Мария Николаева

Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты

Рамана Махарши: через три смерти

Слово издателей

Путей к Высшему много, и они неисповедимы, ибо каждый человек неповторим, неповторим и его путь Но некоторые жизни являются признанными примерами стяжания Духа Святого.

Представленные в настоящей книге «жизни замечательных людей», среди событий которых явно видна рука Всевышнего, подтверждают также фразу, что дело не в дороге, которую мы выбираем, а в том, что внутри нас заставляет ее выбирать.

И пусть каждый читатель увидит в этих жизнеописаниях свою возможность человеческого совершенства и найдет свою дорогу в Царствие Небесное.

Предисловие к третьему изданию

Рамана Махарши и Свами Вивекананда представляются на самый первый взгляд полной противоположностью во всем: один прожил всю жизнь возле Аруначалы, другой исходил всю Индию и исколесил весь Запад. Один практически безмолвствовал, давая лаконичные ответы, другой давал ежедневные лекции, проповедуя индуизм во всем мире. Один не стремился оставить преемников, другой создал огромную организацию и так далее.

Тем не менее, Свами Вивекананда и Рамана Махарши являются самыми яркими представителями веданты в современном мире, и даже более точно – адвайта-веданты, как учения о недвойственности Себя и Бога. Вот почему знакомство со столь контрастными биографиями наилучшим образом позволяет проникнуть за внешние проявления личной миссии в самую суть их внутреннего Единства, постигая единство противоположностей как глубинный источник великих подвижников.

Я надеюсь, это издание позволит многим читателям ответить на вечный вопрос, который задавал еще Арджуна в «Бхагавадгите» своему божественному гуру Кришне:

Целиком погруженный в самадхи, нерассеянный мыслью – каков он?

Стойкий в мудрости – как говорит он?

Как сидит он, как ходит подвижник?

Оба текста были написаны мною в Майсуре (Южная Индия) в конце 2004 – начале 2005 года. Стоит отметить, что получение вида на жительство в Индии стало возможно благодаря презентации Сатья Саи Бабы в моей более ранней книге по васту. До этого у меня было два интервью с Сатья Саи Бабой, а он ведь тоже был выразителем философии адвайта-веданты.

Само местоположение позволило мне заново посетить знаковые места, связанные с героями моих произведений. Моя вторая поездка в ашрам Раманы Махарши была насыщена длительными медитациями в его пещерах и жилищах, подъемом на вершину и обходом Аруначалы, получением редких источников в библиотеке.

В самом Майсуре находится ашрам Рамакришны Парамахамсы, гуру Свами Вивекананды. Я побывала также на мысе Канья-Кумари, где Вивекананда медитировал перед принятием решения отплыть в Америку, и получила даршан лингама в храме Рамешварама, без которого он сам не считал возможным отправиться в путь на Запад. Было также много встреч и бесед.

Сами книги тоже имеют уже некоторую историю публикаций. Первое издание вышло в Санкт-Петербурге в серии «Странники духа», выпускаемой тогда издательством «Невский проспект», сразу после завершения рукописей в 2005 году. Второе издание книг в виде двухтомника «Воины духа» последовало через пару лет в Москве благодаря издательству «Ритамбхара». Наконец, настоящее третье издание группы «Традиция» впервые объединяет обе книги под одной обложкой, что придает этому труду логическую завершенность.

Хотя у меня больше не появлялось книг непосредственно по адвайта-веданте, само взаимодействие с традицией сильно интенсифицировалось в годы моего пребывания в Индии вплоть до принятия карма-санньясы в 2007 году, после чего я перенесла свои исследования в Юго-Восточную Азию. Тем не менее, отчеты о моих личных контактах с ведантистами продолжали выходить в виде отдельных статей и репортажей, как на русском, так и впоследствии на английском. Даже можно считать «учение о единстве» основанием моей «стратегии самобытности».

Я хотела бы снова поблагодарить всех своих коллег-философов и сотрудников в издательской и организаторской сферах деятельности за поддержку моих исследовательских проектов!

Мария Владимировна Николаева,

Санкт-Петербург, 2014 год

Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты

Введение

События и мифы в судьбе Вивекананды

Великая личность всегда становится источником не только свершения важных событий, но и возникновения новых мифов. Имя Свами Вивекананды (1863–1902) известно почти всем, однако в представлении большинства он остается неким социальным деятелем, активно проводившим политику, которая оказалась успешной. Учение Свами Вивекананды даже индийские ученые нередко называют «ведантическим социализмом», а его самого – «революционером», ограничивая таким образом его свершения общественным уровнем. Безусловно, влияние его идеи единения Востока и Запада на массовое сознание в мировом масштабе – самое очевидное из достижений, но это лишь поверхность, под которой в глубинах духа разворачивалась его подлинная миссия.

В действительности Свами Вивекананда был санньясином (монахом), достигшим переживания самадхи (самореализации) с помощью учителя, после ухода которого долгие годы провел в скитаниях по родной стране. Суть его послания к человечеству – послания, переданного всей его недолгой жизнью, – не социальное равенство и даже не религиозное единство, а богореализация во всеобщем масштабе. Свами Вивекананда – не народный герой, а мистик, ибо все его действия продиктованы божественной волей, и он ничего никогда не делал, если его не подвигала на это непреодолимая высшая сила духа. Развенчание сложившегося мифа требует смены привычной установки сознания, понимания того факта духовной реальности, что не политики, а святые вершат судьбы мира. Таким образом, изменение мнения о личности Свами Вивекананды – пример восстановления настоящей биографии, позволяющий заново переписать историю.

Второй миф, первой жертвой которого стал именно Свами Вивекананда, порожден досужим представлением о том, что духовные учителя Индии только и мечтают «свалить на Запад», будто бы Америка представляется им раем на земле и едва ли не священным местом паломничества. Ведь путешествие Свами Вивекананды положило начало целой традиции визитов великих индийских гуру в Америку, причем, как правило, в Калифорнию, которая стала казаться местом «притяжения» духовности, средоточия силы развития и колыбелью будущего. Всем известно, что успех выступления Свами Вивекананды во Всемирном Парламенте Религий обязан его обращению к аудитории: «Сестры и братья американцы!» – за которым последовал шквал оваций. В действительности подобное обращение не было продиктовано желанием «быть принятым», ибо уже следующая фраза показывала сознание своего превосходства. Свами Вивекананда обращался к «младенческой нации» от лица «древнейшей духовной культуры», равно как и все последующие индийские учителя вовсе не мечтали найти прибежище в богатой и могучей державе, а выполняли миссию наставничества.

Наконец, третий миф распознать и развенчать труднее всего, ибо в нем больше «частичной истины», а именно, речь идет о вполне справедливом восприятии Свами Вивекананды как представителя индуизма, которым он на самом деле официально выступал в Америке. Более того, даже в описании его духовных переживаний всегда присутствует лейтмотив отождествления с Индией, переживания за родную страну и усилия по просветлению ее будущего. Казалось бы, что здесь неверного… В действительности для Свами Вивекананды индуизм – не просто религия Индии, а «самая универсальная система в истории религий», некий прототип всеобщей религии, основанной на вере в возможность боговоплощения не в отдельных личностях, а во всем человечестве. В итоге нам предстоит заново познакомиться со Свами Вивеканандой и узнать, кем же он был на самом деле.

Свами Вивекананда известен прежде всего, как первый представитель Индии на Западе, изменивший реальность их отношений до неузнаваемости, а в индуизме новые Вселенные создаются только божествами. Загадка необъяснимой духовной мощи Свами Вивекананды, воистину воссоздавшего целую Вселенную на месте прежнего мира, решается в ответе на вопрос, воплощением какого божества была его земная личность. На этот счет существует несколько предположений, и все они выглядят слишком мистичными для современного читателя, хотя и являются исчерпывающими в рамках индийской культуры. Правильнее всего считать, что Свами Вивекананда был средоточием самой Индии и в его личности выразились зародившиеся в недрах духа нации новые устремления, которые ему довелось воплотить в жизнь. Но коль скоро он воплощал собой «новый индуизм», нисколько не помешает привести традиционные истолкования происхождения самой его личности.

В семейных преданиях сохранился рассказ матери Свами Вивекананды об обстоятельствах его рождения. Выйдя замуж совсем юной, она потеряла двоих детей еще в младенчестве, а потом у нее рождались только дочери. Для индийской семьи рождение сына очень важно, и, как благочестивая преданная бога Шивы, мать Вивекананды приняла обеты подвижничества, желая вымолить у бога долгожданного сына. В ожидании благословения она проводила время в посте и медитации, сосредоточив все свои душевные силы на любви к Шиве.

Однажды ночью ее посетило яркое видение наяву, ибо она провела в святилище весь день, а потом никак не могла уснуть, хотя все вокруг дышало покоем отдохновения. Внезапно в высочайших небесах послышался зов, и для благочестивой женщины настало время принятия божественной милости. Перед ней предстал сам бог Шива, вышедший из состояния глубокой медитации, чтобы принять форму крошечного младенца и низойти в ее чрево. Мать очнулась от созерцания, обнаружив себя в наплывах света, приносящих непередаваемое блаженство, и только повторяла бесконечно: «Шива, Шива…» Вскоре она почувствовала, что беременна, и ее сын с самого детства испытывал бесконечную любовь к Шиве.

Несколько иное истолкование божественного происхождения Свами Вивекананды мы находим в видении его учителя Рамакришны Парамахамсы, которого индийцы почитают не просто как святого, а как аватара – воплощение самого Бога, которое происходит, когда на земле наступает упадок духовности. В индуистской традиции существует концепция аватара и его спутников: считается, что Бог никогда не нисходит к людям в одиночестве, его всегда сопровождают «вечные спутники».

Однажды Рамакришна погрузился в самадхи, и ему предстала картина высочайших небес, где сидели семеро мудрецов, погруженных в глубокую медитацию. Постепенно в окружающем их сиянии сгустилась еще более ослепительная фигура божественного младенца, который приблизился к одному из мудрецов, обвил ручонками его шею и позвал: «Пойдем со мной! Мне пора спускаться…» Мудрец очнулся от сосредоточения, часть его внимания обратилась на звук голоса, а тело и сознание полились вниз лучом дивного света. По признанию Рамакришны, этим мудрецом был Свами Вивекананда, а божественным младенцем – он сам.

Позже учитель добавлял, что только пелена майи (забвения), скрывающая истину от смертных существ, удерживает Свами Вивекананду на земле, которую он покинет сразу же, как только узнает, кто он на самом деле… Но, как мы увидим, Свами Вивекананде было суждено покинуть уже преображенную его энергией вселенную.

Часть 1

Личность как средоточие всей Индии

«Духовное странничество» с древнейших времен характерно для Индии, поскольку здесь сложился религиозный тип санньясина – монаха, переходящего с места на место. Свами Вивекананда всю свою жизнь провел в странствиях, которые не были хаотичными, а представляли собой развитие его собственной личности. Вибрация высокой частоты, которую он ощущал с самого детства, постепенно заставляла его расширять диапазон передвижений. Мечтая стать странствующим монахом, он действительно в молодости обошел всю Индию. Когда же он, наконец, дошел до крайней южной оконечности Индии и осознал ее как единое целое, восприняв внутреннее стремление ее сущности как порыв к дальнейшему передвижению, он отправился через море в Америку выступать в качестве представителя индуизма в Парламенте Религий. В дальнейшем спектр его внутренних вибраций охватил сначала Европу, а затем, после возвращения в Индию, он соединил в своих перемещениях множество стран, воистину создав из ничего новую Вселенную.

В становлении Свами Вивекананды поражает неумолимая последовательность развития духа новой Индии, направившего его на Запад. Сознавая свою «одержимость миссией», которая поначалу оставалась неясным устремлением, он заметил однажды: «Иначе как нищий бездомный монах, каким я был тогда, вообще мог бы отправиться за океан?» Свами Вивекананда не был человеком в обычном смысле, ибо у него не было «личной жизни», а вся его судьба стала излучением внутреннего света, выхватывающего из темноты все новые и новые пространства. В детстве он видел лишь яркую световую точку в межбровье, а после его ухода распространенный им свет озарял уже целый мир.

Конечно, Свами Вивекананда – монашеское имя, и в детстве его звали Нарендранатх, или просто Нарен, но в своих странствиях он сменил несколько разных имен, оставаясь при этом цельной личностью, поэтому мы с начала и до конца будем называть его Вивеканандой, что переводится как «блаженство понимания».

Глава 1

Вибрации «высокой частоты»

«С самого детства я чувствовал необъяснимую силу, поднимавшуюся во мне изнутри, переполнявшую тело и вызывавшую беспокойство. Поэтому я все время находил себе новые занятия, а если бы меня заставили просидеть спокойно три-четыре дня, то я бы серьезно заболел или повредился в рассудке. Мой внутренний мир постоянно вибрирует и подвигает меня на деятельность…» – признавался сам Свами Вивекананда. Впоследствии любому постороннему наблюдателю это становилось более чем очевидно: так, Ромен Роллан называл Свами Вивекананду воплощением энергии, создающей неутомимую активность. Однако к моменту принятия миссии сила его была огранена и отшлифована блестящим образованием и духовным послушанием, а в детстве это было чистое проявление непонятного беспокойства. Динамичность его личности проявлялась во всем: в подвижности и выразительности внешности, в переменах чувств, безудержной фантазии, пытливости разума, полыхании духа…

Динамизм: беспокойное детство

Свами Вивекананда воплотился в роду, который отличался двумя чертами – беспокойством и добротой, и обе они были выражением внутреннего динамизма, излучением внутренней силы, принимавшим разные формы: духовных поисков, страсти к приключениям, жажды новых знаний и стремления к перемене мест. Неприемлемой была для членов этой семьи монотонность обыденной жизни, не говоря уже о недопустимости застоев в течении событий.

Дед Вивекананды был настоящим «странником духа», ибо принял санньясу еще в молодости и покинул дом, не оставив никаких следов своего местонахождения. Только двенадцать лет спустя, по монашеской традиции, он посетил родной дом, но попытки удержать его оказались тщетны. Три дня он молча просидел взаперти, как пленник, в своей старой комнате, не поднимая головы и не принимая пищи. Наконец, опасаясь, что он умрет от голода, родственники оставили на ночь дверь открытой, к утру он бесследно исчез, и больше о нем ничего не слышали. Отец Вивекананды, напротив, воплощал светский тип неутомимой активности: как профессиональный юрист, имевший обширную практику в Калькутте, которая в те времена была столицей Индии, он часто ездил по делам, а через его дом проходил постоянный поток посетителей.

Необычный ребенок, появившийся на свет в этом беспокойном роду, отличался особыми приступами беспокойства, которые нередко изматывали все семейство, и никакими игрушками его было не унять, равно как не помогали ни уговоры, ни угрозы. Нередко после подобных сцен мать в отчаянии восклицала: «Я молила Шиву о сыне, а он послал мне одного из своих демонов!» В конце концов она научилась успокаивать разбушевавшуюся стихию в детской, поливая голову сына холодной водой, одновременно шепча ему на ухо имя Шивы, а также запугивая, что Шива не пустит его на гору Кайлас, если он не будет себя хорошо вести.

Но в остальное время это был очаровательный ребенок, способный удивляться и радоваться всему вокруг, согревавший весь дом золотистым смехом и забавами, подобно маленькому разгорающемуся солнцу. Даже в школе он не мог усидеть спокойно, но схватывал знания на лету и поражал учителей быстротой реакции на любые вопросы, а все свободное время проводил в веселых играх с друзьями, среди которых был заводилой. Но его лидерство не носило никакого оттенка зазнайства, и отзывчивость была яркой чертой его живого характера: он бросался на помощь при малейшей необходимости, нередко забывая о собственной безопасности.

Необыкновенной для маленького ребенка была любовь Вивекананды к бродячим санньясинам, нередко появлявшимся у ворот дома просить милостыню, что составляет неотъемлемую черту индийских будней. Однажды в порыве милосердия он отдал проходившему старику-монаху свое новое дхоти. Тот намотал его на голову, благословил мальчика и удалился. Мать, заметив пропажу и узнав о случившемся, стала запирать сына в комнате, как только замечала приближение очередного санньясина. Но на этом дело не кончилось, он всякий раз выбрасывал что-нибудь через окно в качестве пожертвования и танцевал от радости, когда попытка удавалась. Другой раз он сам стал играть в санньясина, надев оранжевые одежды и выкрикивая: «Я – Шива! Я – Шива!» – чем страшно перепугал свою мать, ибо семейное предание о дедушке-монахе было живо в ее памяти.

Подрастая, Вивекананда с нетерпением ждал того времени, когда он сможет сам решать свою судьбу, и обращал внимание на любые предзнаменования. Хотя он и был по натуре скептиком, но с торжеством показывал свою ладонь товарищам и заявлял: «Смотрите, эта линия означает, что мне суждено принять санньясу!»

Артистизм: музыка, свет, игра…

Вивекананда терпеть не мог монотонных серых будней, поэтому каждый день подыскивал себе новые занятия, но он был настолько чист душой, что никогда не ступал на неправедные пути. Гармоничность его внутреннего настроя лучше всего выражалась, конечно, в музыке, которой он учился по настоянию отца, заметившего его незаурядные способности. В доме царила атмосфера любви к музыке, ибо сам отец был прекрасным певцом и давал сыну первые уроки, во время которых они вместе разучивали новые песни. Позднее отец устроил для него занятия классическим вокалом и инструментальной музыкой с известными индийскими мастерами.

Вивекананда знал множество индийских и персидских песен, посвященных выражению преданности богу, владел такими традиционными инструментами, как табла и ситар, хорошо разбирался в теории музыки, изучив древний трактат «Сангита Кальпатару», написанный на его родном бенгальском языке. Вивекананда часами просиживал в своей комнате за занятиями музыкой, и друзья часто собирались вечерами послушать его пение. Голос его был таким задушевным и мелодичным, словно в нем воплощался сам дух песни, и его пение становилось дивным инструментом прославления бога. Именно на одном из музыкальных вечеров в нем признал долгожданного ученика Рамакришна, надолго погрузившись от звучания его голоса в самадхи.

Главной чертой характера Вивекананды была чистота, незамутненная ничем, хотя в юности он был открыт множеству влияний. Чистоту он считал первой добродетелью человека. Вивекананда всегда старался объединить усилия своих друзей в каком-то совместном деле, и ему это блестяще удавалось. Однажды он создал театральную труппу, чтобы устраивать представления в просторном зале своего дома, и только протест со стороны родных положил конец репетициям. Тогда он принялся за устройство гимназиума во дворе дома, чтобы устраивать спортивные состязания, а вечерами показывал слайды.

Со всеми соседями, независимо от их касты или благосостояния, он устанавливал дружеские отношения, так что его повсюду принимали как родного. Как-то раз отец одного из друзей удивился: «Ты все время проводишь в играх и гостях, но случается ли тебе сидеть за книгами?» – и он ответил без колебаний: «Я и играю, и читаю!» Тогда его решили проверить по всем школьным предметам, и взрослые были поражены его знаниями. На самом деле успехи Вивекананды объяснялись не усидчивостью, а превосходной памятью, ибо ему было достаточно наспех перелистать книгу, чтобы потом пересказать ее почти дословно, поэтому его ответы на уроках становились блестящими выступлениями.

Но магнетизм личности Вивекананды, заметный уже в детстве, коренился не во внешнем динамизме и даже не в гармонии звучания его души, а в тонких вибрациях чистого света, который он излучал. С самого раннего детства он начал играть в «медитацию» и, что было действительно странно, часами пребывал в состоянии полной неподвижности, из которого его было очень трудно вывести. Даже когда однажды в комнату заползла кобра и все в ужасе разбежались, он продолжал сидеть погруженным в себя. Сосредоточение было таким полным, что он ничего не видел и не слышал вокруг, а по «возвращении» из медитации рассказывал, что не ощущал ничего, кроме неслыханного блаженства.

Каждую ночь перед сном посещало Вивекананду странное видение, всегда появлявшееся в момент засыпания. Стоило ему закрыть глаза, как в межбровье возникала чудесная светящаяся точка, излучавшая белое сияние, которое затопляло сознание и потоками омывало все его тело. Поначалу он считал, что так засыпают все люди, но после расспросов понял, что никто не испытывает ничего подобного. И только при встрече с учителем ему не пришлось ничего объяснять, ибо тот сам спросил, видит ли он свет в межбровье, и объяснил ученикам, что Вивекананда рожден совершенным в медитации.

Критицизм: полемика и «тесты»

Стремление проверять все на собственном опыте было присуще Вивекананде по природе, и он всегда критически относился к любым сведениям, пока не проверял их сам, а если его ожидания расходились с реальностью, безжалостно расставался с иллюзиями. В детстве он часто делал то, что ему запрещали, с единственной целью – проверить, что же тогда случится. Так, однажды он принялся бегать по прихожей и трогать руками всех слуг, а когда отец с удивлением спросил, чем он занят, то ответил, что хочет знать, действительно ли он умрет, если прикоснется к человеку из низшей касты, на что отец только рассмеялся. В другой раз он полез на дерево за цветами, и сторож стал внушать ему, что в ветвях обитает призрак, который сворачивает шею всем, кто срывает цветы. Но стоило сторожу отойти подальше, как мальчик сразу залез на дерево, чтобы встретиться с призраком, которого, конечно, там не нашел. Более серьезному испытанию подверглась его вера в образ Ситы-Рамы (божественной супружеской пары), которому он поклонялся с самого детства, пока не услышал о величии идеала безбрачия. Тогда он в слезах схватил образ, выбежал на крышу, и в следующую минуту внизу валялись одни обломки, а место на алтаре занял аскетический образ бога-йогина Шивы.

В непрерывной вибрации пребывал и разум Вивекананды: конечно, он был рожден идеалистом и искателем истины, и всегда учил: «Не принимайте за откровение написанное в книгах! Не верьте на слово всему, что слышите от людей! Отыщите свою собственную истину! Именно это и есть самореализация!» Хотя в колледже Вивекананда получил степень бакалавра искусств, его подлинной страстью были философия и логика, и он сам занимался изучением западной философии, стремясь подтвердить любое положение неопровержимой аргументацией. Все свободное время он проводил в дискуссиях с товарищами на философские темы, и его разум претерпел радикальные преобразования: он отточил аналитические способности и обогатил воображение, так что ментальный динамизм его личности выражался в суждениях с необыкновенной силой. Больше всего его интересовал материализм Спенсера и позитивизм Конта[1], хотя его пытливый разум не обошел стороной ни одно учение великих мыслителей. Вне всякого сомнения, Гессе мог бы признать его мастером «игры в бисер» благодаря непринужденности в составлении любых гармоничных комбинаций из разрозненных областей познания. И нет нужды добавлять, что все индийские и английские профессора считали его «гением» и прочили ему великое будущее.

Перед юным Вивеканандой представали два идеала – мирской и духовный, подобно двум полюсам, задававшим широту его натуры. Сам он ощущал силу, достаточную для осуществления любого из них, а на самом деле ему удалось соединить и воплотить в своей жизни оба. Так, день сдачи выпускных экзаменов застал его в странном настроении: «Прочь все книги, ибо истина явится только в присутствии Бога!» – и он принялся воспевать славу Господу, проведя за этим занятием все время и попросту пропустив экзамены, но… на следующее утро пошел в колледж и блестяще выдержал испытания.

Вскоре он примкнул к обществу Брахмо Самадж, члены которого исповедовали новый индуизм и веровали в бесформенного Бога с бесчисленными атрибутами. На социальном уровне это движение было занято образованием невежественных масс индийского народа, и для Вивекананды это стало первым опытом «миссионерства».

Однако его стремление к истине было сильнее любых установок, поэтому он неизменно задавал каждому из духовных деятелей главный вопрос: «Сэр, вы видели Бога?» – но никогда не получал утвердительного ответа. Однажды он нанес визит Д. Тагору – лидеру другой религиозной общины, но услышал после долгого молчания лишь одно: «Друг мой, у тебя глаза йогина!» Наконец, он нашел то, что искал, – при встрече с Рамакришной тот сказал просто: «Да, конечно, Бог существует, и с ним можно беседовать, как мы сейчас с тобой…»

Глава 2

Спутник нисходящего божества

Как известно, «когда ученик готов, появляется учитель». Вивекананда к моменту встречи с Рамакришной представлял собой «гармонично развитую личность» и все же оставался неудовлетворен своим состоянием. Как мы видели, огромная энергия, которой он был наделен, в детстве пронизывала его тело и приучила к динамичной жизни, в отрочестве та же самая сила развила в нем чувства и придала его облику артистичность, а в молодости еще более возвышенные вибрации охватили его разум и воспитали в нем то, что он сам называл «агностицизмом», или критическим отношением ко всякому познанию. Таким образом, тело, чувства и разум Вивекананды резонировали друг с другом в одной прекрасной мелодии, которая превращала его существование в песнь томления по духовной реализации. Иными словами, у него было все, но он жаждал узреть Бога, поэтому судьба неминуемо привела его к встрече с человеком, воплотившим божественное в своей собственной жизни. И прежде чем мы увидим, чем обернулась эта встреча для развития всего мира, нам следует обратиться к жизни его учителя, чтобы понять, к какому периоду подошел в исполнении своей миссии сам Рамакришна и почему встреча с Вивеканандой оказалась для него не менее «роковой».

«Почему же ты раньше не приходил?»

Шри Рамакришна Парамахамса почитается в Индии не просто как святой, а как аватар – воплощение Бога в человеческом теле. Так представляется его миссия для самих индийцев, которым мы можем верить или не верить, но их истолкование остается «рабочим» в их системе ценностей, а Вивекананде было предначертано распространять эту систему на Западе.

Согласование – закон природы, по которому Восток и Запад издревле представляют собой два поля активности, где в первом преобладает развитие духа, а во втором – материи. Вместе они уравновешены, но в XIX столетии гармония стала нарушаться: Запад устремился в погоню за мирскими удовольствиями, а Восток начал отпадать от своих истинных идеалов. В этот исторический момент сам Господь, верный своему обещанию нисходить на Землю всякий раз, когда добродетель в людях ослабевает, воплотился как Рамакришна. В одной личности он соединил бескрайнюю любовь и сострадание Будды и Христа с мощным разумом Шанкары[2], чтобы явить людям свет истинной религии. Рамакришна – первый святой в истории человечества, реализовавший сначала цель индуизма, а затем прошедший до самого конца пути всех религий, чтобы возвестить их подлинное единство на примере собственной жизни.

Рамакришна родился в бедной семье брахманов, которых односельчане почитали как святых, и по своему социальному статусу мог получить хорошее образование. Но он задался «недетским» вопросом, помогут ли ему все эти знания достичь Бога и превозмочь страдания мира. И он предпочел остаться невежественным, чтобы последовать по пути Господа и воплотить идеал мудрости, озаряющей сердце и доставляющей блаженство совершенства.

Приняв предложение стать священником в храме богини Кали, Рамакришна направил все свои помыслы и устремления к одной цели – богореализации. Двенадцать лет провел он в пламенном молении к Матери явить свой истинный образ, и когда его страдания достигли высшей точки, он готов был покинуть свое бренное тело и схватил храмовый меч, не желая продолжать бесплодное существование, не озаренное божественным светом. В тот же момент на месте почитаемой статуи возник дивный столп пламени, и сама Богиня явилась ему в своем подлинном облике, сияние которого пронизывало все вокруг. По телу Рамакришны заструилось непередаваемое блаженство, не прекращавшееся и после того, как видение исчезло, так что он словно вступил в новую безграничную область реальности.

Многие удовлетворяются лишь проблесками света, лишь памятью об откровении, убедившем их в реальном существовании Бога. Но Рамакришна жаждал пребывать в присутствии Бога всегда, поэтому после видения он не успокоился, а удвоил свои моления, пока место храмовой статуи не заняла живая Мать, которая больше никуда не исчезала и благословляла его с милостивой улыбкой во всякое время. Рамакришна проводил подле нее дни напролет, беседуя с ней, подавая ей пищу, украшая цветами… Стоит ли говорить, что окружающие считали его сумасшедшим, но Господь никогда не оставляет своих преданных. Вскоре в тех краях появилась ученая отшельница, практиковавшая бхакти-йогу и тантру, которая сверилась со своими книгами и на ученом диспуте сумела доказать пандитам, что в Рамакришне явлены все признаки боговоплощения.

Многие святые разных религий посещали храмовый комплекс, и Рамакришна получил возможность реализоваться во всех известных системах верований. Каждый из путей, пройденных им, не менее драматичен и восхитителен, чем поклонение богине Кали, но мы должны вернуться к Вивекананде…

К моменту их встречи Рамакришна пришел к трем практическим заключениям, полученным на собственном духовном опыте: все религии суть истинные пути к Богу; теории двойственности и недвойственности сущего (двайта и адвайта) не противоречат, а взаимно дополняют друг друга; божественная Мать намерена создать через него новый монашеский орден, призванный распространять в мире идеи религиозной универсальности. Итак, когда Рамакришну переполнили свет и мудрость, он почувствовал желание одарить своим знанием и силой те души, которые пришли на землю в последний раз, с единственной целью окончательной самореализации. Тогда он стал молиться о ниспослании ему учеников, и постепенно вокруг него начали собираться искатели истины и почитатели. Вскоре услышал о нем и Вивекананда, находившийся в поисках именно того знания, которым Рамакришна жаждал одарить достойного восприемника. Их встречей завершились поиски обоих.

Магические прикосновения учителя

Рамакришна представлял собой традиционную Индию, продолжение ее духовной перспективы, аскетизм и реализацию, а переполненный сомнениями и скептицизмом Вивекананда – наступление новых времен, и в результате их встречи зародились сердце и разум новой Индии.

Неутомимую активность Запада следовало воссоединить с глубокой созерцательностью Востока, чтобы из смешения вод обоих потоков образовалось течение нового индуизма. Конечно, на личном уровне встреча была тоже необыкновенной. Рамакришна рассказывал после о первом посещении Вивекананды:

Было очевидно, что его не заботят внешность и одежда, мнение окружающих и мир вообще. Взгляд его отражал глубокий разум, который частично всегда сосредоточен на чем-то внутри. Я был потрясен, что человек такой духовной силы явился сюда из материальной атмосферы Калькутты. Я попросил спеть что-нибудь, и его голос зазвучал с такой чистотой, что я больше не мог сдерживаться…

В воспоминаниях Вивекананды мы находим продолжение:

Когда я закончил петь, он позвал меня на веранду, как я думал, чтобы дать мне наставление наедине, но произошло нечто неожиданное. Рамакришна взял меня за руку и, заливаясь слезами радости, заговорил со мной с нескрываемой нежностью, упрекая, что я пришел так поздно. Затем он сложил ладони в молитвенном жесте и обратился ко мне как к божественному мудрецу, посланному на Землю… Я не знал, что и думать!

Но все же он пообещал Рамакришне вернуться через несколько дней без друзей.

Следующая встреча перевернула все в сознании Вивекананды, ибо он впервые видел перед собой человека, убежденно говорившего о Боге как о реальной личности, с которой можно общаться в повседневной жизни.

Когда он приехал один, Рамакришна сидел на кровати в комнате и предложил ему присесть рядом, явно обрадовавшись его появлению. В следующее мгновение Вивекананда заметил, что Рамакришну охватило какое-то странное состояние, в котором он сосредоточил свой взгляд на Вивекананде, а затем подвинулся ближе к нему. Вивекананда был готов к очередному порыву излияния чувств, но произошло нечто совсем иное. Рамакришна с сиянием в глазах коснулся правой ногой его тела, и внезапно стены комнаты начали отступать, а предметы растворяться, и все вокруг вместе с ним стало погружаться в бездонную пустоту. С открытыми глазами он наблюдал, как исчезает он сам, и, потеряв всякий контроль над собой, выкрикнул: «Что ты со мной делаешь? Меня дома родители ждут!»

Рамакришна громко рассмеялся, коснулся его груди и спокойно произнес: «Хорошо, всему свое время». Сразу же, не менее чудесным образом, привычный мир вернулся на прежнее место.

В третий раз Вивекананда решил не поддаваться «гипнозу» и держаться осторожнее, но все же приехал к Рамакришне, который предложил ему прогуляться по саду. Спустя некоторое время они уселись в беседке, Рамакришна погрузился в самадхи и в этом состоянии снова коснулся Вивекананды. Вопреки всей своей бдительности тот мгновенно потерял осознание внешней реальности, а когда пришел в себя, увидел склонившегося над ним Рамакришну, растиравшего его грудь. Вивекананда не имел ни малейшего представления о том, что произошло с ним за это время, тогда как Рамакришна рассказал после другим ученикам много удивительного: «Пока он был погружен глубоко в себя, я задал ему много вопросов о его миссии в текущем воплощении и получил исчерпывающие ответы, которые только подтвердили мои предположения. Такие вещи следует держать в секрете, поэтому я скажу только то, что он мудрец, совершенный в медитации, и в тот самый день, когда он узнает о своей истинной природе, он немедленно покинет тело с помощью йоги, посредством одной лишь силы воли…»

Жизнь Вивекананды вступила в период «становления святости»: он полностью принадлежал Рамакришне как учителю после первого же прикосновения, хотя его разум продолжал сопротивляться еще несколько лет. Это была своего рода «одержимость», но она давала неописуемую свободу духу Вивекананды, которую он поистине жаждал и не мог не почувствовать. Его склонность к аскетизму и самоотречению только усилилась от контакта с Рамакришной, но его скептический разум порождал все новые и новые сомнения, среди которых его могучий дух сражался за утверждение подлинной реальности.

Учитель понимал, что Вивекананда склонен к джняна-йоге – пути познания, и готовил его к восприятию реальности в свете адвайты – учения о недвойственности. Однажды они рассуждали о сущности утверждения, что «все есть Бог», и Рамакришна снова погрузил Вивекананду в самадхи. Прикосновение учителя произвело чудесное превращение в его сознании: он буквально начал видеть единство вещей, основанием которого был Бог, и на что бы он ни обратил свое внимание, повсюду находил только Бога. Примечательно, что такое состояние не проходило несколько дней, – хотя Вивекананда вернулся домой и продолжал обычную жизнь, его поведение казалось странным. Когда он вернулся к обычному состоянию, то понял, что ему довелось узреть проблеск сознания недвойственности.

«Когда узнает, кто он на самом деле…»

В течение пяти лет ученичества Вивекананда примерно дважды в неделю приезжал к Рамакришне, который с нетерпением и безмерной любовью ждал его посещений, жалуясь всем посетителям: «Жить не могу, когда его не вижу!» Для других учеников существовали правила и предписания, но Вивекананда был свободен поступать так, как считал нужным, и его учитель не скрывал своих чувств, которые со стороны могли показаться чистым безумием: в ожидании любимого ученика он даже плакал, вскакивал и выходил на веранду, чтобы посмотреть, не идет ли он, и не переставал повторять всем и каждому о его духовном великолепии. Часто один вид Вивекананды погружал Рамакришну в самадхи, а когда однажды ученик задержался в Калькутте на несколько дней, учитель не выдержал и поехал в город сам, надеясь разыскать его в Брахмо Самадж.

Вечернее богослужение только началось, и Рамакришна в состоянии религиозного восхищения прошел прямо к алтарю, где немедленно впал в самадхи, что произвело неизгладимое впечатление на публику, столпившуюся вокруг. Тогда руководители, желая навести порядок, погасили свет, чтобы никто не видел Рамакришну, но достигли обратного эффекта. Люди хлынули к дверям, где образовалась давка. Вивекананда с трудом вывел Рамакришну наружу сквозь толпу, усадил в рикшу и повез обратно в храм Кали. Сердце ученика болело от мысли, какому унижению подвергся учитель из-за его невнимательности, тогда как он сам сразу забыл обо всем случившемся и лишь безмерно радовался, что они снова вместе…

Тем не менее Рамакришна подвергал Вивекананду множеству «проверок», которые тот всегда выдерживал с честью.

Так, внезапно он изменил свое поведение и при посещениях Вивекананды вообще перестал обращать на него внимание, беседуя с другими учениками. Вивекананда продолжал навещать учителя как обычно, молча слушая беседы, и возвращался домой, не обмолвившись с ним ни словом. Наконец Рамакришна не выдержал: «Почему ты приезжаешь, хотя я не разговариваю с тобой?» – и услышал ответ, восхитивший его до глубины души: «Я приезжаю не для разговоров, а просто потому, что люблю тебя и хочу тебя видеть…» В другой раз Рамакришна стал предлагать Вивекананде передать ему накопленные им сиддхи (сверхъестественные силы), но тот минуту подумал и спросил: «Помогут ли мне сиддхи узреть Бога?» Учитель ответил, что они не помогут достичь Бога, но пригодятся для выполнения миссии, которую Бог возложит на него после реализации. Тогда ученик решил, что лучше он сначала достигнет богореализации, после чего станет ясно, нужны ему сиддхи или без них можно обойтись, и учитель остался доволен.

Самым серьезным испытанием стало для Вивекананды то время, когда умер его отец и на его плечи легла забота об обнищавшем семействе. Выбившись из сил в поисках работы, он стал просить у Рамакришны помолиться за него божественной Матери, не сомневаясь, что та исполнит его просьбу. Учитель же велел ему самому пойти в храм и молиться о своих нуждах, но когда Вивекананда приблизился к храмовой статуе, он был охвачен таким блаженством, что позабыл весь мир и стал просить о даровании ему понимания, отречения и преданности Богу. Рамакришна посылал его в храм несколько раз, но всякий раз история повторялась, и наконец он пообещал: «Хорошо, у твоих близких всегда будет достаточно простой еды и одежды…»

Практика медитации по его «новому методу» постепенно становилась основным занятием Вивекананды, хотя по просьбе Рамакришны он продолжал оставаться в миру до самого его ухода в махасамадхи. Добросовестно исполняя все «мирские обязанности», он непрестанно молился Богу из глубины своего сердца: «Господи, будь милостив ко мне и открой мне свою истинную природу, которая есть воплощение истины!» Далее все мысли исчезали из его разума, он терял на много часов ощущение своего тела, и его внимание погружалось полностью в источник духа, находя в нем непередаваемый покой и блаженство.

Таким образом уже в период ученичества Вивекананда накопил богатый духовный опыт: однажды после выхода из медитации он был благословлен видением Будды, а иногда он просыпался у себя в доме от незримого прикосновения Рамакришны, который сопровождал его в медитации в иные сферы. Поток проходившей через него во время медитации духовной силы был столь мощным, что как-то раз другой ученик, прикоснувшись к его колену, отдернул руку, испытав нечто вроде удара током, пронзившего все тело. Постепенно Вивекананда уверился в единственной простой истине любой религии: человек должен видеть Бога, а не просто верить в него!

Рамакришна, который признавал все пути, считал, что Вивекананда склонен в наибольшей мере к джняна-йоге (пути знания), и помогал ему продвигаться в этом направлении. Но учитель видел также, что его ученик не был «сухим ученым», а обладал горячим сердцем и пламенным чувством, поэтому взращивал в нем также идеалы бхакти-йоги (пути любви). В итоге Вивекананда осознал необходимость синтеза религий и воплощения в жизнь единства всех путей к самореализации.

Рамакришна считал, что Вивекананда призван быть «духовным первопроходцем», и готовил его к роли лидера и наставника, хотя и естественным образом все вокруг находили в нем источник религиозного вдохновения. Интенсивность духовной практики особенно возросла перед уходом Рамакришны, и именно на этот период приходятся самые глубокие переживания Вивекананды, включая первое в жизни погружение в нирвикальпа самадхи – состояние сосредоточения, сжигающее все следы прошлых впечатлений, после которого мирские узы теряют всякую власть над человеком.

Посреди ночи Вивекананда медитировал вместе со своим другом; внезапно он вскричал: «Где мое тело?» – и упал без сознания, пролежав недвижно до утра в окружении встревоженных товарищей. Рамакришне сообщили о «смерти» Вивекананды, но он лишь рассмеялся и велел его не тревожить, когда же память стала возвращаться, Вивекананда обнаружил себя переполненным блаженством. Рамакришна пояснил ученикам: «Теперь Мать открыла для него истинную реальность… Как только он поймет, кто он на самом деле, в тот же момент он покинет тело силой своей воли! Но я молился Матери, чтобы до поры она сохраняла покров майи на его сознании, ибо многое предстоит ему свершить в мире».

За три дня до ухода из жизни Рамакришна позвал Вивекананду к себе и погрузился в глубокую медитацию, отчего ученик почувствовал вибрацию внутри тела и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то увидел плачущего учителя, который встретил его «пробуждение» словами: «Сегодня я отдал тебе всю свою силу и превратился в пустую оболочку… С помощью этой силы ты изменишь весь мир, и только тогда тебе будет позволено узнать, откуда ты явился на Землю».

Глава 3

Паломничество к «самой» Индии

После ухода Рамакришны все его ученики некоторое время пребывали в полной растерянности и просто не знали, что делать. Ясно было одно: надо продолжать дело учителя, для чего нужно быть вместе, а значит, следует создать монашеский орден. Но поначалу для этого не было никакой возможности, а кроме того, в Индии идеал отречения от мира связан с традицией санньясы, духовно объединяющей странствующих отшельников, которые вовсе не живут вместе в монастыре, но постоянно переходят с места на место.

Во всех учениках Рамакришны боролись два устремления: узы братства и любовь к свободе, и особенно сильно эта борьба проявлялась в душе их лидера Вивекананды. Но ведь Рамакришна не был простым смертным, и даже после ухода он продолжал направлять события в должное русло, являясь в видениях тем, от кого зависело исполнение воли божественной Матери. Прежде всего, обстоятельства сложились таким образом, чтобы укрепить духовное единство его учеников, и только затем им было дано воплотить в жизнь стремление разойтись в разных направлениях, чтобы распространить учение как можно шире и в конце концов снова собраться вместе, воссоединив накопленный опыт, вместив в единый духовный центр охваченный в их странствиях мир.

Узы братства и обет непривязанности

Принятие санньясы включает в себя три основных обета: бедности, послушания и безбрачия, – и к моменту ухода учителя жизнь Вивекананды на самом деле уже отвечала всем этим требованиям, оставалось только провести формальные ритуалы отречения от мира. Семья реально бедствовала, и Вивекананда с честью выдержал испытание внезапным обеднением, отдавая своим близким то немногое, что ему удавалось заработать преподаванием. Послушание Рамакришне стало его плотью, а преданность Богу струилась вместе с кровью по телу, он всецело был отдан своему долгу, хотя и не осознавал его в полной мере. Приверженность идеалу безбрачия была выражением чистоты, присущей ему с самого детства, и все попытки родных настоять на его женитьбе оставались тщетны. Вообще, брахмачарья (безбрачие) – понятие индийской религии, которое слишком часто неверно истолковывают, но оно выступает важнейшим условием реализации в большинстве духовных путей, поэтому имеет смысл уделить внимание тем формам, в которых оно воплощалось в жизни Вивекананды.

С самой юности Вивекананда почитал всякую женщину как мать, и подобное отношение словно щитом заслоняло его разум от заражения похотью.

Когда он учился в колледже, его позиция впервые подверглась испытанию на прочность: готовясь к экзаменам, он отдыхал в промежутках между занятиями, предаваясь пению, в которое вкладывал всю свою душу. В доме напротив жила молодая вдова, и скоро, очарованная его голосом, она влюбилась без памяти, лишь наблюдая за ним из окна. Однажды вечером в дверь комнаты постучали, и на пороге перед Вивеканандой предстала юная красавица, взволнованная первой встречей. Всего несколько секунд промедлил он в изумлении и сразу пал к ее ногам со словами: «О, мать! Зачем ты пришла? Позволь мне почтить тебя, как свою мать!» Женщина все поняла, мгновение спустя он остался один и сразу сменил комнату для занятий.

Вивекананда интуитивно отказывался от заключения брака, вступая в конфликты с отцом, но только Рамакришна разъяснил ему подлинный смысл брахмачарьи: «Сохраняя чистоту в течение двенадцати лет, человек развивает восприятие тонких энергий и становится способен схватывать истинную суть вещей. Постепенно он очищает сознание настолько, что достигает прямого видения Бога». Поразительно, но отец Вивекананды внезапно скончался от сердечного приступа именно накануне того дня, когда собирался заняться выбором невесты для сына, после чего тот обрел свободу решать свою судьбу согласно предназначению.

Таким же святым, как «материнство», было для Вивекананды понятие «братства», и он стремился сплотить всех учеников Рамакришны в единое тело, движимое общим духом. Однако после ухода учителя у них не осталось дома, где они могли бы жить вместе, ибо были слишком бедны, чтобы платить за аренду. Сарада Деви, супруга Рамакришны, которой суждено было превратиться из застенчивой индуски в святую мать ордена, со скорбью наблюдала, как разбредаются ученики в разных направлениях. Тогда она обратилась с молитвой к самому Рамакришне, которого почитала как воплощение Бога: «Господи, неужели все должно закончится вместе с твоим уходом? Мое сердце надрывается от скорби, когда я вижу твоих учеников, просящих милостыню от дверей к дверям. Молю тебя, пусть они живут вместе и хранят твои идеалы…» В критический момент Рамакришна явился в видении одному из своих мирских почитателей, который был довольно богат и вместе с тем набожен. Прервав его медитацию, он произнес с возмущением: «Чем ты занят, когда мои дети слоняются по дорогам в поисках пристанища? Посмотри, в каком жалком положении они оказались! Ты должен устроить для них жилище…» Вскоре неподалеку от Калькутты на средства преданного Рамакришны был арендован дешевый дом, в котором постепенно собрались все его ученики.

Но в действительности единство учеников Рамакришны держалось не на обретении общего жилища, а было заслугой непреодолимого для всех магнетизма личности Вивекананды, которого они единодушно воспринимали как преемника любимого учителя. Вдохновение монашескими идеалами разгоралось в сердце Вивекананды подобно всепоглощающему пламени и охватывало души его братьев, к которым он обращался с призывами: «Пусть человеко-творение станет единственной целью жизни каждого из нас! Пусть только духовное делание занимает наше время, а мирские помыслы развеются как дым! Рамакришна завещал нам только одно – реализовать Бога!»

Со временем сознание единства превратилось в настоящее чувство, что все они связаны чудесной духовной силой, более мощной, чем любые личные соблазны. Годом позже (1887) все вместе они приняли санньясу, проведя соответствующие ритуалы и приняв новые монашеские имена, и провели три года в совместных медитациях и подвижничестве. Но постепенно стремление к жизни странствующих отшельников завладело ими с новой силой, заставившей их воплотить этот древний идеал: один за другим братья стали покидать дом.

Странствующий монах: от дворца к дворцу

Уход из монастыря не был простым делом для Вивекананды, ибо его удерживало чувство ответственности за братьев: он уходил и возвращался, поначалу странствуя вместе с кем-нибудь из них, но внутри него созревала решимость обрести свой собственный путь. Постепенно он начал ощущать саму привязанность к братьям как цепи, хотя и золотые, но все же удерживающие его от богореализации. Наконец он понял, что для каждого из братьев пришло время покинуть монастырь и испробовать свои силы на собственном пути, поэтому сам стал побуждать их отправиться в странствия. Иногда он встречал их в пути, но скоро запретил кому бы то ни было следовать за ним и даже несколько раз менял свое монашеское имя, чтобы оставаться неузнаваемым. Впоследствии он тоже мало рассказывал о своих скитаниях и духовном опыте, поэтому долгий период в целых шесть лет его жизни (1887–1893) удается восстановить лишь по отрывочным воспоминаниям разных людей, с которыми сводила его судьба, и на карте его путешествий остается много белых пятен. Очевидно, пережитое им было настолько священно для него самого, что он не делился им даже со своими братьями, а в полном одиночестве, хотя и окруженный людьми, готовился к исполнению миссии.

Как сказано, «не может укрыться город, вверху горы стоя», – так и Вивекананда, при всех стараниях скрывать свое высокое положение и хорошее образование, неизменно оказывался центром внимания, куда бы он ни пришел в облике нищего бродяги. Всякий раз события разворачивались словно по заданной схеме: никому не известный монах являлся в город или деревню, где очень скоро при случайной встрече какое-нибудь высокопоставленное лицо – ученый или раджа – замечал его необычность и вскоре приглашал погостить в своем доме, что традиционно для Индии. При более близкой беседе обнаруживались незаурядный ум Вивекананды и его духовная одаренность, а через несколько дней он оказывался в окружении целой толпы людей, ищущих его наставлений. Некоторое время он гостил там же, беседуя с посетителями и занимаясь медитацией, изучением санскрита и другими делами. Наконец, несмотря на попытки удержать его и окружить удобствами, он покидал приютивший его скромный дом или роскошный дворец, взяв в руки свое единственное имущество – длинную палку и сосуд для воды, отказавшись от подарков и пожертвований. Снова лишившись всего, он отправлялся туда, где никто никогда о нем не слышал, однако история неизменно повторялась…

Но не только дворцы служили пристанищем Вивекананде в пути: случалось ему и проводить ночи в глухих джунглях, милостью божьей избегая верной гибели при встречах с голодными тиграми и разъяренными обезьянами, и падать на пустынной дороге без сознания после нескольких дней без пищи, и отражать нападки дурных людей. Однажды с ним произошел случай, который при всем бесстрашии заставил его впредь быть осторожнее даже в выборе гостеприимных хозяев.

Скитания привели его в небольшой город, где днем он по обыкновению просил милостыню, переходя от дома к дому, а на ночь решил остановиться в особом месте, где жили саддху («святые люди»). Жилище казалось уединенным, но обитатели радушно пригласили его на постой, а усталый и голодный после долгой дороги Вивекананда не заметил ничего необычного. Только через несколько дней он к своему ужасу обнаружил, что его новые братья принадлежат к тантрической секте «левой руки», совмещавшей богослужение с разнузданными сексуальными оргиями. В порыве немедленно покинуть дом он внезапно оказался заперт в комнате, снаружи которой была поставлена стража. Главарь секты объявил вскоре: «Духовный ореол твоей личности свидетельствует, что ты соблюдаешь полное безбрачие, но сегодня ты отдашь нам плоды своего воздержания. Мы заставим тебя нарушить обеты, чтобы провести особый ритуал, который доставит нам могучие психические силы».

На счастье Вивекананды, ему удалось через местного мальчика передать записку в полицию, которая предотвратила готовящееся преступление. Но именно после этого случая он начал принимать рекомендательные письма от покровителей, направляясь в следующий город.

Из множества кратких встреч в пути, складывалась в сознании Вивекананды цельная картина родной Индии. Так, однажды он ответил отказом на приглашение раджи присутствовать на театральном представлении, и огорченная танцовщица запела высоким голосом, который донесся до его слуха: «О, Всевышний Господь! Не смотри на дурное во мне, ибо твоя сущность пребывает во всех людях, подобно железу, из которого выплавлены и храмовая статуя, и нож убийцы! Но когда их коснется сила познания, оба они обратятся в чистое золото…» Вивекананда был глубоко растроган песней, напомнившей ему о вездесущности Брахмана, и сразу поспешил на праздник, чтобы присоединиться к гостям.

В другой раз некий безвестный монах поведал ему историю своего обращения: в мирской жизни он был вором и как-то раз обокрал прославленного святого, после чего, по его признанию, в его сердце поселилось желание похитить самое бесценное сокровище – самого Господа! Пересказывая эту исповедь, Вивекананда всегда повторял, что грешники на земле – святые на небесах. А в святом городе Ришикеше он спас от верной смерти нищего старика, которого мальчишки забросали камнями, а тот, истекая кровью, только смеялся и повторял: «В какие забавные игры играет Бог!» Вивекананда омыл его раны и усвоил, как много людей в его стране скрывают под личиной жалких калек подлинную святость, желая остаться неузнанными и избежать суетной мирской славы.

Мыс Кумари: прозрение в судьбу Индии

Вивекананда обошел пешком всю Индию, начиная с родной Калькутты на востоке: совершил паломничество в Гималаи на севере, а затем, переходя из города в город, добрался до священных Дварки на западе и Рамешварама на юге. Для индуистского паломника священная география включает Пури на востоке и Бадринатх на севере, до которых он не дошел, но, нарушив монашескую традицию, он все же объял всю Индию духовно, слившись с ее прошлым и настоящим.

Наконец, он достиг в своих странствиях самой южной оконечности полуострова Индостан – мыса Кумари, где и завершился период его скитаний. Одинокая скала, отделенная от берега широким протоком, показалась ему подходящим местом для медитации, и он поплыл к ней, борясь с волнами трех морей, встречающихся в этой точке. Для индуистов скала священна, ибо, согласно древним Пуранам, на ней некогда божественная Мать совершала суровое подвижничество, чтобы удостоиться бракосочетания с богом Шивой. Там пробыл он три дня и три ночи, погрузившись в глубокие раздумья о судьбе Индии. Перед его мысленным взором представали не места его скитаний, а вся Индия, простиравшаяся в глубь веков в прошлое и будущее, распростершаяся на обширной поверхности Земли.

За три дня Вивекананда превратился из бездомного отшельника в «божественного архитектора», способного охватить мыслью единый план Индии в его развитии. Взору провидца открылось, что его родина пала с высот духовной славы в бездну духовной нищеты, хотя религия и продолжала оставаться кровью народа. Индия, как он ясно видел, способна возродиться только путем восстановления сознания духовных идеалов. Вивекананда прозревал как мощь страны, так и ее ослабление, главной причиной которого стала потеря самобытности культуры.

Единственная надежда для Индии оставалась в ее религии, которая веками держалась на идеалах самоотречения и служения, поэтому вся социальная жизнь должна быть построена именно на них, но не в лице отдельных представителей, а в самих массах народа. И здесь он вспомнил слова Рамакришны: «Пустой желудок – не лучший сосуд для религии!» – а значит, нищий народ сначала следует накормить! Но что мог сделать безвестный монах, владелец грошового посоха, давший обет впредь не прикасаться к деньгам? Для возрождения целой страны нужны огромные средства, на которые можно было бы обучить новое поколение санньясинов, чтобы они стали не только духовными, но и мирскими наставниками народа.

В отчаянии бросил Вивекананда взгляд на самый край простиравшегося перед ним океана, и внезапно молния озарила его разум: он должен отплыть на предстоящее открытие Парламента Религий в Америке как представитель индуизма – древней религии многомиллионного народа. Замысел разгорался в сердце Вивекананды давным-давно, но только теперь со всей отчетливостью перед ним предстала картина будущего возрождения Индии на средства, которые можно стяжать на «богатом» Западе простым путем распространения богатств индийской культуры.

Вивекананда не сомневался, что для индуизма настало время «взгляда со стороны», но ведь воплощение этой идеи тоже требовало денег, причем немалых… Однако для самого Вивекананды главный вопрос был в другом: берясь за решение такой грандиозной задачи, он должен быть уверен, что следует не личному устремлению, а выполняет волю Бога. Поэтому ранее он вынашивал свой замысел, но не предпринимал никаких шагов для его осуществления и даже отклонял предложения раджей о помощи. Так и сейчас, охваченный порывом спасения нации, он все же вознамерился ждать знака свыше, что именно в этом состоит его миссия.

Приняв решение, Вивекананда покинул мыс Кумари и направился в Мадрас, где начал давать публичные лекции, и скоро вокруг него образовалась сплоченная группа последователей, которые загорелись идеей собрать средства на плавание в Америку. В своих выступлениях Вивекананда провозглашал: «Настало время для распространения древней веры индийского народа. Современный индуизм должен стать динамичным, способным решать проблемы западного общества и отвечать на вопросы западного разума… Для того чтобы восстать ото сна, Индия должна быть могучей и единой, наполненной жизненными силами, источником которых всегда выступают народные массы. Не убеждения отдельных духовных личностей, а лишь религиозное вдохновение всего народа способно преобразить весь мир!»

Тем не менее, знака свыше все не было, и Вивекананда дважды велел раздать нищим уже собранные для поездки деньги… Казалось бы, полное безумие! Но не надо забывать, что он был не «официальным» представителем религии, а глубоко верующим монахом, ощущавшим самого себя как «средоточие духа народа». Вивекананда непрерывно медитировал, ожидая зова Матери, и молился своему учителю. Наконец Рамакришна явился ему в видении: он подошел к берегу океана, вступил в накатывающие волны и поманил рукой за собой. Придя в сознание, Вивекананда почувствовал овладевший им глубокий покой, в тишине которого ясно звучала прямая команда внутреннего голоса: «Поезжай!» Тогда он написал письмо Сараде Деви с просьбой о благословении, и как только получил ее милостивый ответ, воскликнул: «Теперь все верно – такова воля Матери! Значит, на Запад, на Запад… Я готов!»

Часть 2

Чудесное покорение «Дикого Запада»

Миссия есть исполнение божьей воли, и ее осуществление подобно чуду в глазах людских. Нежданным гостем явился Вивекананда в Америку, а вскоре всему миру стало известно его имя, и он буквально в одночасье превратился во влиятельную фигуру, направляющую духовное развитие человечества. Для самого Вивекананды это было и потерей, и приобретением: он навсегда потерял личную свободу жить «своей жизнью» и переживал эту утрату весьма болезненно, но в то же время он завоевал огромное пространство для утверждения всеобщей свободы, которая позволила бы всем людям жить «божественной жизнью».

Однако пока перед ним расстилалось необъятное поле деятельности, остававшееся духовно невозделанным даже при всех стараниях христианских проповедников, которые сразу восприняли его как «конкурента». Но для Вивекананды не существовало противоречий между религиями, он стремился объединить все религии в общем усилии богореализации во Вселенной, мечтая о всемирной духовной организации и свободном духовном общении между людьми на Земле.

Запад был действительно «диким», и боговдохновенный санньясин Вивекананда очутился в непроходимых джунглях мирской жизни, где известность принесла ему все издержки славы мира сего. Каких только мерзостей человеческих ни пришлось испытать ему в попытках привнести свет истины в сознание обывателей: прямо во время лекций ковбои стреляли по нему из ружей, дабы увериться в невозмутимости «йога», страстные и тщеславные поклонницы осаждали его подчас откровенными предложениями «жениться на деньгах», лекционное бюро обмануло его на тысячи долларов, необходимые для восстановления Индии, христианские священники и теософы пытались представить его шарлатаном и распространяли в газетах грязные сплетни о его привычках и намерениях, а порой его просто не пускали в транспорт, принимая за негра. Тем не менее посреди бушующей толпы на взволнованном его вторжением Западе находились немногие, готовые воспринять высокие идеалы и упрочить их влияние своим образом жизни. Вивекананда решил посвятить таких учеников в санньясу и передать в их руки продолжение дела, чтобы вернуться в Индию, самая пыль которой казалась ему теперь священной.

Конечно, для такой «универсальной личности» возвращение на родину не могло означать сужение сознания до проблем, решаемых в пределах одной страны. Пока Вивекананда находился на Западе, его сердце изболелось за индийский народ и его помыслы были сосредоточены на помощи Индии. Как только он убедился, что работа в Америке и Англии обрела реальные перспективы и может продолжаться без его присутствия, он поспешил вернуться домой. Но стоило ему заложить основание для выполнения миссии в Индии: упрочить матх как центр духовной деятельности и наметить планы, которые могли бы осуществить его сподвижники, как его снова потянуло на Запад – расширять влияние индуизма в мире, пронизывать духовными вибрациями новые территории.

Изначально Вивекананда не был озабочен лишь контактами с Америкой и Европой, но перед его взором предстоял мир в целом, включая все континенты: он посетил проездом страны Азии, его тянуло даже в Россию… По этой причине мы нарушим в изложении порядок странствий: прежде чем снова вернемся вместе с Вивеканандой в родную Индию, внимательно проследим его пути на Западе, очертив маршруты путешествий по миру и отметив этапы деятельности в каждой стране.

Глава 1

Aмерика: от «слова» к «делу»

Прежде всего нас ждет тот пункт, который стал отправным для Вивекананды в выполнении миссии, – Парламент Религий в Чикаго в 1893 году. Современного читателя, безусловно, поразит наивность самого Вивекананды и тех, кто помогал ему в подготовке к поездке. Когда Вивекананда ступил на берег Америки, он сразу узнал новости, которые повергли его в шоковое состояние. Во-первых, открытие Парламента ожидалось не ранее, чем через месяц, а у него не было столько денег на жизнь. Во-вторых, выступления в Парламенте были строго регламентированы, и каждый из представителей был приглашен оргкомитетом или послан религиозной организацией. Программа заседаний была заранее составлена, и даже попасть в Парламент просто в качестве слушателя было непросто. Безвестный монах, появись он в дверях, имел бы немного шансов даже переступить порог, а кто бы стал его слушать в столь блестящем собрании ученых теологов и высокопоставленных особ? Вивекананда был в полном отчаянии: с таким трудом пересечь океан – и все зря! Но дальнейшие события подтвердили, что его миссия была истинной, а не созданной в его воображении, и та же самая сила, которая направила его в Америку, продолжала направлять его и в самой Америке.

Преображение Парламента Религий

В оранжевом монашеском одеянии, с тюрбаном на голове, величественно восседал Вивекананда в поезде, направлявшемся в Чикаго, привлекая к себе любопытные взоры пассажиров. В том же купе возвращалась из поездки в Японию писатель и лектор мисс Кати Санборн, которая была потрясена не столько внешним видом попутчика, сколько его блестящим английским языком и обширными познаниями: он свободно цитировал Шекспира и Дарвина, Библию и Коран, а его лик излучал сияние мудрости. Встреча оказалась судьбоносной: мисс пригласила Вивекананду погостить в ее доме, обещая ввести в культурные круги Бостона, а столкнувшись с трудностями, тот не замедлил воспользоваться поддержкой.

И впрямь, он оказался в изысканном обществе ученых и политиков, а после частных бесед стал получать приглашения выступать с лекциями. Оставив уже всякую надежду на участие в Парламенте Религий, он встретил там же профессора Райта, который снабдил его рекомендательными письмами, что воистину было перстом божьим! Однако взлеты и падения сменялись с необыкновенной быстротой, словно испытывая веру Вивекананды: прибыв в Чикаго накануне открытия Парламента, он потерял адрес, и рано утром, по индийской традиции, вышел на улицы города просить милостыню от дома к дому, а также выспрашивая дорогу… Но он был не в Индии! Вместо пищи он получал насмешки, брань и побои, пока в дверях одного из богатых домов не появилась хозяйка, которая поняла его трудности и велела слугам приготовить для него комнату и обед. Оставив сомнения, что Господь с ним всегда и повсюду, Вивекананда был охвачен новым порывом вдохновения и, пронизывая будущее пророческим взором, с нетерпением ожидал развития событий.

Парламент Религий стал эпохальным событием, открывшим новую эру в истории религии, иногда его даже называли «парламентом человечности». Впервые на христианском Западе произошла встреча представителей всех религий, и проявился во всей очевидности принцип «единство в разделении». И вот, наконец, мы видим Вивекананду в президиуме Парламента Религий, ослепленного великолепием зала и собранием знаменитостей. Но и среди них его внушительная фигура в странном одеянии сразу привлекла внимание многотысячной аудитории, и председатель стал предлагать ему слово. Вивекананда несколько раз просил подождать, погруженный в молитву, пока не отзвучали все речи и к нему не обратились с вопросом, намерен ли он вообще выступать… Тогда он поднялся с ликом, озарившимся вдохновением, а все собрание как по волшебству затихло в ожидании.

В наступившей тишине Вивекананда с подлинным чувством недвойственности воззвал: «Сестры и братья американцы!» Волна восторга захлестнула зал, и шквал оваций надолго прервал речь Вивекананды: люди вскочили с мест, ликуя от внезапного осознания единства, и Парламент обезумел в религиозном экстазе. Когда всеобщее волнение улеглось, Вивекананда обратился к младенческой нации от лица древней духовной культуры, представив индуизм как «мать всех религий», способную научить мир терпимости и всеприятию. В своей краткой речи он привел простое сравнение духовных путей с реками, впадающими в океан божественного, но необыкновенная ясность идеи всеобщности озарила души, и ликование возобновилось с новой силой, превратив заседание в литургию, а Парламент – в Святилище.

Целых две недели Вивекананда каждый день раскрывал различные грани индуизма, а поскольку он с первой речи превратился в популярного лектора, ему позволяли говорить дольше, чем положенные полчаса, и обычно просили выступать в конце заседания, чтобы удержать аудиторию. Большинство людей просиживали с десяти утра до десяти вечера, вполуха слушая бесконечный поток сообщений, только чтобы дождаться выступления Вивекананды. Неизменным духом его речей было чувство единства: он объяснял философию веданты, которая позволяет согласовать все религиозные идеалы и формы богослужения, рассматривая их как различные временные пути реализации вечной истины. Вивекананда стремился внушить, что реализация Самости – превращение человека в Бога и пребывание в божественном – открывает прямое видение проявлений Бога повсюду. Индуизм представал как пророчество о божественности человека! В заключительном слове на последнем заседании голос Вивекананды звучал особенно торжественно: «Христианину не нужно становиться индуистом, а буддисту – мусульманином… Но каждый должен вместить дух иных религий, не теряя уникальности своего пути и продвигаясь по нему согласно его неповторимым законам!»

Так безвестный монах стал прорицателем Всевышней Воли, а газеты на все лады склоняли его имя и речи. В день триумфа он получил приглашение от знатной особы поселиться в престижном районе города, да и все высшее общество готово было радушно принимать его. Сам же Вивекананда, оставшись наедине с собой, плакал как ребенок от мысли о том, что никогда уже не сможет вернуться к чистой и свободной жизни странствующего санньясина. Теперь для него не оставалось места, где он мог бы укрыться в покое духа, ибо его миссия требовала открытости для людей. Но совсем уж невыносимым казался резкий контраст между бедной Индией и богатой Америкой, и Вивекананда не мог заснуть всю ночь от сознания этой пропасти, словно мягкая постель была усеяна острыми шипами. Подушка не просыхала от слез, и под утро он в нетерпении вскочил, распахнул окно в темноту и, переполненный чувством безысходности, упал на пол в рыданиях, восклицая: «О Мать, что я должен сделать для своей родины? Кто поднимет индийский народ из нищеты, кто даст ему хлеба? Просвети мое сердце, Мать, как помочь им…»

«Циклонический индус» среди оваций

Вивекананда решился принять предложение лекционного бюро выступить с речами по всей Америке с двумя целями: развеять бытовавшие на Западе предрассудки об Индии и заработать деньги для помощи индийскому народу, не обращаясь за подаянием к сильным мира сего. Хотя поначалу образ жизни и мысли в Америке казался ему несовместимым с соблюдением монашеских обетов, вскоре он научился сохранять верность духовным идеалам в странных обстоятельствах и даже утверждал, что вернулся на прежний путь: «Теперь я ясно вижу, что Тот, Кто направлял мои стопы на заледенелых склонах Гималаев и раскаленных равнинах Индии, остается рядом со мной и здесь, продолжая помогать мне. Одни люди дают мне кров и пищу, а другие – просят рассказать им о Боге, и я уверен, что Он сам посылает их, а мне надлежит лишь слушаться».

В период пребывания на Западе Вивекананда продолжал медитировать, иногда впадая в глубокий транс где-нибудь в транспорте или на улице, и поначалу ему было непросто научиться управлять своими состояниями. Тем не менее, он стремился постичь дух западной жизни и не упускал ни малейшей возможности узнать что-то новое о методах производства или экономической системе. Постепенно он обрел равновесие между двумя мирами внутри себя, а вместе с тем ему открылось, как привести в согласие сами миры. И хотя он не совершал никакого внешнего подвижничества, все его существование превратилось в интенсивное сосредоточение, достойное просветленного.

Лекционный период пребывания в Америке четко делится на два этапа: работа по контракту и частные приглашения. При поддержке лекционного бюро Вивекананда объехал большинство крупных городов на востоке и юге страны, давая по две лекции в день без перерывов, а иногда и больше. Напряжение жизни было таким сильным, что нередко он чувствовал себя совершенно опустошенным и перед сном в смятении восклицал: «Что же делать? О чем я буду завтра говорить?» Но в таких случаях в тишине ночи неизменно раздавался таинственный голос, иногда ближе или отдаленнее, который «диктовал» ему полный текст лекции, и Вивекананде оставалось лишь повторить услышанное на следующий день.

Газеты называли его «циклоническим индусом», описывая восторги публики как перекаты непрерывных оваций. Но сам он не уставал повторять: «Все это воля божья, я всего лишь голос без всякой формы!» Сильный удар постиг Вивекананду, когда он обнаружил, что менеджер обсчитывает его и он уже потерял не менее пяти тысяч долларов из-за посредничества. Он немедленно порвал контракт и вернул себе свободу принимать приглашения и управлять ситуацией.

Во время постоянных переездов с места на место Вивекананда не только «влиял на массы», но и встречался со многими известными людьми – философами, учеными, артистами, ораторами. Однако, наверное, наиболее примечательна его встреча с Рокфеллером – знаменитым американским миллиардером, который в те времена был еще далек от вершин своей славы, но достаточно богат и упрям, чтобы кто-нибудь мог принимать за него решения. Прослышав о Вивекананде, он не спешил навестить его, пока однажды словно некая сила не привела его к дому, куда он вошел без приглашения, остановив прислугу краткой репликой, что он желает видеть «индуса».

Вивекананда сидел за письменным столом, не поднимая головы и довольно долго не обращая внимания на нежданного гостя. В то время у него часто проявлялись психические силы, так и теперь, оторвавшись от книги, Вивекананда рассказал Рокфеллеру многое из его прошлого, чего не знал никто, кроме него самого, чем несказанно удивил его. Затем он заметил, что скопившиеся у Рокфеллера деньги не принадлежат ему, но Богу угодно превратить его в «канал» для творения добрых дел в мире.

Рокфеллеру страшно не понравилось выслушивать назидания, и он спешно покинул комнату в гневе, даже не попрощавшись. Однако неделю спустя явился снова и молча положил перед Вивеканандой лист с подробным планом благотворительных пожертвований, надменно бросив: «Надеюсь, теперь ты доволен. Можешь меня поблагодарить!» Вивекананда ничуть не пошевелился, а пробежал взглядом план и кратко ответил: «Это ты должен меня благодарить!» Вот и все, но с тех пор Рокфеллер добровольно стал постоянно отчислять часть доходов на благо общества и… богатеть!

Для тысяч американцев Вивекананда стал провозвестником божественной истины, пробудившим их к духовной жизни. Но вскоре появились у него и настоящие «идеологические» враги, изо всех сил старавшиеся очернить его деятельность, причем не только на Западе, но и в самой Индии, куда стали доходить вести о его успехе. Вивекананда подвергался нападкам со стороны христианских священников, лидеров Теософского Общества и даже руководителей индуистской организации Брахмо Самадж, членом которой он был в юности. В газетах его порицали за жизнь в богатых домах, курение сигар и пение песен, но – самое главное – старались представить его проповедником своих собственных взглядов, а вовсе не реального индуизма, то есть попросту «шарлатаном»!

Вивекананда писал братьям-монахам с просьбой провести на родине митинги в поддержку его дела, но не получал ответов и не знал об их успешном проведении. Травля в самой Америке порой обострялась настолько, что однажды на ужине, когда он протянул руку за чашкой кофе, перед ним внезапно возник силуэт – дух Рамакришны, поспешно предупредив: «Не пей, это яд!» Трудно судить, насколько опасной была ситуация на самом деле, но в той атмосфере все было возможно…

Вивекананда переживал «темное время» и впадал в настоящее отчаяние без поддержки из Индии перед лицом недоброжелателей. Наконец, до него стали доходить индийские газеты с репортажами о народных митингах, поддерживающих его миссию на Западе; тогда он сказал себе: «Довольно!» – и почти полностью отказался от публичных выступлений.

Западные санньясины и сподвижники

После целого года предстояния перед тысячными толпами слушателей, уставший от восторженного, но почти безответного многолюдья, Вивекананда вознамерился полностью изменить тактику. Первый опыт преподавания в небольших классах он получил ранее, когда на одной из религиозных конференций разучивал с группой учеников мантру «Шивохам» – «Я есмь бог Шива» – и видел, как светлеют лица людей, и они освобождаются от ограниченных представлений о своей личности. В дальнейшем он решил посвятить себя воспитанию немногих достойных учеников, искренних и целеустремленных, чтобы создать ядро постоянного духовного центра и утвердить свою миссию на Западе на более прочном основании – в обществе и под руководством западных людей.

Так Вивекананда обосновался в Нью-Йорке, где зародилось ядро Общества Веданты, и он начал проводить регулярные занятия с постоянными учениками. «Я столько усилий вложил в провозвестие истины, а после обнаружил, что работал лишь для себя… Теперь я намерен передать знания тем людям, которые смогут распространять их дальше. Запад – невозделанное поле, обещающее обильные всходы, если взращивать их для всего человечества, а не устраивать секту!». Так начался новый этап в работе Вивекананды, и с тех пор он проводил время в классах, уделяя внимание каждому ученику.

Посвятив себя обучению немногих избранных, Вивекананда скоро почувствовал реальную «отдачу» и не сомневался, что теперь он движется медленнее, но зато в верном направлении. Примечательно, что он обучал американцев в духе древних традиций отношений между гуру и чела, не принимая никакой платы, а приглашая их в свой дом для совместной медитации. Сам он ощущал себя санньясином более, чем когда бы то ни было в Америке, и нередко погружался в медитацию настолько глубоко, что не возвращался в обычное состояние до самой ночи, и ученики один за другим бесшумно покидали дом.

Буквально излучая духовное сияние, он все же внимательно изучал личные качества каждого ученика и подбирал для него самую подходящую технику медитации, не уставая повторять, что религия – вопрос не веры, а практики и богореализации.

Наконец, исполнилось его заветное желание посвятить самых достойных в санньясу, чтобы передать им управление центром. Их личности поистине интересны: Свами Абхаянанда родилась во Франции, но в молодости переехала в Нью-Йорк и четверть века была известна в либеральных кругах как материалистка и социалистка, одна из самых прогрессивных женщин своего времени; Свами Крипананда в миру был русским евреем, корреспондентом передовых американских газет. Восхищенные идеями Вивекананды, оба они стали самыми горячими приверженцами его дела и надежными преемниками.

Для самого Вивекананды тоже настало время нового духовного опыта, и как-то раз, выехав отдохнуть на берег живописного озера, он восхитился столь дивным местом для медитации и решил остаться там в уединении на несколько дней. Намерение его отозвалось в высших сферах, и Вивекананда погрузился в самадхи, потеряв внешнее сознание. Спустя какое-то время хозяева дома, где он гостил, нашли его бездыханным на берегу и с трудом вернули к жизни, но желание покинуть душный город поселилось в нем. На лето Вивекананда переехал вместе со всеми учениками в небольшой коттедж на речном острове, где общинная жизнь сплотила их еще больше.

Поскольку большинство учеников были христианами, классы неизменно начинались с изучения Библии, и Вивекананда много рассказывал о жизни Христа на Востоке, вскрывая индуистские корни евангельских поучений. В его письмах отражалось восторженное состояние его духа в тот период: «Я свободен, мои цепи распались на куски, и разве важно, как долго еще продержится это тело?… Как Сын Божий, я учу истине и обретаю сподвижников по всей земле!»

В то же время была написана им вдохновенная «Песнь санньясина», призывавшая странствовать по Вселенной, освободившись от всякой двойственности в сердце. И все же, перед отплытием в Европу, он признавался, что после «тяжелой работы» на острове нуждался хотя бы в нескольких днях отдыха.

Хотя Вивекананду тепло приняли в Англии, он постоянно беспокоился о том, как идут дела в Америке, а вернувшись через четыре месяца, с радостью обнаружил, что духовный центр действует и расширяет свое влияние. Главной целью теперь стало упрочение статуса Общества Веданты, и Вивекананда стремился придать ему вид формальной организации с четкой структурой, устойчивой среди частых перемен интересов беспокойных западных людей. Вивекананда мечтал о создании сети центров, которые стали бы своеобразными «воротами» между Востоком и Западом, широко распахнутыми для движения в обе стороны. Также для него настало время систематизации своих представлений о единстве различных школ веданты и путей йоги.

Вивекананда вел классы по философии йоги, а в свободное время писал комментарии к древним «Йога-сутрам» Патанджали, диктуя их своей ученице. Метод его работы превосходил обычные размышления: он погружался в медитацию над смыслом сутры и сидел молча, а ученица держала наготове перо, опущенное в чернильницу. Спустя какое-то время, проведенное в ожидании ясного ответа из бездонных глубин сознания, молчание учителя внезапно нарушалось бурным потоком крылатых изречений или пространных истолкований, которые приходилось торопливо записывать…

Вивекананда вернулся также и к публичным лекциям, имевшим неслыханный успех, и газеты запестрели заголовками, вроде «Просветленный оратор» и т. п. Рожденный для служения божественной Матери, он казался странствующим светочем истины, который воистину «ходит под Богом». Вот, снова раздался зов духа, и Вивекананда с готовностью направился в туманную Англию, чтобы продолжить свою миссию в Европе.

Глава 2

Англия – «второй дом» в мире

«Лондон – сердце Индии», – писал Вивекананда друзьям из Англии, и таково было реальное положение дел в период трехсотлетней английской колонизации Индии, до конца которой в те времена оставалось чуть более полувека. Поэтому не нужно удивляться, что сам Вивекананда еще в Америке мечтал о проповеди индуизма в Англии, а его появление там произвело не менее грандиозный духовный переворот, чем выступление в Чикаго. «Великая держава» подавляла «варварские религии», и, хотя интерес к их изучению уже появлялся, обычным было индийское преклонение перед западной образованностью, а богатые индийцы стремились отправить своих сыновей в прославленные английские университеты. В такой ситуации проповедь индуизма в Англии переворачивала все с ног на голову, и миссия Вивекананды в ее духовной сути была с восторгом подхвачена лидерами движения за освобождение Индии от колониального гнета Ганди и Неру. Однако сам Вивекананда никогда не вмешивался в политику, его пребывание в Англии было провозвестием индуизма как истины единобожия, и ему удалось «перевернуть мир» сложившихся мнений.

«Сердце Индии» в стране-колонизаторе

«Не сомневаюсь, что я слышу божественный зов продолжить работу», – ответил Вивекананда на приглашения посетить Англию, присланные независимо друг от друга двумя теософами – Генриеттой Мюллер и Эдвардом Стурди, которые станут вскоре ближайшими его учениками. Вивекананда одновременно грезил Лондоном и волновался за успех своей миссии. Индус, подданный покоренной страны, желает не учиться, а проповедовать свою религию, известную поработителям лишь в виде карикатуры, – это был смелый вызов! Каково же оказалось его удивление, когда его стали принимать повсюду настолько тепло и радушно, что уже после первой недели он писал: «Я чувствую себя здесь как дома в большей мере, чем где бы то ни было вне Индии… Англичане встретили меня с распростертыми объятиями, и мне пришлось отбросить предвзятые представления об этой нации!»

Первая же лекция, посвященная самопознанию, вызвала горячий отклик: огромное собрание народа было «наэлектризовано» силой речи Вивекананды, газетчики наперебой бросились брать у него интервью, и целые толпы скапливались у ворот его дома в поисках наставлений или из простого любопытства. Таким образом, прочное основание для дальнейшей работы было заложено сразу, и очень скоро Вивекананда признал свою миссию в Англии гораздо более успешной, чем в Америке, называя ее даже «блистательной».

В первое же посещение Вивекананда начал вести постоянные классы с серьезными учениками, но вопрос об основании духовного центра встал только после второго возвращения из Америки. Вокруг него собралось ядро почитателей, жаждавших исследовать проблемы человеческого существования в свете восточной мудрости. Вивекананда снова с головой ушел в работу: пять классов в неделю, публичные выступления, встречи с учеными или искателями истины. Кроме того, он начал работать над книгами о Рамакришне, комментариями к «Нарада-сутрам» и мечтал создать труд об индийской философии, помышляя даже оставить «светскую жизнь» и полностью посвятить себя писательской деятельности, но, как известно, этого не произошло. Несмотря на его давнюю войну с теософским обществом, Анни Безант пригласила Вивекананду выступить в Теософской Лоджии Блаватской, и впоследствии он неоднократно дружески встречался с ней в Индии. Познакомился Вивекананда и с оксфордской знаменитостью профессором Мюллером, которого искренне почитал как необыкновенную личность, а его дом воспринимал как место паломничества, ибо Мюллер любил его учителя Рамакришну.

Духовный настрой Вивекананды лучше всего отражен в его собственном письме: «Мир – странное место, и самое забавное – всегда и повсюду встречаться с Богом – Возлюбленной Бесконечностью! Разве не смешно? Взлеты и падения в судьбах – все это Его игра! Люди просят объяснений, а как объяснишь им Бога? Я понял пару простых вещей: за стеной из мыслей и разговоров живет чувство – любовь… Так давай же наполним пустые чаши и обезумеем от любви!»

Вивекананда воистину наслаждался божественной жизнью в Лондоне, раскрывая свой идеал в нескольких словах: «Моя мечта – убедить человечество в его подлинной божественности, научить всех и каждого переживать высшее блаженство слияния с Богом во всякий момент земного существования!»

Наконец, вдохновение Вивекананды приняло вполне реальные очертания, и летом 1896 года был основан Лондонский Центр, ядро которого составили английские ученики, готовые пожертвовать всем ради воплощения его идей. Некоторые из них приняли впоследствии санньясу – обеты отречения от мира, а иные прославились на весь мир своей самоотверженностью в служении индийскому народу. Так, имя Сестры Ниведиты известно даже тем, кто ничего не знает о ее жизни, поэтому не помешает остановиться на ее личности, равно как познакомиться и с другими западными последователями.

От преданности до предательства…

«Еще один дар Англии для Индии» – так называл Вивекананда самую преданную сподвижницу Маргарет Нобл, получившую при посвящении имя Сестра Ниведита. Встреча произошла в узком кругу друзей в доме, куда Вивекананду пригласили для вечерней беседы, хотя такая патриархальная обстановка была нехарактерна для его бурной деятельности. Маргарет поразила его незаурядность – широта религиозной культуры, свежесть философских взглядов и явная независимость от всего «слишком человеческого». Сама она была втянута в сферу образования: открыла свою собственную школу и состояла в неком клубе, созданном с целью проведения школьной реформы, постоянно вращалась в интеллектуальных кругах и с интересом воспринимала новые идеи.

Тщательно взвесив речи Вивекананды, сначала она сочла воплощение его проектов далеким от реальности, но в его глазах подобные сомнения выдавали лишь глубину ее души, и он понимал, что, когда она решится разделить его миссию, у него не будет более верного сподвижника. Так оно все и вышло…

Возвращаясь в Индию, Вивекананда решил взять Маргарет с собой, чтобы поручить ей самую непростую и ответственную работу – образование индийских женщин, о чем в те времена мало кто помышлял даже отдаленно! Конечно, она должна была стать ярким примером свободной и активной женщины, поэтому неоднократно выступала перед народом, вела классы, но только три года спустя Вивекананда посвятил ее в найштика брахмачарини – ступень ученицы, предшествующую санньясе, а на ее просьбы о принятии обетов полного отречения от мира ответил кратко: «Просто продолжай быть тем, кто ты есть!» Ниведита больше никогда не поднимала этот вопрос, но ее преданность делу Вивекананды скоро стала легендой, а бесконечные усилия облегчить участь индийских женщин превратили ее во всенародную святую. Почти во всех поездках она сопровождала учителя, а поручив ей отдельное задание он добавил после благословения: «Ступай в мир, и если я тебя создал – умри! А если тебя взрастила Мать – живи!»

Под первым «даром» Англии для Индии подразумевалась Генриетта Мюллер, но, к сожалению, это совсем другая история, которую одним словом можно обозначить как «предательство». Такое почти невозможно для индийской культуры отношений между учеником и учителем, и этот случай ярче всего показывает зыбкую почву Запада, на которую ступил Вивекананда, переменчивость и ненадежность западных последователей, от которой ему приходилось страдать не так уж редко.

Генриетта впервые услышала Вивекананду еще в Парламенте Религий, где сама выступала в теософской секции, и именно она первой пригласила его в Англию, гостеприимно открыв для него двери своего дома и создав все условия для выполнения миссии. Также она побывала в Индии, но когда Вивекананда тяжело заболел, к телесным недомоганиям скоро добавились мучительные вести о том, что Генриетта решилась публично отречься от индуизма и всякой связи с самим Вивеканандой и вернуться в лоно католической церкви. Индийские газеты нарасхват повторяли ее заявления, что, надо заметить, было не впервые: ранее она так же громогласно отказалась от членства в Теософском Обществе.

Самым скорбным для Вивеконанды было то, что главной причиной ее отречения послужила именно его болезнь, ибо установка «Святые не болеют!» была вполне обычной для «духовных» кругов на Западе, и вслед за Генриеттой его оставили многие ученики, хотя и не столь близкие. Более того, когда Вивекананда вновь прибыл в Англию, она стала настраивать против него общественное мнение, хотя и почти безуспешно, ибо его духовное влияние было уже неоспоримым. Но поразительнее всего, что два года спустя она сдала позиции и стала искать встречи с Вивеканандой в Индии. Из одного письма известно, как он ответил: «Я послал цветы и фрукты, а также записку с приглашением в ее дом, но пока еще не виделся с нею…» Видимо, они так и не встретились.

По счастью, Вивекананда обрел в Англии также много достойных последователей, на которых вполне можно было положиться, и ими был создан Лондонский Центр. Кроме Эдварда Стурди и Маргарет Нобл ядро группы составили отставной капитан Севьер с супругой, которые воспринимали Вивекананду одновременно как учителя и родного сына, а также мистер Гудвин, помогавший в работе на обоих материках. Как известно, всякое дело держится на не слишком выдающихся, но надежных людях, и к названным именам можно было бы добавить немало других… Но вернемся к самому Вивекананде, который стремился не только ввести западных людей в мир индийской культуры, но и наоборот, приобщить индийских монахов к работе на Западе, вызвав для начала двух своих братьев-санньясинов в Англию и Америку.

«Разрываясь» между материками…

Представим себе божественное сознание, в котором, если верить описаниям опыта просветления, все пространства Вселенной, наполненные существами и событиями, и все прошлые и будущие их перипетии схватываются как единое целое. Попытка вообразить нечто подобное даст нам представление о том состоянии, в котором находился Вивекананда, «заметавшийся» между Америкой и Англией, не упуская из виду манившие его горизонты родной Индии. Миссия, начатая сразу в двух странах Запада, при попытке управлять их влиянием на Восток, требовала от него присутствия в нескольких местах или хотя бы внимания к развитию действий в каждом из них. Одного Вивекананды, при всем его сознании всеобщности, просто «не хватало» на все физически, и не случайно здоровье его пошатнулось именно в этот период. Тело не выдерживало пропускаемого через него напряжения энергии, но ведь, как мы помним, Вивекананда имел «общее тело» со своими братьями по монашескому ордену, и волей-неволей ему пришлось перестроиться на восприятие себя самого как «общей души», чтобы продолжать удерживать ситуацию под контролем. Расширение миссии требовало усилия к распространению сознания Самости за пределы изначальной личности. Конечно, Вивекананда испытывал это в самадхи, но ведь совсем другое дело жить и работать в миру, сохраняя то же самое чувство «глобальности» своего божественного «Я».

Дальнейшая чехарда с «заместителями» показывает, как непросто было утрясти все дела. Еще в первый визит в Англию, намереваясь вернуться в Америку, но не желая при этом прерывать работу в Лондоне, Вивекананда писал к братьям-санньясинам в Индию с просьбой прислать кого-нибудь ему «на замену». Выбор пал на Свами Сарадананду, но переписка заняла столько времени, что Вивекананде пришлось отплыть за океан, не дождавшись преемника, и он застал его в Англии уже по возвращении.

Однако теперь центр в Нью-Йорке остался без присмотра, хотя постоянный руководитель центра в Лондоне тоже был необходим, поэтому после долгих размышлений Вивекананда решился перенаправить Свами Сарадананду в Америку и вызвать Свами Абхедананду из Индии в Англию.

И лишь когда оба брата успешно стали справляться каждый со своей задачей, обретя подлинное признание в качестве духовных наставников, а не просто формально заняв свои посты, Вивекананда с легким сердцем отдался неумолимому притяжению родины и неожиданно для всех, хотя часто заговаривал об этом раньше, попросил купить билеты на корабль из Италии на Цейлон – остров неподалеку от южного побережья Индии, отделенный от материка лишь узким проливом.

Ситуация в самой Индии сильно изменилась за годы отсутствия Вивекананды, ибо для всего народа успех его миссии был совершенно новым опытом национальной гордости. Рассеянные ранее в паломничестве братья снова собрались в Калькутте, и Вивекананда вел переписку, по сути, осуществляя «дистанционное управление» матхом. Парадоксально, но факт: чем дольше он оставался на Западе, продолжая представлять веданту как «фактор развития цивилизации», тем более сильное влияние удавалось ему оказывать на ход событий в Индии и тем яснее становилась для него самого ситуация. «Одна тихая реплика из-за океана, – писал Вивекананда, – слышнее, чем тысячи громогласных словес посреди Индии».

Посылая подробные наставления братьям, он сводил их работу к трем главным правилам: образование, просвещение, религиозная практика. По сути, пребывая на Западе, Вивекананда заложил в Индии основание Ордена Рамакришны, превратившегося со временем во всемирную миссию, и наметил контуры женского ордена, что было неслыханным новшеством, ибо в индийской традиции не существовало женских монастырей. Направляясь в Индию, он предвосхищал свершение чудесных превращений, но пока что мы за ним не последуем, а дождемся его возвращения на Запад.

Глава 3

Полукругосветное путешествие

Подобно тому как в скитаниях по родной стране Вивекананда не добрался до всех главных святынь, но совершил паломничество к самой Индии, так и в странствиях по миру он не совершил кругосветного путешествия и все же достиг Вселенной, вместив ее в своем сознании. «Работа Матери», которую он выполнял, состояла для него прежде всего в налаживании «духовных коммуникаций», или «странничества в духе», осуществимого силой разума: «Немногие понимают силу мысли, – сетовал он. – Отшельник, сидящий в пещере, способен общаться со всем человечеством, излучая и принимая сообщения в виде тонких вибраций. Духовность может быть передана от человека к человеку с той же степенью реальности, с какой они дарят друг другу живые цветы. Такова истина, и ее нужно раскрыть!»

Однако не просто передачу духа, а создание постоянных путей для свободной «циркуляции» духа и «экспансии» жизни считал своей целью Вивекананда, стремясь растопить мертвые кристаллы застывших социальных моделей. Мечтая создать всемирную духовную организацию, он видел ее как динамичную и пульсирующую сеть центров, где встречались бы потоки энергии, пронизывающие тело Вселенной и превращающие его в величественный Храм Духа. Воспарив духом вслед за Вивеканандой, давайте спустимся теперь вместе с ним на грешную землю и разделим его реальный опыт странствий по планете Земля.

Маршруты странствий по Вселенной

География путешествий Вивекананды гораздо шире, чем это обычно представляют, сводя всю его миссию к поездке в Чикаго, и простой перечень стран и городов, где он побывал, произвел бы сильное впечатление. Путь в Америку пролегал через всю Азию, и ему удавалось «сойти на берег» во многих портовых городах.

В Гонконге, как монаха, Вивекананду привлекали китайские буддийские монастыри, на земли которых вообще запрещено ступать чужеземцам. Вивекананда пытался настаивать, но местный проводник не желал вместе с ним «погибнуть от руки привратника». Что было делать? Решительно ступив на заповедную территорию, Вивекананда со смехом воскликнул: «Пойдем, посмотрим, убьют нас или нет!» И впрямь, наперерез им бросились охранники с оружием в руках, спутники Вивекананды разбежались подальше, а он спокойно встретил нападавших смиренной просьбой: «Позвольте индийскому йогу услышать китайскую речь!» Неожиданно слово «йог» произвело магическое действие: словно по волшебству праведный гнев сразу сменился благоговением, и защитники святынь упали к ногам Вивекананды! Почтительно сложив ладони в молитвенном жесте, они стали бормотать что-то, из чего можно было разобрать лишь слово «амулет». Оказалось, что они просят благословения и защиты от злых духов, тогда Вивекананда достал клочок бумаги, написал священный символ «Ом» на санскрите и подал им, после чего его торжественно провели в монастырь, раскрыв перед ним все двери в потаенные хранилища санскритских текстов.

В Японии Вивекананда предпочел даже поменять корабль, чтобы задержаться там подольше, и счастлив был обнаружить, что и для японцев Индия остается «страной чудес», в духовных недрах которой вечно хранятся высокие и достойные идеалы. Древние храмы Японии были испещрены санскритскими письменами, хотя лишь немногие священники владели санскритом настолько, чтобы понимать их смысл. Вивекананда писал ученикам с дороги: «Как бы мне хотелось, чтобы все индийцы видели, с каким преклонением почитают их религию в иных землях, тогда как они сами предают ее забвению! Японцы веруют в индийские идеалы, а саму Индию считают идеальной страной, а вы… Что вы делаете? Посмотрите в их лица, и вам станет стыдно!»

Вивекананда стремился проникнуть в уклад жизни японцев и самобытную культуру народа, но вскоре был несказанно изумлен царящим вокруг стремлением к «прогрессу», развитию науки и техники. Каждый житель крупного города казался осведомленным о нуждах современности и пути развития страны. Именно находясь в Японии, Вивекананда впервые узрел в ясной перспективе, что также и в Индии массы народа, а не отдельные подвижники, должны подняться из нищеты и возродить свою родину.

Вдоль и поперек исколесил Вивекананда Европу, где, конечно, главное внимание уделял христианским монастырям. Так, он прервал работу в Англии, чтобы прейти через швейцарские Альпы и наведаться в древние города Германии, а возвращаясь домой, проложил свой путь через Францию и Италию, проявив особый интерес к католическому Риму.

Сильное переживание довелось ему испытать уже на корабле, проплывавшем мимо острова Крит глубокой ночью. В темноте перед ним возникло видение бородатого старца, обликом напоминавшего ведического мудреца – риши. Представ перед Вивеканандой, он произнес: «Запомни хорошенько места вокруг, ибо в действительности именно здесь зародилось христианство!» Старец поведал, что он был монахом древнейшего ордена, созданного выходцами из Индии, идеи которых были выданы впоследствии христианами за учение Иисуса, хотя такого человека никогда не существовало на земле! Вивекананда был потрясен явлением, подтвердившим его предощущение единства христианства и индуизма, и всегда подчеркивал сходные детали в ритуалах богослужения, посещая по возвращении в Европу католические храмы. Но при всей веротерпимости он никогда не позволял хулить свою религию: так, на том же корабле с ним плыл христианский миссионер, пытавшийся обратить его в «истинную» веру, порицая «богохульство» индуизма. Вивекананда терпеливо возражал довольно долго, но наконец сгреб проповедника за грудки, приподнял над палубой и с нажимом произнес: «Сэр, если вы будете продолжать ругать мою веру, я выкину вас за борт!»

Второе путешествие на Запад началось не через Азию, а в обратном направлении: достигнув Марселя, Вивекананда задержался ненадолго в Англии, сразу отплыл в Америку, а потом скоро вернулся в Европу на Парижский Конгресс Истории Религий. По его завершении он принял приглашение совершить тур по Восточной Европе и, минуя славянские страны, добрался на востоке до Константинополя, затем повернул назад в Афины, откуда отплыл в Египет.

Пирамиды с гробницами фараонов, высящиеся как памятники былой мощи ныне бессильного государства, погрузили Вивекананду в мысли о всевластии майи – иллюзии существования. Как-то раз в сопровождении друзей он проходил по улице, по обочинам которой сидели падшие женщины, и они принялись «зазывать» его, посмеиваясь и перешептываясь. Друзья пытались обойти их стороной, но Вивекананда приблизился, присел рядом и залился слезами, произнеся с глубокой скорбью: «Бедные дети!» Женщины примолкли и поникли, а одна вдруг наклонилась и поцеловала край его монашеской одежды, пробормотав: «Божий человек! Божий человек!» Вивекананда присоединился к друзьям, и они молча продолжили путь…

Наконец, почти потеряв интерес к калейдоскопу стран и народов, он спешно вернулся в Индию, не желая более покидать родину.

Посещение «одухотворенной» Америки

Прежде чем последовать за Вивеканандой в Индию, задержимся в Америке и Франции, которые были главными целями его второго визита на Запад. Возвращение предстает не столько продолжением миссии, сколько ее преломлением под иным углом зрения, ибо перед нами возникает «другой» Вивекананда – внешне «больной и усталый», а внутренне – «все более и более монах»! Поначалу и непонятно вроде, зачем он приехал туда снова, коль скоро его повсюду неизменно сопровождает фигура доктора, которого он слушается и почти постоянно «отдыхает». Проводя время в легких и разнообразных занятиях, Вивекананда немного писал, беседовал с гостями, учил французский язык и играл в гольф. По воспоминаниям, он был прост в одежде и манерах в такой мере, что казался «одним из нас», и впрямь старался не оказывать влияния на людей, хотя сами американцы старательно высматривали в нем «необыкновенность». В спокойной «семейной» обстановке его застал проблеск провидения, которым он поделился с братом-санньясином: «Мои дни сочтены, и жить мне осталось от силы три года… Я ощущаю себя огромным, моя самость распространилась так широко, что тело уже не в состоянии удерживать меня. Я готов к уходу, и эта клетка из плоти и крови скоро будет разломана».

Тем не менее здоровье Вивекананды постепенно окрепло настолько, что он снова начал выступать с лекциями, намереваясь распространить влияние индуизма также и на побережье Тихого океана, чтобы вся Америка от края до края была охвачена его миссией. Успех приходил повсюду, словно по инерции, ибо люди уже дышали новым духом и принимали прямые провозвестия истины в открытые души. В речах Вивекананды не было ни «воды», ни «намеков» на скрываемые тайны, но он всегда обращался к Богу в людях прямо: «Помните о славе человека! Джива есть Шива! Человек – это Бог!»

Вивекананда стремился внушить идею практичности религии, вдохновить на самостоятельное духовное делание, чтобы каждый сумел принять ответственность за становление себя как личности, жил в процессе трансформации. Нужно было ломать барьеры стереотипов, и Вивекананде хватало духовной мощи. Так, однажды перед лекцией он направил пристальный взор в гущу толпы перед собой и воззвал: «Восстаньте! Пробудитесь! И не останавливайтесь на полпути, пока не достигнете цели!» Эффект был подобен электрическому шоку, а после лекции Вивекананда с близкими друзьями ужинал в ресторане, шутил как ни в чем не бывало, а всколыхнувшаяся в его теле духовная мощь словно откатывала в океан божественного, откуда она пришла.

Вивекананда на самом деле пребывал в высших сферах все время, проведенное в Америке, выдавая свое состояние не во внешнем поведении, а лишь в письмах к братьям-монахам: «Мать забросила меня в странный мир, среди странных людей, которых я не понимаю и которым непонятен я сам… Но чем дольше я остаюсь здесь, тем яснее вижу, что находятся немногие, приверженные моему делу, готовые служить моей миссии. Боюсь, никогда уже не найду я покоя в мире сем, но Мать делает добро людям с моей помощью, хотя бы сколько-то просветляя их жизни, и в конце концов это хорошо… Все мы – дары для жертвоприношения Богу, просто не в одинаковой степени, а те, кто не хочет жертвовать собой, обречены на страдание! Работа всегда трудна. Молитесь за меня, чтобы моя миссия завершилась, и моя душа навсегда без остатка слилась с божественной Матерью! Это ее работа, и она знает все… Я чувствую себя прекрасно – душой более, нежели телом. Победы и поражения почти развеялись, и вокруг меня разливается великий покой!»

В таком настроении завершил Вивекананда миссию в Америке, создав Общество Веданты в Сан-Франциско и направив Свами Туриянанду основывать ашрам в Калифорнии. Итак, распространив веданту по всему материку и передав управление центрами в руки братьев, уже не оглядываясь с тревогой на американские берега, отплыл он в Европу.

Парижский Конгресс: «сумерки религий»

«Незначительные усилия» потребовались от Вивекананды, по его собственным словам, на Парижском Конгрессе Истории Религий, но причина была в том, что он привык к славе и силе. К тому же религия как нечто «историческое» требовала от прибывших на конгресс не представлять религию, а лишь объяснять ее основы. Иными словами, никто не ждал здесь религиозной жизни, а речь шла об изучении объектов веры. Вивекананда всего дважды выступил с речью, причем на французском языке, но столкнулся с предрассудками, заполонившими научный мир, что было страшнее слепоты обывателей. Так, почитание Шива-лингама пытались представить как фаллический культ дикарей, хотя даже в древнейшую эпоху индуизма ритуальный символизм никогда не сводился к заботам о плодородии, а служил способом вступить в духовный контакт с вечным Брахманом. Кроме того, бытовала теория арийского завоевания Индии, по которой индуизм – лишь переделанный космос древнегреческого язычества. Вивекананда испытывал крайнюю усталость от ученого невежества, в котором его отсылали к данным языкознания, тогда как духовные факты обретаются только путем религиозной практики и прямого опыта. Многих удалось ему убедить, но он не торжествовал, ведь он уже был искушен в переменчивости западных умов.

После конгресса Вивекананда неспешно вращался в высших кругах, встречаясь с учеными и артистами, подолгу беседуя со священниками. В волшебном свете вечерних фонарей Парижа все города Европы словно померкли для него, хотя он оставался в курсе политических событий, предвещавших начало Первой мировой войны. Своим пророческим взором он видел будущее яснее, чем кто бы то ни было, и однажды прямо указал, что после смерти австрийского императора (наступившей через пять лет!) Германия и Россия столкнутся в порыве присвоить осиротевшие земли. «Европа похожа на военный лагерь, – писал он, – и если поток духовности не остудит проснувшийся вулкан, то вся она вскоре будет охвачена огнем!»

Давно прошли первые «детские» восторги Вивекананды, вызванные стремительным научно-техническим развитием Запада, видимостью демократических порядков и могуществом в управлении народами. Теперь он ясно различал, что «прогрессивный» западный дух заражен жадностью и эгоизмом и склонен к борьбе за богатство и власть. Зрелый опыт Вивекананды сводился к ясному заключению в религиозной формулировке: «Западная жизнь подобна аду!»

Медитативное погружение Вивекананды усиливалось с каждым днем пребывания на Западе и достигло такой степени, что, казалось, он перелистывает последние страницы жизненного опыта без всякого интереса к концу своей судьбы. Во время тура по Европе он выглядел смертельно уставшим и отрешенным от всего вокруг, с полным безразличием взирая на новые места и людей, как незаинтересованный свидетель происходящего. «Почему я должен беспокоиться, если весь мир должен исчезнуть? – заметил он однажды. – В индуизме все миры приходят к концу, и это правильно! Но в действительности все, что сейчас против меня, должно остаться вместе со мной в последний момент… Разве я не воин Матери?»

Так бесстрастно и бесстрашно двигался он сквозь роскошь и жестокость Запада, сохраняя простые привычки – одеваться в два куска ткани, есть руками сидя на полу, оставаясь индийским монахом в Америке и Европе. В глубоком убеждении, что царство и нищенство – две стороны одной мелкой монеты, за которую покупается мирская жизнь, Вивекананда веровал в себя – в божественность человека, странствующего по миру как гражданин Вселенной.

Часть 3

Эксперимент по синтезу цивилизаций

Возвращаясь в Индию, Вивекананда «ввозил» с собой западный опыт, а вскоре вслед за ним потянулись туда и западные ученики. В отличие от колонизаторов они спешили не грабить индийские богатства, главное из которых – «святая земля», а помогать народу. Тем самым создалась реальная возможность воплощать заветные идеалы Вивекананды, продолжать миссию распространения духа в мире из Индии как центра духовности.

Западный материализм и индийская религиозность – две крайности, которые вызывали у него и иронию, и скорбь и которые он мечтал сплавить воедино прежде всего в Индии. Безбожие, точнее, религиозное невежество рабочих масс на Западе для него лучше всего представало в изумительном случае, который он пересказывал в удрученном состоянии.

Как-то раз на завод явился христианский проповедник, который пытался донести до серой безликой толпы великие истины Библии, а в конце концов воззвал: «Знаете ли вы Христа?» Управляющий очнулся от полусна и машинально откликнулся: «А какой у него номер?» Бедняга решил, что если ему назовут личный номер этого малого, то он без труда отыщет его в списке рабочих!

Западная религиозность не проникала в массы народа, вульгарного и грубого, а индийский народ всегда был глубоко религиозен, но непредприимчив, поэтому не вылезал из нищеты. Коснувшись в одном из выступлений безразличия индийцев к материальному развитию страны, особенно ее индустрии, Вивекананда горько расплакался прямо перед всеми, не скрывая своего горя. Заметив слезы, градом катящиеся по его щекам, толпа зашумела и заволновалась, и каждый был потрясен, но сколько незримых слез пролил Вивекананда, сердце которого болело за родину непрерывно, – до болезни, до смерти… Конечно, исполнив миссию на Западе, он спешил начать грандиозный эксперимент по синтезу цивилизаций не где-нибудь, а в самой Индии.

Глава 1

Триумфальное возвращение

Самое главное понимать, что возвращение Вивекананды на родину было не просто фактом его биографии, а переломным событием в истории Индии. По-простому говоря, не будь Вивекананды, обстоятельства могли бы сложиться таким образом, что индийскую культуру постигла бы участь русского язычества, вытесненного христианством, ибо преклонение перед англичанами зашло к тому времени далеко. Затаив дыхание, более трех лет следил изумленный индийский народ, как индуизм утверждается в своих духовных правах за океаном, и Запад начинает смотреть с уважением на их культуру, которую ранее третировал как варварские обычаи. Вся Индия видела в Вивекананде могущественного духовного учителя древности – риши, сошедшего на землю, чтобы возродить Вечную Религию и привить ее на ростке западной цивилизации. Индия переживала первый опыт единства страны, всколыхнувшись от края до края, чтобы воздать честь Вивекананде как пророку и апостолу индуизма.

Напряженное внимание издалека

Встреча Вивекананды с Индией была подготовлена за три года разлуки взаимным напряженным вниманием друг к другу: индийцы с жадностью набрасывались на свежие вести с Запада, а Вивекананда везде и повсюду в своих думах неизменно оставался у постели тяжело больной родины. Каждая встреча, каждое событие – все вызывало у него мысли об Индии, которую издали он лучше видел в целом. Вивекананда усвоил, что застой в обществе порождает все виды тирании и насилия, и именно таким было в то время состояние страны, где к кастовому разделению добавился гнет чужеземцев.

«Величайшей вещью», которую ему довелось увидеть в Америке, по его признанию, была… женская тюрьма! «Они называют здесь это заведение не тюрьмой, а реформаторием, – писал он индийским ученикам. – Ничего более изумительного я еще не видывал! Какой заботой и вниманием окружены мошенники и преступники, сколько труда вкладывается, чтобы вернуть их к чистой и счастливой жизни! И как болит мое сердце при мысли о том, как обходятся с падшими в Индии… У них нет никакой надежды на возврат в общество, их ждет лишь презрение и отторжение, заставляющее их катиться все дальше и дальше вниз, даже если они и пытаются выкарабкаться из нищеты духа. В итоге они даже забывают, что они тоже люди, превращаясь в рабов! Воистину, мы демоны!»

Но Вивекананда не повторял той же ошибки – он не презирал падшую родину, а искал пути, как ей помочь.

Синтез цивилизаций с самого начала обещал быть рискованным экспериментом, ибо даже на расстоянии, вглядываясь в Индию, Вивекананда понимал, что от него ждут многого, но явно не того, что входило в его планы, – не синтеза… В первом же известном письме к ученикам Вивекананда лишь вскользь коснулся своего успеха и обратился к сравнению американцев с индийцами: «Каждый человек, рожденный здесь, считает себя свободным, тогда как каждый индиец знает, что он – раб!»

Особенно остро переживал Вивекананда за судьбу индийской женщины, ибо в индуизме женский аспект представлен как шакти – сила в действии, а мужской – как сознание, что отразилось в учении тантризма. Бессилие страны он напрямую связывал с подавлением женщины, освобождение которой приравнивал к ритуалу богослужения: «Знаете ли вы, кто воистину есть почитатель шакти? Тот, кто осознает присутствие Бога во Вселенной и представляет женщину как воплощение божественной силы. Поразительно, но многие мужчины в Америке видят женщин в этом свете, давая им свободу учиться и работать по их выбору!»

Таким образом, обычные социальные проблемы Вивекананда возводил к мысли о Боге, а религия, в свою очередь, обретала практичность вплоть до бытового уровня. В итоге, триумф индуизма на Западе имел обратную сторону медали для Индии, которую она пока еще не видела, – идеал личной свободы для всех и каждого, немыслимый в эпоху кастового разделения…

Индия с восхищением ждала Вивекананду как духовного освободителя, но не все понимали его дальнейшие планы, которые достигали родины в письмах к братьям-санньясинам и ученикам-мирянам. Среди современных индийских мыслителей Вивекананда стал первым, кто возгорелся идеей «поднять массы», отчего его часто принимали за «революционера». Если Вивекананда и готовил некую революцию, то он ожидал «богонаправленной» революции, ибо Бог всегда оставался в центре провозвестия истины, независимо от того, обращался ли Вивекананда к собранию западных буржуа или толпе обездоленных индусов. Те и другие должны жить в Боге! Но ведь Бог – это высшее единство, значит, им предстоит жить в Боге вместе… И это была та отправная точка, из которой исходили все устремления Вивекананды примирить на земном плане западный материализм с индийской духовностью, чтобы создать основание для божественной жизни.

Однако его не поняли – от начала и до конца. «Многие в Индии не понимают меня, – писал он перед возвращением, – да им и не дано, коль скоро они погружены в суету обычной жизни». И уже перед самым уходом из жизни он прошептал сам себе, но кто-то расслышал: «О если бы здесь был другой Вивекананда, способный понять, что сделал Вивекананда!» Но пока он еще только направлялся к родным берегам, оставалась надежда…

Встреча монаха как «народного героя»

«Теперь мною владеет одна-единственная мысль, и это – Индия!» – воскликнул Вивекананда, ощутив полную свободу от миссии на Западе. Перед отплытием кто-то спросил его: «Свами, как тебе видится родина после четырех лет, проведенных среди западной роскоши, славы и могущества?» Вивекананда отозвался мгновенно, и голос его прерывался от волнения: «Я горячо полюбил Индию, прежде чем мне пришлось ее покинуть. Теперь самая пыль Индии священна для меня, самый воздух ее… Это святая земля, место паломничества!»

Родина отвечала ему взаимностью, и едва вести о предстоящем возвращении Вивекананды достигли его учеников, они с неслыханной быстротой распространились среди его последователей, а скоро об этом знала вся Индия. В южных городах, через которые должен был пролегать его путь, люди стали готовиться к торжественному приему, украшая улицы цветами, а в порт Коломбо, куда направлялся его корабль полетели телеграммы с приглашениями и поздравлениями. Вивекананда, конечно, и ведать не ведал о всеобщем ликовании, и ему суждено было с удивлением обнаружить, что он превратился в настоящего «народного героя». Стоило ему ступить на родную землю, как вокруг него уже не стихали овации, сопровождавшие его повсюду на пути с юга на север.

Триумфальные митинги и победоносные шествия перемежались также и личными встречами, порой драматичными, а порой просто душевными и даже забавными…

Однажды Вивекананда распознал в толпе своего старого знакомого – мага, который некогда с помощью необыкновенной способности к видению на расстоянии помог ему получить сведения о здоровье его матери. Теперь он позвал его в гости, но когда тот пришел, заметил: «Твои сверхъестественные силы дают тебе деньги и власть над людьми, но не остановился ли ты на пути в самом начале? Приблизился ли ты к Богу?» Маг честно ответил, что никакого духовного роста не наблюдается, тогда Вивекананда подошел к нему и обнял со словами: «Когда ты изведаешь вкус благодати Господа, все чудеса покажутся тебе пресными!» К общему удивлению, магические силы исчезли с того самого дня, а бывший маг возгорелся неутолимой жаждой освобождения, вскоре оставил мир и принял санньясу.

В другой раз к Вивекананде явился председатель Общества защиты коров и принялся просить пожертвований, ибо корова в индуизме считается священной и почитается как мать. Выслушав его терпеливо, Вивекананда с улыбкой ответил: «Согласен: корова наша мать, ибо кто еще мог породить таких прелестных детей? – и уже серьезно добавил: – Я санньясин, нищий монах, но если бы у меня были деньги, я потратил бы их на служение людям, а не коровам!»

Постепенно Вивекананда в сопровождении «свиты» с трудом продвигался сквозь толпы индийцев, задерживаясь в крупных городах, где его просили выступать с речами. Одержимость народа в поклонении Вивекананде достигла, наконец, такой силы, что на небольшом полустанке перед самым Мадрасом произошла поистине небывалая сцена.

Поезд, на котором ехал Вивекананда, вообще не должен был там останавливаться, и все же огромная толпа собралась, чтобы хоть мельком узреть Великого Учителя. Люди стали требовать от станционного смотрителя поднять красный флаг, чтобы задержать поезд на несколько минут, но безуспешно. Тогда, завидев приближающийся на всем ходу поезд, сотни людей бросились на рельсы, покрыв своими телами путь. Смотритель заметался в панике, но машинист вовремя заметил неладное и затормозил. Толпа сразу облепила вагон Вивекананды, и из нее доносились неистовые и беспорядочные возгласы в его честь. Переполненный ответным чувством, он появился перед народом, произнес слова благодарности и поднял руки в жесте благословения, после чего поезд тронулся дальше.

Отказ от «мукти» и основание Миссии

Измученный насыщенной программой выступлений в Мадрасе и предвидя на пути новые почести, Вивекананда решил добраться до Калькутты морем, чтобы хоть сколько-то отдохнуть перед предстоящим торжеством в родном городе, где его ждали с особым нетерпением. Наконец, митинги утихли и Вивекананда получил возможность вплотную заняться делами матха, подолгу беседуя после разлуки с братьями и принимая посетителей. Хотя весь индийский народ склонился к его ногам, а слава обещала ему власть и богатство, он оставался таким же простым монахом, незатронутым гордостью и алчностью.

Ученики особенно часто просили его пояснить разницу между воплощенным состоянием и мукти (освобождением), и Вивекананда поделился своим опытом: «Несомненно, освобождение – высшее достижение. В странствиях по Индии, проводя дни и ночи в пещерах, погруженный в медитацию, много раз я был готов расстаться с жизнью, которая казалась мне тщетной без освобождения. Но сейчас я свободен от желания достичь мукти… И я не намерен отдыхать от перевоплощений до тех пор, пока хоть одна душа в мире далека от освобождения!»

Ученики жаждали узнать что-нибудь о прошлых жизнях Вивекананды, но он не желал рассказывать, хотя и признал, что ему ведомо многое, и скоро его способности к видению подтвердились самым неожиданным образом.

Поздним вечером, беседуя с кем-то из братьев, он вдруг замолчал, а после паузы спросил: «Видишь ли ты что-нибудь?» Вокруг все вроде было по-прежнему, но Вивекананда пояснил, что в комнате появился дух, который насильно разлучен с телом и просит избавить его от жалкой участи призрака и помочь подняться в высшие сферы. Как оказалось, давным-давно в доме жил скряга, скопивший целое состояние, и привлеченные богатством грабители перерезали ему горло, а тело выбросили в Гангу. Вивекананда благословил духа, и тот удалился.

Отказавшись от личного освобождения ради помощи людям, Вивекананда заявил: «Из странствий по разным странам я вынес убеждение, что ничего великого и прочного нельзя свершить без организации! Но в стране, подобной Индии, как она есть, невозможно никакое равенство, ибо индийцы привыкли к послушанию. Все мы – слуги учителя, поэтому нам нужен союз, названный его именем и преданный его учению, чтобы распространять его идеи повсюду – на Западе и Востоке».

Итак, Миссия Рамакришны была основана 1 мая 1897 года, и с самого основания она прочно связана с прежним матхом, созданным сразу после ухода учителя его учениками. Главная цель Миссии состояла в том, чтобы налаживать взаимопонимание между верующими различных религий, объясняя им, что все культы – лишь разные пути богослужения, присущие единой Вечной Религии. Деятельность Миссии должна была охватить весь мир: предполагалось создать сеть центров по всей Индии для подготовки монахов и мирян к служению ближним, а затем посылать наиболее преданных общему делу за рубеж, чтобы проповедовать идеалы веданты, создавать центры во всех странах и поддерживать связь между ними. Грандиозным планам суждено было осуществиться, но поначалу проект Вивекананды вызвал сомнения даже у братьев-санньясинов.

Хотя братья помнили завещание Рамакришны, что Вивекананда наделен миссией и они должны его слушаться, им было трудно смириться с принятием его идеалов. Братья возражали: «Ты собираешься действовать западными методами, но разве Рамакришна давал нам подобные наставления?» Вивекананда возмущался: «С чего это вы взяли, что мои методы расходятся с идеями учителя? Рамакришна сам был воплощением бесконечной идеи единства, а вы хотите загнать его в узкие рамки своих представлений? Я намерен сломать все преграды, чтобы распространить его учение в мире!»

Вивекананда мечтал о новом типе санньясина, готового к более суровому отречению – не просто оставить мир ради освобождения, а служить миру беззаветно и отрешенно, не желая ничего для себя. Конечно, его идеи организации и патриотизма, работы на благо общества и всемирного влияния на массы – все они, несомненно, имели западные корни и плохо вязались в представлении братьев с явным отречением от мира самого Рамакришны и древними обетами монашества. Наконец, устав от споров, Вивекананда вскричал: «Вы думаете, что поняли учение Рамакришны лучше меня! Вы считаете джняну сухим знанием, собранным на пути по пустыне одиночества, где монах бредет, бессердечно взирая на голые камни… Ваше бхакти – сентиментальная чушь, если вы любите в Боге только себя! Я готов сойти в ад тысячи раз, если только взамен мне позволят поднять из нищеты мой народ и вдохновить его на путь карма-йоги! Я не раб Рамакришны или кого угодно еще, но я склоняюсь перед всяким, кто помогает ближним, не беспокоясь лишь о своем собственном освобождении!» Голос Вивекананды прервался от скорби, все тело сотрясли рыдания, слезы хлынули из глаз, и он бросился прочь из комнаты… С тех пор споры кончились.

Глава 2

Новые странствия по Индии

Как он догадывался, никогда уже не дано было Вивекананде вернуться к простой и возвышенной жизни странствующего монаха, хотя ему приходилось покидать матх по иным причинам. Напряжение разрушало тело Вивекананды, и врачи советовали жить в сухом и прохладном климате, поэтому он временами направлялся на север, где пути его пролегали в предгорьях Гималаев. Не менее вескими причинами были необходимость посещать адвайта-ашрам в Майавати, а также наставлять западных учеников в Алморе, расположенных почти на границе с Непалом. Принимал он и настойчивые приглашения индийцев, заставившие его путешествовать в Пенджаб и Кашмир и даже наведаться в Восточную Бенгалию, ныне отделившуюся от Индии и превратившуюся в мусульманское государство Бангладеш.

Вынужденный всегда находиться среди людей, Вивекананда иногда отчаянно искал уединения в горах, но только однажды решительно запретил он ученикам следовать за ним. Именно тогда ему довелось пережить настоящий кризис в духовной жизни, после которого все его помыслы сосредоточились на сиянии божественной Матери.

Миссия в мире померкла перед преданностью Богу, точнее, растворилась в ней без остатка, и после столь сильного духовного переживания второй визит на Запад принес Вивекананде разочарование и внутреннее отстранение от плодов дел своих, хотя внешне он оставался деятелен. Не просто в Индию, а именно в заснеженный адвайта-ашрам в Майавати, где умирал один из его западных учеников, спешил Вивекананда из монументального Египта – последнего пункта полукругосветного путешествия. Но самым последним местом его паломничества стал древний город Варанаси, куда правоверные индусы стремятся попасть перед смертью, ибо веруют, что преданный погребальному огню в святейшем из всех святых мест непременно достигает освобождения. Ничего удивительного нет в том, что Вивекананда был далек от подобных желаний, – он вернулся в матх, где провел остаток дней в наставлении учеников, совершая беспримерные поступки ради слома преград между людьми. И нам еще предстоит восхититься его бесстрашием перед догмами и суевериями, а пока мы последуем за ним повсюду, куда он отлучался из монастыря.

Гималаи: «проверка» западных учеников

Оставив индийских братьев-санньясинов на Западе руководить центрами, в то же время Вивекананда взял с собой в Индию наиболее преданных западных учеников, а иные вознамерились приехать туда сами. Учитель ответил «Добро пожаловать!», хотя и предупредил, что святая земля – самое грязное место на всей планете, к тому же кишащее ужасными болезнями. Кроме того, Вивекананда подвергался жестокой критике со всех сторон, на которую он просто не обращал внимания, но находиться рядом с ним нередко означало превратиться в мишень для нападок. Особенно часто пытались помешать его работе различные американские миссии, как за океаном, так и в самой Индии. Вивекананда писал друзьям о постоянных атаках: «Я вовсе не близок к смерти, как считают. Что же до процессий в мою честь по всей стране, то они столь торжественны, как будто я почти мертв… Тем не менее, Индия полна завистников и клеветников, которые не жалеют камней, забрасывая ими здание моей миссии, стремясь разрушить его до основания. Но я-то прекрасно знаю: чем сильнее сопротивление вокруг, тем неистовее дух, владеющий мною!»

Рамакришна когда-то называл Вивекананду «мечом, выхваченным из ножен», и он воистину рассекал преграды, почти не притупляясь со временем. Как ни смешно, но иногда за передвижениями Вивекананды с группой западных учеников следила даже полиция, особенно настороженно относившаяся к его связи с Сестрой Ниведитой, которая в шутку называла государство «обезумевшим».

Не все гладко проходило у Вивекананды и с учениками, а зачастую между ними развивался «конфликт личностей», ибо он старался постепенно «индуинизировать» их мировоззрение. Особенно тяжело было привыкнуть им к действиям без всякого плана, которые казались западному разуму хаотичными и бесцельными. Но мало-помалу, живя в отблесках его неустанного горения высшими идеалами, они поняли, что видимая беспорядочность исходит из вечной истины, а предшествующая ей «пустота» уединения и молчания – лучший способ стяжать знание о саморазвитии. Сестра Ниведита записала в дневнике, что ничто не показывает пропасть между западным и восточным образом мышления лучше, чем отношение к одиночеству. Европейцы убеждены, что если человека оставить на двадцать лет на необитаемом острове, то он превратится в идиота, тогда как индийцы уверены, что, проведя годы в пещере, человек достигнет осознания Высшей Самости и выйдет просветленным!

Вероятно, ученики привыкали спорить с Вивеканандой еще и потому, что он вовсе не держался как гуру – надменно и недоступно, а часто превращался в весельчака, щедро сыпавшего шутками. Такое поведение шокировало многих еще на Западе, и некий священник даже осмелился упрекнуть его: «Свами, вы же религиозный проповедник! Вам не подобает вести себя, подобно простолюдину! Это повредит вашей миссии!» Но Вивекананда ничуть не смутился: «Все мы – дети Блаженства и Света! Так с какой стати надевать похоронные одежды?»

В окружении западных учеников Вивекананда не был недоступен для индийцев, и встречи с ним в Гималаях преображали судьбы искателей истины. Так, профессор математики в Лахоре принял санньясу под именем Свами Тиртха Рам, начал проповедовать веданту в Индии и Америке, обрел множество последователей и стал широко известен в мире, – и все это произошло под влиянием идей и личности Вивекананды. Присоединившись ненадолго к группе, будущий Тиртха Рам внимал учителю, а перед расставанием преподнес ему золотые часы. Вивекананда принял их с благодарностью, но сразу же положил обратно в карман Тиртхи Рама, пояснив: «Славный подарок, друг мой! Я буду носить их здесь – в твоем кармане…»

В другой раз Вивекананда встретил мусульманина, который по духу был подлинным адвайта-ведантистом, ибо видел мир в свете недвойственности. Тот был настолько потрясен личностью учителя, что от всего сердца воскликнул: «Свами, когда тебя начнут почитать как Аватара – воплощение Господа, не забывай, что именно я, Мохаммедан, был первым!» Горячая преданность выражалась в том, что он стал представляться учеником под именем Мохаммедананда, где «ананда» – обычное прибавление «блаженный» к имени санньясина в индуизме, а сам учитель писал: «Истина адвайты – последнее слово вероисповедания, позволяющее взирать на все религии с любовью. Для нашей родины единение двух великих систем – индуизма и ислама, сращивание головы веданты с телом мусульманства, – единственная надежда…»

Всплывали из забвения и старые имена, ибо многие, с кем Вивекананда был близок в юности, искали встречи с ним в период его громкой славы, и он вспоминал и принимал даже тех, с кем виделся лишь мельком много лет назад. Однажды, когда Вивекананда находился в Алморе, его разыскал там Ашвиникумар Датта – патриот Бенгалии, почитавшийся народом как святой. Постучав в двери, он громко позвал: «Здесь ли Нарен?» Молодой монах ответил, как положено «по уставу» отречения от мира: «Нет, сэр, Нарена здесь нет. Тот человек давным-давно умер, а есть только Свами Вивекананда!» Переговоры достигли слуха самого «покойника», и он сразу поспешил пригласить гостя в дом, который напомнил ему сцену пятнадцатилетней давности, когда Рамакришна просил Ашвиникумара побеседовать с «дорогим его сердцу Нареном», но тот куда-то очень спешил. «Нехорошо пренебрегать просьбой учителя», – заключил посетитель, не слишком рассчитывая быть узнанным, но к его изумлению Вивекананда принялся извиняться, с точностью восстановив в памяти события того дня…

Однако старые знакомые не только приходили повидаться, но и уходили насовсем – из жизни, ибо многие состарились или и вовсе «переболели» воплощением. Наибольшую скорбь вызвало у Вивекананды известие об уходе из мира Пахвари Бабы, которого он любил почти как самого Рамакришну. Выйдя к западным ученикам с письмом в руках и потемневшим лицом, он сам нарушил тягостное молчание: «Пахвари Баба завершил жертвоприношение Господу, предав священному огню свое тело!» Смысл был ясен: обычно самосожжение в индуизме совершает подвижник, достигший слияния с Господом и не нуждающийся больше в человеческом теле. Освобождение принимается окружающими с благоговением, но тень на лице Вивекананды выдавала его мнение о личном мукти…

Стремление к уединению с Матерью

Всякий раз в горах, чувствуя желание уединиться, Вивекананда оставлял учеников, избирая собственный путь, а когда он снова присоединялся к группе, то излучал духовное сияние – отблеск от контакта с Источником бытия-сознания-блаженства. Возвращаясь к беседам с западными учениками после таких отлучек, он восклицал: «Даже думать о теле – грех!» или «Проявлять силу – преступление!»

Казалось, он всегда странствовал вместе с потоком всевышней воли, которая несла его по самой стремнине, иногда захлестывая волной, и тогда он погружался в молчание. Любое мгновение могло стать для него последним, и ученики остро ощущали близость конца его земной жизни. Когда Вивекананда возгорелся желанием присоединиться к процессии тысяч преданных, совершавших ежегодное паломничество в святую пещеру Амарнатха в Западных Гималаях, они беспрекословно последовали за ним, хотя тяготы путешествия требовали воистину монашеского самоотречения.

Пещера была достаточно просторной, чтобы вмещать каменную глыбу с водруженным на ней ледяным Шива-лингамом. С телом, покрытым пеплом, и ликом, озаренным преданностью Шиве, вступил Вивекананда в пещеру и простерся перед Господом. Никогда еще при посещении святого места не испытывал он такого духовного восторга! Перед ним стоял сам бог Шива, даруя великую милость не разлучать его с телом до тех пор, пока он не завершит миссию и не выберет верный час для ухода. Но в тот самый момент тело Вивекананды было почти безжизненным, как от потрясения видением, так и от ледяного разреженного горного воздуха, и ученики вздохнули с облегчением, завидев его силуэт в проеме пещеры.

После паломничества в пещеру Амарнатха преданность Вивекананды обратилась к божественной Матери. Мощь, переполнявшая его от долгих медитаций на Великом Господе, сменилась детской тоской по матери. Постепенно погружение в себя нарастало, и Вивекананду постигло сущее безумие: он лишился сна и покоя, слыша отдаленный внутренний зов, порой ему казалось, что к нему взывает чей-то голос. Наконец Вивекананда сел в лодку и отплыл в уединенное место, взяв с собой преданного ему доктора, который никогда не вмешивался в духовный опыт. Охваченный любовью к Матери, Вивекананда предчувствовал, что пелена тонка и скоро спадет с духовного взора. И действительно, однажды вечером Мать явилась ему, когда он был сосредоточен на тьме и боли, сущих в мире, пытаясь проложить мысленный путь к скрытому за ними Единству. Все было тихо вокруг, но внутри него мир рухнул, открыв вступившую в дом Мать. Потрясенный видением «дикой радости божественного танца», Вивекананда торопливо записал в нахлынувшем восторге поэму «Мать Кали» и упал на пол, теряя внешнее сознание в состоянии Брахма-самадхи. Человек, завладевший душами тысяч людей на Западе и ставший средоточием помыслов всей Индии, беспомощно лежал в ветхом домике на склоне величественных Гималаев, подобно мертвому, но переполненный блаженством.

Когда обычное сознание вернулось к нему, Вивекананда поспешил к ученикам, но чувство близости к Матери не покидало его ни на мгновение.

Казалось, что он обезумел в почитании Кали – богини «всепожирающего времени», восклицая: «Стремитесь распознать Мать во всем зле, скорби и уничтожении, царящих вокруг. Только путем почитания Ужаса можно превзойти ужасы жизни и вступить в сферу бессмертия! Медитируйте на смерти! Пусть ваше сердце станет площадкой для кремации, на которой гордость и алчность обратятся в пепел! Тогда и только тогда Мать придет…»

Болезни терзали тело Вивекананды все сильнее и сильнее, но даже в приступах острой боли он бормотал: «Мать – больное место! Мать – чувство боли! Мать – даритель страдания! Кали! Кали! Кали!» Наставления ученикам в тот период звучали как приказы солдатам: «Отбросьте страхи! Не выпрашивайте, не заслуживайте, а завоевывайте Высшее! Заставьте Мать слушать вас! Она всесильна и способна обратить даже камни в воинов духа!»

Наконец, Вивекананда снова покинул учеников, строго-настрого запретив следовать за ним, и не появлялся целую неделю. Предаваясь суровому подвижничеству возле святилища Матери, как особый ритуал он совершал каждое утро почитание невинной дочери брахмана как живого воплощения Ума Кумари – богини Девственности. Испытывая боль, он чувствовал освобождение духа. Совершенно позабыв о миссии пророка и учителя человечества, Вивекананда словно превратился в простого набожного монаха.

Духовное преображение Вивекананды оказалось необратимым, и, снова вернувшись к ученикам, он в прежнем восторге вступил в дом, поднял руки для благословения, посыпал голову каждого цветами с алтаря богини и возвестил: «Никакого Хари Ом больше! Теперь только Мать! Весь мой патриотизм прошел. Все прошло. Теперь только Мать! Я всего лишь дитя…» Присев на подушки, он поведал ученикам, как в полуразрушенном храме, оскверненном мусульманами, в нем возник порыв духа защищать Мать. Но стоило ему помыслить о сыновнем долге, как свыше раздался глас самой Матери: «Так ведь это я тебя защищаю повсюду!» Потрясенный прозрением в истину отношений с Богом, «защитник» устыдился своей гордыни.

В те дни он получил и иной странный опыт, привнесший беспокойство в его душу. Некий факир, ученик которого чудесным образом избавился от лихорадки после посещения Вивекананады, прогневался и решил наслать на него магические чары, заставив страдать от рвоты и головокружения. Черная магия и впрямь сработала, но вызвала в Вивекананде ответный гнев не на факира, а на себя и Мать, ибо что значило его единение с Богом, если на него могут воздействовать силы зла? Вопрос этот, остававшийся без ответа, довел его до состояния подлинного кризиса, когда он постиг все убожество своей преданности Богу… Мать не нуждалась в нем, как он ясно видел теперь, а лишь он сам отчаянно нуждался в ней! Перед прозрением в истину померкло все – миссия, спасение человечества, творение добра в мире.

«Лишь Мать вершит всеми делами в мире. Патриотизм – ложь! Все, что я свершил, было ошибкой! Я никогда больше не стану учить людей… Да и кто я, чтобы учить других?» – в таком настроении Вивекананда вернулся в ашрам и отправился второй раз на Запад. Теперь нам понятны и его безучастность, и бесполезность поездки, и стремление вернуться в Гималаи.

Последние порывы: ашрам в снегах…

Идея основать монастырь в прохладе и тишине Гималаев, где Запад и Восток могли бы сойтись на равных в любви и единстве целей, обмениваясь высочайшими идеалами и практикуя адвайту, давно занимала мысли Вивекананды. Перемещаясь с западными учениками в предгорьях, он старательно высматривал подходящее место, но никак не мог отыскать. Наконец он передал эту задачу супругам Севиер – преданным ученикам из Англии, и они нашли уединенное место с дивным видом на заснеженные вершины.

Адвайта-ашрам в Майавати сильно отличался от всех созданных вдохновением Вивекананды центров: вместо многоголосия ритуальных богослужений здесь царило безмолвие вечной истины недвойственности – единства всех сотворенных существ. И все же мистер Севиер приступил к столь суровому подвижничеству, что поражал даже привычных к религиозной практике индийцев. Вскоре он надорвался от неустанной работы по ашраму, соблюдая обет бедности в такой мере, что даже не надевал теплой одежды. Вести о близкой кончине любимого ученика достигли слуха Вивекананды в Египте, и он поспешил отплыть в Индию, надеясь застать его в живых, но опоздал. Тело подвижника было предано сожжению на берегу реки по индуистскому обычаю, а миссис Севиер оставалась в ашраме, продолжая дело мужа.

С трудом различая путь сквозь густую метель, Вивекананда с учениками три дня добирались до Майавати на лошадях по горным тропам, заваленным сугробами. Наконец они достигли ашрама, но всю неделю им пришлось просидеть в домах, засыпанных снегом, беседуя о недвойственности. В Майавати западные ученики стали свидетелями двух случаев, которые позволили Вивекананде пояснить им разницу между служением и раболепством.

Как-то раз обед запаздывал, и Вивекананда в нетерпении отчитал учеников за медлительность и даже наведался на кухню, но застал повара в дыму и усердном труде и вышел, не сказав ни слова. Когда же обед подали, он сначала заявил: «Унесите обратно! Я ни к чему не притронусь!» Но ученик смиренно поставил блюдо перед Вивеканандой и стоял в ожидании, пока тот не попробовал пищу, которая превзошла все ожидания, и не принялся нахваливать повара. Заметив, что западные ученики не понимают значения, которое придается в индуизме служению гуру, он нарушил напряженное молчание: «Посмотрите, как они прекрасно служат мне! Вам подобная преданность кажется раболепием, и вам непонятно, почему я принимаю ее без возражений. Но именно полное предание себя воле учителя позволяет ученику продвигаться на пути духовного развития!»

Однако Вивекананда проводил четкую границу между служением в духе преданности и низкопоклонством в обществе перед сильными мира сего. Возвращаясь из Майавати, вместе с учениками он зашел в купе поезда второго класса, где сидел английский чиновник. Завидев «индусов», тот вышел и позвал проводника, потребовав убрать «туземцев» в другое купе. Выказывая уважение к свами, проводник попросил его пересесть, но Вивекананда возмутился: «Как тебе не стыдно!» Конечно, проводник не настаивал, а англичанину пришлось самому вместе с багажом перебраться в другой конец вагона, ибо поезд тронулся, а Вивекананда с учениками вдоволь посмеялись над «завоевателем».

Уладив дела в матхе, Вивекананда решился принять приглашение жителей Дакки – столицы Восточной Бенгалии (ныне мусульманское государство Бангладеш). Поезд прибыл на вокзал, заполненный огромной толпой ожидающего его народа, и каждый день сотни людей собирались послушать речи Вивекананды. Но это был последний публичный тур, на протяжении которого Вивекананда часто страдал от приступов то астмы, то диабета, пока не счел за лучшее вернуться в монастырь.

Какое-то время он порывался объехать всю Южную Индию, чтобы посетить города на побережье обоих океанов, проложив путь от западного Бомбея через южный Майсур до восточного Мадраса. Но планам не суждено было осуществиться, ибо болезни завладевали телом Вивекананды, и кроме всего прочего он плохо видел правым глазом. Только свой последний день рождения, когда ему исполнилось тридцать девять лет, – а он всегда говорил, что не доживет до сорока, – Вивекананда отметил в Буддха Гайе, где по преданию Будда достиг Нирваны. Оттуда он направился в Варанаси – город, неподалеку от которого Будда обратился с первой проповедью к народу, – и написал ученикам: «В моих представлениях о связи между буддизмом и нео-индуизмом произошла подлинная революция! Я не в состоянии продлить свою жизнь, чтобы воплотить возникшие замыслы, но я намерен передать вам проблески посетивших меня прозрений и наметить работу, которую придется продолжить вам…»

Глава 3

Матх – центр «излучения духа»

Матх в традиции веданты – не монастырь в христианском понимании, а духовный центр, где монахи получают посвящение и принимают новое имя, в которое входит название линии духовной передачи. Но санньясин – всегда странствующий монах, который просит подаяние от дома к дому и не должен оставаться на одном месте дольше нескольких дней. Кроме учеников, готовящихся принять посвящение, в матхе немного постоянных обитателей, но через него проходит непрерывный поток странников, не обязательно принадлежащих именно к этому монастырю.

Точно так же и матх, основанный после ухода Рамакришны его учениками, был духовным «домом» Вивекананды. Хотя большую часть жизни он провел в путешествиях по миру, путь его начался из матха и завершился в матхе. На самом деле создание Всемирной Миссии Рамакришны, тесно переплетенной со структурой матха, стало лишь признанием реального положения дел: все основанные Вивеканандой центры, рассеянные по планете, были лишь точками соприкосновения с ее поверхностью лучей, исходящих из общего Источника Духа – матха в Калькутте. Там хранились реликвии Рамакришны и продолжала молиться за распространение во Вселенной учения о единстве религий его жена Сарада Деви – Святая Мать матха.

Поверх преград: сближение несовместимого

Религия как единение всего сущего в Боге была делом жизни Вивекананды, духовная практика распространялась отсюда на все сферы существования и состояла, по сути, в устранении преград, отделяющих людей друг от друга. Именно действия, направленные против устоев общества, вызывали восхищение учеников и яростное сопротивление индуистских священников. Особенно отважно боролся Вивекананда за преодоление кастовых различий, совершая поистине беспримерные поступки.

Однажды накануне годовщины ухода Рамакришны он велел заготовить множество священных шнуров, которые, по индуистской традиции, получают при посвящении в Гаятри-мантру юноши из касты брахманов, после чего завершается их период обучения. Представителям прочих каст не позволяется даже присутствовать при этом обряде, не то что надеяться в данном воплощении пройти посвящение. И вот по матху поползли слухи (которые вскоре подтвердились), что Вивекананда собирается посвятить не-брахманов.

Более пятидесяти преданных – кшатриев и вайшьев – во время празднования получили священный шнур и передачу Гаятри-мантры, совершили омовение в Ганге и простерлись перед гробницей Рамакришны. Перед всеми собравшимися Вивекананда провозгласил: «Все дети Господа – брахманы! И если вы встретите даже отверженного неприкасаемого, примите его как человека!»

К сожалению, индуистское общество было далеко от готовности принять всерьез новопосвященных, – незамедлительно они были осмеяны ближними, хотя порыв Вивекананды посеял в сердцах людей проблески идеи духовного братства.

В матхе становилось все больше западных учеников, и Вивекананда прикладывал неимоверные усилия, чтобы накрепко связать их узами духовного родства с индийскими учениками. С этой целью он нередко, когда те и другие собирались вместе, нарушал индуистские предписания: называл выходцев с Запада истинными брахманами и кшатриями, ел вместе с ними или принимал приготовленную ими пищу, а также поощрял индийцев следовать его примеру.

Не обращая внимания на злословие, Вивекананда бесстрашно и искренне стремился к одному – создать в матхе подлинное братство, бессмертный зародыш «синтеза цивилизаций». Давая западным ученикам свободу суждений и выбора действий, Вивекананда старался привить им самый дух Индии. Для того чтобы они ощутили славу его родины и восприняли ее трудности, он часто противопоставлял Восток и Запад, подчеркивая преимущества и недостатки обеих цивилизаций. Никогда он не заставлял учеников судить только разумом, а всегда обращался к сердцу.

Как-то раз один из западных учеников спросил его: «Свами, чем я лучше всего могу помочь исполнению твоей миссии?» И услышал в ответ: «Возлюби Индию, как самого себя!»

Пожалуй, наиболее странным стало казаться окружающим поведение Вивекананды после его возвращения из Гималаев, где он пережил духовный опыт единения с Матерью. Тяжело больной, он не позволял ограждать его от потока посетителей, ищущих его наставлений. Словно слившись с Матерью и превратившись всецело в воплощение божественной любви, Вивекананда не мог отвергнуть никого, изливая милость без различия на святых и грешников. Страдая от несовершенства мира и предчувствуя близость кончины, он спешил благословить всякого, кто припадал к его стопам. В результате много недостойных людей получили от него посвящение в духовные знания, обычно скрываемые от тех, кто недостаточно очистил сердце долгим подвижничеством и послушанием учителю.

По матху прокатилась волна недовольства, говорили, что Вивекананда потерял всякую проницательность и нет ничего проще, как задобрить его самой грубой лестью, иначе с какой стати он посвящает в монахи людей, полных мирских желаний? Мучительно переживая пересуды, один из преданных учеников решился донести о них самому Вивекананде и спросить о смысле подобных действий. Тот выслушал и возмутился: «Так я не разбираюсь в людях? Знай же, что при первой же встрече мне открываются не только потаенные мысли всякого, но и опыт его прошлых жизней! Я знаю о каждом больше, чем он сам! А зачем я благословляю недостойных? Друг мой, ведь этих несчастных гонят отовсюду, пока в конце концов они не приходят ко мне… И если я тоже отвергну их, то что им останется? Вот я и принимаю всех!» Сосредоточив все помыслы на Матери, проникнутый ее любовью, Вивекананда ведал, что она вынашивает новую Вселенную в темном чреве мира.

Воспитание санньясинов «нового поколения»

Находясь в матхе, Вивекананда почти все время посвящал обучению санньясинов и брахмачаринов, считая это главной задачей: он проводил многочасовые медитации, духовные песнопения, уроки санскрита и индийской философии, беседы о йоге и пути к просветлению. Идеал монашеской жизни, который он старался привить ученикам, состоял в отречении от собственных желаний для служения всеобщему благу – до тех пор, пока личное не растворится в сверхличном. «Санньяса – это свобода души в духе служения! – неустанно повторял он и добавлял. – Целомудрие должно струиться подобно пламени по вашим венам!»

Единственным ключом к просветлению Вивекананда считал сочетание самоотверженности с воздержанием. Монашеская жизнь в его понимании была непрерывной битвой со своей природой, с низменными страстями и своекорыстными побуждениями. Ничто не радовало его больше, чем прилежание учеников к уединенным медитациям и подвижничеству. «Никаких компромиссов! – восклицал Вивекананда, едва заметив неуверенность или равнодушие. – Не смейте украшать гирляндами трупы! Моим детям подобает быть храбрецами! Исповедуйте высочайшую истину, не опасаясь никаких потерь!»

Снова и снова он повторял, что служение ближним важнее личного освобождения, побуждая учеников посвятить жизнь спасению народа от нищеты – как мирской, так и духовной. И когда кто-то заметил, что слишком трудно примирить секты и верования в стране, Вивекананда отрезал: «Уходи и не возвращайся сюда больше, если эта задача тебе не по силам! Но помни, милостью Господа все возможно!»

Проницательный взор Вивекананды подмечал все, происходившее в монастыре, и он строго отчитывал за любой беспорядок. Обнаружив невымытые полы, он часто принимался за уборку сам, чтобы дать ученикам урок чистоты. Следил он и за тем, как они питаются, особенно пресекая переедание перед сном, и за тем, на чем спят, настаивая на жестких постелях. Как-то раз, неожиданно посетив зал для вечерней медитации и не обнаружив там некоторых учеников, отсутствие которых не имело веских оправданий, он лишил их ужина.

Однако требовательность не была односторонней, напротив, когда Вивекананда был тяжело болен и брат-санньясин попытался разогнать учеников, донимавших его вопросами, он не позволил: «Если ради наставлений сыновьям мне придется расстаться с телом, Господь не упрекнет меня!»

Но он не старался превратиться в кумира, и когда в монастырь пришел великий святой Наг Махасайя, желая поклониться «живому Шиве», Вивекананда прервал занятия в классе, чтобы ученики смогли встретиться с ним. Рамакришна не позволил ему оставить мир, и Наг Махасайя исполнил волю учителя. «Посмотрите, – воскликнул Вивекананда, – он даже не монах, а обычный домохозяин, но ему не важно, есть ли у него тело, существует ли мир вокруг него, ибо помыслы этого человека сосредоточены на Господе! Перед вами живой пример, как преображается душа, стяжавшая высшую преданность Богу!» И, почтительно склонившись перед Нагом Махасайи, он попросил его поведать ученикам что-нибудь о Рамакришне, однако тот смущенно ответствовал: «Ты сам – продолжение Аватара, и что я могу добавить к твоему учению…»

Никогда и никто еще в Индии не уделял столько внимания образованию женщин, сколько Вивекананда, возложивший эту непростую задачу на Сестру Ниведиту, но бдительно следивший за ее исполнением. Во время странствий по Индии он сам основал несколько женских монастырей и – что было совсем уж новшеством – так называемых «центров помощи женщинам», поручая руководство ими специально подготовленным ученикам, хорошо представлявшим проблемы индийских женщин и способы их решения.

Поскольку Ниведита имела опыт заведования школой в Англии, с первой же встречи Вивекананда вел с ней долгие беседы о положении женщин в Индии, предполагая создать систему образования женщин, которых раньше воспитывали лишь дома. Сначала Ниведита открыла школу для девочек в Калькутте, куда Вивекананда часто наведывался, чтобы посмотреть, как идут дела, хотя и предоставлял ей полную свободу действий. Сарада Деви приняла Ниведиту как родную дочь, и та подолгу гостила в ее доме, где познакомилась с индусками, не только прекрасно знавшими эпос, искусство и религии Индии, но и полностью поглощенными духовной практикой – молитвой, подвижничеством и исполнением ритуалов в стремлении к самореализации. Ниведита просила самого Вивекананду благословить ее начинание, и он ответил: «В этом нет нужды, ведь твоя работа воистину благословенна!»

«Брахман здесь!»: продуманный уход из мира

Тело Вивекананды становилось все менее пригодным орудием для работы в миру, и всю надежду он возлагал на братство образованной молодежи, готовой принести в жертву свое будущее ради возрождения индийского народа. «Вы должны считать себя слугами Господа», – внушал он как-то вечером ученикам, собравшимся вокруг него во дворе матха, где они уселись под манговым деревом. Лицо его было обращено на запад, глаза мерцали в полумраке, а тело слегка вибрировало от странного духовного переживания.

Обведя взором санньясинов, Вивекананда встрепенулся: «Да и где еще вам искать Брахмана? Всевышний пребывает в каждом существе! Здесь, здесь явленный Брахман! Позор тем, кто пренебрегает видимым Брахманом, устремляясь к иным вещам! Прямо здесь, перед вами, воплощение Брахмана – не менее осязаемое, чем манго в ваших руках… Разве вы не видите? Здесь, здесь, здесь Брахман!!!»

Столько силы вложил Вивекананда в свои слова, что наступила глубокая тишина, как после долгой медитации, а ученики застыли в молчании, подобно мраморным статуям. Свами Премананда в тот момент, после омовения в Ганге, направлялся совершать пуджу, но слова брата сковали его на месте, и он замер в полной неподвижности. Только четверть часа спустя Вивекананда молвил: «Что ж, ступай совершать богослужение», – и к нему вернулось обычное сознание. Но сцена запечатлелась в душах обитателей монастыря настолько отчетливо, что каждый мог вызвать ее в памяти годы спустя.

Никто уже не сомневался, что учитель намерен покинуть мир. Как-то раз братья-санньясины вспоминали былое, а среди прочего всплыло в памяти и пророчество Рамакришны, что Вивекананда уйдет из жизни по собственной воле, исполнив до конца свою миссию и осознав, кто он и откуда пришел. Один из братьев полушутя обратился к Вивекананде: «Как, ты уже знаешь, кто ты такой?» – и неожиданно услышал серьезный спокойный ответ: «Да, теперь я знаю!» Братья примолкли, и никто не возвращался к этой теме, но все ждали конца.

Однако Вивекананда словно и не собирался никуда уходить, наслаждаясь покоем монастырской жизни, проводя последние дни в выращивании цветов в саду и заботе о домашних животных. Болезни не отступали, а лишь усугублялись, но сам Вивекананда нередко проявлял способности к исцелению ближних, снимая самые тяжелы приступы несколькими словами молитвы. Тем не менее, он постепенно отстранялся от дел, перекладывая их на братьев, а вскоре велел разослать всем ученикам приглашения посетить матх, вызвав их даже из-за границы. Попросив календарь, он долго изучал праздники и астрологические прогнозы, и только потом люди догадались, что он выбирал день, благоприятный для расставания с телом. Прогуливаясь со Свами Преманандой по берегу Ганги, он также невзначай произнес, указав на сухое ровное место (теперь там стоит храм Вивекананды): «Когда я оставлю тело, кремируйте его здесь». Так мало-помалу он тщательно подготавливал ситуацию, чтобы его исчезновение с лица земли не повредило продолжению его дела.

И все же уход оказался внезапным, ибо весь последний день Вивекананда провел в обычных монастырских делах, посещая классы и наставляя учеников. Наступил вечер, и учитель начал погружаться в себя, а когда зазвонил колокол, призывая к пудже, направился в комнату для медитации. Обратившись лицом к священной Ганге, Вивекананда просил никого не входить до тех пор, пока он сам не позовет. Спустя несколько часов раздался его тихий голос, словно исходящий из глубины духа, и он попросил поспешившего на зов ученика овеять опахалом его голову. Вивекананда пролежал на постели неподвижно почти час, и было трудно понять, спит он или все еще медитирует. Внезапно по его рукам прошла дрожь, а грудь поднялась от глубокого вдоха, и тело снова затихло на пару минут. Затем учитель вдохнул еще раз, взгляд его сосредоточился на межбровье, лик засиял блаженством – и все…

Даже после подтверждения врача, что наступила именно смерть, никто не торопился в это поверить. Тело оставили в комнате на целые сутки в надежде, что Вивекананда еще вернется к обычному сознанию из какого-то высшего самадхи. Однако трупное окоченение становилось все более явным, и прах учителя было решено предать огню на выбранном месте. Некогда произнесенные Вивеканандой слова теперь обрели для покинутых учеников особый смысл: «Вероятно, наступит время, когда лучше оставить тело, сбросив его подобно изношенной одежде… Но я не намерен прекращать работу! Я буду вдохновлять людей повсюду во Вселенной до тех пор, пока весь мир не постигнет свое единство с Господом!»

Часть 4

«Все ленная Вивекананды» в проекте

«Человеко-делание – вот моя миссия! – так кратко пояснял Вивекананда проект по преобразованию Вселенной и уточнял условия его осуществления: – Реальность – это Бог!» Мы подробно рассмотрели, как на протяжении всей жизни Вивекананда «работал над человеком», и видели, что ему удалось воплотить, бегло поясняя его замыслы, а теперь настало время представить картину нового мира в целом. Как известно, Вивекананда исходил из учения Рамакришны о единстве всех религий как путей, ведущих к богореализации. Обычно исследователи выделяют три черты, которые отмечают преобразование исходных идей. И впрямь, достаточно очевидно, что Вивекананда перенес внимание с самореализации на достижение всеобщего блага, – то есть «выдвинул на первый план социальные вопросы». Далее, он развил учение Рамакришны на тех уровнях, которые были недоступны последнему просто из-за недостатка соответствующего образования. Вивекананда перевел религиозные вопросы на более высокий и «тонкий» уровень философии, а также расширил их спектр, включив их в контекст исторического развития культуры, считая образование «панацеей» от всех болезней общества. Но ученые не замечают в системе Вивекананды главного – настояния на важности духовной практики!

Для самого Вивекананды слово «практика» не ограничивалось значением опыта человеческого существования, а отсылало к сознательной работе над получением такого опыта, который в рамках обычной жизни просто недоступен. Вивекананда подчеркивал, что религия – вопрос не веры, а духовного делания и реализации; а свою философию «нео-веданты» так и называл – «практическая веданта».

На самом деле учение Вивекананды сложно называть «системой», ибо три уровня развития человек проходит последовательно: религия, философия, духовная практика, где религия – богослужение, философия – осознание себя в Боге, а духовная практика – преобразование себя в Бога. Но поскольку Вивекананда всегда был «смешан» с толпой окружавших его людей, ему приходилось в обращении к ним смешивать и понятия, и целые пласты знания. Порой трудно разобраться, о чем он говорит, коль скоро религия индуизм может представать как духовная практика, а философия веданты – сводиться к чистой религии. Но не следует забывать, что такое смешение вообще характерно для индийской традиции, где «человек культурный» воистину представляет микрокосм и не отделяет высшее от низшего. Поэтому мы постараемся внести ясность в учение Вивекананды, остановившись на каждом из аспектов и не нарушая цельности.

Но можем ли мы вообще доверять «проекту» Вивекананды, осуществимы ли его идеи, обладал ли он силой прозрения? Ведь без положительного ответа на эти вопросы Вивекананда остается лишь историческим деятелем, сыгравшим роль в прошлом, но не обладавшим никакой силой влиять на будущее человечества. И тогда зачем тратить время на изучение его духовных проектов, если они не связаны с реальным развитием, тем более, если они касаются «только Индии»?

Вивекананда сделал три предсказания, два из которых сбылись, поэтому нам стоит со вниманием отнестись и к третьему. Во-первых, он за полвека, почти с точностью до года, предсказал освобождение Индии от колониального гнета. В те времена в такой поворот событий было трудно поверить, ведь сами индийцы взирали на англичан как на носителей прогресса, а их владычество воспринимали почти как «милость Божию». Во-вторых, Вивекананда предвидел, что первая пролетарская революция произойдет в России, что и не снилось даже самому Марксу, ведь в тот период основным занятием русского народа было земледелие. И, наконец, в-третьих, можно ожидать, что Индия превратится в могущественную державу, направляющую всю мировую политику. Надо признать: современная Индия по-прежнему производит удручающее впечатление нищетой, грязью и невежеством основной массы народа, но ведь «духовное завоевание» Запада, предпринятое Вивеканандой, состоялось, и влияние индийской культуры саморазвития поистине глобально! Так что ждем…

Глава 1

Универсальная религия будущего

«Человек должен воочию видеть Бога!» – так Вивекананда понимал цель религии, вдохновленный примером своего учителя Рамакришны, который общался с Богом так же запросто, как обычные смертные встречаются друг с другом. Все средства религиозной практики: молитва, ритуалы, храмы – направлены на своеобразное обучение человека: как стать святым. Сразу надо отметить, что «святость» вообще не признается высшим достижением, если под ней понимается очищение души, а не развитие духа. «Святыми» в Индии часто называют всех отшельников и странствующих санньясинов только потому, что они отреклись от мира и свободны от привязанностей, что еще не означает достижения ими самореализации – слияния души с духом, или Самостью. В каждой религии Вивекананда выделял три уровня: философия, мифология, ритуальная практика, – и на любом очевидны различия между религиями, доходящие подчас до полной непримиримости. Как же тогда возможна «универсальная» религия?

Вивекананда вовсе не предлагает создать новую религию, нечто вроде синтеза из всего «самого лучшего», он совершенно далек от подобной мысли. «Единство в множественности – принцип построения мира, и единственное, что требуется, так это признать необходимость различных путей к Богу!» Конечно, индуизм издревле являет собой яркий пример мирного (хотя и не всегда) сосуществования сотен религиозных сект, а позже на подготовленной почве привились и все мировые религии. С неизбежностью, мы снова обращаемся к Индии, ибо здесь мы находим богатейший опыт пребывания огромной страны в многообразии религиозного опыта. Именно в такое состояние переходит постепенно весь мир, где верующие разных исповеданий смешиваются в обществе, допускающем «свободу совести». Но следует поправить: свобода нередко означает равнодушие, тогда как чувство универсальности подвигает к соучастию.

Религия – «кровь» индийского народа

«Вся наша религия – на кухне!» – возмущался Вивекананда помешанностью на соблюдении ритуальной чистоты, заставляющей людей разных каст шарахаться друг от друга. И все же именно «с пищей» религия попадала «в кровь», так что набожность стала манерой поведения каждого индийца в обществе, построенном по принципу расслоения на более или менее «чистых» вплоть до «неприкасаемых». На самом деле проблема неприкасаемости не ушла в прошлое, она превратилась в статус «неприкосновенности» личности, казалось бы прямо противоположный, ибо неприкасаемого сторонятся другие, а неприкосновенный сам никого не подпускает к себе. Тем не менее, результат один и тот же – разобщенность людей, отчуждение их друг от друга. Конечно, при учете множества деталей проведения ритуалов возникало огромное количество сект, отличающихся именно обрядовой практикой. Вивекананда не видел ничего дурного в наличии сект, но он решительно восставал против духа сектантства.

Как вообще возникают секты? Очень просто: вам достаточно закрепить в линии передачи посвящения какой-то частный элемент, способствовавший вашей личной самореализации.

Как-то раз Вивекананда навестил глубоко почитаемого им святого Павхари Бабу, который жил в пещере и питался исключительно горькими листьями маргозы (мелии индийской) с жареным перцем, а когда не был погружен в самадхи, то поднимался в надстройку над пещерой, где принимал почитателей. Как и всякий индийский подвижник, Павхари Баба был совершенно безразличен к судьбам мира, и Вивекананда пожелал узнать, почему он не хочет помогать ближним. С острым чувством юмора святой поведал такую историю вместо ответа.

Некоему бандиту с большой дороги отрубили нос в ночной схватке, и он решил удалиться в лес, чтобы не показываться людям на глаза в столь неприглядном виде. В лесной чаще он уселся на тигровую шкуру и принялся медитировать, а что еще оставалось делать? Спустя годы люди прослышали о его подвигах, и к нему потянулись искатели истины с просьбами о наставлениях, а один пылкий юноша возжелал принять от него посвящение. И вот, темной ночью бандит отвел несчастного в уединенное место, выхватил нож и одним ударом отсек ему нос, торжественно заявив: «Теперь ты посвящен в тайный орден и наделен властью передавать посвящение другим…» Скоро секта «безносых святых» распространилась по всей стране!

Таким образом, «вода» из океана божественного, ставшая родной стихией обитания индийского народа, оказалась замкнута в отдельных «колодцах», где приобретала особый привкус, привычный только «местным жителям». В глобальном масштабе, по мнению Вивекананды, изоляция от мира послужила главной причиной упадка индийской культуры. После знаменитого приветственного слова, в первой же речи на Конгрессе Религий он задался вопросом: «Почему мы не приходим к согласию?» Позиция каждого верующего подобна взгляду лягушки, сидящей на дне колодца.

Среди индийских преданий есть такая история: каким-то чудом довелось подобной колодезной лягушке повстречать лягушку, прибывшую с берегов океана. Силясь представить размеры океана, колодезная лягушка попросила подсчитать, сколько прыжков нужно сделать, чтобы пересечь его в длину и ширину. Океанская лягушка ответила, что глупо и сравнивать океан с колодцем, как тут ни прыгай! Тотчас же «сектантка» объявила свою незваную гостью лгуньей, ибо колодец – мерило всего!

«Точно так же и каждый верующий, – заключил Вивекананда, – сидит в колодце своей религии и думает, что обладает духовная истиной. Но все они забывают, что духовная истина принадлежит Богу – бесконечному бытию – и не замкнута ни в каких человеческих предписаниях!»

Индуизм – прототип всеобщей религии

Как ни странно, но предубеждения против индуизма, которые Вивекананда силился изгладить более века назад во мнении западного общества, вовсе не исчезли. Индия стала местом паломничества для любителей йоги и тантры, а что касается индуизма как среды, породившей эти духовные практики, то его по-прежнему порицают за многобожие и идолопоклонство. Поэтому нам придется вернуться в Парламент Религий, чтобы послушать, как представлял Вивекананда родную религию.

Пятое выступление он посвятил доктрине Ишвары – «избранного» божества, обретенного в духовных исканиях древним мудрецом (риши), который взывал к своим ближним: «Послушайте, дети бессмертного блаженства! Я нашел-таки извечного Того, кто не затронут тьмой и разложением! Только познав Его, избавитесь вы от вращения в колесе смертей и рождений!» Но какова же природа этого личного бога? Вот что открылось провидцам: «Он вездесущ, чист и лишен всякой формы, всемогущ и всемилостив!» Предлагая спуститься от вдохновенных прозрений святых к религии непросветленных масс народа, Вивекананда однозначно заявлял: «Нет никакого многобожия и идолопоклонства в Индии! В каждом храме вы найдете верующих, почитающих вездесущего Бога, присутствующего также и в храмовой статуе». В индуизме человек переходит не от заблуждения к истине, а от низшей истины к высшей. Ритуальное богопочитание – начало пути, а далее верующий переходит к внутренней молитве и богореализации, и ему известна «карта» пути. Никто не пребывает в неведении, принимая статую за бога, а тем более каждую статую – за отдельного бога…

Вивекананда неизменно обращался к жизни своего учителя Рамакришны, который воплотился с целью восстановить подлинный смысл религиозного подвижничества в индуизме. Как мы помним, юноша-брахман предался почитанию храмовой статуи богини Кали с такой верой и преданностью, что «заставил» ее поселиться в теле статуи. Но на этом дело не кончилось, ибо как индуизм находит свое продолжение в адвайте (недвойственности), так и в судьбе Рамакришны вскоре появился учитель Тота Пури, который понял, что до богореализации его ученику остался всего один шаг.

Коль скоро все божественное было сосредоточено в образе Кали, именно этот образ оказался последней преградой на пути к слиянию с Божественной Матерью. Рамакришна послушно старался медитировать на чистом свете, но, как обычно, видел только возлюбленную Кали. Тогда Тота Пури запер его в домике на берегу Ганги на три дня, нанеся острым камнем рану в межбровье, чтобы отметить точку для сосредоточения.

Наконец, Рамакришна все понял, и, когда Кали явилась снова, он схватил в воображении меч и одним ударом рассек богиню пополам, после чего ослепительный свет хлынул в его сознание и затопил все существо. Вернувшись, Тота Пури был потрясен, найдя ученика в нирвикальпа-самадхи – состоянии, на достижение которого у него самого ушли долгие годы практики. Примечательно, что Рамакришна, проведя в самадхи около полугода, вовсе не прекратил почитание храмовой статуи, хотя временами он украшал цветами и сандаловой пастой вместо богини себя самого, ибо уже не видел разницы…

Воспитанная тысячелетиями религиозная культура, которая позволяет узреть Бога в каждом боге, создает у индуиста естественное представление, что все религии направлены к единой цели. В индуизме нет того рокового предрассудка, которым омрачены остальные мировые религии, исповедующие «истинную веру», а именно, ни в одном из священных текстов, продиктованных свыше, нет и намека на то, что «только индуисты спасутся, а все неверные погибнут». Отсюда для Вивекананды следует очевидный вывод: индуизм – самая универсальная из всех религий! Порок нетерпимости минул религиозное чувство, развитое в индийском народе, и Господь во всеобщем представлении – это не «бог брахманов», не «бог буддистов», не «бог иудеев», не «бог христиан», не «бог мусульман». Господь являет себя через все религии, в сердце каждого верующего, открывая из каждого «окна» дивный вид на просторы бесконечности. Несомненно, в необозримом пространстве ясного света всегда останется место для строительства новых храмов духа, как это исторически происходило опять-таки в Индии, куда внедрялись иные религии.

Сплетение корней «мировых религий»

Посетив современную Индию, вы едва ли найдете даже небольшой городок, где индуистские храмы не соседствуют с мусульманскими мечетями и христианскими церквами, а на севере вам повезет и на «остатки» буддийских монастырей. Просто проходя по длинной улице, вы сможете непринужденно заняться так называемым «сравнительным религиоведением». Пока же такой возможности не предвидится, обратимся к авторитетному свидетельству Вивекананды.

Первыми «иноверцами» в Индии стали последователи Будды, и судьба буддизма поистине уникальна. Выйдя из лона индуизма, противопоставив его всеприятию негативное отношение к Богу и душе вообще, буддизм распространился по всему миру, но при этом покинул пределы родины, оставив лишь небольшие монастырские оазисы. Тем не менее, Вивекананда осмелился напрямую утверждать: «Буддизм – подлинное исполнение и завершение индуизма!» Разделение буддизма и индуизма стало, по его мнению, первой причиной падения Индии, а оно было следствием обычного непонимания учениками идей великого вероучителя. Подобно Иисусу на Западе, Будда явился «не нарушить закон, а исполнить», вынести его на свет божий – проповедовать духовные истины открыто перед народом. Однако отрицание существования богов и душ, выраженное в индуизме в положительной форме их слияния, привело к естественной смерти буддизма в Индии. С его исчезновением религиозная жизнь сильно обеднела, словно Индия потеряла драгоценный камень из своего убора.

Искоренению буддизма способствовало также воинственное вторжение ислама, и исторические картины «братских могил» под развалинами буддийских монастырей заставили бы содрогнуться сердце каждого.

Непросто складывались и отношения мусульман с индусами, но принцип всеприятия в индуизме позволил ему выжить, исподволь изменив сам ислам. Вивекананда замечал, что мусульмане были сильно поражены духом религиозной терпимости, поэтому ислам в Индии принял совсем иные формы, нежели в других странах. Несмотря на продолжающееся несогласие, обе религии сосуществуют уже столетия, и вопрос об отделении Кашмира на том основании, что там проживают мусульмане, нелеп, ибо мусульманская община в Индии намного превосходит по численности все население Пакистана, к которому его хотели бы присоединить. Вивекананда мечтал о продолжении слияния ислама с индуизмом до такой степени, что Индия превратилась бы в единый организм «с телом ислама и мозгом веданты», видя в таком повороте событий единственную надежду на возрождение родины.

Буддизм – в древности, ислам – в средневековье, христианство – в новое время. Хотя христианство проникало с отдельными проповедниками и ранее, начиная с прибытия в Индию апостола Фомы, насаждать повсеместно его стали англичане-колонизаторы. Как обычно, индуизм воспринял очередное нашествие иноверцев без особых трудностей, тем более что миссия Христа прекрасно вписывалась в привычную картину мира. Богочеловечество – самая естественная идея в индуизме, где развита концепция Аватаров – нисхождения Бога на землю в человеческом облике, чтобы восстановить пошатнувшуюся праведность. Христос в понимании индусов был одним из таких Аватаров, просто принявшим «западный» вид, ибо снизошел он для спасения Запада.

Вивекананда подчеркивал главное отличие западной и восточной набожности: на Западе люди ищут Бога вовне, а на Востоке – внутри себя, и вся миссия Христа состояла в обращении западных людей вовнутрь. Если же верить видению Вивекананды возле острова Крит, о котором говорилось выше, то христианство и вовсе индуистская секта, созданная выходцами из Индии. Однако в современном христианстве, по мнению Вивекананды, утеряно главное из послания Христа – жертвоприношение в духе, столь явное до сих пор в индуизме! Какой же вывод делает Вивекананда? Разум – критерий взаимодействия религий, и человек должен возвыситься от богослужения к философии – осознанию своего места в Боге.

Глава 2

«Чистая философия» в действии

Всем известно, что философия – самое «бесполезное» занятие, ибо не помогает в делах мирских. Однако такова западная точка зрения на мышление, которая давно уже начала сдавать позиции перед восточным представлением о том, что именно сознание человека создает ту или иную реальность вокруг него. Мысль обладает энергией для воплощения в действии, и нет «границы» между сознанием и материей, а есть постепенное преобразование одного в другое. Так что извечный вопрос западных философов: «Что первично – материя или сознание?» – здесь попросту неактуален. Индийская философия прекрасно подходит для того, чтобы описывать целостную картину мира, внутри которой можно воплощать замыслы в нужные действия. Другое дело, что в реальности, где единственным деятелем оказывается Господь или действует безликий закон кармы, мудрец теряет всякое желание производить излишнюю работу, коль скоро нужное совершается само собой без всяких усилий. «Индийская философия» – условное обобщение, ибо известно, как минимум, шесть основных древних систем объяснения мироздания, а их последователи постоянно спорили, отыскивая более ясные и отчетливые способы выражения своих взглядов. Вивекананда чаще всего обращался к трем из них – веданте, санкхье и йоге.

Неоведанта как практическая философия

«Веданта» означает «завершение вед» – древнейших индуистских текстов, и она представляет собой не столько систему философии, сколько пространство мысли, в котором смогли развиваться различные системы. Вивекананда в значительной мере переосмыслил суть и назначение самой веданты, поэтому его учение стало одним из вариантов неоведанты, который отличается такими современными чертами, как научность (указывается метод мышления), практичность (включает деятельность), открытость (посвящение не требуется).

Философия веданты отличается от религии индуизма прежде всего «предметом» и «методом» осознания. Сущность веданты – провозглашение божественности человека: «Ты есть То!» Дух всегда совершенен и чист, а привычная мысль о себе как слабом и смертном существе – самообман! Веданта учит человека верить в самого себя, а человек, неспособный уверовать в Бога внутри себя, считается атеистом. Таков первый шаг практической веданты, после которого философское осмысление действительности покрывает все поле жизни, устраняя всякую двойственность, ибо все суть Бог!

В древних упанишадах – первых текстах веданты – немало историй о тех, кто получал откровения от всего вокруг: пастушок выслушивает наставления от коров, деревьев и птиц, а ученик брахмана – от жертвенного огня. Вивекананда подмечает здесь две идеи, составляющие метод философии: во-первых, в действительности голос истины исходит изнутри самих вопрошающих, а во-вторых, доносится он, словно раскатистое эхо, от тех предметов, с которыми они привыкли обращаться в повседневности.

Важнейший принцип практической веданты заключен в том, что, стремясь раскрыть истину, она не разрушает ни мир, ни личность, а объясняет все. Истина – не отвлеченная теория, а усвоенное сердцем переживание бытия, поэтому лучший образ божий для почитания – живой человек! Но не противоречит ли такое заключение уже известному нам представлению адвайта-веданты о «безличности» Бога? Вивекананда поясняет: «Безличный Бог – это живой Бог, или действующий принцип… Просто безличность включает в себя все возможные типы личностей, и нет никого и ничего, отличного от Бога, и вся Вселенная – единая Личность. Живой Бог – внутри человека, а он все продолжает строить храмы и верить во всяческую чушь! На самом деле есть только один Бог, достойный поклонения, – вечный дух в тленном теле! Свобода приходит лишь через безличный идеал, когда человеку дано постичь, что его сущность едина с бесконечным Бытием».

Вивекананда считает философию упанишад научной и разумной, коль скоро она строится согласно двум законам научного мышления. Во-первых, процесс познания видится как возведение от частного к всеобщему, а в результате выделяются некие универсально применимые законы. Во-вторых, объяснение видимых явлений извлекается из связей между самими проявлениями природы, а не из посторонних источников.

Ведические мудрецы, взаимодействуя с множеством богов, находят путь к Единому, который выражает себя во всех остальных формах. Точно так же, изучая природу, они исследуют разные элементы (стихии) и виды энергии, пока не выделяют акашу (пространство) как простейшую и всепроницающую субстанцию, а прану (жизненную силу) – как основу всех иных энергий. Далее, акаша и прана (материя и энергия) объединяются в понятие пракрити (природы). Таким образом, мир оказывается насквозь продуманным, и человек охватывает внутренним взором всю Вселенную, осознавая Бога и самого себя, как он есть в реальности. Подобных космологических систем, исходящих их глубин ведической мысли, было немало, но древнейшей и наиболее влиятельной считается санкхья, которую Вивекананда прекрасно знал и часто привлекал для объяснения устройства космоса.

Космология санкхьи об устройстве мира

Возможно, незнакомое слово «санкхья» отпугнет неискушенного в философии искателя истины, однако следует сразу заметить, что именно эта система положена в основание широко известной философии «йоги». Кроме того, санкхья – первая космология, главные утверждения которой породили не только индийские, но и западные системы объяснения устройства мира в целом. Вивекананда заявляет, что Пифагор изучил санкхью, будучи в Индии, что послужило толчком к развитию греческой философии, а впоследствии – александрийской школы и гностицизма.

Основателем санкхьи был мудрец Капила, ранее которого не было иного светоча истины, кроме Бога. Иными словами, он стал первым смертным, преодолевшим преклонение перед Господом и задумавшийся: кто поклоняется, кому поклоняется, как происходит поклонение. В итоге, в системе Капилы вообще нет «бога» – ни личного, ни даже безличного, а значит, это уже не религия. Перед нами предстает стройное и последовательное описание того, как духовное становится материальным. Давайте посмотрим, как это происходит, почему отпадает необходимость в «боге», и не есть ли это просто «игра словами».

Согласно санкхье, изначально все сущее пребывает в состоянии равновесия сил, которое называется пракрити. Нарушение баланса вызывает первое проявление – махат, или «великий принцип», действующий как вселенский разум. В качестве первого помысла возникает ахамкара – эгоизм, чувство собственного «Я». Это чувство продолжает развиваться в двух направлениях, создавая грубую материю: органы чувств и действия в теле, а также элементы окружающего мира. В целом, ничего сложного: единство – разум – чувство – материя. Единственный элемент, который еще не назван, это нечто, вызывающее нарушение изначального баланса, заставляющее единое превращаться во многое. Это пуруша – просто «свидетель» происходящего, одно присутствие которого – а вовсе не целенаправленное влияние – приводит природу в движение. Надо сказать, мистическое соотношение пуруши и пракрити всегда вызывало сомнения, именно поэтому в системе йоги все-таки на место творца возвращается «бог» как волевое начало. Однако система сохраняется в том же виде, так что неудивительно, что Капила считал «бога» излишним.

Созерцая стройную систему санкхьи, Вивекананда задается обычным вопросом: «Почему же мир выглядит несовершенным?» Ответ не только прост, но и знаком нам из области религии: в силу ограниченности человеческого сознания, которое выхватывает из всеобщей гармонии отдельные частности, не вмещая причин и следствий их существования.

Для большей ясности Вивекананда пользуется такими современными понятиями, как «подсознание», «сознание» и «сверхсознание». Первое действует механически, не осознавая и не будучи осознаваемым; второе позволяет постигать мир односторонне; третье дает возможность осознавать сам процесс осознания. Если же говорить о живых существах, наделенных теми или иными способностями к восприятию совершенства мира, то подсознание управляет животным, сознание порождает переходное состояние – человека, а сверхсознание присуще только йогам. Итак, теперь нам стало отдаленно понятно, как практика йоги опирается на санкхью, выступая в качестве «практической философии».

Синтез йоги – способ ускорения эволюции

Все школы веданты признают идеи космических циклов и перевоплощения души, а то и другое управляется законом кармы, по которому каждое действие вызывает ответное действие. Прохождение полного цикла развития Вселенной включает в себя развитие каждой личности на протяжении множества жизней. Вообще, такие «цели», как самореализация, достигаются естественным путем, просто очень долго, а йога позволяет поставить собственное развитие под контроль и завершить его в пределах одного-двух воплощений.

Сложность для начинающего задумываться о том, чтобы взять судьбу «в свои руки», состоит… в слишком богатом выборе путей. В Индии насчитывается огромное количество всяких «йог», в каждой из которых предлагается тот или иной способ действия. Даже в древности путей уже было несколько, и в хорошо известном эпосе «Бхагавадгита» Господь Кришна посвящает своего возничего Арджуну в три вида йоги: карма-йога (йога действия), бхакти-йога (йога преданности) и джняна-йога (йога познания). Хотя он указывает, что в «железный век» предпочтительнее карма-йога, идея синтеза присутствует: «Кто одним лишь путем стремится, тот в конце плод обоих получит!»

Среди современных мыслителей Вивекананда был одним из первых, кто задумался о синтезе йоги, а в ХХ веке это стало признанным веянием времени. Так, прекрасно известен труд Шри Ауробиндо «Синтез йоги», опирающийся на «Бхагавадгиту», пурна-йога («полная» йога) Свами Шивананды, отразившаяся в сборнике «Золотая книга йоги», и многие другие. В чем же заключался замысел Вивекананды? Прежде всего, он объединил не три, а четыре йоги, добавив к названным «раджа-йогу» – то есть философскую систему йоги, изложенную в «Йога-сутрах» Патанджали. Как раз последняя йога и опирается на космологию санкхьи, которую мы рассмотрели выше. Интереснее всего, что Вивекананда основывал свой выбор на психологии, которую почитал как «науку наук». Существуют разные типы личностей, склонные к развитию отдельных составляющих человеческого бытия: духа, разума, чувств, действий. Идеалом Вивекананды, конечно, был «совершенный человек», или так называемая «гармонично развитая личность», а всякого, кто ограничивался в своих проявлениях только одним способом самореализации, он считал «односторонним». Так давайте рассмотрим «йога» со всех сторон.

Потакая склонностям, деятельный человек выберет карма-йогу, чувствующий – бхакти-йогу, думающий – джняна-йогу, а одухотворенный – раджа-йогу (царский путь).

Для большинства людей внешняя активность подобна наркотику, который сначала сильно возбуждает, а потом вызывает огромные потери энергии, поскольку человек не владеет тайной труда – непривязанностью к результату. Карма-йога состоит в посвящении всех плодов Господу и помогает преобразовывать грубые энергии в процессе повседневного «жертвоприношения».

Людям эмоциональным так же трудно удерживать проявления чувств, и они теряют самих себя в порывах страсти или негодования. Бхакти-йога предлагает осознанно направить всю силу чувств на Господа, постепенно обращая их в единственное чувство преданности, хотя поначалу человек просто «помешан» на боге и изливает на него все чувства.

Человек философского склада, предрасположенный к мышлению, рискует пропасть в «самокопании» и «обработке» поступающих сведений о внешнем мире. Джняна-йога поможет продолжать думать, но возводить мышление к всеобщему, раскрывая устройство мироздания последовательно и удерживая в уме целостную систему.

Наконец, мистик по природе своей наделен духовностью, и единственное, чего ему недостает для просветления, так это сосредоточения духа. Раджа-йога предлагает путь из восьми ступеней, по мере освоения которых человек обретает высочайшую степень концентрации – самадхи. Всех «односторонних йогов» объединяет одно – сознательное отношение к своему состоянию и возможностям развития, тогда как Вивекананда желал добавить им осознание своей «односторонности».

Глава 3

Духовность – вечная и современная

Пожалуй, ничто не вызывает столько споров, сколько пресловутая «духовность», обрастающая непроницаемым комом домыслов. Чаще всего духовность путают с душевностью, и человеку кажется, что он должен всегда находиться в состоянии благодушия, встречая всех и каждого неизменной улыбкой, хотя такое поведение ближе к «кодексу продавца». Другая крайность состоит в понимании реализации как состояния полного безразличия, когда человек отказывает себе в проявлении чувств и отстраняется от любых действий.

Вопрос: «Как сидит он, как ходит подвижник?» – то есть вопрос о том, как «выглядит» просветленный, занимал людей еще в глубокой древности. В действительности «выглядеть» он может как угодно, и достаточно даже бегло просмотреть сборник «Жития святых», чтобы убедиться в их непохожести друг на друга: кто заливается слезами в экстазе, а кто сидит подобно истукану – не в этом суть! Конечно, достижение слияния с высшей Самостью, растворяющее ограничения человеческого бытия, не очевидно в дживанмукти – освобожденном при жизни, коль скоро он остается в теле, и его поведение нуждается в истолковании, исходя из духовного состояния.

Однако серьезный «странник духа», которого волнует «не видимость, а результат», в начале пути тоже может быть сбит с толку туманностью описаний просветления, а главное – подобно их проявлениям – кажущимся несходством «освобождений», достижимых в конце того или иного пути. По большому счету, любые варианты самореализации, – а Вивекананда прекрасно в них разбирался, – сводятся к двум: «святости» как личной самореализации, после которой свободный дух покидает мир, чтобы никогда больше не возвращаться, и «миссии» – богореализации, после которой «человек» свободно выбирает оставаться в мире, чтобы помогать другим людям на духовном пути. Несомненно, сам Вивекананда принадлежал ко второму типу реализованных личностей и стремился вдохновлять учеников на воплощение именно этого идеала. Тем не менее, он с бесконечным преклонением относился к «для себя просветленным», ибо само их существование влияло на окружающих, реально способствовало преображению Вселенной.

Идеал святости – «для себя просветленный»

Древние арийцы отличали душу человека как «ясное тело», отделяющееся после смерти от тела тленного, от единого вечного духа – Атмана (Самости). Изначально путь к просветлению понимался как слияние Атмана с Брахманом – всеобщим духом, хотя здесь возникало много сомнений. Если личный дух представляет собой часть всеобщего духа, то их тождество недостижимо, а значит, богореализация невозможна. В учении адвайты проблема решается путем утверждения, что каждый Атман – не часть бесконечности бытия, а на самом деле – весь Брахман. Однако тогда возникает другой вопрос: как же столько воплощенных существ обладают собственным Атманом? Вивекананда повторяет ответ адвайтиста: «Как огромное солнце отражается в каплях воды, так и души – лишь отблески Брахмана в зеркале природы… Когда же личный дух возвышается до лицезрения самого Брахмана, то уже не существует множественности, и он есть весь Брахман!»

Здесь возникает загадочное понятие майи, которую часто неправильно понимают как «иллюзию», хотя в системе адвайты она «и реальна, и не реальна». Именно эта двойственность мира создает для человека возможность пребывать в заблуждении или видеть истину, но то и другое происходит благодаря майе. Брахман воплощен в майе, поэтому она одновременно служит и покровом, и проявлением. Коль скоро Атман всегда есть Брахман, то неудивительно парадоксальное утверждение адвайты о том, что человек всегда «реализован», ему остается только осознать это, хотя даже «только осознать» не так-то просто…

Веданта предлагает путь к самореализации, где подготовительный этап состоит из семи шагов, которые Вивекананда подробно излагал в своих речах, и мы их кратко перечислим.

Сама и Дама – сдерживание органов чувств от восприятия внешних сигналов, контроль над ответными реакциями.

Титикша – терпимость, под которой понимается не пассивность, а внутренняя незатронутость происходящим.

Упарати – устранение мыслей о чувственных объектах, очищение подсознания.

Шраддха – вера в Бога, подкрепленная учителем или священными писаниями.

Самадхана – постоянная практика удержания разума в Боге.

Мумукшутва – пламенное желание освобождения.

Нитьянитья-Вивека – способность проводить различение между вечным и невечным.

Вивекананда настаивает, что если мы успешно выполняем названные требования, то духовная реализация совсем близко. Ведь Атман, дух внутри нас, всегда совершенен, и мы не воспринимаем его в качестве собственной Самости только из-за волнений ума, застилающих внутренний взор. Прилежание в практике позволяет очистить сознание и достичь «просветления».

В качестве примера обычного индийского святого не годится ни сам Вивекананда – «миссионер» нового типа, ни его учитель Рамакришна, которого все-таки почитают как «аватара», поэтому мы приведем рассказ Вивекананды о жизни Павхари Бабы – «человека изумительного смирения и интенсивной самореализации».

Рожденный в семье брахманов, мальчик с самого детства попал в секту вайрагинов, к которой принадлежал его дядя, давший обет безбрачия. Основателем секты был великий вероучитель Раманужда, развивавший направление двайта-веданты и учивший «двойственности». Будучи прилежным учеником, Павхари Баба освоил сложные логические системы вьякарана и ньяя, но после смерти любимого дяди воспылал желанием разыскать настоящего гуру, способного передать не книжные знания, а духовную истину. Отправившись в странствия, он встретил сначала йогина, и тот посвятил его в мистерию йогической практики, а затем стал учеником санньясина, исповедовавшего чистую адвайта-веданту. После долгих скитаний Пахвари Баба вернулся в родные места совершенно преображенным, и жители деревни приняли его с большим почтением, хотя и считали его «странным».

Днем Пахвари Баба жил в небольшом ашраме на берегу Ганги, занимаясь приготовлением пищи для всех обитателей, а ночью переплывал реку и проводил темное время суток на другом берегу в медитации и молитве. Наконец, он выкопал там пещеру, куда переселился окончательно, проводя внутри дни и месяцы, погрузившись в Себя и вообще не показываясь на свет божий. Люди недоумевали, как он подолгу обходится без еды, поэтому и прозвали его «Павхари Баба» – «отче, питающийся воздухом». Иногда он все же выходил и беседовал с посетителями, а также принимал от них пищу. Спустя более десяти лет такой жизни он и вовсе исчез под землей, и только дым над пещерой показывал, что иногда он выходит из самадхи и совершает хому – огненное жертвоприношение.

Однажды в воздухе появился запах паленой плоти, а когда дым усилился, люди взломали дверь в пещеру и обнаружили, что великий святой совершил самосожжение в качестве последнего жертвоприношения Богу.

Идеал миссии – «воздержание от спасения»

Когда молодой индиец пожаловался Вивекананде, что в доме слишком шумно для медитации, тот ответил: «Друг мой, открой глаза, поднимись и распахни двери на улицу, откуда доносится этот досадный шум, и ты увидишь, сколько кругом нищих и страждущих, нуждающихся в твоей помощи!» Вивекананда не был новатором, ибо с древнейших времен в Индии кроме «для себя просветленных» существовали и другие духовные идеалы: риши, направляющий действия целого народа, аватар, сошедший с небес на землю для восстановления добродетели.

Боговоплощения не были для индийцев чем-то неслыханным, а происходили временами как нечто само собой разумеющееся. Вивекананда объяснял необходимость множества пророков и боговоплощений тем, что каждая религия имеет не только «вечную» сущность, но и «переменную» составляющую, которая зависит от исторических обстоятельств. Каждый пророк играл важную роль на сцене истории, направляя ход событий на целые столетия вперед. Сияющий дух пророка был и творением божьим, и творцом человеческого общества; это был выходец из народа, преображенный духовной практикой. Аватар отличается от риши тем, что не «избирается» на роль миссии, а нисходит в качестве такового: Бог рождается на земле по своей воле, чтобы явить людям сущность божественной жизни. Те и другие духовные учителя человечества верят в себя, в свою слитность с Господом, наставляя людей своим присутствием, часто в совершенном молчании. Миссия – это «передача духа».

Каждый мессия приносил людям особое послание, и не следует удивляться этой «многоликости» божественной жизни. Вивекананда взывал к людям: «Не считайте идеалы каменными статуями! Только когда вы приметесь самостоятельно мыслить, для вас начнется духовная жизнь. Деятельность мышления требует проведения различий, а в способности различения состоит жизненность. Различие – источник жизни, красоты и искусства бытия!»

Какие послания приносили с собой аватары? Кришна наставлял: «Тот, кто живет в гуще мира, честно работает и преподносит плоды трудов своих Господу, никогда не будет затронут злыми силами!» Будда призывал: «Искорените эгоизм, будьте не привязаны к миру!» Христос напоминал: «Бодрствуйте, ибо близится Царствие Небесное!» Магомет настаивал на братстве всех мусульман, независимо от страны, нации, достатка и прочих условностей. В конце концов, Вивекананда заключает перечень призывом: «Мир нуждается в посланиях всех пророков, и каждый человек должен стремиться стать пророком!» Пророки и аватары – не создатели религий, а воплощения принципов, примеры жизни в истине, и их личности велики благодаря миссии. Здесь Вивекананда явно расходится с представлениями о том, что обычный человек и после просветления не способен достичь состояния боговоплощения.

Как стать пророком? Вивекананда считает путь карма-йоги самым подходящим для этой цели, призывая не ждать самореализации, чтобы «снисходить» до помощи ближним, а начинать с труда в миру и постепенно «восходить» к высотам духа. Для того чтобы показать действенность карма-йоги, Вивекананда часто рассказывал притчу о лесном отшельнике.

Некий подвижник пребывал в медитации, но мелкая птичка вывела его из погружения в себя своим чириканьем. В гневе он взглянул в ее сторону, и бедная пташка сразу упала замертво. Смекнув, что он всего достиг, отшельник решил направиться в город учить людей, но ему предстояло многому научиться. Ожидая подаяния у ворот дома, он почувствовал легкое раздражение, но хозяйка попросила его подождать и заметила: «Я все же не птичка, чтобы спалить меня гневом!»

Пораженный подвижник пожелал выведать, какими практиками она достигла таких способностей к видению, но та ответила: «Я простая женщина, и никакой йогой не занимаюсь. Всю жизнь я честно служу мужу и детям, и Господь благословил меня даром провидения». Затем она направила его на рынок, чтобы встретиться с человеком еще более выдающимся, который оказался… мясником. То т тоже попросил его подождать до вечера, пока он не закончит работу и не накормит престарелых родителей, а после прочел написанный ночами трактат, содержавший духовные откровения необычайной силы. Отшельник не выдержал и вскричал: «Как такой высокодуховный человек может заниматься столь мерзким делом?» Мясник покачал головой и мягко возразил: «Милый мой, долг не может быть мерзким!»

«Освобождение»: иллюзии и реальность

Для современного западного человека «освобождение» в индуистском варианте, подобное участи Павхари Бабы, выглядит жутковато, поэтому, увлекаясь восточной премудростью, следует быть поосторожнее. Цели, которые ставит перед собой лесной отшельник, далеки от смутного предчувствия «свободы», что вдохновляет ныне встать на путь духовной самореализации. В целом, Вивекананда оказался пророком и в предпочтении идеала, ибо большинство искателей истины сегодня скорее выберут путь «миссии» – реализоваться, чтобы оставаться среди людей и помогать им в достижении тех же духовных высот.

Конечно, на этом пути тоже немало опасностей, главная из которых – необратимость изменений. Человек «встраивается» в путь, который вскоре начинает вести его сам по себе, и события развиваются уже настолько неумолимым образом, что вернуться к прежней жизни просто не получится. Вивекананда часто предостерегал от фанатизма, но вовсе не пытался запугать учеников или следить за каждым их шагом. Бояться духовной практики тоже не следует, ибо, как замечала в тяжелые времена Индира Ганди, «страх не помогает… Если бы страх помогал, имело бы смысл бояться!»

Опыт и осознание – все, чем располагает человек для самореализации, и только на практике он учится соразмерять одно с другим. Во время пребывания в Европе Вивекананда предложил молодому французу, увлеченно слушавшему его лекции, оставить мир и стать его учеником. Юноша пожелал узнать, что он получит взамен на отречение, и Вивекананда вдохновенно произнес: «Любовь к смерти!» Когда же недоумевающий кандидат в ученики потребовал разъяснений, учитель пообещал передать ему такое знание и прозрение, что при встрече со смертью он будет в полном блаженстве. Однако благоразумный француз предпочел остаться в миру. В действительности, большинство людей не хочет никакой свободы от жизни в привычном человеческом понимании, поэтому освобождение в подлинном смысле «никому не нужно». Вивекананда указывал на необходимость для них избавиться от тирании идеала мукти и вместо бесплодных медитаций, погружающих в сон, воплощать божественное в активной деятельности путем карма-йоги. Вивекананда напоминал о существовании идиотов, которым «все равно», поскольку их разум впал в бессилие, а вовсе не в «недвойственность». Отсутствие мирских желаний должно замещаться любовью к Богу, и просто безразличие – не освобождение.

Ключевым понятием для понимания освобождения как перехода от мнимого бытия к подлинной реальности в веданте выступает майя. Практический смысл древней идеи освобождения Вивекананда выражал формулой: «Джива (живое существо) минус Майя равно Брахман!» Устранение из сознания множественности, которая выступает лишь проявлением единой реальности, позволяет осознавать пребывание в самой реальности. Однако в этом осознании можно продолжать жить как человек, ведь и сам Брахман продолжает существовать как мир… Трудность в том, чтобы осознавать не просто «свою» реальность, а себя в качестве Реальности, вмещая в восприятие собственной Самости весь мир, а не отдельное существо, которое до самореализации человек называл «Я». После самореализации «Я есмь Брахман», то есть человек не верит, не предполагает, а реально переживает единство личности с Всеобщим Духом, знает Вселенную насквозь как самого себя.

Как-то раз одного из преданных современного аватара Шри Сатья Саи осенило, и он вдруг воскликнул: «Свами, я все понял! Я – Бог!» – на что тот спокойно заметил: «Вот и славно! Тогда ступай к народу и произнеси за меня речь!» Вся беда в том, что «просветленному» нечего было сказать, начав словами пророка: «Так говорит Господь…»

Заключение

«На полторы тысячи лет вперед!»

Незадолго до ухода, задыхаясь в очередном приступе астмы, Вивекананда тихо сказал самому себе: «Все это пустяки… Я задал им работу на полторы тысячи лет вперед!» Передав послание Господа миру, он ожидал конца спокойно, ничуть не сомневаясь, что Запад уже загорелся духовными идеалами, а Индия вдохновилась на возрождение. После освящения здания Миссии Рамакришны воздух вибрировал от силы, распространявшейся вокруг духовности, и Вивекананда обратился к своим ученикам: «Сегодня я обрел свободу от груза ответственности, давившего на меня долгие двенадцать лет. И вот какое видение предстало перед моим взором! Матху суждено стать центром излучения знаний и духовных практик. Добродетельные домохозяева возведут здания вокруг монашеской обители, и миряне будут жить под руководством санньясинов. Преданные Господа будут посещать города Запада, рассылая послание духа по всей Вселенной… Что вы на это скажете?» Ученики смущенно промолвили, что это прекрасная мечта, но едва ли ей суждено сбыться, и Вивекананда воскликнул: «Мечта? Послушайте меня, маловерные! Время исполнит все мои упования! Я всего лишь заложил основание, а великие свершения наступят после! Высочайшие идеалы религии станут не просто верованиями и знаниями, но обратятся в духовную практику всей жизни! Поняли ли вы?»

Прошло всего сто лет – малая часть отмеренного Вивеканандой срока. В настоящее время создано около ста сорока отделений Миссии Рамакришны в самой Индии и по всему миру, а поле осуществляемой деятельности чрезвычайно обширно. Это и благотворительность – содержание больниц для бедных и приютов для сирот; и образование – открытие школ нового типа и знаменитого Института Культуры. Но и помимо организации влияние идей Вивекананды беспримерно: послание было услышано многими выдающимися людьми – политиками, писателями, учеными, духовными лидерами – и передано дальше «по другим каналам».

Эмблема Миссии Рамакришны отражает «последовательность» воплощения идей: лотос на берегу, лебедь на волнах океана, восходящее солнце над горизонтом, и все это обрамляет кольцом змея – символ мудрости. Присутствие Вивекананды ощущается повсюду на его родине: даже в провинциальном Майсуре на юге Индии, где была написана эта книга, действует небольшой ашрам Рамакришны, в столице штата Бангалоре славится Институт Йоги имени Вивекананды, а инспектор полиции, узнав о цели моего пребывания там, сразу оживился: «Очень хотелось бы почитать… Я люблю Вивекананду!» Любовь Вивекананды к своему народу не осталась безответной, но ведь его любовь охватывала всю Вселенную.

Среди памятных мест Вивекананды самым посещаемым индийцами и иностранцами стала скала на мысе Кумари – самой южной точке Индии, где он провел три дня в глубокой медитации и ему открылась суть всемирной миссии. Сейчас на этой скале стоит огромный храм Вивекананды, который остался нерушим даже под ударом мощного цунами в декабре 2004 года, хотя другие прибрежные строения были разрушены и много людей погибло. Во время моего посещения мыса Кумари после стихийного бедствия там было больше индийцев, чем иностранцев, и все же поток паломников не прерывался ни на минуту. Однако самое сильное впечатление произвела на меня не величественная статуя Вивекананды в пустоте роскошного храма, а небольшое строение перед ним, в центре которого сооружен алтарь, где под стеклом сохраняется высшая точка скалы – место, на котором в незапамятные времена Ума Кумари совершала суровый тапас, возжелав стать супругой самого Шивы. Индийцы безотчетно верят, что на том же самом месте сидел Вивекананда, устремив взор в бескрайние просторы океана и прозревая судьбы всего мира и каждой страны.

В России интерес к учению Вивекананды возник стихийно, и уже в начале ХХ века начали появляться первые переводы его трудов. Сильное влияние оказали идеи Вивекананды на великого русского писателя Льва Николаевича Толстого, который еще в 1896 году отметил в дневнике, что прочел «изумительную книгу индийского мудреца», присланную ему одним индийским ученым. Это был сборник лекций о древней индийской философии, прочитанных Вивеканандой в Нью-Йорке зимой того же года. Вскоре Толстой получил и собрание речей и статей Вивекананды, и ему пришлась по душе мысль о вечной Самости, скрытой под покровом материи. В ответном письме он просил: «Присылайте мне книги брахмана! Чтение доставило мне не просто удовольствие, но бескрайне расширило мою душу!» А десять лет спустя в план издания «книг для народа» Толстой включил и брошюру изречений Вивекананды, находя их весьма полезными для русского человека, хотя выпустить книгу так и не удалось. После завершения советского периода уже в 1990 году в Ленинград приехал директор Института Культуры Миссии Рамакришны и провел меморандум, а годом позже было официально зарегистрировано первое в России религиозное объединение «Общество Рамакришны», действующее и по сей день. Так начала сбываться давняя мечта Вивекананды посетить Россию, и миссия его незримо продолжится, как и повсюду на земле, полторы тысячи лет… Когда же все исполнится, если верить Вивекананде, он принесет нам новое провозвестие истины.

Источники

1. Te Life of Swami Vivekananda / By His Eastern and Western Disciples. V. 1–2. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (1912).

2. R. Rolland. Te Life of Vivekananda and the Universal Gospel. Kolkata: Advaita Ashrama, 2004.

3. Reminiscences of Swami Vivekananda / By his Eastern and Western Admirers. Kolkata: Advaita Ashrama, 1999 (1961).

4. Swami Vivekananda. My India, the India Eternal. Calcuta: Te Ramakrishna Mission Institute of Culture. 1999 (1993).

5. Selections from the Complete Works of Swami Vivekananda / Published by Swami Mumukshananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (19-th Ed.).

6. Teachings of Swami Vivekananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003.

7. Te Four Yogas of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003 (1979).

8. Te Philosophical and Religious Lectures of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1984).

9. Te Nationalistic and Religious Lectures of Swami Vivekananda / Condensed and Retold by Swami Tapasyananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2002 (1990).

10. God Lived with Tem. Life Stories of Sixteen Monastic Disciples of Sri Ramakrishna / By Swami Chetanananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1997).

11. Monastic Disciples of Swami Vivekananda. Inspiring Life-Stories of Some Principal Disciples / By Swami Abjajananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2003.

12. Jawaharlal Nehru. Swami Vivekananda – Builder of Modern India // J. Nehru. Sri Ramakrishna and Swami Vivekananda. Kolkata: Advaita Ashrama, 2001 (1949).

13. R. K. Das Gupta. Swami Vivekananda’s Vedantic Socialism. Culcuta, 1995.

Рамана Махарши: через три смерти

Предисловие

В конце концов каждый должен прийти к Аруначале…

Шри Рамана Махарши

Непостижимая судьба Шри Раманы Махарши (1879–1950) представляет собой уникальный феномен «пожизненного странствия на одном месте». Первым и последним путешествием юного Махарши после осознания своей подлинной Самости стало прибытие к подножию священной горы Аруначалы, где он провел неотлучно всю оставшуюся жизнь. В течение полувекового «погружения в себя» различные этапы на этом пути были отмечены лишь перемещениями в пределах менее получаса ходьбы, но этапы эти были воистину эпохальны. Кроме непродолжительного периода смены местопребывания возле разных индуистских святынь можно выделить три периода в духовном странствии Махарши: почти двадцатилетняя медитация в пещере Вирупакша, внешнее возвращение к жизни домохозяина в небольшом домике Скандашрам после прибытия на гору его матери и брата, создание постоянного ашрама Шри Раманы Махарши возле самадхи[3] его матери. Единственным паломничеством, которое он поощрял и совершал сам, была прадакшина, или обход вокруг Аруначалы, которую он почитал как своего единственного гуру и символ самого духа – Атмана.

При первом посещении горы Аруначалы больше всего поражает устойчивость тишины… Ведь через ашрам и пещеры Махарши ежедневно проходит вереница мирских людей, и все же долгие десятилетия места его пребывания хранят покой духа. Посетители неспособны привнести туда привычный хаос мыслей, напротив, они сами выходят оттуда очищенными и умиротворенными. Сила безмолвия, решающая все насущные проблемы и открывающая сам источник их решения, не ослабела по прошествии полувека после ухода Махарши в махасамадхи. Здесь излишни любые техники медитации, ибо совершенное состояние бытия-сознания-блаженства пронизывает пространство и неизменно охватывает каждого вновь прибывшего. Поистине, здесь царит вечность – от подножия до вершины Аруначалы – и отсюда она распространяется повсюду, ибо Атман, слившийся с Брахманом, вездесущ.

Поскольку внешняя биография Махарши бедна событиями, ее можно было бы изложить на нескольких страницах. Но как неиссякаемый источник духовности Махарши выступал в окружающем мире божественным «неподвижным перводвигателем», и история его жизни наполнена удивительными событиями, происходившими с теми людьми, которые волею судьбы попадали в сферу его всепоглощающего молчания.

Глава 1

Линии земной судьбы на чистой ладони

Когда мы пытаемся представить духовный путь, нас интересуют повороты судьбы, а «прямой путь к себе», как нередко называют жизнь Раманы Махарши, утомляет своей монотонностью. Историю его внутренних странствий лучше несколько раз пересмотреть в целом, чем разворачивать перед взором постепенно, теряя из виду перспективу. Так мы и поступим: только трижды менялось отношение Махарши к самому себе, а вместе с тем вокруг него складывалось новое окружение. Сначала непременно нужно отметить эти рубежи. Когда же нам станут ясны ключевые моменты его самоопределения, мы сможем бесконечно «пересказывать» историю его воплощения снова и снова, смещая внимание на различные грани его внешней жизни. Так было всегда: Махарши оставался недвижен, приводя в движение мысли и чувства окружавших его людей. Принимая его жизнь в целом, но переживая и переосмысляя ее, мы лишь следуем сложившейся традиции…

Три мнимых смерти: повороты в странствии

Всякому, кто слышал о Махарши, известно о его первом переживании смерти, которое привело к просветлению и стало поворотным событием в судьбе семнадцатилетнего юноши, рожденного в обычной индуистской семье в Южной Индии. Однако даже немногие исследователи отмечают его второе переживание смерти, которое произошло уже после двадцати лет пещерной жизни и было намного более глубоким и важным. Именно после него Махарши прервал молчание и стал отвечать внешнему миру, исповедуя свой опыт, а иначе люди никогда не узнали бы о его внутренней жизни и не восприняли бы его учение.

Махарши мог уйти из жизни в полном молчании, подобно многим индийским подвижникам, реализовавшимся «для себя» и бесследно покинувшим Землю, бывшую для них временным пристанищем. Но у Махарши была иная миссия, и именно в период после второго переживания смерти он показал людям, как можно продолжать воплощенное существование, уже будучи реализованной личностью, слившейся с Высшей Самостью. И, наконец, ценность для человечества его третьего переживания смерти – ухода в махасамадхи – состояла в его бесконечном милосердии. Ведь за видимостью кончины от рака просвещенному взору открывалось зрелище, по духовной мощи не уступавшее Голгофе – добровольное принятие на себя «грехов мира сего», или его «кармы».

«Смерть» первая (1896)

Впервые Махарши погрузился в процесс умирания лишь мысленно и ненадолго, но сменил уровень восприятия реальности навсегда. На самом деле пробуждение юного Махарши оказалось полной неожиданностью для него самого: он просто безмятежно сидел один в комнате, чувствуя себя прекрасно, – он и вообще редко страдал от каких либо недомоганий, – как внезапно сильный страх смерти овладел им настолько, что он даже не пытался искать какой-либо повод для него в своем теле. Всем своим существом он переживал одно целостное впечатление: «я умираю», и пытался понять, что же теперь делать… Ощущение самого себя оказалось таким полным, что у него и в мыслях не было позвать взрослых или пойти к врачу. Решить задачу следовало здесь и теперь. Ужас смерти погрузил его ум глубоко вовнутрь, и он бессловесно сосредоточился на происходящем событии: «Что же на самом деле умирает? Тело…» И немедленно перед ним предстала вся смерть, как она есть. Он беспрекословно подчинился ее присутствию и лег на спину подобно трупу, в состоянии немого вопроса.

Почти остановив дыхание, он плотно сомкнул губы, чтобы ни один звук – «я» или какой-нибудь другой возглас – не слетел с них. «Ну что же, – подумал он, – тело умирает, и скоро его снесут на площадку для сожжения трупов, где от него останется горстка пепла… Но умру ли я вместе с ним? Тело безмолвствует, но ведь я ощущаю самого себя в полную силу… Значит, я не ничуть не затронут смертью. Это Я нетленно!» Важнее всего, что переживание не было простой сменой мыслей, а заполыхало в сознании как яркая живая истина, не приглушенная никакими серыми мрачными раздумьями. Страх смерти исчез раз и навсегда, а погружение в себя продолжалось с тех пор непрерывно. Внешние события скользили по поверхности внимания, не перекрывая глубинного внутреннего восприятия собственной самости.

Спустя полтора месяца Махарши решился оставить дом, чтобы осуществить наяву то, что открылось ему изнутри: быть собой и только собой, не смешиваясь ни с кем, не вовлекаясь ни во что…

…Прошло около двадцати лет, а Махарши все сидел у подножия священной горы Аруначалы, поначалу меняя места своего пребывания в состоянии транса, а потом и вовсе почти не покидая тесной пещеры. Наконец, избранное им существование достигло критической точки – новой «смерти».

«Смерть» вторая (1912)

Полное переживание смерти застигло Махарши так же неожиданно и естественно, вернув его к внешней жизни, как бумеранг отлетает назад от невидимой преграды. Однажды утром Махарши просто вышел из своей пещеры в окружении преданных последователей, чтобы принять омовение, а на обратном пути силы внезапно покинули его тело. На горы перед ним опустилось яркое покрывало чистого света, хотя местами сквозь него иногда просвечивали отдельные предметы. Махарши то замедлял шаг, то продолжал путь, пока его взор не застила полная темнота и он не уселся наземь, прислонившись спиной к скале. Слепящее белоснежное покрывало снова перекрыло внутренний взор, мысли как будто поплыли, дыхание затихло, сердце остановилось, кожа посинела.

Это наступила самая настоящая смерть, и становилось все темнее и темнее. Один из преданных обнял тело Махарши и принялся оплакивать его как умершего… Однако странным образом тот слышал его голос, понимал смысл слов и даже видел изменение цвета своей кожи. Но он не чувствовал ни малейшего сожаления о состоянии тела, которое сохраняло прежнее положение. Также он не испытывал никакого интереса к дальнейшему развитию событий, а просто пребывал в ожидании. Спустя десять-пятнадцать минут неожиданно сквозь все тело прошел мощный поток энергии, и оно моментально ожило. Махарши открыл глаза и сказал своим спутникам: «Ну что же, пойдем дальше…»

…Постепенно Махарши возвращался к «нормальной» жизни: на гору прибыли его мать и братья, и он поселился в Скандашраме – небольшом домике, построенном для всей семьи на склоне горы. Прибывавшим паломникам сообщали в округе: «Там живет домохозяин, и вас ждет неплохое угощение…» После смерти матери образовался ашрам у подножия горы, отличавшийся строгим офисным распорядком: Махарши неизменно начинал свой день с просмотра газет… Так прошло сорок лет, и снова наступила «смерть».

«Смерть» третья (1950)

Врачи были бессильны что-либо изменить: они провели уже третью операцию на левой руке Махарши, но опухоль снова вернулась, а все его тело казалось высохшим от жгучей боли. Не в силах переносить это зрелище, неоднократно преданные просили: «Бхагаван! Позволь лучше нам носить это бремя!» – на что он неизменно отвечал: «А кто же дал его мне?» И они понимали, что он взял на себя тяжесть их собственной кармы… Наконец, в один весенний день Махарши остановил вошедших в комнату врачей словами: «Ничего больше не нужно; все исправится за два дня!» – а ночью отослал всех от себя спать или медитировать, попросив оставить его одного. Наутро все уже знали, что это последний день. Когда около полудня ему принесли пищу, он по привычке спросил время, но сразу добавил: «Впрочем, время теперь совсем не важно», – и обратился к прислуге: «В других языках есть слова благодарности, мы же говорим только сантошам – я доволен…»

В тот вечер посетители не разошлись по домам, а сидели на веранде снаружи. После захода солнца Махарши попросил помочь ему сесть на постели, хотя каждое движение причиняло ему острую боль, а когда врач хотел дать ему кислород, жестом попросил его не вмешиваться. Неожиданно группа преданных негромко запела «Аруначала-Шива», напоминая самим себе о том, что в облике горы Аруначалы некогда воплотился бог разрушения Шива. Измученное лицо Махарши озарилось непередаваемой нежностью, он прикрыл глаза, в уголках которых появились крохотные слезинки блаженства. И всего один глубокий спокойный вздох – ни судорог, ни звуков, ни малейших признаков смерти, просто следующего вдоха уже не было… Когда тело вынесли к толпе народа, люди ожидали, что в самадхи облик Махарши будет подобен скале, но все его черты были настолько искажены болью, что сердца сжались от жалости, и только к утру это впечатление изгладилось…

…В ашраме можно приобрести уникальный видеофильм – немые черно-белые фрагменты последних лет жизни Махарши: в трясущийся объектив попадают то склоны горы, то стены храма, то медленно передвигающийся иссохший старик, за которым почтительно следует его свита, и наконец все перекрывает оцепеневшая от горя толпа простых индусов. До них словно не долетают последние слова Махарши: «Я же никуда не ухожу! Да и куда можно уйти? Я здесь».

«Высота» и «глубина» духа: священная география

Вернемся к самому началу жизни Махарши и остановим внимание на местах, к которым он обращался сразу вскоре после перемен, происходивших в его внутреннем состоянии. В конце своего пути Махарши нередко повторял: «В конце концов каждый должен прийти к Аруначале!» Что же он понимал под пребыванием у горы, куда сам прибыл в ранней молодости и где провел всю свою жизнь? Ведь все его внешние перемещения были связаны с горой: он оставался у подножия горы, находил пещеры внутри горы, проживал в доме не склоне горы…

С самого детства Махарши был наслышан, что это священное место, но совсем не представлял, где именно оно находится. Лишь однажды он услышал от одного странника в ответ на вопрос, откуда тот пришел, краткий ответ: «С Аруначалы». Так он узнал, что гора вовсе не мифическая, а расположена неподалеку от его родного городка в Южной Индии в местечке Тируваннамалаи, куда несложно добраться поездом. Свое первое и последнее паломничество Махарши совершил на вполне современном транспорте, и сейчас ворота ашрама открываются прямо на пыльную дорогу, по которой носятся трескучие мотоциклы и громыхают рейсовые автобусы. Итак, «прийти к Аруначале» вовсе не означает «уйти в недоступные Гималаи», и погружение Махарши в себя происходило далеко не в уединенном месте.

Прадакшина – обход вокруг горы

По индуистским преданиям, гора Аруначала представляет собой воплощение бога Шивы, и множество аскетов и мудрецов веками населяли это священное место. Во время праздника Шиваратри на вершине горы разводят огромный огонь, полыхание которого видно во всей округе, а вершина на весь год остается обугленной. Махарши всегда поощрял совершение прадакшины – древнего ритуала обхода вокруг горы, даже старикам он советовал проделать этот путь, хотя бы и совсем медленно. В индийской традиции этот ритуал входит в любое богослужение: когда вы входите в храм, нужно хотя бы раз обойти по ходу солнца вокруг святыни, а в данном случае вся гора почитается как святыня. Махарши называл Аруначалу духовным центром мира, или сердцем земли, причем именно сердце он считал вместилищем истинной Самости, отвечающей всякому человеку на искренний вопрос: «Кто я?»

Как-то вечером, когда преданные собрались совершать прадакшину, один из них почувствовал, что не в силах проделать столь долгий путь, поэтому поспешил трижды обойти вокруг Махарши. Тот улыбнулся понимающе, но произнес: «Обойди вокруг самого себя, и это будет настоящая Атма-прадакшина». Когда же кто-то заметил, что тот поступил совсем как Винаяка в эпосе, Махарши рассказал собравшимся этот сюжет.

Однажды Господь, восседая со своей супругой на вершине горы, взял в руки спелый плод и сказал сыновьям: «Сей чудесный дар достанется тому, кто быстрее обогнет всю Вселенную». Один из сыновей, оседлав своего быстроногого павлина, сразу исчез из виду, а другой, Винаяка[4] (одно из имен слоноголового бога Ганеши – покровителя путников), сразу понял, что не стоит тягаться с братом, ведь на мыши далеко не уедешь… Тогда он сообразил, что, коль скоро в его отце заключены все миры Вселенной, достаточно обойти вокруг него, что он и сделал без особого труда. И когда его брат примчался, покрытый потом и пылью всех земель, он увидел Винаяку, вкушающего заветный плод…

Конечно, Махарши и сам часто повторял это мистическое кружение «вокруг Себя», пока однажды не повстречал на своем пути простую на вид индийскую женщину, которая не выказывала ему никакого почтения, а совсем наоборот, грубо отчитала: «И чего ты слоняешься под палящим солнцем? Почему тебе не сидится спокойно?» Махарши не ответил ей, а обратился к своим преданным: «Так не может говорить обычная женщина!» Никто не знал, кто она и откуда, поэтому преданные решили, что в действительности это было проявление самого духа Аруначалы, после чего Махарши посчитал нужным прекратить свои обходы, ибо их цель была достигнута. Надо отметить, что это случилось незадолго до второго переживания смерти.

Свет блаженства внутри пещеры

Первый опыт пещерного существования Махарши получил не по собственному желанию. Поначалу он сидел в колонном храмовом зале, открытом со всех сторон, погруженный в блаженство открывшейся ему внутренней сущности. Но тут его заметили местные мальчишки и начали швырять в него камни, ибо он был немногим старше их самих, но сидел словно статуя, и им было просто интересно, «настоящий» ли он вообще.

На несколько месяцев жизнь Махарши превратилась в сущий ад, но единственное, что он сделал, так это переместился в подземелье под колоннадой, не нарушая своего экстаза. Мальчишки боялись туда спускаться, хотя и продолжали бросать камни наугад в темноту, к чему добавились полчища муравьев и москитов. Все тело Махарши было залито кровью, а рубцы остались на нем до конца жизни. Добрая женщина приносила ему пищу и уговаривала перейти в ее дом, но Махарши словно ничего не слышал. Наконец, один почитатель просто поднял его недвижное тело на руки, вынес наверх и усадил в храмовом саду, к чему Махарши остался безразличен.

Поскольку вид Махарши привлекал в храм множество посетителей, священник стал требовать больше пожертвований, с чем тот не мог согласиться. И спустя два года смены различных мест у подножия горы Махарши поднялся вверх по склону и поселился в пещере Вирупакша, названной по имени святого, который жил и был захоронен в ней около шестисот лет назад. Но Махарши не ушел слишком далеко от людей: достаточно всего десяти минут, чтобы спуститься оттуда в индийский поселок, примыкающий к храмовому комплексу. Даже в центре пещеры невозможно выпрямиться в полный рост, а одновременно вдоль стен могут усесться всего несколько человек, настолько она тесная. Летом в пещере становилось невыносимо жарко, и Махарши переходил на время в другую пещеру возле пруда, но его «домом» считается главная. Махарши неизменно пребывал в молчании, но его духовное сияние скоро привлекло к пещере почитателей, образовавших вокруг нечто вроде первого ашрама. Также и простые люди приходили туда, сидели вокруг него и уходили счастливые… Даже в пещере Махарши оставался среди людей.

Ашрамы на южном склоне горы

Хотя Махарши и менял места своего пребывания, он всегда оставался на южном склоне горы, а в индийской традиции юг считается стороной смерти. В древних текстах, посвященных искусству строительства дома, даже указывается, что южная стена дома должна быть толще других, и желательно, чтобы в ней совсем не было окон. И конечно, южный склон вообще не относится к местам, подходящим для поселения. Но смысл предпочтения, которое Махарши отдавал тому направлению, откуда приходит смерть, не только в том, что его духовные переживания были связаны с опытом умирания. «С ликом, обращенным к югу», – одно из 108 имен самого Махарши, присвоенное ему во славу Дакшинамурти. Этот бог является ипостасью самого Шивы, наставляющего в молчании, в чем и состояла миссия Махарши в его земной жизни: просто пребывать в глубоком погружении в свою истинную сущность, быть «собой в себе».

Покинув пещеру после второго переживания смерти и прибытия на гору его матери и младшего брата, Махарши поселился в Скандашраме. Он снова не ушел далеко: домик построили прямо над пещерой, на незначительном расстоянии, – но этот переход сильно изменил внешний образ его жизни. Казалось, что он снова вернулся к семейной жизни, хотя на самом деле, наоборот, это вся семья покинула дом и последовала за ним. Именно поэтому он начал принимать пищу, приготовленную матерью, вести беседы с посетителями, а когда те высказывали желание отречься от мирской жизни, всячески их отговаривал. В индийской традиции домохозяин считается ниже садху (отшельника), но для Махарши такого различия не было. «Даже если вы были мирянином, а стали монахом – что изменилось? Вы по-прежнему думаете, что вы являетесь кем-то, а вовсе не стали самим собой…»

Смерть матери (или, как утверждал Махарши, ее освобождение) положила начало основанию регулярного ашрама со строгим офисным распорядком, которому сам Махарши подчинялся безукоризненно. Тело матери захоронили у подножия горы, и поначалу Махарши ежедневно спускался к ее гробнице, а однажды почувствовал сильное желание остаться там насовсем. Тогда и все преданные последовали за ним, и вскоре вокруг могилы выросли различные постройки: жилые домики, кухня, офис, книжный магазин, поликлиника и т. п. Младший брат Махарши взял на себя функции управляющего и прекрасно с ними справлялся. Долгие годы будничная жизнь нисколько не менялась, а по мере того как Махарши слабел от болезни, распорядок становился все более жестким. Но при всей «скуке обычной жизни» именно этот период наиболее важен, ибо Махарши удалось внести просветление в повседневную жизнь, и его учение понадобилось многим.

Неуловимая традиция: ни учителей, ни учеников…

С древних времен в Индии принято «сидеть у ног учителя», и за много веков сложилось множество линий духовной преемственности, передающих различные учения. Случаи просветления «своими силами» не относятся к простым смертным, так и Махарши люди почитали как Бхагавана – Господа. Но обычно каждое божественное сошествие становится началом новой традиции: просветление Будды привело к зарождению буддизма и т. п. Махарши же не только реализовал единение с собственной Высшей Самостью еще в начале своего пути, живя среди простых мирян, но и само его учение требует обращения к Самому Себе. Получается парадокс: если следовать Махарши, то надо следовать вовсе не Махарши…

Тем не менее люди приходили к нему за наставлениями, хотя то, что они получали, нельзя назвать передачей знания. Если не считать присутствия равнодушных наблюдателей и нападений грабителей, которые тоже случались, все люди вокруг Махарши на что-то претендовали, и лишь немногие встречались с ним на своем собственном пути. В первый период жизни на Аруначале престарелые, но духовно бесплодные садху пытались сделать его своим учеником, а во второй – самые разные люди просились в ученики. Махарши не отказывал преданным в даршане – лицезрении, а нередко и беседовал с ними, и даже никогда не покидал ашрам, опасаясь, что посетители не застанут его там. Но вся суть его «помощи» заключена в простом ответе: «Ступай туда, откуда пришел…»

Гуру-самозванцы

Наверное, это один из самых интересных феноменов духовной нищеты, когда учитель пытается прославиться, обретя не просто достойного, а великого ученика. Конечно, постоянное погружение Махарши в самадхи, необыкновенное для столь юного возраста, не могло пройти незамеченным не только для жителей поселка, но и для подвизавшихся на горе аскетов.

Один из таких подвижников по имени Балананда достиг высокого уровня и имел последователей, и Махарши иногда приходил посидеть возле него в молчании. Но со временем число преданных Махарши стало все возрастать, а число преданных Балананды – уменьшаться, и тот не смог пережить это спокойно. Сначала он даже намеревался убить Махарши, но после неудачной попытки, обращенной его «жертвой» в шутку, решил снискать почет, представившись его гуру. При всех посетителях, если кто-то приносил сласти как подношение, он говорил: «Хорошо, ему не повредят сласти», – а затем обращался к Махарши со словами: «Дитя мое, прими этот подарок». Наконец, он даже перенес свои вещи в пещеру Махарши, расположившись в ней насовсем. Но стоило ему отлучиться, как служитель Махарши выбросил все вещи наружу, вымыл пол и замкнул двери пещеры на замок. Напрасно вернувшийся «учитель» бушевал и требовал выгнать служителя, – как всегда, Махарши хранил молчание, пока его преданные не прогнали самого «гуру».

Другой раз некий садху прослышал о Махарши и пришел издалека, чтобы извлечь выгоду из наставничества. «Как ты продвигаешься, сын мой? – спросил он. – Я проделал весь этот путь, чтобы дать тебе священную мантру. – Поскольку Махарши не отвечал и оставался неподвижен, он продолжал: – Бог явился мне во сне и повелел наставить тебя на верный путь…» Тогда Махарши произнес: «Хорошо, пусть Бог явится также и мне во сне, и я приму твою мантру», – и пожелал садху найти ученика получше. Но и на этом дело не кончилось: подобную попытку предпринял другой «гуру», послав целую группу садху, чтобы они привели к нему Махарши для длительного обучения. Они были совершенно пьяны и заявили, что им поручено сначала очистить его тело от «солей», дающих ему такие необычные, но бесполезные способности. По своему обыкновению Махарши безмолвствовал, а его ученики пригрозили сжечь их живьем, и те в страхе удалились. Бывали и другие курьезные случаи…

Преданные служители

На протяжении всего духовного пути, с самого момента прибытия Махарши на гору, у него всегда находились преданные служители. Да иначе и быть не могло: непрерывно погруженный в Себя, Махарши покинул бы свое тело очень скоро, если бы кто-нибудь не приносил ему пищу. Но находились люди, способные уловить отблески его внутреннего сияния, которые стремились быть рядом с ним, а значит, и удержать его на земле. Они проводили все свое время возле Махарши, хотя он почти ни в чем не нуждался, а происходившие с ними перемены были удивительны и заслуживают внимания.

Первым «покровителем» стал садху Шешадри-свами, который поселился на горе совсем незадолго до прибытия Махарши и пробыл там до самой смерти. Почитая Аруначалу как бога, он как-то заявил: «Кто поклоняется Господу Аруначале, тот будет спасен!» – на что Махарши отвечал вопросом: «Хорошо, но кто почитает, а кто почитаем?» Шешадри-свами рассмеялся: «Вот это не совсем ясно… Но как бы то ни было, я поклоняюсь!» – и много раз простерся перед горой. Однако объяснения Махарши, что есть только одна реальность, без всякого различения, поэтому поклонение одного другому бессмысленно, запечатлелись в уме Шешадри-свами, и он принял позицию недвойственности[5]. Однажды он сидел в задумчивости и отрешенно смотрел в сторону быка, а другой садху спросил его, куда он смотрит. «Я смотрю на это», – последовал ответ, но садху не унимался: «На этого быка?…» И тут Шешадри-свами взорвался от негодования: «На какого еще быка? Сам ты бык! Зови это Брахманом!»

Шешадри-свами ушел из жизни в период расцвета ашрама, и тело святого, по индийской традиции, было не кремировано, а захоронено. Во время погребальной церемонии Махарши стоял и молча созерцал происходящее.

Другой садху, по имени Палани-свами, долгие годы поклонялся богу Винаяке, соблюдая строгий пост: он принимал пищу раз в день только после подношения ее Господу со всеми надлежащими ритуалами. Но один из его друзей как-то заметил: «Зачем ты проводишь жизнь с этим бездушным идолом? На горе Аруначале живет настоящий бог, и не лучше ли служить ему?» Палани-свами отправился посмотреть на такое чудо и остался подле Махарши навсегда, верой и правдой прослужив ему двадцать лет. Поначалу он все же совершал подношения в храме Винаяки, но вскоре почувствовал, что его сердце всецело с Махарши, и прекратил ходить в храм, отправляясь вместо этого просить подаяние для них обоих. Страшным ударом для Палани-свами стало, когда спустя какое-то время Махарши сказал: «Давай я пойду за подаянием в одну сторону, а ты – в другую. Нам незачем жить вместе». Служение Махарши уже составляло самую суть жизни Палани-свами, и страдания его были столь велики, что ему было позволено остаться.

Но в большинстве случаев Махарши считал служение ему излишним, а также и других учил обходиться своими силами. Как-то посетитель пожаловался на плохое здоровье, а также невнимательность докторов и нерадивость прислуги, из-за чего болезнь стала хронической. Махарши не ответил ему, а вечером, когда все собрались, он начал растирать свои ноги маслом и кратко заметил: «Мы сами себе и доктора, и слуги. Пока у нас хватает сил принимать пищу, почему бы самим ни заботиться о своих нуждах?» Посетитель смущенно молчал, а Махарши начал рассказывать следующую историю.

Один монах возжелал стать настоятелем монастыря, но у него не было ни одного ученика, ибо всякий, кто приходил к нему, быстро распознавал его тщеславие. Однажды ему понадобилось по делам в город, но он не хотел показаться простым монахом, которого ни в один приличный дом на ночлег не пустят. Поэтому он пошел на хитрость: тайком занес на веранду свои пожитки и громко позвал хозяев с улицы. «Я настоятель монастыря, и мой ученик оставил у вас мои вещи», – заявил он, а после недолгих поисков те и впрямь нашли узел и пригласили его к столу. Приближалась ночь, и хозяева стали спрашивать, куда же делся ученик, но монах попросил их ложиться спать, дескать, он сам откроет ученику. Спустя некоторое время хозяев разбудил стук двери, и сквозь щель в стене им представилась забавная сцена: монах на два голоса разыгрывал беседу с учеником, отчитывая его и приказывая растирать ему ноги. Тогда им все стало ясно, и они тоже решили позабавиться. Наутро монах заявил, что спозаранку отправил ученика в город, и попросил перед уходом подать ему узел с вещами, на что хозяева недоуменно пожали плечами: «Так мы ученику отдали – тому самому, который вчера тебе ноги растирал…»

И Махарши заключил: «Вот что случается, если вам нужна прислуга!»

Последователи «Пути к себе»

Противоречие между следованием учению Махарши и своей самости было по сути только внешним: очевидно, что никто не может учиться быть собой у кого-то другого. После встречи с Махарши невозможно было стать его последователем, продолжателем новой традиции, а тем более преемником. Можно было только двигаться параллельно, ибо Высшее Я у всех людей одно – Атман, и следовало сделать немалое усилие, чтобы повернуть свою судьбу в верном направлении. По-разному происходило это в жизни индийцев и людей с Запада, и мы приведем здесь примеры двух «первопроходцев».

Ганапати Муни был во всех отношениях необыкновенной личностью и с самого детства поражал окружающих легкостью в освоении санскрита и стихосложении, за что впоследствии был прозван «Кавьяканта»[6]. Вскоре после женитьбы он начал совершать паломничества по святым местам, повторять мантры и предаваться строгому аскетизму, но никак не мог обрести душевного покоя. Проделав долгий путь к Аруначале, он припал к стопам Махарши в совершенном отчаянии, умоляя прояснить суть тапаса (подвижничества). Махарши молчал с четверть часа и, наконец, произнес: «Когда ты смотришь вглубь того, откуда возникает мысль о Я, разум погружается в этот источник, – это и есть тапас…»

Ганапати Муни охватило неслыханное вдохновение, и он принялся восхвалять Махарши в санскритских стихах. Узнав, что его настоящее имя – Венкатарамана (а ранее его звали просто «Брахмана-свами», то есть «Почтенный Брахман»), именно он стал сокращенно называть своего наставника Раманой, добавив к имени титул Махарши – «Великий Мудрец». Ганапати Муни было дано видение Махарши в тонком теле, когда он находился в другом городе, и он же составил самое известное собрание бесед с Махарши «Шри Рамана Гита». Ганапати Муни много странствовал, а под конец жизни осел в небольшой деревушке с группой своих последователей, продолжая вести аскетический образ жизни. И все же, когда после его смерти Махарши спросили, достиг ли он освобождения, тот удивленно ответил: «Да разве он мог бы? Самскары (внутренние влечения) были слишком сильны в нем…»

Махарши стал известен в Европе после того, как британский путешественник Пол Брантон описал встречу с ним в своей книге. Но первым западным последователем следует считать все же англичанина Фрэнка Хамфриса, находившегося в Индии на колониальной службе. Он был очень молод, но уже прекрасно разбирался в оккультизме и сам обладал неплохими экстрасенсорными способностями. Именно благодаря астральному видению ему удалось узнать о существовании Махарши, а устроить встречу помог Ганапати Муни. Больше всего Хамфрис был восхищен сияющим молчанием Махарши, хотя в своих письмах он пересказывает и беседы с ним.

Подобно многим Хамфрис стремился помочь страждущему человечеству, но Махарши не был затронут его горячим состраданием: «Помоги себе, и ты спасешь мир. Ты и мир – одно!» Хотя Хамфрис встречался с Махарши всего несколько раз, под его влиянием он потерял интерес к оккультизму. Поскольку в младенчестве он был крещен в католической церкви, то решил вернуться в Англию, где поступил в монастырь…

Глава 2

Кристаллы учения в чистом сознании

Учение Махарши предельно просто по сути: «Я есмь Брахман», равно как и метод самоисследования: «Кто я?», и тем не менее посетители и ученики годами задавали ему одни и те же вопросы, на которые он отвечал краткими фразами или даже взглядом в молчании. Источники, которые содержат представления о духовном пути, – это несколько отдельных записанных бесед с учениками, более или менее продолжительных и последовательных, спонтанно изливавшиеся стихи по разным поводам, несколько переводов классических ведантических текстов, в которых отразилось его особое восприятие их смысла, и редкие письма. Самыми главными, хотя каждое и занимает всего около десяти страниц, считаются поэтические произведения «Суть наставления», «Стихи о реальности», гимны Аруначале и стихи об Атмане. Это, собственно, и все. И все же глубина учения Махарши заставляет возвращаться снова и снова к его немногословным поучениям, позволяя переосмыслить не столько его учение, сколько собственную жизненную позицию.

Способы посвящения: молчание, взгляд, слово

До сих пор остается непонятным, был ли Махарши учителем, дающим посвящение и наставления, или он уклонялся от прямого влияния на человеческие решения. Если судить по его внешнему поведению, трудно однозначно утверждать, давал ли он какую-либо скрытую передачу своим преданным, порой незаметно для них самих, либо оставался совершенно безразличным к их поискам и метаниям, а все перемены в их настроении происходили просто в силу сонастроя с его духовными вибрациями. Один из серьезных исследователей – Артур Осборн – считает, что Махарши в действительности был гуру, передающим учение, но сама передача осуществлялась как «тонкая алхимия ассоциации».

Можно выделить по крайней мере три уровня воздействия Махарши на приближавшихся к нему искателей истины: незаинтересованное пребывание в состоянии блаженства, направленный взгляд в полном молчании, и наконец краткие ответы на вопросы. Порой они оказывали мощное влияние, а порой проходили для посетителей бесследно, если те были глухи умом и сердцем. И в совершенно исключительных случаях Махарши явно помогал в достижении освобождения.

«Заразительность» пребывания в духе

Другой духовный парадокс, к которому мы еще вернемся, состоит в согласии Махарши с древней традицией в том, что самореализация возможна лишь по милости гуру. Тогда возникает естественное недоумение: был ли он сам столь немилосерден, что не брал никого в ученики? Если все же рассматривать Махарши как гуру, посетители чаще получали от него только упадешу (наставление), нежели подлинную дикшу (посвящение), причем далеко не все были готовы к восприятию света его молчания.

Иногда он высказывался на этот счет довольно определенно: «Если вы находитесь в присутствии подлинного джняни (познавшего Брахмана), он подносит вам готовое покрывало духа». Но и присутствие он понимал в широком смысле: так, когда одного из преданных перевели по службе в другой город и он явился к Махарши с просьбой повлиять на ход событий, чтобы не разлучаться с ним, тот спросил: «Сколько лет ты вместе со мной?» Несчастный ответил, что вот уже сорок лет, после чего Махарши обратился к собравшимся и громогласно заявил: «Перед вами человек, который пробыл со мной сорок лет, а до сих пор думает, что он может оказаться где-то без меня!» Примечательно, что, несмотря на такую отповедь, распоряжение о переводе вскоре было отменено, – разумеется, не без «тонкого» вмешательства Махарши.

Забавные истории приключались, когда кто-либо из посетителей становился одержим желанием обрести в лице Махарши духовное руководство. Некто Натеша Мудальяр, простой школьный учитель, прослышал о Махарши и направился в ашрам за посвящением. Хотя друзья предупреждали его о безмолвии Махарши, он все же решил попробовать, но потерпел полное поражение и удалился в разочаровании. Однако через два года, проведенных в бесплодных поисках иного наставника, он написал Махарши отчаянное послание: «Сколько бы перевоплощений ни предстояло мне впереди, я обречен на то, чтобы получить от тебя духовную передачу. И если ты отвергнешь меня сейчас, тебе тоже придется воплотиться для этой цели…» Несколько дней спустя Махарши явился ему во сне и сказал: «Забудь обо мне, думай о Боге! И моя помощь не замедлит прийти…» Тогда Натеша Мудальяр начал медитировать на изображении Ишвары, а вскоре получил краткий ответ: «Махарши не отвечает на письма – вы сами должны прийти к нему». История недопониманий в личном общении слишком продолжительна: Натеша Мудальяр даже принял санньясу вопреки совету Махарши отказаться от этой пустой затеи. Но в конце концов Натеша Мудальяр получил искомое – словесные наставления, которые он записал в «Катехизисе инструкций», самом полном собрании высказываний Махарши о гуру и его милости.

Чудесные видения преданных

Рассказы преданных Махарши изобилуют историями о его чудесных явлениях, помощи в трудных обстоятельствах, временных преображениях его лика. Трудно отделить среди них реальный духовный опыт от игры жаждущего воображения, но встречаются настолько искренние исповеди о видениях, перевернувших всю дальнейшую судьбу, что им нельзя не поверить. Подобно любому индийскому мудрецу, Махарши не считал видения чем-то существенным и никогда не поощрял подобные опыты, если они не случались сами собой. Все видения можно отнести к одной их двух возможностей: либо Махарши появлялся в другом месте в своем обычном облике, хотя и в тонком теле, либо в его реальном присутствии люди начинали созерцать в нем необычные изменения, чаще всего неземное сияние. Но в любом случае это происходило благодаря преданности и сосредоточению на Махарши самих его последователей.

Эчаммал была счастливой женой и матерью, но судьба индийской женщины нередко переменчива: одного за другим смерть унесла сначала мужа, затем единственного сына, а затем и дочь. Оставшись одна, женщина погрузилась в пучину горя, и даже ее попытки служить разным садху не приносили облегчения. Наконец она прибыла к Аруначале, и первая же встреча с Махарши сняла весь груз с ее души. Она поселилась там навсегда и занялась приготовлением пищи для Махарши, а значит, и для всего ашрама.

Ранее она использовала метод сосредоточения на межбровье, полученный ею от одного гуру, и всегда достигала видения яркого света. Однако Махарши велел ей оставить эту практику: «Вовсе не этот свет твоя истинная цель. Нужно стремиться только к слиянию с Самостью». Тогда Эчаммал доверилась Махарши полностью, а однажды, поднимаясь на гору к его пещере, повстречала его на пути и услышала голос: «Зачем спешить дальше, когда я здесь?» Она обернулась, но никого уже не было, тогда она в страхе бросилась к пещере, где и нашла учителя, который беседовал с посетителем и никуда не отлучался. Махарши объяснил, что видение Эчаммал произошло благодаря постоянному сосредоточению на нем всех ее помыслов.

В отличие от простой индианки, Шивапракаш Пиллаи имел философское образование и был одним из наиболее ученых людей среди преданных Махарши, поэтому его видения носили совсем другой характер. Он приложил немало усилий, чтобы записать ответы Махарши на вопросы, составившие самую известную книгу «Кто я?». Но и его постигло несчастье: когда он уже пресытился мирской жизнью, неожиданно умерла жена, и он оказался перед выбором: жениться снова на дорогой его сердцу девушке, что требовало непосильных денежных расходов, или принять санньясу. Заранее предполагая, каким будет ответ Махарши, он решил ни о чем его не спрашивать, а получить ответ другим путем. Пиллаи записал несколько вопросов и молился в храме всю ночь, чтобы получить какой-то знак судьбы, как ему поступить. На следующий день он молча сидел перед Махарши и вдруг увидел вокруг его головы сияние, из которого появился золотой младенец и снова погрузился в ореол. Вечером ему снова было видение: тело Махарши то сияло, как ослепительное солнце, то покрывалось священным пеплом, а два дня спустя оно предстало как чистый кристалл. Стоит ли говорить, что Пиллаи провел остаток своих лет в воздержании и подвижничестве…

Помощь в освобождении

В современной медицинской психологии существует подлинное искусство «сопровождения умирающих», но Махарши обладал силой «преображения умирающих», хотя и использовал ее в самых редких случаях, а порой и безуспешно, если человек был не готов к освобождению от череды перевоплощений. Так, не удалась попытка Махарши помочь своему преданному служителю Палани-свами: в решающий момент тот открыл глаза и умер обычной смертью. Однако сам Махарши не считал свои действия ошибочными, ибо, хотя слияния души с Самостью не произошло, характер ухода Палани-свами указывал на предстоящее ему благое перевоплощение. Мы остановимся на двух состоявшихся самадхи, представляющих собой крайности в изначальных условиях для самореализации: в одном случае речь пойдет о собственной матери Махарши, а в другом… о глубоко привязанной к нему корове.

Вся жизнь матери Махарши была процессом отрешения от собственного сына и служения ему как безличному Брахману, что и стало для нее подготовкой к освобождению. Она нашла его довольно скоро после бегства из дома, но на все увещевания вернуться домой он не отвечал ничего, а лишь написал на клочке бумаги: «Повелитель управляет судьбами душ согласно их предназначению… Это предопределено, поэтому лучше всего хранить молчание!»

Мать покорно удалилась, а вернулась лишь спустя двадцать лет, потеряв своего старшего сына. Сразу по прибытии на гору она тяжело заболела, и Махарши единственный раз за все время обратился к Аруначале в стихах с просьбой об ее исцелении. Конечно, она выздоровела не только телесно, но и духовно, поэтому смогла оставить дом и разделить судьбу своего сына, всецело посвятив себя служению. Однако она все же долго продолжала считать его своим ребенком, пока в устрашающем видении не узрела его подлинный божественный облик Шивы, обвитого змеями. Когда приблизилась кончина матери, Махарши воздерживался от пищи весь день, а вечером несколько часов просидел рядом с ней, положив одну ладонь на ее сердце, а другую на голову. Как только она покинула тело, Махарши встал и сказал: «Теперь мы можем поесть – загрязнения нет!» Согласно индуистской традиции, после смерти требуется ритуальное очищение, поэтому произнесенные слова означали только одно: мать не умерла, а слилась с Высшей Самостью.

Ничего удивительного нет в том, что у Махарши было немало преданных животных: обезьяны, собаки, мангусты, птицы, но самой любимой была корова Лакшми. Надо отметить, что коровы до сих пор остаются священными животными, которым позволено свободно разгуливать повсюду, отчего движение транспорта на индийских улицах часто замедляется.

Лакшми попала в ашрам еще совсем маленьким теленком и после первой встречи с Махарши на следующий день вернулась к нему сама, и так с тех пор и повелось: она являлась точно в обеденное время и, не обращая ни на кого внимания, направлялась прямо к Махарши, поэтому тот всегда держал припасенными бананы или другое угощение. Лакшми была столь пунктуальна, что нередко ее неожиданное появление означало, что за другими делами пропустили обеденное время…

Когда Лакшми заболела и стало ясно, что конец ее близок, Махарши сам пришел к ней и спросил: «Мать, ты хочешь, чтобы я побыл с тобою?» Он сел напротив, положил ее морду себе на колени, а ладонь – на голову и заглянул глубоко в глаза, словно давая посвящение. Убедившись, что ее сердце чисто и свободно от всех желаний, а устремления сосредоточены только на нем одном, он оставил ее и пошел обедать. Лакшми покинула свое коровье тело мирно, ее захоронили в ашраме, а на надгробии Махарши собственноручно написал, что она достигла освобождения.

После того как преданные услышали стихи, которые Махарши сложил в честь освобождения коровы Лакшми, они удивленно спросили: «Разве не только в человеческом существовании можно достичь освобождения?» – «Конечно, нет, – ответил Махарши. – Достоверно известно, как один великий святой дал освобождение даже терновому кусту!» И после настойчивых просьб преданных Махарши поведал им это предание.

В одной деревне жил просветленный по имени Умапатхи Шивачарья, он был ученый и поэт и всегда находился в состоянии божественного экстаза, поэтому не придавал особого значения соблюдению всех ритуалов. Жителям деревни это не нравилось, и в конце концов они изгнали Умапатхи из общины, запретив ему даже посещать храм, так что ему пришлось поселиться на окраине. Вскоре прислуживавший ему человек из низшей касты, неся на голове вязанку дров, получил видение самого Господа и послание для передачи господину. Умапатхи прочел, что ему следует дать посвящение этому человеку и тем самым поразить всех жителей, что он и сделал. Сразу после обряда инициации слуга слился с чистым светом Самости и исчез.

Народ был разгневан, решив, что Умапатхи сжег своего прислужника магическими силами, и дело дошло до самого царя, который по столь небывалому случаю прибыл в деревню. Выслушав рассказ Умапатхи, царь попросил в подтверждение его правоты дать освобождение придорожному терновому кусту, и немедленно после обряда колючий терновник растворился в чистом свете. «Все это похоже на магию, – продолжал сомневаться царь. – А как ты докажешь, что получил это послание от самого Господа?» Умапатхи предложил ему направиться в храм, где в то время проводилось богослужение, и, подойдя к алтарю, царь увидел, что с одной стороны возле Господа стоит слуга, а с другой – терновый куст…

Отношение к себе: личное Я – вечное То

До тех пор, пока человек продолжает считать себя «мыслящим телом» и ограничивает сферу того, что он готов называть своим Я, опытом чувственных ощущений и совершенных поступков, он пребывает в пространстве и времени. Можно привести немало примеров индийских мудрецов, преодолевших подобное самосознание: так, Рамакришна во всем, что касалось его человеческих нужд, вместо «я» всегда говорил «это» или «это тело», зато во время богослужения вместо храмовой статуи украшал гирляндами и сандаловой пастой самого себя. Другими словами, он не был ограничен пределами принадлежащего ему тела и в то же самое время понимал, что в этом теле обитает божественная сущность. Поэтому давайте теперь обратим внимание на «границы» личности Махарши: на его отношения со своим телом, на способ его существования в пространстве и времени.

«Кто Я?» – «Я не есть это тело!» – «Кто Я?»…

В древнейших упанишадах встречается ключевой для всей индийской философии сюжет: ученик спрашивает учителя: «Кто Я?», – и тот объясняет ему, что он есть физическое тело, составленное из принятой пищи. Поначалу ученик довольствуется ответом, но на обратном пути его одолевают сомнения, он возвращается к учителю и снова задает тот же самый вопрос, после чего тот объясняет ему, что он есть чувства, переживаемые им в соприкосновении с миром. Эта история повторяется много раз: ученик возвращается снова и снова, пока наконец не утверждается в осознании, что он – вовсе не тело, чувства или мысли, а непрерывное блаженство в осознании чистого бытия: сат-чит-ананда… В этом, собственно, и состоит метод самоисследования Махарши, тогда как вся западная философия осталась замороженной на постулате «Я мыслю, следовательно, существую».

На самом деле вопрос «Кто Я?» ответа не имеет, и когда западный искатель истины Пол Брантон настойчиво вопрошал: «Так что же такое в действительности Самость, о которой ты говоришь? Ведь тогда должна быть вторая самость в том же самом человеке…» – Махарши отвечал: «Как же могут уживаться в нем две самости?… Это То, откуда возникает чувство собственного Я и куда оно впоследствии возвращается».

Самозабвение самого Махарши было особенно явно поначалу: по прибытии к Аруначале он совершил все акты отречения, выбросив оставшиеся деньги и сласти: «Зачем кормить сластями этот кусок плоти?»; оставив от всей одежды одну набедренную повязку и отказавшись принять омовение: «Зачем ублажать купанием этот кусок плоти?» В первые годы он совершенно забыл о своем теле: оно было покрыто корой грязи, волосы свисали спутанными прядями, ногти отросли и скрутились в спирали. Кое-кто даже принимал его за глубокого старца, сохранившего молодое тело практикой йоги.

Но Махарши был далек от всякой заботы о физической мощи, напротив, он настолько ослабел, что с трудом мог подняться с пола без посторонней помощи. Однажды, уже дойдя до двери, он с удивлением обнаружил, что его поддерживает Палани-свами, и спросил: «Зачем ты меня держишь?» «Ты почти был готов упасть, а я успел подхватить тебя», – был ответ. Когда же другой преданный захотел совершать перед ним почитание как перед храмовым божеством, на следующий день, принеся ежедневное подношение пищи, он увидел на стене надпись: «Этого достаточно для этого» (пищи – для тела).

Даже в годы жизни в ашраме, где Махарши принимал посетителей, сидя на кушетке, привычка к аскетизму сохранилась у него в полной мере, ибо она происходила не из стремления достичь отрешенности, а из присущей ему отрешенности от тела. Однажды преданные постелили на кровать Махарши дорогие матрасы и покрывала, чтобы он чувствовал себя более комфортно, но тот, не выказывая явного недовольства, рассказал им такую историю.

Некий лесной отшельник всегда носил с собою три камня и, когда ложился спать под деревом, укладывал один из них под ноги, другой – под спину, третий – под голову, а сверху накрывался шкурой. Ни насекомые не тревожили его сон, ни потоки воды во время дождя, и он прекрасно высыпался. Но как-то раз в лесу охотился царь и набрел на отшельника, после чего послал слуг привести его во дворец. Конечно, это была непростая задача, но, узнав, что иначе слуги будут казнены, отшельник согласился и, увязав три камня в шкуру, направился во дворец.

Царь окружил его почетом, проводил в роскошные покои, а наутро осведомился, как ему спалось. Отшельник ответил, что всегда спит крепко и спокойно, но царь настаивал: «Тебе никогда еще не приходилось отдыхать на таком дивном ложе!» «Да я каждую ночь на него укладываюсь и сплю прекрасно», – возразил тот. Тогда царь вошел в опочивальню и остолбенел от изумления: поверх пуховых перин на тончайшем шелковом покрывале лежали три камня! Царь пал в ноги святому и просил его благословения и наставничества…

Нужно ли добавлять, что в тот же день на кровать Махарши постелили простые матрасы?

Свидетельство Хамфриса не оставляет сомнений, что Махарши был запределен телу: «Я смотрел в его глаза, которые нисколько не менялись в течение получаса, выражая лишь состояние глубокого сосредоточения. Тогда я начал понимать, что это тело – храм духа святого, и все яснее чувствовал, что тело передо мной – не человек, а чудесный механизм или недвижный труп, через который излучается божественное сияние». Сам Махарши так отвечал на вопрос, каким образом сердце, заключенное в теле, вмещает То, что запредельно пространству и времени: «В процессе переживания внетелесного опыта сердца как вместилища чистого сознания мудрец вообще не воспринимает тело, а восстанавливает его в памяти лишь впоследствии». В стихах о Самости он выражается еще более определенно: «Думать, что Самость заключена в теле, в то время как тело находится в Самости, то же самое, что полагать, что киноэкран помещен вовнутрь изображения».

Всю разницу между свободой духа и зависимостью тела ясно передает следующее высказывание Махарши: «Действия тела предопределены с самого момента его появления на свет, но вы свободны не связывать себя с телом». Поэтому тех преданных, которые боялись остаться без духовного руководства после его смерти, он укорял: «Вы придаете слишком большое значение телу».

Пространство внутреннее и внешнее

Как же такое тело вообще могло существовать в обычном мире? Некий индийский теософ попросил Махарши открыть ему свою истинную форму, а тот по своему обыкновению молча смотрел ему в глаза. Вдруг тело Махарши и стены вокруг него исчезли из поля его зрения – осталось только пустое пространство. Затем в этом чистом поле света сгустились облака, и тело Махарши постепенно сформировалось заново, от общих очертаний до всех привычных деталей его облика. Некоторое время его тело сохраняло ослепительное сияние, а затем постепенно «остыло» и потускнело, представляясь вполне человеческим. Теософ в благоговении простерся перед ним и под впечатлением от увиденного не решался посещать Махарши целый месяц. Когда же он пришел снова, тот сказал: «Ты хотел видеть мою форму, но я исчез, ибо я бесформенный… Постарайся отыскать, кто Я – наблюдатель, мыслитель или нечто запредельное».

Очевидно, что в духовном опыте самоуглубление и самораспространение – одно и то же.

Здесь уместно привести историю об одном гималайском подвижнике, которого разыскала в горах английская путешественница. Пораженная глубиной его самососредоточения, она наивно спросила: «Свами, разве тебе не одиноко?» «Пока ты здесь, мне и впрямь одиноко», – невежливо ответил старец. Впрочем, подразумевал он лишь то, что в ее присутствии он был вынужден обращать на нее внимание, суживая свое сознание, обычно распространенное на всю Вселенную. Но сердобольная женщина не унималась: «Свами, если ты поедешь со мной, я покажу тебе Лондон». Но тот посмотрел не нее недоуменно: «Мадам, я сам – Лондон…» И если у кого-то до сих пор оставались сомнения относительно Махарши, а не «скучно» ли было ему провести более полувека на одной горе, теперь они должны рассеяться.

Махарши считал внешнее окружение совершенно неважным, но в жизни его преданных все обстоятельства складывались под его влиянием наилучшим для духовного роста образом. Нередко он уверял их: «Даже если вы покинете меня, я никогда не оставлю вас». Один из преданных так передавал свое впечатление от развития событий, направляемых Махарши: «Учитель всегда и внутри, и снаружи; он создает все условия, чтобы обратить тебя вовнутрь, одновременно подготавливая внутреннее пространство, чтобы привести тебя прямо к Центру». И все же, настаивая, что на духовном пути искатель истины повсюду должен чувствовать себя как дома, Махарши называл Аруначалу центром внешнего мира, подобно тому как во внутреннем мире таким центром является сердце. Это соответствует священной индуистской географии, ибо еще в пуранах[7] утверждалось: «Среди всех святых мест Аруначала – самое сокровенное. Это сердце мира. Знай, что это тайный и пресветлый сердечный центр Шивы!» Так что при всей своей бесформенности Махарши имел не только особое тело, но и особое место для этого тела.

Безвременность пребывания на земле

Точно так же контрастно менялось и восприятие Махарши текущего времени. Когда он только прибыл на гору, он вообще потерял счет времени: «Иногда я открывал глаза, и было утро, а порой – вечер, и я даже не понимал, куда движется солнце, – восходит оно или садится…» В течение храмовых богослужений он нередко слышал начало и конец песнопений, а все действо словно проваливалось в небытие. Можно сказать, что он был мастером в искусстве, которое современные психологи называют «жить здесь и сейчас». Когда посетители спрашивали его об особенностях развоплощенного «постчеловеческого» состояния, он отвечал: «Зачем вам знать, кем вы станете после смерти, если вы не знаете, кто вы сейчас? Сначала постарайтесь осознать себя в настоящем!» Перед уходом Махарши обещал преданным сохранить свое непрерывное присутствие, и они чувствовали это вечное «сейчас», где бы они ни находились.

Тем не менее он учитывал и кармический возраст души, и ее способности продвигаться на духовном пути более или менее быстро, и признаки постепенного прогресса в практике. Даже использование метода самоисследования «Кто я?» Махарши считал пригодным только для зрелых душ, тогда как всем остальным следовало сначала подготовить себя иными способами – медитацией, повторением мантр, контролем дыхания. Махарши всегда подчеркивал, что ученик не в состоянии оценить собственный прогресс, сделать это может только учитель, а когда один из нетерпеливых учеников возмутился: «Я должен реализоваться уже в этой жизни! Зачем мне ждать? Почему нужно двигаться так медленно?», – Махарши только рассмеялся в ответ: «Такова твоя участь…»

Когда ищущих его руководства стало слишком много, внимательное отношение Махарши к текущему моменту отразилось в неизменном распорядке ашрама, где каждое действие было расписано строго по минутам, и заведенный порядок не менялся годами. И только в день смерти, когда ему принесли пищу в обычное время, он машинально сверился с часами, но сразу поправил себя: «Впрочем, время теперь совсем не важно…»

Черты современности: вечное всегда актуально

Итак, в своем вечном «сейчас» Махарши был «современным» святым и всегда отговаривал преданных оставить дом и семью, отказаться от социальной активности и принять отшельнический образ жизни. Когда же малоискушенные в философии веданты посетители ссылались на тот факт, что мир – всего лишь майя, пустая иллюзия, он объяснял, что великого учителя недвойственности Шанкарачарью[8] обычно понимают неправильно: «Он постулировал три утверждения: Брахман реален, Вселенная нереальна, Брахман есть Вселенная. Он не останавливался на втором из них. Только третий тезис проясняет смысл предыдущих, а именно, когда Вселенная воспринимается отдельно от Брахмана, такое восприятие ошибочно и иллюзорно. Все явления реальны, когда они переживаются как Самость, и нереальны, когда они рассматриваются обособленно».

В свете учения адвайты Махарши считал истинным отречением от мира не уход из дома, а удаление из сердца всех привязанностей к конкретным вещам. Однажды после долгой беседы о мирской жизни Пол Брантон спросил совсем прямо: «Так ты считаешь, что человек может продолжать выполнять все социальные требования, включая профессиональную реализацию, и все же достичь просветления?», – и Махарши ответил: «Почему бы и нет? Просто это будет уже не тот человек, а сама Самость…»

Офисный распорядок жизни в ашраме

Когда образовался постоянный ашрам, жизнь в нем протекала по строгому расписанию, совсем как на службе в офисе. Часы были точны до минуты, календарные даты отмечались день за днем. Ничего не упускалось из виду – ни прием пищи, ни чтение книг. Махарши неукоснительно следовал всем общим правилам, и нам известно много примеров, когда он протестовал против своей исключительности. Единственное, на чем он настаивал, невзирая на все попытки оградить его от бесконечных посетителей, – чтобы двери всегда были открыты и любой мог войти к нему днем и ночью. Однажды он заметил, что посетителям в конце столовой подают воду вместо кофе, и с тех пор навсегда отказался от кофе. В другой раз он услышал, как служитель ашрама заставляет пожилую женщину сесть скрестив ноги, как принято, и немедленно принял такое же положение, хотя был уже очень болен. Только после данного женщине разрешения принять удобную позу служителю удалось уговорить Махарши расслабиться.

По своему обыкновению, Махарши воспользовался случаем, чтобы рассказать поучительную историю.

Одна благочестивая женщина страстно желала попасть на гору Кайлаш, чтобы пребывать в обществе самого Шивы, и долго молилась покровителю путников Ганеше, прося доставить ее туда. Наконец, ее желание исполнилось: открыв глаза, она обнаружила перед собой Господа с супругой, которые были восхищены ее преданностью и позволили ей остаться.

Время шло, женщина старела, и скоро ей стало трудно сидеть как положено, поэтому она вытянула вперед свои затекшие ноги.

Супруга Шивы, оскорбленная таким неуважением, хотела заставить ее сесть скрестив ноги, хотя Шива просил ее не вмешиваться. Когда же старуха по настоянию богини подвинула стопы в сторону, Шива сместился и снова оказался перед ней… Так повторилось несколько раз, и Господу пришлось вертеться во все стороны, ибо преданная всегда видела его прямо перед собой, куда и вытягивала свои ноги. Наконец, Шива с упреком сказал супруге: «Вот видишь, что ты натворила!», – и ей пришлось попросить старуху сидеть спокойно, как ей удобнее.

«Точно так же и в моем присутствии, – заключил Махарши, – где мои преданные найдут место, где меня нет?»

Среди преданных находилось немало недовольных подобным управлением ашрамом, но Махарши игнорировал их, поясняя: «Люди приходят в ашрам в поисках просветления, а вместо этого вмешиваются в заведенные порядки, забывая о цели своего визита». Однажды большая группа преданных – бизнесменов и специалистов – прибыла из Мадраса на заказном автобусе, чтобы совершено упразднить управление ашрамом и полностью реформировать его структуру. Их допустили в холл, где они чинно расселись перед Махарши, который хранил неподвижность и молчание подобно скале. Некоторое время они смущенно переглядывались, шептались, но никто не осмелился заговорить. Наконец они покинули холл и вернулись в Мадрас ни с чем. Только тогда Махарши напомнили, что посетители прибыли с прошением, на что тот ответил: «Странно, зачем они вообще приезжали? Они хотят реформировать себя или ашрам?»

Просмотр писем и газетных новостей

Ежедневно в полдевятого утра Махарши приносили газеты, которые он внимательно просматривал, иногда отмечая интересные места, но никогда не высказывая политических пристрастий. Часть газет выписывалась в самом ашраме, а часть приносили преданные, для которых это был своеобразный ритуал: предложить Махарши газету, чтобы тот первым просмотрел ее, а затем принять ее из его рук обратно как освященный дар. С такими газетами Махарши всегда обращался очень бережно, разворачивая и сворачивая их, стараясь нисколько не помять. Таким образом он доброжелательно поддерживал этот нехитрый механизм, связывающий его с посетителями.

Однажды Махарши, просматривая ежемесячный журнал «Грихалакшми», засмеялся и передал его Сури Нагамме – одной из поварих на кухне, которая в тот момент уже направлялась к выходу, и сказал: «Здесь превозносятся достоинства чеснока. Обязательно прочти!» В статье рекомендовалось добавлять чеснок во все приправы, ибо нет ничего полезнее для здоровья. После обеда он снова вернулся к этой теме и добавил: «Конечно, чеснок полезен для здоровья. В древности его считали каплями амриты!» И он рассказал легенду, как демоны украли у богов амриту (напиток бессмертия), и во время их борьбы несколько капель пролилось на землю и превратилось в дольки чеснока. «К чесноку прикасались демоны, поэтому, несмотря на все свои достоинства, он относится в писаниях к тамасичной (нечистой) пище», – заключил Махарши с иронией. Так в повседневности ашрама переплетались газетные новости, древние предания и насущные кухонные заботы.

После газет Махарши приносили письма – они приходили со всего мира, и некоторые из них были адресованы просто: «Махарши, Индия». Он прочитывал каждое письмо очень внимательно, изучая даже обратный адрес и почтовую марку. Если в письме были новости для кого-то из присутствующих, он зачитывал их вслух. Однако он никогда не отвечал на письма сам: его учение было столь просто, что ответ составлялся в офисе, после чего Махарши оставалось его проверить и лишь слегка подправить. Когда ситуация была не совсем стандартной, Махарши диктовал дополнительно пару фраз, после чего ответ запечатывали и отсылали. Единственное, в чем нельзя сомневаться, что вместе с ним Махарши посылал каждому свое благословение.

«Слишком человеческое» чувство юмора

Труднее всего передать, насколько естественным и человечным было поведение Махарши с окружающими. Беседы с ним текли совершенно непринужденно, он часто улыбался и многое обращал в шутку. Так, он нередко иронизировал по поводу излишнего пуританизма своей матери, которая слишком буквально выполняла все предписания священных текстов для брахманов. Если край ее сари касался посетителя низшей касты, Махарши сразу восклицал: «Посмотрите! Чистота потеряна!», а когда она отказывалась от лука, который считается тамасичной пищей, он сразу высмеивал ее: «Взгляните на эту луковицу! Какое непреодолимое препятствие для освобождения!» А одна пятилетняя девочка написала своему отцу, который никогда не встречался с Махарши: «Ты его сразу полюбишь. Когда он улыбается, все вокруг счастливы…»

Даже в первые годы сурового самоотречения Махарши был способен на розыгрыши. Однажды его преданные ушли в город за едой, а дверь заперли снаружи, опасаясь, что он может в трансе уйти в неизвестном направлении. Но Махарши было известно, что дверь можно снять с петель, не трогая замок, поэтому он приподнял ее и вышел, снова повесив на прежнее место. По возвращении преданные не нашли его и, страшно перепугавшись, бросились искать его повсюду, не забыв, однако, снова запереть дверь. Тогда он вернулся тем же путем и невозмутимо наблюдал, как измученные безуспешными поисками преданные обнаружили его на прежнем месте и долго обсуждали, как он исчез и появился благодаря своим сверхъестественным способностям. Ни один мускул не дрогнул на лице Махарши, но годы спустя он рассказывал об этом случае столь увлекательно, что весь холл сотрясался от хохота.

Глава 3

Древние письмена из источника безмолвия

Путь Махарши поистине уникален также и потому, что свой опыт самореализации он получил задолго до того, как познакомился с древнейшими учениями о духовном пути к просветлению. Хотя он происходил из брахманской семьи, в детстве его религиозность сводилась к случайным посещениям храма богини Минакши. Да и это происходило, только если друзья звали его посмотреть на статуи богов, после чего он сразу возвращался домой без особых впечатлений. Лишь после переживания смерти, пробудившего осознание независимости духа от тела, Махарши стал проводить в храме каждый вечер, подолгу простаивая перед изображением бога Шивы, и волны необъяснимых чувств затопляли его всего, так что он заливался слезами. Единственной священной книгой, прочитанной им к тому возрасту, были жития тамильских святых – «Периапуранам», поэтому и его представление о боге было вполне «пураническим». Махарши ничего не слышал ни о Брахмане, ни о сансаре, и не имел ни малейшего понятия о сущности Сверхличностной Реальности, пронизывающей все на свете, с которой были одинаково слиты и бог, и его собственная Самость.

Только значительно позднее, уже по прибытии к Аруначале, он услышал «Рибху-гиту» и другие священные тексты, с удивлением обнаружив, что в них точно названы и подробно объяснены все состояния, которые ему довелось пережить в своем безмолвном опыте. В дальнейшем он научился использовать «язык» этих книг для описания своего интуитивного прозрения, а также для передачи другим людям способа его достижения.

Но поскольку его «духовное образование» оставалось хаотичным, он свободно смешивал тексты разных традиций, применяя, например, для обозначения окончательного освобождения то йогический термин «самадхи», то буддийский – «нирвана», то индуистский – «мокша». В основном его внимание привлекала адвайта-веданта в изложении Шанкарачарьи, и нередко считают, что Махарши воспринял «учение о недвойственности» как свое собственное. Однако это несколько поспешное и опрометчивое заключение, поэтому мы подробно рассмотрим все источники, из которых Махарши составил свой неповторимый «философский словарь».

Тамил наду: дравидская почва, арийские всходы

Южная Индия сильно отличается от северной своей самобытной культурой, и это не могло не отразиться на учении Махарши. С древнейших времен в южной части субконтинента проживало темнокожее и низкорослое дравидское население, создавшее свои причудливые культы, отголоски которых сохранились в обрядовой практике тантры. Напротив, хорошо известное нам арийское наследие – веды, упанишады и т. п. – распространялось первоначально на севере, и хотя за несколько тысячелетий оно проникло до самого крайнего юга Индии, местное население сохранило и свои языки, и свои обычаи. Южные народы восприняли ведическую культуру, создав на ее основе новые литературные произведения, но до сих пор они противятся внедрению хинди в качестве общеиндийского языка, а студенты в знак протеста даже совершают публичные самосожжения.

Рамана Махарши родился и провел всю свою жизнь в штате Тамил Наду, говорил и писал на тамильском языке, сам перевел на него некоторые классические труды по адвайта-веданте, высоко оценивал оригинальный тамильский трактат «Кайвалья Наванита», раскрывающий основы учения о недвойственности. Именно в тамильском варианте, «Вичара Сагара», Махарши впервые прочел «Океан вопрошания» – беседы ученика с учителем, первоначально записанные на хинди. Как уже отмечалось, в детстве на него произвели сильное впечатление жития тамильских святых, а также он прекрасно знал тамильскую поэзию, особенно посвященную горе Аруначале. Кроме того, Махарши хорошо владел еще двумя южноиндийскими языками – телугу и малаялам. Но такое сложное культурное переплетение не сделало учение Махарши запутанным и трудным для понимания, ибо он исповедовал истины, лежащие в основе любой культуры.

«Периа-пуранам» – примеры для подражания

«Периа-пуранам» – это древнее собрание, куда вошли жития шестидесяти трех тамильских святых, прославившихся своей беспредельной преданностью богу. Познакомившись с ними еще в детстве, Махарши пересказывал отдельные истории при каждом удобном случае, неизменно приходя в состояние божественного экстаза. Говоря о четырех самых знаменитых святых, он считал их воплощениями четырех типов преданности, когда бог воспринимается в качестве друга, возлюбленного, господина или сына. Мы приведем здесь только два сюжета, которые Махарши обычно пересказывал в состоянии глубокого волнения, погружаясь в состояние самадхи. Нетрудно догадаться, что «Паломничество к Аруначале» оказалось сбывшимся пророчеством его судьбы, а история написания «Тирувачакам» является прекрасным прообразом того, как Махарши создавал собственные поэмы.

Тамильский святой Самбандха был искренним преданным Господа и главой общины отшельников, поэтому владел некоторым «состоянием» в виде золотого колокола и жемчужного паланкина, а также прочими культовыми принадлежностями, нужными для совершения обрядов почитания. Совершая паломничества по стране, он заметил в отдалении пик Аруначалы и запел от восторга, тогда сам бог Аруначала сперва появился перед ним в образе света, а затем принял образ старого брахмана с корзиной цветов в руках. На вопрос, откуда он пришел, тот ответил: «С горы Аруначалы – я набрал там цветов в полдень, и они еще не увяли». Пораженный сообщением, что гора обетованная столь близка, Самбандха не мешкая попросил странника отвести его туда. Старец провел его в нужном направлении часть пути, а затем внезапно растворился в воздухе. Оставшись без проводника, Самбандха продолжил путь вместе со своими последователями, но скоро они перестали понимать, куда же они идут, а потом на них напали разбойники и отобрали все драгоценности. Тогда Самбандха стал молиться Господу, и тот появился перед ним и успокоил, что «грабители» – его верные слуги, которые уже доставили все имущество на гору, и указал верный путь.

Прибыв на гору, где и впрямь вновь обрел свои сокровища, Самбандха восславил Господа и пробыл на ней несколько дней. Когда же ему исполнилось шестнадцать лет, он решил жениться, и вскоре свадебная процессия направилась к храму, еле различимому в сиянии света. Как только супруги вступили в храм и за ними последовала толпа народа, все они бесследно растворились в Свете, а храм снова принял обычный вид.

«Так завершилась короткая, но духовно насыщенная жизнь святого», – произнес в заключение Махарши взволнованным голосом и погрузился в молчание с сердцем, переполненным любовью к богу.

Другой тамильский святой по имени Маниккавачакар странствовал с места на место, пока не узрел в одном деревенском храме танец Шивы, созерцание которого привело его в поэтический восторг, и стихи полились из его уст. Тогда он решил остаться в этой деревне, а ночью сам Господь в облике старого брахмана явился к нему домой и попросил восславить Бога. Святой запел, а брахман сидел перед ним и записывал стихи на пальмовых листьях. Та к прошла ночь, а наутро Маниккавачакар погрузился в мысли о Господе и замолчал, после чего брахман бесследно исчез…

Придя в храм совершать утреннее богослужение, священник открыл двери святилища и с удивлением обнаружил перед изображением танцующего Шивы связку пальмовых листьев, испещренных стихами, под которыми стояло имя Маниккавачакара и «печать» бога. Тогда все храмовые служители собрались на общий совет и позвали святого, требуя от него исповеди о происхождении поэмы. Сначала тот долго молчал, а затем встал перед Шивой и сказал: «Господь перед вами – единственный ответ на ваш вопрос», – и с этими словами слился с Богом…

Здесь голос Махарши дрогнул, и, не в силах произнести больше ни слова, он погрузился в блаженное молчание.

Прославление Аруначалы в тамильской поэзии

Аруначала всегда славилась как даритель освобождения, разрушитель ложного мнения о том, что «я есть тело» – как наставник в истинном знании.

О происхождении горы рассказывают такое предание: когда Брахма и Вишну начали ссориться, сбитые гордыней с праведного пути, Шива предстал пред ними в образе огненного столба, затвердевшего в виде горы Аруначалы. Когда его собственная супруга богиня Парвати пожелала достичь состояния, в котором она была бы не способна ни на какое неверное действие, Шива послал ее к Аруначале, где она слилась с ним в единое целое. Таким образом, Аруначала была «гуру» даже для Брахмы и Вишну, а для Парвати – местом, где она избавилась от двойственности.

На протяжении веков святые и мудрецы слагали стихи на санскрите и тамильском языке, превознося могущество Аруначалы, позволяющее искоренить эго и даровать знание Себя. Все четыре великих шиваитских мудреца в Тамил Наду воспевали Аруначалу. В одном из стихотворений, часто приводимом Махарши, поэт описал гору как джняна-тирал, плотное скопление истины. В другой поэме, обращенной к Аруначале, говорится: «Ты можешь быть познана только теми, кто отказался от привязанности к телу». Духовную пользу прадакшины описал Шри Саду Ом в поэме на тамильском: «Корова, обходящая вокруг колышка, не знает, что длина веревки с каждым кругом уменьшается… Точно так же и ум человека, любовно вращаясь вокруг Аруначалы, которая и есть Самость, в конце концов застынет, исчерпав свое движение».

Все пураны и песни древних мудрецов подтверждают, что Аруначала – величайший учитель, но яснее всего это выразил сам Махарши, недвусмысленно заявив, что Аруначала сияет в форме его собственного гуру. Далее он раскрывает назначение подлинного гуру: разрушение всех человеческих недостатков, включая главный – эгоизм; дарование всех хороших качеств и руководство на пути. Махарши утверждал, что Аруначала выкорчевывает эго тех, кто думает о ней, что она истребляет тех, кто обращается к ней как бог, и она разрушает привязанность тех, кто приходит к ней, имея привязанность. Он также разъясняет, что Аруначала учит молчанием и наставляет на путь самоисследования; и он показывает, как следует молить Аруначалу о даровании знания, раскрытии истинного Я как реальности и наставлении на путь отказа от привязанности к телу.

Всей своей жизнью Махарши подтверждает, что Аруначала обладает могуществом гуру. В одном его стихотворении сказано: «Желая положить конец страданиям в этом мире, Господь Аруначала передал мне свое собственное состояние». На собственном опыте он описывает чудо благодати Аруначалы: «Ты вошел в мой ум, вобрал меня и утвердил меня в своем собственном состоянии».

Как и для древних тамильских поэтов, Аруначала стала для Махарши источником вдохновения, и значительная часть его стихов написана как обращение к священной горе. Все, что Махарши сказал о могуществе Аруначалы, полностью соответствует тому, что он говорил о могуществе гуру. Сам Махарши пришел в качестве гуру в человеческой форме, чтобы дать необходимые словесные поучения, и он открыл, что Аруначала есть гуру в форме горы, с которой всегда можно пребывать в единстве. Как и любое человеческое тело, гуру неминуемо однажды исчезнет, а Аруначала останется всегда. Махарши обеспечил учеников всей необходимой внешней помощью, показав им форму единения, поэтому для его почитателей нет необходимости искать другого учителя. Кришнасвами писал, что однажды Махарши сказал: «Вся гора священна – это сам Шива. Мы отождествляем себя с телом, а Шива решил предстать горой. Аруначала есть чистая мудрость в форме горы, она переполнена состраданием к тем, кто ищет встречи с ней».

«Рибху-гита» – тамильская версия единства

«Гита» означает «песнь», и, подобно тому как «Бхагавадгита» есть песнь Господа, «Рибху-гита» – песнь великого тамильского мудреца Рибху, имя которого встречается уже в древних упанишадах. Текст состоит примерно из сорока глав и полностью посвящен чистой доктрине адвайты. Именно из этой тамильской поэмы Махарши впервые узнал об учении недвойственности и был поражен сходством его собственного опыта с описанными в ней состояниями сознания.

Вообще, традиционные тексты шиваизма[9] были продиктованы богом Шивой, воплощенном с пятью головами. Кроме них есть и другие, особенно внутри двух основных шайва-сект: так, южная школа создала много вдохновляющих текстов, которые сочетают возвышенное парение мысли с полным преклонением перед Господом. Среди них «Шива Рахасья» (сущность шиваизма) является подлинным шедевром, особенно в части, названной «Рибху-гита», которую впоследствии стали воспринимать как отдельное произведение. На «Рибху-гиту» часто ссылаются при изложении джняна-йоги – пути чистого познания, и великий йогин прошлого столетия Свами Шивананда в книге «Джняна-йога» приводит следующий эпизод.

У Брахмы был сын Рибху, который по своей природе обладал глубоким знанием Брахмана, а Нидагха, сын мудреца, был учеником Рибху. Однажды тот обнаружил, что его ученик, несмотря на знание всех священных писаний, не был устойчивым в знании Брахмана, поскольку был не способен познать единую Реальность, лежащую в основе различных объектов Вселенной.

Нидагха вел идеальную жизнь домохозяина, и спустя много лет Рибху отправился повидать его. Не узнав учителя, тот тепло приветствовал брахмана и пригласил его в дом, а после обеда робко спросил: «О мой почтенный гость! Вы полностью удовлетворены? Откуда и куда Вы держите свой путь?» Рибху ответил: «Тот, кто голоден, становится удовлетворенным после обильной пищи. Поскольку для меня вообще не существует голода, я всегда удовлетворен. Теперь послушай ответы на другие вопросы: Атма, или Я, является всепроникающим, как эфир. Я никуда не отправился и не остался где-либо. Эти отличные „я“, „он“ и „ты“ касаются различных тел, а не реальности. Истина заключается в том, что Я – не другой, отличный от остальных. Ты должен постараться увидеть одно основание во всем».

Услыхав мудрые слова, Нидагха распростерся перед Рибху: «Будь милостив ко мне, обнаружь свою тождественность». Рибху ответил: «Я – твой наставник и явился сюда, чтобы дать тебе знание о Я, с помощью которого ты сможешь различить истинное от ложного. Теперь я оставляю тебя». Нидагха выразил искреннее почтение своему гуру и зажил счастливо в истинном духе учения.

Махарши часто затрагивал учение о недвойственности в беседах с посетителями, и один из них как-то заметил: «В „Рибху-гите“ перечисляется множество вещей, названных нереальными, а в конце добавляется, что все они – Брахман, и поэтому реальны». Махарши ничуть не смутило такое противоречие: «Да, когда ты видишь их как множество, они нереальны, в то же время, когда ты видишь их как единого Брахмана, они реальны». Но посетитель продолжал сомневаться: «Почему же тогда в „Упадеша Сарам“ ты утверждаешь, что тело, как и прочие вещи, неодушевленно?» Махарши ответил спокойно: «Оно неодушевленно постольку, поскольку ты считаешь его не собой. Постигнув себя, постигаешь также, что в тебе заключено и тело, и все остальное. Постигнув себя, никто не станет задавать вопросы, одушевлено ли нечто или не одушевлено… Пока твой взор обращен вовне, ты говоришь о внешнем, пока твое сознание поверхностно, ты задаешь поверхностные вопросы. Исходя из твоего состояния, тебе рекомендуют обратить свой взор внутрь. Это внутреннее связано с тем внешним, которое ты ищешь. В действительности же Я ни внутри, ни снаружи».

В другой раз искренний преданный вел с Махарши беседу о самореализации, и тот как обычно рекомендовал метод самоисследования: «Кто я?» После непродолжительного обсуждения преданный неожиданно спросил, может ли он вместо этого вопроса задавать другой: «Кто ты?», – пояснив, что ему проще сосредоточиться на образе Махарши, которого он почитает как воплощение Бога. Махарши ответил: «В какой бы форме ни ставился вопрос, ответом на него должна стать Самость. Представление о разнице между учителем и учеником – признак невежества!» – и рассказал такую историю из «Рибху-гиты».

Учитель направился в город, посмотреть, как продвигается его ученик, и застал того на площади за созерцанием царской процессии. Учителя было трудно узнать в городском платье, он обратился к своему подопечному с вопросом, что здесь происходит, и услышал от него, что царь едет на слоне. «Да, – заметил учитель, – я вижу двоих, но кто из них царь, а кто слон?» Растерявшись, сначала ученик пояснил, что царь наверху, а слон внизу, но тогда последовал другой вопрос: «Хорошо, а что значит быть наверху или внизу?» Тут ученик рассердился, он вскочил на плечи учителя и закричал на него раздраженно: «Я наверху, а ты внизу! Я как царь, а ты как слон! Теперь понятно?» – «Не совсем, – ответил, прогибаясь под тяжестью, учитель. – Вполне ясно, что значит наверху и внизу, а также царь и слон, но скажи мне, что ты называешь „я“ и „ты“?!» Здесь, столкнувшись с задачей определить понятия «я» и «ты», ученик почувствовал небывалое просветление и сразу узнал учителя, ибо кто еще был способен отвлечь его сознание от внешних вещей и вернуть в глубины собственной Самости?

Веданта и адвайта: вариации недвойственности

«Веданта» буквально переводится как «завершение вед» и содержит сущность древних арийских текстов, выраженную уже не в образно-мифологической, а в абстрактно-понятийной форме. Иными словами, если в ведах подробно описываются правила проведения ритуалов жертвоприношения богам, то в упанишадах, первых текстах веданты, жертвоприношение становится внутренним и означает слияние Атмана (индивидуальной души) с Брахманом (всеобщим духом). В дальнейшем веданта развивалась, появлялись новые тексты, постепенно она распространилась с севера на юг, где появились тамильские и другие переводы трактатов, написанных на санскрите (в древности) либо на хинди (в новое время). В средневековье смысл веданты стал утрачиваться, и тогда великий святой Шанкарачарья восстановил сокровенное знание о недвойственности всего сущего, и его учение стали называть адвайта-ведантой. В то же время продолжали существовать и прежние культы поклонения богам, и тексты упанишад, а также возникали и другие учения на их основе.

Рамана Махарши в основном выражал свой опыт в терминах чистой адвайты, хотя в зависимости от уровня и склонностей своего собеседника нередко говорил о богах. Кроме того, он сделал для своих преданных несколько переводов на тамильский язык не только трактатов Шанкарачарьи по адвайте, но и классических текстов веданты. Наконец, он часто рекомендовал своим преданным читать классические труды по веданте, например «Трипура Рахасья» – «Тайна трех городов», которую в английском переводе всегда можно приобрести в Раманашраме. Итак, мы пойдем от простого в сложному: сначала рассмотрим индуистский пантеон, затем перейдем к исходному варианту веданты и, наконец, остановимся на адвайта-веданте Шанкарачарьи.

Индуистский пантеон: Брахма, Вишну, Шива

На первый взгляд, разрозненные высказывания Махарши о боге кажутся совершенно противоречивыми: он мог заявить, что бог вообще ничего не делает, а мог подтвердить, что ничто не происходит без воли божьей; иногда он называл бога пустой идеей в уме человека, а иногда – единственной реальностью.

На самом деле, все зависело от уровня его собеседника. С простыми набожными индусами он говорил об Ишваре – Верховной Личности Бога, которая существует как реальная сущность до тех пор, пока человек отождествляет себя со своим телом. Кроме Ишвары в индуизме есть много других богов, и Махарши всегда поражал окружающих своей уверенностью в том, что все эти сущности столь же реальны, сколь и верующие в них люди. Однажды некий посетитель спросил Махарши, можно ли беседовать с богом, как это делал Рамакришна[10], и тот подробно объяснил, что при этом происходит: «Подобные явления бога ничем не отличаются от твоей собственной реальности. Другими словами, когда ты отождествляешь себя с физическим телом, ты способен видеть материальные вещи, а когда с тонким – астральные проекции. Воспринимаемый слой реальности зависит от способностей воспринимающего, точно так же и в случае с богом. После долгой практики сосредоточения на образе бога он появится перед тобой сначала в видении, а затем и наяву». Тогда посетитель спросил, следует ли считать подобные достижения богореализацией, и Махарши предложил ему послушать следующую историю.

В далекие времена Намадев – преданный почитатель бога Витхалы – никак не мог постичь его истинную сущность, и тот велел ему отправиться в лес, разыскать там святого в заброшенном храме и попроситься к нему в ученики. Намадев и впрямь нашел указанный храм, а в нем – безобразного старика, который храпел в углу, положив ноги на священный Шивалингам[11]. Намадев с трудом мог поверить, что такой учитель способен дать ему просветление, но в храме больше никого не было, а старик вскоре проснулся, взглянул на него и произнес: «А вот и Намадев, которого Витхала послал… Ну заходи!» Тогда Намадев несколько смутился, но все же осмелился заметить: «Вы, несомненно, великий учитель… Но разве подобает вам класть ноги на лингам?» Старик вроде спохватился: «Неужели мои ноги на лингаме? Да где же он там? Подвинь-ка их куда-нибудь в сторону». Намадев приподнял ноги старика и положил их на пустое место, но и там оказался лингам… И куда бы он не отодвигал эти грязные ноги, всюду под ними появлялся лингам. Наконец, Намадев совсем отчаялся и положил ноги себе на колени, и в тот же момент он сам превратился в Шивалингам! Тогда он осознал истину, и старик отпустил его домой.

Намадев несколько дней не показывался в храме Витхалы, пока тот сам не решил навестить его. Завидев своего горячо почитаемого бога, Намадев заявил: «Теперь ты меня не одурачишь! Раз ты повсюду, так зачем мне ходить в твой храм?!»

Таким образом, на высшем уровне Махарши использовал слова «Бог» и «Самость» как синонимы. Пересказывая истории о почитаемых в индуизме богах, он всегда вкладывал в них более глубокий смысл, особенно когда речь шла о трех главных – Брахме, Вишну и Шиве, из которых Махарши всегда отождествлялся с последним. В его беседах редко присутствует Вишну, он нередко подчеркивает «несовершенство» Брахмы, и только о Шиве он высказывался однозначно положительно: «Шива есть Бытие, содержащее все формы, а также сознание, их воспринимающее. Шива – это основание, на котором покоятся и субъект, и объект. Все существует в Шиве и благодаря Шиве».

Особенно Махарши почитал Дакшинамурти – ипостась Шивы, наставляющего в молчании, с ликом, обращенным к югу. Однажды он рассказывал своему преданному, как к юному Дакшинамурти пришли седые старцы и стали просить его открыть им истину. Из уважения к их возрасту Господь поначалу принялся отвечать на вопросы, но сомнения их только возрастали, и они все продолжали спрашивать. Тогда Дакшинамурти понял, что иного выхода нет, и совсем замолчал, а погрузившись в тишину, они немедленно постигли истинное состояние Самости. Когда же преданный напомнил, что ведь Дакшинмурти вообще никогда не говорит, Махарши кратко ответил: «Но так уж вышло», – и по его уверенному тону преданный сразу догадался, что именно Махарши и был сам Дакшинамурти!

Веданта: упанишады, агамы, «Вичара Сагара»

Понимание того, что Бог в истинном смысле есть подлинная Самость, стало главной темой древних упанишад и было развито Шанкарачарьей. Единство Бога и Самости не просто утверждалось как факт единственной реальности, а объяснялось самыми разными способами. Так, в Брихадараньяка-упанишаде указывалось: «Тот, кто почитает различных богов, полагая, что он сам – одно, а они – нечто иное, пребывает в заблуждении. Такой человек подобен четвероногому для богов на небесах».

Лакшмана Шарма, который провел с Махарши более двадцати лет, подробно записывая все его наставления, впоследствии опубликовал книгу «Маха-йога, или Истины упанишад в свете учения Бхагавана Шри Раманы». Неудивительно, что книга выдержала десять переизданий, из которых три были еще при жизни самого Махарши. Целью автора было засвидетельствовать, что учение Махарши полностью соответствует древним откровениям, и его с полным правом можно назвать «мудрецом» в ведическом смысле. Шарма приводит и слова самого Махарши: «Я со всей ясностью подтверждаю сокровенную тайну, которая составляет сущность всей веданты: поймите, когда эго умирает, а подлинная Самость осознается в качестве единственной реальности, тогда остается только настоящая Самость, которая представляет собой чистое сознание». Точно так же в Катха-упанишаде встречается определение просветления, происходящего от высшей преданности богу, которая состоит в искренних поисках своей сущности: «Только тот найдет Самость, кто всеми силами устремлен к Нему, и тогда Он Сам откроет Себя ему, как Он поистине есть».

Кроме упанишад не менее авторитетными текстами считаются агамы, которые по индуистским верованиям были продиктованы самим богом Шивой, поэтому именно их обычно читают во время храмовых богослужений. Среди агам две посвящены изложению адвайта-веданты, и хотя они сохраняют форму наставлений Шивы, полученных его сыном и супругой, в них содержится учение о недвойственности. Именно эти тексты Махарши перевел на тамильский язык в стихах, снабдив кратким напутствием.

Перевод «Девикалоттары» был сделан в ранний период пребывания в пещере Вирупакши, и Махарши называет его «собранием высшей мудрости, доступной лишь зрелым душам», а также сравнивает с кораблем, способным переправить через океан страданий к берегу освобождения, где искатель истины обретает покой и блаженство. Наиболее близки к учению самого Махарши следующие строки: «Когда ум движется хотя бы немного, это сансара (мирские путы), а когда ум утверждается в неподвижности, это мукти (освобождение). Итак, это совершенно определенно. Поэтому знай, что мудрецу подобает удерживать свой ум в высшем Самосознании».

Другой текст из агам – «Атма Сакшаткара», или «Всепостигающее знание», – Махарши перевел значительно позже, в период расцвета постоянного ашрама у подножия горы. Примечательно вступительное слово переводчика: «Перед вами точное знание о Самости, милостиво преподанное своему сыну самим Ишварой – великим Господом, который теперь повторил его на тамильском языке, восседая на месте Самости в моем Сердце!» И в самом тексте постоянно повторяется призыв размышлять о собственной сущности: «Тот, кто знает свою истинную Самость, становится вечен и чист, слившись с Шивой. Прими это знание без всякого сомнения!»

Название внушительного тома «Вичара Сагара» содержит название метода самого Махарши: «вичара» и есть «вопрошание». Разница только в том, что в древнем трактате спрашивает ученик, а отвечает учитель, причем оба они «совершенны» каждый в своей роли, тогда как Махарши предлагает само-вопрошание. Что же касается предмета исследования, то он остается тем же самым – поиски собственной реальности. Так, ученик спрашивает: «Не будет ли знание „Я есмь Брахман“, которое возникает в душе, отличной от Брахмана, ложным?» Учитель отвечает: «Поскольку неизменная Самость, обозначенная словом Я, всегда едина с Брахманом, подобно пустоте внутри горшка и пространству вокруг, они неизменно едины».

Поскольку один из преданных не мог справиться с освоением столь пространных наставлений, Махарши составил для него выборку главных утверждений всего на двадцати страницах. Но все значение этого текста заключено уже в предваряющих его строках: «Я – тот Брахман, который блажен, вечен, вездесущ, который находится в основании всех имен и форм, который непостижим нечистым разумом, но постижим разумом чистым, бестревожным и безграничным… После поглощения меня, имеющего форму эго, высшее Бытие остается как явная Самость».

Адвайта-веданта: переводы Шанкарачарьи

Махарши сделал для своих преданных также шесть переводов на тамильский язык текстов Шанкарачарьи с изложением адвайта-веданты, причем он начал и продолжал эту работу только по их просьбе. Некий посетитель оставил в пещере Вирупакши копию «Вивека Чудамани», и, просмотрев текст, Махарши посоветовал Гамбираму Шешаяру прочесть его, но тот совсем не знал санскрита, а попытки раздобыть тамильский перевод оказались безуспешными. Тогда Махарши начал переводить трактат в прозе, но оставил это занятие сразу, как только стихотворный перевод был получен Гамбирамом. Однако несколько лет спустя, после долгих уговоров другого преданного, он вернулся к этой работе и завершил ее, и только тогда узнал о его намерении опубликовать новый перевод. Тогда Махарши написал пространное предисловие со свободным пересказом всего содержания трактата. Вообще, это очень свободный перевод, ибо Махарши даже поменял порядок частей, к тому же это самая объемная из всех его работ (около шестидесяти страниц).

Неудивительно, что именно этот трактат привлек такое внимание Махарши, и вот как он поясняет сделанное Шанкарачарьей. Вначале тот написал научный комментарий к «Прастхана Трайя», или «Тройственному канону», но его почти никто не читал, ибо все ученики жаждали освобождения, но не обладали особой ученостью. Тогда Шанкарачарья изложил основную суть своих комментариев в этом сравнительно небольшом трактате и назвал его «Драгоценный венец различения». Таким образом, сокращенный вариант труда Шанкарачарьи стал самым большим трудом Махарши, который он в свою очередь уместил всего на трех страницах. На этом примере хорошо видно, что даже при всей любви к молчанию Махарши не удалось избежать причастности к индийской схоластике, ибо в Индии философские тексты «живут своей жизнью», а к наиболее важным философы создают вереницу пояснений, где каждый последующий текст написан только для того, чтобы объяснить неясности предыдущего.

Махарши объяснил суть учения о недвойственности, заменив в названии трактата термин «вивека» (различение) обычным для него самого «вичара» (вопрошание). Шанкарачарья начинает с того, что родиться человеком – великий дар, который следует использовать для достижения блаженства освобождения. Но высшее блаженство возникает только от истинного познания, а такое знание можно получить лишь путем искреннего вопрошания.

Шанкарачарья подчеркивал, что необходимо найти подлинного учителя, и подробно описывал его качества, но при этом отмечал, насколько важны личные качества и усилия самого ученика. Три покрова скрывают от человека внутренне присущее ему блаженство – это три оболочки тела: физическая, астральная и ментальная, и все они нереальны и не являются Самостью, которая совершенно отлична от них. По своему невежеству человек принимает себя за них, хотя в действительности это оковы, от которых предстоит освободиться по мере самоисследования.

Последней написанной Махарши работой тоже оказался перевод Шанкарачарьи – «Атма Бодха», занимающий всего десять страниц, хотя оригинальный текст был у него еще в пещере Вирупакши. Как-то раз в ашрам прислали совсем плохой перевод этого замечательного произведения на тамильский язык, и тогда Махарши почувствовал сильное желание сделать новый перевод. Несколько дней он сопротивлялся своему стремлению, но слова буквально появлялись прямо перед его взором, строка за строкой, пока он не попросил бумагу, чтобы записать увиденное. В итоге он работал очень быстро и писал даже ночью при свете фонаря. Перевод был выполнен с необыкновенной легкостью, и Махарши со смехом говорил впоследствии, что очень боялся прихода настоящего автора, у которого он украл его труд. Тем не менее он предварил свой перевод такими строками: «Разве может Шанкарачарья, познавший Самость, быть отличен от своей Самости? Кто же, как не он сам, решил сегодня, пребывая во мне как внутренняя Самость, произнести свои речи на тамильском языке?»

Махарши даже спрашивал преданных, не мог ли он ранее читать чей-то перевод, который теперь всплыл в его памяти, но те заверили его, что «Атма Бодха» никогда не излагалась таким поэтическим метром. А один из них напомнил, что каждую кальпу знание открывается избранному мудрецу, совсем как оно предстало в виде готового текста перед Махарши, и тогда тот рассказал, как это случается.

Завершив «Гита Говиндам», мудрец Джаядева написал «Бхагаватам», и царь позвал его ко двору прочитать поэму перед собранием. Люди были столь восхищены шедевром, что даже сам бог, почитаемый в этом царстве, захотел его послушать. Приняв обличье брахмана, он явился во дворец и попросил представить ему автора, чтобы вступить с ним в дискуссию. Заметив свиток в его руках, он произнес: «Неужели ты сам написал эти стихи? Как же тогда я мог прочитать их в своем сердце?» И он принялся повторять строку за строкой, так что скоро все поняли, что перед ними сам бог – истинный автор поэмы, а мудрец склонился перед ним и испросил его благословения.

Маха-йога: «высшая йога» превыше йоги

Махарши также нередко называют великим джняна-йогом, ибо познание – один из путей индийской йоги, методологии «единения». Поэтому теперь нам следует понять, как Махарши сам относился к йоге и из каких источников получил о ней представление.

Конечно, самым главным среди них стала «Бхагавадгита», где впервые самим Господом в образе Кришны были объединены три вида йоги: бхакти-йога (путь преданности), джняна-йога (путь познания) и карма-йога (путь деятельности). Среди этих путей Махарши главным считал джняна-йогу, нередко рекомендовал бхакти-йогу, и только в редких случаях полной неспособности посетителя к познанию или преданности он предлагал практиковать карма-йогу.

На втором месте для Махарши стояла «Йога Васиштха» – диалог о высшей йоге между воплощением Господа в образе Рамы и мудрецом Васиштхой, где под йогой понимается созерцание единственной реальности. Однако в современном мире йогой чаще называют лишь ее низшую разновидность – хатха-йогу, занятия которой дают преображение физического тела. Махарши относился к этому направлению очень критически, считая его просто усилением привязанности к своему телу, тогда как освобождение состоит как раз в противоположном. Точно так же бесполезной считал он и кундалини-йогу, ибо она не приводит к окончательной самореализации, и мы приведем его пояснения по этому поводу.

Йога выступает практической частью почти каждой системы индийской философии, но как отдельная система она была изложена в «Йога Сутрах» Патанджали примерно на рубеже старой и новой эры. Этот путь называют раджа-йогой, или «царской» йогой, а также «восьмиступенчатой» йогой, поскольку Патанджали выделяет в ней восемь стадий: яма, нияма, асана, пранаяма, пратьяхара, дхарана, дхьяна, самадхи. Он дает также ставшее классическим определение йоги: «читта вритти ниродха» – «изглаживание волнений сознания», но мы не будем рассматривать систему Патанджали подробно по очень простой причине. Когда один из посетителей спросил Махарши, в чем состоит разница между йогой и вопрошанием, тот ответил: «Йога предполагает подавление мыслей, а я предлагаю спрашивать себя, и этот второй метод намного практичнее…» Более того, Махарши добавлял: «Вообще, нет никакой необходимости в йоге как единении с подлинной реальностью, ведь в действительности мы никогда не пребываем отдельно от собственной Самости».

«Бхагавадгита» – синтез трех путей йоги

Однажды Махарши беседовал с ученым посетителем о великих достоинствах «Бхагавадгиты», и один из его преданных заметил, что очень трудно удерживать в памяти все семьсот стихов, и спросил, нельзя ли выбрать какой-то из них, в котором была бы заключена вся суть содержания поэмы. Махарши сразу же напомнил сказанное Господом Кришной о самом себе: «Я – Самость, пребывающая в сердце каждого существа. Я – начало, середина и конец всех существ». Но разговор не прошел бесследно, и впоследствии Махарши выбрал из «Бхагавадгиты» сорок два стиха и расположил их в таком порядке, чтобы получилось последовательное руководство, которое он назвал «Песнь Небесная». Затем он перевел ее также на тамильский язык и малаялам. Поэма начинается со слов Кришны: «Это тело известно как поле, а тот, кто познал его, называется знающим поле благодаря своей мудрости. Знай же, что Я – знающий поле во всех полях. Знание поля и самого познавшего поле – истинное знание!» Но и тогда преданным было непросто понять, кто же считается настоящим джняни – «познавшим».

Когда Махарши попросили привести качества, присущие джняни, он ответил, что они прекрасно описаны в «Бхагавадгите», но не следует забывать, что состояние джняни запредельно разуму и его нельзя описать никакими словами. Только молчание способно передать это состояние и присущие ему качества. Ведь таков порядок творения: из молчания возникает личность, личность порождает мысли, а от мыслей исходит речь. И если речь бывает весьма убедительна, то насколько действеннее должно быть приобщение к ее источнику! Махарши привел в качестве примера такую историю.

Некий поэт создал поэтическую композицию в честь своего гуру и представил ее в собрании ученых, чтобы те выслушали и оценили его произведение. Ученые привыкли к тому, что поэмы сочиняются в честь героев, способных в одиночку перебить стадо диких слонов, поэтому они решили пойти и посмотреть, а достоин ли гуру прославления. Когда они вошли в дом и поэт объявил своему учителю цель их визита, тот ничуть не пошевелился, а продолжал сидеть молча и неподвижно. Так прошел день, другой, третий… Ученые забыли, зачем они пришли сюда, и погрузились в полную тишину ума, пока учитель не решил нарушить ее легким движением мысли, после чего ученые очнулись и воскликнули в один голос: «Победить сотню слонов – ничто в сравнении с силой, способной остановить поток наших мыслей. Воистину, гуру заслуживает великой поэмы в свою честь!»

Кроме джняна-йоги в «Бхагавадгите» излагаются пути бхакти-йоги и карма-йоги, хотя сам Махарши считал, что существуют только два пути – самовопрошания и преданности Господу, и даже второй путь он по сути сводил к первому. «Песнь Небесная» Махарши завершается стихом о преданности: «Принеси всего себя в жертву Господу, и по его милости ты достигнешь высшего покоя!»

В традиции бхакти-йоги широко распространена практика повторения имени бога, и однажды посетитель спросил, помогает ли это самореализации. Махарши ответил, что настоящее имя всегда произносится без каких-то специальных усилий каждой частичкой живого существа. Это имя – Я, которое в проявленном мире превращается в эгоизм. При долгом повторении имени бога вслух оно само начинает вращаться в сознании, вызывая непрерывную вибрацию в теле. «Ни речь, ни разум не способны действовать вне Самости», – заключил Махарши и рассказал историю о Тукараме.

Привыкнув непрестанно повторять священное имя Рамы, как-то раз он отправился за деревню справлять нужду и, сидя на корточках, продолжал петь: «Рама-Рама…» Мимо проходил священник и был возмущен, что Тукарам оскверняет божественное имя, произнося его в период нечистоты. Тогда святой замолчал, но в тот же момент имя Рамы послышалось из каждой поры его тела!

Что же касается третьего пути «Бхагавадгиты», или карма-йоги, то Махарши нередко случалось разочаровывать тех, что жаждал «сражаться, подобно Арджуне», или «спасти мир». Иногда собеседник и вовсе имел ложное представление о карма-йоге, даже будучи знаком с текстом, и тогда происходил странный разговор на разных языках.

«В „Бхагавадгите“ подчеркивается значение карма-йоги, ибо Господь посылает Арджуну сражаться, да и сам Кришна являет собой пример деятельной жизни», – начинает посетитель, но Махарши замечает на это: «Гита начинается с утверждения, что ты – вовсе не твое тело, а значит, не можешь быть деятелем». После некоторых уточнений посетитель уже сомневается: «Но если оставаться в покое, как же будет продолжаться деятельность? Где же здесь место для карма-йоги?», – и Махарши по своему обыкновению предлагает даже этот вопрос возвести к самовопрошанию: «Давай сначала разберемся, что такое карма, чья это карма и кто именно совершает действия. Если мы ответим на последний вопрос, то увидим, что остается только Самость, которая пребывает в полном покое, хотя действия и продолжают совершаться сами собой…»

«Йога Васиштха» – беседа о йоге разума

«Йога Васиштха» – это долгая беседа между мудрецом Васиштхой и воплощением Господа в образе Рамы, во время которой раскрывается высшая йога постижения недвойственности, по сути совпадающая с адвайтой, причем все объяснения сопровождаются поучительными историями. Махарши очень часто обращался к «Йога Васиштхе» и даже вставил девять стихов из нее в свое заключение к «Реальности в сорока стихах». Когда речь заходила о работе человеческого ума и контроле над ним, Махарши всегда обращался к «Йога Васиштхе». Мы приведем здесь примеры, которые касаются творческой силы разума и необходимости успокоения мыслей, что по сути и есть подготовка к джняна-йоге.

Махарши знал «Йога Васиштху» настолько хорошо, что и сам нередко выступал в роли Васиштхи. Однажды его спросили: «В тексте утверждается, что все происходит в соответствии с желанием ума и что именно ум выступает творцом всего. Но как же это возможно?» – «Как это возможно? – удивился Махарши. – Но разве вы не помните историю о десяти брахманах в том же месте?»

И он пересказал притчу о том, как Брахма отдыхал перед сотворением мира, а проснувшись, обнаружил десять готовых миров вокруг себя. Он необыкновенно удивился, как целые миры могли появиться помимо его воли. Когда же он возжелал узнать их источник, то спросил ближайшее солнце, откуда оно появилось на свет. Оказалось, что десять отшельников вздумали медитировать на Брахме, беспрерывно повторяя: «Я – Брахма» – и совершенно забыв о собственном теле. Скоро их тела стали похожи на высохшие листья на ветру, а в силу сосредоточения всех помыслов на Брахме каждый из них превратился в творца мира. Сила желания, заключенная в уме каждого из них, распространилась беспредельно, и в окружавшей их пустоте сгустились целые миры, соответствующие их устремлениям. Так ум воистину является творцом мира для любого человека.

Но к способностям ума относится и его чрезвычайная изворотливость, нередко порождающая искажение истинного положения дел, то есть ложь. Однажды Махарши заметил, что он сказал неправду всего один раз в жизни – когда скрытно сбежал из дома. Более того, он израсходовал на дорогу к Аруначале деньги своего старшего брата, которые тот просил уплатить за него в колледже. Тогда один из преданных заметил: «Получается, что для исполнения своего предназначения иногда необходимо лгать». Махарши спокойно кивнул: «Да, если ситуация требует лжи для сохранения благополучия в мире, не существует вопроса о лжи. Словно некая сила заставляет тебя произносить те или иные слова до тех пор, пока остается необходимость действовать. Но когда такой необходимости нет, мы можем избежать лжи подобно мудрецу в „Йога Васиштхе“».

И он рассказал, как однажды мудрец медитировал в глухих джунглях, однако его глаза оставались открытыми. Вдруг мимо него пронесся олень, а через некоторое время появился и охотник, утомленный погоней, и стал спрашивать мудреца, в каком направлении убежала его добыча. То т помолчал и ответил: «Мой друг, отшельники живут в лесу всеобщего единства и лишены чувства собственного Я, поэтому неспособны различать вокруг себя отдельные предметы. И коль скоро в моем уме нет никаких помыслов, что я могу знать о твоем олене?» Конечно, охотник принял его за сумасшедшего и отправился дальше.

Секрет успокоения ума, после которого становится возможным достижение высшего блаженства, состоит в его однонаправленности, – другими словами, сосредоточение на одном объекте выступает главным условием медитации. Как-то раз посетитель передал Махарши записку с просьбой объяснить, как отвратить ум от чувственного мира и достичь непрерывного блаженства, и Махарши снова обратился к примеру из «Йога Васиштхи».

Царица Ахалья вступила в любовную связь с простолюдином, и царь, узнав об этом, подверг обоих ужасным пыткам. Но, к его удивлению, с ними ничего не случилось, и они продолжали любовно смотреть друг другу в глаза. Когда же царь смилостивился и попросил открыть ему секрет их силы и стойкости, царица ответила: «Разве ты не видишь? Когда мы смотрим друг на друга, мы погружены в мысли только друг о друге. Ничто не существует для нас вокруг, так что же может затронуть нас?»

Итак, сила сосредоточения ума такова, что она может не только создать мир, но и полностью его уничтожить, оставив лишь его основание – чистое блаженство бытия.

Пренебрежение «низшей» хатха-йогой

Конечно, Махарши был прекрасно знаком с «Йога Сутрами» Патанджали и традицией хатха-йоги, но использовал их для доказательства истинности своего учения методом «от противного». В системе йоги Патанджали асаны и пранаямы занимают особое место, благодаря чему хатха-йога получила отдельное развитие на протяжении многих столетий и стала очень популярна в современном мире. Напротив, Махарши никогда не поощрял занятия хатха-йогой, ибо считал ее продуктом привязанности к телу. Излюбленный аргумент приверженцев хатха-йоги состоит в том, что следует подготовить полотно, прежде чем писать на нем картину, и точно так же следует подготовить тело для духовной практики. Махарши предлагал сначала спросить, что же на самом деле является полотном, а что – нарисованной на нем картиной. И сам отвечал: «По их мнению, тело – основа, а вопрошание о Самости – процесс рисования. Но разве само тело не является картиной, нанесенной на полотно Самости?»

Исходя из такого соотношения тела и Самости, Махарши отвечал и на вопросы о практике асан и пранаям. Любая техника пранаямы состоит их трех частей: вдоха, выдоха и задержки дыхания, и когда посетитель пожелал узнать мнение Махарши, как нужно регулировать дыхание, тот ответил: «Выдох соответствует полному растождествлению с телом, вдох должен сопровождаться погружением внутрь себя, сопровождающимся вопросом, кто Я, а задержка дыхания означает пребывание в истинной реальности: Я есмь То».

Точно так же существует множество асан, хотя в «Йога Сутрах» асана определяется как «удобная поза», что также можно перевести как «место счастья». Поэтому на вопрос о том, в какой асане Махарши обычно сидит, следовал неожиданный ответ: «В асане Сердца, где царит покой и блаженство. Нет никакой нужды в иных асанах для тех, кто утвердился в пребывании в собственном сердце». Точно так же Махарши поправлял практикующих кундалини-йогу, говоря, что недостаточно поднять кундалини снизу вверх, но после следует направить ее к сердцу по особому тонкому каналу под названием амрита-нади. Поскольку же при самовопрошании энергия сама собой устремляется в нужное русло, то нет необходимости использовать какие-либо специальные техники.

Рассуждая о хатха-йоге, Махарши как-то вспомнил историю из «Прабхулингалилы» – известного тамильского сочинения, автор которого – мудрец Шивапракаша.

Странствуя по земле, Прабхулинга – основатель секты лингаятов (широко распространенной сейчас лишь в штате Карнатака) – повстречал прославленного йогина Горакхнатха – автора первого систематического текста по хатха-йоге. Тот приветствовал его уважительно, посчитав более или менее равным себе, но с явным чувством превосходства, ибо владел сверхъестественными силами. На вопрос, кто он такой, Прабхулинга ответил, что только Тот, кто разрушил собственное эго и слился с Самостью, способен постичь его сущность, и ему нечего сказать человеку, до такой степени привязанному к своему бренному телу. Горакхнатх же возразил, что его тело вовсе не «бренное», и только тот, кто обрел бессмертное тело милостью Шивы и с помощью тайных снадобий, никогда не умрет. В доказательство своей правоты йогин вручил Прабхулинге меч, потребовав рассечь его пополам, и при первом же ударе о несокрушимое тело меч разлетелся на куски. Тогда Прабхулинга в свою очередь попросил рассечь его пополам, на что Горакхнатх долго не мог решиться. Когда же он взял в руки меч и нанес беспощадный удар по обычному на вид телу, то был потрясен: меч прошел сквозь него, не причинив Прабхулинге никакого вреда, словно на его месте было пустое пространство. Йогин пал в ноги просветленному, умоляя открыть ему истину, и тот произнес: «Не принимай себя за тело, а стремись слиться с пребывающей в теле Самостью!»

Глава 4

Волнение речей над глубинами мудрости

Махарши почти ничего не писал и вообще был невысокого мнения о литературном труде, ибо считал, что поэт или писатель не приобретают ничего нового, зато теряют не только душевный покой, но и необходимую для духовного развития энергию. Поэтому сам Махарши написал совсем немного, да и то только после долгих просьб своих преданных, а большая часть его наставлений была записана его последователями во время бесед с самыми разными посетителями. Лишь стихи составляют исключение, но они не были плодом творческих мук, напротив, Махарши записывал их только тогда, когда строки сами собой появлялись в его чистом сознании. Коль скоро мы уже разобрались с выполненными Махарши переводами классических текстов, которые обычно включают в собрание его сочинений, все остальное написанное им может уместиться в одной небольшой книжке объемом около двухсот страниц. В подобном сборнике можно выделить три вида его работ: проза, беседы, стихи.

Проза: письменные ответы в молчании

На самом деле довольно трудно разделить труды Махарши на «прозу» и «беседы», и мы делаем это с некоторой натяжкой для удобства изложения. «Проза» – это написанное самим Махарши, а точнее, его ответы на вопросы в письменной форме, когда он еще соблюдал полное молчание, и именно эти тексты относятся к самому раннему периоду. Вообще, в индийской традиции моуни – принявшие обет молчания – не могут говорить, но могут передавать свои мысли письменно, поэтому посетителям иногда удавалось получить хоть какой-то ответ от неподвижно сидящего Махарши. Однако он относился к этой разнице в выражении мыслей весьма иронично, справедливо замечая, что какое же это молчание, если разум заполнен мыслями, которые можно записать.

Возникает вопрос, не значит ли это, что и сам Махарши был несовершенен в моуне? Но не следует забывать, что весь его кажущийся тапас (подвижничество) не совершался ради достижения освобождения, а был выражением достигнутой самореализации. Иными словами, Махарши был свободен молчать, коль скоро таково было его естественное состояние погруженности во внутреннее блаженство, но он был свободен также и отвечать тем людям, вопросы которых были вызваны не праздным любопытством.

«Самовопрошание»: методы освобождения

«Вичара Санграхам» – самая первая работа, написанная Махарши в возрасте двадцати двух лет, то есть после пяти лет пребывания у подножия Аруначалы. В то время он жил в пещере Вирупакши, где вокруг него собралось немало учеников, и хотя он уже не соблюдал полное молчание, все же говорил редко. Поэтому когда Гамбхирам Сешайяр, один из его ранних почитателей, стал задавать ему вопросы, он предпочел написать ответы на них. Тот переписал их в свой дневник, и только после его смерти рукопись была получена от его брата и показана самому Махарши, который разрешил ее опубликовать. Позже возникла другая редакция того же сочинения – в форме эссе, но все же переиздавалась чаще первая – в виде беседы.

Содержание ответов юного Махарши ничем не отличается от рекомендаций ученикам, дававшихся полвека спустя в последние годы его жизни. Точно так же, как и все его наставления, они были подчинены нуждам практической самореализации и не касались отвлеченных теорий. Единственное отличие этой работы в том, что Махарши подробно описывает те пути, которым он вовсе не советует следовать, особенно восемь ступеней раджа-йоги Патанджали. При этом он использует технические термины (безусловно, хорошо знакомые его адресату), касающиеся методов контроля дыхания и т. п. Однако тем самым его объяснение теряет ценность для западного читателя, не способного или мало способного воспринимать сей трактат на языке неведомой ему науки.

Сам Махарши признает только два пути: самовопрошание или преданность, которые различаются лишь внешне, тогда как внутренне задается один и тот же вопрос: «Кто я?», – а адресуется он себе самому или истинному учителю. Поскольку здесь в роли учителя выступает сам Махарши, то ученик обращается к нему с просьбой дать более подробные разъяснения, как именно следует думать о Самости, в чем состоит метод. Махарши отвечает: «Самость озаряет самое себя независимо от света или тьмы вокруг, и ее реальности свойственна самоочевидность. А значит, тебе не нужно думать о том, как думать о Самости. Иначе сама мысль о необходимости размышлений станет препятствием на твоем пути к освобождению. Цель медитации на Самости заключается в том, чтобы разум принял форму Самости. В глубине пещеры сердца чистый Брахман ясно и отчетливо предстает перед внутренним взором как Самость в форме Я-Я. Разве не невежество – думать о ней разными способами, не восприняв ее напрямую в ее собственной достоверности?»

«Кто Я?»: как спрашивать себя о себе?

Текст «Кто Я?» был записан в тот же период, что и «Самовопрошание», как ответы Махарши на вопросы, заданные Шивапракашем Пиллаи, одним из первых преданных, жизненную историю которого мы уже приводили выше. Напомним только, что Пиллаи имел философское образование, поэтому его вопросы были серьезно продуманы. Сначала он задал четырнадцать вопросов, а поскольку Махарши соблюдал молчание, то ответы были написаны им на грифельной доске и сразу же переписаны Пиллаи. Вторую половину ответов он записал по памяти, но Махарши проверил их перед публикацией, которая скоро стала самой известной работой Махарши во всем мире. Впоследствии текст был переписан в виде последовательного повествования, но первоначальная форма беседы пользуется большей популярностью. В ней появились некоторые разъяснения, которых еще не было в «Самовопрошании», особенно касательно метода размышления о Самости. Однако и здесь Махарши подчеркивает, что самоисследование пригодно не для всех, а только для зрелых душ, тогда как остальным лучше использовать пранаяму, медитацию и т. п.

Так кто же Я? Махарши отвечает на этот первый вопрос так: «Материальное тело, составленное из семи видов материи, не есть Я; пять органов чувств, воспринимающих внешние объекты, не есть Я; пять органов действия, выполняющих необходимые действия в мире, не есть Я; пять видов жизненной энергии, приводящей в движение системы организма, не есть Я; даже разум, который размышляет, не есть Я… После отвержения всего, что не является мною, остается Сознание того, что есть Я». Но должны же быть какие-то способы удерживать в сознании вопрос, кто Я, в то время как в уме бесконечно возникают посторонние мысли. Махарши считает, что совсем неважно, какие мысли приходят и сколько их заполоняет ум, просто всякий раз вы должны наблюдать, к кому приходят все эти мысли. Ответ всегда одинаков: ко мне, – и снова вы возвращаетесь к вопросу: «Так кто же Я?»

Что такое счастье? Махарши отвечает на этот вопрос так: «Счастье – сама природа Самости. Счастье и Самость нераздельны. Нет никакого счастья ни в чем в этом мире. В невежестве своем мы воображаем, что мы счастливы от чего-то вне нас. Когда разум обращается наружу, он переживает страдание. В действительности, лишь когда ум пресытится исполнением желаний, он возвращается обратно в себя и наслаждается тем счастьем, которое и есть Самость… Разум человека, познавшего истину, никогда не покидает Брахмана. Разум невежды, напротив, вращается в мире, непрерывно страдая и лишь иногда припадая к источнику блаженства, который находится в Брахмане. На самом деле все вокруг, что мы называем миром, – всего лишь наши мысли. Когда мир исчезает для нас, коль скоро в нашем разуме не остается мыслей, мы испытываем неслыханное счастье…»

«Духовные наставления»: практика и опыт

«Упадеша Манджари» – всего лишь одна из повседневных бесед Махарши с посетителями, записанная его преданным Шри Натананандой, но тот постарался расположить вопросы и ответы таким образом, что получилось первое систематическое изложение духовного пути. Сам Махарши просмотрел его перед публикацией и собственноручно исправил, поэтому его тоже можно отнести к написанной им «прозе».

Прежде всего Махарши отвечает на вопрос о том, каким должно быть само наставление, которое зависит от личных достоинств как учителя, так и ученика. Само слово «упадеша» (наставление) буквально означает «сидеть возле», то есть ученик сидит перед учителем и слушает его наставления. Гуру должен быть воплощением сат-чит-ананды (бытия-сознания-блаженства), а ученик – пресыщен сменой радостей и горестей в жизни. Тогда учитель может вести его к истинному состоянию, погружая его в собственную реальность, незатронутую никаким различением.

Истинный метод практики состоит, как нам уже известно, в вопрошании, ведущем к самореализации. Поскольку Самость человека, который лишь пытается достичь самореализации, неотделима от него самого, то все его усилия сводятся к тому, чтобы осознать свою истинную природу путем отличения вечного от преходящего, пока пребывание в самом себе не станет его естественным состоянием.

Так же как и в предыдущих беседах, Махарши подробно объясняет другие пути для тех, кто не в состоянии последовать самым прямым из них. Затем он отвечает на вопросы, как переживается опыт продвижения по пути самовопрошания, что есть свет сознания, знание, блаженство. Просветление сознания воспринимается как самоозарение осознания всего существования, которое раскрывает для видящего мир имен и форм, находящихся снаружи и внутри него. Оно становится очевидным после преображения озаренных им объектов, но никогда не превращается в объект рассмотрения само по себе.

Наконец, как опознать достижение самопознания? Упроченное пребывание в Самости, не требующее ни малейших усилий, при котором разум становится полностью единым с Самостью, никогда не покидает реализовавшуюся личность. Как взрослый человек, утвердившийся в человеческом существовании, никогда не спутает себя с коровой или собакой, так и Самость невозможно более принять за свое тело, ограниченное отдельной индивидуальностью. Точно так же несложно определить и освобождение, ибо «ограничение» и «освобождение» – просто слова, которые не обозначают никакой истинной реальности, а лишь частные состояния подлинного бытия. Поэтому нужно воспринять само основание, спрашивая: «Для кого существуют ограничение и освобождение?» Конечно, ответом будет «для меня», но тогда мы снова должны спросить: «Кто Я?», после чего станет очевидно, что нет никакого Я. Тогда идеи об ограничении и освобождении становятся неактуальны, ибо подлежащая им Самость всегда свободна.

Беседы: нельзя ли «позаимствовать мудрости»?

К беседам мы относим такие собрания вопросов и ответов, в создании которых сам Махарши не принимал никакого участия, разве только просматривал и давал разрешение на публикацию. Наиболее известны среди них два самых ранних сборника – «Евангелие Махарши» и «Шри Рамана Гита», но они были и остаются далеко не единственными. Как при жизни Махарши, так и до настоящего времени многие авторы продолжают создавать новые сборники, располагая вопросы и ответы по темам в соответствии с собственным замыслом. Поэтому при всей стихийности поучений Махарши не так уж сложно получить представление о его взглядах на бога, мир, пути познания и любые другие темы. Но коль скоро учение Махарши предельно просто, интересно обратить внимание не только на то, что он говорил, но и как он говорил, ибо он делал это с непередаваемым артистизмом, происходившим не от отточенного мастерства, а от подлинного вдохновения.

«Шри Рамана Гита» – песнь мудреца Раманы

Работа названа «Шри Рамана Гита», ибо содержит изречения Махарши по различным случаям, адресованные разным ученикам. Только одна шлока была написана самим Махарши, а почти все остальные представляют собой литературную обработку его наставлений, выполненную святым и выдающимся ученым Ганапати Муни, с которым читатель уже познакомился. В 1917 году вместе с другими преданными он задал Махарши ряд вопросов, ответы на которые и составили данную книгу, более объемную и «научную», чем ранняя «проза». Только вторая шлока второй главы принадлежит самому Махарши, и в ней выражена сущность его учения: «Во внутренней пещере сердца один Брахман пребывает в форме Атмана, который с точностью отождествляет себя с собой. Вступи в чертог сердца, вопрошая разумом или сдерживая дыхание, и пребывай в Атмане».

Примечательно, что один из вопросов был провокационным: «Случается ли так, что человек стремится получить психические силы, а достигает самореализации?» Ответ Махарши преисполнен иронии: «Человек, достигший слияния с Самостью, не обратит внимания на то, что его желания исполнились…» Что же касается «мира сего» вообще, то в «Евангелии Махарши», записанном уже после прибытия на гору его матери и смены образа жизни, выделена отдельная глава «Об обществе». Сравнение общества с телом, где каждый его член выполняет функции того или иного органа, традиционно не только для индийской, но и для западной культуры. Интереснее ответ Махарши на вопрос, что предпочтительнее для общества: покой (шанти) или сила (шакти). Махарши просто распределяет их значение: «Покой необходим для очищения ума, а сила – для развития общества. Когда общество развито посредством силы, в нем устанавливается покой».

«Евангелие Махарши» о втором пришествии

Это поздняя книга, созданная уже в период действия постоянного ашрама. «Евангелие Махарши» составлено из бесед с преданными, в том числе с поляком Морисом Фридманом, который был хорошо известной фигурой в ашраме, а впервые его опубликовали в 1939 году по случаю шестидесятилетия Раманы Махарши. В нем собраны ответы на наиболее часто задаваемые вопросы, которые могли бы помочь всем искателям духовной истины. В предисловии однозначно утверждается, что в этом собрании чистое учение адвайта-веданты изложено как никогда глубоко и строго. Каждое слово, слетевшее с губ Махарши, воспринималось преданными как сущность мудрости упанишад, которая полностью воплотилась в его облике.

Как и все сказанное Махарши, содержание этих бесед предельно практично, ибо его усилия были направлены на помощь в реализации. Однако, как неоднократно отмечалось, само содержание учения Махарши нисколько не изменилось за прошедшие десятилетия. По этой причине мы не будем останавливаться на внутренней практике, а обратимся к главам, выражающим отношение Махарши к миру и труду. Ведь если поток посетителей и ранее никогда не прерывался, то теперь люди приезжали уже со всего мира, и большинство из них жило обычной жизнью.

«Евангелие Махарши» начинается именно с вопросов о работе и самоотречении: «Какова цель духовного странствия человека?» – «Самореализация». – «Может ли женатый человек реализовать Самость?» – «Конечно. Женатый или неженатый, человек может реализовать Самость, ибо она присутствует в нем здесь и сейчас». – «Но разве может домохозяин достичь освобождения? Разве он не должен отречься от всего?» – «Почему ты считаешь себя домохозяином? Если ты оставишь дом, ты начнешь считать себя отшельником. Не все ли равно, если ты продолжаешь принимать себя за кого-то?» – «Можно ли наслаждаться блаженством самадхи, выполняя мирские обязанности?» – «Чувство того, что я работаю, связывает. Спроси самого себя, а кто именно работает? Помни, кто ты такой, и тогда работа будет продолжаться автоматически…» – «Но не пострадает ли работа, если я не стану уделять ей привычное внимание?» – «Внимание к Самости означает внимание к работе!»

Во второй части «Евангелия Махарши» говорится о восприятии мира познавшим (джняни), причем Махарши не дает прямого ответа на этот вопрос. «Как джняни воспринимает мир?» – «А кто спрашивает: познавший или не познавший?… Сначала разберись, кто сомневается в мире, а затем решай, реален ли он… Ты говоришь о видении и познании мира, но не зная себя, субъекта познания, как ты можешь познать природу мира?… И зачем вообще беспокоиться, что случится с миром после самореализации? Сначала реализуй Себя!»

Но в конце концов Махарши дает более или менее однозначный ответ, который не всякий способен воспринять, а тем более воплотить в собственном существовании. «Взирая на мир, джняни видит Самость, которая является основанием всего, что открывается его взору, тогда как аджняни, видит он что-либо вокруг или нет, не сознает своего истинного бытия – Самости… Нет иного выбора для тебя, кроме как воспринимать мир как нереальный, если ты ищешь истину и только истину!»

Стиль бесед: притчи, сравнения, смех…

Беседы с Махарши никогда не были сухими и скучными: встречи с ним неизменно производили глубокое впечатление, и собрание воспоминаний преданных так и называется – «Незабываемые годы». Наиболее сильное воздействие оказывало его молчание, речи же его, вызванные живым участием в судьбах даже случайных посетителей, изобиловали примерами, сравнениями и поучительными историями. Махарши поистине преображался, когда начинал рассказывать притчи, которых знал несметное множество. Однажды, дойдя до того момента, как богиня Парвати явилась в ашрам Гаутамы, Махарши остановился, ибо не мог продолжать рассказ: его голос дрожал от волнения, и слезы струились по щекам. Стараясь скрыть свои переживания от окружающих, он заметил: «Не понимаю, как артисты, исполняющие эту пьесу, не падают замертво, дойдя до подобных проявлений божественного. Наверное, они превращают свое сердце в камень, прежде чем приступают к игре!»

Однажды Махарши принялся пересказывать историю о Кабире – великом преданном Господа.

Хотя тот и обладал сверхъестественными силами, он никогда не использовал их для получения пропитания, а зарабатывал на хлеб ткачеством. Как-то раз ученики Кабира прибежали к нему с известием, что в округе появился факир, который заставляет свою палку подниматься над землей и висеть в воздухе. Тогда Кабир, почитавший святых, но презиравший мошенников, решил проучить пришельца. Силой своей мысли во славу Господа он поднял высоко в небо корзину с пряжей, удерживая ее и направляя за кончик разматывающейся нити, пока она почти не исчезла из виду. Все вокруг, включая самого факира, остолбенели от изумления…

Глаза рассказчика сияли от восторга, и, подняв руку над головой, Махарши надолго застыл в позе Кабира, провожая взглядом улетающую корзину с пряжей…

Даже объясняя отвлеченные духовные понятия, Махарши приводил простые сравнения, среди которых самым излюбленным был кинематограф, который в то время только появился и сильно поражал воображение. В его духовных наставлениях этот пример расписан вплоть до отдельных деталей.

Так, лампа внутри аппарата соответствует внутренней Самости, а линза перед ней – чистому разуму, приближенному к Самости. Отдельные кадры в движущейся ленте кинофильма представляют собой поток скрытых устремлений, составляющих тонкие формы мыслей. Все вместе: лампа, линза и свет, проходящий сквозь нее, – образует человеческую индивидуальность. Свет, проходящий сквозь линзу и падающий на экран, создает окрашенную представлениями человека картину мира перед его взором, а механизм, приводящий пленку в движение, есть не что иное, как божественный закон, проявляющий скрытые склонности разума.

Поэзия: песни преданности и постижения

Сам Махарши говорил, что ему никогда не доводилось писать стихи, и немногие поэтические строки его наследия были лишь отзывом на чьи-то просьбы или выражением сложившейся ситуации. Так, во время болезни матери появилось прошение о ее выздоровлении, а за разрушением осиного гнезда последовало «извинение» перед осами. Даже сорок стихов о реальности не были созданы самим Махарши в том виде, в котором они дошли до нас, а составлены его преданными из отдельных строф, произнесенных по разным поводам. Единственной поэмой, действительно заполонившей его сознание на какое-то время, были стансы к Аруначале, от которых он не мог избавиться иначе, как записав их, хотя поначалу и старался очистить свой разум от нахлынувших строк. Выраженная в них преданность сделала их любимой песней последователей Махарши. Но поскольку о гимнах Аруначале мы уже говорили как о продолжении древней традиции тамильских поэтов, здесь мы рассмотрим более «доктринальные» поэмы.

«Сущность наставлений» Шивы

Существует древняя легенда об общине мудрецов, что жили в глухих джунглях, совершая ритуалы, с помощью которых все они получили сверхъестественные силы. Тем же самым путем они надеялись достичь и освобождения, однако здесь они глубоко заблуждались, ибо действия порождают только действия, а вовсе не прекращение действий. Ритуалы даруют силы, но не покой освобождения, который существует лишь за пределами всех видов деятельности. Сам бог Шива пожелал указать им на их ошибку и явился в лес в сопровождении своей божественной супруги. Не будучи очищенными от страстей, все мудрецы сразу воспылали любовью к прекрасной богине, а их жены почувствовали непреодолимое влечение к Шиве. Тогда ревнивые мужья создали с помощью магии огромных слона и тигра и натравили на нарушителя их благоденствия. Однако Шива с легкостью одолел диких зверей и сделал из шкуры слона – накидку, а из шкуры тигра – подстилку, на которую и уселся. Тогда мудрецы смиренно стали просить его наставлений.

Поэт Муруганар, один из первых преданных Махарши, принялся сочинять поэму на сюжет этой легенды, но, написав почти все до конца, решил, что именно Махарши должен сложить наставления Шивы, коль скоро он является его живым воплощением. Муруганар долго уговаривал Махарши написать стихи «Упадеша Сарам» – «Сущность наставлений» на тамильском языке, а потом сам перевел их на санскрит. Хотя сам Махарши сделал также переводы на телугу и малаялам, именно перевод на санскрит стал одним из повседневных песнопений в ашраме, и до сих пор его каждый день поют перед гробницей Махарши. Текст почитается наряду со священными писаниями, а о его содержании нетрудно догадаться: Махарши перечисляет различные пути освобождения, поясняя их преимущества и недостатки, но лучшим считает само-вопрошание.

«Действия приносят плоды в таинстве Господнем. Как само действие может быть Богом? Оно бездушно.

Плоды действий опадают, но оставляют семена действий, засевающих бескрайнее поле действий, где нет места освобождению. Незаинтересованная деятельность, посвященная Богу, очищает разум и наставляет на путь к освобождению… Лучше, нежели видеть Бога как кого-то Другого, удерживать его как Я внутри, самое сокровенное Я…

Знать Самость значит быть Самостью, такова недвойственность. В таком познании человек пребывает как То.

Истинное знание поглощает знание и незнание. Чистое знание не бывает объектом познания…

Все накопленное личностью жертвуется Тому. Так поет Рамана – сама Самость».

«Реальность в сорока стихах»

Однажды Махарши спонтанно сложил двадцать строф на тамильском языке, в которых выражалась сущность его учения, но они не были записаны в каком-то определенном порядке как одна поэма. Тогда поэт Муруганар попросил Махарши дописать еще двадцать строф, чтобы восполнить пробелы, а из всех сорока Ганапати Муни выбрал две в качестве вступления, поэтому Махарши пришлось дописать и еще две. Некоторые из строф были просто переводами с санскрита, а преданные хотели, чтобы вся поэма целиком была написана самим Махарши. Эти строфы удалили из текста, а Махарши был вынужден восполнить пробелы, и, наконец, общими усилиями собрание разрозненных строф приобрело вид стройной поэмы, названной «Улладу Нарпаду». Впоследствии к ней было дописано приложение точно такого же объема – сорок строф, хотя на этот раз Махарши все же большую часть просто выбрал из других источников, ибо был совершенно равнодушен к вопросам авторства. И все же поэма привлекла внимание не только преданных, но и многих ученых, написавших на нее многочисленные научные комментарии.

«На трех сущностях – индивидуальности, боге и мире – зиждется любое верование. Утверждения о том, что нечто одно становится названными тремя или эти три всегда остаются тремя, приемлемо до тех пор, пока сохраняется эго. Потерять Я и пребывать в Самости – наивысшее состояние…

Если Самость имеет форму, то бог и мир тоже имеют форму. Если Самость не имеет формы, то для кого и как видимы бог и мир? Можно ли смотреть спектакль без глаз? Самость, настоящее Око, бесконечна!..

Хотя мир и разум возникают и пропадают вместе, мир освещается светом разума. Основание, из которого возникают оба и в которое они возвращаются, совершенно в своем сиянии. Такова Реальность…

В каких бы формах и под какими бы именами мы ни почитали То, оно Само ведет нас к безымянному и бесформенному Абсолюту. Узреть свою подлинную Самость в Абсолюте, погрузиться в нее и слиться с нею, – таково безошибочное знание Истины…

И если меня спросят, каково же окончательное освобождение: имеет оно форму, не имеет формы или одновременно имеет-неимеет форму, – я отвечу: освобождение наступает вместе с исчезновением эго, которое вопрошает о форме и бесформенности!»

Однажды в ашраме некий преданный Махарши раздобыл копию «Реальности в сорока стихах» и принялся переписывать ее для себя. Застав его совершенно погруженным в это занятие, невзирая на внешние неудобства, Махарши рассказал историю об одном отшельнике и его учениках, чтобы подчеркнуть значение шраддхи – устремленности к цели.

Однажды учитель дал своим восьми ученикам задание переписать текст учения из его книги, и все они принялись прилежно его выполнять. Только один из них был богат и ленив, поэтому он решил заплатить своему другу несколько монет, чтобы тот переписал текст также и в его тетрадь. Проверяя написанное, учитель удивился, заметив один и тот же почерк в двух тетрадях. После расспросов он узнал правду от обоих учеников, но сказал: «Говорить правду похвально, но недостаточно, нужно еще стремление к учебе! Цена освобождения значительно выше, чем те жалкие рупии, которые ты пожертвовал», – и выгнал ленивого ученика из ашрама.

«Пять стихов об одной самости»

Всего за три года до ухода из жизни Махарши написал свою последнюю поэму, на сей раз без всяких просьб, хотя и по желанию своей преданной Сури Нагаммы – автора «Писем из Раманашрама». Необычным было то, что Махарши предпочел для выражения своих мыслей сочетание языка телугу и тамильского поэтического метра, хотя вскоре и перевел поэму на родной язык. Что же касается названия, то поэма «Атма Панчакам» – «Пять стихов об Атмане» уже была написана Шанкарачарьей, поэтому Махарши решил назвать свое сочинение «Эка-Атма Панчакам», добавив слово «единственная». Поэма настолько же короткая, насколько эпохальная, так что мы приведем ее полностью, завершив тем самым обзор наследия Махарши.

«Когда, забывая Самость, человек принимает себя за тело и проходит через бесчисленные перевоплощения, а в конце концов вспоминает Себя и становится Собой, знай, что это подобно тому, как очнуться от глубокого сна и поразиться окружающим миром. Человек всегда Самость. И спрашивать себя, кто и откуда я, подобно тому, как пьяница вопрошает всех вокруг, кто он и где он.

Тело пребывает внутри Самости. И все же человек продолжает думать, что он заключен в теле, подобно зрителю, который считает, что экран находится внутри изображения, тогда как на самом деле изображение скользит по экрану.

Существует ли золотое украшение отдельно от золота? Может ли тело жить отдельно от Самости? Невежа полагает, что он – это тело, а мудрец постиг, что он – это Самость.

Только одна лишь Самость, Единственная Реальность, существует вечно. Если во время оно Первый Учитель раскрыл эту истину в непрерывном молчании, скажи мне, кто сможет передать ее словами?»

Глава 5

Первая встреча – последняя встреча

Вполне понятно, что написанное самим Махарши содержит главное в его учении, но не передает всей полноты его жизни. Богатство его взаимодействия с миром лучше отражено в воспоминаниях его последователей и простых посетителей. Махарши был поистине мастером в искусстве открытости для общения, а всеобщность его позиции привлекала к нему людей самых разных слоев общества, ученых и безграмотных, богатых и бедных, молодых и старых, мужчин и женщин. Все они с восторгом отзываются о настоящих чудесах, в череду которых превращалась их жизнь после встречи с Махарши: исцеления от болезней, приглашения на работу, сложившиеся свадьбы…

Однако «чудеса» касались не только преображения повседневности, но и глубинных духовных переживаний, в которых преданных посещали видения божеств или их внутренний мир озарялся неземным светом. Самое поразительное, что в нем находили воплощение своих богов верующие различных исповеданий и духовное наставничество – ученики других гуру. Такие рассказы могут вызвать недоверие, но мы предоставим вам самим судить о достоверности подобных событий, не забыв напомнить, что все же Индия – «страна чудес», и не случайно Махарши воплотился именно здесь, где внешний мир иллюзорен, а реальность чуда ни у кого не вызывает сомнений. Итак, мы обратимся к живому опыт у свидетелей величия Махарши и проследим события, происходившие от их первой до последней встречи.

Пришельцы из иных «духовных миров»

Махарши остался бы неузнанным, если бы его первые переживания полного погружения в самадхи не проходили в среде людей, прекрасно разбиравшихся в тонкостях духовной жизни – прежде всего, вокруг него на склонах Аруначалы проживало множество подвижников. А поскольку духовный опыт не только выражается в виде поступков на материальном плане, но и распространяется в виде вибраций особой частоты на тонком уровне, то о существовании Махарши стали узнавать многие духовно ищущие в самых разных частях Индии, а потом и всего мира, точнее, всех миров. Чистота его учения с самого начала исключала любые споры и конфронтации с представителями других традиций: сам Махарши никогда не отзывался плохо о других учителях или религиях, и, с другой стороны, истинность его просветления глубоко почиталась всеми, кому доводилось встречаться с ним лично.

Нам хорошо известно, что любая «сильная личность» вызывает в свой адрес немало злословия, клеветы и осуждения за те или иные «необычные» действия. Люди – существа беспощадные, и Махарши тоже довелось пережить и побои камнями, и нападения грабителей. Но подобное случалось только по отношению к его телу, к которому он и сам был глубоко равнодушен. Никто и никогда не пытался хулить его учение – как духовного наставника Махарши почитали все: христиане и мусульмане, шиваиты и вишнуиты, атеисты и отшельники. Нередко дурно отзываются об Ошо, немало сплетен распускают о Гурджиеве, но мы не найдем ничего подобного в отзывах о Махарши. Все, кто соприкоснулся с ним самим или его учением, исповедуют лишь одно: он был незамутненным и неиссякаемым источником бытия-сознания-блаженства.

Посланники богов разных религий

Наиболее мистическим кажется опыт тех немногих людей, которые почитали ранее других богов, но нашли в Махарши живое воплощение своих чаяний и настоящий ответ на свои молитвы. Мы уже знакомы с Палани-свами, преданным бога Винаяки, впоследствии посвятившим всю свою жизнь служению Махарши, но этот случай далеко не единственный. В Индии люди запросто беседуют с богами и встречаются с ними в видениях, а по мнению самого Махарши, здесь вообще нет ничего удивительного, – он и сам так относился к богам, хотя и пребывал на высшем уровне чистой недвойственности. Поэтому для многих верующих встреча с Махарши становилась переломной в духовном опыте, и они переходили от ритуального богопочитания к истинной самореализации. Мы увидим, как сам бог Рама в ответ на молитвы привел своего преданного к Махарши, как сам Кришна возвращался в видениях к своему почитателю в присутствии Махарши, как австралийский христианин воскресил свою веру в ашраме Махарши, как мусульманин воспринял сущность бога своей религии, следуя наставлениям Махарши. Таким образом, боги всех религий сосредоточились в образе Махарши, ибо он был воплощением Единства.

Школьный учитель Сантанам Айенгар до тридцати двух лет не интересовался ни религией, ни поисками освобождения, пока окончательно не потерял вкус к мирской жизни. Тогда он стал горячим поклонником Господа Рамы и ежедневно повторял перед его изображением священные шлоки. Вскоре у него появился гуру, посвятивший его в мантры, а спустя еще некоторое время он удостоился нескольких видений самого Рамы. Однако ритуальная практика тоже перестала удовлетворять его, и он устремился к поискам Атмана и освобождения. Но согласно писаниям реализация невозможна без помощи истинного гуру, поэтому он принялся молиться Раме с просьбой даровать ему учителя. Наконец, ночью в сновидении он увидел домик возле горы, а в нем божественную фигуру, и услышал голос: «Это Рамана Махарши – истинный гуру, которого ты ищешь».

Видение произвело столь сильное впечатление на Сантанама, что он немедленно отправился к Аруначале и припал к стопам Махарши, которого сразу узнал. Также он почувствовал, что нет никакой разницы между Рамой и Раманой, поэтому искренне предался Махарши всецело и по его милостивой улыбке понял, что принят.

Прежний гуру старался «вернуть» своего ученика к почитанию Рамы, но безуспешно. Сантанам открыл свои сомнения Махарши, и тот ответил: «Нет смысла вопрошать, какому божеству ты должен поклоняться. Разве не твои молитвы Раме привели тебя сюда?» Через три года, после смерти супруги, Сантанам не поддался на уговоры родственников жениться снова и остался в ашраме, где преподавал в школе при жизни Махарши и после его ухода.

С самого детства Пападжи обладал способностью к видению, и уже в пять лет ему явился Кришна. Сначала он думал, что все видят божеств, но мать объяснила ему, что это не так. Повзрослев, Пападжи решил посвятить жизнь духовной практике, но не мог принять санньясу, ибо к тому времени уже обзавелся семьей. Пападжи посетил многих отшельников и мудрецов, но никто даже не обещал «показать» ему бога. Но однажды на пороге его дома появился странник и посоветовал Пападжи отправиться к Махарши, в котором он найдет то, что ищет. Когда Пападжи добрался до ашрама, то был потрясен, узнав в самом Махарши того самого странника, который и направил его к Аруначале!

Однако на этом чудеса не закончились. Махарши ответил на обычный вопрос Пападжи: «Я могу помочь тебе стать богом, а не просто увидеть его». На следующий день Пападжи впал в экстаз и снова увидел Кришну, но когда явление исчезло, Махарши заметил: «Какая польза в боге, который приходит и уходит? Если он настоящий бог, то он должен быть с тобой всегда!» Хотя Махарши отказал Пападжи в просьбах дать ему мантру и посвятить в санньясу, он сделал это спустя некоторое время в сновидении, после чего тот узрел бога наяву в человеческом облике. Последнее видение произвело необратимые изменения в Пападжи: он совершенно потерял интерес к почитанию Кришны, а также к занятиям пранаямой. Обеспокоенный этим, он обратился за советом к Махарши, но тот ответил ему лишь продолжительным лучащимся взглядом, затопившем все его существо непередаваемым блаженством. И с тех пор это состояние никогда уже не покидало Пападжи!

Конечно, не всегда верующие становились преданными самого Махарши, но они всегда глубже начинали понимать свою собственную религию. Западные христиане иногда были настроены критически, но они встречали в ответ на свои аргументы лишь нерушимое молчание Махарши, растворяющее все сомнения. Даже в последние годы к нему продолжали приходить католические священники, проявляя неподдельный интерес к вопросам отношения бога и мира. Однажды пришел мусульманин, заблуждения которого были вполне искренними, поэтому Махарши терпеливо объяснял ему истинное учение о боге. Тот желал знать, имеет ли бог форму, ибо в противном случае ему можно придать любую форму и превратить в идола, и только если бог имеет собственную форму, богопочитание достигает цели. Махарши ответил: «Давай оставим бога в покое. Скажи мне сначала, а ты сам имеешь форму?» Нетрудно догадаться, что постепенно мусульманину пришлось признать, что он не ограничен формой своего тела, и тогда Махарши заключил: «До тех пор, пока человек не постиг бесформенную Самость, он не в состоянии истинно почитать бесформенного бога!»

Представители всех традиций

Коль скоро сами боги направляли своих преданных к Махарши, неудивительно, что многие духовные учителя Индии посещали его лично или посылали к нему своих учеников. Так, после ухода Шри Ауробиндо его сподвижница Мать нередко советовала жителям Ауровиля, где преобладала карма-йога, отправиться в Раманашрам, если видела их предрасположенность к джняна-йоге. И в наши дни Шри Сатья Саи, в ашрам которого съезжаются многотысячные толпы народа, в своих речах продолжает упоминать Махарши как пример настоящего просветленного. Точно так же и Свами Муктананда, гуру в традиции сиддха-йоги, никогда не встречавшийся с Махарши лично, написал восторженную статью о чистоте его учения.

Мы остановимся здесь на тех уникальных случаях, когда великие духовные учителя современности сами совершали паломничество в Раманашрам, при жизни Махарши и после его ухода.

Прославленный йогин Свами Шивананда, основатель Общества Божественной Жизни, в период своих странствий по Индии посетил все важнейшие места паломничества на юге, включая и Раманашрам. Ему посчастливилось получить даршан (лицезрение) Махарши в день его рождения, где он пел бхаджаны и танцевал в экстазе вместе со всеми преданными. Впоследствии он написал очерк учения Махарши, утверждая, что вся его жизнь была одной продолжительной медитацией, в течение которой он был непрерывно погружен в божественный свет внутри себя. Таким образом, для каждого, кто приходил за наставлениями, Махарши становился живым примером, не говоря почти ни слова, а только пребывая в своем собственном состоянии. В этом и заключалась, по мнению Шивананды, его божественная миссия, в доказательство чего он ссылается и на другие свидетельства.

Например, Шри Б. В. Нарасимха-свами – президент всеиндийского общества Саи Самадж – опубликовал биографию Махарши под названием «Самореализация», а Йоги Суддхананда Бхарати составил жизнеописание Махарши на тамильском языке. Наконец, Свами Шивананда обращается к своим ученикам с призывом: «Посвятите все свои силы духовной практике, и вы достигнете освобождения, подобно сияющему мудрецу Махарши!»

Свами Тапасьянанда из Миссии Рамакришны пробыл в ашраме всего три дня и беседовал с Махарши, после чего написал о своих переживаниях в письме, которое было опубликовано в индийском журнале «Веданта Кешари». «Махарши произвел на меня неизгладимое впечатление. Я не могу судить о том, является ли он просветленным, ибо, согласно веданте, только святой может узнать святого, а я сам к таковым точно не отношусь. Но всякий может почувствовать, что этот человек, кем бы он ни был, не обычное человеческое существо. Все его поведение с полной очевидностью показывает, что он находится в состоянии совершенного осознания и удовлетворенности, так что не нуждается ни в чем более для завершения полноты своего блаженства. Он лишь кажется существующим в нашем мире, ничего не ожидая и ни о чем не беспокоясь… Неважно, просветленный он или кто иной, но мне ясно одно: личность Махарши исполнена благости и любви, он глубоко погружен в себя, одновременно осознавая все происходящее вокруг, и лишен малейшей тени тщеславия!» После ухода Махарши в махасамадхи его присутствие в ашраме ощущалось настолько сильно, что однажды там появилась Ананда Майи Ма – горячо любимая народом святая, родом из Северной Индии. Подойдя к гробнице Махарши, она отказалась усесться на приготовленное для нее почетное место, пояснив: «Зачем такая торжественность? Я пришла почтить своего Отца и хочу сидеть вместе со всеми на этой святой земле…» Когда же ее стали расспрашивать о ее собственном духовном опыте и других современных святых, она ответила только: «Он был как Солнце, а мы – его лучи!» Добавим, что к настоящему времени Ананда Майи Ма тоже покинула землю, но по всей Индии продолжают действовать не менее десятка посвященных ее памяти ашрамов, где проводятся ежедневные духовные песнопения.

Странствующие отшельники

В Индии распространен такой вид духовных подвижников, как странствующие санньясины, которые поначалу получают посвящение от учителя, но далее занимаются практикой почти самостоятельно. Переходя с места на место, они нигде не задерживаются подолгу, всякий раз медитируя в новом храме. Вообще, Махарши считал обеты санньясы ничем не лучше мирских обязанностей и однажды, услышав о принятии санньясы одним из старых ашрамитов, заметил: «Даже после прихода сюда привязанности не покинули его… Для самореализации не нужны никакие обеты! Все, что требуется, так это самовопрошание!» Тем не менее, разумеется, многие санньясины посещали также и ашрам Махарши, нередко с целью получить наставление, но никогда не желая остаться там навсегда, а стремясь к сохранению духовной свободы. Однако и после того, как они продолжали свои странствия, контакт с Махарши не прерывался.

В период пребывания Махарши в пещере Вирупакши там подобно метеору несколько раз появлялся ученый Нарасимха-свами, который получил его благословение путем прикосновения. В том же году он отправился совершать тапас (подвижничество) в поселок неподалеку от Мадраса и расположился возле храма Ганеши. На восемнадцатые сутки строгого поста, проснувшись посреди ночи, он увидел фигуру Махарши, который приблизился и уселся перед ним. Нарасимха в изумлении попытался приподняться на своем ложе, но Махарши удержал его голову рукой, чтобы тот не двигался. Все тело подвижника пронзило словно ударом тока, и он догадался, что получил хастадикшу – особую милость гуру, передаваемую через прикосновение.

Конечно, Махарши никуда не отлучался с Аруначалы, а несколько лет спустя при встрече с Нарасимхой припомнил, что произошло с ним самим в ту ночь. Он лежал на кровати, но не был погружен в самадхи и внезапно почувствовал, как его тело поднимается над землей, пока все вокруг не исчезло в сиянии света. Вскоре он опустился в незнакомом месте возле храма Ганеши, куда он вошел и что-то сказал или сделал, но не мог припомнить, что именно. Затем так же неожиданно он вернулся в пещеру и поделился случившимся со своим преданным Палани-свами… Выслушав этот рассказ, Нарасимха ничуть не удивился, что описание храма в точности совпало с местом его подвижничества.

Другой случай произошел с Гунтуром Лакшмикантхамом – учеником Ганапати Муни, с которым мы уже хорошо знакомы. Преданный Махарши учитель всегда повторял: «Я песчинка, тогда как он – гора Меру (центр мира)», – и обещал как-нибудь взять Гунтура с собой в ашрам, чтобы тот мог получить наставления в хридайя-видье (раскрытии сердца) от самого Махарши. Однако случилось так, что Ганапати Муни ушел в нирвану, не выполнив своего обещания. Поначалу белый свет померк для Гунтура, но годом позже у него появилась возможность самому попасть в ашрам и встретиться с Махарши.

В случайном стечении обстоятельств Гунтур был склонен усматривать скрытое проявление воли своего покойного учителя, тем более что там находился его сын, однако Махарши ни разу даже не повернул головы в его сторону. Только спустя некоторое время он вдруг спросил другого преданного, переписывающего стихи Ганапати Муни, понимает ли тот их смысл. Убедившись, что смысл остается скрытым, Махарши принялся сам объяснять отдельные шлоки, и Гунтур весь обратился в слух, ибо в них шла речь о сосредоточении помыслов в сердце! При последних словах: «Хотя сердце всепроникающе, поскольку человек отождествляет себя с телом, оно расположено в груди справа», – Гунтур почувствовал нахлынувшее на него блаженство. Так Махарши исполнил обещание его учителя, нисколько не выказывая своего внимания к упованиям молодого подвижника.

Среди простого народа: «жизнь вместе»

Не следует, однако, думать, что Махарши окружали одни святые и подвижники. Напротив, в ашрам приходили совсем простые люди из окрестных деревень и оставались там, чтобы лечить больных, помогать на кухне, разносить почту и выполнять прочую нехитрую работу. Но не следует также думать, что эти простые люди не имели никакого духовного опыта и жизнь в ашраме просто казалась им более легкой. Напротив, условия в ашраме были нелегкими, особенно для женщин, но всех ашрамитов удерживала там и связывала вместе бесконечная любовь к Махарши. Конечно, их любовь не была безответной, и все они с восторгом и благодарностью вспоминают, каким блаженством было само присутствие Махарши и сколько внимания он уделял нуждам каждого из них.

Случалось, что Махарши собственноручно переписывал книги для своих преданных, в течение долгого времени помогал готовить пищу на кухне, подробно наставляя женщин в искусстве кулинарии, а о случаях чудесного исцеления от любых болезней и говорить не приходится. Вообще, он не делал никакого различия между людьми: независимо от их знатности, все они сидели рядом на полу холла. Махарши был совершенно безразличен к тем выгодам, которые мог бы получить весь ашрам, если бы он уделял особое внимание сильным мира сего, но проявлял живой интерес к нарезке овощей для обеда и прочим простым заботам. Неудивительно, что простые люди чувствовали себя в ашраме как дома, да он и в самом деле был их настоящим домом.

Кухня ашрама – школа  веданты

В тридцатые годы кухня ашрама воистину превратилась в школу веданты, ибо в течение многих лет Махарши имел обыкновение приходить туда каждое утро, чтобы помогать в приготовлении пищи. Особое влияние его внимание к вопросам кулинарии оказало на судьбы четырех преданных, ведь попутно он рассказывал им притчи, отвечал на вопросы и вообще проявлял интерес к их духовному развитию. Но и сама про себе работа была настоящим подвижничеством, и как-то раз Махарши сказал одной из женщин, которая предпочитала медитации приготовлению пищи: «Пусть твои руки и ноги работают. Ты сама – не ноги и руки, а неподвижная единая сущность. Пока ты принимаешь себя за тело, работа кажется в тягость. Ты связана чувством двойственности, и даже в свободное время ты не останешься в покое…» Махарши также подшучивал над преданными, что они и его самого принимали за тело, ибо они трепетно относились ко всему, к чему прикасались его руки: ели с тех же пальмовых листьев, а воду после мытья его рук принимали за освященную. Долгие годы прошли для них в блаженстве сопричастности Махарши.

Локамма еще в юности получила посвящение в мантру «Ом намо Шивая» от своего дяди, знаменитого суровым подвижничеством. Услышав о существовании великого мудреца Махарши, она стала молиться о встрече с ним, но родственники не отпускали ее до тех пор, пока она не заболела от отчаяния. Подобно своим соратницам по кухне, она полностью предалась воле Махарши после первой же встречи с ним, пережив неслыханное потрясение: «Взгляд Бхагавана проник в меня и заструился по венам, и я не сводила с него глаз, затопленных слезами счастья».

Локамма просила наставлений Махарши на духовном пути, и он велел ей прочитать «Упадеша Сарам», а потом и другие книги. На ее жалобы, что она не понимает смысла, Махарши ответил: «Мысли приходят и уходят. Самость свободна от мыслей и вечна!»

Прекрасный голос Локаммы очаровывал всех посетителей ашрама, и сам Махарши просил ее исполнять духовные песнопения. Локамма прожила до девяноста лет, подавая окружающим пример безоговорочной преданности Махарши.

Сампурнамма – одна из немногих преданных, доживших до наших дней, – несмотря на свой преклонный возраст всегда счастлива и отзывчива. С 1930 года она ни одного раза не пропустила священного богослужения, и каждая пуджа для нее – особенная.

Поначалу она жила не в самом ашраме, а в поселке, и ранним утром ей приходилось, дрожа от страха, пробираться по пустынным закоулкам, пока однажды Махарши не заметил: «Чего ты боишься? Разве я не с тобой?» На следующее утро ей было видение: гора Аруначала возвышалась над поселком, вся залитая светом, внутри которого восседал сам Махарши. С тех пор Сампурнамма успокоилась, а Махарши лично наставлял ее в кулинарном искусстве, так что она стала лучшей поварихой на кухне. Только однажды Махарши отказался принять приготовленное ею блюдо без всякой видимой причины, а узнав, что она сильно опечалена, сказал: «Какая разница, попробовал я пищу или нет, если она приложила все старания, чтобы сделать ее вкусной? В любом случае, она прекрасно послужила мне».

Махарши велел ей читать «Рибху-гиту» и сам переписал для нее первую главу из этой книги, настаивая на многократном прочтении, независимо от того, понимает она истинное значение слов или нет. До сих пор Сампурнамма хранит рукопись как величайшее сокровище.

Сантамма проживала в том же поселке, что и поэт Муруганар, и именно он привел ее к Махарши, когда она полностью обратилась к духовной практике. Вот как это случилось.

В зрелом возрасте, приближаясь к пятидесяти годам, она осталась вдовой, а все ее дети умерли, поэтому она стала прислуживать в семье своего брата. Но однажды, поставив вариться рис на плиту, она внезапно погрузилась в раздумья о своей участи, лихорадочно задавая себе вопросы: «Кому и зачем ты служишь? Да и кто ты сама?» В то же мгновение все оковы привязанностей спали с нее, и она покинула дом, охваченная единственным желанием – поисками освобождения.

По совету друга она прочла «Кайвальям», а затем получила посвящение в мантру, но лишь через несколько лет впервые увидела привезенную Муруганаром фотографию Махарши. Немедленно всем своим существом она признала в нем воплощение бога и сразу собралась в дорогу, а по прибытии в ашрам обратилась к Махарши с просьбой «разрушить ее разум». После вопроса, есть ли вообще такая вещь, как разум, Сантамма ухватила смысл намека, и Муруганар сказал ей, что она получила наставление. Спустя еще год Махарши дал ей разрешение остаться с ним навсегда. Лишь однажды она вызвала гнев Махарши, когда подала ему изысканное блюдо отдельно от всех преданных, и он сурово отчитал ее за выказанное предпочтение. В остальном Махарши был бесконечно милостив к ней, и ее воспоминания проникнуты нежностью и благодарностью.

Суббалакшми Амма всю свою жизнь почитала Господа Вишванатха – бога святого города Варанаси, хотя сама проживала в другом месте. Даже после первой встречи с Махарши, показавшимся ей воплощением бога Аруначалы, она мечтала поселиться в Варанаси, чтобы целиком посвятить себя медитации. Однако по пути ее посетило видение некоего святого, который велел ей полностью принять наставничество Махарши, после чего она повернула обратно. И все же несколько месяцев Суббалакшми провела в уединенном месте у подножия Аруначалы, стараясь прояснить суть духовной практики. Каждый день она посещала ашрам, прислушиваясь к беседам, а однажды осмелилась спросить Махарши о природе Самости. Тот ответил ей в форме наставления: «Пребывай в Самости, свободной от мыслей, вместо того чтобы думать о природе Самости!»

По просьбе сестры Махарши она начала помогать на кухне, но ее сердце было полностью погружено в медитацию, и все свободное время она проводила в храме. Также она имела склонность к соблюдению постов, но Махарши пояснил, что в древних текстах предписания не подразумевают отказа от пищи: «Все, что там сказано, означает лишь необходимость соизмерять качество и количество пищи с нуждами духовной практики». Суббалакшми вспоминает, что, даже прекратив свою помощь в приготовлении пищи, Махарши навещал поварих на кухне. После обеда он оставался с ними, чтобы вместе петь песни или читать им новые стихи, и они чувствовали себя счастливее, чем пастушки в обществе Кришны.

Самые «закоренелые» ашрамиты

Люди приходили и уходили, краткие встречи с Махарши значили для них много, но они продолжали жить своей жизнью. Совсем немногие оставались в ашраме навсегда, и они воистину были избранными, особенно в ранние годы, когда всех членов ашрама насчитывалось не более десяти человек. Непреложное правило ашрама гласило: разрешение остаться дается только тем, кто готов полностью посвятить себя служению. Поэтому тех, кто прожил возле Махарши по двадцать-тридцать лет, можно пересчитать по пальцам, и опять-таки это были «простые» люди, выполнявшие нехитрую работу, – почтальон, садовник, врач и т. п. Тем не менее к ним неприменима известная пословица: «Нет героя для слуги», равно как и ее продолжение: «…Но не потому, что первый не герой, а потому что второй – слуга». Никто лучше них не осознавал божественность Махарши, именно поэтому тот даровал им редкостную возможность оставаться в ашраме до конца жизни. Их рассказы просты и бесхитростны, но глубоко трогательны.

Раджасубрахманья Айер, которого называли попросту Раджой, был знаком со всеми в ашраме благодаря тому, что работал почтальоном. Впервые он встретился с Махарши в пещере Вирупакши, но вступил в ашрам спустя более двадцати лет при весьма примечательных обстоятельствах. Вообще, он проживал прямо в Тируваннамалаи, и его тетя начала готовить пищу для Махарши уже в первые годы его появления возле Аруначалы, посылая блюда через своего племянника. Раджа навсегда запомнил чарующую тишину вечеров возле пещеры, но мир еще оставался привлекательным для юноши, и он не спешил покинуть родной дом.

В 1927 году ему приснился странный сон, в котором Махарши попросил его повесить над его головой опахало, а когда наутро он пришел в ашрам, тот наяву обратился к нему с этой просьбой, хотя вообще никогда никого ни о чем не просил. Со стороны Махарши это было проявлением милости, с помощью которой он привлек Раджу к служению. В последующие годы Раджа нередко порывался оставить ашрам, но ситуация всегда менялась так, что необходимость в этом просто отпадала. Например, как-то раз он получил приглашение на праздник Рама Навами и уже был готов принять его, как неожиданно преданные прислали пожертвование на проведение празднования в самом ашраме. По искреннему убеждению Раджи, не кто иной, как сам Махарши, менял обстоятельства, чтобы удержать его в ашраме.

Рангасвамистал садовником ашрама еще в молодости, и хотя он попал туда случайно, остался сразу и навсегда. Детство и юность его прошли в деревне неподалеку от Аруначалы в семье земледельцев, а в двадцать один год он собрался посетить Аруначалу в праздник Дипам. Накануне ночью ему приснился мудрец, сидящий на тигровой шкуре в ашраме возле подножия горы. Наутро он отправился совершать прадакшину вокруг Аруначалы вместе с огромной толпой народа, а поскольку путь проходил через Раманашрам, также вместе со всеми зашел туда, чтобы получить даршан.

Когда он увидел Махарши, его охватило чувство религиозного экстаза, по щекам заструились слезы, а в уме не осталось ничего, кроме горячего желания освобождения. Махарши молча жестом предложил ему сесть напротив, Рангасвами беспрекословно подчинился и на целый час потерял всякое ощущение собственного тела. Когда же он очнулся, то понял, что не желает никуда уходить отсюда, и ему поручили ухаживать за цветами в саду. С тех пор работа и медитация заполнили без остатка всю его жизнь.

Ранга Рао, больше известный под именем Райяр, вступил в ашрам с самого начала его основания и провел там более тридцати лет, хотя поначалу это нисколько не входило в его планы. Он рано приобщился к духовной практике, ибо еще в школьные годы его одноклассниками были прославленные впоследствии подвижники. Позже он стал учеником Ганапати Муни и даже основал небольшой ашрам неподалеку от Аруначалы. Благодаря своему волевому характеру он оказывал сильное влияние на всех, кто встречался на его пути, и, конечно, обладал таким качеством, как независимость.

Впервые он посетил Махарши в пещере Вирупакши, просидел всю ночь напротив входа в глубокой медитации, а наутро ушел и не появлялся целых двенадцать лет. В тот период он работал, но однажды встретился со Свами Рамдасом, который сказал ему: «Для тебя настало время собираться в дорогу!» На следующий день, сидя в своем офисе, Райяр вдруг задумался: «Зачем я занимаюсь такой ерундой?!» – и со свойственной ему решительностью вышел на улицу и отправился куда глаза глядят.

Странствуя по Индии, он просил подаяния и ночевал в храмах, пока наконец не принял решение направиться в южные горы, подходящие для подвижничества. Но поскольку путь пролегал мимо Аруначалы, он захотел проведать Махарши. В ашраме он принялся помогать по хозяйству, и его попросили остаться, а Махарши выслушал его историю и сам объяснил ему, что и как делать. И хотя Райяр попытался продолжить свой путь в горы, невидимая сила заставила его повернуть назад, и Махарши радостно встретил его словами: «Смотрите, Райяр вернулся!»

«Тяжкая доля» индийской женщины

В первой половине прошлого века женщина в Индии оставалась в полной зависимости от семьи, и процесс ее «социальной реабилитации» только начинался. Поэтому Махарши оказался среди тех духовных учителей, которым еще приходилось доказывать, что женщина тоже способна к духовной практике и может достичь освобождения. В «Шри Рамана Гите» целая глава посвящена этому вопросу, вызванному тем, что после самадхи матери Махарши настоял на том, чтобы она была захоронена, а не кремирована. Ведь согласно индуистскому обычаю мертвое тело считается источником нечистоты, поэтому его обязательно предают огню, и только святых позволяется хоронить в земле.

Точно так же Махарши высказывался против изоляции женщин в период менструации, и когда в ашраме одной из них приготовили пищу отдельно от остальных, он велел подать ей обычный обед, заметив: «К чему все эти разговоры о нечистоте? Не следует проводить таких различий. Нужно во всех проявлениях видеть только бога!» Более того, Махарши принимал искреннее участие в судьбах тех женщин, мужья которых приняли санньясу. Хотя он никогда не вмешивался в чье бы то ни было решение оставить семью, он всегда отговаривал от этого шага тех, кто обращался к нему за советом.

Минакши, супруга поэта Муруганара, лишилась своего мужа почти сразу после пышно отпразднованной свадьбы. Сначала санньясу принял ее отец, а вскоре под его влиянием покинул дом и Муруганар, переселившись в Раманашрам и полностью посвятив себя Махарши.

Несчастная женщина разыскала своего мужа, но он не обращал на нее никакого внимания, а сидел неподвижно, подобно статуе. Тогда Махарши милостиво позволил ей остаться в ашраме: он наставлял ее на кухне, как готовить пищу, и каждый день помогал разучивать новую песню на тамильском языке. Когда же она пожаловалась, что ей трудно медитировать, он долго сочувственно смотрел ей в глаза, а потом мягко посоветовал сосредоточить все помыслы в сердце, уверив, что это и будет лучшая форма медитации.

Минакши очень любила цветы и всегда украшала ими волосы, но однажды другая женщина заметила: «Удивляюсь я тебе! Твой муж ушел из семьи, а ты ходишь разряженная!» Вспыхнув, Минакши сразу поснимала с себя все цветочное убранство, но Махарши вскоре разузнал у нее, что случилось, и возмутился. «Кто дал тебе право решать, как кому следует себя вести? – отчитал он женщину. – Да, муж оставил ее, но я делаю все для того, чтобы она чувствовала себя счастливой, так зачем же вы мне мешаете?» И все же однажды Минакши горько расплакалась перед Махарши, жалуясь на свою печальную участь. С сердцем, переполненным любовью, он принялся утешать ее: «Почему ты не доверяешь моим словам? Учись принимать свою судьбу! Да и что такого особенного в семейной жизни, чтобы так переживать? Ты всегда можешь положиться на мою защиту, и все необходимое у тебя всегда будет…»

Рода Ивер была индийской женщиной «нового типа»: она работала и вела активную жизнь в огромном городе Бомбее, была известна в культурных и политических кругах. Тем не менее она не знала душевного покоя и не слишком любила жизнь, которую ей приходилось вести. Когда она впервые увидела фотографию Махарши, все ее существо охватило стремление встретиться с ним. Первое посещение было недолгим, ибо она не могла сразу оставить Бомбей, но солнце взошло в ее судьбе. Через три года она продала все свое имущество и переселилась к подножию Аруначалы.

С благословения Махарши она вышла замуж в Тируваннамалаи за ученого, и этот шаг сыграл роковую роль. Однажды во время диспута в ашраме ее муж разошелся во мнении с администрацией, и ее перестали пускать в ашрам. Как известно, Махарши никогда не вмешивался в распорядки, поэтому он не пытался противодействовать решению офиса. Тем не менее каждый день несчастная женщина ждала встречи с ним за оградой ашрама, когда он выходил на прогулку. Махарши всегда останавливался расспросить ее о жизни и поддержать словами, полными участия. Так наказание превратилось для нее в подлинное благословение, и она пережила время «высылки» из ашрама счастливо.

На все ее сетования, что она не понимает ученых баталий своего мужа и не может в них участвовать, Махарши отвечал: «Зачем об этом печалиться? Твой путь (преданность) несравненно выше, чем все их мудрствования!»

Суббалакшми Кришнамурти была женой первого врача в ашраме, и ее семейное счастье тоже оказалось под угрозой. Встретившись с Махарши, ее муж настолько погрузился в духовную практику, что совершенно забыл о жене и детях. Суббалакшми боялась, что он решится принять санньясу, и успокоилась только после того, как Махарши явился ей в сновидении и заверил, что ее муж помнит о своем долге. Однако она тяжело заболела от переживаний, и когда казалось, что вот-вот наступит смерть, ее соседка бросилась в ашрам за помощью. В то время Махарши читал газету, но, услышав прискорбное известие, ненадолго погрузился в транс. Когда соседка вернулась проведать Суббалакшми, та была уже совсем здорова, а при встрече с ней Махарши заметил: «Кажется, у тебя началась новая жизнь!» Семья была восстановлена, а в доме на стене с позволения Махарши повесили его большой портрет.

Даже в день ухода в махасамадхи Махарши спрашивал о муже Суббалакшми и, явившись ей самой во сне, утешил: «Смерть естественна для тела… Да и сколько можно его носить?»

«Запад есть Запад, Восток есть Восток…»

Воспевая начало английской колонизации Индии, великий поэт Р. Киплинг предвосхитил развитие событий для обеих сторон: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут, // Пока не предстанут Небо с Землей на Страшный Господень Суд. // Но нет Востока и Запада нет – что племя, родина, род, // Если сильный с сильным лицом к лицу у края Земли встает?» Хотя поэт подразумевал опасности войны, он оказался прав относительно опасностей мира… За три столетия колониального гнета западные захватчики устали вывозить золото, зато успели уразуметь, что кроме драгоценных камней, хранящихся в сокровищницах индийских дворцов, остаются нетронутыми залежи бесценной мудрости в недрах индийской культуры.

По счастью, время жизни Махарши пришлось на последние полвека английского владычества, когда интерес к индийской философии стал уже устойчивым состоянием западного общества. Девятнадцатый век был заполнен трудами профессора Макса Мюллера над санскритскими источниками, а завершился победоносным визитом Свами Вивекананды в Америку. Эпоха просвещения «невежественных дикарей» сменилась священным трепетом перед просветленными мудрецами, и западные люди отправлялись в Индию уже не за материальной, а за духовной «добычей».

Магнит с безмерной силой притяжения

Личность Махарши обладает непреодолимым магнетизмом, она притягивает людей через любые расстояния в пространстве и времени, что стало очевидно, когда у него появились первые западные преданные. Множество людей стремились встретиться с ним, невзирая на трудности морского путешествия, а иным оказывалось достаточно даже просто услышать о нем, прочесть его книги или увидеть фотографию, чтобы навсегда отдать ему свое сердце.

Какими бы разными ни были истории его преданных, всех их объединяет стремление достичь того же самого состояния бытия-сознания-блаженства, в котором непрерывно пребывал Махарши, хотя внешне это стремление часто выражалось как желание быть рядом с ним, – желание, трудноосуществимое для большинства западных паломников. Мы расскажем о тех и других – о тех, кому удалось встретиться с Махарши лично, и о тех, кому для полного преображения было достаточно мысленного соприкосновения с этим живым источником просветления. Но прежде всего давайте посмотрим, как возгоралось само стремление и как оно исполнялось.

Вот только два примера: девушка из Германии и женщина из Австралии, прибывшие в Индию с двух противоположных сторон с единственной целью посетить ашрам Махарши. Что же привело их сюда?

«Это произошло так, – рассказала первая из них. – Однажды я зашла к своей подруге, и мое внимание привлекла фотография на столе. Как только я увидела это лицо, то уже не могла оторвать от него глаз, будто какая-то странная сила околдовала меня: по всему телу прошел стремительный поток энергии, а из глаз полились слезы. Подруга, увидев меня в таком состоянии, ничуть не удивилась, а только заметила, что сила Махарши действует через меня, а значит, мне следует поехать в ашрам, и подробно объяснила мне, как сюда добраться…»

Другая женщина поведала следующую историю: «Я сидела вечером в кресле-качалке и просто отдыхала, как вдруг на пороге появилась фигура – темнокожий мужчина, довольно пожилой, опирающийся на палку, в одной лишь набедренной повязке. Было что-то странное в том, как он посмотрел на меня, но самое изумительное было то, что он внезапно растворился в воздухе. Загадочное видение прояснилось всего через несколько дней: подруга принесла мне книгу, и как только я открыла ее, то первым делом увидела фотографию того самого мужчины и в той же самой позе! Получилось, что он явился мне раньше, чем я узнала о его существовании! Конечно, недолго думая, я собралась в дорогу…»

Посетители прибывали на более или менее длительный срок со всех концов земли: из Америки, Франции, Германии, Голландии, Австралии, Ирака и других стран. Кто-то хотел остаться навсегда, а кто-то не имел такого намерения – у каждого свои духовные нужды… Некий американец просидел перед Махарши три часа, потом молча поднялся и покинул ашрам, не подавая никаких видимых знаков того, что собирается сюда вернуться. Один из преданных поразился: «Свами, как же так? Человек проделал путь в несколько тысяч километров, чтобы оказаться здесь, а ушел через несколько часов! Зачем тогда все это нужно?» Махарши спокойно ответил: «У него была вполне определенная цель для визита. Он получил то, что хотел, и больше ему не нужно оставаться здесь…»

Но чаще случалось обратное: самому Махарши приходилось объяснять людям, что он вездесущ. Так, один профессор из Франции поделился с ним своими чувствами, что он не представляет себе отдельного существования и хотел бы остаться в ашраме. Но Махарши ответил: «В этом нет никакой необходимости. Ты можешь заниматься самовопрошанием на своей родине…» В другой раз миссис Нойе перед возвращением в Америку и предстоящей разлукой с Махарши не могла сдержать слез, и тот заметил: «Зачем ты плачешь? Я буду с тобой повсюду, куда бы ты ни отправилась…»

Приключения путешественников

Махарши стал известен в Европе после выхода книги Пола Брантона «Поиски в таинственной Индии», вызвавшей целую волну паломников на Восток, а особенно в Раманашрам. Сам же Махарши не только никуда не ездил, но и подшучивал над всеми «путешественниками».

Однажды преданная из Польши побывала в Кашмире и привезла оттуда фотографии, которые все ашрамиты с интересом разглядывали, а Махарши иронично заметил: «Мы уже повидали все эти места, не перенося тягот путешествия!» Кто-то сразу возмечтал: «Я хочу на гору Кайлаш!» И Махарши пояснил, что посещение святых мест возможно только благодаря провидению, и рассказал историю о святом Аппаре.

Будучи уже в преклонном возрасте, тот собрался совершить паломничество к Кайлашу и восхождение на вершину. Но не успел он уйти далеко от дома, как навстречу ему попался другой странник и принялся его отговаривать. Видя, что старик непреклонен, тот, наконец, посоветовал ему принять омовение в ближайшем озере, и как только Аппар окунулся и вышел из воды, то увидел, что он обозревает окрестности с вершины Кайлаша!

И Махарши заключил: «Все внутри нас, и ничего вовне!»

Конечно, люди продолжали приезжать в ашрам, где с ними случались самые неожиданные вещи, помогавшие им пересмотреть и отношение к жизни, и духовный путь. Так, некий европеец собрался совершить обход вокруг горы Аруначалы, будучи уверен в своей полной преданности Махарши. Не прошел он и малой части пути, как навстречу ему попалась прокаженная старуха с лицом, изъеденным болезнью, и он с отвращением повернулся, чтобы обойти ее подальше. Но только он сделал первый шаг в сторону, как услышал голос Махарши над горой: «Преданность мне означает преданность всякому человеку, ибо Самость пребывает в каждом!» Тогда европеец достал из сумки банан и подал нищенке, а через несколько секунд протер глаза от изумления: перед ним вместо старухи стоял благообразный санньясин с седыми волосами и бородой и благосклонно улыбался. Как только желание поклониться мудрецу зародилось в уме европейца, перед ним опять оказалась прежняя нищенка. Совершенно сбитый с толку, он побрел дальше, размышляя над преподанным «уроком», который сильно изменил его дальнейший жизненный путь.

Известно немало случаев, когда люди решались даже продать собственный дом, чтобы раздобыть необходимые средства для поездки в Раманашрам. Слова австралийца Роберта Мура, которому не пришлось дойти до такой крайности, прекрасно объясняют источник подобных поступков: «Приехать в Раманашрам – все равно что вернуться домой!»

Впрочем, история его паломничества тоже примечательна. В возрасте тридцати четырех лет он заболел раком, и по прогнозу врачей болезнь могла полностью разрушить его тело. Но вместо отчаяния он погрузился в раздумье: «Если тело умрет, то что останется? Что за сущность заключена в этом теле? Кто я?!» Озарение посетило его, а операция спасла ему жизнь, и через пять лет он встретил преданную Махарши. По его словам, «не мужчина встретил женщину, а душа встретила душу, через которую на все вопросы отвечал сам Махарши, и в обоих сознаниях осталась одна Самость».

Еще пять лет спустя, возвращаясь домой из Раманашрама, он написал: «Это тело перемещается в Австралию, но сердце остается у подножия Аруначалы, то есть у стоп Господа!»

Те, кто с ним никогда не встречался…

Наверное, самые странные события происходили с теми, кто не только не встречался с Махарши лично, но и никогда не бывал в его ашраме, да и вообще в Индии. Более того, во многих случаях люди узнавали о Махарши уже годы спустя после того, как он покинул тело, а с течением времени таких историй становится все больше и больше.

Самое главное, что обретают люди, соприкоснувшись с учением Махарши, – это спокойствие, которое он сам считал основным признаком утверждения в Самости. Так, один русский преданный на вопрос о том, как изменилась его жизнь, растерянно ответил: «Да никаких особых приключений, просто успокаиваешься…» Однако нерушимое спокойствие духа всегда устанавливалось при мысли о Махарши не только в повседневной жизни, но и в экстремальных ситуациях.

«Мне могут возразить: ты никогда не знал Махарши, ведь он жил в Индии, а ты во Франции. Все верно, и все же я знаком с Махарши, и он не раз спасал мне жизнь» – так начинает свою исповедь военнослужащий времен Второй мировой войны. В период немецкой оккупации одна француженка, преданная Махарши, которая была замужем за индийцем, не могла покинуть страну, и именно она, обладая оккультными способностями, «провела» его «в астрале» к Махарши, после чего тот и сам уже сохранял контакт с ним.

Поскольку муж этой женщины неплохо знал немецкий язык, фашисты принудили его к сотрудничеству, что, впрочем, помогло ему спасти немало жизней своих соотечественников. Но после освобождения его сразу бросили в тюрьму, где он встретил своих старых друзей, и все они ожидали расправы. Когда к нему пустили на свидание жену, та догадалась принести вместе с передачей фотографию Махарши. Узник начал смотреть в его глаза, и все вокруг преобразилось: он почувствовал себя вне пространства и времени, а сырость и духота потеряли всякую реальность. Когда сокамерники заснули, установилась глубокая тишина, принесшая с собой несказанную радость в сердце. Наутро заключенного вызвали во двор, одного, и он не ожидал ничего, кроме расстрела, но его… перевели в госпиталь, который после тюрьмы показался ему сущим раем на земле.

В октябре 1954 года, спустя четыре года после ухода Махарши в махасамадхи, некто, назвавшийся Аруначала Бхакта Бхагават, остановился на ночлег вместе с женой и маленьким ребенком в небольшом коттедже в США. Глубокой ночью он увидел сквозь сон, как появился Махарши и уселся возле изголовья, и силуэт мудреца ясно вырисовывался в темноте. Махарши не делал ничего, а просто смотрел, но сердце преданного переполнялось радостью, и он не мог отвести глаз от божественной фигуры. Так он получил свой первый даршан Господа, хотя ему не удавалось поехать в Индию, пока Махарши был жив. Двенадцать лет спустя в Нью-Йорке он получил от Махарши посвящение, тоже во сне: мудрец положил ему правую руку на голову и подробно объяснил, как медитировать на сердце, наблюдая за дыханием и прислушиваясь к внутреннему звучанию. Все рекомендации давались на хинди – родном языке матери преданного, который он довольно хорошо понимал.

Впоследствии он множество раз встречался с Махарши в видениях, и в последнем из них Махарши появился над храмом Шивы в его родной деревне в Индии, опустился внутрь и слился со священным лингамом.

Глава 6

Путь длиною в шаг на прежнем месте

Путь самовопрошания – странный путь, ибо он не уводит никуда от того места, в котором вы и так пребываете, – от собственной Самости. Мирской человек есть существо по определению деятельное, а в современной жизни степень занятости стала показателем ценности той или иной личности. И если человек никуда не спешит, у окружающих возникают сомнения в его благополучии, ибо успех и активность – две стороны положения в обществе…

Но Махарши ничего не делал! Неподвижность и молчание составляли две основные черты его внешних проявлений, точнее, их почти полного отсутствия. Тем не менее он никогда не призывал прекратить всякую деятельность, напротив, указывал, что действовать или не действовать – вопрос вторичный, а усилия к прекращению действий, которые могли бы продолжаться автоматически, лишь выдают суетливость разума. Путь состоит не в том, чтобы двигаться, а в том, чтобы пребывать в Себе, независимо от движения или покоя. Однако установление подобного состояния не происходит мгновенно, поэтому мы все же рассмотрим некие этапы условного «пути», который «проходит» ищущий, задавшийся вопросом: «Где я нахожусь?»

«Ни вернуться, ни взглянуть назад…»

Что побуждает обычного человека, с головой погруженного в суету сует, перевести внимание со всего вокруг на самого себя? Как правило, изменение внешних условий. Просветление в большинстве случаев происходит не по доброй воле – ибо человек склонен упорствовать в своей «глупости», – но бывает вызвано непреодолимыми обстоятельствами. Только тогда, когда уже невозможно жить по-прежнему, решается большинство из нас отправиться на поиски более прочной реальности.

Будничный покой чаще всего нарушают болезни, беды или разлуки, когда человек сталкивается с непостоянством этого мира и обращается к духовности с единственной целью – избежать страданий. Кроме того, человеку свойственно любопытство, и такие простые чудеса, как неожиданное исцеление или роковое стечение обстоятельств, способны породить в нем чувство «податливости» материального мира и желание «экспериментировать» со своей судьбой. И, наконец, кроме физических и эмоциональных потрясений, человек может осознать разницу состояний, наблюдая открывшиеся пласты более тонкой реальности в сновидениях или видениях, что, впрочем, случается нечасто. Но любая из названных ситуаций открывает возможность подвести итоговую черту под прежним образом жизни и всерьез спросить себя: «Кто я?»

Беды, болезни, разлуки – все к «смерти»

Всякая религия призвана разрешить один-единственный парадокс, поражающий сознание любого верующего: «Если Бог благ, то почему люди страдают?» И любое духовное учение содержит объяснения страданий, например, приписывая их происхождение неправильным действиям самого человека в прошлом.

Вместо того чтобы искать источник страданий в злой воле Бога или дурных поступках человека, Махарши учил: страдания порождены лишь нашим представлением, что мы суть отдельные личности, взаимодействующие друг с другом в окружающем нас мире. Страдание – продукт различения в разуме, и если уничтожить сам разум, не останется места для страданий. Многие посетители силились понять это короткое утверждение о том, что страдания продолжаются до тех пор, пока существует индивидуальность. «Тот, кто думает, что он – деятель, является в то же время страдальцем», – констатировал Махарши.

Но кто мог смириться с нереальностью страданий, видя их повсюду? И Махарши приходилось пояснять снова и снова: «Наша собственная реальность, сияющая внутри каждого из нас, сама по себе – безбрежный океан блаженства… Мы страдаем лишь постольку, поскольку принимаем себя за тело, неспособное поддерживать само себя и зависящее от всего вокруг, причиняющего боль разделения…»

Однажды в поисках облегчения страданий в Раманашрам приехал преданный, который недавно похоронил единственного сына и не мог выйти из состояния острой душевной боли. Он задал Махарши несколько вопросов, в которых выразилась вся сила его страдания, но тот «бессердечно» посоветовал ему заняться самовопрошанием и отыскать того, Кто страдает. Преданный был обескуражен и по-прежнему подавлен своим горем, и тогда Махарши сказал: «Хорошо, я расскажу тебе одну историю. Слушай!»

Два друга отправились за границу, чтобы получить образование и заработать много денег. Через несколько лет один из них заболел и скоропостижно скончался, а другой выучился и разбогател. Встретив соотечественника, он попросил его навестить родных и сообщить им о смерти друга и о своей счастливой жизни. Посыльный выполнил обещание, но перепутал имена, и вот что получилось: родители живого преуспевающего дельца принялись оплакивать его смерть, а родители умершего возрадовались и стали ждать его возвращения. Те и другие переживали реальность в соответствии с тем сообщением, которое получили, и их чувства были вызваны только их собственными мыслями.

«Вот и все! – заключил Махарши. – Только если мы не доверяем разуму, а пребываем в обители сердца и видим лишь того сына, который внутри нас, нет никакой нужды в том, чтобы видеть детей снаружи!»

Но далеко не всегда непонимание было безнадежным: многие преданные находили в себе источник блаженства, нисколько не меняя внешние обстоятельства, которые подчас и впрямь казались невыносимыми.

Так, одна несчастная женщина в Румынии осталась без мужа, переехавшего во Францию, сама растила детей и работала врачом за мизерную зарплату, каждый день добираясь до больницы на автобусе с двумя пересадками. Она рано вставала, трудилась, как каторжная, а к вечеру валилась с ног от усталости, хотя дома ее заботы и внимания ждали дети. Через несколько лет такой жизни она погрузилась в глубокую депрессию, страдая от головных болей, истерик и бесконечных тревог.

Однажды она прочитала книгу о Махарши и попросила подругу прислать его фотографию. Несколько дней спустя она вдруг почувствовала спонтанное желание принять позу лотоса и, усевшись на полу, стала неотрывно глядеть в глаза Махарши. Незаметно для нее самой боль растворилась без следа, и все ее существо затопило неслыханное блаженство. Вскоре она выбросила все лекарства, ибо в ее жизни наступили мир и покой. Каждый день она черпает необходимую силу и упорство, глядя в глаза Махарши, и живет воистину счастливо, хотя ничего не изменилось во внешнем мире.

«Чудеса, да и только» – для вдохновения

Всем нам хорошо известно из Библии, как рыбаки стали апостолами: увидев чудо, сотворенное Христом, они уверовали, а он добавлял: «Больше увидите!» С древнейших времен и до наших дней чудеса остаются «визитными карточками» просветленных, хотя ни один из них не придает им серьезного значения. Но, как ни прискорбно, большинство людей, находясь в «детском» кармическом возрасте, прельщаются чудесами, которые служат для вдохновения на начальном этапе, однако становятся препятствиями при дальнейшем продвижении по духовному пути. Тем не менее многие индийцы способны усматривать чудесное в простых событиях и даже изменении душевного состояния, вовсе не дожидаясь воскресения мертвых и хождения по воде, что позволяло Махарши воздерживаться от демонстрации способностей, которыми он безусловно обладал.

После смерти преданного Ганапати Муни убитая горем мать умоляла Махарши воскресить ее сына, но тот ответил: «Если он сейчас встанет на ноги, завтра же весь ашрам будет заполнен трупами!» Несмотря на отказ, несчастная женщина не потеряла веру. Однако люди нередко задавались другим вопросом: если Махарши был способен исцелять безнадежно больных, то почему же он сам умер от рака? На этот вопрос на полвека раньше ответил другой прославленный индийский святой – Рамакришна Парамахамса, которого постигла та же участь. Когда он был уже при смерти, то укорил одного посетителя, высказавшего пожелание, чтобы он применил йогические силы для самоисцеления: «Друг мой, вы говорили вполне разумно, а теперь я слышу речи невежи… Мое сознание всецело отдано Господу, как же я могу забрать его обратно и направить на это жалкое тело?» Точно так же и Махарши был далек от мысли заботиться о продлении жизни тела, которое давно уже выполнило свое предназначение, ибо обладатель тела достиг просветления еще в юности.

Любопытные посетители часто спрашивали Махарши о сиддхах (сверхъестественных силах), и он объяснял, что они появляются совершенно естественным образом после реализации Самости, ибо просветление само по себе обладает бесконечной силой. Рассказы преданных Махарши содержат немало свидетельств, что всевозможные чудеса в его присутствии были явлением повседневным.

Гоури Аммал, встретившая Махарши впервые еще в семнадцать лет, назвала свои воспоминания о его влиянии на события ее жизни «Всегда под рукой», ибо она обращалась к Махарши с полной верой по всякому банальному житейскому поводу. Пока она была замужем, все шло своим чередом, но в тридцать четыре года Гоури Аммал овдовела и с тех пор посещала ашрам каждый месяц.

Когда ее дочь заболела тифом, Гоури Аммал написала письмо Махарши, и внезапное выздоровление стало полной неожиданностью для врачей. Дочь оставалась бесплодна в течение шести лет после свадьбы, и мать уговорила ее петь мантры в присутствии Махарши, а после возвращения домой молодая женщина сразу забеременела. Беременность протекала тяжело, и врачи, опасаясь смерти младенца, советовали сделать операцию, но мать стала молиться Махарши, а также послала ему телеграмму, и роды прошли так легко, что врачи посчитали это настоящим чудом. Внук подрос, но в девять лет у него развилась экзема, он лежал в горячке, и медицина была бессильна. Бабушка снова послала телеграмму Махарши, и выздоровление наступило в считанные часы… Остается добавить, что за восемь лет до ухода Махарши в махасамадхи Гоури Аммал поселилась возле ашрама, и с тех пор чудеса в ее жизни стали происходить ежедневно.

Сны и сновидения – пробуждение от жизни

После смерти горячо любимой жены Г. В. Суббарамайя, оставаясь наедине с Махарши, всегда пользовался случаем открыть свое сердце, а тот всегда терпеливо выслушивал его сетования и отвечал несколькими теплыми словами. Однажды преданный пришел совсем расстроенный и произнес: «Сегодня ночью она впервые не явилась мне во сне. Теперь я лишен даже этого утешения!» Махарши печально улыбнулся и спросил: «Неужели тебе приносили облегчение посещения призрака?», – и Суббарамайя вполне искренне ответил: «Было бы лицемерием скрывать свои истинные чувства!»

Махарши выслушал ответ молча. Поздним вечером Суббарамайя сидел напротив веранды дома, где находился Махарши, когда внезапно группа брахманов направилась ко входу, и до него донеслось: «Посмотрите! Это не обычная женщина… Она вся золотая!» Протиснувшись поближе, Суббарамайя заглянул поверх голов и застыл на месте от изумления: прямо перед ним на полу сидела его дорогая жена, и никогда при жизни она не была так изумительно прекрасна! Поток блаженства затопил все его существо, и он потерял всякое чувство времени, а затем внезапно очнулся с осознанием того, что это был сон… Всего лишь сон! От этой мысли он мгновенно погрузился в такую скорбь, какой еще не испытывал никогда ранее. Вскоре он увидел Махарши со светильником в руках. Подойдя ближе, он спросил: «Как тебе понравилось сновидение? – А затем добавил: – Так о чем ты теперь горюешь? Ты хотел видеть сон, чтобы утешиться, а вместо этого страдаешь! Все иллюзии ведут к печали… Только подлинная Самость приносит настоящее счастье!»

Приведенный эпизод – лишь один пример того, что весь окружающий нас мир – не что иное, как иллюзия, или майя. В философии адвайты кроме всем хорошо знакомого термина майя, передающего изменчивость и непрочность окружающей нас реальности, существуют понятия турия и туриятита. Первое из них применяется для обозначения внешней позиции наблюдателя, созерцающего три состояния сознания: бодрствование, сон со сновидениями и глубокий сон без сновидений. Так вот, все эти состояния позволяют воспринимать не истинную реальность, а лишь ее подобие с той или иной степенью достоверности. Только состояние туриятита, при котором человек выходит за пределы всех переживаний ограниченного опыта, становится для него откровением бытия-сознания-блаженства, присущего Самости. Другими словами, просветление приносит окончательное пробуждение не только от сновидений, но и от бодрствования, которое по сути ничем не отличается от сна, и только кажется более «плотным», но раньше или позже с той же неизбежностью развеивается в пустоте. Здесь не остается даже «наблюдателя», полагающего какие-то иные состояния как объекты для созерцания, хотя бы и отрешенного.

Неудивительно, что у посетителей возникал следующий вопрос, а видит ли джняни сны. Махарши отвечал, что просветленный видит сны, просто он в то же самое время знает, что это всего лишь сновидение, точно так же, как в состоянии бодрствования он знает, что это тоже своего рода сновидение. «Вы можете называть их сон номер один и сон номер два», – предложил Махарши. Ведь джняни, пребывающий в четвертом состоянии – турия, превращается в свидетеля, наблюдающего за впечатлениями, которые остаются в сознании на уровне остальных трех состояний. Для тех, кто испытал обычные переживания бодрствования, сновидения и глубокого сна, а также познал, что реально существует только четвертое состояние турия, последнее превращается в туриятита – запредельное всякой относительности, а значит, и нумерации. Таким образом, для джняни нет никакого различия между состояниями разума, коль скоро у него не осталось самого разума, поэтому для него все вокруг одинаково нереально. Сравнение жизни со сном часто применяется в индийской философии, поэтому в приверженности к сравнению примеру учение Махарши можно считать вполне традиционным.

Преодоление расстояния от себя к Себе

Продвижение по духовному пути зависит не столько от учителя, сколько от ученика. Махарши, согласно древней ведической традиции, принимал, что существуют три типа духовно ищущих. Наиболее продвинутые достигают самореализации сразу, как только узнают об истинной природе Самости. Более или менее способные нуждаются в размышлениях, пока не утвердятся в новом понимании реальности. И, наконец, самые «тупые» проводят годы и годы в интенсивной духовной практике, прежде чем просветление посетит их. Махарши сравнивал их с порохом, дровами и сырым углем: первый вспыхивает моментально, вторым нужна растопка, а третий приходится сначала высушить в печи. В итоге учение остается для всех одним и тем же, но процесс обучения проходит по-разному, и каждый продвигается по этому пути самостоятельно. Когда Махарши спрашивали, как достичь самореализации, он неизменно отвечал, что ее не надо достигать, ибо Самость всегда пребывает в состоянии реализации. Все, что нужно, – отказаться от мысли «Я не реализован», но именно последнее труднее всего.

Заблудшие, отпавшие и отставшие в пути

Даже если человек решился изменить свою жизнь и приступить к духовной практике, это не означает, что для него не существует опасности повернуть назад или сбиться с пути. Как-то раз Махарши рассказал такую историю о тех, кто не в состоянии удержаться на избранном ими пути подвижничества.

Однажды Наккирар совершал тапас на берегу реки. Прямо перед ним с дерева упал лист, наполовину в воду и наполовину на берег, и вот чудо: внезапно первая половина превратилась в рыбу, а вторая – в птицу, и они начали бороться, силясь разорвать скрепляющий их лист на две части. Наккирар засмотрелся на стремление каждой приобщиться к своей стихии, как внезапно некий дух спустился с небес, схватил его и перенес в пещеру, где уже сидели 999 узников, и все они были тапо-бхрашта – «отпавшие от тапаса». Когда же кто-то удивился: разве это было отпадением от подвижничества? – Махарши пояснил: «Конечно, ведь поначалу Наккирар был полностью погружен в созерцание Самости, а потом отвлекся, чтобы посмотреть на занятное зрелище».

Впрочем, впоследствии Наккирар написал прекрасную поэму и тем самым освободил из плена не только себя, но и всех остальных узников. Нечто подобное случилось также с одним из преданных самого Махарши, хотя он и назвал свой возврат в мир «воскресением».

«Махарши вдохнул в меня новую жизнь», – так начинает свои воспоминания Читтур Нагаях, для которого когда-то весь белый свет померк вместе со смертью любимой жены. Хотя он пытался читать духовные книги, тем не менее мысли о ней погружали его в пучину скорби. Друзья решили развлечь его, попросив устроить музыкальный концерт, но только растравили ему душу воспоминаниями о тех счастливых днях, когда они вместе с женой забывали весь мир, растворяясь в наплывах чарующих звуков. Сознание заполонили одни воспоминания, а настоящее было пусто и мрачно.

Наконец, никому ничего не сказав, Читтур покинул опостылевший дом и отправился в Раманашрам, который показался ему раем на земле. Пространство вокруг Махарши дышало покоем, и его расстроенный разум получил отдохновение от переживаний. Читтур подружился с Полом Брантоном, и время текло счастливо. Однако вскоре родственники разыскали его и принялись уговаривать вернуться домой, поэтому после долгих колебаний Читтур обратился к Махарши за советом, и тот ответил: «Да, тебе лучше уехать. Много еще неоконченных дел ждет тебя в миру…» Тогда Читтур удивился этим словам, но понял их смысл позже: судьба привела его в мир кино, где его ждала настоящая слава.

В древних текстах утверждается, что познавший Брахмана никогда уже не забудется вновь, но ведь это касается только окончательно просветленных. Что же до тех, кто сподобился лишь проблеска истинной реальности, то они вполне способны вернуться к прежней жизни. Однако есть ли какая-то разница между тем, кто никогда не имел ни малейшего представления об ином опыте, и тем, кто нашел и потерял истинное состояние бытия? Махарши считал, что такая разница есть, ибо в последнем случае в человеке навсегда остается некий духовный порыв, или стимул, исподволь побуждающий его к поискам Брахмана. Другой вопрос – как же человек вообще может забыть истину? В качестве примера Махарши рассказывал такую историю.

В некотором царстве один министр начал злоупотреблять доверием царя, что, естественно, не понравилось остальным министрам. Тогда они перестали допускать его ко двору, а царю доложили, что он умер. Но отставной министр все же пытался добиться аудиенции: однажды он перелез через забор в царский сад, но придворные поспешили уверить царя, что перед ним всего лишь призрак. Тогда несчастному ничего не оставалось, как стать лесным отшельником, что он и сделал. Как-то раз царь отправился на охоту и набрел на своего бывшего министра, погруженного в глубокую медитацию. И хотя на сей раз царь был без свиты, завидев «призрак», он поспешил прочь, пока тот не начал приставать к нему. Так и духовно ищущий может уверить самого себя, что полученное им откровение – всего лишь сон или игра воображения, не более того…

Развилки и перекрестки – пустые миражи

Даже, казалось бы, продвинувшись по духовному пути достаточно далеко, когда свет и тишина стали постоянным состоянием души, человек продолжает встречать развилки и перекрестки, способные увести его в сторону и даже повернуть назад. Здесь нужна постоянная бдительность, ибо вы очарованы новым состоянием, но внутри продолжают дремать прежние желания, и в любой момент они могут пробудиться и заставить вас выполнять действия, которые давно уже стали не нужны. В индийской философии семена желаний называются васана, и считается, что недостаточно изменить поведение, а нужно искоренить сами тенденции. Пытаясь объяснить разницу между манолайей (успокоением разума) и манонасой (уничтожением разума), Махарши рассказал следующую историю.

В течение долгих лет йогин совершал подвижничество на берегу священной реки Ганги и достиг высокой степени сосредоточения, так что мог оставаться погруженным в себя продолжительное время. Однажды, прежде чем войти в самадхи (здесь: состояние предельной концентрации), он послал ученика принести воды. Однако тот, вернувшись, нашел учителя полностью неподвижным и безучастным. Прошли годы, и наконец йог подал признаки жизни – он открыл глаза и произнес: «Воды, воды!» Но возле него давно уже не было ученика, да и Ганга сменила русло и скрылась из виду.

По словам Махарши, пока йог находился в самадхи, чувство жажды продолжало тлеть в его теле и в конце концов привлекло его внимание к внешнему миру, а если бы он думал только об освобождении, то достиг бы реализации очень скоро.

Точно так же Махарши истолковывал подлинный смысл многих священных преданий, которые кажутся простыми сказками.

Например, в Рамаяне есть известная история о том, как Ахалья, верная жена мудреца Гаутамы, была обманута оборотнем, принявшим облик ее мужа. Узнав об измене, мудрец проклятием обратил ее в камень и только потом понял свою ошибку. Но слово мудреца не может отменить даже он сам, ибо оно само по себе имеет силу, поэтому ему пришлось добавить условие освобождения: когда на земле воплотится бог в образе Рамы и пыль с его стоп освятит тело несчастной женщины, проклятие будет снято. Та к все, конечно, и случилось.

Преданные спрашивали Махарши, неужели она на самом деле превратилась в камень, а потом снова в женщину, и тот растолковал, что в этой истории подразумевалось состояние не тела, а разума. «Окаменелость» означала только то, что Ахалья потеряла сознание Самости и стала «тупой» подобно камню. Но поскольку всю свою прежнюю жизнь она была преданной Рамы и поклонялась ему как воплощению Самости, его явление мгновенно восстановило ее сознание Себя.

Вы можете встретиться и с прямо противоположным опытом, когда при всей видимости захваченности событиями внешней жизни человек остается полностью осознанным, не теряя сосредоточения на истинной сути происходящего, и ничто не может сбить его с пути истинного. В индийской традиции существует немало преданий о тех, кто оставался в миру, не будучи затронут миром, и Махарши любил рассказывать одно из них.

Кадувели Сиддхар прославился строгостью подвижничества, и царь захотел испытать его: он послал прекрасную танцовщицу, поручив ей соблазнить мудреца. Через год она вернулась и сообщила царю, что у них родился сын, и государь велел ей предоставить доказательство падения подвижника всему народу. Тогда она принялась танцевать на площади, а тем временем ребенок, оставленный в лесу с отшельником, стал плакать от голода. Недолго думая, мудрец запеленал его и понес к матери, пробираясь сквозь окружившую ее толпу, и народ принялся потешаться над ним. Но он остался безучастен к насмешкам и запел песню на тамильском языке: «Мой разум давно свободен от помыслов и привязанностей, и если это правда, что день и ночь я погружен в созерцание Самости, пусть сгорит каменный идол в храме!» Немедленно каменная статуя оказалась охвачена пламенем, и народ в смятении и почтении расступился перед мудрецом.

Дорожные указатели: «Прямо пойдешь!»

В духовной практике человек не только получает положительный опыт, но и сталкивается с нежелательными явлениями, которые сбивают его с толку, заставляя думать о том, правильно ли он все делает. Такими «побочными продуктами» становятся подчас непонятные боли в теле, душевный дискомфорт, смятение мыслей, неуверенность в себе, а иногда и полное отчаяние. Подобные состояния прекрасно изучены и подробно описаны в духовной литературе, где их называют «подводными камнями» или «препятствиями» на пути к просветлению.

Махарши уделял совсем мало внимания трудностям своих последователей, и, когда они делились с ним проблемами и сомнениями, он как правило настаивал, что гораздо важнее осознавать того, Кто получает опыт, чем разбираться в тонкостях самого опыта. Иногда он отвечал на те или иные вопросы, но чаще всего старался погасить интерес к копанию в мелочах. Как и свойственно людям, преданные сомневались во всем, даже в истинности переживаемого блаженства, и просили указать критерии, по которым можно опознать реальный духовный прогресс. Махарши же указывал на то, что в случае переживания блаженства слияния с Самостью никакие сомнения не могли бы даже возникнуть, поэтому сам вопрос показывает, что ищущий далек от самореализации. Все сомнения исчезают лишь после того, как найден тот, Кто сомневается…

И все же внимательные исследователи наследия Махарши при сравнении его высказываний с наставлениями представителей близких ему путей, традиционных для индийской философии, выделяют более или менее четкие отличия. Мы остановимся на трех важнейших из них, касающихся практики, принятой в адвайта-веданте, индуизме и йоге, о влиянии которых на способ объяснения Махарши шла речь выше.

Можно согласиться, что Махарши принимает адвайту теоретически, но его практические рекомендации отличаются от «классики». В то время как Махарши предлагает самовопрошание, учителя адвайты рекомендуют медитацию с целью утвердиться в мысли, что Самость есть единственная реальность. Такие высказывания, как «Я есмь Брахман» и «Ты есть То» используются в качестве мантры для многократного повторения. Махарши неоднократно критиковал этот подход, подчеркивая, что в данном случае все дело ограничивается ментальной активностью. Точно так же он протестовал, когда кто-нибудь пытался превратить в мантру само вопрошание «Кто Я?», ибо ответ на этот вопрос не может быть получен в пределах разума, а возникает только в опыте отсутствия разума.

Второе лжеистолкование учения Махарши относится к попыткам отождествить его с широко распространенной индуистской практикой отрицания всего того, что не является истинной реальностью. Традиционно она носит название нети-нети – «не то, не то». Имеется в виду последовательное отвержение в качестве основания бытия таких субстанций, как тело, чувства, разум. Последователи этой системы постепенно отказываются от отождествления себя со всеми объектами, за которые склонен принимать себя обычный человек. Причем в самом индуизме эта практика с глубокой древности также называется «самовопрошание», и это сходство названий заставляет смешивать оба метода. В действительности позиция Махарши по отношению к традиционному индийскому самоанализу была совершенно негативной, и он всегда отговаривал преданных от его применения, также относя его к избыточному волнению разума. По сути, неприятие Махарши обоих путей имело один и тот же источник.

Совсем другой характер носит заблуждение, касающееся практики сосредоточения на сердце, которую тоже можно найти как в учении Махарши, так и в традиционной йоге. В данном случае протест Махарши против йогических методов сосредоточения на анахата-чакре, сердечном центре, исходит из другого убеждения, а именно – нежелания отождествлять себя с телом. Махарши всегда подчеркивал, что сердце как сосредоточение Самости вообще не находится в теле и такое обозначение приходится применять, разговаривая с людьми, которые привыкли считать себя телом и нуждаются в каком-то схематическом представлении. И коль скоро сердце играет роль центра тела, то им проще получить опыт центрации мыслей о себе путем сосредоточения на сердце, но не более того. Правильнее всего понимать поиски Самости как пребывание в сердце «самом по себе», то есть не в каком-то определенном месте, а в качестве внутренней сути бытия. Итак, самый прямой путь ожидает того, что способен последовать самому прямому указанию: «Будь тем, кто ты есть!»

Как узнать «землю обетованную»?

Конечно, нам давно уже понятно, что Махарши использовал традиционные термины в особом значении, которое придавал им при истолковании собственного духовного опыта, и смешение понятий разных путей не должно нас больше ни запутывать, ни смущать. Давайте вернемся к знакомым нам примерам, чтобы уточнить достижения в их истолковании. Когда мы читаем, что мать Махарши достигла самадхи, а корова Лакшми – нирваны, и в обоих случаях речь идет об окончательном освобождении от воплощенного существования, нам понятно, что мать не занималась классической йогой, а корова не владела в совершенстве буддийскими техниками. Каждый путь предлагает собственную последовательность действий, с помощью которых человек может постепенно перейти от обычного состояния множественности к пребыванию в единстве. Но Махарши не предлагал никакой последовательности, он просто показывал, как совместить начальный и конечный пункты, исключив все расположенное между ними вместо прохождения пути. Как же понять, удалось нам или нет проделать «шаг на прежнем месте» так, что оно уже никогда не останется прежним?

Самость, Атман, Брахман – и это все о «нем»

Для обозначения истинной реальности Я Махарши чаще всего использовал слово Самость, которое является почти буквальным переводом санскритского слова Атман. Подлинная Самость, или настоящее Я, в противоположность субъекту чувственного опыта, представляет собой не индивидуальность, а безличностное всепроникающее сознание. Не следует смешивать ее с самостью в смысле эго, которому в словаре Махарши соответствует слово не-Я как основание всей совокупности ложных представлений. Последняя, напротив, не обладает никакой реальностью и лишь замутняет восприятие истинной Самости. Махарши настаивал, что Самость всегда присутствует и всегда переживается, но становится доступной для осознания только после исчезновения ограничивающих стремлений разума. Постоянное и непрерывное осознание Самости и есть самореализация. Махарши утверждал, что весь мир создан и поддерживается силой Самости, поэтому нередко использовал слово Бог, подразумевая именно Самость, а также индуистское имя высшего бога – Брахман. Таким образом, речь идет не о разных достижениях на духовном пути, а лишь о разных описаниях одного и того же опыта освобождения. Но давайте предоставим слово самому Махарши.

– Что такое реальность?

– Реальность должна быть всегда реальна. Это не то, что заключено в именах и формах, а нечто, находящееся в основании всех имен и форм. Реальность поддерживает все виды ограниченного бытия, будучи сама безгранична и не связана. Реальность – это то, что есть, и она существует так, как она существует… Реальность, пребывающая как простое сознание, которое остается, когда окончательно разрушено невежество вместе со знанием конечных предметов, и только она одна, есть Самость (Атман). В этом состоит Брахмасварупа (реальная форма Бога), которая поддерживает само-сознание и не оставляет места невежеству. – Что такое сознание, и как следует развивать его?

– Ты сам – сознание. Сознание есть твое настоящее имя. И поскольку ты являешься сознанием, нет никакой необходимости развивать его. Все, что тебе нужно, перестать думать о посторонних вещах, которые в совокупности составляют не-Самость. Стоит тебе отрешиться от них, как останется чистое сознание, которое и есть Самость.

– Если Самость есть само сознание, почему я не сознаю ее прямо сейчас?

– Нет никакой двойственности. Твое нынешнее знание принадлежит эго и может быть только относительным, а относительное знание требует наличия субъекта и объекта, тогда как сознание Самости абсолютно и не направлено на какой-то объект… Самость присутствует постоянно. Каждый из нас желает познать Самость. Какая же помощь требуется человеку, чтобы он познал самого себя? Люди желают узреть Самость как нечто новое, невиданное ранее. Но ведь она вечна и всегда остается той же самой. Самость есть только так, как она есть, и ее лучшее определение: «Я есмь то, что Я есмь».

– Когда человек реализует Самость, что он видит?

– Нет никакого видения. Видение – не что иное, как пребывание. Состояние самореализации, как мы его называем, не добавляет ничего нового и не выступает достижением какой-то далекой цели, а есть просто бытие, – такое, каким ты являешься всегда. Все, что нужно, прекратить осуществление неистинного вместо истинного. Все мы принимаем нереальное за реальное, а тебе следует отказаться продолжать в том же духе. Иными словами, будь Собой!

Куда мы попали: мокша, самадхи или нирвана

Вероятно, когда мы ответим на вопрос: «Кто Я?», нам уже не придется спрашивать: «Где Я?», но пока мы только составляем дорожную карту, мы различаем в перспективе, кто действует и что происходит. Поэтому мы продолжаем говорить о Самости как цели реализации и об освобождении как состоянии реализации. И если с кажущейся многоликостью единой Самости мы только что разобрались, то конечный пункт путешествия маячит в отдалении как некая блуждающая точка, называемая мукти, самадхи, нирвана или еще как-нибудь.

Вообще, мукти в индуизме означает просто «освобождение» от обусловленного существования, после которого нет необходимости воплощаться на земле в человеческой форме. Подумайте сами, а хотите ли вы навсегда расстаться с этим телом, точнее, потерять всякий интерес к тому, что с ним происходит?

Далее, самадхи в йоге используется как технический термин для определения состояния сосредоточения, причем бывают разные степени сосредоточения, и только махасамадхи выступает как окончательная центрация сознания. Но предельное сосредоточение в Самости подразумевает полное исчезновение из поля внимания чего бы то ни было еще. А готовы ли вы к тому, чтобы лишиться не только тела, но и мира, точнее, привязанности к его объектам?

Слово нирвана в книгах о Махарши выскакивает как чертик из табакерки, ибо в буддийской практике нет никакого понятия Самости, а индивидуальное существование представляет собой относительно устойчивый поток дхарм, то есть смену состояний сознания в полной пустоте, которая и остается после «освобождения». Надо признать, что последний термин для Махарши достаточно случаен, а вот как он соотносит мукти и самадхи, мы готовы внимательно выслушать.

– Как достичь освобождения?

– Свобода – наша собственная сущность. Мы всегда свободны. Сам факт желания освобождения показывает, что нам прекрасно известно, что такое свобода. Освобождение не приносит с собой ничего нового, просто мы избавляемся от заблуждения, что мы чем-то связаны. Когда мы понимаем это, у нас не остается больше ни желаний, ни мыслей. Пока же мы жаждем освобождения, мы создаем пределы своему существованию.

– Насколько быстро можно достичь мукти (освобождения)?

– Мукти не относится к будущему, а существует всегда, здесь и сейчас.

– Хорошо, но я не переживаю ничего подобного…

– Переживание присутствует здесь и сейчас. Никто не может отрицать собственную Самость.

– Но ведь это всего лишь существование, а не блаженство!

– Существование само по себе приносит блаженство, а блаженство состоит исключительно в существовании. Само слово мукти (освобождение) настолько провокационно! Зачем нам искать освобождения? Человек верит, что он связан, и отправляется на поиски свободы. Но в действительности нет никаких ограничений, а одна лишь свобода, поэтому «освобождение» невозможно и не нужно…

– Что такое самадхи?

– Только такое состояние, в котором присутствует непрерывное переживание существования и его осознания, достигнутое путем успокоения разума, можно считать самадхи. Покой разума позволяет раскрыть безграничность высшей Самости, которая представляет собой божественную реальность.

– Но в упанишадах утверждается, что переживание самадхи необходимо прежде достижения мукти.

– А кто говорит, что это не так? Тем не менее настоящее самадхи наступает только после познания Самости. Что пользы просто сидеть неподвижно подобно безжизненному истукану?… Следует сначала понять, что такое самадхи, а как ты поймешь это, не познав собственной Самости? Когда же Самость становится очевидна, самадхи познается само по себе. Самадхи – естественное состояние для человека, непрерывно продолжающееся во время бодрствования, сновидения и глубокого сна. Самость не пребывает в смене состояний, наоборот, смена состояний происходит в Самости.

Бытие-сознание-блаженство (Сат-чит-ананда)

Наконец, главным критерием завершения пути выступает удовлетворение своим внутренним состоянием. Пожалуй, мы добрались до основного преимущества индийской философии перед западной, которое подтверждается и тем обстоятельством, что западные люди устремились на поиски недостающего в Индию. Конечно, это «недостающее» присутствует и в учении Махарши. Речь идет о такой простой вещи, как счастье. Если в западной классической философии преимущественно решался вопрос отношения сознания и бытия, то в индийской философии с древнейших времен утверждается единство бытия, сознания и блаженства, или, на санскрите, сат-чит-ананда.

Хотите ли вы всегда быть счастливы, никогда не испытывая ни малейшего страдания? Как мы знаем, Махарши непрерывно пребывал в состоянии блаженства, с самой юности и до конца своих дней. Как ему это удавалось? Только путем постоянного осознавания истинной реальности, независимой от перемен, происходящих с этим телом в этом мире. Счастье естественно для Самости, и никакое иное счастье невозможно. Махарши учил, что Самость есть чистое бытие, или такое сознание Я, которое лишено примеси всякого чувства «Я есть то» или «Я есть это». Постоянное переживание полного осознания чистого бытия, как свидетельствует Махарши на своем опыте, и есть непрерывное блаженство. Все три свойства неотделимы от Самости, и самореализованной личности всегда присуще целостное состояние бытия-сознания-блаженства.

– Как достичь мира? Кажется, покой невозможен при самовопрошании.

– Покой – твое естественное состояние, а размышления способны его нарушить. Значит, ты спрашиваешь: «Кто Я?» – только в разуме. Пойми, что такое разум, и он исчезнет. Не существует такой вещи, как разум, отдельно от мыслей. Как только ты избавишься от мыслей, покой наступит сам собой.

– Поэзия и музыка иногда позволяют уловить ощущение всеединства, которое приносит с собой блаженство и глубокую тишину. Насколько подобное чувство близко к пребыванию в сердце? Может ли оно перерасти в самадхи и принести истинное видение реальности?

– Счастье, когда разум пребывает в согласии с внешними предметами, присуще Самости, и такое счастье вовсе не так далеко, как кажется. Ты вступаешь в обитель Самости при всяком удобном случае, но только сочетание мыслей удерживает тебя в этом состоянии блаженства. Твое счастье подлинно, но бессознательно. Когда же ты обретаешь его сознательно, а не случайно, постигая Самость как источник блаженства и единственную реальность, ты можешь считать это самореализацией. Я желаю тебе осознанного пребывания в Самости, то есть в сердце.

Источники

1. Te Collected Works of Sri Ramana Maharshi. Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2004.

2. Sri Ramana Gita. With Sanskrit Text and Revised English Translation. Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2004 (9th Ed.).

3. Maharshi’s Gospel. Te Teachings of Sri Ramana Maharshi. Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2003 (14th Ed.).

4. Spiritual Stories as told by Ramana Maharshi. Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2004 (1999).

5. Sri Ramana Maharshi’s Miracles: Tey Happen Everyday. Bangalore: Ramana Maharshi Centre for Learning, 2000 (3rd Ed.).

6. Unforgetable years. Memoirs of 29 old devotees of Bhagavan Sri Ramana Maharshi. Bangalore: Ramana Maharshi Centre for Learning, 1997 (3rd Ed.).

7. Be As You Are: Te Teachings of Sri Ramana Maharshi / Ed. by D. Godman. New Delhi: Penguin Books, 1992 (1985).

8. Maha Yoga, or Te Upanishadic Lore in the Light of the Teaching of Bhagavan Sri Ramana / By «Who» (K. Lakshmana Sarma). Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2002 (1937).

9. Osborne A. Te Mind of Ramana Maharshi and the Path of Self-Knowledge. Mumbai: Jaico Publishing House, 2004 (1959).

10. Mahadevan T. M. P. Ramana Maharshi amp; His Philosophy of Existence. Tiruvannamalai: Sri Ramanasram, 2000 (1959).

Примечания

1

Огюст Конт (1798–1857) – французский философ, социолог, основатель школы позитивизма.

2

Шанкара – вероучитель и философ XVIII века, ставивший целью восстановить древнее знание веданты в истинном свете, но тем самым создавший новую философскую школу, получившую название «адвайта-веданта», или «учение о недвойственности», которое он стремился донести в простой и доступной форме до всего индийского народа.

3

Самадхи – состояние предельного сосредоточения, глубокого погружения в Самость, после которого человек способен вернуться к обычному сознанию; махасамадхи – «великое самадхи», то есть прекращение жизни при полном слиянии с Самостью; самадхи также означает место погребения святого, достигшего махасамадхи.

4

Винаяка – «Устранитель». Имя Господа Ганеши как устранителя препятствий (иногда с добавлением впереди слова вигхна – «препятствие»).

5

Недвойственность – буквальный перевод санскритского слова «адвайта», названия одной из философских школ веданты. Позиция недвойственности предполагает восприятие всех вещей и живых существ как проявлений единого Брахмана (Высшего Духа), не имеющих отдельного существования. Отсюда следует, что адвайтист почитает бога не путем проведения ритуалов, а «в духе», осознавая единство собственной личности с высшей Самостью.

6

Буквально: «тот, кто говорит стихами», или «тот, чья речь – подлинная поэзия».

7

Пураны (букв. «древние предания») – священные тексты индуизма, по времени создания более поздние, чем эпические поэмы (I тыс. н. э.). Первоначально представляли особый жанр устной поэзии мифологического содержания. Основных пуран насчитывается 18, из них одни являются шиваитскими (в частности, Сканда), a другие – вишнуитскими.

8

Шанкарачарья – вероучитель и философ XVIII века, ставивший целью восстановить древнее знание веданты в истинном свете «адвайты», или «недвойственности», которое он стремился донести в простой и доступной форме до всего индийского народа.

9

Шиваизм – одно из главных направлений индуизма, в основе которого лежит культ Шивы. В индуистской триаде Брахма-Вишну-Шива последний выполняет функции разрушителя мира в конце каждого космического цикла, но в шиваизме он почитается как верховный бог, объединяющий все основные космические функции (творение, охрана, разрушение) и превосходящий всех других богов.

10

Шри Рамакришна Парамахамса (1836–1886) – великий религиозный учитель современности, на собственном духовном опыте доказавший единство всех религий как различных путей, ведущих к слиянию с Богом. Учение Рамакришны получило широкое распространение благодаря миссионерской деятельности на Западе его ученика Свами Вивекананды, основавшего Всемирную Миссию Рамакришны.

11

Лингам – вертикальная каменная колонна, как правило невысокая, отмечающая присутствие в данном месте Шивы, или Абсолютного Бытия. Такой абстрактный объект для богопочитания используют на том основании, что любой более конкретный образ страдает ограниченностью, а значит, ведет к заблуждению. Слово происходит от санскритского корня «линга» – «достигнуть поглощения», то есть подразумевается, что в «лингаме» сосредоточено все сущее. Следует отметить, что тантрическая трактовка лингама как полового органа Шивы далека от адвайтистского понимания его философского смысла.

Content

Мария Николаева
Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты
Рамана Махарши: через три смерти

Слово издателей

Предисловие к третьему изданию

Свами Вивекананда: вибрации высокой частоты

Введение События и мифы в судьбе Вивекананды

Часть 1 Личность как средоточие всей Индии

Глава 1 Вибрации «высокой частоты»

Динамизм: беспокойное детство

Артистизм: музыка, свет, игра…

Критицизм: полемика и «тесты»

Глава 2 Спутник нисходящего божества

«Почему же ты раньше не приходил?»

Магические прикосновения учителя

«Когда узнает, кто он на самом деле…»

Глава 3 Паломничество к «самой» Индии

Узы братства и обет непривязанности

Странствующий монах: от дворца к дворцу

Мыс Кумари: прозрение в судьбу Индии

Часть 2 Чудесное покорение «Дикого Запада»

Глава 1 Aмерика: от «слова» к «делу»

Преображение Парламента Религий

«Циклонический индус» среди оваций

Западные санньясины и сподвижники

Глава 2 Англия – «второй дом» в мире

«Сердце Индии» в стране-колонизаторе

От преданности до предательства…

«Разрываясь» между материками…

Глава 3 Полукругосветное путешествие

Маршруты странствий по Вселенной

Посещение «одухотворенной» Америки

Парижский Конгресс: «сумерки религий»

Часть 3 Эксперимент по синтезу цивилизаций

Глава 1 Триумфальное возвращение

Напряженное внимание издалека

Встреча монаха как «народного героя»

Отказ от «мукти» и основание Миссии

Глава 2 Новые странствия по Индии

Гималаи: «проверка» западных учеников

Стремление к уединению с Матерью

Последние порывы: ашрам в снегах…

Глава 3 Матх – центр «излучения духа»

Поверх преград: сближение несовместимого

Воспитание санньясинов «нового поколения»

«Брахман здесь!»: продуманный уход из мира

Часть 4 «Все ленная Вивекананды» в проекте

Глава 1 Универсальная религия будущего

Религия – «кровь» индийского народа

Индуизм – прототип всеобщей религии

Сплетение корней «мировых религий»

Глава 2 «Чистая философия» в действии

Неоведанта как практическая философия

Космология санкхьи об устройстве мира

Синтез йоги – способ ускорения эволюции

Глава 3 Духовность – вечная и современная

Идеал святости – «для себя просветленный»

Идеал миссии – «воздержание от спасения»

«Освобождение»: иллюзии и реальность

Заключение «На полторы тысячи лет вперед!»

Источники

Рамана Махарши: через три смерти

Предисловие

Глава 1 Линии земной судьбы на чистой ладони

Три мнимых смерти: повороты в странствии

«Смерть» первая (1896)

«Смерть» вторая (1912)

«Смерть» третья (1950)

«Высота» и «глубина» духа: священная география

Прадакшина – обход вокруг горы

Свет блаженства внутри пещеры

Ашрамы на южном склоне горы

Неуловимая традиция: ни учителей, ни учеников…

Гуру-самозванцы

Преданные служители

Последователи «Пути к себе»

Глава 2 Кристаллы учения в чистом сознании

Способы посвящения: молчание, взгляд, слово

«Заразительность» пребывания в духе

Чудесные видения преданных

Помощь в освобождении

Отношение к себе: личное Я – вечное То

«Кто Я?» – «Я не есть это тело!» – «Кто Я?»…

Пространство внутреннее и внешнее

Безвременность пребывания на земле

Черты современности: вечное всегда актуально

Офисный распорядок жизни в ашраме

Просмотр писем и газетных новостей

«Слишком человеческое» чувство юмора

Глава 3 Древние письмена из источника безмолвия

Тамил наду: дравидская почва, арийские всходы

«Периа-пуранам» – примеры для подражания

Прославление Аруначалы в тамильской поэзии

«Рибху-гита» – тамильская версия единства

Веданта и адвайта: вариации недвойственности

Индуистский пантеон: Брахма, Вишну, Шива

Веданта: упанишады, агамы, «Вичара Сагара»

Адвайта-веданта: переводы Шанкарачарьи

Маха-йога: «высшая йога» превыше йоги

«Бхагавадгита» – синтез трех путей йоги

«Йога Васиштха» – беседа о йоге разума

Пренебрежение «низшей» хатха-йогой

Глава 4 Волнение речей над глубинами мудрости

Проза: письменные ответы в молчании

«Самовопрошание»: методы освобождения

«Кто Я?»: как спрашивать себя о себе?

«Духовные наставления»: практика и опыт

Беседы: нельзя ли «позаимствовать мудрости»?

«Шри Рамана Гита» – песнь мудреца Раманы

«Евангелие Махарши» о втором пришествии

Стиль бесед: притчи, сравнения, смех…

Поэзия: песни преданности и постижения

«Сущность наставлений» Шивы

«Реальность в сорока стихах»

«Пять стихов об одной самости»

Глава 5 Первая встреча – последняя встреча

Пришельцы из иных «духовных миров»

Посланники богов разных религий

Представители всех традиций

Странствующие отшельники

Среди простого народа: «жизнь вместе»

Кухня ашрама – школа  веданты

Самые «закоренелые» ашрамиты

«Тяжкая доля» индийской женщины

«Запад есть Запад, Восток есть Восток…»

Магнит с безмерной силой притяжения

Приключения путешественников

Те, кто с ним никогда не встречался…

Глава 6 Путь длиною в шаг на прежнем месте

«Ни вернуться, ни взглянуть назад…»

Беды, болезни, разлуки – все к «смерти»

«Чудеса, да и только» – для вдохновения

Сны и сновидения – пробуждение от жизни

Преодоление расстояния от себя к Себе

Заблудшие, отпавшие и отставшие в пути

Развилки и перекрестки – пустые миражи

Дорожные указатели: «Прямо пойдешь!»

Как узнать «землю обетованную»?

Самость, Атман, Брахман – и это все о «нем»

Куда мы попали: мокша, самадхи или нирвана

Бытие-сознание-блаженство (Сат-чит-ананда)

Источники

Примечания