НЕСУЩИЕ СМЕРТЬ

(Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Данна)

WARHAMMER 40000®

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Майк Ли

ДАЖЕ В СМЕРТИ

Как призраки Волчьи скауты неслись во тьму запутанных лесных троп, их усиленное восприятие было острым как лезвие бритвы. Алый луч луны играл на кромках их клинков, и смерть следовала за ними.

В ночи гортанные завывания и ревущие взрывы орудийного огня вокруг них отражались от стволов огромных деревьев. Орки были везде, вылезая из скрытых туннелей как рой муравьёв и продираясь сквозь подлесок в поисках Космических Волков. С каждой секундой какофония грохота, казалось, петлёй всё плотнее затягивалась вокруг небольшой группы космических десантников. Скафлок Слепящий Взор крепче сжал силовой меч и повёл Волчьих скаутов вперёд к зоне посадки примерно в пятнадцати километрах на восток. Орочьи рейдеры терроризировали миры сектора Вольтурна начиная с конца Второй войны за Армагеддон, вырезая десятки тысяч верных Императора и предавая огню целые континенты. Их лидер, военачальник, известный как Скаргутз Разделыватель, был так же хитер, как и жесток. Он никогда слишком долго не задерживался ни на одном мире, собирая свои силы и отступая обратно в пустоту до того, как могла бы прийти помощь. Имперскому Военному Флоту оставалось преследовать тени, и с каждым успешным набегом росли репутация военачальника — и его баивая банда. Когда орки атаковали три системы в течении стольких же лет, губернатор сектора обратился к Космическим Волкам за помощью. Команда для стремительного удара была собрана и тайно проскользнула в сектор. Быстроходные эскортные корабли патрулировали вероятные цели, ожидая приказа. Скафлок и его люди были на одном из таких фрегатов, Кровавом Орле, когда астропаты с мира-кузни Камбион сообщили, что атакованы. Они и примерно дюжина других малых отрядов скаутов спустились на планету в десантных капсулах, чтобы точно выявить вражеские позиции для дальнейшего молниеносного штурма. Скауты прокрались к множеству посадочных площадок и орочьих опорных пунктов и установили дистанционно активируемые маяки-целеуказатели, которые позволили бы флоту начать разрушительный начальный артобстрел сразу после прибытия.

Операция прошла согласно плану — флот достиг орбиты и начал десантирование. Затем всё полетело к чертям. Ночной воздух вибрировал от рёва турбореактивных двигателей: десантно-штурмовой корабль «Грозовой Ястреб» пролетел над лесом на малой высоте, но не стрелял, не способный отличить друга от врага при такой тьме внизу. Скафлок воздержался от варварского проклятья и снова попробовал вокс, но все каналы были заглушены резким скрипом искусственного шума. Он почти не сомневался, что флот не сможет уловить маяки-целеуказания сквозь интенсивное вокс-глушение, может быть и флотские наблюдатели также слепы. Он не мог связаться с флотом, не говоря уже о штурмовых силах, с которыми его команда по идее должна быть в соединении — все были отрезаны. Вместо того, чтобы застать орочьих рейдеров врасплох, они сами угодили в ловушку.

«Как?» — взбешённо думал Скафлок, — «Как мы могли быть настолько слепы?»

Добыча, по следу которой шли Волчьи скауты, спустилась вниз в узкий, извилистый овраг, разделённый мелким ручьём. С ветром в спину и грохотом штурмового корабля над головами, Волчьи скауты без опаски прыгнули в овраг и оказались в центре охотничьего отряда орков.

Минуту орки в таком кромешном мраке не понимали, кто оказался среди них. Нерешительность оказалась фатальна. Нервы Скафлока загудели от жажды крови и адреналина — ему и оставшимся Волкам казалось, что зеленокожие двигались как в замедленном кино. Не сбавляя темп, Космический Волк обезглавил двух орков одним взмахом своего меча и с сокрушающей кости мощью врезался бронированным плечом в грудь третьего. Воздух наполнился криками изумления и визгами боли, когда остаток группы присоединился к бою, и внезапно запаниковавшие орки начали палить куда попало и рубить всё, что движется.

Два тяжёлых орочьих снаряда сплющились о силовую броню Скафлока. Как член Волчьей гвардии великой роты он был лучше защищён, чем скауты под его командованием, и попадания лишь раздражали. Кровь шипела в энергетическом поле силового меча, когда он прыгнул на скопление орков внизу оврага. Первый из зелёнокожих поднял грубый топор, целясь Скафлоку в голову, но космический десантник пригнулся и рассёк рейдера пополам. До того, как тело коснулось земли, Скафлок уже занялся следующим орком — ударил болт-пистолетом по шишковатому черепу твари и пронзил его грудную клетку насквозь. Орк, корчась на обжигающем клинке, зажал его в предсмертных судорогах и со стоном наклонился вперёд. Скафлок упёрся в орка, пытаясь выдернуть клинок, и едва успел уклониться от взмаха третьего зеленокожего. Грубый топор скользнул по его правому наплечнику и нанёс длинную, рваную рану на задней стороне незащищённой шеи. Второй удар вгрызся ему в бок — острие топора прошло сквозь нагрудник и впилось в плоть под ним. Оскалив зубы от боли, Скафлок крутанулся на пятках, вырывая свой меч, и круговым взмахом клинка, превратившегося в сияющую дугу, снёс орку голову с плеч. В течение нескольких ударов сердца труп стоял прямо, пар шёл от прижженного обрубка шеи, потом топор выпал из бесчувственных пальцев, и мёртвый орк растянулся на земле.

За считанные мгновения битва была закончена. Шестеро Волчьих скаутов под командованием Скафлока были ветеранами более чем десятка кампаний, искусные как в обращении с мечом и топором, так и в скрытности и хитрости. Около двух дюжин орков лежали мёртвыми или умирающими в овраге, окрашивая ручей своей кровью. Пока Скафлок окидывал взглядом поле боя, Гуннар Бич Драконов, гигант даже по стандартам космических десантников, с помощью могучих взмахов своего топора валил наземь орков.

Один из зеленокожих угодил на отвал, после чего перевернулся на спину, сжимая в каждой окровавленной руке по гранате. Без раздумий Гуннар достал свой болт-пистолет и выстрелил орку в голову.

Скафлок заворчал, как только характерный звук выстрела болт-пистолета эхом прозвучал в лесу.

— Я сказал никакой стрельбы! — завопил он. Словно в ответ лес изверг жаждущие крики — орки искали стрелявшего.

Гуннар издал грохочущий рык, сплёвывая пару чёрных, блестящих косточек в окрашенный тёмно-красным ручей. Огромный скаут имел привычку жевать ягоды личи, и где он только находил их в течение долгих миссий вне Фенриса — это было загадкой для всех в команде. Одна ягода была достаточно ядовита, чтобы убить нормального человека за десять секунд полных агонии. Гуннар заявлял, что их вкус улучшает ему характер.

— Пусть приходят, — огрызнулся он, поигрывая топором. — У нас отличное укрытие и тьма на нашей стороне.

— Мы здесь не охотимся на орков, Гуннар! — выкрикнул Скафлок. — Мы должны связаться со штурмовой группой и направить их от посадочных зон к более защищённым позициям — если только тем временем мы не увязнем в сражениях с орочьими патрулями. Теперь — выдвигаемся.

Не став ждать ответа, Волчий гвардеец, лидер маленького отряда, помчался вперёд, вынуждая скаутов следовать за собой.

Орки наступали им на пятки. Скафлок слышал, как позади зеленокожие задержались в овраге на несколько минут, после погоня продолжилась. Взрывы дикой пальбы бушевали вокруг по всему лесу, разбрасывая струйки грязи или разрывая на части ветви, превращая их в град щепок. Волчий гвардеец ускорился, напрягая аугментированные мышцы до предела. Только его улучшенное зрение и проворство позволили ему избежать предательских корней и низко висящих веток, что были у него на пути. Медленно, но верно Волчьи скауты начали отрываться от своих преследователей, растворяясь как призраки во мраке.

Звуки битвы взывали к Космическим Волкам как песня Сирены, всё громче и громче. Каждые несколько мгновений Скафлок закрывал глаза и полностью концентрировался на вихре звука, натренированным ухом различая звучание непохожего оружия: штурмболтеры, болтганы, плазменное оружие и характерное грохотание грубых орочьих пушек. Через пятнадцать минут имперское оружие начало замолкать. Скафлок с беззвучным рычанием оскалил клыки и заставил себя бежать дальше. Спустя ещё две минуты он больше не различал выстрелы плазменного оружия. Ещё через четыре минуты после этого всё, что он слышал, была дробь беглого болтерного огня. А потом, медленно, минута за минутой, и она сошла на нет. Вскоре ветер переменился, дуя с северо-востока, и принёс с собой запах крови. В лесу стало тихо. На последних двух километрах Скафлок окончательно перестал таиться и сорвался на спринт, молясь Руссу о том, чтобы чувства каким-либо образом его обманывали.

Волчьи скауты на полной скорости ворвались на широкий луг, что был намечен как зона высадки для штурмовой группы. Слегка покатое, травянистое поле теперь было пустошью, полной разорванной плоти и пролитой крови, смешанными с грязью. Чёрные силуэты десантных капсул торчали как покосившиеся надгробья в кровавом лунном свете, искривлённые столбами маслянистого дыма от горящего остова орочьей баивой фуры Смерть была повсюду. Рассудок Скафлока помутился от бойни. Орки атаковали со стороны деревьев, целясь в огни выхлопных устройств десантных капсул, пока они приземлялись. Отряды Космических Волков были отрезаны друг от друга ещё до того, как успели сработать аппарели.

Остаток команды собрался вокруг своего вожака, уныло смотря широко открытыми глазами на кровавую резню. Гогун вышел вперёд, угрюмо качая головой.

— Это катастрофа, — уныло прошептал он.

— Это поражение, — откровенно сказал Скафлок. — Орки использовали наше же оружие против нас, но таков путь войны. Мы видели и худшие вещи, Гогун. Каждый из нас.

— Скафлок прав, — заявил Гуннар. Его лицо было искажено злобой, но он торжественно кивнул.

— Мы проходили через более тяжёлые неприятности, чем это и, в конце концов, побеждали. Мы просто скроемся в горах и дождёмся остававшуюся роту…

Не успел Волчий гвардеец закончить, как ночь задрожала от удалённого воя ярости и боли, что отразился от брошенных десантных капсул.

Как один скауты-ветераны посмотрели на своего лидера. Скафлок жестами послал быстрый набор условных сигналов, и отряд развернулся в построение для перестрелки, молча направляясь к источнику звука. Вой донёсся с дальней стороны посадочной зоны. Пока скауты прокрадывались ближе, Скафлок поймал взглядом дюжину Космических Волков — Кровавых Когтей, судя по юной внешности и по отметкам на их окровавленной броне. Они шли, пошатываясь и спотыкаясь о сваленные трупы, пиная тела зеленокожих слева и справа, исступлённо ища не до конца сдохших тварей. Многие из молодых десантников сняли свои шлемы, и лица их исказились от горя. Скафлок махнул своим скаутам остановиться и сделал шаг вперёд.

— Рад встречи, братья Волки, — позвал он. — Мы боялись, что никто не выжил.

Головы повернулись в направлении Скафлока. Некоторые зарычали, оскалив зубы. Один Кровавый Коготь, тот, что припал к земле за грудой трупов, вскочил на ноги. Высокий, бледный от ярости с тянущимся от правого виска к спутанной, окровавленной бороде наискосок незажившим шрамом. Болт-пистолет был в кобуре, но деактивированный силовой кулак на правой руке угрожающе сжимался, пока он пристально смотрел на Скафлока и его отряд.

Кровавый Коготь шагнул навстречу Волчьим скаутам.

— Слишком мало, — ощерился он. — Благодаря таким как вы!

Слова утонули в зверином рыке — Космический Волк с пылающими от ненависти глазами бросился на Скафлока. Неожиданная атака застала вожака скаутов врасплох. Прежде чем он успел среагировать, Кровавый Коготь преодолел расстояние между ними и поразил Скафлока в грудь со звуком, подобным удару молота о колокол. Волчий скаут распластался на земле, оглушённый столкновением. Если бы поле силового кулака было активно, то его грудная клетка треснула бы как яйцо.

Красноволосый Космический Волк быстро набросился на Скафлока, снова опрокидывая его на землю.

— Трусы! — рычал он, практически обезумевший от ярости.

Прижатый телом Кровавого Когтя, Скафлок едва успел откатиться в сторону от огромного кулака десантника, ударившему в грязь в сантиметрах от его головы.

— Вы вылезли из леса, чтобы увидеть плоды своих трудов, или чтобы порыться в трупах как омерзительные вороны?

Скафлок почувствовал, что Кровавый Коготь левой рукой схватил его за горло. Удивление прошло, уступив жажде убийства, поднявшейся в его груди чёрным потоком. Его рука сама собой сжалась на рукояти силового меча, нащупывая большим пальцем кнопку активации.

— Помни свои клятвы, муж Фенриса! Русс не потерпит братоубийства, и Император следит за тобой!

Возглас донесся из тени одной из посадочных капсул, окружённой телами огромных бронированных орков. Узнавание ошеломило Скафлока как удар молотом, но именно Кровавый Коготь первым произнёс имя.

— Ротгар! — молодой десантник неуклюже встал на ноги, не обращая внимания на силовой меч, направленный ему в грудь.

Волчий жрец великой роты медленно вышел на лунный свет. Скафлоку сразу стало ясно, что жрец серьёзно ранен. Терминаторский доспех Ротгара был пробит в полудюжине мест, зазубренный обломок силовой клешни мёртвого орка торчал у него из груди. Лицо было смертельно бледным, красные капли блестели в его серой бороде. То, что он вообще до сих пор не умер, само по себе было свидетельством легендарной доблести Волчьего жреца.

— Рад встрече, Слепящий Взор, — сказал Ротгар, обнажая блестящие, окровавленные зубы, — поздновато для битвы, хвала примарху. Что можешь сказать?

— Нас заманили в ловушку, — просто ответил он. — Как только штурмовая группа приступила к десантированию, чёртовы орки начали как-то глушить все вокс-частоты. — Волчий скаут воздержался от проклятья. — Вы и эти Кровавые Когти по-видимому всё, что осталось от команды, чьё место посадки было здесь.

— Наша капсула дала сбой во время спуска, и мы приземлились около десяти километров севернее посадочной зоны, — сказал красноволосый Кровавый Коготь. — Лес кишел орочьими патрулями. Нам пришлось бороться на каждом шагу, чтобы добраться сюда. Двое наших братьев и наш командующий Волчий гвардеец были убиты.

— У орков было больше времени для исследования местности, чем у нас. Если мы смогли найти лучшие посадочные зоны в секторе, значит и они тоже, — предположил Скафлок. — Но я никогда не видел, чтобы орки демонстрировали такое терпение и осмотрительность. Здесь нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

Глаза Ротгара заговорщицки сузились.

— Думаю, этот Скаргутз честолюбив. Он не Газкулл, но и не простой военный вождь. Я думаю, что у него есть свой план объединения орочьих банд в этом секторе под своим флагом. Сумей он доказать, что может атаковать куда ему вздумается и побеждать всё, что Империум сможет обрушить в ответ, то они присоединятся без колебаний.

— И теперь, когда он пустил нам кровь, он отступит с Камбиона со всеми собранными трофеями и начнёт подстрекать другие банды, — надо признать, что ход довольно умён, хотя признавать это было для Скафлока как нож в сердце.

Скафлок заставил свой гнев и чувство вины уйти в сторону и попытался придумать, как спасти ситуацию.

— Хорошо, — сказал он Волчьему жрецу. — Орки пока нас отрезали, но наш флот не сидит без дела. С каждым пролётом, что они делают над планетой, их наблюдатели получают более чёткую картину того, где у орков скрыты посадочные площадки. Орки не могут глушить вокс вечно — им нужен канал для собственной координации почти также как и нам. Наверняка они будут выжидать пока силовые ячейки на наших маяках-целеуказания иссякнут, после чего начнут собственный вывод войск. Тем временем, Къярл присмотрит за вами в одном из наших палаточных лагерей, а мы со своим отрядом определим местонахождение главной орочьей базы. Когда глушение прекратят, мы сможем связаться с Лордом Халданом и скоординировать ответный удар до того, как Скаргутз сбежит.

Къярл в отвращение покачал головой.

— Ты до сих пор не понял?

— Да откуда ему знать? — угрюмо сказал Ротгар. Когда он повернулся к Скафлоку, выражение его лица было более скорбным, чем раньше. — Ты когда-либо слышал, чтобы Халдан Железный Молот дозволял другому возглавлять штурм вместо него? Он высадился вместе с нами в первой волне, мальчик. Твой лорд лежит где-то в куче трупов. Скафлок подавил свой гнев и чувство вины и задумался, как спасти ситуацию.

Последний рубеж лорда Халдана и его Волчьих гвардейцев был на низком бугорке около своей посадочной капсулы. Они бились как волки, загнанные в угол, как герои древности, но их победили одного за другим.

Терминаторская броня Халдана не была разрублена на куски, как ожидал Скафлок. Она была вскрыта. Самого же тела Волчьего Лорда поблизости не было видно.

Къярл не скрывал слёз ярости, текущих по лицу.

— Что они сделали с нашим лордом?

Космические Волки разделились, так как Ротгар медленно и болезненно следовал за ними. Боль в его глазах от представшей картины не имела ничего общего с болью от ранений.

— Они забрали его, — прохрипел жрец.

— Почему? — спросил Къярл.

— Должно быть, орки намереваются отдать его как трофей своему главарю, — отвечал Скафлок, сдерживая свою ярость. — Голова Волчьего Лорда будет грандиозным подарком для такого амбициозного военного вождя, как Скаргутз.

— Это означает кровавую месть, именем Русса! — Къярл вскинул кулак и вызывающе завыл в небеса. Остальные Кровавые когти последовали его примеру, от мощи их криков волосы на загривке Скафлока встали дыбом.

— Мерзкие зеленокожие попрали честь нашего лорда, — орал Къярл. Он повернулся к Ротгару. — Услышь меня жрец, клянусь, что я и моя стая найдём лорда Халдана и вернём честь нашей роте и горе любому орку, что встанет у нас на пути.

— Не будь идиотом, — холодно возразил Скафлок. — Ты пройдёшь не больше километра, прежде чем орки убьют тебя.

Кровавые Когти заворчали в бессловесном гневе. Къярл повернулся к лидеру скаутов и поднял силовой кулак.

— Оставь своё бесхребетное нытьё при себе, — прорычал он. — Это вопрос чести, о которой ты ничего не знаешь.

Скафлок придвинулся к Кровавому Когтю.

— Я знаю, что вы на этой планете меньше часа, а я здесь уже три месяца. Я примерно знаю, сколько орков в этом секторе. Я знаю их тактику, их снаряжение, местоположение их баз и маршруты, которыми они вероятней всего будут следовать. Я точно знаю твои шансы, если ты будешь бросаться на всех в удерживаемом орками мире и преследовать каждого врага, попавшегося тебе на глаза.

Горячность в голосе Скафлока заставила Къярла на мгновение отступить.

— И что же ты тогда нам прикажешь делать? Скрываться в кустах и дать им уйти с телом? Как насчёт твоего долга Халдану?

— Не читай мне лекции о моём долге, щенок, — хмуро возразил Скафлок. Поймав взгляд Ротгара, он преклонил колени перед бронёй Халдана и молча поднял топор Волчьего Лорда. — Если мы надеемся отбить тело Халдана, то нам придётся сдержать наш гнев и поставить честь нашего лорда выше собственной. — Он поднял топор перед Волчьим Жрецом. — Я клянусь на этом топоре, что я найду Халдана и сделаю то, что должно.

Волчий жрец долго и пристально смотрел на Скафлока, после чего медленно кивнул.

— Я слышу тебя, Скафлок Слепящий Взор, — сказал он, — и засвидетельствовываю твою клятву.

— А я клянусь, — прошипел Къярл, — что оторву тебе голову, если ты потерпишь неудачу.

Скафлок невесело ухмыльнулся.

— Если я не справлюсь, то вряд ли у тебя будет такая возможность… Впрочем, да будет так, — добавил он. Теперь ты и твои люди заберёте оружие и амуницию у покойников: огнемёты, гранаты и запасные патроны к болт-пистолетам.

Къярл сердито посмотрел на Волчьего скаута, но под угрожающим взглядом Волчьего жреца проглотил свою гордость.

— Мы не задержимся, — проворчал он и пошёл раздавать приказы своему отряду.

Скафлок повернулся к Ротгару, но Волчий жрец поднял закованную в латную перчатку руку. — Я буду ждать здесь, Слепящий Взор. Не беспокойся за меня. Знает Русс, я бывал и в худших передрягах, — другой рукой он достал Клык Моркаи из-за пояса. — Чтобы ни произошло, у меня ещё есть долг перед мёртвыми.

— Как и у нас, Ротгар, как и у нас…

Запах крови Халдана позволял легко идти по его следу. Даже там, где бессчетное количество орочьих ног вытоптала его, острый глаз Гогуна вычленял тёмные багровые пятна указывающие, куда несут их павшего вожака.

Скафлок приставил пару Кровавых Когтей к каждому скауту, оставив Къярла и ещё одного молодого Кровавого Когтя себе. Через несколько километров след вышел из леса и нырнул в узкую, извилистую долину, где преобладали разрозненные группки чахлых, искривлённых деревьев. Здесь по орочьему следу было легко идти, и Скафлок сразу понял, куда он ведёт.

— Там база, — сказал он Къярлу, пока они незаметно бежали по дну долины. — Маленькая. Мы нашли её пару недель назад. Вероятно, отсюда они организовывают все патрули в этом секторе, так что там наверняка будет весьма оживлённо. Я предполагаю, что орки, несущие Халдана, возьмут транспорт для доставки своего трофея Скаргутзу.

Къярл сердито уставился на Скафлока.

— Увидим, — мрачно ответил он.

За полкиллометра до базы Скафлок подал знак скаутам сойти со следа и помчался по тропе, что вела на возвышенность и позволяла хорошо осмотреть лагерь орков. Гогун и Къярл лежали по обе стороны от Скафлока, пока он изучал базу с каменистого выступа с помощью магнокуляров.

— Никаких признаков Халдана. Если бы он был всё ещё там, то орки выставили бы напоказ его тело, — сказал Скафлок, передавая магнокуляры Гогуну. — Тем не менее, есть кое-что интересное, а именно колонна крупных грузовиков, выгружающая свежие силы. И я не узнаю символику их клана.

— Как это касается Халдана? — нетерпеливо прошипел Къярл.

— В этом секторе наибольшее количество главных орочьих посадочных зон на планете, — объяснил Скафлок, — и мы всегда подозревали, что Скаргутз собственной персоной был где-то неподалёку. Хотя мы так и не смогли найти его. Тогда это казалось нам довольно странным, но теперь всё совершенно ясно — орки должны были организовать скрытую базу, чтобы спрятать глушители вокса и защитить массу своих резервных войск от начальной артподготовки. — Волчий гвардеец задумчиво изучил грузовик орков. — Держу пари, что он всё ещё там — ждёт сообщение, что засада была успешной и те грузовики приведут нас прямо к нему.

— И куда же эти грузовики нас приведут, когда мы убьём водителей? — фыркнул Къярл.

— Убьём водителей? — насупился Скафлок.

— Ты же не думаешь, что они выживут при штурме базы, не так ли?

— Мы не будем штурмовать базу, Къярл. Мы проникнем на те машины, когда они будут возвращаться на базу.

— Проникнем, — губы Къярла скривились от неприязни. — Звучит как «трусливо проползём». Не так поступают сыны Русса.

— Я не буду упрашивать тебя, Кровавый Коготь, но я буду делать всё, что приблизит меня к цели. И ты тоже, пока я здесь за главного, — взгляд Скафлока был твёрд как адамантий. — Скажи своим людям, что мы собираемся прокрасться через северные ворота базы. Пистолеты держать в кобурах, а огнемёты потушенными. Избегать боя любой ценой. Понятно?

— Понятно, — презрительно сказал Къярл и скользнул по откосу к остальным.

Гогун смотрел вслед молодому Космическому Волку.

— Хорошая трёпка приведёт мальчишку в чувство, — проворчал он.

— Сейчас на это нет времени. Я хочу, чтобы ты собрал мелта-бомбы и устроил диверсию в восточной части этого лагеря.

— Будет исполнено, — сказал Гогун, забирая магнокуляры и направляясь к откосу.

Скафлок собрал космических десантников и они направились единой рассредоточенной группой к дороге на севере базы. Космические Волки достигли грунтовой дороги почти на километр севернее базы, потом двигались на юг, пока им осталось менее ста метров до грубых ворот лагеря. Они разделились в группы по трое и залегли в укрытия возле обочины.

Сам по себе опорный пункт был коряв и прост. Неровный периметр вала из утрамбованной земли метров пять высотой был покрыт колючей проволокой и усеян маленькими минами. Грубые и неровные дозорные башни, сделанные из металлолома и разобранных транспортных контейнеров и ощетинившиеся смертельным арсеналом тяжелого оружия и прожекторами, высились за валом. Внутри же периметра стоял ужасный гвалт: разногласые вопли, рычание моторов, шум станков и, изредка, беспорядочная стрельба.

Через считанные минуты после того, как Волки заняли позицию, Гогун чуть ли не прямо из воздуха появился около Скафлока.

— Три минуты, — доложил он, после чего занял своё место.

Къярл ожидающе уставился на орочью базу.

— Что теперь?

— Когда бомбы сработают, орки подумают, что их атаковали. Кто бы ни командовал этим сбродом, полагаю, он отправит эти грузовики за подкреплением к Скаргутзу.

Не успел Къярл ответить, как цепочка бело-голубых вспышек, сопровождаемая резким треском сработавших мелта-зарядов, пробежала по южному периметру базы. Беспорядочные вспышки трассеров прорезали воздух.

— Приготовиться, — окликнул Скафлок десантников.

Прошло буквально несколько мгновений и сделанные из железного лома северные ворота открылись с мучительным скрипом гнущегося металла; восемь огромных орочьих грузовиков загрохотали по дороге в клубах иссиня-чёрного выхлопного газа.

Скафлок повернулся к Къярлу.

— Мы дождёмся последних трёх грузовиков, затем я подам сигнал и…

Инструктаж Волчьего скаута оборвал поток тяжёлых орочьих снарядов, прорезавших воздух над их головами. Сердце Скафлока замерло, когда он пригнулся и взглянул на левую часть лагеря.

Трёх космодесантников, находившихся в дальнем конце линии, каким-то образом заметили с дозорных вышек. Лучи прожекторов захватили Космических Волков с трёх разных направлений, и орки в башнях открыли огонь из всего, что у них было. Скафлок видел, как один из Волчьих скаутов встал, пригнувшись, и одним плавным движением вытащил болт-пистолет. Он двумя быстрыми выстрелами уничтожил два прожектора, превратив их в облако искр, но пока он поворачивался к третьему, выстрел орочьей пушки превратил его голову в месиво из крови, мозга и костей. Два оставшихся Кровавых Когтя одновременно вскочили на ноги, доставая оружие, и бросились к вражескому лагерю.

— Нет, — прорычал, поднимаясь, Къярл. Скафлок схватил его до того, как он успел полностью встать.

— Удерживай позицию, — требовал Скафлок, перекрикивая бурю.

— Мои люди…

— Уже мертвы, Къярл, — сказал Скафлок. Около базы Кровавым Когтям удалось залечь в укрытие вне досягаемости пушек, но толпа орков уже выбегала из ворот с высоко поднятыми, грубыми топорами.

— Ты можешь умереть вместе с ними или вспомнить о своём долге перед лордом. И что же ты выберешь?

Безсловно огрызнувшись, Къярл оттолкнул Скафлока, но остался, приготовившись двигаться.

Последние три грузовика не заставили себя ждать. Скафлок оценил скорость и расстояние, после чего крикнул: — Сейчас! — и выбежал на дорогу.

Космические Волки растянулись в неровную линию и стремительно бросились на транспорты орков, прыгая на стойки и борта бронированных боков. Къярл легко приземлился справа от Скафлока, и оба устремили озлобленные взгляды назад, на уменьшающуюся в размерах базу.

Орочьи грузовики около двух часов рычали, двигаясь по грязевым дорогам и разбитым тропам, после чего внезапно повернули на старое, крутое шоссе, заваленное камнями и каким-то мусором. Маленький конвой в течение нескольких минут неуклонно поднимался в гору, а потом резко заехал прямо в скалу. Огромные двигатели грузовиков грохотали в тесном туннеле, пока конвой спускался всё глубже и глубже. Машины наконец-то остановились в гротах — полутёмных залах, заполненных выхлопными газами и эхом бедлама работающей банды орков.

Скафлок медленно отцепился от шасси автомобиля и спустился на землю. Оглянувшись направо и налево, он увидел огромную площадку, под завязку заполненную другими машинами, штабелями ящиков и группами гретчинов-механиков, заляпанных маслом. Скудное освещение создавало полосы тени от стоек с ящиками и размытые пятна от виднеющихся вдали машин. Скафлок выкатился из-под правого борта грузовика и нырнул в укрытие между двумя стеллажами с краденными транспортными контейнерами. Волчий гвардеец продолжал двигаться к самой широкой части пещеры, надеясь, что его братья смогут его учуять.

Тёмные призраки появились из теней, держа оружие наготове. Первым догнал Скафлока Къярл, внимательно следящий за тенями.

— Где это мы?

— Мы в старой шахте, где-то южнее посадочной зоны, — сказал Скафлок. — В горах этого региона таких полно. Орки, вероятно, подключились к брошенным реакторам шахты, чтобы запитать свою систему создния помех.

Волчий гвардеец нашёл Гогуна.

— Ты всё ещё можешь чуять его след?

— Его кровь как маяк. Думаю, осталось ещё немного.

— Хорошо, — обратился Скафлок с собравшимся десантникам, — разделитесь на команды. Не стрелять без моего сигнала. Гогун, мы следуем за тобой. Гуннар, ты прикрываешь наши тылы. Идём.

Двигаясь быстро и тихо, Космические Волки оббежали пещеру по периметру и спустились в грубо вытесанный проход, уходящий вглубь склона горы. Лишь несколько шахтных ламп всё ещё работали, и темнота хорошо послужила им в широких туннелях. Они прошли мимо бесчисленных боковых ответвлений, заброшенных лифтов и галерей; несколько раз космическим десантникам приходилось искать обходные пути, чтобы избежать толп орков, попадающихся им. Каждый раз Гогун безошибочно выводил их обратно к дороге.

Эта часть шахты была отдана под офисы и спальные корпуса для работавших здесь в нижних туннелях шахтёров. Космические Волки услышали доносящиеся сверху звуки бурного веселья, и Скафлок почувствовал, как в его сердце закипает ледяная, чёрная ярость.

Коридор впереди заканчивался двойными дверями, ведущими в огромный прямоугольный зал, вырезанный в скале. Когда-то он был шахтёрской столовой, но сейчас его заполняли орки, празднующие разграбление Камбиона. Несколько сотен зеленокожих отрывали куски кровавого мяса и пили эль из железных бочек, громко хвастаясь своей боевой удалью.

В дальнем конце комнаты располагалась кафедра, откуда жрецы Экклезиархии проповедовали верующим во время еды. Теперь там стоял грубый трон из чёрного железа, где сидел невероятно огромный орк, закованный в броню и окружённый телохранителями.

У подножия трона лежало окровавленное человеческое тело, раздетое до чёрного исподнего космодесантников. Под пристальными взглядами Волков Скаргутз Разделыватель наступил бронированным сапогом Халдану на грудь, как охотник, позирующий со своим трофеем.

Десантники не издали ни звука, но Скафлок чувствовать их ярость, раскаляющую воздух как кузнечный горн. Къярл, обнажив клыки, неотрывно смотрел на Скаргутза.

— Здесь всё и закончится, — сказал он, пробуждая силовой кулак.

Скафлок молча кивнул.

— В конце концов, время скрытности подошло к концу, — ответил он, переходя на язык своей родины. — И пришло время сломанных мечей и разбитых щитов, кровавой гибели и скорбной песни стали. Халдан следит за нами, его честь в наших руках. И пусть никто не дрогнет, пока не исполнен долг.

Высоко подняв морозный топор Халдана, Скафлок бросился в открытые двери, и в то же мгновение зал наполнился воем Космических Волков.

Орки около дверного проёма тупо таращились на Космоволка, поражённые его внезапным появлением. Скафлок прыгнул вперёд, взмахнув морозным топором по широкой дуге и кромсая туловища трёх зеленокожих перед собой. Гранаты пролетели над его головой, и множество болтов взорвались в плотном ряду орков. Со злобным шипением полдюжины потоков жидкого огня сожгла десятки визжащих зеленокожих; их гранаты и боеприпасы взрывались от перегрева, внося свою лепту в бойню.

Орк с топором в руках забрался на стол и тут же получил пулю в рожу от Скафлока. Дистанция была настолько близкой, что реактивные снаряды не успевали прийти в боевую готовность и, пробивая голову одному зеленокожему, взрывались в груди другого, находящегося за ним. Ещё одна тупая тварь атаковала его справа; Волчий скаут поднырнул под дикий замах зеленокожего и отрезал ему ноги косым ударом топора.

Смятение пронеслось по залу. Толпа зеленокожих отшатнулась от огня и бойни к дверному проёму, многие исступлённо стреляли в спины тех, кто пытался устроить драку. Тяжёлая пуля попала Скафлоку в плечо, отскочив от его брони и наполовину развернув его, но попадание лишь слегка замедлило его бешеную атаку. Орки расступались перед ним, а те, кто был недостаточно быстр, расстреливались в упор или разрубались как дыни ударом топора. Скафлок смутно ощущал, что Къярл сражается около него, прикрывая ему спину и стреляя в отступающую толпу.

Внезапно отступление орков прекратилось и море зеленокожих хлынуло назад, а Скафлок оказался лицом к лицу с телохранителями Скаргутза.

Рыча, бронированные орки открыли огонь по наступающим Космическим Волкам. Ещё две пули попали Скафлоку в грудь, сплющившись о нагрудник, и идущие за ним кричали, когда остальные снаряды нашли себе более уязвимые цели. Скафлок вскинул свой болт-пистолет и выстрелил в приближающегося телохранителя, но заряд отскочил от бронированного черепа орка, не причинив ни малейшего вреда. Затем две стороны смешались друг с другом, и хоть какая-то видимость порядка уступила хаосу рукопашной.

Скафлок прыгнул к ближайшему телохранителю, взмахивая морозным топором в сторону орочьей силовой клешни. Острый клинок прорезал соединения металла и плоти, отсекая руку по локоть с фонтаном крови. Орк согнулся от боли, и Волчий скаут вогнал болт ему в раскрытую глотку, вышибая мозги. Он выскользнул из-под падающей бронированной туши, но тут же получил удар в грудь, выбивший воздух из лёгких и затопивший его сознание волнами испепеляющей агонии. Скафлок упал на землю и конвульсивно дёргался от боли, пока гибкая фигура в чёрных доспехах перешагивала его, целясь пистолетом с длинным дулом ему в голову. Лицо ксеноса было спрятано под личиной ухмыляющегося черепа. Его чёрная хитиновая броня была покрыта рунами из свернувшейся крови и квадратами профессионально содранной кожи, шелестящими как листы пергамента на острых крюках, висящих у него на талии. Бесстрастная часть мозга Скафлока узнала в обрывках плоти освежёванные лица человеческих детей.

Разум Волчьего гвардейца закрутился. Тёмный эльдар? Здесь? Он слышал истории об изгнанниках из скрытого мира — Коморры, предлагающих свои навыки воителям в обмен на награбленное — обычно в виде живой плоти, для утоления жажды ксеносов-садистов. Теперь-то Скафлок понял, откуда у Скаргутза такое мощное устройство для глушения вокса и ужаснулся мысли о том, сколько невинных жизней поганый ксенос потребовал за это.

— Вы так плохо меня позабавили, — сказал тёмный эльдар. Слова выходили булькающими, как влажный скрип из изувеченных лёгких. Ксенос хлестнул в воздухе длинным шипастым бичом из тёмной блестящей стали. — Но не переживайте. У вас будет ещё много возможностей развлечь меня за грядущие месяцы.

Внезапно на тёмного эльдара обрушился шквал болтерного огня — снаряды летели к его груди и голове, но буквально растворялись в мерцающем воздухе, будто бы поглощённые самой пустотой. Из свары ближнего боя Гогун и шестеро Кровавых Когтей с высоко поднятыми, окровавленными цепными мечами набросились на воина ксеносов.

Чужой проскользнул сквозь Космических Волков как ртуть, стегая своей шипастой плетью. Одного по-змеиному быстрого удара было достаточно, чтобы парализовать космического десантника волнами боли, а второй раздирал нервы и нёс мучительную смерть. Три Кровавых Когтя пали, не нанеся ни единого удара, остальные набросились на тёмного эльдара, выпустив в ксеноса такое количество болтов, что разодрало бы обычного человека в клочья. Но, несмотря на их скорость и ловкость, тёмный эльдар лёгко уклонялся от выстрелов или поглощал их своим мощным силовым полем. Гогун разрядил свой болт-пистолет в голову ксеносу, но каждый болт был поглощен его сверхъестественной защитой. Тёмный эльдар небрежно приставил пистолет к лицу Волчьего скаута и выстрелил ему в глаз. Один из Кровавых Когтей с воем прыгнул на ксеноса, но чужак без усилий ускользнул из-под удара. Быстрее, чем можно уследить взглядом, он ударил хлыстом один раз, потом и второй, а потом космический десантник умер на полувзмахе.

Усилием воли Скафлок заставил работать повреждённые мышцы, поднимая собственный пистолет и посылая болт за болтом, в то время как тёмный эльдар обвил кнутом горло ещё одного Кровавого Когтя. Каждый снаряд исчезал также, как и предыдущие, пока ослепительная вспышка не окутала чужака, и силовое поле со звуком раската грома в конце концов не перегрузилось. Тёмный эльдар пошатнулся, и Волчий скаут увидел рваную дыру в его нагруднике.

Мерзкая тварь извергла вопль ярости и булькающий, визжащий поток проклятий, а Къярл вырос у неё за спиной, сжимая её шлем в силовом кулаке и отрывая голову ксеноса от бронированных плеч.

Скафлок перевернулся на живот и попытался встать на ноги. Его мускулы дёргались и сокращались от воздействия хлыста, невыносимая боль терзала его грудь. Потом огромный кулак сжал его руку и поставил на ноги.

— Всё ещё…не…повержен, — еле переводя дух, сказал Къярл, показывая волчий оскал. Его броня была пробита в дюжине мест и покрыта свежей и запёкшейся кровью, но его глаза свирепо сияли.

Волчий скаут постарался сфокусироваться и оглядеться. Более половины зала пылало, и груды трупов лежали от дверей до кафедры. У подножия своего трона Скаргутз и горстка орков билась с потрёпанными остатками отряда Скафлока. Пока он наблюдал, Гуннар обезглавил одного орка ударом своего цепного меча, а затем бросился в атаку на Скаргутза, целясь тому в колено. Высекая искры, острые зубья меча соскользнули с бронированного сочленения. Волчий скаут отскочил для очередной атаки, но недостаточно быстро. Военный вождь поймал Гуннара силовой клешнёй на середине прыжка и перекусил пополам.

Скафлок зарычал от боли и ярости, отталкивая Къярла, и нетвёрдой поступью направился к Скаргутзу, ускоряясь с каждым болезненным шагом. Его болт-пистолет громыхнул и дёрнулся в его руке; два орка упали с неровными дырами в груди, а третий снаряд пробил ногу Разделывателя, прежде чем кончились боеприпасы. Он отбросил пустой пистолет и взял морозный топор двумя руками.

— Скаргутз Разделыватель, пред тобой твоя погибель, — прокричал он, — ты навлёк на себя праведный гнев Всеотца и возмездие грядёт!

Военный вождь повернулся с удивительной скоростью, отбрасывая двух десантников взмахом своей клешни. Скафлок бросился вперёд, прокатываясь между массивных ног орка и подрезая его колени. Поршни и гидравлические линии взорвались; суставы и мускулы не справились — Скаргутз с грохотом упал. Огромный орк пытался перевернуться и ударить клешнёй, но Къярл поймал её окровавленные лезвия силовым кулаком. Мгновение воины сражались, и ни один не мог побороть другого, пока, наконец, с мучительным скрипом гнущегося металла силовая клешня не заискрилась и поддалась.

Скафлок бросился вперёд, держа двуручным хватом морозный топор.

— Когда родня Моркаи потащит твою душу мимо Зала героев, скажи им, что именно топор Халдана Железного Молота убил тебя! — Орочий рёв оборвался, как только опустился морозный топор, и голова Скаргутза укатилась с кафедры к ногам Волчьего Лорда.

Къярл посмотрел вниз на мёртвого Разделывателя, его плечи тряслись от напряжения.

— Свершилось.

— Ещё не совсем, — сказал Скафлок. Он махнул выжившим Космическим Волкам — одному скауту и двум Кровавым Когтям. — Следите за дверью, — потом он обратился к Къярлу, — давайте расчистим стол, чтобы положить тело нашего лорда, а трупы его врагов свалим у его ног.

Они поставили стол на кафедру и возложили на него лорда Халдана, затем раскидали мёртвых врагов вокруг. Когда Къярл положил труп тёмного эльдара к остальным, то неожиданно нахмурился.

— Это ещё что?

Скафлок смотрел, как Кровавый Коготь вытащил из пояса чужака маленький серебряный предмет, поверхность которого мерцала бледно-синим.

— Какой-то пульт управления? — предположил он.

— Возможно, — сказал Къярл и раздавил его силовым кулаком. Внезапно Кровавый Коготь напрягся, его рука потянулась к уху.

— Статика! — сказал он, — я слышу статику в своей вокс-бусине! Это устройство контролировало глушитель вокса.

Один из Кровавых Когтей крикнул из дверного проёма.

— Зеленокожие собираются в конце коридора! Они будут здесь через несколько минут.

Быстро размышляя, Скафлок начал рыться в своих сумках. У него всё ещё было три маяка-целеуказателя, которые скауты не успели установить.

— Пара минут это всё, что нам нужно, — сказал он, доставая маяки и нажимая руны активации. — Скоро эта база будет погребальным костром для нашего лорда и концом вторжения орков на Камбион.

Тень упала на Волчьего гвардейца, пока он работал. Скафлок мельком взглянул вверх и увидел оценивающе смотрящего Къярла. Через мгновение Кровавый Коготь поборол себя и заявил: — Видимо, я недооценил тебя, Скафлок. Ты более храбрый человек, чем я о тебе думал, и настоящий сын Русса.

Скафлок ухмыльнулся и устало вскинул руку, салютуя. — И ты хорошо дрался, Къярл Тёмнокровный. Я обязан тебе своей жизнью. Я надеюсь, что скальды будут петь о наших подвигах долгие годы.

— Как и я, да будет на то воля Русса, — сказал Къярл, улыбаясь. — Говоря о которых — полагаю, у тебя нет плана отхода? — Почти вся комната пылала, по каменным стенам бежали потоки огня. Жара и дым всё усиливались, начиная действовать даже на Космических Волков.

— Слушай, — Скафлок оскалился.

С огромной высоты донеслись тяжёлые удары, как стук в огромный барабан. Каждый был громче, чем предыдущие.

— Бомбы, — сказал Волчий гвардеец.

Из дверного проёма один из Космических Волков выкрикнул: — Орки отступают!

— Я не сомневаюсь, что они хотят быть похороненными заживо не больше, чем мы, — Скафлок взглянул на Къярла. — Готов?

Глаза Къярла расширились. — Ты хочешь пробиться сквозь толпу паникующих орков наружу, чтобы попасть под бомбы?

— Конечно, — Скафлок поднял морозный топор. — Я лучше попытаю счастья с бомбардировкой, чем рискну встретиться с яростью Ротгара, не вернув ему вот это. Он проклянёт мою душу до конца времён!

Къярл Тёмнокровый запрокинул голову и завыл, смеясь. — Веди, брат, — сказал он, похлопав Скафлока по плечу. И с последним салютом своему падшему лорду Космические Волки бросились за убегающими орками, наполняя воздух леденящим кровь и пробирающим до костей воем.

Митчел Сканлон

КРАСНАЯ НАГРАДА

Труп нашли случайно. Похороненное в мерзлой грязи тело было обнаружено двумя гвардейцами, спешившими починить обрушившуюся стену траншеи в перерыве между атаками орков. Но человека, чьи останки лежали у их ног, восстановить было невозможно, лишь перезахоронить в той части города, где шло меньше боев, с помятым солдатским жетоном на могиле с именем убитого.

— Это Ракаль, сержант, — сказал рядовой Давир, стоя над трупом, наполовину погруженным в грязь на дне траншеи. — По крайней мере, судя по жетону. Сейчас бы его и родная мать не узнала.

Даже с бруствера траншеи высоко над ними, сержант Челкар видел, о чем говорил Давир. От лица Ракаля остались лишь одни воспоминания, оно превратилось в страшное расплющенное месиво, на котором отпечатался бороздчатый след того, что убило его.

— Это, не иначе, орочий танк, — предположил огромного роста гвардеец, стоявший рядом с Давиром. — Эта их боевая фура. Гляньте, видите отпечаток гусеницы на его лице? Точнее, на том, что осталось от лица. Должно быть, танк проехал над траншеей, когда Ракаль прятался внизу. Потом траншея обрушилась, и беднягу раздавило. Наверное, он видел, как оно надвигается. Плохая смерть.

— Плохая смерть, да ладно?! — сплюнул Давир, его уродливое лицо исказилось внезапным гневом. — А ты видел здесь хорошую смерть, Булавен? Бедняга… мы все тут бедняги. И как бы мы ни подыхали, с перерезанными глотками, расколотыми черепами, или раздавленными, как Ракаль, это не имеет значения. Нам будет без разницы.

— Пфф. Ну, если ты так считаешь, почему сам уже не застрелишься, дебильный ты карлик? — прорычал Булавен. — Избавь себя от страданий.

— Потому, мой жирный друг, что хорошо известен тот факт, что среднестатистический орк не попадет даже в собственную задницу, даже обеими руками и управляемой ракетой. А я, как ты столь любезно заметил, «дебильный карлик», представляю собой маленькую цель. И этот карлик может уверенно надеяться, что переживет вас всех, вот что я вам скажу. Особенно тебя, Булавен. Даже слепой паралитик едва ли промахнется в твой обширный зад.

— Хватит, — сказал Челкар, негромко, но с достаточным нажимом, чтобы до ругавшихся солдат дошло. — Мне нужна команда из четырех человек, чтобы перенести тело и похоронить его у старого завода. Давир, Булавен, вы только что вызвались добровольцами. Еще двоих выберете сами. И прежде чем я услышу, как кто-то жалуется, что земля слишком твердая, я хочу, чтобы вы кое-что вспомнили: Ракаль был одним из нас.

Без дальнейших слов еще двое гвардейцев спрыгнули в траншею, присоединившись к уже стоявшим там. Проявляя уважение к погибшему, насколько было возможно в таких условиях, все четверо начали осторожно извлекать останки Ракаля из мерзлой грязи. Иногда лопата натыкалась на особенно плотно спрессованный ком земли, и удар сотрясал черенок и руки копающего. Тогда у солдата могло вырваться приглушенное ругательство, но по большей части они работали в молчании. Четыре человека помнили о своем долге перед погибшим товарищем и законе всех защитников этого израненного города: Мы хороним своих убитых.

Челкар уже отвернулся, чтобы проследить за ремонтом другой части траншеи, которую обороняла рота. Последняя атака была особенно жестокой. Погибли двенадцать человек — считая Ракаля, уже тринадцать. И, по неумолимой логике этого места, Челкар ожидал, что следующая атака будет еще более яростной. Таков был порядок вещей здесь. В Брушероке можно было не сомневаться в одном: каждый следующий день будет хуже, чем предыдущий.

Глядя усталыми глазами на знакомую до отвращения местность, Челкар на секунду задумался. Перед ним простиралась ничейная земля: огромное серое поле замерзшей грязи, усыпанное курганами развалин и обгоревшими корпусами подбитых орочьих машин. Позади него был сам Брушерок: бесконечный и, казалось, безжизненный город разрушенных и выгоревших зданий. «Город-призрак», подумал Челкар. «И все мы — призраки в нем».

— Сержант?

Повернувшись, Челкар увидел капрала Гришена, спешившего к нему из блиндажа, где находился пункт связи. За ним следовали четыре незнакомых гвардейца в черных шинелях, похожие на стервятников. Челкару не нужно было видеть их эмблемы со скрещенными мечами и четками на воротниках, чтобы понять, кто они были: Кессрианская Гвардия. Или чтобы знать, что их появление здесь могло означать только неприятности.

— В чем дело, Гришен?

Явно находясь в замешательстве, будто не находя слов, Гришен ответил не сразу. Кессрианцы стояли за ним, выстроившись, как на смотру, свои хеллганы, снятые с предохранителей, они держали у пояса. Хотя Челкара было нелегко испугать, но он не мог избавиться от чувства тревоги, видя четыре ствола, направленные на него.

— Мы получили сообщение от командования сектора, сержант, — сказал Гришен, явно нервничая. — Точнее, два сообщения. Первое — из штаба главнокомандующего, мысль дня, предназначенная поднять боевой дух солдат. Сообщение гласит: «Лучше умереть за Императора, чем жить для себя».

— Не сомневаюсь, это очень подбодрит солдат, — сказал Челкар, изо всех сил пытаясь не позволить сарказму прозвучать в голосе. — А второе сообщение?

— Второе сообщение от комиссара Валка из штаба сектора, — ответил Гришен, опустив глаза, словно внезапно обнаружил что-то интересное в грязи. — В нем приказывается обезоружить вас и поместить под арест по обвинению в ереси и измене. Эти солдаты направлены сюда, чтобы доставить вас в штаб сектора для допроса. И, сержант… У них приказ стрелять на поражение, если вы попытаетесь оказать сопротивление.

Да. Хеллганы действительно были направлены на него.

Здесь, на усыпанных развалинами улицах позади линии фронта, среди разрушенных многоэтажных домов, в которых когда-то жили рабочие, населявшие город, Челкар, по крайней мере, смог заметить хоть какие-то признаки жизни. Впрочем «жизнь» — слишком сильное слово для этого. Это было всего лишь движение: усталые гвардейцы, собиравшиеся вокруг жаровен, чтобы согреться, ополченцы из вспомогательных частей, подавленно тащившие боеприпасы, даже одичавший ребенок, охотившийся на крыс. Но это все не более чем последние конвульсии огромного умирающего тела. Если бы все мужчины, женщины и дети, еще остававшиеся в живых в Брушероке, собрались на центральной площади, никто не смог бы ошибиться, приняв это за что-то иное нежели собрание мертвецов. Загробные тени с грязными лицами, упорно отказывавшиеся принять реальность.

Они были призраками, все эти люди. Призраки, у которых еще был пульс, которые еще были способны любить и смеяться — даже рожать детей — но все равно призраки. И они, и их город, доживали последние дни и были еще живы лишь по некоему капризу судьбы. Однажды начнется большая атака, и Брушерок падет. Тогда, по воле орков или своих же командиров, все эти люди присоединятся к тем, кого смерть успела забрать раньше. Впрочем, Челкар был вынужден признать, что даже у этих призраков, возможно, было одно преимущество перед ним. По крайней мере, они могли дожить до завтра.

Его конвоиры не стали надевать оковы на его ноги. Это уже что-то. Но Челкар понимал, что не стоит считать это особым основанием для надежды. Это был вопрос практичности — им предстоял долгий путь к штабу сектора. И если конвоиры не хотят нести его, лучше не сковывать ему ноги.

К рукам, однако, это не относилось. Здесь кессрианцы следовали уставам неукоснительно. Челкару еще не доводилось ходить по этим усыпанным обломками улицам с руками в наручниках за спиной. По пути у него уже произошло несколько болезненных столкновений с тем, что пропагандисты называли «святой землей Брушерока». Достаточно, чтобы понять, что мерзлая земля при столкновении с человеческим лицом отнюдь не менее тверда, чем под саперной лопатой. Но вкус крови на губах и болезненное ощущение того, что он, кажется, сломал нос, были еще не самым худшим из всего этого.

Челкар чувствовал себя голым. Он был гвардейцем семнадцать лет и последние десять лет провел в осаде в этом проклятом городе, сражаясь с орками. Достаточно долго, чтобы знать, что нет легче способа погибнуть, чем оказаться в зоне военных действий без оружия. Твое оружие — твоя жизнь; если ты потерял одно, то вскоре потеряешь и другое. Это был урок, от которого зависела жизнь и смерть гвардейца. Урок, который Челкар усвоил еще сопливым новобранцем в первый день службы, получив пинок по заду от сержанта-инструктора, чтобы лучше помнил. Этот пинок, возможно, с тех пор спас его жизнь сотни раз. Все эти семнадцать лет, когда он ел, спал, мылся, даже ходил в туалет, его дробовик, хеллпистолет и нож всегда были при нем. Теперь, лишившись их, Челкар ощущал себя инвалидом, испытывая мучительное чувство незавершенности, словно фантомный зуд.

— Встать, проклятье! — рявкнул один из кессрианцев, болезненно дергая Челкара за руки после очередного падения. — И в следующий раз аккуратнее шевели ногами, — добавил он, явно убежденный, что постоянные падения арестанта являются плохо скрытым актом неповиновения.

За исключением этого, да еще иногда тычков стволом в спину, конвоиры не были расположены к беседе. Из своего прошлого опыта общения с кессрианцами, Челкар знал, что это скорее благословение, чем проклятье. Они были угрюмыми фанатиками, мрачными даже по стандартам Брушерока, где жить вообще — значило жить во мраке отчаяния. Некоторые люди не выдерживали и кончали с жизнью, засунув ствол лазгана в рот. Другие искали утешения в иллюзорных надеждах, мрачном юморе или просто упрямом нежелании умирать. Но не кессрианцы. Они свято верили в Имперское Кредо и жили с чопорным самодовольством людей, убежденных, что надо лишь в точности исполнять приказы, и после смерти они непременно воссядут рядом с Императором в раю.

Хотя, возможно, в их подчеркнутой набожности была некая мудрость. Кессрианцы считались самыми благонадежными солдатами в Брушероке и были откомандированы в распоряжение комиссаров, тогда как «менее благонадежные» солдаты, вроде Челкара и его товарищей, постоянно находились на фронте, испытывая на себе всю тяжесть боев.

И все же молчаливость кессрианцев явно была благословением. Челкар вытерпел бы, если бы они потащили его на виселицу, но не видел никакой причины, почему он должен выслушивать перед этим их ханжеские пошлости.

— Держись ближе, — приказал кессрианец. — Если побежишь, будем стрелять.

На секунду Челкар подумал, зачем утверждать столь очевидное. Потом, даже со сломанным носом, он почувствовал зловоние горелого мяса орков, и понял, что недалеко костры для сжигания орочьих трупов. Они зашли за угол, направляясь к невысокому холму, вершина которого была окутана едким дымом. Не нужно было видеть сквозь дым, чтобы знать, что они найдут на вершине. Костры: громадные горящие курганы мертвых тел зеленокожих, свезенных сюда со всех концов города. Сквозь дым Челкар видел очертания примерно полудюжины таких костров, в каждом горели сотни трупов ксеносов, или даже больше. И на каждый курган, который он мог видеть, был еще десяток скрытых в дыму. Здесь, должно быть, горели тела не менее чем десяти тысяч орков, но это была не более чем капля в океане. На каждого мертвого орка здесь приходилась тысяча живых за линией фронта.

«Когда-то для меня это был запах победы», подумал Челкар. «Теперь я не испытываю таких иллюзий».

Это была традиция, начавшаяся с первых дней осады. Каждое утро гвардейцы с длинными баграми собирали трупы орков, убитых в боях предыдущего дня, втаскивали их на холм, складывали в огромные курганы, поливали прометием и поджигали. Сначала это делалось для предотвращения эпидемий: трупов было так много, что их просто нельзя было оставлять гнить на улицах. Потом кто-то — скорее всего, какой-нибудь комиссар — объявил, что сожжение трупов ксеносов есть нечто большее, чем просто гигиеническая процедура. Брушерок был святой землей, сказал он, освященной кровью героев, которые погибли, защищая ее. И похоронить в этой земле хотя бы одного ксеноса значит оскорбить их жертву. Только герои достойны быть похороненными в Брушероке; трупы чужацкой мрази должны сжигаться, чтобы не осквернять святую землю, и чтобы орки, осаждавшие город, видели дым, поднимавшийся на ветру, и знали, что их ожидает.

Во всяком случае, так гласила догма. Челкар не мог не заметить, что сожжение трупов за эти десять лет отнюдь не внушило оркам страха. Но была в этом и некая симметрия. Брушерок когда-то был одним огромным очистительным заводом, где сырье с южных нефтяных полей перерабатывалось в топливо. Даже сейчас в городе хранились миллионы баррелей прометия в огромных подземных резервуарах. Вот зачем орки были здесь: без топлива для их бронетехники, их наступление повсюду на планете остановилось. Им был нужен прометий. И благодаря идее некоего давно погибшего комиссара, каждый орк, убитый здесь, все-таки получал немного прометия.

Они были уже на вершине, воздух здесь был наполнен дымом и летающими хлопьями сажи. Со слезящимися глазами, едва сдерживая тошноту от зловония, Челкар видел силуэты, подобно призракам, двигавшиеся в дыму — гвардейцы в противогазах тащили в костры новые трупы орков. Жара здесь была удушающая; Челкар вспотел в своей шинели. Здесь, в самом жарком месте во всем Брушероке, город казался еще больше похожим на ад. Внезапно Челкар почувствовал, что сильная рука схватила его за плечо, словно его конвоиры боялись упустить его. Но они ошибались, думая, что он может убежать. Куда бы он делся? Здесь, между Брушероком и орками, бежать было некуда.

Что бы ни случилось, Челкару придется довериться имперскому правосудию.

Он был весь в синяках, и, казалось, каждая часть тела ныла от боли.

По прибытии в штаб сектора Челкара взяли под стражу два других гвардейца. Они сразу же завели его в камеру, раздели догола и начали избивать кулаками и дубинками. Они это называли «обработкой». В пах, в живот, в почки — особенно почки — они проделали свою работу так хорошо, что Челкар не сомневался — боль будет мучить его еще не меньше недели. Если, конечно, его не казнят раньше.

Сейчас он лежал на каменном полу другой комнаты, ожидая, когда комиссар Валк обратит на него внимание. Очень худой, с тонкими губами и носом, комиссар сидел за столом в другом конце комнаты, глядя на экран инфопланшета, который он держал длинными тонкими руками. Шли минуты, комиссар продолжал читать. Потом, не поднимая взгляда от экрана, он заговорил голосом таким же тонким, как его губы, нос и руки:

— Подать арестованному стул.

Гвардейцы исполнили приказ, поставив стул на середину комнаты и вздернув Челкара на него. Комиссар по-прежнему не взглянул в его сторону. Не отрывая глаз от инфопланшета, он откинулся на своем стуле и начал читать вслух:

— Юджин Челкар, сержант, 902-й полк Варданских Стрелков. Участвовал в кампаниях на Мурске, Бандар Майорис, в Отвоевании Солнара, и, в данный момент — в обороне Брушерока. Награжден шесть раз, в том числе Звездой Императора со «Скоплением Галактик» за необычайную храбрость в бою. Хотя ни разу не был осужден, шесть раз привлекался к дисциплинарным разбирательствам по обвинениям от неподчинения приказу до невыполнения воинского приветствия офицера. Ты удивительный образец противоречий, сержант. Хотел бы я знать, кто же настоящий Юджин Челкар: герой или смутьян?

После этого Валк наконец посмотрел на него. Но Челкар продолжал молчать. Время для выражения любви и верности Императору придет позже. А сейчас лучше держать язык за зубами, пока он не узнает суть предъявленных ему обвинений.

Секунду комиссар смотрел на него холодным пронзительным взглядом, едва заметная тень мрачной улыбки мелькнула в уголках его губ. Отвернувшись, Валк открыл нижний ящик стола. Оттуда он достал вокс-рекордер. Поставив его на стол, комиссар несколько секунд возился с ним, проверив, что катушки с пленкой установлены и длинный кабель от вокс-передатчика подключен правильно. Нажав кнопку, он включил устройство, и снова повернулся к Челкару.

— Сержант, я не вижу причин и далее откладывать начало этого разбирательства. Я хочу, чтобы ты, в подробностях, и ничего не упуская, рассказал все о деле с лейтенантом Лораннусом…

Челкар спал крепким сном, без сновидений и кошмаров. Он спал, погрузившись в благословенные моменты покоя. Вдруг он услышал в ухе настойчивый голос капрала Гришена, и понял, что его сну конец.

— Сержант! Сообщение из штаба командования сектора! Ауспик засек объект, падающий на землю в северо-западном квадранте неба. Десантный корабль, сэр!

Вздрогнув, Челкар проснулся в темноте блиндажа-казармы, голос Гришена настойчиво звучал в наушнике. Челкар поднялся с койки, взял дробовик, шлем и шинель, и, моргая, вышел из блиндажа в серую предрассветную мглу.

Хотя он еще не совсем проснулся, то, что пришлось делать потом, было настолько привычно, что стало второй натурой. Пригнувшись, стараясь держаться по возможности ближе к укрытиям, он зигзагами побежал по открытому пространству между блиндажом и передовой траншеей. Спрыгнув в траншею, он нашел в ней Давира и Булавена.

— Я ничего не вижу, — сказал Булавен, щурясь в небо.

— Корабль слишком далеко, свиные твои мозги, — ответил Давир, усевшись на пустые ящики из-под боеприпасов. — И вообще, капрал сказал, что это в северо-западном квадранте; ты смотришь не в ту сторону.

Булавен проворчал какое-то неприятное замечание насчет родословной Давира, но Челкар не обращал на них внимания. Даже если бы ему вдруг захотелось послушать один из их бесконечных споров, сейчас было не время. Взволнованный голос Гришена по-прежнему звучал в наушнике.

— Это один из наших, сержант — командование уверено в этом! Мы ждем подтверждения относительно его груза. По ауспику его направление на сорок пять градусов, повторяю, сорок пять градусов. Скоро вы его увидите.

Подняв полевой бинокль, Челкар вглядывался в зловещие небеса. И он увидел. Черная точка в ореоле пламени. Да, это был посадочный модуль, он направлялся в их сторону.

— Может быть, это подкрепление, — предположил Булавен, его обычно грохочущий голос звучал сейчас благоговейным шепотом. — Высадка из космоса, чтобы уничтожить орков и снять осаду.

— На одном десантном корабле? — оскалился Давир. — Такой глупости я не ожидал даже от тебя, Булавен. Скорее всего, какой-нибудь бюрократ решил послать сюда грузовой модуль, чтобы показать, что о нас не забыли. Несомненно, это что-нибудь потрясающе бесполезное: репелленты от насекомых или канцелярские скрепки. Помнишь, как нам прислали целый грузовой модуль презервативов? Я никак не мог понять, они ожидали, что мы будем использовать их как аэростаты для наблюдения, или просто думали, что орки жутко боятся резины. Ну, что бы ни было на борту этого модуля, я буду рад, если эти ублюдки хотя бы не посадят его нам на головы.

Посадочный модуль приближался и был виден уже невооруженным глазом. С огненным хвостом, полыхавшим позади, он был похож на комету. Оглянувшись на сеть траншей и окопов вокруг, Челкар увидел десятки шлемов в меховых чехлах, высунувшиеся из-за брустверов — каждый солдат его роты уставился в небо, каждый видел в этой рукотворной комете какое-то знамение, доброе или дурное. Все, кроме Челкара. Он давно уже не верил в знамения.

— Ты просто злобный карлик, Давир, — раздраженно прорычал Булавен. — Тебе обязательно надо лишить человека всякой надежды?

— Я оказываю тебе услугу, Булавен, — пожал плечами Давир. — Надежда — сука с кровавыми когтями. Но если тебе непременно надо на что-то надеяться, надейся, что зеленокожие никогда не изобретут ракету с наведением по жироискателю. Потому что если они все-таки…

— Сержант! Мы получили подтверждение! — закричал Гришен в наушнике, так взволнованно, что конец его фразы поглотил всплеск статических помех. — Это подкрепления! Командование говорит, что в десантном корабле полно солдат!

— Поблагодари командование за хорошие новости, Гришен, — сказал Челкар в микрофон. — Но посоветуй им, что, вероятно, стоит направить больше людей на рытье могил. Похоже, он грохнется прямо посреди ничейной земли.

Посадочный модуль приближался, и с каждым метром рев становился все громче. Он был большим, таким огромным, что Челкар уже мог разглядеть эмблему с имперским орлом на его борту. Орел, окутанный пламенем, и вот-вот готовый упасть прямо под пушки орков.

— В укрытие! — приказал Челкар.

Раздался оглушительный грохот и свист воздуха, когда ударная волна прошла над головой. Земля содрогнулась. Когда дрожь утихла, Челкар снова выглянул за бруствер. Он не увидел признаков потерь среди своих людей. Посадочный модуль упал достаточно далеко, и лавина земли и камней, поднятая его падением, не дошла до их позиций. Впереди Челкар видел полуразрушенный посадочный модуль в свежем кратере, от его быстро остывающего корпуса поднимался пар. На секунду воцарилась тишина, казалось, застыли и воздух, и земля под ногами. Потом орки открыли огонь из всего, что у них было, и начался ад.

Пули, ракеты, снаряды — даже иногда энергетические лучи — обрушились на пространство вокруг модуля, превращая землю в месиво. Орки, как всегда, стреляли скверно, и пока ни разу не попали в цель. Но, учитывая плотность их огня, это было только вопросом времени.

— Сержант! — закричал Гришен сквозь треск помех. — На связи КП батареи. Разрешите запросить подавление огневых средств противника?

— Отставить, Гришен. Они стреляют не лучше орков. Мы должны оставить хоть один шанс этим беднягам в модуле. Оцени расстояние до середины ничейной земли и жди дальнейших приказов.

На ничейной земле люки модуля открылись, извергнув толпу ошеломленных гвардейцев. Похоже, они остались без командира и не ожидали оказаться посреди боя. Они нерешительно столпились в тени модуля, безнадежно оглядываясь в поисках более подходящего укрытия. Хотя Челкар давно уже думал, что самые дикие нелепости этого города больше не могут его удивить, даже он был изумлен видом формы этих солдат.

— Должно быть, скрепки и презервативы у них закончились, — заметил Давир. — Теперь они посылают нам праздничных ягнят на мясо.

Они были похожи на игрушечных солдатиков. Несколько сотен гвардейцев, обреченно стоявших посреди ничейной земли, одетые в чудовищно нелепую форму бирюзового цвета, в изобилии украшенную золотым шитьем и эполетами, на головах у них были высокие кивера с плюмажами. Игрушечные солдатики, оказавшиеся на лишенном укрытий участке ничейной земли; посреди выжженной пустоши, которая им, должно быть, казалась адом. Челкар все же надеялся, что хотя бы бегать они умеют.

— По дальномеру расстояние шестьсот метров, сержант. Жду ваших приказаний.

— Поддерживай связь с КП батареи, Гришен. По моей команде сообщишь им расстояние и запросишь огневую поддержку всеми средствами. Как понял?

— Шестьсот метров, огневая поддержка всеми средствами, по команде.

— Рота, по моей команде огонь на подавление по позициям орков. Огонь!

Из всех траншей и окопов солдаты открыли огонь из лазганов, гранатометов и минометов. На таком расстоянии шансы во что-то попасть были весьма невелики, но Челкар хотел лишь заставить орков не высовываться достаточно долго, чтобы бедолаги из посадочного модуля успели добежать до имперских позиций. Единственной проблемой было то, что эти игрушечные солдатики пока никуда не бежали.

Снаряд с грохотом ударил в корпус модуля — орки, наконец, пристрелялись. Двух гвардейцев убило осколками, остальные, увидев это, кажется, все-таки поняли, что надо делать. Они побежали к позициям людей, ноги несли их со скоростью, порожденной отчаянием, а вдогонку им летели пули и снаряды. Шестьсот метров — и люди падали и умирали десятками, сраженные пулями и осколками, или просто разорванные взрывами в кровавые клочья. Четыреста метров — и уже больше половины было убито.

— Дайте дым! — закричал Челкар в комм-линк. — Дымовую завесу!

На ничейную землю обрушился шквал дымовых гранат и снарядов, и через несколько секунд Челкар видел перед собой лишь белую стену дыма. Отчаянное решение: если гвардейцы из модуля успеют добежать до дымовой завесы, возможно, они спасутся. Но тот же дым может послужить маскировкой для орков.

— Сержант, ауспик засек движение на позициях орков. Они продвигаются на ничейную землю! КП батареи на связи, сержант, разрешите мне…

— Тебе приказано ждать, Гришен. Жди.

Вот. Наконец. Он видел силуэты людей, выскакивающих из дымовой завесы. Пять. Шесть. Восемь. Вероятно, не больше двух десятков человек, оставшихся от пары сотен, спрыгивали в относительную безопасность траншей.

— Сержант! На ауспике крупные силы орков двигаются к нашим позициям! Вы должны отдать приказ! Там тысячи их…

Челкар собирался отдать приказ, его губы уже начали двигаться, когда он увидел нечто, заставившее его изумленно выругаться. Там, в дыму, он увидел силуэт последнего оставшегося солдата. Он отстал от своих, и, отвергнув возможность добраться до укрытия, повернулся и начал стрелять из лазерного пистолета по приближавшейся орде орков, скрытых где-то там в дыму. Глупец, несомненно, заслуживал ожидавшей его участи.

— Давай, Гришен! — закричал Челкар, выскочив из траншеи и бросившись вперед. — Огонь на целеуказание!

Полдюжины шагов, и вдалеке уже послышался вой летящих снарядов. Еще десяток, два десятка шагов, вой становился все громче и громче. Добежав до гвардейца, Челкар схватил его за воротник, и для большей убедительности отвесил пинок по заду. Дотащив ошеломленного солдата обратно до бруствера, Челкар швырнул его в траншею, и прыгнул на него сверху, как раз в тот момент, когда вой первых падающих снарядов перешел в пронзительный визг. Визг, достигнув предельной громкости, внезапно оборвался в какофонии взрывов, сотрясших землю.

«Теперь», думал Челкар, вдавливая гвардейца в дно траншеи, «если артогня будет достаточно для отражения атаки, мы ее переживем. И если так, я с удовольствием пну этого кретина по заднице еще раз».

Обстрел продолжался несколько долгих минут, снаряды рвались достаточно близко, чтобы комья мерзлой земли сыпались в траншею. Целая вечность неровных ударов сердца и бьющегося пульса. Потом, внезапно, взрывы прекратились.

Через секунду Челкар был уже на ногах, оглядывая ничейную землю в поисках орков. Обстрел разорвал дымовую завесу, и он увидел, что обычно серый ландшафт окрашен темной кровью и усыпан кусками зеленых тел. Приятное разнообразие. Им повезло, огонь артиллерии отразил атаку.

— Сержант, это капрал Гришен, — сказал Давир, удерживая толстыми пальцами наушник комм-линка в ухе, и Челкар заметил, что свой наушник он потерял на ничейной земле. — Наблюдатели докладывают, что уцелевшие орки вернулись на свои позиции. Еще мы получили приказы из штаба сектора относительно новых солдат — они включены в состав нашей роты. И сержант? Гришен говорит, что согласно приказам из штаба, в их числе должен быть наш новый ротный командир — лейтенант Лораннус.

— Скажи Гришену спасибо за новости, Давир, — ответил Челкар. — Но пусть он сообщит командованию, что наш новый ротный командир, скорее всего, убит вместе с большинством своих людей.

— Вовсе нет, сержант, — послышался новый голос позади него. — Уверяю вас, ваш новый ротный командир вполне жив.

Обернувшись, Челкар увидел, что спасенный им гвардеец встал на ноги. Теперь Челкар разглядел золотую полоску на его воротнике. Знаки различия лейтенанта.

Похоже, что еще раз пнуть его по заднице не выйдет.

— Одна большая линия, сержант, — сказал лейтенант, ткнув пальцем в карту перед собой. — Это лучший способ защищать нашу позицию. Одна большая линия, и орки будут разбиваться о нее, как волны о скалу.

Прошло два дня, и Челкар с Гришеном и лейтенантом Лораннусом стояли в командирском блиндаже над картой позиций роты. За эти два дня грандиозные замыслы Лораннуса заставили Челкара изменить свое мнение о нем. Новый лейтенант был не просто глупцом, он был безумцем.

— Конечно, потребуется много работы, — продолжал Лораннус, — но недостатки нынешней системы — лабиринта траншей и окопов, в которых наши люди прячутся, словно крысы — эти недостатки очевидны. Если мы намерены сломать решимость орков, нам нужно продемонстрировать свою силу. Мы должны сосредоточить все наши силы в одной большой траншее вдоль всей протяженности сектора, защищенной минными полями и колючей проволокой.

Возможно, лейтенант был просто слабоумным. Это было единственное объяснение, которое Челкар мог придумать. Этих двух дней, что Лораннус командовал ротой, оказалось достаточно, чтобы изначальная неприязнь Челкара к нему переросла в глубокую ненависть. Лораннус был упрямым и придирчивым начальником, сторонником строгой дисциплины, но при этом Челкар был уверен, что лейтенант обмочил бы свою нарядную форму, только увидев орка. И еще эта его проклятая форма. Несмотря на все доводы, Лораннус упорно отказывался снять эту приманку для снайперов или хотя бы надеть сверху шинель.

— Ну, сержант? Ваше мнение?

— Мы больше не используем мины, сэр. Это только побуждает орков брать пленных и гнать их на минные поля. Если у них нет пленных, они используют для разминирования гретчинов. Так или иначе, минные поля себя не оправдывают.

— Тогда будем использовать ямы-ловушки с кольями. Это лишь детали. Тут важна общая идея.

— Да, сэр. С вашего разрешения, лейтенант, думаю, капралу Гришену пора идти проверить, не получили ли связисты новые сообщения.

Лораннус помолчал, внимательно посмотрев на обветренное лицо Челкара. Потом, кивнув, он отпустил Гришена, подождал, пока капрал отойдет подальше и сказал:

— Итак, сержант. Мы одни. Что вы хотели сказать?

— Разрешите говорить начистоту, сэр? — спросил Челкар.

Дождавшись кивка Лораннуса, он продолжил, осторожно выбирая слова:

— Со всем уважением, сэр, не было бы благоразумнее, если бы вы подождали и привыкли к условиям службы здесь, прежде чем вносить столь масштабные изменения в нашу систему обороны?

— Я полагаю, что уже полностью привык к условиям, как вы выразились, сержант, — сказал Лораннус, глядя Челкару прямо в глаза. — И считаю, что эти изменения должны быть проведены без дальнейших отлагательств. Я так понимаю, вы нашли некие недостатки в моем плане?

— Да, сэр. Наши траншеи и окопы расположены так отнюдь не случайно, как и во всех прочих секторах обороны. Это сделано с целью создать многочисленные сектора обстрела, и расстреливать орков, прежде чем они успеют подойти ближе. Кроме того, когда оборона опирается не на одну-единственную позицию, при угрозе захвата траншеи солдаты могут отступить из нее, не боясь, что рухнет вся линия обороны.

— Вы говорите о преднамеренной сдаче позиции противнику?

— Мы не сдаем им ничего, лейтенант. Мы оставляем траншею на время, достаточное для того, чтобы солдаты из других траншей расстреляли орков. Потом мы снова занимаем ее.

— Не важно, как вы это называете, сержант, это отступление. А отступление пахнет трусостью.

— Можете называть это как угодно, лейтенант. Это Брушерок, и война здесь не похожа на то, что описывали вам в схолариуме.

— Я хорошо знаком с реалиями войны, сержант, — сказал Лораннус, покраснев и сжав губы. — Моя родина обладает многовековыми военными традициями. И многие поколения моей семьи отдавали своих сыновей на службу Императору.

— А лично вы имеете опыт боев с орками, сэр?

— Не вижу, как это относится к делу, — произнес Лораннус. В его голосе появился опасный оттенок, но вопрос был слишком важным для Челкара, чтобы уступить.

— Вы говорили о «демонстрации силы» и о том, чтобы «сломать решимость орков», лейтенант? Мне известен только один способ сломать решимость орка — это убить его. А что касается «демонстрации силы», то поверьте мне: они сильнее нас. Вы точно не захотите схватиться врукопашную с орком. Пусть они стреляют в вас хоть целый день — скорее всего, они будут мазать. Но если дело дойдет до рукопашной — вы умрете, глядя на собственные потроха. Вот о чем речь, лейтенант. Поместите наших людей в «одну большую траншею» без множественных секторов обстрела и без путей к отступлению, и тем самым дадите оркам возможность подойти близко, благодаря их численному превосходству. А сделав это, вы фактически вручаете оркам ключи от города.

— Вы говорите так, словно боитесь орков, сержант, — сказал Лораннус, помрачнев.

— Да, лейтенант, я всегда боюсь противника, которого в 500 раз больше, чем нас.

Секунду, явно пытаясь сдержать свой гнев, Лораннус молчал. Но Челкар знал, что это лишь затишье перед бурей. Лораннус в любой момент может устроить ему разнос или просто велит заткнуться и выполнять приказы. Хуже того, он может вызвать Гришена обратно и приказать арестовать Челкара за неподчинение. Как бы то ни было, лейтенант добьется своего. Их система обороны будет переделана в одну большую линию, и, в лучшем случае, к концу дня все в этом секторе будут мертвы. И все потому, что командование посадило им на шею сумасшедшего. Но, как бы ни были безумны его планы, Лораннус офицер, а Челкар всего лишь сержант. Лейтенант может послать всю роту голыми скакать перед позициями орков, и никто его не остановит. Если только…

— Сержант! Лейтенант! Скорее сюда! На позициях орков что-то происходит!

Это был Гришен, его голос в комм-линке звучал на грани паники. Ничего хорошего это не обещало, но сейчас Челкар был готов воспользоваться любой возможностью.

— Похоже, мы нужны в другом месте, сержант, — сказал Лораннус, надевая свой кивер и застегивая подбородочный ремень. — Пока придется отложить этот разговор. Но знайте: он еще не закончен.

— Как скажете, сэр, — ответил Челкар, взяв дробовик и зарядив его. — Значит, не закончен.

Лораннус, отвернувшись, направился к выходу из блиндажа, в двух шагах позади него следовал Челкар. Когда они вышли наружу, Челкар увидел нечто, лишь подтвердившее его сомнения насчет вменяемости лейтенанта. Невероятно, но вместо того, чтобы быстро пробежать или пригнуться, Лораннус маршировал по открытому пространству к траншеям строевым шагом, как на плацу.

«Мало того, что он нацепил эту приманку для снайперов», подумал Челкар. «У кретина не хватает ума даже пригнуть голову».

Челкара не слишком волновало, если какому-нибудь гретчину-снайперу посчастливится разнести тупую башку лейтенанта. Но была опасность, что чертов зеленокожий промахнется и попадет в кого-то другого…

— Вы слышали? — голос Гришена звучал сухим шепотом. — Этот шум с позиций орков. Машины.

Звук был слышен четко, доносясь через ничейную землю с той стороны орочьих заграждений. Усиливавшаяся какофония рычания моторов на полном газу, скрежета механизмов и грохота выхлопных труб. Шум машин. А это могло означать лишь одно. Бронетехника.

— Я не понимаю, — сказал Лораннус, глядя в сторону шума в полном смятении. — По данным разведки точно известно, что орки давно израсходовали последние резервы горючего.

— Возможно, они нашли старый склад прометия, — сказал Челкар. — Сейчас это уже не важно. Данные разведки оказались неверны, лейтенант. И, судя по звуку, у нас не так много времени, чтобы успеть подготовиться.

— Да, — сказал Лораннус. — Конечно, вы правы, сержант. Нужно срочно подготовиться.

Посмотрев в глаза лейтенанта, Челкар понял, что Лораннус не имеет ни малейшего представления о том, что надо делать. Столкнувшись с непредвиденной ситуацией лейтенант растерялся.

— Артиллерия, лейтенант, — подсказал Челкар.

— Конечно, — сказал Лораннус, его властная манера внезапно вернулась, словно ее включили переключателем. — Артиллерийский огонь. Гришен, свяжись с батареей и скажи, чтобы срочно обстреляли район прямо перед позициями орков.

Когда Гришен побежал к блиндажу связи, лейтенант снова повернулся к Челкару.

— Не сомневаюсь, что, как и я, вы предпочитаете командовать прямо с передовой. Предлагаю вам принять командование над восточным участком позиции, а я пойду на западный. Было бы прискорбно, если бы кто-то из нас случайно попал в «сектор обстрела» другого.

Челкар молча повернулся и побежал к передовой траншее на его участке обороны. В траншее Давир и Булавен уже готовились к отражению атаки; здоровяк проверял клапаны тяжелого огнемета, а Давир, сняв лазган с предохранителя, смотрел в прицел на ничейную землю.

— Рад объявить, что наше предприятие открылось, сержант, — сказал Давир, оглянувшись через плечо на Челкара, прыгнувшего в траншею. — И, похоже, как раз вовремя. Судя по звукам, нам предстоит нескучный день.

— Да, Давир. Но пока я хочу, чтобы вы набросили камуфляжную сетку на огнемет и не высовывались.

— Со всем уважением, сержант, — сказал Давир, а Булавен просто непонимающе уставился на Челкара, — но по моему опыту, орки, увы, нечасто дохнут сами по себе. Сначала приходится в них пострелять.

— Возможно, если ты так хорошо знаешь орков, ты, наверное, заметил, что они столь же нечасто проводят разведку перед атакой, — ответил Челкар. — Если мы не начнем стрелять, они подумают, что передовая траншея пуста, и продолжат атаку. А когда они подойдут поближе, мы устроим им сюрприз.

— Какой-то хилый сюрприз получается, сержант, — сказал Давир, хищно оскалив кривые грязные зубы. — Всего трое с дробовиком, лазганом и огнеметом. Но, если орки подойдут близко, Булавен может попытаться запердить их до смерти.

В небе раздался вой летящих снарядов. Гришен запросил огневую поддержку; взрывы и осколки превращали пространство перед позициями орков в болото. Но этого было недостаточно, чтобы остановить наступление орков. Артиллерийский огонь мог лишь уменьшить их число.

— Подтверждения со всех наблюдательных постов, — сообщил Гришен, — орки наступают!

Это было невозможно не заметить. Шум моторов с позиций орков достиг предельной громкости, на секунду заглушив даже разрывы снарядов, десятки орочьих машин, давя собственные баррикады, рванулись на ничейную землю. Целая механизированная армия разнообразных машин и багги, рыча моторами, с грохотом катилась к имперским позициям по мерзлой грязи. Через несколько секунд они вышли из района обстрела, до трети машин осталось горящими обломками на ничейной земле. Третья часть их сил была потеряна, но для орков это ничего не значило. Оставшиеся две трети продолжали двигаться вперед.

— Рота, по моей команде, — приказал Лораннус совершенно спокойным голосом по комм-линку. — Огонь!

Залп ракет, лазерных лучей и минометных снарядов ударил по ничейной земле. Некоторые выстрелы попали в цель, и еще больше машин взорвалось. Но многие лучи лазганов не пробивали броню, ракеты летели мимо, минометные снаряды падали с недолетом. Моторизованная орда надвигалась.

С мрачным удовлетворением Челкар видел, что большинство машин направляется в его сторону.

— Ждите, — приказал он. — Пусть подойдут ближе.

Другие гвардейцы продолжали стрелять, и потери орков росли. Но уцелевшие продолжали наступать в безумном порыве первыми начать резню. Сто метров. Восемьдесят. Пятьдесят. Двадцать пять метров. Двадцать…

— Пора, — сказал Челкар.

Едва он успел отдать приказ, Булавен вскочил на ноги. Двигаясь со скоростью, удивительной для своих размеров, он отбросил камуфляжную сетку, его палец уже был на спусковой кнопке огнемета. Он выстрелил, и приближавшаяся гусеничная машина внезапно исчезла в расширявшейся волне пламени. Машина взорвалась, но Булавен уже атаковал следующую цель. А потом еще одну, и еще… Одна за другой, машины орков превращались в огненные ловушки для их экипажей, вопящие орки выскакивали из них, повсюду вокруг падали и горели их товарищи. Булавен продолжал стрелять из огнемета, струя огня превращала одну машину за другой в пылающий ад. А рядом с ним Челкар и Давир стреляли как безумные, стремясь восполнить недостаток численности интенсивностью огня. Вскоре Челкар видел перед траншеей лишь поднимавшуюся стену пламени, слышал лишь дикие вопли сгорающих орков, чувствовал лишь вонь горелого мяса.

Он продолжал стрелять.

— Перезаряжаю! — крикнул Булавен, когда огнемет внезапно фыркнул и погас. Его могучие руки уже прикрепляли шланг к другому резервуару. С машинной четкостью, порожденной многолетним боевым опытом, Челкар и Давир бросили полдюжины осколочных гранат в стену огня, чтобы выиграть для Булавена необходимые ему секунды.

Но они и были сейчас машинами: машинами, предназначенными для убийства орков.

Огнемет еще раз фыркнул, и снова изрыгнул огонь, отправляя вопивших орков к их богам. И даже сквозь дым боя, Челкар видел, что его план работает. Сосредоточив свой удар здесь, орки создали пробку. Их атака на других участках уже ослабевала, и гвардейцы из других траншей могли поддержать огнем Челкара и Давира. Это была самая старая тактика в Брушероке: покажи оркам открытую дверь, а потом захлопни ее у них перед носом. И каждый раз эта тактика работала.

Но только Челкар начал думать, что у них есть шансы пережить этот бой, он услышал по комм-линку сообщение, заставившее признать, что орки все же не столь глупы.

— Лейтенант! — раздался голос Гришена сквозь треск помех. — Наблюдательные посты докладывают: крупные силы орков продвигаются к нашим позициям в пешем порядке. Император милосердный, их техника была только первой волной!

Секунду в эфире стояла тишина, потом Челкар услышал, как Лораннус отдал приказ, в котором сквозило чистейшее, неприкрытое безумие:

— Солдаты, примкнуть штыки и вперед на ничейную землю! Вы слышите меня? Вперед, за Императора!

В траншее никто не двинулся. Челкар, Давир и Булавен стояли, изумленно глядя друг на друга. Оглянувшись на другие траншеи, Челкар увидел, что они не одиноки. Из всей роты только один человек покинул траншею. Единственный человек, бросившийся в одиночку навстречу армии орков, скрывавшейся где-то в дыму. Единственный человек, последовавший приказу, был тот, кто отдал его.

Лейтенант Лораннус.

В одиночку, пока солдаты, которыми он командовал, смотрели на него в полнейшем непонимании, Лораннус выскочил из траншеи и бросился на ничейную землю, под пули. Подбежав к горящей гусеничной машине, он вскочил на ее корпус, отшвырнув труп гретчина, схватился за сдвоенные стабберы, которыми была вооружена машина, и, развернув их, открыл огонь по орде приближающихся орков. Один человек, словно одержимый каким-то неведомым демоном в самоубийственном безумии.

Это была самая отчаянная смелость, которую когда-либо видел Челкар.

— Чего вы ждете? — услышал Челкар собственный крик в наушнике. — Вы бросите его сражаться с орками в одиночку? Это же ваш ротный командир! В атаку!

Прежде чем он сам понял, что делает, Челкар вскочил, за ним последовали Давир и Булавен. Вместе они, стреляя, бросились на ничейную землю, а за ними поднялись в атаку все солдаты роты. Сто человек, одержимых тем же безумием, что и их командир, бросились навстречу неминуемой смерти.

А потом, второй раз за день, Челкар увидел нечто невероятное.

Орки не выдержали и побежали.

Едва веря тому, что они еще живы, Челкар и другие солдаты остановились, ошеломленно глядя на спины убегающих орков. Раздался один голос, потом к нему присоединились еще и еще, и вскоре все солдаты, в том числе и Челкар, кричали имя лейтенанта Лораннуса. Со своего возвышения, стоя на корпусе орочьей машины, Лораннус улыбнулся и поднял над головой лазерный пистолет в триумфальном салюте.

Потом в него попала пуля.

Прятавшийся где-то на ничейной земле гретчин-снайпер нашел свою цель. Пуля сбросила Лораннуса с машины, с правой стороны груди брызнула струя крови. Челкар мгновенно подскочил к нему, отчаянно пытаясь остановить кровотечение и вызывая медика.

— Скажите им… — прохрипел Лораннус, кровь пузырилась на его губах с каждым мучительным вздохом. — Скажите им… это ошибка… моя семья… мы были верны… скажите…

— Вы сами скажете им это, лейтенант, — ответил Челкар, не осознавая, что он кричит. — И покажете им медаль, которую получите за этот бой. И не посмертно, лейтенант! Слышите меня? Это всего лишь царапина — через пару недель вы будете козырять, когда вам на грудь повесят медаль! Слышите, лейтенант?

Но в ответ лейтенант лишь загадочно улыбнулся окровавленными губами.

Лораннус был уже мертв.

Он ожидал вопросов или новых побоев, но, когда Челкар закончил свой рассказ, снова наступило молчание. Внимание комиссара опять вернулось к инфопланшету. Шли минуты, единственным звуком в комнате было жужжание вокс-рекордера и скрип стилуса, когда комиссар писал что-то на экране инфопланшета. Или, возможно, шли часы: Челкар не мог сказать точно. Он мог лишь сидеть и думать. Конечно, в этом деле должно быть что-то еще, нечто большее? Если комиссар хотел лишь узнать о героизме Лораннуса, зачем было все это? Арест? Избиение? Зачем вообще было приводить его сюда?

Валк выключил записывающее устройство, внезапный щелчок выключателя прозвучал в тишине как выстрел.

— Можешь идти, сержант, — сказал комиссар.

Видя, что Челкар непонимающе смотрит на него, комиссар добавил:

— Прочитав твой доклад о последнем бое, я, разумеется, был обеспокоен тем, что ты представил к награде предателя. Но услышав твой рассказ из первых рук, я понял, что ты сделал это без злого умысла. Это была всего лишь прискорбная ошибка. Я убедился, что твоей вины в этом деле нет. Как я сказал, можешь идти.

Челкар потрясенно встал и повернулся, чтобы уйти, в любой момент ожидая, что охранники снова схватят его. Когда он дошел до двери, то не выдержал и снова оглянулся на комиссара, сидевшего за столом.

— Что-то еще, сержант?

— Простите, комиссар, но когда вы сказали «предатель», вы имели в виду лейтенанта Лораннуса?

— Да. Несколько месяцев назад один из членов семьи лейтенанта — кузен, кажется — был обвинен в измене Империуму. Разумеется, как обычно в таких случаях, были казнены и его родственники. Все, за исключением вашего лейтенанта. Очевидно, некая административная ошибка привела к тому, что приказ о его казни задержался, и это позволило изменнику укрыться среди солдат, направленных на эту планету. Несомненно, он надеялся сеять ересь и смуту здесь, но, похоже, орки помогли нам в этом деле. По крайней мере, они сэкономили нам пулю…

Ему вернули его обмундирование и оружие. Но все равно, когда Челкар шел обратно к передовой, он отнюдь не испытывал ликования. Даже обмануть смерть — не великая победа здесь. Это Брушерок. В лучшем случае, он выжил, чтобы умереть в другой раз.

И все же, ему повезло больше, чем лейтенанту Лораннусу. Казалось удивительным, как быстро ненависть, которую он испытывал к лейтенанту переросла в уважение. А теперь ему сказали, что Лораннус предатель? Челкар слишком устал, чтобы думать об этом. Возможно, он обдумает это завтра.

Почувствовав знакомую вонь на ветру, Челкар понял, что он снова подошел к кострам, где сжигались трупы орков. На секунду он задумался о том, чтобы обойти это место подальше, но все его тело ныло от боли, а обход добавил бы лишних два километра к его пути. Кроме того, сейчас костры уже почти прогорели, и от большинства их остались лишь тлеющие кучи пепла. Конечно, уже складывались новые курганы из мертвых тел: в Брушероке трупов всегда хватало. Но сейчас дыма и вони было меньше.

Когда Челкар проходил мимо только что сложенного кургана из еще не сгоревших трупов, он заметил кое-что. Проблеск золотого с синим, мелькнувший среди горы зеленой плоти. Спустя долю секунды оно исчезло — гвардеец в противогазе поднес факел, и весь курган скрылся в алой пелене огня. Но Челкар уже знал что это было: золотой эполет на смешной бирюзовой форме лейтенанта Лораннуса. Она должна сгореть вместе с владельцем, несомненно, по приказу комиссара Валка. Не имело значения, что лейтенант пожертвовал жизнью, защищая город. Брушерок был святой землей. Святая земля не может стать местом упокоения человека, осужденного за измену. Не будет ему похорон, достойных героя.

Только красная награда.

Кассем Себастьян Гото

МЕНШАД КОРУМ[1]

За гранью сознания лежит бездонная пропасть, о которой мы не говорим прямо и воплощаем знания о ней в танцах по Путям нашего рода. Аспекты Кхаина, разбросанные по краям пучины, стерегут её, словно бастионы, охраняющие от безумия. Экзархи, защитники наших душ, удерживают тьму у крепостных врат. Но опасайтесь Меншад Корум, охотника, рыщущего в одиночестве. Этот экзарх, хоть и поглощённый Путем Воина, не посвящает душу ни одному из аспектов и не знает, кто он на самом деле. Нет никого, стоящего ближе к Кхаину, чем Потерянный Воин, и нет никого, подошедшего ближе к бездне.

— «О перерождении экзархов», провидец Калмаинок с мира-корабля Ультве

После рикошета заряд угодил ему в затылок, заставив стихнуть какофонию битвы. Лицо смертельно раненого воина застыло в удивленной гримасе. Во внезапно наступившей тишине Арбариар отбросила сюрикенный пистолет и выхватила рычащий цепной меч, подняв его в траурном салюте Жалящих Скорпионов — двумя руками, в вертикальном положении у правого плеча. С глазами, широко распахнутыми от неверия в произошедшее, Влальмерх упал на колени, безмолвно шевеля губами. Струйка крови сползала по шее воина, ядовито шипя, словно змея. Термоядерное ружье, выпавшее из безжизненно разжавшихся пальцев, со стуком ударилось о мерцающую палубу из призрачной кости. Взглянув напоследок в лицо Арбариар, экзарх замертво рухнул к её ногам.

Его душа принадлежит Мне.

Голос просочился в разум Арбариар, путая мысли, заставляя медлить с воплощением задуманного.

Забирай камень, пора бежать отсюда, донеслись беззвучные слова Бурии. Ощутив настойчивость в мыслях дочери, Арбариар сбросила тошнотворное забытье и тут же склонилась над телом экзарха. Перевернув Влальмерха на спину, она запустила тонкие пальцы под броню, перебирая ими в ищущем танце.

Они приближаются.

Знаю.

Арбариар ускорилась, балансируя на грани самообладания, словно перышко, лежащее на острие меча. В ушах отдавались звуки шагов Родичей Влальмерха, Кровной стражи дома Саимрар. Она чувствовала их приближение сквозь ткань времени, в безудержной спешке разрываемую воинами. В воздухе повисло паническое напряжение, заставлявшее Арбариар все отчаяннее шарить гибкими пальцами под броней.

Где он хранил камень?.. Ну, где же?

Он принадлежит Мне.

Они убьют тебя. Они прикончат нас всех. Поспеши, нужно немедленно уходить.

— Аб аг вакарум! — Кверешир прокричал открывающую мантру и устремился по коридору к святилищу. В руках воин держал огнемёт, на бегу переводя ствол оружия из стороны в сторону, а за его спиной неслась волна Родичей, напоминавшая выброс пламени из форсажной камеры. Золотые шлемы Кровных стражей пронзали воздух впереди них, рассекая мельчайшие отрезки времени и посылая ревущих воинов в относительное будущее.

Привлеченный тишиной, внезапно поглотившей мысли его отца, Кверешир, быстрейший из всех и гонимый страхом, ворвался в святилище дома Саимрар. Когда воин оказался внутри, расплавленные, вечно пылающие врата ещё втягивались в холодные стены из призрачной кости. Родичи появились лишь несколькими мгновениями позже, но Кверешир, охваченный беспамятством гибельной мглы, уже вертелся среди утонченной обстановки святилища, посылая клубящиеся вихри пламени в каждую из плясавших в покоях теней. Использовав инерцию очередного разворота, он взмыл в воздух и, пронесшись над распростертым телом Влальмерха, выпустил в Родичей струю огня. Мгновением позже Кверешир рухнул на колени подле головы отца. Огнемёт потух, и Родичи, на ярко-оранжевой броне которых все ещё плясали языки пламени, также опустились на одно колено.

Мы пришли слишком поздно.

Мысли Кверешира звучали неуверенно, словно воин аккуратно касался их, как заостренных клинков. Осторожно убрав пальцы от обнаженной кожи на шее отца, он посмотрел на Родичей. Лорд Влальмерх, экзарх Меншад Корум и вождь Диких Всадников Саимрара, пал в бою. Родичи склонили головы, и отблески шлемов залили святилище морем оранжевого золота. Казалось, что сами воины превратились в огни великого дома.

Кверешир окинул взглядом покои. В углах вновь собрались тени, но ничто не могло пережить очистительный огонь. И тем не менее, захватчики не оставили ни следа, даже психического эха своих темных замыслов. Стоявшие вокруг Родичи смиряли гнев и чувство стыда, опустив глаза к одурманивающему сиянию полированной призрачной кости под ногами, пока, наконец, Луриал, старейший из Кровных стражей, не поднял голову.

Кто в ответе за это?

Ужас обуял Кверешира, аккуратно снявшего кроваво-красный нагрудник отца.

Не знаю, но, клянусь Кхаином, они заплатят душами за сотворенное.

— Ты уверен?

— Совершенно уверен. Этот вариант малоизвестен и очень сложен, его использует лишь один эскадрон.

Кверешир повертел микроскопический диск под окуляром вблизивидца, двигая и переворачивая его так, чтобы свет отразила каждая из отравленных граней. Даже он понимал, с каким изумительным мастерством создан сюрикен, выточенный в форме миниатюрного скорпиона. Его хвост обвивался вокруг тела, заканчиваясь в хелицерах, педипальпы же выступали вперед, образуя таким образом идеальный зазубренный круг. В покоях отца Квереширу удалось отыскать мельчайший осколок сюрикена, застрявший в одной из колонн, и, несомненно, именно его сейчас не хватало в жале микроскорпиона.

— Чтобы оставить хотя бы царапину на призрачной кости, выстрел из сюрикенного пистолета нужно произвести с очень малого расстояния, — сообщил кузнец кости.

Кверешир внимательно посмотрел на стареющего мастера.

— Ты хочешь сказать, что рикошет умышленный?

— Верно, я пришел именно к такому выводу.

Даже без ценного сообщения кузнеца кости об уникальной форме заряда, Кверешир сумел бы опознать нападавших по примененной ими тактике. Лишь аспектные воины Жалящих Скорпионов обладали достаточным опытом схваток в ближнем бою, чтобы суметь рассчитать рикошет от колонны прямо в затылок противника. Но храмы аспектов почти не уделяли внимания изменчивой политике кланов Диких Всадников Сайм-Ханна. Кроме того, лишь воины дома Скорпионида, повелительница которых изучила аспектные искусства Жалящих Скорпионов много лет назад, ступая по Пути Воина, покрывали свои сюрикены психотоксинами мандибластеров.

Значит, нашего вождя сразили в бою, а не застрелили в спину?

Вопрос Луриала вонзился в разум Кверешира, резкий, но одновременно полный облегчения. Сын Влальмерха обернулся к верному Родичу.

— Да, старый друг, но за этим кроется нечто большее, чем дуэль чести между вождями. Нужно поговорить с глазу на глаз, — теперь Кверешир контролировал ярость, направляя бурлившие чувства в ровные берега размышлений. — Следуй за мной.

Двое членов клана слегка кивнули кузнецу кости, вежливо склонившему голову в ответ, и немедленно удалились. Из мастерской они выходили в тишине, не общаясь ни на словах, ни в мыслях. Кверешир чувствовал, как свирепая решимость Луриала изливается в пространство, ложась на плечи воинов тяжким грузом и лишая природного изящества. Их походка теперь напоминала подпрыгивающие шаги мон-ки. Впрочем, Кверешира заботили собственные думы. Даже мощь, излучаемая Луриалом, не придавала уверенности, хотя сын вождя знал, что старый воин пожертвует собственной душой ради возмездия за причиненное зло.

Как только пылающие врата святилища Саимрар спаялись за их спинами, братья по клану опустились на красные с золотом подушки, устилавшие пол.

— Они забрали его путеводный камень, — ровным голосом произнес Кверешир.

Луриал медленно склонил голову, понимая, насколько отталкивающе всё случившееся. В течение нескольких ударов сердца оба сидели в молчании, возносясь к синхронизации и переплетая души. Закрыв глаза, собратья воззвали к остальным Родичам.

Кровь течёт,

Гнев растёт,

Смерть идёт,

Война зовёт!

Где-то среди вихрей Ока Ужаса распахнула веки Лелит Гесперакс, и идеально заточенные зубы ведьмы бессветно сверкнули в ленивой улыбке. Неестественный мрак, сгустившийся в её вещих покоях, втянулся в складки реальности, и волны ша’йел рассосались, воплотившись в каллиграфических рунах на жемчужно поблескивавшей темноте стен. Это место никогда не принадлежало единственной реальности, поэтому символы продолжали скользить, извиваться и перетекать друг в друга, словно масляные змеи, жаждущие вновь устремиться в пучины варпа.

Увитая тенями королева ведьм без единого звука прервала медитацию, поднявшись на ноги неуловимым движением, исполненным болезненного изящества. Словно заметив пробуждение Лелит, на изогнутой стене с шипением проявилась неразличимая прежде дверь, и в покои хлынул свет. На пол легла тень высокого и стройного создания, стоявшего на коленях у входа, и Лелит обернулась, ожидая, что нижестоящая поинтересуется содержанием видения. Йюки, однако же, вела себя осмотрительно и не задавала вопросов до тех пор, пока великая ведьма не соизволила поделиться ответами.

Душу забрали. Началось.

Утонченная, но настойчивая сила мыслей Лелит заставила Йюки вздрогнуть.

Очень хорошо, с трудом смогла выдавить та в ответ, и Лелит скользнула к двери по пространству, разделявшему ведьм.

Не просто хорошо, но Неизбежно. В этом едины все Бессчетные Будущие.

Лелит словно плыла вокруг служительницы, длинные волосы великой ведьмы, ниспадая темным шлейфом, касались обнаженных плеч Йюки. Нижестоящая сражалась с желанием коснуться ног королевы, скользивших рядом с ней сквозь завихрения воздуха, зная, что это исторгнет душу из тела и швырнет, визжащую, в бездну ша’йел, где она станет добычей демонов или самого Слаанеша. Так звучали произносимые шепотом слухи о договоре великой ведьмы с Атласным Троном…

Но что, если оно того стоит? Не зная, собственные ли мысли звучат в её голове, Йюки сцепила руки перед собой, обхватив правый кулак левой ладонью в привычном почтительном жесте тех, кто входил в свиту Лелит Гесперакс.

Разумно, вновь прозвучали мысли, ибо Тонкая Линия разделяет Путь Проклятия и Дорогу в Ад.

Красную с золотом броню экзарха церемонно возложили на алтарь, скрестив руки доспеха на груди. В ярких цветах виднелись отблески аспекта Огненного Дракона, покинутого Влальмерхом, ставшим в тот час Меншад Корум, Потерянным Воином. До этого он принял судьбу вечного воина, оказавшись прикованным к славному пути Кхаина, Кроваворукого Бога. Однако же, душа Влальмерха, преисполненная гордыней родного клана, не находила покоя в аспектном храме Огня, и экзарх покинул Драконов, вернувшись к сородичам — величайший среди воителей дома Саимрар во все времена. Разумеется, многие его собратья и их далекие предки в свое время ступали по Пути Воина, но никто прежде не возвращался в клан, став экзархом. Влальмерх стал прирожденным лидером дома, в равной мере внушая всем восхищение, страх и уважение. С ним словно явилось пламя, символ отринутого аспекта, и Саимрар сиял в отблесках огня своего вождя.

— Путь Экзарха одинок и жесток, но приносит величие нашему роду и распаляет души. Сей Несравненный Путь внушает страх и благоговение сердцам, — провидица клана Саимрар оглядела стоявших на коленях сородичей, пылавших уязвленной гордостью.

Её взору предстала поистине вдохновляющая картина — сотни кроваво-красных шлемов, склоненных перед доспехом вождя, ярко блистали в храме, словно языки пламени. В переднем ряду собравшихся ослепительно сияли золотом Родичи — Дикие Всадники клана и Кровные стражи вождя. Вокруг избранных воинов, вползая на три нижние ступени подъема к алтарю, закручивались испускаемые ими потоки стыда и вихри жажды возмездия.

Нас не оказалось рядом.

Сам воздух, плотный и вязкий, болезненно сочился неразборчивыми обещаниями погибели. Там, в центре густой смеси неослабевающих чувств, заставляя трясину психического поля покрываться рябью водоворотов, стоял на коленях Кверешир, блистательный в золотой боевой броне. Глаза воина сверкали алой кровью, так же, как и наплечники доспеха.

Потянувшись разумом, провидица рассмотрела сына Влальмерха вблизи, пытаясь разгадать его тайные помыслы. Никогда прежде Эхлиджи не видела, чтобы тяжкая утрата проявляла себя в подобном вихре эмоций. Провидица поняла, что Кверешир изо всех сил сохраняет самообладание, сражаясь против гнева, напоенного ненавистью. Воин не отрывал глаз от мерцающего пола храма, словно боясь испепелить окружающих взглядом.

— Опасаясь ужасов, глубоко погребенных в душах экзархов, провидцы Сайм-Ханна никогда не позволяли им упокоиться в Бесконечном круговороте мира-корабля, там, где вечно пребывают наши предки, недостижимые для того, Кто-Не-Должен-Быть-Назван. И без того неустойчиво существование нашего народа. Вместо этого, пугающая сила и несказанная мудрость павшего, хранимые в путеводном камне, соединяются с душами тех, кто носил доспех экзарха до него. Недаром эта броня столь величественна, ведь она несет в себе нестареющее могущество древних. Нагрудник сияет их камнями душ, составляя вместе с остальными частями доспеха собственный Бесконечный круговорот, духовное единение, тихую гавань для ушедшего Влальмерха. Сейчас, впервые в нашей долгой истории, гибель экзарха означает для Саимрара и потерю вождя, а значит, душе клана также предстоит вознестись в духовное единение доспеха, даровав всем нам бессмертие и неизмеримую честь.

Нахлынувшая волна образов, исторгнутых неподвижной броней экзарха, словно проснувшимся вдруг психическим вулканом, затопила умы собравшихся. Мелькающие картины проносились перед их глазами, отображая бессчетные воплощения Потерянного Воина на протяжении тысячелетий. Первым возник образ Влальмерха, возвышавшегося над распростертым телом ведьмы Гесперакс, но затем видения унеслись в далекое прошлое. Присутствовавшие в храме Огненные Драконы вновь переживали час, когда экзарх уводил их с родной планеты, охваченного безумием Падения, создавая новое будущее для Сайм-Ханна на борту колоссального мира-корабля. Затем, во мгле полузабытых эпох, собравшимся открылся образ первого аспектного воина, переродившегося в экзарха и навсегда вселившегося в красно-золотой доспех. Тот древний герой сразил лорда некронов Ардота и его свиту из воинов-парий. Душа каждого великого воина, сберегаемая в путеводных камнях от жадных устремлений Слаанеша, навсегда запечатлевалась в старинной броне, и потому экзарх воплощал саму суть битв и сражений.

Эхлиджи беззвучно взмолилась, чтобы гордости, наполнявшей сердца членов клана, удалось превозмочь гнев Кверешира. Сыны Сайм-Ханна быстрее отзывались на зов чести и достоинства, чем обитатели любого другого мира-корабля, на которых провидица исполняла свой долг. Их грандиозное обиталище, одним из первых спасшееся во время Падения, несло в глубине души наследие того отчаянного бегства. И все же сын экзарха оставался по-прежнему неподвижным, не отводя взгляда от чего-то, скрытого в глубине палубы из призрачной кости, словно изучая планы действий, всплывавшие из её бездонной тьмы. Эхлиджи смотрела прямо на Кверешира, надеясь вырвать его из состояния, подобного смерти, но воин оставался для неё таким же непроницаемым, как и для какого-нибудь мон-ки.

Ты не одинок. Выслушай меня. Есть вещи более важные, чем личные потери, поэтому мы должны стоять выше их. Будущее раздроблено и смутно, нельзя допустить ненужного кровопролития.

Скажи это Скорпионидам!

Ответ Кверешира прогремел в разуме провидицы, заставив ту пошатнуться. Эхлиджи пришлось выбросить в сторону левую руку и опереться на алтарь, чтобы устоять перед взрывом эмоций, угрожавшим сбить её с ног. Не поднимая низко склоненной головы, Луриал бросил краткий взгляд на происходящее, отвлеченный неистовым выбросом энергии, волной пронесшимся над ним через незримые измерения. Воин успел заметить тень ужаса на лице провидицы, прежде чем та вновь овладела собой и продолжила церемонию.

— Лорд Влальмерх пылал, словно ярчайшая звезда своего поколения, принося почет семье и клану под невероятно тяжкой ношей брони экзарха. Оставив нас, он три сотни лет ступал по Пути Воина, постигая аспектные искусства Огненных Драконов. Все мы озарены славой великих побед вождя, — голос Эхлиджи смягчился, — но никем не гордятся сильнее, чем самим лордом Влальмерхом. Когда настало время перейти на другой великий Путь, вождь заблудился и не сумел оставить стезю воина, спасая нас на протяжении ещё одного поколения. И всё же в итоге Влальмерх покинул Огненных Драконов, схватив длань Кроваворукого Бога и приведя Кхаина в сердце нашего дома, где мы жили с тех пор вокруг столь ужасного очага. Нет жертвы величественней и ужаснее, чем та, что принес вождь Саимрара.

— Кто теперь наденет броню?

Сотни взглядов оторвались от пола, отыскивая подавшего голос. Оказалось, что Родичи поднялись на ноги и стоят перед алтарем, возглавляемые Луриалом, старейшим и наиболее почитаемым капитаном Кровных стражей, в свое время пять сотен лет ступавшим по Пути Воина. Доспех его сиял незапятнанной славой.

— Мы обесчещены потерей вождя, но гибель экзарха сделала нас слабыми — клан слишком привык полагаться на его мощь. Нужно отыскать нового.

Среди собравшихся зажурчали приглушенные голоса поддержки.

Луриал прав. Пусть он наденет броню.

— Доспех экзарха невозможно даровать по первой же прихоти Диких Всадников, лишь провидец аспектного храма наделен таким правом. В любом случае, никто из вас не идет по нужному Пути, и никто из собравшихся здесь не готов принять броню. Ни один из Саимрара пока ещё не потерян в себе самом.

— Провидица Эхлиджи, я готов, — возразил Луриал, встречаясь с ней глазами, пылающими огнём.

— Здесь нет места готовности или свободной воле, капитан Луриал. Есть лишь будущее, в которое ведет не твоя стезя. Самоотверженная решимость делает тебе честь, но воин не может выбирать, облачаться ли ему в доспех — такова суть проклятия. Экзарх просто существует, хотя, возможно, ещё и не знает об этом.

И Луриал склонил голову, признавая мудрость провидицы.

Я надену броню отца!

Эхлиджи судорожно вздохнула, ощутив удар мысли.

— Я надену броню отца, — прозвучал голос Кверешира, спокойный, тихий и твердый.

Услышав его, члены клана Саимрар вновь принялись искать говорящего, и Родичи расступились, открывая их взглядам сына вождя, по-прежнему коленопреклоненного у алтаря, по-прежнему блуждающего в глубине раздумий и не отводящего глаз от призрачной кости палубы.

Нет. Ты не на Пути. Ты ещё не потерян, и твое будущее хранит многие дороги и возможности. Не нужно загонять себя на эту стезю, иначе ты окажешься столь же потерянным для нас, как и для себя самого. Пойми, это не вопрос выбора.

— Без него я потерян. Смерть отца определила мой путь, и он неизменен. Доспех принадлежит мне.

Поднявшись с колен, Кверешир взобрался по ступеням к алтарю и повернулся, обращаясь к собранию. Стараясь оказаться как можно дальше от воина, Эхлиджи отступила в сторону, задыхаясь в попытках скрыть охвативший её ужас.

— Мои братья-воины, лорд Влальмерх воистину был величайшим из нас и самым грозным. Никто и никогда не заслуживал брони экзарха больше, чем он. Бессчетные враги сгинули в пламени моего отца, целые планеты разлетались на куски и звёздные корабли обращались в прах, только осмелившись выступить против него. За спиной лорда Влальмерха сияли Дикие Всадники дома Саимрар с Сайм-Ханна, озаренные огнями славы и разрушения.

— Родичи, Кровные стражи моего отца, вам лучше всех известны та целеустремленная страсть и то несравненное искусство, с которым он танцевал в битвах, неудержимо врываясь в гущу боя на рубиновом гравицикле, неся мелта-огнем погибель врагам.

— Да, друзья мои, верно то, что душа лорда Влальмерха не может присоединиться в почете и славе к Бесконечному круговороту нашего древнего мира-корабля. В то же время, не суждено ей и пребывать в вечности духовного единения брони. Не украсит его путеводный камень грудь следующего экзарха, ибо потерян он для нас, как отец был потерян для самого себя.

— Наш лорд пал не в почетной дуэли вождей, как того требуют традиции Диких Всадников Сайм-Ханна. Нет, отца сразили в собственном святилище, в стенах этого храма, и убийца похитил его путеводный камень. Посоветовавшись с кузнецами кости и собственной душой, я узнал, что в смерти нашего вождя виновен обитатель Сайм-Ханна.

Кверешир немного подождал, позволяя собравшимся проникнуться важностью обвинения. Конечно, время от времени между эскадронами Диких Всадников случались распри, из-за которых жители иных миров-кораблей считали Сайм-Ханн обителью варваров, но никогда прежде подобные игрища не касались экзархов, совершенно не интересовавшихся политикой. Как правило, храмы аспектов оставались в стороне от подобных интриг, разве что воины, недавно ступившие на Путь, порой ввязывались в эти жалкие раздоры или мерялись между собою славой. Их поведение расценивалось как испытание навыков, ритуал первых шагов по дороге, ведущей к обретению мастерства. Конечно, подобные проверки не выходили за пределы аспектных храмов.

Но Меншад Корум не принадлежал ни к одному из них.

Больше того, смерти в храмовых испытаниях и в стычках между кланами Диких Всадников случались крайне редко, поскольку за внешне жестокими спорами скрывалось молчаливое признание единства Сайм-Ханна и, самое главное, предостерегающая внутренняя тревога целой расы, балансирующей на грани вымирания. Эскадроны, выставляемые Саимраром и Скорпионидой, соперничали на протяжении тысячелетий, но, когда мир-корабль выступал на войну, всадники мгновенно становились ближайшими союзниками. Вместе они сокрушили злобных ведьм Лелит Гесперакс, загнав остатки их сил в Око Ужаса. То был славнейший час последнего экзарха Потерянного Воина, но с тех пор прошло больше века.

— Я — всё, что осталось от лорда Влальмерха, и моё тело внесет отпечаток памяти отца в психопластик доспеха. Его победам суждено жить во мне, и, когда придет час ухода, влиться в мой путеводный камень. Пусть мы потеряли душу воителя, но память о нем не погибнет никогда, и, раз лорд Влальмерх был нашим вождем, то и судьбу брони решать нам — у Огненных Драконов нет на то права.

И в святилище Саимрара разнесся оглушительный хор приветственных возгласов Диких Всадников.

— САИМРАР! — раскатами грома понеслось по коридорам и переходам, ведущим от великих пламенных врат. Красно-золотое море брони трепетало жизнью, словно объединенное целью в единый организм, и гордость воинов возносилась к вершинам неистовства, доступным лишь обитателям Сайм-Ханна.

— САИМРАР! — вновь зазвучал хор, которому на сей раз вторили струи пламени, выпускаемые из огнемётов Родичей и озарявшие собрание жадным светом. Огромные факелы дрожали от жара и скандирования имени нового экзарха Меншад Корум.

— САИМРАР!

— И теперь, — Кверешир перекрыл шум собственным криком, — экзарх Саимрара должен готовиться к корабельной войне!

Все как один, Дикие Всадники затянули песнопения, посвященные Кхаину, Кроваворукому Богу.

Кровь течёт,

Гнев растёт,

Смерть идёт,

Война зовёт!

— Нужно отнести путеводный камень к сердцу корабля.

В руке, крепко сжатой в кулак, Арбариар держала душу Влальмерха, ощущая, как ледяная поверхность дрожит под пальцами, словно от омерзения. При мыслях о том, на какую судьбу обрек себя величайший из её соперников, по телу воительницы прокатилась могучая волна высокомерной жалости, заставившей сильнее сдавить путеводный камень. Глупец.

— Там мы встретим сопротивление. Не только Саимрар, весь Сайм-Ханн постарается помешать нашему замыслу.

Как всегда, Буриа оказалась права. Но не нужно было обладать дарами провидца, чтобы понять, какой опасности подвергали себя Скорпиониды, убившие экзарха собственного мира-корабля и собиравшиеся теперь влить его душу в Бесконечный круговорот. Там её темное и гибельное влияние обречет духовное единение на столетия отчаяния и кровавого хаоса. Боевые кличи экзарха — любого из них — сосредоточенные на смерти и усиленные бессчетными миллионами душ, обитающих в древней круговерти, могли зажечь путеводный огонь для прислужников Атласного Трона. Столь прекрасный приз, возможно, привлек бы и самого Слаанеша.

Не зря Совет Провидцев в течение тысячелетий запрещал упокоение экзархов в Бесконечном круговороте, оберегая в чистоте последнее прибежище умирающей расы и её единственную надежду на будущее. Каждый из миров-кораблей, бороздивших бескрайние просторы Галактики, хранил в своем сердце души умерших обитателей, защищая их от когтей сновавших поблизости отвратительных демонов. Незаметность и постоянное передвижение с места на место обеспечивали выживание, поэтому странствующие в пустоте гиганты никогда надолго не оставались поблизости друг от друга. Провидцы страшились, что это привлечет из пучины ша’йел Слаанеша, жаждущего поглотить столь огромное скопление душ. Ни на одном мире-корабле никогда бы не решились совершить нечто, способное поставить под угрозу Бесконечный круговорот.

Арбариар посмотрела в глаза Бурии, и та заметила мгновенную неуверенность, мелькнувшую во взгляде матери.

— Да, исполнение замысла важнее наших жизней, важнее даже, чем Сайм-Ханн. То, что мы делаем сейчас, порождает бессчетное множество вариантов будущего, стремящихся к воплощению, и каждое из них прекраснее, чем угасающее настоящее нашего хрупкого мира-корабля. Мы призовем на свои головы огнедышащую ярость Саимрара и испытаем муки позора, но в сумраке грядущих реальностей нынешние враги воспоют доблесть и праведность Скорпиониды. Нас ждет вознесение через страдание.

Слова провидицы уняли беспокойство Арбариар, и воительница опустилась на колени перед алтарем Жалящих Скорпионов, сокрытого в глубине святилища её клана. Прежде чем вернуться к сородичам, она немало долгих лет изучала аспектное искусство мастеров ближнего боя, но всё же оставила Путь Воина. Однако же, частичка души Арбариар осталась в наполненном битвами прошлом, что заставляло её каждый день уделять определенное время ритуалам Жалящих Скорпионов. Точно так же сородичи воительницы порой продолжали заниматься скульптурой или поэзией, уже сойдя с Пути Ремесленника.

Алтарь напоминал Арбариар о прошлом, которое она и так не могла забыть. Изощренные, замысловатые переплетения алых нитей тянулись по глубокой зелени ступеней, соединяясь на их вершине. Там из паутинок рождались многочисленные, обольстительно-смертоносные силуэты насекомых, покрывавшие великолепный кроваво-красный трон, имевший форму огромного скорпиона. Казалось, что образы плывут над призрачной костью, привлекая взоры своим танцем, словно наделенные какой-то темной силой. Арбариар давным-давно заблудилась в гипнотической паутине, потерявшись во вневременной бесконечности её зримых форм. С тех пор воительница ежедневно и подолгу изучала глубины, таившиеся за переплетением нитей.

Забравшись на трон вождя Скорпиониды, Арбариар повернулась к дочери.

— Лорд Влальмерх оставался для меня почтенным боевым братом до момента, в который острия наших силовых клинков оказались у шеи Лелит Гесперакс. Тогда, в победный миг, ведьма разделила нас, обвила своей тьмой, и, застлав нам с экзархом глаза, лишила триумфа. Это случилось давно, но с тех пор мрак набирал силу в стенах Сайм-Ханна, и настало время действовать. Тьма втягивает нас в войну, а значит, нужно пронзить её блестящими огоньками смертей.

Низко поклонившись матери, Буриа закрыла глаза и воззвала к Скорпионидам, требуя собраться в большом зале кланового святилища. По призрачной кости, составлявшей костяк мира-корабля, к провидице понеслись отзвуки тяжелых шагов — воины услышали её безмолвный клич.

Лелит Гесперакс откинулась на спинку трона, и тонкие струйки крови немедленно брызнули в лицо Йюки. Кости сидения нежно хрустнули под весом королевы, а плоть сместилась, отчаянно стараясь угодить ведьме. Закрыв глаза, Лелит закинула руки за голову и вытянулась во всю длину высокого, грациозно изгибающегося тела. Поняв, что повелительница желает прилечь, все части трона поскорее составили постель, жаждая коснуться её кожи. Йюки опустилась на колени у ног королевы, прикусив язык подпиленными, заостренными зубами. Из уголка рта побежала струйка крови, и служительница сладострастно облизнула губы.

Всё идет так, как вы и предвидели, моя королева.

Разумеется.

Они готовятся к корабельной войне, и жатва душ выйдет обильной. Стоит ли нам готовиться к отправлению?

Нет. Время Жатвы пока не Пришло — мы все ещё сеем. Терпение.

Но рядом с вами я нетерпелива, невольно подумала Йюки, кончик языка которой по-прежнему касался верхней губы.

Так покажи это, прозвучало в её голове, и служительница вздрогнула от стыда и вожделения, пытаясь понять, откуда исходит этот знакомый голос. Мысли Йюки замкнулись в самих себе, затуманивая взор обыскивавшей собственный разум ведьмы и пытаясь удержать её душу на краю бездны. Но они опоздали, и служительница могла лишь отстраненно, но с ужасным предчувствием наблюдать, как её ладонь скользит по основанию трона. Пальцы Йюки поползли по коже изящной голени Лелит, пробираясь среди хитроумно переплетенных полос чёрного психопластика, увивавших ноги королевы, словно змеи.

Издав вздох наслаждения, королева протянула руку к служительнице и притянула её лицо к себе, вверх и вдоль собственного тела, удерживая подбородок ведьмы на одном немыслимо идеальном ноготке. Йюки ощущала колющую боль в том месте, где Лелит касалась её кожи, но испытывала при этом экстаз.

Посмотри вниз.

Мысль возникла в самом центре разума Йюки, и та повиновалась без лишних вопросов или сомнений. Поглаживая взглядом неподвижные изгибы плоти королевы, служительница опустила глаза к ступням Лелит, вооруженным изящными шпорами. Там, поперек основания трона, хлеща кровью из ужасной раны на шее, простерлось её собственное тело.

Душу Йюки охватил ужас, но отсеченная голова не могла кричать. Ей лишь удалось в последний раз заглянуть широко распахнутыми глазами в бесконечно глубокую и манящую тьму королевского лица. Затем Лелит медленно извлекла палец из жилистого месива шеи, и последняя искорка света угасла во взгляде преданной служительницы. Что до души, то её королева ведьм, беспрекословно исполняя условия древнего договора, собиралась поднести Атласному Трону, порадовав тёмного владыку наслаждений тем извращенным и несдержанным гедонизмом, что скрывался в ней.

Тонкая Линия разделяет Путь Проклятия и Дорогу в Ад, повторила Лелит. Йюки только что пересекла её.

Вновь растянувшись на окровавленном троне, Лелит Гесперакс отдалась горестным раздумьям о слабостях сородичей, столь подвластных эмоциям, столь легко вводимых в заблуждение и так безоглядно теряющих путь истинный. Даже мон-ки, представители расы жертв, и те лучше владели собой.

Прошло чуть больше века с тех пор, как могучий звёздный корабль королевы оказался перехвачен в открытом космосе Дикими Всадниками Сайм-Ханна. Разгорелась грандиозная битва, воины в красном, зеленом и золотом врезались в несокрушимую черноту её ведьм, гравициклы, «Виперы» и сами их пилоты начинали вопить в безумии ещё до того, как вступали в бой с силами культа Вражды. «Разбойники» Лелит, окутанные мраком космоса, хлещущими ударами загоняли Сайм-Ханн в гибельное неистовство, и могучие орудия мира-корабля бессильно вращались, накрывая пагубными залпами собственных воинов.

Но тут ход сражения изменился, и два эскадрона Всадников, объединив усилия, заставили королеву отступить на её корабль. Они гнались за Лелит на гравициклах по коридорам и проходам флагмана, испуская мелта-потоки и струи огня, убивая всех на своем пути фонтанами сюрикенов и клинками в умелых руках. Тогда погибли сотни ведьм, души тысяч воинов Гесперакс канули в ша’йел, и Слаанеш со своими демонами попировал на славу. Именно Скорпионида и Саимрар разгромили тогда «Разбойников» королевы.

Издав нездоровый, едкий смешок, Лелит вспомнила двоих вождей, возвышавшихся тогда над ней на командирском мостике, держащих окровавленные клинки, упершиеся остриями в её шею. Потерпевшая поражение королева ведьм лежала на полу, распростершись в вынужденной покорности.

Какие же они всё-таки Жалкие, наши сдержанные родичи.

Шипение Гесперакс разнеслось по беззвучным измерениям.

Да, в тот день она потерпела поражение, и вожди могли покончить с ней единственным выпадом клинка, единственной струей огня. Но одна из них, вожделевшая битвы, вернулась к побоищу, бушевавшему в призрачных лабиринтах корабля Лелит, предложив другому почетное право отнять жизнь королевы. И тогда Гесперакс, извиваясь и выкручиваясь, ползая по мерцающей палубе, заставила оставшегося вождя поколебаться. Нечто шевельнулось в глубинах его души, целеустремленной до остроты и лишенной равновесия. Лелит завладела мыслями воина, соблазнив их тёмными танцами и обещаниями вечности сражений и убийств. Она напоила душу вождя собственным мраком, и путеводный камень на его красочном нагруднике, словно моргнув, засиял тьмой.

В течение века Лелит Гесперакс терпеливо ждала, наслаждаясь неотвратимой определенностью своего прозрения, словно продолжая ту проигранную битву. Тогда кланы объединились, чтобы одолеть королеву, сейчас она разделит их, направив друг против друга. Грядущая корабельная война принесет Лелит тысячи душ, и этого хватит, чтобы задобрить Атласный Трон на целые столетия.

Холодные пластины неприятно прилегали к коже, словно их умышленно создали с расчетом на причинение неудобств. Возможно, раздражение служило чем-то вроде ритуального наказания за приверженность насилию, заключенному в могучую оболочку доспеха. Поведя плечами, Кверешир попытался чуть подогнать блестящий психопластик, но броня будто сопротивлялась каждому его движению.

В святилище царила неистовая жара, на стенах плясали языки пламени, обозначая границы неприкосновенного пространства в сердце дома Саимрар. Раньше Кверешир являлся сюда к своему отцу, но теперь перед ним самим предстал Луриал. Почтительно преклонив колени у ног нового повелителя, капитан поднес ему последний фрагмент хитроумной мозаики доспеха — великолепный золотой шлем экзарха, на идеально гладких изгибах которого вспыхивали и искрили отражения огней.

Кивнув ветерану, Кверешир принял подношение. Взяв шлем в руки, сын Влальмерха аккуратно надел его на голову, и, приложив небольшое усилие, соединил с плечами доспеха. Броня немедленно начала двигаться и изменяться, она дрожала и металась, заставляя тело Кверешира выделывать невероятные акробатические номера. Луриал, остававшийся в изящной коленопреклоненной позе, оказался отброшен в сторону ударом безвольно болтавшихся конечностей воина. Прокатившись по полу, капитан угодил в огонь, лизавший стену.

Броня герметично замыкалась от окружающего мира, и Кверешир чувствовал, как струи воздуха выходят наружу из внутренних полостей сжимавшегося доспеха, всё плотнее охватывавшего тело. Психопластик шлема обволакивал лицо, удушая воина, продолжавшего дергаться в беспорядочных, энергичных движениях. Наконец, Кверешир уже не мог дышать и, попытавшись воззвать к Луриалу, понял, что не способен выдавить ни звука. Потянувшись разумом, сын Влальмерха обнаружил, что мысли не в силах пробить стену психопластика. Он оказался в полном одиночестве, внутри темницы доспеха, отчаявшийся и умирающий.

Луриал с ужасом следил за тем, как Кверешир мечется по святилищу, врезаясь в стены и переливающиеся колонны из призрачной кости. В день, когда Влальмерх впервые облачился в броню экзарха, ветеран стоял рядом с ним, и всё происходило совсем иначе — пластины просто встали на место с тихим шипением, идеально обхватив тело воина.

В разуме Кверешира звучали шепчущие голоса, психопластик ледяными иглами вонзался в кожу, пронзая задыхающееся сознание яркими вспышками боли. Шёпот становился всё громче, голоса умножались, и он попытался замотать головой, вытряхнуть их из ушей, но не смог пошевелиться.

Саимрар, Саимрар, Саимрар, распевал хор. Вокруг головы Кверешира тошнотворным вихрем носились вопросы, пытавшие разум: «Чего ты хочешь? Кем ты станешь? Чего ты хочешь? Кем ты станешь?»

И вдруг, в одно мгновение, всё закончилось. Разрушительные, беспорядочные движения изящно сменились грациозным танцем, элегантными и безошибочными тренировочными па из репертуара самых умелых аспектных воинов. Зашипев, пластины брони наконец-то встали на положенные места, плотно прилегая к каждому участку кожи Кверешира. Шепчущие голоса, хотя и остались в его разуме, но отступили на задний план, и воин вновь смог услышать собственные мысли.

Подняв глаза, Луриал с облегчением согнулся в низком поклоне.

— Я — Меншад Корум, — произнес экзарх.

Слившись со стенами, Кверешир и Родичи заняли позиции по обеим сторонам изумрудно-хрустальных щитовых дверей большого зала дома Скорпионида. Алые паутинки, словно кровеносные сосуды, в переменчивом танце пронизывали великие врата, сплетаясь в символах поклонявшегося насекомым клана. Приводящую в трепет репутацию непревзойденных мастеров ближнего боя Скорпиониды по праву заслужили тяжким ратным трудом и пролитой кровью, в то время как главным оружием Саимрара служили незаметность и элемент неожиданности.

Подняв над головой сжатый кулак, экзарх скомандовал отряду держать строй. Кровные стражи не шевелились, не дышали и даже не мыслили, ничем не выдавая своего присутствия. Пока воины неподвижно стояли, прижавшись к глубокой зелени стен, их темно-красная броня немыслимым образом меняла цвет, подергиваясь маскировочной дымкой. Пройдя сквозь врата, в коридор влилось нечто неуловимо острое, заставив воинов Саимрара с опаской подумать, что их уже обнаружили. Но вместо психотоксина из святилища вырвалась мысленная волна Бурии, пытавшейся отыскать угрозу. Мгновенно пронесшись над Родичами, поток умчался дальше по коридору, ощупывая его психическими усиками в поисках жертвы.

Кверешир разжал кулак, и Луриал начал устанавливать мелта-бомбы, вплавляя каждую из них в материал врат, размягченный после воздействия жарким пламенем огнемёта с близкого расстояния.

Готово.

На счёт три, капитан.

Приказ ясен.

— Раз.

Мысленная волна в конце коридора совершила отчетливо видимый разворот и рванулась обратно к вратам, привлеченная звуками голоса.

— Два.

Приближаясь к воинам, психическое облако начало заметно темнеть, насыщая себя ядами и рассыпая в полете мелкие осколки психопроводящих кристаллов. Из скрытого за вратами большого зала Скорпиониды доносился грохот, с которым шла установка баррикад на точно предопределенные позиции, сопровождаемый приглушенным рявканьем приказов.

— Три!

Мелта-заряды детонировали, посылая в коридор поток перегретого обратного пламени. Могучие врата, смявшись от чудовищного взрыва, прогнулись внутрь и разлетелись на куски. Пылающие изумрудные капли фонтаном брызнули в святилище, заставив обороняющихся броситься под защиту торопливо возведенных баррикад.

В коридоре мысленная волна начала ядовито жалить их врагов, разящие кристаллы впились в доспехи воинов Саимрара, и тут же из зала вырвался ужасающий психический ураган, заставивший осколки взорваться. В первые мгновения раненые бойцы клана, пытавшиеся очистить разумы от едких психотоксинов, испытывали только ничтожную, хотя и отчетливую боль. После детонации кристаллов дюжина воинов рухнули на землю с оторванными конечностями.

Кверешир прорвался в святилище, как только взорвались мелта-бомбы. На мгновение всё замерло, и сам он, не заметив врагов с первого взгляда, разочарованно застыл, отыскивая их в зале. Поистине великолепная, леденяще прекрасная картина открылась взору тех, кто мог видеть золотого экзарха, непоколебимо возвышавшегося среди дождя обломков, ярко озаренного пламенем огнемётов Кровных стражей, стремившихся очистить святилище снаружи. Но затем из-за спины Кверешира донесся исступленный визг, расколовший замершую красоту момента, и началась схватка.

Прыгнув вперед, экзарх перекатился через голову, над которой тут же просвистел сюрикен, дважды срикошетивший между колоннами. Оставаясь в полуприседе, Кверешир искал глазами стрелка, и, найдя его, выпустил три заряда из термоядерного ружья. Прятавшийся возле дверей снайпер, сбитый с ног, взмыл в воздух и тут же осыпался на палубу грудой пепла.

На конце огненной пики Луриала, возглавлявшего атаку воинов, ворвавшихся в большой зал, чтобы поддержать экзарха, трепетал красно-золотой стяг клана, украшенный драконом-змием.

— САИМРАР!

Слишком поздно Кверешир понял, что они попали в ловушку. Навстречу воинам Саимрара, которые, очищая покои мелта-залпами и струями пламени, создавали по окружности зала кольцо огненной смерти с блистательным экзархом в центре, через дрожавший от жара воздух рванулся шквал сюрикенов, захлестнувший отряд. Отравленные заряды, не нашедшие цели сразу, рикошетировали от многочисленных колонн или изогнутых стен, возвращаясь в зону поражения в центре святилища. Ряды воинов Кверешира быстро таяли, а Скорпиониды, засевшие под защитой баррикад, оставались почти неуязвимыми для ответного огня, не считая прямых попаданий из термоядерных ружей.

В мгновение ока зал погрузился в бешеный вихрь сюрикенов, следы тысяч скоростных зарядов, ежесекундно выпускаемых неприятелем, сливались в туманную дымку. Казалось, что сам воздух разрывает на куски воинов Саимрара, а пламя их огнемётов лишь создавало завесу перед лицами Скорпионидов, не нанося урона. С каждым ударом сердца дюжина или больше того бойцов падали на палубу, с конечностями, головами и торсами, безнадежно иссеченными зазубренной смертью.

Ещё ничего не кончено!

Кверешир ощутил, как воля древних экзархов тянется к нему через психопластик брони, насмехаясь над нерешительностью воина, но он не знал, как спасти положение. Всё это время Луриал, стоявший спиной к командиру, испускал неистовые мелта-потоки из огненной пики, целясь прямо в баррикаду, блокировавшую доступ во внутреннее святилище. Капитан не отступал и не прятался, бросая вызов визжащим сюрикенам, зная, что его путь оборвется не здесь.

Убей их. Убей их всех!

Внутренние голоса продолжали преследовать Кверешира, подталкивая к вершинам гнева и падению в безумие.

— Убирайтесь из моей головы!

Это голова экзарха. Теперь тебе не уйти с выбранного Пути. Есть лишь один способ спастись из этого зала — убить их всех, Потерянный.

На глазах Кверешира гибли могучие Кровные стражи, безоглядно верные ему до самой смерти, по слову вождя пошедшие против братьев.

Кхаин, прости меня!

Могучим прыжком экзарх взмыл в воздух и пронесся над зоной поражения, продолжая стрелять из термоядерного ружья — фонтан огня, метнувшийся из эпицентра битвы. В верхней точке прыжка он резко изогнулся, раскинув руки, словно стабилизаторы, и, будто волчок, закружился в равновесии за счет энергии рывка. Чуть распахнув глаза, Кверешир отдал команду на сброс мелта-бомб, целыми скоплениями подвешенных на броне от плеч до запястий. Заряды, сорвавшиеся с рук экзарха и ускоренные центробежной силой его вращения, разлетелись по всему огромному залу.

Сам Кверешир мягко приземлился в центре святилища, пока Родичи продолжали поливать всё вокруг него неистовым огнём. В тот же миг, как экзарх выпрямился во весь рост, детонировали мелта-бомбы, испепелившие огромные куски стен и несущих колонн. По призрачной кости потолка побежали глубокие трещины, и тот обрушился, погребая под обломками немногих Скорпионидов, переживших взрывы. Стихли отзвуки рикошетов последних сюрикенов, и в святилище воцарилась тишина.

— Зона зачищена, — несколько немногословно подытожил Луриал.

Мы раздавим их, как насекомых, коими они и являются!

Мысленный шёпот Потерянного Воина заставил выживших воинов клана содрогнуться в ужасе, леденящем души.

Они уже у врат.

Я знаю.

Ты должна уходить — с ними экзарх.

Собирай Всадников, нужно добраться до сердца корабля, прежде чем Кверешир найдет нас.

Мелта-вспышка, пробившая врата, бросила Бурию в дрожь. В тот же миг она заставила взорваться психопроводящие кристаллы в телах воинов Саимрара, одновременно призывая командные звенья Диких Всадников дома Скорпиониды собраться во внутреннем святилище. Арбариар уже оседлала гравицикл, наклонившись вперед и ожидая, когда воины присоединятся к ней.

Откликнувшись на зов, двенадцать всадников пронеслись между взрывозащитными экранами внутреннего святилища за миг до их автоматического закрытия, последовавшего в ответ на прорыв неприятеля в большой зал. Гравициклы Скорпионидов уже приняли боевое построение, готовые в любой момент нанести стремительный удар. Всадники казались составной частью машин — в самом деле, они словно врастали в сиденья, а темно-зелёные пластины отклоняющей брони, испещренные прожилками кроваво-красных паутинок, повторяли расцветку доспехов клана. Из кормы каждого гравицикла вырастал скорпионий хвост, обрамлявший сюрикенную пушку, а из носовой части выступали две одинаковые клешни-педипальпы, скрывавшие в себе пагубные силовые клинки-косы.

Шум двигателей на время перекрыл какофонию хаотичной битвы, бушевавшей во внешних покоях святилища.

Нужно доставить эту душу к сердцу корабля.

Приказ ясен, одновременно ответили Всадники.

Арбариар повернула голову к Бурии. Утонченные черты лица повелительницы Скорпиониды скрывались за красным шлемом.

Спрячься.

Затем, стоило ей повернуть правую рукоять, ожил двигатель и ревущий гравицикл, превратившись в смазанное красно-зелёное пятно, устремился в глубину аварийного туннеля, начинавшегося от задней стены святилища и обрывавшегося в джунглях купола жизнеобеспечения мира-корабля. Дикие Всадники Арбариар неслись чуть позади своей повелительницы.

Ощутив гибельное безмолвие в большом зале, Буриа взобралась по ступеням и встала перед скорпионьим алтарем, готовая лицом к лицу встретить врагов, когда тем удастся прорваться через взрывозащитные экраны. Изумрудные двери, ведущие во внутреннее святилище, начали сиять оранжевым жаром, ярче всего в центре, где захватчики, скорее всего, концентрировали мелта-потоки. Внезапно раздался рёв, сопровождавшийся оглушительным звуковым ударом, и облаченный в золото воин, свернувшись клубком, пролетел через оплавленные остатки врат, словно им выстрелили из пушки. Экзарх Меншад Корум выпрямился во весь рост у основания ступеней, ведущих к алтарю, и Кровные стражи Саимрара, пробравшись через то, что осталось от взрывозащитного экрана, рассредоточились по святилищу за спиной вождя.

Где Она? Где Она?

Мощные отзвуки вопроса звучали в разуме Бурии, но она не могла определить его психический источник. Провидица внимательно изучила Кверешира.

И вновь ты пришел слишком поздно, сын Влальмерха.

Буриа сохраняла самообладание пред лицом неистовой мощи экзарха. Она, ведьма-провидица Скорпиониды, не собиралась уступать его слабому, заблудшему разуму.

Где Она?

Вопрос прозвучал вновь, ещё сильнее, ещё настойчивее, и Буриа обхватила голову руками в тщетной попытке заткнуть бестелесный голос.

Где Она?

Вопрос повторялся раз за разом, колотясь изнутри о череп провидицы, сокрушая её собственные мысли, и, наконец, добиваясь ответа. Так Кверешир в мгновение ока узнал о замысле Арбариар и призвал Диких Всадников, ждавших своего часа снаружи святилища.

Глаза Бурии, тяжко рухнувшей на колени перед алтарем, вылезали из орбит под давлением изнутри, провидицу обуревал страх перед целеустремленной мощью экзарха. Неужели психический голос принадлежал ему? Разделив последний вздох кошмара с былым союзником, она успела задать лишь два вопроса.

Видел ли ты хоть раз путеводный камень отца? Знаешь ли, почему он скрывал его под броней, которую сейчас носишь ты?

Когда прибыли Дикие Всадники Саимрара, Буриа уже не дышала, и тот, кто когда-то был Квереширом, легко запрыгнул на гравицикл, заняв место во главе эскадрона. Воины клана, сияя броней, восседали на запятнанных кровью машинах, из бортов которых выступали золотые стабилизаторы, ощетинившиеся стволами термоядерных орудий. Носовая часть каждого гравицикла, расписанная образами пляшущего огня, переходила в огненное копье, напоминавшее по виду клинок рапиры.

— Их путь лежит к сердцу Сайм-Ханна, — прошипел голос Кверешира через канал связи гравицикла. — Они собираются влить душу Влальмерха в Бесконечный круговорот и навлечь погибель на мир-корабль. Не позволим древнему дому Саимрар оказаться замешанным в столь чёрном предательстве, в договоре с непроизносимыми созданиями.

Во имя Мести и ради Славы!

— Во имя мести и ради славы! — прокричал вслух экзарх, пробуждая двигатель гравицикла и ракетой устремляясь в аварийный туннель.

— За Саимрар и Сайм-Ханн! — воззвал Луриал, рванувшийся вслед за повелителем.

Арбариар неслась по джунглям, и её гравицикл, казавшийся размытым зелёным пятном, сливался с растительным окружением. Не замедляясь, она маневрировала между деревьев, срезая носовыми клинками те, от которых не могла увернуться. В реактивной струе гравицикла воительницы летели Всадники Скорпиониды, разгонявшиеся всё быстрее и быстрее, осознавая, что происходит в окружающей густой листве.

Второе звено, отступить и обеспечить прикрытие.

Приказ ясен.

Шестеро всадников отделились от стаи, сменив построение и изящной цепочкой уходя вправо. Совершив обратный разворот, они отыскали инверсионные следы собратьев, оставшихся с Арбариар, и тут же замедлились до дозвуковой скорости. С мерцанием ожили вещие экраны гравициклов, показывая двенадцать враждебных целей, приближавшихся на гиперзвуке. Шестеро Скорпионидов рассыпали строй, формируя наступательную клешню, фланги которой выступали на двадцать метров относительно центра.

— Разгон до скорости атаки.

— Приказ ясен.

Вытянувшись в струну на сиденьях своих гравициклов, Всадники Скорпиониды устремились вперед, лавируя между деревьями и направляясь прямо на приближающихся воинов Саимрара, которые не снижали скорость.

— Там, на горизонте.

— Принято. Цели захвачены.

Весь эскадрон Скорпионидов разом выполнил небольшой разворот с креном влево, расширяя фронт атаки, чтобы охватить с флангов превосходящих числом Всадников Саимрара, которые с рёвом гравициклов быстро сокращали расстояние между двумя отрядами. Противники открыли огонь одновременно, сюрикенные пушки и термоядерные орудия заполнили уменьшающийся просвет кошмарным воем и перегретыми смертоносными осколками. Две машины Саимрара резко отстали от основной группы и тут же устремились в разные стороны, по дуге уходя во фланги построения. Ещё две, с чихающими и исторгающими клубы дыма двигателями, потеряв стабилизаторы под шквалом сюрикенов, вошли в штопор и, словно огненные копья, вонзились в чащу деревьев.

А потом просвет между противниками исчез окончательно, и Дикие Всадники пронеслись мимо друг друга, маневрируя среди неистово палящих орудий и рубящих лезвий. Четверо воинов Саимрара, сбросив скорость, развернули гравициклы и продолжили бой, остальные же вернулись к погоне за Арбариар, и к ним присоединились двое фланговых, избежавшие участия в схватке. Три головы в золотых шлемах катились по лесной подстилке джунглей, отрубленные косами-клешнями звена Скорпионидов, но на огненных копьях развернувшихся гравициклов Саимрара воины Арбариар увидели пронзенные, безвольно висящие тела двоих товарищей. Огненные шары, вырастающие внизу, поведали о судьбе их машин.

Выпустив ослепительный пучок огня из копья гравицикла, Луриал испепелил мертвеца, распластавшегося на носу, и вырвал огромные куски из атакующего построения Скорпионидов. Заставив двигатель набрать обороты, капитан устремился в пекло сражения, ведя огонь из всех стволов. Термоядерные орудия сияли, выплевывая пламенную смерть, блистающее копье выжигало дорогу для Луриала, и два охваченных огнем зелёных гравицикла в центре строя, метнувшись ввысь, взорвались на лету. Полыхающие обломки рассыпались в зарослях, разжигая пожары в джунглях.

Двое оставшихся Всадников Скорпиониды, приблизившись вплотную и направив машины наперерез плотному строю Саимрара, отсекли взмахами кос-клешней огненные копья двух кроваво-красных гравициклов, которые немедленно потеряли равновесие и полыхнули серией внутренних взрывов.

Выскочивший из зоны сражения Луриал, развернувшись, устремился обратно в неистовую карусель искореженных остовов и клубов пламени. Его возвращение озарил огонь термоядерных орудий, установленных на золотых стабилизаторах, и один из выстрелов поразил топливные ячейки гравицикла Скорпионидов, пытавшегося стряхнуть искореженные останки своей жертвы. Машина, вспучившись на мгновение, взорвалась, испепелив также и всадника Саимрара, обстреливавшего её сзади.

Орудия на гравицикле Луриала перегрелись, и он, выхватив силовой клинок, выпрыгнул из седла, приземлившись за спину последнему оставшемуся Скорпиониду. Машина капитана, войдя в штопор, рухнула среди деревьев. Подняв клинок, Луриал вертикально всадил его в спину лежащего на сиденье Дикого Всадника, который в этот момент отчаянно пытался удержать гравицикл под контролем. Пронзив предателя насквозь, оружие рассекло пучок топливопроводов внутри фюзеляжа, и машина мгновенно превратилась в пылающий шар.

Луриал, капитан Кровных стражей Саимрара, улыбнулся великолепию своей гибели, и огонь поглотил его.

Зубы Лелит сияли, словно бриллианты, в глубокой тьме вещих покоев. Между приоткрытых губ виднелся кончик языка, неосторожно облизывающий острие выступающего резца. Картины, проносившиеся в разуме ведьмы, доставляли ей наслаждение, и Гесперакс растягивала удовольствие, выбирая одну из множества вероятных побед, проступавших в грядущем. Те семена, что она посеяла столетие назад, великолепно прижились и дали ядовитые, усеянные шипами плоды, горький вкус которых Лелит чувствовала в своей едкой слюне. На Сайм-Ханне разгоралась корабельная война.

В покоях поднялся легкий ветерок, закручивая холодный воздух в клубы пара, обвившие королеву ведьм, словно плащ, сотканный из тумана. Лелит повела мраморными плечами, словно сбрасывая чью-то непрошеную руку, и её волосы заструились водопадом сияющей тьмы. Вихри мглы продолжали кружиться в центре покоев, поглаживая вытягивающимися завитками кожу Гесперакс и оставляя тонкие, подрагивающие серебряные следы на её спине.

Руны, плавающие над переливчатыми стенами, начали сиять красным светом, настолько глубоким, что в реальном мире он почти скрывался за гранью восприятия. Сквозь каллиграфические линии пульсировали волны ша’йел, заставляя цвета и очертания покрываться рябью сразу на нескольких слоях бытия.

Лелит слегка содрогнулась, испытывая неприязнь к влаге, проникавшей в вещие покои из бесконечно плодородного мира. Сузив глаза, ведьма ждала, пока посланник примет избранную им форму, искоса и высокомерно посматривая на бесформенную дымку, вторгшуюся в её владения. Томная неспешность тумана оскорбляла Гесперакс, а вольности, которые он позволял себе с кожей королевы, обрекли бы любое другое существо на познание утонченных вершин боли и страдания. То, что этот посетитель не страшился ни одной из её угроз, только распаляло гнев Лелит.

Наконец, в круговороте мглы начал формироваться образ, еле заметный во мраке вещих покоев — всего лишь очертания, намеченные туманом. И, тем не менее, Гесперакс немедленно узнала нечеткое лицо визитёра, поскольку ожидала увидеть именно его. В расплывчатых очертаниях силуэта, окутанного дымкой, угадывалась поразительная красота, и даже Лелит едва не улыбнулась открывшейся картине. Пленительный аромат струился в комнату из воздуха, окружавшего воплощение гостя, и королева, не подавая виду, позволила благоухающему запаху крови проникнуть между приоткрытых губ и оставить на языке дразнящий вкус смерти. Свежая прохлада вещих покоев исчезла, сменившись насыщенной, плодотворной влажностью, и Гесперакс поняла, что невольно наслаждается этим.

Я пришел поблагодарить тебя, Лелит, за присланный кусочек.

Очарованная королева ведьм смотрела, как движутся губы гостя, создавая беззвучные слова, с бархатистой гладкостью проскальзывающие в её разум. Подобные вещи производили омерзительно превосходное впечатление.

У нас с тобой сделка, ответила она. Здесь не за что благодарить.

Да, у нас сделка, и в неё не входят малюсенькие кусочки. Ожидание утомило меня.

Двуличие томного мерзавца заставило Лелит с содроганием вырваться из тошнотворного забытья, грозившего овладеть ведьмой.

Изыди, посланник! Я знаю условия договора, но охочусь куда изящнее тебя. Мой замысел уже исполняется, и вскоре нас ждут тысячи душ, созревших для жатвы.

Пылающие обломки ещё двух гравициклов Скорпионидов, оставляя за собой клубы дыма, промелькнули мимо Кверешира и врезались в летевших на полной скорости ведомых. Последние воины из эскадрона экзарха погибли в мощном взрыве, но он продолжал погоню, непрерывно посылая в удирающих предателей потоки огня из термоядерных орудий. Вылетев из джунглей, они вновь оказались в стенах из призрачной кости мира-корабля, и сейчас Кверешир с непревзойденным изяществом маневрировал в узких коридорах инфраструктуры Сайм-Ханна, предугадывая появление вентиляционных труб или внезапных поворотов ещё до того, как замечал их своими глазами.

Словно некая внешняя сила направляла экзарха, и даже Арбариар не могла сравниться с ним в мастерстве, несмотря на все годы, проведенные в изучении аспектных искусств Жалящих Скорпионов. Кверешир догонял её, ненависть и страх в очередной раз опоздать ускоряли гравицикл сына Влальмерха. Наконец, очередной залп термоядерных орудий завершился прямым попаданием в двигатель ведомого, и машина последнего Всадника Скорпиониды по неуправляемой спирали врезалась в несокрушимую стену из призрачной кости.

Теперь остались только мы!

Два гравицикла неслись по лабиринту туннелей, проложенных в толще мира-корабля Сайм-Ханн, углубляясь всё дальше и дальше в его нутро. Экзарх понял, что невольно восхищен искусством жертвы, и улыбнулся в предвкушении схватки, переключая термоядерные орудия с автоматического на ручное наведение.

Всё не так, как ты думаешь.

Но Кверешир лишь прищурился, изгоняя мысли Арбариар и тут же выпустил поток света из огненного копья, заглушая голос воительницы рёвом пламени. Вождь Скорпиониды быстро, но плавно набрала высоту, и пылающая струя лишь обожгла днище гравицикла, посылая волны жара по фюзеляжу.

Бесконечный круговорот — единственная надежда на спасение, там твой отец окажется в безопасности. Он может навлечь на тебя погибель, экзарх.

Нет никакой Надежды, есть только Судьба.

Отзвук этой отдаленной мысли прозвучал в умах обоих. Быстро взглянув на вещий навигатор, Арбариар отрывисто вздохнула, осознав, как близка к своей цели — от сердца корабля её отделяли около десяти секунд полета. Переместив ступню на спусковые скобы сюрикенной пушки, воительница развернула орудие стволом к врагу, сидящему у неё на хвосте. Переключив затем механизмы на автоматическую стрельбу, она услышала, как пластикристаллический генератор с визгом пробуждается к жизни и магнетический репульсор начинает хаотически выплевывать в противника тысячи мономолекулярных осколков.

Экзарх увидел, как развернувшееся к нему скорпионье жало испускает потоки крошечных сюрикенов, превращая реактивную струю гравицикла Арбариар в темное гибельное облако. Резко задрав нос своей машины, Кверешир взлетел к потолку прохода, пронесшись по верхней границе бритвенно-острой дымки, содравшей краску с днища фюзеляжа. С высоты он быстро выпустил два потока термоядерной энергии, которые вонзились в теплоотводы гравицикла Скорпиониды, отбросив его к полу и выведя из строя маневровые двигатели.

Несмотря на все попытки Арбариар удержать управление, её бешено сотрясавшаяся машина с пронзительным скрежетом пропахала борозду в призрачной кости палубы, оставляя за собой фонтаны искр. Завалившись набок, гравицикл закувыркался по коридору и врезался в стену на резком повороте туннеля, но воительница успела выпрыгнуть из седла и, перекатившись, вскочила на ноги, готовая к бою.

Кверешир, проскочивший над обломками, опустил нос машины и совершил плавный поворот на 180 градусов. Неподвижно повиснув над палубой, экзарх после секундного колебания переключил термоядерные орудия обратно в автоматический режим и тут же открыл огонь из носового копья, стремясь испепелить Арбариар, после чего бросил гравицикл вперед, устремляясь к сбитому врагу.

Вождь Скорпиониды изгибалась в прекрасном танце среди огненных капель смертоносного дождя, кружась и взмывая над потоками пламени. Стоило гравициклу Кверешира приблизиться, воительница пробудила «Клешню скорпиона», выпустив из встроенной пушки гневную череду сюрикенов и тут же вонзив рассекающий силовой кулак в поврежденный низ фюзеляжа. Двигатель захлебнулся, и несущаяся по коридору машина экзарха взорвалась, озарив всё вокруг языками пламени и сбросив всадника, с грохотом рухнувшего на палубу.

Несмотря на жесткое приземление, Кверешир быстро вскочил на ноги, охваченный огнём, полыхавшим на пластинах золотой брони, и немедленно атаковал Арбариар, стреляя из термоядерного пистолета и описывая смертоносные петли силовым мечом. Упав на одно колено, вождь Скорпиониды с идеальной точностью послала единственный сюрикен в левую руку неистового экзарха.

Вздрогнув от боли при попадании, Кверешир тут же вскипел от ярости — психотоксины заставили его выронить пистолет. Но в следующее мгновение экзарх уже добрался до поднимавшейся на ноги Арбариар и пронзил грудь воительницы ударом меча. Мандибластеры её шлема бессильно плевались во врага, поднявшего перед собой насаженную на клинок Скорпиониду.

— Отдай душу моего отца!

Она принадлежит Мне.

Арбариар уже слышала эти тошнотворные, безголосые слова прежде, и сейчас они заставили воительницу поколебаться.

Кверешир, подожди…

Обеими руками Арбариар обхватила пробивший грудь клинок, пытаясь удержать лезвие, по которому она медленно сползала под собственным весом, рассекаемая надвое.

— Ты не должен вливать его душу в духовное единение Меншад Корум, — прошептала вождь Скорпиониды, и струйка крови побежала из уголка её рта. — Оно и так слишком близко от края бездны. Влальмерх принесет погибель твоему роду и навлечет тьму на головы нашего народа. Близится ужаснейшее из всех возможных будущих, в котором он разожжет огонь брани на Сайм-Ханне. От корабельной войны могут выиграть лишь непроизносимые создания.

Кверешир не мог поверить своим ушам.

— Ты смеешь оскорблять честь Саимрара?! Ты, которая могла обречь нас на целые эпохи войн и разрушений, принеся путеводный камень к сердцу мира-корабля?

— Возможно, но будущее, о котором ты говоришь, не предопределено, и это менее кровавый путь. Позволь Бесконечному круговороту очистить душу отца, вплести в неё нити добра. В этом единственная надежда, поступи так ради него. Пойди на осознанный риск.

Нет никакой Надежды, есть только Неизбежность, вновь зазвучали в их умах отзвуки отдаленного голоса.

Не в силах более сдерживать ярость, Кверешир вырвал клинок из тела Арбариар, разрубая её надвое и выбивая из нагрудника изумрудный путеводный камень. Склонившись над воительницей, экзарх проследил, как остатки жизни тихо угасают в её глазах. В неподвижной и крепко сжатой «Клешне скорпиона» лежала душа Влальмерха, мерцающая и непроницаемо чёрная.

Его сын молча смотрел на путеводный камень в руке сраженного врага, и нечто, порожденное внезапным отвращением, начинало шевелиться в глубине сознания воина, но было уже слишком поздно. Откуда-то извне в разум Кверешира просочились слова: Эта Душа Моя, она Отдана Мне Давным-давно.

Сын Влальмерха чувствовал, как голос обольщает его, понемногу вползая в психопластик брони и подчиняя тело.

Путь Экзарха Одинок, Жесток и Опасен. Ты — Меншад Корум.

Кверешир поднял путеводный камень отца, и, смирившись с неизбежным, отчаявшись и испытывая страх, вставил его в нагрудник древнего доспеха, рядом с душами тех, кто носил броню прежде. Тут же экзарх ощутил, как по духовному единению распространяется леденящий холод, и остальные его обитатели, жестоко страдая, отступают перед надвигающейся тьмой. Ужас сковал кровь в жилах Кверешира, почувствовавшего, как по телу скользит дух отца, бесповоротно слившегося с древней броней. Собственная душа сына Влальмерха, содрогаясь в отвращении, замкнулась в себе и окаменела от стыда, смешанного с кошмарной беспомощностью. Ничего более она не могла поделать, ведь разум экзарха уже соскользнул в бездну, и его помыслами овладел мрак.

Далеко от Сайм-Ханна, среди вихрей Ока Ужаса, тот, кто когда-то был Квереширом, ощутил движение гигантского звёздного корабля, входящего в Паутину.

Что посеешь, то и пожнешь. Тьма идет за тобой.

Подобрав с пола изумрудный путеводный камень Арбариар, Потерянный Воин отправился собирать урожай для своей королевы.

Саймон Джоветт

КСЕНОЦИД

Пролог

Агра — «Сад Императора».

Имперское картографическое обозначение: Самакс-4. Сельскохозяйственный мир класса альфа. 1,75 % массы Терры. Один материк.

Климат: умеренный.

Плодородность почвы: высокая.

Содержание полезных руд, минералов и т. д.: низкое.

Открыт: М35.332.

Покорён: М35.375.

Потерян: М40.666.

Выдержка из «Алфавитного указателя катушек пре-ересевых картографических данных»

Том XXV. Либрариум Коллегиум Астропатика.

М41.572

— Папа! Иди быстрей!

Браель Корфе был в скотном сарае, когда услышал возбуждённый крик сына. Молох, молодой бычок, который, как надеялся Браель, заменит Магога, стареющего быка-производителя, вожака коровьего стада, захромал. Браель перевёл его в сарай, и сейчас обрабатывал следы бело-зелёной гнили, которые нашёл на переднем копыте.

Грибок был довольно обычной неприятностью. Если вовремя его заметить и обработать испытанным средством из кое-каких местных корешков и трав, он быстро исчезнет. Но если запустить болезнь, она проникнет в сердцевину копыта, превратив его в дурнопахнущее месиво и не оставив фермеру другого выбора, кроме как забить больное животное.

— Папа! Мама! Небо в огнях! — Брон скакал по двору. Браель макнул руки в лохань с водой у двери сарая и, вытирая насухо тряпкой, пошёл через двор к Брону. Двор представлял собой полукруг с колодцем посередине, из которого мужчины и женщины Корфе черпали воду в течение многих поколений. Двор ограничивали с востока и запада длинные, низкие постройки скотного двора и сенного сарая.

На северной стороне полукруга, дверью на юг, стоял жилой дом. Хозяйственные постройки были крыты деревом, крыша дома же была выложена черепицей. Тёплый, жёлтый свет масляной лампы горел в окне кухни. Ставни по всему дому распахнуты навстречу нежной летней ночи. Брон родился под широкой низкой крышей этого дома, как и Браель, как и его отец, и отец его отца. Бесчисленные поколения рода Корфе рождались и умирали в этих местах. Браель находился в полной уверенности, что они с Броном проведут жизнь точно так же.

Брон прыгал посреди двора. Будь это день, он бы смог увидеть ровные, плодородные луга, на которых Браель с роднёй пасли свои стада. В ясный летний день можно было проникнуть взглядом до самых Южных холмов, до которых от фермы Браеля было три дня верхом. Земля мало значит, когда её так много. Стада и посевы гораздо важнее, и на больше чем три дня пути в каждую сторону имя, с которым связывали скот и поля, было — Корфе. И дня не проходило, чтобы Браель не искал случая поучить Брона, что значило быть Корфе и работать на земле.

Браель увидел, как из дома появилась Вика, тоже вытирая руки. Брон унаследовал энергичный характер от матери, в этом Браель был уверен. Он любил послушать её истории о героях из далёкого прошлого, о людях, что могли летать как птицы и испускать огонь из глаз. Некоторые из историй были весьма захватывающими, даже Браель признавал это.

Но, в отличие от жены, Браель не верил в их правдивость.

— Видишь их? — спрашивал Брон, показывая в ночное небо. — Видишь, да?

Браель подошёл к сыну и проследил вверх за его взглядом. Линии света прочертили ночь, пологими дугами уходя на север.

— Это падающие звёзды, Брон, — сказал Браель, взъерошив тонкие, светлые волосы сына. Их Брон тоже получил от матери: волосы Браеля, как и его отца, были жёсткими и тёмными. — Ты же видел падающие звёзды раньше. Это они и есть.

— Только я никогда не видел столько много, — ответил Брон. Он глянул снизу на Браеля, потом на мать, которая присоединилась к ним и тоже смотрела на звездопад.

— Это звёздные боги? — спросил Брон. — Они пришли?

— Брон… — начал Браель.

— Мы живём надеждой, Брон, — ответила Вика. — Мы верим в Вакс.

— Вика, это всего лишь падающие звёзды, — сказал Браель, — ничего больше.

— В «Догматах» говорится, что будут знамения и чудеса, так ведь? — Брон вопросительно посмотрел на Вику. Единственной книгой в доме был Викин экземпляр «Догматов священного Вакса». Вика по ней учила Брона читать; он был первым из Корфе, кто мог не только ставить свою подпись. Вика улыбнулась ему, и словно собиралась что-то сказать.

— Твоя тётка Брелла верила в знамения и чудеса, — вклинился Браель. Вика закатила глаза. Она уже слышала эту историю не раз. — Как-то она заявила, что видела быка, который шёл задом наперёд и назвал её по имени. И сказала, это значит, что у твоей мамы будет девочка, и что она будет невезучей. Через восемь месяцев родился ты.

— Но она не знала, что я беременна, — добавила Вика.

На это Браель не знал, что ответить. Брелла уже была древней старухой, когда он родился, и была известна тем, что знала вещи, которые знать не могла. К тому времени, когда Браель привёл в свой дом Вику, Брелла выглядела невероятно старой, цепляясь за жизнь лишь благодаря железной воле и консервирующему действию зернового виски, который любила пригубить. Именно виски винили в крайней неточности некоторых из её предсказаний.

Но каким-то образом она узнала о беременности Вики прежде, чем та поведала об этом кому-либо, кроме Браеля.

— Значит, мы снова отправимся в храм? — спросил Брон. Вика хотела, чтобы его после рождения благословили жрецы Вакса в храме Маллакса, города на юге. Его называли Железным городом из-за литейных и мастерских, что загрязняли его дымом и шумом. — Я достаточно взрослый, чтобы запомнить его в этот раз.

— Как-нибудь мы снова туда съездим, — ответил Браель, вспоминая путешествие на юг в грохочущем железном караване — десять дней и девять ночей, — когда ты будешь постарше, и я научу тебя, как заправлять этим местом.

Он помассировал шею. В затылке нарастала тупая боль — предвестник пульсирующих приступов, что иногда запирали его в затемнённой комнате почти на весь день.

У Бреллы было название для этого.

— Мудрость пытается пробиться наружу, — говорила она, вперив в Браеля многозначительный взгляд. Браель улыбался, целовал старую женщину и предлагал снова наполнить ей стакан.

— Голова болит? — спросила Вика. Браель кивнул. — Я как раз знаю одно средство, — она сделала паузу, улыбнулась и добавила: — Если уж оно не поможет, то отправлю тебя в постель с холодной тряпкой на глазах, — затем взяла Браеля за руку и повернулась к дому.

— Можно я ещё немножко погляжу на небо? — спросил Брон.

— Почему нет? — ответил Браель, улыбаясь жене. — В конце концов, это просто падающие звёзды.

Вика игриво ткнула его в грудь.

— Не торчи тут слишком долго, — сказала она Брону. — До восхода луны чтоб был в постели.

— Буду, — ответил Брон. — Ты иди занимайся головой папы.

И тон его был столь понимающим, что Браель и Вика уставились друг на друга, и по дороге к кухонной двери оба старались не расхохотаться.

* * *

Браель не помнил, как заснул. Он проснулся и увидел луч серебряного света, прорезавший щель в ставнях спальни. Должно быть, луна взошла, пока он спал. Судя по яркости и наклону лунного света, она была близка к верхней точке своего путешествия. До рассвета было ещё довольно далеко. Браель не мог вспомнить, что видел во сне и почему это его разбудило. Он осторожно сел, стараясь не потревожить Вику. Моргая и отстранённо потирая шею, глянул на жену, спавшую рядом, её светлые волосы разметались вокруг головы. И почувствовал знакомое стеснение в груди. То же самое он почувствовал, когда увидел её в первый раз.

За несколько лет до смерти отца, Браель сопровождал старшего кузена Ралка в железном караване на ежегодную ярмарку в ущелье Гиганта у подножия Северных холмов. Пологое предгорье служило границей между обширными, богатыми равнинами и изломанной гористой местностью, которая становилась всё более дикой и крутой с каждым днём путешествия на север. Древние, изрыгающие дым машины, что путешествовали по железным дорогам, которые все вели в Маллакс, были бесполезны на севере. Здесь люди гоняли свои стада от вершины к вершине в поисках пастбищ и зимовали в долинах, где снегу наметало до самых крыш их каменных жилищ.

— Северянки похожи на тех ягнят, что сами вскармливают, — предупредил Браеля с улыбкой Ралк. — Всегда готовы сбежать и никогда не знают, когда нужно успокоиться.

Браель рассмеялся. Он знал, как жена Ралка, Дженна, отреагировала бы, услышав сейчас мужа. Женщины, выросшие среди широких травянистых равнин на родине Браеля, были вполне способны использовать острый язычок или летящую миску, чтобы донести до оппонента своё мнение, а меткость Дженны вошла в легенды.

Браель остался на севере, после того как Ралк вернулся с остальным караваном обратно на равнины. Он пережил кусачий ветер и постоянный холод вершин холмов, и добродушные насмешки Викиной родни: они были уверены, что Браель помрёт раньше, чем Вика соблаговолит ответить на его ухаживания. К счастью для его замёрзших и болевших конечностей, они ошиблись.

Независимый ум и предприимчивый характер Вики в равной степени привлекали и озадачивали Браеля. Даже по меркам горных кланов её семья была особенно непоседливой. Браель с удивлением узнал, что они побывали на юге, дойдя аж до Маллакса, главным образом, чтобы посетить храм Священного Вакса — приют уединённой секты, едва известной за пределами городских стен. Браель посчитал это не более чем проявлением любопытства, эпизодом из истории её семьи, пока Вика не забеременела Броном. Однажды ночью, когда они лежали рядом, Вика сказала, что после родов хочет отвезти ребёнка на юг, чтобы благословить в храме.

Браель колебался. Всё, что он слышал о Маллаксе, — это байки путешественников о забитом дымом и чёрным от копоти паршивом месте. Когда-то люди Маллакса работали в шахтах и штольнях под землёй, добывая камень, затем перерабатывая его при помощи древних процессов в ножи и плуги, которыми повсюду пользовались фермеры, и в мечи и копья, которыми городские бароны вооружали своё ополчение.

Но это было давным-давно. Люди больше не спускались под землю. Вместо этого жители Маллакса проводили время, починяя то, что создали их предки: инструменты и механизмы, включая те машины, что тянули железные караваны. Тем временем камни города становился всё чернее от грязи, которую выбрасывали в воздух дымовые трубы мастерских.

Он уже хотел воспротивиться путешествию, когда уловил кое-что в глазах и упрямом подбородке жены: она отправится туда без него и заберёт с собой ребёнка. Кое-кто из мужчин рода Корфе назвал бы Браеля дураком, но в тот момент, когда он это понял, он также вспомнил, за что полюбил её.

Через шесть месяцев после рождения Брона, он оставил своего племянника, Ребака, приглядывать за фермой, пока со своей молодой семьёй съездит на юг.

Маллакс оказался тем, что он о нём уже слышал, и гораздо большим. Шум был хуже, чем оглушительным, — он был насилием над слухом: грохот металла о металл, крики десятников и рабочих, частые, неестественные вздохи и взрывные, шипящие выдохи машин, похожих на те, что тянули караваны, только гораздо, гораздо больше. Вонь горячего металла постоянно висела в воздухе, на зубах скрипело. Когда Браель смотрел в небо через лес дымовых труб, которые словно боролись за место над самыми высокими крышами города, было похоже, будто смотрит сквозь серую вуаль — туман из дыма и пыли и объединённые выделения слишком многих душ, слишком плотно скученных вместе.

Браель не был тёмным деревенщиной. Он бывал в Винаре, полисе, который взвалил на себя административное управление регионом, где фермерствовал его род, и куда они платили регулярную десятину продукции. Он также однажды побывал в Примаксе, самом крупном из полисов. Оба они были большими, шумными, забранными крепостной стеной городами, домом для влиятельных семей, ополчения и храмов божеств, связанных с временами года и плодородием полей, животных и людей. Они были точно так же многолюдны, как Маллакс, и, возможно, не сильно чище. Но запах Винары и Примакса был ему знаком — запах животных, растений и грязи — и он не лип к коже, словно тонкая плёнка маслянистого жира.

Винара была такой же, как местность, в которой она располагалась — крутые улицы были отражением усаженных виноградом террас предместий. Примакс словно делил великолепие широких и ровных сельских угодий, в центре которых стоял. Маллакс, в противоположность им, был тёмным, какофоническим наростом на земле.

Во время путешествия Вика объясняла Браелю догматы Вакса.

— Это маяк, — рассказывала она, перекрикивая непрестанный перестук железных колёс каравана. — По его невидимому свету боги найдут путь обратно к нам.

Боги родились среди звёзд, объясняла Вика. Они путешествовали все вместе в мире и радости, пока, устав, не осели на этом мире и не отдохнули тут несколько столетий.

За это время боги дали начало первым настоящим обитателям этого мира, предкам всех, кто нынче живёт в мире, который они назвали Агра, что означает «ферма» на священном языке звёздных богов. Но, как только рай показался созданным, их позвали, чтобы противостоять огромной, непостижимой опасности, которая угрожала уничтожить всё, что было добрым и чистым.

И чтобы их дети не чувствовали себя брошенными, боги дали им Вакс. Некоторые истории утверждают, что у каждого потомка богов был собственный Вакс, через который боги говорили, обещая встревоженным детям, что однажды, когда опасность будет побеждена, они вернутся.

Но они не вернулись. Вакс умолк. Поколения проходили, и дети богов менялись, забывая своё прошлое и те знания, которые дали им родители. Огромные сверкающие машины, на которых они когда-то пересекали открытые равнины и даже взлетали в воздух, как птицы, развалились, когда знания того, как о них заботиться, были утеряны.

Последний оставшийся Вакс покоился в храме Маллакса, и только в Маллаксе люди боролись, чтобы сохранить знания богов и сберечь те немногие образцы, что остались от их чудес. Без их усилий железные караваны давно бы перестали ходить, и единственным транспортом осталась бы его четвероногая разновидность.

Хотя Браель не сказал этого вслух, он был поражён, что жена верит в подобные небылицы. Несмотря на то, что машины столь же чудесные, как в историях, когда-то существовали — нередко, копая канавы, люди натыкались на незнакомые конструкции, разбитые и заржавленные невообразимыми веками, проведёнными под землёй — они были созданы людьми, и брошены были теми же самыми людьми, и, вероятно, по каким-то весьма серьёзным, известным только им причинам. Что касалось Браеля, он верил в то, что земля есть земля, люди есть люди, а животные есть животные.

Браель помнил тёмные, относительно тихие покои храма Священного Вакса, отделённые от остального города высокой стеной. Низкое гудение, казалось, наполняло всё пространство храма, но оно не было неприятным. Жрецы, скрытые под капюшонами, сновали туда-сюда, шаркая по плитам пола.

Он не знал, чего ожидать, но это было не то. Храм выглядел практически таким же, как любые другие храмы, которые Браель повидал.

— Только жрецы могут стоять перед Ваксом, — объяснила Вика. — Они передают ему наши молитвы и приносят обратно его благословение.

Один из жрецов заметил их. Он подошёл, чтобы поприветствовать молодую семью, и откинул капюшон.

Браель внезапно вздрогнул и открыл глаза. Он дремал, вздёргивая голову, когда она опускалась на грудь. Воспоминания о встрече с Викой, рождении Брона и путешествии на юг пронеслись у него перед глазами за несколько ударов сердца. И, судя по знакомой тяжести в основании головы, боль, с которой он лёг в постель, собиралась нанести ответный визит.

Поднявшись с кровати, Браель прошлёпал из спальни на кухню, где яркий лунный свет падал через незакрытые ставни. Во рту было сухо и вязко, поэтому он решил зачерпнуть ведром из колодца, сделать глоток и облить ледяной водой затылок. Браель выглянул в кухонное окно. Во дворе что-то лежало. Тело.

Брон не отправился в постель, как просила мать. Он устроился на утоптанной земле и считал падающие звёзды, пока, в конце концов, не уснул.

Браель улыбнулся, глядя на сына, затем вышел на улицу и осторожно взял его на руки. И прежде чем вернуться в дом, окинул взглядом небо. Свет луны почти стёр знакомые созвездия, а от падающих звёзд, что привели в такой восторг сына, не осталось и следа.

Болезненное жёлтое пятно расцвело позади глаз, желудок скрутило. Викины старания лишь едва отсрочили неминуемое. К тому времени, когда он добрался до кухонной двери, голова раскалывалась. Сгрузив Брона в постель, он вернулся и лёг рядом с женой. Под закрытыми веками до самого утра плавали яркие разноцветные гнойники.

Часть первая

Из сопоставления допросов выживших и анализа немногих документальных свидетельств, на данный момент извлечённых и переведённых с искажённой формы пре-ересевого имперского готика данной планеты, вторжение на Самакс-4, по-видимому, шло в точности так, как можно ожидать. Захватчики были технологически выше. Туземное население было ограничено в технологиях, но обладало огромным численным преимуществом.

Сначала захватчики развили быстрое наступление, установив контроль над самой северной частью единственного континента планеты. Похоже, что очень немногие сообщения о нападениях достигли остального населения. Сервиторы транскрипторума зарегистрировали только одну ссылку на слухи, касающиеся «гроз на севере» и «огней в горах».

В течение следующего года (прибл. 1,25 терр. солнечного цикла) захватчики продвигались на юг. Вновь начальные победы были быстрыми, но новости о наступлении быстро распространились по наиболее заселённым центральным регионам. Найдены свидетельства о некотором недоверии к ранним сообщениям о продвижении захватчиков с гор. Горна Хальдек, летописец и гражданский чиновник при дворе Людоса, самопровозглашённого верховного барона Касперы, описывает первые сообщения так: «чепуха из детских кошмаров, не больше». Каспера вскоре пала к ногам наступающих захватчиков.

Немногие уцелевшие из второпях собранных касперских сил обороны — не более чем постоянного ополчения городских баронов, дополненного всеми годными к военным действиям жителями региона — были вынуждены отступить и влиться в ряды сил, собираемых пока ещё незатронутыми полисами. Этот процесс катастрофических потерь, следовавших за отступлением и перегруппировкой оставшихся сил, был вынужден повторяться на протяжении всего континента.

Этим более крупным силам удалось замедлить наступление захватчиков, хотя и не надолго. Некоторая часть оборонявшихся была экипирована древним огнестрельным оружием (кросс-ссылка 665/1468-археотех. обозначения: кремнёвое ружьё, колесцовое ружьё, мушкет) и остатками примитивной артиллерии, которая была откопана по пути на юг. Есть сведения о редких случаях использования оборонявшимися оружия, захваченного у нападавших. Тем не менее, основным оружием оборонявшихся оставалось численное превосходство и готовность сражаться до конца.

Всё это, поставленное против технологического превосходства захватчиков, вкупе с их нечеловеческим пристрастием к кровопролитию, не оставляло никаких сомнений в окончательном исходе.

Жители Самакса-4 были обречены.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

На бегу вытирая пот с глаз, Браель подумал, наверное, уже в тысячный раз — не сегодня ли тот день, когда он умрёт.

Бежавший впереди Феллик споткнулся и едва не выронил длинный мушкет, зацепившись мыском разбитого сапога за один из обломков, усеивавших улицы. Ещё до нападения город — Греллакс, вспомнил Браель, как кто-то сказал ему — выглядел так, словно уже был разграблен и заброшен.

Греллакс был солидным ярмарочным городом, расположившимся среди чередующихся холмов. Фермер, которым когда-то — год и словно сто жизней назад — был Браель, не мог не отметить, что трава на холмах, через которые он шагал к Греллаксу в составе колонны вместе с остальной армией — смешанными полками Примакса, Мундакса, Касперы и Терракса — была сочнее, чем та, что росла на его равнинной родине на севере. Скот на таком корме давал бы жирное молоко и плотное, хорошее мясо.

Греллакс процветал настолько, что мог себе позволить раскинуться за пределы своих древних, рассыпающихся стен. Дома, стоявшие за стеной, сейчас горели, сами стены — разрушены, камень разбит в пыль машинами уничтожения, которым не было места в этом мире.

Здания старых кварталов Греллакса были надёжными постройками из камня, добытого где-то не здесь, крыши покрыты красной черепицей — ещё один признак богатства местных жителей. Браель и Феллик бежали вдоль одной из широких улиц, проходившей через центр города по чему-то вроде района лавок и таверн — места, предназначенного дать греллаксцам возможность потратить свои денежки.

Однако, когда три разбитые армии собрались за городом с намерением пополнить запасы продовольствия и двинуться дальше смешанной колонной, жители Греллакса быстро побросали те пожитки, что смогли собрать, на тот транспорт, что смогли найти, и присоединились к хвосту колонны. Она ушла за два дня до того, как последняя армия — как оказалось, та, в которой шёл Браель, — прибыла в город.

Браелю пока везло — везло больше, чем положено любому нормальному человеку, если верить некоторым, — но он понимал, что это долго не продлится. Его с своими людьми назначили в арьергард.

Поравнявшись с Фелликом, Браель вытянул руку — левую, на которой не хватало первых двух пальцев, отрубленных в стычке при отступлении через Корносский лес, густую лесистую местность, которая отмечала границу между баронствами Касперы и Винары — и хлопнул по плечу широкого примаксца.

— Не останавливайся! — крикнул Браель.

— Да я и не собирался! — ответил Феллик, не отрывая глаз от улицы впереди.

Улицу обрамляли лавки, в которые больше никто не зайдёт, таверны, в которых больше никогда не поднимутся кружки. Двери распахнуты, некоторые сорваны с петель, словно владельцы выбили их, торопясь убраться из дома. А учитывая, что Браель повидал за год, с тех пор как с неба падали звёзды, он мог понять почему.

Горловой рык раздался с конца улицы, сзади. Оба непроизвольно ускорили бег.

— Слишком рано! — прошипел Феллик сквозь зубы. До рыночной площади, к которой они бежали, оставалось ещё пол-улицы.

Браель услышал второй нечеловеческий окрик, затем короткий металлический лязг.

— В укрытие! — крикнул он, резко кинувшись влево, врезавшись в Феллика и толкнув того в сторону распахнутых дверей таверны.

С конца улицы раздалась жуткая какофония: кашляющий рёв многоголового зверя, пожирающего этот мир. В тот момент, когда Феллик вломился в главный зал таверны, Браель уже знал, что будет дальше.

Пули с грохотом пропахали борозду по мостовой сзади, выбрасывая фонтаны осколков булыжников и утоптанной земли под ними. За мгновение перед тем, как пересечь порог таверны, Браель рискнул бросить взгляд вдоль улицы.

Двое из них бросились к нему, стреляя с бедра, патронные ленты бряцали на бегу поперёк широких, мощных торсов. Они были похожи на ожившие статуи — статуи, вырезанные из тёмно-зелёных валунов, выброшенных на берег из самых глубоких глубин океана. Клыки, как у морских коров, что ежегодно мигрировали из ледяных северных морей, торчали из нижних челюстей, и даже на таком расстоянии и при таком мимолётном взгляде Браель мог поклясться, что увидел багровый огонь злобы в глубоко сидящих глазах.

Новая очередь из словно стреляющих самих по себе ружей, которые враги держали столь запросто, хотя даже чтобы поднять одно, потребовалась бы вся мощь сильного мужчины, разнесла дверной проём в щепки через секунду после того, как Браель исчез внутри.

Таверну разнесли во время эвакуации. Кувшины, бутыли и кружки валялись разбитыми, столы и стулья перевёрнуты. Люк в полу за барной стойкой открыт, сильный запах разлитого эля поднимался из погреба. Хозяин явно не собирался оставлять свои запасы на поживу захватчикам.

Феллик, опередив Браеля, побежал через питейный зал параллельно улице так быстро, как мог. Грохот самострельных ружей зеленокожих продолжал бить по ушам, летящие щепки секли кожу и впивались в лицо — выстрелы прошивали насквозь дранку и штукатурку фасада таверны. Пули пролетали через зал и пробивали заднюю стену, материал здания едва замедлял их полёт. Столбы и поперечины прорубало насквозь, словно молодые деревца с одного удара топора. Издавая лопающийся хор скрипа, бар начал оседать внутрь по пятам бегущих людей.

Впереди стояла торцевая стена. К облегчению Браеля, в середине была дверь.

— Надеюсь, это не чулан для швабр! — крикнул Феллик, стараясь перекрыть разрывающий уши грохот оружия зеленокожих. Через два шага он обрушился на дверь, опустив левое плечо для удара.

Дверь вылетела наружу, вынеся Феллика с Браелем в узкий проулок. Поворот налево увёл бы их от улицы, по которой они бежали и по которой, они знали, наступали захватчики, всё ещё поливая таверну пулями и разнося её буквально в щепки. В тот момент, когда то, что осталось от крыши таверны, рухнуло внутрь с сокрушительным треском, выбросив облако пыли и обломков через боковую дверь, Браель и Феллик повернули направо.

Оба рванули от выхода из проулка через всю главную улицу, кидаясь влево-вправо, изо всех сил стараясь представлять из себя пару трудных мишеней для зеленокожих, которые перестали стрелять, когда рухнула крыша. Уловив запах брожения, они как раз собирались порыться в обломках, когда опять появились люди.

Браель и Феллик неслись по улице, их пути пересекались снова и снова, мимо других брошенных лавок, заведений аптекаря и мясника-хирурга. Было важно, чтобы зеленокожие не теряли их из виду надолго. Несмотря на опасности усеянной обломками улицы, Браель рискнул ещё раз оглянуться. Преследователи заметили их: они уже поднимали свои самострельные ружья. А у них за спиной Браель увидал ещё три огромные фигуры, прокладывающие себе путь через дальний конец улицы.

Идите, идите все, звал их про себя на бегу Браель. Впереди улица открывалась на рыночную площадь. Мы пропитаем нашу землю вашей кровью, прежде чем отдадим её.

* * *

Греллакс достался захватчикам почти сразу же, как только их военный отряд появился на горизонте. Хотя это был не более чем авангард армии, которая неуклонно двигалась на юг, сжигая, грабя и разоряя всё на пути, внешний вид тварей, рёв боевых машин, более громкий и жуткий, чем самого большого железного каравана, и вонь масла и дыма, которая вскоре достигла городских стен, заставили не одного защитника Греллакса обделаться со страха. Браель знал, что они чувствовали.

* * *

Первый раз Браель увидел захватчиков, когда находился в составе роты ополчения среди многих других на фланге Касперских объединённых рот. Он сумел сохранить самообладание до конца сражения. Касперские бароны, с детских лет учившиеся войне по романтическим бредням, решили встретить захватчиков на широком поле, окаймлённом низкой горной цепью с запада и широкой, быстрой рекой с востока. Истории о боевых машинах, изрыгающих дым и мечущих громы, были проигнорированы как бредни сумасшедших.

Когда показалась армия зеленокожих, бароны ждали, что те остановятся, возможно, проведут переговоры перед сражением, как того требовал героический кодекс. Последнее, чего они ждали от захватчиков, так это того, что те увеличат скорость, сокращая дистанцию между армиями быстрее, чем галоп лошади; ревущие колёсные машины испускали чёрный дым, самострельные ружья рявкали смертью.

Браель, вместе с остальной ротой, бросился бежать, прежде чем захватчики достигли их линии. Они оставили двадцать человек мёртвыми на поле, в телах зияли дыры, пробитые пулями зеленокожих, которые те выпускали с невероятного расстояния. Рота остановилась, только добравшись до укрытия среди деревьев, обрамлявших берег реки. Там самообладание покинуло Браеля, и его неудержимо вырвало в светлые, прозрачные воды.

В тот день Браель выучил ценный урок — год назад, если считать до прибытия в Греллакс: не встречаться с захватчиками в регулярной битве на открытой местности. Если бы только бароны выучили тот же урок.

* * *

Небольшие боевые машины атаковали Греллакс первыми, гоня на двух или трёх толстых колёсах, оставляя за собой облака дыма и сгоревшего масла. Самострельные ружья строчили и рявкали из бойниц в кузовах машин или с отдельных стрелковых установок позади ездоков или в боковых колясках. Некоторые нападавшие швыряли заряды взрывчатки в старые стены города, второпях залатанные в ожидании атаки и удерживаемые в основном теми греллаксцами, кто был слишком стар или глуп, чтобы уйти, при поддержке небольшого числа более опытных бойцов. Выстрелы нападавших наносили достаточно урона, пробивая древнюю кладку насквозь и кромсая тела укрывшихся за стенами; взрывчатка проделала в укреплениях дыры, в которые могли бы проехать одновременно две телеги с быками.

Когда машины отступили, вперёд побежали пешие бойцы, некоторые поливали стены огнём из ручных самострельных ружей, которые были не намного меньше и легче тех, что стояли на двух- и трёхколёсниках. Защитники могли ответить лишь из горстки пороховых мушкетов, чьи круглые свинцовые пули отскакивали от пластин металла, закрывавших чудовищные зелёные тела нападавших. Парочка древних пушек, стоявших раньше на главной площади города долгие поколения, нанесли больше урона, пока одна, а затем и другая не взорвались, то ли из-за трещины в старом стволе, появившейся от внезапной нагрузки, то ли из-за неумелого заряжания испуганным расчётом. Причины никому не были известны, да и не интересны. К тому моменту большинство защитников сбежали со стен, чтобы начать гадкий процесс уличных боёв, изо всех сил стараясь оттянуть неминуемое. Потерю Греллакса. Которая была лишь вопросом времени.

Браель и Феллик бежали через рыночную площадь, одну из нескольких, натыканных по Греллаксу, окружённых домами торговцев побогаче. На каждом углу трёх улиц, выходящих на площадь, стояли лавки и чаевни, в которых когда-то продавали выпечку и другие лакомства. Теперь парадные двери были распахнуты, обрывки украшений свисали из открытых окон и усеивали площадь — предметы роскоши брошены и позабыты в спешке побыстрее убраться отсюда.

— Пять! — крикнул Браель, словно бы никому, просто в открытые двери и пустые дома. — Подождите, пока они выйдут с улицы!

Браель присел за перевёрнутой рядом с вычурным фонтаном фермерской телегой в центре площади. За ней и за фонтаном уже сидели несколько его людей. Двое из них — Костес и Перрор — были из первой группы сборного ополчения, к которому примкнул Браель, когда начали прибывать караваны беженцев с севера, прибавляя веры к тому, что считалось «лишь сказками». Он знал, что Перрор, в частности, был источником некоторых из этих историй, они сразу начали циркулировать вокруг него, но он не желал ничего плохого, и никто не стал бы спорить, что он хорош в бою.

Костес передал Браелю заряженное ружьё, мешочки с мушкетными пулями и тем, что осталось от его запаса дымного пороха. Браель не хотел рисковать потерей ружья, случись зеленокожим подстрелить его, прежде чем они с Фелликом приведут их к площади. Феллик, однако, не выпускал своего ружья из поля зрения с тех пор, как началась война, и стал суеверно собственническим к оружию. Он был убеждён, что самым верным способом отдать зеленокожим свою голову было не брать с собой ружья, несмотря на весь его вес и неудобную длину.

Феллик свернул к одному из зданий на краю площади. Браель побился сам с собой об заклад, что это окажется очередная таверна. Как Феллик однажды рассказал ему, пока не пришли захватчики, его жизнь состояла из двух вещей: пива и рубки мяса. Он работал на скотобойнях, которые поставляли мясо благородным домам Примакса. А дома поставляли многих генералов и фельдмаршалов, отступление чьих армий отряд Браеля был назначен прикрывать, и о чьей компетенции и мужестве у Феллика были стойкие и нелестные убеждения.

Феллик исчез в двери здания, и над каменным карнизом окна рядом высунулся ствол.

— Они здесь! — прошипел Перрор.

Браель выглянул из-за телеги. Первая пара преследователей остановилась, сделав несколько шагов на площадь. Они осторожно осматривали вроде бы покинутое место, медленно поводя самострельными ружьями. Браель вознёс безмолвную молитву богам, в которых давно перестал верить, чтобы зеленокожие не заметили ружейный ствол, нацеленный в них с другой стороны площади.

— Ну же, где остальные?

Браель бросил взгляд на Берека, тощего касперца, который сидел на корточках между Перрором и Костесом.

— Ты сказал, что было пять, — прошептал Берек под взглядом Браеля. Костес ткнул его в плечо и, когда Берек повернулся, чтобы возмутиться, приложил палец к губам.

Перрор, смотревший сквозь щель между перевёрнутой телегой и краем фонтана, указал в сторону зеленокожих, затем раскрыл руку ладонью наружу. Пятеро.

— Запалы! — крикнул Браель, глянув из-за телеги, чтобы убедиться, что Перрор не ошибся. Прежде чем убрать голову обратно за телегу, он увидел, как стволы пяти самострелов повернулись в его сторону. Выстрелы разнесли телегу на куски. Браель уже был на ногах, проскочив за спиной Перрора, Костеса и остальных, надеясь, что ему удастся отвлечь огонь зеленокожих на себя, пока он бежит к дальнему углу площади. Для захватчиков он выглядел всего лишь ещё одним убегающим человеком.

Как только веер пуль пронесся у них над головами, обезглавив по пути вычурный каменный фонтан, люди Браеля высунули ружья на край и дали залп. Две мушкетные пули безвредно звякнули по броне зеленокожих. Третья попала одному из захватчиков прямо под вислое, как у собаки, ухо.

Отпустив крючок самострела, тварь схватилась за ужаленное место. Увидев пальцы, испачканные в ихоре, который начинал течь из раны всё сильнее и сильнее, зеленокожий яростно взревел и сменил направление стрельбы.

Люди были уже на ногах, когда возобновившаяся канонада зеленокожих начала откалывать куски от кладки фонтана, а затем потянулась по булыжникам мостовой вслед за ними.

— Разделиться! — крикнул Перрор, затем резко отвернул от остальных, которые тоже принялись совершать внезапные рывки влево-вправо. Берек словно споткнулся, затем неловко отпрыгнул вправо и тяжело рухнул на камни — вместо спины у него было изорванное месиво.

С трёх из четырёх сторон площади из окон и дверей раздались мушкетные выстрелы. Зеленокожие ответили, отбивая пулями куски кладки от зданий. Хотя, скорее всего, причиной тому были выпирающие из нижней челюсти клыки, которые поднимали вверх уголки толстых верхних губ, но Браелю показалось, что они выглядят почти улыбающимися, словно наслаждаясь тщетными попытками людей нанести им хоть какой-то вред.

Он выстрелил с новой позиции из-за угла того, что однажды было лавкой, продававшей сладкие булочки и выпечку, затем нырнул обратно, чтобы перезарядиться. Сунул пальцы в небольшой кожаный мешочек с мушкетными пулями. Выбрав одну, мимоходом отметил, что осталось всего две. В мешочке с порохом запаса оставалось самое большее на три выстрела.

— Запалы! — крикнул он, перезарядив ружьё, забив пулю и подсыпав на полку несколько драгоценных крупинок пороха. Большая часть порохового запаса отряда пошла на заряды, которые Кобар собрал и установил в домах на дальнем конце площади.

— Кобар, ответь! — снова крикнул Браель. Бывший каменолом с севера сейчас уже должен был быть в укрытии, и скрученные запалы должны были гореть, приближаясь к зарядам. — Запалы! Ты поджёг запа…

Канонада приглушённых взрывов эхом прокатилась по площади. По сравнению с неприкрытой какофонией ненавистных самострелов зеленокожих звучали они жалко. Затем раздался нарастающий рокот и скрежет двинувшейся каменной кладки.

Браель рискнул выглянуть из-за угла. Здания по обеим сторонам улицы, по которой они с Фелликом привели захватчиков, рушились, оседая на землю и выбрасывая в стороны шальные куски камня. Всех, кроме одного, зеленокожих уже накрыла туча пыли и обломков. Нельзя было терять ни секунды.

— Пошли! — завопил он, выскакивая из укрытия. Бросив ружьё там, где прятался, отцепил на бегу огромный мясницкий тесак с пояса — трофей, взятый с зеленокожего при отступлении из Эревелла. Даже не оглядываясь, он знал, что остальные тоже выскочили из укрытий и бежали к одинокому зеленокожему.

Ошеломлённому внезапным поворотом событий, чудовищу потребовалось четыре-пять долгих ударов сердца, чтобы понять, что на него идёт прямая лобовая атака, и решить, как ответить. Наконец, он нажал на спусковой крючок.

Ярран отлетела назад, очередь разорвала её тело практически пополам. Те, кто был ближе всего, с разбегу бросились на землю. По крайней мере у одного всё ещё было ружьё. Пуля бесполезно звякнула по нагруднику чудовища, но отвлекла внимание достаточно надолго, чтобы дать остальным сократить дистанцию.

Зеленокожий смотрел влево, а Браель приближался к нему справа. Он был уже так близко, что видел, как натягиваются жилистые мышцы шеи: чудовище начало поворачивать голову в его сторону. Браель отвёл правую руку назад — так далеко, что тяжёлый тесак угрожал перевесить. Затем, не снижая скорости, выбросил руку вперёд.

Со звуком врубающегося в дерево топора, тесак вошёл в щель между наплечником и похожим на ведро шлемом и впился в шею. Быстро вытащить его для второго удара не было никакой возможности, поэтому Браель отпрыгнул назад, едва не споткнувшись об один из кусков каменной кладки, которые всё ещё сыпались вокруг взорванных зданий.

Браель услышал крик. Тайлор, который был с ними с Эревелла, бежал на раненного зеленокожего, опустив пику и нацелив тяжёлый металлический наконечник в горло твари.

Наконечник высек искры из кромки нагрудника и воткнулся в глотку. Горький опыт научил агранцев, что шкура у захватчиков толстая и жёсткая, как хорошо выделанная кожа. Чтобы пробить её, нужно было бить с полной уверенностью, что второго шанса не будет.

Остриё пики Тайлора остановилось, лишь уткнувшись в массивный столб кости и хрящей, на котором держалась голова с лопатой челюсти. Зеленокожий рухнул там, где стоял, ревя от боли и пытаясь остановить хлынувшую из раны волну ихора.

Опасаясь последних рефлекторных движений врага, Браель обошёл откинутую руку, всё ещё сжимавшую огромное самострельное ружьё, выдернул тесак и повесил обратно на пояс. И хотя в ушах всё ещё шумела кровь от взрывов и лобовой атаки на зеленокожего, до него дошли звуки других стычек.

Пыль от взрывов почти осела. Двух зеленокожих нигде не было видно — засыпало, обломками, решил Браель. Им повезло больше, чем они ожидали. Из оставшихся двоих, одного завалили почти тем же самым путём, как тот труп, что лежал у ног Браеля. Феллик, соответственно, руководил расправой над всё ещё дёргающимся вторым зверем.

В последнем зеленокожем оставалось ещё достаточно жизни, несмотря на две пики, пригвоздившие его к разрушенной стене здания неподалёку: остриё одной застряло в плече, второе — там, где у человека находятся нижние рёбра. И хотя трое из людей Браеля и парень, которого Браель не узнавал, наваливались на древки пик всем телом, удерживая тварь на месте, зеленокожий продолжал реветь и рычать, пытаясь ухватить своих мучителей, затем потянулся за самострельным ружьём, которое, должно быть, выронил, когда наконечники пик нашли свою цель.

Что-то начало дёргать сознание Браеля, когда он нагнулся осмотреть труп у ног. Дёрганье, может быть, было и раньше, но шум и смятение битвы заглушали его.

Вот. Браель заметил громоздкий пистолет, всунутый за один из широких ремней, обхватывающих талию толщиной с дерево. Курок ему удалось взвести только двумя руками. Держа пистолет на манер обреза, Браель подскочил к пойманному ревущему зверю.

Зеленокожий начал слабеть от боли и кровопотери, но до смерти ему было далеко. Видя приближающегося Браеля, Феллик и несколько других начали кричать, отвлекая внимание зверя влево. Браель шагнул справа и прижал пистолет к зелёному черепу, прямо под ухом. Не собираясь ждать, чтобы увидеть, как отреагирует тварь, он приготовился к отдаче и спустил тугой курок.

* * *

— Пора уходить, — сказал Браель Феллику. Большая часть бойцов обчищала зелёные трупы от того, что было достаточно лёгким, чтобы быть полезным: ножей, больших и длинных, как короткие мечи, рубящего оружия, как тот тесак, что Браель носил на поясе, разнообразных кусков брони и толстых, широких ремней, сделанных из кожи животного, которое никогда не ступало на Агру.

Костес и Перрор решили забрать с собой одно из самострельных ружей и столько лент с патронами, сколько сможет унести весь отряд. Они выбрали самое лёгкое ружьё и деловито распределяли среди остальных патронные ленты.

— Ты в порядке? — спросил Феллик. Ему уже было знакомо выражение лёгкой тошноты у Браеля. Тот кивнул и повторил:

— Пора уходить.

Дёргавшее нечто, царапавшееся у границ сознания, стало сильнее и настойчивее. Когда он вернул Феллику озабоченный взгляд, жёлчный жёлтый пузырь взорвался у него позади глаз, разросшись и заполнив половину поля зрения, прежде чем исчезнуть.

— Уводи их, — добавил он, махнув Феллику. Феллик кивнул, затем пошёл, криком призывая отряд приготовиться к уходу.

— Я что-то слышал!

Это был парнишка — точнее, юноша, лет семнадцати. Браель подумал о Броне и тут же пожалел об этом.

Парень указывал на груду тяжёлых булыжников рядом с собой.

— Я что-то слышал, — повторил он. — Здесь что-то шевелится.

— И что прикажете делать, когда они не хотят дохнуть, даже если на них уронить дом? — спросил Кобар. Несколько бойцов рассмеялись.

— В следующий раз клади больше пороха, Кобар! — крикнул Тайлор, вызвав новый приступ веселья.

— Брось, парень, — крикнул Феллик. — Нас давно тут не будет, когда они выползут оттуда.

— Вы уходите? — юноша, похоже, не верил своим ушам. — Но… но вы же здесь, чтобы защищать нас!

Его слова вызвали самый громкий хохот.

— Извини, парнишка, — сказал Костес. — Нас оставили здесь помирать как можно дольше, чтобы остальная армия могла убраться как можно дальше.

— И теперь мы уходим, верно? — последние слова Феллика были адресованы Браелю, который, несмотря на кружащуюся голову, сумел выдавить неуверенный кивок.

— И быстро, — ответил он. — Очень быстро.

Они уходили с площади бегом, большинство позвякивало трофейными патронными лентами, Костес и Перрор уже проклинали тяжесть самострельного ружья, которое тащили с двух сторон. Пронзительный свист прорезал воздух, становясь всё громче и ниже тоном.

На рыночной площади сдвинулась каменная плита. Соскользнула с груды обломков, открыв зеленокожую кисть с пальцами толщиной в руку ребёнка и мощное предплечье, увитое мышцами и покрытое грубыми татуировками. Задыхающийся звук раздался из-под кучи — звук существа, умирающего с раздавленными внутренностями. Но столь страшные раны никак не могли заглушить пылающую инстинктивную ярость твари, её всепоглощающее желание убивать.

Из своей уже готовой могилы тварь услышала свист приближающегося снаряда и поняла, что её Вааагх! подошел к концу.

Земля подпрыгнула под ногами бегущих. С домов вокруг посыпался шифер, разлетаясь на булыжниках мостовой под ногами. Юноша, которого звали Викор Лодзь, оглянулся на бегу. Всё, что он увидел, — огромное накатывающее облако пыли, несущееся по улице к нему.

Когда пылевое облако накрыло их, люди продолжали бежать, кашляя и отплёвываясь. Оставив его позади, не снижая хода, неслись по земле, которую продолжало трясти от грохота других попаданий. Обстрел начался.

— Я думал, они потратят хотя бы немного времени, чтобы пограбить, прежде чем сровнять это место с землёй, — сказал Тайлор. Они наконец-то остановились на другой площади, поменьше. Улицы в этой части города были узкими, как и дома, которые словно склонялись друг к другу над улицей. В центре площади стоял алтарь для обетов младшему божеству урожая. Викор Лодзь неожиданно понял, что от родного дома его отделяют всего несколько, хотя вся его семья — лишь мать и сестра, на самом деле — присоединилась к каравану повозок, который ушёл вместе с солдатами.

— Наверное, они решили, что смогут вернуться и пограбить в любое удобное время, — проворчал Томбек, крепкий винарец с меланхолической жилкой. — Не похоже, что кто-то попытается им помешать.

— Я думал, что это была ваша — в смысле, наша — задача, — выпалил Викор. — Я думал, мы собираемся их остановить.

Абсурдность собственных слов поразила его, не успели они вылететь изо рта. На этот раз, однако, никто не засмеялся. Что только заставило Викора почувствовать себя ещё хуже.

— Боюсь, тут мы закончили, парень, — сказал Браель. — Теперь всё, что мы можем сделать — это оставаться в живых столько, чтобы убить ещё сколько-нибудь этих.

— Пойдём через южные ворота, вслед за армией? — спросил Костес. Сборная колонна армий и караван беженцев собирались здесь, готовясь к отбытию. Браель потряс головой, больше чтобы вытряхнуть дёргающую боль, чем в ответ на вопрос Костеса.

— Даже слепой сможет пойти по их следу. Ты видел, как быстро ездят те двухколёсные повозки. Они догонят нас ещё до заката. Я видел карту во время инструктажа арьергарда. Река проходит через эти земли на другой стороне холмов к югу. Армия направляется к мелкому броду, чтобы можно было перетащить повозки. Они ушли полтора дня назад, значит, они уже недалеко от переправы. Там была ещё одна переправа помечена на карте, дальше к юго-востоку. Поглубже и пошире, но нам не надо переправлять повозки и лошадей.

— Но нам всё равно придётся уходить через южные ворота, так что выдвигаемся.

Остальные кивнули.

Викор поднял руку:

— Вам — нам — не придётся идти через южные ворота. Мы можем пройти через скотопригонные дворы. Так будет гораздо быстрее, и мы уже будем двигаться на юго-восток.

Браель поглядел на него секунду, вздёрнув голову, словно слушая чей-то шёпот из-за плеча. Затем кивнул.

— Отлично, юноша. Веди.

Ведя незнакомцев через дворы, чьи широкие ворота отступающая армия не потрудилась запереть, мимо навесов мясницких палаток и через открытые кровосточные канавы, что пересекали крест-накрест выложенный плитами пол, Викор думал о матери и сестре, съёжившихся на одной из повозок, которая, должно быть, сейчас тряслась по разбитой колее вслед за армией. Сердце проваливалось от мысли, как изрыгающие дым машины захватчиков догоняют повозки гражданских в хвосте колонны.

— Да лана, парень, — идущий рядом Кобар, с бряцающими поперёк груди трофейными боеприпасами и пикой на плече, хлопнул Викора по спине. — О чём бы ты там не думал — не переживай. То, что случается на самом деле, всегда бывает ещё хуже.

Ориентируясь по высоте и направлению солнца, отряд Браеля двигался быстрым шагом на юго-восток. Выбранный курс вёл их через овраг среди медленно поднимающейся гористой местности. По нему когда-то мог течь приток реки, к которой они направлялись, но приток высох несколько поколений назад. По обе стороны от них возвышались склоны, и звуки артобстрела, колотившие в спину, когда они оставляли обречённый Греллакс, постепенно становились тише.

Овраг поворачивал вдоль подошвы низкого холма, уводя людей Браеля с прямой видимости Греллакса. Прежде чем город скрылся из виду, Викор оглянулся. Султаны дыма поднимались над домами, подсвеченными изнутри сполохами пламени, и над разрушенной городской стеной. Ветер переменился, и ему показалось, что он уловил запах горящего дерева и кое-чего ещё — острый запах масла.

Он вспомнил свою вспышку перед незнакомцами, с которыми теперь шагал, и ощутил приступ стыда. Греллакс был мёртв задолго до того, как он это понял. Зеленокожие всего лишь сжигали его труп.

Феллик крикнул ему не отставать, и он поспешил вслед за новыми товарищами.

Опустился закат, и они двинулись по оврагу в ночь. Луна уже бледнела, когда слуха коснулся звук бегущей воды. Они устроили лагерь в лесополосе, недалеко от крутого, поросшего тростником берега, и Браель выделил людей разведать местность в обе стороны. Только когда разведчики вернулись с докладом, что берег пуст в обе стороны и, насколько они могли сказать, на той стороне реки тоже, Браель разрешил развести небольшой огонь. Кто-то достал небольшую, помятую жестяную банку и горсть чайных листьев. Кто-то ещё — несколько полосок мяса, утянутых из палатки мясника на скотопригонном дворе.

Смешанные запахи чая и жареного мяса поплыли по воздуху, а Викор рассказывал свою историю: после того, как он проводил мать и сестру — своих единственных родных, после того как отец умер от неизлечимой болезни полтора года назад — с караваном, который ушёл из Греллакса вслед за армией, ему вручили пику и назначили в резервный взвод. Они должны были усилить оборону участков стены там, где будет необходимо. Он и ещё несколько других направлялись туда, когда рядом что-то взорвалось, смешав всё — даже его воспоминания. Он помнил кровь и крики, и пустое, отсутствующее выражение на лице старого друга, который лежал под стеной, половина груди — мешанина кровоточащего мяса и обнажившихся костей. Он помнил не много из того, что случилось после, пока не обнаружил себя на рыночной площади, где Кобар руководил закладкой взрывчатки.

— А мы изображали приманку, — сказал Феллик. — Браелева идея, само собой.

— По мне, так чистое самоубийство, — сказал Массау. Викор заметил, что стройный мужчина с тем, что когда-то было аккуратно подстриженными усами, нависавшими над верхней губой, не разделял чувство товарищества с остальными.

— Браель не дурак, — ответил Костес. — Он, наверное, самый надёжный из нас всех.

— В смысле? — спросил Викор.

— Деревенские суеверия! — ядовито усмехнулся Массау, прежде чем кто-то успел ответить. Остальные одарили его взглядами, которые разнились от жалости до презрения.

— Тебя не было с нами у Эревелла, — сказал Перрор. — Там нас было двадцать, прежде чем дела пошли по-настоящему плохо. Десять из нас Браеля не слушали.

— Совпадение! — зашумел Массау.

— А почему мы не остались на площади, обчищая зеленокожих, когда посыпались снаряды? — спросил Костес. — Тебе, конечно, мало пользы от того, что не нельзя записать в гроссбухи своей гильдии, но ты сейчас не в Примаксе, ты…

— Я согласен с Массау.

Все резко обернулись. Браель стоял за ними и слушал, никем не замеченный.

— Мы создаём своё везение, держа глаза и уши открытыми для того, что может нас убить… — он оглядел своих людей, их лица отражали свет костра. — А потом мы делаем так, чтобы убить их первыми!

Люди засмеялись и закивали. Браель заметил, что Массау не уловил смысла: примаксец принял самодовольный вид, уверенный, что Браель поддержал его в споре. Всё, о чём заботился Браель, — сделать так, чтобы его люди направляли свою ненависть на зеленокожих, а не друг на друга.

Он отошёл от огня. Глядя поверх деревьев, увидел, что небо почти безоблачное и звёзды сияют, как драгоценные камни. Что напомнило ему о такой же ночи год назад. Но он заставил себя думать о предстоящем пути, который им нужно было пройти, чтобы догнать остальную армию.

Было слишком легко начать думать о Вике и Броне, представлять, какова стала их жизнь после того, как он посадил их в открытую повозку железного каравана и помахал на прощание, когда караван отправился. Было слишком легко представлять, что бы он почувствовал, когда увидел бы их снова, среди толп людей, собравшихся за высокими стенами Маллакса к тому моменту, когда Браель со своими людьми доберется туда.

Если бы только он не проснулся меньше чем через месяц после их отбытия, охваченный чётким и уверенным знанием, что они мертвы.

* * *

Рассвет уже начал красить небо, когда остатки огня забросали землёй, и отряд спустился к берегу. Вода поднималась до середины груди и бежала быстро и мощно по скользким округлым камням. Викор нашёл её шум странно успокаивающим — напоминанием о естественной природе после оглушительного грохота адских машин зеленокожих. Птицы, невидимые в кронах деревьев, начинали песнями приветствовать новый день.

Отряд осторожно двигался через реку, держа мешочки с порохом над головой и нащупывая ногами самые крупные камни на дне. Браель шёл первым. Полусъехал по крутому берегу в ледяную воду, протолкнулся сквозь жёсткий тростник и начал бороться с сильным течением, стараясь удержать равновесие и всё время нащупывая дорогу ногой. Вода поднялась до груди, прежде чем дно реки наконец-то начало подниматься к более отлогому и меньше заросшему тростником противоположному берегу.

На той стороне Браель закрепил вокруг ближайшего дерева веревку и перебросил обратно Кобару, который ждал, стоя по пояс в воде. Он и остальные воспользовались верёвкой, помогая себе удерживать равновесие в сильном течении. Браелю, с его покалеченной рукой, от веревки было бы мало пользы.

Местность вокруг медленно повышалась, по мере того как они отходили от реки, укрываясь за жёстким низкорастущим кустарником и редкими, покрытыми мхом валунами. Скатились ли они сюда с холмов столетия назад, или их оставили тут древние паводковые воды, Браель не пытался отгадать. Снова руководствуясь солнцем, он старался вести отряд в юго-западном направлении, которое привело бы их обратно к идущему на юг маршруту армии. Это предполагая, что он помнил карту правильно — видел он её всего секунду: младший барон, который вёл инструктаж, не предполагал, что те, к кому он обращается, останутся в живых.

Постепенно рокот реки позади стихал, и некоторое время они двигались в тишине. Травянистая равнина мягко колыхалась под ногами, сохраняя небольшой возвышающийся уклон. Лишь глухой стук снаряжения, которое они несли, отмечал проходящее время.

Солнце достигло верхней точки, когда до них донеслись новые звуки: низкий рокот. Сначала Викор принял его за далёкие раскаты грома, хотя до сезона бурь было ещё два или три месяца. Взгляд на лица спутников заставил его переменить своё мнение.

— Дистек! Клив! — позвал Браель и побежал вперёд. Дистек, фермер, как и Браель, и Клив, торговец выделанными кожами, скинули патронные ленты и бросились за ним, вскоре исчезнув в лесополосе, отмечавшей гребень долгого холма, на который отряд поднимался всё утро.

Те, кто остался, шагу не сбавили. На ходу проверили снаряжение, своё и других; те, у кого были ружья, зарядились и раздули запалы. Костес и Перрор принялись спорить, как лучше устанавливать самострельное ружьё.

Солнце миновало полдень, когда показался встревоженный Дистек. Он махнул отряду, затем развернулся и убежал туда, откуда пришёл. Остальные бросились вверх за ним. Рокот, который Викор принял за гром, уже давно превратился в разрывы, перемежаемые кашляющим треском самострельных ружей и низким рычанием двухколёсных боевых машин.

Они миновали полосу деревьев и неожиданно обнаружили, что земля резко понижается, сходя в пологую долину, тут и там усеянную островками деревьев. На противоположной стороне долины стоял более высокий холм, его вершина терялась в голубой дали. Браель с Кливом стояли у края откоса и смотрели вниз на побоище.

Мёртвые тела валялись по всей долине: несколько зеленокожих, гораздо больше агранцев. Деревья и кусты горели, земля словно обуглилась под прошедшими по ней машинами, убивающими всё на своём пути. Группа двухколёсных машин догнала колонну сзади, паля без разбора сперва в битком набитые повозки, затем в пеших солдат. Погонщики повозок хлестали лошадей, гоня их галопом к краям долины. Машины гнались за ними, всаживая выстрел за выстрелом в повозки и вопящих беженцев внутри. Трупы и разбитые телеги усеивали дно долины вдоль и поперёк.

Небольшая группа верховых развернула коней, чтобы встретить приближающихся зеленокожих. Впрочем, результат был предсказуемым: разорванные и искалеченные тела людей и их скакунов валялись среди тел других ополченцев, пытавшихся отразить внезапное нападение.

Браель вспомнил первый урок, которому научился: не встречаться с захватчиками в регулярной битве на открытой местности.

Он насчитал четверых оставшихся в седле. Всадник, чей пурпурный плюмаж на шлеме выдавал в нём примакского гусара, петлял меж двух перевёрнутых разбитых повозок, бросая коня то вправо, то влево, избегая огня зеленокожих, пока ему наконец не удалось обойти с фланга одно из двухколёсных чудовищ и не насадить его ездока на кавалерийское копьё. Зеленокожего сбросило с седла, машина унеслась прочь, стрелок в коляске отчаянно пытался ухватить руль.

Очередь с другой машины оборвала победоносный момент гусара. И он, и его скакун пали на землю, крупнокалиберные пули оставили в их телах зияющие дыры.

Видя это, три оставшихся всадника развернули коней и галопом поскакали к дальнему краю долины, пропав среди шлейфов дыма, тянущихся от погребальных костров из разбитых повозок и обугленных тел.

Поддав газу, зеленокожие с рёвом бросились вслед за всадниками, колёсные боевые повозки сокращали дистанцию с невероятной скоростью, ездоки завывали, ощерившись зверскими ухмылками, пока так же не исчезли в покрытой дымом дали.

— Они, должно быть, ждали, что мы сбежим, — пробормотал Браель. Феллик подошёл и встал рядом. Весь отряд смотрел в молчании, мгновенно приросший к месту. — Должно быть, послали разведчиков вокруг Греллакса, пока основные силы шли через город.

— Но как они обнаружили колонну так быстро? — спросил Феллик. — Я понимаю, что они оставляли след будь здоров, но любому отряду разведчиков сначала пришлось бы покрыть достаточное расстояние…

Над головой пронеслась широкая тень. Все непроизвольно присели. Тайлор первым глянул в небо.

— Боги урожая и дома! — выдохнул он. — Этого не может быть… Это… это дьявольщина!

Летающая машина грациозно уносилась прочь, направляясь через поле боя. Она выглядела не более чем детским воздушным змеем, только сделанным в большем масштабе: каркас из распорок и рёбер, грубо связанных вместе и покрытых полотнищем ткани, который каким-то образом ловил ветер и держал всю конструкцию в воздухе. И, вися лицом вниз в обвязке под крыльями — зеленокожий.

— Теперь я уверен, что нам конец! — сказал Томбек.

— Не могу поверить, что тебе понадобилось столько времени, чтобы это понять, — ответил Клив.

И словно вид невероятной машины — каким-то образом более невероятной, чем приводимые в движение моторами колесницы, самострельные ружья и само существование зеленокожих захватчиков, пришедших с небес — сломало какие-то замки в Викоре. Последние воспоминания о матери, обнявшейся в повозке сестрой, Фрейтой, и женщиной, которую он не узнавал, промелькнули перед глазами. Опустив пику, он бросился вниз по откосу в долину.

— Идиотишка решил убиться, — объявил Массау.

— Где-то там внизу его семья, — ответил Браель. Он повернулся к отряду: — Как бы там ни было, нам нужен транспорт, чтобы выбраться отсюда.

Он ткнул пальцем в Клива и Томбека, те кивнули и отправились вниз.

— Остальные, посмотрим, сможем ли забрать с собой кого-то из выживших.

— Корфе, — заикнулся Массау, — ты что, серьёзно хочешь…

— Она возвращается! — прервал Тайлор цеховика. Те, кто собрался вокруг Браеля, проследили за его рукой. Летающая машина набрала высоту, затем развернулась и легла на обратный курс.

— Она даст знать своим друзьям на земле, что мы здесь, — заметил Феллик. — Может быть, нам стоит убраться?

— Именно это я и… — начал Массау.

— Зеленокожий в ней вряд ли несёт много брони, — сказал Браель, больше про себя. — Не станешь же ты загружать машину лишним весом, когда его и так там достаточно?

Сказав это, Браель скинул с плеча мушкет. Почти непроизвольно те, у кого тоже были ружья, сделали то же самое. Восемь стволов нацелились вверх.

Зеленокожий в летающей машине, должно быть, понял, что они задумали. Управляя набором шкивов, тросы от которых свисали перед ним с каркаса планера, он начал менять курс. Но, однако, было уже поздно. Мушкеты грохнули в унисон, несколько пуль пробили крошечные дыры в ткани крыльев, ещё несколько попали лётчику в морду и грудь.

Отряд Браеля наблюдал, как летающая машина завалилась набок, быстро теряя высоту, и рухнула на землю в середине откоса и немного влево. Раздалась пара одобрительных возгласов, но Браель уже перезарядил оружие и отправился вниз.

— Как думаете, сможете нас прикрыть? — крикнул он Костесу и Перрору, которые связывали вместе две пики в качестве подставки для самострельного ружья. Кобар последним сложил у их ног патронные ленты, которые отряд нёс из Греллакса, затем последовал за Браелем в долину.

* * *

Клубы дыма из горящих повозок плыли по дну долины. Викор немного взял себя в руки и теперь передвигался по полю боя, прячась за разбитыми повозками.

— Фрейта! — позвал он сестру, зная, что мать она не оставит. Но всё, что он слышал, — звук словно неиссякаемого оружия захватчиков и рёв их машин.

Тень, ростом выше человека, вырисовалась из дыма. Викор инстинктивно отпрянул и выставил пику. Конь без всадника, истекая кровью из нескольких ран, галопом проскакал мимо. Викор услышал мушкетные выстрелы далеко справа и подумал, не Браель ли это с своим отрядом спустился вслед за ним на поле боя. Дым, похоже, становился гуще, и вонь, как от жареной свинятины, плыла по воздуху.

«Я уже умер, — сказал он себе. — Я уже умер, а это то место, где проклятые проводят вечность».

* * *

— Сюда! Быстрее! — орал Феллик небольшой группке сжавшихся под перевёрнутой повозкой ополченцев и гражданских. Он ткнул пальцем в сторону повозки, которую Клив и Томбек сумели поставить на колёса. Клив, бывший в некотором роде наездником в более мирные времена, успокаивал лошадей, которые не сумели вырваться из упряжи, когда повозка перевернулась.

Опустившись на корточки позади повозки, Феллик схватил одного из солдат за воротник и закричал ему в лицо:

— Оружие! Порох! У вас есть какое-нибудь оружие или порох?

Ополченец — единорог на наплечном гербе выдавал в нём члена Мундакского резерва — мгновение тупо глядел на Феллика, затем всё-таки потряс головой.

— Повозка с порохом получила прямое попадание, — запинаясь, произнёс он. — Потеряли всё. Ничего не осталось. Ни пуль. Ни пороха.

— Тогда возьми вот, — Феллик отцепил с пояса старый мясницкий нож. — Мы идём вон к той повозке. Видишь?

Он снова ткнул пальцем. Подошли Тайлор и Лоллак с парой выживших. Ополченец кивнул и взял нож.

— С-спасибо, — пробормотал он.

— Не за что, — ответил Феллик. — Давай за мной, и бери своих друзей.

* * *

Браель бросился на землю, мимо с рёвом пронеслась машина, стреляя вслепую по дымовой завесе. Всякий стратегический замысел, даже если он у них был, зеленокожие, похоже, отбросили: они продолжали носиться по полю, паля в каждую тень просто ради удовольствия.

— Массау, ты в порядке? — крикнул Браель, вытянув шею и обшаривая взглядом округу в поисках цеховика, но не нашёл и следа. Он чертыхнулся. Массау был пустым дураком, но при этом был и хорошим стрелком, и Браелю не хотелось лишаться его мастерства.

Рёв боевой машины затих, Браель осторожно поднялся на ноги. Длинное ружьё неловко балансировало в левой, увечной руке, правая сжимала трофейный тесак. Громоздкий пистолет, из которого он казнил зеленокожего в Греллаксе, давил на спину, засунутый за пояс сзади. Браель двигался тихо, всеми чувствами пытаясь уловить любые движения вокруг.

Справа раздался выстрел: короткий раскат, вспышка и гудение пули, едва не зацепившей ухо. Браель пригнулся, быстро метнулся в одну сторону, затем вперёд и в другую, что привело его за спину стрелку.

Ей было, наверное, лет шестнадцать, сидевшей в обнимку с телом старой женщины. Она повела разряженным пистолетом, развернувшись к Браелю, как только тот появился из-за завесы дыма.

— Он пустой, — сказал Браель, и ему тут же пришлось выбить оружие у неё из руки — она кинулась, пытаясь ударить его пистолетом как дубиной.

— У меня не зелёная кожа, — сказал он, торопливо цепляя тесак к поясу, затем перехватил её запястье, когда она попыталась вцепиться ногтями ему в лицо. — И у меня нет времени. У нас есть транспорт — или должен быть, — и мы отсюда уходим.

Девушка смотрела на Браеля секунду, затем произнесла единственное слово: «Мама», прежде чем вырваться из его хватки и опуститься обратно рядом с мёртвой женщиной.

— Я обещала, что не брошу её, — объяснила она присевшему перед ней Браелю.

— Она бы этого не хотела, — ответил он. — У меня есть сын, и если бы я был мёртв, я бы хотел, чтобы он продолжал жить. Последнее, чего я хотел бы, — так это стать причиной смерти собственного сына.

Резко сглотнув и вспомнив лица жены и сына в отбывающем железном караване, Браель протянул свободную руку.

* * *

Феллик сажал беженцев на повозку. Ополченцы пришли в себя и стояли вместе с остальными вокруг, пока Клив продолжал успокаивающе разговаривать с лошадьми.

— Долго ещё? — спросил Тайлор. Дым рассеивался — повозки уже догорали. Становилось всё вероятнее, что их могут заметить.

— Скоро, — ответил Феллик. Ему не нравилось, что в отсутствие Браеля командование, видимо, перешло к нему. — Дадим им шанс вернуться.

— Вон Массау! — Кобар указал туда, где из плывущего дыма появился цеховик. Массау бежал к ним.

— Уходим! Я потерял Браеля, потом слышал выстрелы, — крикнул Массау, добравшись до повозки.

— Мы совершенно точно не можем рисковать и ждать дольше, — продолжил он между судорожными глотками воздуха.

Томбек выхватил у Массау ружьё и проверил полку.

— Из него не стреляли, — объявил он.

— Я не мог, говорю вам, — залепетал Массау. — Они выстрелили первыми. Я не рискнул даже поднять голову, чтобы прицелиться.

— Ты сказал, что только слышал выстрелы, — упрямо настаивал Томбек.

— Вон там! — крикнул Дистек. Две фигуры бежали к ним сквозь последние клочья завесы плывущего дыма.

— И там! — Лоллак, немногословный бывший кожевник из Терракса далеко на западе, показал в другую сторону, где одинокая фигура тоже бежала к ним. Дым быстро редел, и они разглядели, кто это был. Викор.

— Клив, держи лошадей наготове к отправлению, — приказал Феллик. Тот забрался в повозку и взялся за поводья. — Давай, Викор! Парень, беги!

* * *

Викор понятия не имел, как нашёл в дыму обратную дорогу. Он знал лишь одно: он не смог найти мать и сестру. В голове роились мысли о том, как они зовут его, оставленные где-то на поля боя, и не слышат ответа.

Тогда почему он бежит к повозке, которую сумели приготовить к отъезду его новые товарищи? Не должен ли он повернуть обратно и продолжить поиски? Но вернуться, он понимал, значило найти свою смерть. А он хотел жить.

Тот, весёлый, — Феллик — махал ему, подгоняя. И тут, между одним шагом и другим, смерть забрала его, отбросив в сторону изломанным, окровавленным куском, и с рёвом понеслась дальше, чтобы забрать жизни его друзей.

* * *

Очередь сбила Викора с ног и прошила воздух. На землю парень упал уже мёртвым. Машина с рёвом выскочила из дыма позади него. Толстое переднее колесо переехало Викора поперёк, ломая кости, как сухие прутья, и смешивая его с землёй, когда ездок направил машину к повозке.

— Боги, Клив, двигай! — крикнул Феллик. — Всё на борт!

Хлопая поводьями, Клив понукал лошадей. Животным, услышавшим рёв приближающейся машины, никакие понукания были не нужны. Испугавшись, они понесли, таща раскачивающуюся и подпрыгивающую повозку за собой вверх по склону.

* * *

Браель толкнул девушку на землю в тот момент, когда Викора прошили пули. Закрыв её своим телом, он смотрел, как юный греллаксец упал, а повозка с его людьми понеслась вверх по склону. Он видел, как Феллик смотрит в его сторону из повозки, вцепившись в прыгающие борта с беспомощным выражением лица. Они вместе прошли через многое, повидали такого, что ни один, ни другой не поверили бы, что это возможно. И здесь, похоже, это всё заканчивалось.

* * *

Томбек схватил ружьё Массау и выстрелил в приближающегося зеленокожего. Выстрел ушёл в сторону, и Томбека едва не сбросило с повозки, когда колесо внезапно попало в яму.

Клив лихорадочно хлопал поводьями, отчаянно пытаясь выбить ещё немного скорости из лошадей, чьи бока уже блестели от пота, с задранных губ слетала пена.

Машина, ревя двигателем, с каждым мгновением подбиралась всё ближе. Ездок дал короткую очередь — далёкие выстрелы взрыли землю справа от повозки, осыпав грязью пассажиров.

В повозке все пригнулись, да так и остались, скрючившись в ожидании следующей очереди, которая станет последним, что они услышат. Но следующая очередь чужих выстрелов прогрызла пунктир фонтанчиков, который привел к машине и ездоку. Несколько пуль пробили саму машину, одна взорвала заднее колесо, заставив аппарат резко вильнуть. Ездок пытался справиться с управлением. Затем вторая очередь выбила его из седла.

Неуправляемая машина отвернула в сторону, из пробитых внутренностей текло масло, сдувшееся заднее колесо пропахало борозду в земле. Повозка продолжала нестись вверх по склону, пассажиры смотрели, как зеленокожий с трудом поднялся на ноги, всё ещё сохранив способность двигаться, несмотря на жуткую дыру в груди. Он завыл вслед убегающим людям и сдёрнул со спины толстоствольное ружьё.

Третья очередь с вершины склона пришлась в верхнюю часть тела, отбросив его назад и на этот раз превратив уродливый череп в мешанину мяса и костей. Вытянув ноги в сторону уезжающей повозки, тело всё ещё корчилось, словно какой-то оставшийся от ушедшей жизни инстинкт понимал, что добыча уходит.

Клив едва справился с паникующими лошадьми и остановил повозку в нескольких шагах от того места, где Костес и Перрор праздновали победу, крича так, чтобы услышать друг друга сквозь звон в ушах. Лица и руки покрывала сажа, летевшая от самострельного ружья. Орудие стояло, просунутое сквозь связанные вместе древки пик, из ствола курился дым, вонь горячего масла портила воздух.

Браель вздёрнул девушку на ноги и побежал вместе с ней вверх по склону. Они добрались до повозки, когда самострельное ружьё уже загрузили наверх.

— Рад видеть, — сказал Феллик.

— Взаимно, — ответил Браель. Он оценил число людей, собравшихся вокруг и сидящих внутри. Слишком много, чтобы всем одновременно ехать на повозке, не загнав лошадей меньше чем за день. Как и прежде, они могли двигаться лишь со скоростью самого медленного из пешеходов.

— Кто твоя подружка? — спросил Феллик.

Браель посмотрел на девушку. Высокая и стройная, с тёмными волосами и оливковой кожей местной уроженки. В глазах её ещё оставались следы боевого запала, с которым она пыталась ударить Браеля пустым пистолетом. Выглядевшее древним оружие она подобрала, когда Браель уводил её от мёртвой матери, и теперь пистолет безвольно висел у неё в руке.

— Понятия не имею, — сказал Браель. — Как тебя зовут, девочка?

— Фрейта, — ответила та, — Фрейта Лодзь.

— Мы готовы к отправлению! — крикнул Клив с передка повозки. Женщины и дети из тех гражданских, что нашёл Феллик, сидели внутри, вместе с Перрором и Костесом, которые установили самострельное ружьё стволом назад. Мужчины собрались вокруг повозки, ожидая приказов.

— Нам пора ехать, — сказал Феллик. — Зеленокожие довольно скоро сядут нам на хвост.

Браель кивнул.

— Идём на юг, — сказал он. Теперь, когда армии не стало — полёгшей в долине и рассеявшейся мелкими группами потрясённых битвой выживших на все четыре стороны, им оставалось идти лишь в одно место — в Железный город. Маллакс.

Часть вторая

Маллакс был основан над месторождением тех немногочисленных запасов минерального сырья и руды, которые удалось найти на этом по большей части сельскохозяйственном мире. В течение многих поколений упадка, которые начались после потери Агрой контакта с Империумом (кросс-ссылка 666/852-ист.: Эра Отступничества), маллаксцы добывали эти запасы, перерабатывая сырьё на мануфакториумах в сельскохозяйственный инвентарь и орудия войны.

Когда рудные запасы истощились, мануфакториумы перепрофилировались на ремонт и обслуживание тех имперских артефактов и машин, которые ещё уцелели со времён потери контакта — хотя память об их происхождении и самом существовании Империума уже скатывалась в область мифов и легенд. Маллакс стал мастерской мира.

Другие полисы, такие как Примакс (место первого поселения людей на Агре, как гласит городской устав), Терракс и Мундакс, смотрели на Маллакс свысока, несмотря на зависимость от его мастерских, обслуживающих сельскохозяйственную технику и оружие, которым они время от времени воевали в своих незначительных войнах. Однако презрение превратилось в зависть, когда захватчики прошлись по зелёному континенту Агры. Лишь один город оказался обладателем достаточных запасов оружия — хоть по большей части древнего и не раз отремонтированного, — чтобы надеяться оказать сколь-нибудь существенное сопротивление.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

Держа старинный фонарь в увечной руке, громоздкий пистолет зеленокожего — в здоровой, Браель двигался по туннелю под городом так быстро, насколько осмеливался. Если пол туннеля за прошедшие столетия был вытерт подошвами бесчисленных ног до гладкости, то потолок остался неровным: опасность вынести себе мозги о нежданный выступ была вполне реальной.

Фонарь источал слабый жёлтый свет и запах животного жира, освещая туннель лишь на несколько шагов вперёд. Но ни Браелю, ни людям, которые шли за ним по штольне во тьму под Маллаксом, не нужно было видеть далеко, чтобы не терять дороги к цели. Хватало криков, воплей и низкого горлового рыка, перемежаемого редкими выстрелами.

Прошло почти три недели с тех пор, как Браель со своим отрядом прибыл в Маллакс. Они осторожно пробрались через покинутые кварталы до высокой городской стены и назвали себя часовым, хотя Браель был уверен, что те следили за ними некоторое время, прежде чем дать знать о своём присутствии. После короткого допроса, им назначили оборонительный пост на стене и резервный пункт под парапетом, где можно было провести свободные от дозора часы.

Через неделю после того, как они добрались до Маллакса, на горизонте показался авангард армии захватчиков. Новые и новые ревущие адские машины несли на себе зеленокожую чуму, что выкосила жителей с остальных земель Агры. Начались тревожащие нападения: двух-трёхколёсные боевые машины проносились через внешние кварталы, стреляя по верхним участкам стены, испытывая оборону. Браель полагал, что они вовсе не старались пробить стену. Они просто развлекались до подхода основных сил. И когда армия соберётся, они двинутся всем скопом, чтобы стереть с лица планеты последний оплот Агры.

Отряд Браеля был третьим, кто отозвался на крик: «Нападение изнутри!». Гонцов прислал первый отряд, обнаруживший вторжение и спустившийся вниз, чтобы встретить врага. Потрясённый тем, что зеленокожие смогли найти проход под стеной, Браель повёл своих людей вниз с резервного поста и по улицам на восток, ко входу в ствол шахты.

Костесу и Перрору, к их великому сожалению, Браель приказал остаться с самострельным ружьём. Среди разросшихся рядов городских защитников и беженцев находились те, кто не стеснялся красть оружие, чтобы продать или обменять его в каком-нибудь другом отряде ополченцев.

— И, к тому же, — прибавил Феллик, когда приказ Браеля не смог унять их протесты, — вы, наконец-то, похоже, разобрались, как попасть из него куда-нибудь. Зачем же тратить зря такой опыт?

У ствола шахты, над дырой в земле стояла вышка с будкой подъёмного колеса, притулившейся у основания. Вблизи самой шахты построек не было, но вокруг открытого места громоздились здания мастерских. Само место не было совсем ровным — его усеивали горы древнего шлака и прочей пустой породы, которую поднимали вместе с ценным чёрным камнем, который когда-то инженеры Маллакса перерабатывали и использовали в качестве топлива для своих машин. Горы шлака были такими старыми, что жёсткая трава проросла насквозь и покрывала их серыми и зелёными пятнами.

К тому времени, как люди Браеля добрались от резервного поста до входа в ствол старинной и более не используемой шахты, второй взвод уже спустился вниз на помощь первому. И ни один отряд не вернулся, не послал кого-нибудь сообщить, как идут дела. Браель со своим отрядом были третьими, кто спускался в темноту.

— В ближней штольне чисто, — Маб, их маллакская проводница, появилась в свете фонаря Браеля. На длинном пути вниз по стволу, скучившись в железной клети, опускавшейся на древней цепи со звеньями размером больше человеческого кулака, Браель с удивлением узнал, что их проводница родилась не в шахтёрской семье.

— Я историк, — сказала она, улыбаясь самой абсурдности своих слов. — Добыча в Маллаксе прекратилась так давно, что мы — единственные, кому ещё интересны шахты. Я бывала внизу всего пару раз, но зато внимательно изучила планы.

— Изо всех сил постараюсь почувствовать себя ободрённым, — сказал Феллик с улыбкой, которую впрочем проглотила абсолютная чернота, в которую они спускались.

* * *

Браеля потрясли размеры созданной руками человека пещеры, в которую он вступил. Под пологим неровным сводом высотой почти в два человеческих роста могли встать плечом к плечу человек двадцать. Она была почти гладкой, просто обширная пещера, вырубленная в породе — сама мысль об этом кружила Браелю голову. Быть здесь, внизу, не видя солнечного света, ветра и смены времён года, представлялось жутким образом жизни, не важно, насколько впечатляющей была мысль о том, что люди когда-то могли это делать.

Древние крепи, толще человеческого тела, поддерживали свод, а их, в свою очередь, держал частокол малых крепей, вогнанных диагонально между большими. Некоторые из отряда Браеля поглядывали на них настороженно.

— Если они простояли до сих пор, то, думаю, беспокоиться не о чем, — произнёс Лоллак.

— Надо беспокоиться о том, что в следующем туннеле, — угрюмо проворчал Томбек.

— О, я беспокоюсь и об этом тоже, — ответил Дистек, осторожно кладя руку на одну из крепей, словно желая удостовериться в её надёжности. В округлых стенах виднелись ниши, сделанные людьми, которые прокопали эту штольню давным-давно. По-видимому, в них должны были храниться запасные фонари, похожие на тот, что несла Маб. Её фонарь — более мощный, чем те, что получили Браель и его люди — осветил всё пространство пещеры, когда проводница открыла шторку полностью.

— Значит, здесь люди когда-то выкапывали металл из земли? — спросил Кобар. Он провёл рукой по камню, мысленно сравнивая его с залежами каменной соли, которую когда-то откалывал со скальных склонов на родине.

— Не здесь, — ответила Маб. — Дальше. Следующий туннель разветвляется и уходит к забоям. Там они собирали добытый неочищенный металл. Потом грузили его на вагонетки, тянули их туда, откуда мы пришли, и поднимали на поверхность.

— Все туннели сходятся там в один? — спросил Браель.

Маб кивнула и пробежала рукой по коротко стриженым волосам. Браель мельком увидел лишний палец, который рос рядом с мизинцем. На другой руке был точно такой же; Маб даже не думала их скрывать. Первый раз Браель заметил их ещё на поверхности, при свете дня, который сейчас казался лишь плодом воображения в абсолютной черноте шахты — и испытал те же самые внезапные мурашки, как и несколько лет назад, в храме Священного Вакса.

— Значит, взрывчатку сюда, — приказал он Кобару, тот кивнул и сунул руку в брезентовую сумку, висевшую поперёк груди. Вытащил первый из нескольких цилиндров, что принёс сверху: нечто вроде компактной взрывчатки, более мощной, чем вдвое большее количество чёрного пороха. Маллакс пронёс через поколения секрет её дорогостоящего производства. Ещё в сумке лежал свёрнутый кусок быстрогорящего шнура, более надёжного, чем промасленные скрутки из ткани, которыми Кобар пользовался раньше.

— Взрывчатку? — эхом отозвалась Маб. В голосе её звучало беспокойство.

— Вот тут мы их и остановим, — ответил Браель. — Так или иначе.

* * *

В низком пространстве за местом разветвления штолен, остатки первого и второго отряда сбились за валом тел своих товарищей, проигрывая отчаянные попытки оборонить основной туннель, ведущий на поверхность. То, что им удалось сдерживать зеленокожих так долго, служило показателем их мужества. Но мужество, однако, уже было на исходе.

Люди Браеля появились из узкого, как щель, и практически невидимого туннеля, больше похожего на пятно тени даже при мощном свете фонарей зеленокожих. Маб, которая отказалась вернуться обратно на поверхность после того, как провела их по одному из туннелей, уходящих от развилки, где остался возиться со взрывчаткой Кобар, показала дорогу через расщелину. Историки полагали, что её прокопали для вентиляции самых дальних забоев или, возможно, даже в качестве спасательного хода на случай обвала.

Каковы бы ни были намерения тех, кто создал его, ход дал возможность отряду Браеля ударить во фланг зеленокожим, вбив клин в самую середину, пока массивные захватчики пытались развернуться и слаженно встретить неожиданное нападение.

Появившись, они увидели сцену, раскрашенную тенью и светом. Длинное, низкое пространство некогда было забоем, в котором маллакские шахтёры отбивали неочищенный металл из породы. Большую часть света давали фонари захватчиков, примотанные ко лбам или нагрудникам, и которые, похоже, использовали другой источник энергии, нежели животный жир, излучая мощные лучи ярко-жёлтого света. Браель едва не ослеп, когда первый из зверюг развернулся, чтобы встретить новую атаку. К счастью, Феллик, шедший прямо за Браелем и таким образом скрытый в его тени, как за щитом, сумел ударить в морду зверя пикой с древком, обрезанным до середины ещё перед спуском в шахту.

Один зеленокожий пал, прежде чем остальные начали понимать, что на них напали ещё с одной стороны.

Выстрел из тяжёлого пистолета, который Браель снял с мёртвого зеленокожего в Греллаксе, разнёс затылок ещё одному. Отдача ударила в руку до самого плеча, от грохота в замкнутом пространстве зазвенело в ушах. Переломив ствол, Браель вынул дымящуюся гильзу и, достав из пояса новый патрон, вложил в пистолет.

Вскоре после прибытия, Браель со своими людьми обнаружили, что Маллакс превратился в рынок украденного оружия зеленокожих. Вместе с рассказами о долгих и тяжёлых отступлениях перед захватчиками, многие из тех, кто собрался за стенами Маллакса, принесли с собой всевозможные артефакты чужих: машинные мечи, чьи лезвия состояли из бесчисленных, быстро движущихся зубьев, самострельные ружья, как то, что присвоили себе Костес с Перрором, боеприпасы всех видов и размеров.

Браель переступил через зелёное тело, защёлкнув на ходу пистолет. Следующая цель заметила его и подняла своё ружьё.

Браель инстинктивно бросился на пол в ту же секунду, как увидел, что ствол поворачивается в его сторону. Криком предупредив тех, кто находился сзади, через звон в ушах услышал ответные крики и вопли тревоги.

И тогда зеленокожий выстрелил.

Звон в ушах внезапно превратился в тонкое гудение, потом пропал совсем. Вокруг, словно одеяло, опустилась тишина, хотя лоб и щёку обожгло острыми, раскалёнными осколками камня, которые высекали из стен и потолка бешено рикошетящие пули.

Справа рухнуло тело. В свете фонаря, прикреплённого к нагруднику, Браель с удивлением увидел, что это один из захватчиков, от половины морды у него остался дымящийся по краям кратер. Здесь, в туннелях и штольнях под последним человеческим городом, какое-то из нечестивого оружия зеленокожих оказалось такой же угрозой для владельцев, как и для целей.

Не имея возможности услышать, закончилась стрельба или нет, Браель поднял голову. Зеленокожий с самострельным ружьём убрал палец с крючка. Возможно, выражение смятения на его покрытой пятнами тени морде было результатом того, что он только что натворил. Вероятно, у них был приказ, запрещавший применение самострельных ружей до выхода на поверхность.

Браель вскочил на ноги. Взгляд в сторону выхватил ещё одно тело. Неподалёку валялся фонарь с открытой настежь шторкой. Маб — бледное лицо смотрит вверх, глаза открыты, остальное тело — тёмное пятно тени и крови.

Луч ударил Браелю в глаза. Прикрывшись увечной рукой, он вскинул пистолет и выстрелил прямо в свет. Он не слышал звука выстрела, но свет ушёл вверх, чиркнув лучом по неровному потолку, и Браель двинулся прочь, не глядя, какой урон нанёс его выстрел.

Его люди пробивались к обороняющимся в конце штольни. Зеленокожие уже разобрались в новой ситуации и начинали теснить их обратно.

Дистек упал с грудью, рассечённой машинным мечом — единственным механическим оружием, которое было безопасно применять в замкнутом пространстве. Тайлор, сражаясь за спиной Феллика, получил сокрушительный обратный удар в горло. Пока Феллик разворачивался с короткой пикой в руках, чтобы встретить и отразить атаку, парень из Эревелла задохнулся и умер — разбитая и распухшая гортань перекрыла дыхательное горло.

— Вперёд! — заорал Браель во всю глотку. Он надеялся, что хоть кто-то из его людей услышит, сам себя он не слышал: лишь низкий, глухой звук отдавался в черепе. Он видел, что отряд замедлился, атака захлебнулась, когда ушло преимущество неожиданности. Они должны были продавить врага, добраться до небольшой кучки измотанных бойцов из первых двух отрядов и увести их через туннель к штольне, где ждал Кобар со взрывчаткой.

Не имея ни времени, ни пространства перезарядить трофейный пистолет, Браель сунул его сзади за пояс и отцепил тесак. Давка в устье туннеля стала такой плотной, что едва можно было размахнуться. Пот, ярость и страх защитников и захватчиков смешались. Тела сражающихся покрывала смесь из крови агранцев и тошнотворного ихора, текущего под шкурой у зеленокожих.

Браель продолжал кричать, пробиваясь вперёд и рубя, выбил рукоятью тесака светящийся красный глаз, развернув оружие, резанул поперёк обнажившейся артерии, что билась между сухожилиями на шее твари. Вторым ударом срубил пальцы, которые зверь прижал к брызгающей ране. И не переставал кричать, заставляя своих людей и защитников продержаться ещё на один удар сердца дольше, на один…

Вздрогнув, Браель понял, что смотрит в обессилевшие, почти мёртвые глаза другого человеческого существа. Солдат одного из первых двух отрядов, в висящей клочьями одежде, покрытый кровью обоих видов.

Браель выкрикнул приказ. Незнакомец кивнул и развернулся. В этот момент Браеля ударила некая уверенность, которая, как он уже привык, обычно сопровождалась пульсацией в голове и жёлчным салютом перед глазами. Но, то ли из-за крайнего смятения боя, то ли из-за глухоты, но ощущения эти не проявились. Всё, что Браель знал, — это, что у входа в штольню вот-вот случится что-то страшное. Что-то, что положит конец им всем.

Не переставая кричать, он схватил ближайшего из своих людей — Клива, как оказалось, с тем же полусумасшедшим выражением лица, какое, Браель был уверен, было на его собственном — и почти выбросил его в туннель. Развернулся, схватил второго — на этот раз незнакомого, — между тем крича, что, несмотря на риск, они должны убираться из этой штольни немедленно.

Где возможно, защитники уклонялись из стычек и отступали к устью туннеля — которое оказалось всего в двух-трёх шагах позади, таким мощным стал натиск. Некоторых зарубили зеленокожие, которых, в свою очередь, вынудили отступить Браель и Феллик, стоявшие по обеим сторонам туннеля, коля и рубя врагов тесаками и укороченными пиками.

— Давай! — крикнул Браель, хлопнув Феллика по плечу, и развернулся, чтобы сбежать из туннеля. И в этот момент зеленокожие замерли. Некоторые задрали головы, словно услышав что-то, хотя Браель по-прежнему не слышал ничего. Это дало двум живым агранцам шанс рвануть назад, не обращая внимания на неровный пол, спотыкаясь и подхватывая друг друга на бегу.

Кто-то оставил фонарь на полу — без его света, предупредившего их, Браель и Феллик со всего размаху врезались бы в каменную стену — туннель здесь круто уходил влево. Едва они повернули, по стене, с которой они чуть не повстречались, защёлкали первые пули, выбивая в камне воронки и наполняя воздух бритвенно-острыми осколками.

Феллик споткнулся, издав резкий крик, неслышимый Браелю. Удержав равновесие, он продолжил бежать, прижимая руку к боку.

* * *

— Подкрепление! — задыхаясь, выпалил Феллик, после того как они с Браелем выскочили из туннеля и едва не упали на руки Кливу. Браель не слышал Феллика, но увидел, что другие уже занимаются раной у того на боку, унимая кровь. Феллик сморщился и непроизвольно согнулся, когда Томбек вытащил длинный осколок камня у него из спины, чуть пониже рёбер.

— Чёртовы зеленокожие прислали подкрепление! — хватал воздух ртом Феллик, пока рану перевязывали полоской грязной ткани, оторванной от остатков чьей-то рубашки. — Либо им стало невтерпёж, либо изначально планировали их послать, но они идут.

— Мы бы всё ещё были в штольне, когда они появились, — осознал один из выживших из второго ушедшего в шахту отряда, — если бы не ушли до того, как они прибыли. И они покосили бы нас, как траву.

При этом он смотрел на Браеля.

— Совпадение, — отозвался другой из его отряда.

— Я то же самое сказал, — прибавил Томбек, поднимая глаза от закрепления временной повязки вокруг торса Феллика. — Однажды.

— Если они идут, то нечего тут сидеть и лясы точить, — вмешался Кобар. Он стоял у входа в туннель, который вёл к железной клети и стволу шахты, уходившему на поверхность. С почти нечеловеческой отстранённостью Браель смотрел, как отрывисто двигается рот Кобара, когда тот звал остальных и указывал на туннель. У его ног лежали связанные концы фитилей, идущих от зарядов взрывчатки, разложенной вокруг устья туннеля, в естественных укромных уголках по стенам вокруг.

— В правый от Кобара! — невольно в полный голос заорал Браель, заставив остальных подскочить. — Пошли! Времени нет!

Клив закинул руку Феллика на плечи, и повёл его в туннель, за ним двинулись те из первых двух отрядов, кто получил ранения. Всего трое или четверо, отметил Браель. Оружие зеленокожих было создано не для нанесения ран, а для истребления — отдельных индивидуумов, городов, стран, возможно, и целых миров. Истории Вики о далёких мирах и существах, что могут перешагивать через бездны меж ними, сейчас выглядели гораздо менее фантастическими.

Браель удостоверился, что в туннель входит последним. Он остановился, проходя мимо Кобара, который присел над связкой фитилей, высекая огонь на трутницу. Её он нёс с собой от самого дома, располагавшегося под сенью далёкого горного хребта.

— Иди, — сказал Кобар, потом махнул в туннель. — Я сразу за тобой.

Трутница занялась, и он осторожно опустил огонёк к концам фитилей, тот с шипением побежал к зарядам.

Кобар поднялся на ноги, Браель повернулся, чтобы войти в туннель, и внезапно понял, что видит собственную тень, чётко вырисовывающуюся в свете, куда более мощном, чем масляные фонари, расставленные на полу вдоль туннеля.

Чужацкие выстрелы раздались с дальнего конца штольни. Хотя и не слыша, Браель ощутил барабанный бой самострельных ружей кишками и костями. Инстинктивно пригнувшись, он бросил взгляд назад.

Кобара ранило. Хотя попадание пришлось вскользь, пуля всё-таки умудрилась пропахать жуткую рваную дыру у него в боку. Удар закрутил его винтом и приложил о слегка закруглявшуюся стену туннеля, примерно в шаге от отверстия штольни.

Браель развернулся и, не вставая, на корточках сделал шаг к Кобару. Увидев это, Кобар поднял трясущуюся руку, потом ткнул пальцем куда-то в пол между ними. Сначала Браель ничего не увидел, потом разглядел: трутница. К тому времени, когда он поднял взгляд обратно на Кобара, бывший каменолом уже вытряхнул один из цилиндрических зарядов и кусок фитиля из своей брезентовой сумки.

Новая очередь почти заставила Браеля упасть на колени. Пригибаясь под летящими осколками, он сгрёб трутницу и прыгнул вперёд. Отдал Кобару — тот благодарно кивнул сквозь гримасу боли, затем мотнул головой в сторону туннеля. Откусил маленький кусочек фитиля и вставил его в заряд. Последнее, что увидел Браель, прежде чем броситься со всех ног в туннель, стараясь сбежать от мощного света фонарей зеленокожих в спасительную тьму, — как Кобар высекает искры на трутницу в последний раз.

* * *

Браель бежал в темноте, пригибая голову, чтобы не налететь на какой-нибудь опасный выступ потолка, когда до него докатилась звуковая волна взрыва. Гонимый по туннелю воздух принёс сухой, жжёный запах взрывчатки. Впереди Браель видел бледный, слабый свет: хвост вереницы выживших, направляющихся к стволу шахты. Он прибавил ходу.

Кобар, должно быть, собирался сделать так с самого начала, думал Браель на бегу, — обрушить вход в туннель, чтобы зеленокожие как можно плотнее набились в штольню, чтобы разобрать завал, и тогда взорвать основные заряды.

— Где Кобар?

Браель догнал остальных, и Томбек заметил, что он был один. Браель показал на свои уши и помотал головой. Томбек показал назад в туннель и нахмурил брови, изображая вопрос.

Поняв, что Томбек хочет узнать, Браель просто помотал головой.

В этот момент пол у них под ногами двинулся. Браель почувствовал растущее давление, прокатившееся по грудной клетке. Томбек и несколько других тревожно подняли глаза на потолок, откуда посыпалась пыль и каменная крошка.

Основные заряды. Браель не смог побороть улыбку при мысли о том, что произошло в штольне, которую они только что оставили: вес земли, вес города над ними, давящий сверху зеленокожих, крушащий их под собой. Браель коротко подумал, могли ли зеленокожие чувствовать страх, как люди, чувствовать тот абсолютный ужас, что приходит с пониманием, когда твоя жизнь уже не имеет никакого значения для тех событий, в которых ты оказался — жуткое знание, что твоя жизнь кончена. Он надеялся, что могли.

Буря пыли и каменной крошки пронеслась по туннелю и поглотила их, погасив большую часть фонарей. Выжившим пришлось, кашляя и задыхаясь, искать дорогу к стволу шахты наощупь. Под ногами, наверху и вокруг земля продолжала двигаться, скрипеть и стонать, словно протестуя против того, что произошло в её глубинах.

Один раненый из первого отряда оказался мёртв к тому времени, когда они добрались до дна ствола, где ждала клеть.

— Он останется здесь, — сказала Фрейта трём его живым спутникам.

Браель не смог удержать Фрейту от того, чтобы пробраться в клеть за секунду до того, как та начала опускаться в шахту. Он приказал девушке остаться на дне ствола, готовой дёрнуть за ручку телеграфа, который подаст сигнал тем, кто наверху, чтобы поднимали клеть. Даже если внизу все окажутся мертвы, тем, кто наверху, необходимо дать знать об этом.

— Чем меньше веса на борту, тем быстрее мы выберемся на поверхность.

Один из товарищей мертвеца угрожающе шагнул вперёд, не желая и слышать о том, чтобы оставить ещё одного друга под землёй, и тем более не желая слышать приказ об этом от девчонки. Лоллак шагнул между ними.

— Ты знаешь, она права, — сказал он тихо. — Почти его память, оставшись в живых и убив ещё больше зеленокожих.

Даже несмотря на то, что мёртвый груз остался на дне, усаженный к стены шахты, холодные руки сложены на коленях как для молитвы, подъём на поверхность был мучительно медленным. Скрежещущий рокот падающих камней стихал, сверху лился свет. Не отдавая себе отчёта, все, кто был в клети, обратили лица наверх, словно растения, ищущие солнечного света, страстно желая выбраться из тьмы.

На Браеля накатила волна усталости, пока подъёмник одолевал дорогу на поверхность, — ответная реакция на сильное чувство страха, которое он пережил прямо перед прибытием подкрепления зеленокожим. Он понял, что думает о доме, своей постели и своей семье — как всегда, когда чувствовал себя таким уставшим. И как всегда, он затолкал эти воспоминания поглубже, так глубоко, как мог.

— …о… нибу… лыши..? — Фрейта тронула его за руку и, решил Браель, прокричала вопрос. Он вопросительно нахмурился в ответ, и она повторила ещё раз.

— Немного! — крикнул Браель, поняв, что девушка спрашивает. Что-то он слышал — самый громкий звон и лязг надстройки клети и цепи, что тянула их на поверхность. Можно было надеяться, что это означало — слух к нему вернётся.

Клеть поднялась наверх, на слабый свет и холодный ветерок. Пока они были под землёй, время словно остановилось, но наверху день уже подошёл к концу. Закат окрасил небо в нежно-розовый цвет, и ранний вечерний ветерок сушил пот на коже, когда они выходили из клети. Встревоженная толпа ждала. Браель прикинул, что тут было по меньшей мере два отряда, вооружённых и готовых к спуску, на случай, если Фрейта привезёт плохие новости.

Позади вооружённых людей стояла толпа гражданских — хотя никого в Маллаксе на самом деле нельзя было больше считать гражданским. Женщины, старики и дети — некоторые из них, возможно, собрались вокруг шахты, чтобы увидеть, появится ли кто-то из близких живым. Другие, возможно, хотели знать, прорвались ли зеленокожие и, следовательно, сколько им ещё осталось жить.

— Ты! — Томбек заметил в толпе знакомое лицо: Массау. Бывший цеховик исчез под каким-то непонятным предлогом незадолго до того, как раздался зов из шахты. Теперь он ошивался с краю толпы, возможно, в надежде выяснить, скольким товарищам придётся объяснять своё отсутствие. Увидев, как Томбек ринулся к нему сквозь толпу, Массау принял почти комическое выражение тревоги и бросился прочь.

— Томбек, оставь его, — крикнул Браель вслед высокому винарцу и с облегчением обнаружил, что снова может слышать свой голос, хотя и звучал тот словно издалека. — Тебе нужно отдохнуть. И поесть. Всем нам.

— И справить траур по мёртвым, — прибавил Клив, всё ещё поддерживая Феллика. Браель увидел, что обычно говорливый примаксец выглядит изнурённым, его лицо побледнело от потерянной крови, что продолжала сочиться сквозь грубую повязку.

* * *

Отстояв очередь за едой к одной из общественных кухонь, установленных по всему городу, Браель вернулся к резервному пункту отряда на широких мостках, на полпути до верха высокой наружной стены. Пункт был занят незнакомцами, которые сообщили, что его отряд — «Все двое!», как со смехом сказал один — отправили занять позицию на самой стене.

Костес и Перрор, всё ещё верно охраняющие самострельное ружьё, поприветствовали Браеля двумя взглядами ужаса. Поняв, что парни решили, что Браель — единственный, кто выжил, он поторопился успокоить их, насколько мог, учитывая потери, которые понёс отряд.

— Остальные добывают еду, некоторые ищут баню, чтобы смыть кровь зеленокожих, — Браель глянул на подсыхающее месиво крови и ихора на собственной одежде, и подумал, что ему стоило бы сделать то же самое. — Мне показалось, что Лоллак говорил что-то о миловидной молодой санитарке из медпункта ниже литейных на западе.

— Тайлор, Дистек, Кобар, — пробормотал Перрор. — После столького вместе.

— А Феллик? — спросил Костес.

— Время покажет, — всё, что Браель ответил. Он выглянул наружу через бойницу в баррикаде, которую соорудили на стене над древним парапетом из железа и камня. Из бойницы торчало самострельное ружьё Перрора и Костеса. Лето и долгий закат подходили к концу. Небо всё ещё хранило розовые полосы, но горизонт уже потемнел — не считая тех мест, где его подсвечивали бивачные костры врага. Неуклюжие силуэты полевых лагерей занимали горизонт от края до края. Выхлопные трубы боевых машин изрыгали пламя, враг готовился к тому, что, Браель был уверен, вскоре последует.

Он представил, как они дожидаются сообщения от лазутчиков: пробейся те, какой-то сигнал был бы подан, и остальная армия с рёвом рванула бы к городу. Но неудача пробной диверсии через шахты не остановит их. Скоро зеленокожие направят всю свою армию на Маллакс. Он представил, как она идёт: чёрная, изрыгающая пламя полоска, катящаяся к городу от горизонта, через покинутые районы за воротами, охватывая городские стены и начиная жестокий, неостановимый процесс пробивания дороги внутрь.

— Время покажет, — тихо повторил Браель, глядя, как дымы далёкой армии заслоняют последние цвета неба. — Время покажет.

Согласно большей части основных источников, найденных в хранилищах под центральным либрариумом города, Маллакс был известен не только своими мануфакториумами, мастерскими и пеленой из пыли и дыма, которая, как говорят, постоянно висела над городом, но также и воздействием, которое оказали некоторые руды, добываемые жителями, и процессы, при помощи которых эти руды обогащались и обрабатывались (кросс-ссылка 695/446-архив А.Механикус: выплавка и соответствующие процессы, химическое расщепление и синтез), на будущие поколения шахтёров и рабочих переработки.

Те, на ком последствия сказались в тяжёлой форме, редко выживали post-partum[2]. Большей частью мутации, по сведениям источников, были незначительными — третье веко, возможно, или дополнительные пальцы. Однако, без направляющей руки Империума, чтобы выполоть заразу с корнем, население Маллакса постепенно стало всё больше отклоняться от священного облика человека.

Духовенство Вакса, самой древней из религий Агры, стало группой, самостоятельно избравшей для себя один такой отличительный признак.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

Маллакс всегда был неугомонным городом. На пике его расцвета шахты, литейные и мануфакториумы работали день и ночь. Склады, группами построенные вокруг конечных станций железных караванов, постоянно принимали и отгружали товары: продукты питания, вино и роскошную одежду привозили, фермерское оборудование, запчасти для паровых и водяных ткацких станков вывозили. И чтобы утолить жажду и голод рабочих, улицы всегда были полны продавцами еды, двери таверн всегда оставались открытыми, зазывая людей, окончивших рабочую смену.

Хотя с тех славных дней Маллакса минуло уже много поколений, он сохранил большую часть своей бессонной энергичности. Браеля поначалу охватил благоговейный страх, когда он впервые приехал сюда. Беспрестанное движение, не зависящее от смены времён года, казалось неестественным. И хотя он никогда не признавался Вике, его пугало, что человек мог создать такое место.

С тех пор, как пришли зеленокожие, однако, он стал разделять бессонницу Маллакса, даже ещё до того, как пришёл в город во второй раз в жизни. И хотя закат прошёл и упала ночь, он бродил по улицам, пока остальной отряд — как они превратились в «отряд», Браель думал, если однажды были всего лишь группой людей, встретившихся в бригаде сборного ополчения — дремал на парапете стены.

Люди текли по улицам, одни доставляли сообщения генералам, каждому из которых был отдан под командование участок обороны, другие подыскивали новое оружие, порох или боеприпасы для своих отрядов.

Браель знал, что никогда не найдёт то, что искал на улицах города, но это не останавливало его поиски.

* * *

Вика не хотела покидать Браеля, но, ощущая болезненную пульсацию в голове, он настаивал. Многие из родни уже отправили свои семьи на юг на железных караванах, которые ходили по рельсам всё реже и реже. Мужчины и мальчишки боеспособного возраста являлись на сборные пункты в ярмарочных городах, ближайших к их фермам. Из-за времени, которое потребовалось Браелю, чтобы уговорить Вику забрать Брона в Маллакс, он стал последним из клана Корфе, кто оставил округу.

Прошёл слух, что следующий железный караван, проходящий через полустанок Кловис — остановку, ближайшую к ферме Браеля, — будет последним. В ясный день, говорили, становились видны столбы дыма, вздымавшиеся в небо на северном горизонте. Браель разъяснил своей прекрасной и упрямой жене, что надеется, что она заберёт их сына в безопасное место, в город, который почитала. Что-то в глазах жены подсказало Браелю, что её вера в догматы Священного Вакса стала не такой крепкой и не такой утешающей, как когда-то.

— Мне нужно, чтобы ты была в безопасности, — говорил он ей позже, в их последнюю ночь вместе, когда они расположились с десятком-двумя других вокруг небольшого скопления лачуг, которое и было полустанком Кловис. — Мне нужно знать, что, что бы не случилось, что бы мне не пришлось сделать, если эти истории окажутся правдой, когда это закончится, я смогу прийти и найти вас, и забрать домой.

Браель, не говоря уж о жене, сам не ожидал от себя такой речи. Многие месяцы с того дня, как посадил их в железную повозку каравана, он размышлял, в самом ли деле она решилась уехать, только услышав это.

Если так, то никто не стал бы спорить: он убил свою жену и сына.

После того, как отряд Браеля прибыл в Маллакс, их допросил майор Примакского полка. По прикидкам Браеля, возрастом он был не старше мальчишки Викора, которого они обрели и потеряли у Греллакса. Если майорами становятся мальчишки, то для обороны Маллакса это не сулит ничего хорошего. После допроса, повозка и лошади, которых они забрали с поля боя за Греллаксом, были реквизированы в общий транспортный фонд, который использовался для перевозки людей и оружия по улицам города. Браеля с его людьми приставили к участку стены, который они должны оборонять, когда придёт время, и резервный пункт, где они будут проводить время, свободное от службы.

Как только его люди устроились, Браель отправился на поиски станции, куда должен был прибыть караван с Викой и Броном. Он помнил ещё с последнего визита её металлическую крышу, позеленевшую от дождя и миазмов расположенных рядом мануфакториумов.

Под куполом крыши с балочными перекрытиями безмолвно стояли железные караваны. Беженцы — в основном, старые и совсем юные — устроили временные жилища на платформах. Он бродил среди них, спрашивал, не работал ли кто на караванах, не мог ли кто сказать, что случилось с последним караваном с севера.

Один старик заявил, что путешествовал на караване, который отправили к месту катастрофы — «крушения», как он это назвал. Идущий на юг караван каким-то образом соскочил с путей и превратился в перекрученную мешанину железа и крови.

— Так много погибших, — гнусавый голос старика приобрёл почти жреческий тон в кафедральном пространстве станции. — Раздавленных, переломанных. Женщин. Детей. Таких молодых.

Браель описал старику Вику и Брона — северная комплекция и светлые волосы Вики должны были выделять её из большинства пассажиров каравана, — но старик больше ничего не смог ему рассказать. Они не могли ничего сделать, только собрать те части, что удалось, от машины и повозок — Маллакс был городом, обречённым собирать обломки, чтобы обслуживать древнюю машинерию. Рельсы быстрой починке не подлежали. Немногих выживших, почти всех с распахнутыми глазами и трясущихся от шока, погрузили на караван вместе с обломками и довезли до Маллакса.

* * *

И вот Браель бродил по городу. Он знал, что Вика и Брон погибли в караване, на который сели по его настоянию. Он знал это с той же уверенностью, с которой знал, когда уйти из Греллакса, знал, что подкрепления вот-вот появятся в штольне, и знал, когда и куда деться, чтобы избегнуть бесчисленных опасностей за тот долгий и тяжёлый год, который привёл их в Маллакс. Он чувствовал это в сердце, как чувствовал зуд в пальцах, которых нет — он потерял их тогда, когда последний раз пытался игнорировать ту мудрость — как старая тётушка Брелла называла это, — что пробивала себе дорогу наружу. Браель знал это, но старик ведь не сказал наверняка, что видел их тела.

И вот он бродил в тщетной надежде заметить лицо, всплеск светлых волос в толпе или услышать голос с северным акцентом или обрывок мальчишечьего смеха, который отдавался эхом у него в голове в те моменты, когда он позволял себе отдохнуть.

* * *

Звук голосов на повышенных тонах коснулся слуха, когда Браель шёл по узким улицам старого города. Иронично, но старый город был самой освещённой частью Маллакса, единственным местом, где работающие на жидком топливе газовые фонари всё ещё работали. Браель шёл по лужам мягкого, жёлтого света, когда услышал голоса, затем треск чего-то ломающегося.

Срезав путь через проулок в сторону шума, он выскочил на улицу, которую с удивлением узнал: оживлённая дорога, что рассекала плотно застроенный старый город. По её сторонам стояло множество открытых спереди лавок, где когда-то продавали фрукты, мясо и вина, предназначенные для даров, жертвоприношений и возлияний в пирамидальном храме, чья огороженная территория главенствовала над площадью, куда выходила дорога. Он уже ходил по этой улице однажды, когда Брон был совсем маленьким.

Браель побежал по дороге и добрался до открытой площади. Здесь было ещё больше палаток, в которых когда-то продавались религиозные символы и артефакты для верующих, которые благословляли их в храме, затем забирали и выставляли в домашних алтарях. Браель уловил слабый запах старой соломы и вспомнил, что одна из палаток была хаосом из клеток с птицами и молодыми поросятами и ягнятами — владелец, с разрешения старейшин храма, выпускал животным кровь и подготавливал их для подношения жрецам за стеной храма.

На дальней стороне площади, на воротных столбах горели огни, освещая разъярённую толпу у ворот. Треск, который слышал Браель, шёл от ворот, на которые давила толпа, одна створка поддалась — не выдержали петли.

Браель побежал через площадь, бессознательно проверив, на поясе ли оружие. Хвост толпы, чьи крики стали громче и злее, как только она достигла своей первоначальной цели — проникнуть на территорию храма, втянулся в ворота, оставив лежать у стены фигуру в рясе.

— Вы не сильно ранены? — спросил Браель жреца Священного Вакса. Капюшон у того был частично оторван в стычке, которая произошла, когда жрец вышел из ворот, чтобы попытаться успокоить толпу. Сначала Браель увидел лишь макушку бритой головы, когда жрец неуверенно поднял руку к лицу. Из носа у него уже начала капать кровь, собираясь в лужицу на каменных плитах.

— Думаю, у меня сломан нос, — ответил жрец слегка дрожащим голосом. Отняв от лица руку, он взглянул на окровавленные пальцы, затем на незнакомца, что возвышался над ним.

— Им нужен Вакс, — произнёс молодой жрец, глядя вверх. Единственный глаз смаргивал остатки слёз, вызванных ударом, сломавшим ему нос. Все члены духовенства были такими, у каждого был всего один глаз, сидевший прямо над переносицей. — Они говорят, что это наша вина.

Браель неожиданно испытал сильное чувство, что уже был здесь раньше и говорил с этим жрецом за стенами храма. Он даже наполовину поверил, что, глянув в сторону, увидит рядом Вику с шестимесячным Броном на руках. Из всех необычным форм, которые принимали тела некоторых маллаксцев, у жрецов Священного Вакса была та, что потрясла Браеля больше всего.

Жрец поднялся на ноги и побежал через двор храма за толпой, которая ударилась в двери санктума, словно сокрушительная волна. По дороге к санктуму толпа излила часть ярости на постаменты, на которых стояли молельные свечи и чаши с благовонной водой, и поразбивала небольшие алтари, стоявшие вдоль стен. Перед ними, вспомнил Браель, Вика преклоняла колени, пока жрец носил Брона к Священному Ваксу за высокие деревянные двери санктума.

Браель пошёл за жрецом. Он сомневался, что жрецы в санктуме настолько глупы, чтобы открывать двери, пока толпа колотит в них кулаками, толкает плечами и орёт об уничтожении святыни внутри. Никто из толпы никогда не видел Вакс — лишь посвящённые жрецы допускались в санктум, — но из выкриков и угроз было ясно, что люди обвиняют Вакс в прибытии зеленокожих.

Браель понимал их. Вакс, как утверждалось, был реликвией времён ухода звёздных богов, оставленной, чтобы дети, которых боги оставляют, могли разговаривать со своими родителями, неважно как далеко те были. Внутри санктума хранилось последнее из устройств, каким-то образом способных посылать сообщения во тьму за небом, всё ещё призывая звёздных богов, говоря им, что дети всё ещё ждут их возвращения.

Даже если половина догматов была правдой, и что бы, хранящееся за дверями санктума — которые начали прогибаться под неослабевающим напором толпы, — не посылало каким-то образом сигнал в пустоту всё это время, то оно могло сыграть роль маяка и привести зеленокожих, которые являлись, должно быть, существами родом из пустоты, более ужасными, чем самые худшие фантазии людей.

— Остановитесь! — жрец добрался до толпы. — Это богохульство! Сейчас, как никогда раньше, Вакс — наша единственная…

Широкоплечий мужчина отделился от края толпы и ударил жреца хуком в голову. По плавности движений Браель предположил, что тот был до войны профессиональным боксёром.

Жрец пошатнулся, но не упал. Увидев это, широкоплечий бывший боксёр занёс кулак для второго и, без сомнений, более сильного удара.

— Ты! — крикнул Браель, пробегая последние несколько шагов. — Из какого отряда? Почему не на посту? Если зеленокожие полезут сегодня ночью, где, ты скажешь, ты был? В храме, избивал жреца?

Бывший боксёр остановился, затем опустил руку. Несколько человек в толпе обернулись.

— Если зеленокожие полезут сегодня ночью, это будет их вина! — крикнул один, обвиняюще ткнув пальцем в жреца. Большая часть толпы, похоже, услышала это и согласно зашумела.

— Тебе-то что? — крикнул кто-то из толпы. — Могу поспорить, год назад у тебя на руке были все пальцы.

— Моя жена была верующей, — ответил Браель. Он уже понимал, что никак не сможет остановить их.

— Значит, она была дурой, а ты — ещё большим дураком, раз женился на ней! — заявил боксёр и сгрёб жреца за грудки. Не раздумывая, Браель шагнул вперёд и ударил мужчину сбоку по голове, там, где кость под кожей была тоньше. Год сражений с зеленокожими научил его видеть слабые места противника и понимать важность ударить первым.

Здоровяк отпустил жреца и неловко покачнулся в сторону. Браель увидел, что ноги боксера подогнулись, и пошёл на него, подняв кулаки. Треск ломающейся двери в боковые покои жрецов заставил все головы отвернуться от Браеля и бывшего боксёра, который опустился на одно колено и прижал руку к подбитому виску. Группа из пяти-шести человек откололась от основной толпы и яростно ринулась внутрь. Из закрытых ставнями окон раздались звуки опрокидываемой и ломаемой мебели.

— Давайте, мы должны пробиться внутрь! — крикнул кто-то из гущи толпы перед санктумом. Не обращая больше внимания на Браеля, они развернулись как один и принялись снова напирать на высокие двери. Что-то, должно быть, сломалось во время их последнего штурма. С треском выламывающихся древних петель и выдохом приторного, полного благовоний воздуха, двери распахнулись внутрь.

Толпа хлынула по трём низким ступеням в проход. Молодой жрец, у которого всё ещё шла носом кровь, побежал следом. Браель опустил взгляд на боксёра, затем протянул руку. Здоровяк посмотрел на неё мгновение, потом ухватился и поднял себя на ноги.

— Можно, в принципе, тоже глянуть, что они там прятали всё это время, — предложил Браель. Из полутёмного пространства за раскрытыми дверями раздались крики, шум потасовки и треск ломающейся мебели.

— Знаешь, мне уже, чёрт возьми, всё равно, — ответил бывший боксёр. — Удачи, когда они полезут, — прибавил он, затем развернулся и начал выбираться с территории храма.

— Тебе того же, — ответил Браель, затем повернулся и последовал за толпой в санктум.

Не считая тяжёлого запаха благовоний и слабенького света, который давали масляные светильники в высоких настенных держаках, санктум выглядел очень похожим на двор снаружи, только без крыши: побольше молельных чаш на постаментах, три алтаря, чуть покрупнее, расставленных в линию по центру помещения, и больше разгневанных жрецов, бесстрашно встретивших кулаками толпу, готовых защищать свои сокровища.

Вдоль боковых стен стояли ряды стеллажей, на каждом — декорированные и покрытые резьбой ящики. Дебоширы сметали их с полок — те падали на пол, крышки отскакивали или разбивались, рассыпая предметы, хранимые в течение многих поколений: куски металла со странными рисунками, пустой металлический палец от статуи гиганта, обрывки ткани. Хлам, почитаемый за реликвии. Некоторые из незваных гостей размахивали реликвиями перед носом у жрецов, прежде чем растоптать в пыль или запустить в воздух.

Браель шёл по помещению, не обращая внимания на звуки бьющихся чаш, разбиваемых постаментов и крики и вопли как толпы, так и жрецов. Это сюда жрец носил его сына, пока они с Викой ждали снаружи. Брон когда-то был здесь.

Но где этот так называемый «Священный Вакс»? Может, жрец просто постоял тут немного, а потом вернулся наружу, передав Брона обратно матери и приняв в дар пригоршню монет? Был ли Вакс фикцией, обманом для выманивания денег, что длился веками?

Санктум был четырёхугольным зданием со ступенчатой крышей. Пространство внутри, однако, было другим, как заметил Браель. Снаружи четыре стороны были равной длины. Изнутри, он видел, стены справа и слева были уже — почти вдвое, чем должны были.

Взгляд на крышу подтвердил его подозрения: задняя стена соединялась со ступенчатым скатом потолка выше, чем передняя и боковые. Задняя стена, с которой свисал древний, потрёпанный флаг, рисунок на котором изображал что-то вроде двухголовой птицы с развёрнутыми крыльями, скрывала ещё одно помещение.

Браель подошёл к ней и осторожно сдвинул полотнище в сторону. Несмотря на явную старину, материал под пальцами был мягким на ощупь, словно был выткан на гораздо более лучшем станке, чем все те, что производили ткань на этом мире. За полотнищем была дверь, верхняя её часть — декоративная решетка.

Тесаком Браель сбил старый замок и, отпустив качнувшийся за спину флаг, осторожно шагнул в заднюю комнату.

— Именем звёздных богов, прочь! — жрец, который налетел на него, был, должно быть, старше Бреллы, когда та в конце концов отошла в мир иной. Он колотил Браеля слабыми, покрытыми старческими пятнами руками. Тот отмёл жреца в сторону так осторожно, как смог. Старые колени не выдержали, и старик сполз на пол, причитая почти детским голосом.

— Наша единственная надежда! — выл старый жрец. — Наша единственная надежда!

Другой жрец — на этот раз примерно ровесник Браеля — бросился на помощь старику. Браель не обратил на него внимания. Он уставился на Вакс.

Паутина проводов и металлических подпорок занимала помещение, в котором больше ничего не было, почти целиком. Она растянулась от стены до стены и от пола до потолка, который был едва виден в слабом жёлтом свете трёх-четырёх масляных светильников, установленных в нишах стен. Низкое гудение и вибрация, которые Браель почувствовал в груди, рождали ощущение, будто в паутине сидело что-то живое, вытягивая жизненную силу из кабелей и проводов, которые словно пульсировали почти неразличимым биением.

Мягкий звук хорошо смазанных колёс, вращающихся в темноте наверху, привлёк внимание Браеля. Слабый жёлтый свет выхватывал движущиеся края сложной конструкции из шестерёнок и зубцов. Отрезки толстых латунных стержней поворачивались, сияя тусклым золотом в свете ламп, опускаясь из сумрака к сложным редукторным сочленениям с более тонкими стержнями из того же металла. Эти тонкие стержни затем соединялись сцепками с паутиной из тонких, как волосы, проводов, которые, в свою очередь, питали машину, чей пульс раздавался в комнате, словно стук древнего механического сердца.

Браель прижал большой палец к виску — биение словно просачивалось под череп. Позади него жрец помоложе поднял на ноги всё ещё причитающего старейшину.

— Вакс — наша единственная надежда, — выл старый жрец. — Как это было в начале, как это было в поколения одиночества, так это остаётся сейчас.

Браель глянул в сторону жрецов. Удовлетворённый тем, что они, похоже, не собирались пытаться выгнать его во второй раз, шагнул в глубину комнаты. Вибрация в груди слегка усилилась, как и давление в голове. Взгляд на потрясающую конструкцию из металла и проводов, которые крест-накрест пересекали комнату, вызывал чувство головокружения. Браель попытался побороть его, сконцентрировавшись на проводе толщиной в волос, натянутом прямо над головой. Он потянулся к нему.

— Нет! — в голосе молодого жреца было столько неподдельного страха, что Браель остановился, не успев коснуться провода. — Равновесие очень тонкое. Одна нежелательная вибрация вызовет ещё одну, и ещё одну…

— Это Вакс? — спросил Браель. — Вот эта детская головоломка? Моя жена верила… Мне говорили, что Вакс — это маяк.

Браеля неожиданно охватил приступ гнева. Вику дурачили верой, что эта бессмыслица может каким-то образом разговаривать со звёздами. Он мельком подумал: не дожидаясь ответа молодого жреца, просто схватить пригоршню проводов и разорвать хрупкую конструкцию на части.

— Это маяк, — ответил жрец. — Разве ты не чувствуешь? — он положил руку себе на грудь. — Это не такой маяк, который ты себе можешь представить — огонь на вершине холма или звук рога. Его сигнал незримо проходит сквозь плоть и камень. Он уходит в небеса и устремляется к звёздам. Паутина, что заполняет эту комнату, поддерживает его и служит усилителем сигнала, отправляя его дальше в пустоту. Священный Вакс находится в центре — как и должно быть. Вон там.

Слова о Ваксе успокоили жреца, даже старик прекратил выть. Браель вгляделся сквозь жёлтый полумрак туда, куда показывал мужчина.

Сквозь паутину пересекающихся проводов он увидел металлический ящик, размерами не больше корзины, которую носят во время сбора урожая сборщики фруктов. На тускло отсвечивающей поверхности виднелись неровные пятна то ли изначальной окраски, то ли выцветшие от времени. Над постаментом, на котором стоял Вакс, провода сходились воедино, перекручиваясь друг с другом и переходя в один тонкий кабель, вертикально уходящий в разъём на крышке. Рядом с блестящим хомутком, скрепляющим соединение, пульсировал одинокий красный огонёк.

— Вот это разговаривает со звёздами? — Браель не верил своим глазам. — Я не знаю, кто более смешон: вы, одноглазые клоуны, или те идиоты, что винят вас в том, что вы привели к нам зеленокожих.

Он зашагал к двери. В голове нарастал грохот, и он хотел выбраться отсюда, из этой комнаты, подальше от жужжания в голове и гудения в груди, из этого храма, подальше от всего, что каким-то образом превратилось в невозможное, всего, что заставляло Вику выглядеть дурой в его глазах.

Дверь распахнулась, когда Браель был в нескольких шагах. Старый жрец обернулся и издал визг, увидев погромщиков, проталкивающихся из внешнего зала.

— Наша единственная надежда! — снова завыл он. Один из вошедших сломал кулаком ему челюсть, затем отпихнул в сторону. Когда старик упал, одна его нога сломалась с хрустом сухой ветки.

— Нет! — молодой жрец выставил перед собой руки в тщетной попытке остановить волну, которая просто перехлестнула через него. Жреца сбили на землю, где его пинал и топтал почти каждый входивший.

Одно присутствие столь многих людей в комнате сразу уже начало влиять на сеть проводов, которая питала Вакс. Пульсация стала более заметной, провода принялись издавать звуки различной высоты, задевая друг о друга или толстый металлический каркас, с которого свисали. Вибрация в груди у Браеля тоже изменилась. Она стала неровной, словно рваный ритм, который он чувствовал в груди домашней скотины перед самым моментом её смерти.

— Это Вакс? — спросил худой, лысый мужчина Браеля, который уже проталкивался сквозь толпу и был на пороге комнаты. Браель просто кивнул. Затем он услышал его — тонкий звон порвавшегося туго натянутого провода.

«Одна нежелательная вибрация вызовет ещё одну, и ещё одну…» — вспомнил Браель слова молодого жреца, когда комната наполнилась звуками рвущихся проводов и грохотом падающих на пол частей каркаса. Дебоширы не собирались стоять и ждать — хватит ли одного оборванного провода. Сеть проводов и кабелей уже проседала вокруг них, когда они принялись рвать её. Кабели и тросы сыпались сверху из сумрака, что скрывал потолок, ударяя тех, кто был внизу. Это лишь усилило ярость толпы, которая уже была распалена уничтожением реликвий во внешнем зале.

Голос старого жреца поднялся над какофонией уничтожения Вакса снова: единственная, завывающая нота отчаяния. Что-то в этом звуке скрутило Браелю желудок. Протиснувшись мимо лысого, он бросился вон из комнаты.

* * *

Большая часть жрецов покинула внешний зал. Те, кто остались, занимались теми, кто был сильнее ранен, затем помогали им подняться на ноги и выводили через главные двери. Увидев Браеля, торопливо идущего через зал, они споро расступились, не желая провоцировать новое нападение.

Браель не обратил на них внимания. Желудок продолжало крутить, и боль позади глаз становилась сильнее. Он хотел убраться подальше от храма, прежде чем его стошнит.

На территории храма стояла большая толпа. Браель предположил, что их привели сюда вести о беспорядках. Но нет — заметил он, глядя в сторону дверей санктума, через которые только что вышел. Они смотрели в ночное небо. Некоторые показывали пальцами. Другие бормотали. И никто, похоже, был не в восторге от того, что видит.

Посмотрев вверх, Браель увидел небо в огнях. Они падали сквозь чернильную темень, оставляя за собой короткий, горящий след. Потрясённый, словно ударом в грудь, он снова стоял посреди своего двора со своим сыном. Через секунду его жена появится из дома, и они встанут рядом, глядя на представление в небе. Не было войны, не было вторжения. Никто не умер. Была лишь дёргающая боль в задней части черепа.

— Боги урожая и дома, хватит! — взвыла какая-то женщина. Мужчина рядом обнял её и привлёк к себе. Другие подхватили её плач.

— Это ваших рук дело! — гнусаво закричал жрец. Оторвав взгляд от падающих огней, Браель увидел того самого юношу со сломанным носом, которого встретил за стенами храма.

— Вы и вам подобные осквернили храм, уничтожили Священный Вакс и накликали новые бедствия на всех нас. Глядите! — он ткнул трясущимся пальцем в небо. — Наше проклятие подтвердилось! Наша единственная надежда погибла!

Ни единый голос не возразил ему.

Часть третья

Ключевых моментов в обороне Маллакса было три:

Время: Маллакс оказался способен организовать оборону за год, что потребовался захватчикам, чтобы достичь города. Способы, которыми были завоёваны города севернее, были исследованы через допросы выживших, собраны воедино персоналом городского либрариума и приняты во внимание при составлении планов обороны.

Живая сила: Маллакс оказался последним рубежом отступления обороняющихся почти с самого момента, когда они вошли в гражданское ополчение, чтобы усилить небольшие постоянные армии на жаловании городских баронов. В течение первых шести месяцев вторжения те, кто приходил в Маллакс, были беженцами — слишком молодые, слишком старые и женщины с семьями. Во второй половине вторжения бойцы, отступающие из разрушенных городов и селений, с мест сражений, держали путь прямо в Маллакс. Ко времени, когда начался штурм, население города увеличилось вчетверо.

Технологии: маллакские хранители приложили все усилия, чтобы сберечь своё наследие, хотя и скрытое легендами и сохранившееся в частичной и искажённой форме (кросс-ссылка 663/159 — А. Механикус архивум: мануфакториумные процессы, баллистический археотех). Оружие, хранящееся в музейных запасниках, было подготовлено против грозящего нападения. Трактаты об осадной войне были извлечены из хранилищ под либрариумом, и их тексты на высоком готике были изучены и осмыслены.

Дальнейшие исследования приводят к заключению, что, хотя подготовительные меры и оказали положительный эффект на боевой дух, большинство обороняющихся не питало иллюзий о том, как пройдёт финальная битва: улица за улицей, лицом к лицу, до последнего издыхания.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

Первым предупреждением стали чёрные тени, несущиеся по небу на широких, растопыренных крыльях, слишком большие, чтобы быть птицами. Затем они ринулись вниз. Затем посыпались бомбы. Наступление началось.

Бомбы отбивали по городу взрывной ритм за спиной у Браеля. Его отряд поднялся наверх с резервного пункта и сейчас занимал короткий участок изгибающейся восточной стены. Кучи хлама подпирали древние камни и сталь парапета — лом из мануфакториумов, обломки каменной кладки зданий из внешних кварталов, которые специально разрушили ради этого. Недалеко к западу от их позиции из хлама нелепо торчало нечто, могущее быть только старым остовом кровати.

За каркасом кровати были видны высокие башни сильно укреплённых северных ворот. Все остальные ворота были наглухо засыпаны. Лишь северные могли однажды открыться, чтобы позволить населению Маллакса — которое сейчас можно было, наверное, считать всем населением Агры — покинуть город.

Глядя вдоль изгиба стены, усеянной вооружёнными людьми, держащими наготове оружие, с серьёзными и целеустремлёнными лицами, можно было поверить, что у них есть шанс. Но, когда Браель выглянул через внутренний край парапета, он увидел столбы земли и дыма, взлетающие при каждом взрыве бомбы, увидел рушащиеся дома и услышал крики тех, кто оказался в ловушке под падающими камнями. Глядя на город, он увидел, как исчезла крыша мануфакториума от взрыва очередной бомбы. Облако промышленной грязи вылетело через окна здания и накрыло квартал, в котором стоял мануфакториум. Люди на улицах, должно быть, задыхались, ослеплённые плотным облаком сажи. Некоторые могли умереть с насмерть забитыми глотками.

Отвернуться от города и перевести взгляд на горизонт и собравшиеся там изрыгающие дым машины войны, усеянные зеленокожей нечистью, было почти облегчением.

Браель вернулся из храма Вакса и обнаружил Костеса и Перрора, осматривающих через бойницу светлеющий горизонт. Остальные бойцы проверяли своё оружие при свете нескольких масляных ламп.

Отряд вырос, заметил Браель, идя меж ними. Бойцы из шахты предпочли присоединиться к его отряду, нежели возвращаться к своим. Браель не спрашивал почему, как и не делал попыток отговорить их от явной готовности поверить в басни старой тётки.

— Головы не высовывать! — перекрикивая грохот взрывов, приказал Браель, больше для новоприбывших, чем для тех, кто сражался и выжил рядом с ним, некоторые — большую часть года. — Присутствия духа не терять!

— Мы сбили одну из этих проклятых штук у Греллакса! — крикнул Клив. — Почему бы не попробовать сейчас?

— Они слишком высоко! — крикнул в ответ Браель. В этот самый момент над ними промелькнула тень. Браель глянул вверх. Чёрный силуэт, описывающий круг в рассветном небе, выглядел таким же большим, как летающая машина, которую они сбили у обречённого Греллакса, но он кружил и носился высоко над ними, что означало, что он должен быть больше, с более широким размахом крыльев и, вероятно, лучше бронирован.

— Может быть, когда они полетят вниз на нас, — добавил он.

— Чтобы получше разглядеть побоище? — спросил Клив с кривой ухмылкой на лице.

— Они улетают! — крикнул Томбек. Барабанный бой бомб прекратился, его сменил звук осыпающейся кладки, вопли о помощи, звон пожарных колоколов и крики тех, кто был назначен управлять передвижными насосами, которые сейчас грохотали по улицам.

— Я слышал об этих штуках, но никогда не думал, что они существуют на самом деле, — произнёс один из выживших в шахте, мундаксец по имени Карел. — С меткостью у них всё равно слабовато. Сомневаюсь, что кто-нибудь из них сумел бы попасть в стену.

— Я сомневаюсь, что они для этого прилетели, — пробурчал Томбек. — Просто хотели сказать нам, чего ждать, когда они прорвутся за стену.

Карел видимо хотел сказать что-то в ответ, но сверху раздался знакомый свист.

— Артиллерия! — послышался крик откуда-то дальше по широкому как улица проходу, шедшему между зубцами. И снова головы втянулись в плечи, руки прикрыли уши и молитвы вознеслись к богам, в которых теперь верили немногие.

Только не так, молча попросил Браель. Он подумал о разбитом Ваксе, о Вике и Броне. Я хочу ещё обагрить руки кровью, прежде чем умру. Кровью зеленокожих.

Стена подпрыгнула, когда упал первый снаряд. Раздались ликующие крики: он упал среди покинутых кварталов перед стеной.

— Пристрелка, — пробурчал Томбек.

Второй снаряд пронёсся над головами людей на западном парапете и упал среди улиц позади стены, причинив гораздо больше разрушений, чем все бомбы, сброшенные с летающих машин. Часовня, переоборудованная под лекарский пункт, испарилась вместе с ближайшими соседями. Те здания, что избежали немедленного разрушения, остались стоять, разбитые и шатающиеся, по краям широкой и глубокой воронки.

Ликование на стенах смолкло.

— Началось, — пробурчал Томбек.

Артиллерийский обстрел обрушился на стены Маллакса, словно проливной дождь, раскидывая металлические и каменные обломки, что были свезены с городских улиц, чтобы усилить древние укрепления. Мужчины и женщины, что укрылись за ними, молясь о возможности нанести ответный удар по нападавшим, превратились в клочья кожи и осколки костей. Некоторые запаниковали, выскочили из укрытий и побежали, только лишь чтобы быть срезанными роем осколков от попадания дальше вдоль стены. Стена сотрясалась под ногами защитников, словно великан ростом до небес пинал её ногами.

Карел привстал из-за зубца, за которым прятался. Лоллак, пригнувшийся рядом, удержал его за руку.

— Я не хочу просто сидеть тут и ждать смерти! — прокричал сквозь грохот обстрела мундаксец. Лоллак потряс головой и указал туда, где сидел Браель, прижавшись спиной к стене рядом с бойницей и самострельным ружьём.

— Мы двинемся, когда он скажет «Пора!», — крикнул Лоллак. — Он знает когда. Не спрашивай меня как.

Им больше ничего и не нужно было делать, кроме того, что делают сейчас, думал Браель, укрывшись в проёме парапета. До того, как кончатся боеприпасы, они могут превратить Маллакс в щебень с расстояния, недосягаемого для немногих орудий, вытащенных из городского музея и поставленных обратно на службу на стены: горстка пушек, сложно выглядящая конструкция из дерева и железа, которая могла метать камни наподобие пращи, пара огромных арбалетов, способных стрелять болтами размером с небольшое дерево. Стена снова затряслась, словно в старческой лихорадке, а Браель размышлял, сколько этих музейных экспонатов пока пережило обстрел.

Захватчики могли уничтожить Маллакс из-за горизонта, но они не станут этого делать. Это не их метод. Что-то в их природе требовало, чтобы они рвали на части всё, что встретят, голыми руками. Их устрашающие машины-орудия были лишь устройствами, чтобы достичь этого — подготовить жертву, привезти зеленокожих в битву на сверхъестественной скорости и дать им возможность оказаться в гуще разрушения. Их способность и энтузиазм к кровопролитию были поразительными, столь же нерассуждающими, как ярость бури, и во всех отношениях столь же неодолимыми.

Они придут, Браель знал. Рано или поздно, но они придут.

Разрушение северных ворот вместе с большей частью надворотных башен и ближайших укреплений, похоже, послужило сигналом для начала наземного наступления, хотя городская стена к этому моменту уже была пробита в нескольких местах. Моторизованные части — предмет ужаса и благоговейного страха даже среди тех, кто сражался с ними в прошлом — возглавляли штурм северных ворот и других брешей. Бомбардировочные разновидности планеров (кросс-ссылка 775/ксенотех — машинное устройство катапультного запуска) снова присоединились к атаке; можно предположить, что они сделали это, дабы сеять смятение в городе перед подходом наземных войск, хотя и простая жажда крови может служить равно правдоподобной мотивацией для их ксенотипа (кросс-ссылка 114/ксенология — виды оркоидов).

Несмотря на приготовления, сделанные городом, время до его уничтожения могло измеряться в часах.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

Браель присел, когда участок обороны справа от отряда разнесло на куски, осыпав их осколками. Тень летающей машины зеленокожих пронеслась над пригнутыми головами, словно предвестник неминуемой гибели.

— Она возвращается! — крикнул Томбек, который был первым, кто поднял голову. Костес и Перрор, съёжившиеся вокруг самострельного ружья, были первыми, кто возобновил огонь по зеленокожим, что продолжали нестись на них рваными волнами, некоторые на своих двоих, другие — в трясущихся кузовах четырёхколёсных аппаратов, что ехали на таких же толстых шинах, что и двух-трёхколёсные боевые машины. Четырёхколёсники, похоже, были созданы для того, чтобы довезти свой звериный груз туда, где он мог нанести больше всего ущерба, а затем умчаться обратно, сквозь разрушенные внешние кварталы, чтобы подобрать следующий.

Самострельное ружьё рявкнуло и плюнуло маслянистым дымом, когда Перрор надавил на спуск. Самодельную треногу, собранную из связанных вместе древков пик, жестоко трясло, пока он двигал тяжёлым стволом вслед за одной из отступающих моторных повозок. Тяжёлые пули взрывали землю за ней по пятам, пока машина зигзагом неслась по узкой улице в надежде увернуться от огня.

Пуля зацепила заднее колесо, оно лопнуло, юзом развернув повозку и кинув боком на широкий фасад того, что когда-то, должно быть, было складом. Сила удара обрушила стену и половину крыши.

Костес, пригнувшись сбоку от ружья, проверил, чтобы патронная лента продолжала питать внутренний механизм без помех, затем поздравляюще хлопнул Перрора по плечу.

Стены были потеряны, тут у Браеля сомнений не было. Далеко слева, обычно прикрытые изгибом стены и высотой того, что было понастроено над зубцами, северные ворота получили сразу несколько попаданий. Разбитая каменная кладка и куски защитников ворот взлетели текучим облаком, словно зеленокожие обладали властью превращать землю, на которой стоял город, в жидкость. В этот момент многие нападавшие отвернули от первоначальных направлений штурма и бросилось к разрушенным воротам. В считанные минуты первые из них ворвутся в город.

Первым порывом Браеля было повести людей на оборону бреши, но новое появление летающих машин и их взрывчатого груза прижало отряд на стене к месту.

Следуя крику Томбека, Браель глянул наверх. В небе разворачивалась летающая машина, словно пародируя грациозное птичье кружение.

Браель хлопнул Перрора по плечу. Когда стрелок оторвался от бойницы и оглянулся, Браель показал в небо.

— Как думаешь? — крикнул он. Перрор с Костесом обменялись взглядами, затем кивнули и начали разрывать булыжники и хлам, использовавшиеся для укрепления зубцов стены. На краю сознания появился зуд, который, он был уверен, не имел ничего общего с несущейся в пике летающей машиной.

Не теряя времени, Костес с Перрором вытащили ружьё из бойницы. Установив треногу на кучу обломков, которые отгрёб от стены Браель, у Перрора оставалось лишь несколько мгновений, чтобы прицелиться.

— Слава богам, он идёт прямо на нас, — пробормотал Костес за мгновение до того, как Перрор нажал на спуск.

Зеленокожий, должно быть, понял, что сейчас произойдёт. Браель увидел, как тварь потянула за рукоятки управления, свисающие спереди. Летающая машина начала отворачивать, но, будучи крупнее, чем та, что они встретили у Греллакса, она не могла так быстро изменить курс.

Обшивка одного крыла практически исчезла, когда пули самострельного ружья разодрали её, ломая распорки, затем прошили грудь лётчика и сделали то же самое с другим крылом. Пике перешло в падение.

— Назад! — заорал Браель. Он схватил Перрора сзади за тунику и дёрнул от орудия. Костес, который тоже понял, где закончится падение твари, уже бросился прочь.

Подбитая летающая машина врезалась в самострельное ружьё, рассыпая клочья ткани и куски каркаса, который словно погнался за Браелем, Костесом и Перрором вниз по стене. Томбек, Лоллак и большая часть остального отряда присоединились к ним, со всех ног убегая от переворачивающегося, скатывающегося вниз месива.

Когда летающая машина прекратила движение, они осторожно двинулись в её сторону, приготовив оружие для ближнего боя. Перрор ругал машину последними словами, грозя страшными карами, если она повредила самострельное ружьё.

Лётчик был мёртв, его плоская голова была повёрнута под смертельным углом. Браель увидел несколько бомб, всё ещё прицепленных к обвязке, в которой лётчик висел под крыльями. Это были штуки с длинной ручкой и круглым зарядом на конце, размером с кулак, и выглядели равно подходящими как для метания, так и бросания с неба.

Опасения Перрора оказались ненапрасными: самострельное ружьё не пережило удар летающей машины. Пока он ругался, остальные принялись обчищать разбитую машину и лётчика.

Браель дал им столько времени, сколько смог пренебрегать опасностью, прежде чем скомандовал убираться от стены. Несколько новых членов отряда изумлённо вскинули брови — не было ни приказа, ни криков покинуть парапет, но те, кто дрался рядом с Браелем раньше, бросились прочь, не задавая вопросов.

Снаряд разнёс участок стены, который отряд Браеля должен был оборонять, размером с небольшой дом. Его выпустило из-за горизонта орудие величиной с машину, которая тягала железные караваны, прежде чем городское руководство заблокировало ворота станций и приказало разобрать пути, чтобы не дать их в руки захватчикам.

Единственной жертвой снаряда стал быстро остывающий труп лётчика планера-бомбардировщика. Браель уже уводил своих людей от стены в город.

Прорвавшись за стены, захватчики отбросили всякую видимость стратегии. Уверенные в своей окончательной победе, они, похоже, нарушили единую иерархию и разбились на небольшие группы, вероятно, определяемые племенными или семейными связями, действующие индивидуально, стремящиеся сначала уничтожить, а затем пограбить.

(Примечание: хотя вышесказанное всего лишь теория, оно основано на тщательном изучении соответствующих документов, касающихся орочьей психологии и известной тактике заключительных стадий боевых действий (кросс-ссылка 1119/ксенология — психологический подперечень: виды и подвиды оркоидов).)

Парадоксально, но это отсутствие общей тактики оказалось полезным на тесных улицах Маллакса, где полномасштабные действия невозможно было бы успешно координировать.

Бои охватывали улицу за улицей. Захватчики всё время рвались вперёд, защитники почти неприкрыто отступали.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

— Что, во имя всего святого, они такое? — прошипел Томбек, глядя вместе с Браелем из окна одного из обогатительных сооружений, возвышавшихся над ровной, усыпанной шлаком местностью вокруг устья шахты — зданий, окружавших ствол и будку подъёмного колеса, расположенную над самим стволом.

Вокруг будки опасливо сновали фигурки: зеленокожие, но не похожие на тех, кого они встречали до сих пор. Эти были меньше, чем те звери, что буйствовали по всему городу, даже меньше человека среднего роста, прикинул Браель. И вооружены они были, похоже, более лёгким оружием, чем их крупные собратья: пистолетами и жутко зазубренными ножами. На них было мало брони, а на некоторых она вообще отсутствовала, и передвигались они между кучами шлака и ближайшими к шахте зданиями стремительными перебежками. Невозможно было подсчитать, сколько их тут на поверхности.

— Они, должно быть, выбрались наверх из шахты, — прошипел в ответ Браель, жестом призвав Томбека бесшумно скользнуть назад от окна. Остальной отряд ждал на соседней улице. Те, кто узнал часть города, в которой они оказались, после того как Браель вытащил их из упорного — улица за улицей, — но всё же отступления к старому городу, уже непонимающе роптали.

— Или по стенкам, или по цепи, как по лестнице, — продолжал Браель, пока они торопливо спускались по лестнице на первый этаж.

— Ты ничего не забыл? — спросил Томбек, когда они метнулись через улицу позади обогатительных сооружений. — Кобар завалил шахту. Ты был там.

— Я знаю, — ответил Браель, сигналя рукой остальному отряду из-за угла улицы, на которой те прятались. Люди собрались вокруг него, торопливо выскакивая из дверей и перепрыгивая через подоконники. — Но ты их видел. Ты видел, что они выходили из будки.

Томбек лишь хмуро кивнул и, пока Браель говорил с остальными, проверил тяжёлый пистолет, который забрал у мёртвого лётчика летающей машины. Очередное из знаний Браеля оказалось правдой. Томбек был слишком флегматичным, слишком занятым тем, что происходило здесь и сейчас, чтобы тратить время на болтовню о колдовстве, но точность знаний Браеля была сверхъестественной. Тот всегда отвергал разговоры об этом, как о чем-то, кроме везения, но, как однажды сказал Феллик, Браель, должно быть, выращивал везение вместе со скотом у себя на ферме, раз сумел накопить так много. И в этот раз он привёл отряд обратно к шахте, словно охотничья собака по запаху. Он знал, что там была опасность, опасность, которую нужно встретить.

— Мы все знаем, что вскоре станет с Маллаксом, — Браель удивил всех, добавив коду к своим обычно сжатым указаниям. — И может мы не знаем точно, как это произойдёт, но мы знаем, что то же самое станет и с нами. Я фермер. Я никогда не хотел стать солдатом, но зеленокожие меня им сделали. Они сделали то же самое с большинством из вас. Всё, что я когда-либо хотел сделать с тех пор, как начался этот кошмар, — заставить этих скотов пожалеть, что они превратили меня в солдата.

Люди вокруг согласно кивнули. Браель всмотрелся в окружающие его лица.

— Для меня стало честью знакомство с вами, неважно насколько долгим оно было. А теперь, давайте. За Маллакс. За Агру.

— За Маллакс. За Агру, — тихо отозвалась большая часть, затем отряд двинулся на назначенные позиции.

Может быть виной тому был его меланхолический характер, говорил себе Томбек, но он не мог избавиться от ощущения, что только что услышал прощальную речь на похоронах отряда.

* * *

С удобной позиции у окна сверху, которым Браель с Томбеком раньше воспользовались для разведки местности, Фрейта Лодзь смотрела, как большая часть отряда бежит из проулка между зданиями к будке подъёмного колеса шахты. Ни один мелкий зеленокожий их пока не заметил. Браель хотел подобраться как можно ближе к цели, прежде чем вспугнуть всех тварей до единой в пределах слышимости звуками выстрелов — даже если выстрелы прикрывали бы их наступление.

Два разномастных заряженных мушкета торчали в окнах рядом с тем, из которого она выглядывала. Ещё пять человек были назначены прикрывать наступление, каждый со своей точки; между ними разделили все ружья отряда и весь запас пуль и пороха. Те, кто сейчас бежал к будке, были вооружены только ручным оружием.

Что-то мелькнуло между зданиями справа. Фрейта прижала приклад к плечу и повела стволом. Один из мелких зеленокожих, вооружённый пистолетом, целился в спину Лоллаку.

Думая о Викоре и матери, Фрейта спустила курок.

* * *

Это был лишь очередной выстрел в городе, который гремел от звуков машин смерти, но его оказалось достаточно, чтобы предупредить зеленокожих, что они не одни. Браель рискнул глянуть вправо: один из мелких зеленокожих лежал, раскинув руки и ноги, между двумя зданиями. Его дружки, собравшиеся вокруг будки, обернулись, злобно оскалив чересчур крупные зубы и вскинув оружие.

Ещё несколько шагов, вот всё, чего я прошу, подумал он, затем навскидку выстрелил из трофейного пистолета. Морда зеленокожего разлетелась, прежде чем тот успел выстрелить из своего.

Взгляд вперёд показал новую неприятность. Колесо над будкой начало поворачиваться. Клеть поднималась.

Выстрел выбил впереди него фонтанчик земли. Новые зеленокожие выбегали из проходов между зданиями, что окружали шахту. Может быть, они действовали как разведчики у своих крупных сородичей? Тварь, что промахнулась по Браелю, почти рассёк пополам трофейный тесак Томбека, которым тот взмахнул на бегу, держа параллельно земле.

Браель ударил другого зеленокожего рукояткой пистолета, который теперь неуклюже держал в увечной руке. Здоровой рукой он сжимал собственный тесак, который обрушил на тварь, когда та свалилась полуоглушённая ему под ноги. Зеленокожие покрупнее были объектами как благоговейного страха, так и ненависти, но от этих мелких тварей у Браеля бежали мурашки по коже.

Что-то мелькнуло возле щеки, — он обернулся: покрытый пятнами ржавчины, зазубренный клинок, который держало очередное маленькое чудовище. Неожиданно показалось, что их вокруг целая стая, несмотря на заградительный огонь Фрейты и других, которые снимали по зеленокожему каждым выстрелом.

Браель ударил коленом в грудь твари, откинув её назад, и рубанул тесаком по верещащей, красноглазой маске.

Колесо над побоищем медленно остановилось.

Клив был ближе всех к будке. У него текла кровь из рваного пореза на руке, нанесённого последним зеленокожим, которого он убил, сбив того на землю ударом рукояти широкого меча и топча ногами череп, пока не послышался хруст костей. Он был всего в шаге от двери и располагавшихся почти сразу за ней ствола шахты и клети подъёмника. Заряд взрывчатки, который отдал ему Браель со сбитой летающей машины, висел на поясе. Внутри ещё могут быть мелкие зеленокожие, он не сомневался, но будет уже поздно. Они не смогут помешать ему использовать бомбу.

Бросив меч, Клив снял бомбу с ремня и приготовился выдернуть шнур, торчавший из конца длинной ручки. Это активирует заряд. Он бросит его в клеть, как только откроет дверь будки.

— За Маллакс! — крикнул он. — За…

Он не услышал знакомого кашляющего грохота, потому что первая же очередь со столь близкого расстояния разнесла ему верхнюю часть тела практически в кровавые брызги. Руку, державшую неактивированную бомбу, оторвало у локтя. Она тяжело стукнулась оземь. Зеленокожий, занявший весь дверной проём будки, взвыл что-то непонятное и, не разбирая, осыпал место побоища огнём, убивая как своих мелких сородичей, так и агранцев, которые неожиданно заметались в поисках укрытия.

Костес неуклюже упал, левое колено из-под него выбило. Боль была неописуемой, но он сумел отцепить заряд, который нёс, и перебросить его туда, где за кучей векового шлака пригнулся Перрор. Тот поймал заряд, положил его к ногам, затем сделал движение, словно собираясь броситься к Костесу.

— Не сюда! — крикнул Костес сквозь сжатые зубы. Он ткнул пальцем в будку, откуда появились ещё двое крупных зеленокожих. Вспомнив своё путешествие в тесной клети, он подумал, сколько же этих зверюг, увешанных своим громоздким оружием, смогли бы за раз подняться на поверхность?

На мгновение Перрор словно замер в нерешительности. Затем кивнул, подобрал заряд Костеса, выдернул шнур и встал, чтобы метнуть его в будку. Тот был ещё в воздухе, когда Перрор отцепил свою собственную бомбу, выдернул шнур и бросил её вслед за первой.

Один из зверей в дверях почти мгновенно среагировал на движение сбоку, разрезав Перрора надвое длинной очередью из самострельного ружья. Бомбы, однако, были уже в полёте.

* * *

Двойной взрыв превратился в тройной удар, когда от бомб Перрора сдетонировал оброненный заряд Клива, окутав будку дымом и засыпав землю у двери ошмётками окровавленного чужацкого мяса. Один из зеленокожих — самый дальний от того места, откуда Перрор бросал заряды — всё ещё корчился, его единственный оставшийся глаз яростно сверкал. Карел, большая часть отряда которого погибла в шахте, вонзил широкий охотничий нож — всё, что осталось от его предыдущей жизни — глубоко в красную глазницу.

Он всё ещё стоял, склонившись над уже не корчащимся телом, когда, ревя от ярости и истекая кровью из десятка небольших осколочных ранений, из дыма, который окутывал разбитый и покосившийся дверной проём будки, появился четвёртый зеленокожий.

Раздался залп отрывистых хлопков, словно треск петард на празднике урожая. Зеленокожий отступил на шаг, удивлённый ударами мушкетных пуль, которые рикошетили от нагрудника, и схватился за те места, где две пули нашли незащищённое тело. Он вызывающе взревел в сторону снайперов, которых не видел, затем шагнул вперёд, к Карелу, который соответственно шагнул назад. Охотничий нож в руке мундаксца смотрелся абсурдно жалким по сравнению с широким топором, который держало приближающееся чудовище.

Пистолет, который Браель подхватил там, где тот выскользнул из разжавшихся пальцев мелкого зеленокожего владельца, когда выстрел из собственного трофейного пистолета Браеля насквозь пробил ему череп, издал низкий хлопок. Огромный зеленокожий дёрнулся назад, вскинув руку к морде, и упал на колени.

Томбек уже бежал к нему, отбрыкиваясь от мелкого зеленокожего, который скакал вокруг, пытаясь пырнуть его длинным кривым клинком. На большом зеленокожем был шлем, который закрывал заднюю часть шеи, так что Томбеку оставалось лишь одно хорошее место для удара.

И словно по подсказке, тварь отняла руку от лица. Одна сторона её огромной, похожей на лопату, челюсти представляла собой истекающее кровью месиво. Томбек замахнулся и прыгнул вперёд.

Зеленокожий увидел приближающего врага, но не успел среагировать. Лезвие тесака ударило его под подбородок, перерубив гортань и засев между плотными мускулами толстой шеи. Лезвие также попало в артерию, окатив Томбека струёй густого ихора, когда он кинулся в сторону, чтобы избежать какой-нибудь рефлекторной контратаки умирающего зверя.

— Боги, это что — всё? — вопрос Лоллака повис в воздухе. Браель внезапно понял, что, похоже, никого, с кем сражаться, не осталось: земля перед будкой была усеяна разноразмерными зелёными телами. Если какие-то из мелких тварей и уцелели, то они уже наверняка попрятались в те укрытия, откуда появились. Были ли они от природы трусливыми созданиями, так не похожими на своих кровожадных родичей?

Услышав уже знакомый скрип над головой, он посмотрел наверх. Колесо снова закрутилось.

— Томбек! Лоллак! За мной! — гаркнул Браель. — Остальные, прикройте нас.

Он кинулся к двери будки, оставив пистолет на земле и держа наготове тесак, чтобы отбить нападение, которого ждал, едва прыгнет за дверь.

Мелкий зеленокожий за управлением воротом был тяжело ранен, его тело было нашпиговано осколками. Ещё одна тварь лежала неподалёку, уставившись в потолок мёртвыми глазами. Увидев Браеля, раненый успел издать единственный визг, прежде чем его обезглавленное тело рухнуло там, где стояло, всё ещё сжимая в руках рукоять управления воротом. Голова, пущенная в воздух ударом Браеля, подпрыгивая, докатилась до другого зелёного тела и остановилась.

Браель схватился за рукоять и потянул обратно, останавливая клеть где-то там внизу, в стволе шахты. В неожиданной тишине, сменившей лязг тяжёлой цепи, уходящей в шахту, он услышал голоса — горловые, звериные голоса, — эхом отдающиеся из глубины.

— Сколько ж их там внизу? — громко поинтересовался Лоллак. Он и Томбек двинулись к открытому затвору шахты. Оба отцепили с поясов последние бомбы из летающей машины.

— И как они попали туда? — прибавил Томбек. — Кобар обрушил им на головы штольню. Если у них есть машины, которые могут пробурить такое…

Его размышления вслух затихли. Возможно, зеленокожие нашли другой путь в шахту, но Браель сомневался в этом. Маб потратила годы, изучая расположение штолен, и была уверена: туннель был единственным. Это означало, что захватчики пробились сквозь гору камней, которую Кобар обрушил меньше чем день назад.

— Не на что нам надеяться, так ведь? — спросил Лоллак, словно поняв это впервые.

— Нет, если они выберутся на поверхность, — ответил Браель. Томбек кивнул и активировал бомбу. Лоллак собрался сделать то же самое.

— Прибереги свою, — посоветовал Браель. — У меня такое чувство, что она нам понадобится.

* * *

Они бросились прочь из будки подъёмника, когда бомба ещё падала. Остатки отряда, каждый из которого получил как минимум лёгкое ранение, последовали их примеру, рванув к зданиям, в которых сидели снайперы.

Взрыв был еле слышен, почти потерявшись среди грохота тяжёлой артиллерии, всё ещё молотящей по стенам города. За ним, однако, последовало гораздо более сильное сотрясение, заставившее землю под ногами пойти волнами. Обернувшись к будке, они увидели, как вышка, к которой было прикреплено колесо, начала проваливаться сама в себя. Сначала одна балка, потом другая, всё быстрее, словно лист, который сминает в ладони сжимающаяся рука.

Затем вышка внезапно пропала из виду в чёрных клубах дыма и сажи, утянув в шахту вместе с собой крышу и стены будки.

— У них, небось, были свои бомбы, — пробормотал Карел.

— Это тоже была одна из их бомб, — прибавил Томбек. Браель с изумлением увидел, как большой, меланхоличный винарец улыбается под второй кожей из грязи, крови и чужацкого ихора, которую, впрочем, теперь носили все.

— Куда теперь? — спросил Лоллак. Снайперы покинули свои позиции и осторожно выходили наружу, обшаривая местность стволами мушкетов. Браель улыбнулся, увидев, как из дверного проёма склада, перед которым они собрались, появилась Фрейта. Заметив Браеля, та улыбнулась в ответ.

Услышав вопрос Лоллака, все повернули взгляды к Браелю.

— Думаю, туда, где от нас будет больше пользы, — произнёс он, не сумев придумать лучшего ответа. На секунду безнадёжность их положения едва не одержала над ним верх. Неважно, куда они отправятся, — окончательным итогом будет одно: полное уничтожение.

— Нам нужно уходить, на случай, если шум привлечёт большие силы. Мы же не хотим тут застрять, — Браель заставил себя думать конструктивно. — Ты можешь двигаться? — спросил он Костеса, того поддерживали двое, которых Браель не припоминал — они присоединились к отряду после первого дела в шахте. Костес напряжённо кивнул, но боль была написана у него на лице крупными буквами. Раскроенное колено обмотали полосами ткани, оторванной от чьей-то туники, но рана всё равно сильно кровоточила.

— Когда не смогу идти дальше, оставьте меня с одной из них, — сказал Костес сквозь гримасу боли, показывая на оставшиеся у Браеля и Лоллака заряды.

Браель улыбнулся и кивнул. Он как раз собирался отдать приказ выдвигаться, когда фасад ближайшего здания растворился в облаке древней кирпичной пыли и разлетающихся осколков. Отряд рассыпался: одни бросились на землю, ища укрытия, другие попрятались обратно в ближайшие двери.

Опустившись на колено и заняв в дверях, из которых только что вышла, положение для стрельбы, Фрейта навела длинный ствол мушкета на клубы пыли, которая всё ещё висела в провале, только что бывшем стеной склада. Что-то выступало на свет. Что-то большое. Что-то, что ревело тем же клокочущим от масла голосом, что и колёсные боевые машины зеленокожих.

Она была создана похожей на человека — две руки, две ноги, тело, словно бочка в два обхвата, в полтора раза выше Томбека, самого рослого из отряда Браеля. Вместо шкуры её покрывали кованые металлические пластины, вразнобой сбитые заклёпками и размалёванные грубыми племенными клеймами того же вида, что украшали все машины и оружие захватчиков.

И она была не одна.

Ещё два ревущих металлических создания шли по бокам от первого. Вместо одной руки у одного из боковых созданий торчало нечто, похожее на двуствольную пушку, левая рука другого заканчивалась у запястья циркулярной пилой. Вращающиеся зубья сливались в размытую полосу. Другие руки машин заканчивалась так же, как обе руки первой — тяжёлыми клещами.

Фрейта успокоила дыхание и выстрелила в длинную щель на передней части той машины, что шла с левой стороны троицы. Пуля срикошетила от металла. Предупреждённая о присутствии врага, машина повернулась, выплюнув струи чёрного дыма из двигателя, привинченного сзади на манер тяжёлого ранца, и повела пушкой.

Фрейта уже бежала, когда дверной проём, за которым она пряталась, разлетелся. Двигаясь зигзагом, она укрылась за одной из куч шлака, что усеивали местность вокруг шахты. Боевая машина перевела прицел и потопала к рассеявшемуся отряду Браеля неровным строем вместе со своими товарками. Люди Браеля принялись безрезультатно осыпать её шкуру выстрелами, паля из мушкетов и трофейных пистолетов.

Увидев, что пушка повернулась к куче древней, слежавшейся породы, за которую прыгнула Фрейта, Браель вскочил на ноги, на ходу активируя заряд. Но поторопился бросить и ошибся с расстоянием. Заряд взорвался в стороне от цели, не причинив никакого вреда. Пушка джаггернаута выстрелила снова, превратив террикон в воронку.

— Отступаем! — заорал Браель. — Отступаем!

Машины разделились, стараясь окружить хотя бы нескольких человек. Пушка выстрелила снова — забрав жизни двух новобранцев из шахты, — и снова, на этот раз испарив ополченца, которого Феллик спас во время отступления из Греллакса. После каждого выстрела ей требовалась всего секундная пауза, и она снова была готова стрелять.

Визг циркулярной пилы стал натужнее, когда та прорезала широкие деревянные двери склада, куда, Браель видел, убежал ещё один из отряда. Пила вышла обратно, и рука-клещи нырнула внутрь. Раздался короткий вскрик, резко оборвавшийся. Клещи влажно блестели, когда машина вытащила их из проёма.

Нога первой из машин, появившейся тут, тяжело опустилась рядом с лежащей ничком фигурой с раскинутыми руками и ногами. Когда машина потопала дальше, тело двинулось. Оттуда, где Браель сейчас прятался — за перевёрнутой грузовой тележкой, — он видел, что это Лоллак. Из-под себя тот вытащил последнюю из трофейных бомб. И, вскочив, бросился за машиной, что прошла мимо.

Браель выстрелил в смотровую щель машины, стараясь не дать ей заметить Лоллака, которой активировал заряд и метнул его плавным движением из-под руки. Заряд пролетел между суставчатых ног чудовища и приземлился прямо под туловищем, когда машина сделала очередной шаг.

Браель мельком заметил, как Лоллак нырнул в сторону, прежде чем машину рвануло изнутри. Из двигателя, привинченного к спине, полыхнуло пламя. Куски искорёженного металла сорвало с обшивки туловища, и они, кувыркаясь, разлетелись в разные стороны. Вокруг и изнутри корпуса заклубился дым, извергаясь струёй из смотровой щели. Одну ногу оторвало взрывом, и машина опрокинулась набок, двигатель бешено взвыл на секунду — и смолк. Густое, дурно пахнущее масло начало набираться в лужу вокруг неподвижного остова.

Лоллака нигде не было видно.

Браель пробежал мимо ещё горящего металлического трупа. В воздухе уже разносилась тошнотворно-сладкая вонь палёного мяса. Оглянувшись вокруг, Браель заметил лежащую фигуру, явно отброшенную взрывной волной. Как и прежде, руки и ноги Лоллака были раскиданы под неестественными углами. В этот раз, однако, он не притворялся.

Браель увидел месиво, в которое взрыв и град осколков превратили одну сторону головы Лоллака: окровавленная, разорванная кожа, сквозь которую виднелась кость. Глаза Лоллака были открыты, белки залило кровью, и они слегка выскочили из орбит. Из полуоткрытого рта текла густая струя крови.

Внезапно Браель ощутил себя очень уставшим. Таким уставшим он не чувствовал себя с того момента, как началась война. Он не мог даже себе представить, что можно быть таким уставшим. Всё кончено, ощутил он внезапную уверенность: война, его жизнь, всё.

Землю тряхнуло. Браель повернулся и увидел одну из товарок мёртвой машины, топающую к нему. Вращающаяся пила визжала, машина замахнулась, готовая обрушить на него своё оружие. Браель понимал, что нужно что-то делать — бежать, прятаться, контратаковать, что-нибудь, — но, когда время словно растянулось, и скрежещущее лезвие зависло над ним словно на всю жизнь, он также понял, что всё, что он сделает, не будет иметь никакого значения.

Где-то в вышине над головой Браель вроде бы услышал завывание ещё одного двигателя — очередная из боевых машин захватчиков, он не сомневался. Затем каждый волосок на коже у него встал дыбом. Кожу начало покалывать, во рту появился металлический привкус.

А затем с неба упало солнце, отбросив боевую машину в сторону.

Поток бело-синего сияния ослепил Браеля, толчок тёплого воздуха словно поднял его и отбросил в противоположную сторону. Браель тяжело рухнул, затем рефлекторно перекатился на ноги. Апатия, охватившая его, пока он стоял на коленях над телом Лоллака, исчезла. Тряся головой и смаргивая световые пятна, мельтешащие в глазах, он потянулся к поясу, но нащупал лишь старый охотничий нож, который носил с собой с тех времён, как покинул свою ферму. Трофейный пистолет и тесак зеленокожего пропали.

Машинный вой, который он слышал, стал интенсивнее, хотя тон его — ниже, словно механизм замедлялся. В то место, где стояла боевая машина зеленокожих, на обутые в броню ноги тяжело приземлилась фигура. Как и творение зеленокожих, она была в полтора раза выше человеческого роста, её гладкую, твёрдую кожу украшали символы: перекрещенные стрелы и крылья на массивных пластинах, что закрывали плечи. Кожа была тёмно-красной, почти цвета свернувшейся крови, и, хотя была твёрдой и негнущейся, как кожа шагающих машин захватчиков, её чёткие линии повторяли силуэт человека. А тусклое сияние напомнило Браелю даже чем-то блеск обожжённой керамики.

Машинный свист исходил из устройства, прикреплённого сверху к спине и плечам фигуры. Лопатки турбин в двух соплах были раскалены добела, их жар омыл Браеля, когда он наконец-то проморгался от зайчиков в глазах. В одной руке фигура сжимала меч длиной в руку человека, несущий ряд острых зубьев, которые, Браель не сомневался, могли превратиться в расплывчатую вращающуюся полосу за мгновение ока. В другой руке фигура держала нечто похожее на пистолет. Слабое бело-синее свечение плясало вокруг ствола оружия.

Ощутив, что за ней наблюдают, фигура повернулась. Её похожее на маску лицо несло пару красных, светящихся глаз, напомнив Браелю кровавую злобу во взглядах захватчиков. На груди выделялась пара развёрнутых крыльев, которые Браель уже видел — на настенной драпировке санктума в храме Священного Вакса.

С изумлением, которое едва не лишило его духа, Браель понял, что стоит перед одним из обожаемых Викой звёздных богов.

С тем же снижающимся звуком заспинных двигателей, с неба упали ещё три фигуры краснокожих богов. Ещё находясь на высоте окружающих крыш, они выпустили залп разрывных снарядов по оставшимся машинам. Снаряды взрывали землю вокруг чудовищ, чьи пушки были задраны вверх, насколько возможно, и вели ответный огонь. Один из выстрелов ударил бога в верхнюю часть груди, выбив того из общей с товарищами посадочной траектории. Стараясь восстановить управление полётом, фигура пробила крышу одного из складов и исчезла в фонтане щепок и обломков.

Оставшиеся трое всаживали выстрел за выстрелом в круглобокую машину, которая, спотыкаясь, отступала под многочисленными ударами, а затем рухнула на землю и замерла, истекая маслом и дымом из трещин и дыр в корпусе.

Дико озираясь, Браель увидел, как выжившие члены его отряда появляются из укрытий, чтобы посмотреть, как приземляются боги и занимают, как Браель с удивлением понял, позиции по периметру. Дверь склада вылетела наружу, заставив богов сместиться, приготовившись встретить новую угрозу. Когда появился бог, в которого попал снаряд пушки, они снова заняли прежнее положение.

Браель с облегчением заметил среди выживших Фрейту, хотя одна сторона её лица была вымазана чёрным от взрыва и красным от крови, что обильно текла из длинного пореза на коже головы. Увидев Браеля, та закричала остальным. Люди заоборачивались, видя, как он стоит перед одним из небесных существ.

Скрежещущим, механическим голосом звёздный бог заговорил с Браелем. Большая часть того, что он сказал, была непонятной, хотя Браель с изумлением обнаружил, что смог разобрать два-три слова. Затем металлическая тирада закончилась, и звёздный бог отвернулся и зашагал к своим, над которыми, похоже, обладал некоторым главенством.

Фрейта подбежала к Браелю вместе с многими другими, в том числе и Томбеком. Высокий винарец ненадолго задержался у тела Лоллака.

— Они..? Они на самом деле..? — задыхаясь, спросила Фрейта.

— Звёздные боги? — ответил Браель, едва сдерживая слёзы, так сильно он ощущал в этот момент присутствие Вики. — Я… Я думаю, да.

— Он говорил с тобой? — спросил один из новобранцев из шахты. — Мне показалось, я слышал, как он говорил с тобой. Что он сказал?

— Я не уверен, — Браель попытался найти какой-то смысл в тех нескольких словах, что понял. — Было похоже на нашу речь, но там было много, чего я не понял. Я думаю, он сказал: «Охотничьи птицы верховного бога».

— Наверное, так их зовут, — прибавил Томбек.

Другие присоединились к обсуждению, но у Браеля внезапно вылетели из головы все мысли и на глаза навернулись слёзы. Он махнул, как ему показалось, обнадёживающе Фрейте, затем медленно побрёл мимо тела Лоллака и всё ещё тлеющих останков боевой машины, которую подорвал мёртвый терраксец. Он смутно осознавал, что звёздные боги передвигались по близлежащей местности, проверяя её на отсутствие угроз, вероятно, перед прибытием своих собратьев — истории Вики упоминали о целых армиях богов, всецело служащих своему собственному, верховному богу.

Вика. Его мёртвая жена словно прошла перед ним, ведя за руку сына и рассказывая ему истории, которые тот никогда не уставал слушать. Воспоминания о её голосе, ощущение, что она здесь, близко — лишь протяни руку, были столь сильными, что угрожали раздавить его. На секунду зрение подёрнулось серым. Пронзительный вой, поднимаясь, заполнил уши.

Внезапно, Вика и Брон исчезли. Пронзительный вой оказался звуком, идущим из последней погибшей машины захватчиков. Браель шёл к ней, не осознавая того, следуя за видением своей жены. Переведя взгляд на машину, он увидел, что кусок её верхней части сорвало попаданием по касательной. Смотровую щель разворотило: там виднелась зелёная кожа и горящий красный глаз.

Рука с клещами была разбита, но ей достало силы, чтобы выпрямить машину. Один коленный сустав заклинило намертво. Явно не подозревая о присутствии Браеля, захватчик внутри похожего на бочку корпуса поворачивал машину медленной, шаркающей поступью, пока не развернулся передом к звёздным богам, трое из которых стояли вместе, а четвёртый устанавливал на земле неподалёку какое-то устройство. Огонёк наверху устройства равномерно пульсировал. С натужным скрежетом пушка боевой машины навелась на тёмно-красные фигуры.

Бессвязно завопив, Браель кинулся к машине и взметнулся в воздух. Ударился телом прямо за плечевым суставом повреждённой руки с клещами. Цепляясь руками и за неровности перекрывающихся пластин брони и скребя ногами, взобрался повыше на корпус машины и выхватил из-за пояса охотничий нож.

Зеленокожий внутри машины не собирался отвлекаться на неожиданное нападение сбоку. Он выпустил два быстрых выстрела по бронированным фигурам, решив, что отведает крови, даже наплевав на собственную судьбу. Но крик Браеля сделал своё дело. Предупреждённая, групповая цель зеленокожего бросилась врассыпную: двое в стороны, третий взмыл в воздух с отрывистым звуком выхлопов. Все трое навели оружие на боевую машину — резко взлетевшему члену группы пришлось заложить в воздухе пируэт, чтобы прицелиться.

— Нет! — закричала Фрейта и бросилась бежать к боевой машине. — Не стреляйте! Вы попадёте в Браеля!

Машина дёргалась и моталась корпусом из стороны в сторону, пытаясь сбросить Браеля, который накрепко вцепился в неровную, усеянную заклёпками поверхность одной рукой, держа нож в другой и подбираясь к смотровой щели и куску обшивки, который был отогнут назад, как человек очищает кожуру с фрукта, чтобы добраться до мякоти.

Зеленокожий внутри машины, должно быть, догадался о его намерениях, потому что начал бросать машину отчаянными рывками и прыжками, которые стали ещё дёрганней из-за повреждённого колена. Браель почувствовал, как одна нога соскользнула со стыка внахлёст двух пластин металла, и понял, что осталось всего несколько мгновений, прежде чем его сорвёт с машины.

Оттолкнувшись второй ногой и подтянувшись свободной рукой, он мотнулся вокруг круглого бока машины и по локоть вонзил руку с ножом в дыру на металлической шкуре.

Лезвие попало во что-то и вошло глубоко. Изнутри машины раздался вой, Браель выдернул руку и ударил снова. Машина судорожно задёргалась, отражая боль и ярость своего водителя. Рука с клещами неожиданно взметнулась, вскользь ударив Браеля по виску. Это, вместе с неожиданным обратным рывком машины, сбросило его на землю.

Первый разрывной болт звёздных богов ударил в машину, когда Браель был ещё в воздухе. Он сильно грохнулся о землю, чувствуя, как что-то ломается, когда плотный, рвущий слух залп оружия богов пронзил машину зеленокожего, сначала изрешетив, а затем раскромсав металлический панцирь и превратив тварь внутри в кашу.

Лёжа на спине, Браель увидел над собой одного из богов, падающего к нему с небес. Чем ниже опускалась фигура, тем сильнее чувствовал Браель давление в голове. Кровь струёй хлынула у него из носа, и в голове загрохотало. В ушах раздалось шипение, когда звёздный бог коснулся земли, затем опустился на колено рядом с ним. Он сунул в кобуру пистолет и повесил на пояс меч. Бронированные руки потянулись к защёлкам вокруг шеи, и бог снял с лица красноглазую маску.

Золотые глаза, думал Браель, пока темнота надвигалась, чтобы поглотить его. Вика была там, вместе с Броном. Они стояли за домом, глядя как огни чертят след по небу. У звёздного бога были золотые глаза.

Часть четвертая

«…во имя Императора…во имя Императора…во имя Императора…»

Сигнал, обнаруженный имперским картографическим судном дальней разведки «Маяк надежды», М41.791

За те недели, что Браель пробыл здесь, он уже привык к звукам лекарского пункта — шагам медсестёр и костоправов меж коек, рядами расставленных по бывшей сыромятне. Его кровать находилась на третьем этаже этого высокого и широкого старого здания. Ниже располагалось отделение для более тяжело раненных. Операционные столы находились на первом этаже. Иногда крики были настолько громкими, что были слышны даже на его этаже, вторгаясь в сны Браеля, да и, наверное, каждого в отделении.

Запах старой кожи и животных отходов, использовавшихся для дубления шкур, въелся в стены. И по ночам словно сочился из досок пола. Но Браелю это не мешало — запах напоминал ему о доме.

Звуки битвы пропали. Поначалу, лекарский пункт представлял собой хаос — кричащие раненые, разложенные прямо на голом полу, в лужах собственной крови. Браель позже узнал, что Костес умер здесь — жизнь утекла из него через раздробленное колено. Костоправы и медсёстры не могли сделать ничего, лишь возносить молитвы, делая перевязки. Выживут раненые или нет — было в руках богов.

Звёздных богов, напомнил себе Браель.

Томбек рассказывал ему во время посещений, что высадилось ещё больше облачённых в тёмно-красную броню божеств. Они были быстрее и сильнее любого человека, а их доспехи были скорее боевыми машинами, чем защитой. Винарец благоговейно рассказывал об огромных летающих машинах, что гремели подобно надвигающейся грозе, изрыгая всё новых и новых богов из своих утроб, и о летающих машинах поменьше, что скользили над крышами, осыпая зеленокожих на улицах огненными стрелами. Спешившись, боги прошли через город подобно очищающему огню, редко произнося хоть слово, но действуя так слаженно, будто всю жизнь провели за войной.

Когда он слушал Томбека — и Фрейту, и даже Феллика, который выжил при штурме, выведя сборный отряд ходячих раненых на улицы вокруг лекарского пункта, куда его принесли после нападения в шахте, — сломанные ноги и рёбра Браеля начинали чесаться от желания побыстрее выздороветь. Ему не терпелось покинуть отделение, чтобы увидеть все эти чудеса собственными глазами. Он размышлял ночами, когда сон бежал от него, или днями, когда давила скука, — не было ли это наказанием ему за неверие в звёздных богов?

Зеленокожие отступали из Маллакса, оставляя свои трупы для ям и погребальных костров (инженеры Маллакса уже прикидывали, сколько энергии может дать сжигаемый зеленокожий), разбитые боевые машины — для лома и запчастей (уже разрабатывались планы постройки безрельсового железного каравана). Если бы не бесчисленные потерянные жизни, вторжение можно было бы даже посчитать неожиданно свалившимся с неба богатством.

Первая волна Имперских Ястребов заняла несколько ключевых точек в осаждённом городе. Навигационные маяки были установлены в наиболее подходящих местах, и с боевой баржи «Карминный коготь» отправились следующие группы космических десантников. Моя команда находилась на «Когте» во время путешествия к Самаксу-4, так что я могла наблюдать за операцией из часовни мостика баржи.

Имперские Ястребы специализируются на стремительных атаках с воздуха, применяя нападение с большой высоты при помощи прыжковых ранцев, за которым следуют поддерживающие вылазки силами эскадрилий лендспидеров, часто сбрасываемых с высоты и на большой скорости с десантных «Громовых ястребов». Эффект, производимый на не ожидающего нападения врага, может стать ошеломляющим — как было в случае с Маллаксом.

За год практически беспрепятственного продвижения на юг вдоль единственного крупного континента Самакса-4 захватчики стали беспечными, их дисциплина (вечное слабое место) ослабла. Хотя оборона осаждённого города была упорной и впечатляющей по меркам местных жителей, для чужаков она не представляла особенной проблемы. Но неожиданного прибытия роты космодесанта — четвёртой роты Имперских Ястребов — оказалось достаточно, чтобы обратить военную кампанию вспять. Меньше чем через неделю после первой атаки Имперских Ястребов захватчики уже отступали по всему фронту и, пока я пишу это, Ястребы готовятся к серии молниеносных ударов за линию фронта отступающих чужаков, чтобы, воспользовавшись неразберихой, внести ещё больше смятения в их ряды.

При подобном положении дел будет уместным признать, что сторонний наблюдатель мог бы ожидать от захватчиков более быстрого покорения Самакса-4, учитывая отсутствие технологических ресурсов и культурную отсталость на стороне аборигенов. Что может служить доказательством теории Харкнесса о релятивизме оркоидов (кросс-ссылка 999/ксеноантропология/еретические произведения/Харкнесс В. (отлуч. М41.664)), которая утверждает, что на мотивацию и тактическую изощрённость этого ксеновида может влиять степень сопротивления, которое оказывает вид-жертва. Можно предположить, что захватчики не считали жителей Самакса-4 серьёзным противником.

Также вероятно, что они ждали той же степени сопротивления, что встречали на отвоёванных имперских мирах, принимая во внимание, что, по всей вероятности, ими был пойман тот же самый закодированный на готике сигнал (хотя и использовавший давно устаревший шифр), что и кораблём разведки «Маяк надежды». Вопрос, обнаружили ли сигнал чужаки позже корабля разведки из-за большей близости к планете, вероятно, останется без ответа.

Открытие, что Самакс-4 беззащитен, примитивен и достаточно богат для грабежа, похоже, послужило ещё большим основанием для самодовольной уверенности в неминуемости его покорения.

К настоящему моменту, войсковые транспорты, несущие полки Иброганской гвардии и свернувшие по моему запросу с курса на родину после подавления восстания культистов на Эстрагоне-3, уже прибыли на орбиту. Полки были высажены вслед за наступающими Имперскими Ястребами, и, по большей части, занимаются организацией безопасности на отвоёванных землях. Некоторому количеству сержантов Иброганского 9-го было дано задание набрать и обучить местное ополчение, чтобы поддерживать усилия иброганцев и осуществлять разведку при продвижении на север.

Выдержка из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

— Звёздные боги пришли не одни, — рассказывал Феллик во время очередного визита. — Есть ещё другие. Похожие на нас.

Вчера ранним утром, сообщил Феллик, с неба спустились новые грохочущие машины. Сев за остатками городских стен, они извергли сотни, а может быть, и тысячи мужчин и женщин в военной форме. Все они несли оружие, похожее на то, что было у звёздных богов, и говорили на том же языке — языке, который звучал знакомо, но в то же время совсем по-другому. Если внимательно вслушиваться, сказал Феллик, то можно уловить смысл того, что они говорят.

— Это как если бы мы говорили когда-то на одном языке, — прибавил он. — Только некоторые из нас забыли его и создали немного свой собственный. Один из них показал мне карту. Там были другие миры, похожие на наш; их так много, что не сосчитаешь. Эти люди пришли с одного из них.

Браель старался переварить новости и страстно желал увидеть всё своими глазами. Зуд под туго прибинтованными лубками отвлекал, напоминая, что пройдёт некоторое время, прежде чем он сможет вступить в один из новых отрядов, которые формировались из выживших при обороне Маллакса. Томбек поступил на службу сразу же и, к своему великому смущению, был назначен командиром взвода. Фрейта тоже записалась добровольцем. И рассказала Браелю, что хочет повести свою часть в Греллакс.

— Спасибо, что нашёл меня там, — сказала она, затем обняла и поцеловала его в щёку. — Спасибо, что дал мне причину оставаться в живых.

Сначала Томбек, потом Фрейта, — и мундаксец Карел тоже пришёл попрощаться.

— Надеюсь, что у меня будет хотя бы половина твоей удачи, — сказал он на прощание.

Глядя, как тот уходит, Браель не чувствовал себя особенно удачливым. Пока другие уходили на север, к родным местам, которые, как они считали, были потеряны навсегда, ему оставалось только лежать на койке, словно одному из мертвецов.

Моя команда спустилась на планету на борту десантного корабля, приписанного к подразделению поддержки Механикус, приданному четвёртой роте Имперских Ястребов, и оборудовала инквизиториум и придел покаяния в храме в старой части города. Там Ястребы обнаружили останки вокс-установки пре-ересевой модели, которая, как мы полагаем, и была источником сигнала, обнаруженного «Маяком надежды». Древнее устройство явно превратилось в предмет поклонения и поддерживалось в плохом, но рабочем состоянии штатом жрецов, в которых следы мутации проявлены чётко и однозначно.

Циклопское уродство жрецов стало лишь первым из множества мутаций, больших и малых, которые до настоящего момента обнаружила и каталогизировала моя команда и я сама. Если мы хотим превратить Самакс-4 в пригодный для возвращения в лоно Империума мир, наша работа здесь только начинается.

— Вон один, — Браель кивнул на фигуру, стоящую в дальнем конце отделения, где не было окон. Человек, одетый с головы до ног в чёрное, из-за чего его было трудно различить в мерцающем сиянии свечей, что освещали тот конец помещения.

— Видишь его? — спросил Браель Феллика, пришедшего сказать, что тоже вступил в новый отряд.

— Они пытаются сделать меня офицером, — смеялся тот. — И, похоже, «нет» в ответ они и слышать не хотят.

Феллик будто между делом сдвинулся к концу койки, чтобы якобы расправить затёкшую спину.

— Я вижу его, — сказал он. — Есть ещё другие. Некоторые, в чёрном, — те приходят навестить новые отряды. И есть ещё другие — в красном. Они занялись мануфакториумами. Некоторые их видевшие говорят, что они на самом деле машины, которые выглядят как люди. Другие говорят, что они — люди, которые носят механизмы, как те зеленокожие носили ходячие боевые машины. У них есть свои телохранители, и они запрещают кому-либо входить в мануфакториумы, даже тем, кто раньше там работал. Правда, всё равно, никто в здравом уме к ним и близко не подойдёт.

— Я видел только таких, как этот, — сказал Браель. — Они как будто просто ходят тут вокруг. Не разговаривают ни с кем и вроде ничего особо не делают.

— Может, просто проверяют — нет ли тут каких-нибудь симулянтов? — предположил Феллик.

— Надеюсь, что так, — ответил Браель. — Костоправы сказали, что лубки скоро могут снять — через день или около того.

— Вот это хорошие новости! — осклабился Феллик. — Поднимайся на ноги и бери ружьё в руки. Может заберу тебя к себе в отряд, если здоровьем выйдешь!

Оба расхохотались, затем немного поговорили о прошлом, о мужчинах и женщинах, с которыми сражались бок о бок — Томбек всё ещё высматривал, не встретит ли где Массау, — но оба не касались будущего серьёзно. Слишком многое изменилось за прошедший год и ещё изменится с прибытием звёздных богов, солдат с других миров и пугающих чужестранцев в чёрном и красном.

Агра была всем, что они знали, и теперь пришлось с трудом принимать мысль, что она — лишь один мир среди тысяч — а, может, даже больше — других.

Будущее стало водоворотом непредсказуемых вероятностей, который, если смотреть в него слишком долго, грозил засосать тебя.

По словам старого друга, похоже, что больше времени на посещения у него не будет.

— Буду рад увидеть тебя на поле боя, — сказал ему Браель.

— Если только я не увижу тебя первым! — ответил Феллик. Его хохот был слышен на третьем и втором этажах.

«Хотел бы я, чтобы у меня была твоя вера, Вика», — Браель думал о жене, закрыв глаза, после того, как Феллик ушёл. Он чувствовал уверенность, что жена смогла бы принять эти перемены более легко. Звёздные боги были частью её мира всю её жизнь.

И Брон. Браель представил изумление на лице сына. Это было бы даже более захватывающим, чем смотреть, как падают с неба звёзды.

Почувствовав, что за ним наблюдают, Браель открыл глаза. Сверху вниз на него смотрела женщина, стоявшая рядом с койкой. Она была одета в чёрное. Единственный металлический значок сидел высоко над её левой грудью. Прямые волосы ниспадали до твёрдой линии челюсти. Длинный, ровный нос, тёмные глаза, прямой взгляд. Она глядела на него сверху, не выказывая никаких эмоций, напомнив Браелю, как Брон рассматривал жука, которого не видал прежде: отстранённо, просто любопытствуя, что существо будет делать дальше.

— Миледи, — сделал попытку Браель, не зная, понятны ли будут его слова наблюдательнице, — меня зовут Браель Корфе. Я пришёл с севера.

Женщина всё так же смотрела на него сверху, слегка наклонив голову набок. Никаких эмоций.

— У меня была жена. И сын. Они погибли, потому что пришли зеленокожие. Я убивал зеленокожих, прежде чем пришли звёздные боги, и я хочу убивать ещё.

Браелю показалось, что женщина при этом кивнула — движение было столь незаметным, что трудно было сказать наверняка, — затем повернулась и пошла прочь. Она носила облегающую мантию, собранную на плечах под отделанными серебром эполетами. Мантия вздувалась при ходьбе. Браель смотрел, как она прошла, даже не взглянув, мимо других коек и исчезла в дверях, ведущих на лестницу.

Как и ожидалось, Адептус Механикус наложили лапу на скудные технологические активы города. Они не обращали внимания на население, которое относилось к ним и их окружению из сервиторов с едва скрываемым страхом и отвращением. Корнелия, мой астропат, остаётся настороже, чтобы обнаружить любые неожиданные передачи на Марс, касающиеся их открытий.

Жители Маллакса и те малые остатки человеческой жизни, уцелевшие за его стенами, — дело, касающееся исключительно Инквизиции.

Она вернулась той же ночью, принеся с собой фонарь, который испускал луч яркого, чистого света, окружая койку Браеля почти святым ореолом.

Женщина пришла не одна. Сначала Браель решил, что это дитя. Но когда оно полностью вышло на свет, он с потрясением увидел, что существо, вероятно, было старше его как минимум на поколение. Однако, тело его, похоже, перестало расти после шести-семи лет. Глаза казались чёрными гальками, вставленными в складки глазниц.

— Браель, — сказала женщина. Голос у неё был мягкий, и она произнесла его имя неуверенно, словно пробуя на вкус, пытаясь подогнать своё произношение под его. — Браель Корфе.

Имя, произнесённое таким образом, развеяло его страхи, которые уже начинали закрадываться в душу.

— Счастливчик, — продолжала она. Неужели она знала о нём больше, чем просто имя? — Говори мне. Расскажи мне.

И так Браель рассказал ей про последний год своей жизни. Он не мог не упомянуть Вику и Брона, веру Вики в звёздных богов и в каком восторге был бы Брон, увидев их. Он рассказал ей про огни в небе, о столбах дыма в горах и набегающую волну смерти, что покатилась оттуда вниз. Он рассказал ей о войне, о потерях селения за селением, города за городом. Он рассказал ей о мужчинах и женщинах, с которыми сражался бок о бок: тех, кто погиб, и тех немногих, кто выжил. Он рассказал ей про Греллакс. Он рассказал ей про Маллакс, про шахты, священный Вакс и последний штурм. И когда он закончил, то ощутил, как с плеч упала гора. Он ощутил, что всё, что он сделал, всё, что он вынес, — принесло пользу. Смерть и страдания были не напрасными. Возвращение звёздных богов и их последователей придало всему этому смысл.

За рассказом он потерял счёт времени, но выражение лица женщины ни разу не изменилось. Она просто позволила ему выговориться, пока краем глаза Браель не заметил, что низкорослое старое существо подаёт ей знак. Жестом остановив рассказ, она наклонила ухо, слушая, что то говорит.

Голос существа был неестественно высоким. Слова, сходившие с губ, были непонятными — поток бессмыслицы.

— Предсозна? — повторила женщина три слога из всего, что старое-малое существо лопотало. Оно кивнуло.

Женщина адресовала карле тёплую улыбку, крайне коротко кивнула Браелю на прощание, хотя тот чувствовал, что ему есть ещё много о чём сказать и рассказать ей, и величественно зашагала прочь из отделения. Шар света заставлял спящих ворочаться, когда она проходила мимо коек.

Во вновь наступившей темноте Браель уставился в потолок. Перед глазами у него плясали пурпурные пятна.

Для ускорения языковой ассимиляции мои аколиты проводили время среди простого народа, записывая речевые обороты, грамматические отклонения от стандартного готика и наиболее заметные диалектические особенности. Кодиции моей команды приступили к анализу и каталогизации томов, хранящихся в неожиданно хорошем состоянии в городском либрариуме. Это знак благословения Императора, что последним выжившим человеческим городом на Самаксе-4 стал Маллакс — город, который крепче всех цеплялся за свои далёкие имперские корни.

В поисках следов оставшейся ксеноугрозы и мутационной генопорчи каждый слух подвергся исследованию, будь то через официальные допросы или психическое сканирование.

(Примечание: Хотя кое-кто в нашем ордо хмурится при упоминании терпимости и использования санкционированных псайкеров, таких как Габриелла, но я неоднократно находила, что озарения, которые она получает от субъектов без их на то ведома, и таким образом, безо всяких попыток с их стороны скрыть истину, бесценны. В этом отношении первоначальный осмотр этого мира ничем не отличался.)

Лубки сняли на следующий день. Обрадованному Браелю не терпелось вступить в новые отряды.

— Сначала вам лучше научиться ходить, — посоветовал костоправ, срезавший бинты, и повёл рукой вдоль его ног. Медсестра, помогавшая ему, передала Браелю пару разномастных костылей.

Так что Браель отстукивал свой путь по отделению, круг за кругом. Сейчас на койках оставалось совсем мало людей, у костоправов и медсестёр появилось больше времени, чтобы постоять поболтать друг с другом и с Браелем, который в сотый раз проходил мимо. Одетым в чёрное чужестранцам тоже, похоже, пришлось отправиться дальше — вызвав некоторое облегчение среди медицинского персонала, сделал вывод Браель. Они задавали слишком странные вопросы в своей странной, высокопарной манере говорить.

Феллик, Томбек и Фрейта больше не приходили, так что Браель продолжал ходить, чертыхаясь каждый раз, когда спотыкался, и отвергая всякую помощь, когда падал.

Он сменил костыли на пару потёртых тростей через четыре дня. Через семь уже передвигался без опоры.

На восьмой день за ним пришли: двое мужчин, носящих зеркальные маски на лицах и чёрную форму, кроем похожую на ту, что носила навещавшая его женщина.

— Пошли, — сказал один, его голос звучал немного глуховато из-под маски. Браеля немного сбивало с толку его собственное лицо, смотревшее из отражения, столь чёткого, оттуда, где должно было быть лицо чужестранца.

Браель встал.

— Твои вещи, — сказал другой чужестранец. — Имущество.

— У меня ничего нет, — ответил Браель. — У меня ничего не осталось после зеленокожих. Всё, что мне нужно, это вернуться и сражаться с ними.

— Пошли, — повторил первый.

Несмотря на то, что уже отказался от тростей, Браель обнаружил, что спуск по лестнице для него будет суровым испытанием. Спустившись на первый этаж, он вышел из лекарского пункта в первый раз за многие недели.

Маллакс лежал в руинах, но был жив. На улицах были люди — агранцы, в основном, но тут и там мелькали многочисленные группы странно одетых мужчин и женщин. Поначалу, услышав шум двигателя, он напрягся, ожидая, что из-за угла появится боевая повозка зеленокожих. Недалеко от лекарского пункта стояла повозка другого вида. Задняя часть была открытой, в крытой кабине в передней части безлошадной повозки сидели двое новоприбывших. На выкрашенных в форменный тускло-серый цвет металлических бортах распахнул крылья двухголовый орёл сторонников звёздных богов — символ, который новоприбывшие воздвигали над зданиями, которые занимали под свои конторы и мастерские. На стенах его также рисовали и благодарные маллаксцы.

Сопровождающие показали Браелю, что он должен забраться в заднюю часть повозки. Но он с удивлением обнаружил, что совсем не хочет подходить к ней, — слишком сильно она напоминала моторные боевые машины зеленокожих. Собравшись с решимостью, он ухватился за борт машины. Почувствовав вибрацию скрытого двигателя, подумал о гораздо более слабой пульсации Вакса в тускло освещённом храме.

Поставив одну ногу на жёсткую металлическую подножку под задним бортом повозки, Браель с некоторым трудом взобрался наверх, снова отвергнув всякую помощь, так как хотел, чтобы новоприбывшие видели, что он вполне здоров, чтобы вернуться в ополчение.

Когда повозка урчала по улицам, навстречу попались более прилизанные машины, вёзшие людей в вычурно отделанной форме. Браель улыбнулся и помахал. Они не вернули ему приветствие.

Браель пообещал себе узнать, как солдаты новых отрядов приветствуют друг друга.

Повозка остановилась в тени разбитой восточной стены. Увидев огромные проломы в древнем камне и металле, Браель вспомнил первые волны атаки зеленокожих. Высокое ограждение, похоже, сплетённое из невероятно тонкой проволоки, было возведено вокруг старого склада. Ещё двое зеркальнолицых чужестранцев стояли у ворот, которые вели внутрь территории. По слову, которого Браель не понял, ворота открылись, и он и его сопровождающие вошли внутрь.

Сперва Браель решил, что его привезли в другой лекарский пункт. Склад содержал ряды коек, половина которых была занята: мужчины на первом этаже, женщины — этажом выше.

Никто не мог с уверенностью сказать, зачем их свезли сюда. Всех их, как выяснил Браель, доставила на территорию склада пара зеркальнолицых чужестранцев. Некоторые — те, кто был здесь дольше всех, — начинали смотреть на ситуацию с пессимистической стороны. Другие ещё говорили об этом, как о перевалочном пункте, из которого их повезут для вступления в новые отряды, которые уже отправились из Маллакса на фронт.

— Я надеюсь, что они возьмут нас на одну из своих летающих машин, — сказал Браелю парень лет девятнадцати. — Смотреть на мир с воздуха, словно птица, — восхищался он, — вот чудеса!

Но больше всего Браель удивился, когда увидел в комнате знакомое лицо.

— Массау? — Браель даже не знал, то ли дружески поприветствовать скользкого цеховика, то ли вцепиться ему в глотку. Во всяком случае, Массау избегал встречаться с ним глазами, как и в течении следующих трёх дней.

Браель устроился на одной из свободных коек: делать было нечего, кроме как постараться отгородиться от слухов, циркулировавших по складу, есть пищу, которую доставляли три раза в день, и продолжать ходить, чтобы укрепить ноги.

На четвёртый день двери склада открылись, и мужчин и женщин вывели наружу. Внутри территории стояло несколько повозок, урча двигателями. В отличие от открытой сверху машины, которая привезла сюда Браеля, у этих повозок были металлические крыши и высокие борта без окон.

Прежде чем забраться в заднюю часть одной из повозок, Браель обратился к чужестранцу в чёрной форме, который стоял рядом с тяжёлой металлической дверью повозки:

— Мы собираемся присоединиться к новым отрядам?

Его отражение открывало и закрывало рот в такт словам, но человек за маской лишь ткнул пальцем в сторону открытой двери. Браель заметил, как другая рука чужестранца придвинулась поближе к рукоятке пистолета, торчавшей из кобуры на бедре. Браель полез наверх.

Поездка оказалась короче, чем он ожидал. Когда задняя дверь с лязгом распахнулась, он шагнул вниз на открытое пространство за городской стеной. Стену раздолбала артиллерия зеленокожих, а новоприбывшие совсем сровняли её с землёй. Они расчистили огромную, ровную площадку, на которой сейчас располагалось скопище летающих машин, которых ни Браель, ни кто-либо из его спутников не могли себе и представить. Здесь были те летательные аппараты, что описывал ему Феллик, — те, что могли нести в своих утробах сотни людей. Были и другие, гораздо больше, из которых выкатывались машины вдвое крупнее и тяжелее, чем те повозки, из которых Браель и его спутники только что вылезли. Летающие машины были утыканы тем, что Браель посчитал за оружие, как и машины, что с грохотом выезжали изнутри по трапам.

Доставив свой груз, одна из летающих машин поднялась в воздух с неописуемым грохотом. Браель и его спутники прижали ладони к ушам, некоторые забормотали молитвы, один человек просто упал на колени, с отвисшей от изумления и ужаса челюстью провожая глазами машину, пока та быстро уходила в небо.

Поодаль, на краю площадки стоял угольно-чёрный летательный аппарат без каких-либо внешних знаков различия. Было видно вереницу людей, поднимающихся по трапу внутрь. Группу Браеля направили к концу очереди.

— Куда вы забираете нас? — спросил Браель у зеркальнолицего, что указывал на приземистую машину. Браель подумал, что та больше похожа на жука-переростка, чем на нечто, созданное человеком. Когда новоприбывший не ответил, Браель повторил вопрос громче и тем тоном, который использовал, когда хотел, чтобы его бойцы обратили внимание.

Зеркальнолицый держал в одной руке длинную дубинку. Быстрым, плавным движением он опустил её на левое колено Браеля. Ещё слабое, колено поддалось, и Браель повалился на землю. Увидев это, другие остановились, глядя вниз на Браеля, затем вверх на зеркального стража.

Несколько одетых в чёрное стражей подошли на помощь своему, держа наготове дубинки. Толпа попятилась обратно в очередь. Отказавшись от предложенной помощи, Браель с трудом поднялся на ноги и последовал за остальными. Хотя зеркальнолицый ударил его по колену, он чувствовал, как тошнотворная боль начинает расти позади глаз.

Внутри похожая на насекомое машина была почти такой же чёрной, как и снаружи. Длинные световые полосы гудели и отбрасывали тусклый свет. Когда глаза привыкли к полумраку, Браель увидел, что находится в обширном пространстве, наполненном ряд за рядом кроватями, составленными в три этажа. Потолок был низким. Сюда было набито, наверное, сотен пять людей. По помещению начинало циркулировать бормотание — испуганное, подозрительное, сердитое.

По металлическим стенам и полу прокатился глухой лязг — двери захлопнулись, — за ним последовало шипение, и на уши стало давить всё сильнее и сильнее, словно они опускались всё глубже под воду. Затем появились другие звуки — нарастающий гул двигателей. Пол взбрыкнул и слегка закачался. Видимо, корабль-жук уже оторвался от земли.

«Всё, что я выстрадал. Всё, что я совершил. Ради этого?» — спросил себя Браель. Боль в голове разъяснилась. Он понял, что не увидит свой дом — свой мир — больше никогда.

— За что? — спросил он, не замечая, что произнёс вопрос вслух. Единственным ответом ему была какофония воплей и криков, стонов ужаса и отчаяния, которые становились всё громче, отражаясь от голых металлических стен.

Отсутствие строгого имперского надзора за этим миром со времен Эры Отступничества позволило дефектным признакам беспрепятственно развиваться, порождая наследственные генетические отклонения, среди которых присутствует значительный процентиль латентных психических способностей. В некоторых случаях это отклонение перешли из слабой латентной формы в явную и активную.

Процесс выслеживания всех латентных и явных псайкеров продолжается, как и процесс отделения их от остального населения и сбор этой порченной психики на пользу Империуму и ради спасения их собственных душ. Их нетронутая энергия будет питать Золотой Трон и поддерживать свет Императора, что сияет сквозь Имматериум.

Первый из чёрных кораблей покинул орбиту сегодня, направляясь к Священной Терре.

Цель всегда оправдывает средства.

Во имя Императора.

Заключение из «Инквизиторского коммюнике 747923486/алеф/Самакс-4»

Автор: инквизитор Селена Инфантус

М41.793

Сэнди Митчелл

СЕКТОР 13

Из всех миров, которые я посетил за свою долгую и постыдную службу, думаю, Кеффия была одним из приятнейших. По крайней мере, чисто теоретически — не забывайте, из-за войны нам было чем там заняться, но по большей части я вспоминаю о том времени с легкой ностальгией.

Кеффия была агромиром с практически пасторальными пейзажами, поэтому первым делом мне всегда приходят на ум бесконечные луга налитых соками трав, одинокие проселочные дороги, которые временами пересекаются в миловидных деревушках, где, кажется, ничего ровным счетом не изменилось с тех пор, когда Император еще пешком под стол ходил. Климат также был благоприятным — небольшие снежные шапки на огромных горных грядах снабжали чистой, свежей водой все три континента, тогда как узкий экваториальный пояс был милосердно избавлен от всякой суши, за которую стоило бы сражаться. Где-то там находилась парочка небольших цепочек островов, на которых низкорослые вырождающиеся аборигены рыбачили и выращивали тропические фрукты, но их было слишком мало, чтобы привлечь к себе интерес врагов, а мы, со своей стороны, оставили их в покое после первых чисток.

В общем, на жизнь я тогда не жаловался. Из-за невольного героизма в составе тактической группировки Империума на Дезолатии несколькими годами ранее за мной закрепилась грозная слава, и мне удалось неплохо этим воспользоваться. Хотя с тех пор прошло достаточно времени, все еще оставались влиятельные старшие офицеры и чиновники Администратума, которые превыше всего на свете хотели пожать мне руку и пригласить на прием или совещание вдали от фронта. Поэтому, бывало, я целыми днями отсутствовал в части. Потеря, которую наш командир, полковник Мострю, переживал с похвальной стойкостью, чего уж правды таить.

Но даже когда я занимался исполнением своих прямых обязанностей, они едва ли казались мне обременительными. Вальхалльский 12-й полк полевой артиллерии, как вы уже догадались, дислоцировался очень далеко от линии фронта, поэтому у меня никак не получалось встретиться с врагом лицом к лицу. Если на чистоту, с тех пор как мы вступили в продолжительную кампанию по очищению планеты от заразы генокрадов, нам вообще редко приходилось стрелять. По большей части война состояла из чисток и точечных ударов, и враги редко собирались толпами, достойными того, чтобы по ним открыла огонь артиллерия. Единственными исключениями иногда были части отступников из СПО, ряды которых, как оказалось, кишмя кишели культистами генокрадов. Они отчаянно отстреливались от посланных за их головами гвардейцев или местных войск до тех пор, пока наше превосходство в числе и огневой мощи не брало свое.

Как и большинство агромиров, Кеффия считалась слабозаселенной по имперским стандартам. Из-за этого наша работа стала одновременно и легче, и куда тяжелее, чем могла бы быть. Легче, потому что на планете было мало городов (по-моему, не больше десятка), которые находились на большом удалении друг от друга. Это означало, что здесь не было большой концентрации населения, где культисты могли бы скрываться и пустить действительно глубокие корни. Сложнее же из-за того, что культ вместо этого протянул свои щупальца небольшими очагами заражения так, что их невозможно было найти и уничтожить одним махом. В конечном итоге, мы оказались втянуты в затяжную кампанию, на протяжении трех лет очищая провинцию за провинцией и уничтожая по одному выводку за раз.

Само собой, для некоторых такой неспешный темп войны казался утомительным, и не в последнюю очередь для моего собутыльника и ближайшего друга во всей батарее — лейтенанта Диваса. Он, как всегда, горел желанием поскорее разобраться с этой планетой и отправиться на следующую войну.

— Мы добились значительного прогресса, — сказал я, откупоривая бутылку выдержанного амасека, которая каким-то чудом оказалась в моем вещмешке после очередных рукопожатий и угощений на совещании, куда меня любезно пригласили. — Мы уже очистили оба северных континента.

— Не забывай, что они были слабо заражены, — возразил он, откапывая пару чашек из-под груды хлама на моем рабочем столе, который мой помощник Юрген так и не успел прибрать, прежде чем исчез по некоему таинственному поручению. — Большинство крадов всегда обитало на юге. Да ты и сам знаешь.

— И что ты предлагаешь? — спросил я, аккуратно разливая янтарный напиток.

Дивас бесхитростно пожал плечами, словно ребенок, которому наскучила игра.

— Не знаю. Если ничего не изменится, мы просидим здесь еще уйму времени.

— Вполне возможно, — согласился я, стараясь не выглядеть при этом слишком довольным. Такой расклад подходил мне как нельзя лучше, так как моих приключений с тиранидами на Дезолатии мне с лихвой хватит на всю оставшуюся жизнь (естественно, тогда я еще не знал, что это была не более чем прелюдия к целой жизни отчаянной беготни от верной смерти. В ту пору во мне еще не развилась та отличительная паранойя, которая сослужит мне отличную службу в следующие сто лет, состоящих из перебежек от укрытия к укрытию и перестрелок, когда я не мог их избежать. Длительный период относительного затишья вселил в меня ложное чувство безопасности, которое спустя несколько лет превратится в ожидание того, когда мне на голову свалится очередной кирпич). Поэтому, разливая амасек, я понятия не имел, что уже через пару часов наступит поворотный момент всей кампании, а я вновь окажусь в центре событий, которые не смогу ни малейшим образом контролировать.

Самое смешное то, что я мог бы с легкостью избежать всего этого, но тогда посчитал такой поступок в высшей степени хитрым и умным. Дело в том, что полковник Мострю никак не мог избавиться от чувства, что я был не совсем честен насчет предполагаемого героизма на Дезолатии, когда в попытке спасти собственную шкуру нечаянно наткнулся на рой тиранидов, после чего, отчаянно рванувшись обратно к нашим позициям, завел врагов под прицельный огонь артиллерии.

Конечно, прямо он об этом никогда не говорил, но с тех пор полковник не упускал ни единого шанса дать мне очередную небольшую возможность проявить себя, что в перспективе было нацелено на то, чтобы втянуть меня в крупные неприятности. При этом он пристально искал любой признак того, что я вновь попытаюсь избежать открытой схватки. К счастью, мое частое отсутствие в расположении части сильно ограничивало для него возможность подобных развлечений, но пару раз мне все же не оставалось иного выбора, кроме как поплестись с передовыми отрядами, не забывая при этом нацепить на лицо маску показного энтузиазма, дабы не навредить своей нажитой обманным путем репутации.

Оказалось, что такие вылазки были далеко не столь опасными, как я ожидал. Естественно, культисты открывали огонь по нам сразу же, как начинали понимать, что мы передаем их координаты передовой, но к моему хорошо скрытому облегчению, наша артиллерия успевала разобраться с ними до того, как они могли добраться до нас и нанести ощутимый урон. Несмотря на все старания Мострю, генокрады оставались для меня отдаленной угрозой, если не считать случайного лазерного выстрела, пробившего дыру в мешке с песком, за которым мы прятались. Другим словами, во всех подобных стычках я так и не увидел врагов достаточно близко, чтобы сказать, были ли они настоящими гибридами или же просто одураченными людьми.

Но всему этому предстояло измениться, когда на следующее утро после разговора с Дивасом в дверях моего кабинета показался полковник Мострю.

— Комиссар, — сказал он, пригвоздив меня взглядом льдисто-синих глаз, которые, казалось, видели меня несколько глубже, чем мне бы этого хотелось. — Есть свободная минутка?

— Конечно, — ответил я со всей возможной учтивостью, стараясь не обращать внимания на пульсирующие от похмелья виски. — Не желаете чаю?

— Нет, спасибо, — он отпрянул, когда Юрген принялся наливать еще одну кружку. Я знал, что полковник откажется, и именно поэтому и предложил. Мой помощник во многом был отличным человеком, не в последнюю очередь благодаря полнейшему отсутствию воображения, которое компенсировал уважением к вышестоящим офицерам и буквальным исполнением любых приказов, что очень упрощало мне жизнь. Но едва ли его можно было назвать самым компанейским бойцом в Гвардии, а из-за его привычной неряшливости и неповторимого телесного запаха любой мой посетитель едва ли хотел задерживаться рядом с ним — время, которое уйдет у него на то, чтобы выпить чаю из листьев танны, было слишком ценным (к слову сказать, одна из привычек вальхалльцев, которую я подцепил во время службы с обитателями этого скованного льдами мира. Его заваривают из растения, которое растет в местных пещерах, и горький вкус этого чая мне кажется довольно освежающим).

— Как хотите, — я отхлебнул ароматного напитка и приподнял бровь в вежливой заинтересованности. — Чем могу помочь?

— В полдень в штабе бригады будет инструктаж по вопросу размещения гарнизона, — сказал Мострю, явно борясь с желанием отойти подальше от Юргена.

В отличие от жилищ обитателей ледяного мира, вместе с которыми я служил, через распахнутые настежь окна моего кабинета и комнаты врывался теплый весенний ветерок, вместо того, чтобы с помощью кондиционеров превращать помещения в морозильник. Полковник чувствовал себя в подобных условиях немного непривычно, не в последнюю очередь из-за того, что мой помощник в тепле буквально благоухал (кстати, еще одна причина, чтобы не закрывать окна).

— Думал, вы захотите присутствовать.

И как только я туда попаду, меня сразу отправят с каким-нибудь рискованным заданием на передовую, как пить дать. Но просто так я отказаться не мог — просьба присматривать за поддержанием порядка на недавно очищенных континентах от имени Комиссариата, по крайней мере, на первый взгляд, считалась великой честью, поэтому я решил, что лучше мне все же пойти на совещание в надежде, что при случае смогу отвертеться.

Я уже было открыл рот, чтобы согласиться, проклиная в душе полковника, когда внезапно Юрген пришел мне на помощь.

— Простите, сэр, но если вы собираетесь оставить батарею, вам сначала стоит известить об этом стражей.

— Стражей? — бровь Мострю вздернулась в несколько преувеличенном удивлении. — Вы встряли во что-то, о чем мне стоит волноваться?

Случалось пару раз, но рассказывать об этом я ему не собирался. Вместо этого я взял инфопланшет с мерцающей красной руной «Срочно», который Юрген положил на стол, и когда танна-чай подействовал, мельком просмотрел его.

— Не в этот раз, — я тоже улыбнулся так, чтобы все это показалось шуткой, и кивнул Юргену. — Спасибо, что напомнил.

Я повернулся обратно к полковнику.

— Несколько наших наводчиков находятся под гражданским арестом. Похоже, прошлой ночью они вели себя чересчур буйно в одном из местных баров, — я вздохнул с тщательно выверенной порцией притворного сожаления. — Поэтому, каким бы привлекательным ваше предложение не казалось, думаю, мне стоит сперва разобраться с этим делом.

— Конечно, — с умным видом кивнул полковник — как всегда, он повелся на заезженную пластинку «долг — превыше всего», и едва ли не впервые мне при этом не пришлось ничего выдумывать. Я отвечал за дисциплину в батарее, и поэтому без труда мог избежать небольшого приключения, в которое он определенно хотел втянуть меня.

Конечно, если бы я знал, во что перерастет самая банальная бумажная волокита, то без раздумий ушел вместе с полковником и попытал удачи — но в таком случае я никогда бы не закрепил за собою навеки славу настоящего героя, а война за Кеффию закончилась бы совершенно иначе.

Ближайший городок от нашего артиллерийского парка, Паргус Парва, находился в двадцати минутах езды, или десяти, если за рулем сидел Юрген, поэтому я даже не успел толком насладиться свежим весенним ветерком, который продувал стелившиеся по обе стороны дороги многокилометровые поля. За последние пару месяцев я успел хорошенько ознакомиться с местностью, а потому знал, что поселение на самом деле представляло собою нечто большее, чем можно было судить по названию. Это был административный центр региона, обозначенный на выданных нам местным Администратумом картах как Сектор 13, и он мог похвастаться парой административных зданий, столь же больших и внушительных, как библиотеки и храмы куда более крупных городов.

В мирное время здесь обитало около двух тысяч человек и еще несколько сотен в близлежащих поселках, большинство из которых работало в разбросанных по окрестностям фермах. Но из-за войны и прибытия сюда орды гвардейцев с полными карманами денег население почти удвоилось. Не стоит и говорить, что едва ли не все новоприбывшие желали поддержать боевой дух солдат способами, которые абсолютно не одобрялись коренными жителями. Или, правильнее сказать, местными стражами правопорядка, которые за последнюю пару месяцев утроили свой штат. Цифра казалась довольно таки внушительной, пока я не понял ее значения — местный сержант набрал в столице провинции несколько обиженных жизнью юнцов, без которых, как здраво рассудили местные власти, город мог спокойно обойтись.

Но с самим местным сержантом дело обстояло совершенно иначе, что я знал довольно хорошо, так как сразу по прибытии в регион я первым делом позаботился установить хорошие отношения со стражами правопорядка, и, к моему радостному удивлению, наши с ней отношения переросли за рамки рабочих. Винета Пью, опытный кадровый офицер тридцати пяти лет, кстати на десять лет старше меня, и обладательница стройной фигуры, которая смотрелась сногсшибательно в форме (а еще лучше без нее, как мне удалось выяснить пару-тройку раз). Она прекрасно справлялась со своими обязанностями, знала большинство местных если не по имени и репутации, то в лицо, и, по крайней мере, трижды отказалась от повышения на более высокую городскую должность, мотивируя тем, что ей нравится чувствовать себя частью сельской общины. Но, несмотря на всю нашу дружбу, она одарила меня холодным взглядом, едва я вошел в отделение стражей, откуда она присматривала за разбросанными поселками и деревнями сектора 13.

— Как всегда опоздал, — сказала она. Я пожал плечами, добродушно улыбаясь ее ошивающимся вокруг подчиненным, которые пытались выглядеть погруженными в работу, и прошел через украшенный колоннами вестибюль здания сектора к высокой деревянной стойке, которая отделяла общественную часть постройки от служебной.

— Знаю. Прошу прощения, — я нацепил маску смиренного благодушия. — Видишь ли, в Гвардии нам всегда есть чем заняться.

— Судя по тем бойцам, которые сидят внизу, не сомневаюсь, — Винета нажала руну, и та, распознав ее отпечаток пальца, отодвинула часть стойки, но сержант тут же невольно отпрянула назад, едва вслед за мной туда шагнул Юрген. У ближайшего констебля отвисла челюсть, когда проход за нами закрылся со слабым скрежетом несмазанных механизмов. — Это еще кто?

— Наводчик Юрген, мой помощник, — я повел рукой, как принято знакомить людей с незапамятных времен. — Юрген, сержант Пью из стражей.

— Приятно познакомиться, мисс, — он небрежно отдал честь. Это едва ли было необходимо, так как она была стражем, но Юрген видел в ней в первую очередь сержанта, и этим все было сказано. Она оценила это и кивнула в ответ.

— Взаимно, — автоматически вырвалось у нее, но Юрген все равно широко улыбнулся. Лицо констебля вытянулось еще больше, если это вообще было возможно. — Лараби, выведи людей комиссара и принеси протоколы.

— Так точно, мадам, — ответил он с возмутительной нехваткой энтузиазма, за что любой гвардеец как минимум бы получил строгий выговор, и поплелся в сторону камер.

— Пойди-ка лучше с ним, — сказал я Юргену. — Проследи, чтобы они были паиньками.

— Сэр, — он двинулся следом за констеблем, который, чуть завидев нового спутника, ускорил шаг, оставив меня наедине с Винетой. Я надеялся на дружескую беседу или даже на небольшой флирт, но она была целиком поглощена утренними заботами, и потому мне пришлось довольствоваться улыбкой и предложением кружки рекафа.

— Дай угадаю, — сказал я, дав инфопланшетам считать мой отпечаток пальца и подтвердить, что я забрал преступников от имени Комиссариата. — Пьянство, нарушение общественного порядка, непристойное поведение и — под занавес — пара драк.

Винета ухмыльнулась — происходящее, казалось, забавляло ее.

— А ты знаешь своих бойцов, — сухо бросила она и отхлебнула из кружки.

— Этих — даже слишком хорошо, — ответил я, изучая список из пяти имен, которые вместе составляли десять процентов всей моей работы. Вам это может показаться не так много, но для батареи из немногим более трехсот человек подобная цифра была своего рода большим достижением.

— Хохен, Нордстром, Мильсен, Ярвик, — я поднял голову и осуждающе взглянул на переднего из небольшой колонны людей, которая вышла из камер, — и никак сам наводчик Эрлсен?

Он улыбнулся мне с тем смущением, которое я имел неоднократную возможность наблюдать за минувшую пару лет.

— Вот скажи мне, Эрлсен, ты хочешь превратить уборку сортиров в свою постоянную работу?

Он пожал плечами.

— Каждый служит Императору так, как может, — выдал он, и среди его товарищей раздалось пару смешков.

— Лично тебя он препоручает мне, — нашелся я. Стражей несколько ошарашила подобная фамильярность, но я не горел желанием просвещать их на этот счет. На Дезолатии Эрлсен спас мне жизнь, убив горгулью тиранидов, которая бросилась на меня сзади, и с тех пор находился во власти наивного представления, будто я из-за этого немного попустительствую ему. На самом деле он жестоко ошибался, но мне не хотелось развеивать его (и чьи-либо еще) иллюзии. Я прекрасно понимал, что если бойцы будут думать, что помощь своему комиссару в будущем воздастся им сторицей, то мне выпадет куда больше шансов насладиться долгой и успешной службой.

Я оценивающе взглянул на кучку бойцов.

— Так, Нордстром. Кто это затеял?

Нордстром чувствовал себя явно хуже всех. Остальные, хотя и страдали от жестокого похмелья, еще что-то соображали. Ярвику и Хохену пришлось поддерживать его под руки, и он с видимым трудом сфокусировался на моем голосе.

— Н'помню, сэр, — наконец пробормотал он. — А что'там было?

Мильсен и Эрлсен обменялись взглядами и ухмыльнулись. Если кто-то и принимал более деятельное участие в драке, то я такого пока не встретил. Костяшки Нордстрома были покрасневшими и кровоточили, на лице красовались следы от ушибов, а когда его изодранная выпущенная рубашка распахнулась, я заметил, что его грудь была перебинтована.

— Это ножевая рана? — спросил я, не сумев скрыть нотку тревоги в голосе. Если это было так, то на последующую бумажную волокиту у меня ушел бы весь день без остатка. Винета покачала головой.

— Нет. Она поверхностная. Почти не кровоточила, когда мы нашли его.

— Где это случилось? — спросил я.

Она пожала плечами.

— В переулке возле Урожайной улицы.

Ничего удивительного — практически центр того места, где обитали новоприбывшие жители: пару кварталов из кабаков, игорных домов и борделей, выросших в тени здания Ведомства сельскохозяйственного учета, словно грибы после дождя, к огромному неудовольствию работавших там адептов Администратума (так они, по крайней мере, говорили).

— Могу поспорить, — сказал Ярвик, — что это были те гроксолюбы из «Полумесяца».

Остальные закивали, злобно бормоча под нос.

— Они что-то подсыпали тебе в выпивку, а когда ты упал, обчистили.

Насчет этого по казармам уже давно ходили всяческие слухи, и Мильсен согласно закивал.

— Точно. Пару недель назад они и со мной такое провернули.

Я взглянул на Винету, но она лишь пожала плечами.

— Не удивлюсь, если его туда притащили, — сказала она. — Мы постоянно выносим из района вокруг того бара кучу мертвецки пьяных гвардейцев, и, как правило, все они уже ограблены.

— Я не был пьян! — пылко возразил Мильсен. — Ну, не очень. В любом случае, не до такой степени. Я все-таки умею пить.

А вот это была чистая правда. Большая часть записей в его увесистом досье касалась скорее незначительных нарушений вроде присвоения личной собственности и всяких вещей, которые «просто себе валялись», а не пьяных дебошей.

Я вновь взялся за Нордстрома.

— Нордстром, — нарочито медленно произнес я, чтобы он смог собраться. — Что последнее ты помнишь?

Он нахмурил лоб.

— Влез в драку.

Ну, это и так было ясно, как день, да и, судя по его состоянию, я бы удивился, вспомни он хоть что-нибудь. Но Винета попыталась ухватиться за зацепку.

— С кем?

И вновь лицо Нордстрома скривилось в попытке вспомнить подробности вчерашнего вечера.

— Не помню, — наконец, признался он. — Я победил?

— А до того? — попытал удачи я.

Все это казалось мне пустой тратой времени, но я подумал, что Винете, по крайней мере, следует попытаться разобраться в деле, которое случилось всего в паре сотен метров от здания сектора. И, кроме того, чем дольше я просижу здесь, тем дольше смогу побыть в ее компании, и тем большими будут шансы, что Мострю уедет один в штаб бригады и не втянет меня в уготованную им авантюру.

— Там же еще вроде девка была? — встрял Мильсен. — С розовыми волосами?

Я взглянул на него так, чтобы он замолчал, но Нордстром кивнул. На его лице промелькнула мимолетная улыбка.

— Камелла, — на мгновение Мильсен также расплылся в мечтательной улыбке. — У нее классные татуировки. Я так и знал, — ликующе воскликнул он. — Перед тем, как очнуться в переулке, я ей еще выпивку покупал.

— Улавливаешь? — спросил я Винету, которая также кивала, но с целеустремленной сосредоточенностью.

— Похоже, она одна из местных разводил. Работает в «Полумесяце».

— Да, это все объясняет, — сказал Ярвик. Он многозначительно кивнул друзьям. — Кто-то должен сходить туда и разобраться.

Судя по его голосу, он уже придумал, кому стоило бы этим заняться. В общем и целом, я не возражал насчет этого, так как свой досуг мне хотелось бы провести с большей пользой. И все бы ничего, но предложение Ярвика граничило с теми вещами, о которых я даже думать не хотел, ибо они лишь усложняли мою жизнь, а потому мне пришлось быстро встрять в разговор, пока они не придумали ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего план действий. Ведь кто знает, чего можно ждать от моих парней?

— Думаю, мы с чистым сердцем можем оставить это дело стражам, — сказал я со всей возможной властностью. Ярвик не был глупцом, и сразу умолк, хотя я мог поспорить, что когда в следующий раз окажусь в городе, то обнаружу, что, по крайней мере, окна «Полумесяца» будут заколочены.

— Да, думаю, вы правы, — к моему легкому удивлению, согласилась Винета. Она бросила взгляд на констебля, с которым говорила ранее. — Лараби, пока меня не будет — ты за главного.

Она резко кивнула еще одному сотруднику, имени которого мне так и не довелось узнать.

— Ты — со мной, — сделав пару шагов, она остановилась и улыбнулась мне. — Комиссар? Как-никак, пожаловался ведь один из ваших бойцов.

Должен признать, такого поворота событий я едва ли ожидал. Знай я, во что впутываюсь, то без лишних слов закинул бы провинившихся солдат в грузовик, пулей умчался в расположение батареи и попытал счастья с Мострю. Но тогда это показалось мне всего лишь невинным способом скоротать пару часов приятным весенним утром, и, кроме того, всегда оставалась возможность провести время наедине с Винетой. И я, дурак, согласно кивнул.

— Отличная идея, сержант. Так нам не придется обмениваться докладами и инфофайлами всю следующую неделю, — я неодобрительно взглянул на кучку взъерошенных бойцов. — И у Нордстрома будет возможность прийти в себя, прежде чем мы отбудем.

Судя по тому, как бойцы украдкой обменялись взглядами, я поступил верно, и это лишь укрепило мою тщательно возведенную личину строгого, но справедливого человека.

Затем я вышел из здания и присоединился к Винете, в последний раз за день нежась в лучах ласкового солнечного света.

Даже в лучшие свои времена «Полумесяц» был обшарпанным зданием, которое с наступлением ночи начинало сверкать розовыми и синими люминаторами, заманивая неразборчивых клиентов. При дневном свете оно выглядело еще хуже — облупившаяся краска на ставнях и растрескавшемся пласткритовом фасаде предвосхищала дешевую деревянную мебель и еще более дешевую выпивку внутри. Возле мусорных баков красовалось несколько подозрительного вида пятен, которые я постарался обойти как можно дальше, в то время как Винета заколотила в дверь рукоятью лазпистолета.

— Стражи! Открывайте! — гаркнула она поразительно сильным для столь миниатюрной женщины голосом. Не дождавшись ответа, она повторила, чем привлекла к себе внимание кучки проходивших мимо трутней из Администратума. Они украдкой бросали на нас взгляды и шептались между собой, что давно пришло время закрыть это отвратительное место. Дверь по-прежнему никто не спешил открывать.

— Вот незадача. Здесь, должно быть, никого нет, — громко сказала Винета, из каждого ее слова так и сочился сарказм. Она обернулась к констеблю, который с нетерпеливым блеском в глазах достал свое оружие. — Придется нам отстрелить петли.

С той стороны явно кто-то подслушивал, так как вдруг до нас донесся скрежет запора, и дверь приоткрылась. В небольшой щели показался болезненного вида человечек в неприглядной одежде и барменском переднике, который некогда, должно быть, был какого-то цвета, пока полностью не покрылся пятнами грязи.

— О, погодите. Все таки, кто-то есть.

— Да? — произнес человечек, из-за согбенной подобострастной позы его льстивый голосок звучал даже еще более неискренне, чем, без сомнения, был.

— Чем могу помочь, инспекторы? — он замолчал, едва заметил меня. Кого бы он ни ожидал здесь увидеть, комиссара Имперской Гвардии явно не было в этом списке. — И комиссар…?

— Кайафас Каин, — представился я, надеясь, что моя слава летела передо мной — не самая рискованная ставка, учитывая то, что в баре постоянно околачивалось много гвардейцев. Судя по тому, как он вытаращил на меня глаза, я не ошибся, но прежде чем мне удалось воспользоваться этим, Винета вновь взяла дело в свои руки.

— Камелла Добревельски. Нам нужно с ней поговорить, — Винета бесцеремонно протиснулась мимо бармена внутрь. — Она ведь здесь работает, так?

— Верно, — бармен пошаркал за нами, его тело буквально излучало тревогу. — Но начальство не несет ответственности за любые действия своего персонала, которые нарушают…

— Заткнись, — новый голос на краткий миг сбил меня с толку, но затем я понял, что он принадлежал констеблю. До этого времени я уже начал было смутно подозревать, что он немой. — Просто скажи, где она.

— Наверху, — бармен не мог оторвать взгляда от лазпистолетов в руках стражей. Я огляделся по сторонам, но не нашел ничего угрожающего. Неопрятность заведения целиком оправдала мои ожидания. Оно походило скорее на кабак в подулье, чем на то, что можно было найти на агромире, но сомневаюсь, что посетители платили за изысканный декор.

— Спасибо. О вашем сотрудничестве не забудут, — сухо бросила Винета.

Бармен провожал нас взглядом, пока мы шли к двери в противоположной части зала, на которой висела табличка с грубо намалеванной надписью «Только для персонала». Коридор за ней вел в заднюю часть здания, где, наверное, находились склад и, судя по запаху, кухня или помойка (в таком заведении отличить одно от другого довольно сложно), а еще к шаткой лестнице, которая резко шла влево.

— Должно быть, сюда, — сказал я. Винета согласилась и первой поднялась по ступеням. Пролет заканчивался коридором через все здание, по обе стороны которого находились обычные деревянные двери. Мы обменялись взглядами и пожали плечами.

— По одной за раз? — предложил я.

— Не нужно, — Винета указала на дверь ближайшей комнаты в паре метров от нас. На ней висела небольшая керамическая табличка с толстым розовым пони в балетной пачке и надписью «Комната Камеллы». Слова были написаны кривыми буквами, которые по замыслу должны были выглядеть так, словно их нарисовали мелком. — Нам сюда.

Прежде чем я успел сострить насчет ее дедуктивных способностей, она резко развернулась и ногой сорвала дверь с петель. Вскрик, исполненный удивления и гнева, подтвердил, что мы нашли свою жертву, и я вместе с констеблем быстро вошли вслед за сержантом через обломки двери.

— Камелла Добревельски? — спросила она, хотя вопрос уже был не более чем формальностью. Сидевшая на неубранной кровати девушка полностью подходила под описание Мильсена, ее пурпурные волосы вились вокруг точеного личика, искаженного от злости и удивления. — Одевайся. Пойдешь с нами.

— Зачем? — она поднялась с неестественной грацией, обнажив увитое татуировками тело, странного, но притягательного вида, как и говорил Нордстром. Я не мог ничего с собой поделать, кроме как смотреть на них, заметив при этом, как удачно они подчеркивали изгибы ее талии. Мои пальцы вновь начали зудеть — верное предупреждение из глубин подсознания, что здесь было не все чисто. Она взглянула на меня. — Наслаждаешься зрелищем, Кайафас?

— Не знала, что вы уже встречались раньше, — обернулась ко мне Винета, ее тон упал до температуры зимнего вальхалльского утра.

— Не встречались, — ответил я. Глаза девушки сузились, и я понял, что слова нечаянно сорвались с языка, а мое подсознание, которое до того посылало тревожные сигналы, теперь вовсю трубило о том, что с ее фигурой было что-то не так, а татуировки пытались скрыть это. — Но я говорил свое имя бармену.

Я потянулся к цепному мечу.

— А крады могут общаться телепат…

Не успел я и глазом моргнуть, Камелла вскочила с кровати и с нечеловеческим воплем бросилась на констебля, который все еще стоял в дверях. Он хотел поднять оружие, но не успел — рот девушки неестественным образом удлинился, и ее сверкающие бритвенно-острыми клыками челюсти сомкнулись у бедняги на шее. Стены грязной комнатушки окрасились струями яркого багрянца.

— Император на Земле! — Винета выстрелила, и лазерный луч оставил дыру в тонкой внутренней перегородке рядом с головой монстра. Визжащий гибрид отвернулся от еще дергающегося тела констебля и уставился на нас. Я услышал шаги в коридоре. И хотя еще не увидел их обладателей, от характерного скрежета у меня волосы на голове встали дыбом. Я вырвал цепной меч из ножен и отчаянно взмахнул им, когда Камелла метнулась к нам. — У них здесь гнездо!

Я парировал удар когтей, которые еще мгновение назад казались пальцами, почувствовав мимоходом, как клинок рассек хитин, и увернулся от сомкнувшихся в считанных сантиметрах от моего лица смертоносных челюстей. Винета выстрелила вновь. На мгновение я подумал, что сержант промахнулась, но затем понял, что она сдерживает остальной выводок. Мне явно придется прикончить крада в одиночку.

Следующим ударом ревущего клинка я попал ему в грудь и рассек хребет. Из существа, которое называлось Камеллой, хлынул дурно пахнущий ихор, на один неприятный миг напомнивший мне о гаунтах, с которыми я столкнулся на Дезолатии, и оно рухнуло у моих ног.

— Нас окружили! — проорала Винета.

Дела наши были хуже некуда. Тесная комнатушка была без окон, а в единственной двери столпились отвратительные пародии на людей, жаждущие нашей крови. Винета стреляла аккуратно и сосредоточенно, убивая всякого, кто по своей глупости подставлял под лазерный выстрел грудь или голову, и иногда палила через тонкую стенку, чтобы не дать им взять нас с наскока.

— Сдерживай их, сколько сможешь! — крикнул я и рубанул цепным мечом по тонкой деревянной стене, которая отделяла нас от соседней комнаты. Зубья вгрызлись с голодным ревом и буквально взвыли, когда во все стороны полетели щепки. За секунду я вырезал достаточно большую дыру, чтобы пролезть через нее. Я рванулся в нее, выставив жужжащий меч перед собой. Неопрятная комната, практически такая же, которую мы только что покинули, оказалась пустой, и, слава Золотому Трону, сюда через черное от грязи окно лился солнечный свет.

У меня ушло мгновение на то, чтобы рукоятью цепного меча разбить стекло, и, несмотря на высоту, я стремглав выскочил наружу. Винета выпустила в дыру за нами целую очередь, чтобы на какое-то время сдержать врагов.

Я тяжело упал на тротуар, не обратив внимания на встряску, разом выбившую весь воздух из легких — я расслабился, чтобы поглотить силу удара благодаря рефлексу, который вбили в меня на курсах штурмовиков в Схоле Прогениум, и тут же развернулся, достав лазпистолет. Через секунду Винета приземлилась рядом со мной, и я с мрачным удовлетворением обстрелял окно над нами, снеся голову с плеч самому крупному самцу. Пока он падал, я заметил, что у него из правого плеча росла третья рука, которую венчали острые когти.

— Сколько там этих уродцев? — риторически спросил я, когда впустивший нас бармен появился в дверях со стаббером в руках. Прежде чем он успел открыть огонь, Винета сняла его метким выстрелом в живот, и мы понимающе переглянулись.

— Больше, чем сможем убить.

Из теней переулков дружно полезло еще больше пародий на людей, и, что раздражало более всего, они двигались в полнейшей тишине. С холодком, от которого у меня поднялись волосы на затылке, я осознал, что среди них были и самые обычные люди — попавшие под телепатическое влияние выводка носители заразы генокрадов, которые были обречены порождать монструозных гибридов.

В одном из них я узнал прошедшего мимо нас ранее трутня из Администратума. Он шел на нас с обрезком трубы в руках, в его глазах не было ничего, кроме желания убивать — разительная противоположность скромному бюрократу, которым он был всего лишь пару минут назад.

— Отступаем, — предложил я и, чтобы слово не расходилось с делом, побежал в сторону здания сектора, всей душой желая оказаться под сенью распростертых на его фасаде крыльев аквилы, подобно грешнику в исповедальне. (Естественно, я и близко там не бывал, с тех пор, как меня поперли из схолы, а если и бывал, то едва ли говорил правду, но, надеюсь, вы меня поняли). Винета не отставала, и наши лазпистолеты щелкали в унисон, повергая культистов, которые бросились нам наперерез. Она на ходу активировала личный вокс.

— Лараби. Доставай оружие, у нас проблемы.

Из ее бусинки донесся слабый звук статических помех, но по выражению лица Винеты я догадался, что она услышала.

— Мы раскрыли культ крадов. Сообщи в управление дивизии и местным гвардейским подразделениям, — какое-то время она молчала. — Нет, он погиб. Только я и комиссар.

Следующих слов я не расслышал из-за того, что как раз уклонялся от цепи в руках бешеного гибрида. Я разрезал ее пополам цепным мечом и отчаянным взмахом отрубил ему голову. Что само по себе также было хорошо, так как она была довольно-таки мерзкой и с очень длинным языком. Когда я выпрямился, Винета взглянула на меня.

— Твои люди надежны?

Вопрос, конечно, спорный, но в сложившихся обстоятельствах я ожидал, что они будут действовать, как подобает гвардейцам, и просто кивнул. Винета вновь активировала вокс.

— Вооружи солдат, — молчание. — Меня не волнует, что у них похмелье, главное чтобы они помнили, каким концом целиться.

— Они могут намного больше, — сказал я, немного обидевшись на нелестную оценку моих бойцов. Да, они были тыловиками, а не фронтовым подразделением — дай им пару «Сотрясателей», и они вкатают городской квартал в землю так ровненько, что любо-дорого поглядеть — но мои бойцы не специализировались на ручном вооружении. С другой стороны, кроме всего прочего Мострю также строго следил за регулярным проведением стрельб, и Эрлсена можно было бы даже назвать приличным стрелком, судя по тому незначительному факту, что я все еще жив. И не забывайте, что им уже пришлось отразить атаку нидов на Дезолатии, а потому, даже если они и не были закаленными ветеранами, то уже доказали, что если понадобится, могут сражаться и в ближнем бою. Таким образом, я все же был уверен в своих парнях.

— Надеюсь на это, — Винета застрелила последних культистов, которые преграждали нам путь к зданию сектора, и мы бросились к нему через площадь. Наши шаги стучали по брусчатке, эхом разносясь среди окружавших Администратум зданий. Вокруг нас начали разлетаться куски камня, чему предшествовал характерный треск ионизированного воздуха от лазерного выстрела и утробный рев пары стабберов. Я рискнул оглянуться назад, сделал пару выстрелов в слабой попытке прижать атакующих и с удвоенной прытью понесся к зданию.

Мои худшие страхи оправдались. К культистам присоединилось несколько людей с лазганами в форме местных СПО, а некоторые гибриды сумели раздобыть себе оружие. Их было больше, чем я даже мог себе представить — со всех сторон на площадь стекались десятки уродливых чудищ, движимых лишь одной темной целью, от которой у меня все внутри сжималось.

— Отступники из СПО, — задыхаясь, сказал я, чувствуя, как хрипят легкие. Я уже начал выбиваться из сил, но остановиться означало быть разорванным на мелкие кусочки толпой гибридов. Они неслись на нас, подобно исполненной злобы волне, непоколебимой и нерушимой, до боли напоминая рои тиранидов, которые их создали и послали сеять разрушение в Империум.

— Все лучше и лучше, — мрачно улыбнулась Винета и метким выстрелом свалила одного из передних культистов. Остальные даже не замедлили шаг, обойдя его подобно тому, как вода обтекает камень. Еще одна группа как раз выходила из-за угла здания сектора, пытаясь отрезать нас от него. Прицельный лазерный выстрел попал в край моей шинели, дернув ее подобно докучливому ребенку.

— Целься в стрелков, — посоветовал я. Если мы ничего не сделаем, они прикончат нас за пару секунд. Будь они настоящими гвардейцами, то мы уже наверняка были бы мертвы, и я вознес хвалу Императору за привычную леность СПО, которая, как и большинство профессиональных солдат, меня довольно сильно раздражала. (Особенно во время попыток скоординироваться с ними на поле боя. Не нужно и говорить, что пару раз нам приходилось действовать с местными войсками сообща, и мучительное задание держать с ними связь полковник Мострю всегда был даже более чем рад перепоручить мне, поэтому у меня не оставалось иного выбора, кроме как со всей возможной покорностью подчиниться. Из множества комиссарских обязанностей ведение дел с СПО всегда было для меня одним из наиболее обременительных).

Мы одновременно обернулись и прицелились, хотя многого я не ждал. В лучшем случае мы могли надеяться лишь оттянуть неизбежное, прежде чем преследователи догонят нас, но я не раз убеждался, что если кажется, что жить тебе осталось всего пару секунд, каждая из них становится столь важной, что любой ценой попытаешься растянуть ее. Мы стреляли в ожидании смерти, но, к моему огромному удивлению, враги рассыпались в поисках укрытия.

— Трусы! — закричал я, вне себя от нахлынувшей волны адреналина и желая последний раз покрасоваться перед кончиной. — Сражайтесь как мужчины, черт вас подери!

— Ты с ума сошел? — пораженно взглянула на меня Винета. Я поднял цепной меч в защитной стойке, приготовившись к встрече с первыми генокрадами, которые уже неслись к нам с широко разверзнутыми нечеловеческими пастями. — Беги, идиот!

И только тогда я понял, что атакующие валятся на землю от расцветающих на них кровавых кратеров, и услышал сзади характерный треск лазерного оружия. Рефлекс вновь взял свое, и я последовал ее совету, мимоходом заметив, что всю площадь усеивали трупы культистов, которые хотели отрезать нас от здания сектора.

— Сюда, комиссар! Быстрее! — окликнул меня знакомый голос Юргена, и, взглянув на благословенно близкое здание сектора, я увидел, что он стоял за одной из поддерживающих портик колонн и палил из лазгана по орде культистов за нами. Мгновение спустя я заметил еще одну вспышку и узнал Эрлсена, который в такой же позе с плавной меткостью снимал одну цель за другой. Он взглянул на меня и ухмыльнулся, так и лучась самодовольством.

Лараби стоял у дверей, его синяя форма резко контрастировала на фоне полированного дерева. Он стрелял в автоматическом режиме, даже не пытаясь целиться, но уродливых тел было настолько много, что этого и не требовалось — куда бы он ни попадал, гибриды и люди-культисты валились подобно колосьям под серпом жнеца.

Ободряющие слова Юргена еще звенели у меня в ушах, когда я сделал последний рывок, немного удивившись тому, что какая-то крупица разума еще могла любоваться задком Винеты, которая летела по ступеням в паре метров передо мною, и, не успев опомниться, уже оказался среди холодного мрамора фойе здания сектора. Обернувшись, я увидел, что Лараби начал закрывать дверь, а Юрген и Эрлсен отступали, продолжая расстреливать обезумевшую толпу, которая теперь добралась до лестницы и, затаптывая упавших, стремилась добраться до суживающейся щели.

Им это почти удалось — дверь замерла в паре сантиметров, заблокированная хитиновой рукой, увенчанной тремя похожими на косы когтями. Она скреблась и оставляла глубокие борозды в толстом дереве, пытаясь покрепче ухватиться. Наводчики бросились на помощь констеблю и навалились на дверь плечами, но даже втроем им пришлось напрячься, когда под тяжестью тел она начала постепенно открываться. Я рубанул цепным мечом и отсек отвратительную конечность, которая упала на пол, извиваясь и истекая дурно пахнущим ихором, и дверь, наконец, захлопнулась. Лараби включил запорный механизм, и толстые стальные болты встали на места.

— Какого черта ты там вытворял? — со всей гаммой эмоций на лице спросила меня Винета. — Ты хотел, чтобы тебя убили?

Мне не хотелось признаваться, что в пылу я даже не заметил, как наши товарищи открыли огонь и прикрывали нас, поэтому просто пожал плечами.

— Как говорится, дамы вперед, — ответил я.

Должен сказать, эффект оказался более чем приятным — не найдя слов, Винета прижалась ко мне, но вскоре отстранилась и отвернулась, начав выяснять обстановку как настоящий профессионал, которым она собственно и была. Эрлсен и Лараби глазели на меня с нескрываемым восхищением, и внезапно я понял (и, как позже оказалось, не ошибся), что соответствующим образом приукрашенные рассказы разлетятся по сектору еще до окончания недели. Я повернулся к Юргену, который с привычной флегматичностью разглядывал площадь.

— Как у нас дела?

— Ни к фраку, — пробормотал Эрлсен и, не зная, чем заняться, подошел к окну и принялся отстреливать головы уродцам снаружи. К счастью, стражи учли возможность восстания, и здание могло довольно успешно противостоять осаде — суженные окна располагались так, что отлично простреливались все близлежащие улицы.

— Защищаться можно, — не обратив на него внимания, ответил Юрген. — С парой отделений мы могли бы прикрыть все пути подступа. А так придется рассредоточиться.

— Ты бы еще пожелал сюда орден Астартес, — сказал я, но, как обычно, мой помощник был иммунен к сарказму и лишь кивнул.

— Было бы хорошо, — согласился он.

— Где остальные? — осведомился я. Юрген указал на заднюю часть здания.

— Мильсен прикрывает черный ход. Он нашел в арсенале пару гранат и сейчас минирует дверь. Хохен с ним. Ярвик на крыше.

— Что с Нордстромом? — спросил я. — Все еще отсыпается?

— Не знаю, — на лице Юргена появилась озабоченность. — Я думал, он тут с нами.

— В настолько большом здании он может быть где угодно, — сказал я. Но прежде чем мне удалось продолжить, тишину разорвал звук лазерных выстрелов. Придя к очевидному выводу, я повернулся к Эрлсену, но тот как раз перезаряжался и выглядел столь же озадаченным, как и остальные.

— Стреляли внутри! — Винета первой бросилась в заднюю часть здания. На краткий миг огонь усилился, а потом оборвался с влажным булькающим вскриком, от которого у меня волосы на затылке дыбом встали. Я перемахнул через стойку и тяжело приземлился на противоположной стороне. Передо мной находилась дверь, через которую Юрген и Лараби уходили забрать бойцов, казалось, целую вечность назад, хотя мой хронометр упорно продолжал твердить, что прошло немногим более часа.

— Защитить выводок! — в дверях с окровавленным ножом в руке появился Нордстром, и его глаза были столь же пусты, как у зараженных людей снаружи. Внезапно я понял, чем на самом деле была та легкая рана у него на груди. Я увернулся от удара, рефлекторно парировав его цепным мечом, и отрубил Нордстрому кисть.

К моему удивлению, он будто даже не заметил раны и нацелился растопыренными пальцами другой руки мне в глаза. Я едва успел увернуться, почувствовав лишь ослабленный фуражкой удар и хруст сломанных пальцев за мгновение до того, как выстрел из лазпистолета подсказал мне, что Винета все еще приглядывает за мной. Едва Нордстром упал, как она промчалась мимо меня в конец коридора.

Лазерный луч попал ей в плечо, и она свалилась прямо мне на руки. Я взглянул на рану — к счастью, она сразу оказалась прижжена, поэтому Винета, по крайней мере, не истечет кровью, и передал ее Лараби. Мильсен целился в нас из лазгана с дальней стороны коридора, к прочной деревянной двери позади него было наскоро примотано около десятка осколочных гранат. С другой стороны слышался глухой скрежет — гибриды не оставляли попыток попасть внутрь. Между нами в луже крови лежало тело Хохена, и, судя по всему, ему уже было не помочь.

— Отставить огонь, идиот! — проорал я. — Это мы!

— Знаю, — по лишенному всяких эмоций голосу я понял, что он собирается что-то сделать еще до того, как увидел знакомую пустоту в его глазах.

— Назад! — крикнул я остальным, и тут Мильсен подорвал взрывчатку, разнеся прочную дверь в щепки вместе с собой. Злобная орда с воплем ворвалась в пролом. Первый ряд мы повалили лазерными выстрелами, но остальные напирали, не обращая внимания на упавших товарищей. — Уходим перебежками!

Каким бы отчаянным не был подобный маневр, мы принялись по очереди обстреливать передние ряды гибридов, пока остальные отступали к ведущей на крышу лестнице. Даже Винета с побелевшим от боли лицом отстреливалась, пока Лараби помогал ей подниматься по ступеням. Преследователи наступали на пятки, и не будь коридор таким узким, нам оттуда вовек бы не выбраться. Я по сей день просыпаюсь в холодном поту от мысли, что бы с нами стало, если бы монстры были чуточку быстрее или наш огонь — менее прицельным.

— Сюда, комиссар!

Я с благодарностью ухватился за протянутую руку. Эрлсен поднял меня через люк, Ярвик забросил пару гранат в шипящую хитиновую массу, а Юрген быстро захлопнул стальную крышку. Гулкий взрыв сотряс всю крышу, когда я склонился у люка, а Лараби закрыл его на замок. Я набрал полную грудь воздуха, который ворвался в мои легкие, подобно чистому кислороду, так что у меня на мгновение даже закружилось в голове.

— Кажется, они очень разозлились, — сказал Ярвик, выглянув с крыши и выстрелив куда-то наугад. Я проследил за его взглядом, и все внутри у меня сжалось. Нас со всех сторон окружали сотни чудищ, которые носились вокруг нашего ненадежного укрытия, подобно приливной волне, накатывающей на песочный замок. Тогда я понял, что нам пришел конец, и все, что мы могли сделать, — лишь оттянуть неизбежное.

— Смотрите, сэр! — Юрген указал вдаль, и его лицо расплылось в идиотской улыбке. На мгновение мне показалось, что у него съехала крыша от перенапряжения, но я увидел их тоже — безошибочно узнаваемые очертания имперской «Химеры», а за ней еще одной… — Это кадийцы!

Я узнал на бронемашинах колонны эмблему 101-го Кадийского, элитного штурмового полка, который совсем недавно прибыл в сектор после победоносной кампании на севере. Удача явно им не улыбалась, раз сразу по прибытии их отправили в новый бой, подумалось мне, но, как позже выяснилось, они были ближайшим подразделением Гвардии и потому первыми откликнулись на сообщение, которое по приказу Винеты отправил Лараби.

Характерный грохот тяжелых болтеров ударил, подобно грому, выкашивая копошащихся на площади уродцев. Мы с преогромным удовольствием начали палить сверху, с нескрываемым облегчением наблюдая, как волна существ хаотично распадается. Удары и скрежет по металлической двери затихли, когда выводок понял, что столкнулся с куда большей угрозой, чем мы, и поспешил ей навстречу.

— Отличная работа, Кайафа, — Дивас с едва скрываемой завистью взглянул на блестящую новую медаль на моей шинели. Как всегда, лишь он называл меня сокращенным именем, и краешком глаза я заметил Винету, которая благодаря парадной форме и руке на перевязи была похожа на привлекательную амазонку. Я ухмыльнулся, когда она заметила мое едва прикрытое возбуждение. — Как обычно, все веселье досталось тебе.

— Без тебя было совсем по-другому, — с серьезным видом заверил я его. Я взглянул на Эрлсена, который выглядел подавленным для человека, приглашенного в качестве еще одного почетного гостя: — Думал, тебе здесь понравится, Эрлсен. Бесплатная выпивка, еды навалом…

— Знаю. Все дело в этом, — он мрачно указал на недавно нашитые капральские лычки на рукаве. — Они немного… давят.

— Не переживай, — сказал я. — Зная тебя, сомневаюсь, что ты их долго проносишь.

— Да, тут не поспоришь, — после этих слов он явно повеселел и убрел на разведку фуршетного стола.

— То, что вы сделали… — продолжил Дивас. — Если бы вы не раскрыли этот культ, он со временем заразил бы все гвардейские подразделения на континенте. И мы бы проиграли войну. Даже думать об этом не хочется.

— Вот и не надо, — сказал я. Ко мне до сих пор поступали доклады о чистках практически во всех полках на планете, десятки людей были казнены из-за заразы, которую носили, даже не подозревая об этом, из-за чего я чувствовал себя не самым лучшим образом. Желая хоть как-то отвлечься, я повернулся к Винете.

— Потанцуем?

— Для начала, — согласилась она.

Примечания

1

Потерянный воин

2

Post-partum (лат.) — после рождения.

Content

НЕСУЩИЕ СМЕРТЬ
(Под редакцией Марка Гаскойна и Кристиана Данна)

WARHAMMER 40000®

Майк Ли ДАЖЕ В СМЕРТИ

Митчел Сканлон КРАСНАЯ НАГРАДА

Кассем Себастьян Гото МЕНШАД КОРУМ

Саймон Джоветт КСЕНОЦИД

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Сэнди Митчелл СЕКТОР 13

Примечания