Шинкарёв Максим

Слабый человек

Максим Шинкарёв

Слабый человек

I. 12-36.

Усаживайтесь поудобнее, прошу вас, не стесняйтесь. Хотите рома с колой? Нет? Ну, если захотите, скажите.

Я люблю ром с колой. Капля рома на стакан колы, и час лёгкого, приятного и чуть-чуть хмельного настроения вам обеспечено. Я не могу пить много.

Я слабый человек.

Вы хотите послушать, что я могу рассказать? Ради Бога, но предупреждаю на берегу - вам потребуется уйма терпения. Мои мысли разбегаются, петляют, иногда уходят туда же, откуда пришли. С ними сложно бороться.

Вы не боитесь? Какой вы хороший молодой человек, право слово! Жаль, непьющий.

На работе непьющий?

Ваши родители должны вами гордиться, сэр. Вот именно, мой мальчик - гордиться. Мало кто в наши дни столь аккуратен, терпелив и выдержан на работе. Пусть вы и всего лишь первый месяц на службе. Мало кто в наши дни… Да и в другие тоже, поверьте мне на слово.

Откуда я знаю, что это ваш первый месяц? Взгляните вон туда, мой милый мальчик - да-да, туда, где куст акации. Видите? Да-да, это оно самое.

Я люблю телескопы. Вы ведь потому и пришли, правда? Не отнекивайтесь. Кому охота тащиться на холм, где в стареньком доме живёт близорукий старик?

Да, конечно, я немного играю, куда ж без рисовки. Я не столь стар, чтобы вытаскивать мой старенький “магнум”, ещё на кварцолитовых батарейках, да, древность, древность… Зачем вытаскивать? Странный вы, право слово. Зачем пистолет старику, у которого половина тела дюралюминиевая, а вторая - еще наполовину пластиковая? Конечно затем, чтобы застрелиться. Зачем же ещё?

Я слабый человек.

Так откуда я знаю про первый месяц? А вы настойчивы, мой мальчик. Браво! Дайте-ка я отхлебну за ваше здоровье колы с ромом. Желудка у меня нету, как видите, так что алкоголь всасывается через нёбо. Чем богаты.

Хорошо, хорошо, отвечу. Да вы и сами можете. Просто подойдите и гляньте в телескоп, всего-то делов. Голос откалиброван на нейтраль, он вас послушает. Скажите “полицейский участок”.

Поглядели?

У меня хорошая память? Да бросьте, друг мой, что вы, что вы. Так, память как память. Модуль “Хитачи” да онлайн-банк.

Как я с этим управляюсь? Да помаленьку. В нашем случае - всего-то делов поглядывать на участок раз пять-десять в день, и лица прилипают к памяти. Вас я увидел три недели назад. Вот и вся загадка, мой юный сэр.

Что я видел ещё? О, это хороший вопрос, мой мальчик! Великолепный вопрос!

Я вижу каждое утро, как дикие коты охотятся в лугах на востоке на птиц. В термальном диапазоне, конечно, конечно. У меня там есть любимец, я зову его Бакси, это старый, хитрый, мощный, коварный кот. Он великолепен, этот мохнатый старик. Он потрясающ…

Что? Вы осознали свою ошибку, хи-хи-хи, мой мальчик, осознали!

По существу? По какому существу? А, по делу, с которым вы пришли?

Ну и что там за дело? Пропал кто-то? Кто? Повторите, я первый раз пропустил мимо ушей.

Стиван Джерманги? Это что за имечко такое? Нет бы просто - Джон Бук, или Вуди Мэнн. Джерманги… Выпендрёж, и ничего больше.

Про Джерманги ничего я не знаю, мой мальчик. Почему я так уверен? Потому что я не слышал этого имени ранее, друг мой, потому и уверен. Покажите мне фото.

Ох, мальчик мой, не горячитесь. Мои глаза не работают, хоть вам так и кажется. Да, подсветка на зрачки подана, но нейроканал от них заглох лет пять-десять назад, мой мальчик, и с тех пор я вижу только новости да что есть в телескопе. У меня нету денег, да и желания, сказать честно, нету совсем воскрешать ту рухлядь, которая называется моим носителем... Да, нейропорт работает.

Ох как. Это не парень, это девушка. Красивая девушка, мальчик мой, очень красивая девушка. Когда я был заметно моложе, мой юный друг, я бы обязательно разузнал, где живёт эта девушка. Я тогда бы... ух!.. Хорошо, хорошо, сэр, не нервничайте. Нервные клетки - наше богатство, не то что жировые… Хотя я и от жировых бы не отказался.

Да, конечно, эту девушку я видел. Откройте мне гостевой вход на вашем нейроканале, мой юный друг, я сброшу вам подборку.

Что? Удивлены массивом? Это красивая девочка, мой юный друг, а у меня ничего, в общем-то, не осталось - только телескоп, домик да старенький “магнум”, такой старенький, что ещё на кварцолитах, старых-старых, в которых джоули надо собирать под страхом обнуления, иначе не допросишься…

У меня нет надпочечников, юноша, нет почти всех желёз. Так что я смотрю на красивых девушек как на красивые, великолепные произведения в соавторстве с Богом. У меня много таких подборок, мой мальчик. Это красивый мир, прекрасный мир, да, уже замусоренный, загаженный по углам, но красивый. Великий творец создал его, а мы… Впрочем, вам, наверное, не интересно.

Уже уходите? Всего доброго вам, мой юный сэр. Успехов на службе.

II. 6-08.

О, вот и снова вы! Хотите поглядеть? Старик Бакси тащит в нору птенца. Только что задушил. Ага, вот прямо сейчас. Вопросы? Погодите пару минут, пока старикан не скроется из виду. Я хочу посмотреть, как играют его мышцы, как чутко двигаются уши и хвост скользит по мокрой траве. Великолепный кот, право слово! Ох, как грациозно он исчез за бревном! Слава тебе, о великий старик! Слава тебе и приятного завтрака.

Что вы хотите, мой юный сэр?

Помощи?

В чём? У вас полная база событий в нашем городке, чем же я могу вам помочь?

Что вы хмуритесь, мой мальчик? Говорите откровенно, дружок.

Откуда я знаю, что хмуритесь, если у меня не работают глаза? Поглядите вверх на два часа, мой мальчик.

Беспилотник, а что такого? На самом деле это зонд, сэр, обычный атмосферный зонд. Мне его отдали на свалке терраформера. Ага, на Трухлявом Кладбище, да-да, именно там, мой юный друг. Подарили? Отчего сразу подарили? Что я вам, деточка без цветочка? Подарили... Следите за вашими словами, мой дорогой сэр! Я его заработал. И совершенно честно, между прочим!.. Как? Впрочем, что-то я раскипятился, мой друг, и обидел вас. Простите меня. Я слабый человек. Или полчеловека. Или четвертушка, пятая или шестая... Неважно. Давайте просто забудем. Так о чем вы?

Отчего вы увиливаете, мой юный сэр? Ну же, не ёжьтесь, говорите как есть. Это не больно. Ну, в любом случае не больнее метанового взрыва. Я видел недавно в хрониках. Красиво было снято. Бах - и пол-станции в клочья. Красиво. Мне очень понравилось. И кадр сразу сменили. Звездное небо, то-се. Хотите колы? Вы не смотрите, что стакан пустой, я мигом сбегаю. Нет? Тогда закройте глаза, офицер, и докладывайте. Говорите немедленно!!

Ну, вот видите, и совсем не больно. Раз - и всё, душа не боли. Что? Конечно понял, мой юный сэр, я калека, а не идиот. Спокойно? Вы хотите, чтобы у меня была истерика? Побойтесь Бога, у меня дешевый голосовой синтезатор. И старый причём.

Остановитесь. Сядьте. Хватит высоких чувств, мой мальчик. В мое время их называли истериками. Сдохло полицейское облако? Камеры? Трекеры граждан? Массивы за три года пусты? И что? Что за паника? Да, нет данных о перемещениях граждан, да, нет съемки. Что вы как девица, в разгар дня обнаружившая, что где-то потеряла накладную грудь из отвисшего декольте. Успокойтесь, право. Сядьте, я принесу вам колы.

Прошу вас, мой мальчик. Только из холодильника. Пейте.

Успокоились? Что вы шлёте мне в нейропорт?

Вчерашней… что?

Это тяжёлые фото, мой мальчик... Трое? Больше... О, Господи, живущий на небесах! Я знаю, как выглядят трупы. Знаю. Вы увидели три вспоротых ножом тела, а я вот этой вот рукой и той, что у меня больше нет, зарыл кубометр опаленного человеческого фарша в пепел. Зарыл. Живу. И вы будете, если не будете впадать в истерики. Тихо!

Ну хватит, хватит галдеть. Почему молчу? Синтезатор вышел из строя. Не хотите - не верьте. Помолчите пять минут. Мёртвых они не воскресят. Пейте и молчите.

Да, я пришёл к решению.

Да, у меня есть информация, которая вам нужна. Да, я вам ее дам, но не сейчас. Приходите завтра. Потому. Что? Вы мне угрожаете? Мне, старику, вернее, четверти старика? Ой-ой, вот только не надо патетики, не надо. Придете завтра. Завтра, я сказал, и никто вам не даст никакого ордера. Никто, поверьте мне. Почему? Потому что вы дурачок, вот почему. Идите пока, допивайте и идите. Завтра, мой юный друг. Всё завтра.

Вот я-то как раз всё понимаю, юноша. У меня нет гормонов, нет члена, надпочечников, ног, кишечника, лёгких и желудка, поэтому я прекрасно всё понимаю. Нет и стремления кому-то что-то доказать. У меня есть только голова, кусок грудины и кусок правой руки. А ещё - терпение, которого нет у вас. Так что вон отсюда. Убирайтесь. Говорю вам, убирайтесь отсюда к судье, мэру, к черту лысому. И если появитесь здесь раньше завтрашнего утра, я скормлю запись со всеми признаками принуждения и угроз на моей земле журналистам. Ясно? А теперь вон отсюда. Всё завтра.

III. 7-12.

Присядьте, мой мальчик. Не грубите. У меня тяжёлое утро. Ерунда, у вас уже всё. Да нет у вас проблем кроме меня. Сядьте и заткнитесь, всего святого ради! Ваша вчерашняя проблема уже решена. Да, решена. Полностью. Помолчите немного. Ради Христа, заткнитесь. Имейте терпение, если у вас нет капли уважения к старшим.

Старик Бакси мёртв. Вон, видите, под кустом… Да, те же разрезы. Да, он был здесь. Да никуда не делся, здесь, недалеко. Покажу, если заткнётесь и выслушаете меня. Это несложно. О Господи, прости меня, грешного… Тогда сходите в дом, возьмите льда в холодильнике, суньте себе в трусы и охладите ваш пыл. Я всё расскажу. Всё. Никуда не денусь. И вы не денетесь. И он не денется. И старик Бакси. Все мы никуда уже не денемся. Никуда…

Он приходил вчера, сразу после того, как вы, пылая гневом, помчались к мэру или куда вас там понесло, чтобы шумно обгадиться на людях. Не дёргайтесь. Сегодня вы реабилитируетесь. Сполна. Думаю, получите назад и резервные копии полицейских отчётов. Он не мог без сувениров. Наверняка они у него. Вот только не надо этих дикарских сцен, мой юный сэр. Позавчера вы выглядели гораздо достойнее. Отпустите меня. Я старый уродливый труп, и вы будете отвратительно смотреться с моими останками на руках. Тогда героя из вас не выйдет. Сядьте и слушайте.

Так вот, он приходил вчера. Я видел его с зонда. Естественно, он был онлайн, слушал ваш канал, слышал всё и понял, что я мог бы вам рассказать. Да именно потому, что если бы вы вытрясли из меня то немногое, что я знал, то вы были бы мертвы, вот почему! Лежали бы сейчас где-нибудь в канаве, вскрытый от горла до паха…

Успокоились? Это хорошо. Хотите колы? У меня есть. Вот. Ещё не совсем согрелась... Пейте. Мне в глотку не лезет. Не придирайтесь к словам.

Он просто имел полный доступ к вашей системе, вот и вся причина. Сядьте. Тоже мне, эврика. Он один из вас. Был. Один из ведущих специалистов. Будете копаться в его заначках, придётся делать это очень осторожно, там наверняка ждут сюрпризы. Хотите ваши базы обратно - уважайте хищника.

Вас покоробило? Ничего. Это пройдёт. Всё проходит.

Вы же помните Марта Бири? Да, это его статуя стоит в Холле Посадки.

Я ходил как-то. Посмотреть.

Какой он там мужественный, мускулистый, красивый - чисто греческий бог.

Я помню его, мой мальчик. Мы часто собачились.

Оттуда. Не перебивайте меня. Мне нужно выговориться. В конце вы получите всё, что у меня есть. Честное слово. Потерпите.

Так вот, при жизни Март был довольно-таки худой, при этом невысокий, невзрачный. Язык у него был злой. У меня тоже был не подарок.

Мы торчали тут, запускали терраформер. Не вдвоём, конечно. Нас тут было полсотни. Я был кладовщиком, Март - поваром. Мы были слабые люди. Остальные были хоть ненамного, но сильнее. Кто-то больше, неизмеримо больше, как кэп Вагнер, например, кто-то меньше, как врач Красолона, плюгавый был, неприятный мужик, но врач от Бога. Помню, он купировал мой алкогольный приступ. Я был алкоголик, мой мальчик. Март был психопат. Даже социопат, как говорил тот же Генрих Красолона. И готовил хреново. Потому и собачился. Со всеми.

Когда рванула топливная ячейка, мы были в карцере. Визжали друг на друга через решетку. Остальные сгорели там. Сгорели в пару приёмов. Сначала дежурная смена оказалась в самом жерле воронки окисления, потом оставшиеся, от большого ума решившие унять огненный шторм с помощью аварийного пожарного комплекта. Кэп, упаси Господи душу его, находился в первой смене. Сгорел быстро, надеюсь, недолго мучился. Вторые, вместо чтобы бежать со всех ног, бухнули в этот ад баллоном газовой смеси. Их просто размазало взрывом. Впрочем, грех жаловаться - воронка чуть ослабла, изменила направление истечения, только потому мы с Мартом и не запеклись в карцере, словно кролики в духовке.

Когда всё догорело, автоматика выпустила нас. Мы остались единоличными хозяевами планеты, будь она неладна, терраформера и всей вящей славы, будь она проклята отныне и до века.

Терраформер был практически развёрнут - площадки под модули были выровнены, химгенераторы все спущены с орбиты, примерно половина успела закопаться и высунуть рыла в атмосферу. Ячейки биопосева уже все тоже зарылись в грунт и ждали, пока не развиднеется. Всё было на мази. Нам только и оставалось, что оттранспортировать последние полтора или около того десятка атмосферных автоматов да дать им команду на инсталляцию. По инструкции полагалось ещё и проследить за развёртыванием, но нам эта инструкция была как вороне собачий хвост. Нас осталось двое, а если что не так - мы не умели чинить атмосферники. Кладовщик и повар. В нас были вбиты чипы с минимальным набором навыков, на самый крайний случай мы могли развернуть систему по инструкции, но вот опыта у нас не было. Как не было и у того дурня, что решил гасить окислитель газовым зарядом. Так что если что сдохло - значит, туда ему и дорога.

Мы собрали лопатами то, что можно было собрать от наших павших, собралось примерно кубометр плоти и пепла, жирного пепла, закопали их рядом с остатками базы и взялись за транспортировку оставшихся химгенераторов.

Мы тащили их на тягачах. Дикие были железяки - размером почти в километр высотой, три в ширину, пять длиной... Гусеничные, медленные, могучие. На каждый атмосферник пришлось от недели до трёх месяцев пути. Привозишь, сгружаешь в центре площадки, отваливаешь на пяток километров в сторону, запускаешь инсталляцию и волочёшься обратно. Там грузишь новый и тащишься к следующей площадке. Реагенты подтаскивали дроиды-курьеры в автоматическом режиме, без нас. Остальные запасы окислителя и прочей дряни остались в целости.

Бесконечный тоскливый ад, одинокий, кошмарный. Это чёрно-синее небо, почти полное отсутствие атмосферы, пепел камня, взметающийся от малейшего движения… Днём адский жар, ночью - адский холод.

Мы не свихнулись вконец только благодаря радио. Ретранслятор работал хорошо.

Мы ругались, обзывали друг друга, рассказывали, кто и как кого имел из всей долгой цепи наших родственников… А потом Март запел. Отвратительно пел, голос был скрипучий, но пел. Я в отместку спел ему. Потом снова он. Потом снова я…

Два сумасшедших.

Мы пели, рассказывали анекдоты, обсуждали, кто что купит на свою долю от терраформированной планеты… Этой планеты, мой мальчик. Потом снова ругались.

Я даже не знаю, как вам это описать, эту вакханалию, что творилась в эфире.

Последний атмосферник мы тащили вместе. Перессорились всмерть. Он пытался застрелить меня. Из того самого “магнума”, про который я говорил. Я разбил ему бровь, рассёк кожу на виске...

Мы приехали сюда, мой мальчик, на это плато, атмосферник поставили левее вон той лиловой гряды… Она тогда была целее.

Встали рядом и смотрели, как этот металло-керамический червь ввинчивается в почву, как выпускает наружу устье заборника и вытаскивает в километре севернее жало выбросника генерированной атмосферы.

Потом запустили систему.

Вылезли наружу, и Март трясущимися руками развернул пульт. Мы вдвоём нажали на пиктограмму, едва поделили её пальцами в скафандровых перчатках.

Нажали. Атмосферники отрапортовали о запуске, на панели побежали зеленые сигналы, и мы заорали от восторга в чёрные небеса.

Орали что-то матом, кажется, помню, я тогда охрип.

А потом взорвался атмосферник. Этот самый, последний.

Он торчал ближе всего к эпицентру взрыва на базе, и, видно, что-то от того взрыва поимел - может, треснуло что-то, может, прогнулось, может, перегрелось. А может, просто заводской дефект. Бог ведает.

Он взорвался. Сломал гребень скалы, вон, видите, пролом на левом склоне?

Этот гребень и навестил нас.

Летел, словно дракон.

Я застыл, и Март дёрнул меня за руку, но этой задержки хватило.

Мир выключился.

А потом включился.

Ты будто моргнул, и глядь - ты слепой, у тебя нету двух третей тела, фактически, всё, что у тебя есть, это голова, без нижней притом челюсти и горла, кусок грудины с правым плечом, четверть позвоночника да отсечённая чуть ниже локтя правая рука. Вот и весь мясной набор. И годы между щелчками.

Март сунул остатки меня в криогенный модуль, сам лёг в другой.

Он умер, а я нет. Вот ведь ирония. Он умер, а я нет.

Я долго думал потом, почему он - умер, а я - нет. Все эти тридцать лет после разморозки.

Зачем? Что хотел Господь сказать? Для чего он оставил меня таким?

Сегодня я узнал.

Тот, что приходил вчера... Он снова пришёл два часа назад. Пришёл не один.

Вместе со стариком Бакси.

Кот рычал из клетки.

Он поздоровался, присел в кресло, в котором сейчас сидите вы, мой мальчик, улыбнулся, положил на колено импульсник.

Когда садился, подвинул кресло в сторону. И мне пришлось допустить, что Бакси умер.

Я всё объясню, мой мальчик. Не перебивайте меня.

Он сел, посмотрел на меня, улыбнулся. Вежливо. Тепло.

А потом достал кота из клетки и спросил, где я храню отснятое с телескопа. Я ответил, что в облаке и в локальном чипе шасси.

Он рассмеялся и сказал, что я удивительный старик. Череп в пластиковой коробке.

Потом он подключился к моему нейроканалу.

Нейроканал у меня частично мёртв, как я говорил, глаза давно не работают, остальное идёт через черепной чип и остатки позвоночника. Так что он посмотрел на меня, заблокировал голосовой синтезатор и врубил помехи.

Было больно. Адски больно.

Он улыбался.

Потом сказал, что это новое в его практике - пытать машину. Как здорово, что есть такой вот дроид, у которого живая голова. Это интересно.

Очень интересно.

Он никогда такого не испытывал - ни когда резал девушек здесь, ни когда убивал там, в метрополии. Он охотился на людей с юных лет. С ваших примерно.

Хищник.

Держал вырывающегося и орущего на весь белый свет Бакси, улыбался и говорил в нейроканал о том, какое это удовольствие - власть убивать. Делать мёртвым живое. Охотиться.

Питаться болью. Страхом. Беспомощностью.

Он протянул кота мне.

Шасси было под его контролем.

Моя левая рука держала вырывающегося кота, правая - нож...

Он убил его. Убил моими руками.

Когда Бакси затих, он сделал шаг назад.

Он лежит десятком метров ниже на три часа, мой мальчик. Труп свалился туда. Я не хочу его видеть. Сходите.

“Магнум” в кусте. За вашей спиной. Привязан. Спуск подключен на нейроканал. Привод от моего телескопа. Подделал сигнатуру. Она древняя, он просто её не распознал. Решил, что это мой терраформинг-чип.

Батарея отказала. Высадил очередью.

Пожалуйста, не возвращайте мне его назад, мой мальчик.

Не возвращайте.

Мне невыносимо хочется застрелиться, а это вряд ли в воле Божьей, раз я ещё жив. Я жив, а те девочки мертвы.

И Бакси, старый пират, старый охотник...

Делайте что хотите, мой мальчик. Я вернусь позже.

Мне плевать. Я должен его похоронить.

Не злите меня. Мне плохо сейчас. Очень плохо.

Я слабый человек.

Content

Шинкарёв Максим Слабый человек