Стивотер Мэгги

Синяя лилия, лиловая Блу (ЛП)

Мэгги Стивотер

Синяя лилия, лиловая Блу

Вороновый круг – 3

Оригинальное название : Maggie Stiefvater «Blue Lilly, Lilly Blue»

Мэгги Стивотер «Синяя Лилия, лиловая Блу»

Переводчики: Екатерина Шмелева, Виктория Салосина

Переведено для группы: http:// vk.com/bookish_addicted

Аннотация

Сновидения таят в себе опасность. Но пробуждение может быть ещё опаснее.

Блу Сарджент кое-что нашла. В первый раз в жизни у нее есть друзья, которым можно доверять, компания, членом которой она может быть. Воронята приняли её за свою. Их проблемы стали её проблемами, а её проблемы стали их проблемами.

Фокус найденного чего-то в том, как легко это что-то можно потерять.

Друзья могут предавать.

Матери — исчезать.

Видения — вводить в заблуждение.

Реальность может пошатнуться.

Пролог

Я ищу то лицо, что носил

До сотворения мира.

— УИЛЬЯМ БАТЛЕР ЙЕЙТС,

«До сотворения мира»

Мы благодарны зеркалу должны быть за то, что оно лишь внешность нашу отражает.

— СЭМЮЭЛЬ БАТЛЕР, ИЕРИХОН

ВЫШЕ

Персефона стояла на оголённой вершине горы, мятое платье цвета слоновой кости хлестало её по ногам, груда белокурых кудряшек развевалась позади. Она была прозрачной, бестелесной, что-то пронеслось между валунами и врезалось в один из них. Здесь наверху, без защиты деревьев, ветер был свиреп. Мир внизу казался великолепно осенним.

Рядом с ней стоял Адам Пэрриш, засунув руки в карманы измазанных маслом широких штанов. Он выглядел уставшим, но глаза были ясными, куда лучше, чем при их последней встрече. Потому что Персефону интересовали только важные вещи, она не учитывала свой собственный возраст на протяжении долгого времени, но сейчас, когда она смотрела на Адама, её будто ударило — он был совершенно другим. Это грубоватое выражение лица, юношеская сутулость в плечах, неистовое скопление энергии внутри.

Она подумала, что это был хороший день для них. Было прохладно и пасмурно, без каких-либо помех от солнечной энергии, лунного календаря или близких дорожных работ.

— Это дорога мёртвых, — сказала она, совместив свое тело с невидимой тропой. И тут же ощутила, как что-то внутри начинало приятно рокотать, чувство, очень похожее на удовлетворение, которое приходит с выравниванием корешков книг на полке.

— Энергетическая линия, — пояснил Адам.

Она невозмутимо кивнула.

— Найди её для себя.

Он тут же ступил на линию, проведя взглядом вдоль неё так естественно, как цветок разглядывает солнце. У Персефоны заняло гораздо больше времени освоить этот навык, но тогда, в отличие от её молодого ученика, она не заключала никаких сделок со сверхъестественным лесом. Она не была сильно заинтересована в сделках. В общем-то, групповые проекты не были её коньком.

— Что ты видишь? — спросила она.

Его веки затрепетали, а пыльные ресницы легли на щеки. Потому что она была Персефоной, и потому что был хороший день для них, она могла видеть то, что он видел. Это никак не было связано с энергетической линией. Это было замешательство от разбитых статуэток на полу прекрасного особняка. Официальное письмо, напечатанное на бланке округа. Друг в конвульсиях у его ног.

— Вне тебя, — мягко напомнила ему Персефона. Она сама видела столько событий и возможностей на дороге мёртвых, что ничего не выделялось. Она была куда лучшим экстрасенсом, когда рядом с ней были две подруги, Кайла и Мора: Кайла — чтобы отсортировать впечатления, а Мора — чтобы поместить их в контекст.

Адам, казалось, обладал потенциалом в этой области, хотя он был слишком молод, чтобы заменить Мору... «Нет, это смешно, — сказала Персефона сама себе, — ты не заменяешь друзей». Она изо всех сил старалась придумать правильное слово. Не «заменить».

Освободить. Да, конечно, вот что ты делаешь со своими друзьями. Нужно ли было Море, чтобы её освободили?

Если Мора была там, на горе, Персефона должна быть способна это сказать. Но если Мора была там, на горе, то Персефоне не нужно было бы говорить.

Она глубоко вздохнула.

Она много вздыхала.

— Я вижу кое-что. — Брови Адама выражали либо концентрацию, либо неуверенность. — Больше чем одно кое-что. Как... как животные в Барнс. Я вижу кое-что... спящее.

— Грезящее, — согласилась Персефона.

Как только он привлек её внимание к спящим, они сразу же вышли на первый план в её сознании.

— Три, — добавила она.

— Три что?

— Именно три, — пробормотала она. — Чтобы их разбудить. О, нет. Нет. Два. Одного будить не следует.

Персефона никогда не была очень умело управляющейся с понятиями добра и зла. Но в этом случае, третий спящий был определенно злом.

На протяжении нескольких минут она и мальчик — Адам, напомнила она себе; было так сложно считать имена, данные при рождении, важными — оба стояли там, ощущая течение энергетической линии под ногами. Персефона бережно и безуспешно пыталась отыскать яркую нить существования Моры в запутанных потоках энергии.

Рядом с ней Адам снова отступил внутрь себя, то, что было всегда наиболее интересно для него, но и наиболее непостижимо: его собственное сознание.

— Вне, — напомнила ему Персефона.

Адам не открывал глаза. Его слова были такими мягкими, что ветер почти разрушил их.

— Я не хочу быть груб, мадам, но я не знаю, почему это стоит изучать.

Персефона не была уверена, отчего он думал, что такой разумный вопрос мог быть невежливым.

— Когда ты был ребёнком, что делало обучение говорить стоящим?

— С кем я учусь контактировать?

Она была рада, что он сразу ухватил идею.

Она ответила:

— Со всем.

МЕЖДУ

Кайлу поразило количество дерьма, которое Мора держала в своей комнате на Фокс Вэй 300, и она сказала об этом Блу.

Блу не ответила. Она перекладывала бумаги у окна, склонив голову от раздумий. С этого ракурса она выглядела в точности как её мать, невысокая, спортивная и крепко стоящая на ногах. Она была странно прекрасна, даже притом что неравномерно подстригала свои темные волосы и носила футболку, на которую напал мотоблок. Или, возможно, благодаря всему этому. Когда она стала настолько симпатичной и настолько взрослой? При этом не став выше? Возможно, так происходит с девочками, когда они живут только на одних йогуртах.

Блу поинтересовалась:

— Ты вот эти видела? Реально хороши.

Кайла не была уверена, на что смотрела Блу, но она ей верила. Блу была не из тех девочек, что раздаривают ложные комплименты, даже своей матери. Не смотря на то, что она была доброй, она не была милой. И это тоже хорошо, потому что милые люди Кайлу раздражали.

— Твоя мать — женщина многих талантов, — проворчала она. Бардак забрал годы её жизни. Кайле нравилось то, на что можно было бы положиться: системы учёта документов, тридцатиоднодневные месяцы, бардовая помада. Море нравился хаос. — Таких, как надоедать мне.

Кайла подняла подушку Моры. Её атаковали ощущения. Она чувствовала всё сразу: где подушка была куплена, как Мора подкладывала её под шею, количество слёз, впитавшихся в наволочку, и содержание снов за пять лет.

Экстрасенсорная горячая линия зазвонила в соседней комнате. Сосредоточенность Кайлы развеялась.

— Чёрт, — ругнулась она.

Она была психометриком... Простое прикосновение могло часто показать, как возникновение объекта, так и чувства его хозяина. Но эта подушка держалась в руках так часто, что содержала слишком много воспоминаний, чтобы их можно было рассортировать. Если Мора была там, Кайла была бы в состоянии легко отделить из них полезные.

Но если Мора была там, ей это было бы не нужно.

— Блу, иди сюда.

Блу театрально хлопнула рукой по плечу Кайлы. И сразу же её естественный талант усиления увеличил возможности Кайлы. Она видела, как оптимизм Моры не давал ей уснуть. Чувствовала отпечаток затенённого подбородка мистера Грея на наволочке. Видела содержание последнего сна Моры: зеркальное озеро и отдалённо знакомый мужчина.

Кайла ухмыльнулась.

Артемус. Давно ушедший бывший любовник Моры.

— Есть что-нибудь? — спросила Блу.

— Ничего полезного.

Блу убрала руку, ведь известно, что Кайла могла подхватить чувства от девушек так же, как и от подушек. Но Кайле не нужны были экстрасенсорные силы, чтобы предположить, что разумное и приятное выражение лица Блу противоречило огню, который неистово горел внутри. Школа была неизбежна, любовь витала в воздухе, а мать Блу исчезла ради каких-то таинственных личных поисков больше месяц назад, оставив позади своего недавно приобретенного хахаля-убийцу. Блу была ураганом, затаившимся недалеко от берега.

Ах, Мора! Живот Кайлы перевернулся. Я говорила тебе не уходить.

— Коснись вот этого, — Блу указала на большую чёрную чашу для гадания. Она криво стояла на коврике, нетронутая с тех пор, как Мора её использовала.

Кайла не думала много о гадании, зеркальной магии или о чём-то, что должно было бы проложить трубы по таинственному эфиру пространства и времени для того, чтобы фактически безобразничать на той стороне. Технически гадание не было опасно; это просто созерцание зеркальной поверхности. Но практически оно часто предполагает отделение души от тела. А душа была уязвимым путешественником.

Последний раз, когда Кайла, Персефона и Мора спутались с зеркальной магией, они случайно заставили сводную сестру Моры, Нив, исчезнуть.

По крайней мере, Кайле Нив никогда не нравилась.

Но Блу была права. Чаша для гаданий, возможно, содержит множество ответов.

Кайла сказала:

— Хорошо. Но не касайся меня. Я не хочу, чтобы ты сделала всё сильнее, чем оно есть сейчас.

Блу подняла руки, как бы доказывая, что у неё нет оружия.

Неохотно Кайла дотронулась до края чаши, и темнота тут же накрыла её через видения. Она спала, грезила. Падала в бескрайнюю чёрную воду. Зеркальная версия её взлетела к звездам. Металл уколол её щеку. Волосы прилипли в уголке рта.

Где во всем этом была Мора?

Незнакомый голос бубнил в её голове, скрипуче, насмешливо и певуче:

«Королевы и короли,

Короли и королевы.

Синяя лилия, лиловая Синь.

Короны и птицы.

Мечи и вещи.

Синяя лилия, лиловая Синь».

Внезапно она сфокусировалась.

Она снова была Кайлой.

Теперь она видела то, что видела Мора: трёх спящих — светлого, темного и промежуточного. Знание, что Артемус был под землей. Уверенность, что никто не покидал тех пещер, если не был вызван. Понимание, что Блу и её друзья были частью чего-то более огромного, чего-то безбрежного, растягивающегося и медленно просыпающегося...

— БЛУ! — взревела Кайла, так как она поняла, почему её усилия внезапно стали настолько успешными.

Конечно же, Блу касалась её плеча, усиливая всё.

— Привет.

— Я просила не трогать меня.

Блу не выглядела извиняющейся.

— Что ты видела?

Кайла всё ещё пребывала в другом сознании. Она не могла избавиться от мысли, что она готовилась к бою, который, так или иначе, уже вела.

Она не могла припомнить, когда побеждала в последний раз.

НИЖЕ

У Моры Сарджент было мучительное чувство, что время остановилось. Не в том смысле, что оно перестало идти. Только будто оно перестало бежать вперёд в том смысле, о котором она привыкла думать как об «обычном способе». Минуты складывались с минутами, составляя часы, а затем дни и недели.

Она начинала подозревать, что, должно быть, использовала одну и ту же минуту снова и снова.

Это, возможно, беспокоило некоторых людей. Кто-то, наверное, и вовсе ничего не замечал. Но Мора была не некоторыми людьми. Она начала видеть будущее, когда ей было четырнадцать. Она разговаривала со своим первым духом, когда ей было шестнадцать. Она использовала дистанционное наблюдение за другой стороной мира, когда ей было девятнадцать. Время и пространство были ванной, в которой плескалась Мора.

Таким образом, она знала, что существовали в мире невозможные вещи, но она не верила, что пещера, где время остановилось, была одной из них. Была ли она здесь час? Два? День? Четыре дня? Двадцать дней? Батарейки в его фонарике не сели.

Но если время не двигалось здесь, они тоже не садятся, не так ли?

Она исполосовала фонариком от пола до потолка, пока кралась через тоннель. Ей не хотелось разбить себе голову, но также и не хотелось упасть в бездонную расщелину. Она уже наступила в несколько глубоких луж, и её потёртые ботинки промокли и промёрзли.

Но худшей частью была скука. Бедное детство в Западной Вирджинии оставило Мору с сильной уверенностью в своих силах, высокой толерантностью к дискомфорту и чёрным чувством юмора.

Но это однообразие...

Невозможно рассказать шутку, когда ты один.

Единственный признак того, что время куда-то движется, который был у Моры, заключался в том, что иногда она забывала, кого здесь искала.

Артемус — вот цель, напоминала она себе. Семнадцать лет назад она позволила Кайле убедить ее, что он просто сбежал. Может, она хотела быть убежденной. Глубоко внутри она знала, что он был частью чего-то большего. Знала, что она была частью чего-то большего.

Возможно.

До сих пор единственным, что она нашла в этом тоннеле, было сомнение. Это было не то место, которое бы выбрал любивший солнце Артемус. У неё была половина мысли, что это место, где кто-то вроде Артемуса мог бы умереть. Она начинала корить себя за записку, которую оставила позади. В целом, там было так:

«Глендовер под землей. Как и я».

Тогда она чувствовала себя вполне самодовольно; записка должна была привести в ярость и вдохновить, в зависимости от того, кто её читал. Конечно, она писала её, думая, что вернётся на следующий день.

Теперь она исправила записку в мыслях:

«Ушла в пещеру, где нет времени, в поисках бывшего бойфренда. Если будет похоже, что я пропущу вручение диплома Блу, пошлите помощь.

P.S.: Пирог — это не еда».

Она продолжала идти. Впереди было черным-черно и позади было черным-черно. Диапазон её фонарика освещал детали: торчащие сталактиты на неровном потолке. Вода блестела на стенах.

Но она не была потеряна, потому что существовал лишь один вариант: глубже и глубже.

Она ещё не была напугана. Потребовалось бы многое, чтобы устрашить ту, которая играет во времени и пространстве, как в ванной.

Используя скользкий от грязи сталагмит как опору, Мора передвигалась через узкую щель. То, что открылось на противоположной стороне, сбивало с толку. Потолок в шипах, пол в шипа, и это бесконечно, такое невозможно.

Тогда крошечная капля воды пускает рябь по изображению, моментально разрушая иллюзию. Это было подземное озеро. Тёмная поверхность отражала золотые сталактиты на потолке, заставляя их казаться тем же количеством сталагмитов, тянущихся со дна озера.

Реальное дно озера было скрыто. Воды могло быть два дюйма, два фута или бездна.

Ах. Итак, вот оно, наконец. Ей это снилось. Она все ещё не была совсем испугана, но её сердце пропустило тревожный удар.

Я могу просто уйти домой. Я знаю дорогу.

Но мистер Грей был готов рисковать своей жизнью ради того, что он хотел, и конечно, она тоже может быть столь же храброй. Она задавалась вопросом, был ли он ещё жив. Её саму удивило, насколько отчаянно она надеялась, что был.

Она исправила записку в мыслях.

«Ушла в пещеру, где нет времени, в поисках бывшего бойфренда. Если будет похоже, что я пропущу вручение диплома Блу, пошлите помощь.

P.S.: Пирог - всё ещё не еда.

P.P.S.: Не забудьте взять машину для замены масла.

P.P.P.S.: Ищите меня на дне зеркального озера».

Голос прошептал ей в ухо. Кто-то из будущего или из прошлого. Кто-то мёртвый, живой или спящий. Это не был настоящий шёпот, осознала Мора. Он был просто хриплым. Голос кого-то, кто взывал долгое время, но не получал ответа.

Мора была хорошим слушателем.

— Что ты сказал? — спросила она.

И снова шёпот:

— Найди меня.

Это был не Артемус. Это кто-то ещё, кто заблудился или в данный момент блуждал, или собирался заблудиться. В этих пещерах время не было прямой линией; оно было зеркальным озером.

«P.P.P.P.S.: Не будите третьего спящего».

Глава 1

— Думаешь, это всё на самом деле реальность? — спросила Блу.

Они сидели между господствующими дубами под украденным у лета небом. Корни и камни бугрились сквозь влажную землю вокруг. Туманный воздух был ничем иным, как пасмурной холодной осенью, которую они только что оставили позади. Они жаждали лета, а значит, Энергетический пузырь дал им лето.

Ричард Гэнси III лежал под своим дубом, глядя снизу вверх на расплывчатую тёплую синеву над ветвями. Растянувшись на земле в своих хаки и лимонно-жёлтом свитере с V-образным вырезом, он казался ленным, брошенным, чувственным наследником леса, окружавшего его.

— Что реальность?

Блу ответила:

— Может быть, мы все пришли сюда и уснули, и нам снится один и тот же сон.

Она знала, что это неправда, но это было и утешительно, и захватывающе, вообразить, будто они были так связаны, что Энергетический пузырь представлял собой нечто, чем его все они считали, когда закрывали глаза.

— Я всегда знаю, когда бодрствую, а когда сплю, — сообщил Ронан Линч. Если всё вокруг Гэнси было плавно и органично, выцветше и однородно, то вокруг Ронана — резко очерчено, темно и противоречиво, контрастируя на фоне леса.

Адам Пэрриш, завернувшись в пару потрёпанных, засаленных комбинезонов, спросил:

— Уверен?

Ронан издал отвратительный звук то ли презрения, то ли веселья. Он был как Энергетический пузырь: создатель снов. Если он не знал различия между пробуждением и сном, то это от того, что для него эта разница не имела значения.

— Может, я тебя нагрезил, — сказал он.

— Ну, тогда спасибо за ровные зубы, — ответил Адам.

Энергетический пузырь вокруг них гудел и рокотал жизнью. Птицы, которые не существуют за пределами леса, хлопали над головой крыльями. Где-то рядом по камням бежала вода. Деревья были большие и старые, покрыты мхом и лишайниками. Возможно, это было потому, что Блу знала, что лес был живым, но она считала, что лес мудр. Даже если она позволяла блуждать своему разуму, уносясь достаточно далеко, то всё равно могла почти чувствовать слушающий её лес. Это было сложно объяснить; вроде чувства, когда чья-то рука парит над вашей кожей, но не касается её.

Адам как-то сказал:

— Мы должны заслужить доверие Энергетического пузыря, прежде чем идти в пещеру.

Блу не понимала, что это означало для Адама, быть так связанным с лесом, обещать быть его руками и глазами. Она подозревала, что иногда Адам и сам не понимал. Но благодаря его совету группа возвращалась в лес снова и снова, гуляя между деревьями, тщательно исследуя, ничего не беря. Гуляя вокруг пещеры, которая, возможно, удерживала обоих, Глендовера... и Мору.

Мама.

В записке, что она оставила больше месяца назад, не указывалось, когда она намеревалась вернуться. В ней не указывалось, намерена ли она вообще возвращаться. Поэтому невозможно было сказать, ушла ли она от того, что попала в беду, или от того, что не хотела возвращаться домой. Разве матери других людей исчезают в пещерах под землёй во время их кризиса среднего возраста?

— Я не сплю, — произнёс Ноа Жерни. Он был мёртв, вероятно, поэтому и не спал. - Так что, должно быть, это реальность.

Реальность, но их реальность, только их.

В течение ещё нескольких минут, часов или дней (сколько времени прошло?) они бездельничали.

Немного в стороне от группы младший брат Ронана, Меттью, болтал с их матерью, Авророй, обрадованной этому визиту. Оба они были златокудрыми и ангелоподобными, оба походили на созданий, выдуманных этим местом. Блу очень хотелось ненавидеть Аврору из-за её происхождения (в прямом смысле пригреженная своим мужем) и из-за того, что она являлась сосредоточением внимания, а по интеллектуальному уровню не превосходила щенка. Но правда была в том, что она была бесконечно доброй и оптимистичной, такой же навязчиво прекрасной, как её младший сын.

Она бы не отказалась от своей дочери прямо перед выпускным годом.

Больше всего в бешенство приводило то, что Блу не знала, должна ли она испытывать от исчезновения Моры беспокойство или гнев. Она отчаянно разрывалась между тем и другим, иногда перегорая и не чувствуя вообще ничего.

Как она могла со мной сейчас так поступить?

Блу легла щекой на булыжник, покрытый теплым мхом, стараясь утихомирить свои мысли и направить их в приятное русло. Та же способность, что усиливала ясновидение, усиливала необыкновенную магию Энергетического пузыря, и ей не хотелось становиться причиной ещё одного землетрясения или начала панического массового бегства.

Вместо этого она начала беседу с деревьями.

Она подумала о птичьих трелях — подумала или пожелала, или очень захотела, или пригрезила. Это была мысль, которая уводила её в сторону, дверь, что осталась приоткрытой в подсознание. Ей всё легче становилось говорить, когда она делала это как следует.

У неё над головой пропела странная птица, высоко и фальшиво.

Она подумала-пожелала-очень захотела-пригрезила шелест листьев.

Над головой деревья зашикали листьями, образуя расплывчатые нашёптанные слова. Avide audimus[1].

Она подумала о весеннем цветке. Лилии, синей, как её имя.

Синий лепесток упал как бы между прочим на её волосы. Другой упал на тыльную сторону её ладони, скользя вниз по руке, как поцелуй.

Глаза Гэнси распахнулись, когда лепестки невесомо приземлились на его щеки. Когда его губы приоткрылись, вечно всем интересующийся лепесток приземлился прямо на его рот. Адам запрокинул голову, чтобы понаблюдать за цветочным, благоуханным дождем, порхающим вокруг них, словно медленно взмахивающие крыльями бабочки синего цвета.

Сердце Блу взорвалось сумасшедшим счастьем.

Это реальность, реальность, реальность...

Ронан, сощурившись, посмотрел на Блу. Она взгляд не отвела.

Это была игра, в которую она иногда играла с Ронаном Линчем: кто кого переглядит?

Всегда была ничья.

Он изменился за лето, и теперь Блу чувствовала себя меньше неравноправной в группе. Не потому что она лучше узнала Ронана, а потому что ощущала, будто Гэнси с Адамом знали его уже не так хорошо. Он бросил им вызов - заново его узнать.

Гэнси приподнялся на локтях; лепестки осыпались с него, будто он очнулся от продолжительного сна.

— Ладно. Думаю, пора. Линч?

Поднявшись, Ронан подошёл, чтобы решительно встать рядом со своей матерью и братом. Меттью, который обычно размахивал руками, как выдрессированный медведь, застыл на месте. Аврора погладила руку Ронана, которую тот протянул.

— Подъем, — сказал он Меттью. — Пора двигать.

Аврора ласково улыбнулась своим сыновьям. Она останется здесь, в Энергетическом пузыре, заниматься тем, чем занимались сны, когда их никто не видел. Блу не удивилась бы, погрузись она в мгновенный сон, если бы покинула лес; невозможно было представить Аврору, существовавшую в настоящем мире. Однако совсем невозможно было представить, как можно было расти с такой матерью, как она.

Моя мама никогда вот так бы не канула в вечность. Правда?

Ронан положил руки по обе стороны на голову Меттью, трепя белокурые локоны, фиксируя взгляд брата на себе.

— Подожди в машине, — велел он. — Если мы не вернемся к девяти, звони домой Блу.

Выражение лица Меттью было оживленным и бесстрашным. Цвет его глаз был таким же, как и у Ронана, голубым, но куда более невинным.

— Как мне узнать номер?

Ронан продолжал сжимать голову брата.

— Меттью. Сосредоточься. Мы говорили об этом. Я хочу, чтобы ты подумал. Ты мне скажи: как ты узнаешь номер?

Его младший брат рассмеялся и похлопал свой карман.

— О, точно. Он внесен в твой сотовый. Теперь я вспомнил.

— Я побуду с ним, — предложил тут же Ноа.

— Ссыкота, — неприязненно произнёс Линч.

— Линч, — одёрнул Гэнси. — Это хорошая идея, Ноа, если ты чувствуешь, что можешь.

Ноа, как призраку, необходима внешняя энергия, чтобы оставаться видимым. Как Блу, так и энергетическая линия, были мощными спиритическими батарейками; для ожидания в машине, припаркованной поблизости, должно быть более чем достаточно. Но иногда не энергия подводила Ноа, а его мужество.

— Он будет чемпионом, — сказала Блу, слегка толкая руку Ноа.

— Я буду чемпионом, — повторил Ноа.

Лес ждал, прислушиваясь, шелестя. Край неба был серее, чем синева у них над головой, словно внимание Энергетического пузыря было настолько сосредоточено на них, что реальный мир теперь был способен вторгнуться.

У входа в пещеру, Гэнси произнёс:

— De fumo in flammam.

— Из дыма в огонь, — перевел Адам для Блу.

Пещера. Пещера.

Всё в Энергетическом пузыре было волшебным, но пещера была необычной, потому что её не существовало, когда они впервые обнаружили лес. Или, возможно, и существовала, но где-то в другом месте.

Гэнси распорядился:

— Проверьте снаряжения.

Блу вывалила содержимое своего рваного рюкзака. Шлем (велосипедный, бывший в употреблении), наколенники (для катания на роликах, бывшие в употреблении) и выкатившийся фонарик (маленький, бывший в употреблении) вместе с розовым складным ножиком. Когда она начала примерять все эти вещи к своему телу, Гэнси опустошил свою сумку рядом с ней. Которая содержала: шлем (для лазанья по пещерам, бывший в употреблении), наколенники (для лазанья по пещерам, бывшие в употреблении) и фонарик (Мэглит, бывший в употреблении), наряду с несколькими длинными мотками новенькой верёвки, страховкой и набором анкер-металлических крепежей и металлических карабинов.

Оба, Блу и Адам, уставились на это потрёпанное снаряжение. Казалось невозможным, что Ричарду Кемпбелу Гэнси III могло прийти в голову приобрести не новую вещь.

Не знавший об их внимании к своей персоне, Гэнси без усилий, со знанием дела завязал веревку на карабине.

До Блу дошло раньше, чем до Адама. Снаряжение Гэнси было не новым, потому что им пользовался сам Гэнси.

Порой сложно было помнить, что он жил где-то ещё до их встречи.

Гэнси принялся разматывать длинный страховочный трос.

— О чём мы говорили. Мы связаны вместе, три буксира, если вы вдруг слегка запаникуете. Сверим время?

Адам посмотрел на свои, видавшие виды часы.

— Мои не работают.

Ронан взглянул на свои дорогие чёрные часы и покачал головой.

Хотя отсутствие времени не было неожиданностью, Блу всё ещё приходила в замешательство.

Гэнси нахмурился, будто понял её мысли.

— И сотовый не показывает. Давай, Ронан.

Когда Ронан прокричал что-то на латыни, Адам прошептал Блу перевод:

— Нам безопасно туда войти?

И там ли моя мама?

Ответ пришел в виде шелеста листьев и гортанного скрежета, более пугающего, чем Блу приходилось слышать раньше.

— Greywaren semper est incorruptus.

— Всегда безопасно, — быстро перевел Гэнси, желая доказать, что он не совсем бесполезен, когда дело касалось латыни. — Грейворен всегда безопасен.

Грейвореном был Ронан. Чем бы они ни были для этого леса, Ронан значил для него ещё больше.

Адам размышлял:

— Incorruptus[2]. Никогда бы не подумал, что кто-то использует это слово для описания Линча.

Ронан выглядел таким же довольным, как гремучая змея.

«Что ты хочешь от нас? — гадала Блу, когда они вошли внутрь. — Какими ты нас видишь? Всего лишь четырьмя подростками, пробирающимися по древнему лесу».

Прямо у входа в пещеру простиралась странная тихая земляная комната. Стены были в пыли и камнях, корнях и известняке, в цветах волос и кожи Адама. Блу неохотно коснулась кудрявого папоротника, последней листвы, прежде чем солнечный свет погас. Адам повернул голову, прислушиваясь, но слышны были лишь их приглушённые шаги.

Гэнси включил свой фонарик на шлеме. Свет с трудом проник в темноту сужающегося туннеля.

Один из парней слегка дрожал. Блу не знала, кто это был, Адам или Ронан, но чувствовала, как верёвка заставляла трястись её ремень.

— Вообще-то, мне бы хотелось, чтобы мы взяли с собой Ноа, — резко сказал Гэнси. — Мы входим. Ронан, не забудь оставлять направляющие маркеры по ходу нашего движения. Мы на тебя полагаемся. Не пялься так на меня. Кивни, типа понял. Хорошо. Знаешь что? Дай их Джейн.

— Что? — Голос Ронана прозвучал так, будто его предали.

Блу приняла маркеры — круглые, пластиковые диски с нарисованными на них стрелками. Она не осознавала, насколько нервничает, пока маркеры не попали к ней в руки; ей стало лучше от ощущения занятости чем-то конкретным.

— Я хочу, чтобы ты свистел или гудел, или пел, Ронан, и следил за временем, — сказал Гэнси.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — ответил Ронан. — Надо мной.

Гэнси вгляделся в тоннель.

— Короче, думаю, что ты знаешь много песен и сможешь их петь с одинаковой скоростью и продолжительностью каждый раз. Потому что ты должен был запомнить все эти мелодии для конкурсов ирландской музыки.

Блу и Адам обменялись восхищенными взглядами. Единственная вещь, которая была приятнее, чем видеть, как Ронан поёт, это видеть, как он поёт, вынужденный неоднократно повторять ирландскую джигу.

— А не пошёл бы ты, — сказал Ронан.

Гэнси, не обидевшись, ждал.

Ронан покачал головой, но потом со слабой улыбкой затянул:

— Шлёп раз, шлёп два, шл...

— Не эту, — взмолились одновременно Адам с Гэнси.

— Я не вынесу слушать это на протяжение трёх часов, — сообщил Адам.

Гэнси указывал пальцем на Ронана, пока тот не начал насвистывать весёлую песенку.

И они направились дальше в глубь.

***

Ещё глубже.

Солнце исчезло. Корни уступили дорогу сталактитам. Воздух пах сыро и знакомо. Стены мерцали как что-то живое. Время от времени Блу и остальным приходилось перебираться через лужи и ручьи — узкая неровная тропа была вырезана водой, и вода всё ещё трудилась над ней.

Каждый раз после того, как Ронан заканчивал насвистывать в десятый раз свою песенку, Блу оставляла маркер. Когда пачка дисков в руке сократилась, она задумалась, как далеко им удастся зайти, как они узнают, насколько близко подобрались. Казалось, сложно поверить, что где-то здесь спрятан король. Однако ещё сложнее представить, что здесь же может быть и её мама. Это было не то место, где можно было бы жить.

Она успокоила свои мысли. Никаких землетрясений. Никаких панических массовых бегств.

Она старалась не страстно желать или надеяться, или думать, или звать Мору. Последнее, чего ей хотелось, это чтобы Энергетический пузырь сделал копию её мамы для неё. Она хотела только настоящую. Истинную.

Становилось круче. Чернота была утомительна. Блу жаждала света, пространства, неба. Она чувствовала себя заживо похороненной.

Адам поскользнулся и удержался, протянув руку.

— Эй! — окликнула Блу. — Не трогай стены.

Ронан оборвал свист вопросом:

— Пещерные микробы?

— Это плохо для роста сталактитов.

— О, и правда...

— Ронан! — велел Гэнси спереди, не оборачиваясь, его ярко-жёлтый свитер отдавал светло-серым в свете фонаря. — Вернись к работе.

Ронан только снова начал свистеть, когда Гэнси исчез.

— Что? — произнёс Адам.

Затем сорвался с места. Он бросился на землю и перекатился на бок, цепляясь пальцами.

У Блу не было времени осознать, что всё это значило, когда она ощутила, как Ронан схватил её сзади. И верёвка на её талии сильно натянулась, угрожая тоже свалить её с ног. Но Ронан стоял крепко. Его пальцы плотно держали её руку, до боли.

Адам всё ещё был на земле, но перестал соскальзывать.

— Гэнси? — позвал он, слово прозвучало страдальчески в широком пространстве вдали. — Ты там внизу в норме?

Потому что Гэнси не просто исчез... он упал в дыру.

Блу подумала: «Слава Богу, мы связаны».

Руки Ронана всё ещё сжимались вокруг неё, она чувствовала их трепет. Она не знала, то ли это от напряжения мышц, то ли от беспокойства. Он даже не колебался, когда схватил её.

«Я не могу позволить себе забыть это».

— Гэнси? — повторил Адам, и была лишь нотка чего-то ужасного позади этих слов. Он очень хорошо замазал тревогу уверенностью, чтобы та была незаметна.

Три толчка верёвки. Блу ощутила их дрожь через Адама.

Адам лег лицом в грязь с видимым облегчением.

— Что происходит? — поинтересовался Ронан. — Где он?

— Должно быть, висит, — ответил Адам, неуверенно позволяя своему генриеттовскому акценту вырваться на последнем слоге. — Верёвка согнула меня пополам и сильно потянула. Я не могу подобраться ближе, чтобы помочь. Тут скользко... Его вес утянул бы меня вниз.

Освободившись из рук Ронана, Блу сделала пробный шаг в ту сторону, где пропал Гэнси. Верёвка между ней и Адамом ослабла, но он не приближался к дыре. Медленно она сказала:

— Думаю, ты можешь быть противовесом, если не будешь двигаться, Адам. Ронан, стой там... Если что-нибудь случится, и я начну скользить, ты сможешь ухватиться?

Фонарь Ронана указал на грязную колонну. Он кивнул.

— Ладно, — добавила она. — Я собираюсь пойти и посмотреть.

Она медленно ползла мимо Адама. Его пальцы бесполезно цеплялись за мокрую землю у щеки.

Она чуть не упала в дыру.

Неудивительно, что Гэнси дыру не заметил. Был скалистый выступ, а потом... ничего. Она пошевелила фонариком вперёд и назад, но видела только черноту. Пропасть была слишком велика, чтобы увидеть её другую сторону. Слишком глубокая, чтобы увидеть дно.

Хотя было заметно, как страховочная верёвка, темная и грязная, вела в яму. Блу посветила фонариком в темноту.

— Гэнси?

— Я здесь. — Голос Гэнси был ближе, чем она ожидала. Тише, чем она ожидала. — Я просто... Думаю, у меня случился приступ паники.

— У тебя приступ паники? Новое правило: каждый должен четыре раза дернуть веревку, прежде чем внезапно исчезнуть. Ты сломал что-нибудь?

Длинная пауза.

— Нет.

Что-то в этом единственном слоге внезапно передало, что он не шутил по поводу своего страха.

Блу не была уверена, что подбадривание было её сильной стороной, особенно когда она была той, кому оно требовалось, но она попыталась:

— Всё будет хорошо. Мы тут наверху зацепились. Всё, что тебе нужно сделать, это подняться. Ты не собираешься падать.

— Не в том дело. — Его голос был отрывистым. — Что-то у меня на коже, и оно напоминает мне о...

Он умолк.

— Вода? — предположила Блу. — Или грязь. Она тут везде. Скажи что-нибудь снова, чтобы я могла направить на тебя фонарик.

Не было ничего, кроме звука его дыхания, неровного и боязливого. Она снова поводила лучом фонаря.

— Или комары. Везде комары, — прозвенел её голос.

Нет ответа.

— Существует больше двух дюжин видов пещерных жуков, — добавила она. — Я читала об этом перед тем, как мы поехали сегодня сюда.

Гэнси прошептал:

— Осы.

Её сердце сжалось.

На волне адреналина она успокаивала себя:

Да, осы могут убить Гэнси жалом, но нет, в этой пещере нет ос. И сегодня не тот день, когда Гэнси собирается умереть, потому что она видела его дух в день смерти, и этот дух был одет с аглионбайский свитер, забрызганный дождём. Не в штаны цвета хаки и весёлую желтую кофту.

Фонарик, наконец, нашёл его. Он висел на страховочной привязи, голова наклонена вниз, руки поверх ушей. Луч света проследил движения его плеч. Они были испачканы грязью и пылью, но на них не было никаких насекомых.

Она снова могла дышать.

— Посмотри на меня, — велела она. — Здесь нет ос.

— Знаю, — пробормотал он. — Вот почему я сказал, что думаю, будто у меня был приступ паники. Я знаю, что тут нет ос.

То, что он не сказал, но они оба знали, это что Энергетический пузырь был внимательным слушателем.

Что означало: ему необходимо перестать думать об осах.

— Ну, ты заставляешь меня злиться, — сказала Блу. — Адам лежит лицом в грязи за тебя. Ронан собирается домой.

Гэнси невыразительно засмеялся.

— Продолжай говорить, Джейн.

— Я не хочу. Я хочу, чтобы ты просто схватил верёвку и поднял себя сюда, это, как я знаю, ты вполне способен сделать. Что хорошего в том, чтобы мне говорить?

Тогда он взглянул на неё, его лицо было исполосовано и неузнаваемо.

— Просто что-то шелестит внизу подо мной, и твой голос это заглушает.

По позвоночнику Блу пробежала неприятная дрожь.

Энергетический пузырь был таким хорошим слушателем.

— Ронан, — тихонько окликнула она через плечо. — Новый план: мы с Адамом будем очень быстро вытягивать Гэнси.

— Что! Ну и хреновая идея, — сказал Ронан. — Почему это новый план?

Блу не хотелось громко кричать в ответ.

Однако Адам слушал, и он сказал тихо и четко:

— Est aliquid in foramen[3]. Ну не знаю. Apis[4]? Apibus[5]? Forsitan[6].

Латынь ничего не скрывала от Энергетического пузыря, её предназначение было - оберегать Гэнси.

— Нет, — согласился Ронан. — Нет, там их нет. Внизу не это.

Гэнси закрыл глаза.

«Я видела его, — думала Блу. — Я видела его дух, когда он умер, и он был одет не так. Всё случится не так. Не сейчас, позже, позже...»

Ронан продолжал, его голос звучал громче:

— Нет. Энергетический пузырь, ты меня слышишь? Ты обещал обезопасить меня. Кто мы для тебя? Ничто? Если ты позволишь ему умереть, это не обезопасит меня. Понимаешь? Если умрёт он, я тоже умру.

Теперь Блу тоже могла слышать гудящий звук из ямы.

Адам заговорил, его голос был приглушен грязью:

— Я заключил сделку с тобой, Энергетический пузырь. Я твои руки и глаза. Что, ты думаешь, я увижу, если он умрёт?

Шелест рос. И звучал обширно.

«Это не осы, — думала Блу, хотела, жаждала, мечтала. - Кто мы тебе, Энергетический пузырь? Кто тебе я?»

Вслух она произнесла:

— Мы сделали энергетическую линию сильнее. Мы сделали тебя сильнее. И мы продолжим помогать тебе, но ты должен помочь нам...

Темнота, вырастая из глубин, поглотила луч её фонаря. Звук прорвался. Это был рокот, это были крылья. Они заполнили яму, скрывая Гэнси с поля зрения.

— Гэнси! — заорала Блу или, может быть, Адам, или, может быть, Ронан.

И тут что-то колыхнулось у её лица и ещё что-то. Тело отклонялось от стены. От потолка. Лучи от их фонариков разорвались на тысячи мерцающих кусочков.

Звук крыльев. Звук.

Не осы.

Летучие мыши?

Нет.

Вороны.

Вороны тут не жили, и вороны так себя не вели. Но они вырывались и вырывались из пропасти под Гэнси. Касалось, стая никогда не закончится. У Блу возникло дезориентирующее чувство, что так было всегда, вороны, носящиеся вокруг них, перья, задевающие её щеки, когти, царапающие её шлем. И тут внезапно вороны стали кричать оттуда и отсюда, оттуда и отсюда. Гул рос, становясь всё более и более певучим, и затем он превратился в слова.

«Rex Corvus, parate Regis Corvi».

«Король-Ворон, дайте дорогу Королю-Ворону».

Перья посыпались, когда стая птиц накренилась в сторону входа в пещеру. Сердце Блу разрывалось от того, каким большим он был, в этот момент и ни в какой другой.

Затем наступила тишина, или, по крайней мере, звуков было недостаточно, чтобы Блу их услышала за своим гулко стучащим сердцем. Перья подрагивали в грязи рядом с Адамом.

— Держитесь, — сказал Гэнси. — Я вылезаю.

Глава 2

Адам Пэрриш был одинок.

Нет ни одного хорошего слова в противовес слову «одиночество». Может возникнуть соблазн предложить «единение» или «удовлетворенность», но фактически эти два слова несут значения, не относящиеся друг к другу, что прекрасно показывает, почему «одиночество» не может быть полностью зеркально отражено. Оно не означает «уединение», «единственность» или «необитаемость», хотя «одиночество» может содержать в себе все эти понятия.

Одиночество означает состояние разлуки. Обособленности. Один-очество.

Адам не был всегда один, но он был всегда одинок. Даже в группе он медленно совершенствовал своё умение держаться обособленно. Это было проще, чем можно было бы ожидать, остальные позволили ему так поступать. Он знал, что стал другим с тех пор, как объединился с энергетической линией этим летом. Он был самим собой, но более сильным. Самим собой, но менее человечным.

На их месте он бы тоже тихо наблюдал свое отдаление.

Так было лучше. Он так долго ни с кем не ругался. Он не был зол уже на протяжении недель.

Сейчас, на следующий день после их экскурсии в пещеру воронов, Адам вел свой маленьких говённый автомобиль подальше от Генриетты, чтобы выполнить работу Энергетического пузыря. Через подошвы ботинок он чувствовал неторопливый пульс энергетической линии. Если он специально не фокусировался на нём, то его сердцебиение подсознательно синхронизировалось с ним. Было что-то успокаивающее и тревожное в том, как это теперь переплелось с ним; он больше не мог сказать, было ли это дружественной силой, или сила фактически была теперь им.

Адам с опаской наблюдал за уровнем топлива. Машина вернет его назад, как он думал, если не нужно будет ехать слишком далеко в осенние горы. Он ещё не был уверен, что должен сделать для Энергетического пузыря. Потребность того приходила к нему бессонными ночами и болезненными  днями, медленно становясь видимой, словно вплывая на поверхность озера. Нынешнее чувство, мучительное чувство незавершённости, ещё не было совсем четким, но вот-вот начнется школа, и он надеялся позаботиться обо всём до того, как возобновятся занятия. Тем утром он обернул раковину фольгой, наполнил водой и искал объяснения. Он только определил проблеск нечёткого местоположения.

«Остальное придёт, когда я доберусь поближе. Наверное».

Вместо этого, пока он приближался, его мысли возвращались к голосу Гэнси в пещере днём раньше. К боязливой ноте в нём. Страх... страх столь глубокий, что Гэнси не мог заставить себя выбраться из пропасти, хотя ничего физически ему не мешало.

Адам не знал, что в Ричарде Гэнси III было что-то, чтобы быть трусом.

Адам вспомнил, как сидел на корточках на кухонном полу трейлера своих родителей, уговаривая себя последовать часто повторяемому совету Гэнси уехать. «Просто положи всё, что тебе нужно, в машину, Адам».

Но он оставался. Висеть в пропасти гнева своего отца. Тоже трус.

Адам чувствовал, что ему нужно пересмотреть каждую беседу из тех, что у них с Гэнси были, в свете этого нового знания.

Так как в поле зрения попал выезд на Скайлайн Драйв, его мысли резко вернулись к Энергетическому пузырю. Адам не бывал в этом парке, но он знал из жизни в Генриетте, что этот национальный парк тянется вдоль Голубого хребта, следуя энергетической линии с почти зловещей точностью. Перед ним три узких дороги вели к трём приземистым коричневым лавкам. Маленькая очередь из автомобилей стояла в ожидании.

Его взгляд нашел информацию о ценах. Он не представлял, что нужно платить за вход. Пятнадцать долларов.

Хоть он и не был в состоянии точно определить место задания Энергетического пузыря, но был уверен, что оно по ту сторону этих пропускных пунктов. Других путей внутрь не было.

Но он также знал и содержание своих карманов, и там не было пятнадцати долларов.

«Я могу вернуться в другой день».

Он так устал делать что-либо в другой день, другим способом, более дешёвым способом, в день, когда Гэнси мог бы сгладить края. Это, как предполагалось, было чем-то, что он мог бы сделать сам, своими силами мага, присоединённого к энергетической линии.

Но энергетическая линия не могла провести его через пункты оплаты.

Если бы Гэнси был здесь, он бы беззаботно бросил чек из Камаро. Он бы даже не задумался над этим.

«Когда-нибудь, — подумал Адам. — Когда-нибудь».

Пока он стоял в очереди, он опустошил свой бумажник, а затем, когда тот не выдал достаточно, начал искать мелочь под сидениями. Момент, который был бы и легче, и тяжелее, если бы он был с Гэнси, Ронаном и Блу. Потому что тогда должны были бы создаваться долговые расписки, имущие бы заверяли, что возвращать необязательно, а неимущие бы настаивали, что обязательно.

Но так как это был только Адам, одинокий Адам, он лишь молча смотрел на скромную сумму, которую ему удалось наскрести.

Двенадцать долларов тридцать восемь центов.

Он бы не умолял около пункта оплаты. У него было очень мало чего-то, кроме чёртового достоинства, и он не мог заставить себя протянуть его в водительское окно.

Должно быть, в другой день.

Он не злился. Не было никого, на кого можно было злиться. Он только позволил себе на краткий момент склонить висок к водительскому окну, а затем выехал из очереди и обернулся через плечо.

Тут его внимание привлекли автомобили в очереди. Два из них были именно такими, как Адам мог себе представить: минивен с молодой семьёй внутри и седан со смеющейся парой учащихся колледжа. Но третья машина была не совсем правильной. Она была взята на прокат — он видел наклеенный штрих-код в углу лобового стекла. Возможно, это и не странно, турист мог прилететь и посетить парк. Но на приборной панели находилось хорошо знакомое Адаму устройство — датчик электромагнитных частот. Другое устройство располагалось рядом, хотя он не был уверен, что это. Может быть, сейсмограф.

Что-то вроде инструментов, которые Гэнси и остальные использовали для охоты за энергетической линией. Что-то вроде того, что они использовали, чтобы найти Энергетический пузырь.

Затем он моргнул, и приборная панель машины оказалась пуста. Будто всегда была пуста. Это был просто автомобиль, взятый на прокат, со скучающей семьей внутри. Месяц назад Адам не понял бы, почему он видел то, чего не было на самом деле. Но теперь он лучше знал Энергетический пузырь и понимал: то, что он только что видел, было реально, просто реально в другом месте или в другое время.

Кто-то ещё приехал в Генриетту в поисках энергетической линии.

Глава 3

— Может, аккуратно опуститься вниз, — предложила Блу, — и посмотреть, как далеко она идет.

— Как далеко идет что? — задал вопрос Гэнси. Он проиграл её слова, но они остались ерундой. — Линч, выключи.

Прошло несколько дней с их путешествия в пещеру воронов, и теперь они были на пути в аэропорт, чтобы подобрать доктора Роджера Мэлори, международного эксперта по энергетическим линиям и престарелого наставника Гэнси. Ронан развалился на пассажирском сидении. Адам откинулся на окно сзади, его рот раскрылся в неосознанном сне от изнурения. Блу сидела позади Гэнси, вцепившись в его подголовник в попытке быть услышанной.

— Эта машина, — отчаялась она.

Гэнси знал, что его надёжный и огромный внедорожник был бы более логичным выбором для такого путешествия, но он хотел, чтобы старая Камаро, а не дорогой внедорожник, была первой вещью, которую увидит профессор. Камаро символизировала человека, которым он стал, и он хотел больше чем что-либо, чтобы Мэлори почувствовал, что этот человек стоит поездки. Профессор не летал, но он пролетел три тысячи миль из-за него. Гэнси не мог понять, как возместить такую доброту, особенно если учесть обстоятельства, при которых он покинул Англию.

— Я сказала, может, мы должны просто спуститься на верёвке в эту яму, что ты так услужливо нашёл.

Голос Блу воевал с двигателем и всё ещё чрезмерной электроникой Ронана. Казалось невозможным, что Адам мог спать в такой обстановке.

— Я просто не... Ронан. У меня из ушей кровь идёт!

Ронан убавил музыку.

Гэнси начал снова:

— Я просто не могу представить, почему люди Глендовера взяли на себя проблему опустить его в эту дыру. Просто не могу, Джейн.

Даже воспоминание о яме заставило старый яд рокотать и обжигать горло; без лишних усилий он воскресил в памяти изображение полосатых насекомых, крадущихся по коже между пальцами. Он почти забыл, как ужасающе и убедительно было переживать тот момент.

Глаза на дорогу, Гэнси.

— Может быть, это свежая дыра, — предположила она. — Обрушилась крыша нижней пещеры.

— Если бы это было так, мы бы прошли по ней, а не в неё. Ронан и я забрались бы по стенам, как пауки. Если, конечно, у тебя и Адама нет опыта скалолазания, о котором я не знаю.

Снаружи автомобиля Вашингтон, округ Колумбия, подкрадывался все ближе; глубокое синее море становилось меньше. Расширяющаяся автомагистраль обрастала ограждениями, уличными фонарями, автомобилями БМВ, такси из аэропорта. В зеркале заднего вида Гэнси видел край лица Блу. Её широко распахнутые глаза заметили что-то снаружи, и она вытянула шею, глядя в окно, будто там была другая страна.

Отчасти так и было. Он был, как всегда, неохотно возвращающимся эмигрантом. Его мучила острая боль, жажда бегства, и это удивляло. Такое было уже довольно давно.

Блу предложила:

— Ронан мог бы нагрезить мост для нас.

Ронан издал звук великого презрения.

— Не фыркай на меня! Скажи, почему нет. Ты – магическое создание. Почему ты не можешь творить магию?

С кислотной тщательностью Ронан ответил:

— Для начала я должен буду уснуть прямо там, в яме, так как мне нужно коснуться того, что буду доставать из сна. И следует знать, что на той стороне, чтобы понять, какой мост создавать. А затем, даже если я справлюсь с этим и вытащу что-то настолько большое из сна, это может иссушить энергетическую линию, возможно, заставив Энергетический пузырь снова исчезнуть, на этот раз с нами внутри, отправляя нас всех в некоторую вымышленную страну пространственно-временной херотени, из которой нам, может быть, никогда не выйти. Я считал, после событий этого лета всё было очевидно, вот почему я оценил это раньше, так что...

Ронан повторил звук великого презрения.

— Спасибо за супер полезное альтернативное предложение, Ронан Линч. Твой вклад при конце света будет соответственно подсчитан, — сказала Блу. Она, продолжая упорствовать, вернула свое внимание Гэнси. — Так что тогда? Она должна быть важной, иначе Энергетический пузырь не показал бы её нам.

«Это значит, — думал Гэнси, — что приоритеты Энергетического пузыря совпадают с нашими». А вслух он произнёс:

— Мы найдем другой путь внутрь. Тот, который приведёт нас на другую сторону дыры. Так как это не нормальная пещера — всё связано с энергетической линией – Мэлори нам поможет.

Ему не верилось, что Мэлори действительно здесь. Он провел почти год с профессором, самое долгое, где он вообще оставался, и начинало казаться, что никогда не было времени без поисков. Сейчас он смотрел в сужающуюся могилу, и где-то в этой огромной черноте был Глендовер и конец.

Гэнси чувствовал себя нестандартно; время проигрывалось нервно в ускоренной перемотке.

В зеркале заднего вида он случайно поймал глаза Блу. Как ни странно, он увидел в её лице отражение собственных мыслей: волнение и испуг. Небрежно, вне поля зрения Ронана, и убедившись, что Адам всё ещё спит, Гэнси просунул руку между сидением водителя и дверью. Ладонью кверху, пальцы вытянув к Блу.

Это было непозволительно.

Он знал, что это не позволяли делать правила, установленные им самим. Он бы не разрешил себе выделять кого-либо из Адама и Ронана, он и Блу не мог выделять подобным образом. В любом случае, она бы не увидела жеста. А если  бы увидела, то проигнорировала бы его. Сердце загудело.

Блу коснулась кончиков его пальцев.

Так просто...

Он слегка сжал её пальцы всего на мгновение, а затем убрал руку и положил её обратно на руль. В груди стало тепло.

Это было непозволительно.

Ронан не видел; Адам всё ещё спал. Единственным уроном был его пульс.

— Твой съезд, педик, — плюнул Ронан. Или Дик. Могло быть и так, и так.

Гэнси в спешке повернул руль. Адам заморгал, проснувшись. Ронан выругался. Сердце Гэнси вновь застучало.

Глаза на дорогу, Гэнси.

В аэропорту профессор не ожидал их у открытой площадки, где всех забирали, как договаривались, он также не брал трубку своего телефона. Наконец, они нашли его сидящим у багажной ленты рядом с группой болтающих людей, башней из чемоданов и раздраженной служебной собакой. Он выглядел именно так, как помнил Гэнси. Было в его облике что-то от черепахи, и у него был не только один подбородок, а и ещё один, ожидающий очереди. Нос и уши, казалось, были причудливо сформированы из резины. Круглые мешки под глазами отлично отражали круглые линии бровей. Выражение лица - озадаченное.

— Мистер Мэлори! — радостно позвал Гэнси.

— О Боже, — сквозь дыхание произнёс Ронан. — Он старик.

Адам пнул Ронана, экономя Гэнси неприятности.

— Гэнси, — сказал Мэлори, сжимая его руку. — Какое облегчение.

— Я жутко извиняюсь за то, что заставил вас ждать... Я звонил!

— Мой проклятый телефон. Батарейка в этих штуках — просто мусор. Это всё заговор с целью лишь бы продать. Наверное, как лекарства от давления. А самолёты всегда такие? Такие многолюдные?

— Боюсь, что да, — ответил Гэнси. Боковым зрением он заметил, что Адам рассматривал Мэлори не так, как обычно это делал Адам, а наклонив голову, с задумчивой сосредоточенностью в глазах. В замешательстве Гэнси поспешил сказать: — Позвольте мне вас представить. Мои друзья: Ронан, Адам Пэрриш и Джейн.

Выражение лица Адама сфокусировалось. Становясь снова таким, как у Адама. Он моргнул, глядя на Гэнси.

— Блу, — поправила Блу.

— О, да, ты синяя[7], — согласился Мэлори. — Какая ты проницательная. Как там твое имя? Джейн? Эта та самая леди, с которой я по телефону разговаривал несколько месяцев назад, правильно? Какая ты маленькая. Ты уже выросла?

— Что! — воскликнула Блу.

Гэнси чувствовал, что пришло время увести Мэлори от терминала.

— Какая сумка из этих ваша?

— Все, — печально произнёс Мэлори.

Ронан старался изо всех сил многозначительно поймать взгляд Гэнси, но Гэнси ему не позволил. Парни собрали чемоданы. Служебная собака встала.

Блу, друг всех собак, сказала:

— Стоять, приятель. Ты останешься здесь.

— О, нет, — запротестовал Мэлори. — Псина моя.

Они следили за Псиной. Та была одета в хитроумный синий жилет, который показывал свою полезность, но не предоставлял другую информацию.

— Ладно, — произнёс Гэнси.

Он избежал ещё одного многозначительного взгляда Ронана. Снаружи на бордюре они все остановились, чтобы Мэлори снял с Псины жилет, а затем наблюдали, как Псина облегчается у знака аренды автомобилей.

Ронан спросил:

— Для чего эта Псина?

Черепаший рот Мэлори сжался:

— Он служебный пес.

— Службу какого рода он несёт?

— Принимает твои извинения, — ответил Мэлори.

Гэнси избежал третьего многозначительного взгляда как со стороны Адама, так и со стороны Мэлори.

Они подошли к машине, которая не стала больше с тех пор, как они направились в терминал. Гэнси не нравилось противостоять последствиям своей глупости настолько явно.

Леди и джентльмены, мой фокус для вас сегодня будет такой: берём Камаро 1973 года...

Удалив запаску из багажника, Гэнси оставил её возле фонарного столба. Цена за визит Мэлори.

... и впихиваем пять человек, собаку и чертову кучу багажа внутрь.

После выполнения этого магического фокуса он сел на место водителя. Псина тревожно учащенно задышала. Гэнси знал, каково это.

— Можно я её поглажу? Его? — спросила Блу.

— Да, — ответил Мэлори. — Но ему не понравится. Он очень напряжён.

Гэнси позволил Блу обменяться с ним многозначительным взглядом в зеркале заднего вида, пока они возвращались на автомагистраль.

— Еда в самолёте была ужасная: удивительно, что персонал не погиб от кровоточащих язв, — сказал Мэлори. Он хлопнул по руке Гэнси так внезапно, что и Гэнси, и Псина подпрыгнули от удивления. — Ты знаешь что-нибудь о драпировке, которая была потеряна  в английском Мауддви[8]?

— О драпировке? Ох. О. На ней была женщина с красными руками? Я думал, было решено, что это флаг, — вспомнил Гэнси.

— Да, да, она самая. Ты хорош!

Гэнси подумал, что он был не лучше, чем можно было бы ожидать после семи лет достаточно целенаправленных изучений, но он оценил настрой. Он повысил голос, чтобы заднее сидение могло включиться в разговор.

— Вообще-то, это очень интересно. Англичане преследовали некоторых людей Глендовера, и, хотя те ушли, англичане схватили эту старинную драпировку. Ну, или флаг. Красные руки интересны, потому что красные руки тесно связаны с Маб Дароганом[9], мистическим титулом. Он давался таким людям, как Король Артур, Лливелин Великий[10], и конечно, Оуэн Лаугох[11]...

— Конечно, — саркастично повторил Ронан. — Конечно, Оуэн Лаугох.

— Не будь таким говнюком, — пробормотал Адам.

— Полоса на дороге кончается, — сказала Блу.

— Да, кончается, — продолжил Гэнси, перестраиваясь. — В любом случае, Маб Дароган был чем-то вроде валлийского Сына Судьбы.

Мэлори вмешался:

— Вини в этом поэтов. Проще привлечь людей к восстанию, если они думают, что они на стороне полубога или кого-то избранного. Никогда не доверяй поэтам. Они...

Гэнси перебил:

— Флаг был уничтожен, так? Ой, простите. Я не хотел вас прерывать.

— Это вполне ничего, — сказал Мэлори, и прозвучало так, как будто гораздо больше, чем ничего. Это — оборванные нити крепкого переплетения истории — было их общей темой. Гэнси с облегчением понял, что их отношения всё ещё невредимы, просто полагаются на совсем другой фундамент, чем его отношения с людьми, в настоящее время находящимися на заднем сидении. Когда Хонда пролетела мимо них, пассажиры показали Гэнси палец, а профессор продолжил: — Думали, что её действительно уничтожили. Скорее видоизменили. Скидмор писал, что из нее сделали ночнушки для Генри IV, хотя я не смог найти его источников.

— Ночнушки! — повторила Блу. — Почему ночнушки?

Гэнси ответил:

— Для максимального унижения.

— Никто не знает, что значит унижение, Гэнси, — пробормотал Адам.

— Позора, — заменил Мэлори. — Уничтожения достоинства. Очень похоже на путешествие на самолёте. Но на прошлой неделе драпировка была фактически заново обнаружена.

Гэнси резко повернул голову.

— Вы шутите!

— Она в ужасном состоянии... Как вы знаете, текстиль плохо сохраняется. И потребовалась вечность, чтобы разузнать, чем она была. Сейчас, сейчас, сверни на этом съезде, Гэнси, так я смогу вам её показать. Волей случая драпировка была найдена под сараем в Кирлтлинге[12]. Наводнение глубоко размыло верхние слои почвы, где и показался край старинного фундамента. Метры и метры грязи были отделены.

Адам поинтересовался:

— Вся эта вода не уничтожила флаг?

Профессор повернулся.

— Совершенно правильный вопрос! Благодаря физической хитрости вода не заполняла фундамент, а вместо этого, ей удалось проложить отдельный путь немного в гору! И в ответ на ваш незаданный вопрос, да! Сарай находился на энергетической линии.

— Это был именно тот вопрос, что я хотел задать, — сказал Ронан.

— Ронан, — вмешалась Блу, — не будь говнюком.

Гэнси уловил уголок улыбки Адама в зеркале заднего вида, когда подъезжал к месту парковки на занюханной заправке. Мэлори вытащил старый цифровой фотоаппарат из какого-то места на себе и теперь перелистывал на нём фотографии.

— Сейчас обвиняют наводнение, грозы или что-то подобное. Но люди, которые там были, говорят, всё потому, что стены сарая были заплаканы.

— Заплаканы! — воскликнула Блу. Невозможно было определить, в ужасе она или в восторге.

— Чему вы верите? — спросил Гэнси.

В ответ Мэлори просто протянул ему камеру. Гэнси взглянул на экран.

— Ох, — произнёс он.

Фотография показывала сильно поблёклую ткань, на которой нарисованы три женщины, каждая в простых одеждах времён до Глендовера. Они стояли в идентичных позах, подняв руки по обеим сторонам головы, кроваво-красными ладонями возвещая о Маб Дарогане.

У всех у них было лицо Блу Сарджент.

Невозможно.

Но нет. В нынешнее время нет невозможного. Он увеличил фотографию, чтобы лучше её рассмотреть. Большие глаза Блу смотрели на него. Стилизованные, да, но всё же сходство было поразительным: её сомневающиеся брови, её любопытный рот. Он прижал кулак к губам, будто осы зажужжали в ушах.

Внезапно его поразили, как не происходило уже долгое время, воспоминания о голосе в голове, когда его жизнь была спасена.

«Ты будешь жить из-за Глендовера. Кто-то другой на энергетической линии умирает, когда не должен, а ты будешь жить, когда не должен».

Его заполнила необходимость самому увидеть Глендовера, коснуться его руки, преклонить перед ним колени, чтобы поблагодарить его, быть им.

Сзади вытянулись руки, он не знал, чьи они были. Он позволил им взять камеру.

Блу пробормотала что-то, что он не разобрал. Адам прошептал:

— Она выглядит, как ты.

— Которая?

— Все.

— Охренеть! — озвучил Ронан общие мысли.

— Фото такое близкое, — наконец, подал голос Гэнси. — Качество превосходное.

— Ну, конечно, — ответил Мэлори. — Неужели не понимаешь? Тот сарай находится возле моего коттеджа. Я был одним из тех, кто видел слёзы. Моя команда нашла драпировку.

Гэнси изо всех сил пытался соединить всё воедино.

— Как вы узнали, что искать надо там?

— Вот в этом-то, Гэнси, вся штука. Я ничего не искал. Я был на заслуженном отдыхе. После этого лета, которое я провёл, сражаясь с окаянным соседом Симмонсом из-за его гадкой утечки сточных вод, я отчаянно нуждался в некотором времени вдалеке. Уверяю вас, моё присутствие в Киртлинге было совпадением.

— Совпадением, — с сомнением повторил Адам.

В чем вся штука, эта огромная штука? Гэнси был жив с предчувствием и страхом. Чудовищность ситуации ощущалась как чёрная дыра в пещере — он не мог видеть ни дна, ни другого края.

— Должен сказать, Гэнси, — радостно сообщил Мэлори. — Я так взволнован тем, что познакомлюсь с твоей энергетической линией.

Глава 4

Той ночью Блу не могла уснуть. Она не могла перестать ждать звука открывания входной двери. Некая укоренившаяся, дурацкая её часть не могла поверить, что её мама не вернется домой, прежде чем ей завтра придется пойти в школу. У мамы всегда имелся на всё ответ, даже если он был неверным, и для Блу было само собой разумеющимся, что она не изменится, когда все пойдет наперекосяк.

Блу её не хватало.

Она прошла в коридор и прислушалась. Орла снаружи занималась полночной чисткой кармы у нескольких увлечённых клиентов. Кайла наверху в одиночестве сердито смотрела телевизор. На своем этаже она ничего не слышала, ничего... а потом серию коротких, целеустремлённых вздохов, которые раздавались из комнаты Персефоны, в конце коридора.

Когда она постучала, Персефона произнесла своим тихим голоском:

— Тебе вполне можно.

Свет от лампы внутри добирался только до убогого маленького стола и конца высокой преклонного возраста двухспальной кровати Персефоны. Персефона же сидела, скрестив ноги, на кресле викторианской эпохи, её огромный нимб вьющихся волос излучал золото от единственной лампы. Она усердно трудилась над старым свитером.

Когда Блу взобралась на потрепанный матрац, несколько катушек с нитками скатились вниз к её босым ногам. Она натянула свою рубашку не по размеру на колени и несколько минут наблюдала за Персефоной. Та, похоже, добавляла длину рукавам, пришивая не очень подходящие манжеты. Время от времени она вздыхала, как будто злилась на себя или на свитер.

— Твой? — спросила Блу.

— Что мой? — Персефона проследила за её взглядом на свитер. — О. О, нет. Я хотела сказать, был моим. Но как ты видишь, я его перешиваю.

— Для кого-то с длинными руками?

Персефона вытянула перед собой одежду, чтобы проверить, так ли это.

— Да.

Блу медленно выложила на кровати рядом с собой катушки в ряд по цвету.

— Думаешь, мама отправилась на поиски Тыковки?

— Твоего отца. Артемуса, — поправила её Персефона. Или уточнила. Тыковка было не совсем именем отца Блу... Это было уменьшительно-ласкательное имя Моры, которое та ему, по-видимому, дала в стародавние деньки. — Мне кажется, это излишне упрощённое понимание. Но да, такова одна из причин, почему она ушла.

— Я думала, у неё возникли чувства к мистеру Грею.

Персефона задумалась.

— Проблема твоей матери в том, Блу, что она любит держать связь с вещами. Мы твердили ей, что Артемус в прошлом. «Он сделал свой выбор задолго до тебя», — сказала я. Но нет, она продолжает держать связь! Как можно ожидать исцеления, если продолжаешь ковырять больное место?

— Знаааачиииит, она... ушла... за... ним?

— О, нет! — сказала Персефона с небольшим смешком. — Не думаю, что так случится... нет. Как ты сказала, у неё чувства к мистеру Грею. А молодые, и впрямь, больше так не говорят?

— Я только что так сказала. И я молодая.

— Да ну.

— Ты спрашиваешь меня или нет? Или ты принимаешь мой авторитет на данном этапе, или мы двигаемся дальше.

— Мы двигаемся дальше. Но, знаешь, это её дело, если уж она хочет искать его. У неё никогда не было ничего своего собственного, и это её шанс потратить немного времени на себя.

Мора не сражалась с Блу за личное время, но может быть, в этом и была проблема.

— Значит, ты говоришь, чтобы мы перестали её искать?

— Откуда мне знать?

— Ты же экстрасенс! Ты берёшь деньги с людей, чтобы рассказать им их будущее! Загляни в будущее!

Персефона уставилась на Блу своими полностью чёрными глазами, пока та не почувствовала себя плохо из-за этой маленькой гневной вспышки, а затем Персефона произнесла:

— Мора вошла в Энергетический пузырь. Это не будущее. Кроме того, если ей нужна будет помощь, она попросит. Скорее всего.

— Если бы я тебе заплатила, — угрожающе сказала Блу, — я бы сейчас же потребовала обратно свои деньги.

— Ну, тогда мне повезло, что ты не платила. Как тебе кажется, выглядят одинаковыми? — Персефона подняла свитер. Два рукава вовсе не выглядели похожими.

Разразившись выражением отвращения, Блу сорвалась с кровати и опрометью бросилась из комнаты. Когда она направилась вниз по коридору, то услышала окрик Персефоны:

— Сон — пища для ума!

Блу не было покоя. Она ни в коем разе не чувствовала, будто сейчас у неё было значимое общение с человеком.

Вместо того, чтобы отправиться к себе, она пробралась в тусклую телефонную/швейную/кошачью комнату и села рядом с экстрасенсорной горячей линией, сложив под собой босые ноги. Окна настежь впускали холодный воздух. Уличный фонарь сквозь листья отбрасывал знакомые живые тени на лари со швейной фурнитурой. Выхватив подушку из кресла, Блу положила её на сложенные ноги, прежде чем поднять трубку. Она прислушалась, чтобы убедиться, что был гудок, а не экстрасенсорная активность на том конце провода.

Затем она позвонила Гэнси.

Раздались два гудка, три, а потом:

— Алло?

Голос звучал по-мальчишески и обычно. Блу спросила:

— Я тебя разбудила?

Она слышала, как Гэнси шарил в поисках очков.

— Нет, — солгал он. — Я не спал.

— В любом случае, я позвонила тебе случайно. Я собиралась позвонить в Конгресс, а твой номер меньше на один.

— О?

— Ага, потому что в твоём 6-6-5. — Она помолчала. — Понял?

— Ох ты.

— 6-6-5. Одна цифра другая. Понял?

— Да, понял. — Он затих на минуту, хотя она слышала его дыхание. — Вообще-то, я не знал, что ты можешь звонить в ад.

— Ты можешь звонить туда, — сказала Блу. — Дело в том, что ты не можешь звонить оттуда.

— Полагаю, ты бы могла посылать письма.

— Почты никогда не достаточно.

— Нет, факсы, — поправил Гэнси самого себя. — Притворись, что я не говорил письма. Факсы веселее.

Блу рассмеялась в подушку.

— Ладно, вот и всё.

— Что всё?

— Всё, что я должна была сказать.

— Я много учил. Я рад, что ты ошиблась номером.

— Ну. Легко ошибиться, — сказала она. — Могла бы сделать так снова.

Очень, очень долгая пауза. Она открыла было рот, чтобы заполнить её, но передумала и не сказала ничего. Она снова дрожала, хотя не замерзла с подушкой на ногах.

— Не нужно, — наконец, произнёс Гэнси. — Но я надеюсь, ошибёшься.

Глава 5

На следующее утро Гэнси с Мэлори отправились исследовать энергетическую линию. Адам согласился присоединиться к ним, что удивило Гэнси. Не то чтобы эти двое были в ссоре. Они были... не в ссоре. Они не разговаривали. Между ними вообще ничего не происходило. Гэнси придерживался той же дороги, что и всегда, а Адам забрал развилку на второй дороге.

Но, по крайней мере, какое-то мгновение они двигались в одном направлении. Цель: найти другой вход в пещеру воронов. Метод: вернуться к тому месту, где велись поиски предыдущей энергетической линии. Ресурсы: Роджер Мэлори.

Это было хорошее время года, чтобы показать город. Генриетта и её окрестности напоминали коробку с красками. Зелёные луга, золотые кукурузные поля, жёлтые клены, оранжевые дубы, фиолетово-голубые горы, синее, безоблачное небо. Свежезаасфальтированная дорога была чёрной, змеилась и звала. Воздух был свеж, жаждал, чтобы его вдыхали, и призывал действовать.

Все трое двигались быстро, пока внимание Мэлори не зацепилось да так и не осталось на их четвертой остановке за утро, горе Массануттен. Это было не самое мистическое место. Округа била ключом со всех сторон, а короновал её горнолыжный курорт. Гэнси счёл курорт вульгарным, слишком посещаемым и напоминающим студенческую столовку, но если бы он высказался об этом вслух, Адам готов был бы порвать горло только за то, чтобы хотя бы минуту побыть этой элитой.

Все трое стояли недалеко от дороги, избегая взглядов замедляющихся водителей. Мэлори расправлял ноги штатива, устанавливая его, читая нотации то ли Адаму, то ли себе.

— Процедура охоты на энергетические линии отличается в Америке! В Англии у истинной линии должен быть выровнен хотя бы один элемент — церковь, холм, стоячий камень — каждые две мили, или это считается случайностью. Но, разумеется, здесь, в Колониях, — оба мальчика добродушно улыбнулись, — всё находится дальше друг от друга. Кроме того, римляне никогда у вас ничего не строили в удивительно ровные линии. Жаль. Как их не хватает.

— Мне очень не хватает римлян, — сказал Гэнси, просто для того, чтобы посмотреть, как Адам ухмыльнётся, что тот и сделал.

Мэлори заприметил свой транзист[13] через просвет в деревьях в направлении зияющей долины внизу.

— И хотя ваша линия сейчас проснулась и полна (в положительном смысле) энергии, вторую линию, которую мы ищем сегодня н... проклятье! — Он споткнулся о Псину.

Псина посмотрела на Мэлори. Выражение её лица говорило: «Проклятье!»

— Подайте мне вон тот карандаш. — Мэлори взял карандаш у Адама и что-то пометил в карте. — Иди в машину!

— Прошу прощения? — спросил Адам, вежливо и удивленно.

— Не ты! Псина!

Псина нервно отступила. Ещё одна машина замедлилась, чтобы поглазеть. Мэлори пробормотал что-то себе под нос. Адам рассеянно постучал пальцем по своему запястью. Этот жест по какой-то причине приводил в замешательство и казался потусторонним. Насекомые жужжали вокруг них; крылья соприкоснулись со щекой Гэнси.

«Пчела, возможно; я мог бы за минуту умереть здесь, наверное, на обочине этой дороги, прежде чем Мэлори успеет добраться до сотового в машине, прежде чем Адам осознает, что происходит».

Он не убил насекомое. Оно улетело, но сердце всё ещё учащенно билось.

— Расскажите мне, что вы делаете, — попросил Гэнси. А потом поправил себя: — Нам. Расскажите нам.

Мэлори воспользовался своим профессорским голосом.

— Ваша пещера привязана к энергетической линии, и у неё нет фиксированного местоположения. Поэтому, если мы ищем пещеру, чтобы подключиться к ней, нет смысла искать обычные пещерные входы. Нужен только вход, находящийся на энергетической линии. И поскольку ваша карта предполагает, что вы двигались перпендикулярно линии, а не вдоль нее, полагаю, что на множестве линий имеется сеть пещер. Поэтому мы ищем перекрестки! Скажите, что это?

Он указал на что-то на одной из карт, которую юный Гэнси сильно исписал. Повзрослевший Гэнси поднял палец Мэлори, чтобы посмотреть, что находится под ним.

— Спрус Ноб. Самая высокая вершина в Западной Вирджинии. Сорок пять сотен футов высотой или около того?

— Самый высокий пик в штате Вирджиния? — эхом повторил Мэлори.

— В Западной Вирджинии, — одновременно сказали Гэнси и Адам.

— Западная Вирджиния, — повторил Гэнси, старательно избегая зрительного контакта с другим замедлившимся водителем. — Шестьдесят миль к западу отсюда. Может, семьдесят?

Мэлори протащил свой квадратный кончик пальца на несколько дюймов вдоль множества отмеченных маркером дорог.

— А вот это что?

— Гора Куперс.

Мэлори постучал пальцем по карте.

— Что здесь написано? Гробница гигантов?

— Другое название горы.

Профессор приподнял свои кустистые брови.

— Интересное названьице для нового света.

Гэнси припомнил, как взволнован он был, когда узнал о старом названии горы Куперс. Походило на ошеломляющую часть расследования — наткнуться на это название в старом судебном документе, и затем ещё более волнующе обнаружить, что гора оказалась надлежаще странной: расположена сама по себе в середине наклонных полей, в двух милях от главного хребта.

— Чем интересно? — поинтересовался Адам.

Гэнси пояснил:

— В британской мифологии короли часто были гигантами. Много британских мест, связанных с королями, имеют слово «гигант» в названии или сами по себе очень больших размеров. Есть гора в Уэльсе, как её... Идрис? Доктор Мэлори, помогите.

Мэлори облизнул губы.

— Кадаир Идрис.

— Точно. Оно переводится, как кресло Идриса, который был королем и гигантом, и значит, кресло в горе тоже гигантских размеров. Я получил разрешение на поход в Гробницу Гигантов — ходил какой-то слух, что там есть Индейские захоронения, но я их не нашел. И пещеры тоже.

Мэлори продолжил водить пальцем по линии, проведённой маркером.

— А это?

— Мол Хилл. Когда-то это был вулкан. Он стоит посреди ровного поля. Там тоже никаких пещер, но много студентов-геологов.

Мэлори постучал пальцем по последнему месту на линии.

— А это мы, да? Масс-а-нут-тен. Вот, это ваша линия. Я всю жизнь мечтал увидеть что-то вроде этого. Замечательно! Скажите мне, должно быть, есть и другие, которые рыщут вокруг в её поисках, да?

— Да, — тут же подтвердил Адам.

Гэнси посмотрел на него. «Да» не оставляло места для сомнений; «да» не паранойя, а наблюдение.

И низким голосом для Гэнси, не для Мэлори, Адам произнёс:

— Из-за мистера Грея.

Ну конечно же. Мистер Грей, который искал волшебную посылку, а когда не смог доставить её своему работодателю, Колину Гринмантлу, Гринмантл наводнил город своими людьми, искавшими мистера Грея. Было бы глупо предполагать, что они все покинули город.

Гэнси предпочел быть глупым.

— Неудивительно! — заключил Мэлори. Он хлопнул рукой Гэнси по плечу. — К счастью для вас обоих, у этого молодого человека острый слух, в отличие от большинства; он услышит, что это король задолго до кого-то ещё, кто даже надумает прислушаться. А теперь давайте сбежим из этой невежественной местности, прежде чем она не отразилась на нас. Вот! В Спрус Ноб. Ради двух других глыб.

По старой привычке Гэнси сгреб транзист, GPS и лазерный стержень, когда Мэлори забрался во внедорожник и остался в нём ждать. Адам пошёл в лес чуть дальше, чтобы пописать. Это действие всегда вызывало у Гэнси желание не быть так сильно зажатым и суметь сделать то же самое.

Когда Адам вернулся, он вдруг сказал:

— Я рад, что мы не ссоримся. Было бы глупо, если бы ссора длилась так долго.

— Согласен, — ответил Гэнси, стараясь, чтобы в его голосе не было слышно облегчения, опустошения, радости. Он боялся сказать слишком много; он разрушит это мгновение, которое уже казалось выдуманным.

Адам продолжил:

— Эта фигня из-за Блу. Я не знал, что будет странно попытаться встречаться с ней, когда она была одной... ну знаешь, из нас. Проехали.

Гэнси подумал о своих пальцах на Блу, и каким дурацким был этот жест. Это равновесие было с таким трудом завоевано.

Он предпочитал быть глупым, но не мог продолжать быть им и дальше.

Оба парня смотрели сквозь прогалину в деревьях на долину. Где-то гремел гром, хотя в небе не было ни облачка. Правда, было похоже, что гром раздавался не с небес. Было такое ощущение, что он исходил откуда-то снизу, с энергетической линии.

Выражение лица Адама было свирепым и довольным; Гэнси немедленно стал гордиться тем, что знает его, одновременно почувствовав неуверенность — знает ли.

— Поверить не могу, что мы это делаем, — сказал Гэнси.

На что Адам ответил:

— А я могу.

Глава 6

Это не была настоящая жизнь Блу.

Когда Блу прислонилась к стене возле офиса методиста, то задумалась, когда она вновь начнёт размышлять о школе как о чём-то важном. После удивительного лета, полного беготни за королями и исчезнувшими матерями, было трудно в самом деле, по-настоящему представить себя, посещающую занятия каждый день. Что такого важного произойдет за эти два года? Здесь никто не будет помнить её или наоборот. Её запомнят только благодаря тому, что осенью исчезла её мама. Это был год Глендовера.

Она посмотрела через зал с потрескавшимся линолеумом на часы. Через час она сможет идти домой к своей настоящей жизни.

«Ты вернешься сюда завтра, — говорила себе Блу. — И на следующий день».

Но это больше походило на сон, чем на Энергетический пузырь.

Она прикоснулась пальцами другой руки к своей ладони и подумала о том найденном стяге Мэлори, на котором было нарисовано три женщины с красными руками и её лицом. Она подумала о том, как мальчики занимаются без неё исследованиями.

Блу почувствовала присутствие Ноа. Сначала это было просто вроде знания, что он здесь, а когда она сосредоточилась, чтобы понять, как так получилось, что она узнала, то поняла, что может его видеть, ссутулившегося рядом в своей измятой аглионбайской школьной форме.

— Здесь? — требовательно спросила Блу, хотя она была на самом деле рада. — Здесь, а не в вороновой пещере смерти?

Ноа пожал плечами, смиренный и размытый. Его близость вызывала чувство озноба у Блу, когда он тянул из неё энергию, чтобы оставаться видимым. Он, моргая, уставился на двух девушек, которые проходили мимо, толкая тележку. Они, похоже, не заметили его, но сложно было сказать, то ли это от того, что он был невидим для них, то ли просто от того, что это всего лишь Ноа.

— Мне кажется, я скучаю по этой части, — сказал он. — По началу. Это ведь начало, да?

— Первый день, — ответила она.

— О, да. — Ноа откинулся назад и жадно вдохнул. — О, постой, нет, это другая часть. Я забыл. Эту, вообще-то, я ненавижу.

Блу не ненавидела эту часть, потому что тогда требовалось бы признать, что такое на самом деле происходит.

— Что ты делаешь? — спросил Ноа.

Она вручила ему брошюру, хотя чувствовала стеснение от того, что делилась этим, словно она давала ему список для Санта Клауса.

— Разговариваю с консультантом.

Ноа прочел слова, будто они были написаны на иностранном языке.

— Изучение различных видов лесов в бассейне Амазонии. Школа Экологии будущего, особенности обучения за рубежом... о, ты не можешь уехать.

Она была более чем в курсе, что, скорее всего, он прав.

— Спасибо за вотум доверия.

— Люди увидят, что ты разговариваешь с пустотой, и посчитают тебя странной. — Это его забавляло.

Но то, что в этом не было ничего забавного, не беспокоило Блу. Она пережила восемнадцать лет, будучи дочерью городского экстрасенса, а теперь, когда она добралась до выпускного класса, с ней уже состоялись всевозможные разговоры на эту тему. Её избегали и привечали, запугивали и умасливали. Она отправлялась в ад, она была на прямой связи с духовной нирваной. Её мама была рабочей лошадкой, её мама была ведьмой. Блу одевалась, как бродяжка, Блу одевалась, как модная звезда. Она была недосягаемой веселушкой, она была одинокой стервой. Все поблекло, превратившись в монотонный фоновый шум. Обескураживание и одиночество закончились тем, что Блу Сарджент стала самым странным созданием в коридорах средней школы Маунтин Вью.

Ну, за исключением Ноа.

— А ты видишь других мертвецов? — спросила его Блу.

Что означало: ты видишь мою маму?

Ноа вздрогнул.

Из-за потрескавшейся офисной двери раздался голос.

— Блу? Дорогая, ты можешь войти.

Ноа проскользнул в кабинет перед ней. Даже не смотря на то, что он казался телесным и живым в ярком солнечном свете, льющемся через офисное окно, через него была видна консультант. Его невидимость казалась совершенно удивительной, когда он сел на пол перед металлическим столом, чтобы с удовольствием подслушивать.

Блу испепелила его взглядом.

Существовало два типа людей: те, кто мог видеть Ноа, и те, кто не мог. Блу, в основном, имела дело с первым типом.

Консультант — мисс Шифтлет — новенькая в школе, но не в Генриетте. Блу видела её на почте. Она была одной из тех безукоризненно одетых пожилых женщин, которые любили всё делать как нужно с первого раза. Она сидела идеально прямо на стуле, который предназначался для сутулости, неуместная за дешевым общим столом, загромождённым разносортными личными безделушками.

Мисс Шифтлет с толком пялилась в свой компьютер.

— Вижу, у кого-то недавно был день рождения.

— Был твой день рождения? — потребовал ответа Ноа.

Блу изо всех сил боролась, чтобы обратиться к консультанту вместо Ноа.

— Что... о... да.

День её рождения был две недели назад. Обычно Мора пекла невнятные шоколадные пирожные с орехами, но её не было. Персефона очень постаралась воссоздать их недоготовленность, коей те славились, но пирожные ни с того ни с сего оказались симпатичными и аккуратными, узорно посыпанными кружевом из сахарной пудры. Кайла, похоже, переживала, что Блу разозлится, это смутило Блу. Почему Блу должна была разозлиться на них? Это Море она хотела отвесить пощечину. Или обнять её.

— Поверить не могу, что ты нам не сказала, — пробормотал Ноа. — Мы могли бы сходить за мороженым.

Ноа не мог есть, но он любил кафе-мороженое в городе по причинам, которых избегала Блу.

Мисс Шифтлет склонила голову к Блу, не нарушая своей идеальной осанки.

— Как я вижу, ты беседовала с мистером Торресом перед его уходом. Он здесь оставил пометки об инциденте в...

— Обо всем позаботились, и со всем покончено, — прервала Блу, избегая глаз Ноа. Она проскользила брошюрой по столу. - Притворились, будто такого никогда не было. Всё, что мне хотелось бы знать, есть ли какой-нибудь способ добраться вот сюда, отталкиваясь от того, чем я занимаюсь сейчас.

Мисс Шифтлет явно стремилась уйти от любой темы, которая касалась инцидента. Она приняла во внимание брошюру.

— Что ж, это как бочка с обезьянами[14], каламбур! Интересуешься дикой природой? Дай-ка мне поднять кое-какие сведения об этой школе.

Ноа склонился.

— Тебе нужно увидеть её туфли. Остроконечные.

Блу проигнорировала его.

— Мне бы хотелось чего-нибудь, связанного с речной системой или лесной...

— О, эта школа очень конкурентоспособна. — Мисс Шифтлет была слишком квалифицированной, чтобы Блу смогла закончить свое предложение. - Вот, позволь мне показать тебе средние баллы студентов, которые были туда приняты.

— Грубиянка, — прокомментировал Ноа.

Мисс Шифтлет повернула монитор так, чтобы Блу был виден какой-то деморализующий график.

— Видишь, сколько студентов было принято. Это означает, что финансовая помощь будет также сравниваться. Ты рассчитываешь на финансовую помощь?

Она сказала это как утверждение, а не как вопрос, но не ошиблась. Здесь была школа Маунтин Вью. Никто целеустремленно не платил за частные школы. Большинство одноклассников Блу рассматривали для поступлений общественные колледжи или государственные школы, если они вообще думали о колледже.

— Не знаю, подобрал ли тебе мистер Торрес подходящие для тебя школы. — Голос мисс Шифтлет прозвучал при этом так, будто она подозревала, что нет, не подобрал, и она осуждает его за это. — Вот что тебе нужно знать: три разных пункта. Обеспеченность школы, уровень обучения и безопасность. Вот один из прекрасных примеров обеспеченной школы. Но пора добавить ещё некоторые в твой список. Некоторые, в которые ты наверняка можешь поступить, будут тебе по карману. Это просто здравый смысл.

Мисс Шифтлет написала на картотечной карте обеспеченность, уровень обучения и безопасность. Подчеркнув безопасность, она проскользила карточкой по столу. Блу не знала, должна ли она оставить эту карточку себе.

— Ты заполнила свою форму отказа от регистрационного взноса?

— Четыре из них. Я читала в интернете, что могу представить четыре формы отказа?

Эта демонстрация эффективности явно понравилась мисс Шифтлет.

— Значит, ты уже, наверное, знаешь, что это твоя обеспеченная школа! А теперь пора составить разумный запасной план.

Блу так устала от компромиссов. Она устала от разумного.

Ноа поскреб ногтями по ножке стола. Звук (который общепризнанно вызывал дискомфорт) заставил мисс Шифтлет нахмуриться.

Он произнёс:

— Будь я консультантом, то был бы пожизнерадостней.

— Если бы я поступила, — сказала Блу, — может, я могла бы взять кредит или финансовую помощь и покрыть всё?

— Давай я найду для тебя кое-какие документы, — предложила мисс Шифтлет. — ФАФСА[15] будет оплачивать процент в зависимости от твоих потребностей. Сумма варьируется.

Она не могла ожидать никакой помощи из скромного бюджета дома Фокс Вей 300. Она думала о банковском счете, который медленно пополняла.

— Сколько останется? Как думаете?

Мисс Шифтлет вздохнула. Предположение ясно вышло за пределы её сферы интересов. Она вновь повернула монитор, чтобы открыть расценки школьного обучения.

— Если бы ты жила в общежитии, то, скорее всего, должна была бы платить десять тысяч в год. Разумеется, твои родители могли бы взять кредит. У меня есть нужные бумаги, если хочешь.

Блу откинулась назад, когда её сердце освободило грудную клетку. Конечно, такое было невозможно. Было невозможно ещё до того, как она пришла, и останется невозможным навсегда. Просто время, проведенное с Гэнси и остальными, заставило её думать, что невозможное стало возможнее, чем она считала раньше.

Мора всегда ей говорила: "Посмотри на весь тот потенциал, что у тебя внутри".

Однако этот потенциал для других людей. Не для Блу.

Не стоило проливать слёзы над тем, что она и так знала очень долго. Это было просто выше всего остального...

Она сглотнула. «Я не буду плакать на глазах этой женщины».

Ноа неожиданно вылез из-под стола. Он вскочил на ноги. Было что-то неправильное в этом действии, что-то, что означало — действие было слишком быстрым или слишком вертикальным для живого мальчика. И он продолжал подниматься, даже после того, как встал. Когда он поднялся до потолка, карточка с надписью «обеспеченность, уровень образования и безопасность» поднялась в воздух.

— О? — сказала мисс Шифтлет. Однако её голос вовсе не был удивлённым.

Из кожи Блу было высосано все тепло. Вода в стакане мисс Шифтлет треснула.

Визитница опрокинулась. Карточки разлетелись по столу. Динамик компьютера упал ничком. Стопка бумаг разлетелась. Чьё-то семейное фото выстрелило вверх.

Блу подскочила. У неё не было никакого другого неотложного плана, кроме как остановить Ноа, но когда она выбросила вперёд руки, то поняла, что Ноа там уже не было.

Был только взрыв тканей, бизнес-конвертов и визитных карточек, неистовый торнадо иссяк.

Материал рухнул обратно на рабочий стол.

Блу и мисс Шифтлет уставились друг на друга. Бумага шелестела, пока полностью не улеглась. Упавший компьютерный динамик гудел, один из его кабелей вывалился из отверстия.

Температура в комнате вновь медленно поднялась.

— Что сейчас было? — спросила мисс Шифтлет.

Пульс Блу мчался галопом.

И она правдиво ответила:

— Понятия не имею.

Глава 7

Блу пришла на Фабрику Монмаут раньше всех. Она постучала, чтобы быть уверенной, а затем позволила себе войти. И тут же её окутал уютный аромат комнаты: блёклый запах старых книг, прохладное благоухание мяты, заплесневелый и ржавый запах вековых кирпичей и старых труб и нотка табачного дыма от кучи грязного белья у стены.

— Ноа? — её голос был тихим в огромном пространстве. Она опустила свой рюкзак в кресло у рабочего стола. — Ты здесь? Всё в порядке, я не расстроена. Ты можешь пользоваться моей энергией, если тебе нужно.

Ответа не было. Пространство становилось серым и синим, так как над горами полыхнула одна из странных молний, заполняя от пола до потолка окна склада облаками. Острые послеобеденные тени позади стопок книг мутировали и расплывались. Комната ощущалась тяжёлой, сонной.

Блу вгляделась в тёмное место в дальней вершине крыши.

— Ноа? Я только хочу поговорить о том, что произошло.

Она просунула голову в дверь комнаты Ноа. В настоящее время её занимали вещи Мэлори, и тут пахло по-мужски и хвоей. Одна из его сумок была открыта, и Блу могла видеть, что та была полностью забита книгами. Ей показалось это непрактичным и в духе Гэнси и заставило её ощутить немного большую благосклонность к профессору.

Ноа здесь не было.

Она проверила ванную, которая также была своего рода прачечной и кухней. Висящие двери открывали небольшие, стоящие друг на друге стиральную машинку и сушилку; носки были развешены по краю раковины, то ли сохнущие, то ли брошенные. Маленький холодильник притаился с опасной близости от туалета. Длина резинового шланга задушила насадку душа над грязным стоком; душевая занавеска была натянута от потолка на рыбацкую леску. Блу была смущена количеством пакетов с чипсами с зоне досягаемости от туалета. Тёмно-красный галстук на полу неровно указывал на выход.

Какой-то чужеродный импульс побуждал Блу поднять что-нибудь из этого беспорядка, одну любую деталь, чтобы улучшить это бедствие.

Она не стала.

Она отступила.

Комната Ронана была под запретом, но она все равно заглянула внутрь. Клетка его ворона стояла с приоткрытой дверцей, безупречно и неестественно чистая. Комната была не столько заполнена мусором, сколько хламом: лопаты и мечи стояли в углах, динамики и принтеры свалены у стены. Причудливые объекты между ними: старый чемодан с виноградными лозами, вытянутыми оттуда, дерево в горшке, которое, казалось, напевало само себе, один ковбойский ботинок в центре пола. Высоко на стене висела маска с распахнутыми глазами и разинутым ртом. Она была почерневшей, будто от огня, и края неровно откушены, будто пилой. Что-то подозрительно похожее на след шины пробегало через один глаз. Эта маска заставила Блу думать о таких словах, как «выживший» и «разрушающий».

Ей это не понравилось.

Грохот позади Блу заставил её подпрыгнуть... Но это была только открывающаяся входная дверь. Вина усилила звук.

Блу выскочила из комнаты Ронана. Гэнси и Мэлори медленно плелись, будучи глубоко в беседе. Псина куксилась следом исключительно в силу того, что не говорила по-английски.

— Конечно, Иоло Гох[16] в качестве компаньона имеет смысл, — сказал Гэнси, скидывая пиджак. — Он или Груффадд Лвид[17], полагаю. Но... Нет, это невозможно. Он умер в Уэльсе.

— Но уверены ли мы? — спросил Мэлори. — Мы знаем, где он похоронен? Что он вообще похоронен?

— Вы имеете в виду, может, его просто разделали на ночнушки? — Тут Гэнси заметил Блу и одарил её своей лучшей улыбкой — не отполированной, а более глупой, которая означала, что он был взволнован. — Привет, Джейн. Скажи-ка мне, что для тебя значит Иоло Гох?

Блу оттащила свои мысли от маски Ронана, Ноа и школы.

— Бронхит?

— Ближайший поэт Глендовера, — поправил Гэнси. — Но кроме этого, очень смешно.

— Нашли что-нибудь? — поинтересовалась она.

— Абсолютно ничего, — ответил он, но прозвучало неунывающе.

Мэлори опустил свое тело в кожаное кресло. Псина легла сверху. Не казалось, что так было удобно; Псина свесилась с профессора, словно ткань, скользящая по стулу. Но Мэлори лишь закрыл глаза и погладил его, нетипично демонстрируя привязанность.

— Гэнси, я  бы умер за чашку чая. В этом месте может найтись такая вещь? Я не могу надеяться пережить эту смену часовых поясов без чашки чая.

— Только для вас у меня есть чай, — сказал Гэнси. — Я сделаю.

— Пожалуйста, не с водой из туалета, — бросил Мэлори ему вслед, не открывая глаз. Псина продолжала лежать на нём.

На один всепоглощающий момент Блу испугалась, что она не сможет сдержать себя и спросит, зачем нужна Псина. Вместо этого она последовала за Гэнси в кухню-ванную-прачечную.

Он рылся на захламленных полках.

— Мы только что говорили о механизме переноса Глендовера сюда. Книги утверждают, что он путешествовал с магами... Они были теми, кто его усыпил? Хотел ли он этого? Спал ли он уже, когда уходил, или уснул здесь?

Вдруг показалось, что очень одиноко быть похороненным в море, вдали от своего дома, всё равно, что быть заброшенным в космос.

— Иоло Гох был одним из тех магов?

— Нет, просто поэтом. Ты слышала Мэлори в машине. Они были очень поэтизированы... поэт... политизированы. — Гэнси посмеялся над собственной заминкой. — Поэты были политизированы. Знаю, тут язык точно не сломаешь. Я весь день слушал Мэлори. П-п-политизированы. Поэты. Иоло писал реально лестные стихи о прошлой доблести Глендовера, его доме и землях. О его семье. И тому подобном. О, а что я тут вообще ищу?

Он остановился, чтобы определить местонахождение крошечной микроволновки. Изучил внешний вид кружки, прежде чем налить в неё воду. Вынимая лист мяты из кармана, чтобы его пососать, он заговорил, пока вода подогревалась.

— Кстати, если бы Глендовер был Робин Гудом, то Иоло Гох был бы... тем другим парнем.

— Девицей Мэриан, — подсказала Блу. — Маленьким Джоном.

Гэнси указал на нее.

— Как Бетмен и Робин. Но он погиб в Уэльсе. Мы можем поверить, что он вернулся в Уэльс после того, как оставил Глендовера здесь? Нет, я такой вариант отклоняю.

Блу любила такого нудного, учёного Гэнси, слишком окутанного фактами, чтобы сообразить, как он оказался снаружи. Она поинтересовалась:

— У Глендовера была жена, так?

— Умерла в Лондонском Тауэре.

— Братья, сестры?

— Обезглавлены.

— Дети?

— Миллион, но большинство были заключены в тюрьму и умерли или просто умерли. Он потерял всю семью во время восстания.

— Тогда поэт!

Гэнси спросил:

— До тебя когда-нибудь долетал слух, что, если кипятишь воду в микроволновке, то она взорвётся, когда ты её коснешься?

— Вода должна быть чистой, — ответила она. — Дистиллированной. Обычная вода не взорвётся из-за минералов. Не нужно верить всему, что читаешь в интернете.

Ревущий звук перебил их, внезапный и всеобъемлющий. Блу вздрогнула, а Гэнси просто поднял глаза вверх.

— Это дождь по крыше. Должно быть, слив.

Он повернулся с кружкой в руках, и внезапно они оказались в дюйме друг от друга. Она могла учуять запах мяты у него во рту. Видела, как двигалось горло, когда он глотал.

Она была разгневана на своё тело за предательство, за то, что желала его не так, как любого из других парней, за отказ слушать её настойчивые убеждения, что они только друзья.

— Как твой первый день в школе, Джейн? — спросил он голосом, другим, не как прежде.

Мама ушла. Ноа взорвался. Я не пойду в колледж. Я не хочу идти домой, где всё странное, и не хочу возвращаться в школу, где всё нормальное.

— Ох, ты знаешь, общественная школа, — сказала она, не встречая его взгляда. Вместо этого она сконцентрировалась на его шее, которая была прямо на уровне её глаз, и на том, как воротник неровно лежал по его коже из-за адамова яблока. — Мы просто весь день смотрели мультики.

Она предполагала, что выйдет иронично, но не думала, будто у неё получилось.

— Мы найдем её, — сказал он, и в её груди снова появилась боль.

— Я не знаю, хочет ли она быть найденной.

— Всё ясно, Джейн, если... — Он остановился и взболтал чай. — Надеюсь, Мэлори не хочет молока. Я совершенно забыл.

Ей было жаль, что она не могла пробудить ту Блу, которая презирала его. Ей было жаль, что она не знала, почувствует ли себя Адам плохо из-за этого. Ей было жаль, что она не знала, заставит ли борьба с этим чувством предсказанный конец Гэнси послабее её разрушить.

Она закрыла микроволновку. Гэнси вышел из комнаты.

На диване Мэлори рассматривал чай, как человек смотрел бы на смертный приговор.

— Что ещё? — мягко спросил Гэнси.

Мэлори столкнул с себя Псину.

— Я бы хотел новое бедро. И лучшую погоду. А... всё равно. Это твой дом, и я знаю, что я посторонний и далёк от того, чтобы критиковать или вообще переходить границы. Однако известно ли тебе, что кто-то там есть, под...

Он указал на темную от грозы площадку под бильярдным столом. Если бы Блу сощурилась, она могла бы разглядеть фигуру в чёрном.

— Ноа, — сказал Гэнси, — выходи немедленно.

— Нет, — ответил Ноа.

— Ну, вижу, вы друг друга знаете, и всё в порядке, — произнёс Мэлори таким голосом, будто кто-то чует наступление проблемы, но не взял с собой зонт. — Я буду в своей комнате залечивать последствия смены часовых поясов.

После того, как он удалился, Блу с раздражением воскликнула:

— Ноа! Я тебя звала и звала.

Ноа остался там, где был, обернув руки вокруг себя. Он выглядел заметно менее живым, чем ранее; было что-то размытое в его глазах, что-то нечёёткое с их краями. Отчасти было тяжело смотреть на место, где остановился Ноа и где начиналась тень под ним. Что-то неприятное происходило в горле Блу, когда она пыталась понять, что не так с его лицом.

— Я устал от этого, — сказал Ноа.

— Устал от чего? — ласково поинтересовался Гэнси.

— От разложения.

Он плакал. Вот что было неправильно с его лицом, осознала Блу. Ничего сверхъестественного.

— Ох, Ноа, — произнесла Блу, присаживаясь.

— Что я могу сделать? — спросил Гэнси. — Мы. Что мы можем сделать?

Ноа пожал плечами слезливым способом.

Блу внезапно отчаянно испугалась, что Ноа мог бы захотеть по-настоящему умереть. Казалось, этого хотят большинство призраков — покоиться с миром. Ужасная мысль навсегда сказать прощай. Её эгоизм сильно боролся с каждым граммом этики, которую она получила от женщин своей семьи.

Чёрт. Она должна.

Она задала вопрос:

— Ты хочешь, чтобы мы нашли способ... ммм... должным образом... упокоить...

Прежде чем она даже закончила, Ноа начал качать головой. Он притянул ноги ближе к себе.

— Нет. Нет-нет-нет.

— Ты не должен стыдиться, — сказала Блу, потому что это звучало так, как сказала бы её мама. Она была уверена, что мама добавила бы ещё что-нибудь утешительное о загробной жизни, но в этот раз она не могла найти ничего утешительного, так как сама хотела бы утешиться. Запинаясь, она закончила: — И не должен бояться.

— Вы не знаете! — воскликнул Ноа с неясной истерикой. — Вы не знаете!

Она протянула руку.

— Ладно, эй...

Ноа повторял:

— Вы не знаете!

— Мы можем поговорить об этом, — сказал Гэнси, как будто разлагающаяся душа была тем, что могло решиться при помощи разговора.

— Вы не знаете! Вы не знаете!

Ноа встал. Такое было невозможно, так как под бильярдным столом не было места, чтобы он мог стоять. Но он каким-то образом просочился с обеих сторон, окружая Гэнси и Блу. На зеленой поверхности отчаянно затрепетали карты. Облако пыли вылетело из-под стола и помчалось по улицам миниатюрной модели Генриетты Гэнси. Настольная лампа заморгала.

Температура упала.

Блу видела, как расширились глаза Гэнси за облаком, возникшим от его собственного дыхания.

— Ноа, — предупредила Блу. У неё закружилась голова, так как Ноа отбирал её энергию. Она уловила струйку, как ни странно, запаха старого ковра в кабинете школьного консультанта, а затем живой, зеленый запах Энергетического пузыря. — Это не ты!

Ветряной вихрь всё ещё усиливался, хлопая бумагами и опрокидывая стопки книг. Псина лаяла из-за закрытой двери старой комнаты Ноа. Мурашки поползли по коже Блу, и её конечности отяжелели.

— Ноа, перестань, — произнёс Гэнси.

Но он не перестал. Дверь затрещала.

Блу сказала:

— Ноа, теперь я прошу тебя.

Его не заботило, или там не было достаточно Ноа, чтобы заботиться.

Стоя на шатких ногах, Блу начала использовать все защитные образы, которым обучила её мама. Она представила себя внутри небьющегося стеклянного шара; она  видела все, но никто не мог её коснуться. Она представила белый свет, пронзающий  грозовые облака, крышу, темноту Ноа, отыскивающий Блу, покрывающий её бронёй.

Затем она выдернула вилку из розетки, которой была Блу Сарджент.

Комната затихла. Бумаги улеглись. Свет ещё раз моргнул и укрепился. Она услышала тихий всхлип, а потом абсолютную тишину.

Гэнси выглядел шокированным.

Ноа сидел в центре комнаты, бумаги вокруг него, мятные пластинки запачкались от его рук. Он весь сгорбился, тени не было, его фигура была худощавой, испещрённой полосами и едва видимой. Он снова плакал.

Очень тихим голосом он обратился к Блу:

— Ты говорила, я могу пользоваться твоей энергией.

Она встала на колени напротив него. Ей хотелось его обнять, но его на самом деле там не было. Без её энергии он был тонким, как бумага, он был черепом, он был воздухом в форме Ноа.

— Не так.

Он прошептал:

— Прости меня.

— И ты меня.

Он закрыл лицо, а затем исчез.

Гэнси произнёс:

— Это было впечатляюще, Джейн.

Глава 8

В тот вечер Блу откинулась на ствол раскидистого бука на своем заднем дворе, её глаза считали звезды, а пальцы прикасались к холодной гладкой коре одного из корней. Свет кухни, проникающий через раздвижные двери, казался далёким.

«Это был впечатляюще, Джейн».

Хотя Блу прекрасно осознавала положительные эффекты от своих способностей, она, по правде говоря, никогда не задумывалась об их изнанке. И, тем не менее, Ноа разнёс бы Фабрику Монмаут, если бы она не отрезала себя от него.

Сквозь буковые листья подмигивали звёзды. Она где-то прочла, что новые звезды формируются парами. Бинарные звезды, движущиеся по кругу в непосредственной близости друг от друга, становятся одиночными только тогда, когда их партнер сталкивается с другой парой бешено вращающихся новых звезд. Если она притворялась достаточно сильно, то могла видеть множество пар, цепляющихся друг за друга в разрушительной и созидательной гравитации своих созвездий.

Впечатляюще.

Возможно, она была немного под впечатлением. Не из-за отключения мёртвого мальчика - это казалось грустным, здесь нечем хвастаться. А из-за того, что сегодня она узнала кое-что про себя, а она считала, что ей уже давно про себя узнавать нечего.

Звезды медленно передвигались у неё над головой, множества возможностей, и впервые за долгое время она чувствовала их отражение в своем сердце.

Кайла открыла раздвижную дверь.

— Блу?

— Чего?

— Если ты закончила валять дурака на сегодня, то я бы попользовалась твоим телом, — сказала Кайла. — Мне надо заняться гаданием.

Блу приподняла брови. Мора временами просила помощи только для очень важных предсказаний, а Кайла никогда не просила. Скорее любопытство, а не повиновение притащило Блу к её ногам.

— А не поздновато? Сейчас?

— Я ведь говорю про сейчас, не так ли?

Оказавшись внутри, Кайла унеслась с гадальную и позвала Персефону столько раз, что не вытерпела Орла и проорала в ответ, дескать, люди здесь пытаются разговаривать по телефону, а Джими выкрикнула:

— Может, я сгожусь?

Странно, но вся эта суета заставила Блу занервничать. Гадания на Фокс Вей 300 случались настолько часто, что, казалось, они осуществлялись машинально, и в них не было ничего волшебного. Но это производило впечатление хаоса. Возникло такое чувство, будто могло случиться что угодно.

В дверь позвонили.

— ПЕРСЕОФОНА, Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛА, — проорала Кайла. — Блу, займись дверью. Я буду в гадальной. Приведи его туда.

Когда Блу открыла входную дверь, то обнаружила стоящего в свете фасадного фонаря аглионбайского студента. Вокруг его головы порхали мотыльки. Он был одет в штаны светло-оранжевого цвета, в белые топ-сайдеры и мог похвастаться безупречной кожей и взъерошенными волосами.

Затем её глаза привыкли, и она поняла, что он был староват для воронёнка. Слегка. Сложно было представить, как это ей вообще взбрело в голову хотя бы на мгновение.

Блу сердито посмотрела на его обувь, а потом на его лицо. Несмотря на то, что всё в нем было доведено до совершенства, чтобы произвести впечатление, она нашла его не таким впечатляющим, чем могла бы ещё несколько месяцев назад.

— Ола.

— Здорово, — откликнулся он с весёлой улыбкой, полной неудивительно ровных зубов. — Я здесь, чтобы прощупать свое будущее. Полагаю, время всё ещё подходящее?

— Правильно полагаешь, морячок. Входи.

В гадальной к Кайле присоединилась Персефона. Они сидели по одну сторону от стола, словно жюри. Мужчина встал напротив них, лениво барабаня по спинке стула.

— Садитесь, — произнесла Кайла.

— На любой старый стул, — мягко добавила Персефона.

— Не на любой старый стул, — возразила Кайла. Она ткнула пальцем. — На этот.

Он сел напротив, его светлые глаза проследовали по всей комнате, как и он сам, всё его тело находилось в движении. Он был похож на человека, который доводил дела до конца. Блу не могла решить, красив он, или её дурачило его поведение, которое заставляло таковым его считать.

Он спросил:

— Итак, как это работает? Я должен вам сначала заплатить, или вы сами решаете, сколько это будет мне стоить после того, как узнаете, насколько запутанным окажется мое будущее?

— Как угодно, — сказала Персефона.

— Нет, — отрезала Кайла. — Сейчас. Пятьдесят.

Он, не злясь, расстался с деньгами.

— Могу я взять квитанцию? Деловые издержки. Кстати, там потрясающий портрет Стива Мартина. Прямо вижу, как его глаза следят за тобой по всей комнате.

— Блу, не выпишешь квитанцию? — попросила Персефона.

Блу, помедлив у двери, прошлась за визиткой, чтобы написать на ней сумму. Когда она вернулась, Персефона говорила Кайле:

— О, мы просто должны воспользоваться твоими. У меня нет своих.

— Нет своих! — недоверчиво воскликнула Кайла. — Что с ними случилось?

— Футболка Кока-Кола их забрал.

Фыркнув от всей души, Кайла достала карты таро и проинструктировала мужчину, как следует их тасовать.

— Затем вы отдаете их обратно мне, рубашкой вверх, и я буду вытягивать, — закончила она.

Он приступил.

— Когда вы их сдвинете, то должны будете подумать о том, что хотите знать, — добавила Персефона своим тоненьким голоском. — Это немного сфокусирует гадание.

— Хорошо, хорошо, — ответил он, тасуя карты более агрессивно. Он поднял взгляд на Блу. А потом, без предупреждения, перевернул колоду так, чтобы карты были лицевой стороной вверх. Он разложил их веером, его глаза разбегались от выбора.

Кайла его совсем не так проинструктировала.

Что-то заставило нервы Блу натянуться струной.

— Итак, если вопрос будет «Как я могу заставить это случиться?» — Он вытащил карту и положил её на стол. — Это хорошее начало, ведь так?

Наступила гробовая тишина.

Карта оказалась тремя мечами. На ней было изображено окровавленное сердце, которое прокололи вышеупомянутые мечи. Загустевшая кровь капала с лезвий. Мора называла её «карта разбитого сердца».

Блу не нужно было быть экстрасенсом, чтобы почувствовать угрозу, сочившуюся из карты.

Экстрасенсы уставились на мужчину. У Блу скрутило желудок, она поняла, что подобного поведения от него они никак не ожидали.

Кайла прорычала:

— Что за игра?

Он продолжал улыбаться своей радостной, благоприятной улыбкой.

— Вот вопрос: здесь есть кто-нибудь ещё? Кто-нибудь больше похожий на неё? - Он ткнул пальцем в Блу, желудок которой скрутило ещё сильнее.

Мама.

— Проваливай к черту, — взорвалась Кайла.

Он кивнул.

— Я так и думал. Вы ожидаете её вскоре? Я бы с удовольствием с ней поболтал с глазу на глаз.

— Черт, — вступила Персефона. — Вообще-то, в этом случае я целиком и полностью соглашусь. Поскольку всё к тому идет.

Что этот человек хочет от мамы?

Блу лихорадочно запоминала в нём всё, чтобы позже суметь его описать.

Мужчина поднялся, подхватив три меча.

— Знаете что? Я возьму это. Спасибо за информацию.

Когда он развернулся, чтобы уйти, Кайла двинулась за ним, но Персефона положила палец Кайле на руку, останавливая её.

— Нет, — тихонько сказала Персефона. Входная дверь закрылась. — Его нельзя трогать.

Глава 9

Адам читал и перечитывал свое расписание на первую четверть, когда на стол рядом с ним навалился Ронан.

Они были только вдвоем в классе, застеленном тёмно-синими коврами. Адам прибыл очень рано в Борден Хауз. Казалось неправильным, что первый день школы должен нести тот же самый эмоциональный вес, что и тревожный день в пещере воронов, но невозможно было отрицать, что ликующее и упреждающее колебание в его венах теперь было столь же очевидным, как те бездыханные минуты, когда птицы пели вокруг них.

Ещё один год, и он с этим покончит.

Ну, разумеется, первый день был самым лёгким. До того, как всё по-настоящему начнется: домашка и спорт, столовка и консультации по колледжу, экзамены и дополнительные расходы. До начала ночной работы Адама и учёбы до трёх ночи тайком, которые, сговорясь, его и погубят.

Он снова прочел свое расписание. Оно изобиловало предметами и факультативами. Оно казалось невозможным. В Аглионбае было сложно учиться: хотя для Адама ещё сложнее, потому что ему нужно было быть лучшим.

В прошлом году Беррингтон Велк стоял перед ним в этом классе и преподавал латынь. Теперь он был мёртв. Адам знал, что он видел смерть Велка, но, похоже, не мог вспомнить, как выглядело на самом деле это событие — хотя он мог, если бы хорошенько постарался, представил бы, как это должно выглядеть. Адам на мгновение закрыл глаза. В тихом пустом классе он мог слышать шелест листьев и ещё шелест листьев.

— Я этого не вынесу, — сказал Ронан.

Адам открыл глаза.

— Чего?

Видимо, просиживания штанов. Ронан пошёл к доске и начал писать. Почерк у него был взбешённый.

— Мэлори. Он всегда жалуется то на бедра, то на глаза, то на правительство... о, и эта его псина. Он же не слепой, не калека или типа того.

— А почему у него не может иметься нечто нормальное типа ворона?

Ронан проигнорировал вопрос.

— И он по три раза за ночь встаёт, чтобы поссать. Мне кажется, у него бластома.

На что Адам сказал:

— Ты ж всё равно не спишь.

— Больше нет.

Маркер Ронана скрипел в знак протеста, когда он корябал латинские слова. Хоть Ронан и не улыбался, а Адам не знал некоторую лексику, Адам был уверен, что это грязная шутка. На мгновение, наблюдая за Ронаном, он попытался представить, что тот был преподавателем, а не Ронаном. Такое было невозможно. Адам не мог решить, от того ли это, как Ронан засучивал рукава, или дело было в апокалиптическом способе, которым он завязывал галстук.

— Он всё знает, — сказал Ронан как бы между прочим.

Адам не ответил сразу, хотя понял, что имел в виду Ронан, потому что он тоже находил всезнание профессора неприятным. Когда он думал об источнике неприятностей больше — об идее, что Мэлори проводил год с пятнадцатилетним Гэнси — ему приходилось признать, что это была не паранойя, а ревность.

— Он старше, чем я думал, — сказал Адам.

— О Господи, да он ископаемое, — тут же ответил Ронан, будто ждал, что Адам так скажет. — Его пасть, когда он жует, не закрывается.

Половица скрипнула. Тут же Ронан положил маркер. Никто не мог открыть парадную дверь Борден Хауза, не заставив скрипнуть пол в двух комнатах. Так что оба парня уже знали, что означал шум: школа началась.

— Ну, — произнёс Ронан, прозвучало это злобно и печально, — вот и мы, ковбой.

Вернувшись к парте, он забросил на неё ноги. Конечно, это было запрещено. Он скрестил руки на груди, отклонил назад подбородок и закрыл глаза. Мгновенная дерзость. Такую версию себя он готовил для Аглионбая, для старшего брата, Деклана, и иногда для Гэнси.

Ронан всегда говорил, что никогда не лжет, но у него было лицо лжеца.

Студенты прибыли. Такой знакомый звук — ножки парт, царапающие пол; пиджаки, оборачивающиеся вокруг спинок стульев; тетради, шлёпающиеся на столы — что Адам мог бы закрыть глаза и всё ещё видеть эту сцену с идеальной ясностью. Студенты были вибрирующими, ненавистными и забывчивыми. Где ты был на каникулах, чувак? На Мысе, как всегда, где же ещё? Так скучно. Склон. Мама сломала лодыжку. О, знаешь, мы сделали Европу, как бомжей. Дед сказал, что мне нужны мускулы, потому что в наше время я выгляжу как гей. Нет, он реально не говорил такого. Кстати об этом, вот и Пэрриш.

Кто-то шлёпнул Адама по затылку. Он моргнул. В одну сторону, в другую. Его обидчик подкрался к Адаму с глухой стороны.

— О, — сказал Адам. Это был Тэд Каррутэрс, худшая ошибка которого заключалась в том, что Адам ему не нравился, и Тэд сам не знал почему.

— О, — доброжелательно передразнил Тэд, как будто сдержанность Адама его очаровала. Адам отчаянно и из чувства мазохизма хотел, чтобы Тэд спросил, где он провёл лето. Но Тэд повернулся туда, где всё ещё, откинувшись назад, с закрытыми глазами сидел Ронан. Он поднял руку, чтобы шлёпнуть Ронана по голове, но на середине жеста потерял самообладание. Вместо этого просто стукнул по парте Ронана и отошёл.

Адам чувствовал пульс энергетической линии в венах своих рук.

Студенты продолжали заходить в класс, а Адам продолжал наблюдать. Он был хорош в этом, в наблюдении за остальными. Это себя он, казалось, не мог изучить или понять. Как он презирал их, как хотел оказаться на их месте. Насколько бессмысленное лето в штате Мэн, как сильно он хотел его провести. Какой притворной он находил их речь, как он жаждал их ленивой монотонности. Он не мог сказать, как все эти вещи могут быть истинными в равной степени.

В дверном проёме появился Гэнси. Он разговаривал в коридоре с учителем, большой палец на нижней губе, слегка сведённые брови, непринуждённо сидящая на плечах школьная форма. Он шагнул в класс, расправив плечи, и буквально через секунду будто вновь незнакомец, опять статный, непостижимый верджинийский князек.

Это ударило по Адаму, словно пощечиной. Словно они перестали быть друзьями с Гэнси, и он забыл об этом до сего момента. Словно Гэнси сядет по другую сторону от Ронана, а не от Адама. Словно прошлого года не было, и Адам вновь один против всех этих перекормленных хищников.

А затем Гэнси сел со вздохом перед Адамом. Тот обернулся.

— Господи Иисусе, я не спал ни секунды. — Он вспомнил о своих манерах и протянул кулак. Когда Адам стукнулся с ним своим, то почувствовал необычайный прилив облегчения, нежности. — Ронан, опусти ноги.

Ронан сложил ноги вниз.

Гэнси вновь повернулся к Адаму.

— Значит, Ронан рассказал тебе про Свинью.

— Ронан ничего мне не рассказал.

— Я же рассказал тебе про беготню в сортир, — сказал Ронан.

Адам проигнорировал его.

— Что с машиной?

Гэнси оглядел Борден Хауз, как будто ожидал увидеть какие-то перемены, случившиеся за лето. Разумеется, он ничего не нашёл: тёмно-синий ковер по всему полу, экран, нагревающийся в самом начале года, книжные полки, переполненные изящно изодранными книгами на латинском, греческом и французском языках. Это был аромат твоей любимой тётушки, который ты вдыхал, когда обнимал её.

— Прошлым вечером мы поехали за хлебом, джемом и ещё чаем на Свинье, и гидроусилитель руля вышел из строя. А потом радио, а потом фары. Господи. Ронан пел ту ужасную убийственную шлёп-песенку всё это чертово время и пропел всего полстрофы, когда у меня ничего абсолютно не осталось. Пришлось убраться с дороги.

— Снова генератор, — заметил Адам.

— Верно, да, да, — сказал Гэнси. — Я открыл капот и увидел порванный висящий ремень. Пришлось идти за ещё одним, и это был настоящий зоопарк в магазине из-за беготни с точными размерам. Естественно нацепить новый ремень на обочине дороги оказалось быстрой частью.

Он сказал это так небрежно, будто надеть новый ремень на генератор не составляло ничего особенного, но с не очень далеких пор Ричард Гэнси III имел только один навык в починке автомобилей — вызывать эвакуатор.

Адам отметил:

— Ты сообразил, как в этом разобраться.

— Ох, не знаю, — ответил Гэнси, но было ясно, что он горд. Адам ощутил, будто помог птице вылупиться из яйца.

Слава Богу, мы не ссоримся, слава Богу, мы не ссоримся, слава Богу, мы не ссоримся, как сделать так, чтобы этого не произошло снова...

Ронан заговорил:

— Так держать, и ты сможешь стать механиком после окончания академии. Это поместят в выпускной альбом.

— Ха и... — Гэнси повернулся на стуле посмотреть, как новый преподаватель Латыни пробирался вперед.

Все студенты уставились на него.

В своей коробке для перчаток Адам хранил вырезанную рекламу для вдохновения. На фото изображался гладкий серый автомобиль, сделанный счастливыми немцами. Молодой мужчина облокотился на него в длинном угольно-черном шерстяном пальто с поднятым от ветра воротником. Он был уверен в себе, курнос, как могущественный ребёнок, с копной чёрных волос и белыми зубами. Руки скрещены на груди, словно у боксёра.

Вот как выглядел их новый преподаватель латыни.

Адам был крайне впечатлён.

Новый преподаватель сбросил свой тёмный пиджак, пока рассматривал каракули Ронана на доске. Затем он повернул взгляд на сидящих студентов с той же уверенностью, что и человек в рекламе автомобилей.

— Ну, посмотрим, — начал он. Его глаза ненадолго задержались на Гэнси, на Адаме, на Ронане. — Американская молодёжь. Я не могу решить, вы лучшее или худшее из всего, что я видел на этой неделе. Чья работа?

Все знали, но никто не признался.

Он сцепил руки за спиной и посмотрел тщательнее.

— Словарный запас впечатляет. — Постучал костяшками пальцев по некоторым словам. Он был подвижным. — Но что здесь с грамматикой? А здесь? Следовало бы употребить сослагательное наклонение в этом выражении страха. «Я боюсь, что они могут поверить...» — здесь должен быть звательный падеж. Я знаю, о чём тут речь, потому что мне уже известна эта шутка, но носитель языка просто бы уставился на вас. Это неиспользуемая латынь.

Адам, не поворачивая головы, почувствовал, как Ронан ухмыляется.

Новый учитель латыни повернулся быстро, твердо и резко, и снова Адам ощутил этот прилив робости и трепета.

— Тоже хорошо, иначе я бы остался без работы. Ну, маленькие недоростки. Джентльмены. Я ваш преподаватель латыни на этот год. Я на самом деле не фанат языков ради языков. Меня только интересует, как мы можем их использовать. И я не настоящий преподаватель латыни. Я историк. А это означает, что меня интересует латынь как механизм для... для... обыска в бумагах мёртвых людей. Вопросы?

Студенты пристально его разглядывали. Это был первый урок первого школьного дня, и ничего не могло сделать класс латыни менее латинским. Пылающая энергия мужчины тонула в покрытых мхом камнях.

Адам поднял руку.

Мужчина указал на него.

— Miserere nobis, — сказал Адам. — Timeo nos horrendi esse. Sir.

«Помилуйте нас. Я боюсь, мы ужасны. Сэр».

Улыбка мужчины расширилась на слове «сэр». Но он должен был знать, что студенты обращались к преподавателям «сэр» и «мадам», чтобы выказать уважение.

— Nihil timeo[18], - повторил он. — Solvitur ambulando[19].

Смысл его первой фразы — Я ничего не боюсь! — ускользнул от большей части класса, а вот второе утверждение — пословица, указывающая на важность практики, дошла до остальных.

Ронан лениво улыбнулся. Не поднимая руки, он произнёс:

— Noli prohicere maccaritas ad porcos.

«Не бросайте жемчуг перед свиньями».

Он не стал прибавлять «сэр».

— Так вы свиньи? — спросил мужчина. — Или мужчины?

Адам не стремился смотреть ни как Ронан, ни как их новый преподаватель латыни исчерпают запасы своих приемов. Он быстро поинтересовался:

— Quod nomen est tibi, sir?[20]

— Меня зовут, — мужчина стер большую полосу плохой грамматики Ронана краем губки и использовал пространство, чтобы расположить там свои умелые буквы. — Колин Гринмантл.

Глава 10

— А вот и мы, живём среди провинциалов! — Колин Гринмантл высунулся из окна. Снизу на него смотрело стадо коров. — Пайпер, иди посмотри на этих коров. Вот эта задница смотрит прямо на меня. «Колин, — говорит эта корова, — ты действительно теперь живёшь среди провинциалов».

Пайпер откликнулась:

— Я в ванной.

Однако её голос донёсся из кухни. Его жена (хотя ему не нравилось использовать это слово — жена, потому что это заставляло задумываться над возрастом, что ему за тридцать, а ему было за тридцать, но всё же, ему не было необходимости напоминать об этом, он всё ещё обладал мальчишеской внешностью; на самом деле, только вчера вечером с ним заигрывала кассирша в продуктовом, и даже при том, что, скорее всего, это благодаря тому факту, что он внушал благоговение и был сильно разодет для того, кто просто выбежал за сырными крекерами, он считал причиной свои аквамариновые глаза, в которых она практически купалась) приняла переезд в Генриетту лучше, чем он ожидал. До сих пор единственный акт восстания, который свершила Пайпер — это столкновение арендованного автомобиля с вывеской местного торгового центра посредством агрессивного вождения, чтобы продемонстрировать, как она приспособилась к жизни в этом месте, где она не могла ходить по магазинам. Возможно, она сделала это не нарочно, но совсем немного в этом инциденте было именно от Пайпер.

— Они в основном монстры, — сказал Гринмантл, хотя сейчас он думал меньше о коровах и больше о своих новых учениках. — Принимают подачки весь день, но сожрали бы тебя в секунду, если бы имели добротные зубы.

Они только переехали в «исторический» арендованный дом на скотоводческой ферме. Гринмантл, который неплохо разбирался в истории, сомневался в претензии дома на историческую ценность, но всё же тот был довольно очарователен. Ему нравилась сама идея о земледелии; в самом основном лингвистическом смысле теперь он был фермером.

— Они придут в пятницу за твоей кровью, — откликнулась Пайпер.

Коровы мычали с любопытством. Гринмантл экспериментально показал им средний палец; выражение их морд не изменилось.

— Они уже здесь.

— Не коровы. Я оформляю страхование жизни для тебя, и им нужна твоя кровь. В пятницу. Будь здесь.

Он нырнул обратно в дом и, скрипя полом, прошёл на кухню. Пайпер стояла у стола в розовом бюстгальтере и трусиках, разделывая манго. Её светлые волосы были закручены вокруг головы. Она не подняла взгляд.

— У меня в пятницу лекции, — сказал он. — Подумай о детях. Какая ещё страховка нам понадобилась?

— У меня есть определённые стандарты жизни, и я хочу их сохранить, если с тобой неожиданно посреди ночи что-то случится. - Она ткнула в него ножом, когда он стащил кусочек манго. Он избежал ранения только благодаря своей реакции, а не из-за отсутствия у неё намерения. - Просто приди вовремя после занятий. Не распыляйся на мелочи, как ты это любишь.

— Я не распыляюсь, — возразил Гринмантл. — Я довольно целеустремлённый.

— Да, мне известно, отомстить, имея яйца, и всякое такое.

— Ты можешь помочь, если хочешь. Ты гораздо лучше в направлениях и предметах.

Она не сумела достаточно хорошо скрыть, что её эго было польщено.

— Я не могу до воскресенья. В среду у меня брови. В четверг депиляция зоны бикини. Не приходи домой в субботу. В субботу я худею. И я пригласила людей почистить в доме энергию.

Гринмантл стащил ещё один кусочек манго; на этот раз нож прошел чуть ближе.

— Что это значит?

— Я увидела флаер. Как избавиться от плохой энергии в помещении. Этот дом кишит ею.

— Это всего лишь ты.

Она сунула нож в раковину, где он бы жил, пока бы не умер. Пайпер была не очень-то по части работы по дому. У неё был очень узкий набор навыков. Она поплыла в сторону спальни, по пути в ванную или вздремнуть, или начать войну.

— Не доводи до нашего убийства.

— Никто не собирается нас убивать, — с уверенностью заявил Гринмантл. — Серый Человек знает правила. А остальные...

Он помыл нож и вернул его в подставку для ножей.

— Остальные что?

Он не осознавал, что она всё ещё была в комнате.

— О, я просто подумал о том, как видел сегодня одного из сыновей Найла Линча.

— Он тоже ублюдок? — спросила Пайпер. Найл Линч был в ответе за семь умеренно неприятных и четыре крайне неприятных месяцев их совместной жизни.

— Возможно. Боже, он выглядел просто как подонок. Не могу дождаться, когда завалю его. Интересно, он знает, кто я. И интересно, должен ли я ему это сообщить.

— Ты такой садист, — беспечно сообщила она.

Он постучал костяшками пальцев по столешне.

— Пойду посмотрю, на какой челюсти у этих коров зубы.

— На нижней. Я видела по Энимал Пленет[21].

— Я всё равно схожу посмотрю.

Он попытался вспомнить, которая дверь вела в прихожую, и слышал, как она ему что-то сказала, но не разобрал, что именно. Он уже набрал номер бельгийской контакта, который, как предполагалось, изучал застёжку пояса пятнадцатого века, которую отдал владелец дурных снов. Тому парню понадобилась вечность, чтобы её настигнуть. Паршиво, что он не мог нанять для этого Серого Человека; тот был лучшим.

Вплоть до момента, разумеется, когда он предал Гринмантла.

Гринмантл задавался вопросом, как много времени потребуется Серому Человеку на то, чтобы заявиться к нему.

Глава 11

Когда Гэнси и Ронан прибыли на Фокс Вей 300 после школы, Кайла в гостиной подвергалась нападению мужчины, одетого полностью в серое. Блу, Персефона и мебель притаились у стен. Мужчина стоял в совершенно атакующей позе, ноги расставлены немного шире плеч, одна чуть впереди. Он крепко сжимал одну из ее рук. В другой руке Кайла держала Манхеттен, который старалась не пролить.

Серый Человек деликатно улыбался. У него были удивительные зубы.

Парни вошли без стука, фамильярно, и теперь Гэнси опустил свою сумку, которую носил через плечо, на старые изогнутые половицы и стоял в дверном проёме гостиной. Он не был уверен, что ситуация требует вмешательства. Серый Человек был (возможно, в отставке) наемным убийцей. Не повод для шуток.

Но, тем не менее, если бы Кайла хотела, чтобы ей помогли, она бы, безусловно, поставила свой напиток. И конечно, Блу бы не просто ела йогурт.

— Покажи снова, — сказала Кайла. — Я не видела. Не думаю.

— Я сделаю немного сильнее, — ответил мистер Грей, — но я не хочу фактически сломать тебе руку.

— Ты даже не близко, — заверила она. — Привлеки спину.

Она отхлебнула свой Манхеттен. Он снова сжал её запястье, его кожа бледнела против её, и быстро провернул всю её руку. Её плечо резко наклонилось вниз, она ухватилась за напиток и хихикнула:

— Вот это я почувствовала.

— Теперь сделай так мне, — велел мистер Грей. — Я подержу твой коктейль.

Убрав руки в карманы, Гэнси облокотился на дверной косяк и наблюдал. Он инстинктивно знал, что ужасные новости, которые он принес, были своего рода бременем, ставшим бы только тяжелее, если им поделиться. Он дал себе мгновение перед бурей, позволив атмосфере дома привычно себя окутать. В отличие от Фабрики Монмаут, Фокс Вей 300 был связан с посторонними людьми и причудливыми объектами. Дом гудел от разговоров, музыки, телефонов, старых устройств. Было невозможно забыть, что все эти женщины были вовлечены в прошлое и присоединены к будущему, связаны со всем в мире и друг с другом.

Гэнси не так много наносил визиты, как впитывал.

Ему нравилось. Он хотел быть частью этого мира, даже если и понимал, что есть множество причин, почему ему этой частью не быть. Блу была естественным результатом такого дома, как этот: смелая, странная, доверчивая, любопытная. И был он: нервный, запутанный, результат чего-то совершенно иного.

— Что ещё? — спросила Кайла.

— Могу показать, как выбить мне челюсть, если хочешь, — любезно предложил мистер Грей.

— О, да, это... ну, вот Ричард Гэнси III, — сказала Кайла, заметив гостей. — И змея. Где Кока-Кола?

— Работает, — произнёс Гэнси. — Он не смог уйти.

Персефона махнула из-за большого светло-розового напитка. Блу не махнула. Она видела выражение лица Гэнси.

— Имя Колин Гринмантл что-нибудь значит для вас? — поинтересовался Гэнси у мистера Грея, хотя он уже и так знал ответ.

Вручив Кайле её коктейль. Серый Человек вытер ладони о брюки. Потрясающие зубы исчезли.

— Колин Гринмантл был моим нанимателем.

— Он наш новый преподаватель латыни.

— О Боже, — сказала Персефона. — Хотите пить?

Гэнси осознал, что она обращалась к нему.

— О, нет, спасибо.

— А мне надо ещё, — сообщила она. — Я сделаю ещё один и для вас, мистер Грей.

Серый Человек прошагал к окну. Его автомобиль, далеко не утончённый белый Митсубиси с громадным спойлером, был припаркован снаружи, и они вдвоем с Ронаном задумчиво его изучали. После очень долгой паузы Серый Человек произнёс:

— Он тот, кто просил меня убить отца Ронана.

Гэнси знал, что небрежность заявления не могла ему причинить боль – мистер Грей был наемником, Найл Линч был его мишенью, он тогда не знал Ронана, и, с этической точки зрения, профессия мистера Грея, возможно, была не хуже, чем профессиональный военный — но это не меняло факта, что отец Ронана мёртв. Он напомнил себе, что Серый Человек был просто равнодушным оружием. Гринмантл был рукой, которая им владела.

Ронан, молчавший до этого момента, сказал:

— Я его убью.

Гэнси внезапно посетило ужасное видение: руки Ронана в крови, глаза пустые и непознаваемые, труп у его ног. Это было дикое и непоколебимое изображение, ставшее только хуже из-за того, что Гэнси видел достаточно кусочков по отдельности, чтобы точно знать, как бы они выглядели вместе.

Серый Человек быстро повернулся.

— Не убьешь, — выдал он с такой мощью, какую Гэнси едва от него когда-либо слышал. — Слышишь меня? Не сможешь.

— Ах, не смогу? — спросил Ронан. Его голос был низким и опасным, бесконечно более угрожающим, чем если бы он это прорычал.

— Колин Гринмантл неприкосновенен, — продолжил Серый Человек. Он широко растопырил пальцы, держа руки в воздухе. — Он паук, цепляющийся за паутину. Каждая нога касается нити, и, если что-то случится с пауком, ад прольётся дождём.

Ронан произнёс:

— Я уже пережил ад.

— Ты понятия не имеешь, что такое ад, — сказал Серый Человек, но не зло. — Думаешь, ты первый сын, жаждущий мести? Думаешь, твой отец был первым, кого убили? А Гринмантл всё ещё живой и неприкосновенный. Потому что мы все знаем, как это работает. Прежде чем явиться сюда из Бостона, он протянул шестнадцать маленьких нитей к таким людям, как я, к компьютерным программам, к банковским счетам. Паук умирает, паутина дёргается, и внезапно твои счета обнуляются, твоему младшему брату ампутируют конечность, твой старший брат умирает за рулём автомобиля в Вашингтоне, предвыборная кампания миссис Гэнси уничтожается фальшивыми скандальными фотографиями, эрудиция Адама исчезает, Блу теряет глаз...

— Стоп, — вмешался Гэнси. Он подумал, что его вот-вот вырвет. — Господи, пожалуйста, прекратите.

— Я просто хочу, чтобы Ронан понял, он не может совершить что-нибудь глупое, — добавил Серый Человек. — Убить Гринмантла значит закончить ваши жизни, и вы знаете это. И что хорошего тебе даст месть?

— Говорит наёмный убийца, — ответил Ронан. Теперь вернулось его рычание, что означало, ему больно.

— Говорит наёмный убийца, да, но я в этом хорош, — возразил мистер Грей. — Даже если бы он не был пауком в замаскированной паутине, ты был бы готов отправиться в тюрьму за удовлетворение от его убийства?

Не сказав ни слова, Ронан вышел в парадную дверь, хлопнув ею. Гэнси не направился следом. Он разрывался между порывом облегчить боль Ронана и тем, чтобы позволить ему остаться с болью, но бдительно. Насилие — болезнь, и Гэнси не думал, что может заразиться. Но все вокруг него, его друзья были медленно инфицированы.

Персефона принесла Серому Человеку напиток; ещё один был для неё самой. Они залпом синхронно их выпили.

— Хочешь? — Блу спросила Гэнси. Она протянула ему контейнер йогурта, чтобы он мог видеть, что там остались только фрукты на дне. Он не кивнул, но она в любом случае принесла йогурт ему, отдавая и свою ложку. Это имело заземляющий эффект — шокирующе скользкая черника, сахарный удар по желудку, пустому со школы, знание того, что её рот был последним, чего касалась эта ложка.

Блу пронаблюдала, как он съел первый кусочек, а затем быстро повернулась к мистеру Грею.

— Он был тем, кто приходил на гадание прошлым вечером, ведь так?

— Да, — сказал мистер Грей. — Как я думал. А теперь он ещё и преподаватель латыни у мальчиков.

— Почему? — спросил Гэнси. — Почему мы?

— Не вы, — возразил мистер Грей. — Я. Очевидно, он не поверил в мой рассказ о бегстве с Грейвореном. Он приходил в этот дом в поисках Моры, потому что думает, что она важна для меня. Он проник в школу, потому что обнаружил, что вы и я знакомы. Он хочет, чтобы я знал, что он в курсе того, что я всё ещё здесь, и хочет, чтобы я знал, как много он знает о моей жизни.

— Что мы делаем? — поинтересовался Гэнси. Он начинал чувствовать, будто бы этот день был ошибкой; это был не настоящий первый день школы; он должен был остаться в кровати до завтра и попытаться снова.

— Он не ваша проблема, а моя, — кратко сообщил мистер Грей.

— Он в моей школе каждый день. Ронан вынужден смотреть в его лицо каждый день. Как это не моя проблема?

Мистер Грей сказал:

— Потому что он хочет не тебя. Я приму меры. Твоя проблема — позволить мне принять меры.

Гэнси сел на корточки. Он верил в намерения мистера Грея, но не в формулировку. Если он чему и научился за прошедший год, то тому, что всё в этом городе запутано.

Кайла взяла запястье мистера Грея и медленно притворилась, что ломает ему руку. Немного покачав головой, он поменялся с ней, беря её ладонь в одну руку и запястье - в другую. И повернул их медленно и аккуратно. Несколько раз, чтобы она могла рассмотреть, как он это делает. Было что-то удовлетворяющее в наблюдении этой грамотной демонстрации акта притворной жестокости, что-то управляемое и красивое, как танец. Всё в его опрятном, мускулистом внешнем виде и искусных, намеренных движениях говорило:

«Я держу это под контролем. И под «это» имеется в виду всё».

Как ужасно Гэнси хотел позволить Гринмантлу быть проблемой Серого Человека. Но снова он видел сужающийся чёрный тоннель и яму, а на дне — могилу.

Кайла выругалась и схватилась за плечо.

— Извини, — обратился мистер Грей. К Гэнси. — Я выясню, что он хочет.

— Не доводите до вашего убийства, — тотчас произнесла Блу.

— Не собираюсь.

Персефона, наконец, громко заговорила своим тоненьким голоском.

— Я думаю, хорошо, что ты почти нашёл того короля.

Гэнси понял, что она обращалась к нему.

— Почти нашёл?

— Конечно, — сказала Кайла. — Это заняло у тебя достаточно много времени.

Глава 12

В тот вечер, вскоре после возвращения Адама с работы, он услышал стук в дверь своей церковной обители. Когда он открыл, то был поначалу удивлен тому, что человек, стоящий по другую сторону двери, настоящий, а потом он удивился, что это был Гэнси, а не Ронан.

— О, — сказал он. — Уже поздно.

— Знаю. — Гэнси был в пальто и в очках; он явно пытался заснуть и потерпел неудачу. — Извини. Ты закончил с математикой? У меня не получается номер четыре.

Он ни слова не сказал о Гринмантле. Нечего было говорить, пока они не услышат больше от мистера Грея.

— Закончил, ты можешь взглянуть. — Адам дал Гэнси войти, схватив письмо — письмо — с маленькой полки на двери, когда Гэнси вошёл. В отличие от Ронана, Гэнси казался неуместным в квартире. Унылый потолок больше его ограничивал; трещины в штукатурке казались ещё нарочитие, практичные пластиковые контейнеры, содержащие вещи Адама, казалось, потеряли эстетический шарм. Гэнси сочетался со старыми вещами, а это место было не столько старым, сколько дешёвым.

А письмо было спрятано, да? Именно. Адам ощутил неявную радость из-за полки. Гэнси мог пожалеть его и нанять адвоката, а Адам почувствовал бы себя грязью, и после они бы поссорились...

Мы не будем ссориться.

Гэнси сбросил пальто - под ним он был в футболке и пижамных штанах, которые, возможно, были самым метафоричным костюмом, что Адам мог представить на своём друге, только если тому бы удалось надеть другое пальто под футболку и другую пижаму под второе пальто, и так далее, и так далее, как бесконечная матрёшка Гэнси — и сам опустился на край кровати.

— Мама звонила, — сказал Гэнси. — Хочу ли я увидеть гувернёра через одни выходные, потому что было бы здорово, если бы я приехал, и не хотел бы я взять с собой друзей? Нет, мама, я в действительности не такой. Хелен будет там! Да, мама, я так и предполагал, но вряд ли считал это плюсом, так как волнуюсь, что она похитит Адама. Хорошо, хорошо, я не должен, я знаю, что ты занята, но ох, точка, точка, точка и так далее, и тому подобное. О, я забыл, я принёс плату за свое вторжение.

Он притянул своё пальто ближе к руке и достал две конфеты из кармана. Кинул одну Адаму на колени, а вторую развернул для себя.

Адам ужасно хотел её съесть, но отложил в сторону, чтобы перекусить завтра вечером в течение перерыва на работе.

— Она не даст мне заснуть.

Ему нравилась точка зрения элегантной старшей сестры Гэнси, которая находила Адама симпатичным. Невозможность это толковать просто приятно ласкала самолюбие.

— Ты туда собираешься?

— Не знаю. Если соберусь, ты поедешь со мной?

Адам почувствовал инстинктивную боль в нервах. Мышечная память о его последнем путешествии на политическое событие Гэнси.

— Лучше пригласи Блу тоже. Она устроила мне разгон за то, что не взял её в прошлый раз.

Гэнси моргнул испуганными глазами за очками.

— Потому что я не пригласил её?

— Нет, я. А она хотела поехать. Поверь. Она была чем-то страшным.

— Я верю. О Господи, я так и представляю, как она встречается с моим гувернёром. Слайд-шоу из её вопросов проигрывается в голове.

Адам усмехнулся

— Он заслуживает их все.

Гэнси пробежался карандашом по своей домашке, сверяя её с домашней работой Адама, хотя Адам заметил, что он сносно справился с номером четыре ещё до своего появления здесь. Адам взглянул на конфету и потер руки. Каждую зиму кожа на них ужасно растрескивалась, несмотря на все его усилия, и руки уже начали сохнуть. Он осознал, что разговор замер, и, когда поднял глаза, увидел, что Гэнси хмурится, глядя в никуда.

— Все говорят: «Просто найди Глендовера», — внезапно сказал Гэнси. — Но вокруг меня только разрушающиеся стены пещеры.

Разрушались не стены пещеры. Теперь, когда Адам слышал тревогу Гэнси в пещере, он чётко настроился на её повторное появление сейчас. Он посмотрел в сторону, чтобы дать Гэнси шанс собраться, а затем спросил:

— Что Мэлори говорит делать дальше?

— Кажется, он пришел в восторг от Могилы Гигантов без причин, которые я бы мог понять. - У Гэнси заняло какое-то время, которое Адам предоставил ему, чтобы аккуратно обуздать свой тон; тревога превратилась в искажённое неодобрение при помощи часто осуществляемого ритуала. - Он рассуждает о визуальных сигналах, энергетических данных и о том, как они все указывают туда. Говорит, как он обожает нашу энергетическую линию. Он с блеском в глазах ушёл в эту тему.

— Мы все такими были однажды, — напомнил ему Адам. Они оба такими были. Насколько неблагодарными они стали, какими алчными до лучших чудес.

Гэнси покрутил карандашом в молчаливом согласии.

В тишине Адам услышал шёпот со стороны ванной. Из опыта он знал, что шёпот шёл от воды, капающей из крана, и что язык был для него тарабарщиной. Ронан, наверное, был бы способен разобрать слово или два; у него была коробка-пазл, которая переводила любой старый язык. Но Адам всё ещё слушал, ожидая услышать, будут ли голоса повышаться или ослабевать, ожидая услышать, взволновалась ли энергетическая линия, или пытался ли Энергетический пузырь общаться.

Он осознал, что Гэнси, нахмурившись, смотрел на него. Адам не был уверен, что за выражение лица у него было, или как долго он был сконцентрирован на чём-то, что не мог слышать Гэнси. Судя по лицу Гэнси, некоторое время.

— Мэлори заперт весь день в Монмаут? — быстро спросил Адам.

Лицо Гэнси прояснилось.

— Я отдал ему внедорожник, чтобы поездить вокруг. Господи, помоги нам, он водит так же, как и ходит. Ох, но могу сказать, ему не нравится Монмаут.

— Измена, - сказал Адам, потому что знал, это понравится Гэнси, и увидел, что понравилось. - А Ронан где?

— Сказал, что в Барнс.

— Ты ему веришь?

— Вероятно. Он взял Чейнсо, — ответил Гэнси. — Не думаю, что он свяжется с Гринмантлом... Мистер Грей был очень убедителен. А во что ещё он может ввязаться? Кавински мёртв, так что... Господи, послушай меня. Господи.

Стены пещеры рушились сильнее, предыдущий ритуал оказался несовершенен. Гэнси откинулся к стене и закрыл глаза. Адам наблюдал, как он сглотнул.

И снова он слышал голос Гэнси в пещере.

— Всё в порядке, — сказал Адам. Ему не было безразлично, что Джозеф Кавински мёртв, но ему нравилось, что Гэнси всё равно. — Я знаю, что ты имел в виду.

— Нет, не в порядке. Всё отвратительно. — Гэнси не открывал глаз. — Всё стало настолько уродливо. Не предполагалось, что будет так.

Для Адама всё с начала было уродливо, но он знал, что имел в виду Гэнси. Его благородный, рассеянный, оптимистичный друг медленно открывал глаза и видел мир таким, каким тот был – развращённым, жестоким, вульгарным и несправедливым. Адам всегда думал, это именно то, чего он хотел – чтобы Гэнси знал. Но теперь он не был уверен. Гэнси был не таким, как кто-либо другой, и внезапно Адам стал не уверен, что он действительно хотел, чтобы Гэнси был таким, как другие.

— Вот, — сказал Адам, вставая и доставая их учебник истории. — Читай. Вслух. Я буду делать заметки.

За этим занятием они провели час. Гэнси читал своим чудесным прежним голосом, а Адам записывал своей сверхчистолюбивой рукой, и, когда Гэнси подошёл к концу задания, он аккуратно закончил текст и поместил его на пластиковый короб, который Адам использовал вместо прикроватного столика.

Гэнси встал и надел пальто.

— Я думаю, — начал он. — Что если... когда... мы найдем Глендовера, я попрошу его за жизнь Ноа. Как думаешь, сработает?

Это было такое нелогичное заключение от предыдущей темы разговора, что Адам не сразу ответил. Он просто смотрел на Гэнси. Что-то в нём было иначе; он изменился, пока Адам поворачивался спиной. Складка между бровями? То, как он опустил подбородок? Крепче сжатые губы, может, словно ответственность оттягивала уголки губ вниз.

Адам не мог припомнить, как им удавалось постоянно ссориться на протяжении всего лета. Гэнси, его лучший друг, его глупый, добрый и непостижимый лучший друг.

Он ответил:

— Нет. Но, думаю, это стоит того, чтобы просить.

Гэнси кивнул один раз. Два раза.

— Извини, что так долго не давал тебе спать. Увидимся завтра?

— В первую очередь.

После того, как Гэнси ушёл, Адам достал спрятанное письмо. В нём была перенесённая дата суда над отцом. Отдалённая часть Адама восхитилась, что всего лишь вид слов «Роберт Пэрриш» мог скручивать его живот неясным, тоскующим по дому способом.

Глаза вперёд, Адам. Скоро это будет позади. Скоро этот школьный год тоже будет позади. Скоро они найдут Глендовера, скоро они все будут королями. Скоро, скоро.

Глава 13

На следующий день, после школы Блу сидела за столом с ложкой в одной руке и Лисистратой[22] в другой, пьесой, которую она выбрала для анализа по английскому. (Женщине, знаете ли, не просто, удрать. Женщина постоянно занята убиванием по своему мужу; недаванием сна служанке; укладыванием детей спать, мытьём невоспитанного ребёнка или кормлением.) За окном загромождённой вещами кухни стеной стояла серая морось.

Блу не думала о Лисистрате. Она думала о Гэнси и о Сером Человеке, и о Море, и о пещерных воронах.

Неожиданно на стол упала тень точно такого же размера и формы, как тело её двоюродной сестры Орлы.

— Я, конечно, понимаю, что Мора ушла, но это не повод слоняться здесь и вести себя как имбицилка, — сказала Орла в качестве приветствия. — Кроме того, когда ты ела что-нибудь, кроме йогурта?

Порой Блу не понимала Орлу. Этот раз был из таких. Она не подняла глаз.

— Не будь противной.

— Чарити сказала мне, что ТиДжей звал тебя сегодня погулять, а ты просто пялилась на него.

— Что?

— ТиДжей звал тебя на свидание. А ты просто пялилась на него. Вспомнила? — Орла уже давно окончила школу Маунтин Вью, но у неё всё ещё остались друзья, бывшие подружки из выпускного класса и коллективная власть над всеми младшими братьями и сестрами, которых она обслуживала, чтобы те обеспечивали Орлу неполным представлением текущей школьной жизни Блу.

Блу подняла глаза (выше и ещё выше) на свою высоченную кузину.

— За обедом. ТиДжей сел за мой столик и нарисовал пенис у единорога на моей папке. Чарити это имела в виду?

— Не разыгрывай передо мной Ричарда Гэнси Третьего, — ответила Орла.

— Потому что, если ты подразумеваешь этот случай, тогда да. Я просто уставилась на него. Из-за пениса я не поняла, что это была содержательная беседа.

Орла великолепно раздула ноздри.

— Вот тебе совет: иногда люди просто хотят быть дружелюбными. Ты не можешь ожидать от всех, что будешь проводить с ними время очень содержательно. Можно просто поболтать.

— Я болтаю, — возразила Блу. Инцидент с ТиДжеем не задел её, хотя она бы предпочла единорога без гендерного признака. Этот случай просто заставил её почувствовать себя старше и зануднее всех в школе. - Ты не против? Я хочу разделаться с этим до прихода Гэнси.

(О Зевс, за что такие муки?!)

— Знаешь, ты можешь просто дружить с людьми, — не унималась Орла. — Мне кажется ненормальным то, как ты влюблена во всех этих воронят.

Конечно, Орла не ошибалась. Но чего она не понимала про Блу и её мальчишек, так это что они все были влюблены друг в друга. Она была одержима ими не меньше, чем они ею или друг другом, если проанализировать каждый разговор или жест, превратить каждую шутку в длинную-предлинную фирменную остроту, проводить каждую секунду вместе или думать о том, когда они в следующий раз будут вместе. Блу прекрасно понимала, что, возможно, эта была не всеобъемлющая, ослепляющая, оглушающая, сводящая с ума, будоражащая дружба. Но у неё сейчас была именно такая, и ей не хотелось другой.

Орла щелкнула пальцами между Блу и её книгой.

— Блу. Вот о чём я сейчас говорила.

Блу сложила пальцы на странице, чтобы не потерять нужное место.

— Я не просила совета.

— Нет, но должна была бы, — сказала Орла. — Как думаешь, что произойдет в этом году? Все твои мальчики поступят в модные учебные заведения, а где будешь ты? Здесь, в Гинриетте, ты останешься с теми людьми, с которыми даже парой слов перекинуться не хочешь.

Блу открыла и закрыла рот, и глаза Орлы вспыхнули победой. Она знала, что докопалась до сути.

Снаружи раздалось знакомое урчание старого Камаро, и Блу подскочила. Она бросила ложку в раковину.

— За мной приехали.

— Всё это временно.

Блу взорвалась и швырнула упаковку из-под йогурта в мусорное ведро.

— В чём дело, Орла? Завидуешь? Ты просто не хочешь, чтобы я нравилась им, как они мне, потому что... ты пытаешься меня уберечь от боли? Ты знаешь, что ещё временно? Жизнь.

— О, прошу тебя, тебе не кажется, что ты принимаешь всё слегка близко...

— Значит, наверное, я должна была разделять свою любовь и на других матерей! — Блу схватила свою кофту и опрометью бросилась в коридор к двери. — Если бы я её не любила, то не чувствовала бы себя так плохо после её исчезновения! Если бы у меня были запасные родители, в каждом из которых содержался бы крошечный кусочек моей любви, то, когда из них кто-нибудь бы уходил, я едва ли обращала на это внимание! Или, может, я вообще не должна никого и ничего любить! Тогда станет проще некуда, потому что тогда меня никто никогда не подведёт! Я выстрою башню для своего сердца!

— О, остуди свою задницу, — сказала Орла, топая за Блу на своих платформах. — Это не то, что я имела в виду.

— Знаешь, что я думаю, Орла? Я думаю, ты большая, толстая хамка... — Блу врезалась прямо в Гэнси, который шагнул в прихожую. Через секунду она услышала мяту, почувствовала твердость его груди, а затем отпрянула.

Гэнси выпутал свои часы из вязаной кофты Блу.

— Привет. О, Орла.

— О, Орла, — эхом повторила Орла, невежливо. Не из-за него, но он-то этого не знал, он вздрогнул.

Сверху раздался крик Кайлы:

— ЗАТКНИТЕСЬ!

— Позже ты вспомнишь наш разговор и извинишься передо мной, — сказала Орла Блу. - Ты забыла, кто ты есть. - Она развернулась с таким изяществом, на которое были способны её длинные ноги и массивная обувь.

Гэнси был слишком добр, чтобы справляться об источнике спора.

— Увези меня отсюда, — попросила Блу.

***

На дворе стоял скверный день, сырой и холодный, поздняя осень пришла слишком рано. Мэлори уже устроился на переднем сидении в Свинье; Блу одновременно была рада и не рада его присутствию. Он удержит её от совершения какого-нибудь дурацкого поступка.

Теперь она сидела рядом с Псиной на заднем сидении, глядя в окно, когда они проезжали мимо Мол Хилл по дороге к горе Куперс, чувствуя, как её плохое настроение замещается серостью. Это была совершенно иная часть мира Генриетты. Сельская местность, но менее дикая. Здесь больше коров, меньше леса. И природа очень скудная. Дома, которые выстроились вдоль шоссе, были меньше домика на колесах.

— Я бы не испытывал надежд по этому поводу, — говорил Гэнси Мэлори. Он дёрнул плечом, через окно попадал дождь, хотя стекло и было поднято. Вода также капала на приборную панель под зеркалом заднего вида. Мэлори стряхнул воду с карты в руках. — Год назад я исползал эту гору вдоль и поперёк и не нашел ни одной пещеры. Если пещера там и есть, это чей-то секрет.

Блу подалась вперед; Псина за ней. Девушка вмешалась:

— В сельской местности есть супер хитроумный способ узнать чужую тайну. Мы поспрашиваем народ.

Гэнси встретился с ней взглядом в зеркале заднего вида, а потом с Псиной.

— Адам очень хорошо хранит свои секреты.

— О, ну Адам не из сельских.

Блу обнаружила, что существовало два стереотипного вида сельского населения в её части Вирджинии: соседи, которые одалживали друг у друга стаканчик сахара и знали всё друг о друге, и быдло, которое стояло на своём крыльце с ружьями и выкрикивало расистские лозунги, будучи пьяными. В связи с тем, что она выросла в первой группе таких людей, которая основательно закрепилась в её подсознании, то не верила во вторую, пока не стала подростком. Школа научила её, что два вида почти никогда не рождаются в одном помёте.

— Слушай, — сказала она. - Когда мы приедем, я покажу дома, у которых нужно будет остановиться.

Гора Куперс оказалась ещё гористее, чем надлежало быть горе, которая производила впечатление главным образом своим неожиданным появлением посреди малонаселённой местности. Небольшие поселения располагались по одну сторону. Отдалённые друг от друга поместья усеяли остальную часть окружающего пространства. Бду направила Гэнси мимо давних построек прямиком к последним.

— Только здешние знают здешних, — сказала она. — В поселках нет пещер. Вот, вот сюда, самое то! Тебе с твоей симпатичной мордашкой лучше подождать в машине.

Гэнси был слишком хорошо осведомлён про симпатичность своей мордашки, чтобы высказать протест. Он спокойно повёл Камаро по длинной закруглённой дорожке, которая заканчивалась белым сельским домом. Лохматый беспородный, а может, всех пород сразу пёс разразился на Блу лаем, когда та выбралась из машины под дождь.

— Привет тебе, — поздоровалась Блу с собакой, и собака немедленно спряталась под крыльцо. На её стук в дверь ответила пожилая женщина, держащая журнал. Она выглядела дружелюбной. По опыту Блу, все, живущие на отдалённых фермах, в основном выглядели дружелюбными, пока не становились не дружелюбными.

— Чем могу помочь?

Блу постаралась, насколько это возможно, сделать свой акцент таким же тягучим, как местный

— Я ничего не продаю, уверяю вас. Меня зовут Блу Сарджент, и я живу в Генриетте и веду геологический проект. Я слышала, что здесь поблизости где-то есть пещера. Вы не могли бы мне подсказать, где именно?

Потом она улыбнулась, будто женщина уже помогла ей. Если Блу чему-то и научилась, будучи официанткой, выгульщицей собак и дочерью Моры Сарджент, то тому, что люди в массе своей такие, какими вы их ожидаете увидеть.

Женщина задумалась

— Гмм, что-то вертится на языке, но не могу вспомнить... А ты не спрашивала у Вейна? Бауэра? Он хорошо знает эту местность.

— А где он?

Женщина указала по диагонали через шоссе.

Блу подняла большие пальцы вверх. Женщина пожелала ей удачи.

Оказалось, что Вейна Бауэра нет дома, зато дома была его жена, и она не знала ничего о пещере, но они спросили Джимми вниз по дороге, потому что тот всегда рыл канавы, а, как известно, чего только не найдешь, когда роешь. И Джимми не знал, но он вспомнил, что Глория Митчелл о чём-то таком упоминала в прошлом году. Они обнаружили, что и Глории не было дома, но дома была её старшая сестра, и она спросила:

— Вы говорите о пещере Джесси Диттли?

— Ты не должна выглядеть такой самодовольной, - сказал Гэнси Блу, когда она пристегнулась ремнем безопасности.

— Конечно, должна, — ответила Блу.

Ферма Диттли стояла прямо у основания горы Куперс. Деревянный дом с крышей в виде седла был окружён неполными автомобилями и целыми диванами, расставленными по заросшей травой территории. Брошенные шины и сломанные кондиционеры зародили в Блу то же чувство, что и загромождённые кухня-ванная-прачечная на Монмаут: привести в порядок и использовать по назначению.

Когда она выбралась наружу, то снова и снова мысленно прокручивала имя Джесси Диттли. Что-то в его имени не давало покоя её подсознанию, но она не могла понять, что именно? Старинный друг семьи? Сексуальный маньяк из какой-то газетной статьи? Персонаж из комиксов?

На случай, окажись он чем-то средним, она была уверена, что у неё при себе был в кармане розовый складной нож. На самом деле, она не считала, что способна кого-нибудь заколоть им, но ей нравилось быть готовой ко всему.

Она поднялась на покатое крыльцо, на котором стояло четырнадцать пустых молочных бидонов, и сидело десять кошек, и постучала. Прошло довольно много времени, прежде чем дверь открыли, и, когда это произошло, её встретило облако сигаретного дыма.

— ТЫ КТО, ЧЕРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, ТАКАЯ?

Она снизу вверх уставилась на мужчину. Он сверху вниз уставился на неё. В нём должно было быть где-то около семи футов роста, и на нём была самая большая майка-алкоголичка, которую она когда-либо видела (а она их повидала немало). Его лицо было кротким, может, от удивления; рокочущий голос, решила для себя Блу, был результатом мощности груди, а не злобы. Он уставился на её рубаху, которая была сделана из ленточек и множества язычков от баночек содовой, а потом на её лицо.

— Я та, кто очень рад знакомству. — Она посмотрела мимо него в дом. Блу увидела больше лежаков, чем видела за всю свою жизнь (а она их повидала немало). Но ничего ей не намекнуло, где она могла слышать это имя раньше. — А вы Джесси Диттли?

— Я ДЖЕССИ ДИТТЛИ. НЕУЖЕЛИ ТЫ ВООБЩЕ НЕ ЕШЬ ЗЕЛЕНЬ?

Это правда, что Блу была ростом каких-то скромных пять футов, и также правда, что она не ела зелень, но она не проводила на сей счет никаких исследований и не считала, что здесь есть какая-та связь. Она сказала:

— Я проиграла в генетической игре бросания костей.

— ЧЕРТОВСКИ ВЕРНО.

— Я здесь потому, что народ говорит, у вас есть пещера.

Он обдумал её слова. Почесал грудь. Наконец, взглянул туда, где на дороге в рытвинах стоял вымокший Камаро.

— А ЭТО КТО?

— Мои друзья, — ответила Блу, — которые также интересуются пещерой. Если она существует.

— О, ОНА СУЩЕСТВУЕТ. — Он издал ураганоподобный вздох. — ПОЧЕМУ БЫ ИМ НЕ ВОЙТИ, ЧТОБЫ НЕ МОКНУТЬ ПОД ДОЖДЁМ.

Камаро, в принципе, уже не мок под дождем (ну, разве что за исключением левого плеча Гэнси), но Блу не стала вступать в спор по данному вопросу. Она махнула рукой остальным, чтобы те присоединились к ней.

Внутри дом оказался таким же, как и снаружи. Наполовину разобранные механизмы, мёртвые растения в высохших горшках, пыльные покрывала, скомканные в углах, кошки, таращащиеся из раковин. Из-за дождя здесь было серо, бесцветно и темно. Со стороны казалось, будто коридоры слегка узковаты или немного искажены, или, в каком-то смысле, неправильны.

Джесси Диттли. Его дружелюбный настрой сводил её с ума.

В гостиной Мэлори, не моргнув глазом, уселся в коричневое глубокое кресло. Гэнси остался стоять. Он выглядел немного ослабевшим.

Блу села на пуфик. Джесси Диттли встал рядом с карточным столом, уставленным пустыми стаканами. Выпить он им не предложил.

— ЧТО ВЫ ХОТИТЕ ЗНАТЬ О ПЕЩЕРЕ? — Прежде чем они успели ответить, он мрачно добавил: — ОНА ПРОКЛЯТА.

— О Боже, — промолвил Мэлори.

— Я не возражаю против проклятий, — сказал Гэнси, его акцент старых денег Вирджинии звучал изящно и неестественно рядом с акцентом Джесси. — Она недалеко отсюда?

— НЕДАЛЕЧЕ, — сообщил Джесси.

— О! Вам известно, где она? — спросил Гэнси одновременно с Блу в той же дружелюбной манере. — И что за проклятье?

— МОЙ ПАПАША ОТДАЛ В НЕЙ КОНЦЫ. И ПАПАША МОЕГО ПАПАШИ. И ПАПАША ПАПАШИ МОЕГО ПАПАШИ, — заключил Джесси, возможно, ошибочно. — СКОРЕЕ ВСЕГО, НА ЭТОМ НЕ ВСЁ. А ТЫ ОДИН ИЗ АГЛИОНБАЙСКИХ ПАЦАНОВ, А?

— Да, — педантично ответил Гэнси.

— МОЖЕТ, ВАША СОБАКА ПИТЬ ХОЧЕТ?

Они все посмотрели на Псину. Псина выглядела немного слабой.

— О, если вам несложно, — сказал Мэлори.

Джесси вышел за водой. Гэнси обменялся взглядом с Блу.

— Это обернулось неожиданно зловеще.

— Считаешь, проклятье существует? — спросила она.

— Ну, разумеется, существует, — вмешался Мэлори. — Пещера находится на энергетической линии. Видения и бури с грозами, чёрные звери и временные провалы.

— Для нас просто энергетическая линия, для всех остальных – проклятье, — с удивлением заключил Гэнси. — Разумеется.

Джесси вернулся с облупившейся стеклянной миской, полной воды. Псина жадно бросилась пить. У Камаро плохо работала выхлопная система, тем самым, оказывая обезвоживающие воздействие на всех её обитателей.

— А ЗАЧЕМ ВАМ ПЕЩЕРА? МНЕ КАЖЕТСЯ, В ОКРУГЕ МНОГО ПЕЩЕР И БЕЗ ПРОКЛЯТИЙ.

Гэнси ответил:

— Мы исследуем ещё одну систему пещер и зашли в район, который оказался заблокирован. Мы пытаемся найти другой путь в неё, и думаем, что ваша пещера могла бы нам помочь.

Как аккуратно была подана правда.

Джесси вывел их через заднюю дверь, через другое дощатое крыльцо в туман.

На улице он стал даже больше, чем Блу его себе представляла. Или, скорее всего, теперь его было проще сопоставить с размерами дома и обнаружить, что дом был не таким уж и большим. Когда он повел их через большое пастбище для коров, то не склонил голову под дождем. Такое отсутствие беспокойства сразило Блу, она сочла его поведение благородным, но сама не могла убедить собственную голову последовать его примеру, когда дождь стекал с мочек ушей.

— Такая погода напоминает мне о том ужасном восхождении, в которое я пошёл с этим парнем, Пеламом, — пробормотал Мэлори, доставая зонт из своей сумки и раскрывая его и над Блу. — Четырнадцать километров туда-сюда, и всё ради стоящих камней, которые при определённом свете похожи на собаку. Тот парень всю дорогу только и говорил, что о футболе да о своей девушке – это был просто какой-то кошмар.

Большими наклонными шагами Джесси вёл их к забору с колючей поволокой. С другой стороны разрушенного каменного строения неопределённого возраста, выросшего из скалистого склона холма. У строения площадью где-то двадцать квадратных футов не было крыши. Хотя остался всего лишь одинокий полуразрушенный этаж, что-то было в нём такое, что давало ощущение высоты, будто когда-то строение было значительно выше. Блу пыталась представить изначальный замысел. Кое-что во внешнем виде крошечных окошек казалось неправильным для жилого помещения. Если бы строение стояло не в Вирджинии, если бы оно было где-нибудь в более старом месте, то она бы подумала, что оно похоже на руины каменной башни.

— ВОТ ОНА.

Блу с Гэнси обменялись взглядами. Взгляд Гэнси говорил: «Мы же говорили ему «пещера», да?» Блу отвечала: «Определенно».

Джесси использовал палку, сдвинув вниз верхнюю полоску колючей проволоки, чтобы они могли перешагнуть — все, кроме Псины, которая осталась помочиться где-то позади. Затем ноги поскользили по влажным листьям, они поднялись на гору. На обратной стороне здания была установлена значительно более новая дверь в старой дверной раме. Замок держал её закрытой. Джесси достал ключ и протянул его Блу.

— Я? — спросила она.

— Я ВНУТРЬ НЕ ПОЙДУ.

— Какая галантность, — заметила Блу. Она не то чтобы нервничала, просто не настроена была говорить этим утром о проклятье.

— МРУТ ТОЛЬКО ДИТТЛИ, — успокоил её Джесси. — ИЛИ В ТЕБЕ ТЕЧЁТ КРОВЬ ДИТТЛИ?

Блу сказала:

— Не думаю.

Она вставила ключ в замочную скважину и позволила двери распахнуться.

Внутри росли молодые деревья, лежали обвалившиеся камни, а затем, дальше, после обломков виднелось отверстие. Это было не что иное, как приглашение войти в пещеру, вход в которую предусмотрел для них Энергетический пузырь. Пещера была меньше, темнее, ещё более неправильной формы и круче с самого входа. Она была похожа на место, где хранят тайны.

— Посмотри на ту пещеру, Гэнси, — сказала Мэлори. — Интересно, кто сказал, что здесь была пещера.

— Оставьте самодовольство для Джейн, — ответил ему Гэнси.

— Не входи, — предупредила его Блу, пробираясь через завалы. — На случай, если здесь есть гнезда или типа того.

— ВЫГЛЯДИТ ПЛОХО, КОГДА ЗАГЛЯДЫВАЕШЬ ВНУТРЬ, — сказал Джесси, когда она всмотрелась в дыру. Внутри было черным-черно, потому что там не было солнца. — НО ПРОПАСТИ ТАМ НЕТ. ТОЛЬКО ПРОКЛЯТЬЕ.

— Откуда вам знать, что там нет пропасти? — спросила она.

— А Я УЖЕ НАВЕДЫВАЛСЯ ТУДА ЗА КОСТЯМИ ПАПАШИ. ПРОКЛЯТЬЕ НЕ ЗАБИРАЕТ ТЕБЯ, ПОКА ОНО НЕ ГОТОВО.

С подобной логикой спорить было сложно.

— Как думаете, мы можем войти? — спросил Гэнси. — Не сейчас, а когда вернёмся с нужным оборудованием?

Джесси уставился на него, а потом на Мэлори и после на Блу.

— ВЫ МНЕ НРАВИТЕСЬ, ТАК ЧТО...

Он помотал головой.

— НЕТ.

— Прошу прощения, вы сказали «нет»? — переспросил Гэнси.

— ХОЧУ, ЧТОБЫ СОВЕСТЬ МОЯ БЫЛА ЧИСТА. А ТЕПЕРЬ ДАВАЙ ВЫХОДИ. ЗАПРЕМ-КА ВСЕ ОПЯТЬ.

Он принял ключ из шокированных пальцев Блу.

— О, но мы будем очень осторожны, — заверила она его.

Джесси снова запер дверь, будто она ничего и не сказала.

— Мы могли бы оплатить ваши расходы? — аккуратно предложил Гэнси, и Блу пнула его достаточно сильно, чтобы оставить размытый след на его штанах. — Господи, Джейн!

— НЕ УПОМИНАЙТЕ ИМЯ БОГА ВСУЕ, — сказал Джесси. — ПРОВЕДИТЕ-КА, РЕБЯТКИ, ВРЕМЯ ХОРОШО, ИССЛЕДУЯ ГДЕ-НИБУДЬ В ДРУГОМ МЕСТЕ.

— О, но...

— КОРОТКИЙ ПУТЬ – ЧЕРЕЗ ПОЛЕ. ВСЕГО ХОРОШЕГО.

Их прогнали. Невероятно, им отказали.

— Тем лучше, — решил Мэлори, когда они возвращались через сырое поле, понурив плечи. — Пещеры – ужасное место, чтобы там умереть.

— Что теперь? — спросила Блу.

— По-видимому, нам нужно поспешить. Быстрей, быстрей, — сказал Гэнси. — Думаю, мы найдем способ убедить его. Или нарушим границу частной собственности.

После того, как он сел в машину, Блу осознала, что он был одет в форму Аглионбая, плечи забрызганы дождём, именно так, как у духа, которого она видела на энергетической линии. Он мог умереть в этом поле, а она была бы предупреждена. Но она даже не думала о таком, пока не стало поздно.

Невозможно перемотать жизнь назад.

Глава 14

— Здесь утверждается: «Новозеландский сыр чеддер, произведенный из молока коров, вскормленных на подножном корме», — сказал Гринмантл, закрывая за собой дверь. Пустой зал немедленно погрузился во тьму без вечернего света снаружи.

Держа сверток у лица, чтобы разглядеть надпись, и говоря громко, чтобы его было слышно на весь дом, он продолжил:

— «Мягкий сыр чеддер произведён из свежего, органически чистого молока. Состав: коровье молоко, соль, закваска» — значит, типа Дейв Брубек[23], Уорхол[24] — «ферменты-коагулянты», о, это основные СМИ.

Он бросил пальто на стул у входной двери, а затем, минуту подумав, и штаны. Похоть Пайпер была сродни единственному медведю, угодившему в ловушку, в глуши. Его было невозможно найти, начав поиски, но это было чем-то, к чему вы хотели быть готовым, если нарывались на медведя случайно.

— Надеюсь, эта тишина означает, что ты распаковываешь крекеры. — Гринмантл зашёл на кухню. На самом же деле, причина молчания Пайпер заключалась не в распаковывании крекеров. Она стояла посреди обеденной зоны со злым выражением лица, в розовых штанах для йоги и с приставленным к её голове пистолетом.

Пистолет держал Серый Человек, бывший наёмник Гринмантла. За его с Пайпер силуэтами находилось окно, которое выходило на коровье пастбище. Серый Человек выглядел хорошо, здоровым, загорелым, словно Генриетта и бунт очень подходили ему. Пайпер выглядела злой, но злилась она не на Серого Человека, а на Гринмантла.

У Серого человека ушло больше времени на то, чтобы явиться, чем думал Гринмантл.

Что ж, сейчас, по крайней мере, он здесь.

— Полагаю, в таком случае, мне самому придётся распаковать крекеры, — сказал Гринмантл, бросая сыр на стол. — Извините, я не одет для приёма гостей.

— Не шевелись, — Серый Человек махнул подбородком в сторону оружия в его руке. Пистолет был чёрным и по виду напоминал пневматик, хотя Гринмантл понятия не имел, что за марка. Серебристые ему казались менее опасными, но он полагал, что это заблуждение могло довести его до беды. — Не двигайся.

— Ой, да ладно тебе, — сказал с раздражением Гринмантл, поворачиваясь, чтобы взять со стола разделочную доску. — Ты не застрелишь Пайпер.

— Уверен?

— Ага, уверен. — Гринмантл достал крекеры, тарелку и нож из держателей для ножей и разложил их разумным образом. Сощурив глаз, он поднял кусочек сыра. — Как думаешь, подходящий размер? Или надо порезать тоньше? Эти крекеры должны отлично подойти к нему.

— Этот кусок размером с целое вымя, — вставила Пайпер.

— Мне жаль, но нож недостаточно острый. Мистер Грей. Серьёзно. Пистолет? Не кажется ли вам это слегка наигранным?

Серый Человек не опустил оружие. Оно продолжало внушать опасность, как и сам Серый Человек. Он был очень хорош в том, чтобы выглядеть устрашающим, но его должностные обязанности были в комнате наиболее пугающими в любое время.

Мистер Грей спросил:

— Зачем вы здесь?

Ах, и начались танцы.

— Зачем я здесь? — спросил Гринмантл. — Меня больше удивляет, зачем ты здесь, в особенности, если учесть, что ты заверил меня, что украл мою вещь и сбежал в Вест Палм Спрингс.

Что за день, в котором Ламоньер был Ламоньером, и чертов перуанский текстиль застрял на таможне, прежде чем он успел взглянуть на него, а потом Серый Человек лажает.

— Сначала я сказал вам правду. И её оказалось недостаточно.

Гринмантл безжалостно разделался с кусочком сыра.

— А, верно... «правда». Какая на этот раз? Ну конечно. Та самая, в которой ты сообщил мне, что артефакт, который был, по слухам, в этой области более десяти лет, который удалось отследить, что привело к этому неудачнику Найлу Линчу, даже не существует. Насколько я помню, эту правду я отверг. Я пытаюсь припомнить почему. Ты не припомнишь, золотко, почему я счел это ложью?

Пайпер щёлкнула языком.

— Потому что ты не законченный идиот?

Гринмантл махнул ножом в направлении жены. Супруги. Партнёра. Любовницы.

— Да, именно поэтому. Теперь я припоминаю.

Серый Человек произнёс:

— Я же объяснил вам, это не артефакт, и придерживаюсь этого мнения. Это феномен, не вещь.

— Мистер Грей, не держите меня за грёбанного идиота, — любезно сказал Гринмантл. Он положил сырный крекер себе в рот и продолжил говорить. — Откуда, вы думаете, я знаю, как он называется? Найл Линч мне сказал. Хренов хвастун. Он думал, он был непобедим. Может, я налью вам вина? Я прихватил с собой непристойно красное. Произведение искусства.

Серый Человек наградил его холодным взглядом. Профессиональным взглядом убийцы. Гринмантлу всегда нравилась идея о том, чтобы стать загадочным наёмником, но эта карьерная цель неизменно бледнела по сравнению с удовольствием выходить в город и наличием людей, восхищающихся его репутацией, умением водить Ауди с номером ГРНМНТЛ и празднованием дней сыра в странах, где над гласными ставят маленькие домики, вроде: ê.

— Чего вы хотите от меня? — спросил мистер Грей.

Гринмантл ответил:

— Если бы у нас была машина времени, я бы сказал, что вернуться назад и сделать то, о чём я тогда попросил, но, полагаю, этот корабль уплыл в море катастроф. Не хочешь ли открыть вино? У меня всегда проблемы с пробкой. Нет? Ну, ладно. Полагаю, ты понимаешь, что оказываешься перед необходимостью быть примерно наказанным.

Он пересёк кухню и положил сыр с крекером Пайпер на язык. Он предложил крекер с сыром Серому Человеку, который не принял крекер и не опустил пистолет. Он продолжил:

— Я хочу сказать, что подумают другие, если я позволю тебе так уйти? Наверное, ничего хорошего. Значит, несмотря на то, что я наслаждался временем, проведённым вместе с тобой, полагаю, это означает, что ты, скорее всего, должен быть уничтожен.

— Тогда пристрелите меня, — сказал Серый Человек без страха.

Серый Человек действительно был произведением искусства. Воплощение героя, наёмного убийцы. Всё его благородство не требовало доказательств, это Гринмантл уже знал: есть вещи в этом городе, которые Серый Человек считал важнее собственной жизни.

— О, мистер Грей. Дин. Тебе видней. Никто не вспомнит о трупе. Я знаю, ты осведомлён, как это работает. — Гринмантл отрезал ещё один кусочек сыра. — Сначала я собираюсь поболтаться здесь, наблюдая. Просто осмотрюсь. Выясню, где здесь лучшие завтраки, посмотрю туристические достопримечательности, понаблюдаю, как ты спишь, узнаю про всё, что для тебя важно, найду женщину, в которую ты влюблен, спланирую лучший способ публичного мучительного уничтожения всего выше перечисленного. И так далее и тому подобное.

— Дай ещё, только не такой сырный, — попросила Пайпер.

Он подал.

Серый Человек заметил:

— Если вы всё равно собираетесь уничтожать мою жизнь, тогда мне ничего не остается, как убить вас с Пайпер прямо сейчас.

— Угрожаешь, — сказал Гринмантл. — Как в старые времена. Вообще-то, мистер Грей, есть ещё один вариант. Ты можешь отдать мне Грейворен, как я и просил, и после мы запишем короткометражку, когда ты снимаешь свой палец с собственного спускового крючка, а мы обо всём забываем.

Он поднял руки, как Богиня Правосудия, держа сыр в одной руке и нож в другой.

— Или/или.

— А если нет никакого Грейворена?

Гринмантл ответил:

— Тогда всегда существует публичное уничтожение всего, что тебе дорого. Выбор: Американская мечта[25].

Серый Человек, похоже, задумался. Как правило, все остальные пугались в этом месте разговора, но, скорее всего, у Серого Человека совсем отсутствовали эмоции.

— Мне нужно подумать.

— Конечно, нужно, — согласился Гринмантл. — Давай я дам тебе неделю? Нет, девять дней. Девять — это три плюс три плюс три. Я просто побуду поблизости, пока ты решаешь. Спасибо, что зашёл.

Серый Человек отошёл от Пайпер, всё ещё нацеливая на неё пистолет, а затем исчез за дверью позади. Комната погрузилась в тишину.

— Разве это не шкаф? — поинтересовался Гринмантл.

— Это дверь в гараж, ты, кусок дерьма, — сообщила Пайпер с характерной душевностью. — Ну вот, я пропустила занятия по йоге, и что мне теперь им сказать? О, мне к голове приставили пушку. Кроме того, ещё несколько месяцев назад я велела тебе выкинуть эти боксеры. Они все вытянулись.

— Это был я, — сказал он. — Я их вытянул. Понятно?

Голос Пайпер остался, тогда как сама она уже ушла.

— Я устала от твоих хобби. Это худший отпуск, который у меня был.

Глава 15

Адам находился в мастерской один.

Вечер был всё ещё дождлив, благодаря чему внутри преждевременно потемнело, углы гаража поглотил мрак, до которого не мог дотянуться свет от флуоресцентных ламп. Однако он провёл несчётные часы здесь за работой, поэтому его руки знали, где что лежит, даже когда глаза не видели.

Сейчас он растянулся над двигателем старого Понтиака, компанию ему составляло чумазое радио, стоящее на полке мастерской. Бойд поставил перед ним задачу: поменять прокладку головки до закрытия мастерской. Ужин, по его словам, был для стариков, таких, как он. Монотонность смены прокладок была для молодых, таких, как Адам.

Несложная работа в каком-то смысле хуже, потому что его незанятый разум трещал. Даже когда он мысленно прошёлся для проверочного теста по деталям главных событий истории Соединенных Штатов Америки 1920х годов, ему всё равно требовалось чем-то ещё занять голову, чтобы отвлечься от того, что спина болела от нависания над двигателем, что ухо было измазано в масле, от разочарования, что проржавела шпилька головки, от приближения дня суда и от присутствия других на энергетической линии.

Он гадал: неужели Гэнси с остальными, и правда, отправились под дождём исследовать гору Куперс. Часть его надеялась, что нет, хотя он старался изо всех сил убить самые низменные эмоции по поводу своих друзей – если он выпустит их на свободу, то будет ревновать Ронана, ревновать Блу, ревновать Гэнси, любого к другим двоим. Любая комбинация, не связанная с Адамом, спровоцировала бы повышение степени дискомфорта, если бы он позволил.

Но он не позволил.

Не ссорься с Гэнси. Не ссорься с Блу. Не ссорься с Гэнси. Не ссорься с Блу.

Не было смысла говорить себе не ссориться с Ронаном. Они вновь поссорятся, потому что Ронан всё ещё дышит.

Снаружи мастерской дул ветер, а на маленькие с прожилками окна дверей гаража сыпал дождь. Сухие листья шуршали о стены и отползали прочь. Это было время, когда могло быть и жарко, и холодно, день на день не приходился; уже было не лето, но и не осень. Едва уловимое межсезонье. Граница.

Когда он выпрямился, чтобы получше добраться до блока двигателя, то почувствовал прохладный ветерок вокруг лодыжек, играющий только внутри манжет его брюк. Его руки болели, они ещё сильнее потрескались. Когда он был ребёнком, то, бывало, облизывал их тыльную сторону, не понимая сначала, что от этого они только ещё сильнее растрескаются. От этой привычки было тяжело избавиться. Даже сейчас, когда руки щипало, он сопротивлялся импульсу, чтобы уменьшить дискомфорт хотя бы на секунду.

Снаружи снова подул ветер, листья ещё сильнее застучали в окна. Внутри что-то сдвинулось и щёлкнуло. Возможно, что-то поселилось в мусорном ящике. Адам потёр рукой по щеке, и только после того, как сделал это, понял, что рука была перепачкана в смазке. Однако не было смысла вытирать лицо, пока он всё здесь не закончит.

Внутри мастерской раздался ещё один щелчок. Он сделал паузу в своей работе, гаечный ключ завис над двигателем, к верхней части его черепа прикасалась крышка открытого капота. Что-то, казалось, изменилось, но он не мог понять, что именно.

Радио больше не играло.

Адам с опаской взглянул на старый приёмник. Он мог просто видеть его через два каркаса, на другой стороне Понтиака, пикапа и маленькой Тойоты. Сигнальная лампочка погасла, скорее всего, он, наконец-то, сдох.

Но всё-таки Адам спросил пустой гараж:

—  Ноа?

Это было, в отличие от Ноа, нарочито страшно, но Ноа в последнее время был меньше Ноа, чем обычно. Меньше Ноа – больше мертвец.

Раздался треск.

У Адама ушла секунда, чтобы осознать, что это портативный фонарик для работы, висевший на краю капота. Он погас.

—  Ноа? Это ты?

Адам неожиданно почувствовал ужас, будто что-то надвигается на него сзади, наблюдая. Что-то настолько близкое, что его лодыжки вновь обдуло холодком.

Что-то достаточно большое, чтобы закрыть свет от лампы накаливания у боковой двери.

Это был не Ноа.

На улице вдруг разразился гром. Адам сломался. Он вылез из-под капота, вертясь, вжался спиной в машину.

Но не было ничего, кроме бетонных блоков, календарей, инструментов на стенах и постеров. Один из ключей на стене с инструментами, задёргался. Другая сторона гаража была в полумраке, и Адам не мог вспомнить, что там находится.

Уходи, уходи...

Что-то задело заднюю часть его шеи.

Адам закрыл глаза.

И тут же всё понял. Это был Энергетический пузырь, который пытался быть услышанным. Персефона тренировала его, чтобы улучшить их взаимопонимание. Обычно он спрашивал Пузырь утром, что тому нужно, пока раскладывал карты таро или гадал по кристаллу в раковине ванной. Но он не интересовался с самого начала занятий в школе.

Значит, теперь тот заставлял его выслушать себя.

«Энергетический пузырь, — как-то сказала Персефона, тихо и сурово, —  тебе не указчик».

Что-то щёлкнуло на столе у противоположной стены.

Адам сказал:

— Постой!

Он нырнул за своей курьерской сумкой, когда в помещении потемнело ещё больше. Его пальцы нащупали тетради, учебники, конверты, ручки, забытую конфету. Что-то ещё упало, ближе. На какую-то минуту, в которой совсем не было воздуха, он подумал, что забыл свои карты таро дома.

Он не причинит мне боль. Это будет страшно, но он меня не обидит...

Но страх тоже причинял боль.

«Только то, что он не в духе, — добавила тогда Персефона, — не даёт ему прав больше, чем тебе».

Карты. Сидя на корточках рядом с сумкой, Адам вытряхнул бархатный мешочек, и ему в руки упала колода. Персефона учила его всем видам медитации, но сейчас он не будет медитировать. Дрожа, он зашелестел колодой, как масло на сковороде, под Понтиаком, начиная слегка касаться разбушевавшегося океана.

Он бросил три карты на бетонный пол. Смерть, Императрица, Дьявол.

«Думай, Адам, думай, проникни внутрь пузыря...»

Ближайшая флуоресцентная лампа резко загудела, неожиданно весь свет зажёгся, а потом точно так же погас.

Подсознание Адама бежало через сознание Энергетического пузыря, они оба запутались в этой странной заключенной ими сделке.

Смерть, Императрица, Дьявол. Трое спящих, да, он так и знал, но им нужен только один, и, как бы там ни было, что волновало Энергетический пузырь, кто спит на энергетической линии, что Пузырю нужно от Адама?

Его разум, сосредоточенный на разветвленной мысли, пустился в путешествие по ветвям к стволу, вниз к корням, в землю. Во мрак, в грязь и камни, где он увидел энергетическую линию. Наконец, он увидел связь и место, где линия прерывалась, и понял, о чём его просил Энергетический пузырь – о восстановлении. Его накрыло чувство облегчения.

— Я всё понял, — сказал он громко, заваливаясь назад и обнаруживая себя на холодном бетоне. — Я всё сделаю на этой неделе.

Мастерская сразу же стала такой, как обычно. Радио вновь заиграло; Адам не уловил момент, когда это случилось. Хотя средства связи Энергетического пузыря могли пугать до чертиков – приведения, чёрные псы, завывающие ветра, лица в зеркалах – по существу, цель была не такая. Он это знал. Но об этом сложно было помнить, когда стены двигались, и вода бисером стекала внутри окон, а в ухо рыдала несуществующая женщина.

Такое всегда прекращалось, как только Адам осознавал. Энергетический пузырь только хотел, чтобы он понял.

Он тяжело вздохнул рядом со своими картами таро. Пора вернуться к работе.

Но.

Он что-то услышал. Больше ничего не должно было быть.

Но что-то скреблось в дверь мастерской. Сухой, слабый шум, словно рвалась бумага. Лапа. Коготь.

Но ведь он понял. Он пообещал заняться работой.

Он хотел сказать себе, что это только лист или ветка. Что-то обыкновенное.

Но Генриетта больше не была обыкновенным местом. Он больше не был кем-то обыкновенным.

— Я же сказал, что понял, — произнёс Адам. — Понял. Эта неделя. Нужно раньше?

Никакого ответа из гаража, но снаружи что-то светлое и мутное двигалось мимо одного из окон высоко над землей. Света хватило, только чтобы разглядеть его чешую.

Чешую.

Пульс Адама подскочил, его сердце билось так тяжело, что это причиняло боль.

Конечно, Энергетический пузырь поверил ему, он никогда не подводил раньше. Не было правил, но было доверие.

Шум пришёл снаружи: ткк-ткк-ткк-ткк.

Дверь гаража с треском открылась. Звучало, словно товарный поезд, когда она прогрохотала по колеям на потолке.

Мрачным вечером в глубине тёмно-синего дождя возвышался бледный монстр. У него были игольчатые когти и свирепые клювы, изорванные крылья и засаленная чешуя. Он был настолько противоестественен всему реальному, что тяжело было даже по-настоящему его видеть.

Ужас охватил Адама. Старый ужас, в котором было так же много замешательства и предательства, как и самого страха.

Он всё сделал верно. Почему это всё ещё происходило, если он всё сделал верно?

Животный кошмар сделал скребущий, скользящий шаг к Адаму.

— Кыш, ты, уродливый ублюдок, — произнёс Ронан Линч.

Он ступил в мастерскую из дождя; его прятали в темноте тёмный пиджак и тёмные джинсы. Чейнсо впилась в его плечо. Ронан поднял руку к белому чудовищу, будто отдавая швартовые. Существо повернуло голову, одновременно разинув клювы.

— Проваливай, — сказал Ронан без страха.

Оно взлетело.

Потому что это был не какой-то там монстр, это был монстр Ронана Линча. Ночной кошмар, приведённый в порочную жизнь. Он поплыл в темноту странно грациозно, как только лицо его скрылось из поля зрения.

— Чёрт, Ронан, чёрт, — выдохнул Адам, наклоняя голову. — О Боже. Ты напугал меня до усрачки.

Ронан усмехался. Он не понимал, что сердце Адама практически взорвалось. Адам потёр затылок, свернувшись на бетоне в ожидании чувства, будто он собирается умереть.

Он слышал, как снова с грохотом закрылась гаражная дверь. Температура сразу выросла, как только ветер был заблокирован.

Ботинок пихнул Адама по колену.

— Вставай.

— Ты засранец, — пробормотал Адам, всё ещё не поднимая головы.

— Вставай. Он не собирался причинить тебе вреда. Я не знаю, почему ты обоссался.

Адам выпрямился. Медленно возвращалась способность быть больше раздражённым, чем напуганным. Он вскочил на ноги.

— В мире происходит больше, чем только ты, Линч.

Ронан повернул голову в сторону, просматривая карты.

— Что это?

— Энергетический пузырь.

— Что за хрень с твоим лицом?

Адам на это не ответил.

— Почему оно было с тобой?

— Я был в Барнс. Оно последовало за машиной.

Ронан слонялся вокруг Понтиака, вглядываясь в процесс внутри с безразличным непониманием. Чейнсо перелетела вниз на блок двигателя, наклонив голову.

— Не надо, — предупредил Ронан. — Ядовито.

Адам хотел спросить, что Ронан делал все эти дни и вечера в Барнс, но не давил. Барнс был делом семьи Ронана, а семья – это личное.

— Я увидел твою развалюху на парковке на обратном пути, — пояснил Ронан. — И подумал: что угодно, чтобы избежать Мэлори на несколько минут больше.

— Трогательно.

— Что ты думаешь об идее поисков супер паутины Гринмантла? Возможно? Невозможно?

— Всё возможно.

— Тогда сделай это для меня, — сказал Ронан.

Адам в неверии засмеялся.

— Сделать это для тебя! Знаешь ли, у кого-то из нас есть домашняя работа.

— Домашняя работа! В чём смысл?

— Проходные баллы? Получение диплома?

Ронан выругался тем способом, который указывал на дальнейшую незаинтересованность.

— Ты пытаешься просто вывести меня из себя? — поинтересовался Адам.

Ронан поднял штепсель с рабочего стола с другой стороны Пантиака. Изучал его, словно предполагая рассмотрение ценности предмета в качестве оружия.

— Аглионбай отчасти бессмыслен для людей вроде нас.

— Что за люди вроде нас?

— Я не собираюсь использовать его, — сказал Ронан, — чтобы проделать что-нибудь с галстуком... — Он сделал подвешиваемое движение над своей шеей, склонив голову. — А ты мог бы найти способ заставить энергетическую линию работать на тебя, раз уж ты уже заключил в ней сделку.

Адам возразил:

— Что, как ты видишь, я сейчас делаю? И где это мы сейчас?

— Оскорбительно близко вон к той Тойоте, вот где я.

— Я на работе. Ещё два часа, затем я собираюсь на мою следующую работу ещё на четыре часа. Если ты пытаешься убедить меня, что мне не нужен Аглионбай после того, как я убивал себя ради него целый год, то зря сотрясаешь воздух. Будь лузером, если хочешь, но не делай меня частью этого, чтобы заставить чувствовать себя лучше.

Выражение лица Ронана было невозмутимым поверх крыши Понтиака.

— Ну, — произнёс он, — пошёл ты, Пэрриш.

Адам только опустошённо глядел на него.

— Делай свою домашку.

— Плевать. Я убираюсь отсюда.

К тому моменту, как Адам наклонился за тряпкой, чтобы вытереть смазку с уха, второй парень уже ушёл. И как будто он забрал весь шум гаража с собой; ветер стих, листья больше не грохотали, и настройки радио сместились так, что станция стала едва размыта. Стало безопаснее, но ещё и одиноко.

Позже Адам шёл сквозь прохладную влажную ночь к своей маленькой говённой машине. Когда он сел на водительское сидение, то обнаружил, что что-то уже на его месте расположилось.

Он вытащил объект и поднял его на слабый внутренний свет в салоне. Маленький пластиковый контейнер. Адам открутил крышку. Внутри был бесцветный крем, пахнущий туманом и мхом. Заменив крышку хмурым взглядом, он перевернул контейнер в поисках идентификационных признаков. На дне почерком Ронана было едва помечено: «manibus».

«Для твоих рук».

Глава 16

— Я имею в виду, самым добрым из возможных способов, — произнёс Мэлори, полулежа в кресле у стола Гэнси, — но ты не можешь сделать чаю за любовь или за деньги.

Ночь за окнами была чёрной и сырой; огни Генриетты, казалось, двигались, как и тёмные деревья шатались от ветра вперёд и назад перед ними. Гэнси сидел на полу рядом с моделью Генриетты, медленно работая над нею. У него не было времени, чтобы добавить что-нибудь новое, вместо этого, он урывал минуты то тут, то там, чтобы восстановить ущерб, нанесённый за это лето. Отчётливо меньше удовлетворяло восстанавливать что-либо, чем то же самое создавать.

— Я не уверен, что делаю неправильно, — признался Гэнси. — Выглядит как прямолинейный процесс.

— Если бы меня не ужасала возможность проводить время в ванной, которую вы называете кухней, я бы дал тебе совет, — сказал Мэлори. — Но я боюсь, что однажды зайду в ту комнату и уже никогда не выйду.

Гэнси зафиксировал крошечную картонную лестницу каплей клея и поднял глаза на Псину, наблюдающую за ним сощуренными глазами. Псина не ошиблась; он установил ступени немного криво. Гэнси их выпрямил.

— Лучше? — поинтересовался он.

— Не обращай на него внимания, — ответил Мэлори. — Он легковозбудимый. Я поражён, Гэнси, недостаточности мыслей, которые ты уделяешь отправке Глендовера в сон на шестьсот лет.

— Я уделяю этому процессу мысль, — возразил Гэнси. — Ну. Гипотезу. У меня нет возможности доказать или опровергнуть теории. И даже если они интересны, они, в конечном счёте, не имеют значения.

— Я не согласен с точки зрения учёного, как должен быть и ты.

— Ох, я должен быть не согласен?

— По твоему собственному предположению, Глендовер перемещался сюда по энергетической линии. Идеально ровной линии через море. Не простая штука для выполнения. Приличное количество суеты для того, чтобы спрятать принца. Почему не спрятать его на Уэльской линии?

— Англичане бы не успокоились, пока не нашли бы его, — сказал Гэнси. — Уэльс слишком мал для таких секретов.

— Правда? Ты и я прошли весь Уэльс. Скажи мне, что в тех горах нет мест, которые бы его не скрыли.

Гэнси такого сказать не мог.

— Так зачем плыть три тысячи миль в один конец к Новому Свету, где никто не может сделать приличную чашку чая? — Мэлори перекатился к картам на бильярдном столе. Когда Гэнси присоединился к нему, он провел пальцем через разлившийся океан из Уэльса в крохотную Генриетту. — Зачем брать на себя почти невыполнимую задачу проплыть по идеально прямой линии через океан?

Гэнси ничего не ответил. Эта карта была без пометок, но он не мог не видеть все места, которые на ней отмечал. Снаружи ветер дул резкими порывами, приклеивая влажные, мёртвые листья на окна.

— Энергетические линии, дороги мёртвых, дороги смерти, Doodwegen[26] (если ты веришь голландцам, но кто им верит) – вот как мы привыкли переносить наших мёртвых, - сказал Мэлори. - Носильщики гробов передвигались вдоль пути похорон, чтобы сохранить души в целости. Взять изогнутый путь означало выбить из седла души и создать преследование или хуже. Так что, когда они направлялись по прямой линии с Глендовером, они это делали потому, что с ним нужно было обращаться, как с мёртвым.

— Итак, он уже спал, когда они ушли, — сделал вывод Гэнси, хотя сейчас слово «спящий» казалось слишком лёгким для этой ситуации. Перед ним вспыхнуло воспоминание, хотя это было не настоящее воспоминание, это было видение, которое посетило его в Энергетическом пузыре. Глендовер на спине лежит в своем гробу, руки скрещены на груди, меч в одной руке, кубок – в другой. Гэнси проводит рукой над шлемом, испуганный и восторженный, и, наконец, смотрит в лицо своему королю спустя шестьсот лет. — Они удерживали его душу с телом.

— Точно. И теперь, когда я здесь, когда я видел твою линию... Я верю, что они проплыли весь этот путь, потому что искали это место. — Мэлори провел по карте.

— Вирджинию?

— Энергетический пузырь.

Слова повисли в комнате.

— Если и не сам Энергетический пузырь, то точно место типа этого, — продолжил Мэлори. — Они, может быть, просто следовали показаниям энергии, пока не смогли найти место с достаточной силой, чтобы поддерживать душу в бездействии сотни лет. Или, по крайней мере, дольше, чем, как думала его свита, они сами проживут.

Гэнси обдумывал всё это.

— Экстрасенсы говорили, что есть трое спящих. Не только Глендовер, но и ещё двое. Полагаю, ваши слова объяснили бы, почему здесь могут быть и другие. Не обязательно потому, что никто не пытался усыпить кого-то другого в другом месте, а потому что такое было невозможно нигде, только здесь.

Это пробудило робкую неприятную мысль представить, как вас отправили спать, а вместо этого — к доверительной, случайной смерти.

Они вдвоём пристально смотрели на карту в течение нескольких минут. Затем Мэлори произнёс:

— Я в кровать. Мы завтра исследуем, или я могу снова съездить в другую Вирджинию, чтобы взять больше карт?

— Другую?... Западную. Западную Вирджинию. Думаю, нам нужно поехать с вами после уроков.

— Превосходно.

Мэлори оставил свою нестандартную чашку чая на бильярдном столе и удалился с Псиной.

Гэнси стоял, не двигаясь, в холле после того, как дверь закрылась. Он стоял так долго, что почувствовал себя дезориентированным; может, стоял там минуту, может, стоял час. Это могло быть сейчас, это могло быть год назад. Он был такой же частью комнаты, как и его телескоп, и его стопки книг. Неизменно. Невозможно изменить.

Он не мог решить, устал ли он или устал от ожидания.

Он задавался вопросом, где Ронан.

Он не позвонил Блу.

— Смотри, я вот что нашел.

Гэнси подпрыгнул точно в тот момент, как распознал голос Ноа. Мёртвый мальчик сидел, скрестив ноги, на конце матраца Гэнси в центре комнаты. Гэнси с облегчением заметил, что Ноа выглядел более чётким, чем тогда, когда они виделись в последний раз. В руках он держал ком тёмно-серой глины, который смял в маленького негативного снеговика.

— Ледяной глиняный чувак, — произнёс Ноа, развлекая сам себя. — Я взял его в комнате Ронана. Смотри, он тает.

Гэнси рассматривал глину поближе, когда сам сел, скрестив ноги, зеркально отражая позу Ноа.

— Он вытащил это из сна?

— Думаю, с заправки. В глине есть металлические чешуйки или что-то такое, — сказал Ноа. — Видишь, он держится на магните. А спустя время заглатывает и съедает магнит.

Они наблюдали. Наблюдали долго. Глина двигалась так медленно, что у Гэнси заняло целую минуту поверить, что, в конечном итоге, воск с металлическими вкраплениями, вероятно, охватит магнит.

— Предполагается, что это игрушка? — спросил Гэнси.

— Для детей шести лет и старше.

— Это худшая игрушка, что я когда-либо видел.

Ноа усмехнулся и сказал:

— Как ссать против ветра.

Оба захохотали от слов Ронана, вышедших из уст Ноа.

Низу глиняной фигурки удалось спрятать магнит, а Гэнси даже не заметил движения.

— Что за фраза про поспешишь? — спросил Ноа. — Поспешишь – людей...

— ...людей насмешишь, — закончил Гэнси. — Ноа, не уходи. Я собираюсь спросить тебя кое о чём и не хочу, чтобы ты ушёл, как делаешь это обычно.

Мёртвый мальчик поднял голову, чтобы встретить взгляд Гэнси. Хоть он и не выглядел прозрачным или неправильным, он был неумышленно тревожащим при таком освещении. Что-то было в его неморгающих глазах.

«Это мог быть я. Это должен был быть я».

— Ты слышал его? Когда ты... когда ты умирал? — Гэнси пожалел, что уже спросил, но надавил: — Ты тоже слышал голос?

Пальцы Ноа коснулись его размытой щеки, хотя он, казалось, не заметил. Он покачал головой.

Если Гэнси и Ноа умирали на энергетической линии в одно время, почему Гэнси выбрали, чтобы он жил, а Ноа выбрали, чтобы он умер? По всем правилам, смерть Ноа была более несправедливой: его убили ни за что. Гэнси ужалила смерть, которая преследовала его шаг за шагом больше десятилетия.

— Я думаю... Энергетический пузырь хотел быть пробуждённым, — сказал Ноа. — Он знал, что я не сделал бы того, что должно было быть сделано, а ты сделал бы.

— Он не мог этого знать.

Ноа снова покачал головой.

— Легко знать множество вещей, когда время движется вокруг вместо того, чтобы двигаться прямо.

— Но... — начал Гэнси, но не знал, чем мог возразить. В действительности был просто факт медленной смерти Ноа, и, казалось, не было никого, на кого он мог бы направить свое возражение. Он коснулся одного из своих ушей, мог почувствовать призраки тех ос, что ползали вокруг. — Когда мы найдем Глендовера, я попрошу его вернуть тебя. В качестве милости.

Ему не нравилось произносить это вслух, не потому что он не имел в виду то, что говорил, а потому, что им не было ясно, как эта милость работала, или работала ли она вообще, а он не любил давать фальшивых обещаний.

Ноа тыкнул глиняного человечка. Это больше не был человечек; только потому что Гэнси видел его раньше, он всё ещё мог определить очертания фигуры в безликой куче.

— Я знаю. Это... это мило.

— Но?...

— Не бойся, — неожиданно произнёс Ноа. Дотянувшись, он убрал руку друга от уха. Гэнси даже не понимал, что всё ещё мягко его касался. Наклонившись вперед, Ноа дунул своим прохладным мёртвым дыханием по уху Гэнси. — Здесь ничего нет. Ты просто устал.

Гэнси немного задрожал.

Потому что это был Ноа, а не кто-либо ещё, Гэнси смог признаться:

— Я не знаю, что буду делать, если я его найду, Ноа. Я не знаю, кем я буду, если не буду его искать. Я совершенно не знаю, как быть снова тем человеком.

Ноа положил глину в руки Гэнси.

— Вот именно так я чувствую себя относительно идеи снова быть живым.

Глава 17

— Расскажи мое будущее, — сказала Блу той ночью, кинувшись на место напротив Кайлы, которая покрывала стол в гадальной счетами. Весь дом на Фокс Вей 300 был колоссально громким; у Орлы была ещё одна группа, как и у её матери, Джими. Плюс, Тринити – сестра Джими, кузина или подруга – привела с собой около тысячи маленьких кузин или кого-то в этом духе, чтобы готовить мыло. Гадальная была самым тихим местом. — Скажи, сирота ли я в нём.

— Уходи, — отмахнулась Кайла, нажимая на кнопки калькулятора. Она и Мора обычно работали над бюджетом дома вместе, Кайла обращалась с калькулятором, как взрослая, а Мора, скрестив ноги, сидела рядом в центре стола. Но сейчас не было Моры. — Я занята.

— Я думаю, ты на самом деле не знаешь, — продолжила Блу. – Думаю, вот так. Ты и Персефона делаете вид, будто осведомлены об этом и «ох, она должна найти собственный путь в мире» бла-бла-бла, но на самом деле, вы просто говорите так, потому что понятия не имеете ни о чем.

— Это бумажная работа, — сказала Кайла. — А ты язва. Уходи.

Блу собрала горсть счетов и бросила их Кайле в лицо.

Кайла смотрела на неё сквозь порхающие страницы, не двигаясь.

Они осели на стол.

Блу и Кайла пялились друг на друга.

— Мне жаль, — произнесла Блу, втянув голову в плечи. — Правда, жаль.

Она стала поднимать один из счетов, и Кайла схватила её запястье.

— Не надо, — сказала она.

Плечи Блу ещё сильнее поникли.

Кайла выдала:

— Слушай. Это нелегко для всех нас. Ты права. Мы никогда не можем видеть внутри Энергетического пузыря, и сложнее увидеть что-либо ещё сейчас, когда нас только двое. Тяжелее согласиться, когда нет миротворца, особенно, когда речь о миротворце... — Её лицо изменилось. — Вот что я тебе скажу: есть трое спящих.

— Ты уже говорила мне это. Все мне это уже говорили.

— Ну, думаю, твоя задача – разбудить одного из них, и думаю, задача Моры – не разбудить другого.

— Только две задачи и трое спящих.

— Персефона и я немного не сходимся во мнении относительно существования третьей задачи.

Блу спросила:

— О задаче какого рода мы вообще здесь говорим? Типа задания, где мы получаем зарплату, а в конце наши лица размещают на стене магического леса в качестве «Самого ценного работника эпохи»?

— Задание, в конце которого всё приходит в равновесие, и все мы с тех пор живем чертовски счастливо.

— Ну, звучит здорово, кроме: а) что с тем спящим в середине? и б) ты не можешь фактически выполнить негативную задачу, то есть, когда мама узнает, что она успешно не разбудила кого-то. И в) это всё ещё включает смерть Гэнси? Потому что г) я не так представляю себе счастливый конец.

— Я жалею об этой беседе, — созналась Кайла и начала складывать счета.

— Также д) я не хочу больше ходить в школу.

— Ну, ты не освобождена, так что я сожалею о твоей потере.

— Я не сказала, что я освобождена. Просто у меня сейчас очень низкий уровень удовлетворенности работой. Моральный дух низок. Войска не хотят идти в государственный колледж.

Кайла нажала на другую кнопку калькулятора. Её рот принял очень невосторженную форму.

— Войска не должны ныть тому, кто рвал её жопу, чтобы быть способной пойти в государственный колледж.

— Это будет что-то типа: «Я ходила пешком и в школу, и обратно»? Потому что если так...

— Это будет ты-должна-пойти-подумать-о-своих-правах-Блу-Сарджент.

Блу пристыженно фыркнула и встала.

— Без разницы. Где список с церковных наблюдений?

— Это не заставит Гэнси меньше умереть.

— Кайла.

— Думаю, в коробке на холодильнике.

Блу вылетела из комнаты глубоко неудовлетворённая и потащила стул через полчища детей, делающих мыло, к холодильнику. Конечно, она нашла блокноты церковных наблюдений в коробке наверху. Взяв всю коллекцию, она направилась назад сквозь трудолюбивых детей, а затем в раздвижные двери на тёмный задний двор.

Стало мгновенно тише. Двор был пуст, за исключением нескольких хризантем, ожидающих пересадки, массивного бука с большим жёлтым навесом и Серого Человека.

Он так тихо сидел на одном из шезлонгов, что Блу не замечала его, пока не повернулась, чтобы сесть на другой.

— Ой! Извините. У вас момент? Я могу вернуться внутрь.

Выражение его лица было задумчивым. Он переставил свое почти полное пиво на другой шезлонг.

— Нет, это я незваный гость. Я должен спрашивать, хочешь ли ты это пространство для себя.

Она скромно махнула рукой в его направлении и села. Ночь пахла кисло и сыро, дождём и опавшими пожарами из листьев. На какой-то момент они сидели в тишине, Блу зарылась в бумаги, а Серый Человек посасывал пиво созерцательным образом. Ветерок был прохладным, Серый Человек снял пиджак и без каких-то церемоний вручил его Блу.

Когда она накинула его на плечи, он спросил:

— Так что там у тебя? Надеюсь, сонеты?

Блу барабанила пальцами по страницам, думая, как это резюмировать.

— Каждый май мы ведём дежурство и видим духов тех людей, которые умрут в течение года. Мы спрашиваем их имена, и, если они наши клиенты, мы даём живым людям знать, что видели их духи, так что они могут привести в порядок свои дела. Это список имён.

— Ты в порядке?

— А, да, у меня просто... это... веко в глаз попало или типа того, — сказала Блу, вытирая правый глаз. - Для чего нужно лицо?

— Этические и духовные результаты ослепления.

— Правда? — Блу держала самый последний лист над головой, так что свет из кухни освещал её почерк. - Ох, ладно.

— Что?

Она только что нашла то, что искала: ДЖЕССИ ДИТТЛИ.

Написано неправильно, но тем не менее.

Блу откинулась на спинку шезлонга.

— Гэнси и я встретили кое-кого, и я думала, я помню его имя.

— И он там.

— Ага. Дело в том, что я не знаю, умрёт ли он из-за нас в его жизни или умрёт, потому что нас там нет, или он умрёт в любом случае.

Серый Человек положил шею на спинку шезлонга и смотрел на низкие облака, отражающие огни Генриетты.

— Судьба против прогнозирования? Я полагаю, ты знаешь больше о том, как работает экстрасенсорный бизнес.

Блу глубже зарылась в его пиджак, пока ветер трепал листья бука.

— Я знаю только то, что мне говорили.

— И что тебе говорили?

Ей нравилось, как он задавал вопросы. Будто бы ему меньше нужна информация и больше, будто он наслаждался её компанией. Казалось странным, что она чувствовала себя наименее одинокой и беспокойной здесь с ним, а не с Кайлой или Персефоной.

Она ощутила, как веко ещё больше закололо глаз.

— Мама говорит, это как воспоминание, — сообщила Блу. — Вместо того, чтобы посмотреть назад, ты смотришь вперёд. Вспоминая будущее. Потому что время не такое... — Она нарисовала линию. — Оно такое... — Она нарисовала окружность. — Поэтому я предполагаю, если ты думаешь о нём таким образом, то мы не можем менять будущее. То есть если вы видите будущее, оно уже отражает изменения, которые вы могли сделать на основе увиденного будущего. Я не знаю. Не знаю! Потому что мама всегда говорит людям, что её предсказания – это обещания, не гарантия. Так что ты можешь нарушить обещание.

— Некоторые гарантии тоже, — заметил Серый Человек иронично. А затем внезапно: — В списке есть Мора?

Блу покачала головой.

— Она родилась в Западной Вирджинии. Наблюдения в церкви, кажется, показывают нам людей, рождённых здесь.

Или, в случае с Ричардом Гэнси III, перерождённых.

Мистер Грей попросил

— Могу я взглянуть?

Она передала записи и наблюдала за медленным движением листьев над головой, пока он пробирался через имена. Как же она любила это буковое дерево. Так же часто, как и будучи маленькой девочкой, она выходила прислонить руки к прохладной, гладкой коре или усесться в витиеватых оголенных корнях. Однажды, она помнила, она написала письмо буку и положила его в пенал, который втиснула в корни. Они давно проросли вокруг коробочки, совершенно её спрятав. Сейчас же она хотела бы прочитать то письмо, так как помнила только о его существовании, но не о его содержании.

Мистер Грей стал тих. Осторожным голосом он уточнил:

— Гэнси?

Самое последнее имя на самой последней странице.

Она только пожевала нижнюю губу.

— Он знает?

Она качнула головой, лишь чуть-чуть.

— Ты знаешь, сколько ему осталось?

Она снова покачала головой.

Его глаза тяжело смотрели на неё, а затем он просто вздохнул и кивнул, солидарность тех, кого оставили позади, тех, кто не в списке.

Наконец, он сказал:

— Множество обещаний нарушаются, Блу.

Он отхлебнул пива. Она свернула кусок бумаги, чтобы спрятать Джесси Диттли, а потом открыть снова. В темноте она спросила:

— Вы любите мою мать?

Он уставился наверх сквозь тёмное кружево листьев. Затем кивнул.

— Я тоже.

Он мрачно согнул указательный палец. Нахмурившись, произнёс:

— Я не хотел подвергать твою семью опасности.

— Я знаю, что вы не хотели. Не думаю, что кто-нибудь так считает.

— Я должен принять решение, — сказал он. — Или план. Полагаю, я решу к воскресенью.

— Что магического в воскресеньи?

— Это дата, которая раньше была очень важна для меня, — пояснил Серый Человек. — И кажется, уместно сделать её днем, когда я стану человеком, каким, как думает твоя мама, я мог бы стать.

— Надеюсь, человек, каким, как думала мама, вы могли бы стать, это человек, который находит матерей, — отозвалась Блу.

Он встал и потянулся.

— Helm sceal cenum, ond a þæs heanan hyge hord unginnost.

— Значит ли это: «Я собираюсь быть героем»?

Он улыбнулся и перевел:

— Сердце труса – это не приз, но отважный человек заслуживает своего сияющего шлема.

— Так я и сказала, — ответила Блу.

— В основном.

Глава 18

Гэнси не спал.

Так как у Блу не было сотового, у него не было способа нарушить правила и позвонить ей. Вместо этого он начал лежать в кровати каждую ночь с закрытыми глазами, держа руку на телефоне, ожидая увидеть, собиралась ли она позвонить ему из телефонной\швейной\кошачьей комнаты своего дома.

«Прекрати, — твердил он себе. — Прекрати желать этого...»

Его телефон зажужжал.

Он приложил трубку к уху.

— Вижу, ты всё ещё не Конгресс.

Сна не было ни в одном глазу.

Взглянув в сторону закрытой двери спальни Ронана, Гэнси взял очки, журнал и вылез из постели. Он закрылся в кухне-ванной-прачечной и сел напротив холодильника.

— Гэнси?

— Я тут, — отозвался он тихо. — Что ты знаешь о голубокрылом чирке?

Пауза.

— Вот что вы обсуждаете в Конгрессе за закрытыми дверями?

— Да.

— Это утка?

— Дзынь! Очко на Фокс Вей. Банковский праздник, толпа сходит с ума! Ты знала, что они неспособны летать один месяц за лето, когда линяют одновременно все их перья?

Блу поинтересовалась:

— А так разве не у всех уток?

— Разве?

— Это проблема с Конгрессом.

— Не будь со мной забавной, Сарджент, — сказал Гэнси. — Джейн. Ты знала, что голубокрылый чирок должен съедать сто грамм белков, чтобы восстановить шестьдесят грамм нательных и хвостовых перьев, потерянных за это время?

— Не знала.

— Это около тридцати одной тысячи беспозвоночных, которых они должны съесть.

— Ты зачитываешь конспект?

— Нет. — Гэнси закрыл журнал.

— Ну, это было очень познавательно.

— Всегда.

— Тогда ладно.

Возникла другая пауза, и Гэнси понял, что она повесила трубку. Он прислонился к холодильнику с закрытыми глазами, виновный, успокоенный, сумасбродный, сдержанный. Через двадцать четыре часа он бы ждал этого снова.

Ты благоразумен. Ты благоразумен. Ты благоразумен.

— Что за чёрт, чувак? — раздался голос Ронана.

Глаза Гэнси распахнулись, как только Ронан включил свет. Тот стоял в дверном проёме, закрутив наушники на шее, Чейнсо, словно неповоротливая сиделка гангстера, сидела на плече. Глаза Ронана отыскали телефон у ног Гэнси, но он не спросил, а Гэнси ничего не сказал. Ронан бы услышал ложь за секунду, а правда была не вариантом. Ревность разрушала Ронана в течение первых нескольких месяцев внедрения Адама в их группу; теперь бы ему было ещё больнее.

— Я не мог уснуть, — правдиво сказал Гэнси. Затем, после паузы: — Ты ведь не собираешься пытаться убить Гринмантла?

Подбородок Ронана приподнялся. Его улыбка была крутой и невеселой.

— Нет. Я придумал вариант получше.

— Я хочу знать какой? Это принятие бессмысленности мести?

Улыбка расширилась и стала даже более едкой.

— Это не твоя проблема, Гэнси.

Он был куда более опасен, когда не злился.

И он был прав: Гэнси не хотел знать.

Ронан потянулся открыть дверь холодильника, отпихнув Гэнси на несколько дюймов. Он достал содовую и протянул Чейнсо холодный хот-дог. Потом снова взглянул на Гэнси.

— Эй, я слушаю ту клёвую песню, — сказал он. Гэнси пытался игнорировать звуки фыркающего ворона, поедающего хот-дог. — Хочешь послушать?

Гэнси и Ронан редко сходились в музыкальных вкусах, но Гэнси пожал плечами, соглашаясь.

Сняв наушники с шеи, Ронан надел их на уши Генси – они пахли немного пылью и птицами из-за близости Чейнсо.

Из наушников послышались звуки: «Шлёп раз, шлёп дв...»

Гэнси сорвал их, и Ронан разразился маниакальным смехом, которому вторила Чейнсо, хлопая крыльями, оба жуткие и весёлые.

— Ублюдок, — грубо сказал Гэнси. — Ублюдок. Ты предал мое доверие.

— Это лучшая из созданных песен, — сказал ему Ронан, задыхаясь от хохота. Он заставил себя собраться. — Пошли, птичка, давай дадим парню побыть наедине с едой.

Уходя, он выключил свет, вернув Гэнси в темноту. Гэнси слышал, как он насвистывал оставшуюся часть убийственной шлёп-песни по пути к себе в комнату.

Гэнси поднялся на ноги, забирая телефон и журнал, и отправился в кровать. Вина и тревога к моменту, когда его голова коснулась подушки, уже развеялись, и осталось только счастье.

Глава 19

Гэнси позабыл, как много времени занимает школа. Может быть, потому что теперь у него было больше дел за её пределами, или, может быть, потому что теперь он мог, не переставая, думать о школе, даже когда был не там.

Гринмантл.

— Дик! Гэнси! Гэнси, чувак! Ричард Кемпбел Гэнси Третий.

Гэнси, к которому обращались, шагал вниз по колоннаде с Ронаном и Адамом после школы, направляясь к офису. Хотя он смутно распознал крик, в его мозгу было слишком шумно, чтобы разобрать слова. Часть шума была посвящена Гринмантлу, часть – исчезновению Моры, часть – исследованиям Мэлори перпендикулярной энергетической линии, часть – пещере с воронами, часть – знанию, что через семь часов Блу может ему позвонить. И заключительная, тревожная часть – постоянно растущая часть – была занята цветом осеннего неба, листьями на земле, чувством, что время уходит безвозвратно, что оно утекает и сматывается в катушку до конца.

Это был день свободы от школьной формы в честь победы школы в региональной викторине по метанию мяча, и отсутствие школьной формы каким-то образом сделало тревогу Гэнси только хуже. Его одноклассники растянулись по историческому корпусу в пуховых жилетах, клетчатых брюках и брэндовых свитерах. Это напомнило ему, что он существовал сейчас, а не в другое время. Остальные ученики характеризовали себя как безошибочных жителей этого века, этого десятилетия, этого года, этого сезона, этой группы населения. Человеческие часы. Такого не было, когда они все возвращались к идентичным тёмно-синим свитерам с треугольным воротником, в которых Аглионбай выскальзывал из времени, и все периоды ощущались тогда, как будто фактически были одним промежутком времени.

Иногда Гэнси казалось, что последние семь лет своей жизни он провел в погоне за местами, которые заставляли его чувствовать себя именно так.

Гринмантл.

Каждое утро на этой неделе начиналось с вечно улыбающегося Гринмантла, стоящего напротив них на уроке латинского. Ронан прекратил приходить на первых урок. Не было способа закончить школу, если он провалит латынь, но мог ли Гэнси его обвинять?

Стены обваливались.

Адам спрашивал, зачем Гэнси нужно идти в офис. Гэнси солгал. Он завязал со ссорами с Адамом Пэрришем.

— Гэнсииииии!

Прошлой ночью мистер Грей сказал Ронану:

— Пригрезь мне Грейворена, чтобы отдать его Гринмантлу.

И Ронан ответил:

— Ты хочешь, чтобы я отдал ублюдку ключи от Энергетического пузыря? Вот о чём ты просишь?

Итак, они были в безвыходном положении.

— Гэнси, чувак! ДИК.

Ронан повернулся и зашагал навстречу кричащему. Он широко развел руки.

— Не сейчас, Ченг. Король немного занят.

— Я не говорю с тобой, Линч. Мне нужен кто-нибудь с душой.

Глаз Гэнси уловил огонёк, который вспыхнул в злобном выражении лица Ронана, это вернуло его в настоящее. Он проверил свой шаг и часы, прежде чем вернуться к Генри, который сидел за карточным столом, расположенным между колоннами. Его волосы выглядели как чёрный, словно смоль, огонь.

Оба парня обменялись товарищеским рукопожатием над столом. У них было кое-что общее: перед тем, как Гэнси прошлой осень покинул школьную команду гребли, где был капитаном, Генри однажды записался туда на завтраке и вычеркнул свое имя к ужину. Гэнси был в Эквадоре, Генри однажды сделал фотосессию со скаковой лошадью по имени Эквадор-в-Любви. Гэнси однажды убили осы, бизнес семьи Генри стоял на краю разработки беспилотных роботопчёл.

Оба парня были дружелюбны, но не были друзьями. Генри тусовался с ванкуверской толпой, а Гэнси тусовался с мёртвыми уэльскими королями.

— Что я могу сделать для вас, мистер Ченг? — любезно поинтересовался Гэнси.

Генри набросил на него руку.

— Видишь, Ронан? Вот как ты говоришь с человеком. Я. Рад. Что. Ты. Спросил. Гэнси. Слушай, мне нужна твоя помощь. Подпиши это.

Гэнси изучил документ. Формулировка была довольно официальной, но это, казалось, была петиция о создании выбранного студентами студенческого совета.

— Ты хочешь, чтобы я голосовал за право голосовать?

— Ты уловил тихий смысл моей позиции намного быстрее остальных наших сверстников. Я вижу, почему ты всегда в информационном бюллетене.

Генри предложил ему ручку, а когда Гэнси сразу же её не взял, маркер, а затем и карандаш.

Вместо того чтобы принять инструмент для письма, Гэнси пытался решить, обещало ли подписание петиции какую-то часть его времени.

Rex Corvus, parate Regis Corvi[27].

— Гэнси, давай, — сказал Генри. — Они тебя послушают. Твой голос считается за два, потому что ты кавказец с прекрасными волосами. Ты аглионбайский золотой мальчик. Ты можешь набрать больше очков, только если твоя мама получит место.

Ронан ухмыльнулся Адаму. Гэнси потер большим пальцем нижнюю губу, неприятно осознавать, что Генри не сказал никакой неправды. Он бы никогда не узнал, сколько его место здесь стоил,о и сколько было завещано его позолоченной родословной. Обычно это беспокоило его, немного.

Теперь это сильно беспокоило его.

— Я подпишу, но хочу быть свободным от номинаций. — Гэнси взял ручку. — Я сыт по горло.

Генри потер руки.

— Конечно, старик. Пэрриш?

Адам слегка покачал головой. Он сделал это в такой отдаленной, прохладной манере, которая не побуждала Генри просить снова.

Генри произнёс:

— Линч?

Ронан перемахнул взглядом с Адама к Генри.

— Я думал, ты сказал, у меня нет души.

Он не выглядел как весь остальной Аглионбай со своей бритой головой, чёрной байкерской курткой и дорогими джинсами. Он выглядел в целом очень взрослым. Гэнси думал, будто бы время неслось для Ронана немного быстрее этим летом, чем для остальных.

Гэнси думал: «Кто эти двое? Что мы делаем?»

— Оказывается, политика уже подорвала мои принципы, — сказал Генри.

Ронан выбрал маркер большого калибра и глубоко наклонился над петицией. Он написал «АНАРХИЯ» огромными буквами, а затем бросил орудие войны в грудь Генри.

— Эй! — завопил Генри, когда маркер от него отлетел. — Ты подонок.

— Демократия – фарс, — сказал Ронан, и Адам усмехнулся, личная, маленькая штука, которая была по природе исключительной. Выражение лица, которому, фактически, он мог очень хорошо научиться у Ронана.

Гэнси одарил Генри жалостливым взглядом.

— Извини, он сегодня не получил достаточную нагрузку. Или что-то не так с его диетой. Я сейчас заберу его отсюда.

— Когда меня изберут президентом, — сообщил Генри Ронану, — я сделаю твою морду вне закона.

Улыбка Ронана была тонкой и тёмной.

— Судебная тяжба – фарс.

Когда они возвратились к затемнённой колоннаде, Гэнси спросил:

— Ты когда-нибудь рассматривал возможность, что, должно быть, вырастешь придурком?

Ронан пнул кусок гравия. Тот скользнул по кирпичам впереди, прежде чем прыгнуть в траву на внутреннем дворе.

— По слухам, его отец дал ему Фискер[28] на его день рождения, а он слишком боится его водить. Я хочу взглянуть на машину, если она у него есть. По слухам, он прикатил сюда на велике.

— Из Ванкувера? - поинтересовался Адам.

Гэнси нахмурился, когда пара невозможно молодых девятиклассников пробежали через внутренний двор... Он когда-нибудь был таким маленьким? Он постучал в дверь директора. «Неужели я это делаю?» Он делал.

— Вы подождёте меня здесь?

— Нет, — сказал Ронан. — Пэрриш и я собираемся покататься.

— Правда? — переспросил Адам.

— Хорошо, — согласился Гэнси. То, что они будут делать что-то, не думая о директоре, не размышляя, будет ли Гэнси после всего вести себя как Гэнси, принесло облегчение. — Увидимся позже.

И до того, как они смогли бы сказать что-нибудь ещё, он зашёл внутрь и закрыл дверь.

Глава 20

Ронан взял Адама в Барнс.

Начиная с роковой вечеринки, посвящённой Четвёртому Июля, Ронан принялся исчезать в своем фамильном доме, возвращаясь поздно без объяснений. Адам никогда не допытывался – секреты есть секреты – но он не мог отрицать, что ему было любопытно.

Теперь, казалось, он разберётся.

Он всегда находил Барнс дезориентирующим. Семейная собственность Линчей, может, не носила налёта роскошного изобилия, как дом Гэнси, но это более чем восполнялось ощущением замкнутой истории. Эти утыканные сараями поля были островом, нетронутым остальной частью долины, засеянным воображением Найла Линча, на котором паслись его сны.

Это был странный мир.

Ронан вёл машину по узкой дороге. Гравий прорезал ограждение и клубок спутанных деревьев. Красно-вишневые листья ядовитого плюща и кровавые шипы вьющейся малины мелькали между стволами. Всё остальное здесь было зелёным: навес, достаточно плотный, чтобы затенять полуденное солнце, трава, покрывающая рябью склоны, мох, цепляющийся за влагу.

А затем они двигались через лес и по просторным охраняемым полям. Здесь было ещё более пронизывающе тихо: зелёные и золотые пастбища, красные и белые сараи, массивные, тяжёлые осенние розы висели на густых кустах; пурпурные дремлющие горы, наполовину спрятанные за линией деревьев. Жёлтые яблоки, яркие, как повидло, выглядывают с деревьев на одной стороне дороги. Какие-то синие цветы, неправдоподобные, воображаемые, бесились на траве на другой стороне. Всё было диким и резким.

Но такими были Линчи.

Ронан проделал большой эффектный косой занос в конце дороги – Адам молча дотянулся, чтобы удержаться, до потолка – и БМВ небрежно забуксовала в гравии на парковке напротив белого фамильного дома.

— Однажды ты вышибешь боковину, — сказал Адам, пока вылезал из машины.

— Конечно, — согласился Ронан. Выбравшись из машины, он всмотрелся в ветви сливовых деревьев рядом с парковкой. Как всегда, Адам вспомнил, насколько Ронан принадлежал этому месту. Что-то в привычном способе, которым он стоял, пока тянулся к спелым сливам, подразумевало, что он делал так много раз раньше. Стало проще понять, что Ронан вырос здесь и состарился бы здесь. Проще увидеть, насколько его изгнание высекло его душу.

Адам позволил себе тоскливый момент, в котором вообразил Адама Пэрриша, выросшего в этих полях вместо пыльного парка за пределами Генриетты – Адама Пэрриша, который позволил себе хотеть этот дом для себя. Но такое было невозможно, как и пытаться представить Ронана преподавателем в Аглионбае.

Он не мог понять, как Ронан научился быть жестоким в таком защищённом месте.

Ронан отыскал две чёрно-пурпурных сливы, которые ему понравились. Он бросил одну Адаму, а затем дёрнул подбородком, указывая Адаму шагать следом.

По некоторым причинам Адам определил в уме, что все те разы, когда Ронан пропадал в Барнс, он готовил дом для себя и Меттью. Это была такая правдоподобная мысль, что он удивился, когда Ронан повёл его вокруг дома к одному из множества сараев, построенных на их земле.

Это был большой, длинный сарай, который, вероятно, предусматривался для содержания лошадей или крупного рогатого скота, но, вместо этого, хранящий хлам. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это фактически хлам из сна, неуловимо состаренный пылью и выцветанием.

Ронан перемещался в тусклом пространстве с легкостью, подхватывая часы, фонарь, катушку странной ткани, взгляд на которые почему-то причинял Адаму боль. Ронан нашёл своего рода призрачный светильник на ремне; он перекинул его через плечо, чтобы взять с собой. Он практически сгрыз свою сливу.

Адам задержался в дверях, наблюдая сквозь крупинки пыли, оставляя сливу на потом.

— Это то, над чем ты работаешь?

— Нет, это отца. — Ронан подхватил маленький струнный инструмент. Он повернул его так, чтобы Адам мог увидеть, что струны были из чистого золота. — Посмотри.

Адам присоединился к нему. Хотя у него и была домашка, которую нужно делать, и Энергетический пузырь, о котором нужно позаботиться, было трудно торопиться. Воздух в сарае был сонный и неподвластный времени, и не было ничего неприятного в том, чтобы порыться в чудесах и безрассудствах. Кое-что в сарае оказалось механизмами, которые всё ещё работали загадочным способом. А другие вещи были тем, что, должно быть, Найл Линч пригрезил в жизнь, потому что теперь они спали. Они обнаружили спящих птиц среди хлама, спящего кота, старомодное чучело медведя, которое тоже, должно быть, было живым, потому что его грудь поднималась и опускалась. Со смертью их создателя все они были за пределами бодрствования, пока, как мать Ронана, не возвратятся в Энергетический пузырь.

Когда они продвигались через старый сарай, Адам почувствовал, как взгляд Ронана скользнул по нему и дальше, незаинтересованность была умелой, но неполной. Адам задался вопросом, замечал ли кто-нибудь ещё. Часть его хотела, чтобы заметили, и внезапно почувствовала себя плохо, потому что это было, правда, тщеславно: видите, Адам Пэрриш желанный, достойный обожания, не просто кем-то, а кем-то вроде Ронана, который мог бы хотеть Гэнси или кого-нибудь ещё, а выбрал Адама для своих голодных взглядов.

Может, он ошибался. Он мог ошибаться.

«Я непостижимый, Ронан Линч».

— Хочешь посмотреть, над чем я работаю? — поинтересовался Ронан. Полностью небрежно.

— Конечно, — ответил Адам. Совершенно небрежно.

Останавливаясь только для того, чтобы подвесить призрачный светильник на заборный столб, откуда позже его забрать, Ронан повёл Адама через влажные поля к сараю, который они посещали раньше. Адам знал, что они там найдут ещё до того, как Ронан толкнул большую ржавую дверь, и, конечно, внутри оказалось огромное стадо коров всех цветов. Как и все другие живые существа в этих сараях, они спали. Ждали.

Внутри свет был тусклым и коричневым, проникающим через покрытые грязью окна на высокой крыше. Пахло тепло, живо, знакомо, как шерсть, навоз и сырость. Кто нагрезил стадо коров? Неудивительно, что Энергетический пузырь не смог проявиться, пока отец Ронана не умер. Даже беспечные грёзы Ронана и Кавински истощили энергетическую линию достаточно для того, чтобы лес исчез. А это были безделушки, наркотики, автомобили.

Не поля, заполненные живыми существами. Не выдуманная долина.

Вот почему Гринмантл не может иметь даже поддельного Грейворена. Безжалостный Энергетический пузырь также странно хрупок.

Ронан подошёл к двери внутри сарая; за ней находился разбитый кабинет. Везде пыли было достаточно много, чтобы стать грязью. Ветеринарные записи и квитанции на корма желтели на столе. В мусорной корзине валялись древние банки из-под кока-колы. Напечатанные листы без рамок крепились к стенам - флайер какой-то ирландской фольклорной группы, игравшей в Нью-Йорке; старинное изображение каких-то детей, работающих далеко, старой пристани в далекой старой стране. Это всё так отличалось от того, что отец Адама прикреплял на стене своего рабочего места, что Адам снова обдумывал восхищение им Ронана. Кто-то типа него относится к кому-то типа Адама как к достойному...

Ронан ругнулся, когда споткнулся. Он нашёл выключатель и над головами зажглись великодушные лампы дневного света. Здесь было полно мёртвых мух.

При слегка улучшенном освещении Адам увидел следы без пыли, ведущие от стола к офисному стулу у стены. Плед – не грязный – лежал на стуле, и было не сложно представить очертания молодого человека, спящего в нём. Было что-то неожиданно одинокое в этой картине.

Ронан вытащил металлическую коробку с гвоздями от стены и отбросил крышку с ужасным грохотом.

— Я пытаюсь разбудить грёзы моего отца.

— Что?

— Они не мертвы. Они спят. Если я притащу их все к Энергетическому пузырю, они встанут и пойдут. Так что я начал думать, что если я принесу Энегетический пузырь к ним?

Адам не был уверен в том, что он ожидал обнаружить, но не это.

— К коровам?

— У некоторых из нас есть семья, Пэрриш.

Аврора была заперта в Энергетическом пузыре. Конечно, Ронан бы хотел, чтобы она была способна приходить и уходить. Адам пристыженно ответил:

— Извини. Понял.

— Дело не только в этом. Дело в Меттью... — Ронан полностью замолчал, и Адам понял. Это был ещё один секрет, тот, о котором Ронан не был готов рассказывать.

Порывшись минуту в коробке, Ронан обернулся, держа в руках чистый стеклянный шар. Воздух внутри него переливался туманом. Симпатично для того, чтобы повесить его в саду или на кухне старой леди. Он поразил Адама своей безопасностью. Совсем не как Ронан.

Ронан поднес его к свету. Воздух внутри перекатился с одной стороны на другую. Может, вовсе не воздух. Может, жидкость. Адам мог видеть, как шар отражался в его голубых глазах. Ронан сказал:

— Это была моя первая попытка.

— Ты его нагрезил.

— Конечно.

— Мм. А Энергетический пузырь?

Ронан обиженно произнёс:

— Я спросил.

Он спросил. Так просто. Как будто для него было так просто связаться с объектом, который мог заявить о себе Адаму посредством больших и жестоких жестов.

— Во сне внутри была какая-то часть Энергетического пузыря, — продолжил Ронан нараспев. — Если это работает во сне, то работает и в реальной жизни.

— Он работает? Дай мне краткую версию.

— Придурок. Нет. Не работает. Фактически, работает по нулям. — Ронан порылся в коробке с гвоздями, доставая разные другие неудачные попытки, все как один малопонятные. Мерцающая лента, пучок травы, всё ещё растущий из куска грязи, раздвоенная ветка. Он позволил Адаму подержать некоторые из них, они ощущались странно. Слишком тяжёлыми, будто сила тяжести нагружала их сильнее, чем должна была. И пахли они смутно знакомо, как Ронан или как Энергетический пузырь.

Если Адам думал об этом – или охотнее не думал об этом – он мог чувствовать пульс энергетической линии в каждом предмете.

— У меня ещё был мешок с песком, — сказал Ронан, — но я его просыпал.

Часы сновидений. Он вёл машину целый час каждый день, чтобы припарковать машину, свернуться в кресле и спать одному.

— Почему здесь? Зачем ты приходишь сюда, чтобы это делать?

Невыразительным голосом Ронан произнёс:

— Иногда я вижу во сне ос.

Тогда Адам представил: Ронан просыпается на Фабрике Монмаут, сжимая в руках нагрезенный объект, по простыням ползают осы, ничего не подозревающий Гэнси в другой комнате.

Нет, он не мог бесконтрольно грезить на Монмаут.

Тоскливо.

— А ты не боишься, что сам себе здесь навредишь?

Ронан презрительно усмехнулся. Ему бояться за свою жизнь? Но всё же было что-то в его глазах. Он изучал свои руки и признался:

— Я нагрезил ему коробку эпинефрина[29]. Я вытаскиваю из снов лекарства от укусов всё время. Ношу одно с собой. Положил их в Свинью. У меня они по всей Монмаут.

Адам почувствовал безжалостную и жестокую надежду.

— Они работают?

— Не знаю. И способа это узнать нет до того, как что-нибудь реально случится. Но матча-реванша не будет. — Ронан взял два предмета из коробки для гвоздей и встал. — Вот. Время производственной практики. Пойдем в лабораторию.

Одной рукой он накинул на себя ярко-синий флисовый плед. На другую повесил кусок мха, как полотенце официанта.

— Хочешь, чтобы я понёс один? — поинтересовался Адам.

— Твою мать, нет.

Адам открыл для него дверь.

В главной комнате сарая Ронан не торопился, шагая среди коров, останавливаясь, чтобы посмотреть на их морды, или нагиная голову, чтобы рассмотреть на них отметины. Наконец, он встал у шоколадно-корчиневой коровы с неровной полоской внизу её доброжелательной морды. Он толкнул её неподвижный бок носком своего ботинка и объяснил:

— Он работает лучше, если они кажутся более... Не знаю. Разборчивыми. Если это выглядит как что-то, что я мог нагрезить сам.

Это выглядело для Адама как корова.

— Так что именно с этой?

— Выглядит чертовски дружелюбно. Волшебный мальчик-бычок. - Он уложил синий плед на пол. Аккуратно. Затем велел: — Почувствуй пульс. Не просто пялься на него. Пульс. На морде. Тут. Тут, Пэрриш, Боже. Тут.

Адам осторожно провел пальцами по короткой шерсти на морде коровы, пока не почувствовал медленный пульс животного.

Ронан накинул покрывало из мха на холку корове.

— А теперь?

Адам не был уверен, что он ожидал увидеть. Он не чувствовал ничего, ничего, ничего... ох, а вот и оно. Пульс коровы незначительно ускорился. И снова он представил Ронана, так сильно надеющегося на изменения, что он бы заметил даже малейшие различия. Это была самая большая одержимость, на которую, по мнению Адама, был способен Ронан Линч.

Тоскливо.

Он поинтересовался:

— Это самое лучшее, что ты достал?

Ронан усмехнулся.

— Ты думал, я бы докучал тебе, показывая это? Есть ещё один. Тебе сначала надо поссать?

— Ха.

— Нет, серьезно.

— Я в порядке.

Ронан повернулся к другому объекту, который он принес. Не к синему пледу, как ожидал Адам, а скорее к чему-то, завернутому в плед. Что бы ни было внутри, оно не могло быть больше обувной коробки или большой книги. И не казалось слишком тяжелым.

И если глаза Адама не обманывали его, Ронан Линч боялся этого предмета.

Ронан глубоко вдохнул.

— Ладно, Пэрриш.

Он развернул объект.

Адам смотрел.

Потом отвел взгляд.

Потом вернул.

Это была книга, он так думал. А затем не знал, почему думал, будто это книга. Это была птица. Нет, планета. Зеркало.

Это не был ни один из этих предметов. Слово. Слово, сложенное в руке Ронана, которое хотело быть сказанным вслух, а он не хотел, но на самом деле сказал...

Затем Адам снова отвел взгляд, потому что не мог больше смотреть на это. Он чувствовал, что сойдет с ума, пытаясь дать этому имя.

— Что это? — спроси он.

Ронан следил за предметом, но со стороны, отвернув подбородок. Он выглядел моложе, чем обычно, лицо смягчили неуверенность и осторожность. Иногда Гэнси рассказывал истории про Ронана, которого он знал до смерти Найла; теперь, глядя на Ронана, подверженного ошибкам, Адам думал, что мог бы в те истории поверить.

Ронан сообщил:

— Кусок Энергетического пузыря. Кусок сна. Вот о чём я просил. И это... вот так, я думаю, он, возможно, должен выглядеть.

Адам ощущал в этих словах правду. Ужасный, невозможный и прекрасный объект был сном, в котором ничего не обитало. Кто был тем человеком, который мог облечь сон в конкретную форму? Неудивительно, что Аглионбай был скучен для Ронана.

Адам смотрел на это. И смотрел в сторону.

Он спросил:

— Он работает?

Черты лица Ронана заострились. Он держал нагреженную штуку рядом с мордой коровы. Свет или что-то наподобие отражалось от неё на подбородке и щеках, придавая ему черты непреклонности, красоты, ужаса и кого-то другого. Потом он подул на предмет. Его дыхание прошло сквозь слово, зеркало, ненаписанную линию.

Адам услышал шёпот в ухе. Что-то двигалось и колыхалось внутри него. Ресницы Ронана мрачно трепетали.

«Что мы делаем...»

Корова передвинулась.

Немного. Но её голова наклонилась, одно ухо дёрнулось. Как будто она во сне отмахнулась от мухи. Мышцы на её спине вздрогнули.

Глаза Ронана широко раскрылись, в них горел огонь. Он снова дышал, и снова корова дёрнула ухом. Напряглись её губы.

Но она не проснулась и не поднялась.

Ронан отступил, пряча грёзу от обезумевших глаз Адама.

— Я всё ещё что-то упускаю, — сказал Ронан. — Скажи мне, что я упускаю.

— Может, ты просто не можешь пробудить сны кого-нибудь другого.

Ронан покачал головой. Его не волновало, невозможно ли это было. Он собирался сделать это в любом случае.

Адам сдался.

— Сила. Это требует много сил. Большая часть того, что я делаю, когда восстанавливаю энергетическую линию, это создаю лучшие соединения, так что энергия может бежать более эффективно. Может быть, ты мог бы найти способ направить ответвление линии сюда.

— Уже думал об этом. Не интересует. Я не хочу делать пещеру больше. Я хочу открыть дверь.

Они оценивали друг друга. Адам, справедливый и осторожный, и Ронан, тёмный и воспламеняющий. Самый истинный Ронан.

Адам спросил:

— Зачем? Скажи мне настоящую причину.

— Меттью... — Ронан снова начал и снова остановился.

Адам ждал.

Ронан произнёс:

— Меттью мой. Он один из моих.

Адам не понял.

— Я нагрезил его, Адам! — Ронан был зол... каждая его эмоция, которая не была счастьем, была злостью. — Это значит, что когда... если что-нибудь случится со мной, он станет таким, как они. Как мама.

Каждое воспоминание о Ронане и его младшем брате, что хранил Адам, переосмысливалось. Неустанная преданность Ронана. Сходство Меттью с Авророй, нагреженным существом. Вечная позиция Деклана как постороннего, ни грежущего, ни нагреженного.

Только половина выжившей семьи Ронана была настоящей.

— Деклан сообщил мне, — сказал Ронан. — Несколько воскресений назад.

Деклан уехал в колледж в Вашингтон, но всё ещё проделывал четырёхчасовой путь за рулём каждое воскресенье, чтобы посещать церковь со своими братьями, жест столь экстравагантный, что даже Ронан, казалось, вынужден был признать, что это была доброта.

— Ты не знал?

— Мне было три года. Что я знал? — Ронан отвернулся, опустив ресницы на глаза, спрятав выражение лица, отягощённое рождением, не созданием.

Тоскливо.

Адам вздохнул и сел рядом с коровой, прислонившись к её тёплому телу, позволяя её тёплому дыханию воодушевлять его. Спустя минуту Ронан опустился рядом с ним, и они смотрели на спящих. Адам почувствовал, как Ронан взглянул на него и отвёл глаза. Их плечи были близко. Над головами дождь начал стучать по крыше из-за нового внезапного шторма. Возможно, их ошибка. Возможно, нет.

— Гринмантл, — резко выдал Ронан. — Его паутина. Я хочу намотать её вокруг его шеи.

— Мистер Грей прав. Ты не можешь его убить.

— Я не хочу его убивать. Я хочу сделать ему то, чем он угрожал мистеру Грею. Показать ему, как я мог бы превратить его жизнь в ад. Если я смог нагрезить это... — Ронан махнул подбородком в сторону пледа, который держал его нагреженный объект. - ...конечно, я могу нагрезить что-нибудь, чтобы его шантажировать.

Адам обдумал это. Как трудно было бы оболгать кого-то, если ты мог бы создать любое доказательство, которое тебе нужно? Можно ли это сделать так, чтобы Гринмантл не смог всё преодолеть и не пришел за ними, будучи в два раза опаснее?

— Ты умнее меня, — сказал Ронан. — Разберись.

Адам издал недоверчивый звук.

— Ты же не просишь меня изучать Гринмантла всё моё свободное время?

— Ага, а теперь я говорю тебе, почему прошу тебя.

— Почему меня?

Ронан внезапно засмеялся. Этот звук, извращённый, довольный и ужасный, как грёза в его руках, должен был разбудить скот, если всё друге не могло.

— Я слышал, если ты хочешь сделать магию, — сказал он, — попроси мага.

Глава 21

Было довольно поздно, когда Блу позвонила той ночью, намного позже возвращения Мэлори на внедорожнике, намного позже возвращения Ронана на БМВ.

Больше никто не бодрствовал.

— Гэнси? — позвала Блу.

Что-то тревожное в нём успокоилось.

— Расскажи мне историю, — сказала она. — Про энергетическую линию.

Он сразу направился в кухню-ванную-прачечную, двигаясь настолько тихо, насколько мог, размышляя, что бы ей рассказать. Когда он уселся на пол, то тихо начал:

— Когда я был в Польше, то встретил парня, который пел себе дорогу по Европе. Он говорил, что до тех пор, пока он поёт, он всегда может найти свой путь к «дороге».

Голос Блу на том конце провода тоже был тихим.

— Полагаю, ты имеешь в виду дорогу мёртвых, а не трассу.

— Мистическую трассу. — Гэнси провёл рукой по волосам, вспоминая. — Я прошёл с ним пешком около двадцати миль. У меня был GPS. У него была песня. И он тоже был прав. Я мог бы поворачивать его миллион раз и сбивать с пути два миллиона раз, а он всегда возвращался на энергетическую линию. Как будто был намагничен. Так долго, пока пел.

— Это всегда была одна и та же песня? Убийственная шлёп-песня?

— О Господи. — Половицы ощущались прохладными босыми ступнями ног. По некоторым причинам это чувство было эстетично, отвлекало и напоминало о коже Блу. Гэнси закрыл глаза. - Это было время попроще, до того, как её натравили на мир. Не могу поверить, насколько Ронан и Ноа одержимы этой песней. Ронан говорил о том, чтобы найти такую футболку. Можешь представить его в ней?

Блу хихикнула.

— Что случилось с польским парнем?

— Предполагаю, сейчас он поёт себе путь по России. Он шёл слева направо. То есть с запада на восток.

— А какая она, Польша?

— Симпатичнее, чем ты думаешь. Очень симпатичная.

Она помолчала.

— Я бы хотела туда когда-нибудь.

Он не дал себе времени сомневаться в мудрости сказанных вслух слов перед тем, как ответить:

— Я знаю, как туда добраться, если ты хочешь компанию.

После долгого молчания Блу сказала другим голосом:

— Я собираюсь пойти петь себе дорогу в кровать. Увидимся завтра. Если ты хочешь компанию.

Телефон затих. Всегда недостаточно, но это было хоть что-то. Гэнси открыл глаза.

Ноа сидел у дверного косяка кухни-ванной-прачечной. Когда Гэнси подумал об этом, он понял, что, возможно, тот там сидел гораздо дольше.

По сути, не было ничего преступного в этом моменте, кроме того, что Гэнси сгорал от вины, нервного возбуждения, желания и смутного чувства, что его действительно раскрыли. Это была его внутренняя сторона, а внутренняя сторона – как раз то, чему Ноа всегда уделял настоящее внимание.

Выражение лица второго парня было понимающим.

— Не говори остальным, — попросил Гэнси.

— Я мёртвый, — ответил Ноа. — А не дурак.

Глава 22

— Я на тебя очень зла, — голос Пайпер раздался очень близко. Гринмантл лежал на крыше арендованного автомобиля, скрестив руки на груди и соединив колени, думая о положениях тех в раннесредневековых захоронениях.

— Знаю, — ответил Гринмантл, открывая глаза. Небо над головой было издевательски синим. — Что на этот раз?

— Люди, берущие кровь, были сегодня здесь, а тебя не было. Я говорила тебе быть тут.

— Я был тут.

Он провел первый час после возвращения домой, лежа лицом вниз. Небольшой процент средневековых тел хоронили так; историки думали, это были могилы самоубийц или ведьм, хотя, на самом деле, историки были вроде Угадай Угадаевича, и он больше всех.

— Ты не отзывался, когда я тебя звала!

— Это не меняет того факта, что я был здесь.

— То есть я должна была пойти поискать тебя на машине? Кстати, почему ты вообще здесь?

— У меня творческий ступор, — сказал Гринмантл.

— По поводу чего?

Он повернулся к ней лицом. Она стояла у автомобиля в платье, чтобы снять которое, похоже, потребуется несколько шагов. Ещё в руках она держала маленькое животное с драгоценным ошейником. У животного не было волос, кроме длинного шелковистого хохолка, который рос из головы, точно такого же светлого оттенка, как и волосы Пайпер.

— Что это? — спросил Гринмантл. Он сильно подозревал, что это было физическое проявление его плохого настроения.

— Отон.

Он сел. Арендованная машина шумно вздохнула.

— Это кот? Грызун? Какой породы, скажи на милость!

— Отон – китайская хохлатая.

— Китайская хохлатая кто?

— Не будь мудаком.

Так как у Гринмантла были люди, которые пыхтели и следовали за ним с бессмысленной преданностью, у него никогда не возникало побуждения завести собаку, но, когда он был моложе, иногда он представлял, как приобретает пса с пушистым хвостом и лапами. Той породы, которая подбирала уток, неважно, какая это была порода. Отон выглядел так, будто это утка могла бы его подобрать.

— Он собирается вырасти? Или отрастить шерсть? Откуда он взялся?

— Я его заказала.

— Через интернет?

Пайпер закатила глаза от его наивности.

— Снова: по поводу чего у тебя творческий ступор?

— Мне нужно найти экстрасенсорную подружку мистера Грея, но оказывается, никто не знает, где она. Она пропала именно тогда, когда он меня поимел. — Гринмантл соскользнул с автомобиля. Осторожно. Он был неуклюж от своего надземного погребения. — Как я собираюсь уничтожить то, что ему нужно, если оно уже пропало? Сообщили о её исчезновении, и всё. Я украл отчёт, и там сказано, что, по-видимому, она сообщила семье, будто она «под землёй».

Он не крал отчёт. Он заплатил кое-кому, чтобы тот украл отчёт. Но история звучала лучше с ним в качестве героя.

Пайпер сказала:

— Под землёй? Экстрасенс? Это соответствует моим интересам.

— Почему?

— Пока ты разменивался по мелочам, я занималась делом, — сообщила она. — Следуй за мной.

Она провела его через гараж в дверь, о существовании которой он и не знал, и в дом. В холле показалась лестница в спальню. Пайпер поинтересовалась:

— Ты разве не читал отчётов мистера Грея?

Он пялился на неё, демонстрируя, что не понял вопроса.

Она произнесла медленно, как будто он был идиотом.

— Когда он был здесь в поисках той дурацкой штуки для тебя. Ты читал, что он тебе сообщал? О выслеживании?

— А, те. Конечно, нет.

— Тогда зачем ты просил их присылать? Их был миллион.

— Просто хотел, чтобы он чувствовал, будто занят, и будто за ним наблюдают. Ничего не заставляет мужчину ощущать себя угнетённым так, как бумажная работа. А что?

Пайпер открыла дверцу шкафа, показывая коллекцию фирменных свёртков, помеченных её именем. Предположительно, Отон прибыл в одном из них.

— Я читала их в ванной. Потом я прочитала другие отчёты других чуть грамотных головорезов, которых ты нанимал. А после я прочла новости.

Гринмантла не заботил её подход к чтению писем мистера Грея, будучи голой. Он открыл одну коробку и заглянул внутрь.

— Что это?

— Наколенники, — сказала она и достала их, чтобы продемонстрировать. Она была вызывающе довольна собой. — Тот ужасный человек говорил о каких-то подземных экстрасенсорных энергетических линиях, которые вмешивались в его поиски, потому что были очень сильны. Я думала, сильнее, значит, лучше. Я решила, что хотела бы увидеть, что же это такое сильное, потому что от скуки у меня крыша едет. И насколько трудны могут быть поиски? Так что я заказала вот эти штуки.

— Наколенники?

— Я не заинтересована в переломе коленной чашечки, пока блуждаю в подземелье. Не кажется ли тебе, Колин, что сумасшедшая экстрасенсорная фифа Серого Человека может быть в том же месте, что и сумасшедшие экстрасенсорные линии? К счастью для тебя, я купила наколенники и тебе.

Он был впечатлён её находчивостью. Хотя не должен был, потому что Пайпер была очень находчивым созданием. Просто обычно она не использовала свои силы для дела, а когда использовала, они не были направлены на него. Просто он не думал, что она на самом деле его любила.

Потому что она была так нахально довольна собой, у него не было оснований говорить, что он бы скорее заплатил кому-нибудь, чтобы тот спускался в подземелье в поисках подружки Серого Человека. И платье, как выяснилось, имело потайную молнию и снималось очень легко. Пайпер отложила наколенники.

Потом Гринмантл осознал, что забыл о присутствии собаки, которая казалась смутно противной.

— Так ты собираешься стать спелеологом, — подытожил он.

— Я не знаю, что это означает.

— Пещерной женщиной. В самом общем лингвистическом смысле ты собираешься стать пещерной женщиной.

— Без разницы. Ты идёшь со мной.

Глава 23

Блу была не настолько ужасным водителем, насколько ужасающимся. Потому что она, как сказал Джесси Диттли, не ела зелень, ей приходилось опускать сидение как можно ближе к педалям.

Она вцепилась в руль с грацией выступающего медведя. Всё на приборной панели привлекало её внимание. Фары? Скорость! Воздух в лицо? Воздух в ноги! Топливо-масло-двигатель. Странный символ бекона?

Она ехала очень медленно.

Худшей частью её ужаса было то, насколько это её злило. В процессе вождения не было ничего, что казалось ей запутанным или чрезмерно напрягающим. Она справилась с экзаменом по вождению. Она знала всё, кроме того, что означал символ бекона. Дорожные знаки никогда не вызывали затруднений, правила дорожного движения были логичны. Она была чемпионкой по итогам. Дайте ей сорок минут, и она сможет параллельно припарковать Форд Фокс Вей в любом месте, в котором только пожелаете.

Но она никак не могла забыть, что была хрупким водителем многотонного оружия.

— Это просто потому, что у тебя недостаточно практики, — великодушно сказал Ноа, но сам вцепился в ручку двери чересчур для уже мёртвого.

Конечно, у нее было недостаточно практики. На Фокс Вей 300 была только одна машина, так что она пользовалась повышенным спросом. Блу могла ехать на велосипеде до школы и до Фабрики Монмаут, так что автомобиль перепадал тем, кто работал вне дома или носился на побегушках. Исходя из нынешнего набора опыта, Блу представляла, что чувствует себя комфортно за рулём где-то годам к сорока.

Однако во второй половине дня ей удалось застолбить себе автомобиль на несколько часов. Ноа был её единственной компанией в этом путешествии: у Гэнси были какие-то «воронячьи» дела, Адам работал или спал между работами, а Ронан пропадал в эфире, как обычно.

Они направлялись к Джесси Диттли.

— Мы едем так медленно, — сказал Ноа, вытягивая шею, чтобы посмотреть на неизбежный хвост машин за ними. — Думаю, я только что видел, как нас обогнал трёхколесный велосипед.

— Грубиян.

После длительной дороги Блу заехала на ухабистую подъездную дорожку Джесси Диттли. Ферма выглядела не столько мистической на солнце, не столько мрачной и проклятой, сколько неопрятной и ржавой. Установив машину на ручной тормоз («Мы даже не на холме!» — протестовал Ноа), она вышла и подошла к крыльцу. Постучала в дверь.

Потребовалось несколько попыток, прежде чем он открыл. И она снова была шокирована его ростом. Он был одет в другую белую майку или, возможно, ту же самую. Разница в их росте мешала распознать выражение его лица.

— ОХ, ТЫ.

— Ага, — сообщила Блу. — Вот моё предложение: вы позволяете нам исследовать вашу пещеру, а я уберусь в вашем дворе. У меня хорошие рекомендации.

Он наклонился, и она вытянулась, вручая ему визитки, которые она сделала и нарезала сама, чтобы убедить старых дам по соседству оплатить посадку декоративных растений. Пока он читал, она изучала его лицо и тело, разыскивая признаки основного заболевания, существовавшего ранее, которое бы могло свалить его позже. Что-нибудь помимо проклятой пещеры. Она не видела ничего, кроме роста и опять роста.

Наконец, он ответил:

— ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ МНЕ СКАЗАТЬ, ЧТО ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ ТО, ЧТО Я СДЕЛАЛ С ЭТИМ МЕСТОМ?

— В каждом дворе можно использовать цветы, — парировала Блу.

— ЧЕРТОВСКИ ВЕРНО. — Он захлопнул дверь перед её лицом.

Ноа, который стоял незамеченным рядом с ней, сказал:

— Вот так ты собиралась договориться?

Не так, но прежде чем она успела сформулировать следующий план, Джесси открыл дверь, только на этот раз он был одет в какие-то камуфляжные резиновые сапоги. Он ступил на крыльцо.

— СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ?

— Сегодня.

— СЕГОДНЯ?

— Я супер быстрая.

Он спустился по ступенькам и осмотрел двор. Трудно было сказать, анализировал ли он возможность Блу осуществить всё за один день или обдумывал, будет ли он скучать по разрухе, когда её не будет.

— МОЖЕШЬ УБИРАТЬ ХЛАМ В БАГАЖНИК ГРУЗОВИКА ВОН ТАМ.

Блу проследила за его взглядом на ржавый коричневый грузовик, который она ошибочно приняла за ещё больший хлам.

— Здорово, — сказала она, имея в виду именно это. Если бы ей не пришлось четыре раза медленно вести машину на свалку, она бы сэкономила время. — Так мы договорились?

— ЕСЛИ ВСЁ СДЕЛАЕШЬ СЕГОДНЯ.

Она подняла большие пальцы вверх.

— Тогда ладно. Я собираюсь приступить к работе. Время уходит.

Джесси вроде как посмотрел на Ноа, но затем его взгляд соскользнул и вернулся к Блу. Он открыл рот, и на секунду она подумала, что он видел Ноа и собирался сказать что-то про него, но, в конце концов, он просто выдал

— Я ПОСТАВЛЮ ТЕБЕ ВОДУ НА КРЫЛЬЦО. ДУМАЮ, СОБАКИ ЕЁ НЕ ВЫПЬЮТ.

На виду не было никаких собак, но, возможно, они прятались за одним из выброшенных во двор диванов. В любом случае, она была тронута таким жестом.

— Спасибо, — сказала она. — Очень любезно с вашей стороны.

Такая благодарность, по-видимому, вселила в Джесси уверенность, что он должен сказать то, что думал раньше. Почесав грудь, он покосился на неё, её рваную футболку, отбеленные джинсы и армейские ботинки.

— ТЫ ТАКОЕ КРОХОТНОЕ СОЗДАНИЕ. УВЕРЕНА, ЧТО СМОЖЕШЬ?

— Это вынужденный ракурс. Потому что вы ели свою зелень. Я больше, чем выгляжу. У вас есть бензопила?

Он моргнул.

— ТЫ СПИЛИВАЕШЬ ДЕРЕВЬЯ?

— Нет. Диваны.

Пока он ходил в дом в поисках бензопилы, Блу натянула перчатки и взялась за работу. За лёгкое она принялась сначала, подобрав куски металла размером со щенков и сломанные пластиковые вёдра с проросшими через них сорняками. Затем она перетащила деревянные балки с торчащими гвоздями и разбитые раковины с дождевой водой. Когда Джесси Диттли появился с бензопилой, она достала большие розовые солнцезащитные очки из машины, чтобы защитить глаза, и начала распиливать большие вещи во дворе на куски более подходящих размеров.

— БЕРЕГИСЬ ЗМЕЙ, — предупредил с порога Джесси Диттли, когда она остановилась, чтобы перевести дыхание. Блу не поняла, что он имел в виду, пока он не указал на сорняки вокруг порога, зловеще тряся рукой.

— Я лажу со змеями, — сказала Блу. Большинство животных не опасны, если знаешь, как показать им границы безопасности. Она провела тыльной стороной ладони по потному лбу и приняла стакан воды, который протянул ей Джесси. — Знаете, вы не должны со мной нянчиться. Я справлюсь.

— ТЫ ЧУДАКОВАТОЕ МАЛЕНЬКОЕ СОЗДАНИЕ, — решил Джесси Диттли. — КАК ОДИН ИЗ МУРАВЬЕВ.

Она закинула голову назад, чтобы взглянуть на него.

— Почему вы так решили?

— ГИГАНТСКИЕ МУРАВЬИ[30], КОТОРЫЕ БЫЛИ ПО ТЕЛЕВИЗОРУ. В ЮЖНОЙ АМЕРИКЕ ИЛИ АФРИКЕ, ИЛИ ИНДИИ. ПЕРЕНОСЯТ ДЕСЯТЬ РАЗ СОБСТВЕННЫЙ ВЕС.

Блу была польщена, но серьезно поинтересовалась:

— А разве не все муравьи переносят десять раз собственный вес? Нормальные муравьи?

— А ЭТИ ПЕРЕНОСЯТ ЛУЧШЕ, ЧЕМ НОРМАЛЬНЫЕ МУРАВЬИ. ЕСЛИ БЫ Я МОГ ВСПОМНИТЬ, ПОЧЕМУ ЛУЧШЕ, Я БЫ ТЕБЕ СКАЗАЛ.

— Хотите сказать, я лучший вид муравья?

Джесси Диттли разбушевался.

— ПЕЙ СВОЮ ВОДУ.

Он зашел в дом. С усмешкой Блу вернулась к работе. Ноа слонялся у багажника машины; она положила туда несколько мешков с лесным грунтом и кое-какие декоративные растения, и ещё немного на заднее сидение. Он вытаскивал мешок с грунтом, на полпути порвал его и раскинул щепки по всей дорожке.

— Упс.

— Ноа, — вздохнула Блу.

— Знаю.

Он начал кропотливо подбирать каждый кусочек грунта, и она продолжила убирать хлам.

Это была тяжёлая работа, но доставляющая радость, немного похоже на работу пылесосом. Было приятно видеть эффект сразу. Блу хорошо умела потеть и игнорировать ноющие мышцы.

Когда солнце село, двор потемнел, и редкие деревья, казалось, приблизились. Она не могла избавиться от чувства, будто за их присутствием наблюдали. По большей части, она знала, это из-за Энергетического пузыря. Она бы никогда не забыла звук говорящих деревьев или тот день, когда она обнаружила, что разумные инородные существа практически их окружили. Те деревья, возможно, были просто обыкновенными деревьями.

Только она больше не была уверена, что существует такая штука, как обыкновенное дерево. Возможно, в Энергетическом пузыре они были способны быть услышанными благодаря энергетической линии. Возможно, здесь деревья лишены их голосов.

«Но я же батарейка», — подумала она. Она обдумала, как закрыла доступ для Ноа ранее. И задалась вопросом, возможно ли сделать это другим способом.

— Звучит утомительно, — прокомментировал Ноа.

Он не ошибался. Блу исчерпала силы после церковного наблюдения в мае, когда десяток духов тянули из нее энергию. Может, тогда золотую середину.

Так тут деревья говорили, или это просто ветер?

Блу прекратила разглаживать грунт и качнулась на пятках. Она подняла подбородок, чтобы взглянуть на деревья, что огораживали собственность Диттли. Дубы, боярышник, несколько багряников, несколько кизилов.

— Вы говорите? — прошептала она.

Определенно было не больше и не меньше чем то, что она ощущала и слышала раньше: шелест листьев, движение в её ногах. Как будто трава сама перемещалась. Трудно было точно сказать, откуда это шло.

Она думала, что слышала, робко и слабо...

tua tir e elintes tir e elintes

...а может быть, это был просто ветер, сильный и угрожающий между веток.

Она старалась услышать снова, но безрезультатно.

Скоро они потеряют освещение, и Блу была не в восторге от мысли медленно вести машину назад по темноте. По крайней мере, они, наконец, сделали по-настоящему приятную часть — рассадив цветы, заставили двор выглядеть лучше. Ноа был достаточно сильным, чтобы помогать ей, и он опустился на колени рядом с ней по-дружески, роя ямки в грязи для корней.

Хотя один раз она окинула взглядом тускнеющий свет и поймала парня за укладыванием растения целиком в ямку и постукиванием по земле сверху, в том числе и по цветку.

— Ноа! — воскликнула она.

Он смотрел на неё, и было что-то совершенно пустое в его лице. Его правая рука сгребла ещё кучу грязи над лепестками. Это был автоматический жест, будто его рука отсоединилась от остального Ноа.

— Не так, — сказала Блу, неуверенная, что она говорила, только что она старалась произнести слова по-доброму, а не в ужасе. — Ноа, сосредоточься на том, что делаешь.

Его глаза стали бесконечно чёрными и сфокусировались на её лице таким образом, от которого поднялись волоски на её шее. Его рука снова двинулась, сминая ещё больше грязи поверх цветка.

Потом он оказался ближе, но она не видела его движения. Его чёрные глаза зафиксировались на её глазах, голова извернулась очень не мальчишеским способом. Было в нём что-то совершенно не Ноа.

Деревья дрожали над головой.

Солнце почти спряталось; лучше всего видно было мёртвую белизну его кожи. Мятое углубление на его лице, куда его первый раз ударили.

— Блу, - произнёс он.

К ней пришло такое облегчение.

Но затем он добавил:

— Лили.

— Ноа...

— Лили. Блу.

Она очень медленно поднялась. Но не отдалилась от него. Каким-то образом он встал в тот же момент, что и она, зеркально отражаясь, глаза всё ещё зафиксированы на ней. У неё замерзла кожа.

«Возведи свою защиту», — твердила Блу самой себе. И она возвела, представив шар вокруг себя, непроницаемую стену...

Но он как будто был внутри шара вместе с ней, ближе, чем раньше. Нос к носу.

Даже со злым умыслом было бы легче справиться, чем с его пустыми глазами, зеркально чёрными, отражающими только её.

Внезапно на крыльце включился свет, устремляясь сквозь тело Ноа. Он был затенённым, контрастным созданием.

Входная дверь распахнулась. Загрохотало крыльцо, и Джесси Диттли бросился по ступеням огромными шагами к ним. Он выбросил вперёд руку – Блу подумала, он ударит её или Ноа – и затем он просунул что-то плоское между её лицом и лицом Ноа.

Зеркало.

Она видела посыпанную мелкими камнями заднюю сторону; Ноа смотрел в отражающую поверхность.

Его глаза темнели, опустошались. Он вскинул руки к лицу.

— Нет! — закричал он. Как будто его ошпарило. — Нет.

Он отступил от Джесси, Блу и зеркала, руками всё ещё зажимая глаза. Он издал самый ужасный завывающий звук – более ужасный, потому что теперь он начинал звучать снова как Ноа.

Он споткнулся, отступая, об один из пустых горшков, тяжело приземляясь, и остался там, где упал, руками закрывая лицо, его плечи тряслись.

— Нет.

Он не отводил рук от глаз, и Блу с некоторым стыдом поняла, что она этому рада. Она тоже мелко дрожала. Посмотрела выше (и выше, и выше) на Джесси Диттли, что маячил рядом с зеркалом, которое выглядело маленьким и игрушечным в его руке.

Он сказал:

— РАЗВЕ Я НЕ ГОВОРИЛ ТЕБЕ, ЧТО БЫЛО ПРОКЛЯТИЕ?

Глава 24

Джесси подогрел две чашки консервированных спагетти на маленькой кухне, пока Блу сидела на куске старой мебели, которая была и стулом, и креслом. В этой маленькой комнате он казался ещё большим гигантом, вся мебель была кукольной рядом с ним. Позади него злобная темнота прижималась к окну над раковиной. Блу была рада этому жёлтому оазису. Она не была готова ехать домой этой ночью, особенно теперь, когда пришлось бы делать это в одиночку. Ноа исчез, и она не была честно уверена, готова ли снова к его появлению.

Микроволновка запищала. Джесси объяснял, пока ставил чашку напротив Блу, что это не пещера на самом деле проклята, а что-то в пещере.

— И оно убивает Диттли, — сказала Блу, — и делает ужасные вещи с моим другом.

— ТВОИМ МЁРТВЫМ ДРУГОМ, — заметил Джесси, садясь напротив неё за крошечный раскладной стол. Зеркало лежало лицом вниз между ними.

— Это не его ошибка. Почему вы не сказали, что можете его видеть?

— Я ТАКЖЕ НЕ ГОВОРИЛ, ЧТО МОГУ ВИДЕТЬ ТЕБЯ.

— Но я не мёртвая, — подчеркнула Блу.

— НО ТЫ ДОВОЛЬНО КОРОТКАЯ.

Блу позволила этому замечанию пройти незамеченным. Она ела спагетти. Не потрясающе, но вежливо было их есть.

— А что в пещере, что делает её проклятой?

— СПЯЩИЕ, — ответил он.

Это соответствовало интересам Блу.

— ЕСТЬ ВЕЩИ, СПЯЩИЕ ПОД ЭТИМИ ГОРАМИ. ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ОСТАЛИСЬ СПЯЩИМИ.

— Хочу?

Он кивнул.

— Почему бы я этого хотела?

Он ел свои спагетти.

— Не говорите, что я пойму, когда стану старше. Я уже взрослая.

— РАЗВЕ ТЫ НЕ ВИДЕЛА ТВОЕГО ДРУГА?

Видела. В самом деле, видела.

Со вздохом он принес большую книгу фотографий – альбом семьи Диттли. Своего рода опыт, который, как всегда подозревала Блу, был бы очаровательным и интригующим, проницательный и скрытный быстрый взгляд в прошлое чужой семьи.

Но было не так. Было очень скучно. А между историями о рождениях, которые прошли, как вы могли бы себе представить, и походах на рыбалку, которые случались, как походы на рыбалку, появилась другая история: семья, живущая в устье пещеры, где что-то спало так беспокойно, что оно выглядывало из зеркал, из глаз, вылетало из динамиков и иногда заставляло детей срывать обои со стен или жён вырывать горсти собственных волос. Этот беспокойный спящий становился всё громче и громче от поколения к поколению, пока, наконец, Диттли не шёл в пещеру и не отдавал себя темноте. Позднее остальная семья забирала его кости и наслаждалась следующими несколькими десятилетиями мира и покоя.

А ещё было много фото со строительства автомобильного порта Диттли.

— И вы, как предполагается, следующий? — спросила Блу. — А кто придет на смену после вас?

— Я СЧИТАЮ, МОЙ СЫН.

Блу не обмолвилась, что в доме не было никаких доказательств чьего-либо присутствия, но он, должно быть, это уловил, потому что добавил:

— ЖЕНА И ДЕТИ УЕХАЛИ ПЯТЬ ЛЕТ НАЗАД, НО ОНИ ВЕРНУТСЯ, КОГДА ПРОКЛЯТЬЕ НАКОРМИТСЯ.

Она была так поражена, что съела все свои спагетти, не задумываясь.

— Я никогда не встречала кого-либо ещё с проклятием.

— КАКОЕ ТВОЁ?

— Если я поцелую мою настоящую любовь, он умрет.

Джесси кивнул, будто говоря: «Ага, хорошее».

— Ладно, но почему вы просто не уедете? Продайте этот дом, кто-нибудь другой может заняться обоями и прочим?

Он пожал плечами... Это было массивное пожатие плечами.

— ЭТО ДОМ.

— Верно, но дом может быть и на другой стороне Генриетты, — упорствовала Блу. — Вы всегда можете доехать досюда и сказать: «Ого, привет, дом с кровавыми стенами, увидимся позже!» Проблема решена.

Он взял её чашку и поставил в раковину. Казалось, он не обиделся, но также ясно, что не согласился с ней, так что он не собирался комментировать что-либо дальше.

— Также, когда... — Блу начала, но была перебита яростным стуком. Он звучал так, будто шёл отовсюду. Проклятие? Ноа? Она вопросительно указала на зеркало.

Джесси покачал головой и произнёс:

— ВХОДНАЯ ДВЕРЬ.

Он вытер руки о кухонное полотенце, которое выглядело так, будто его нужно было вытереть обо что-нибудь ещё, и направился к входной двери. Блу слышала, как та открылась, а затем приглушённые голоса, которые звучали то громче, то тише.

В дверном проёме кухни появились два человека, Джесси стоял позади. Странно, но это были Гэнси и Кайла. Странно было даже представить их обоих, путешествующих где-либо вместе, и даже более странно было принять, что оба они стоят здесь, на кухне Диттли. Оба смотрели на Блу.

Джесси демонстративно указал на неё.

— ВИДИТЕ?

Ворвавшись через порог, Кайла выбросила в сторону Блу руку ладонью вверх. Она плевалась кислотой.

— Ключи от машины. Сейчас же. Ты больше не будешь водить эту машину, пока тебе не стукнет восемьдесят, и ты не поседеешь. Сейчас же. Передай в руки.

Блу уставилась на нее.

— Что? Что?

— Думаешь, ты можешь просто уйти и не звонить?

— Ты же сказала, что никому больше сегодня не нужна машина!

— И ты подумала, это означает, что ты не должна звонить?

Блу собиралась возразить, что она была ответственным человеком, и у них не было причин беспокоиться о её местонахождении, но тут она увидела выражение лица Гэнси прямо позади Кайлы. Его пальцы слегка касались виска и скулы, а глаза смотрели в никуда. Блу была бы неспособна интерпретировать это выражение лица несколько месяцев назад, но теперь она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что это означает облегчение: безветрие тревожной весны. Он выглядел по-настоящему плохо. Она взволновала их обоих, ужасно взволновала.

— ...полдюжины человек ищут тебя повсюду и уже начали предполагать, что ты просто мертва где-нибудь в канаве, — говорила Кайла.

— Подожди, что? Вы меня искали?

— Сейчас десять вечера! Ты уехала шесть часов назад, и не то чтобы ты поехала на работу, ведь так? Мы понятия не имели! Я была близка к звонку в полицию. Снова.

Она позволила слову «снова» многозначительно повиснуть в воздухе.

Блу не смотрела на Гэнси или на Джесси.

— Я позвоню Ронану, — тихо сообщил Гэнси, — и скажу ему возвращаться на Монмаут.

Ронан тоже её ищет? Это было бы так приятно, если бы она была в какой-либо опасности.

— Я... — Блу осознала раньше, чем смогла закончить предложение, что у неё не было аргументов. Они были правы, а она – нет. Запинаясь, она закончила: — Я не думала, что кто-нибудь заметит.

— Ключи, — сказала Кайла, — от машины.

Блу покорно их передала.

— Ещё я никогда не хочу ехать снова на этом ужасном мужском автомобиле, — добавила Кайла. — Можешь вернуться с ним, потому что я слишком зла, чтобы смотреть тебе в лицо. Я скажу то, о чем буду жалеть.

Она начала, как ураган, выходить и тут остановилась у Джесси, скривив нос. Их руки соприкоснулись, она явно только что получила какое-то экстрасенсорное видение.

Она произнесла:

— Ох, это был ты.

Он наклонил голову и наблюдал за ней без злого умысла. Кайла протопала за угол без дальнейших деталей или объяснений.

— Мм, — сказала Блу, вскакивая на ноги. - Извините за это.

— ЗАБУДЬ.

— Спасибо за спагетти. Так что насчёт пещеры?

— ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ХОЧЕШЬ ТУДА ИДТИ ПОСЛЕ ВСЕГО?

— Как вы сказали, она убивает только Диттли.

— ПРОКЛЯТИЕ УБИВАЕТ ТОЛЬКО ДИТТЛИ. ПЕЩЕРА МОЖЕТ УБИВАТЬ ДРУГИХ.

— Я готова рискнуть, если вы готовы позволить нам это.

Джесси снова почесал грудь.

— ПОЛАГАЮ, УГОВОР ЕСТЬ УГОВОР.

На этом они пожали руки. Её миниатюрная рука в его.

— ТЫ ПРОДЕЛАЛА ХОРОШУЮ РАБОТУ, МУРАВЕЙ, — сказал он.

Тут зашел Гэнси, убирая телефон в карман, доставая вместо него ключи. Всё ещё было что-то на грани в выражении его лица. Он выглядел фактически как в пещере, лицо исполосовано и незнакомо. Было настолько странно видеть его без его облика Ричарда Кемпбела Гэнси III на публике, что Блу не могла прекратить пялиться на его лицо. Нет... это не было его лицо. Это было то, как он стоял, как дёргались плечи, как наклонялся подбородок, как пристальный взгляд смотрел из-под неуверенных бровей.

— С НЕЙ ВСЁ БЫЛО В ПОРЯДКЕ, — заверил его Джесси.

— Моя голова это знала, — сказал Гэнси. — А остальной я – нет.

Глава 25

— Не могу поверить, что ты не где-нибудь мёртвая, — Ронан говорил Блу. — Ты должна быть где-нибудь мёртвая.

Возможно, признаком раздражения Гэнси от этой ситуации было то, что он не поправил Ронана.

— Спасибо за твою заботу, — ответила она.

Кухня Фокс Вей 300 бурлила телами. Мэлори, Гэнси, Ронан и Адам сидели за столом. Персефона держалась у раковины. Кайла задумчиво облокотилась на столешницу. Орла появлялась в дверном проёме, чтобы украдкой бросать взгляды на Ронана, прежде чем снова исчезнуть. Эта клаустрофобная, срочная ночь напомнила Адаму ночь много месяцев назад, после того, как Гэнси сломал палец и чуть не получил пулю, после того, как они обнаружили, что Ноа мёртв. Всё только начинало меняться.

Адам осторожно проверил часы на плите. Он отпросился сегодня на фабрике трейлеров на два часа, чтобы встретиться с остальными, и хотел быть уверенным, что не опоздает.

Блу поинтересовалась:

— Профессор Мэлори, хотите чаю?

Мэлори с облегчением вздохнул.

— Я бы очень хотел чашечку чая.

— Вы предпочитаете, хмм, фруктовый или мутный? — спросила она. — Вам заварить тот или другой в чайнике?

Он обдумал.

— Мутный.

— Смелый выбор, — сказала Блу. — Кому-нибудь ещё?

Несколько голов закачались в стороны. Адам и Гэнси уже бывали жертвами напитков на Фокс Вей 300. Чаи здесь заготавливали во дворе или собирали на фермерских рынках, крошили и смешивали вручную, затем паковали в пакеты и помечали, исходя из преобладающего ингредиента или предполагаемого эффекта. Некоторые из них легче было пить для оздоровления, чем другие.

Кайла сообщила:

— Я прямиком к бурбону.

Она и Персефона подняли бокалы.

Когда Блу приготовила чай и дала воды Псине, Гэнси начал:

— Хорошо, дело вот в чём. Мы нашли другую пещеру, и, говорят, кто-то в ней спит. Время решить, что делать.

— Тут нечего решать, — сказал Ронан. — Мы идем внутрь.

— Ты так говоришь, потому что не видел сегодня Ноа, — сообщила ему Блу, пока ставила кружку напротив Мэлори. — У этого чая нет галлюциногенных эффектов, но вы можете испытать некоторую эйфорию.

Гэнси произнёс:

— Ничего из того, что я тут пил, не заставляло меня испытать ничего близкого к эйфории.

— Ты никогда не пил этот, — сказала она. — В любом случае, Ноа был довольно страшен. Джесси, мужчина, которому принадлежит пещера, говорит, это проклятие. — Она выделила слово «проклятие».

— Почему он просто не уедет? — спросил Адам.

— Из семейного дома? — уточнил Ронан одновременно погано и серьезно.

— Дом – это сильное выражение, — заметил Гэнси. — Я видел это место.

— Ты. — Блу указала на него. — Заткнись, пока не сказал что-нибудь оскорбительное. Есть кое-что ещё, что вы должны знать. Одна из женщин здесь в начале этого года предсказала смерть Джесси. Она не знала его, но знала его имя.

Адам вскинул голову. Не потому что был шокирован информацией, а потому что голос Блу совсем чуть-чуть изменился, а Персефона и Кайла энергично попивали свои напитки, внезапно не глядя друг на друга. Адам, как человек скрытный, был остро настроен на тайны других людей. Таким образом, он не был уверен, почему было что-то секретное в предсказании смерти незнакомца, но он знал, что Блу Сарджент рассказала только часть правды.

— Подожди, подожди, — вступил Гэнси. — То есть ты хочешь мне сказать не только то, что Джесси Диттли верит в проклятие этого места, но на самом деле он прав и умрёт.

— Или он умрёт из-за чего-то, что сделаем мы, — настаивала Блу. — Вот почему я подняла эту тему. Я чувствую, что мы должны принимать решения ответственно.

— Ребята, у вас есть список смерти? — вклинился Ронан. — Вот это хренов мрак. Я в нём?

— Иногда мне этого хочется, — сказала Блу.

— Могу я взглянуть? — попросил Адам.

— Что?

— Могу я взглянуть на список?

Блу отвернулась, чтобы сделать себе чаю.

— У меня его нет. Мама забрала его с собой. Я только помню его имя. Я имею в виду, я думала, это девочка, потому что «И» на конце, но Диттли я запомнила.

Кайла подняла одну отточенную бровь, но ничего не сказала.

«Ах, — мрачно и внезапно уверенно подумал Адам. — Вот оно. Один из нас в списке».

— Это неважно, — сказал Гэнси. — Время летит, и Адаму скоро уходить. Смысл в том, идем мы завтра в пещеру или нет?

«Кто из нас?»

Мэлори оживился.

— Сейчас было бы хорошее время указать, что я не пойду ни в какую пещеру. Я счастлив оказать поддержку из того места, куда способно достать солнце.

— Конечно, мы идем внутрь, — выдал Ронан. — Почему нет?

— Риск, — ответил Гэнси. — Я не могу не подчеркнуть, насколько сильно не желаю кого-либо в этой комнате подвергать опасности.

— Также, кролики, помните, там больше одного спящего, — указала Кайла. — Трое. Одного будить, одного не будить.

— А один посередине? — спросил Ронан.

Своим тихим голоском Персефона произнесла:

— Такие вещи просто всегда лучше звучат по трое.

— Джесси тоже говорил, что некоторых существ будить не нужно, — добавила Блу, благоразумно не позволяя Адаму поймать её взгляд. — Так что да, риск.

«Больше, чем один из нас?»

— Мы ходили в пещеру в Энергетическом пузыре, — сказал Ронан. — Риск был тот же самый. Может, хуже, потому что мы ходили туда бестолково

«Может, — думал Адам, — в списке была сама Блу? Может, поэтому она прятала этот список ото всех?»

— Ну, я согласна с Ронаном, — заметила Блу, — но я также необъективна, потому что хочу найти маму, и это для меня стоит риска.

Адам подумал о своих уроках с Персефоной. Обеспокоилась бы она его обучением, если бы знала, что он собирается умереть? Она сейчас смотрела на него, глаза налились чёрным, будто она бросала ему вызов, чтобы вскрыть секреты.

— Есть кое-что ещё, что мы должны обсудить, — нерешительно начал Гэнси. — Что мы сделаем, если это Глендовер. Если мы его разбудим, нас ожидает милость. Я точно не знаю, одна она будет или несколько, и нам надо понять, что мы собираемся говорить при обоих сценариях. Вам, ребят, не надо отвечать сейчас, но подумайте над этим.

Было время, когда всё, о чём думал Адам, это обещание милости. Но теперь впереди остался всего один год школы, он больше не находился под крышей своего отца и видел способ обойтись без помощи Глендовера. Всё, что оставалось попросить, это освободиться от Энергетического пузыря.

А он не был уверен, хочет ли этого.

Гэнси и Ронан переговаривались о чём-то ещё, Мэлори к ним присоединился, но Адам больше не мог сосредоточиться. Он знал, что не ошибся насчёт скрытности Блу. Он знал это так же, как знал, когда его пробуждал ото сна Энергетический пузырь, знал, куда ему нужно было направляться, чтобы восстановить энергетическую линию. Он знал это как истину.

Адам взглянул на часы.

— Если мы всё решили, то мне пора идти.

Ему было не пора. У него ещё было немного времени. Но это не могло ждать. Предположение росло внутри.

— Уже? — поинтересовался Гэнси, но без каких-либо сомнений в голосе. — Как скверно. Ну, ладно.

— Ага, — сказал Адам. — Но у меня будут эти выходные и куча отгулов после. Блу, ты мне не поможешь выгрузить ту штуку из машины?

— Какую штуку?

Он врал быстро и умело.

— Что ты там хотела. Не могу поверить, что ты забыла. Эту... ткань.

Персефона всё ещё смотрела на него.

Блу покачала головой (но это действие было обращено к ней самой, не к нему), удручённая отсутствием собственной памяти. Она отодвинулась от столешницы, пока он стукнулся кулаками с Гэнси и кивнул Мэлори и Ронану. Он прикладывал все усилия, чтобы при прощании держаться небрежно, хотя ощущал себя обвинённым в сокрытии невысказанной тайны. Вместе они прошли к входной двери и вниз по тёмной улице туда, где была припаркована его машина, на обочине позади великолепной Камаро.

Здесь было прохладно и тихо, сухие листья шумели вместе, как кто-то, утихомиривающий толпу.

— Я не помню... — начала Блу, но замолчала, когда Адам схватил её за руку и притянул ближе.

— Кто из нас, Блу?

— Эй, не надо!... — Она вырвала руку на свободу, но не отступила назад.

— Кто из нас в том списке?

Блу старательно смотрела в даль, остановив взгляд на автомобиле на далёком перекрестке. Она не ответила, но и не обиделась на него, заверив, что он был не прав.

— Блу.

Она не смотрела на него.

Он обошёл её так, что она не смогла уклониться от его глаз.

— Блу, кто из нас?

Её лицо было неузнаваемым, вся веселость с него ушла. Она не плакала. Хотя её глаза были хуже, чем при плаче. Он задался вопросом, как долго она несла эту тайну. Его сердце глухо стучало.

Он понял все верно. Одному из них полагается умереть.

«Я не хочу умирать, не сейчас...»

— Блу.

Она сказала:

— Ты не сможешь не узнать этого.

— Я должен знать, — настаивал Адам. — Ты не понимаешь? Это и будет милость. Вот о чём я попрошу. Мне нужно знать, чтобы мы могли решить, что попросим, если милость будет только одна.

Она всего лишь выдержала его взгляд.

— Гэнси, — произнёс Адам.

Она закрыла глаза.

Конечно. Конечно, его бы у них забрали.

Его мозг снабдил его изображением: Гэнси корчится на земле, весь в крови, Ронан от горя съёжился рядом. Месяцы назад Энергетический пузырь показал ему это видение, но он не забыл. Как и не забыл то, что в видении это была ошибка Адама.

Его сердце стало могилой.

«Если это твоя ошибка, - думал Адам, - ты можешь это остановить».

Глава 26

Блу проснулась сердитой.

Она не помнила, что видела во сне, только что сон был про маму, и когда она проснулась, то могла бы что-нибудь ударить. Она вспомнила, как навещала Адама однажды днём прошлым летом, и он пнул коробку – вот насколько сердитой она была. Только казалось, пинать что-либо, когда никто вокруг этого не увидит, не стоило.

Она лежала и уговаривала себя вернуться ко сну, но вместо этого злилась только сильнее. Она устала от Персефоны, Кайлы и её матери, удерживающих информацию, потому что Блу – не экстрасенс.

От неспособности мечтать о колледже, потому что она небогата. От неспособности держать Гэнси за руку, потому что они не могут ранить чувства Адама, от неспособности поцеловать Гэнси, потому что она не хочет его убить. Она устала от осознания, что он погибнет, и от страха, что её мама тоже.

Снова и снова она слышала, как Адам угадывал правду: Гэнси.

Она сбросила с себя одеяло, сердито оделась и сердито зашагала в телефонную комнату.

Там сидела Орла, рисуя себе ногти в час ночи.

Блу замерла в дверном проёме, её умысел был написан на лице.

— Что? — произнесла Орла. — Уходи.

Блу не пошевелилась.

— Ох, пожалуйста. Я не собираюсь останавливать тебя. Я только стараюсь удержать тебя от разбитого сердца, но по фигу, иди и делай, — сказала Орла.

Блу прошла в комнату и подняла трубку телефона, снова подозрительно глядя на Орлу. Кузина возвратилась к рисункам крошечной мандалы[31] на ногтях. Она не притворялась, что не слушает, но выглядела так, будто её это не беспокоило.

Блу позвонила Гэнси.

Он снял трубку сразу.

— Я не спал.

— Я знаю, — ответила она. — Забери меня.

***

Было что-то незнакомое в нём, когда он подъехал на Свинье. Что-то лютое в его глазах, какой-то обжигающий холод в его слабой улыбке. Что-то совсем лихорадочное и беспокойное.

Она застала его за улыбкой и заглянула в то, что пряталось за ней.

Это не был Гэнси, которого она видела ранее на кухне; это был Гэнси, которому она тайно звонила по ночам.

Он не спрашивал, куда она хочет поехать. Им не разрешено говорить об этом, поэтому они совсем не разговаривали.

Камаро стоял на тихой ночной улице. Она залезла внутрь и захлопнула дверь.

Гэнси – безрассудный, сумасбродный Гэнси – ударил по газам, как только они отъехали в другой район. Он заставлял машину лететь со свистом от светофора к светофору, и когда достиг пустой трассы, то заставил машину бешено набирать скорость, сжав руку на коробке передач в кулак.

Они ехали на восток, в сторону гор.

Блу включила магнитолу и возилась с музыкой Гэнси, пока не нашла что-то стоящее и не прибавила громкость. Тогда она боролась с окном, чтобы воздух кричал на неё. Для этого было в действительности слишком холодно, но Гэнси, не отрывая глаз от дороги, дотянулся до заднего сидения и перетащил оттуда вперёд своё пальто. Она надела его, задрожав, когда шёлк охладил её голые ноги. Воротник пах Гэнси.

Они не разговаривали.

Магнитола запиналась и пританцовывала. Автомобиль ревел. Ветер бился в салоне. Блу положила ладонь на руку Гэнси и сжала её до побеления костяшек. На дороге, кроме них, не было ни души.

Они ехали в горы — вверх, вверх и через перевал.

Вершины были чёрными и запретными в полусвете фар, и, когда они достигли самой высокой точки перевала, пальцы Гэнси напряглись под её рукой, включая пониженную передачу и разворачивая автомобиль в ту сторону, откуда они приехали.

Они полетели назад в Генриетту, мимо пугающих пустых парковок у магазинов, мимо притихших городских домов, мимо Аглионбая, мимо центра города, мимо Генриетты. На другом конце города он двинулся за угол к новому, неиспользуемому объезду: четыре нетронутых полосы пролинованной фонарями дороги из ниоткуда в никуда.

Здесь он остановился, забрал у неё пальто, и они поменялись местами. Она подвинула сидение как можно ближе к рулю, и машина заглохла и снова заглохла. Он положил свою руку ей на колено, пальцы на коже, линия жизни на кости, и удерживал её от слишком быстрого нажатия сцепления. Двигатель заурчал, сильно и уверенно, и автомобиль рванул вперед.

Они не разговаривали.

Уличные фонари чередовались на лобовом стекле, пока она проезжала вперёд по одной стороне дороги, затем разворачивалась и ехала обратно по другой. Автомобиль был грозный и не возражающий – слишком много, слишком быстро, и все сразу. Коробка передач стучала под её кулаком, когда они стояли, а педаль газа залипала, а потом пульсировала, когда они трогались. Холодный воздух с вентиляционной панели шептал по её голым ногам; жар от гудящего двигателя обжигал ступни.

Звук: один звук был, словно монстр, усиливался, она могла чувствовать, как он вибрирует в коробке передач, дергает руль, рычит в ногах.

Она боялась его, пока не нажимала на газ, и тогда её сердце стучало слишком сильно, чтобы помнить о страхе.

Камаро был как Гэнси этой ночью: пугающий и захватывающий, готовый сделать всё, что она попросит.

Она смелела с каждым поворотом. При всём своём шуме и поведении, Свинья была великодушным учителем. Ей было не важно, что Блу очень низенькая девушка, которая не водила машины с механической коробкой передач раньше. Автомобиль делал то, что мог.

Она не могла забыть о руке Гэнси на своем колене.

Блу остановила автомобиль.

Она думала, что так просто уклоняться от поцелуя, когда была с Адамом. Её тело никогда не знало, что делать. Теперь знало. И её губам было плевать, что они прокляты.

Она повернулась к Гэнси.

— Блу, — предупредил он с лёгкой паникой в голосе. Так близко его шея пахла мятой, шерстяным свитером, виниловым автомобильным сидением и Гэнси, просто Гэнси.

Она сказала:

— Я только хочу притвориться. Я хочу притвориться, что могу.

Он выдохнул.

Каким бывает поцелуй без поцелуя?

Это было, как вытягивать скатерть со стола на вечеринке. Все смешалось за каких-то несколько хаотичных моментов. Пальцы в волосах, ладони на щеках, губы мучительно медленно двигаются по щекам, подбородку, в опасной близости.

Они остановились, носы сдавливали друг друга странным способом, которого требовала близость. Она могла ощутить его дыхание у себя во рту.

— Может, вреда не будет, если я поцелую тебя, — прошептал он. — Может, плохо будет, только если ты поцелуешь меня.

Они оба сглотнули одновременно, и чары были разрушены. Они нервно засмеялись, снова одновременно.

— А теперь мы никогда не заговорим об этом снова, — произнёс Гэнси, мягко пародируя сам себя, и Блу была так рада этому, потому что она проигрывала в голове слова с той ночи снова и снова и хотела знать, что он тоже это делал. Осторожно он убрал ей волосы за уши – дурацкий жест, потому что, для начала, её волосы никогда не лежали за ушами и там не останутся. Но он делал так снова и снова, а потом достал два листа мяты, один положил себе в рот, а другой – ей.

Она не смогла бы сказать, было ли уже слишком поздно, или становилось слишком рано.

А теперь катастрофическая радость проходила, и её затопила реальность. Сейчас она могла видеть, что он очень близок к тому мальчику, которого она встретила на кладбище.

Скажи ему.

Блу снова и снова языком крутила мятный лист. Она ощутила озноб от холода и усталости.

— Ты когда-нибудь думал остановиться, пока не нашёл его? — спросила она.

Он выглядел озадаченным.

— Не делай такое лицо, — сказала она. — Я знаю, что ты должен его найти. Я не прошу объяснить почему. Я поняла. Но так как это становится все рискованнее, думал ли ты когда-нибудь остановиться?

Гэнси держал её взгляд, но его глаза были где-то далеко, в задумчивости. Он взвешивал, может быть, цену приключения против бессмертной нужды найти своего короля. Потом он снова сфокусировался.

Он покачал головой.

Она ссутулилась и вздохнула достаточно глубоко, чтобы её губы сложились во что-то типа «блббпххббт».

— Ну, ладно.

— Ты боишься? Вот что ты спрашиваешь?

— Не будь дураком, — ответила она.

— Все нормально, если ты боишься, — сказал Гэнси. — В конце концов, это только моё, и я не ожидаю, что кто-либо ещё...

— Не. Будь. Дураком.

Это было смешно; она даже не знала, убьют ли его поиски Глендовера – любая старая оса могла бы его убить. Она не может сказать ему. Мора была права – так только можно разрушить дни, которые у него остались. Адам тоже был прав. Им нужно найти Глендовера и попросить у него о жизни Гэнси. Но как же она могла знать такую важную штуку о его жизни и не сказать?

— Мы должны возвращаться.

Теперь он вздохнул, но не был не согласен. Часы в Камаро не работали, но время, должно быть, опасно приближалось к утру. Они поменялись местами; Блу снова завернулась в его пальто, подняв ноги на сидение. Когда она одёрнула воротник, чтобы прикрыть рот и нос, то позволила себе представить, что это место было по праву её. Что каким-то образом Адам и Ронан уже знали и нормально к этому отнеслись. Что её губы не несли никакой угрозы. Что Гэнси не собирается умирать, что он не собирается уезжать в Йель или Принстон, а значение имело только то, что он дал ей своё пшеничное пальто с мятой на воротнике.

Когда они вернулись в центр города, то заметили блестящий автомобиль, без сомнения, принадлежащий воронёнку, стоявший на обочине дороги. В свете фонарей он был мерцающий и астрономический.

Уродливое чувство реальности снова толкнуло Блу.

— Что за...? — произнёс Гэнси.

— Один из ваших, — ответила Блу.

Гэнси притормозил рядом и попросил жестом Блу открыть окно.

Не менее астрономический и мерцающий темноволосый парень сидел за рулем в той машине.

— Ты девчонка, — озадаченно сказал ей парень.

— Двадцать баллов! — напряжённо ответила Блу. — Чёрт, даю тридцать, потому что уже поздно, и я щедрая.

— Ченг. Что происходит? — поинтересовался Гэнси, наклонившись вперед, чтобы видеть через неё. Его голос тут же изменился на голос воронёнка, из-за которого внезапно Блу стала раздосадованной тем, что её увидели в машине с ним. Будто её гнев, что был ранее, должным образом не был погашен, и сейчас, чтобы возродиться, ему только хватило осознания, что она – девушка в машине аглионбайского принца.

Генри Ченг выпрыгнул из своего автомобиля, чтобы облокотиться на пассажирское окно. Блу стало отчетливо неприятно быть в такой близости от его острых скул.

Он сказал:

— Я не знаю. Она остановилась.

— Остановилась как? — спросил Гэнси.

Генри ответил:

— Она зашумела. Я затормозил. Машина, казалось, разозлилась. Не знаю. Я не хочу умирать. У меня впереди целая жизнь. Ты понимаешь что-нибудь в машинах?

— Не в электрических. Какого рода шум, говоришь, появился?

— Тот, что я не хочу слышать снова. Я не могу её сломать. Я сломал последнюю, и отец вышел из себя.

— Хочешь, чтобы я подвез тебя обратно?

— Нет, я хочу твой телефон. Мой сдох, а я не могу идти по дороге пешком, а то меня изнасилуют местные. — Генри упёрся коленями в бок Камаро и сказал: — Чувак, вот как это происходит. Американские мускулы слышны далеко отсюда. Я не очень хорош со всей этой англо-саксонской фигней[32]. Ты, с другой стороны, чемпион... Только я думаю, в этом ты отстал. Полагается зависать с девчонками днём, а с мальчишками - ночью. В любом случае, так обычно говорит моя бабушка.

Было что-то ужасное во всей этой беседе. Блу не могла решить, это из-за того, что беседа не зависела от неё, или из-за того, что она происходила между двумя чрезвычайно богатыми парнями, или потому что это было конкретное напоминание о нарушении одного из её самых важных правил (держаться подальше от аглионбайских парней). Она чувствовала себя обычным, пыльным аксессуаром. Или хуже. Она просто чувствовала себя... плохо.

Она молча передала Генри телефон Гэнси.

Когда тот вернулся к своему блестящему космическому кораблю, чтобы сделать звонок, она обратилась к Гэнси:

—  Я не люблю, когда твой голос звучит так.

— Как?

Она знала, что так говорить плохо, но губы сами произнесли:

— Твой фальшивый голос.

— Прошу прощения?

— Тот, который ты используешь с ними, — продолжала она. — С другими аглионбайскими ублюдками.

— Генри нормальный, — отмахнулся Гэнси.

— О, да ладно, «изнасилованный местными»?

— Это была шутка.

— Ха ха ха. Ха. Ха. Ха. Это шутка, когда кто-то вроде него такое говорит, потому что ему не стоит на самом деле беспокоиться об этом. Так типично.

— Я не понимаю, зачем ты так. Он, вообще-то, немного как ты...

Блу глумилась.

— Охо!

Она знала, что это было чересчур, но не могла остановиться. Просто дело было в их симпатичных лицах, симпатичных волосах, симпатичных машинах и легкой уверенности друг в друге.

— Я только думаю, что, возможно, хорошо, что мы по-настоящему не можем... что мы никогда...

— О, правда? — опасно вежливо переспросил Гэнси. — И почему это?

— Мы просто не на одном и том же месте, вот и всё. У нас очень разные приоритеты. Мы слишком далеко друг от друга. Это бы по-настоящему не сработало.

— Две секунды назад мы почти целовались, — сказал он, — а теперь всё прошло, потому что мы остановились, чтобы позволить парню попользоваться моим телефоном?

— Оно никогда и не приходило! — Она чувствовала себя такой же разъярённой, какой была, когда проснулась. Даже больше,

— Это потому, что я не согласился с тем, что Генри – ублюдок? Я стараюсь смотреть на вещи с твоей точки зрения, но временами это очень трудно. Что-то с моим голосом?

— Не бери в голову. Забудь. Просто отвези меня домой, — произнесла Блу. Теперь она действительно пожалела... обо всем. Она даже не была уверена, куда её привели её аргументы, только сейчас отступить она не могла. — После того, как он вернёт тебе телефон.

Гэнси изучал ее. Она ожидала увидеть отражение своего гнева на его лице, но, вместо этого, выражение его лица было ясным. Он точно не был счастлив, но больше не выглядел сбитым с толку. Он спросил:

— Когда ты собираешься рассказать мне, в чём на самом деле причина?

Это заставило её дыхание задрожать, приблизившись к слезам.

— Никогда.

Глава 27

Гэнси проснулся в ужасном настроении. Он всё ещё был уставшим – он потерял часы сна, проигрывая и проигрывая произошедшее в автомобиле, пытаясь решить, ошибся ли он или был прав, и даже имело ли это значение – а дождь моросил, Мэлори свистел, Ноа стучал бильярдными шарами друг по другу, Ронан высыпал сухой завтрак из коробки прямо в рот, любимый жёлтый свитер Гэнси слишком пах собакой, чтобы снова его надеть, а Свинью затопило, и теперь она не заводилась, так что сейчас они направлялись за Блу и за Адамом в бездушном внедорожнике, а коричневый свитер выглядел снаружи точно так, как Гэнси чувствовал себя внутри.

Эта пещера не собиралась становиться ничем другим, кроме как пещерой, как и всегда, так что Гэнси мог бы спокойно остаться поспать в Монмаут ещё четыре часа и сделать всё в другой день.

— Это прекрасно мог быть и Уэльс с таким дождем, — заметил Мэлори, но не очень радуясь по этому поводу. Рядом с ним Адам был молчалив с беспокойным выражением лица, таким, каким Гэнси не видел его уже некоторое время.

Блу тоже была угрюмо тихой, с мешками под глазами, в точности как у Гэнси. Прошлой ночью воротник его пальто всё ещё хранил аромат её волос, теперь же, хоть он в надежде крутил головой, чтобы его уловить, как и всё в этот мерзопакостный день, запах приглушила пыль.

На ферме Диттли Мэлори, Псина и Джесси разместились в доме (Мэлори безнадежно: «Я не предполагаю, что у вас есть чай?» Джесси: «Вам Эрл Грей или Дарджилинг?» Мэлори: «О, святые небеса!»), а молодежь отправилась по влажному полю к пещере.

Адам поинтересовался:

— Ты, правда, тащишь эту птицу в пещеру?

— Да, Пэрриш, — ответил Ронан, — думаю, что тащу.

Не было никакого способа спросить Блу о прошлой ночи.

Он слишком тупил, чтобы дальше всё анализировать. Он просто хотел знать. Они всё ещё были в ссоре?

Гэнси оставался в плохом настроении, когда они занялись спелеологическим снаряжением и двойной проверкой фонариков. Блу где-то купила подержанный набор спецодежды, и само усилие не смотреть на неё в этом наряде забирало ту небольшую сосредоточенность, которую он мог из себя выдавить.

Он подумал, что всё было не так, как, предполагалось, должно было быть. Такому не полагалось быть втиснутым между школой и заданиями Конгресса. Такое не должно было случиться в пасмурный осенний день, слишком влажный для данного времени года. Такое должно было произойти, когда бы он достаточно выспался, чтобы как следует всё чувствовать. Это не предполагало ничего из того, что было, но, вместо этого, всё было именно так.

Когда они спускались, он подумал, что даже пещере полагалось выглядеть не так. Конечно, Глендовер был под землей – конечно, Гэнси известно, что тот должен быть похоронен – но почему-то он представлял себе пещеру посветлее. А это была просто дыра в земле, как остальные. Грязные стены сжимались, царапались и рельефно обступали, когда они стали слишком узкими, чтобы пропустить гроб. Кроличья нора, ниже и ниже.

Не так она выглядела в его видении, там, когда он стоял в грезившем дереве Энергетического пузыря. Но, возможно, то и не было правдой.

А здесь была правда. Они смотрят прямо на неё.

— Прекрати, Линч, — произнёс Адам. Он замыкал цепочку, Ронан – прямо перед ним.

— Прекратить что?

— Ох, да ладно.

Ронан не ответил, они продолжили путь. Они прошли ещё несколько метров, когда Адам сказал:

— Ронан, да ладно!

Они двигались медленно, запинаясь. Адам затормозил, и это резко дёрнуло остановиться Ронана, что заставило остановиться Блу, и затем, наконец, Гэнси. Чейнсо парила сверху, задевая крыльями близко расположенные стены пещеры. Она снова уселась отдохнуть на плече Ронана, её голова склонилась низко и настороженно. Она лихорадочно чистила клюв о его футболку.

— Что? — потребовал Ронан, помахивая пальцами в сторону ворона.

— Пение, — ответил Адам.

— Я ничего не делаю.

Адам зажал пальцем одно ухо.

— Теперь знаю... Знаю, что это не ты.

— Думаешь?

— Нет, — голос Адама был тихим. — Я знаю, что это не ты, потому что я слышу это оглохшим ухом.

Легкий озноб пробежал по коже Гэнси.

— И что оно поёт? — спросила Блу.

Клюв Чейнсо раздвинулся. Она запела вибрирующим, слабым голоском, совершенно не её грубым вороньим голосом:

— Все девы, молодые и честные, слушайте своих отцов...

— Прекрати, — заорал Ронан. Не на Чейнсо, а на пещеру.

Но это был не Энергетический пузырь, и, что бы это ни было, оно не обращало внимания на Ронана Линча.

Чейнсо продолжала петь – трюк был ещё более ужасен, потому что она таки не закрывала клюва. Как будто она была всего лишь рупором для какого-то звука изнутри.

— Мужчины всей его земли, они слушали своих отцов...

Ронан заорал снова:

— Кто бы ты ни был, прекрати! Она моя.

Чейнсо прервалась на смех.

Это был высокий, лукавый смех, такой же певучий, как и песня.

— Господи Иисусе, — сказал Гэнси, чтобы скрыть звук поднимающихся дыбом волосков на теле и сжавшихся яиц.

— Чейнсо, — рявкнул Ронан.

Птица устремила своё внимание на него. Она смотрела на него, склонив голову, было в ней что-то незнакомое и напряжённое. Она стала больше, её чернильные перья были взъерошены вокруг шеи, клюв беспощадный и выразительный. Прямо тогда было невозможно забыть, что в действительности она была нагреженным существом, не настоящим вороном, и работа её ума была таким же мистическим порождением Ронана Линча или Энергетического пузыря. На кошмарную секунду, слишком быстро, чтобы Гэнси успел сказать что-либо, он подумал, что она собирается вонзить свой клюв в Ронана.

Но она просто сжала клюв, а затем полетела по проходу вперёд них.

— Чейнсо! — позвал Ронан, но она исчезла в темноте. — Чёрт. Развяжите меня.

— Нет, — одновременно сказали Адам и Блу.

— Нет, — более жёстко согласился Гэнси. — Я даже не знаю, стоит ли нам продолжать путь. Я не заинтересован в том, чтобы скормить нас пещере.

Дезертирство Чейнсо тоже ощущалось неправильным. Повёрнутым каким-то образом боком или наизнанку. Всё казалось непредсказуемым – что само по себе странно, потому что получалось, будто всё до этого момента было предсказуемым. Нет... неизбежным.

Теперь, казалось, произойти могло что угодно.

Взгляд Ронана всё ещё концентрировался на тёмном проходе, его глаза искали Чейнсо и не находили её. Он ухмыльнулся:

— Вы можете остаться, если слишком боитесь.

Гэнси знал Ронана слишком хорошо, чтобы позволить этой колкости задеть себя.

— Я не за себя боюсь, Линч. Сворачивай это.

— Я думаю, оно просто пытается нас запугать, — вполне здраво отметила Блу. — Если бы оно действительно хотело нам навредить, то могло бы это сделать.

Он подумал о клюве Чейнсо, балансирующем так близко к глазу Ронана.

— Адам? — Гэнси обратился в конец цепочки. — Вердикт?

Адам был тих, пока взвешивал варианты. Его лицо в свете фонаря на голове Гэнси казалось странным и изящным. Быстро и без объяснений он потянулся к стенам пещеры. Хоть он и не был нагреженным созданием, сейчас он был одним из созданий Энергетического пузыря, и это было сложно не заметить в том способе, которым его пальцы перебирались по стенам, и в черноте его глаз, когда он ни во что не всматривался.

Блу произнесла:

— Он тоже...

Одержим.

Никто не хотел договаривать.

Ронан поднял палец к губам.

Адам, казалось, слушал стены – кто этот человек, он всё ещё твой друг, что он отдал Энергетическому пузырю, чем он становится, почему ужас вдали от солнца растёт намного сильнее – а затем осторожно сказал:

— Я голосую за то, чтобы идти дальше. Я думаю, устрашение – это побочный эффект, а не намерение. Думаю, Чейнсо хочет нас куда-то заманить.

Итак, они пошли дальше.

Ниже и ниже, по более изогнутому пути, чем в пещере Энергетического пузыря. Тот проход был ясно проложен водой, этот же казался ненатуральным, вырытым, а не сформированным. Впереди каркала Чейнсо. Странный дневной звук слышался из черноты.

— Чейнсо? — грубо позвал Ронан.

— Керах! — пришло в ответ не слишком издалека. Это было специальное имя, данное птицей Ронану.

— Спасибо, Боже, — пробормотала Блу.

Гэнси, двигаясь в начале цепочки, заметил её первым, она цеплялась за уступ каменной стены, царапаясь одной лапкой и немного хлопая крыльями, чтобы удержаться. Она не улетела, когда он приблизился, и, когда протянул к ней одну руку, она перелетела на неё, тяжело приземлившись. Вполоборота он сказал:

— Вот твоя птица, Линч.

Голос Ронана был непонятным.

— А вот твоя гробница, Гэнси.

Он смотрел на что-то позади Гэнси.

Гэнси обернулся. Они стояли у каменной двери. Это могла быть дверь к чему угодно, но нет. Это была высеченная дверь в гробницу – каменный рыцарь в доспехах с руками, скрещенными на груди. Его голова покоилась на двух воронах, ноги – на геральдической лилии. Он держал щит. Щит Глендовера, с тремя воронами.

Но так было неправильно.

Неправильно не потому, что Гэнси ожидал, что гробница Глендовера выглядит по-другому. Неправильно, потому что предполагалось, всё случится не так, не в этот день, когда его глаза болели от недосыпания, снаружи моросил дождь, а эту пещеру они обнаружили только несколько дней назад.

Это должен был быть ключ, а затем ещё один ключ и потом ещё один ключ.

А не тридцать минут прогулки и дверь гробницы, вот как тут.

Но было именно так.

— Не может быть, — наконец, выдал Адам из хвоста цепочки.

— Мы просто... её откроем? — поинтересовалась Блу. Её голос тоже звучал неуверено. Всё работало не так. Это было рассматривание, не поиски.

— Я по этому поводу чувствую себя своеобразно, — собрался Гэнси. — Как будто неправильно, что здесь нет... церемоний.

Будь восторженным.

Гэнси повернулся спиной к двери в гробницу, чтобы остальные подтянулись ближе. Вытащив телефон, он сделал несколько фото. Потом, после паузы, он набрал несколько примечаний по месторасположению.

— Боже, Гэнси, — произнёс Ронан, но это заставило Гэнси почувствовать себя лучше.

Он осторожно коснулся шва вокруг рельефного изображения рыцаря. Камень был холодным, твёрдым, настоящим; его пальцы остались в пыли. Это происходило.

— Не думаю, что она запечатана. Думаю, дверь просто втиснута. Может, рычагом?

Адам пробежался пальцем вдоль края.

— Не сильно. Не очень плотно.

Он подумал о трёх спящих, об одном, которого можно будить, об одном, которому лучше оставаться спящим. Узнали бы они, если бы это был тот, которого нужно оставить в покое? Конечно... потому что задача Моры – не разбудить этого спящего, а здесь нет признаков её присутствия.

Но он не знал. Не было способа узнать.

Всё в этот день было окрашено нерешительностью и неуверенностью.

Внезапно стена рухнула.

В воздухе закружилась пыль, и они отступили, кашляя. Блу ахнула:

— Ронан Линч!

Ронан восстанавливал равновесие посреди медленно оседающего облака; он втолкнул дверь гробницы внутрь.

— Это, — деликатно сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь, — за захват моей птицы.

— Ронан, скажи мне сейчас, должен ли я связать тебя, потому что я это сделаю, — сказал Гэнси. Ронан тут же усмехнулся, но Гэнси указал на него. — Я серьёзно. Это не касается тебя одного. Если это гробница, то кто-то здесь похоронен, и ты окажешь этому человеку уважение. Не. Заставляй. Меня. Просить. Снова. Коли на то пошло, если любой из нас думает, что не может сдержать себя в будущем, я считаю, нам надо развернуться и прийти сюда в другой день, или этот человек ждет снаружи.

Ронан закипал.

— Не надо, Линч, — продолжил Гэнси. — Я занимался этим семь лет, и в первый раз должен буду покинуть место, которое выглядит хуже всего, потому что я здесь был. Не заставляй меня жалеть, что пришел сюда с тобой.

Это, наконец, проникло сквозь сталь сердца Ронана. Он склонил голову.

Они вошли.

Было похоже, будто они попали назад в прошлое.

Вся комната была украшена резьбой и рисунками. Цвета не выцветали на солнце: королевский синий, ягодный пурпурный, румяный кроваво-красный. Резьба разделялась на окна или аркады, ограниченные лилиями, воронами, колоннами или столпами. Святые глядели вниз, бдительно и царственно. Мученики пронзались копьями, были застрелены, сжигались и были одержимы. Вырезанные гончие преследовали зайцев, которые снова преследовали гончих.

На стене висели пара перчаток, шлем, нагрудник.

Это было уже слишком.

— Господи, — выдохнул Гэнси. Он протянул пальцы, чтобы коснуться нагрудника, а затем обнаружил, что не может этого сделать. Он одёрнул руку.

Он был не готов всё завершить.

Он был готов всё завершить.

В центре склепа стоял каменный гроб на высоте по пояс, по сторонам сильно украшенный резьбой. Каменная статуя Глендовера лежала на крышке, его голова в шлеме покоилась на трёх вырезанных воронах.

«Помнишь, ты спас мне жизнь?»

Блу сказала:

— Посмотрите на всех этих птиц.

Она лучом от фонаря провела по стенам и гробу. Везде свет находил перья. Крылья украшали гроб. Клювы щипали фрукты. Вороны петушились над щитами.

Свет попал на лицо Адама. Его глаза были сощурены и насторожены. Рядом с ним Ронан выглядел странно враждебным, Чейнсо сжалась на его плече. Блу взяла телефон Гэнси из его кармана и сфотографировала стены, гроб, Гэнси.

Глаза Гэнси медленно переместились снова к гробу. Гробу Глендовера.

Это на самом деле происходит?

Всё было косо, зеркально, не так, как он себе представлял.

Он произнёс:

— Что мы делаем?

— Если что, я думаю, мы должны быть способны поднять крышку, — ответил Адам.

Но это было не то, что имел в виду Гэнси. Он имел в виду: «Что мы делаем? Уж кто-кто, но мы?»

Блу слегка и невесело рассмеялась:

— У меня руки липкие.

Они встали плечом к плечу. Гэнси считал в обратном порядке на одном дыхании, три-два-один, а затем они напряглись. Безуспешно. Как будто они пытались сдвинуть саму пещеру.

— Она даже не покачнулась, — подвел итог Гэнси.

— Давай попробуем с другой стороны.

Пока они переходили на другую сторону и поднимали, с трудом отыскав пальцами точку опоры, а крышка так и не сдвинулась, Гэнси не мог не думать о старых сказках. Он представил, что это не обычный вес удерживает крышку, а скорее несоответствие. Они в некотором роде себя не проявили, так что Глендовер для них всё ещё был закрыт.

Каким-то образом это его успокоило. По крайней мере, так было бы правильно.

— У них не было подъемного оборудования для тяжёлых грузов, — сказал Ронан.

— Но у них могли быть верёвки и блоки, — заметила Блу. — Или больше людей. Подвинься, я не могу положить вторую руку.

— Не уверен, что это поможет, — произнёс Гэнси, но все потеснились. Её тело оказалось прижато к его. Ронан был прижат к Адаму по другую сторону от него

Тишину нарушало только их дыхание.

Блу считала:

— Три, два... — И они начали подъем на «раз».

Крышка вдруг оторвалась, сравнительно невесомая. Она передвинулась и стремительно скользила прочь.

— Хватай ее! — выдохнула Блу. А потом, когда Гэнси рванул вперед: — Нет, подожди, не надо!

Раздался жуткий, скрипучий звук, когда крышка вкось съехала к противоположной стороне гроба и накренилась на бок. Она остановилась с меньшим, но более разрушительным звуком, будто кулаком ударили по кости.

— Она раскололась, — сказал Адам.

Они приблизились к гробу. Грубая ткань скрывала внутреннее убранство саркофага от посторонних глаз.

Неправильно.

Внезапно Гэнси ощутил смертельное спокойствие. Этот момент был настолько противоположен тому, как его представляло видение, что тревога исчезла. Не оставив после себя ничего. Он смахнул ткань.

Никто из них не двигался.

Поначалу Гэнси не понимал, на что смотрит. Очертание было чужим; он не мог сложить всё вместе.

— Он лицом вниз? — предположила Блу, но нерешительно.

Потому что, конечно, было именно так, как она сказала. На фигуре в тёмной мантии, пурпурной или красной, выступали лопатки. Груда темных волос была больше, чем ожидал Гэнси, и темнее, чем он ожидал. Руки были связаны за спиной.

Связаны?

Связаны.

Что-то тревожное дернулось внутри Гэнси.

Неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно.

Адам провел лучом фонаря по всей длине гроба. Мантия Глендовера была закреплена так, что открывала бледные ноги. Связанные в коленях. Лицом вниз, руки связаны, колени связаны. Так хоронили ведьм. Самоубийц. Преступников. Заключённых. Рука Гэнси застыла, отпрянув. Не то чтобы его покинуло мужество, скорее уверенность.

Не так все должно было быть.

Адам снова провёл лучом фонаря.

Блу произнесла:

— Ах... — а затем передумала.

Волосы шевелились.

— Господи, дерьмо, Матерь Божья, чёрт, — проговорил Ронан.

— Крысы? — предположил Адам, предположение было столь омерзительным, что оба, Гэнси и Блу, отпрянули. Затем волосы пошевелились снова, и ужасный звук раздался из гроба. Крик?

Смех.

Плечи дернулись, перемещая тело в гробу так, что голова повернулась, чтобы их видеть. Когда Гэнси мельком разглядел лицо, его сердце ускорило работу, а затем остановилось. Его накрыли облегчение и ужас.

Это был не Глендовер.

Он сказал:

— Это женщина.

Глава 28

Женщина не стала ждать, пока они её освободят.

Она извивалась и тряслась, так что они отпрыгнули назад, а потом она упала на пол со всё ещё связанными руками и ногами. Она приземлилась прямо у Ронана и схватила зубами его пальцы ног с диким смехом.

Он и Чейнсо шарахнулись назад.

Блу обменялась лихорадочным взглядом с Адамом.

А теперь женщина запела:

«Королевы и короли,

Короли и королевы,

Синяя лилия, лиловая синь,

Короны и птицы,

Мечи и вещи.

Синяя лилия, лиловая синь».

Она оборвала песню истерическим смехом, который идеально соответствовал тому, который раздавался от Чейнсо ранее. Перекатившись на спину так, чтобы смотреть прямо на Ронана, всем своим видом демонстрирующего отвращение, она проворковала:

— Развяжи меня, принц воронов.

— Боже, — сказал он, — что ты такое?

Она снова засмеялась.

— Ох! Мой спаситель приехал на молочно-белом коне, и он сказал: «Прекрасная леди, я могу принести то, что вам нужно...»

Выражение лица Ронана было в точности таким, как было у него, когда они забирали Мэлори.

— Она сумасшедшая.

Гэнси очень спокойно произнёс:

— Не трогайте её.

Ранее, когда они думали, что это Глендовер, он казался очень потрясённым, но теперь более чем восстановился. Сердце Блу всё ещё было перегружено упавшей крышкой гроба и скатившейся оттуда женщиной. Не то чтобы она хотела, чтобы Гэнси ею командовал, но она ощутила облегчение от того, что он собирается взять в свои руки, по крайней мере, этот момент, пока она убеждала свой пульс замедлиться.

Он обошёл гроб туда, где лежала женщина.

Сейчас она лежала лицом кверху, Блу видела, что она молода, может быть, лет двадцати. У неё было много волос, чёрных, словно вороново крыло, и непослушных, а её кожа была бледной, как смерть. Возможно, самым невероятным в её облике была мантия, потому что она была настоящей. Мантия не выглядела средневековым костюмом. Она была похожа на настоящий предмет одежды, потому что она была настоящим предметом одежды.

Гэнси наклонился к ней и спросил вежливо и авторитетно:

— Кто вы?

— Одного было недостаточно! — пронзительно закричала она. — Они послали ещё! Сколько молодых мужчин в моей камере? Пожалуйста, скажите, что три – божественное число. Вы собираетесь меня развязать? Очень грубо держать женщину связанной больше, чем два, три или семь поколений.

Голос Гэнси стал даже спокойнее, или, может, он остался неизменным, а только казался спокойнее в сравнении с её возрастающим тембром.

— Это вы захватили ворона моего друга?

Она улыбнулась ему и запела:

— Все девы, молодые и честные, слушайте своих отцов...

— Как я и думал, — сказал Гэнси и выпрямился. Он глянул на остальных. — Не думаю, что будет мудро её развязывать.

— Ах! Ты боишься? — глумилась она. — Ты слышал, что я ведьма? У меня три груди! У меня хвост и рога! Я в преисподней гигант. О, я бы тоже сама себя боялась, юный рыцарь. Я могу сделать тебя беременным! Беги! Беги!

— Давайте оставим её тут, — предложил Ронан.

Гэнси ответил:

— Если бы мы оставляли людей в пещерах только потому, что они сумасшедшие, ты бы всё ещё был в Энергетическом пузыре. Дай мне свой нож.

Ронан сказал:

— Я его потерял.

— Как ты... неважно.

— У меня есть, — вставила Блу, чувствуя себя самодовольной и полезной. Она предъявила свой розовый складной нож, а серые глаза женщины переместились на неё. Блу побаивалась, что женщина начнёт ей петь, но та только улыбалась, широко и знающе.

— Я думал, такие вне закона? — уточнил Гэнси, становясь на колени рядом с женщиной. Он теперь казался таким невозмутимым, будто спокойно имел дело с диким животным. Он разрезал ремни на ногах женщины, но оставил её руки связанными.

— Они и вне закона, — Блу ответила Гэнси, но не отводила взгляда от глаз женщины. Та всё ещё улыбалась, улыбалась, как будто ждала, что первой прекратит гляделки Блу. Но у Блу в этой игре была хорошая практика, спасибо Ронану. Так что она просто продолжала хмуриться в ответ. Ей хотелось спросить у женщины, почему она говорит по-английски, кем она была, и всё ли с ней было в порядке после проведенного в коробке какого-то времени, но женщина, на самом деле, не казалась способной на вопросы-ответы.

— Я собираюсь помочь вам встать, — сообщил женщине Гэнси. — Но если вы меня укусите, я положу вас назад в гроб. Это ясно?

— Ох, ты, маленький забияка, — сказала женщина. — Ты напоминаешь мне моего отца. Что слишком плохо.

Ронан всё ещё пялился на неё в ужасе, так что Блу поторопилась помочь Гэнси. Женщина оказалась теплее и реальнее, чем представляла Блу. Она была очень высокой; возможно, она ела свою зелень. Пока Блу поднимала её за локоть, её огромное вертикальное гнездо из чёрных волос с запахом пыли и металла щекотало лицо Блу. Она напевала небольшую песенку о подарках, королях и внутренних органах.

— Ладно, Гэнси, — с опаской начал Адам, — какой теперь твой план?

— Очевидно, мы заберём её наружу, — указал Гэнси. Он повернулся к женщине. — Если вы не предпочитаете остаться.

Она переместила голову так, что её волосы плашмя смялись на его плече, а её лицо было в сантиметрах от его.

— Солнце ещё существует? — спросила она.

Гэнси использовал её волосы, чтобы передвинуть её голову со своего плеча.

— Как и несколько часов назад.

— Тогда заберите меня! Заберите меня!

Адам только покачал головой.

— Не могу дождаться, — произнёс Ронан, — чтобы услышать, как ты объясняешь это Мэлори.

***

Облака исчезли, когда они поднялись наружу, уступив место небу, такому яркому, синему и опаленному ветром, что им пришлось склонить головы от песка, кружащегося в воздухе. Ветер был таким безжалостным, что он больно хлестал чёлкой Блу по её щекам. Стая ворон или воронов пролетела высоко над головами, бросаясь вниз и взмывая вверх. Ронан прижал Чейнсо к своей груди, как будто она всё ещё была маленьким воронёнком, защищая её от ветра.

Пока они возвращались к дому Диттли, пригибаясь от порывов ветра, периодически их забрызгивало дождём из безоблачного неба. Адам потянулся, чтобы стереть влагу со щеки, а Блу охнула:

— Адам, твоё лицо...

Адам убрал пальцы, кончики были красными. Блу протянула руку, чтобы поймать случайную каплю. Красная.

— Кровь, — заметил Ронан, скорее констатируя факт, чем заинтересовавшись.

Блу вздрогнула.

— Чья?

Гэнси изучал красные брызги на рукаве своего пиджака, губы раскрылись в изумлении.

— Гэнси, — позвал Адам, указывая вверх. — Смотри.

Они остановились по центру примятой травы, чтобы смотреть в яркое дневное небо. На горизонте что-то неистово вспыхнуло, словно солнце отразилось от далёкого самолета. Блу заслонила глаза и увидела, что у объекта был огненный хвост. Она себе не представляла, что могло быть таким видимым в столь дневное время.

— Авиакатастрофа? — предположила она.

— Комета, — уверенно сказал Ронан.

— Комета? — словно эхо, повторил Адам.

Сейчас Блу была напугана сильнее, чем когда они были в возможной опасности в пещере. Что же они делали?

— Начинается! — прокричала женщина. — Начинается опять! Снова и снова и снова!

Она закружилась в поле со всё ещё связанными за спиной руками. В солнечном свете царственная красота женщины была более очевидна. У неё был довольно большой нос прелестной формы, скошенные щеки и лоб, тёмные лукавые брови и, конечно, эти невозможные по высоте запутанные волосы над уже высоким телом. Её пурпурно-красное одеяние было словно мазок краски по полю.

Гэнси наблюдал, как небесное тело медленно выжигало след на голубом. Он произнёс:

— Знаки и предзнаменования. Комету видели в 1402 году, когда Глендовер начал восставать.

— Ха! — кричала женщина. — Восставать, восставать, восставать! Тогда прольётся тоже много крови, все прольют много крови!

Последнее предложение снова превратилось в песню.

Адам схватил женщину за плечи, останавливая её вращения. Она откатилась от его руки, как пьяный танцор, а затем сфокусировала на нём взгляд своих широко раскрытых глаз.

— Ты, — сказала она, — мой самый нелюбимый. Ты напоминаешь мне и мужчину, и собаку, которые мне никогда не нравились.

— Отмечено, — ответил он. — Можем мы получить милость? За то, что разбудили тебя?

«Конечно, — глупо подумала Блу. — Конечно, у нас должна была сразу же появиться мысль спросить это. Все спящие якобы даровали милость в легендах, а не только Глендовер».

Казалось невероятным, что это не пришло в голову всем им, но всё, что представлялось очевидным в теории, было путано, броско и пугающе на практике.

Женщина завопила, как вороны над головами, а потом она вопила снова, и тут Блу поняла, что это был смех.

— Милость! За то, что разбудили меня? Маленький полукровка, я никогда не спала.

Адам холодно и без движения уставился на неё. Он позволил единственному слову – полукровка – ободрать позвоночник.

Гэнси отрезал жутко вежливо:

— Мы ничего вам не сделали, кроме добра. Его зовут Адам Пэрриш, и именно так вы можете к нему обращаться.

Она карикатурно поклонилась Гэнси, опустившись на колено со всё ещё завязанными руками.

— Простите меня, — усмехнулась она, — мой господин.

Он пренебрежительно к её жесту поджал губы.

— Что вы имеете в виду, говоря, что вы не спали?

— Засыпай, моя маленькая дочь, — сладко произнесла женщина. — Смотри сны о войне. Только я не уснула. Не смогла. Я всегда была беспокойной спящей! — Она приняла драматичную позу, раздвинув ноги для баланса. Капля крови пятном расположилась на её щеке, как слеза. Высоким голосом она стала звать: — Помогите! Помогите! Я не сплю! Вернитесь! Вернитесь! — И тише: — Вы слышали что-нибудь? Только звук пульсирующей в моей мужественности крови! Пошли!

Губы Ронана скривились.

Блу была вполне уверена, что услышала бы это в залах своей школы. Она поинтересовалась:

— Вы имеете в виду, что вы не спали в течение шестисот лет?

Она нараспев ответила:

— Плюс-минус двести.

— Неудивительно, что она свихнулась, как коровья сиська, — сказал Ронан.

— Ронан, — начал Гэнси, но затем чётко не смог придумать никакого хорошего упрёка. — Пошли.

В доме Джесси Диттли вглядывался в женщину. Она была почти такой же высокой, как и он.

— ЧТО ЭТО?

— Ваше проклятие, — ответил Гэнси.

Джесси смотрел с сомнением. Он спросил её:

— А ТЕПЕРЬ СКАЖИ-КА МНЕ ВОТ ЧТО: ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ЗАСТАВЛЯЛА МОИ СТЕНЫ ПЛАКАТЬ?

— Только три или пять раз, — сказала она. — Это кровь твоего отца закупорила меня в тишине?

— ТЫ УБИЛА КОТА МОЕЙ ЖЕНЫ?

— Это, — пропела она, — было случайно. А до этого была кровь твоего деда?

— ЗАБЕРИТЕ ЕЁ ИЗ МОЕГО ДОМА, — попросил Джесси. — ПОЖАЛУЙСТА.

Пока парни спроваживали женщину в другую сторону дома, Мэлори и Псина спешили следом, Блу оставалась позади. Она стояла рядом с Джесси, когда он одёргивал в сторону потёртую занавеску, наблюдая, как парни убеждают женщину залезть во внедорожник. Блу получила мимолётное видение того, как женщина кусала Псину.

Сейчас она чувствовала себя менее испуганной, так как больше не находилась рядом с женщиной, хоть и не могла перестать видеть устрашающе раскрытый в ложной песне клюв Чейнсо или забыть, как подпрыгнуло её сердце, когда тело первый раз пошевелилось в гробу. Эти извращённые чары ощущались совсем не как органическая магия Энергетического пузыря.

— ОНА ТАМ НЕ ОДНА.

Блу сказала:

— Она была в сознании сотни лет. Каким-то образом, когда Диттли умирали в пещере, это запирало её ненадолго. Но сейчас она у нас. Она была проклятием. Теперь вам не надо идти в пещеру и умирать.

Джесси позволил занавеске вернуться на место.

— ТЫ ДУМАЕШЬ, СНЯТЬ ПРОКЛЯТИЕ ТАК ЛЕГКО?

— Может быть. Возможно! Она была там действительно долго, — настаивала Блу. — Столько, сколько здесь были Диттли. Вы слышали, она сказала, что делала всё это.

— А ЧТО ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ С НЕЙ ДЕЛАТЬ?

— Не знаю. Что-то. — Она погладила его по руке. — Вам стоит позвать вашу жену или вашу собаку.

Джесси почесал грудь.

— ТЫ, И ПРАВДА, ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ ВИД МУРАВЬЯ.

Они пожали друг другу руки.

Блу видела, как он наблюдал в окно за их отъездом.

***

Они привезли женщину на Фокс Вей 300, конечно, там они обнаружили чрезвычайно не восторженную Кайлу, скорее тревожно выглядящую Джими и очарованную Орлу. Персефона бросила один взгляд на женщину, решительно кивнула и затем исчезла наверху. Мэлори пил мутный чай в гадальной. Адам и Ронан притаились в гостиной и подслушивали, слишком трусливые, чтобы лицом к лицу встретиться с гневом Кайлы.

А Кайла была действительно в прекрасной форме. Она гаркнула:

— Помнишь, как я сказала, что там было трое спящих, и задача Моры – не разбудить одного из них, а ваша задача – разбудить другого из них? Ты помнишь, что я ничего не говорила о третьем? Я не имела в виду притащить её на мою кухню.

Блу почувствовала в равной степени облегчение и раздражение. Первое – потому что она волновалась, что эта женщина может быть спящей, которую не надо было будить.

Второе – потому что они были в беде.

Она допытывалась:

— Куда ещё мы должны были её деть? Мама бы велела привезти её сюда.

— У твоей матери нет здравого смысла! Мы не гостиница для нуждающихся. — Кайла подошла прямо к женщине, которая осматривала кухню с чем-то средним между замешательством и царственным безумием. — Как тебя зовут?

— Меня зовут так же, как и всех женщин, — ответила она. — Печаль.

Одна из бровей Кайлы мгновенно рассмотрела возможность стукнуть женщину. Она сказала:

— Почему вы просто не оставили её там?

Из гостиной Ронан стрельнул в Гэнси самодовольным взглядом.

— Слушайте, я понимаю, что она не может здесь оставаться, — заговорил Гэнси. — Но она явно больше как вы, чем как...

Выражение лица Кайлы превращалось в вулкан.

— Как кто, сэр? Как вы, Ричард Гэнси? Это ты собирался сказать? Думаешь, она собирается выместить своё сумасшествие на тебя, а у нас иммунитет? Ну, пусть тебе придёт в голову другая мысль, мистер.

Гэнси быстро моргал.

Медленная улыбка расползлась по лицу женщины.

— Он не ошибается, ведьма.

Лава вытекала из век Кайлы.

— Как ты меня только что назвала?

Женщина засмеялась и запела:

— Синяя лилия, лиловая синь, ты и я.

Блу и Кайла насупились от пугающих знакомых слов. Эта женщина, должно быть, захватила Ноа, как захватила и Чейнсо. Блу надеялась, это умение не простиралось дальше нагреженных птиц и мёртвых парней.

— Ещё не поздно отнести её назад, — произнёс Ронан.

— Вы двое, — зарычала Кайла. Адам и Ронан вздрогнули. — Идите в магазин и купите ей каких-нибудь припасов.

Адам и Ронан обменялись наивными взглядами. Взгляд Адама говорил: «Что это значит?» А взгляд Ронана отвечал: «Без разницы; давай свалим отсюда, пока она не передумала». Гэнси нахмурился им вслед, пока они пробирались к входной двери.

Тут вновь появилась Персефона, держа в руках свитер с несоответствующими рукавами. Она оценивающе разглядывала женщину; такое могло показаться грубым, если бы это была не Персефона. Женщина оценивала её в ответ, показывая немного больше белков глаз.

Наконец, Персефона выглядела удовлетворённой. Она приложила к женщине свитер.

— Я сделала тебе это. Примерь... ох! Почему они всё ещё не развязали тебя?

— Мы думали, она может быть... опасна? — запинаясь, ответил Гэнси.

Персефона подняла голову.

— И вы думали, связанные руки это бы изменили?

— Я... — Он повернулся за помощью к Блу.

— Она не идущий на контакт свидетель, — постановила Блу.

— Мы не так обращаемся с гостями, — слегка ругалась Персефона.

Кайла возразила:

— Я не подозревала, что она гость.

— Ну, я её ждала, — сказала Персефона. Она помолчала. — Я так думаю. Мы увидим, подойдет ли свитер.

Гэнси перевёл взгляд на Блу; та покачала головой.

— Ты должна развязать меня, маленькая лилия, — обратилась женщина к Блу. — Своим маленьким лиловым ножом. Это было бы очень уместно и циклично.

— Почему это было бы уместно и циклично? — осторожно поинтересовалась Блу.

— Потому что твой отец – тот, кто изначально связал меня. Ох, мужчины.

Блу резко проснулась. Она и до этого бодрствовала, но сейчас намного больше, чем секунду назад, когда ощущала, будто спала.

Её отец.

Женщина внезапно оказалась прямо у её лица со всё ещё связанными руками.

— О, да. Подходящее наказание, как он сказал. Артемуссссссссс. — Она посмеялась над шокированными лицами в комнате. — Ох, то, что я знаю! Взирай на путь, на котором оно блистает внутри кольца воды, во рву, на озере, всё в кольце воды!

Ранее в этом году, когда Блу первый раз встретила мальчишек, был момент, когда она вдруг была поражена тем, как её втянуло в их запутанные жизни. Теперь она осознала, что никогда в них не втягивалась. Она там была всё это время, вместе с этой женщиной, другими женщинами Фокс Вей и, может, даже с Мэлори и его Псиной. Они не создавали беспорядка. Они просто медленно освещали его очертание.

Нахмурившись, Блу вынула свой складной нож. Заботясь, чтобы не порезать себя или бледную белую кожу женщины, она перерезала потёртые ремешки на её запястьях.

— Ладно, говори.

Женщина с восторженным лицом вытянула руки вверх и вперёд. Она крутилась и крутилась, сбивая стаканы со стола и круша руками мудрёный светильник, висящий над кухонным столом. Она споткнулась о туфли и продолжила, хохоча и хохоча, даже более истерически.

Когда она остановилась, её глаза были возбуждёнными и неуравновешенными.

— Моё имя — сказала она, — Гвенллиан.

— Ох, — выдохнул Гэнси очень тихо.

— Да, юный рыцарь, я думала, ты знал.

— Знал что? — с подозрением спросила Кайла.

Выражение его лица было беспокойным.

— Вы дочь Оуэна Глендовера.

Глава 29

— Я даже не знаю, что брать. Конуру? — спросил Ронан.

Адам не ответил. Они находились в крупном, пылающем огнями гипермаркете, таращась на туалетные принадлежности. Он взял бутылку шампуня и поставил её на место. Его одежда была всё ещё заляпана кровью апокалиптического дождя, а душа страдала от комментария по поводу полукровки. Гвенллиан (Гэнси прислал сообщением Ронану, кто она такая) пролежала в пещере шесть сотен лет и сразу же вычислила его принадлежность. Как?

Ронан взял бутылку шампуня и бросил её в тележку, которую толкал Адам.

— Он стоит четырнадцать баксов, — сказал Адам. Он обнаружил, что невозможно отключить часть мозга, которая отвечала за суммирование расходов за покупки. Может, именно это Гвенллиан увидела в глубокой морщинке между его бровями.

Другой парень даже не обернулся.

— Что еще? Блошеловку[33]?

— Собачья острота уже прозвучала. Было слово «конура».

— Ну и что, Пэрриш. — Он пошёл дальше по проходу, плечи расправлены, подбородок высокомерно вздёрнут. Он не был похож на того, кто совершал покупки. Он был похож на того, кто предавался воровству. Он смёл в корзину несколько зубных паст. — Которая зубная щётка? Вот эта вроде быстрая. — Он отправил её падать к остальным принадлежностям.

Обнаружение Гвенллиан творило такие странные вещи с мозгом Адама. Не могло быть никакого неверия после того, что случилось с энергетической линией и Энергетическим пузырем, но Адам однако осознавал, что с трудом верил, будто Глендовер может спать где-то там, под горой. А ещё здесь оказалась Гвенллиан, захороненная на том же легендарном пути. У него отобрали остатки скептицизма.

— Что нам теперь делать? — спросил Адам.

— Раздобудем собачью будку. Чёрт. Ты прав. Я, и правда, не могу придумать другой шутки.

— Я имею в виду теперь, когда у нас есть Гвенллиан.

Ронан воспроизвёл такой звук, который заявил, что он не нашёл эту мысль интересной.

— Делать то, что мы делали раньше. Она не имеет значения.

— Всё имеет значение, — возразил Адам, вспоминая свои занятия с Персефоной. Он обдумывал, не добавить ли в корзину дезодорант, но не был уверен ни по одному пункту покупок, предназначенных для человека, рождённого ещё до их изобретения.

— Гэнси нужен Глендовер. Она не Глендовер. — Ронан начал говорить что-то, а потом перестал. Он метнул в тележку крем для бритья, но не бритву. Возможно, тот предназначался ему, а не Гвенллиан. — Не думаю, что мы должны останавливаться, во всяком случае, пока продвигаемся вперёд. У нас есть Энергетический пузырь. Зачем нам нужен Глендовер?

Адам вспомнил видение умирающего Гэнси, лежащего на земле. Он сказал:

— Я хочу милость.

Ронан остановился так резко в середине прохода, что Адам почти врезался тележкой ему в ноги. Шесть предметов, лежащих внизу, поползли вперед.

— Да ладно, Пэрриш. Ты всё ещё считаешь, что тебе это нужно?

— Я не подвергаю сомнению то, что моти...

— Бла-бла-бла. Ага, знаю я. Эй, взгляни-ка, - сказал Ронан.

Они оба уставились на красивую женщину, стоящую в отделе для садоводства, где ей уделяли внимание три продавца мужского пола. Её корзинка была полна брезентом, секаторами и различными вещами, которые выглядели так, будто могли быть легко использованы в качестве оружия. Мужчины держали совки и флагштоки, которые не помещались в телегу. Они, казалось, очень стремились помочь.

Это была Пайпер Гринмантл. Адам с иронией заметил:

— Мне кажется, это не твой типаж.

Ронан прошипел:

— Это жена Гринмантла.

— Откуда ты знаешь, что это она?

— О, я тебя умоляю. Вот о чём мы должны сейчас думать. Ты уже исследовал его?

— Нет, — сказал Адам, но это была ложь. Ему сложно было игнорировать вопрос, когда тот был поставлен, а Гринмантл был самым важным вопросом среди прочих. Он признался: — Кое-что мне известно.

— Многое, — перевёл Ронан, и он был прав, потому что, как ни странно, Ронан хорошо представлял, как работал Адам. Возможно, и Адам всегда был в курсе этого, но предпочёл считать себя – особенно более неприглядные свои части – непроницаемым.

Бросив последний взгляд на блондинку Гринмантл, они отправились к кассе. Ронан оплатил картой, даже не глядя на сумму (один день, один день, один день), затем они направились назад в яркий полдень. У обочины Адам понял, что он по-прежнему толкает тележку с единственным мешком в углу. Он задавался вопросом, что если они, как предполагалось, должны принести больше, но не мог себе представить, что же ещё.

Ронан ткнул пальцем в тележку:

— Забирайся.

— Чего?

Он продолжал тыкать пальцем.

Адам сказал:

— Дай передохнуть, это же общественная парковка.

— Пэрриш, не веди себя по-уродски.

Когда мимо них прошла старушка, Адам вздохнул и забрался в тележку. Он подтянул колени так, чтобы уместиться внутри. Его переполняло знание, что, скорее всего, всё это закончится царапинами.

Ронан схватился за ручку с упрямой сосредоточенностью гонщика-мотоциклиста и прочертил взглядом линию между ними и БМВ, припаркованным на противоположной стороне стоянки.

— Как думаешь, какой наклон у этой стоянки?

— C+, может B. Не знаю. Десять градусов? — Адам держался за бока тележки, а потом передумал. Вместо этого, он решил держаться за себя.

Ронан с хищной улыбкой столкнул тележку с обочины и погнал к БМВ. Когда они набрали скорость, Ронан издал радостный клич и ужасно выругался, а потом сам запрыгнул в тележку. Они уже на всех парах мчались к машине, и Адам понял, что у Ронана, как обычно, нет намерения останавливаться, пока не случилось чего-нибудь скверного. Он прикрыл ладонью нос, когда они отскочили от боковой дверцы БМВ. Столкнувшаяся с машиной тележка качнулась раз, другой, а потом завалилась на бок. Она продолжала скользить в таком положении, мальчики скользили вместе с ней.

Потом все трое остановились.

— О, Боже, — произнёс Адам, прикасаясь к горящей дорожке на локте. На самом деле, всё было не так плохо. — Боже, Боже. Я чувствую свои зубы.

Ронан лежал на спине в нескольких метрах далее. На его груди примостилась коробка зубной пасты, а перевёрнутая тележка – рядом. Выглядел он неимоверно счастливым.

— Ты должен мне сказать, что нарыл на Гринмантла, — сказал Ронан, — тогда я смогу начать грезить.

Адам поднялся, пока его не переехали машиной.

— Когда?

Глава 30

— Этот дом прекрасен. Так много стен. Много-много стен, — сказал Мэлори, когда Блу вошла чуть позже в гостиную. Подушки на диване с благодарностью поглотили его. Псина лежала неподвижно на полу возле дивана, скрестив лапы и выглядя в общем-то скептически.

За закрытой дверью гадальной голос Гэнси ненадолго поднялся, но был заглушён Кайлой. Они ссорились с Персефоной или разговаривали, пока она была с ними в одной комнате. Трудно было назвать различия.

— Спасибо, — произнесла Блу.

— Где эта сумасшедшая женщина?

Блу только закончила переносить все вещи Нив с матраца на чердаке, так что Гвенллиан могла бы остаться там. Её руки всё ещё пахли травами Нив, которые она использовала для предсказаний, и травами Джими, которые та использовала, чтобы победить травы Нив, которые она использовала для предсказаний.

— Думаю, она наверху, на чердаке. Вы, правда, считаете, что она дочь Глендовера?

— Не вижу причин не верить, — сказал Мэлори. — Она, кажется, одета в одежду соответствующей эпохи. Достаточно много, чтобы такое принять. Жаль, никто не сможет опубликовать это в журнале. Ну, думаю, кто-нибудь бы мог, если этот кто-то хотел бы закончить свою карьеру окончательно.

— Я хочу, чтобы она просто говорила прямо, — пожаловалась Блу. — Она говорит, мой отец был тем, кто связал её и оставил спать, только она же говорила, что никогда не спала. Но такое ведь невозможно, правда?

Как можно просто быть живой и бодрствующей на протяжении шестисот лет?

Псина одарила Блу полупустым, насмешливым взглядом, который указывал, что он думает, Гвенллиан оказалась тут именно таким способом.

— Кажется вероятным, что этот Артемус также был той личностью, кто отправил в сон и Глендовера, — заметил Мэлори. — Не хочу быть грубым, но мысль о том, что он ещё и породил тебя, скорее напрягает доверчивость.

— Скорее, — эхом повторила Блу. Так или иначе, у неё не было эмоциональной заинтересованности в этом. Её отец всегда для неё был незнакомцем, и, независимо от того, окажется ли он ещё и шестисотлетним сумасшедшим, это не изменится. Интересно, что Гвенллиан была связана и отправлена в сон кем-то, носящим имя Артемус, интересно, что этот Артемус, видимо, очень похож на Блу, и интересно, что Мора тоже говорила, будто отца Блу звали Артемус, но интерес не нашёл бы Мору.

— Хотя кто-то обсуждает ту драпировку, — произнёс Мэлори.

Старая драпировка из затопленного сарая. Блу снова увидела её – три своих лица, свои красные руки.

— Что о ней обсуждают?

— Кто-то не знает. Она останется здесь? — спросил Мэлори.

— Предполагаю, что да. Сейчас? Возможно, она убьёт нас в кроватях, и неважно, что говорит Персефона.

— Думаю, мудро оставить её здесь, — сообщил Мэлори. — Она принадлежит этому месту.

Блу моргнула. Хотя причудливый профессор вырос в её глазах с тех пор, как они впервые встретились, она бы, конечно, не определила его, как кого-то, кто достаточно считается с другими людьми, чтобы предложить в нём межличностную проницательность.

— Ты бы хотела знать, какую услугу оказывает Псина? — поинтересовался он.

Казалось, этот вопрос не имел отношения к его предыдущему заявлению, но любопытство Блу её пожирало. Сдержанно она ответила:

— О, ну. Я не хочу, чтобы вам было неудобно.

— Мне неудобно всё время, Джейн, — сказал Мэлори. — Вот для чего Псина. Псина – психиатрическая собака. Он обучен так, что, если чувствует, будто я встревожен, то делает что-нибудь, чтобы улучшить ситуацию. Например, садится рядом, ложится мне на грудь или кладёт мою руку себе в пасть.

— Вы сильно встревожены?

— Это ужасное слово, тревога. Оно заставляет кого-то думать о заламывании рук, истерике или корсажах. Скорее, я просто не люблю людей, потому что они люди... боже, они ведь не набросятся друг на друга, да?

Это потому что Кайла орала в другой комнате:

— НЕ НАДО ТУТ МНЕ ЭТОГО ОТСУТСТВУЮЩЕГО ПОДГОТОВЛЕННОГО МАЛЬЧИШЕСКОГО ВЗГЛЯДА.

Блу ранее была рада не находиться в петле серьёзной дискуссии в гадальной, но сейчас она передумала.

Мэлори продолжил:

— Нас поставили в пару с Псиной прямо перед поездкой, и, должен сказать, я не представлял, что так сложно путешествовать с собакой. Мало того, что это было нечто, чтобы найти Псине самой место, где бы ему было легко, Псина постоянно пыталась лечь мне на грудь, пока я стоял в этой ужасной очереди на досмотр службы безопасности.

Псина не выглядела так, будто сожалеет.

Мэлори заговорил дальше:

— Меня беспокоит не то, что у людей снаружи, а то, что внутри. С тех пор, как я был ребёнком, я был способен видеть ауры и всё такое. Индивидуальность. И если человек...

— Подождите, вы сказали, что можете видеть ауры?

— Джейн, я не ожидал, что как раз ты будешь судить.

Блу была хорошо знакома с идеей об аурах – энергетических полях, которые окружали все живые объекты. Орла проходила через подростковый период, рассказывая каждому, что говорят о них ауры. Она сообщила Блу, что её аура говорила о её росте. Она была довольно ужасным подростком.

— Я не судила! — заверила она Мэлори. — Я уточнила. Это относится к Псине, потому что...?

— Потому что когда люди слишком близко ко мне, их ауры дотрагиваются до меня, а если слишком много аур дотрагиваются до меня, это меня запутывает и заставляет чувствовать, как по-дурацки называют врачи, тревогу. Врачи! Дураки. Я не знаю, рассказывал ли тебе когда-нибудь Гэнси о том, как мою мать убила британския система здравоохранения...

— О, да, — быстро солгала Блу. Ей было очень любопытно послушать о том, как Мэлори видит ауры, что точно в её интересах, и нелюбопытно слушать о смертях матерей, которые были решительно вне круга её интересов.

— Это шокирующая история, — сказал Мэлори с каким-то удовольствием. Затем то ли из-за лица Блу, то ли из-за её телосложения, он поведал ей историю. И закончил со словами: — И я мог наблюдать, как её аура медленно исчезала. Так что видишь, вот как я знаю, что Гвенллиан принадлежит такому месту, как это.

Блу вернула своему лицу выражение.

— Погодите-ка. Что? Я что-то пропустила.

— Её аура как твоя... она синяя, — сообщил он. — Ясновидящая аура!

— Правда? — Она собиралась быть чрезвычайно раздражённой, если именно так она получила своё имя... как будто назвали щенка Пушистиком.

— Такой цвет ауры у тех людей, кто может прорывать завесу.

Она решила, что сообщение о том, что фактически она не могла прорвать завесу, только продлило бы беседу.

— Вот почему меня первоначально тянуло к Гэнси, — продолжил Мэлори. — Несмотря на его подвижную индивидуальность, у него очень приятная и нейтральная аура. Я не ощущаю, что я с другим человеком, когда я с ним. Он не забирает у меня силы. Теперь он немного громче, но не сильно.

У Блу было очень ограниченное понимание того, что значило «подвижный», и из-за этого ограниченного понимания ей пришлось нелегко в попытках применить это слово к Гэнси. Она спросила:

— Какой он был тогда?

— Это были прекрасные дни, — ответил Мэлори. Затем, после паузы, добавил: — Кроме тех дней, которые такими не были. Он тогда был меньше.

Способ, которым он произнёс «меньше», заставлял думать, будто он говорил не о росте, и Блу показалось, она знала, что он имел в виду.

Мэлори продолжил:

— Он всё ещё пытался доказать, что у него были не просто галлюцинации. Он был всё ещё довольно одержим самим событием. К его счастью, кажется, он вырос из этого.

— Событие... укусы? Я имею в виду, смерть?

— Да, Джейн, смерть. Он озадачивал её всё время. Он всегда привлекал пчёл, ос и всякое такое. Кричал от ночных кошмаров... Он должен был иметь собственный дом, потому что я не мог так спать, как ты можешь себе представить. Иногда эти припадки случались и в течение дня. Мы только бродили по тропе в Лестершире, и следующее, что я знал, он на земле царапал своё лицо, словно психически больной. Тем не менее, я ему дал время, и он двигался своим чередом и был в порядке, будто ничего не случилось.

— Как ужасно, — прошептала Блу. Она представила эту лёгкую улыбку, которую Гэнси научился набрасывать на своё истинное лицо. Она со стыдом вспомнила, как однажды задалась вопросом, что заставило парня, как он, парня, у которого было всё, обучиться этому навыку. Как несправедливо она полагала, что любовь и деньги исключают боль и страдания. Она подумала об их ссоре в машине прошлой ночью с некоторой виной.

Мэлори, казалось, не слышал её.

— Хотя такой исследователь. Такой острый нюх на скрытые вещи. Ты не можешь такой натренировать! С таким надо родиться.

Она слышала голос Гэнси в пещере, глухой и испуганный:

— Осы.

Её затрясло.

— Конечно, потом однажды он исчез, — задумался Мэлори.

— Что? — Блу резко сфокусировалась.

— Мне не следовало быть удивлённым, — ненавязчиво сказал профессор. — Я знал, он был великим путешественником. Но я думал, мы до конца не закончили исследования. У нас были равные шансы исправить это. Но тут одним утром он просо исчез.

— Как исчез?

Псина забралась на грудь Мэлори и теперь лизала его подбородок. Мэлори его не прогонял.

— Ох, исчез. Вещи, сумки. Он многое оставил, то, что ему не было нужно. Но он так и не вернулся. Прошли месяцы, прежде чем он позвонил мне снова, будто ничего не произошло.

Было трудно представить Гэнси, оставляющим что-либо таким способом. Вокруг него были все вещи, за которые он яростно цеплялся.

— Он не оставил записки или чего-то такого?

— Просто исчез, — пояснил Мэлори. — После этого мне иногда звонила его семья, пытаясь выяснить, куда он исчез.

— Его семья? — Она чувствовала себя так, будто ей поведали историю про другого человека.

— Да, я, конечно, рассказал им, что мог. Но я, правда, не знал. Перед тем, как он пришёл ко мне, это была Мексика, после, думаю, Исландия, перед Штатами. Сомневаюсь, что всё ещё знаю и половину. Он собирался и двигался так легко, так быстро. Он так делал много раз до Англии, Джейн, она для него была как старая шляпа.

Прошлые беседы медленно перестраивались в голове Блу, приобретая новые смысловые оттенки. Она припомнила одну напряжённую ночь на склоне горы, проведённую в наблюдении за тем, как Генриетта сверкает, будто волшебная деревня. Он тогда сказал «дом», будто это причиняло ему боль. Будто он не мог в это поверить.

Не то чтобы история, рассказанная Мэлори, противоречила Гэнси, которого она знала. Скорее Гэнси, которого она видела, был частично истинным.

— Это была трусость и глупость, — раздался голос Гэнси из дверного проёма. Он облокотился на косяк, убрав руки в карманы, как часто делал. — Мне не нравились прощания, так что я просто воздержался, и я не думал о последствиях.

Блу и Мэлори уставились на него. Было невозможно сказать, как долго он там стоял.

— Очень славно с вашей стороны, — продолжил он, — не говорить ничего этого мне. Это больше, чем я заслуживаю. Но зная всё, я сожалею. Сильно.

— Ну, — сказал Мэлори. Казалось, ему было жутко неудобно. Псина смотрела в сторону. — Ну. Каков вердикт вашей пещерной женщине?

Гэнси положил лист мяты в рот. Было невозможно не думать о прошлой ночи, когда он положил один и ей.

— Она останется здесь. Сейчас. Это не я, это Персефона. Я предложил обустроить первый этаж Монмаута. Это, может, прекратит то, что происходит.

— Кто она? — спросила Блу. Она попыталась назвать имя: — Гвенллиан.

Она произнесла его неверно – двойная «л» не звучала так, как выглядела.

— У Глендовера было десять детей с его женой, Маргарет. И, по крайней мере, четыре... не с ней. — Гэнси сообщил эту часть с отвращением; было ясно, что он не находил такое подходящим для своего героя. — Гвенллиан – одна из четырёх незаконнорожденных по записям. Существовали две другие очень известные Гвенллиан, которые были связаны с валлийской свободой.

Было что-то ещё, что он хотел сказать, но не стал. Это означало, что оно было неприятным или скверным. Блу произнесла:

— Говори начистоту, Гэнси. Что?

Он продолжил:

— Тот способ, которым она была похоронена – дверь гробницы с Глендовером на ней, как и крышка гроба. Не с её изображением. Мы можем спросить её, хотя вытащить реальную информацию из неё довольно сложно, но мне кажется, скорее всего, она была похоронена в фиктивной могиле.

— Как это?

— Иногда, когда есть очень богатая могила или очень важная, то где-то рядом находится могила-двойник, которую легче отыскать, чтобы позволить расхитителям гробниц найти что-нибудь.

Блу была возмущена:

— Его собственную дочь?

— Незаконнорожденную, — уточнил Гэнси, но не испытывая по этому поводу удовольствия. — Ты слышала её. В наказание за что-то. Это всё так противно. Я умираю от голода. Куда Пэр... ушли Адам и Ронан?

— Купить припасов для Гвенллиан.

Он посмотрел на свои грандиозные красивые часы своим грандиозным озадаченно-нахмуренным взглядом.

— Давно?

Она скорчила рожицу.

— Вроде того.

— Что мы сейчас делаем? — спросил Гэнси.

Из другой комнаты Кайла проорала:

— ИДИ КУПИ НАМ ПИЦЦУ С ЭКСТРА СЫРОМ, БОГАТЕНЬКИЙ РИЧ.

Блу заметила:

— По-моему, ты начинаешь ей нравиться.

Глава 31

Ронан поехал обратно к Святой Агнесс. Адам подумал, что тот собирается подняться в квартиру Адама над офисом, но, когда они оказались на улице, Ронан повернул и направился ко входу в саму церковь.

Хотя Адам и жил над церковью, внутри неё он ни разу не был с тех пор, как переехал сюда. Пэрриши никогда не были чьми-либо прихожанами, и, хотя, Адам подозревал, что Бог, возможно, существует, он также подозревал, что это неважно.

— Линч, — сказал он, когда Ронан открыл дверь в мрачное святилище. — Я думал, мы собираемся поговорить.

Ронан обмакнул палец в святую воду и прикоснулся им ко лбу.

— Пусто.

Но церковь не чувствовалась пустой. Казалось, она заставляла ощущать клаустрофобию ароматом ладана, вазами заморских лилий, стопками белой ткани, сломанным, пристальным взглядом скорбящего Христа. Она кровоточила историями, которых Адам не знал, обрядами, которые Адам никогда не узнает, связями, которые никогда не разделит. Она была заполнена напевами истории, которые заставляли его почувствовать лёгкое головокружение.

Ронан ударил Адама по руке тыльной стороной ладони.

— Пошли.

Он прошёл вдоль задней стороны сумрачной церкви и открыл дверь на крутую лестницу. Наверху Адам обнаружил себя на укромном балконе, заставленном двумя скамейками и органной трубой. Статуя Девы Марии (наверное, Девы Марии?) протягивала к нему свои руки, но это было потому, что она не знала его. А затем вновь она умоляла уже Ронана, и, скорее всего, его она знала. У её ног горело несколько свечей.

— Здесь сидит хор, — сказал Ронан, садясь за орган. Без предупреждения он заиграл ужасно громкий и отвратительно звонкий фрагмент.

— Ронан! — прошипел Адам. Он взглянул на Марию, но её, похоже, ничего не беспокоило.

— Да я же тебе сказал, нет тут никого. — Когда Ронан понял, что Адам ему не верит, то объяснил: — Сегодня день исповеди в Вудвилле, и они отправили принять участие в нём нашего преподобного. Именно в такие дни обычно Меттью упражнялся в игре на органе, потому что никого не было в округе, чтобы оценить, насколько отстойно он играл.

Адам, наконец, сел на одну из церковных скамей. Прислонившись щекой к гладкой спинке, он смотрел на Ронана. Как ни странно, Ронан принадлежал и этому месту, как он принадлежал Барнс. Эта шумная, пьянящая религия создала его точно так же, как мир грёз его отца. Казалось, столько всего, сколько было намешано в Ронане, в одном человеке существовать не может. Адам начал осознавать, что Ронана он совсем не знал. Или точнее, ему была известна его часть, а он принял её за Ронана целиком.

Мимо Адама проплыл аромат Энергетического пузыря – запах деревьев после дождя, и он понял, что пока он смотрел на Ронана, Ронан смотрел на него.

— Итак, Гринмантл, — озвучил он, и Ронан отвел взгляд.

— Урод. Ага.

— В первую ночь я просмотрел все доступные публикации. — Ронану ничего не стоило сделать это и самому, но, возможно, он хорошо знал, что Адаму нравятся головоломки. — Дважды доктор, дом у Бостоне, за последние восемнадцать месяцев три штрафа за превышение скорости, бла-бла-бла.

— А что по поводу его паутины?

— Не имеет значения, — ответил Адам. Ему потребовалось лишь немного времени, чтобы получить легко доступную версию жизни Колина Гринмантла. И чуть больше времени, чтобы понять, что это, на самом деле, была не та жизнь, которая ему была нужна. Ему не нужно было тратить силы на уничтожение паутины... возможно, с ней и ничего нельзя было сделать. Ему нужно было сплести новую паутину.

— Ну разумеется, это важно. Здесь всё важно.

— Нет, Ронан, слушай... иди сюда.

Адам начал писать в пыли на скамейке рядом. Ронан присоединился к нему, пригнувшись, чтобы прочитать написанное.

— Что это?

— То, что мы бы хотели прояснить, — сказал Адам. Он проработал всё мысленно. Хотя легче было бы написать это всё на бумаге, ему было бы проще. Но лучше не оставлять никакого бумажного следа или электронных записей. Только Энергетический пузырь может проникнуть в разум Адама. — Это все доказательства, которые тебе нужно нагрезить, и то, как нам нужно их похоронить.

Некоторые вещи должны были быть буквально похоронены. План был аккуратен в своей концепции, но не в исполнении; это был бы грязный бизнес в чьём-то обрамлении, а убийствам требуются тела. Или, по крайней мере, части тел.

— Кажется, много всего, — заметил Адам, потому что так оно и оказалось, когда он всё расписал в пыли. — Я предполагаю, что это, своего рода, всё. Но это, главным образом, мелочи.

Ронан закончил читать план Адама. Он слегка отвернул лицо от этого ужаса, точно так же, как он отворачивал лицо от нагреженного предмета. Он сказал:

— Но... это не то. Это не то, что сделал Гринмантл.

Ронану не нужно было говорить: это была ложь.

Адам должен был бы догадаться, что для него это будет проблемой. Он изо всех сил пытался объяснить.

— Я знаю, что это не то. Но слишком сложно выставить его в качестве убийцы твоего отца. Для этого требуется тонкость, и здесь так много мелочей. Я не знаю. Он мог бы опровергнуть одну из наших деталей любой настоящей или чем-то настоящим, как в реальной шкале времени, тем, что он на самом деле сделал, и это может разрушить то, что мы бы придумали. Но если я создам вымышленное преступление, то смогу контролировать все его части.

Ронан просто таращился на него.

— Слушай, и это должно быть что-то поистине ужасное, что-то, из-за чего он не захочет пойти в тюрьму, — сказал Адам. Сейчас он чувствовал себя слегка мерзко. Он не мог понять: выражение отвращения на лице Ронана было то ли из-за характера преступления, то ли из-за Адама, способного вообще замыслить такое преступление. Но он настаивал, потому что было слишком поздно, чтобы теперь отступить. — Мы хотим, чтобы он слишком боялся даже думать о том, чтобы открыть рот в возражении. Если его даже обвинят, то ему придёт конец, и он будет знать об этом. Если мы загоним его в угол, с людьми, которые совершают преступления против детей, очень плохо обращаются в тюрьме, и об этом он тоже узнает.

Адам мог видеть две стороны воюющего Ронана. Мог видеть, как невероятно ложь капитулировала.

— Только раз, — быстро добавил Адам. — Это просто один раз. Я мог бы план переделать, чтобы он фактически был о твоём отце, но это было бы не безошибочно. А потом тебе бы пришлось иметь дело судебными разбирательствами. Как и Меттью.

Он почувствовал себя плохо из-за последнего, даже несмотря на то, что это была правда. Потому что он знал, это бы склонило Ронана, и так и произошло.

— Ладно, — грустно согласился Ронан. Он посмотрел на план, написанный по пыли, и нахмурился. — Гэнси бы это не понравилось.

Потому что это был худший вид грязи. Королям не следовало волочить по ней свои подолы.

— Вот почему мы ему ничего не расскажем.

Он ожидал, что Ронан тут заартачится, но тот только кивнул. Они пришли к согласию по двум аспектам: защитить осыпающиеся чувства Гэнси и врать по умолчанию.

— Думаешь, ты сможешь? — поинтересовался Адам. — Тут много специфичного.

Это должно бы стать невозможным. Никто не должен быть способным пригрезить любую из этих штуковин, тем более их все. Но Адам видел, что мог Ронан. Он читал нагреженное завещание, водил нагреженный Камаро и был в ужасе от нагреженного ночного кошмара.

Вполне возможно, что в этой церкви было два бога.

Ронан снова присел на скамью, изучая список, его пальцы лениво пробегались по щетине, пока он думал. Когда он не старался выглядеть как придурок, его лицо было совсем иным, и на какой-то момент Адам ощутил поразительное неравенство их отношений: Ронан знал Адама, но Адам не был уверен в том, что знал-таки Ронана.

— Я сделаю это сейчас, — наконец, выдал Ронан.

— Сейчас? — недоверчиво спросил Адам. — Здесь? Сейчас?

Ронан сверкнул самоуверенной усмешкой, довольный полученной реакцией.

— Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня, Пэрриш. Сейчас. Всё, кроме телефона. Мне нужно увидеть, что у него за модель, прежде чем я смогу её нагрезить.

Адам оглядел безмолвную церковь. Она по-прежнему ощущалась такой населённой. Даже несмотря на то, что он умом верил Ронану, будто церковь пуста, в его сердце она была переполнена... возможностями. Но лицо Ронана излучало вызов, и Адам не собирался отступать. Он сказал:

— Я знаю, какая у него модель телефона.

— Рассказать мне о модели будет недостаточно. Мне нужно её увидеть, — ответил Ронан.

Адам колебался, а затем предложил:

— А что если я попрошу Энергетический пузырь показать тебе этот телефон во сне? Я знаю, какой он модели.

Он ждал, что Ронан запнётся или поинтересуется странностью Адама, но Ронан только выпрямился и потёр руки.

— Ага, хорошо. Хорошо. Слушай, может, тебе всё же стоит уйти. К себе, и встретимся после того, как я всё сделаю.

— Почему?

Ронан объяснил:

— Веришь или нет, не всё в моей голове отлично, Пэрриш. Я говорил тебе. И когда я тащу что-нибудь из сна, иногда не получается притащить только что-то одно.

— Я рискну.

— По крайней мере, дай мне некоторое пространство.

Адам отступил и сел около Девы Марии, пока Ронан растянулся на скамье, стерев сомнительный план джинсами. Что-то в его неподвижности на скамье и в траурном характере освещения напомнило Адаму об изображении Глендовера, которое они видели в гробнице. Спящий король. Хотя Адам не мог представить странное, дикое королевство, которым мог бы управлять Ронан.

— Прекрати наблюдать за мной, — произнёс Ронан, хотя его глаза были закрыты.

— Как угодно. Я собираюсь попросить у Энергетического пузыря телефон.

— Увидимся на той стороне.

Пока Ронан ёрзал, Адам перевёл глаза на свечи у ног Девы Марии. Было труднее смотреть на пламя, чем в чашу с чёрной водой, но цель была та же самая. Его зрение расплывалось, он чувствовал, как его разум ослабевал и отделялся от тела, и прямо перед тем, как он вылетел из себя, он попросил Энергетический пузырь дать Ронану телефон. «Попросил» было не совсем правильным словом.

«Показал» - лучше, потому что он показал Энергетическому пузырю, что ему нужно: изображение телефона, являющегося Ронану.

О времени судить было невозможно, когда он занимался ясновидением.

Неподалёку – что было неподалёку? – он услышал резкий звук, похожий на каркание, и внезапно осознал, что не был уверен, смотрел ли он на огонь минуту, час или день. Его собственное тело ощущалось, как пламя, мерцающее и хрупкое; он слишком глубоко сунулся.

Время вернуться.

Он кинулся назад, отступая в собственные кости. Он почувствовал тот момент, когда его разум прильнул к телу. Глаза, моргнув, открылись.

Ронан корчился напротив него.

Адам резко притянул ноги к телу, вне досягаемости катастрофы, разыгрывающейся перед ним. Плечи Ронана были исполосованы кровью, а его руки исколоты беспощадными, колоритными ранами. Джинсы промокли до черноты. От этого церковный ковёр блестел.

Но ужасом была его спина, выгнутая назад. Его рука, прижатая к горлу. Его дыхание... выдох, выдох, приглушённое слово. Его пальцы, что тряслись, когда он подносил их ко рту. Его глаза, распахнутые слишком широко, слишком яркие, вскинутые к потолку. Видящие только боль.

Адам не хотел двигаться. Он не мог двигаться. Он не смог бы этого сделать. Такого не происходило.

Но происходило, и он смог.

Он пополз вперёд.

— Ронан... О Боже.

Потому что теперь, когда он был ближе, он видел, насколько изломано было тело Ронана. Не подлежало восстановлению. Он умирал.

«Я это сделал... Это была моя идея... Он, на самом деле, даже не хотел...»

— Теперь ты счастлив? — спросил Ронан. — Это то, чего ты хотел?

Адам резко вздрогнул. Голос шёл откуда-то ещё. Он поднял глаза и обнаружил Ронана, сидящего, скрестив ноги, на скамье над ними, выражение его лица было бдительным. Одна из рук этого Ронана тоже была в крови, но это точно была не его собственная кровь. Что-то тёмное мелькнуло на его лице, когда он опустил глаза на своего умирающего двойника. Другой Ронан простонал. Отвратительный звук.

— Что... Что происходит? — спросил Адам. У него кружилась голова. Он бодрствовал; он грезил.

— Ты сказал, что хочешь остаться и понаблюдать, — огрызнулся Ронан со скамьи. — Наслаждайся шоу.

Теперь Адам понял. Настоящий Ронан не перемещался, он пробудился точно там, где уснул. Умирающий Ронан был копией.

— Зачем ты нагрезил это? — потребовал Адам. Он хотел, чтобы его мозг поверил, что этот умирающий Ронан был не настоящим, но копия была слишком идеальной. Он одновременно видел Ронана Линча, насильственно умирающего, и Ронана Линча, наблюдающего с холодной отстранённостью. Оба были настоящими, хотя оба должны были бы быть невозможными

— Я попытался получить слишком много за раз, — со скамьи заявил Ронан. Его слова были короткими, отрывистыми. Он старался не выглядеть, будто лицезрение умирающего себя его волновало. Может, и не волновало. Может, такое происходило всё время. Каким же дураком был Адам, чтобы думать, будто он знал всё о Ронане Линче. — Это были не такие... не такие вещи, о которых я обычно грежу, и всё взбаломутилось. Пришли ночные кошмары. Потом осы. Могу сказать, что я бы притащил их с собой. И тогда я проснулся бы вот таким. Так что я нагрезил другого себя для них и затем... я проснулся. И вот он я. А вот снова я. Какой крутой трюк. Какой чертовски крутой трюк.

Другой Ронан умер.

Адам почувствовал то же самое, что и тогда, когда он увидел мир грёз. Реальность вывернулась. Вот был Ронан, мёртвый и нежалующийся, потому что вот был Ронан, живой и неморгающий.

— Вот... — сказал Ронан. — Вот твоё дерьмо. Брехня, которую ты хотел.

Он толкнул выпуклый громадный конверт из манильской бумаги к Адаму, заполненный, по-видимому, доказательствами, чтобы подставить Гринмантла. У Адама ушло много времени, чтобы понять, что Ронан ждал, когда он возьмёт конверт, а затем на секунду больше, чтобы переключить разум на механическое действие и забрать его. Адам велел руке дотянуться, и она неохотно подчинилась.

Соберись, Адам.

На конверте была кровь, а теперь и на руке Адама. Он поинтересовался:

— Ты достал всё?

— Всё там.

— Даже...

— Всё там.

Как это всё было невозможно, сверхъестественно и отвратительно. Скверный план, задуманный скверным парнем, теперь нагреженный в скверную жизнь. Из сна в реальность. Как закономерно было то, что Ронан, предоставленный сам себе, претворял в жизнь красивые автомобили, красивых птиц и добросердечных братьев, тогда как Адам, когда наделён силой, претворял в жизнь мерзкую цепь извращённых убийств. Адам спросил:

— Что теперь? Что мы делаем с...

— Ничего, — прорычал Ронан. — Ты ничего не делаешь. Нет, ты делаешь то, о чём я просил раньше. Уходишь.

— Что?

Ронан дрожал. Не от яда, как другой Ронан, а он некой цепной эмоции:

— Я говорил, что не хочу, чтобы ты тут был, если такое случится, а оно случилось, и посмотри на себя.

Адам, поразмыслив, решил, что воспринял всё в целом неплохо. Гэнси бы потерял сознание к этому моменту. И он, конечно, не понимал, как его присутствие делало ситуацию хуже.

Как бы то ни было, он видел, что Ронан Линч злился, потому что он хотел злиться.

— Выбираешь быть придурком. Это была не моя ошибка.

— Я и не говорил, что это была твоя ошибка, - сообщил Ронан. - Я сказал, убирайся отсюда к чертям.

Оба парня уставились друг на друга. Невероятно, но это ощущалось похожим на любой другой спор, который они когда-либо имели, даже несмотря на то, что на этот раз тело в форме Ронана лежало между ними, искривлённое и покрытое запекшейся кровью. Это просто Ронан, желающий на кого-нибудь наорать, когда его услышат. Адам ощущал, как это сводит на нет его раздражительность, не потому что он верил, будто Ронан злится на него, а потому что он устал от Ронана, думающего, что это единственный способ показать, как он расстроен.

Он сказал:

— О, да ладно. Что теперь?

Ронан ответил:

— Пока. Вот что.

— Как угодно, — отозвался Адам, направляясь к лестнице. — В следующий раз можешь умирать в одиночестве.

Глава 32

Вернувшись к себе, Адам долго стоял под душем. На этот раз часть его мозга, которая подсчитывала, сколько мог стоить долгий горячий душ, помалкивала. Он стоял в воде, пока она не стала прохладной. После того, как он вышел и оделся, ему запоздало пришло в голову, что Ронан, наверное, расстроился из-за самого сна, а не из-за того, что смотрел на умирающего себя. Он заснул, намереваясь получить доказательства убийства, и проснулся с кровью на своих руках. Адам знал, что ночные ужасы приходили к Ронану только в кошмарах. Должно быть, Ронан знал, что его ждало, но всё же добровольно пошёл на это, когда Адам попросил.

Наверное, Адаму следовало посмотреть, всё ли с ним в порядке. Конечно, он всё ещё был бы там.

Но Адам остался там, где был, думая о другом Ронане. О мёртвом. Самая странная часть была в том, что тот момент был видением Адама в дереве Энергетического пузыря, но вывернутым наизнанку. Умирал не Гэнси, а Ронан. Так то видение было неверным? Он уже изменил будущее? Или было что-то ещё?

Раздался стук в дверь.

Вероятно, Ронан. Хотя для него было бы необычно первым признать свою вину.

Стук раздался снова, более настойчиво.

Адам проверил, что руки больше не в крови, а затем открыл дверь.

Это был его отец.

Он открыл дверь.

Это был его отец.

Он открыл дверь.

Это был его отец.

— Ты не собираешься попросить меня войти? — говорил его отец.

Тело Адама ему не принадлежало, так что, немного удивляясь, он наблюдал, как отступил назад, позволяя Роберту Пэрришу войти в комнату.

Насколько узким в плечах он был рядом с этим человеком. Было трудно понять, откуда он явился, без внимательного взгляда на их лица. Тогда любой мог заметить, что у Роберта Пэрриша были тонкие, красивые губы Адама. Тогда было не сложно увидеть те же светлые волосы, закрученные от пыли, и морщинку между бровями, образованную настороженностью. Фактически, было совсем не трудно разглядеть, что один произвёл на свет другого.

Адам не мог вспомнить, о чём он думал перед тем, как открыть дверь.

— Так вот где ты себя содержишь, — сказал Роберт Пэрриш. Он покосился на полку из секонд-хенда, импровизированную тумбочку, матрац на полу. Адам был чем-то, стоящим на пути.

— Кажется, у нас с тобой свидание скоро, - добавил его отец. Он остановился и встал прямо напротив Адама. — Ты собираешься смотреть мне в лицо, когда я говорю с тобой, или ты продолжишь смотреть на эту полку?

Адам собирался продолжать смотреть на эту полку.

— Тогда ладно. Слушай, я знаю, у нас была кое-какая размолвка, но, думаю, ты мог бы лучше отозвать ту штуку. Твоя мать действительно расстроена, и всё будет выглядеть довольно смехотворно в тот день.

Адам был вполне уверен, что его отцу не дозволено находиться здесь. Он не помнил всего, что случилось после возбуждения дела, но, кажется, туда включался судебный приказ о временном запрете. На тот момент, как он помнил, он считал это успокаивающим, теперь это воспоминание выглядело глупым. Отец избивал его годами до того, как был пойман, и удар был больше действием, чем прегрешением. Конечно, он бы мог позвонить в полицию после и сообщить о применении силы его отцом; он не был уверен, что они наказали бы отца, но взрослая сторона Адама думала, что это казалось хорошим материалом для записи. Однако всё это было бы после тех минут, которые ему всё ещё предстояло пережить.

Он не хотел получить удар.

Это было странное осознание. Не то чтобы Адам когда-либо привыкал быть избитым. Боль была удивительной штукой, она всегда срабатывала. Но когда он жил дома, он привык к мысли своего рода близкого насилия. Теперь же прошло достаточно дней, чтобы он перестал её ожидать, что делало внезапную возможность боли более невыносимой.

Он не хотел получить удар.

Он бы сделал всё, что нужно, чтобы не получить удар.

Предчувствие дрожало в его руках.

«Энергетический пузырь тебе не начальник», — сказал голос Персефоны.

— Адам, я здесь веду себя действительно порядочно, а ты крайне испытываешь моё терпение, — добавил его отец. — По крайней мере, притворись, что ты слышал, что я сказал.

— Я слышал, — ответил Адам.

— Дерзко. Мило.

Только поэтому вспышка гнева не означала, что это более правильно.

Адам обратился к полке:

— Думаю, тебе следует уйти.

Он чувствовал себя бесхребетным трусом.

— Так вот как это будет?

Вот как это будет.

— Тогда ты должен знать, что ты собираешься выглядеть в зале суда дураком, Адам, — сказал Роберт Пэрриш. — Люди знают меня и знают, что я за человек. Ты и я, мы оба понимаем, что это всего лишь жалкий вопль ради внимания, и все тоже поймут. Очень легко посмотреть на тебя и увидеть, каким дерьмом ты стал. Не думай, что я не знаю, откуда это всё. Ты выделываешься с теми наглыми сукиными детьми.

Часть Адама была всё ещё там, с его отцом, но большая его часть удалилась. Лучшая его часть. Того Адама, мага, больше не было в комнате. Тот Адам гулял среди деревьев, проводил рукой по покрытым мхом камням.

— Суд насквозь всё увидит. И знаешь, что с тобой будет потом? В газетах ты будешь ребёнком, который хотел отправить своего трудолюбивого папочку в тюрьму.

Листья хрустели близко и покровительственно, прижимаясь к его ушам, сворачиваясь в его кулаках. Они не хотели пугать. Они только пытались говорить на его языке и привлечь его внимание. Не ошибкой внушающего страх Энергетического пузыря было то, что Адам уже оказался переполненным страхом мальчиком, когда заключал с ним сделку.

— Думаешь, они действительно посмотрят на тебя и увидят оскорблённого ребёнка? Ты хоть знаешь что такое оскорбление? Этот судья услышит достаточно историй, чтобы узнать наглую брехню. Он не моргнёт и глазом.

Ветви склонились к Адаму, сворачиваясь вокруг него, защищая, поросль направляла шипы наружу. Они пытались раньше зацепиться за его разум, но теперь сумели окружить его тело. Он попросил быть по отдельности, и Энергетический пузырь послушал. «Я знаю, ты не такой, как он, — сказал Адам. — Но в моей голове всё всегда так запутано. Я такой дефектный».

— Итак, вернёмся туда, откуда начали, ты и я, когда я пришёл. Ты можешь отменить слушание так быстро, как тебе угодно, и всё пройдёт.

Дождь брызнул вниз по листьям, переворачивая их вверх тормашками, просачиваясь на Адама.

— И посмотри на себя, я с тобой разговариваю. Практикуешься для суда? По крайней мере, притворись, будто я не к стене обращаюсь. Что за чёрт...?

Ревущее замечание отца быстро возвратило Адама в себя. Одна рука висела в воздухе, как будто хотела тронуть Адама или уже тронула и отодвигалась.

В мякоти его ладони торчал небольшой шип. Ниточка крови трепетала от раны, яркая, как чудо.

Выдернув шип, его отец рассматривал Адама, то, что он создал. Долгую минуту он был тих, а потом что-то запечатлелось на его лице. Не совсем страх, но неуверенность. Его сын был перед ним, а он его не знал.

«Я непознанный».

Роберт Пэрриш начал говорить, но остановился. Сейчас он заметил что-то в лице Адама или в глазах или почувствовал что-то в этом шипе, который его уколол, или, может, как Адам, он теперь ощущал запах влажной лесной почвы в комнате.

— Ты будешь дураком в зале суда, — наконец, произнёс его отец. — Ты собираешься что-нибудь говорить?

Адам не собирался ничего говорить.

Его отец захлопнул за собой дверь, когда уходил.

Адам долго стоял там. Он вытер ладонью правый глаз и щеку, затем провел ею по штанам.

Он забрался в кровать и закрыл глаза, сжав руки у груди, с ароматом тумана и мха.

Когда он закрыл глаза, Энергетический пузырь всё ещё ждал его.

Глава 33

— Вот что меня поражает, — вслух размышлял Гринмантл, — что есть люди, которые, на самом деле, воспринимают это как форму досуга. Люди, которые тратят свои отпуска на такой опыт. Это, правда, поражает. Я абсолютно без понятия, где мы. Предполагаю, ты бы сказала что-нибудь, если бы мы заблудились и/или собирались здесь умереть.

Гринмантлы были в пещере: жена, муж, собака – американская пещерная семья. Пайпер обнаружила, что Отон, когда оставался один, грыз двери в ванную их арендованного дома, так что сейчас он семенил впереди неё. Пещера была тёмной и отвратительно пахла. Гринмантл провёл поверхностные исследования спелеологии, перед тем как приступить сегодня после обеда. Он узнал, что пещеры должны быть сосудами натуральной, нетронутой красоты.

А оказалось, что они просто дыры в земле. Он чувствовал, что пещеры были чрезвычайно переоценены.

— Мы не собираемся здесь умирать, — заявила Пайпер. — У меня книжный клуб во вторник.

— Книжный клуб! Ты здесь всего две недели, а уже в книжном клубе.

— Чем ещё мне заниматься, пока ты отсутствуешь в поисках самого себя? Полагаю, просто болтаться по дому, становясь жирной? Только не говори: «болтай по телефону со своими маленькими друзьями». Потому что тогда я воткну эту кирку в твой правый глаз.

— Какая книга?

Пайпер посветила фонарём на потолок, а затем на влажный пол. И луч фонаря, и губы Пайпер скривились от отвращения.

— Я не помню названия. Что-то о цитрусовых. Это авторские мемуары молодой женщины, взрослеющей на плантации апельсинов на фоне войны, разрушительной классовой борьбы с возможными религиозными оттенками или что-то подобное. Только не говори: «Я скорее умру».

— Я ничего и не сказал, — ответил Гринмантл, хотя он действительно рассматривал вариант «я скорее умру» в качестве продолжения разговора. Он предпочитал шпионские триллеры, которые включали бы в себя лихих мужчин чуть старше тридцати, вырывающихся из тени высоких технологий, по пути управляя быстрыми автомобилями и совершая важные телефонные звонки. Он поднял в руке датчик электромагнитных полей, чтобы определить, можно ли поменять уровень моргания на экране. Нельзя.

Отон остановился, чтобы облегчиться; Пайпер вытащила пластиковый пакетик.

— Это бессмысленно. Ты просто убрала дерьмо в сумку?

— Я смотрела репортаж по АВС о том, как экотуризм обнажает пещеры, — сообщила ему она. — Это лицо? То, которое ты состроил сейчас? Это часть проблемы. Ты часть проблемы.

Дыры в земле, по мнению Гринмантла, были лучшим местом для собачьего дерьма. Он провёл датчиком электромагнитных полей вдоль стены в одной руке и сейсмографом в другой. Он получил бы то же представление обо всём, если бы держал факел и гавайскую гитару.

— Что я собираюсь сделать, так это нанять биллион миллионов миньонов, которые обыщут пещеры в поисках этой женщины, и, если не сработает, я просто распотрошу её дочь перед Серым Человеком.

— Миньоны! Я не хочу миллион миньонов, топчущихся здесь. Я хочу исследовать свои экстрасенсорные связи без хрюканья вокруг.

— Твои экстрасенсорные связи! — Он почувствовал, как она впилась в него взглядом; кожа на шее плавилась. — Отлично, я велю им быть тактичными.

— Знаешь что? Ты должен дать мне двух из них в помощь в моих жизненных целях.

— Что?

— Я могла бы звонить им и притворяться тобой. Привет, бандит, это Колин, не мог бы ты мне оказать услугу? — Она проделала хорошую работу своим голосом, только слишком гнусаво и самовлюблённо.

Она остановилась, расставив ноги, светлые волосы вздымались вокруг неё, как во время пещерной фотосессии. На какой-то странный, скользкий момент Гринмантл подумал, что нашёл её в пещере и вернул на свет, а потом он вспомнил мешочек собачьего дерьма, и как они оказались тут. Он решил, что в пещере, вероятно, полно угарного газа. Возможно, он при смерти.

Пайпер спросила:

— Ты слышал?

— То, как ты насмехаешься надо мной?

Она не ответила. Она нахмурилась, глядя вниз в тоннель, подбородок приподнялся, брови сошлись вместе, будто она слушала. Он подумал о ком-то спящем. Он думал о том, как их разбудить.

— Звук моей любви? — попытался он ещё раз.

Она не ответила. Она всё ещё прислушивалась.

— Звук того, как ты наводишь на меня чёртову жуть?

Но в действительности он сам на себя наводил жути.

Наконец, она обернулась к нему. Она не выглядела так, будто слышала звук его любви. Она сказала:

— Мне определённо требуются два миньона. Давай вернёмся туда, где есть сигнал мобильного.

Он был очень счастлив ей угодить. Он никогда не хотел снова видеть эту пещеру.

Глава 34

Гэнси, может, и нашёл Гвенллиан, но Блу должна была с нею жить. Фактически, как и все женщины на Фокс Вей 300. Это было похоже на стихийное бедствие или на дикого ребёнка, или на дикое стихийное детское бедствие.

Для начала, она не спала. Она накричала на Кайлу, что уже достаточно выспалась для тысячи жизней и намеревалась провести остаток этой своей жизни, бодрствуя, чем дальше и занялась. Ранним утром Блу проснулась и услышала, как она металась по чердаку над комнатой Блу.

Затем её манера одеваться. Её сверхъестественная осведомлённость в гробнице дала ей достаточно представления об изменениях в мире снаружи, чтобы не быть шокированной существованием автомобилей или сбитой с толку английским языком, но недостаточно, чтобы наградить её социальными навыками. Так что она надевала то, что хотела надеть (Блу, по крайней мере, могла бы уважать мотив, если бы не результат), что всегда было платьем, иногда двумя или тремя друг на друга, иногда наоборот. Это часто влекло за собой воровство одежды из шкафов других людей. Блу была от этого избавлена только благодаря большой разнице в росте.

Ещё были проблемы с приёмами пищи: для Гвенллиан каждое время было временем приёма пищи. У неё, казалось, не было ни чувства насыщения, ни вкуса, из-за чего часто она комбинировала продукты и манеры таким образом, который Блу считала проблематичным. Она не верила в беседы с людьми на темы, как им проживать их жизни (ну, может, чуть-чуть), но было тяжело стоять и наблюдать, как Гвенллиан намазывает арахисовое масло на холодный хот-дог.

И ещё сумасшедшая часть. Сорок процентов того, что выходило из её рта, было песнями, а остальное – различной помесью пения, криков, насмешек и жуткого шёпота. Она поднималась на крышу, она разговаривала с деревом на заднем дворе, и она вставала на мебель. Она часто убирала вещи себе в волосы для того, чтобы достать попозже, а потом, казалось, забывала. За очень короткий промежуток времени её огромный клубок волос превратился в вертикальное хранилище карандашей, листьев, обёрток и спичек.

— Мы могли бы их обрезать, — однажды предложила Орла.

Персефона сказала:

— Я не думаю, что один человек может принимать решение за другого.

Орла спросила:

— Даже если этот другой человек похож на бомжа?

В этом аспекте Блу и Орла были единодушны.

Худшим было то, что Гэнси предложил её забрать – продолжал предлагать её забрать – а Персефона настаивала, что Гвенллиан останется с ними.

— Потребуется больше, чем выходные, чтобы исправить вековые повреждения, — отвечала Персефона.

— Вековые повреждения наносятся за одни выходные, — парировала Кайла.

— Она очень одарённый экстрасенс, — мягко произнесла Персефона. — В конце концов, она заработает себе на пропитание.

— И на моё лечение, — добавила Блу.

— Хорошо бы, — сказала Орла. Чтобы отплатить Блу за её остроумную реплику, она раскрасила ей ногти лаком, соответствующим Свинье, и сообщила Блу, что этот цвет назывался Воинственным Леденцом.

Гэнси продолжал попытки поговорить с Гвенллиан, но она всегда становилась дерзко почтительной, когда он приходил в дом.

Вдобавок ко всему, у Гэнси были какие-то школьные обязательства, от вопросов про которые он уклонялся, Ронан и Адам продолжали куда-то исчезать вместе, а Ноа не мог приходить или просто не приходил на Фокс Вей 300.

Блу чувствовала себя немного запертой в сумасшедшем доме.

«Мам, пора тебе возвращаться домой».

***

К её величайшей признательности, Серый Человек приехал в середине недели.

— Это я, — объявил он, заходя в гостиную. Блу увидела его, делая домашнюю работу за кухонным столом; он выглядел опрятным и опасным в серых рубашке и брюках. Он выглядел более оптимистичным, чем при прошлой их встрече.

Гвенллиан, которая исследовала ревущий пылесос, но не пылесосила, тоже его заметила.

— Привет, красавчик-меч! Ты убил сегодня кого-нибудь?

— Один меч знает другого, — мягко сказал он ей, убирая ключи от машины в карман. — Ты убила кого-нибудь?

Она была так очарована, что выключила пылесос, так что её сумасшедшая улыбка стала самой громкой штукой в гостиной.

— Мистер Грей, оставьте её и пойдёмте, я налью вам чаю, — позвала его Блу из-за кухонного стола. — А то заставите её снова начать петь.

Серый Человек оглядывался через плечо на Гвенллиан, пока шёл на кухню, и делал так, как его проинструктировала Блу, затратив несколько минут на поиски чая, способного больше спровоцировать жизнерадостность, чем жидкий стул.

— Меня наняли твои друзья, мистер Пэрриш и мистер Линч, — сказал он, когда сел напротив Блу. Так вот где пропадали эти двое! Он ткнул в одну из её проблем по алгебре, она вернулась к ней и исправила. — У них есть план на Гринмантла, и он кажется многообещающим.

— Что там?

— Я скорее бы не стал тебе рассказывать, так как лучше, чтобы меньше людей обо всём знали. Кроме того, это не вежливая застольная беседа, — сообщил мистер Грей. — У меня есть к тебе вопрос. Ваша проклятая пещера. Как думаешь, это подходящее место, где бы ты могла спрятать тело? Или, по крайней мере, часть от него?

Блу сощурилась.

— Там много закоулков для множества вещей. Чьё тело? Какую часть?

Гвенллиан тот час появилась на кухне, таща за собой пылесос, словно не желающую гулять собаку.

— Что насчёт проклятья, Лилия?

— Я думала, ты была проклятьем, — ответила Блу.

— Возможно, — небрежно сказала Гвенллиан. — Что там ещё, кроме меня? Я известна валлийцам свободной, прекрасной Гвен, прекрасная Гвен из Гоуэра в Англси, прекрасная Гвен, ох, Гвен мертва!

Блу вздохнула:

— Я же говорила, она начнёт петь.

Но Серый Человек только поднял брови.

— Оружие и поэзия всегда идут рука об руку.

Гвенллиан выпрямилась.

— Какое ты коварное оружие. Поэт – то, как я закончила в этой пещере.

— Это хорошая история? — поинтересовался Серый Человек.

— О, она непревзойдённая.

Блу наблюдала за беседой с трепетом. Где-то в этом был урок.

Серый Человек отхлебнул чая.

— Тебе стоит спеть её для нас.

И, невероятно, она спела.

Она спела гневную песню о поэте Глендовера Иоло Гохе[34], как он нашептал войну в ухо её отца (эту часть она шептала в ухо Блу), и ещё как кровь впитывалась в землю Уэльса, Гвенллиан приложила все силы, чтобы заколоть его.

— Он спал? — проявил Серый Человек профессиональный интерес.

Гвенллиан смеялась около минуты. Затем сказала:

— Это был ужин. Каким прекрасным блюдом он был!

Тут она плюнула в чай мистера Грея, но, казалось, это больше предназначалось Иоло Гоху, чем мистеру Грею.

Он вздохнул и отодвинул чашку.

— Итак, они приговорили тебя к пещере.

— Это или повешение! И я выбрала повешение, так что они, вместо этого, дали мне фальшивую могилу.

Блу покосилась на Гвенллиан, пытаясь представить, какой она была шесть столетий назад. Молодая женщина возраста Орлы, дочь аристократа, ведьма в эпоху, когда быть ведьмой – не лучшая участь. Окружённая войной и старающаяся изо всех сил её остановить.

Блу задалась вопросом, нашла бы она в себе мужество заколоть кого-нибудь, если бы думала, что это спасёт много жизней.

Гвенллиан потащила пылесос назад в гостиную без какого-либо прощания.

— Гвенллиан и пылесос – занавес, — объявила Блу.

Серый Человек отодвинул свой чай ещё дальше.

— Как думаешь, у тебя может быть время показать мне ту пещеру, из которой вы её вытащили? Просто, чтобы я знал, где это, как вариант?

Идея покинуть дом была невероятно привлекательной. Также было бы неплохо снова увидеть Джесси. И хоть она и была расстроена, что Адам и Ронан не доверили ей их план по Гринмантлу, она в любом случае хотела быть полезной.

— Возможно. Вы меня накормите?

— И даже не стану туда плевать.

Блу предупредила Кайлу, что уезжает из дома с наёмником, потом мистер Грей повёз её в центр в аптеку за сендвичем с тунцом (ЛУЧШИЙ ТУНЕЦ В ГОРОДЕ!), а дальше они выехали из Генриетты. Автомобиль гудел и мчался сквозь темноту так, что, казалось, он слегка выбивается из-под контроля Серого Человека.

— Эта машина, и правда, ужасна, — заметила Блу.

Такое позволялось, потому что автомобиль на самом деле не принадлежал мистеру Грею. Это была подержанная белая Митсубиши, из тех, которые обычно водят молодые люди с большими мечтами и эго. На ней была табличка с номером, на которой читалось ВОР.

— Она прорастает в тебя, — сказал мистер Грей. Он помолчал. — Как рак.

— Бум дум па.

И Блу, и мистер Грей наслаждались смехом, а потом ненадолго замолчали, когда осознали, что уже довольно долго они не были в компании кого-то с тонким чувством юмора, то есть Моры Сарджент. На заднем плане тихо играли The Kinks, звук души мистера Грея.

— Я продолжаю ждать, что всё вернётся к нормальному, — призналась Блу. — Но сейчас я знаю, что такого не случится, даже когда мама вернётся.

Она имела в виду «если», но сказала «когда».

— Я бы не определил тебя как поклонницу нормального, — произнёс Серый Человек. Он слегка замедлился, когда фары осветили глаза трёх оленей, стоящих на обочине.

Согревало, когда тебя настолько знали. Она сказала:

— Я не такая, правда, но, думаю, я привыкла. Это скучно, но, по крайней мере, не страшно. Вам когда-нибудь было страшно? Или вы слишком крутой для этого?

Он выглядел весёлым, но в то же время крутым, сидя тихо и рационально за рулём автомобиля.

— По моему опыту, — сообщил мистер Грей, — крутым больше всего страшно. Я просто избегаю неуместного испуга.

Блу подумала, что это казалось разумной целью. После паузы она сказала:

— Знаете, вы мне нравитесь.

Он взглянул на неё.

— Мне тоже.

— Вам нравлюсь я или нравитесь вы? Грамматика неконкретная.

Они ещё раз насладились смехом и присутствием кого-то ещё с тонким чувством юмора.

— О, вот тут, — указала Блу. — Не проедьте.

Ферма Диттли была по большей части тёмной, когда они к ней свернули, свет горел только на кухне. На какой-то момент Блу подумала, что, наверное, Джесси уехал, чтобы вернуть жену, сына и собаку. Но потом она увидела, как его большой силуэт отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, как их фары приближались к дому.

Он сразу же подошёл к двери.

— Привет, — поздоровалась Блу. — Я пришла, чтобы подокучать вам и, может быть, показать мистеру Грею вашу пещеру, если это нормально.

Он позволил им войти.

— ТВОЁ ДЫХАНИЕ ОТДАЁТ ТУНЦОМ.

— Мне следовало принести его и вам? — поинтересовалась она.

— Я ТОЛЬКО ЧТО ПОЕЛ СПАГЕТТИ.

Он пожал руку Серому Человеку, который представился как мистер Грей. Потом Джесси наклонился, а Блу встала на носочки, и они обнялись, потому что это казалось правильным.

— Я ДОСТАЛ КАКИЕ-ТО ДЕВЧАЧЬИ СКАУТОВСКИЕ ПЕЧЕНЬЯ ИЗ МОРОЗИЛКИ.

— Ой, всё нормально, — сказала Блу. — Как вы унюхали, мы только что поели.

— Я возьму одну, — вставил Серый Человек. — Если они шоколадно-мятные.

Джесси сходил за ними.

— НИЧЕГО ДЛЯ ТЕБЯ, МУРАВЕЙ?

Она ответила:

— Как насчет стакана воды и захватывающего рассказа о том, насколько замечательна ваша жизнь теперь, когда мы забрали сумасшедшую из вашей пещеры?

— ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНА, — признал Джесси. — НО ПЕЩЕРА... ТЫ ОБУЛА БОТИНКИ? ПОТОМУ ЧТО СЛЯКОТНО.

Блу и мистер Грей заверили его, что с их обувью всё в порядке. Достав фонарик для Блу и прожектор и ружьё для себя, Джесси повёл их по тёмному полю к сооружению, которое приютило пещеру. Когда они подобрались ближе, Блу подумала, что пахнет чем-то знакомым. Но не земляным ароматом мокрого поля или дымным запахом осенней ночи. Чем-то металлическим и спёртым, сырым и застоявшимся. Это был аромат пещеры воронов, как поняла Блу.

— СМОТРИТЕ ПОД НОГИ.

— На что смотреть? — поинтересовался мистер Грей.

— ПРАВИЛЬНЫЙ ВОПРОС.

Джесси засеменил, как только мог засеменить Диттли, к двери. Он вручил прожектор Блу, пока сам открывал навесной замок.

— ДЕРЖИТЕСЬ ПОЗАДИ.

Она держалась позади.

— БОЛЬШЕ ПОЗАДИ.

Она отступила дальше назад. Серый Человек встал перед ней. Достаточно, только чтобы блокировать нападение, но не её обзор.

Джесси Диттли пнул дверь. Это было словно в замедленной съёмке, потому что его нога была такой длинной... Между тем, как он начал размах, и тем, как его нога фактически ударила дверь, возникло приличное отставание. Блу задалась вопросом, как это называется. Ножной удар наотмашь или ещё как.

Дверь открылась.

— Оп, — произнёс Джесси, когда что-то бросилось в его сторону.

Что-то ужасное.

Блу была человеком довольно широких взглядов, она думала, что готова признать, будто существовала хорошая частица мира, которая была неподвластна пониманию и изучению. Она теоретически знала: только если нечто выглядит страшным, это не значит, будто оно хочет навредить тебе.

Но это нечто хотело им навредить.

Это была даже не злоба. Бывает, что-то временами на твоей стороне, а временами нет, вот это было не на их стороне. Где бы ни были люди, оно было напротив.

Ощущение, что с ними не закончили бороться, а потом что-то заполнило дверной проём.

Серый Человек достал огромный чёрный пистолет из пиджака и выстрелил в нечто три раза, в каждую из его голов. Оно упало на землю. От голов осталось немного.

— ЭТО ПОКАЗАЛОСЬ ЛИШНИМ, — произнёс Джесси.

— Да, — согласился Серый Человек.

Блу была рада, что оно мертво, и ещё она чувствовала себя плохо из-за того, что была рада, что оно мертво. Легче быть великодушной сейчас, когда оно не пыталось раскрыть суть её существования.

Джесси закрыл дверь и снова её запер.

— ВОТ ТАК ПРОШЛА МОЯ НЕДЕЛЯ.

Она смотрела на странное, неподвижное тело, смутно похожее на червя, на блестящие радугой чешуйки в луче её фонаря. Она не могла решить, уродливым оно было или прекрасным, или просто непохожим ни на что, что она видела раньше.

— Там их много?

— ДОСТАТОЧНО.

— Вы видели таких раньше? — спросил мистер Грей.

— ДО СИХ ПОР НЕТ. И ТАК ТОЖЕ НЕ ВСЕГДА ВЫГЛЯДЯТ. НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ НЕ ХОТЯТ ТЕБЯ УБИТЬ. НЕКОТОРЫЕ ИЗ НИХ ПРОСТО СТАРЫЕ СОЗДАНИЯ. ХОТЯ ОНИ ВСЁ-ТАКИ ДОМА.

— Почему они выходят? — задала вопрос Блу.

— ГОВОРИЛ ВАМ, ПЕЩЕРА ПРОКЛЯТА.

— Но мы её забрали!

— ДУМАЮ, ОНА БЫЛА ТОЙ, КТО ДЕРЖАЛ ИХ ВНИЗУ. ПЕЩЕРА ЛЮБИТ ЖЕРТВЫ.

Они все оценивали тело в течение нескольких долгих минут.

Мистер Грей сказал:

— Должны ли мы избавиться от него?

— НЕА. ВОРОНЫ СЪЕДЯТ ЧТО ОСТАНЕТСЯ.

Блу произнесла:

— Всё, кажется, довольно плохо.

Ей хотелось предложить помощь, но что они могли сделать? Положить Гвенллиан назад?

Серый Человек убрал пистолет. Он выглядел недовольным таким поворотом событий. Блу задалась вопросом, думал ли он об укрывании частей тел в пещере, которая уже казалась заполненной телами, и потом её заинтересовало, думал ли он о Море в пещере со всеми этими созданиями, и как только она об этом подумала сама, её выражение лица зеркально отразило выражение лица Серого Человека.

— ТАМ, ТАМ, МАЛЕНЬКИЙ МУРАВЕЙ, — сказал Джесси. — ДУМАЮ, ОНА ОХРАНЯЛА ПЕЩЕРУ В СВОЁ ВРЕМЯ. ТЕПЕРЬ МОЯ ОЧЕРЕДЬ.

Глава 35

В эту ночь смех Гвенллиан объявил о её присутствии в дверном проеме спальни Блу. Это было не самое лучшее время, Блу была в плохом расположении духа из-за того, что Море уже было пора вернуться домой, или ей было пора идти искать Мору, или вроде того. Она сама собиралась отправиться в пещеру воронов. Она сама разобралась бы с монстрами в пещере Диттли и перевернула бы всё вверх дном в поисках мамы. Она составила план и отбросила его, а потом вновь составила, начисто.

Гвенллиан вновь рассмеялась. Многозначительно. Это был её вариант прочистить горло. Блу со вздохом перевернулась. Она обнаружила другую женщину держащей ложку с чем-то ужасным на вид. Это мог быть майонез.

— Бежишь прочь, маленькая синяя лилия?

— Пока нет, — ответила Блу, прищурившись на Гвенллиан, чтобы рассмотреть, был ли в этой фразе более глубокий смысл. Она фоном слышала, как в комнате Персефоны ругались Кайла и Персефона. Ну, вообще-то, это Кайла ругалась, а Персефона ничего не говорила. Блу продолжила: — Слушай, не очень хорошо спрашивать о таком, поэтому спрошу как есть: думаешь, как скоро ты перестанешь себя вести, как чокнутая, потому что у меня куча вопросов о моем отце и о пропаже моей мамы, а попытка описать преступление хоровым пением выводит меня из себя?

— Ты начинаешь говорить, как твой князёк, маленькая лилия, — сказала Гвенллиан. — А я не уверена, что тебе это к лицу. Что тут скажешь, продолжай. Я готова вступить в ряды захваченных женщин.

Блу оставила это без внимания. Гвенллиан уже зарекомендовала себя как чрезвычайно одаренная особа, способная найти любую слабость у кого бы то ни было, а затем, как бы между прочим, давить на неё.

— Я просто хочу вернуть маму. И, пожалуйста, прекрати меня так звать. Моё имя Блу.

— Лилия, — добавила Гвенллиан.

— Пожалуйста...

— Лилия.

—...прекрати.

— Блу, — закончила Гвенллиан с некоторой торжественностью. Она прикончила всё, что осталось на ложке. Не исключено, что это был кондиционер для волос. — Пойдём ко мне в комнату, и я покажу тебе, как мы похожи, ты и я, я и ты.

Со вздохом Блу скатилась со своей кровати и последовала за Гвенллиан наверх, на сумрачный чердак. Даже сейчас, после захода солнца, здесь было на несколько градусов жарче, чем в остальном доме, что заставляло чувствовать себя в чём-то маленьком и застегнутом на все пуговицы, как пиджак.

Блу убрала почти все доказательства, оставшиеся после Нив, а Персефона с Кайлой взяли на себя оставшиеся. Единственным значительным напоминанием остались два больших зеркала, которые стояли лицом друг к другу в окошках.

Гвенллиан повела Блу непосредственно к ним, но так, чтобы не оказаться между ними. Она пригладила волосы Блу, словно поправила парик, а затем её руки повернули голову Блу к зеркалу слева.

— Это я, — сказала она. Она повернула голову Блу к зеркалу справа. — А это – vous[35].

— Объясни.

— Я была мечом и раскатом грома была, была я и сгоревшей кометой, и словом, была я и зерррррркалом!

Блу ждала, пока песня не закончилась.

— Значит, говоришь, что ты зеркало.

— Насыщенной синевы, — прошептала Гвенллиан Блу на ухо. Она отскочила назад так, что смогла обвести пальцами в воздухе фигуру Блу. — Синий. Синий. Синий. Синий. Повсюду. И я. Это то, что мы создаем.

— О. Наши ауры? Ладно, понятно. Но Персефона говорит, что ты экстрасенс, а я, определенно, нет.

С очень скучающим видом Гвенллиан театрально раскинула руки. Обе руки одновременно указывали на зеркала.

— Зеркала! Говорю тебе, вот, что мы создаем.

Что-то кольнуло Блу, от чего ей стало неуютно. Она заглянула в зеркала; Нив использовали их для гадания, как сказала Кайла. Она стояла между ними и видела бесконечные возможности для себя, разбегающиеся в обе стороны.

Мора всегда тасовала колоду карт таро и показывала её Блу: «Смотри, это ты! Посмотри, а это весь потенциал, что ты содержишь!»

— Да, — сказала пронзительно Гвенллиан. — Ты поняла. Они тебя используют, синяя лилия? Они просят тебя подержать их за руки, чтобы они могли лучше увидеть своё будущее? Помогаешь ли ты им видеть мёртвых? Отсылают ли они тебя из комнаты, когда вещи становятся слишком громкими для них?

Блу тупо кивнула.

— Зеркала, — проворковала Гвенллиан. — Вот что мы есть. Когда держишь свечу перед стеклом, это не означает, что в комнате станет в два раза светлее? Вот что мы делаем, синяя лилия, лиловая Блу.

Она запрыгнула на свой матрац.

— Как полезно! Прекрасное дополнение к стойлу. Словно скакуны Гвитур, Свиддур, Канин и Лиу. — Она перестала петь, потрясла головой и заговорила куда более нормальным голосом: — Нет, не Лиу. Но другие.

Блу не могла поверить, что наконец-то встретила кого-то, похожего на неё. Она и не представляла себе такое возможным.

— Тогда что значит синяя лилия? Откуда это название?

Гвенллиан бросилась к зеркалам, остановившись едва-едва не между ними. Она бросилась вокруг них, чтобы остановиться прямо в дюйме от Блу.

— Ведьмы, моя цветочная подушечка. Вот кто мы есть.

От этого слова Блу охватил очаровывающий и злой азарт. Не то чтобы она стремилась стать ведьмой; просто она так долго была безымянным аксессуаром, что мысль о появлении названия или становлении чем-то определённым была очаровательной.

Но ошибочной.

— Возможно, ты, — сказала Блу. — Но лучшее, что я могу делать, это не помогать людям. Иногда. - Она подумала о том, как перекрыла кислород Ноа на Монмаут, но была неспособна сделать то же самое на ферме Джесси Диттли. Это, поняла она, была Гвенллиан.

— Людям! — Гвенллиан торжественно рассмеялась. — Люди! Мужчины? Что заставляет тебя думать, что ты друг мужчинам?

«С этим можно поспорить», - подумала Блу, которая была только другом для мужчин, но не могла почувствовать полезность этого.

— Кто хочет разговаривать с людьми! — Гвенллиан величественно махнула на два зеркала. — Вперед! Встань там! Между!

Кайла уже ясно давала понять, что она не хочет становиться между двумя зеркалами Нив. И она также предполагает, что это действие как-то связано с исчезновением Нив.

Блу не хотелось становиться между ними.

Гвенллиан толкнула её.

Блу оказалась между зеркалами, размахивая руками. Она могла видеть вспышки света, отражающегося от их поверхности. Она балансировала. Она резко замерла.

— Ладно, я... — начала она.

Гвенллиан вновь её толкнула.

Блу сделала всего лишь один шаг назад, но этого хватило, чтобы оказаться между двумя зеркалами.

Она ждала, что вот-вот испарится.

Она ждала появления монстров.

Ничего не произошло.

Вместо этого она медленно всмотрелась в левое зеркало, а потом в правое, а после взглянула на свои руки. Они были всё ещё видимыми, что было примечательно, потому что она не отражалась ни в одном из зеркал. Зеркала отражали только друг друга, снова и снова. Внутри их отображений было что-то тёмное и тревожное, но не более.

— Где я? — спросила она у Гвенллиан.

Гвенллиан рассмеялась и запрыгала, радостно аплодируя.

— Не огорчайся из-за своего тупоумия! Зеркальная магия не имеет ничего общего с зеркалами.

Блу воспользовалась возможностью, чтобы быстро выйти вновь на середину комнаты.

— Я не понимаю.

— Как и я, — сказала небрежно Гвенллиан. — И я проголодалась благодаря этой пустой болтовне.

Женщина начала спускаться по лестнице с чердака.

— Постой! — окрикнула Блу. — Ты расскажешь мне о моем отце?

— Нет, — ответила Гвенллиан. — Я лучше раздобуду майонез.

Глава 36

Самым первым сверхъестественным артефактом, который приобрёл Гринмантл, была заколдованная кукла. Он купил её на eBay за 500 долларов (цена включала двухдневную доставку). Перечень аукциона обещал, что кукла провела последние две недели в подвале продавца, рыча и вращая глазами. Иногда, как было отмечено в перечне, из ушей куклы выползал скорпион. Перечень предупреждал, что это не детская игрушка, и, более того, предлагалось ею усилить сатанинские или левые патологические ритуалы.

Гринмантл купил её в равной степени со скептицизмом и с надеждой. К его досаде, но не к удивлению, кукла оказалась ничем не примечательной по прибытию. Она не рычала. Её глаза закрывались и открывались, только когда куклу опрокидывали. Не было никакого признака какого-либо мира насекомых.

Пайпер – на тот момент его девушка – и он проводили вечер, поедая доставленные на дом суши и бросая зелёные соевые бобы в куклу в попытке вызвать хоть какую-то демоническую активность.

Позже Пайпер сказала:

— Если бы у нас был щенок, он мог бы подбирать для нас эти бобы.

Гринмантл ответил:

— А затем мы могли бы принести его в жертву и использовать его кровь, чтобы активировать куклу.

— Ты женишься на мне? — спросила она.

Он подумал над этим.

— Я больше всего люблю себя. Для тебя нормально всегда быть второй?

— Аналогично, — заявила она. Потом порезалась и помазала своей кровью лоб куклы, уровень персонального участия, которого ещё предстояло достигнуть Гринмантлу.

Кукла так и не зарычала и никого не укусила, но той ночью Гринмантл положил её в коробку в запасной спальне, а с утра она лежала лицом вниз у входной двери. Он ощутил соответствующий уровень острых ощущений, страх и восторг.

— Отстой, — сказала Пайпер, переступая через куклу, направляясь на урок фехтования или курсы обнажённой выпечки. — Найди мне что-нибудь получше.

И он нашёл.

Вернее, он нанял людей, чтобы найти что-нибудь получше. Теперь, спустя годы, у него было множество сверхъестественных артефактов, почти все из них более интересные, чем иногда двигающаяся кукла. Он по-прежнему предпочитал, чтобы его артефакты были мягко атмосферными. Пайпер нравилась её тьма.

Что-то происходило с ней здесь, в Генриетте, и это были не просто уроки йоги.

Он не должен был брать её.

Гринмантл зашёл в арендованный дом.

— Пайпер, — позвал он. Ответа не последовало. Он остановился на кухне, чтобы захватить кусочек сыра и виноград. — Пайпер, если тебя удерживает мистер Грей, гавкни один раз.

Её не удерживал никто, кроме зеркала. Она стояла в большой ванной, разглядывая себя, и не отвечала, когда он её звал. В том, что Пайпер была слегка очарована своим отражением, не было ничего необычного. Он вернулся на кухню налить себе стакан вина. Пайпер использовала все стаканы и не помыла их, так что он налил немного ужасного Пугнителло в кружку Академии Аглионбай.

Затем вернулся в ванную. Она всё ещё тщательно вглядывалась в зеркало.

— Прервись, — сказал он, оттягивая её в сторону. Он заметил карту таро, три  меча, на краю раковины. — Сейчас время пялиться на меня.

Она всё ещё смотрела в никуда, так что он грубо щёлкал пальцами перед ней несколько минут, а потом, когда он начал уже немного пугаться, опустил её пальцы в кружку с вином, а затем ей в рот.

Пайпер пришла в себя.

— Что ты хочешь? Почему мои пальцы у меня во рту? Ты такой извращенец.

— Я просто здоровался. Привет, милая. Я дома.

— Здорово. Ты дома. Я занята. — И она захлопнула дверь ванной у его лица. Изнутри он слышал мурлыканье. Не похоже на Пайпер, хоть это и должна была быть она.

Гринмантл подумал, что, возможно, пришло время закончить работу и свалить из этого места.

Или, может быть, просто свалить из этого места.

Глава 37

Иногда Гэнси забывал, насколько ему нравилась школа, и как ему там было хорошо. Но он не мог об этом забыть таким утром, как сегодня: осенний туман поднимался над полями и рассеивался напротив гор, Свинья работала дерзко и громко, Ронан вылезал с пассажирского сидения и стучал костяшками пальцев по крыше, сверкнув зубами, покрытая росой трава намочила носы его ботинок, сумка была перекинута через плечо, сощуренный Адам стукнул по их кулакам, когда они встретились на тротуаре, мальчишки вокруг смеялись и обращались друг к другу, создавая пространство для них троих, потому что это давно факт – Гэнси-Линч-Пэрриш. Утро, как это, было создано для воспоминаний.

Ничего бы не разрушило его бодрящего совершенства, если бы не присутствие где-то Гринмантла и отсутствие Моры. Если бы не Гвенллиан, руки Блу и маячащие пещеры, полные обещаний и угроз. Если бы не всё это. Этим двум мирам было так трудно сосуществовать.

Утренние вороны и рабочие на строительных лесах кричали друг другу по всему учебному комплексу, пока парни вместе направлялись через школьную лужайку. Звук молотков эхом отражался от зданий; рабочие меняли часть крыши. Строительные леса нагромождали шиферной плиткой.

— Гляньте на это, — произнёс Ронан. Кивком подбородка он указал на Генри Ченга, который стоял с плакатом на углу лужайки.

— «Принеси пользу после окончания школы», - прочитал Гэнси, когда они подошли к нему. — Господи, ты торчишь здесь всю ночь?

Туфли Генри лоснились от росы, а его плечи подрагивали от холода. Его нос был чрезвычайно розовым. Обычно великолепные и стоящие торчком волосы каким-то образом всё ещё были великолепными и стояли торчком; он чётко расставлял приоритеты. Он посадил другой плакат в горшок позади него, на том читалось: «ХОРОШО ПОДУМАЙ... но не про Аглонбай».

— Ни за что. Только с шести. Я хотел, чтобы они думали, будто я тут всю ночь.

Адам приподнял другую бровь на эту сцену.

— Кто это «они»?

— Очевидно, преподаватели, — ответил Генри.

Гэнси достал ручку из сумки и осторожно добавил «и» к Аглонбаю.

— Это всё ещё про студенческий совет?

— Они абсолютно проигнорировали мою петицию, — сказал Генри. — Фашисты. Я должен что-нибудь сделать. Я стою тут, пока они не согласятся запустить её.

— Похоже, ты на правильном пути к отчислению, — заметил Ронан.

— Тебе лучше знать.

Адам прищурил глаза. Что-то в нём изменилось. Или, может быть, просто что-то изменилось между ним и Генри. Генри был парнем. Адам был...

Гэнси не знал.

Адам поинтересовался:

— На каком основании они проигнорировали петицию?

Генри остановился и закричал через всю лужайку:

— Ченг-два... Если этот кофе не для меня, принеси мне другой! Пожалуйста! Спасибо! Пожалуйста!

Другой Ченг в отдалении поднял чашку кофе в приветствии и проорал:

— Извини! Извини! — после чего исчез в одном из учебных зданий.

— Нет чести, — пробормотал Генри. А Адаму он ответил: — Говорят, потребуется слишком большая утечка административных ресурсов, чтобы организовать совет и контролировать его.

— Звучит, как разумная причина, — сказал Адам, его глаза уже были на учебных корпусах. — А что будет обсуждать совет? Обеденное меню?

Ронан неприятно ухмыльнулся.

Ченг вздрогнул и заметил:

— Ты, Пэрриш, часть проблемы.

— Я принесу тебе кофе. — Гэнси посмотрел на часы. — У меня есть время.

— Гэнси, — выразил недовольство Ронан.

— Встретимся там.

Ченг сказал:

— Ты принц среди мужчин, Дик Гэнси.

— Скорее уж мужчина среди принцев, — проворчал Адам. — У тебя семь минут, Гэнси.

Гэнси оставил их разговаривать с Ченгом и направился в преподавательскую. Если не вдаваться в детали, студентам не разрешалось свободно ходить туда-сюда по преподавательской, но, если вдаваться, то Гэнси от этого был освобождён благодаря грубой благосклонности. Он пошаркал ботинками на коврике у входа, оставив там влажную оборванную траву, и закрыл за собой дверь. Старый пол у двери прогнулся под весом традиций и требовал мощного осведомлённого толчка, чтобы закрыть дверь; Гэнси сделал это, не задумываясь.

Внутри комната была свободной и продуваемой сквозняками и пахла древесным дымом и рогаликами. Здесь были все удобства для причудливой тюрьмы: деревянные скамейки у стен, исторические фрески по штукатурке, паукообразные люстры над головой, длинная россыпь овсяных хлопьев на искривлённом старом столе. Гэнси стоял перед кофейником. Его посетило то необычное чувство ускользающего времени, которое часто дарил ему кампус: ощущение, будто бы он всегда стоял в этой старой комнате этого старого здания, или кто-то стоял, а все времена и люди были теми же. В этом бесформенном месте он обнаружил, что чрезвычайно благодарен за Ронана и Адама, ждущих его снаружи, за Блу и её семью, за Ноа и за Мэлори. Он был так благодарен за то, что, наконец, они все у него есть.

Он размышлял о той яме в пещере воронов.

На долю секунды он думал, что знает... что-то. Ответ.

Но он не задал вопроса, а потом всё, в любом случае, прошло, и тут он осознал, что что-то слышит. Крик, грохот, имя Адама...

Он не помнил, как принял решение двигаться, только ноги уже бежали к двери.

Снаружи внутренний двор выглядел как заготовка для игры: две дюжины студентов усеяли лужайку, но никто из них не двигался. Неторопливое светлое облако медленно оседало на них.

Внимание всех было приковано к углу лужайки, где стоял Генри.

Но Гэнси слышал имя Адама.

Он отметил, что верхняя площадка лесов висела криво, рабочие внимательно смотрели вниз с их позиции на крыше. Пыль. Вот что за облако было. Что-то упало со строительных лесов. Шиферная плитка.

Адам.

Гэнси проталкивался сквозь студентов. Первым он увидел Генри, потом Ронана, невредимого, но усыпанного пылью, как трупы Помпеи. Он встретился взглядом с Ронаном – всё в порядке? – и не понял выражение лица Ронана.

Там был Адам.

Он стоял очень неподвижно, руки по сторонам. Подбородок был осторожно, уязвимо приподнят, глаза прищурены. В отличие от Ронана и Генри, на нём не было пыли. Гэнси заметил резкий рывок его груди, как будто она поднялась и упала.

Вокруг него лежали сотни разбитых шиферных плит. Кусочки разлетелись на десятки метров, зарылись в траву, как ракеты.

Но земля вокруг Адама была пустой идеальным кругом.

Вот на этот круг, этот невозможный круг, и пялились остальные студенты. Некоторые делали фото на телефоны.

Никто не разговаривал с Адамом. Это было нетрудно понять: прямо тогда Адам не выглядел кем-то, с кем бы ты мог поговорить. Было в нём что-то более пугающее, чем в круге. Как в голой земле, не было ничего по сути необычного в его внешности. Но в условиях окружения этими кирпичными зданиями он... не сочетался.

— Пэрриш, — сказал Гэнси, когда подошёл ближе. — Адам. Что произошло?

Глаза Адама скользнули к нему, но голова при этом не повернулась. Вот эта неподвижность заставляла его казаться таким другим

Позади Гэнси услышал, как Ронан сказал:

— Мне нравится, что вы, лузеры, подумали об инстаграмме раньше, чем о первой помощи. Отвалите.

— Нет, не отвалите, — поправил Генри. — Сообщите учителю, что некоторым людям на крыше будет предъявлен иск.

— Леса обвалились, — тихо произнёс Адам. На его лице теперь появилось выражение, но оно тоже было незнакомо: изумление. — Всё упало.

— Ты самый удачливый парень в этой школе, — заявил Генри. — Как ты не погиб, Пэрриш?

— Это твои говённые плакаты, — предположил Ронан, выглядя куда менее заинтересованным, чем ощущал себя Гэнси. — Они создали хреново силовое поле.

Гэнси наклонился, и Адам притянул его ещё ближе, крепко сжимая его плечо. Прямо Гэнси в ухо он прошептал с оттенком недоумения в голосе:

— Я не... Я просто попросил... Я только подумал...

— Подумал что? — спросил Гэнси.

Адам отпустил его. Глазами проследил круг вокруг себя.

— Я подумал об этом. И оно случилось.

Круг был абсолютно идеальным: без пыли, без единой пылинки.

— Ты удивительное создание, — сказал Гэнси, потому что ничего другого он не мог сказать. Потому что он только что думал, что эти два мира не могут сосуществовать, а тут был Адам – два мира в одном.

Живой благодаря этому.

Вот что они делали. Вот что. Сердце Гэнси было зияющей пропастью возможностей, страшных, захватывающих дыхание и приводящих в ужас.

Улыбка Ронана была хитрой. Теперь Гэнси понял выражение лица Ронана: высокомерие. Он не боялся за Адама. Он знал, что Энергетический пузырь спасёт его. Был в этом уверен.

Гэнси подумал о том, как странно так хорошо знать этих двух парней и всё ещё совсем не знать их. Оба намного сложнее и намного лучше, чем были, когда они впервые встретились.

Вот это жизнь делала со всеми ними? Вытачивала из них более жёсткие, истинные версии их самих.

— Я говорил тебе, — сказал Ронан. — Маг.

Глава 38

Вот он, наконец, и наступил.

После всех отсрочек, после месяцев ожидания наступил день рассмотрения дела в суде.

Адам встал, как он обычно вставал в школу, только вместо того, чтобы надеть школьную форму, он надел хороший костюм, который купил по совету Гэнси в прошлом году. Тогда он не разрешил Гэнси заплатить за него. Хотя за галстук, который он сейчас повязывал (галстук был рождественским подарком от Гэнси), Адам заплатить разрешил, потому что у Адама уже был один галстук, когда Гэнси покупал этот, так что это не считалось благотворительностью.

Сейчас это казалось глупой крупицей принципиальности, совершенно оторванной от какого-либо смысла. Он задался вопросом, собирается ли он проживать каждый год своей жизни, думая о том, насколько глупым он был год назад.

Он размышлял о том, чтобы подождать и одеться после завтрака, чтобы не пролить чего-нибудь на костюм, но это было нелепо. Он был не способен ничего есть.

Его дело рассматривали в десять утра, когда школа уже начиналась, но Адам отпросился на весь день. Он знал, что было бы невозможно укрыть от Гэнси и Ронана причину своего отсутствия, если бы ему пришлось уехать из школы перед судом, и точно так же трудно было бы скрыть, где он был, если бы он возвратился прямо после суда.

Часть его хотела, чтобы он не делал этого без остальных – шокирующее желание в свете того факта, что всего несколько недель назад одна мысль о том, что Гэнси может даже узнать о суде, расстраивала Адама.

А теперь – нет. Он всё ещё не хотел, чтобы они помнили эту его часть. Он только хотел, чтобы они видели нового Адама. Персефона говорила ему, что никто не должен знать о его прошлом, если он сам не захочет.

А он не хотел.

Так что он ждал, пока Гэнси, Ронан и Блу пойдут в школу и у них начнётся обычный день. Он сидел на краю матраца и работал над планом шантажа Гринмантла, когда начался первый урок. Он смотрел на свою тетрадь по биологии и думал о круге без пыли у себя в ногах во время второго урока. А потом он поехал в здание суда.

Энергетический пузырь поманил его, но он не мог отступить. Для этого ему нужно было быть тут.

Каждый шаг до здания суда был событием, которое забывается сразу же, как только происходит. Парковка, металлодетектор, служащий, запасная лестница вместо лифта, другой служащий, промелькнувшая комната с низким потолком со скамейками по обеим сторонам от прохода, как в церкви, приземлённая часовня, услуга для тех, кто признан невиновными.

Адам пытался успокоить себя, говоря, что люди работали здесь каждый день, и для них тут не было ничего выдающегося, ничего особенного в этом здании. Но старый запах плесени и клея, ощущение потёртого ковра под ногами, блёклый, колеблющийся свет от флуоресцентных ламп над головой – всё это чувствовалось чуждым. Всё отягощало его ощущения того, насколько этот день отличался от других. Его вырвет. Или он потеряет сознание.

Его отец уже был в здании?

Это был закрытый зал суда для дел о несовершеннолетних, так что единственными людьми в комнате был персонал: служащие, адвокаты, судебные приставы.

Адам провернул различные результаты в голове. Если он проиграет, он знал в теории, что суд не мог бы заставить его вернуться домой. Ему было восемнадцать, и он свободен пойти и провалиться или добиться успеха в жизни отдельно от своей семьи. Но тогда это надолго останется в его деле: мальчик, который сомнительно затащил своего отца в суд? Как скверно это бы выглядело. Как низко. Он представил толкование отца Гэнси: семейная ссора низких классов. Он бы сказал, что таким образом низшие остаются низшими. Драки, выпивка, телевизор в дневное время и ежедневные низкие цены в Волмарте.

Он также не вполне бы смог почувствовать победу, потому что не был уверен, на что это похоже. Вероятно, его отец вернулся бы в тюрьму. А если так, как его мать смогла бы оплачивать счета?

Его не должно это заботить. Но он не мог заставить себя прекратить.

Адам чувствовал, будто играет в притворство в своём хорошем костюме.

Но ты только один из них, белый мусор в алмазах.

Там был его отец.

Он был в пиджаке с логотипом какой-то местной компании на спине и в рубашке поло с логотипом его компании. Адам молился о своего рода ясности, чтобы увидеть своего отца так, как его видели другие, а не как папу. Это Адам...

— У тебя всё ещё есть время, чтобы рассказать правду, — сказал Роберт Пэрриш.

Мать Адама не пришла.

Пальцы Адама онемели.

«Даже если я проиграю, — болезненно подумал он, — он не сможет меня вернуть, так что это не будет иметь значения. Будет только час унижения, а потом всё закончится».

Он пожалел, что не сделал этого раньше.

— Ну, что ж, — вступил судья. Его лицо было воспоминанием, которое пропало в ту минуту, как Адам моргнул.

Энергетический пузырь умыкнул его на блаженную секунду, листья свернулись на его шее, а затем отпустил. Как отчаянно Адам желал прильнуть к Энергетическому пузырю. Тот был знакомым и был на его стороне.

Он ошибся, придя сюда в одиночестве. Почему его беспокоило, что Гэнси и Ронан увидели бы это? Они уже знали. Они знали о нём всё. Какой непостижимой была ложь. Единственным человеком, не знающим Адама, был он сам.

Каким гордым идиотом ты был, Адам Пэрриш.

— Есть какие-либо свидетели по делу? — спросил судья.

Их не было.

Адам не смотрел на своего отца.

— Тогда, думаю, можно начинать.

Шипящий звук раздался от судебного пристава рядом с судьёй – голос по рации. Пристав склонил свою голову, слушая, затем пробормотал что-то в рацию. Приблизившись к судье, он сообщил:

— Ваша честь, судебный пристав Майли говорит, что снаружи есть свидетели по делу, если ещё не слишком поздно, чтобы они вошли.

— Двери ведь уже закрыты?

— Закрыты.

Судья поглядел на часы.

— Они точно по делу Пэрриша?

— Судебный пристав Майли полагает, что точно.

Судья улыбнулся какому-то личному юмору; это была какая-то долгоиграющая шутка, в которую остальные не были посвящены.

— Я далёк от того, чтобы в нём сомневаться. Отправьте их сюда, и я решу, допустить ли их.

Адам несчастно заинтересовался, кто из соседей пришёл встать на защиту отца.

Через час всё закончится. Тебе не придётся делать это снова. Всё, что нужно, это выжить.

Дверь приоткрылась. Адам не хотел смотреть, но, всё равно, посмотрел.

В холле стоял Ричард Кемпбел Гэнси III в школьной форме, пальто, шарфе и перчатках, выглядя, как кто-то из иного мира. За ним был Ронан Линч, Его дьявольский галстук в этот раз был завязан ровно, а рубашка заправлена.

Унижение и радость яростно боролись в Адаме.

Гэнси прошествовал между скамейками, пока отец Адама разглядывал его. Он подошёл прямо к месту перед судьёй. Сейчас, когда он стоял прямо возле Адама, не глядя на него, Адам заметил, что он немного запыхался. Ронан позади него тоже. Они бежали.

Ради него.

Сняв правую перчатку, Гэнси пожал руку судье.

— Судья Харрис, — сердечно сказал он.

— Мистер Гэнси, — обратился к нему судья Харрис. — Вы уже нашли вашего короля?

— Нет, ещё нет. А вы уже закончили веранду?

— Нет, ещё нет, — ответил Харрис. — Что вас связывает с этим делом?

— Ронан Линч присутствовал во время инцидента, — сообщил Гэнси. — Я подумал, его взгляд на эту историю заслуживает внимания. А я был другом Адама с первого дня в Генриетте, и я рад видеть, что это ужасное дело заканчивается. Я бы хотел быть свидетелем, дающим показания о репутации, если можно.

— Звучит разумно, — согласился Харрис.

— Я протестую, — воскликнул Роберт Пэрриш.

Наконец, Гэнси повернулся к Адаму. Он всё ещё держал великолепное королевское лицо Ричарда Кемпбела Гэнси III, белого рыцаря, но глаза выражали неуверенность. Это нормально?

Было ли это нормально? Адам отклонил столько предложений помощи от Гэнси. Деньги на школу, деньги на еду, деньги на жильё. Жалость и благотворительность, как думал Адам. Он так долго хотел, чтобы Гэнси рассматривал его как равного себе, но, возможно, всё это время единственным, кому нужно было так себя рассматривать, был сам Адам.

Сейчас он смог увидеть, что Гэнси предлагал не жалость. А правду.

И что-то ещё: дружбу в её непоколебимом виде. Дружбу, на которой можно поклясться. Которая может сломаться почти до основания и возвратиться сильнее, чем раньше.

Адам вытянул правую руку, и Гэнси пожал её, будто они были мужчинами, потому что они были мужчинами.

— Хорошо, — сделал заявление Харрис. — Давайте начнём.

Глава 39

Обычно, Адам не брал никого с собой, когда работал с Энергетическим пузырем. Он доверял только себе и полагался только на себя. Он уповал на свои собственные ощущения. В пустой комнате он никому не мог навредить. И никто не мог навредить ему.

Он был непостижим.

За исключением того, что одновременно и не был.

Поэтому он попросил пойти с ним Блу Сарджент, когда, наконец, собрался сделать то, о чём его просил Энергетический пузырь несколько недель назад. Он не рассказал ей, опасаясь, что тогда может ничего не выйти, но он подумал, что, если захватит её с собой, тогда Энергетический пузырь, возможно, поможет им найти Мору.

И вот он ждал, сидя в машине на захудалой заправке за пределами Генриетты, и не мог разобрать, то ли пульс стучит в его ладонях, то ли энергетическая линия.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Ноа с заднего сидения. Он висел на пассажирском подголовнике, словно свитер с телом, всё ещё оставшимся в нём. Адам уже почти и забыл, что Ноа был здесь, потому что того не приглашали. Не потому что он был нежеланным, а потому что был мёртв, а мёртвые не могут показываться, когда им вздумается.

— Ты сейчас ответил на мои мысли?

— Не думаю.

Адам не мог вспомнить, произносил ли он что-то вслух, но ему казалось, что нет.

Машина закачалась, когда фермерский грузовик промчался по трассе. Всё здесь казалось потрёпанным. Заправка, похоже, старалась выжить не одно десятилетие с этими оловянными знаками в окне и курами на продажу за ним. Ферма через дорогу была пустынна, но очаровательна, как пожелтевшая газета.

Он мысленно проигрывал шантаж Гринмантла. Всё должно быть железобетонным. Он не рассказал об этом Гэнси, он не рассказал об этом Блу. Он убедил в нём Ронана и посвятил Серого Человека, но в конце, если Гринмантл узнает, то ответственность ляжет на него.

— Думаю, всё готово, — заметил Ноа.

— Перестань. Прекрати. От этого в дрожь бросает.

Он бросил взгляд на Ноа в зеркало заднего вида и пожалел об этом; отражение мёртвого мальчика стало куда более пугающим. Куда менее живым.

Ноа знал об этом; он отклонился, чтобы не попадаться в поле зрения зеркала.

Снаружи машины раздался голос Блу.

— Как бы вы себя чувствовали, если бы я уменьшила вас до размера ваших ног?

Адам с Ноа отклонились, чтобы выглянуть в заднее окно.

Вновь послышался голос Блу.

— Нет, нет. Как насчет того, чтобы посмотреть на это с моей стороны? Как насчет того, чтобы не уменьшать меня до продукта массового спроса, а потом, когда я вас попрошу этого не делать, вы не станете утверждать, что это комплимент, и я должна этому радоваться?

Ноа сложил губы в форме «оооо».

— Ага, — согласился Адам, выбираясь наружу.

Блу стояла в нескольких футах поодаль. Она была одета в большую квадратную футболку, бирюзовые шорты, военные ботинки и носки, которые доставали ей до колен. Видны были только четыре дюйма обнаженной кожи, но это были поистине милые четыре дюйма.

Старик в молодежной кепке сказал:

— Барышня, когда-нибудь вы вспомните дни, когда люди говорили вам комплименты по поводу ваших ног, и это будут приятные воспоминания.

Адам приготовился к взрыву.

Это были гвозди и динамит.

— Приятные... воспоминания? О, как бы мне хотелось быть такой же невежественной, как и вы! Какое счастье! Есть девушки, которые убивают себя из-за того, каким некрасивым получилось их тело на фото, а вы...

— Какие-то проблемы? — вмешался Адам.

Мужчина, казалось, вздохнул с облегчением. Люди всегда были рады видеть опрятного, сдержанного Адама, почтительный южный голос разума.

— Твоя девушка довольно взрывоопасна.

Адам уставился на мужчину. Блу уставилась на Адама.

Он хотел сказать ей, что оно того не стоит, что он рос с такими людьми и знал, жизнь их ничему не учит, но тогда бы она бросила термос в голову Адама и скорее всего съездила бы мужчине по губам. Было удивительно, что они не ладили с Ронаном лучше, потому что были представителями разных классов одинаково невозможных вещей.

— Сэр, — начал Адам... брови Блу приподнялись... — Мне кажется, ваша мама так и не научила вас общаться с женщинами.

Старик покачал головой, будто жалея Адама.

Адам добавил:

— И она не моя девушка.

Блу сверкнула на него взглядом одобрения, а потом она забралась в машину и с резким ударом, который понравился бы Ронану, захлопнула дверь.

— Послушай, мальчик, — заговорил старик.

Адам прервал его:

— Кстати, у вас бензобак открыт.

Он забрался в свой маленький поганенький автомобильчик, который Ронан назвал «Хондаёта». Он беспричинно почувствовал себя героем. Блу медленно кипела от праведного гнева, когда они выезжали с заправки. В течение нескольких мгновений слышно было лишь трудовое пыхтение его автомобильчика.

А потом Ноа не выдержал:

— И всё же у тебя красивые ноги.

Блу замахнулась на него. Из Адама вырвался беспомощный смех, она ударила по плечу и его.

— Ну, воду-то ты, по крайней мере, взяла? — поинтересовался он.

Она потрясла термосом, чтобы продемонстрировать плеск.

— Я даже пульверизатор прихватила. Это будет неплохой защитой, пока ты будешь смотреть будущее.

— Мы будем смотреть будущее? — Ноа сел прямо.

Адам попытался объяснить:

— Энергетический пузырь говорит на одном языке, а я – на другом. Я могу получить полное представление от гадания на картах. Но более детальную информацию о том, как выровнять линии, получить сложнее. Поэтому мне нужно заглянуть в шар. Я постоянно так делаю. Так просто эффективнее, Ноа.

— Скорее эффективнее силам зла украсть твою обнажённую душу, — прокомментировала Ноа.

Блу обменялась с Адамом взглядом.

— Я не верю в силы зла.

На что Ноа ответил:

— Неважно, веришь ты в них или нет.

Она развернулась на своем месте лицом к нему.

— Я обычно не люблю тебе указывать на то, когда ты ведешь себя так, что от тебя в дрожь бросает. Но сейчас ты именно такой.

Мёртвый мальчик отсел подальше; когда он это сделал, воздух в машине стал чуть теплее.

— Он уже сегодня говорил, что от меня в дрожь бросает.

— Расскажи мне больше про выравнивание, — попросила Блу Адама. — Расскажи, что ты будешь делать.

— Не понимаю, чем это так важно.

Она издала звук, означающий сильное раздражение.

— Даже если оставить в стороне часть, связанную с духами, или, или мифологию, или нечто, что на самом деле может означать что угодно, ты управляешь этим огромным источником энергии, который, похоже, общается с тобой мысленно, напрямую, на другом языке, и, как по мне, то у меня бы возникло дофига вопросов, будь я тобою!

— Я не хочу об этом говорить.

— А я хочу. Ты просто едешь и даже не задаешь вопросов зачем?

Адам не ответил, потому что его ответ был бы нецензурным.

Однако его молчание, похоже, было ещё хуже. Она огрызнулась:

— Если ты не хочешь говорить, то не понимаю, зачем ты позвал меня с собой.

— Может, и не стоило.

— Зашибись, кто же хочет кого-то, кто думает вместе с ним.

Он с усилием осадил себя. С едва уловимой колкостью в голосе он сказал:

— Я просто хочу всё сделать.

— Просто выпусти меня. Я пешком вернусь.

Он ударил по тормозам.

— Не думай, что не выпущу.

— Тогда вперёд! — Она уже потянула руку к двери.

— Ребята, — запричитал Ноа.

Лучшим и худшим в Блу Сарджент было то, что она делала именно то, что озвучивала; она, и правда, собралась прошагать обратно пешком до Генриетты, если бы он сейчас остановился. Он скривил лицо, глядя на неё. Она скривилась в ответ.

Не ссорься с Блу. Не ссорься с Гэнси.

Вздохнув, он поехал дальше.

Блу собралась, а потом включила радио.

Адам даже и не знал, что эта древняя магнитола была в рабочем состоянии, но после нескольких секунд шипения кассета внутри громко заиграла мелодию. Ноа сразу же стал подпевать.

— Шлёп раз, шлёп два...

Адам одновременно с Блу вцепились в радио. Кассета вылетела с такой силой, что Ноа выбросил руку, чтобы поймать её.

— Та песня. Что она делала в твоем проигрывателе? - напористо спросила Блу. - Ты слушаешь её развлечения ради? Как этой песне удалось сбежать из интернета?

Ноа хохотнул и показал им кассету, на которой рукой Ронана было написано: «В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ХОНДАЁТЫ ПЭРРИША». Другая сторона гласила: «ДЕРЬМОКАССЕТА «ПОЙ СО МНОЙ».

— Включи! Включи! — весело сказал Ноа, размахивая кассетой.

— Ноа. Ноа! Забери её у него, — требовал Адам.

Впереди замаячил Скайлайн Драйв. На этот раз Адам был готов; он открыл свой бумажник, когда они подъехали ближе. Внутри лежало ровно пятнадцать долларов.

Блу протянула пятерку.

— Мой вклад.

Повисла пауза.

Он взял деньги.

В окошке он обменял общие средства на карту, которую вручил Блу. Когда он направился на наклонную стоянку, находящуюся сразу же за входом, он неуверенно исследовал свою гордость на предмет нанесённого ущерба и был удивлён, не обнаружив его.

— Это то самое место? — спросила она. — Тебе нужна пятнадцатидолларовая карта?

Адам сказал:

— Я вмиг узнаю. Мы можем выбираться.

Земля перед ними резко упала в бездонное ущелье; горы за ними мрачно восстали. Воздух заволокло приятным и опасным ароматом древесного дыма: где-то полыхала огнём одна из этих осенних гор. Адам внимательно вглядывался вдаль в поисках источника, дым окутывал дальний пик. И, будучи далеким, это казалось скорее волшебным, чем угрожающим.

Блу с Ноа валяли дурака, пока Адам раскладывал свои карты таро. Расставив ноги, чтобы лучше чувствовать пульс линии, он положил случайно выбранную карту на тёплый капот. Его несфокусированные глаза прыгали по размытым картинкам – чёрно-нечёткое изображение рыцаря на коне с посохом, обернутым виноградной лозой – и начал переделывать его во что-то бессловесное и мечтательное. Вид был заменён ощущением. Головокружительным чувством путешествия, восхождения, справедливости.

Он прикрыл картинку рукой, пока вновь не обрёл зрение, а потом убрал карту.

— Рыцарь жезлов? — спросила его Блу.

А Адам уже и не мог вспомнить, что это была за карта.

— Разве?

— Ну, и от кого теперь бросает в дрожь? — поинтересовался Ноа.

Адам вскинул на плечо свой рюкзак и направился в сторону тропинки.

— Пошли. Нам сюда.

Каменистая узкая тропинка была усыпана крошевом листьев. Земля резко обрывалась с одной стороны и уходила круто ввысь с другой. Адам был до невозможности хорошо осведомлён о массивных валунах, которые торчали на дороге. Под пушистым мятно-зелёным лишаём камни казались прохладными и живыми, истовыми проводниками энергетической линии. Он вёл Ноа и Блу вверх, пока они не пришли к как попало стоящим валунам. Ступив с дорожки, Адам забрался на них, найдя точки опоры на выступающих камнях, и выставил вперёд три веточки. Большие синие камни были свалены друг на друга, словно гигантский игрушечный детский городок-конструктор.

Да, оно.

Он всмотрелся в расщелину размером с человека.

Блу предположила:

— Змеи? Гнёзда? Медведи?

— Защищённый национальный парк, — сказал Ноа с мрачно веселым юмором. А потом, с неожиданной отвагой: — Я пойду туда первым. Они не смогут мне навредить.

Он казался размытым и нереальным, когда скользнул внутрь. И тишина, тишина.

Блу всмотрелась в пещеру.

— Ноа?

Из расщелины раздался громкий шорох. Внезапно большой клуб дубовых листьев разорвался у входа, поразив Блу и Адама.

Ноа вновь появился. Он вытащил четыре с половиной дубовых листа из торчащих волос Блу и убрал несколько крошек листьев с переносицы Адама.

— Безопасно.

Адам был рад, что он с ними.

Внутри было тускло, но не темно; свет шёл от входа и ещё снизу, где скалы не идеально громоздились друг на друга. В центре небольшого пространства располагался большой валун размером с письменный стол или алтарь. Поверхность была потёртая и в форме чаши.

Он помнил или осознавал это после озарения в мастерской.

Он ощущал небольшое потряхивание нервов или предчувствие. Было странно делать такое на публике. Он не знал, как выглядит со стороны.

— Налей воды вот сюда, Блу.

Блу провела рукой по камню, убирая мусор.

— Ох! — достав чёрный камень из кармана, она расположила его в углублении. Затем медленно заполнила водой.

Неглубокий прудик отражал тёмный потолок.

Ноа держался достаточно далеко от него, чтобы быть уверенным, что он не отражается. Его страх высосал всё тепло из окружающего пространства. Блу протянула ему руку, но он покачал головой.

Так что она осталась около Адама, прижавшись к его плечу, и Адам обнаружил, что этому тоже рад. Он не мог припомнить, когда последний раз его кто-нибудь касался, и это странным образом его заземляло. Спустя секунду он понял, что отчасти это, возможно, тоже способность Блу усиливать ту часть Энергетического пузыря, с которой он был связан.

Они наблюдали за водой. Он делал такое раньше, но никогда так, в окружении скал. Было ощущение, что кто-то ещё находился с ними в помещении. Он не хотел признавать, что уже был запуган тёмным прудом, хотя ничего сверхъестественного ещё не происходило. Ни один из них не говорил ничего в течение нескольких минут.

Наконец, Блу произнесла:

— Это всё равно, что кто-нибудь бы сказал тебе: «Классный свитер, чувак!» Когда ты одет в форму Аглионбая.

— Что?

— Я хочу объяснить, почему так разозлилась на того старика. Я пыталась придумать способ объяснить. Знаю, вы не поняли. Но вот почему.

Так оно и было, он, правда, не понял суматоху на заправке, если не считать того факта, что её это беспокоило, а ему не нравилось, когда она беспокоилась. Но она тоже была права относительно свитера. Люди предполагали что-то, основываясь на свитере Аглионбая или пиджаке, он делал так сам. Всё ещё делал.

— Я понял, — прошептал он в ответ. Он не был уверен в том, почему они шептали, но сейчас чувствовал себя лучше. Более нормальным. Здесь они управляли. — Так проще.

— Точно. — Она глубоко вдохнула. — Ладно. Что теперь?

— Я собираюсь заглянуть туда и сосредоточиться, — сказал Адам. — Я могу отключиться.

Ноа хмыкнул.

Однако голос Блу звучал практично.

— Что ты хочешь, чтобы делали мы, если ты отключишься?

— Не думаю, что вы должны что-либо делать. Я действительно не знаю, на что это похоже со стороны. Наверное, пользуйся своим суждением, если что-то покажется тебе неправильным.

Ноа обернул руки вокруг себя.

Наклонившись над прудом, Адам увидел своё лицо. Он не замечал, что не выглядит так, как другие, до старших классов, когда другие стали это замечать. Он не знал, выглядел ли он хорошо или плохо... только по-другому. Вплоть до толкования странности его лица как красивой или уродливой.

Он ждал, когда его очертания исчезнут, размажутся в ощущения. Но всё, что он видел, это своё испачканное Генриеттой лицо и опущенные вниз тонкие губы. Он желал не взрослеть до такой степени, чтобы стать похожим на комбинацию геномов своих родителей.

— Не думаю, что сработает, — сказал он.

Но Блу не ответила, и спустя пол удара сердца Адам осознал, что его рот в отражении не двигался, когда он говорил. Его лицо просто смотрело в ответ, брови подозрительно и беспокойно вытянулись.

Его мысли закручивались вихрем внутри, заволакивая илом прудик воды. Люди были настолько циркулярны; они проживали одни и те же медленные циклы радости и страдания снова и снова, никогда ничему не учась. Каждый урок во вселенной должен был быть преподан биллионы раз и так никогда и не отложиться. «Как мы высокомерны, — подумал Адам, — рожаем детей, которые не могут самостоятельно ни ходить, ни говорить, ни есть. Насколько мы уверены, что ничего их не уничтожит до тех пор, пока они не научатся заботиться о себе самостоятельно. Насколько они были хрупкими, безнадзорными, измученными и ненавистными. Животные-жертвы рождались в страхе».

Он не знал, каково родиться в страхе, но он этому обучился.

Может, и хорошо, что мир забывал каждый урок, каждое хорошее и плохое воспоминание, каждый триумф и падение – всё умирало с каждым поколением. Возможно, такая культурная амнезия сберегала их всех. Возможно, если бы они всё помнили, надежда бы умерла.

«Снаружи себя», — напомнил ему голос Персефоны.

Оторвать себя было трудно; это странный, жуткий комфорт – стирать свои внутренние границы.

С усилием он снова привлёк Энергетический пузырь. Он ощущал поле энергии в своём уме. Где-то там было бы сражение или рассеивание, какая-то болезнь, которую он мог бы вылечить.

Вот оно. Далеко вниз по энергетической линии энергия переламывалась. Если бы он сконцентрировался, то смог бы увидеть почему: шоссе было проложено через гору, выдолбленно в скале, прерывая природную полосу энергетической линии. Сейчас она неровно разбрызгивала энергию, потому что перескакивала над и под шоссе. Если бы Адам смог выровнять несколько заряженных камней на вершине той горы, это бы вызвало цепную реакцию, которая в итоге заставила бы уйти под землю, под шоссе, снова соединить истрепавшиеся концы.

Он спросил:

— Почему ты хочешь, чтобы я сделал это? Rogo aliquem aliquid[36].

Он на самом деле не ждал ответа, но услышал невнятный лепет, он понял только одно слово – Грейворен.

Ронан, который без труда разговаривал на языке Энергетического пузыря. Не Адам, который всячески старался.

Но не во внутреннем дворе Аглионбая. Тогда он не старался. Это был не язык. Просто он и Энергетический пузырь.

— Не Ронан, — сказал Адам. — Я. Я делаю это для тебя. Скажи мне. Покажи мне.

Его закидало изображениями. Связи пронзались электричеством. Вены. Корни. Разветвлённая молния. Притоки. Ветви. Стебли обвивались вокруг деревьев, стада животных, капли воды, бегущие вместе.

«Я не понимаю».

Пальцы переплетались друг с другом. Плечо опиралось на плечо. Кулак натыкался на кулак. Рука вытаскивала Адама из грязи.

Энергетический пузырь бешено обстреливал Адама его собственными воспоминаниями, и те проносились в его мозгу. Изображения Гэнси, Ронана, Ноа и Блу метнулись так быстро, что Адам не смог все их удержать.

Тогда сеть из молний пронзила весь мир, озарив энергетическую сеть.

Адам всё ещё не понимал, а потом понял.

Было больше одного Энергетического пузыря. Или больше того, чем бы это ни было.

Сколько? Он не знал. Насколько живыми они были? Этого он тоже не знал. Они мыслили, были ли они чуждыми, умирали ли они, были ли они хорошими, были ли они правильными? Он не знал. Но он знал, что было больше, чем один, и этот один протягивал свои пальцы, будто хотел дотянуться до другого.

Грандиозность мира росла и росла внутри Адама, и он не знал, мог ли её удержать. Он был просто мальчиком. Предназначалось ли ему это знать?

Они уже преобразовали Генриетту, пробудив энергетическую линию и усилив Энергетический пузырь. На что будет похож мир, если в нём пробудятся несколько таких лесов? Разорвёт ли он себя, потрескивая электричеством и магией, или это колебание маятника было результатом сна длиною в несколько сотен лет?

Сколько королей спали?

«Я не смогу такое сделать. Это слишком много. Я не создан для такого».

Сомнение внезапно мрачно ворвалось в него. Оно было вещью, это сомнение, оно имело вес, тело и ноги...

Что? Адам подумал, что сказал это вслух, но он не вполне мог припомнить, чем выполнение действия отличалось от его представления. Он бродил слишком далеко от собственного тела.

И снова он почувствовал, как сомнение достигает его, говорит с ним. Оно не верило в его силы. Оно знало, что он притворялся.

Адама затянули слова. Ты Энергетический пузырь? Ты Глендовер? Но слова казались неправильной средой для этого места. Слова были для ртов, а у него больше ни одного не было. Он потянулся через мир; он никак не мог найти дорогу обратно в пещеру. Он был в океане, мрачно в него погружаясь.

Он был один помимо этой штуки, и он считал, что оно ненавидит или хочет его, или и то, и другое. Он стремился увидеть его; это было бы самым худшим.

Адам покрутился в черноте. Все направления выглядели одинаково. Что-то поползло по его коже.

Он находился в пещере. На корточках. Потолок был низким, и сталактиты касались его спины. Когда он достал стену, она ощущалась реальной под его пальцами. Или как будто стена была реальной, а он нет.

Адам.

Он повернулся на голос, и это была женщина, которую он знал, но не мог назвать. Он был слишком далёк от собственных мыслей.

Хоть он и был уверен, что это её голос, она на него не смотрела. Она согнулась в пещере рядом с ним, брови сошлись от сосредоточения, кулак прижат к губам. Мужчина стоял на коленях поблизости, но всё в его свёрнутом, долговязом теле предполагало, что он был не на связи с женщиной. Они оба не двигались, лицами обращены к двери из камня.

Адам, иди.

Дверь уговаривала её коснуться. Она описывала удовлетворение от поворота ручки под его рукой. Обещала понимание его внутренней черноты, если он её толкнёт. Пульсировала в нём голодом, возрастающим желанием.

Он никогда ничего не хотел так сильно.

Он был напротив. Он не помнил, как сократил расстояние, но как-то это сделал. Дверь была тёмно-красная, покрытая корнями, сучками и коронами. Ручка была маслянисто-чёрной.

Он так далеко ушёл от своего тела, что даже не мог себе представить, как начать возвращаться.

Нужны трое, чтобы открыть дверь.

Иди.

Адам присел и не двигался, пальцами упёрся в камень, испуганный и жаждущий.

Он чувствовал, как где-то далеко становится старше его тело.

Адам, иди.

«Не могу, — подумал он. — Я заблудился».

— Адам! Адам. Адам Пэрриш.

Он пришёл в ярость от боли. Лицо было влажным, руки были влажными, вены переполнены кровью.

Голос Ноа усилился:

— Зачем ты порезала его так глубоко!

— Я не примерялась, — сказала Блу. — Адам, ты, кретин, скажи что-нибудь.

Боль сделала любой возможный ответ язвительнее, чем он получился бы в ином случае. Вместо этого, он зашипел и подскочил, зажав одну руку другой. Окружение медленно восстанавливалось перед ним, он и забыл, что они залезли между этими валунами. Ноа присел в дюйме от него, не отрывая от него глаз. Блу стояла немного позади.

Всё стало собираться в единую картину. Он слишком ощущал пальцы, рот, кожу, глаза и всего себя. Он даже не мог припомнить, когда был так рад быть Адамом Пэрришем.

Его взгляд сфокусировался на розовом складном ноже в руке Блу.

— Ты меня порезала? — произнёс он.

Плечи Ноа упали от облегчения при звуке его голоса.

Адам изучал свою руку. Чистый разрез портил её тыльную сторону. Кровь лилась на всю катушку, но рана не болела, пока он не двигал рукой. Должно быть, нож был очень острым.

Ноа коснулся края раны своими морозными пальцами, и Адам их отбросил. Он изо всех сил пытался вспомнить всё, что только что сказал голос, но оно уже ускользало из головы, словно сон.

Там даже были слова? Почему он решил, что там были слова?

— Я не знала, что ещё попытаться предпринять, чтобы вернуть тебя, — призналась Блу. — Ноа сказал порезать тебя.

Его привёл в замешательство складной нож. Казалось, он представляет собой другую сторону Блу, сторону, которой, как он думал, не существует. Его мозг утомлялся, когда он пытался сопоставить это с остальной Блу.

— Почему ты меня остановила? Что я делал?

Она ответила «ничего» в тот же момент, как Ноа сказал «умирал».

— У тебя стало какое-то пустое лицо, — продолжила она. — А потом твои глаза просто... остановились. Не моргали? Не двигались? Я старалась вернуть тебя назад.

— А затем ты перестал дышать, — сказал Ноа. Он раскачивался на своих ногах. — Я говорил вам. Я говорил, что это плохая идея, а меня никто не слушал. «Ох, с нами всё будет хорошо, Ноа, ты вечно ждёшь неприятностей». И следующее, что я знаю, ты в каком-то роде в плену у смерти. И никто так и не скажет: «Ноа, знаешь, ты был прав, спасибо, что спас мне жизнь, потому что быть мёртвым отстойно». Они просто всегда...

— Хватит, — перебил Адам. — Я пытаюсь вспомнить всё, что произошло.

Там было что-то важное... трое... дверь... женщина, которую он узнал...

Всё исчезало. Всё, кроме ужаса.

— В следующий раз я оставлю тебя умирать, — проговорила Блу. — Ты забыл, Адам, пока брал на себя роль специальной снежинки, где я выросла. Ты знаешь фразу, которую говорят, когда кто-то помогает тебе в течение ритуала или гадания? Это «спасибо». Тебе не следовало брать нас, если ты хотел всё проделать один.

Он помнил: он заблудился.

Что означало, если бы он пришёл один, он был бы уже мёртв.

— Извини, — сказал он. — Я вёл себя как мудак.

Ноа ответил:

— Мы не это хотели сказать.

— Я это, — возразила Блу.

***

Затем они поднялись на вершину горы и, когда солнце опалило их сверху, нашли камни, которые Адам видел в пруду для гадания. Чтобы сдвинуть камни всего на несколько дюймов, им потребовалось все их объединённые силы. Адам не знал, как бы он и с этим управился без помощи. Возможно, он делал всё неверно, и был лучший, более присущий магам способ.

Он оставлял кровавые отпечатки пальцев на скале, но было в этом что-то удовлетворяющее.

Я был тут. Я существую. Я жив, потому что кровь течёт.

Он не переставал быть благодарным за своё тело. Привет, некогда трескавшиеся руки Адама Пэрриша, я счастлив, что вы у меня есть.

Они знали, в какой точно момент распутали линию, потому что Ноа произнёс:

— Ах!

И вытянул пальцы вверх. Во всяком случае, в течение нескольких минут он вырисовывался на фоне мертвенно-бледного неба, и не было никакой разницы между ним, Блу и Адамом. Нельзя было сказать, что он даже на чуть-чуть меньше, чем полностью живой.

Пока их били ветра, Ноа дружески перебросил одну руку через плечи Блу, а другую – вокруг плеч Адама, и притянул их к себе. Они направились, пошатываясь, в сторону тропы. Рука Блу зацепилась за спину Ноа, а её пальцы ухватили футболку Адама, так что они были одним существом, пьяным шестиногим животным. Рука Адама билась в такт его сердца. Возможно, он истёк бы кровью до смерти по пути с горы, но ему было всё равно.

Внезапно, (когда Ноа был рядом, Блу – с другой стороны от Ноа, трое сильных), Адам вспомнил женщину, которую видел в чаше.

Он неожиданно осознал, кем она была.

— Блу, — сказал он. — Я видел твою маму.

Глава 40

— Это одно из моих любимых мест, — сказала Персефона, слегка толкая туда-сюда кресло-качалку босыми ногами. Её волосы каскадом падали по рукам. — Здесь так по-домашнему.

Адам уселся на край кресла возле неё. Ему не сильно нравилось это место, но он этого не говорил. Она попросила его встретиться с ней здесь, а она почти никогда не принимала решений о месте встречи; она оставляла это ему, что всегда казалось своего рода тестом.

Это был странный, старый универсальный магазин из тех, которые поумирали везде, но не были чем-то необычным вокруг Генриетты. Снаружи, как правило, он выглядел так: масштабно, вдоль низкого крыльца выставлены кресла-качалки лицом к дороге, изрытая колеями гравийная парковка, вывески о закусках и сигаретах в окнах. Внутри обычно располагался продуктовый магазин с брендами, о которых никто никогда не слышал, футболками, которые Адам бы не одел, рыболовными снастями, игрушками из другого десятилетия и с редким чучелом головы оленя. Это было место, которое Адам, деревенщина, находил населённым людьми, которых он считал ещё большими деревенщинами.

Гэнси всё же, наверное, здесь бы понравилось. Это было одно из тех мест, где время казалось неуместным, особенно в такой вечер: пёстрый свет распылялся сквозь листья, скворцы пели среди близко натянутых телефонных проводов, старые люди в старых грузовиках медленно проезжали мимо – всё это выглядело так, будто могло случиться двадцать лет назад.

— Три, — произнесла Персефона, — очень сильное число.

Уроки с Персефоной были чем-то непредсказуемым. Он никогда не знал, входя, что он собирается выучить. Иногда он так и не понимал этого, выходя оттуда.

В этот вечер он хотел спросить у неё о Море, но было трудно задавать Персефоне вопрос и получить ответ, когда тебе этого хотелось. Обычно такое срабатывало лучше всего, если ты задавал вопрос прямо перед тем, как она собиралась в любом случае дать ответ.

— Как трое спящих?

— Конечно, — ответила Персефона. — Или три рыцаря.

— Три рыцаря?

Она указала, привлекая его внимание, на большую ворону ли ворона, медленно прыгающего на другой стороне дороги. Было сложно сказать, думала ли она, что это было знаменательно или просто смешно.

— Были там однажды. А ещё три Иисуса.

Это заняло у Адама минуту.

— О Боже. Ты имеешь в виду Отца, Сына и Святого Духа?

Персефона покрутила маленькой рукой.

— Я всегда забываю имена. Три богини тоже. Думаю, одну звали Война, а другая была ребёнком... Не знаю, я забываю детали. Три – важная часть.

Он лучше играл в такие игры, чем прежде. Лучше угадывал связи.

— Ты, Мора и Кайла.

Может, сейчас было время поднять этот вопрос...

Она кивнула или качнулась, или и то, и другое.

— Три – стабильное число. Пятёрки и семёрки тоже хороши, но три лучше всего. Всё всегда растёт до тройки или сжимается до тройки. Лучше всего начать с этого. Два – ужасное число. Два для соперничества, борьбы и убийства.

— Или для брака, — подумав, добавил Адам.

— Одно и то же, — ответила Персефона. — Тут три доллара. Пойди внутрь и купи мне вишнёвую колу.

Он так и сделал, стараясь думать всё время, как спросить об использовании своего видения для поисков Моры. С Персефоной было возможно и такое, что они в действительности говорили об этом всё время.

Когда он вернулся, то внезапно сказал:

— Это последний раз, не так ли?

Она продолжила раскачиваться, но кивнула.

— Я думала поначалу, что ты мог бы заменить одну из нас, если бы что-нибудь случилось.

Потребовалось много времени, чтобы у предложения появился смысл, а когда он, наконец, его понял, чтобы удержаться от ответа, понадобилось ещё больше времени.

— Я?

— Ты очень хороший слушатель.

— Но я... я... — Он не мог придумать, как закончить фразу. Наконец, он выдал: — Уезжаю.

Хоть он и сказал это, он знал, что имел в виду не то.

Но Персефона просто произнесла своим тонким голоском:

— Но теперь я вижу, что так никогда не будет. Ты как я. Мы действительно не как другие.

Другие кто? Люди?

Ты непостижимый.

Он подумал о том моменте на вершине горы с Блу и Ноа. Или в зале суда с Ронаном и Гэнси.

Он больше не был уверен.

— Нам действительно лучше в собственной компании, — сообщила Персефона. — Иногда это делает всё сложнее для других, когда они не могут нас понять.

Она пыталась заставить его что-нибудь сказать, установить какие-нибудь связи, но он не был уверен какие. Он выдавил:

— Не говори, что Мора мертва.

Она раскачивалась и раскачивалась. Тут она остановилась и посмотрела на него своими чёрными-чёрными глазами. Солнце опустилось за линию деревьев, делая чёрным кружево листьев и белым кружево её волос.

У Адама перехватило дыхание. Он спросил тихим голосом:

— Ты можешь увидеть собственную смерть?

— Любой её видит, — мягко сказала Персефона. — Хотя большинство людей заставляют себя перестать смотреть.

— Я не вижу свою собственную смерть, — сообщил Адам. Но как раз, когда он это сказал, он ощутил, как уголок знания вгрызся в него. Смерть была сейчас, она наступала, она уже случалась. Где-то, когда-то он умирал.

— Ах, видишь, — произнесла она.

— Это не то же самое, как знать как.

— Ты не сказал как.

То, что он хотел сказать, но не мог, потому что Персефона бы не поняла, это что он был напуган. Не наблюдением чего-то такого, как это. А тем, что однажды, он не будет способен увидеть что-то ещё.

Что-то настоящее. Мирское... Человеческое.

«Мы действительно не как другие».

Но он думал, что, может быть, он был таким, как другие. Он думал, он должен быть таким, потому что его глубоко заботило исчезновение Моры, и его даже ещё глубже заботила смерть Гэнси, и теперь, когда он об этих моментах знал, он хотел что-нибудь с ними сделать. Ему это было нужно. Он был Энергетическим пузырём, тянущимся к другим.

Он сделал дрожащий вдох.

— Ты знаешь, как умёт Гэнси?

Персефона совсем немного высунула язык. Она, казалось, не заметила, как это сделала. Затем сообщила:

— Вот ещё три доллара. Иди купи вишнёвую колу себе.

Он не взял денег. Но произнёс:

— Я хочу знать, как долго тебе известно о Гэнси. С самого начала? С самого начала. Ты знала это, когда он вошёл в дверь за гаданием! Ты вообще собиралась нам сообщить?

— Не знаю, почему бы я поступила так нелепо. Возьми себе колу.

Адам всё ещё не брал купюры. Обхватив руками подлокотники своего кресла-качалки, он сообщил:

— Когда я найду Глендовера, я попрошу его о жизни Гэнси, и вот как всё будет.

Персефона просто смотрела на него.

В его голове Гэнси дрожал и брыкался, покрытый кровью. Только теперь это было лицо Ронана... Ронан уже умирал, Гэнси собирался умереть... Где-то, когда-то. Такое происходило?

Он не хотел знать. Он хотел знать.

— Тогда скажи мне! — воскликнул он. — Скажи мне, что сделать!

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Адам отскочил от кресла так быстро, что оно бешено раскачивалось без него.

— Скажи мне, как его спасти!

— На какое время? — поинтересовалась Персефона.

— Хватит! — сорвался он. — Хватит! Прекрати быть такой... такой... широких взглядов! Я не могу смотреть на большую картинку всё время, или в чём там смысл? Просто скажи, как мне удержаться и не убить его!

Персефона задрала голову.

— Что заставляет тебя думать, что его убьёшь ты?

Он уставился на неё. А потом направился внутрь магазина за ещё одной вишнёвой колой.

— Жажда? — спросила кассир, когда Адам протянул ей деньги.

— Другая была для моей подруги, — ответил Адам, хотя не был уверен, что кто-нибудь был другом Персефоны.

— Твоей подруги? — переспросила кассир.

— Вероятно.

Он вернулся наружу и обнаружил крыльцо пустым. Его кресло-качалка всё ещё немного раскачивалась. Другая вишнёвая кола стояла рядом.

— Персефона?

С внезапным дурным предчувствием он бросился к креслу-качалке, в котором она сидела. Опустил руку на сидение. Холодное. Опустил руку на сидение своего кресла. Теплое.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть, не вернулась ли она в машину. Пусто. Парковка была безмолвной; даже птицы исчезли.

— Нет, - выдохнул он, хотя никого не было, кто бы мог услышать. Его разум – разум, любопытно переделанный Энергетическим пузырём – лихорадочно собирал всё, что он знал и чувствовал, всё, что Персефона говорила, каждый момент с тех пор, как он приехал.

Солнце заползло за деревья.

— Нет, — повторил он.

Кассир стояла у двери, закрываясь на ночь.

— Подождите, — сказал Адам. — Вы видели мою подругу? Или я пришёл сюда один?

Она приподняла одну бровь.

— Извините, — произнёс он. — Знаю, как это звучит. Пожалуйста. Я был один?

Кассир колебалась, ожидая розыгрыша. Затем кивнула.

Сердце Адама казалось бездонным.

— Мне нужно воспользоваться вашим телефоном. Пожалуйста, мадам. Всего на секунду.

— Зачем?

— Произошло кое-что ужасное.

Глава 41

— Я здесь, — сказала Блу, влетая в дверь Фокс Вей 300. Она была потной, раздражённой и нервной, разрывающейся между надеждой на ложную тревогу и надеждой, что это было достаточно важным, чтобы оправдать её просьбу отпустить со смены в «Нино».

Кайла встретила её в коридоре, когда Блу бросила сумку у двери.

— Иди и помоги Адаму.

— А что с Адамом?

— Ничего, — огрызнулась Кайла. — Всё как обычно. Он ищет Персефону!

Они добрались до гадальной. Адам сидел внутри во главе гадального стола. Он был очень неподвижен, а глаза его были закрыты. Перед ним стоял чёрный шар для прорицаний из комнаты Моры. Свет исходил всего от трёх свечей. Желудок Блу отреагировал чем-то неприятным.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказала она. — В последний раз...

— Знаю. Он сказал мне, — отрезала Кайла. — Но он готов рискнуть. И нас здесь трое.

— Почему он ищет Персефону?

— Он думает, что с ней что-то случилось.

— Где она? Она не сказала тебе, куда ушла?

Кайла наградила Блу испепеляющим взглядом. Ну, разумеется. Персефона никогда ничего не говорила.

— Понятно, — вздохнула Блу.

Кайла закрыла двери гадальной за собой и указала Блу сесть рядом с Адамом.

Адам открыл глаза. Она не очень понимала, о чём его спрашивать, а он просто чуть качнул головой, будто был зол на себя или на Персефону, или на весь мир.

Кайла села напротив и взяла Адама за руку. Она приказала Блу:

— Возьмись за другую. Я буду для него точкой опоры, а ты его усилишь.

Блу с Адамом обменялись взглядами. Они не держались за руки со времени их разрыва. Она скользнула ладонью по столу, и он переплел свои пальцы с её. Осторожно. Не надавливая.

Блу сомкнула свои пальцы вокруг его руки.

Адам сказал:

— Я...

Он умолк. Он смотрел краем глаза в шар для прорицаний, куда-то не в его центр.

— Ты что? — поинтересовалась Кайла.

Он закончил фразу:

— Я вам обеим доверяю.

Блу сжала его руку чуть сильнее. Кайла ответила:

— Мы не дадим тебе упасть.

Шар переливался чернотой, и он заглянул в него.

Он смотрел и смотрел, свечи мерцали, а Блу почувствовала точное мгновение, когда его тело высвободило душу, потому что у свечей появились странные отражения, а его пальцы обмякли в её руке.

Блу пронзительно посмотрела на Кайлу, но Кайла осталась сидеть как сидела, его легкая рука лежала в её загорелой ладони, её подбородок был приподнят, а глаза настороженно смотрели на Адама.

Его губы шевельнулись, словно он что-то бормотал, но беззвучно.

Блу подумала о том, как она усиливала его прорицание, заставляя его всё больше углубляться. Адам теперь блуждал, странствовал вне своего тела, разматывая клубок нитей, который связывал его с телом. Кайла повисла на этих нитях грузом, но Блу их разматывала.

Брови Адама нахмурились. Губы раздвинулись. Его глаза были совершенно чёрными – чёрным зеркальным отражением шара. Время от времени три искривленных язычка пламени, отражённые в шаре, появлялись в его зрачках. Только то два из трёх отражались в одном глазу, а последний – в другом, то все три в одном, а в другом ничего, а то и все три в обоих, а потом чернота.

— Нет, — прошептал Адам. Голос не был похож на его собственный. Блу припомнила ужас той ночи, когда наткнулась на прорицающую Нив в корнях букового дерева.

И снова Блу посмотрела на Кайлу.

И вновь Кайла осталось сидеть неподвижно и внимательно.

— Мора? — позвал Адам. — Мора?

Только изо рта Адама раздался голос Персефоны.

Неожиданно Блу подумала: «Я не смогу». Её напуганное сердце не справится с этим.

Рука Кайлы потянулась через стол, чтобы взять Блу за руку. Они образовали вокруг шара круг.

Дыхание Адама сбилось и замедлилось.

Только не это.

Блу почувствовала, что тело Кайлы сдвинулось, когда она ещё крепче сжала руку Адама.

— Нет, — вновь сказал он и на этот раз собственным голосом.

Пламя было огромным в его глазах.

А потом они вновь почернели.

Он не дышал.

Комната безмолвствовала один удар сердца. Два. Три.

Свечи вышли из шара для прорицаний.

— ПЕРСЕФОНА! — закричал он.

— Сейчас, — велела Кайла, выпуская руку Блу. — Отпусти его!

Блу отпустила его руку, но ничего не произошло.

— Отрежь его, — прорычала Кайла. — Я знаю, ты сумеешь. Я вытащу его!

Когда Кайла воспользовалась свободной рукой, чтобы приложить большой палец по середине лба Адама, Блу лихорадочно представляла, что она сделала, чтобы отрезать от себя Ноа на Монмаут. Только одно дело – заставить Ноа перестать разбрасывать вещи, и совсем другое – вернуть Адама, видя его неподвижную грудь и пустые глаза. Другое – когда его плечи поникли, и лицо упало в ждущие руки Кайлы, прежде чем он резко опустился на шар.

Он верит нам. Они никогда никому так не верил, как верит нам.

Он верит тебе, Блу.

Она резко вскочила со стула и встала у стен. Она попыталась визуализировать белый свет, льющийся, чтобы укрепить их, но это было сложно, так как она видела, как безвольно распласталось тело Адама на гадальном столе. Кайла ударила его по лицу.

— Ну же, ублюдок! Вспомни о своем теле!

Блу повернулась спиной к происходящему.

Она закрыла глаза.

И у неё получилось.

Наступила тишина.

Затем включился верхний свет, и Адам подал голос:

— Она здесь.

Блу развернулась.

— Что ты подразумеваешь под «здесь»? — потребовала Кайла.

— Здесь, — сказал Адам. Он отодвинул свой стул. — Наверху.

— Но мы были у неё в комнате, — возразила Кайла.

— Она не в своей комнате, — Адам нетерпеливо махнул рукой. — Выше... где у вас самое высокое место?

— Чердак, — ответила Блу. — А зачем бы ей подниматься наверх? Гвенллиан?...

— Гвенллиан на дереве на заднем дворе, — сообщила Кайла. — Она поёт каким-то птичкам, которые её ненавидят.

— А зеркала там? — спросил Адам. — Какое-то место, куда она бы пошла искать Мору?

Кайла выругалась.

Она распахнула дверь на чердак и влетела туда первой, Блу и Адам следовали за ней по пятам. Наверху лестницы она вымолвила:

— Нет.

Блу выскочила за ней.

Между двумя зеркалами Нив лежала гора кружева, ткани, и...

Персефона.

Адам поспешил вперёд, но Кайла схватил его за руку.

— Нет, идиот. Ты не можешь оказаться между ними! Блу, остановись!

— Я могу, — ответила Блу. Она встала на колени рядом с Персефоной. Та упала таким образом, который говорил о явной непреднамеренности. Она стояла на коленях, руки за спиной, подбородок задран, зацепившись за подножье одного из зеркал. Её чёрные глаза таращились в никуда.

— Мы её вернём, — произнёс Адам.

Но Кайла уже плакала.

Блу, не заботясь о достоинстве, тащила Персефону за подмышки. Та была легкой и не оказывала сопротивления.

Они бы вытащили её, как Адам и сказал.

Кайла опустилась на колени и закрыла лицо.

— Прекрати, — хрипло огрызнулась Блу. — Иди сюда и помоги.

Она взяла Персефону за руку. Её рука была холодной, как пещерные стены.

Адам стоял, обняв себя, в его глазах читался вопрос.

Блу уже знала ответ, но не могла его произнести вслух.

Кайла сделала это за неё

— Она мертва.

Глава 42

Блу никогда не верила в смерть до этого момента.

Не по-настоящему.

Такое случалось с другими людьми, другими семьями, в других местах. Такое случалось в больницах, в автомобильных авариях или в зонах боевых действий. Такое случалось – сейчас она вспомнила слова Гэнси снаружи гробницы Гвенллиан – с церемониями. С каким-нибудь объявлением происходящего.

Такого не случалось на чердаке в солнечный день, пока она сидела в гадальной. Такого не случалось просто так в один момент, в необратимый момент. Такого не случалось с людьми, которых она всегда знала.

Но так случилось.

И теперь навсегда будет две Блу: Блу, что была до, и Блу, что стала после. Одна, которая не верила, и другая, которая верила.

Глава 43

Гэнси приехал на Фокс Вей 300 после отъезда машины скорой помощи не из-за недостатка поспешности, а из-за недостатка коммуникации. Потребовалось двадцать четыре звонка от Адама на мобильный Ронана, прежде чем убедить Ронана снять трубку, а затем потребовалось ещё немного времени, чтобы Ронан отследил Гэнси на территории школы. Мэлори всё ещё где-то гулял с Псиной, шатаясь по Вирджинии на внедорожнике, но на некоторое время было бы хорошо оставить его в неизвестности.

Персефона была мертва.

Гэнси не мог в это поверить не потому, что не мог поверить в близость смерти – он не мог перестать верить в близость смерти – а потому, что он не ожидал от Персефоны ничего настолько летального, как смерть. Было что-то неизменное в трёх женщинах на Фокс Вей 300 – Мора, Персефона и Кайла были стволом, из которого прорастали все ветви.

«Мы должны найти Мору, — думал он, пока вылезал из Камаро и направлялся вверх по дорожке. Ронан следовал по пятам, засунув руки в карманы, Чейнсо мрачно прыгала с ветки на ветку. — Потому что если Персефона могла умереть, то ничего не могло остановить от смерти и Мору».

Адам сидел в рассеянной тени на крыльце, глаза пустые, морщинка между бровями. Мать Гэнси обычно прижимала большой палец к этому месту между бровями Ричарда Гэнси III и стирала с лица хмурость; она всё ещё делала так с Гэнси II. Он ощутил желание проделать так же с Адамом, когда тот поднял лицо.

— Я нашёл её, — сказал Адам, — но пользы от этого никакой.

Ему нужно было, чтобы Гэнси сказал, что всё было хорошо, хотя всё было не хорошо, Гэнси собрался с голосом и произнёс:

— Ты сделал всё, от тебя зависящее. Кайла рассказала по телефону. Она тобой гордится. Сейчас лучше не станет, Пэрриш. Не жди этого.

Освобождённый Адам несчастно кивнул и посмотрел себе в ноги.

— Где Блу?

Адам моргнул. Он явно не знал.

— Я пойду внутрь, — сообщил Гэнси, и Ронан присел на ступеньку рядом с Адамом. Когда Гэнси закрыл за собой дверь, он услышал, как Адам сказал:

— Я не хочу разговаривать.

И Ронан ответил:

— О какой херне я бы говорил?

Он нашёл Кайлу, Джими, Орлу и двух других молодых женщин, которых он не узнал, на кухне. Гэнси собирался начать с «сожалею о вашей потере» или с чего-то вежливого, чего-то, что имело смысл снаружи этой кухни, но в данном контексте всё это чувствовалось больше лживым, чем нормальным.

Вместо этого он заявил:

— Я собираюсь в пещеру. Мы собираемся.

Это было невозможно, но больше это не имело значения. Всё было невозможно. Он ждал, что Кайла скажет, будто это плохая идея, но она не сказала.

Маленькая его часть всё ещё желала, чтобы она так сделала: часть, которая могла чувствовать маленькие ножки, что поползли по загривку.

Трус.

Он потратил много времени, обучаясь убирать это чувство подальше в мозг, и делал это сейчас.

— Я иду с вами, — произнесла Кайла, сжав крепко костяшки пальцев вокруг стакана. — Достаточно этой самостоятельной чепухи. Я так зла, что могла бы...

Она швырнула стакан на кухонный пол, тот разбился в ногах у Орлы. Орла смотрела на него, а потом на Гэнси, выражение её лица было извиняющимся, но Гэнси достаточно долго жил с горем Ронана, чтобы его опознать.

— Вот! — заорала Кайла. — Вот на что это похоже. Просто уничтожить без цели!

— Я достану пылесос, — сказала Джими.

— Я достану валиум, — сообщила Орла.

Кайла вылетела на задний двор.

Гэнси отступил и, крадучись, поднялся по лестнице в телефонную/швейную/кошачью комнату. Это было единственное помещение, где он был на втором этаже, и единственное место, где, он знал, следует искать Блу. Её там, тем не менее, не было, не было её и в смежной комнате, которая точно оказалась её спальней. Он нашёл её в комнате в конце коридора, которая, казалось, принадлежала Персефоне: тут пахло ею, и всё в ней было странно и умно.

Блу сидела рядом с кроватью, агрессивно отковыривая лак со своих ногтей. Она подняла глаза на него; дневной солнечный свет остро и ярко светил на матрац рядом с ней, заставляя её жмуриться.

— Прошла вечность, — сказала она.

— У меня телефон был выключен. Прости.

Она сковырнула ещё немного лака на мохнатый ковёр.

— Думаю, в любом случае, не было никакого смысла торопиться.

Ах, Блу.

— Мистер Грей здесь? — поинтересовалась она.

— Я его не видел. Слушай, я сказал Кайле, что мы собираемся в пещеру. Искать Мору. — Он поправил на более формальное: — Твою мать.

— Ох, серьёзно! Не надо тут мне Ричарда Гэнси! — огрызнулась Блу, а затем тут же начала плакать.

Это противоречило правилам, но Гэнси присел около неё, одной ногой уткнувшись ей в спину, другой — ей в колени, и обнял её. Она свернулась в его объятиях, руки смяв у него на груди. Он почувствовал, как горячая слеза скользнула в изгиб его воротника. Он закрыл глаза от солнца, светящего в окно, обжигающего его в свитере, нога онемела, локоть вдавился в металлический каркас кровати. Блу Сарджент прижималась к нему, и он не двигался.

«На помощь», — подумал он. Он вспомнил, как Гвенллиан говорила, что это было начало, он чувствовал, как разматывающийся всё быстрее и быстрее клубок ниток поймали на ветру.

Начало, начало...

Он не мог сказать, кто кого утешал.

— Я часть бесполезного нового поколения, — наконец, заговорила Блу, слова звучали прямо на его коже. Желание и страх расположились совсем рядом друг с другом в его сердце, одно обостряло другое. — Компьютерного поколения. Я продолжаю думать, что могу нажать на кнопку сброса и начать заново.

Он отодвинулся, морщась от покалываний в конечностях, и дал ей лист мяты, прежде чем снова усесться спиной к каркасу кровати рядом с ней. Когда он поднял взгляд, то понял, что в дверном проёме стояла Гвенллиан. Было невозможно сказать, как долго она там стояла, её руки были вытянуты вверх по косякам двери, как будто она старалась удержаться, а её толкали в комнату.

Она ждала, пока не стала уверена, что Гэнси смотрит, и тогда запела:

— Королевы и короли,

Короли и королевы.

Синяя лилия, лиловая синь.

Короны и птицы,

Мечи и вещи,

Синяя лилия, лиловая синь.

— Ты пытаешься меня разозлить? — спросил он.

— Ты злишься, о, рыцарствующий? — сладко ответила Гвенллиан. Она прижалась щекой к руке, раскачиваясь вперед-назад. — Я привыкла мечтать о смерти. Я пела каждую песню, что знала, так много раз, пока лежала в той коробке лицом вниз. Каждый глаз! Каждый глаз, до которого я могла дотянуться, я просила искать меня. И что я получила, кроме глупости и слепоты!

— Как ты использовала глаза других людей, если ты как я? — спросила Блу. — Если у тебя нет никаких собственных экстрасенсорных сил?

Рот Гвенллиан принял самую презрительную форму из всех возможных.

— Это вопрос! Будто спросить, как ты можешь забить гвоздь, если ты не молоток.

— Плевать, — сказала Блу. — Это не имеет значения. Меня, правда, не заботит.

— Артемус научил меня, — сообщила Гвенллиан. — Когда он не работал над раз-два-три для моего отца. Вот загадка, любовь моя, любовь моя, любовь моя, что растёт, любовь моя, любовь моя, любовь моя, от тьмы, любовь моя, любовь моя, любовь моя, к тьме, любовь моя, любовь моя, любовь моя.

Блу сердито вскочила на ноги.

— Не надо больше игр.

— Дерево ночью, — произнёс Гэнси.

Гвенллиан прекратила раскачиваться на руках и изучала его, всё ещё сидящего на полу.

— Много от моего отца, — сказала она. — В тебе много от моего отца. Это Артемус, то дерево ночью. Твоя мать ищет его, синяя лилия? Ну, тогда тебе следует разыскать моего отца. Артемус будет к нему настолько близко, насколько сможет, пока что-нибудь не помешает ему. Лучше шептать.

Она плюнула на половицы около Гэнси.

— Я и ищу его, — признал Гэнси. — Мы идём под землю.

— Прикажи мне сделать для тебя что-нибудь, маленький королевич, — обратилась она к Гэнси. — Давай посмотрим на твою королевскую горячность.

— Вот так твой отец убеждал людей делать что-нибудь для него? — поинтересовался он.

— Нет, — Гвенллиан выглядела этим раздосадованной. — Он их просил.

Даже сквозь всю неправильность и невозможность это согрело Гэнси. Так было правильно: Глендовер должен был править по желанию, не по команде. Вот такого короля он искал.

— Ты пойдешь с нами? — попросил он.

Глава 44

Когда Колин Гринмантл вышел на крыльцо своего ретроспективного фермерского домика и взглянул на поле, раскинувшееся впереди, то увидел стадо коров неподалёку и двоих молодых мужчин, стоящих очень близко.

По правде сказать, это были Адам Пэрриш и Ронан Линч.

Он посмотрел на них сверху вниз.

Они на него снизу вверх.

Ни одна из сторон не произнесла ни слова. Оба парня сбивали с толку – в частности, у Адама Пэрриша было любопытствующее лицо. Не в том смысле, что он был любопытным человеком. Но в чертах его лица присутствовала некоторая особенность. Он был инородно красивым образцом видов, населяющих западную Вирджинию; тонкие кости, впалые щёки, красивые и едва заметные брови. Он был одичалым и костлявым, словно сошедший с портретов времён Гражданской войны. Брат сражался с братом, пока их дома превращались в руины...

А Ронан Линч был похож на Найла Линча, который, надо заметить, выглядел, как мудак.

Ох, молодёжь.

Итак, Гринмантл прервал молчание. Он выкрикнул:

— Пришли сдать свои упражнения?

Они продолжили стоять там, напоминая близнецов из фильмов ужасов, один – тьма, другой – свет.

Адам Пэрриш слегка улыбнулся; и в секунду он помолодел на два года. Что на нижней, что на верхней челюстях у него имелись зубы.

— Я знаю, кто вы такой.

А вот это было интересно.

— И кто же я?

— А вы разве не знаете? — спросил Адам Пэрриш с вежливой беззаботностью.

Гринмантл сощурился.

— Поиграть вздумали, мистер Пэрриш?

— Возможно.

Игры, по крайней мере, были одной из специальностей Гринмантла. Он облокотился на перила.

— В таком случае, я тоже знаю, кто вы.

Ронан Линч протянул Адаму Пэрришу большой, выпуклый конверт.

— О, я так не думаю, — возразил Адам.

Гринмантлу не нравилось бесстрашие на его лице. Даже не бесстрашие: это было отсутствие выражения в целом. Он задумался, что же было в конверте. Исповедь молодых социопатов.

Он сказал:

— Знаете ли вы, мистер Пэрриш, что удерживает бедный люд внизу? Это не отсутствие средств. Это отсутствие воображения. Мечты о пригородном трейлерном парке, пригородные мечты о городе, городские мечты о звёздах и так далее, и тому подобное. Бедняк может вообразить престол, но при этом не знать, что значит царствовать. Бедность воображения. Но вы... вы кукушка, решившая пробраться на этот насест. Вы, мистер Пэрриш, улица Антиетам Лейн, двадцать один, в городе Генриетта, штат Вирджиния, и у вас отличное воображение, и, тем не менее, вы – самозванец.

Пацан был хорош. Кожа вокруг его глаз едва дёрнулась, когда Гринмантл зачитал адрес трейлерного парка.

— И как было бы просто швырнуть вас на землю у этого дерева, — одолжал Гринмантл, во всяком случае, пока он совершенно не нервничал. — Вы бы надолго загремели в свой трейлерный парк.

Адам Пэрриш взглянул на него. Гринмантл тут же осознал, что тот сбивал с толку таким же образом, как и Пайпер, бывало, когда он ловил её, пялящейся в зеркало.

Адам развернул выпуклый конверт так, чтобы Гринмантлу было видно, как через него сочится что-то красно-коричневое, что никогда не являлось признаком чего-то хорошего.

— Если вы не уберётесь из Генриетты к пятнице, всё, что находится в этом конверте, будет обнародовано.

А потом и Ронан Линч улыбнулся, это было его оружием.

Они оставили конверт.

— Пайпер! — позвал Гринмантл, когда они удалились. Но она не откликнулась. Невозможно было знать наверняка, была ли она дома, но медитировала, или ушла охотиться за тем, что ей померещилось в зеркалах.

Это место. Это треклятое место. Они могли бы владеть им.

Он спустился вниз по лестнице, и наконец-то ему удалось найти дверь, которая вела наружу. Он открыл конверт. Кровь сочилась из разлагающейся отрубленной руки. Небольшой. Детской руки. Под ней лежал запечатанный пластиковый пакет, измазанный кровью, содержащий документы и фотографии.

По отдельности они были неприятными.

В совокупности они были убийственными.

Содержимое конверта рассказывало историю Колина Гринмантла, умного серийного убийцы и прирождённого извращенца. Оно представило доказательства того, где могли быть найдены тела или останки тел. Там были скриншоты уличающих текстов и фотографии с сотового – и когда Гринмантл вытащил свой настоящий телефон, то обнаружил, что каким-то непостижимым образом эти фотографии оказались и на его собственном мобильном во всей своей ужасной красе. Там были письма, домашние DVD-диски, фотографии – гора доказательств.

И всё – неправда.

Всё было нагрежено.

Но это было неважно, всё походило на правду. Доказательства были правдивее самой правды.

Грейворен существовал, и он был в руках у этих мальчишек, но это было неважно, потому что они были неприкасаемыми и знали об этом.

Чёртовы сопляки.

На самом дне мерзости лежал кусочек бумаги, испачканный буквами, похожими на почерк Найла Линча, который мог принадлежать только его сыну.

Там было написано: Qui facit per alium facit per se.

Гринмантл знал этот афоризм.

Кто совершает деяние по указке другого, виновен сам.

Глава 45

— Хорошо, двигаем, — сказал Гринмантл. — Семейные обстоятельства. Обратно в Бостон. Собирайся. Позвони друзьям. Ты выходишь из этого своего книжного клуба.

Пайпер достала свой кошелёк.

— Нет, я поеду с настоящими мужиками.

— С настоящими мужиками!

— Да, — произнесла Пайпер. — Разве этот ужасный Серый Человек не водит белую машину? Одну из тех гоночных, мальчиковых. Ну знаешь, с большим крылом сзади. Это, наверное, должно демонстрировать, что за большой хрен водила? Потому что у меня такое чувство, что один из них за мной следит. Я имею в виду, ха, больше, чем всегда, потому что я тебя умоляю. — Она взмахнула своими волосами.

— Я не хочу говорить о Сером Человеке, — сообщил Гринмантл. — Я хочу поговорить о твоём багаже.

— Я никуда не еду. По-моему, я что-то нашла, — заявила Пайпер.

Гринмантл показал ей конверт.

Она не была так впечатлена, как он, когда впервые его увидел.

— О, прошу тебя. Если я найду то, что, как я думаю, найду, то заставлять нас уезжать будет детской игрой. Не каламбур. И да, это было отвратительно. — Она рассмеялась. — Хорошо, я ухожу.

С настоящими мужчинами. Гринмантл поднялся.

— Я пойду с тобой. Я буду убеждать тебя возвращаться со мной на протяжении всего пути.

Пайпер совершенно нечего было противопоставить этому конверту. Единственное, что смогла найти Пайпер, это причудливые упражнения и лысых собак.

— Ну и ладно. Обуйся.

Место назначения Пайпер в тот вечер включало в себя встречу с двумя отморозками, которых нанял Гринмантл. Вообще-то, не такими они были и отморожеными, как ожидал Гринмантл. Одного из них звали Моррис, чья проблема с выплатой алиментов толкнула его на кривую дорожку. Другой, похоже, звался Зверем, и... и, на самом деле, он-то как раз был достаточно отмороженным, в соответствии с представлениями Гринмантла.

Они оба обращались с ней так, будто она понимала, о чём говорит.

— Покажите мне, что у вас, — велела им Пайпер.

Как только зашло солнце, Моррис и Зверь отвели их к захудалой ферме. Даже при всего лишь включённых фарах было легко определить, что фермерский домишко знавал и лучшие деньки. Крыльцо просело. Кто-то пытался исправить положение, высадив радующий глаз ряд цветов спереди.

Зверь с Моррисом провели их мимо фермы по полю. При них было всевозможное оборудование. У Пайпер было всевозможное оборудование. У Гринмантла были ботинки. Он чувствовал себя четвёртым колесом автомобиля, который, по факту, не должен был иметь четыре колеса.

Он глянул себе через плечо, чтобы убедиться, что Серый Человек, некогда стоявший у него за спиной, там на самом деле не стоит.

— Я не сталкивался ни разу с преступлением на практике, — сказал Гринмантл, когда они шли через поле, — но разве не стоит припарковать автомобиль конспиративнее? — Он добавил для Зверя: — Не так заметно?

— Никто там не живёт, — проворчал Зверь. Гринмантл был одновременно в ужасе и в восхищении от инфразвуковой природы его голоса.

Моррис, чей голос звучал образованнее, добавил:

— Мы тут уже были и всё разведали.

Двое мужчин (бандитов) – отморозок и Моррис – отвели их к каменному зданию. Гринмантлу показалось, что у здания нет крыши, но спустя секунду его глаза привыкли, и он увидел, что это была каменная башня, которая расширялась в ночное небо. Он так и не понял, почему сначала башня показалась ему разрушенной. Он не был уверен, как посреди Вирджинии, в её глубинке, оказалась башня, но это было, по крайней мере, интересно, а он любил, когда интересно.

— Пещера здесь, — заявил Моррис. На двери висел замок, но он уже был сорван, по-видимому, зубами Зверя.

— Эта пещера, похоже, подходит под описание, которое я тебе дала? — спросила Пайпер.

— Откуда у тебя описание пещеры? — поинтересовался Гринмантл.

— Заткнись, пока не навредил себе, — ласково сказала она.

— Да, — ответил Моррис. — Я не видел никаких дверей, подходящих под ваше описание, но мы не очень углублялись. — Он толкнул дверь, когда Зверь включил здоровенный фонарик.

Фонарь осветил громадного мужчину, сидящего у входа. У него на коленях лежал дробовик.

— ГОВОРЮ ВАМ, ЭТА ПЕЩЕРА ПРОКЛЯТА, — сказал им мужчина. — И ДУМАЮ, ВАМ ЛУЧШЕ СЕЙЧАС ЖЕ УЙТИ. КОРОТКОЙ ДОРОГОЙ, ЧЕРЕЗ ПОЛЕ.

Пайпер взглянула на Морриса и Зверя.

— Когда вы здесь были в прошлый раз, этот парень был здесь?

— Нет, мэм, — ответил Моррис. — Сэр, мы направлялись в эту пещеру, просто или сложно мы в неё попадем. Так?

Это было сказано со взглядом на Пайпер.

— Именно, — подтвердила она. — Однако спасибо за предупреждение.

Огромный лоб мужчины наморщился.

— ЕСТЬ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НЕ СЛЕДУЕТ ВОРОШИТЬ.

Гринмантл, опасаясь, что впоследствии этот человек может его узнать, отступил назад, чтобы скрыть в тени своё лицо.

Он угодил прямиком в чью-то грудь.

— Колин, — произнёс Серый Человек. — Я разочарован. Ты разве не заглянул в конверт?

— О да бога ради, — взвыл Гринмантл. — Не моя это была идея.

— Ты, — сказала Пайпер.

— Да, — согласился Серый Человек. Он был, как ни странно, так же хорошо подготовлен, как Пайпер, будто тоже собирался в пещеру. — Мистер Диттли, как вы?

— НИЧЕГО.

Следом Серый Человек сообщил:

— А остальным пора уходить.

— Нет, знаешь что? — требовательно заявила Пайпер. — Я устала от твоих появлений и давления своим авторитетом. Я первая сюда пришла, и у меня есть планы. Мужчины, разберитесь по-мужски.

Гринмантл понятия не имел, что бы это значило, но Моррис и Зверь тут же двинулись в сторону Серого Человека, когда поднялся Диттли.

В течение двух досадных секунд Серый Человек отправил Зверя то ли в могилу, то ли в больницу. Моррис оказался не так прост. Они боролись молча, синяк на вдох, удар на выдох, пока Джесси Диттли не положил свое оружие и не взял, как всем недовольный ребёнок, Гринмантла за запястье.

— Все всё бросайте, — велела Пайпер.

Она целилась пистолетом в голову Серого Человека. Серебристо-серым. Гринмантл по-прежнему не считал, что этот пистолет выглядит таким же опасным, как чёрный, но другие явно с ним бы не согласились. Серый Человек прищурился, но отпустил Морриса.

Она выглядела очень самодовольной. Пайпер сказала Серому Человеку:

— Ну что, как ощущения? Классные? Помнишь, как ты приставил дуло к моей голове? Ага. И я могу себя вести, как мудак.

Выражение лица Серого Человека не изменилось. Возможно, его лицо просто не умело выражать чувство страха.

— Где ты его раздобыла? — спросил Гринмантл жену. — А у тебя есть для меня ещё один?

Пайпер испепеляюще взглянула на него и дёрнула подбородком.

— Твой вон тот.

Она имела в виду дробовик Диттли, который тот положил, чтобы не дать Гринмантлу пройти. Гринмантлу пришло в голову: сколько же в этом было бессмысленного милосердия. Если бы Джесси Диттли застрелил Гринмантла чуть раньше, Гринмантл бы сейчас не держал его оружие в своих руках.

Гринмантл целился дробовиком в грудь Джесси Диттли. Ему сильно это не нравилось. Он не любил что-то делать своими руками. Ему нравилось нанимать людей, чтобы те совершали что-то за него. Он любил держать отпечатки своих пальцев при себе. Ему не нравились тюрьмы.

Он винил во всем Пайпер.

— Прочь с дороги, — потребовал он, а потом пожалел, что не придумал чего-нибудь более заковыристого.

— Я НЕ МОГУ ПОЗВОЛИТЬ ВАМ СДЕЛАТЬ ЭТО.

Гринмантл посмотрел на Диттли. Он не мог поверить, что людям позволяется вырастать такими высокими

— Ты, правда, всё усложняешь.

Джесси Диттли только очень медленно покачал головой.

— Дай пройти! — попытался Гринмантл. В кино сразу же срабатывало. Ты тычешь в кого-то пистолетом, и они убираются с твоей дороги, а не стоят тупо и не пялятся на тебя.

Джесси Диттли сказал:

— ЭТО НЕ ВАША ПЕЩЕРА.

Пайпер выстрелила в него.

Трижды, быстро. На его майке и голове появились чёрные пятна.

К тому времени, когда они все вновь посмотрели на неё, она уже снова целилась в Серого Человека.

Гринмантл не мог поверить, насколько невероятно мёртвым был этот великан. Он был совсем-присовсем мёртвый и изрешеченный. В нём виднелись дыры. Гринмантл не мог отвести взгляда от дыр. Должно быть, пули его пронзили насквозь.

— Пайпер, — произнёс он. — Ты только что застрелила этого человека.

— Серьёзно, никто больше ничего не делает. Всё эта чёртова стрелялка! — сказала Пайпер. Она обратилась к Серому Человеку: — Затащи его в пещеру.

— Нет, — ответил Серый Человек.

— Нет? — У неё было выражение лица, с которым обычно стреляют в людей... которое, надо сказать, было у неё все время.

— О, не стреляй в него, — попросил Гринмантл. Его пульс стал дергаться. Всё, о чём он мог думать, это о документах в конверте, которые будут выглядеть гораздо правдоподобнее в паре с событиями сегодняшнего вечера. Разве Пайпер не знала, что преступление, как предполагалось, включало в себя кропотливое планирование до и уборку после? Выстрелить не сложно, сложно потом выйти сухим из воды.

— Без перчаток я не буду никуда двигать никакие тела, — сообщил Серый Человек ледяным тоном, демонстрируя, почему он был так хорошо в том, чем занимался. — Я бы и стрелять в него не стал без перчаток. Отпечатки и остатки пороха – дурацкая причина для того, чтобы оказаться в тюрьме.

— Спасибо за совет, — сказала Пайпер. — Моррис? Ты в перчатках. Оттащи того придурка, и двигаем дальше.

— А с ним что? — спросил Моррис, глядя на Серого Человека.

— Свяжи. Мы берём его с собой. Колин, почему ты просто стоишь?

— Вообще-то, — сообщил Гринмантл. — Думаю, я собираюсь откланяться.

— Ты, должно быть, шутишь.

Только он и не собирался шутить, он думал, как бы его не вырвало. Ему нужно было остаться в одиночестве. Ему не стоило уезжать из Бостона. Он должен был жить в Бостоне один. Он почти направился на выход; он как бы хотел быть уверенным, что его прикроют, если она психанёт и решит его тоже пристрелить.

— Я просто хочу... уйти. Не пойми меня неправильно, мне кажется, ты выглядишь просто потрясающе с пистолетом в руках, но...

— Это просто. Так. Типично. Ты всегда говоришь: «Мы сделаем всё вместе, ты и я». А потом кто всегда доделывает, а? Я, пока ты идёшь запускать новые проекты. Отлично. Проваливай. Однако не ожидай, что я побегу вслед за тобой.

Он встретился взглядом с Серым Человеком. Серый Человек был занят процессом связывания за спиной своих рук Моррисом. Эффективно, кабельным хомутом.

Серый Человек взглянул на тело Джесси Диттли и закрыл глаза на секунду. Невероятно, он выглядел рассерженным, так что, выходит, у него всё-таки имелись эмоции.

Гринмантл заколебался.

— Или делай, или сваливай, — рявкнула Пайпер.

— Просто уходите, Колин, — сказал Серый Человек. — Вы бы сэкономили нам обоим массу неприятностей, если бы никогда не приезжали.

Гринмантл воспользовался возможностью, чтобы уйти. Он заблудился, отправившись обратно через поле (он был таким дерьмом в умении выбирать направление), но, оказавшись в машине, знал, куда ехать. Прочь. Куда угодно подальше отсюда.

Глава 46

Блу Сарджент была напугана.

Есть много хороших слов, противоположных «напугана». Ненапугана, бесстрашна, неоторопелая.

Кто-нибудь может предложить «мужественная» и «храбрая» как противоположности.

Но Блу Сарджент была храброй, потому что была напугана.

Если Персефона могла умереть, то кто угодно мог умереть. Мора могла умереть. Гэнси мог умереть. И не должно быть церемоний или знамений.

Такое могло случиться мгновенно.

Они снова направлялись в Энергетический пузырь. Кайла шла с ними, но не было Мэлори, который всё ещё был недосягаем, не было мистера Грея, который исчез без объяснений, и не было Ноа, который этим утром появился только в виде недолговременного шёпота в ухо Блу.

И снова они подготовили защитную экипировку и шлемы, только на этот раз Адам и Ронан прокладывали путь в яму. Это была идея Адама, быстро поддержанная Ронаном. Энергетический пузырь бы не позволил Адаму умереть из-за сделки, и он бы защитил Ронана по неизвестным причинам.

Было темно. Фары БМВ Ронана и Камаро Гэнси освещали только несколько метров в тумане, поднимающемся от влажного поля за пределами Энергетического пузыря. Казалось невозможным, что это был тот же день, когда умерла Персефона. Почему в некоторых днях содержится так много часов?

Снаружи автомобилей Блу обратилась к Кайле:

— Пожалуйста, останься здесь и побудь с Меттью.

— Ни за что, цыплёнок. Я иду с вами, — сказала Кайла. — Я не позволю тебе сделать это самой.

— Пожалуйста, — снова попросила Блу. — Я буду не одна. И я не переживу, если...

Она не закончила. Она не смогла произнёсти: «Если ты тоже умрёшь».

Кайла положила свои руки по обе стороны головы Блу, приглаживая её неприглаживаемые волосы. Блу знала, что Кайла почувствовала всё, что Блу не могла сказать, но с этим всё было нормально. Слова оказались невозможны.

Кайла изучала глаза Блу. Её пальцы изучали душу Блу.

«Пожалуйста, доверься мне, пожалуйста, останься здесь, пожалуйста, доверься мне, пожалуйста, останься здесь, пожалуйста, не умирай».

Наконец, Кайла сказала:

— Заземление. Я хороша в заземлении. Останусь здесь и заземлю вас.

— Спасибо, — прошептала Блу.

Внутри Энергетического пузыря было туманно и ещё более туманно. Ронан поприветствовал деревья, когда двинулся в омут сумрачного света, который отбрасывал нагреженный фонарик, который он захватил из Барнс. Адам называл его призрачным светильником, что казалось обоснованным.

Ронан почтительно попросил безопасного прохода.

Это напомнило Блу молитву.

Деревья зашелестели в ответ, невидимые листья двигались в ночи.

— Что они говорят? — внезапно спроси Гэнси. — Они только что велели быть внимательными?

Ронан ответил:

— Третий спящий. Они предупредили, чтобы мы не будили его.

Они вошли в пещеру.

На пути вниз по тоннелю перед ямой Гвенллиан пела песню о проявлениях, достойных короля.

Они уходили глубже.

Гвенллиан всё пела, теперь о заданиях, испытаниях и рыцарях-самозванцах. Руки Адама сжимались в кулаки и разжимались в движущихся лучах фонарей.

— Пожалуйста, заткнись, — попросила Блу.

— Мы на месте, — объявил Ронан.

Гвенллиан заткнулась.

Адам присоединился к Ронану на краю пропасти, оба всматривались вниз, будто могли увидеть дно. Свет вокруг них был необычный и золотистый, отбрасываемый не только прожекторами и фонариками, но и призрачным светильником.

Адам пробормотал что-то Ронану. Ронан покачал головой.

— Всё ещё бездонная? — голос Гэнси раздался далеко позади.

Ронан снял с плеча призрачный светильник, где тот висел, словно курьерская сумка, и привязал его к одной из страховочных верёвок.

Блу была напугана больше, чем раньше. Было легче не бояться, когда ты единственная, кто делает страшные вещи.

— Спустим туда это, — Ронан направлял Адама. — Давай осмотримся внизу, правильно?

Двое парней стояли несколько долгих минут, раскачивая призрачный светильник в яме. Полосы света безумно рассекали яму туда-сюда. Но они казались неудовлетворёнными такими результатами. Адам наклонился вперёд – Ронан крепко схватил его руку – и затем оба повернулись назад, туда, где ждали остальные.

— Не видно ни зги, — сообщил Адам. — Ничего не остаётся, как лезть вниз.

— Пожалуйста... — начал Гэнси, но остановился. — Будьте аккуратны.

Адам и Ронан расценили друг друга, а затем яму. Они выглядели бодрыми и смелыми, доверяя Энергетическому пузырю и друг другу. Они не казались напуганными, так что Блу была напугана за них.

— Скажи это, — обратился Ронан к Гэнси.

— Сказать что?

— Всё выше и выше[37].

— Это вперёд и вверх, — сказал Гэнси. — Значит, вознестись. А тут наоборот.

— О, ладно, — согласился Ронан. — Шлёп раз, шлёп два, шлёп три и дальше, и дальше...

Потом он исчез в дыре, его голос всё ещё доносился до остальных.

Адам произнёс:

— Я не подпеваю! — но последовал за Ронаном.

Голос Ронана пел, пел, а потом внезапно затих.

Повисла тишина.

Полная тишина, такая, которой можно добиться только в дыре в земле.

Тут раздался отскочивший звук, будто галька дребезжала по скале.

И ещё больше тишины.

— Господи, — вздохнул Гэнси. — Я не вынесу.

— Беспокойство – это слабость, король, — пропела Гвенллиан.

Тишина

Затем хриплый оборванный крик неопознанным голосом. Адама или Ронана, или чего-то вообще другого.

Гэнси издал ужасный звук и прислонился лбом к стене. Блу вскинула руку, чтобы крепко схватить его ладонь. Она тоже не выдерживала, но не оставалось ничего, кроме как выдерживать. Внутри неё разрастался этот новый чёрный страх, знание, что смерть случается с любым и моментально. Ронан и Адам могут умереть, и не было бы никакого землетрясения. Не было бы фанфар.

Страх, словно кровь, заполнял её живот.

Доверяли ли они Энергетическому пузырю?

Это вопрос.

Эта яма простиралась в пределах досягаемости Энергетического пузыря?

А это второй вопрос.

— Я не смогу с этим жить, — произнёс Гэнси. — Если с ними что-нибудь случится.

— Тебе никогда не быть королём, — сказала Гвенллиан. — Разве ты не знаешь, как устроена война?

Но её горечь, на самом деле, была не для Гэнси; это была насмешка над кем-то, кто похоронил её или был похоронен с нею очень давно.

Внезапно снизу раздался голос.

— Гэнси?

— Адам, — крикнул Гэнси. — Адам?

Голос послышался снова.

— Мы возвращаемся, чтобы показать вам путь вниз!

Глава 47

Они обнаружили долину скелетов.

Яма не была бездонной, однако она была огромной и глубокой. Дно оказалось узким и наклонным, заставляя их раскачиваться взад-вперед, отдаляя от Гэнси и остальных, спуская неожиданно и резко дальше от поверхности. Под рассеянным светом призрачного светильника. Адам мельком увидел странные гнёзда, цепляющиеся за стену. Он вскинул руки, пытаясь замедлиться. Отверстия гнёзд вздрогнули чем-то чёрным и беспокойным, но Адам не мог разглядеть, чем именно. Это могли быть и гнёзда насекомых, но затем он услышал Ронана, несущегося перед ним, затараторившего по латыни, и как раз тогда, когда Адама занесло к ним, он увидел превращение их в сучковатые птичьи гнёзда.

Адам понял, что это была их работа. Вот, что они обязаны были предусмотреть: сделать спуск безопасным для остальных. Вот, что они обещали: быть магами Гэнси.

Итак, они соскользнули, пошептались и попросили, и вместе они убедили Энергетический пузырь превратить гнёзда во что-нибудь безобидное. По крайней мере, на какое-то время.

Потом они соскочили к подножию склона пещеры.

Теперь остальные присоединились к ним, и все воззрились на подземную долину.

Между ними и противоположной стеной лежала груда костей, армия костей, драма костей. Здесь были лошадиные скелеты и оленьи скелеты, крошечные кошачьи скелеты и гибкие скелеты ласок. Их всех будто застали во время бега, все они указывали в сторону подростков, стоявших у входа в долину.

Почему-то долина заставляла испытывать благоговение, а не ужас.

Помещение само по себе было уже чудом. Пещера представляла собой большую чашу, длина которой в два раза больше ширины. Потоки света устремлялись вниз через отверстия в потолке, находящиеся в сотнях футах над головой. В отличие от пещеры, оставшейся у них за спинами, у этой долины был цвет: папоротники и мох тянулись к недостижимому солнечному свету.

— Облака, — прошептала Блу.

Это правда, потолок висел так высоко над головой, что туман, пронзенный сталактитами, цеплялся за него.

Адам почувствовал, будто соскальзывает во сны Ронана.

Гвенллиан начала смеяться и хлопать в ладоши. Смех и песня эхом разносились по пещере.

— Заткните её кто-нибудь, — сказал Ронан. — Пока я этого не сделал.

— Что это за место? — спросила Блу.

Адам сделал первый шаг.

— Осторожно... — предупредил Гэнси.

Гвенллиан протанцевала вперед.

— Чего вы боитесь? Каких-то костей?

Она пнула один из кошачьих скелетов; кости разлетелись. Адам поморщился.

— Не делай этого! — сказала Блу.

— Мёртвые останутся мёртвыми, останутся мёртвыми, — ответила Гвенллиан и, воспользовавшись бедренной костью, разрушила другой скелет.

— Не всегда, — предупредил Гэнси. — Будь осторожна.

— Да, Отец! — Но она замахнулась для другого удара.

— Ронан, — резко окликнул Гэнси, и Ронан подошёл, чтобы остановить её, связав ей руки за спиной без злобы и брезгливости.

Адам остановился у одного из звериных скелетов в авангарде, плечо которого было выше плеча Адама, большой череп ещё выше, а над черепом раскинулись рога, которые казались больше самого скелета. Скелет был прекрасен.

Голос Блу раздался очень близко.

— Это ирландский лось.

Он повернулся и обнаружил её рядом, трогающую одну из больших белых костей. Она пробежалась пальцами так нежно, будто бы животное было ещё живо.

— Они исчезли, — добавила она. — Я всегда жалела, что никогда не увижу ни одного. Смотри, как их здесь много.

Адам посмотрел; сколько же их здесь. Но смотреть на них означало видеть за ними и снова быть ослеплённым этим зрелищем. Тысячи животных, балансирующие на кончиках пальцев. Эта панорама напомнила ему кое о чём, однако он не мог сообразить, о чём именно.

Он вытянулся, чтобы посмотреть на вход, а потом на Ронана и Гвенллиан. Гэнси перемещался по скелетам, будто во сне, его лицо накрыли удивление и осторожность. Он касался лебединой шеи скелетного существа с уважением, и Адам вспомнил, как тот говорил Ронану, что нет ничего хуже, чем покидать место, где ты уже находишься. Тут Адам понял, что трепет Гэнси и Блу менял это место. Ронан и Адам могли смотреть на это место как на магическое, но удивление Гэнси и Блу делало его священным. Оно становилось собором костей.

Они медленно шли по долине, разыскивая ответы и подсказки. Здесь не было другого выхода. Только огромное пространство и ручей, бегущий по полу, исчезающий под каменной стеной.

— Какой тут смысл?

— Уловки да хитрости, — прорычала Гвенллиан. — Все храбрецы, юнцы и красавцы… все благородны и правдивы...

— Всякий, кто вытянет меч их этого камня, — пробормотал Гэнси. Блу кивнула. — Это испытание.

— Мы разбудим их, — неожиданно сказал Ронан. Он выпустил Гвенллиан. — Вот что это такое, не так ли?

— Это не мое испытание, дерзновенный сэр рыцарь, — сообщила Гвенллиан. — Твое. — Она продемонстрировала пальцами стрельбу ковбоев кольтами.

Глаза Блу не отрывались от созерцания ирландского лося; она была совершенно поглощена зрелищем.

— Как мы разбудим кости?

— Точно так же, как вы разбудили грезящего, — проворковала Гвенллиан, свои слова она обращала к Ронану. — Если ты не можешь разбудить эти кости, то как от тебя можно ждать пробуждения моего отца? Но что я вижу на плечах твоих? Вот, неудача – это то, что я видела все эти дни... очень подходит твоим глазам. Ты уже пытался прежде, грезящий-неудачник, но в тебе больше страсти, чем тщательности, верно?

— Хватит, — велел Гэнси.

Он произнёс это так, что все они остановились и посмотрели на него.

В его голосе не было ни злости, ни несправедливости. Он стоял рядом с парой массивных скелетов оленей, его плечи были расправлены, а глаза серьёзны. На мгновение Адам увидел настоящее, но также он видел и прошлое, и будущее, растянувшиеся точно таким же образом, как тогда, когда Персефона вдохновила его увидеть собственную смерть. Он видел Гэнси здесь и сейчас, но почему-то это «здесь и сейчас» было всегда, даже если это мгновение пройдет или ещё не наступит, или будет существовать.

Затем мысли его потекли дальше, и время вновь ожило.

— Хватит подначивать их, Гвенллиан, — продолжил Гэнси. — Думаешь, ты единственная, у кого здесь есть право обижаться? Почему бы тебе не воспользоваться своими умениями видеть глубже, чтобы воодушевлять, а не разрушать?

— Я бы с радостью порассматривала то, что происходит глубже во всех этих юных мужчинах, — сказала Гвенллиан. — Ты можешь стать первым добровольцем, чтобы привлечь мое внимание, если хочешь.

Тут Гэнси закатил глаза и выдохнул очень не по-королевски.

— Не обращайте не неё внимания. Адам, подкинь идею.

Адама всегда вызывали, даже когда он не поднимал руку. Он думал о том, что Ронану не удалось довести до конца, и о том мгновении на вершине горы с Блу и Ноа, а после, в завершении, он вспомнил, что сказала ему Персефона о силе трёх. И потом он поинтересовался:

— Ронан, ты принёс свою нагреженную штуковину?

Ронан указал на сумку, которая свисала под нагреженным фонариком.

— Штуковину? — переспросила Блу.

Адам махнул рукой, сейчас было не время объяснять.

— Помнишь Барнс? Ронан, ты попытаешься пробудить их, как коров. Я посмотрю, смогу ли перенаправить энергетическую линию, чтобы дать тебе больше энергии для работы; Блу усилит. Гэнси может... двигать камни?

Гэнси кивнул в одобрении. Он не понимал плана, но ему это было не нужно: он доверял суждениям Адама.

Ронан снял сумку с плеча, аккуратно развернул свою нагреженную штуковину, завёрнутую в сейчас уже довольно заношенный плед. Он почти спрятал её от обозрения, когда Адам сел на корточки и прижался пальцами к камню. Он знал, как только прикоснулся к скале, что они больше не находились в Энергетическом пузыре; они занырнули под него. И всё же энергетическая линия была всё ещё здесь, и если он передвинет несколько камней, то, возможно, сумеет указать на скелеты.

— Блу, Гэнси, помогите мне, — сказал он, направляя их.

Гвенллиан наблюдала, поджав губу.

— Ты тоже могла бы помочь, — обратился он к ней.

— Нет, — отозвалась она. — Не могла бы.

Она не сказала, что не могла бы помочь ему, но это было и так понятно. На этот раз Гэнси даже не потрудился, чтобы отчитать её. Он просто работал с Блу, передвигая камни туда, куда показывал Адам. А после они вернулись к зверю в самом начале стада.

Ронан ждал с нагреженной штуковиной, отведя глаза. Затем, когда они стали кругом, он дыхнул на почивший мир, точно так же, как он сделал это в Барнс.

Его дыхание прошло сквозь мир и скелеты.

Стояла тишина.

Однако Адам почувствовал. Как эта огромная подземная долина заряжается энергией, пульсируя жизнью. Которая роптала у стен. Она неслась от кости к кости в каждом скелете, а потом от одного скелета к следующему. Им хотелось расцвести; они помнили, что такое жизнь. Они помнили свои тела.

Но всё ещё стояла тишина.

Адам почувствовал сотрясающую и притягивающую его мощь энергетической линии, усиленную Блу. Это не разрушало его, но истощало. Он не был истинным сосудом для этой энергии, и был неспособен удержать столько энергии долгое время.

Блу сжала губы, и Адам понял, что она чувствует то же самое.

Почему ничего не получается?

Возможно, здесь было всё как в Барнс. Они были близко, но недостаточно. Может, Гвенллиан была права, они недостойны.

Гвенллиан у них за спинами пятилась назад, её руки раскинулись по бокам, её глаза метались от зверя к зверю, словно она ждала, который из них очнётся первым, и хотела это увидеть.

Брови Гэнси сошлись воедино, когда он обозревал стадо и людей, Гвенллиан и струящийся свет, своих друзей, застывших в невидимой битве.

Адам не мог перестать видеть своего несовершенного короля, повисшего в яме воронов.

Гэнси очень бережно дотронулся до своей нижней губы. Он опустил руку и произнёс:

— Просыпайтесь.

Он сказал это так же, как и «хватит» ранее. Тем голосом, который Адам слышал бессчетное количество раз, голосом, который он никогда не мог не слушать.

Чудовища пробуждались.

Олени и лошади, львы и ястребы, козы и единороги, и существа, названия которых Адам не знал.

Ещё секунду назад они были костями, а в следующую – целостными созданиями. Адам упустил это мгновение превращения. Это было как в случае с Ноа – трансформация из размытого приведения в мальчика, от невозможного в возможное. Каждое существо ожило, замерцало и стало ещё прекраснее, чем Адам мог себе представить.

Они встали на дыбы, они воззвали, они заржали, и они запрыгали.

Адам видел, как в неверии поднялась грудь Гэнси.

Они разобрались с этим. И всё ещё разбирались.

— Нам нужно уходить! — закричала Блу. — Смотрите!

Существа поскакали прочь. Не одно-два, а сотни несовместных сознаний с одной целью, и эта цель – проход в пещере, который оказался на другой стороне долины. Он был похож на разинутую пасть, которая, однако, медленно закрывалась. Если они как можно быстрее не пройдут через него, он вскоре исчезнет.

Но ни один человек не смог бы бежать так быстро.

— Этот! — закричала Блу и бросилась на ирландского лося. Он вскинул свои массивные рога и крутанул ими, но она уцепилась.

Адам не мог в это поверить.

— Да... — выдохнул Ронан и схватил оленя и ещё одного, прежде чем смог ухватиться вокруг шеи древнего создания и втащить себя верхом на него.

Однако проще было сказать, чем сделать. Звери были быстры и норовисты, и Адаму досталась лишь пригоршня меха. В нескольких ярдах от себя он увидел разочарованного Гэнси, демонстрирующего свои ладони, также покрытые мехом. Гвенллиан смеялась и бежала за существами, хлопая в ладоши и подгоняя их.

— Бегите, маленькие твари! Бегите! Бегите!

Адам неожиданно подался вперед, его плечо обожгло, будто какое-то существо почти перепрыгнуло через него. Он перекатился, прикрывая голову. Его пнуло ещё одно копыто... Он думал о своем прежнем учителе латыни, затоптанном на смерть в Энергетическом пузыре.

Отличие было лишь в том, что Энергетический пузырь не позволит Адаму умереть.

Хотя, он может сделать Адаму больно. Тот отполз прочь, а потом поднялся на ноги.

— Адам, — произнёс Гэнси, куда-то жестикулируя.

Глаза Адама нашли то, на что он указывал: чудовища Ронана и Блу прыгнули в сужающийся проход пещеры прямо перед тем, как он исчез.

Глава 48

Блу оказалась в странной в пещере с низким потолком неопределенного размера. Свет, льющийся из-за её спины, освещал землю, падая по наклонной на яму с зубчатой землей.

Нет. Это была не земля. Это был отражённый потолок.

Она смотрела на огромное неподвижное озеро. В воде идеально отражался потолок с шипами, скрывая истинную глубину мёртвого озера. Было в этих водах что-то безжизненное и неуютное. На другой стороне озера виднелся другой тоннель, едва заметный в тусклом свете.

Она вздрогнула. У неё ныло плечо в том месте, на которое она упала, а также болел зад, на который она тоже упала.

Она отвернулась от озера, обеспокоенная, потому что кто знает, что могло хранить в себе зеркало, и осмотрелась в поисках каких-либо признаков остальных. Она увидела свое великолепное белое чудовище, стоявшее неподвижно в стороне, казавшееся частью пещеры. И заметила пещерную тропку, которая вела обратно, туда, откуда она принеслась.

— И ты здесь, — сказала Блу с облегчением, потому что она больше не одна: с нею был Ронан. Это его призрачный светильник выглядывал из-за его плеча и освещал всю пещеру.

Он стоял в стороне, как и лось, глаза настороженные, тёмные и чужие, будто он только что очнулся от помутнения. Однако не присутствовало ни единого признака создания, верхом на котором он бы сюда прорвался.

Неожиданно, переполненная дурными предчувствиями, она выхватила складной нож.

— Ты настоящий Ронан?

Он усмехнулся

— Я серьезно.

— Ещё какой, презренная, — ответил Ронан. Он огляделся вокруг, так же беспокойно, как и она, что заставило её почувствовать себя с ним немного уютнее. Озеро или что-то, находящееся там, внизу, заставляло её нервничать.

— Почему ты не въехал сюда верхом?

— Я въехал. Оно исчезло.

— Исчезло? Куда?

Он подошел ближе, а потом наклонился и поднял камень с земли. Он бросил его в озеро. Послышался звук, будто ветер дует им в уши, а потом камушек пропал. Блу видела мгновение удара камня об воду и исчезновение – не в воду, а в ничто.

Ряби не появилось.

— Итак, знаешь что? — спросил Ронан Блу. — На хрен магию. На хрен это.

Блу медленно подошла к кромке озера.

— Эй! Слышишь меня? Не делай ничего тупого. Оно съело моего оленя.

— Я просто смотрю, — ответила Блу.

Она подошла настолько близко, насколько посмела, а потом заглянула в озеро, пытаясь увидеть дно.

В очередной раз она увидела золотое отражение потолка над головой, а потом черноту воды, и затем свое лицо, свои глаза, пустые и незнакомые.

Складывалось такое ощущение, что её лицо поднималось к ней из толщи воды, всё ближе и ближе, кожа бледнее и тускнее, пока она не поняла, что это вовсе не её лицо.

Это было лицо её матери.

Её глаза были мертвы, губы разомкнуты, щеки впали, пропитались водой. Она плыла чуть ниже поверхности. Лицо было ближе всего, туловище проплывало ниже, ноги терялись во тьме.

Блу ощутила, как начала дрожать. Это было то, что она чувствовала после смерти Персефоны. Горе, опалившее её прямо в это мгновение.

— Нет, — произнесла она вслух. — Нет. Нет.

Но лицо её матери всё плыло, выглядя мертвее и мертвее, и Блу услышала, что издала высокий, ужасный звук.

Будь благоразумной... Блу не могла заставить себя быть таковой. Вытащить себя.

Неожиданно она почувствовала чьи-то руки вокруг себя, которые оттаскивали её от озера. Руки вокруг неё тоже дрожали, но они обладали железной хваткой, запахом пота и мха.

— Это нереально, — сказал ей Ронан. — Это нереально, Блу.

— Я видела её, — сообщила Блу, услышав всхлип в своём голосе. — Мою мать.

Он произнёс:

— Я знаю. Я видел своего отца.

— Но она была там...

— Мой отец мёртвым лежит в земле. А Адам видел твою мать в богом забытой пещере. Так что это озеро врёт.

Но сердце чувствовало, будто это правда, хоть голова и отказывалась с ним соглашаться.

На мгновение они так и замерли, Ронан держал её так крепко, словно он обнимал своего брата Меттью. Его щека у неё на плече. Каждый раз, когда она думала, что может двигаться дальше, Блу снова видела лицо трупа своей матери.

Наконец, она отпрянула, и Ронан поднялся. Он отвернулся, но она всё же успела заметить блеснувшую слезу на его щеке.

— Всё на хрен, — повторил он.

Блу приложила максимум усилий, чтобы её голос звучал обыденно.

— Зачем бы ему нам это показывать? Если это нереально, почему Энергетический пузырь показывает нам нечто настолько ужасное?

— Это больше не Энергетический пузырь, — ответил Ронан. — Мы под ним. Это озеро принадлежит чему-то другому.

Они оба бросили взгляд налево и направо в поисках возможности пересечь озеро. Но в этом бесплодном апокалиптическом пейзаже не было ничего, кроме них самих и великолепного чудовища, такого же неподвижного, как пещерные образования.

— Я собираюсь снова взглянуть на озеро, — наконец, произнесла Блу. — Я хочу увидеть, если смогу увидеть, насколько оно глубокое.

Ронан не сказал ей «нет», но и не пошёл с ней. Она подошла к краю, стараясь не дрожать при мысли, что вновь увидит свою мать или что похуже. Наклонившись, она подняла другой камень и, когда добралась до водной кромки, тут же бросила его, не дожидаясь появления отражения.

Камень исчез в точке соприкосновения с поверхностью воды.

И вновь никакой ряби.

И вот, непотревоженная вода ещё раз начала формировать видение для неё, позволяя ему всплыть из глубин.

Одновременно с возрастанием ужаса внутри Блу вспомнила урок Гвенллиан с зеркалами.

Зеркальное волшебство – не более чем просто зеркала.

Если мёртвое озеро показало ей Мору, а Ронану показало его отца, значит, оно ничего не создаёт, оно только проецирует их мысли.

Озеро – просто огромный шар для предсказаний.

Она начала выстраивать внутри себя блок точно таким же образом, как когда отсекала Ноа и Адама. Когда мёртвое лицо трупа поднялось к ней, она не обратила на него никакого внимания и продолжила дальше.

Она была зеркалом.

Её пристальный взгляд ещё раз сосредоточился на воде. Там не было никаких покойников. Никаких лиц. Вообще никаких отражений, как не было отражений и в зеркалах Нив. Это была просто стеклянная поверхность воды, а следом, словно она посмотрела искоса, сквозь поверхностные отражения, увидела илистое неровное дно озера.

Оно было всего несколько дюймов в глубину. Один или два. Безупречная иллюзия.

Она дотронулась до своих губ – это напомнило ей о Гэнси, и она остановилась.

— Я собираюсь пересечь озеро, — сообщила она.

Ронан совсем не весело рассмеялся.

— Ага, как же, а если серьезно.

— Серьезно, — сказала ему Блу, а потом поспешно добавила: — Но не ты. Не думаю, что ты сможешь прикоснуться к воде. Ты растворишься, как тот камень.

— А ты нет?

Она посмотрела на воду. Это было действительно невероятно, что она доверяла мудрости сумасшедшего человека.

— Не думаю. Из-за того, кто я такая.

— Предположим, что так оно и есть, — сказал Ронан, — ты одна пойдёшь?

— Не уходи с берега, — попросила Блу. — Ну, не вечность, конечно. Но... пообещай мне, что останешься на разумное время. Я только взгляну, что из себя представляет другая сторона.

— Подразумеваешь: предполагается, что ты не исчезнешь.

Это не помогало и без того испытываемому на прочность мужеству.

— Ронан, перестань.

Он опустил на неё тяжёлый взгляд, который обычно использовал для Ноа, чтобы тот проявил свою волю.

— Если она там... — начала было Блу.

— Ага, знаю, — прорычал он. — Отлично. Жду.

Пригибая голову, он стянул свой призрачный светильник и обернул его вокруг её плечей.

Она не стала утруждать себя ответом: «Но ведь ты останешься ждать во тьме». Она не сказала и: «Если я сгину в озере, тебе придётся вслепую искать выход отсюда». Потому что им обоим уже было это известно, когда он отдавал ей свет.

Вместо этого она сказала:

— Знаешь, а ты не такой уж засранец.

— Нет, — ответил Ронан, — ещё какой.

Развернувшись к воде, она позволила себе небольшой подарок, закрыв глаза и слегка качая головой от страха и ужаса – что же она творит...

Она вошла в озеро.

Глава 49

Озеро было мокрым, что её шокировало.

Каким-то образом она верила, что, если труп был фальшивым, то, возможно, вода тоже. Но оказалось, по крайней мере, два дюйма были очень настоящими и холодно хлюпали в её обуви.

Но она не исчезла.

Она повернулась и нашла согнувшегося Ронана в нескольких метрах выше кромки воды, руками обхватившего колени, уже ожидающего, когда темнота заберёт его. Когда они встретились взглядами, он отсалютовал ей без улыбки, и она снова отвернулась.

Робко она прокладывала себе путь через озеро, рассматривая реальное дно, потолок и стены, она не доверяла ничему в этом месте, особенно когда страх расцветал в ней всё сильнее и сильнее.

Ей не нравилось думать о том, что Ронан оставался позади в темноте.

Но она продолжала идти в одиночестве, и, когда она подумала, что больше уже не могла выносить темноту в сердце, она достигла края озера и тоннеля, что находился после.

Она ступила на скалу и с секунду стояла там, стараясь дать страху стечь с неё каплями.

«Почему для этого я должна быть одна?»

Она осознала эту несправедливость. А затем поправила призрачный светильник и продолжила путь.

Блу знала, что идёт правильно, потому что начала ощущать тонкое притяжение третьего спящего. Как и говорил Адам, это был голос в её голове, который звучал очень похоже на свой собственный, если на него не обращать внимания.

Но Блу обращала внимание.

***

Это были не такие далёкие покои, как Адам описывал. Она кралась в тёмную дыру, чувствуя, как голос внутри велит подходить ближе, ближе, ближе, тогда как настоящий внутренний голос утверждал: «Я бы хотела убежать отсюда».

И это было так, как он говорил. Маленькие, выкопанные покои, достаточно низкие, что ей пришлось присесть, чтобы войти. Её это не заботило, но заставило чувствовать себя неприятно уязвимой.

Очень похоже на преклонение колен.

Но это не был реальный голос в её голове, который так думал; это был подражающий голос третьего спящего.

Она так сильно хотела присутствия парней или Кайлы, или матери, или... У неё было так много людей, которых она принимала как должное всё время. Ей никогда не требовалось раньше быть по-настоящему испуганной. Всегда у неё была другая рука, чтобы её поймать, или, по крайней мере, держать её, когда они падали вместе.

Блу вползла в покои. Призрачный светильник осветил пространство. Она вздрогнула, когда поняла, насколько близко оказалась к коленопреклонённому мужчине. Он был в нескольких дюймах, поникший и какой-то знакомый, абсолютно неподвижный.

Не спящий, как нагреженное существо, но и не мёртвый, как долина костей. Но с намеренно зафиксированным взглядом на тусклой красной двери с жирной чёрной ручкой.

Открой.

Блу отвела глаза.

«Я зеркало, — подумала она. — Смотри на себя, пока я тут осмотрюсь».

Она обошла неподвижного мужчину, стараясь покрыть сердце сталью в ожидании того, что увидит. Пытаясь защититься от самых худших вещей, таких, как коварная надежда, даже хуже, чем шёпот третьего спящего в голове.

Но это не помогло. Потому что на другой стороне от мужчины находилась Мора Сарджент.

Она была неподвижна, руки просунуты в подмышки, но она была жива.

Жива, жива, жива, и мать Блу, и она любила её, и она её нашла.

Блу не волновало, могла ли Мора почувствовать или нет, она пробралась туда и яростно бросилась на шею матери. Ощущалось так комфортно, будто это была её мама, потому что это была её мама.

К её огромному удивлению, Мора слегка переместилась под ней, а потом прошептала:

— Не позволяй мне двигаться!

— Что?

— Теперь, когда нас трое, я буду не в состоянии помешать себе открыть её!

Блу бросила взгляд на мужчину. Его брови нахмурились сильнее.

— Нам нужно просто уйти, — сказала Блу. — Как ты перешла через озеро?

— Обошла, — прошептала Мора. — Сверху.

— Там был другой путь?

Теперь, когда Блу знала, что Мора была жива, в её сердце было пространство для других эмоций, например, для раздражения. Она всмотрелась в пещеру и заметила маленькое отверстие сверху одной из низких стен, как и увидела, что мужчина начал ползти к двери.

Блу не думала. Согнувшись вдвое, она бросилась вперёд и вытащила складной нож.

— О, нет. Пойдём со мной, чувак.

Он, казалось, искренне считал, что быть пронзённым лезвием предпочтительнее, чем отодвинуться от двери. Наконец, он переместился обратно на несколько сантиметров. Затем ещё на несколько сантиметров. Блу поискала, чем бы связать ему руки, но у неё был только призрачный светильник. Она сняла его через голову и сказала:

— Ничего личного, кем бы ты ни был, но я не доверяю тебе, когда у тебя на лице такие чары.

Она зажала рукоять складного ножа зубами, чувствуя себя немного героически и используя мягкую рукоять светильника, чтобы связать его руки за спиной. Он не возражал, и его брови успокоились в чём-то вроде благодарности. Теперь, когда он не мог открыть дверь, он опустился на колени, сгорбил плечи и испустил шаткий вздох.

Как долго Мора и этот мужчина были здесь, сопротивляясь зову того, кто спал за этой дверью? Всё это время?

— Ты Артемус? — спросила его Блу.

Он вглядывался в неё, измученно подтверждая.

Так вот почему он казался знакомым. У неё не было вытянутого лица или морщинок вокруг век, но его рот и глаза были теми же, что она видела в зеркале всю свою жизнь.

«Ха. Привет, папа».

Затем она подумала: «Серьёзно, с такими генами я должна быть выше».

Она посмотрела назад на другое отверстие, сверху стены. Это была не самая радушная дыра, но у её матери не было опыта в альпинизме, о котором бы знала Блу, так что этот путь не мог быть хуже, чем тот, по которому она уже пришла.

Не было времени для дальнейших размышлений. Всё ещё согнувшись, она шагнула в сторону входа, через который зашла. Она позвала в темноту:

— Ронан?

Её голос распространился и утих в пространстве, его поглотила чернота.

Пауза. Где-то капнула вода. Затем:

— Сарджент?

— Я нашла её! Там есть другой выход! Ты сможешь справиться и выйти тем путём, каким мы пришли?

Другая пауза.

— Ага.

— Тогда иди!

— Правда?

— Да, нет смысла, если ты не можешь пересечь озеро!

Опаснее для него быть там, в темноте и неизвестности, а она была бы неспособна забрать её маму и Артемуса тем путём.

«Моих родителей, — подумала она. — Я не смогу забрать тем путём моих родителей».

Это заставило её нахмуриться.

Она вернулась к Море.

— Пойдём. Ты можешь двигаться, не открывая дверь. Мы уходим.

Но Мора, казалось, больше не слушала. Она снова, нахмурившись, пялилась на дверь.

Голос Артемуса прозвучал во мраке, удивив её.

— Как ты можешь это переносить?

Его речь была... с акцентом. Она не была уверена, почему это её удивило. Его речь была вроде британской, но отрывистой, будто английский был для него не родным языком.

Блу раздумывала над другими способами связать руки матери; она задалась вопросом, сможет ли заставить её уйти. Было бы ужасно, если бы пришлось с ней бороться.

— Думаю, я зеркало. Я только обратила это на него же.

— Но такое невозможно, — сказал Артемус.

— Ладно, — ответила она. — Ну, тогда, возможно, я делаю не то, и ты знаешь лучше. Теперь, если ты не возражаешь, я попытаюсь разобраться с тем, как вытащить мою мать из этой пещеры.

— Но она не может быть твоей матерью.

Её отец приглянулся Блу меньше, чем она надеялась все эти годы.

— У вас, сэр, есть много гипотез, которые вы считаете фактами, и, думаю, в лучшее время вам надо будет долго подумать обо всём, в чём вы уверены, как в правде. А сейчас скажите мне, могу ли я вытащить её из этого места через вон ту дыру. Это же выход, верно?

Он повернул руки, осветив её немного лучше.

— Ты действительно немного похожа на неё.

— Боже милостивый, старик, — сказала Блу. — Ты всё ещё об этом? Знаешь, на кого ещё я немного похожа? На твоё лицо. Подумай об этом, а я разберусь сама.

Артемус замолчал, сидя со связанными руками за спиной, с задумчивым выражением лица. Блу не была уверена, действительно ли он обдумывал, на что похоже её лицо, или он снова попал в плен третьего спящего.

Блу взяла руку матери и пробно потянула.

— Пойдём.

Рука матери застыла, сопротивляясь не Блу, а идее двигаться вообще. Когда Блу её отпустила, Мора тут же потянула руку к двери.

Блу шлёпнула её по руке. И повернулась к двери.

— Дай ей уйти!

Голос пытался проползти вокруг её защиты. «Открой дверь, и вы все будете свободны и с милостью. Конечно, ты же хочешь спасти жизнь тому мальчику».

Третий спящий был хорош в том, что делал.

Даже несмотря на то, что Блу знала, не было и шанса, что она бы открыла дверь или приняла его помощь, она почувствовала, как предложение высекало себе дорогу к её сердцу.

Ей стало интересно, что он нашёптывал её матери.

Блу стянула свитер. Она взяла руки Моры – Мора сопротивлялась – и связала их так хорошо, как могла, закрутив рукава вокруг. Она старалась не беспокоиться о том, что свитер теперь точно испортился и вытянулся, но Персефона сделала его для неё, и это ощущалось так же зловеще, как и всё остальное. Каждое беспокойство и каждая радость становились одинаковыми, преимущество стиралось ужасом.

Блу взяла руку Артемуса за локоть и руку Моры за локоть и потащила их. По крайней мере, так далеко, как они могли бы отойти в этой маленькой комнате. Толкнув их друг напротив друга и остановившись, чтобы не спеша поднять их с колен, она начала отодвигать их от двери по направлению к дыре в пещеру. Её не заботило, будут ли у них синяки и царапины по всему телу к моменту, когда они отсюда выберутся – лишь бы они отсюда выбрались.

Но тут внезапно несколько тел ввалилось через их выход.

Глава 50

Пещера с самого начала не была большой, но когда Блу рухнула на пятую точку, она стала казаться ещё меньше. Население комнаты внезапно увеличилось на три человека. Личность перед ней имела великолепные светлые волосы и пистолет, а человек позади неё зажимал ноздри и пистолет, а мужчина позади него был...

— Мистер Грей, — радостно воскликнула Блу. Ей было так приятно видеть его, и она не могла поверить, что он был настоящий.

— Блу? — поинтересовался мистер Грей. — О нет.

О нет?

Секундой позже она увидела, что его руки связаны за спиной.

— Что? — спросила светловолосая женщина с пистолетом. Она направила фонарик на лицо Блу, мгновенно её ослепив. — Ты реальная личность?

— Да, я реальная личность! — возмущённо ответила Блу.

Женщина направила пистолет на неё.

— Пайпер, нет! — сказал Серый Человек и бросился на женщину так сильно, что фонарик той выпал из её руки. Он ударился о камень и тут же погас. Единственный свет был от призрачного светильника, которым были связаны руки Артемуса.

— Шикарно, мистер Грей, — произнесла Пайпер, моргая и глядя в направлении призрачного светильника, а затем возвращаясь к нему. - Я не собиралась стрелять в неё. Но, должно быть, сейчас самое время застрелить вас. Что ты думаешь, Моррис? Я полагаюсь на твоё профессиональное суждение.

— Пожалуйста, не надо, — просила Блу. — Пожалуйста, правда, не надо.

— Эту мы тоже могли бы застрелить, — ответил Моррис. — Никто не доберётся так далеко, чтобы их найти.

Позади неё несколько камешков скатились с потолка или откуда-то рядом. Блу задалась вопросом с мрачной тревогой, сместили ли они пещеры, позволив стаду животных нестись по ним.

Пайпер указала на Мору и Артемуса, наконец, уделяя им внимание.

— Эти люди тоже настоящие? Почему они так выглядят?

— Мора, — произнёс Серый Человек, только теперь отведя взгляд от Пайпер и Блу. Была какая-то перехватившая дыхание нотка в его обычно оживлённом голосе. — Блу... как всё дошло до...

Он нахмурился привычной хмуростью, и Блу знала, что он слышал сомнения и обещания, нашёптываемые третьим спящим, в своей голове.

Ещё галька посыпалась на пол пещеры.

— Хорошо, неважно, — сказала Пайпер. Её глаза, ясные, сосредоточенные и уверенные, были прикованы к двери. У Блу не осталось сомнений, что она пришла сюда, чтобы разбудить спящего. — Дай подумать. Здесь так чертовски клаустрофобно. Знаешь что, ты можешь просто уйти, странная девочка. Это хорошо. Просто притворись, будто никогда нас не видела.

— Я не оставлю здесь мистера Грея, — запротестовала Блу. Она полагала после того, как произнесла, что это было смело, но в то же время, она так сказала, потому что это была правда, даже если и страшная.

— Трогательная мысль, но нет, — ответила Пайпер. — Он уйти не может. Пожалуйста, не заставляй меня просить нелюбезно.

Серый Человек весь сгорбился, чтобы поместиться в пещере, руки за спиной. Камни и пыль зловеще вздрагивали позади него. Он обратился к Блу:

— Послушай меня. Бери их и уходи. Я это заслужил. Вот так я жил, и вот к чему это привело. Ты не сделала ничего, чтобы такое заслужить, как и твоя мать. Теперь время быть героем.

— Послушай мужчину, — влезла Пайпер. — Когда он говорит «заслужил это», он имеет в виду, что держал пистолет у моей головы на моей собственной кухне, и он прав.

Думай, Блу, думай... В её голове было шумно и мутно. Вероятно, это третий спящий шуровал в уголке её сознания. Может быть, это страх, что озеро подкрадётся по тоннелю. Возможно, просто росла её догадка, что здесь произойдёт что-то ужасное. Камень побольше свободно выкатился из тоннеля, за ним показались другие. Эта маленькая пещерка была уже слишком маленькой, и казалось совершенно не трудным ей полностью обвалиться.

— Извини, ты не могла бы поторопиться? — поинтересовалась Пайпер. — Знаю, никто не хочет сказать: «О, смотрите, эта исключительно грёбанная пещера обваливается». Но я собираюсь на это указать, чтобы придать некоторую срочность процессу.

— Ты начинаешь говорить, как Колин, — заметил Серый Человек.

— Скажи такое снова, и я выстрелю тебе в яйца. — Пайпер указала на Блу. — Ты уходишь или что?

Блу прикусила губу.

— Могу я... Могу я обнять его на прощание? Пожалуйста?

Она скукожила плечи, сцепив руки вокруг себя, выглядя при этом несчастной. Последнее труда не составило.

— Ты хочешь его обнять? Что за зоопарк, — вздохнула Пайпер. — Ладно.

Без энтузиазма она направила пистолет в их общем направлении, пока Блу наклонилась к Серому Человеку.

— Ах, Блу, — произнёс он.

Она обвила его руками и крепко сжала в объятии, которое он не мог вернуть. Опустив щёку на его щетину, она прошептала:

— Я бы хотела помнить, как вы говорили про героя на староанглийском.

Серый Человек сказал.

— Звучит, будто кошку стошнило, — высказалась Пайпер. — Что это значит?

— «Сердце труса – это не приз, но отважный человек заслуживает своего сияющего шлема».

— Я работаю над этим, — ответила Блу, пока использовала свой складной нож, припрятанный в руке, чтобы тихо разрезать хомут, что связывал его запястья. Она отступила. Он остался согнутым, держа руки за спиной, но поднял одну бесцветную бровь.

— Ладно, убирайся отсюда. Свали. Прощай, — велела Пайпер, пока от стены неловко переместилось ещё больше чего-то, самая верхняя поверхность пыльно сдвинулась на пол. — Иди будь коротышкой где-нибудь в другом месте.

Блу пылко надеялась, что Серый Человек теперь сможет что-нибудь сделать.

Проблема была в том, что Мора и Артемус казались не более мобильными, чем раньше, даже если Блу была бы совершенно готова оставить Серого Человека в пещере. Единственное, что она могла сделать, это возвратиться к стараниям направить их в сторону выхода. Всё было словно в бреду, за исключением того, что её собственные ноги были направлены к проходу, Мора и Артемус оставались ужасно медленными.

Пайпер отвела на всё около тридцати секунд, перед тем как сказать:

— Это смешно, — и щёлкнуть предохранителем пистолета.

— Блу, вниз! — заорал Серый Человек. Он уже двигался.

Он, должно быть, ударил Пайпер или Морриса, потому что тела бесконтрольно толкались вплотную к Артемусу, а потом и к Блу. Ведь считается падением, если вы уже на коленях?

Рядом бабахнул пистолет, и на полсекунды стало тихо. Каждый звук столкнулся со стенами крошечной комнатки, и, когда возвратился, остался только звон. Пыль перемещалась в пространстве от того места, где очутилась или отскочила пуля. Резко скатилось больше камней. Они отскакивали от плеч Блу... Это был потолок.

Блу не могла сказать, чьи руки были чьими, и следовало ли ей уворачиваться, отбиваться или колоть ножом. Всё, в чём она была уверена, это что в этот момент кто-то мог умирать. Такая угроза была близкой в тяжёлом воздухе.

Моррис душил Серого Человека. Блу хотела оказать помощь... она ведь могла? Но она увидела, что Пайпер копалась между спутанными ногами в поисках пистолета, который, должно быть, уронила. Блу, порыскав по полу самостоятельно, заметила чьё-то оружие. Она вырвалась за ним и упустила момент, когда Серый Человек и Моррис поразили друг друга. Один из них пнул пистолет, и тот безумно задребезжал по камням и в черноту тоннеля.

Выстрелил другой пистолет в чьей-то ещё руке. Звук лишил возможности думать. Кого-то застрелили? Кто стрелял? Случится ли так снова?

В этот момент безмолвия Блу увидела, что Моррис всё ещё душил Серого Человека. Она вонзила нож в его руку, прямо в её мясистую часть. И почувствовала себя в значительной степени менее плохо, чем когда она порезала Адама.

Моррис тут же отпустил мистера Грея, который приподнял его и начал ударять об потолок.

— Ладно, хватит, — вмешалась Пайпер. — Или я убью её.

Все повернулись посмотреть. Пайпер держала пистолет у головы Моры. Она тряхнула головой, чтобы убрать свои светлые волосы с глаз, а потом подула, чтобы удалить несколько прядей изо рта.

— Что ты хочешь, Пайпер? — спросил Серый человек. Он опустил Морриса вниз. Моррис остался внизу.

— Я хочу то, что просила прежде, — сказала Пайпер. — Помнишь, когда я позволяла женщинам и детям уйти, так что я могла бы чувствовать себя хорошо? Вот чего я хотела. Думаю, никто из нас не получит этого сейчас.

Позади неё моргнул Артемус, что было примечательно, потому что он до этого на самом деле не моргал. Его плечо кровоточило, было похоже, что подстрелили его. Каждый раз, когда с него капало на пол пещеры, капли крови собирались вместе и просачивалась сквозь упавшие камни по направлению к красной двери.

В гору.

Все остановились и наблюдали за процессом.

Взгляд Пайпер проследил весь этот путь к двери, к ручке, и её подростковые розовые губки раскрылись.

Тут Артемус использовал свои связанные запястья, чтобы повесить призрачный светильник ей на руки.

Он накренился на пистолет, столкновение вызвало ничем не примечательный щёлкающий звук. Призрачный светильник погас, и все они остались в абсолютно тёмной пещере.

Никто не двигался, или, если и двигался, то беззвучно. Никто, кроме Пайпер, не знал, держала ли она всё ещё оружие у головы Моры.

Повисла тишина, нарушаемая хитиновым треском камней с потолка. Хуже всех был тот звук, который шёл сверху или вокруг пещеры: своего рода скрипучий грохот, будто камни двигались в гроте над ними. Где-то ближе раздался стон, Блу решила, что Морриса.

Она почувствовала, что странно затаила дыхание, словно из пещеры вытек весь воздух. Она знала, что это за чувство было на самом деле: паника.

И тут все стали двигаться.

Началось с шаркающего звука в направлении то ли Пайпер, то ли Артемуса, то ли Моры, а затем, может быть, Серого Человека, и звук стал таким путаным, что было невозможно сказать, кто был кем. Блу захлопнула свой складной нож, потому что были хорошие шансы, что она порежет кого-нибудь, кого не хотела резать, и начала ощупывать пол вокруг в поисках фонарика. Может быть, нужно было просто закрутить макушку, чтобы он опять заработал.

Внезапно раздался голос Моры:

— Не открывай эту дверь! Не открывай её!

Блу даже не могла сказать, где сейчас была дверь. Шаркание раздавалось со всех сторон.

Но также она теперь могла слышать третьего спящего. Будто его коллективный шёпот во всех головах стал настолько громким, что вылился в пещеру. Он не напрягал Блу, но клубился в темноте и густел в руках. Он капал с её пальцев.

Блу подумала, что знала, каким сейчас должно оказаться зеркальное озеро.

— Остановите её!

Было невозможно определить, чей это голос. Где-то поблизости чьё-то дыхание участилось.

Её пальцы сомкнулись на фонарике. Давай, давай...

Вдруг раздался стук и полукрик.

Фонарик загорелся вовремя и осветил свернувшуюся перед красной дверью Пайпер, зажимающую затылок.

— Давай, — сказал мистер Грей. Он бросил очень кровавый камень на землю. — Немедленно.

Теперь камни сыпались больше, чем раньше.

— Мы убираемся отсюда. Сейчас же, — велел Серый Человек, живо и расторопно. Он повернул голову к Артемусу. — Ты. У тебя кровь. Дай посмотрю? О, с тобой всё нормально. Блу? Ты в порядке?

Блу кивнула.

— А Мора? — Серый Человек повернулся к ней. У неё была скверная царапина на подбородке, и она старательно смотрела на землю, руки связаны впереди. Он осторожно поднял её грязную чёлку со лба, чтобы изучить лицо.

— Нам надо оттащить её от двери, — сказала Блу. — Что насчёт... остальных?

Она имела в виду Пайпер и Морриса. Оба были на земле. Блу не хотелось слишком много об этом думать.

На лице мистера Грея не было доброты.

— Если у тебя нет скрытых резервов силы, которые ты ещё не проявила по пути вниз, то мы не сможем нести и её, и Мору, а я точно знаю, кого я предпочитаю. Нам нужно идти.

Как бы подтверждая, тоннель, через который пришла Блу, осыпался градом камней и пыли.

Они схватились за руки. С Блу и фонариком впереди, они забрались в маленькую дыру наверху пещеры. Блу проползла несколько метров, а затем подождала, подсчитывая тела, пока они поднимались.

Один (Артемус), два (Мора) и три (Серый Человек), четыре...

Четыре.

Пайпер, вся в грязи до неузнаваемости, появилась в отверстии тоннеля. Она не залезла внутрь, но осталась обрамлённой отверстием. В одной дрожащей руке был пистолет.

— Ты... — сказала она и остановилась, будто не могла придумать, что сказать дальше.

— Просто иди! — закричал Серый Человек. — Иди, Блу, быстрее, забери свет!

Блу поспешно скрылась в тоннеле.

Позади неё снова прозвучал выстрел. Но ни один из тоннелей не разрушился.

— Двигай! — раздался голос Серого Человека. — Всё в порядке!

Затем раздался пронзительный полукрик, слишком хриплый для крика, и взрыв звуков, когда пещера за ними осыпалась.

Блу хотела перестать слышать этот крик. Её не волновало, что это кто-то, кто только что пытался убить её мать. Она не могла заставить себя почувствовать, будто это всё улучшало.

Она не могла, так что она продолжила подниматься и выводить их из пещеры.

Снаружи было темно, когда они выбрались, но ничто не могло быть таким тёмным, как пещера у красной двери. Ничто не могло пахнуть чудеснее, чем трава, деревья и даже асфальт возле шоссе.

Вход здесь был просто неровной дырой на краю холма; было невозможно определить, где они вышли. Артемус обалдело прислонился к склону холма, осторожно дотрагиваясь до своей раны.

Блу развязала мать; Мора бросилась на шею Блу и прижала её к себе.

— Прости, — сказала она спустя несколько минут. — Мне очень-очень-очень жаль. Я куплю тебе машину и сделаю твою комнату больше, и всё, что мы будем есть, это йогурт, и...

Она замолчала, и они, наконец, отпустили друг друга.

Серый Человек стоял у её локтя, и, когда она повернулась, она сморщилась, а затем коснулась его заросшей щеки.

— Мистер Грей, — выдохнула она.

Он только кивнул. И провёл по одной из её бровей своим пальцем умелым, полноправным, влюблённым движением и после посмотрел на Блу.

Она предложила:

— Давайте пойдём найдём остальных.

Глава 51

Адам Пэрриш бодрствовал.

Противоположностью «бодрствовал» предполагается «спал», но Адам провел более двух лет своей жизни, будучи одновременно во сне и наяву или ни там, ни там. Оглядываясь назад, он не мог сказать наверняка, каково это на самом деле, бодрствовать – до сего момента.

Он сидел на заднем сидении Камаро вместе с Ронаном и Блу, наблюдая за уличными фонарями, проносящимися мимо, чувствуя убывающую пульсацию энергетической линии по мере того, как они удалялись от Генриетты. Прошла неделя с того момента, когда они выбрались из долины костей, и всё вернулось на круги своя. Пришло в норму.

Нет, не в норму.

Тут не может быть ничего нормального.

Мора вернулась обратно на Фокс Вей 300, Персефона – нет. Парни вернулись в школу, а Гринмантл – нет. Газеты пестрили смертью Джесси Диттли. В одной из статей упоминалось, будто долина – опасное место для жизни: Найл Линч, Джозеф Кавински, Джесси Диттли, Персефона Полдма.

Все удивились, узнав, что у Персефоны имелась фамилия.

— Это всё, чего вы ожидали? — поинтересовался Гэнси у Мэлори.

Мэлори с Псиной посмотрели на свои посадочные талоны.

— Больше. Гораздо больше. Больше большего. Без обид к тебе, Гэнси, и твоей компании, но я буду рад вернуться на какое-то время к своей сонной энергетической линии.

Адам отделался от болячек на руках; самые маленькие царапины он получил, скатываясь в яму воронов, а затем выбираясь обратно. Самая длительная рана была невидимой, но непроходящей: осознание смерти Персефоны постоянно гудело в Адаме, словно пульс энергетической линии.

Она рассказала ему о трёх спящих. Одного будить, одного не будить. Один между ними. Остальные думали, что Гвенллиан была тем, кто между, но на самом деле это не имело смысла, потому что она никогда не спала.

Так что он не знал, правда это или нет, но ему вроде как нравилось верить, что третьим спящим был он.

— Ты должен навестить меня, — сказал Мэлори. — Сможешь увидеть драпировку. Ради ностальгии мы изрубим на мелкие кусочки старые записи. Псине бы понравилось, если бы Джейн тоже приехала.

— Я бы с удовольствием, — вежливо ответил Гэнси. Как будто он бы приехал, но такого не случится. Мэлори не мог этого услышать, а Адам мог. Он останется здесь, занимаясь поисками Глендовера и его милости.

Прошлой ночью Адам беспокойно начал заниматься своим старым трюком, чтобы заснуть: репетировать различные формулировки милости, пытаясь нащупать верную, ту, которая бы не растратила возможность, ту, которая бы исправила всё, что неправильно. Только он обнаружил, что не может полностью вовлечь себя в эту игру. Его не очень-то заботило достижение успеха; он собирается выжить в Аглионбае, он думал и считал разумным, что, вполне вероятно, он получит стипендию, по крайней мере, на одно место, куда он бы хотел пойти. И он привык думать, что ему нужно использовать возможность, чтобы освободиться от Энергетического пузыря, но теперь такое просить казалось странным. Словно просить освободиться от Гэнси или от Ронана.

И тут он осознал, что единственная милость, в которой он нуждался, это спасение жизни Гэнси.

— Вот мы и тут, — произнёс Мэлори, глядя на терминал аэропорта. Псина впервые вильнула хвостом. — Передай своей маме от меня удачи на выборах. Американская политика! Более опасна, чем энергетическая линия.

— Я передам, — сказал Гэнси.

— Не суйся в политику, — сурово сказал Мэлори, когда они остановились на обочине.

— Это маловероятно.

Его голос всё ещё звучал тревожно для Адама, даже несмотря на то, что ничего по сути тревожного в беседе не было. Настало время найти Глендовера. Все они об этом знали.

Гэнси поставил машину на ручник и сказал:

— Когда я провожу профессора, один из вас, ребята, может пересесть вперёд. Адам? Если он не спит.

— Нет, — отозвался Адам. — Я бодрствую.

Эпилог

Не то чтобы Пайпер была без сознания в течение нескольких часов. В боевиках, которые всегда так ненавидел Колин, а она обожала, герои всегда вырубали подручных, вместо того, чтобы стрелять в них. Поэтому-то они и были героями. Злодеи расстреливали миньонов; герои вырубали их ударом в голову. А потом, спустя несколько часов, те приходили в себя и жили дальше. Однако Пайпер прочла в каком-то блоге, что, вообще-то, такое невозможно, потому что, если вы находитесь без сознания дольше минуты-двух, тогда речь идёт о повреждении головного мозга. Пост этот был написан врачом или кем-то, кто когда-то практиковал врачебную деятельность, или кем-то, кто был женат на профессиональном медике, посему Пайпер посчитала, что, скорее всего, так оно и есть. В общем, это больше смахивает на правду, чем боевики.

Пока Пайпер лежала в пещере, она думала обо всех тех отморозках из Голливуда с повреждением мозга, от которых избавились лихие герои, которые сочли, что это будет милосерднее, чем убийство.

Она была не совсем без сознания в течение нескольких часов, но лежала на земле в течение нескольких часов, а может, и дней. Она то погружалась, то выплывала из сна. Каждый раз, когда слышала стон в пещере. Может, это стонал Моррис, а может, она сама. Иногда она продирала глаза и думала, что, наверное, пришло время подняться, но потом оказывалось, что для этого потребуется немало усилий, и она оставалась на земле.

Тем не менее, наконец, она перестала поддаваться влиянию пещерной дремоты и собралась с силами. Это было нелепо. Она села, в голове стучал пульс, и она позволила своим глазам привыкнуть. Пайпер не очень понимала, откуда исходит свет. Повсюду вокруг неё были щебёнка и вода. Она вдруг вспомнила, что Колин сбежал, оставив её одну умирать в пещере притом, что изначально всё это было его идеей. Как типично. Он всегда всё делает только ради себя, но притворяется, что ради них обоих.

Неожиданно она поняла, где находился источник света: от лампы, старомодной, вроде шахтерской. И ещё там были руки, держащие её. Пухлые, миловидные кисти рук. Присоединённые к предплечьям. А те – к телу. Это была женщина. Она смотрела на Пайпер пристальными, неморгающими глазами.

— Ты настоящая? — спросила Пайпер.

Женщина безмятежно кивнула. Однако Пайпер не рассматривала кивок в качестве гарантии реальности. С другой стороны, не похоже, чтобы в этом месте появлялись бы случайные женщины.

— Ты парализована? — участливо поинтересовалась женщина.

— Нет, — сказала Пайпер. Потом она сделала паузу. — Да. Нет.

Одна нога ей не повиновалась, но это не считалось параличом. Она подумала, что, возможно, нога сломана. Она начала испытывать неприятные чувства по поводу этой ситуации.

— Мы её вылечим, — успокоила женщина. — Если пробудим кое-кого.

Обе взглянули на дверь гробницы.

— Если мы его пробудим, он одарит нас милостью, — добавила женщина. — Нас трое, пока ещё. Но это ненадолго.

Она неопределенно махнула в сторону стонов Морриса.

Пайпер, заинтересованная в своем благополучии превыше окружающего, немедленно насторожилась.

— Тогда почему ты сама его не пробудила?

— Одиноко быть королевой самой по себе, — ответила женщина. — Лучше втроем, но и вдвоем можно справиться. Двое меньше трёх, но лучше одного.

Пайпер была в высшей степени заинтересована магической арифметикой. Теперь, когда она действительно начала думать об этом, её нога, и правда, болела. Она ещё и кровоточила. И всё это вызывало гнев.

— Ладно, хорошо. Отлично.

Женщина взяла лампу и помогла Пайпер подняться на ноги. Пайпер произнесла слово, которое, как правило, помогало ей чувствовать себя лучше, но не в этот раз. По крайней мере, она уверовала, что женщина была настоящей; та сжала грудную клетку Пайпер, помогая встать.

— А зовут-то тебя как?

— Меня зовут Нив.

Когда они заковыляли к двери, Пайпер заметила:

— Дурацкое имя.

— Ну, — ответила мягко Нив, — как и Пайпер[38].

В итоге, не было никаких церемоний. Они просто положили руки на дверь и толкнули её. Никакого волшебства тут не чувствовалось; просто кусок древесины.

Гробница была уже освещена. Внутри было примерно столько же света, сколько исходило от лампы Нив, стоявшей у её ног. По правде говоря, точно такое же количество света отражалось на них.

Они вдвоем, покачиваясь, прошли внутрь. Гроб был уже поднят, крышка приоткрыта.

Спящий не был человеком. Пайпер вообще не понимала, с чего вдруг она считала, что это будет человек. Вместо этого, она увидела нечто маленькое чёрное и блестящее, с большим количеством ног, чем она ожидала. Оно было могущественным.

Нив сказала:

— Мы должны сделать всё одновременно, чтобы нам была дарована мил...

Пайпер протянула руку и дотронулась до тела, прежде чем Нив успела пошевелиться.

— Просыпайся.

[1] Avide audimus ( с лат.) – Жадно слушать.

[2] incorruptus -1) неповрежденный; 2) неиспорченный, неподдельный, истинный, искренний; 3) беспристрастный; 4) не совращенный с пути, несоблазненный, неподкупный, непорочный.

[3] Там что-то есть

[4] Осы

[5] Пчелы

[6] Может быть

[7] Игра слов. Имя героини Blue, что в прямом переводе – синий.

[8] Мауддви - Динас-Мауддви - город (район) в Уэльсе, Великобритания.

[9] Маб Дароган (Сын Судьбы) - мессианская фигура в валлийской мифологии, чье предназначение - вынудить англо-саксов покинуть Британию и вернуть её кельтским народам. Маб Дароганами были названы несколько фигур в истории.

[10] Лливелин Великий (1172-1240гг) - принц Гвинеда, Северный Уельс. Де-факто правитель всего Уэльса в течение 40 лет.

[11] Оуэн Лаугох (Оуэн Краснорукий) 1330-1378гг. - Оуэн был валлийским солдатом, который служил в Испании, Франции, Эльзасе и Швейцарии. В годы Столетней войны, он бился на стороне Французов против Англичан, что повлияло на его дальнейшую жизнь. В качестве последнего политически активного потомка Лливелина Великого по мужской линии, он был претендентом на титул короля Гвинеда и Принцы Уэльса.

[12] Киртлинг - населенный пункт в Кембридже, Великобритания.

[13] Transit (также известная как NAVSAT Navy Navigation Satellite System) — первая в мире спутниковая система навигации. Главным пользователем системы были ВМФ США для обеспечения информацией о точных координатах своих ПЛАРБ Поларис, также она использовалась как навигационная система надводных судов флота, а также для гидрографических и геодезических исследований. Transit непрерывно предоставляла услуги навигации с 1964 года, вначале для подводных лодок Полярис, а затем и для гражданских нужд.

[14] barrel of monkeys - программа обучения для детей, которая учит бережному обращению с окружающей средой; здесь игра слов, дословно переводится как "нечто забавное, нечто смешное".

[15] FAFSA – просьба о государственной финансовой помощи студенту Free Application for Federal Student Aid

[16] Иоло Гох (1315—1402) — валлийский бард и придворный поэт Оуэна Глендовера. Обращался к теме трудной жизни простого землепашца, писал и хвалебные гимны правителям и воинам.

[17] Груффадд Лвид (1380-1410) - валлийский поэт. Обращался к темам любви и религии. Его сохранившиеся работы наполнены антианглийскими настроениями, приводящими к восстанию под предводительством Оуэна Глендовера.

[18] Я ничего не боюсь (лат.)

[19] Дорогу осилит идущий (лат.)

[20] Как ваше имя, сэр? (лат.)

[21] Энимал Пленет - телеканал, передачи и фильмы на котором полностью посвящены природе, животным. Имеет свою большую базу документалистики.

[22] Лисистрата — комедия греч. драматурга Аристофана.

[23] Дэ́вид (Дэйв) Уо́ррен Бру́бек (6 декабря 1920, Конкорд — 5 декабря 2012, Норуолк) — американский джазовый композитор, аранжировщик, пианист, руководитель квартета «The Dave Brubeck Quartet». Один из выдающихся представителей кул-джаза («прохладного джаза» или калифорнийского джаза 1950—1960-х годов).

[24] Э́нди Уо́рхол (англ. Andy Warhol; настоящее имя — Эндрю Вархола, англ. Andrew Warhola, русин. Андрій Варгола; 6 августа 1928 — 22 февраля 1987) — американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, коллекционер, издатель журналов и кинорежиссёр, культовая персона в истории поп-арт-движения и современного искусства в целом. Основатель идеологии «homo universale», создатель произведений, которые являются синонимом понятия «коммерческий поп-арт».

[25] идеалы свободы и открытых возможностей для всех.

[26] Doodwegen - дорога между населенным пунктом и ближайшим кладбищем, которую использовали, чтобы пронести мёртвых в их последний путь. Эти дороги были зафиксированы в церковных документах. Как правило, с этим было связано много традиций.

[27] Король-Ворон, дайте дорогу Королю-Ворону (лат.)

[28] Фискер — американский спорткар.

[29] Эпинефрин - раствор для экстренных внутримышечных инъекций. Предназначен для экстренной помощи при возникновении внезапных опасных для жизни аллергических реакций (анафилактического шока) на укусы насекомых, продукты питания, лекарства или физическую нагрузку.

[30] отсылка к фильму "THEM!" 1954года. Один из первых черно-белых фильмов про гигантских насекомых (муравьев).

[31] мандала — это геометрический символ сложной структуры, который интерпретируется как модель вселенной, «карта космоса» в буддийских и индуистских религиозных практиках.

[32] В оригинале: WAST — в америке белый англо-саксонский протестант, образно - привилегированный класс, не знающий бед.

[33] Блошеловка — ошейник животного, пропитанный инсектицидом.

[34] Иоло Гох (1315—1402) — валлийский бард и придворный поэт Оуэна Глендовера. Обращался к теме трудной жизни простого землепашца, писал и хвалебные гимны правителям и воинам.

[35] vous – (с фр.) ты

[36] Я спрашиваю  (лат)

[37] Excelsior – «Всё выше и выше» - Официальный девиз штата Нью-Йорк.

[38] Piper (в переводе с англ.) - волынщик; дудочник; играющий на свирели; запаленная лошадь; кондитер, украшающий торты; игрок на свирели; шпион; суфляр; флейтист; жалейщик

Content

Стивотер Мэгги Синяя лилия, лиловая Блу (ЛП)