Вест Мелисса

Гравитация (ЛП)

Мелисса Вест

Гравитация

Для отца, моего постоянного голоса разума. Спасибо тебе за то, что помогал мне достичь небес и всегда ловил меня, когда я падала.

Пролог

Год: 2133

Экран в гостиной начинает потрескивать как раз перед тем, как его заполняет президент Картье. Мне немного интересно: Лоуренс наблюдает за ним так же, как и остальная часть Америки, или ему выпала возможность посмотреть предварительный показ. В конце концов, президент — его дедушка. Я помню, как в первый раз встретила президента Картье. Тогда он был не таким седым и морщинистым. Он пошутил, что Лоуренс слишком взрослый для шестилетнего мальчишки, и попросил меня взять его под своё крыло, научить его, как быть ребёнком.

Теперь спустя четыре года, в одну из самых больших ночей моей жизни, смотря в экран, я сожалею, что у меня не было и части зрелости Лоуренса. Тогда бы я не была так… напугана.

Президент Картье широко улыбается в камеру и начинает свою речь. Это записано заранее — нечто похожее транслируется каждый год для тех, кто достиг десятилетнего возраста. Говорят, раньше они показывали это видео в классе в первый учебный день, но из-за того, что много детей начинало рыдать, они решили, что делать это дома будет лучше. Я в этом не уверена. Прямо сейчас восемь часов вечера, а это значит, что у меня есть только четыре часа, прежде чем они придут — четыре часа на подготовку.

— Леди и джентльмены нашего любимого государства! — начинает президент Картье. — Сегодня первый день вашего путешествия во взрослую жизнь. Не думайте, что это будет просто. Но будьте уверены, ваши родители и старшие братья и сёстры, сидящие рядом вами, пережили похожий разговор. Время не изменило этот процесс, который, по меньшей мере, должен сделать вашу жизнь комфортной.

Он вновь улыбается, на этот раз так снисходительно, как обычно это делают взрослые. Предполагается, что это должно нас убедить. Но это не так.

— Родители, пожалуйста, передайте вашим детям патч.

Папа протягивает мне крошечный серебряный кейс, отражающий свет от хрустальной люстры, висящей над нами. Я пытаюсь успокоить свои руки, поскольку сижу на коленях, и ноги немного подпрыгивают.

— Сейчас, мальчики и девочки, пожалуйста, слушайте инструкции внимательно, так как они больше не будут повторены.

Экран тускнеет и появляется изображение Америки, сделанное незадолго до её падения. Закадровый голос вырывается из ТВ-экрана, объясняя вещи, которые я уже и так знаю. Военная мощь привела к самой разрушительной войне в нашей истории — Четвёртой Мировой. На экране проносятся города, показывается то, какими они были до и какими стали после ядерной войны: сначала они прекрасные и сильные, и затем бомба падает, и там больше нет ничего кроме булыжников, дыма и печали. Это наш мир, опустошённый и больше не способный процветать.

Я опускаю взгляд, надеясь, что папа не заметит. Командир не признаёт слабость, даже в своей дочери, и меня печалит мысль о том, как далеко мы пали. Я снова поднимаю голову и вновь фокусируюсь на экране, с нетерпением ожидая важнейшую часть — атаку Древних. Я смотрю, как изображение меняется на инопланетные космические корабли, заполняющие наше небо, как их становится всё больше и больше, пока они не становятся похожими на большие стаи птиц. Их слишком много, чтобы сосчитать. Слишком много, чтобы им противостоять. Мы знаем, что их вид древнее нашего. Они появились на тысячи лет раньше, чем наш первый человек, хотя я всегда удивлялась, как они об этом узнали. Неужели один из них сказал нам? Или это лишь догадки? Невзирая ни на что, мы знаем их как Древних. Как их назвали раньше, не уверена. Хотя, могу предположить, что люди в то время давали им более устрашающие названия, чем просто инопланетяне.

— Арии, пожалуйста, сосредоточься, — попросила мама, указывая на экран.

Я прочистила горло и кивнула. Я не осознавала, что пристально смотрю на свой патч кейс, крепко сжимая его в руке. Он маленький. Возможно, восемь дюймов в длину и четыре в ширину. И внутри… внутри покоится единственная, самая страшная для каждого из нас вещь. Наш патч.

Экран снова потрескивает, показывая подписание договора 2090 года. Пять лидеров Земли и лидер Древних, хотя в тот день там не было президента Древних, или, по крайней мере, он не был видимым для нас. Я не знаю практически ничего о том, кто они на самом деле или как они выглядели до нашего соглашения. Я знаю только, что нынешний лидер древних выглядит, как человек, хотя большинство говорит, что они на самом деле не такие, как мы. Это иллюзия. Некоторые говорят, что они состоят из воды. Некоторые, что из растений. А другие уверяют, что у них вообще нет формы. Во всяком случае, они не такие, как мы. Я не уверена. Тем не менее, возле стола стоит пустой стул, словно лидер Древних, сидевший там, устал и не дождался перерыва.

Экран фокусируется на договоре, на шести подписях согласных с нашей новой ролью. С того момента мы уже не просто люди — мы хозяева. Мы обеспечиваем их антителами, чтобы посредством Лишения, они могли прожить жизнь на Земле, и это является единственной причиной, почему мы ещё живы. Если бы их надежды оправдались, и их тела могли бы жить на земле, нас бы уже здесь не было. Человеческую расу бы уничтожили. Вместо этого они нуждаются в нас, а мы нуждаемся в них. Наша планета была уничтожена, и только они одни обладали способностью вернуть Земле прежнее состояние. Могли ли мы сделать это самостоятельно? Да, перед этим миллионы умерли бы от обезвоживания и голода. Мы нуждались в быстром решении проблемы. Они нуждались в нашей планете. И так был подписан договор, и мы договорились следовать их правилам.

Президент Картье возвращается с новой фальшивой улыбкой на лице.

— Сейчас вы знаете нашу историю и понимаете, важность пути, на который вы собираетесь ступить. Пожалуйста, выньте ваши патчи из кейсов, и давайте перейдём к важнейшему протоколу этого вечера — протоколу Лишения.

Моя ладонь плавно прошлась по поверхности патч-кейса, и крышка открылась, выставляя напоказ крошечный серебряный патч, хранящийся внутри. Он светился, как шёлк, и был гладким, как вода. Две большие овальные части соединялись тонким однодюймовым кусочком ткани. Я беру патч в свою руку и слышу почти беззвучное жужжание, исходящее от него, словно он живой, хотя я знаю, что, должно быть, в нём просто происходит химический процесс, который позволяет ему делать нас неподвижными. Я легко провожу большим пальцем по ткани. Это не выглядит так уж устрашающе. Президент Картье обучает нас, как правильно ставить патчи, и я чувствую, как моё тело превращается в камень. Мои глаза расширяются, когда они поднимаются к ТВ-экрану.

— Продолжай, дорогая, — советует сидящая рядом со мной мама. Она гладит меня по колену и широко мне улыбается. — Всё в порядке.

— Я думала, мы сделаем это ночью, — прошептала я тихим голосом.

— Так и есть. Это всего лишь тест. Это позволит тебе испытать это чувство, вместе с нами, пока мы рядом с тобой. Таким образом, ты будешь меньше бояться. Позволь мне помочь. — Она берёт патч из моих рук и начинает с моего лица.

— Подожди, — умоляю я, стараясь унять дрожь в голосе. — Что произойдёт? Что я увижу? Как я вернусь в прежнее состояние? Что если я не могу…

— Всё в порядке, — уверяет она снова. Затем она наклоняется ближе ко мне, и я чувствую, как у меня перехватило дыхание. Я не хочу это делать. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

Затем гладкая ткань опускается на мои глаза, ослепляя меня. Я расслабляюсь лишь на мгновение, как вдруг патч присасывается к области вокруг моих глаз, словно проникая через кости, я чувствую, как он давит на мои виски и остро в них вонзается. Я хочу от него избавиться. Я кричу маме, чтобы она помогла мне, и слышу, как она вновь и вновь повторяет, что это нормально, что всё в порядке.

На заднем плане слышится голос президента. Он объясняет, что это для того, чтобы в процессе Лишения наши тела не чувствовали, что их лишают Древние. А также, что мы ежедневно получаем полный рацион питания, который нам вполне достаточен. Как в полночь назначенный нам Древний придёт в нашу комнату, и как он в течение тридцати минут будет производить Лишение прежде чем вернуться на свою планету Лог. Затем патч дезактивируется, говорит он. Я удивляюсь, почему он говорит это так быстро, но затем понимаю.

Такое ощущение, что кто-то выключил звук, я больше не могу ничего слышать. Я напрягаю свой слух, чтобы отыскать хоть что-то в тишине, но ничего нет. Затем, я больше ничего не чувствую. Мои лёгкие горят, и на мгновение мне кажется, что я сейчас задохнусь. Я пытаюсь пошевелить руками, чтобы дотянуться до мамы, но они не двигаются с места. Стараюсь кричать, но ни одно слово не вылетает из моих уст. Паника захватывает мой разум, но вскоре ко мне начинают возвращаться чувства. Я осязаю, как мама сильно сжимает мою руку, слышу на заднем плане голос президента Картье, но я всё ещё не могу видеть, не могу пошевелиться.

Знаю, я должна слушать. Знаю, что должна запоминать, что делать, как и когда. Но всё, о чём я сейчас могу думать, это о том, как через четыре часа я буду должна делать это самостоятельно во мраке своей комнаты. Ослеплённая, обездвиженная, ожидающая… когда один из них придёт за мной.

Если бы я только могла кричать… я бы закричала.

Глава 1

Семь лет спустя

Я повернулась лицом к окну, вглядываясь в темноту, в надежде увидеть их. Но конечно, это было глупо. Сейчас только 11.53. Они ещё даже не прибыли.

Предполагается, что я должна была уже привыкнуть. Патч защищает, но тем не менее я его ненавижу. То, как он давит на мои виски, как он заползает прямо в мой мозг, ослепляя меня, обездвиживая и всё же позволяя слышать и… чувствовать.

Не понимаю, почему мы должны носить их, однако, так надо. Это их правило, не наше. Это как-то связано с событиями прошлых лет. Никто об этом не говорит. Никто не говорит о них вообще. Предполагается, что они контролируют слишком многое в нашей жизни.

Я не ночевала в гостевом домике с тех пор, как была маленькой. Мы не можем пропустить Лишение. Поэтому я не ложусь спать раньше полуночи с тех пор, как мне исполнилось девять лет. Я не могу спать во время Лишения.

Каждую ночь я жду возле своего окна, и мне так сильно любопытно, что я не могу удержаться от внимательного разглядывания деревьев в надежде увидеть одного из них. Я никогда их не видела, и вряд ли когда-нибудь увижу.

— Древние осмотрительны, — сказала мне однажды мама.

Но я не уверена, что всё так просто. Некоторые говорят, что они настолько необычные, что мы бы просто умерли от страха. А некоторые уверяют, что они слишком привлекательны и слишком соблазнительны.

Мне больше нравится вторая теория.

Снаружи листья шелестят созвучно ветру. Прямо сейчас они опадают с деревьев, попадая из их мира в наш. Листья движутся в ритм. Такие прекрасные и нагоняющие тревогу.

Я отошла от окна, и мурашки, первый признак нервозности, пробежали у меня по спине. Я их не боюсь, или, по крайней мере, я не боюсь за себя, хотя, может быть, мне следовало бы бояться. Я почти ничего об этом не знаю. Я даже не знаю, он это или она.

Помню, как в первое время, я не могла даже дрожать или показывать страх или удивление. Что, если бы я не смогла двигаться снова. Потерять зрение было достаточно страшно. Но быть неспособной двигаться, пока остальная часть моих чувств — слух, осязание — обостряются… Я не уверена, как я выжила.

Той ночью я была напугана, но это было семь лет назад. Сейчас… Не уверена, что я чувствую. Страх — лишь часть этого чувства. Если быть честной, абсолютно честной, во мне живёт что-то более сильное, чем страх того, что забирается в моё окно. Я любопытная… слишком любопытная, чтобы это привело к чему-то хорошему.

Мой будильник пищит. Цифры сияют ярко красным: 11:55, а ниже дата: 10 Октября 2140.

Я роюсь в своей прикроватной тумбочке и хватаю серебряный кейс, в котором хранится мой патч. Я торопливо открываю крышку, готовясь приложить содержимое к моим глазам, но резко отпрыгиваю.

Кейс пуст.

Я переворачиваю ящик вверх ногами. Содержимое рассыпается по полу в полном беспорядке. О, нет, нет, нет! Это произошло. Я закрываю рот руками и заставляю себя несколько раз глубоко вдохнуть. Я беру кейс, чтобы проверить его снова. Всё пусто. Конечно же там ничего нет!

Биип. 11:56.

Черепичная крыша звенит так, будто по ней кто-то ходит. Может быть, это лишь лёгкий дождь, или ещё лучше град. Я сжимаю стальные нержавеющие перила своей кровати, затем заглядываю в уже открытый ящик. Но спустя тридцать секунд, я всё ещё стою с пустыми руками. Мне нужен патч. Мне нужен патч. Мне нужен патч.

Мои глаза бегают по комнате, переключаясь от пола к гардеробной — последнее место, где бы он ещё мог находиться. Я пытаюсь не думать о времени. Колеблясь, оглядываю комнату и вновь слышу звуковой сигнал будильника.

11:58.

Я бросаюсь к панели на гардеробной и быстро ввожу код. Стальные двери распахиваются, демонстрируя мои прекрасно расставленные вещи: обувь, одежду, сумки, — преимущества жизни дочери главного управляющего. Я ищу нужную полку, затем вчерашнюю кучу одежды, надеясь что в ней зарыт патч. Его там нет. Я выкарабкиваюсь из гардеробной и бегу к столу, отбрасывая стул со своего пути.

Мои руки только достигли ящика, как последний сигнал сотрясает воздух.

11:59. Время пришло.

Панель за моим окном поёт знакомую мелодию десятизначного кода. Я бегу к кровати и ложусь, плотно закрывая глаза. Сердце бешено бьётся в груди. Я учащённо дышу. Если я переживу эту ночь, меня либо казнят, либо введут дозу сыворотки, которая заставит меня всё забыть. Так или иначе, это всё человеческие наказания, но как отреагируют Древние? Что насчёт моего Древнего? Существуют истории, старые легенды об исчезновениях. Именно поэтому никто не глуп и не безответственен настолько, чтобы терять патч.

Кроме меня.

Биип. Биип. Биип. 00.00

Большое окно открывается, впуская слабый ветер. Запах земли или сосны, или свежескошенной травы наполняет комнату. Их запах. Оно крадётся практически бесшумно, но затем пружины моей кровати скрипят. Тепло окутывает меня, и нервный пот течёт из каждой железы, но я всё ещё плотно сжимаю глаза. Моё тело напрягается, рефлекс многолетней подготовки, научивший меня бороться при первой необходимости. Я чувствую с обеих сторон от меня руки и его нависшее надо мной тело, готовящееся к Лишению.

Воздух накаляется. Существо качается взад и вперёд, взад и вперёд. Наши тела соприкасаются. Оно ждёт пока необходимые антитела перенесутся из моего тела в его.

Проходит пять минут, затем десять, а может и больше. Я пыталась сосчитать, но сбивалась каждый раз из-за его дыхания. Заметило ли оно, что я не ношу патч? Конечно же да, но когда оно скажет или сделает что-нибудь? Не знаю. Дрожь бежит по моему телу, и я борюсь с ней, пытаясь от неё избавиться. Я должна сосредоточиться, должна думать. И вот настаёт тот самый момент.

Одна капля падает мне на губы, и я рефлексивно слизываю её. Мои вкусовые рецепторы вспыхивают от аромата. Идеальная смесь кислого, сладкого, тёплого и холодного. Я чувствовала капли и раньше, но никогда не по одной. Оно едва ли что-то заметило. Ещё одна капля и ещё.

Мои глаза распахиваются и округляются в шоке.

Оно — это он, и он парит надо мной, как свет, как воздух. Его окружает яркое свечение. Его глаза закрыты. Милая улыбка покоится на его лице. Другая капля падает на мою щёку, я поднимаю взгляд и вижу, как крошечные слезинки катятся из его глаз, словно ему сложно справиться с Лишением.

Я должна пошевелиться. Должна что-то сказать. Должна что-нибудь сделать, но я не могу отвести взгляд. Я хочу дотянуться до него, дотронуться до его лица, чтобы увидеть, что он настоящий. Потому что этого не может быть… этого просто не может быть. Может.

Мой Древний — Джексон Лок.

Спортивный. Умный. Высокомерный. Один из тех парней, которого замечают все девушки в школе, и лишь немногие из них могут с ним заговорить. Он первый во всём, чем бы он не занимался… и он мой главный соперник.

Мой разум воспроизводит каждый момент нашей встречи, который я могу вспомнить. Он выглядел очень даже нормально… выглядит нормально. Но сейчас он здесь. Тогда, должно быть он…

Его глаза распахиваются, и испугавшись я дёргаюсь в кровати, с шумом ударяясь об него. Он с грохотом падает на меня.

— Хей! — я борюсь с его огромным шестифутовым телом.

— Шшш. Ты сумасшедшая?

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я с визгом.

— Тише! Мы не хотим… О, нет! — его голова резко поворачивается к окну. — Точно не уверен, — бормочет он, и я качаю головой в замешательстве. Он не делает ничего, чтобы имело хоть какой-то смысл. Я напрягаюсь, чтобы послушать, но я не могу слышать или видеть что-нибудь вообще. Тогда я понимаю, что кто-то пришёл. Другой Древний. Я и забыла о папах и мамах Древних. Возможно, они были в доме, когда я закричала. Впервые после потери патча страх сжал мою грудь, пробегая по моему телу, словно электрический импульс.

Взгляд Джексона падает на меня.

— Ари… — шепчет он. — Я знаю, как это выглядит, и я могу объяснить, могу, но не прямо сейчас. Завтра ночью.

Его голова дёргается к окну снова, и я чувствую, как его тело напрягается напротив меня. Я не знаю, что сказать. Не знаю, что думать. Всё что я знаю, это то, что у меня проблема, возможно даже у нас проблема, но всё, о чём я сейчас могу думать, это о том, как он произнёс моё имя. Ари. Без угрозы, сарказма или зависти, как я привыкла слышать от всех, включая его, — мы сталкивались пару раз в школе. Он сказал это так, словно я больше, чем просто девчонка, которую все узнают, но которую никто не замечает.

Он повернулся ко мне.

— Закрой глаза, — прошептал он. — Мы должны завершить Лишение.

Я колеблюсь, не желая показаться слишком уязвимой, но, в конечном счете, закрываю глаза. А разве у меня есть выбор? Проходят секунды, затем минуты. Жар возвращается. Он снова нависает надо мной. Потом мягкий стук раздаётся со стороны окна.

Джексон спускается с кровати. Я хочу подсмотреть, но страх заставляет меня дальше лежать с закрытыми глазами.

Начинается тихий разговор, слишком тихий, чтобы я могла услышать. Словно жужжание мухи недалеко от уха. Я стремлюсь придвинуться ближе, чтобы услышать, что они говорят. Тон Джексона напряжённый.

— Нет, — говорит он. — Всё как обычно. Я всё сделал. Давайте возвращаться обратно.

Другое жужжание.

— Она не может двигаться, — сказал он, что было бы правдой, если бы я надела патч. Но я этого не сделала, и он это знает. Он защищает меня.

Жужжание.

— Да, всё в порядке. Я уверен.

Почему он защищает меня? Нас распределили друг другу. Он знает меня большую часть моей жизни. Открытие переводит мой разу в режим турбо. Всё это время он знал меня и ни разу не намекнул об этом в школе. Знают ли управляющие? Знает ли отец?

Мой разум продолжает обдумывать всё то, что я когда-либо знала, и о чём никогда не догадывалась, пока сладкий запах его кожи испаряется. Окно закрыто.

Он ушёл.

Всё, что сейчас произошло, заполняет мои мысли, но одна мысль поднимается выше всех…

Я не уверена, что смогу дождаться следующей ночи, чтобы узнать, что происходит.

Глава 2

— Ари!

Я подскакиваю в кровати, и мои глаза начинают метаться вокруг в поисках Джексона, прежде чем я вспоминаю, что он уже ушёл. Я срываю покрывало. Сколько время? Время, время, ну же, где оно? Я спотыкаюсь в темноте, пока ищу будильник, который валяется на полу. 5:10. Я разворачиваюсь, проклиная себя за то, что не приготовила тренировочный костюм ещё с вечера.

Я уже почти в гардеробной, когда дверь моей спальни открывается, и в комнату врывается папа. Он настолько высокий, что его голова практически касается дверной рамы. Как обычно, он выглядит так, словно проснулся уже одетым в рабочую одежду — гель на тёмно-каштановых волосах, гладко выбритый подбородок, только сейчас вместо чёрной рубашки с воротником и брюк на нём тренировочный костюм. Ой. Поскольку папа слишком строгий, чтобы быть нормальным, он полностью надевает рабочий костюм, даже когда работает в своём домашнем кабинете за час до нашей тренировки. Тот факт, что он уже переоделся, означает то, что я опаздываю даже больше, чем думала.

— Ты видела время? — спрашивает он. — Я ждал тебя внизу десять минут назад. Ты знаешь моё расписание. Я…

— Знаю, знаю. Прости. Мой будильник не сработал. Я почти готова. Дай мне пять минут, — я вожусь с панелью на гардеробной, трижды вводя неверный код, прежде чем вспоминаю нужную комбинацию.

Папа скрещивает руки, источая разочарование и раздражение. Жар поднимается к моей шее, и руки становятся липкими, пока моё тело не может решить: злиться или смущаться.

— Хорошо, у тебя есть пять минут, — говорит он. — Но я надеюсь, ты примешь это серьёзно, — он тянется к моей тумбочке. — Я заряжу твой патч.

— Нет! — я бегу к тумбочке и захлопываю ящик, прежде чем он может вытащить мой патч-кейс. Дело в том, что поместив кейс в наше считывающее устройство, станет ясно, что мой патч пропал. Не думаю, что Древние всё ещё использую казнь, но ведь ещё есть сыворотка памяти. Она даётся каждому ребёнку, случайно забывшему патч или положившему его неправильно… и никто из нас не хочет выпить это снова. Никаких воспоминаний за последние двадцать четыре часа. Исчезает целый день, и всё это ради предосторожности. Ощущение, словно тебя изнасиловали.

Папа поднимает голову.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — говорю я, вставая между ним и уликой.

— Твой патч-кейс. Сейчас же.

— Я сделаю это сама, папа, правда. Ты куда-то шёл. — Я борюсь с желанием подчиниться. Я не могу позволить ему узнать, что у меня есть скрытый мотив.

Он колеблется, но выходит из комнаты. Как только он исчезает, я резко падаю напротив своей кровати и делаю глубокий вдох. Я чувствую себя так, словно я солгала ему, хотя даже не сказала ни одного лживого слова. С его уходом события минувшей ночи вспыхнули в моей памяти, словно вспышки, одна за другой, и каждая, сбивающая с толку, особенно последняя.

Джексон Лок.

Я вспоминаю вчерашний день, когда тренер указал на него и на меня, потому что мы были первыми в рейтинге. Джексон кивнул в мою сторону, и я кивнула в ответ в знак уважения. После этого я старалась не смотреть, как он дерётся, но я ничего не могла с собой поделать. Трудно не смотреть на вашего главного соперника. Я наблюдала, как он быстро бьёт своего противника и почувствовала привкус зависти. Это выглядело слишком просто. Сейчас я знаю почему.

Я одеваюсь, как в тумане, накинув эластичные серые брюки и борцовку, спроектированные папой специально для наших занятий, и спускаюсь вниз. Считывающее устройство виднеется возле последней ступеньки, оно имплантировано в стене. Это что-то вроде сейфа, если не считать переднюю стеклянную стенку. Мама и папа уже поместили их кейсы внутрь. Рядом с каждым из них горит зелёный свет, позволяя узнать, что всё в порядке… и нет повода для беспокойства. Я понятия не имею, как Древние назначаются нам, или, что более вероятно, как мы назначаемся им, полагаю, они — единственные, кто нуждается в патче и в считывающих устройствах для кейсов. Но это кажется странным, что из всех людей в Сидии Джексон Лок назначен именно мне.

Считывающее устройство активизируется, когда я оказываюсь рядом. Я прикладываю свой большой палец к сканеру, в результате чего стекло раздвигается. Из коробки вырывается холодная дымка, и мне не в первый раз становится интересно, что они делают с патчами, когда их анализируют. Я верчу в руках кейс, надеясь, что устройство не определит исчезновение патча. Возможно, я смогу сказать маме, что потеряла его. Нет, она скажет папе, и даже он не сможет защитить меня от последствий. Я поднимаю кейс и затем отпускаю руку, затем поднимаю снова и вставляю в устройство. Щелчок!

В итоге, после нескольких секунд, я кладу кейс в слот и возвращаю на место, мои глаза крепко сжимаются. Я слышу, как стекло закрывается. А затем происходит нечто волшебное: он отключается. Я открываю один глаз и вижу зелёный свет возле моего кейса. Я не могу удержаться, чтобы не проверить.

Я прикладываю большой палец к сканеру, и как только стекло поднимается, хватаю кейс и открываю крышку, готовясь поставить его обратно в слот, но замираю. Мой патч здесь, серебряный и блестящий патч смотрит на меня так невинно, как никогда. Моя челюсть падает. Как это произошло? Я кладу кейс обратно и спешу уйти перед тем, как случится ещё что-нибудь, и мой патч снова пропадёт.

Я думаю о прошлой ночи. Его там мне было. Я переворачивала кейс вверх ногами. Я проверила всё в своей комнате. Однако… может быть, это был сон. И если я это придумала, тогда, возможно, я придумала и Джексона. Я воспроизвожу в памяти его лицо, глаза, то, каким сильным и уверенным он выглядел. Я его не выдумала.

Мне надо сказать папе, но если я это сделаю, меня подвергнут допросу и чтобы наверняка, введут сыворотку памяти. Я делаю вдох. Мне следует сказать ему, но позже. В первую очередь надо расспросить Джексона.

Я пересекаю порог квартиры. Как только я захожу в стеклянный лифт, он закрывается и спускается в один из самых передовых тренировочных залов в городе. Как обычно появляется четыре серых стены, однако, эти стены оснащены регулировкой температуры и звукоизоляцией, и способны поглотить пулю, не давая ей отрикошетить. Всё остальное папа меняет согласно нашему расписанию тренировок. В прошлом году здесь было четыре базы для стрельбы. Теперь в комнате нет ничего кроме расположенного в центре мата для борьбы. Папа уже на нём и подпрыгивает на месте, словно он всё ещё ученик. Иногда мне кажется, что он всё ещё хочет тренироваться, именно поэтому он наносит мне слишком сильные удары.

— Я здесь, — говорю я, не смотря на него.

— Оденься.

Кондиционер дует через вентиляцию в потолке, и я дрожу, когда под ней прохожу. Он знает, я ненавижу мёрзнуть. Я хватаю пару перчаток с полок для оружия, расположенных на левой стене, и иду к мату. Я подскакиваю на секунду, ища равновесие, и затем скольжу.

Я наклоняю голову в сторону, пока моя шея не трещит, папа тревожно реагирует. Но я делаю это, чтобы напомнить себе, что я выносливая. Папа машет передо мной руками. Он слишком меня любит, чтобы первым нанести удар, поэтому говорит мне, что я делаю не так, а затем проверяет мою способность блокировать удары, показывая на мне, как делать правильно. В любой другой день я бы так и сделала, но сегодня у меня нет на это времени.

Чем раньше я завершу тренировку, тем быстрее я доберусь до Джексона.

Я поворачиваюсь вперёд и наношу удар, целясь ему в лицо, но он хватает меня за ногу, переворачивая меня вокруг, поэтому я тяжело приземляюсь на мат. Я подпрыгиваю вверх и бью, не позволяя ему остановить меня, и, в конечном счёте, резко бью ему в челюсть. Меня передёргивает от неизвестности, что он будет говорить или делать.

Папа кивает в знак одобрения.

— Хорошая работа. Никогда не позволяй противнику иметь превосходство. Попробуй ещё.

Я бью один, два, три раза, пока папа блокирует каждый удар, а тем временем мои мысли перемещаются к прошлой ночи. Джексон — Древний. Парень из школы — Древний. Даже сейчас я не могу осознать это до конца.

Единственным Древним, которого я когда-либо видела, был Зевс, их лидер, и то, это было одно из телевизионных обращений. И да, он достаточно похож на человека. Думаю, я предполагала, что они выглядят, как люди, но на самом деле они являются чем-то другим и лишь проецируют человеческую форму. Что-то вроде иллюзии, как все говорят. Но Джексон очень даже реальный. И если Древние действительно выглядят и ведут себя, как люди, тогда, возможно, в школе есть и другие. Может быть, они всё время вокруг нас. Наблюдают, анализируют — готовятся атаковать. И возможно, это единственная причина наших усердных тренировок. Я всегда удивлялась, почему управляющие нуждаются в таком количестве оперативников. Конечно, нам сказали, что они охраняют территорию страны, хотя восстания случаются редко, особенно теперь, когда нет проблемы нехватки продовольствия. Мы все знаем, что мы тренируемся в качестве меры предосторожности. Это не то, что они скрывают. Но, тем не менее, я всегда считала, что мы тренируемся из-за того, что они могут атаковать, а не потому, что они уже здесь.

Дрожь ползёт по моей спине. Я должна загнать Джексона в угол сегодня. Это не то, что я могу скрывать от своего отца долго.

— Ты слушаешь меня? Где сегодня твоя голова?

— Прости, — я прогоняю все посторонние мысли, желая заполучить кофе или хотя бы энергетик. Завтра я проснусь вовремя. Обычно я собираюсь за десять минут. Или же за пятнадцать, если не могу сосредоточиться.

— Начинай с серии, — говорит папа.

Я подпрыгиваю на мате и двигаюсь назад, делая серию переворотов в воздухе, позволяющих мне переместиться на необходимое расстояние для совершения серии упражнений. Папа начинает охватывать всё большую территорию, вращая руками напротив себя, чтобы принять позицию. Он не ударит меня, ну, он никогда этого не делает, но этот взгляд, серьёзный и смертельный, обычно заставляет меня думать, что он это сделает. Это неудивительно, что он был лучшим оперативником, лучшим во всём. Отчасти это было потому, что он не был приемником, как я, но думаю, это ещё зависит от того, кто он такой. Он — гонщик, он всегда на шаг впереди. Даже если я стану его преемницей, если мне суждено быть командующим, я не уверена, что у меня когда-либо будет решительность, которая есть у него.

Я вздыхаю, желая бороться с кем-нибудь, с кем угодно, кроме папы, и бегу через мат, ныряя в воздух, и затем делаю переворот снова и снова, пока не оказываюсь напротив него, продолжая двигаться, чтобы разум не замедлил меня. Я поворачиваюсь и бью. Посылаю удар за ударом. Мои зубы сжимаются.

Я бью жёстче и жёстче, папа блокирует каждое движение, но я отказываюсь сдаваться. Я вытряхиваю остатки сна из своего тела и продолжаю бороться без мыслей и переживаний, пока папа не вскидывает свою правую руку в знак остановки.

Он подходит ближе, возвышаясь надо мной.

— Хорошо, но этого не достаточно. Тебе необходимо закончить бой менее чем за пять минут. Чтобы перейти на следующий уровень, ты должна делать это менее чем за две минуты. В жизни, если ты сражаешься в реальном бою, ты должна знать, как убить врага менее чем за минуту. Ты должна реагировать быстрее, Ари. Древние догадываются о твоих действиях, ещё до того, как ты о них подумаешь. В чём секрет? Перестань много думать.

Я смотрю на него, совершенно сбитая с толку.

— Менее чем за пять? Я ударила тебя. Разве ты не… — огромное количество разных слов приходит мне на ум. О чём я действительно хочу сейчас сказать, так это о своей гордости, но я знаю, что лучше не заниматься самовосхвалением.

Папа смотрит на меня в течение секунды, а затем выходит, не сказав больше ни слова.

Я хватаю полотенце с оружейных полок, вытираю лицо, возвращаю перчатки, мои мысли ещё не пришли в норму. Даже если бы я занималась сверх всякой меры, я бы не смогла победить кого-либо менее чем за минуту, а затем забыть своего врага. Я вздыхаю. Ну, я думаю, что разберусь с этим или стану обладателем множества ушибов, пытаясь это сделать.

Я подхожу к дверям лифта и захожу внутрь. Лифт взмывает вверх, открываясь на главном этаже нашего трёхэтажного дома. Я машу маме, которая смотрит какую-то кулинарную программу на телевизоре в гостиной. Благодаря Четвёртой Мировой Войне, 95% населения Сидии не может позволить себе еду. Почва была разрушена токсинами, поэтому на ней больше ничего не растёт. В рамках договора Древние культивируют почву, но они не могут или не хотят делать это на всей планете. Поэтому наши гениальные химики создали пищевые добавки. Одна таблетка заменяет целый обед. Проблема в том, что производить их очень дорого. Что же они решили? Поднять цены на настоящую еду, чтобы покрыть расходы. Таким образом, хотя сейчас никто не голодает, большинство не может позволить себе купить даже яблоко, пока остальные могут позволить себе всё, что пожелают. Всё что мама хочет, так это готовить и иметь необходимые приспособления, которые сделают процесс интересным для неё. Но она всё ещё чувствует себя виноватой, именно поэтому она перешла от изучения материалов к пищевым исследованиям. Думаю, если бы я не была настолько запрограммирована, чтобы стать управляющим, я бы, вероятно, попробовала выучиться на химика. Они делают много хороших вещей.

Двери моей спальни открываются, как только я оказываюсь рядом. Мне требуется время, чтобы пересечь ковёр. Мягкий ковёр обволакивает мои пальцы, и я погружаю их глубже, прежде чем достигаю гардеробной. Я сортирую одежду, выбирая наряд для сегодняшнего дня, а затем направляюсь в душ. Мне нужен план, как расспросить Джексона без привлечения лишнего внимания. Последнее, что мне надо, так это то, чтобы он в школе обратил на меня внимание Древних, разоблачив при этом нас обоих. Я должна оставить это в секрете… пока… пока я не смогу выяснить, почему он здесь… и почему он защищает меня. Двадцать минут спустя, я спускаюсь в дом, погружённый в тишину.

— Мама? — зову я.

— Я здесь! — кричит она из кухни. Я заворачиваю за угол и вижу, что она уже в белом халате химиков и тщательно исследует крошечную таблетку на столешнице. Она достаёт пипетку из кармана и распределяет коричневые капли по таблетке. Жидкая оболочка полностью покрывает её, меняя цвет с белого на тёмно-коричневый. Она передаёт таблетку мне.

— Сделай мне одолжение, попробуй это.

Я испытываю отвращение. Не то чтобы я против пищевых добавок. Я принимаю их каждый день, даже притом, что моя семья может позволить себе натуральные продукты. Но есть коричневую таблетку? Нет.

— Спасибо, но я не… голодна, — я отхожу от её протянутой руки, насколько это возможно.

— Ой, да ладно. Я испытываю новую формулу, которая наполняет таблетку ароматами. Вот это, — она улыбается крошечной точке в её руке, — шоколад.

Я смотрю на пилюлю с подозрением.

— Шоколад? — её улыбка расширяется, поэтому я уступаю и вырываю таблетку из её пальцев. — Ты…?

— Просто попробуй, — говорит она с волнением в голосе.

Я кидаю пилюлю в рот, и сразу же вкус плавленого шоколада разливается по моему языку.

— Ммм… Как ты это сделала?

— Секрет шеф-повара, — говорит она, прежде чем достаёт планшет из другого кармана и начинает записывать свои открытия. Я смотрю на неё в течение нескольких секунд, изучая её напряжённое лицо, улыбку, которая никогда не покидает её во время работы. Интересно, буду ли я выглядеть точно так же, любить свою работу и всё такое, или буду всегда серьёзной… как мой другой родитель.

Я беру несколько пищевых добавок для завтрака из кладовой и незаметно продвигаюсь к двери, оставаясь без внимания мамы. Я добираюсь до двери и надеваю на шею ключ-карту, которая обеспечивает мне доступ к электрону, к школе, к моему шкафчику и ко всему, в чём я могу нуждаться в течение дня. Сканер на двери переключается с красного (отсутствие карты) на зелёный (можно идти).

Я спускаю по улице, пытаясь не бежать и стараясь не думать, что может или не может случиться, когда я попаду туда и увижу его.

Я подхожу к трону, когда двери близки к тому, чтобы закрыться, и спешу подняться на борт. Серебряные стены, серебряные сидения, серебряный пол. Всё сделано из стали, и нет и малейшего намёка на чувство вины за то, насколько холодной это делает нашу поездку, поэтому я никогда не сижу на последнем уровне. Если первый этаж холодный, то последний просто арктический.

Трон окружает и соединяет четыре района, включая Сидию, столицу Америки, возрождённую после падения бомбы, уничтожившей во время войны предыдущий центр. Во всей Америке есть только три хорошо восстановленных города, и каждый отвечает за свою часть страны — север, юг, восток, запад. Они как маленькие государства, ответственные перед Сидией, которая управляет как всей страной, так и южным регионом. Остальная часть государства — пустырь, где всё ещё невозможно выращивать пищу и поддерживать естественные запасы воды. Всё необходимое люди в тех областях получают через их доминирующий город. То, как работает наше правительство, напоминает бизнес, но Четвёртая Мировая Война и её последствия не оставили выбора лидерам того времени. Нам нужны были действенные способы выживания и контроль власти. Это единственный способ, с помощью которого мы выживем, если Древние снова нападут.

Я проскальзываю на третье место и смотрю в окно, пытаясь сосредоточиться на своём плане, касающемся Джексона. Через несколько мгновений трон начинает движение, и я пускаюсь короткое путешествие в школу. Мы проезжаем через несколько жилых районов Процесс парка, района для высшего класса, где я живу. Здесь трёх-, иногда четырёхэтажные дома с большими передними верандами и безукоризненно ухоженными газонами. Богатство. Это то, что находится в Процесс парке. Богатство и надежда, именно поэтому школа, которую Парламент настаивал разделить между двумя районами, находится на территории Процесс парка.

Трон достигает школьной остановки, и половина из-нас идёт на эскалатор, который ведёт к главному входу. Я смотрю налево в сторону Лэндинг парка и тяжело сглатываю. Он выглядит пустынным, но что можно ожидать от квартир, предоставленных правительством. Здания взмывают в небо, и они стоят настолько близко друг к другу, словно их жители могут перепрыгивать из окна одного здания в окно другого. Несколько детей идёт по главной улице к школе. На них одежда, выделенная правительством: коричневые штаны, белая футболка и коричневый пиджак. Я смотрю на свой внешний вид и чувствую укол вины. Иногда я хотела бы…

— Ари Александр! — слышу я, а затем звучат быстрые преследующие шаги. — Где ты взяла эти ботинки?

Я поворачиваюсь вокруг, как только Гретхен, моя лучшая подруга, наклоняется потрогать мои новые кожаные ботильоны. Я улыбаюсь. Если мамино дело — кулинария, то Гретхен — мода. Мы сканируем возле двери наши ключ-карты, и я наполовину слушаю то, что Гретхен говорит мне о новой технологии, которая позволяет тебе изменить высоту твоего каблука, насколько это необходимо. Мы находимся практически у наших шкафчиков, и я собираюсь ей рассказать о прошлой ночи, когда моё дыхание перехватывает. За углом совершенно непринуждённо стоит Древний собственной персоной.

Джексон.

Глава 3

Джексон брызгается, тряся влажной головой, поправляет футболку и накидывает коричневый пиджак, выделенный правительством. Пиджак обволакивает его тело и, застёгиваясь сбоку, демонстрирует маленький треугольник его белой футболки. Он машет рукой какой-то хихикающей девушке, наверное, какой-нибудь глупой девятикласснице, и ударяется костяшками пальцев с другим мальчиком из Лэндинга, держа свой путь в Центральный холл, крыло нашей школы. Он ни разу не смотрит в мою сторону и даже не намекает, что знает меня. Мои зубы сжимаются, пока я смотрю на него. Каждый его шаг, словно насмешка надо мной.

Всё время я завидовала ему, тому, как быстро он продвигается по рейтингу. Я будущий командир, моё место всегда известно, но он из Лэндинга. Большая часть тех, кто находится на первых позициях рейтинга — дети оперативников, все с Проспекта. У Джексона не было предварительной подготовки или кого-то, кто помог бы ему занять такое место. Я восхищалась им. А теперь я узнаю, что всё это было ложью. Он не добился успеха по достоинству; он добился успеха, потому что он Древний.

— Эй, ты не слушаешь меня? Я была… уууу, — Гретхен следит за моим взглядом. Широкая улыбка растягивается на её тёмно-коричневом лице.

Я моргаю несколько раз, притворяясь, что всё дело в ресничке.

— Что?

— Скандал! Ари, когда ты запала на Джексона?

— Фу! Как я могла бы влюбиться в Др… другого, — мои глаза встретились с её, но она всё ещё улыбалась.

— Ага, так почему ты избегаешь вопроса? Да, это то, что я думала, — она крутит маркер, осложняя мне поиск достойного объяснения.

— Нет. Нет, это не так. Я просто думала о том, что встречусь с ним сегодня на тренировке, — мне надо научиться врать лучше.

— Встретишься с кем? — я повернулась, чтобы увидеть подходящего к нам Лоуренса Картье, третьего в нашей маленькой компании. Он заключил меня крепкие объятия и улыбнулся Гретхен. — И…?

Гретхен и я обменялись взглядами.

— И что? — спросила она.

— О ком вы говорите?

— О, Ари сегодня встретится с Джексоном на тренировке. Мы только обсуждали тактику.

Он хмурится.

— Не понимаю. Почему девушки должны бороться с парнями? Он в три раза больше тебя. Это не…

— Это нормально, — говорю я. — Размер не имеет значения, ты знаешь это. Кроме того, я всё ещё лучшая.

С большим трудом.

Он воздерживается от дискуссии, проводя рукой по своим лохматым каштановым волосам. У него такие волосы, за которые девушки готовы убить, это привлекает к нему столько же внимания, как и его большие карие глаза и безупречная оливковая кожа. Девушки замечают его везде, где бы он ни появился. Быть может, это отчасти из-за того, кем ему суждено стать в будущем, хотя, думаю, что всё же дело в его спокойной позе в сочетании с невинным лицом, но, возможно я так считаю, лишь потому, что знаю его почти целую вечность.

— Ну, будем надеяться, ты права, — говорит он. — Я бы не хотел ломать ему челюсть.

Я почти смеюсь. Даже если Парламент введёт обязательные классы по борьбе, это никогда не будет сильнейшим навыком Ло. К счастью, Гретхен снисходительно похлопывает его по плечу и говорит:

— Хорошая мысль, Лоуренс, но мы оба знаем, что лучше предоставить это нашей девочке.

Я неловко улыбаюсь.

— Посмотрим, как у меня получится. Мы должны попасть туда до звонка. — Я беру несколько ручек и планшет для записей из своего шкафчика и следую за Гретхен на Т.П. Ло машет нам, направляясь в библиотеку, подходящее место для стажёров Парламента.

Мой следующий урок называется Тренировочное Поле или Т.П. Попав в старшую школу, мы были вынуждены выбрать свой карьерный путь, поэтому все юниоры сейчас проходят профессиональную подготовку, а это значит, что все, кто планирует стать Оперативниками, как Гретхен, Джексон и я, должны померяться силами. Конечно, не все проходят настоящее обучение. Папа любит напоминать мне об этом, когда я борюсь с ним во время наших утренних тренировок.

Спортивный зал состоит из двух этажей с такими же поглощающими пули стенами, как и у меня дома, но эта комната способна вместить десять тысяч человек. Он огромный, что, как мне кажется, является сумасшествием, учитывая, что, насколько я помню, только наш класс, двадцать пять человек мальчиков и девочек, используют его. Я смотрю в центр зала. Посередине пола располагается большой, толстый мат. Ринг.

— Ой, — испуганно произносит Гретхен, кивая в сторону ринга. — Ты к этому готова?

— Конечно, — уверенно отвечаю я, но внутри мои нервы напряжены. Я вздыхаю, заставляя себя успокоиться, направляясь с Гретхен к раздевалке для девочек, чтобы переодеться в тренировочную одежду. Она похожа на ту, которой я пользуюсь дома, сделана из пластичного, эластичного материала, только чёрная, а не серая. Девочки могу выбрать борцовку или топ с рукавами, надев что-то из этого со штанами. Я достаю борцовку и брюки, прежде чем отправиться к моему тренировочному шкафчику, стоящему во втором ряду. Я сажусь на стальную скамейку перед ним и начинаю перебирать свои действия в голове. Учитываю размер и силу Джексона, различные техники, которые я видела, как он применял во время тренировок, и то, что мы будем заниматься на ринге, а не на полу, радует меня. На полу превзойти его в борьбе один-на-один, да ещё и без оружия было бы практически невозможно. Ринг — другое дело. Всё зависит от скорости и балансировки. Побеждает тот, кто может управлять своим телом. А тот, кто не может, падает лицом на мат. Я была в обоих положениях, хоть и никогда не проигрывала ни одному школьнику.

Когда мы выходим из раздевалки, тренер Сандерс, наш семифутовый лысый инструктор, стоит возле ринга, его ноги напряжены, а руки лежат на бёдрах. Мы потратили его время, медля в раздевалке, поэтому он раздражён. В прошлом тренер был оперативником, он жёсткий и по уровню нетерпения не уступает моему отцу. Как известно, первым делом он кричит, а задаёт вопросы уже потом. Я подбираю темп и подбегаю к рингу.

— Вы знаете свой порядок, — говорит тренер. — Выстроитесь в линию со своим соперником.

Я сканирую толпу, находя Джексона сидящего на полу. Так как мы находимся во главе рейтинга, мы будем бороться, пока управляющие не почувствуют, что один из нас сильнее другого. Он замечает меня и подмигивает. Во мне вновь разгорается ярость, и я практически мчусь к нему, чтобы задать свои вопросы. Как он смеет вести себя так, словно он заслуживает быть здесь, как будто я не знаю, кем именно он является? Он вскакивает и выпрямляется напротив меня.

— Готова поесть мат, Александр?

Что не так с парнями, которые называют других людей по фамилии? Я смеюсь и разминаю свои руки над головой, затем растягиваюсь из стороны в сторону, переставая гадать.

— Хм, посмотрим.

Джексон наклоняется, опускаясь на уровень моих глаз с хитрой улыбкой на лице.

— Не волнуйся, я позволю тебе победить.

— Александр и Лок, — кричит тренер, прежде чем я успеваю ответить. — Поднимайтесь.

Я пристально смотрю на Джексона, прежде чем уйти. Гретхен хватает меня за руку, когда я прохожу и шепчет:

— Там жёстко. Отправь его в нокаут, если будет необходимо.

Я стреляю в неё раздражённым взглядом. Возможно я маленькая, но сильная.

— Я справлюсь, Гретхен, — говорю я и направляюсь за перчатками к стенду с оружием.

Мне требуется время, чтобы найти подходящие. Везде слишком большие или слишком маленькие. В итоге, я проскальзываю в нужную пару и сжимаю руки. Затем я возвращаюсь, Джексон уже прыгает на мате. Оттенок беспокойства просачивается в мою голову, но затем он подмигивает мне снова. Тьфу! Я не должна проиграть эту битву. Проклятый, высокомерный Древний. Я собираюсь сбить его с ног.

Я бегу вперёд и подпрыгиваю в воздух, делая сальто за сальто, пока не оказываюсь напротив него. Тренер смеётся.

— Удачи, Лок, — и нажимает на гудок.

Все и всё замирают в тишине. Мой взгляд задерживается на Джексоне. Я стараюсь не замечать то, как его белокурые пряди волос затеняют его глаза, или как изгибается его тело, когда он готовиться нанести удар. Это не то, что должен замечать противник, особенно сейчас. Я чувствую, как моё дыхание усиливается, слышу его, переводя в короткие вздохи. Я пытаюсь перестать думать, но не справляюсь со своими мыслями и переживаниями.

Он — умный боец. Я могу это определить по тому, как его глаза никогда не покидают мои; он знает, что наши глаза сместятся перед тем, как тела начнут действовать. И он находится в форме, и это касается не только верхней части его тела, как у большинства парней. Он знает важность наших ног, как их сила определяет нашу скорость. Тогда я понимаю, что он не просто Древний, он хорошо обученный Древний, и он притворяется, что он из Лэндинга, а не из Проспекта, что означает, что он не просто натренированный боец. Он достаточно умён, чтобы быть незаметным. Быть незаметным. Каждый возможный сценарий того, кем он является, сводится к одному слову в моей голове — опасность.

Внезапно, гнев по поводу того, что мы уже сражаемся нескольких месяцев, и всё это время он притворяется человеком, при этом зная о своих преимуществах Древнего, ударяет меня в живот. Я мчусь вперёд и наношу удар, но Джексон удаётся увернуться. Он берёт меня за талию, бросает на мат и заносит руку для удара. Я дёргаюсь, и его кулак дотрагивается до мата. Я отскакиваю и откатываюсь назад. Я не могу обороняться. Не могу потерять контроль. Я сжимаю руки, чтобы сфокусироваться, и прогоняю из головы весь страх.

Я — следующий главнокомандующий.

Я резко оборачиваюсь, удивляя Джексона ударом в кишечник. Он отступает назад с задыхающимся смехом.

— В самом деле? — говорит он, сосредотачиваясь на моём лице. — Прости, Александр, — и он бьёт меня в челюсть.

Моя голова откидывается назад, и рот наполняется металлическим привкусом. Я слизываю кровь со своей нижней губы и пытаюсь избавиться от пульсирующей боли. Гнев пузырится в моей груди, и я делаю выпад в его сторону, размахивая руками, будучи уверена только в силе своих движений. Я хочу побить его. Я собираюсь побить его. Я резко двигаюсь вперёд, и он спотыкается снова, на его лице читается шок. Я борюсь с желанием плюнуть в него и вместо этого ещё раз толкаю его назад.

— Давай! — кричу я, затем сужаю глаза, понижаю голос и шепчу. — Я не боюсь тебя.

Высокомерие сползает с его лица, заменяясь чем-то более реальным.

— Тебе следовало бы, — и он переворачивается вперёд. Но отец хорошо обучил меня, поэтому я знаю, что переворот может немного вскружить голову, и этого будет достаточно, чтобы мой кулак, достигший его лица, стал причиной нечто большего, чем просто кровь, это завалит его на землю.

Джексон появляется передо мной, и в тот же момент мой кулак достигает его виска. Его равновесие колеблется, голова качается, и затем, словно в замедленной съёмке его тело падает на мат.

На секунду я слишком удивлена, чтобы двигаться. Предполагается, что мы не должны пользоваться нокаутирующими движениями в классе, и я не уверена, должна ли я радоваться или извиниться перед тренером. Но затем Гретхен вскакивает на мат, заключая меня в объятия.

Несколько других студентов хлопают мне и поздравляют. Я позволяю себе испустить небольшой смешок, прежде чем посмотреть на тренера. Он, кажется, принимает решение, накричать на меня или поздравить, когда Джексон шевелится. Он поднимается на локти, и я гляжу на него в изумлении. Небольшой рубец — единственный признак того, что его ударили. Он должен быть без сознания как минимум минуту, а не пять секунд.

Проклятый Древний.

Тренер выглядит таким же раздражённым, как и я.

— Что ж, если ты можешь идти, покинь мат, — говорит он Джексону. — О’Неил и Мартин, ваша очередь.

Я обдумываю то, чтобы помочь Джексону подняться на ноги, но принимаю лучшее решение, покидая мат и передавая свои перчатки Гретхен, у неё такой же размер руки.

— Удачи, — говорю я ей. — Ты сделаешь это.

Она нервно улыбается, направляясь на свою позицию на мате. Как и у Ло, борьба — не конёк Гретхен. Она гений в нашей группе, у неё всегда самые высокие результаты тестов. Такое ощущение, что ей и не надо бороться, но мы должны это уметь. В конце концов, из нас же готовят Оперативников.

Джексон проходит около меня, прерывая мои обеспокоенные мысли.

— Хорошая работа, — говорит он. — Поразительно.

Я уже готова вспылить, но его внимание переключается на мат. Лексис Мартин, соперница Гретхен, сгибает колени и растягивает руки. Она выглядит так, словно готовится сразиться не с одной Гретхен, а с двумя, и возможно она действительно готова. Всем известно, что Лексис психованная. Сложена, как парень, одни мускулы, которые у Гретхен есть разве что на ногах. Я пытаюсь не переживать. Гретхен, как и я, имеет высокую подготовку, но не на таком же уровне, как у меня, чтобы бороться с кем-то вроде Лексис.

Гретхен прыгает вокруг мата, и Лексис следует за ней. Я перевожу взгляд с Гретхен на Лексис и обратно. Время решает всё, и один из них должен начать. Мои ладони чешутся от страха и нервов. Лексис делает выпад вперёд, отталкивает Гретхен назад и ударяет в лицо.

Кровь струится из носа Гретхен.

Я делаю необдуманный шаг вперёд, когда Джексон хватает меня за руку. Я пристально смотрю на него, он прав. Я не могу вмешаться. Вмешательство не покажет меня с сильной стороны; с моей стороны это эгоистично и даже безрассудно. Кроме того, Гретхен может с этим справиться. Она…

Ещё удар и ещё. Её тело падает назад. Её голова откидывается в сторону. Я резко всасываю воздух, мои руки дрожат от напряжения. Я качаюсь вперёд, назад и снова вперёд. Ладонь Джексона всё ещё на моей руке. Гретхен вскидывает руки, сигнализируя, что она побеждена. Тренер требует бороться. Предполагается, что победитель должен сойти с мата.

Вместо этого Лексис снова наносит удар, и Гретхен падает на мат, задыхаясь. С меня хватит.

Я высвобождаю свою руку из захвата Джексона и бросаюсь в сторону Лексис. Она откатывается, и я подпрыгиваю, готовясь ударить её в лицо, когда кто-то тянет меня назад.

— Эй! — кричу я и сильно ударяю человека, сдерживающего меня.

Джексон усаживает меня на мат, словно я ребёнок, бьющийся в истерике. Он ничего не говорит, никто не говорит. Я знаю, что я сделала. Все Оперативники гордые, и я только что рискнула гордостью Гретхен.

Тренер не кричит на меня. Вместо этого он подходит к Гретхен, утопающей в крови.

— Она нуждается в медицинской помощи, — говорит он, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Я пойду, — я предлагаю, хотя он может вызвать сюда доктора Тэвиса, лишь нажатием кнопки. Тренер кивает, и я направляюсь в сторону медкабинета, который находится в непосредственной близости от главных дверей зала. Я не замечаю, что Джексон следует за мной, пока не тянусь к своей ключ-карте и чувствую, как его рука сталкивается с моей. У меня покалывает кожу. Он проводит своей картой по двери и ждёт, пока я войду внутрь.

Мы идём по короткому коридору в тишине, воздух наполнен нашими невысказанными мыслями. Для меня это прекрасная возможность, чтобы допросить его, но из-за боли Гретхен я не могу допросить его так, как хотела бы. Что-то мне подсказывает, что он это знает. В итоге, в конце коридора мы доходим до медицинского центра, облегчение проходит через меня, разрушая напряжение.

— Пожалуйста, нам нужен заживляющий гель, — говорю я доктору Трэвису, сидящему за маленькой конторкой.

Он хмурит свои седые брови.

— Ещё одна боевая травма? — спрашивает он, явно уставший от нашего постоянного лечения.

— Да, но ничего серьёзного, просто рана.

Доктор Трэвис кивает, вынимает крошечную баночку и кладёт её в охлаждающий мешок. Он настолько холодный, что моя кожа горит, но я отгоняю дрожь. Я хватаю мешок и возвращаюсь к двери. Джексон следует за мной.

Я уже собираюсь повернуться и задать самый важный вопрос, крутящийся в моей голове: почему ты здесь? Когда он говорит:

— Ты поступила правильно, хорошо, что вмешалась.

Я останавливаюсь.

— Что?

В холле больше никого нет. Никто не задаётся вопросом, почему мы разговариваем. Никто не видит этот момент слабости Джексона, мальчика характеризующего себя таинственным и отчуждённым. Я поворачиваюсь к нему лицом, слова вылетают, прежде чем я могу остановить их.

— Нет. То, что я сделала, не делает мне чести. Нет…

— Гордость? — он посылает мне фальшивую усмешку. — Ты говоришь о том, что заставляет тебя гордиться, не кого-то, и безусловно, нет правил касательно наблюдения за тем, как твоих друзей бьют. В этом нет гордости. Ты была права, что вмешалась. Я так считаю.

Я опешила, чувствуя себя всё более и более неловко, потому что у нас получился такой разговор, вместо того, который нам нужен. Я смотрю в его глаза. В них странная смесь синего и зелёного, словно Бог не мог решить, какого цвета их сделать.

— И ты ещё говоришь о чести.

Он сокращает между нами дистанцию и шепчет:

— Сегодня ночью я объясню. Только пожалуйста, не прямо сейчас, поверь мне.

Я изучаю его лицо, на котором не видно и следа от нашего боя, в то время, как отекла моя нижняя губа. Я училась никому не доверять, особенно Древнему. Тем не менее, у меня нет выбора. Мне нужны ответы… по крайней мере это то, что я себе говорю.

— Только один вопрос.

Он ждёт.

— Почему ты не рассказал мне?

Он делает паузу, позволяя его глазам встретиться с моими, и легко улыбается.

— Кто сказал, что я этого не сделал?

Я резко всасываю воздух, и он смеётся, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

Я хочу кричать, чтобы он объяснил, но всё больше и больше студентов просачивается в коридор. У меня нет выбора. Я должна ждать до ночи.

Когда я возвращаюсь в зал, все, кроме сидящей Гретхен, уже разбежались на следующую пару. Видимо, тренер отменил остальные бои. Она посылает мне слабую улыбку, и я передаю ей заживляющий гель.

— Хочешь, я помогу? — спрашиваю я.

— Не-а, — она заставляет себя встать. — Увидимся на истории.

Я собираю её вещи и хватаю свой планшет и маркер. Я уже собираюсь уйти, когда тренер выкрикивает моё имя через весь зал. Мой желудок сжимается. Вот и выговор, который я ожидала ранее.

Я следую за ним в его маленький офис и сажусь на один из металлических стульев напротив его стола. Я смотрю на деревянные стены, пять картин в рамах случайно развешаны по комнате, и перевожу взгляд на свои руки, переплетённые у меня на коленях. Интересно, позвонил ли он моего отцу. Возможно, меня отправят домой. Но определённо то, что сделала Лексис, хуже, чем мой нокаут, который в действительности не нокаутировал Джексона.

— Ты знаешь, почему я позвал тебя сюда, Ари? — в итоге спрашивает тренер.

Я качаю головой.

— Нет, сэр. Я сожалею о нокауте. Я не… — я останавливаю себя. Я не хочу говорить то, что не имею в виду, потому что я действительно так не думаю, я не та, кто врёт. Обычно.

Он смеётся.

— Я удивлён, что твой отец тебе не сказал. Я порекомендовал тебя для преждевременного обучения.

— Раннего обучения для оперативников? — спрашиваю я, выпрямляясь на стуле. Я думала, что только отец может порекомендовать преждевременное обучение, но он бы никогда не захотел показать свой фаворитизм, порекомендовав свою дочь. Ему никогда не нравилось, что быть командиром — моё право по рождению. Он бы предпочёл, чтобы я покончила с собой, пытаясь преуспеть, чем просто заняла его место. — Спасибо, сэр, — говорю я. Я пытаюсь сдержать волнение в своём голосе, и сомнения прокрадываются в мою голову. Порекомендовал ли он меня только из-за моего отца? Из-за того, кто я, а не из-за того, что я сделала?

— Сэр, рекомендация. Я не уверена, что мне следует её принять.

Тренер посылает мне озадаченный взгляд.

— Александр, ты лучшая из всех, кто у меня есть. Лучшая, кого я видел в течение многих лет. Ты заслуживаешь этого, — он задерживает на мне взгляд. — Не сомневайся.

Я могу сказать по выражению его лица, что это действительно так.

— Что ж, что это в действительности значит? Что мне делать? — спрашиваю я улыбаясь.

Он откидывается на спинку стула с гигантской улыбкой на лице.

— Ну, ты всё равно должна закончить тестирование, но ты будешь участвовать в некоторых ранних занятиях с пре-оперативниками. Я знаю, ты уже многое из этого видела, но думаю, тебе будет полезно перенять опыт оперативника от кого-то другого нежели…

— Моего отца.

Его лицо становится серьёзным.

— Да, вы скоро получите детальную информацию. Поздравляю.

Я покидаю его офис в полном ощущении эйфории. Раннее обучение для оперативников! И я сделала это без помощи отца. Конечно, я будущий командир, но я не хочу просто проходить программу. Я хочу быть лучшей. Я хочу доказать отцу, что могу сделать, гарантировано мне место или нет. Я не хочу дать другим оперативникам повод, сомневаться во мне.

Через холл звенит звонок, оповещая, что у нас есть десять секунд, чтобы пройти в класс. Я заворачиваю за угол и проскальзываю на историю, как только звенит последний звонок, мои мысли возвращаются к Джексону. Его перевели из другого места, что редко здесь случается. Помню, как все девочки сошли с ума в его первый день в школе. Новый парень в Сидии. Но он просто казался… потерянным. В действительности, мы никогда с ним не говорили до того дня в восьмом классе, когда на английском он одолжил мне маркер. Я забыла свой, а это был тестовый день, что означало мой провал и невозможность получить оценку. Я помню, как уже ели сдерживала слёзы, а Джексон быстро положил одну из своих ручек мне на стол. Он ни разу не посмотрел на меня, вообще ничего не сказал, но я никогда не забывала тот момент. Как и прошлой ночью, он защитил меня. Он мог позволить мне провалиться. Я была для него никем.

Теперь мне остаётся только гадать, сколько раз он смотрел на меня на протяжении всех этих лет, и я никогда об этом не знала. Вопрос: почему?

На сегодня занятия закончились. Я смотрю на сад позади нашей школы. С травянистого холма видно всё, что происходит между деревьями в саду. Сегодня теплый день, полный гигантских белых облаков, натыканных по огромному голубому небу. Такая погода способствует тому, чтобы все после школы выходили на улицу и гуляли между рядов деревьев, они все ярко-зелёные и полны спелых фруктов, всё это благодаря Древним.

Древние…

Я внимательно просматриваю поле в поисках его, вместо этого замечаю мальчика, отчитываемого профессором Вангом, одним из профессоров литературы, вероятно за воровство фруктов. Мальчик вынимает яблоко из-под футболки, затем апельсин, грушу, в скором времени раздражённый профессор Ванг отправляет мальчика обратно в школу для получения наказания.

Пока мы в школе, нам разрешено есть столько, сколько захотим, но взятие хоть кусочка фрукта из собственности школы расценивается, как кража, и карается законом. Большинство детей, соблюдает правила, но я не обвиняю тех, кто пытается взять больше. Пищевые таблетки хоть и дают необходимые питательные вещества, но не доставляют должной радости, как настоящая еда. Волнение от апельсинового сока в жаркий день. Приятное ощущение уюта от супа в разгар зимы. Большинство из этих детей редко испытывают удовлетворение от еды, поэтому я сижу на холме, никогда не углубляясь в сад. Даже при таком изобилии, даже если эти сады для детей из Проспекта, для таких, как я, я не могу заставить себя взять хоть кусочек фрукта.

Я начинаю смотреть в сторону, когда мой взгляд падает на Джексона. Я изучаю его, ища что-то, что отличает его от всех нас. Он снял пиджак, поэтому на нём лишь облегающая белая футболка и коричневые выделенные правительством брюки. Маленькая девочка подходит к нему и зовёт к яблоневому дереву возле него. Он срывает яблоко с дерева и передаёт его маленькой девочке, которая выглядит так, словно он только что сделал её день. На секунду его глаза встречаются с моими, и затем кто-то выкрикивает его имя. Это Маккензи Стори. Эффектная, ненавистно прекрасная блондинка Маккензи Стори.

Джексон улыбается, когда видит её. Она бежит к нему, чтобы заключить его в объятья. Он смеётся над чем-то, что она говорит, затем высвобождается и только для того, чтобы сильно поцеловать её. Я смотрю в сторону, чувствуя небольшой укол зависти в груди. И не потому, что мне он нравится, или я хотела бы быть на её месте, просто мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь поцеловал меня так же, держал меня так, словно важнее меня в мире никого и нет. Вместо этого я страдаю от сложностей, никто не подходит ко мне слишком близко, если только это не тренировка по борьбе.

Я откидываюсь на локти и запрокидываю голову, пока не чувствую, как солнце греет лицо, избавляя меня от смешанных эмоций. Сомнение. Смятение. Волнение. Каждая деталь моей жизни уже спланирована, и мне нравится, что на этот раз я знаю то, что не знаю другие. Джексон Лок — Древний. Любопытство слишком велико, чтобы устоять. Почему он на Земле? Где остальные?

Я собираюсь встать, когда кто-то нависает надо мной, бросая тень на моё лицо.

— Здравствуй, солнышко.

— И тебе привет.

Я щурюсь от света, распознавая профиль Ло. Когда рядом нет Гретхен, он расслабляется в своей роли. Это даётся ему намного проще, чем мне. Потому что Лоуренс — не обычный мальчик. Он сын президента… и мой будущий муж.

Глава 4

— Готова идти? – Ло тянется ко мне, чтобы помочь встать, его прикосновения легки. Его улыбка светится на оливковой коже, и я понимаю, что пялюсь на него, удивляясь, где тот мальчик, с которым я выросла. Он выглядит таким взрослым, таким готовым к будущему; он больше не ребёнок, боящийся выходить на улицу ночью. Нет, сейчас он… я не знаю. Взрослый.

Я помню, как несколько месяцев назад наши родители рассказали нам об их планах. Как союз президента и командующего укрепит веру американцев в нашу систему. Ло кивнул, словно это имело смысл. Для него это был лишь ещё один пункт в списке обязанностей. Карьера – есть. Жена – есть. Мы всегда были лучшими друзьями, так что он знал меня, ему было комфортно со мной. Но для меня это было чем-то запредельным, меня только учили быть оперативником. Нас учат думать на ходу, самостоятельно.

Как может отец не видеть иронии в том, чтобы обучать меня думать самостоятельно, а потом принимать за меня одно из самых важных решений в моей жизни? Это было неправильно. Неправильно. И я ничего не могу сделать, чтобы изменить это.

Он ослабляет хватку, как только я встаю, позволяя нашим пальцам соприкасаться. В нём есть эта непринуждённость, которой нет у меня, но я иду дальше.

Ло посылает мне насмешливый взгляд, как тут же звонит мой телефон, спасая меня от объяснений. Я касаюсь экрана, и появляется сообщение: «Приходи ко мне после школы».

— Прекрасно, — говорю я, закрывая телефон и засовывая его обратно в карман.

— Что такое? – спрашивает Ло.

Я поднимаю на него глаза, качая головой.

— Отец. Хочет, чтобы я приехала к нему в офис, — я собираюсь с мыслями и иду к правому краю холма, Ло следует за мной.

Там проходит дорога, ведущая к эскалатору, находящемуся напротив школы. Рядом расположен крутой откос, и я уже почти спрыгиваю с него, когда Ло останавливает меня рукой.

— Позволь мне помочь, — говорит он. Его длинные ноги делают всего шаг, оказываясь уже внизу, и он поворачивается, протягивая мне руки.

Я смеюсь. Я в группе подготовки оперативников и получаю персональные уроки от командира. Я могу справиться с глупым прыжком. Я открываю рот, чтобы сказать то же самое, но затем я вижу серьёзность в его глазах и понимаю, что дело не в том, что он думает, что я не могу это сделать, а в том, что он хочет, чтобы я приняла его помощь.

Для меня очень странно то, что кто-то хочет заботиться обо мне, и этот кто-то — не моя мама. Большинство считает, что я достаточно сильная, чтобы постоять за себя, и это так, но всё равно это приятно.

Я заставляю себя улыбнуться ему и говорю: «Спасибо», прежде чем взять его протянутую руку и прыгнуть в его объятия. Он ловит меня, обхватывая за талию, и опускает меня на землю, держа свои расслабленные руки на моих бёдрах. У меня перехватывает дыхание, когда наши тела соприкасаются. Мне требуется время, чтобы встретиться с ним взглядом, и, когда я это делаю, то чувствую, как заливаюсь румянцем. Я растеряна.

Я просто хочу, чтобы всё было так, как раньше.

Никакого Древнего Джексона. Никакого мужа Лоуренса. Никаких сложностей. Я говорю себе, что всё станет лучше. Всё должно стать лучше.

Ло прочищает горло, отпуская меня.

— Думаю, я приду к тебе, чтобы посмотреть обращение, — говорит он. — Хорошо?

Я озадаченно поднимаю взгляд.

— Ты пропустишь его сегодня?

Обращение — это телевизионная встреча четырёх всемирных лидеров с Зевсом, лидером Древних. Они обсуждают договор, разные вопросы и затем заканчивают напоминанием о нашей ответственности. В основном каждый месяц одно и то же, и Ло всегда принимает в этом участие.

— Да, мама хочет, чтобы я смотрел на язык тела. Она сказала, что я научусь большему, если буду смотреть по телевизору. И, так как твои родители будут на обращении, как и мои, я думал, мы можем посмотреть это вместе. Ты знаешь, одни.

Слово. Слово, которого я боялась больше всего.

Я заставляю себя снова улыбнуться, несмотря на то, что у меня в голове происходит небольшая паническая атака.

Мы доходим до электрона и разделяемся. Я получаю столь необходимую мне возможность продумать то, как я справлюсь с этим. Ло садится на южный электрон в сторону дома, а я — на северный в сторону офиса отца. Электрон берет на борт ещё нескольких людей. Я тянусь вниз за своей карточкой и почти пропускаю Джексона, проскользнувшего возле меня. Я замираю на середине движения. Он никогда не ездит на этом электроне.

Мои нервы подскакивают. Интересно, если они порекомендовали его для ранней подготовки оперативников, как и меня. Для этого у него соответствующие оценки по тестам, и он отлично справляется на групповых тренировках. Но тогда у папы в команде будет Древний. Я не могу этого допустить.

Электрон объявляет следующую остановку, и затем все двери закрываются. Мы проезжаем пахотные земли, также известные, как Парк Жизни, полные фруктовых и овощных полей, которые остаются зелёными круглый год, как и сады. Опять же, Древние. Большинство думает, что Древние связаны с растениями или чем-то таким, и именно поэтому они могут путешествовать между планетами через деревья, а не просто…

— Ты знаешь, — шепчет Джексон. – Тебе действительно не стоит смотреть. Это невежественно.

— Что? Я не смотрю на тебя. Я смотрю на урожай. Это тебя не касается.

— Да, но там люди. Бедные люди. Они не хотят быть пойманными, чтобы их осуждали.

— Что ты…?

— Так или иначе, что же происходит между тобой и господином президентом?

Я встряхиваю головой, сжимая челюсть, чтобы не закричать. Как этот высокомерный парень может быть тем же, кто дал яблоко той маленькой девочке или мне маркер много лет назад?

Он смеётся громко и чисто. Звук такой, что мог меня заставить улыбнуться, если бы он принадлежал кому-нибудь другому, не тому, кому бы я хотела выколоть глаза прямо сейчас. Я начинаю отвечать, когда интерком оповещает о нашем прибытии в Бизнес Парк. Я выхожу из электрона на эскалатор, проходящий вдоль дороги, отказываясь замечать парня, следующего за мной.

В поле зрения нет ни единого дерева, настоящего дерева. Вместо этого открытые площадки украшены искусственными деревьями. Деревья здесь посажены для того, чтобы смягчить то, что считается самым страшным местом в городе. Не много горожан из Троицы (химиков, управляющих, парламента) приезжает сюда.

Управляющие не так уж и плохи. Думаю, я к ним неравнодушна. Скоро я стану одной из них. Они поддерживают общественный порядок, организовывают получение продуктов питания и поставки по стране, следят за тем, чтобы Древние придерживались договора. Химики ... ну, большинство их ненавидит. Их работа заключается в создании полезностей для нашего мира, а некоторые, как мама, понемногу крадут то, что им нравится. Так странно говорить это, учитывая, что она - одна из них.

Парламент, наше правительство, поклоняется химикам. Что они делают, командуя всем вокруг, я не уверена, хотя я точно знаю, что все решения, как хорошие, так и плохие, принимает парламент. Парламент - единственный из всей Троицы, где руководство назначается в рамках одной семьи — Картье, и Лоуренс следующий на очереди.

В поле зрения попадает здание управляющих, а затем здание побольше — Парламент, за которым следует корпус химиков. Планировщики города не побеспокоились об искусственных деревьях в этом месте: только три металлических здания окружают Фонтан Гордости — гигантский фонтан, наполненный голографической водой. Там изображены солдаты, держащие струящийся флаг Америки. Но это не самое страшное. Если вы посмотрите вглубь фонтана, то увидите вспышки людей, запертых под землёй. Парламент утверждает, что эти люди олицетворяют наших прошлых врагов, но мы-то знаем лучше. Это не люди вообще. Они символизируют Древних.

Я вновь сосредотачиваюсь на здании управляющих, надеясь избавиться от чувство вины, возникающего у меня в животе. Ненавижу скрывать что-нибудь от папы. Я прячу волосы за ухо и замечаю Джексона, подходящего ко мне сзади.

— Это называется эскалатор^1, — говорю я раздражённо.

Он улыбается.

— Я предпочитаю контролировать свою скорость.

Я поворачиваюсь к нему, принимая позу, не позволяющую мне упасть.

— Что ты здесь делаешь?

— У меня назначена встреча.

— С кем?

— А ты как думаешь?

Я подавляю вздох. Папа. Нет, он не может. Он бы не стал видеться с пре-оперативником, ни за что, если только я не права, и Джексон приглашён для ранней тренировки. Я разрываюсь между страхом и ревностью.

— Не сейчас, — предупреждаю я. — Сперва мы должны поговорить. Я должна знать, чем ты занимаешься. Что ты делаешь? — я повышаю голос и оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что мы одни.

Джексон не разрывает зрительный контакт.

— Ари, слишком много всего происходит. Я не могу объяснить сейчас, не здесь. Сегодня ночью. Пожалуйста, просто поверь мне.

— Поверить тебе? Джексон, ты собираешься увидеться с моим отцом. Почему? Что у тебя с ним? Оставь его в покое. Оставь нас в покое. Возвращайся туда, откуда пришёл.

— Я не могу этого сделать.

— Тогда не ожидай, что я буду доверять тебе, и не ожидай, что я буду держать это в тайне. Я не могу. Я должна сказать ему.

Я бросаюсь вперёд, но Джексон хватает меня за руку. Я вижу вспышку и затем оказываюсь в центре поля. Земля, сожжённая дочерна, оранжевое небо. Здесь нет ничего: ни звуков, ни движений… ничего.

Джексон отпускает меня, и я пытаюсь не шататься, когда мир становится прежним. Я резко вдыхаю воздух.

— Что это было?

Никто ни разу не упоминал, что Древние умеют проецировать изображения, или что это было.

— Ты много не знаешь. Это не игра. Ты должна мне верить, или все, кого ты знаешь, умрут.

Я отступаю назад.

— Ты не можешь…

— Это сделаю не я. Кое-что уже сделано, процесс запущен. Сегодня всё изменится. Я не могу остановить это, — он смотрит мимо меня, я поворачиваюсь и вижу, что охранник из здания управляющих наблюдает за нами. Джексон улыбается ему. – Девушки, — он пожимает плечами. – Она забыла что-то в школе.

Охранник улыбается в ответ. Я не могу дышать.

Я стараюсь изо всех сил, чтобы мои руки не дрожали, когда я протягиваю охраннику ключ-карту для сканирования. Он впускает меня внутрь, и машинный запах заполняет мой нос. В любой другой день я бы предположила, что они работают над новым изобретением, но сегодня я чувствую себя слишком больной, чтобы вообще о чём-то думать.

Я захожу в лифт и нажимаю кнопку третьего этажа, но Джексон успевает зайти внутрь прежде, чем двери закроются. Я хмурюсь.

— Прости, я должен был сделать это. Мне было необходимо, чтобы ты увидела, что может произойти. Я знаю, ты мне не веришь, и я не виню тебя, но, по крайней мере, подожди, прежде чем я смогу объяснить, — он наклоняется ко мне так, что наши глаза находятся на одном уровне. – Могу ли я рассчитывать, что ты сохранишь этот секрет? Только пожалуйста…

— Хорошо, — обещаю я, зная, что это говорит мой страх, но я слишком устала, чтобы остановить себя,

Он расслабляется, прислоняясь к стене лифта.

— Спасибо.

Дверь издаёт звуковой сигнал, и диктор приветствует нас на этаже бизнес-люкс. Я мчусь через двери и спускаюсь к кабинету отца, в то время как мягкие шаги звучат у меня за спиной.

Я нажинаю кнопку рядом с дверью папы.

— Это Ари.

— Заходи, — отвечает отец.

Я напрягаюсь, заходя в комнату. Что-то в моём отце заставляет меня чувствовать себя не соответствующей требованиям во всех отношениях. Быть может, если я буду стоять прямо и действовать, как взрослая, он будет думать обо мне, как об одной из них.

— Сэр, — говорит Джексон, идя за мной.

Папины глаза перемещаются к Джексону, своим поведением он демонстрирует неприязнь, испытываемую почти ко всем.

— Могу ли я чем-то помочь тебе, сынок?

Джексон прочищает горло.

— Да, сэр. Я Джексон Лок. Думаю, вы хотели видеть меня.

Но затем происходит невозможное. Отец снимает свои очки, идёт к Джексону и пожимает его руку.

— Да, да, действительно. Твоё последнее статистическое эссе было гениальным. Я попросил, чтобы тебя перевели в мой сектор для раннего обучения.

Моя голова передвигается от Джексона к отцу и обратно. Этого не может быть! Это меня порекомендовали для раннего обучения. Древний мальчик теперь тоже гений? Просто замечательно.

— Сибил, — вызывает папа.

Звуковой сигнал, а затем и голос заполняют комнату:

— Да, сэр?

— Я готов принять вас, — отвечает отец.

Миниатюрная женщина с блестящими чёрными волосами входит в комнату. Я знаю всех управляющих и оперативников, но я никогда не видела эту женщину. Я перевожу взгляд с неё на отца, совершенно сбитая с толку.

— Ари, познакомься с Сибил, твоим новым частным тренером.

Я открываю рот.

— Частный? Я думала, что буду тренироваться с другими пре-оперативниками.

— Ты получишь частные уроки, — говорит отец. – Ты не готова для тренировок оперативников. Не сейчас.

У меня падает сердце. Конечно, его решение превалирует над запросом тренера Сандерса. Я смотрю на Джексона, и всё моё тело немеет от смущения, но он не глядит в ответ. Отец выводит его из офиса без единого взгляда в мою сторону.

Сибил прочищает горло и улыбается мне.

— Вы новенькая? – спрашиваю я.

— Я? Нет, я здесь уже в течение многих лет, я была помощником, а сейчас твой отец поручил мне твоё обучение.

Меня передёргивает.

— Извините.

— Ерунда. Я рада, что буду тренировать тебя, — говорит она с улыбкой. – А сейчас, позволь мне показать тебе, что к чему.

Я следую за ней обратно в главный зал, желая сказать ей, что я уже видела большую часть здания Управления, но не хочу казаться грубой. Я думала, что она остановится возле лифта, но вместо этого она прошла в конец зала к расположенному от пола до потолка портрету президента Рандольфа Картье, дедушки Лоуренса, который умер несколько лет назад. Она скользит рукой по правой стороне рамы, и через секунду картина открывается, выставляя напоказ потайную лестничную площадку.

Сибил приглашает меня жестом пройти вперёд и, как только мы обе оказываемся внутри, поворачивается ко мне.

— Когда вы были в офисе, отец солгал тебе, — говорит она, её тон равнодушен. Я уже собираюсь спросить, что она имеет в виду, но она поднимает руку. – Ты не будешь проходить персональную подготовку оперативников. Это было сказано для Лока. Твой отец хочет, чтобы у тебя было больше опыта, чем у обычного оперативника. Он хочет, чтобы ты обучилась его работе, работе командира. Мы будем встречаться ежедневно после школы.

По коже бегут мурашки.

— Поэтому, когда вы сказали, что были помощником, вы имели в виду…

— Помощник командира по особым проектам. Я работаю с достижениями, исследованиями, разработками управляющих и прочими вещами такого типа. Ещё я контролирую слежку.

— Слежку за кем?

Сибил коротко смеётся.

— Увидишь. Следуй за мной.

Она спускается по длинному коридору, который выглядит так, словно это часть электрона, а не здание внутри: ослепительные металлические стены, в которых нет ничего, кроме чёрных дверей. Проход выстлан огнями, расположенными на полу и потолке. В зале нет никого, от дверей не исходит ни звука.

Сибил доходит до пятой двери и проводит своей ключ-картой по сканеру, расположенному на правой части двери. Внутри расположена тысяча мини-экранов, покрывающих заднюю стену. Слишком много, чтобы сосчитать. Слишком много, чтобы сфокусироваться. И каждый из них следит за тем, как проходит чья-то жизнь. Работа. Еда. Секс. Итак, управляющие шпионят за нами. Я не могу сказать, что я удивлена.

Сибил подходит к левой части стены, где сидит мужчина с рыжеватыми волосами и веснушками, он одет в чёрный костюм управляющего. Сибил показывает на меня, и он кивает, словно моё присутствие всё объясняет.

— Ты видишь эту женщину? – говорит Сибил, нажимая на экран и указывая на белокурую леди, заходящую в электрон. — Мы полагаем, что она Скрытная — изгой Древних, живущий в нашем мире. Как ты знаешь, Древним разрешается находиться на Земле только во время Лишения. Тот факт, что они здесь, нарушает правила договора.

— Изгнанный Древний? Откуда вы знаете?

— Это сложно, — говорит она. – Обычные люди не замечают их. В конце концов, в мире существует множество красивых людей, у которых, казалось бы, нет изъянов. Так они существуют на протяжении многих лет — скрываются среди наших красивых людей, — она переключает своё внимание на экран, увеличивая изображение кончиками пальцев так, что каждая деталь находится в фокусе. – Но они не такие, как мы. Если ты посмотришь внимательно, то сможешь увидеть, что их кожа ни белая, ни коричневая, ни светлая, ни тёмная. Смотри, — говорит она, прикасаясь к экрану. – Она почти золотая. И их глаза…

Она приближает ещё и затем касается экранов, находящихся сверху и снизу экрана с той дамой. В верхней части экрана появляется пожилой мужчина, а молодая женщина в нижней. Сибил приближает их глаза. Я должна подавить вздох. Они все, все трое, такие же как Джексон. Странное сочетание голубого и зелёного изменяется, и кто знает, от чего это зависит: возможно, от того, что они носят, цвета, неба или их настроения.

— Их глаза…

— Одинаковые. Мы знаем, — говорит Сибил. – Но для нас этого не достаточно, чтобы вызвать кого-нибудь на допрос. Мы должны быть уверены. Узнать Древнего — это узнать, что ничего в нем или в ней нельзя легко классифицировать. Ничего, кроме движений, которые всегда заранее обдуманы. Мы не замечаем Древних, потому что они не хотят, чтобы мы их замечали. И это то, что делает их для нас такими опасными.

— Но вы сказали, что они — изгои Древних. Почему бы вам просто не связаться с Зевсом по этому поводу?

— Число Скрытных продолжает расти. Ты будущий командир. Думай, как он. Как думаешь, что это значит? – она скрещивает руки в ожидании.

Существуют Древние, живущие в нашем мире и притворяющиеся людьми. Конечно, я уже знала об этом благодаря Джексону, но я понятия не имела, что цифры столь высоки. Зевс игнорировал бы наши опасения, если только…

— Зевс отправил их следить за нами, — говорю я. Джексон сказал, что процесс уже запущен. Должно быть это то, что он имел в виду. И это комната показывает тысячи Древних, но их должно быть больше, ведь есть ещё те, кого не обнаружили, например, Джексона. Мои самые большие страхи сегодняшнего утра могут оказаться правдой: они наблюдают за нами. Но почему или что они запланировали, у меня нет ни малейшего понятия. Хватит откладывать разговор; мне надо расспросить Джексона. Чем раньше я вернусь домой, тем скорее получу ответы.

Сибил отпускает меня с заданием: обращать внимание на тех, кто окружает меня. Но когда я проскальзываю в электрон, то смотрю только в окно, избегая всех. Я не хочу начинать глазеть то на одного, то на другого человека, проверяя цвет их глаз, выводя при этом всех. Вместо этого я стараюсь понять, как Скрытные попали сюда. Они могли остаться после Лишения, предполагаю я, но, скорее всего, они приходят через один из межпланетных порталов. Существует десять портов, расположенных по всему миру, два из них здесь, в Америке, и все соединяются с Лог — родной планетой Древних. Древние контролируют их, что делает их легкодоступными для масс, но, конечно, Земные лидеры следят за порталами.

Я фокусируюсь на своём окне, пытаясь понять смысл всего этого, когда мой взгляд натыкается лес среди ряда домов. Деревья. Деревья выступают в качестве гиперпространств между Лог и Землёй, соединяя их, что позволяет Древним проще путешествовать между планетами. Технически, они могут прийти в любое время. Но, конечно, мы контролируем их на определённом уровне, хотя, как мы можем контролировать каждое дерево в отдельности? Мы не можем. Если они могут прийти на Землю через любое дерево, когда угодно, их здесь могут быть уже сотни тысяч. От этой мысли у меня по спине пробегает дрожь.

Электрон останавливается в Лэндинг Парке. Дальше вниз по улице находятся ряды новых квартир из стали, но здесь старая, захудалая часть Лэндинга, здания местами разрушены, и пахнет палёным деревом. Конечно, вы никогда не увидите деревянные здания в Процессе. Так или иначе, мне кажется глупым, использовать древесину для строительства зданий, когда этот материал так легко воспламеняется. Предполагаю, что химики согласились с этим, и поэтому запретили использование древесины десять лет назад.

Я гляжу в окно на группу людей, ютящихся над огненной металлической корзиной. Интересно, что они там делают, а потом понимаю — готовят. Лэндинг — это район, в котором все едят питательные таблетки, что означает, что кто-то нашёл, украл или потратил месячную зарплату на кусок мяса. Подходит ещё несколько людей, затем группа детей, никому из них нет больше пяти или шести лет. Взгляд, поддающийся вкусовым рецепторам, появляется на их маленьких лицах. Я видела этот взгляд раньше, особенно, когда дело касается десертов.

Я смотрю в сторону, опечаленная бедностью, которую допускает наше правительство, когда кое-что попадается мне на глаза. Рядом с огненной ямой находятся деревья, а за такую ветку цепляется мужчина. Его золотая кожа контрастирует с коричневым деревом. Его коричневые волосы движутся с ветром. Выражение его лица выглядит сосредоточенным, слишком сосредоточенным. Он смотрит на людей меньше секунды, и затем бросается на них, разбрасывая детей по улице, Проникая то в одного, то в другого. Я ударяюсь об окно. Все в электроне подпрыгивают и бросаются к окнам, все смотрят и кричат, все в ужасе. Мои глаза бросаются к проходу, а затем обратно к нападению. Я задыхаюсь. Каждый человек безжизненно лежит на земле, мужчины, женщины, дети. Крови нет. Древний уже высосал жизни из этих людей.

Сегодня всё изменится, сказал Джексон. Он знал.

Я бегу к началу электрона.

— Откройте двери! – кричу я дежурному, но он просто смотрит на меня, он сбит с толку. Ещё несколько пассажиров присоединяется ко мне, все мы кричим на дежурного, чтобы он что-то сделал. Наконец, он звонит в экстренную помощь, в то время как слышится взрыв с места нападения. Все приникают к правой части электрона, но всё, что мы видим, это густое облако дыма. Трон вновь приходит в движение, и нас просят занять наши места, но никто этого не делает. Наконец, мы достигаем Процесса, и все бросаются вон из трона. Некоторые из них уже разговаривают по телефону, рассказывая, что произошло, и я достаю свой, чтобы сделать то же самое. Сначала набрав папин номер, затем мамин, я пишу сообщение: Атака в Лэндинге, позовите на помощь. Я в порядке. Почти дома.

Десять минут спустя я дома. Я скольжу ключ-картой по двери, активирую папину систему сигнализации. Красный лазер сканирует меня дважды, и затем свет становится зелёным.

— Ари Александра, добро пожаловать домой, — говорит сигнализация.

Я захожу внутрь, отчаянно высматривая своих родителей.

— Мама? Пап? – кричу я.

— Их здесь нет, — говорит Лоуренс, заходя с кухни. Он оглядывает меня и заключает меня в объятия. — Ты в порядке? Я только что услышал о нападении. Он ослабляет объятия и движет к ТВ-экрану в нашей кухне.

Я закрываю рот руками. Они показывают нападение, и затем что-то похожее на бомбу, сопровождаемую дымом. Когда дым рассеивается, земля становится чёрной, а деревья — уничтоженными. Я не знаю, как здание ещё стоит, но оно всё чёрное.

Телефон звонит в моей руке, и я открываю сообщение от мамы: « Ты в порядке? Ты дома?».

Я печатаю «да» и кидаю телефон в карман. Лоуренс обнимает меня крепче, его тепло покрывает холод в моём позвоночнике. Он начинает меня расспрашивать, когда экран меняет адрес. Мы оба тихо сидим на диване напротив телевизора, ожидая услышать, что они скажут о нападении.

Президент Картье, мама Лоуренса, сидит в центре длинного стола. Справа и слева от неё три мировых лидера, и посаженный в конец стола Зевс Кастелло — единственный лидер Древних.

Президент Картье меньше всех из этой пятёрки, она настолько маленькая, что практически выглядит ребёнком в кресле взрослого. Её каштановые кудри лежат прекрасными волнами, точно так же как у Лоуренса. Её оливковая кожа показывает её возраст, изгибаясь тонкими линиями на её лице, самые тяжёлые линии находятся вокруг глаз. Справа от нее сидит Аластер Крейн — Европейский президент, известный своим потрясающе высоким ростом и неотразимой красотой. Его кожа, глаза и волосы черны, как ночное небо. Дальше за столом, слева от президента Картье, находятся африканский и азиатский президенты. Африканский президент — единственная женщина помимо президента Картье, и ее кожа такая же, как и моя, но в то же время, у меня волосы почти черные, а у неё — огненно-красные. Азиатский лидер сидит спокойно. Он всегда тих, как будто он больше предпочитает думать, а не говорить. Его внешность совершенно симметрична, и я думаю, он был очень красивым, когда был молод.

Когда мои глаза перемещаются к Зевсу, у меня перехватывает дыхание. Он смотрит в экран, он такой зловещий и могущественный, словно знает на много больше, чем кто-либо. Я никогда с ним не встречалась, и я молюсь, что никогда не сделаю этого. Я изучаю его так, словно вижу в первый раз. Длинные белые волосы, которые, должно быть, достигают середины его спины. Глаза, как у хищника. Он выглядит как человек, как Джексон и другие Скрытные Древние, но сейчас, когда я смотрю на него ближе, я понимаю, что в нём совершенно нет теплоты. Начиная с выражения его лица и заканчивая его позой. Всё в Зевсе излучает опасность. Я прочищаю горло, прогоняя страх.

Они начинают с обычных дел — законов договора, обсуждения поправок (таковых никогда не было) и напоминания о нашей ответственности, как людей. Я почти кричу им, чтобы они поговорили об атаке. Ло выглядит так же напряжённо, как я себя чувствую.

Наконец, президент Картье фокусируется на главной камере, её лицо серьёзно.

— Сегодня по всему миру было совершено четыре атаки, по одной в каждой управляемой территории. Мы считаем, что эти действия произошли из-за группы Древних. Все они были задержаны, чтобы привести наш мир в порядок, — она поворачивается к Зевсу. — Господин Кастелло, насколько вы можете гарантировать, что нет никаких других групп, представляющих угрозу, и, кроме того, согласны ли вы сохранить наше мирное разделение для сосуществования в безопасности?

— Древние Вигиланты^2? — спрашивает Ло, но я слишком потрясена, чтобы ответить. Потому что Зевс Кастелло только что ушёл со сцены.

Лидеры вскакивают. Один из них кричит ему вслед.

Экран становится чёрным.

Глава 5

Несколько часов спустя, я нахожусь одна в своей комнате, оставленная со своими параноидальными мыслями. Папа и мама пришли домой сразу же после обращения, выглядя разбитыми от беспокойства. Папа направился прямо в свой кабинет, а мама, спросив меня миллион раз в порядке ли я, и, проверив меня на признаки стресса, сразу пошла спать. Какое-то время я пыталась подслушивать у офиса отца, надеясь, что он скажет хоть что-нибудь, что бы придало смысл всему этому, но потом он выбежал из своего кабинета, почти врезался в меня, и велел мне ложиться в постель.

Я включаю монитор и жду, пока Гретхен и Ло авторизуются. Может быть, они слышали что-то. Появляется несколько сообщений от преподавателей. Домашнее задание от тренера Сандерса. Каждая крошечная записка приходит в виде виртуального конверта и затем исчезает, как только я её прочту. Мы должны архивировать все сообщения от школы и Троицы, но сегодня я слишком обессилена, чтобы заботиться об этом.

Я бросаю взгляд на часы. 11:50. Мне надо подготовиться. Я уже тянусь к кнопке отключения питания, когда сообщение пролетает по экрану. Я сажусь обратно на стул, смотря, как записка мигает от жёлтого к зелёному, от зелёного к жёлтому. На письме надпись — имя отправителя — Джексон Лок.

Я навожу курсор на письмо и затем говорю:

— Открыть.

Оно переворачивается, и появляется записка.

Я забыл сказать тебе: постарайся не кричать.

— Д

Я смотрю на надпись, пытаясь проанализировать слова, словно в них есть что-то ещё. Я понятия не имею, что он имеет в виду. Я нажимаю на удаление записи, колеблюсь, и вместо этого архивирую.

Мой будильник издаёт звуковой сигнал. 11:59. Я ложусь, но не беспокоюсь о своём патче. Я даже не проверила, в кейсе ли он. Теперь это бессмысленно.

Звучит оконная сигнализация, и я заставляю себя сделать долгий, ровный вдох. Расслабиться — расслабиться — расслабиться — расслабиться. Я повторяю эту мантру снова и снова, надеясь, что слова подействуют на моё подсознание, потому что внутри я взволнована. Что-то говорит мне, что сегодняшняя ночь изменит всё.

Ветер дует в только что открытое окно, заполняя комнату запахом сосны и жимолости. Мурашки бегут по коже. Я ожидаю, что Джексон начнёт Лишение, но тепло так и не появляется.

— Ари.

Я открываю глаза и вижу его, сидящего рядом со мной. Он выглядит расслабленным. Он всегда кажется расслабленным, словно ничто и никто не может потревожить его. Я бы хотела чувствовать себя так же.

— Что ты делаешь? – спрашиваю я.

— Сначала нам надо поговорить.

Я сажусь, притягивая колени к груди, и крепко их обнимаю.

— Хорошо, поговорим. Давай начнём с атаки. Ты знал, не так ли? Почему ты не остановил это? Те люди… дети, — я смотрю вдаль, пытаясь сдержать слёзы.

— Да, я знал.— Он роняет голову. — И я уже сказал тебе: я не могу остановить это. Нападение - это второстепенный процесс. Это было лишь предупреждение о вещах, которые случатся, если Парламент продолжит отказываться от сосуществования.

— Отказываться? Это всегда было частью договора. Я думала…

— Нет. Всё, что тебе говорили — ложь.

Его слова, как пощечина, я отрицательно качаю головой. Это невозможно. Но Обращение… Зевс ушёл со сцены. Тем не менее, отец не будет лгать мне.

— Он будет, и он уже это делает. Все высшие руководители знают.

Я подпрыгиваю. Я не сказала ничего вслух.

— Прекрати это делать. В любом случае, как ты это делаешь?

Джексон пожимает плечами, продолжая спокойно смотреть.

— Прости, я не способен это контролировать. Обычно я лучше это скрываю. Это есть у всех ТА. Устройство имплантируется в нашу слуховую систему. Оно читает беспокойство и стресс в твоём тоне и в твоём выборе слов, затем, переводит прочитанное в данные.

— Получается, ты слышишь мои мысли?

— Нет. Это скорее обоснованное предположение на основе чтения твоего напряжённого состояния. Просто, в этом я разбираюсь лучше, чем большинство.

Я застываю. Мои руки падают по бокам, как лапша.

— Большинство. Ты сказал «большинство»? Скрытные Древние. Они не изгои, не так ли? Зевс послал их, как он послал тебя. Этого не может быть.

— Ари…

— Нет, прекрати. Просто прекрати.

Я хожу по комнате, в моей голове ураган из кусочков головоломки, которую я не могу собрать. Вопросов слишком много, чтобы я могла на всех сосредоточиться и сформулировать, но один крепко засел в моей голове. Я должна узнать. Я делаю паузу, стоя передним ближе, чем я обычно стою с кем-либо, но я хочу быть уверена, что услышу его ответ.

— Что ты хочешь от меня?

Впервые он смотрит в сторону. Он чешет подбородок и проводит рукой по волосам. Затем, вмиг он оказывается рядом со мной. Он хватает меня за руку, и я втягиваю воздух. Я не могу дышать. Я не могу дышать.

— Джексон! — кричу я.

Рука зажимает мой рот.

— Я просил тебя не кричать, — шепчет он.

Давление сковывает мои грудь и лёгкие. Такое ощущение, что глаза выпадут из орбит. Я кусаю его руку, но он держит крепко. Затем, давление уходит, и я стою в кабинете, кабинете, который я узнаю. Папа говорит кому-то войти. Входит президент Картье в сопровождении Зевса Кастелло. Они выглядят злыми, но отец, как Джексон, никогда не выглядит напуганным.

Отец строчит записку, а затем смотрит на них.

— Спасибо, что пришли, — говорит он. – Я рассмотрел предоставленную вами информацию, г-н Кастелло. К сожалению, наши химики не согласны. Ещё не время для сосуществования. Мы сообщим вам, когда запасы продовольствия смогут поддерживать оба вида.

— Запасы продовольствия! – Зевс хватается за спинку стула. — Мы обеспечиваем вас едой. Мы соблюдаем нашу часть соглашения. — Его голос дрожит и он заикается. — Со-со-соглашение, гармония мнений, действий, нравов. — Его лицо расслабляется, и он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Наш вид, сэр, полностью акклиматизировался два месяца назад, но вы по-прежнему отказываетесь. Во что вы играете, Командир?

Я бросаю нервный взгляд на папу, но прежде чем мне удаётся услышать ответ, я дёргаюсь назад, сила вытесняет весь воздух из моих лёгких. В горле поднимается желчь. Слёзы текут из моих глаз. Затем, я спотыкаюсь и падаю на пол своей спальни.

Проходит несколько секунд, прежде чем я открываю глаза. Джексон скручен на полу, он белый, как бумага и весь в поту. Его тело дёргается в конвульсиях. Я мчусь к нему и проверяю его пульс, который мчится в его венах. Я бегу к ванной комнате и смачиваю тряпку в холодной воде. Когда я возвращаюсь, он уже сидит. Я становлюсь на колени рядом с ним и прикладываю ткань к его лбу и шее.

— Ты в порядке? – спрашиваю я и затем, понимая, что делаю, а точнее для кого я это делаю, бросаю полотенце в его руку. Он очень похож на человека, должно быть, мой инстинкт помощи нуждающимся заставил меня действовать прежде, чем я могла подумать.

Он кивает.

— Просто… секунду, — шепчет он. Ни один из нас не говорит минуту или две. Джексон открывает глаза и смотрит на меня. — Спасибо за это, — говорит он, поднимая полотенце в руке.

Я отодвигаюсь, но остаюсь сидеть на полу.

— Что ты со мной сделал?

Он переводит дыхание.

— Групповая трансмиссия. Я показал тебе воспоминания, которые были показаны мне. Я знал, это был единственный способ, чтобы ты мне поверила. Я не делал этого с человеком раньше… ну, не считая последнего раза. — Он улыбается снова. — Это изматывает. Ваш разум настроен более скептически, чем наш. Требуется больше энергии, чтобы внедрить вам воспоминания.

Я вспоминаю, что видела.

— Итак, ты приспособился к Земле?

— Да. Сейчас наши тела очень похожи на ваши. Наши тела очень сильны. Мы готовы.

— И мы не позволяем прийти вам сюда навсегда.

— Да. События, воспоминания о которых я тебе передал, произошли четыре месяца назад. Нам сказали продолжать Лишение, пока сосуществование не будет согласовано. Но, насколько ты видишь, переговоры не прошли удачно.

— Но, согласно договору, нарушение сосуществования разожжет…

— Войну. Да. Мы — миролюбивый вид, Ари, несмотря на то, что тебе говорят. Даже Зевс не хочет войны, но я вижу, это напрягает его. Он выдвинул формальный ультиматум, который остался без ответа. Сегодняшняя атака — это ничто. Лишь предупреждение. Месяц назад он отправил ещё несколько ТА. Мы разбросаны по разным областям, у всех одна цель — выяснить их стратегию.

— ТА это…?

— Тайные агенты.

Шпионы. Так что я была права. Это кое-что объясняет. А теперь он ещё и оперативник… только не человек, и ему нужна моя помощь.

Он наклоняется ближе ко мне.

— Посмотри, мы не хотим войны. Мы хотим жить в мире. Здесь. Сосуществуя. Так же, как нам обещали, когда мы впервые заключили на договор. Нам нужна информация о стратегии, информация, которая может быть использована для того, чтобы заставить ваших лидеров смягчиться. Но я не смогу сделать это в одиночку. Мне нужна твоя помощь.

— Почему я?

— Что я могу сказать? Ты мне нравишься. — Он улыбается.

Я закатываю глаза.

— А если серьёзно?

Джексон проводит рукой по волосам, демонстрируя дискомфорт от вопроса.

— Ты умная, сильная, и, я могу сказать, что ты не согласна здесь со всем.

— Послушай, ты не знаешь меня. Ты не знаешь, что я думаю и чувствую, поэтому, не…

— Не знаю? Я знаю тебя в течение семи лет, Ари. Я знаю тебя. Возможно, даже лучше, чем ты знаешь себя. Мне нужна твоя помощь. Я прошу тебя, пожалуйста. Помоги мне предотвратить войну.

Я кладу голову на руки. Мне надо подумать.

— Позволь мне убедиться, правильно ли я понимаю: ты хочешь, чтобы я врала отцу, отвернулась от моего вида, моего народа? — я смотрю сквозь пальцы. — Конечно, ты понимаешь, как сумасшедше это звучит. Я будущий командир, Джексон. Ты действительно ожидаешь, что я поверю Древним больше, чем своей семье?

— Нет, но я надеюсь, ты удивишь меня.

Глава 6

На следующее утро я сижу на полу спальни Гретхен, пока она ищет на компьютере платье для предстоящего Бала-Маскарада Троицы. Это огромное испытание — празднование возрождения Земли после IV Мировой войны. Там будут все, включая лидеров каждой страны мира. После того, как мы подписали договор, наши лидеры того времени быстро встретились и решили, что то, что стало причиной предыдущих войн, было проблемой различных государств. Они создали Троицу и основали её в каждом из пяти регионов — Азии, Африке, Австралии, Европе и Америке. Австралийская Троица позже была распущена, из-за того, что последний лидер был не способен иметь детей, чтобы продолжить династию первого Австралийского лидера. Этот континент сейчас контролируется Африканской Троицей.

Сам по себе, бал, как правило, полностью дружеский, хотя, мне следовало бы сомневаться во всём, что связано с Древними, что, если это всегда было лишь уловкой, чтобы собрать всех лидеров вместе.

Гретхен, Лоуренс и я обычно ходим вместе, но в этом году предполагается, что Лоуренс и я пойдём, как пара. Сначала, я чувствовала себя плохо, зная, что буду должна сказать Гретхен, что она не может пойти с нами, что мы будем должны встретить её там. Воспоминания о том разговоре всё ещё заставляют меня желать отказаться от участия. Но после того, что я узнала за последние двадцать четыре часа, у моего мозга больше нет сил, чтобы беспокоиться о чем-либо ещё.

Я всё ещё не понимаю, почему Джексон обратился за помощью именно ко мне. Наверняка, Лоуренс, как будущий президент, был бы лучшим выбором. Несмотря на это, он уже сделал выбор, и сейчас я должна решить: помочь Джексону и предотвратить войну или передать его в руки отца и, возможно, способствовать уничтожению человечества. Мысленно я произнесла это так, словно принять решение было очень просто, на самом же деле, это словно выбор между жизненными потребностями — есть или дышать.

Это не просто. Это невозможно.

Гретхен выбрала другую категорию платьев. Программа загружает виртуальную версию её тела, затем ищет идеальные цвет, длину, форму платья, стараясь не дублировать покупки за последние два года, и затем выдаёт ей 50 вариантов. Каждое платье появляется на виртуальной Гретхен, и в течение секунды она щёлкает по кнопке мыши для появления следующего.

Она больше не позволяет выбирать мне моё же платье самостоятельно, и поэтому выбирает одно и для меня, и затем просто зовёт меня одобрить покупку. В любой другой день я могла бы протестовать или, по крайней мере, быть раздражённой, что я должна сидеть здесь, пока она рассматривает товары, но прямо сейчас я просто благодарна быть в окружении нормальных людей с нормальными проблемами. Я ужасно хочу довериться ей.

Моё обучение было отменено сегодня утром. Мама и папа уже ушли, когда я проснулась, справляясь с последствиями Обращения прошлой ночи. Новости уже сообщили о протестующих, возникших по всему городу. Предполагается, что сегодня ночью Президент Карте будет снова успокаивать нас, что всё хорошо.

Но это не так.

— Эй, ты в порядке? — произнесла Гретхен из шкафа, уже одетая в её пятый наряд для школы.

— Да, — я кусаю губу. — Просто думаю. Что случилось с Зевсом прошлой ночью?

— Без вариантов. Наверное, был зол на счёт чего-нибудь. Я уверена, они уже это решили.

Я колеблюсь. Я хочу всё ей рассказать, рассказать ей, что они ничего не решили. Я хочу спросить у неё совета. Я хочу, чтобы кто-нибудь помог мне с ответом, что же делать. Но я не могу. Здесь я одна.

— Да, ты, возможно, права, — говорю я, и она возвращается к выбору обуви.

Я думаю о Гретхен, моей лучшей подруге, полностью успокоенной обещаниями президента Картье, что мы сейчас в безопасности. Она не знает, что произойдёт, если я не буду или не смогу помогать Джексону. Но я, действительно, не могу ему помочь.

Отец отречётся от меня. Джексон должен понять.

Очередной ряд оправданий протекает через мой разум, в то время как воспоминания о сожжённой земле и оранжевом небе находят, как выбраться на поверхность, и я чувствую себя больной и виноватой снова и снова. Каждый раз, когда я думаю, почему я не могу ему помочь, я вижу атаку Древних, или как Зевс кричит на отца. Для меня это слишком много. Это не мой бой, не моя обязанность судить отца задним числом.

Такова моя логика в то время, как мы с Гретхен идём в школу. Интересно, будет ли Джексон стоять возле моего шкафчика в ожидании ответа? Я думала об этом всю дорогу до школы. Я не могу помочь ему. Я готовлюсь сказать ему именно это, когда поворачиваю за угол к моему шкафчику, но его там нет. Я вздохнула с облегчением, открыла шкафчик и чуть было не упустила из виду письмо, выпавшее из него. Это бумага, самая обычная. Едва ли кто-то ещё использует бумагу. Я наклоняюсь ближе к письму и читаю:

Если ты пришла, встреться со мной у служебного входа в Парламент HQ.

20:00. Принеси фонарик.

— Д

Под строкой находится стрелка, указывающая вправо. Я переворачиваю письмо и практически роняю его на землю. Это копия письма, подписанного Зевсом. Наверху слова ГЛАВНЫЕ ЦЕЛИ и ниже лист из десяти имён. Первое имя — Гриксик Александр. Я испытываю удушье. Папа является их главной целью. Слишком много. Я не могу...

— Эй, что это? — спрашивает Гретхен, подойдя ко мне за письмом.

Я отпрыгиваю назад, запихиваю письмо в шкафчик и с шумом захлопываю его. К счастью, она не может открыть его без моей ключ-карты. Я посылаю ей самую невинную улыбку, которую только могу сделать.

— Просто записка от папы. Совершенно секретно. Ты его знаешь.

Я задерживаю дыхание, пока жду её ответа. В этом минус лучших друзей: они знают, когда ты врёшь.

Она начинает задавать больше вопросов, когда я чувствую покалывание в затылке. Джексон стоит рядом со мной. Он стоит близко, слишком близко. Достаточно близко, чтобы перевести внимание Гретхен с письма на него.

— Эй, — говорит он мне, его глаза наполнены беспокойством.

— Привет, — говорю я, стараясь сохранить голос спокойным.

— Ты придёшь?

Я смотрю в его глаза, мысленно воспроизводя всё, что произошло за последние двадцать четыре часа. Я не хочу ему верить, но доказательств слишком много. Растущее число Скрытных. Нападения. Зевс, ушедший со сцены. И всё собирается стать только хуже. Я чувствую это глубоко внутри, это ужасное чувство, что мы все запрограммированы. Нас предупреждают, и сейчас я кричу себе сделать хоть что-нибудь. Я не могу просто надеяться, что всё пройдёт. Мы должны остановить это прежде, чем оно начнётся. Я не знаю, переоценивает ли Джексон Древних или недооценивает нас, но я точно знаю, что они обладают такими способностями и технологиями, о которых мы даже не догадываемся. Джексон сказал, что это будет не война, это будет полное уничтожение человечества. Я не позволю этому случиться.

— Я приду, — говорю я. Затем я поворачиваюсь к Гретхен, отвечая на вопрос, прежде чем она может его задать. – Ранняя подготовка оперативников. Джексона тоже на неё взяли.

— Это здорово, — говорит она, и я знаю, что она действительно так считает. Гретхен ничего не говорит неискренне.

Я смотрю на уходящего Джексона и чувствую, будто тяжесть исчезает с моей груди. Я приняла своё решение, и где-то внутри я знаю, что сделала правильный выбор. Сейчас всё, что я должна сделать — это попасть домой раньше своих родителей, проникнуть в офис отца и украсть его главный ключ от штаб-квартиры Парламента.

***

Ровно через три часа я хожу по своему дому, подпрыгивая от малейшего звука. Мне нужен главный ключ от Парламента. Я точно знаю, где в кабинете отца хранится ключ; мне просто надо его украсть и покончить с этим. Но если меня поймают, то смерть будет слишком мягким наказанием.

Я проверяю свой телефон несметное количество раз. Время приближается к половине шестого, что означает, что мои родители уже на пути домой. Я отхожу от лестницы к двери лифта, который ведёт в тренажёрный зал. Справа от этой двери находится папин офис, видимый не для каждого. Он спроектировал его так, чтобы он сливался со стеной, и чтобы только те, кому он доверял больше всего, могли проникнуть в него.

Доверие... я одна из тех людей, кому он доверяет. И я собираюсь предать его. В памяти появляется имя отца в списке целей. У меня нет выбора. Я помогу Джексону найти способ остановить это.

Я провожу рукой по левой стороне, где, как я знаю, находится дверь. Проходит секунда, и дверь открывается. Внутри офис устрашающе тихий. У стены расположен большой стол, а рядом с ним любимое кресло папы. Помимо стола здесь находятся книжные полки, выстроенные вдоль правой стены, и, расположенная слева файловая система, полная старых записей Управляющих. Кажется очевидным, что главный ключ расположен в файловой системе, но это папин офис, а это означает, что ничего не может быть очевидным.

Я делаю шаг к полке, расположенной ближе к столу, и вытаскиваю первую книгу в третьем ряду. Внутри находится крошечная клавиатура. Я ввожу код: 5-12-12-14, сочетания маминого и моего дней рождения. В файловой системе звучат щелчки, в это время, ящички и шкафчики разблокируются один за другим.

Я практически приступаю к третьему шкафчику, когда входная дверь объявляет о прибытии моих родителей. Я мчусь вперёд и открываю шкафчик, но не помню, какая ключ-карта от Парламента. Золотая или зелёная? Я воспроизвожу в голове папин голос. У Управляющих — красный, Химиков — зелёный, Парламента... Я вынимаю золотую ключ-карту из захвата, закрываю дверцу шкафа и возвращаю папину секретную книгу на полку.

Я близка к тому, чтобы открыть дверь, в то время, как мама выкрикивает моё имя. Меня передёргивает. Звучит так, словно она на кухне. Но, что на счёт папы? Я незаметно пододвигаюсь к дверной раме и выглядываю. Папа в прихожей читает сообщение или что-то ещё на своём телефоне. Его голова поднимается, и я исчезаю с его поля зрения, моё тело напряжено. Я напрягаю уши, слушая каждое движение. После нескольких болезненных секунд, я снова прислоняюсь к двери и выглядываю. Всё чисто. Да! Я выскальзываю. Дверь автоматически закрывается позади меня.

На цыпочках я отхожу от двери и огибаю лестничные перила в прихожей, практически испытывая головокружение.

Я сделала это. Я...

— Что ты делаешь? — спрашивает отец.

Я медленно поворачиваюсь, пока не встречаюсь с ним лицом.

— Ничего. А что?

— Откуда ты пришла? Я тебя здесь не видел. Ты видела её, Клэр? — мама присоединяется к отцу, стоящему в открытом дверном проёме, ведущем в кухню.

— Вот ты где, — говорит она. — Мы звали тебя. Ужин готов, — она переводит взгляд с меня на отца и обратно. — Гриксик... прекрати. Она не пытается сбежать. На улице день. Дети не убегают в течение дня. Теперь садитесь, пока ваша еда не остыла.

Папа расслабляет плечи, но я всё ещё могу видеть в его глазах вопрос. Он думает, я что-то замышляю. Проницательный, как всегда. К счастью, я положила ключ-карту в карман прежде, чем покинула кабинет.

Я прошмыгнула мимо него на кухню. Мама сделала папино любимое жаркое, что, возможно, смягчит его. Я сажусь за стол, мама сидит рядом со мной, а папа — напротив нас. Я хочу спросить что-нибудь о нападении или о Зевсе, ушедшем со сцены. Затем я вспоминаю, что сегодня президент Картье, как предполагается, будет произносить речь, и надеюсь, это будет способствовать разговору.

— Ты не собираешься включить телевизор? — осведомляюсь я.

— Зачем мне это делать? – спрашивает отец, накалывая на вилку кусочек жаркого. — Я уже знаю, что она собирается сказать, и, честно говоря, я устал это слушать. Я бы предпочёл обсудить твоё обучение. Сибил, кажется, довольна тобой.

— Ну, у меня была лишь одна встреча с ней. Наше сегодняшнее занятие было отменено, — я озадачено смотрю на папу. Он должен был знать, что Сибил отменила наше занятие.

— Конечно, — произносит отец, но я чувствую, что есть что-то, о чём он мне не говорит.

Мы провели остаток ужина, слушая мамины рассказы о её последнем исследовании одного из видов заживляющего геля. Я стараюсь следить, но я слишком сосредоточена на времени, которое тикает всё ближе и ближе к тому, когда мне надо уйти. В итоге, папа уходит в свой кабинет, предоставляя мне шанс.

– Я думала, что могла бы пойти к Гретхен на какое-то время, — говорю я маме, в то время, как она покидает кухню. — Хорошо?

Мама подходит и целует мою щёку.

— Конечно. Однако будь дома через час. У тебя завтра школа.

Я выхожу из своего дома и поворачиваю налево, как будто я иду к дому Гретхен, находящемуся в конце моей улицы, но вместо этого я пересекаю главную дорогу и на тротуаре поворачиваю в противоположное направление, в сторону электрона. Я вынимаю телефон из куртки и пишу Гретхен: «Я у тебя дома, хорошо?» Я знаю, она меня прикроет. Мне только надо придумать объяснение, которое скажу ей позже. Что ж, с этим разобрались. Я надеваю на голову капюшон куртки и проскальзываю на первое сидение ближе к двери. В это время в троне практически никого нет — несколько работников склада и всё. Я жду остановку в Бизнес Парке, чувствуя, как сердце бьётся в груди.

Я стараюсь очистить свою голову, когда подхожу к Фонтану Гордости, минуя здание Управляющих и спускаясь по аллее между ним и штаб-квартирой Парламента. Оно темнее здешней темноты. В нём нет видимых дверей и входов.

Обычный человек может подумать, что аллея заходит в тупик. В конце концов, здесь ничего нет, кроме большой цементной стены в самом конце, соединяющей одно здание с другим. Но я знаю больше. Цементная стена имеет доступ к подземному эскалатору, проходящему от здания к зданию. Таким образом, химики, управляющие, члены Парламента могут перемещаться между зданиями, оставаясь невидимыми. Я никогда не была на этом эскалаторе, и, насколько я знаю, он разрешён только для главного персонала. Сегодня мне он не понадобится.

Я дохожу до конца переулка и нахожу в проходе отверстие, которое я и искала. В темноте ночи кажется, что здесь ничего нет, но на самом деле, через несколько шагов находится служебный вход в здание. Я вынимаю фонарик, который я взяла, включаю и свечу им в отверстие, почти падая назад, когда свет попадает на человека, стоящего возле двери.

— Что ты делаешь? – шепчу я. – Тебе повезло, что я не закричала, убегая ещё до того, как мы начнём.

Джексон смеётся.

— Не-а. Я был уверен в тебе.

— Что ж, отодвинься. У меня есть ключ.

— Главный ключ?

— Да, я взяла его из папиного кабинета. Как ещё мы собирались попасть?

Джексон качает головой, видимо, от страха.

— Я думал, мы сделаем нечто обычное, например, взлом. Но, это отлично, — он говорит это, пока я прикладываю карту и держу дверь, чтобы он попал внутрь. — Это, безусловно, отлично.

Мы медленно идём по коридору, Джексон настаивает на том, чтобы идти первым, пока мы не достигаем служебного лифта, находящего в самом конце. Сканер выступает из стены рядом с лифтом. Я прикладываю карту, надеясь, что главная ключ-карта подходит ко всем сканерам в здании, и двери тут же открываются. Как я и предполагала.

Оказавшись внутри, Джексон достаёт планшет и начинает печатать что-то, что я не могу увидеть. Я пододвигаюсь ближе, пока моя рука не касается его руки, и лицо не находится в нескольких сантиметрах от него.

— Что это? — шепчу я, не уверенная, должны ли мы вести себя, как шпионы или нет.

Он поворачивается, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Он тяжело сглатывает.

— Это карта безопасности этажа. Мы собираемся сделать дубликат видео-чипа.

Лифт открывается, прежде чем я могу спросить что-нибудь ещё. Мы ступаем в тёмный коридор.

— Фонарик? – спрашивает Джексон.

Я включаю его, освещая коридор тонким лучом. Он пробирается вперёд, но я хватаю его за руку.

— Подожди, камеры безопасности, — я указываю на двухдюймовый треугольник, воткнутый в потолок.

Он улыбается.

— Не веришь в меня, да? У меня есть кое-кто, кто позаботился об этом. Мы невидимы в течение следующих пятнадцати минут.

— Как…?

— Не беспокойся об этом. Видео-библиотека здесь.

Он показывает направо, и я следую за ним. Мы проходим дверь за дверью. Интересно, что находится за этими стенами? Правда о Древних? Правда о нашей истории? Такое ощущение, что я прохожу через хранилище секретов, и, что их так же много, и они такие же гниющие, как тела в морге.

Джексон останавливается возле двойных дверей и протягивает руку за ключ-картой. Я колеблюсь. Украсть — это одно, но передать главный ключ Древнему — совершенно другое. Должно быть, он понял, о чём я думаю, так как отступил, предоставляя мне место, чтобы я приложила ключ самостоятельно.

Холодный ветер вырывается из комнаты. Мы проскальзываем внутрь, и дверь захлопывается за нами. Моё сердце сильно бьётся в груди. Мы здесь. Я действительно делаю это.

Я сгибаю руки, чтобы они не тряслись. В комнате находится не что иное, как шкафы от пола до потолка, тысяча разных ящиков и один монитор. Каждый ящик имеет отметку с порядковым номером и буквой, что не представляет для меня никакого смысла, но Джексон идёт непосредственно к ящику с надписью ХIV3. Он нажимает на дверцу, что должно вытолкнуть ящичек, но он даже не двигается с места. Он нажимает на него и пытается втиснуть свою ключ-карту внутрь него, его лицо становится всё краснее и краснее. Я оглядываюсь вокруг, интересно, имеет ли библиотека такую же систему охраны, как и кабинет отца.

Я иду в центр комнаты, оглядываюсь вокруг. Где бы они спрятали клавиатуру? Нет, здесь они бы не использовали клавиатуру. Они бы использовали сканер. Я изучаю комнату, стены, лампы, каждый шкаф. Затем я понимаю. Я возвращаюсь к двери. Никому бы не пришло в голову проверить внешний сканер, находясь уже внутри комнаты. Возможно… Я выхожу и прикладываю главную ключ-карту. Мгновенно, серия щелчков разносится по всей комнате.

— Здесь, — говорю я. — Так-то лучше. Теперь ты можешь сказать мне, что мы ищем?

Джексон стоит, покачивая головой.

— Блестяще, Александра. Действительно блестяще, — он открывает ящик, демонстрируя три ряда крошечных квадратиков. Он вынимает один. — Это видео-чип. «Х» — Химики, то есть их здание. IV — этаж, и 3 — номер лаборатории. Так что, этот ящик содержит показания камеры той лаборатории. Вчера твой отец водил меня в лабораторию Химиков. Лаборатория №3 перекрыта, стекло в двери закрыто, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Почему? Должна быть причина. Я думаю, это имеет отношение к военной стратегии, может быть, Химики что-то придумывают. Я не знаю, что. Но я надеюсь, этот чип, — он протягивает его мне, — даст нам ключ к разгадке.

— Но, почему…

— Я объясню позже; у нас есть всего несколько минут.

Он вставляет в монитор первый чип. Лаборатория. Химики приходят и уходят. Но ничего необычного. Он вставляет чип за чипом, сменив десять или больше, все такие же скучные, как и первый. Я начинаю думать, что это находится не здесь, когда он вставляет предпоследний чип. Лаборатория заполняет экран, но эта лаборатория не такая, как остальные. Она выглядит так, словно в комнате взорвалась бомба. Мы с Джексоном оба наклоняемся ближе к экрану.

— Ты…

— Тсс, — говорит Джексон. — Ты слышала это?

Мои уши напрягаются, но я не слышу вообще ничего. Я качаю головой, мой пульс мчится со всей скоростью. Он засовывает в монитор другой чип и набирает серию команд, которых я не узнаю. РЕПЛИКАЦИЯ мигает на экране.

— Давай, давай, — шепчет он.

В итоге, оба чипа выскакивают. Джексон возвращает видео-чип в ящик, хватает меня за руку и вытягивает из комнаты. Он огибает угол и прижимается к стене. Проходит несколько секунд. Ничего нет. Ни звука. Ни света. Затем щелчок… щелчок… щелчок мягко разносится из зала, перпендикулярного тому, где мы находимся. Становится всё громче и громче, пока я не понимаю, что кто-то или что-то может слышать моё дыхание и ощущать мой страх.

Я тяну Джексона за руку, но он качает головой. Мы не можем просто стоять здесь! Я смотрю на холл и обратно на Джексона, затем щелчки прекращаются.

— Идём, — Джексон подгоняет меня в обратном направлении.

— Идём куда? — шепчу я, смотря на холл позади себя. В самом конце находится дверь к аварийной лестнице, но мы никогда не сможем это сделать, не будучи замеченными. Щелчки начинаются снова.

— Иди, сейчас! — говорит он.

Я бегу к двери, бросаюсь через неё и пролетаю вниз два лестничных проёма, прежде чем останавливаюсь, чтобы посмотреть, где Джексон. Я поднимаю взгляд, моё сердце колотится при виде его на верху лестницы, смотрящего на дверь. К счастью, мы были всего лишь на третьем этаже, поэтому, на уровне, на котором я нахожусь, должна быть дверь наружу. Я просматриваю открытую лестницу, и, конечно же, слева от меня над дверью находится знак. Я оглядываюсь на Джексона, неуверенная, должна ли я бежать или ждать его. Он наклоняет голову, чтобы прислушаться, и я делаю то же самое. Мы ждём в тишине, поэтому это похоже на вечность, затем Джексон прыгает с вершины трехэтажной лестницы и приземляется на уровень, где стою я, его лицо переполнено возбуждением.

— Мы сделали это! — он поднимает меня в воздух. — Это было умопомрачительно. Изумительно. Я не могу поверить, что мы не были пойманы. Я не могу поверить, что ты пришла. Это было так…

— Эй! Опусти меня! — я выкручиваюсь из его захвата, и затем, слышу движение наверху лестницы, и моя кровь превращается в лёд.

Джексон поворачивается вокруг, притянув меня к себе за спину.

— Хм, должно быть, ты слишком взволнован, раз так ласков с человеком, — раздаётся голос с третьего этажа, где Джексон стоял лишь мгновение назад.

Моему мозгу требуется мгновение, чтобы понять, что это голос Маккензи Стори и она только что назвала меня человеком, что значит, что она должна быть…

— Проклятие, Кензи, где предупреждение? — говорит Джексон. — Я думал, ты на карауле или что-то ещё, — он открывает дверь аварийного выхода.

— Время вышло, — произносит Маккензи. — Родители Ари ищут её. Она должна вернуться, — хотя она и назвала моё имя, она ни разу не посмотрела на меня.

Джексон кивает.

— Ари, скажи им, что ты плохо себя чувствовала. Извинись…

— За что?

Он бросает мне раздражённый взгляд.

— Люди не задают вопросов, когда ты признаёшь, что был не прав, прежде чем они должны будут сказать тебе что-то.

— Что на счёт чипа?

Джексон выходит в узкий переулок, призывая Маккензи следовать за ним.

— Я буду у тебя дома в обычное время, с чипом в руках. Хорошо?

В это время я смотрю на свой телефон и чувствую раздражение.

— Прекрасно. Увидимся позже.

И я поворачиваюсь и устремляюсь вниз по переулку, запрыгивая в первый электрон, который вижу, у меня на уме более сильный страх.

Мой отец собирается убить меня.

Глава 7

Я крадусь позади своего дома, надеясь, что если войду с чёрного входа, то родители не поймут, что я пришла домой. Я поднимаюсь по ступенькам к заднему двору, провожу своей ключ-картой и жду, пока откроется дверь. Ничего не происходит. Провожу ключом снова и жду. По-прежнему ничего. Я собираюсь паниковать, когда дверь открывается с другой стороны. Всё моё тело каменеет.

Я начинаю мысленно перебирать оправдания. Папа не оставит меня в покое, если у меня не будет веской причины опоздания, но у меня нет даже плохой причины. Я подумываю изобразить болезнь, но вижу маму, стоящую по другую сторону двери. Она прижимает палец к губам и настоятельно зовёт меня внутрь.

— Ари Элизабет Александр, — шепчет она, её тон твёрд. — Мы поговорим об этом утром, я не хочу бодрствовать полночи, слушая, как вы с отцом ссоритесь, я предлагаю тебе идти в постель. Он спит. Я скажу ему, что ты пришла раньше. Я не буду снова ему лгать. Поняла?

Я киваю, чувствуя слабость до глубины души. Я никогда не хотела, чтобы она лгала ради меня. С этого момента мне придётся быть более осторожной. Я не могу втягивать её в это. Не могу вообще никого втягивать.

Она обходит лестницу и поворачивает направо по коридору к их с папой спальне. Я жду, пока не слышу, как закрывается дверь её ванной, и затем пробираюсь в офис отца, чтобы вернуть его главный ключ от Парламента, и несусь, перепрыгивая через каждые две ступеньки, чтобы поскорее уйти из опасной зоны.

Я проскальзываю в комнату, встряхивая руки, чтобы остановить дрожь, и направляюсь в ванную, чтобы содрать с себя одежду, которая почему-то кажется мне грязной, хотя я едва ли её носила. Я брызгаю водой в лицо и завязываю волосы в неряшливый узел на макушке.

Нервы успокаиваются, но я всё ещё напряжена.

Я вытягиваю руки над головой, закрываю глаза и изгибаю спину, покидая ванную, чтобы взять пижаму из шкафчика. Я только вхожу в комнату, когда слышу колебание оконных занавесок.

— Привет, я рано, — говорит Джексон, проскальзывая через моё окно и поворачиваясь вокруг. Мы оба застываем, — Я... ты...

— Убирайся отсюда! — я бросаюсь обратно в ванную, но здесь нет ничего, кроме полотенца для рук, а старую одежду я уже закинула в стиральную машину. Этого не может быть. Он только что видел меня... Я прочищаю горло и делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Я высовываю голову из ванной. — Мне нужно кое-что из одежды. Ты можешь...? — я указываю на свой шкаф.

Джексон выглядит таким же взволнованным, как и я, но умудряется пробраться в мой шкаф и достать пижаму из разных комплектов. Он закрывает глаза и протягивает мне красный топ и флуоресцентно зелёные шёлковые штаны.

— Мне очень жаль, я не знал. Я ничего не видел. Ну, может быть немного, но...

— Тьфу! Просто заткнись! Я выйду через секунду. — Я прислоняюсь к двери ванной. Я собираюсь умереть. Сию секунду. Умереть. Я накидываю одежду и выхожу из ванной, мои руки на бёдрах. — Мы никогда не будем это обсуждать, понял? Ты ничего не видел. Ничего.

Улыбка играет на его губах:

— Ничего.

Я пересекаю комнату, чтобы сесть перед монитором.

— Где чип? Думаю, поэтому ты появился раньше, так?

— Э-э, да. Правильно.

Он садится рядом со мной, и мы оба напрягаемся. Его плечо упирается в моё плечо, его бедро напротив моего бедра. Я должна напоминать себе дышать, дышать, дышать, потому что всё, о чём я могу думать, это то, что он видел меня голой. Я пробегаю руками по своему лицу и пытаюсь выжать хоть мысль, нуждаясь сейчас больше всего в смене темы.

— Не смущайся, — произносит он, изучая моё лицо.

— Я не смущаюсь.

Джексон закатывает глаза:

— Ты знаешь, никто не может работать всё время. Никто. Даже ты. Показывать слабость - нормально. Это не делает тебя...

— Спасибо, но я не нуждаюсь в ободряющей речи. И говоря о слабости, почему ты плачешь во время Лишения? — спрашиваю я. — Все плачут? — я знаю, это звучит бесчувственно, но я не выношу, когда разговор сосредотачивается на мне. Я не нуждаюсь в оценке моего психического благополучия. Я в порядке. По крайней мере, до всех этих сумасшествий я была в порядке.

Брови Джексона поднимаются от удивления:

— Плачу? Что за…?

— Да, я видела тебя плачущего той первой ночью. Поэтому я открыла глаза — на меня упала слеза.

Он качает головой, смеясь:

— Не уверен, что именно ты думаешь, что видела, но мы не плачем.

— Не веди себя, как парень. Ты плакал. Это нормально. Мне просто интересно, все ли это делают или только ты?

— Ты не слушаешь? Мы не... Оооо. Ксилема.

— Что?

— Это была ксилема, — говорит Джексон. — По существу, это как вода внутри человека, которая делает нас Древними, а не людьми. Ксилема в наших телах активируется в течение Лишения, так мы способны притянуть антитела, которые нам нужны от вас. Оно движется через наши тела, так что, предполагаю, это то, что ты почувствовала. — Это эволюция жидкостей.

Я стараюсь понять это.

— Что ты подразумеваешь под эволюцией жидкостей?

Он выпускает длинный вдох, либо размышляя, как объяснить, либо решая хочет ли он вообще это сделать.

— Мы не всегда выглядели как вы, Ари. Как люди. Мы не люди. Но ксилема делает нас похожими на вас; это позволяет нам копировать ваше строение, поэтому мы спосбны здесь выжить. Конечно, это внутри нас, но это тоже мы. Это имеет смысл?

Я потерянно качаю головой:

— Нет. Таким образом, вы не... твёрдые? Ты кажешься твёрдым, — я тянусь, чтобы прикоснуться к его руке, но дёргаюсь назад, мои щёки пылают. — Значит, вы на Земле не всё время? — спрашиваю я, прочищая горло.

— Нет, сейчас мы, определённо, твёрдые. Мы не люди, но наши тела очень похожи на человеческие, благодаря Лишению, благодаря людям. Но ксилема всё ещё течёт в нас. И я остаюсь здесь большую часть времени, но моя семья и мои друзья дома. Я возвращаюсь так часто, как могу.

Упоминание Лог возносит повторяющийся в моей голове вопрос на поверхность.

— Джексон... Какова реальная причина того, что твой вид хочет прийти сюда. То есть, я знаю, что они говорят нам, но какова правда?

Джексон, кажется, обдумывает, сколько мне рассказать.

— Наша история отличается от вашей. Несмотря на то, что наши тела состоят из ксилемы, мы всё ещё нуждаемся в воде, и подача воды на Логе медленно сокращалась течение многих столетий. Когда Четвёртая Мировая Война разрушила Землю, ваши выжившие лидеры связались с нами, что они и делали с начала времён. Древние оживляли Землю после каждого значительного разрушения, возвращая планету в здоровое состояние. Но в тот раз, нам было надо кое-что взамен, нам была нужна новая планета. Но мы никогда не атаковали. Мы прибыли сюда мирно и спросили, сможем ли мы сосуществовать, как только наши тела акклиматизируются, если мы восстановим планету. Ваши лидеры согласились, и так была заключена сделка. Конечно, сейчас всё изменилось.

— Потому что мы не соблюдаем нашу часть сделки. Интересно, почему.

— Я не знаю. Но наше число растёт здесь, на Земле. В конечном счёте, ситуация обещает ухудшиться. Я просто надеюсь, что мы сможем остановить это прежде, чем это случится.

— Говоря о числах, что на счёт Маккензи? Значит, она тоже Древняя?

— Да, она была отправлена, что помогать мне.

— Например, сделав нас невидимыми сегодня ночью.

Он улыбается.

— Что-то вроде того.

Я смотрю вниз, теребя ворсинки на штанах.

— И вы оба... встречаетесь или что-то такое?

Его брови подлетают вверх.

— Что? Кензи и я? Неееет. Она мой друг. Остальное просто часть роли, чтобы смешаться с толпой.

— Хорошо, — я прочищаю горло, смущаясь, что я вообще это спросила. Не имеет значения, вместе они или нет.

Мы замолкаем на несколько секунд, затем я смотрю на него, и вопрос слетает с моих губ прежде, чем я додумываю его до конца.

— Джексон, почему ты это делаешь? Почему тебя это волнует? Я просто не понимаю.

Он садится обратно на кресло, его глаза сосредоточены на мне.

— Как я могу не беспокоиться? Один вид не должен жить за счёт другого. Почему смерть должна быть выходом? Я создан не так, Ари. Приказы или нет, я не могу просто сидеть сложа руки и позволять этому случиться. Я бы не смог жить, если бы ничего не делал. Зевс говорит, что стратегия предотвратит войну, и я не планирую останавливаться, пока не найду её.

Я выдыхаю, я не понимала, что задерживала дыхание.

— У тебя есть чип? — я протягиваю руку.

Он достаёт его из кармана и вставляет в монитор. Мы ждём, когда видео начнётся. Разрушенная лаборатория заполняет экран. Но это не выглядит так, словно сработала бомба, как я думала раньше; это выглядит как строительная площадка. Огромная дыра от снаряда располагается на задней стене. Там находятся листы из какого-то прозрачного материала, прислонённые к стенам, сложенные на земле, везде. Они прозрачны, как стекло, но пластичны, как пластик. Определённо, изобретение Химиков.

— Они что-то строят, — говорит Джексон.

— Да, выглядит так, словно они расширяют комнату, но, что с этими прозрачными листами?

Он качает головой.

— Я не знаю.

Мы смотрим остальную часть видео, но ничего не меняется и никто не входит в комнату. Я откидываюсь на спинку стула, поджимая под себя левую ногу.

— Что теперь?

— Ты сейчас тренируешься с Сибил, так? — спрашивает он.

— Да, но...

— Думаешь, ты смогла бы проникнуть в лабораторию?

Я начинаю смеяться, однако, он серьёзен. Он хочет, чтобы я проникла в лабораторию Химиков, самое запретное место в Сиди. Секунду я колеблюсь и затем говорю:

— Я посмотрю, что я смогу сделать. Сибил кажется довольно классной. Должно быть, я смогу получить немного информации от нее, если по-другому не выйдет.

— Я тоже не спущу глаз с лаборатории, когда я там буду. Возможно, между нами двумя, мы можем… — он внимает чип из монитора и поворачивается, его глаза фокусируются на двери. — Ты слышала это? — шепчет он.

Я качаю головой, в меня прокрадывается беспокойство. Что, если кто-то слышал нас? Что, если кто-то из них слышал нас? Проходит несколько секунд, затем Джексон вскакивает и движется к моей кровати.

— Прими. Позицию, — говорит он лишь губами.

— Я двигаюсь к своей кровати настолько тихо, насколько это возможно и опускаюсь вниз, пока не выпрямляюсь. Я поднимаю взгляд на Джексона и вижу, что он указывает на мою прикроватную тумбочку. Я достаю и вынимаю свой патч из кейса, серебро отражает свет от лампы. Он выглядит таким невинным в моих руках. Я прикладываю патч к глазам, и он всасывается в мои виски, область вокруг глаз, словно прошивает мою кожу.

И потом тьма находит меня. Моё зрение, мой разум, моё тело – всё погружено в небытие. Я ничего не осязаю, ничего не слышу, ничего не чувствую. Мои лёгкие перестают работать на самую короткую секунду, и это так, словно я бы затаила дыхание. Нет, это так, словно кто-то украл воздух из моих лёгких. Я должна бороться с естественным инстинктом своего тела: паникой от недостатка воздуха, но затем, одна за другой ко мне возвращаются способности: дышать, осязать, слышать, обонять.

Джексон уже надо мной. Я чувствую его запах в нескольких дюймах от моего тела. Но прежде чем у меня есть время подумать о Джексоне, я слышу мягкое перемещение за моей дверью, едва слышимое, почти такое же тихое, как ветер.

Там кто-то есть. Он не двигается, не шевелится – слушает.

Глава 8

На следующий день в пять часов утра я, уже в тренировочном костюме, готовая страдать и драться с отцом, с трудом иду в спортзал. Я чувствую себя отвратительно, выгляжу ещё хуже и единственное, чего хочу – это заползти обратно в постель и продолжить свой сон, увиденный минувшей ночью, который, может, включает в себя, а может нет, определённого мальчика с другой планеты.

Я оглядываю комнату, однако, она пуста. Папа ещё не пришёл. Раньше такого никогда не случалось. Я делаю ещё несколько шагов и затем решаю вернуться наверх. Возможно, сегодня он отменил занятие, и мои молитвы услышаны.

Лифт открывается, дом совершенно тихий, как и раньше. Я захожу в кухню. Пусто.

— Мам? – зову я. Нет ответа. Хм, предполагаю, что они оба рано ушли на работу. Я возвращаюсь к лестнице, всё ещё чувствуя неловкость, и тут, со второго этажа слышу звонок своего телефона. Я бросаюсь в свою комнату и вытаскиваю его из тумбочки.

Чрезвычайное положение на работе. Будем дома ночью. Люблю, мама.

Хорошо… так что, тренировки сегодня нет. Папа часто пропадает в последнее время. Я обдумываю, не пойти ли к Гретхен, но сегодня я не в настроении для ещё одного показа мод. Кроме того, в любом случае, сейчас слишком рано. Я только принимаю решение вернуться в постель, когда слышу мягкий стук в окно. Я поворачиваюсь и отодвигаю шторы. Снаружи всё ещё темно, первые признаки дня ещё даже не показались. Я вглядываюсь в темноту, и тут бац, кулак сталкивается со стеклом прямо напротив моего лица. Я отскакиваю назад, сердце колотится, я вижу, как Маккензи смотрит на меня в ответ.

— Не знала, что ты такая нервная.

У меня отвисает челюсть, мой разум слишком затуманен, чтобы что-то сказать.

— Что…?

— Я здесь делаю? Я пришла передать тебе сообщение. Ты можешь думать, что это какая-то детская игра, но многое окажется в опасности, если ты не сможешь сдержать свою часть сделки. Времени для чувств нет, есть только для действий. Поняла? — она смотрит на меня так, словно я ребёнок, которого только что поймали на месте преступления.

Я качаю головой абсолютно потерянно.

— Не уверена, что ты имеешь в виду, но ты уже можешь убираться из моего дома.

— Да, конечно, ты не знаешь. Думаю, сегодня у меня будет для тебя небольшой подарок. Не опаздывай, — затем она крадётся обратно к деревьям и исчезает.

Оставшаяся часть утра проходит как в тумане, пока мой мозг продолжает воспроизводить то, что она сказала, и что она могла подразумевать под подарком.

Я выхожу из электрона на эскалатор, ведущий к школе, глубоко погружённая в мысли, пока не чувствую рядом чьё-то присутствие. Я оборачиваюсь и вижу Джексона, стоящего в нескольких шагах от меня.

— О, привет, — говорю я. Я провела большую часть ночи, созерцая Джексона. Так или иначе, всё, что я думала, что знала о нём, переменяется. Я знаю этого мальчика в течение многих лет, но я чувствую, что в действительности только сейчас узнаю его, его настоящего.

— Как прошла тренировка сегодня утром? – спрашивает он.

— Она была.… Подожди, откуда ты знаешь, что я тренируюсь по утрам?

Он улыбается искренне, без намёка на высокомерие, к которому я привыкла.

— Просто угадал.

Я поворачиваюсь обратно, чувствуя странное покалывание в животе, и быстро похожу через двери, отказываясь оглянуться назад.

В итоге, я решаюсь взглянуть одним глазком через плечо, но врезаюсь в кого-то.

— Ой!

— Привет, — говорит Ло. — Ты в порядке? — он отстраняется от меня, его глаза наполнены беспокойством.

Моё тело напрягается.

— Нет, то есть да. Да, я в порядке, — я перевожу дыхание, пытаясь понять. Видел ли он меня с Джексоном. Он целует меня в щёку и приобнимает за плечи, направляя меня к нашим шкафчикам. Уже через несколько секунд я могу расслабиться.

Подойдя к шкафчикам, мы застаём Гретхен, подпрыгивающую от возбуждения.

— Нууу… — начинает Гретхен. — Что вы думаете?

— Думаем о чём?

— Твоё платье для бала. Моё доставили сегодня утром. Оно так прекрасно! Я не могу дождаться, когда ты его увидишь. Твоё не пришло?

Я лезу в шкафчик, чтобы достать планшет.

— Нет, мы его ещё не заказали, помнишь?

Она прикусывает губу так, словно пытается сдержать себя, чтобы не взорваться.

Я отхожу от своего шкафчика и задерживаю на ней взгляд.

— Ты этого не сделала.

— Я должна была. Кроме того, у меня были твои мерки, это ты, это всё ты. Я обещаю. Ты будешь любить его, и будешь любить меня за то, что я его заказала.

Я вздыхаю, опуская взгляд на коридор, видя студентов, толпящихся маленькими группками через каждые несколько метров, шепчущихся и нервно оглядывающихся вокруг.

— Что там происходит? — я киваю в сторону групп.

— Они выбирают место для осеннего праздника, — говорит Ло. — Ты помнишь. Я слышал, как кто-то сказал, что в этом году они, в самом деле, думают провести его в лесу. Ты можешь в это поверить?

Не могу. Древние перемещаются с помощью деревьев, а это означает, что большинство людей боятся лесов, окружающих Сидию. Никто туда не пойдёт. Нам всегда говорили о ненормальных Древних, остающихся на Земле и блуждающих по лесу в поисках человека, чтобы «лишить» его до смерти. Я не могу поверить, что кто-то будет достаточно сумасшедшим, чтобы устроить вечеринку там.

Не то, чтобы я верю в эти истории.

Мои глаза пробегают по коридору и ловят Джексона, стоящего напротив своего шкафчика и смотрящего на нас со странным выражением на лице, но затем его окружает группа, скрывая его из моего поля зрения.

— Что ты делаешь? — говорит Гретхен, поравнявшись со мной, чтобы увидеть, что привлекло моё внимание.

Я пожимаю плечами, и она принимается рассказывать, какие туфли она наденет к своему платью, и я улыбаюсь ей, успокоенная сменой темы. Но затем мой взгляд перемещается к Ло. Он наклоняет голову, сводя брови, и прочищает горло:

— Что ж, мне пора. Увидимся вечером, — он целует, снова целует меня в щёку и затем уходит.

Школьный звонок проносится через коридоры. Ещё минута и мы будем заперты снаружи кабинета. Мы с Гретхен несёмся по коридору к мировой литературе, и как только мы поворачиваем за угол, я чувствую напряжение в животе. Джексон стоит лицом к лицу с Маккензи. Её белокурые волосы струятся по спине. Они улыбаются так противно, как это делают пары в самом разгаре своих отношений. Я начинаю идти мимо них, когда её глаза встречаются с моими.

— На что таращишься, богатая девочка? – произносит Маккензи. Предполагаю, это и был её подарок. Спасибо.

Гретхен фальшиво смеётся:

— Дай мне только повод, и ты у меня получишь.

Я тяну Гретхен в класс прежде, чем её раздражение перейдёт границы. Скоро у нас тестирование для оперативников, и она не может себе позволить получить замечание. Гретхен стреляет в меня обеспокоенным взглядом, в то время как я сажусь рядом с ней и достаю планшет для чтения, планшет для записей, ручки и всё остальное, что, как я думаю, может отвлечь меня. Почему это беспокоит меня? Он для меня никто. Не имеет значения, что он делает. Я делаю глубокий вдох, сбитая с толку странным чувством в груди. Гнев… или боль. Но это смешно.

— Хорошо, что происходит, Ари? — спрашивает она. — Сначала возле шкафчиков, теперь сейчас. Что происходит между тобой и Джексоном? И не говори, что ничего.

— Серьёзно, ничего. Мы просто друзья… своего рода.

Она начинает задавать больше вопросов, когда открывается дверь и заходит Джексон. Джексон не записан на мировую литературу профессора Кингтона. Его класс у профессора Маркса находится через три двери.

Он что-то говорит Кингтону, и она показывает в конец класса. Я смотрю на парту и вожусь с лампой, прикреплённой с краю для чтения. Она сделана под старину. Я зажимаю переключатель между пальцев, но не могу его повернуть. Именно тогда Джексон проходит рядом со мной, и его рука накрывает мою, в результате чего лампа наполняется светом. Он садится позади меня, наклоняется вперёд и низко шепчет:

— Прости, надо было развеять распространившийся о нас слух.

О нас. Что? Имел ли он в виду его и меня? Это смешно. Нет, он, должно быть, имел в виду себя и Маккензи. В любом случае, это не имеет значения.

— Как бы то ни было, — говорю я, — мне всё равно.

— Хорошо, — шепчет он, и я слышу, как он откидывается на спинку стула.

Вновь появляется покалывающее чувство, и я трясу головой, пытаясь от него избавиться. Я сильнее сутулюсь на стуле и пытаюсь игнорировать окружающих. Гретхен посылает мне вопросительные взгляды каждые несколько минут. Джексон ёрзает на стуле позади меня. Это уже слишком. Поэтому, когда звонок оповещает об окончании урока, я вскакиваю с места и несусь из класса так быстро, как только возможно.

— Постой, — кричит Джексон прежде, чем я могу завернуть за угол.

Меня передёргивает. Честно говоря, прямо сейчас я не хочу ничего с ним обсуждать, и я собираюсь это сказать, но вмешивается другой голос.

— Зачем? – говорит Ло. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего в нескольких шагах от Джексона, он выглядит угрожающе.

— Ло… — начинаю я.

— Я не с тобой разговариваю, — он говорит мне, но его глаза сосредоточены на Джексоне. – О чём тебе надо с ней поговорить?

— Это между ней и кое-кем другим, и я прекрасно уверен, что это не ты, — Джексон уходит и бормочет. — Спорим, ты хотел бы, чтобы это был ты.

Ло рвётся вперёд, но я его удерживаю.

— Идём, — говорю я. — Ты его знаешь.

— Почему он так внезапно тобой заинтересовался?

Я пожимаю плечами.

— Без понятия! Ты направляешься на историю? — я иду дальше по коридору и призываю его следовать за мной.

— Что? О, нет, поэтому-то я и зашёл. У меня ранняя встреча, но ты хочешь поужинать после тренировки сегодня вечером?

Мы доходим до места, где пересекаются все коридоры. Сейчас каждый может увидеть нас. Ло тянется к моей руке. Он смотрит через моё плечо и затем целует меня так легко, как ветер, однако, действует это незамедлительно.

Я в ярости дёргаю голову назад.

— Лучше себя чувствуешь? Я не какое-нибудь дерево, которое тебе надо помечать. — Я бросаюсь в противоположном направлении, не произнося ни слова. Ло зовёт меня, но я не поворачиваюсь. Я не могу ему верить. Мои родители, возможно, и завещали меня Ло, но я никогда с этим не соглашалась. Он не владеет мной. Он не целует меня просто так, он делает это, только чтобы доказать, что он может.

Я провожу весь остаток дня и дорогу в офис отца, потерявшись в своих мыслях, и не все из них включают в себя стратегию или потенциальную войну.

Я вхожу в корпус управляющих и поднимаюсь в офис Сибил всё ещё в затуманенном состоянии, я очень растерянна, поэтому не замечаю, когда она входит в комнату, пока она не кидает на стол стопку книг. Она выдвигает для меня стул и раскладывает книги. Я опускаю взгляд на названия, все они о героях войны, военных планах и психологической атаке.

— Почему мы просматриваем их? — спрашиваю я.

Она открывает одну из книг и пролистывает её. Там находится фото мира до Четвёртой Мировой Войны.

— Что стало причиной этой войны? Ты знаешь?

Я вспоминаю прошлогодний урок истории о IV МВ. Группа радикалов стремилась к мировому контролю. Сначала большинство стран игнорировало радикалов. Они, тем не менее, списали долги многим странам. И, в конечном счёте, маленькая группа превратилась в огромную армию, полную гениев, учёных и военных экспертов, разбросанных по всего свету и скрывающихся в ожидании призыва к оружию. Теперь мы знаем, что план начался ещё за десятилетия до вооружённых действия и, конечно, было много знаков. К власти пришли странные политические деятели. Те, кто не должен был никогда выйти из тюрьмы, стали управлять величайшими нациями мира. В сознания небольших государств проник страх. Затем было применено ядерное оружие, превращающее город за городом в груды щебня и дыма.

Вскоре лидеры радикалов, известные как Октава, начали спорить, кто будет править после того, как страсти улягутся. Их момент слабости породил Повстанцев, группу дружинников, которые вскоре стали надеждой, в которой нуждалось остальное население. Постепенно Октава пала и стала господствовать свобода, хотя, к тому моменту большая часть мира была разрушена. Осталось немного пахотных земель, электричества не было и не было шанса производить что-либо вообще. Именно тогда мы начали полагаться на небольшие цивилизации, которые всегда жили за счёт того, что они выращивали или убивали.

Человечество восстановило силы, усвоило урок и сформировало четыре всемирных сектора, которые у нас сейчас и есть.

Я перефокусировалась на Сибил, воспроизводя её вопрос: что стало причиной IV МВ.

— Военная мощь, — говорю я.

— Да, — она обходит стол и указывает на фото людей, прыгающих от радости, когда Октава пала. — И чем же это закончилось?

— Повстанцы перехитрили Октаву, уничтожая её постепенно.

— Правильно, и это подводит нас к нашему сегодняшнему уроку. Мы Повстанцы, Ари. Люди. И сейчас мы должны разработать план, чтобы перехитрить нашу Октаву.

— Нашу Октаву. Что вы имеете в виду…? — я ёрзаю на стуле, пытаюсь убедиться, что я способна видеть её и слышать, что она скажет.

На лице Сибил появляется дьявольская усмешка, её глаза светятся.

— Это именно то, что я имею в виду. С этого момента наши занятия будут включать анализ Древних. На что, как мы думаем, они способны, что мы о них знаем, всё.

Всё приобретает смысл: отказ от сосуществования, фокусирование на боевой подготовке. Мы планируем не просто применить против них оружие; мы планируем их уничтожить.

— Так вы говорите, что мы планируем восстать против Древних? Как? — спрашиваю я, надеясь, что это звучит не слишком банально.

Она снова улыбается, постукивая пальцем по своей голове.

— Наши химики – гении, Ари. Поверь мне, мы найдём способ.

Оставшуюся часть тренировки, мы углубляемся в войны, прошедшие на Земле: римские войны, Революции, межнациональные войны, войны против народов. Их так много, что нам требуется всё занятие, чтобы просто записать их всех во временном порядке.

— Прекрасная работа, — говорит Сибил, когда настенные часы бьют пять часов. — А теперь самое интересное. Надеюсь, ты не возражаешь, что сегодня мы занимаемся немного дольше. Следуй за мной.

Она выходит из офиса и идёт по коридору к лифту Химиков. Я провожу её взглядом, смесь нервозности и волнения врывается в меня.

Сибил сканирует свою ключ-карту через крошечную точку в стене, заставляя лампочку поменять цвет с красного на зелёный и открывая стальные двери лифта. Она проводит картой по другому сканеру, призывая меня сделать то же самое. Сканер запрашивает у меня код, который она вводит на память. Спустя мгновение мы уже внутри лифта и спускаемся вниз на несколько этажей, прежде чем останавливаемся. Лифт открывается в длинном коридоре с эскалатором. Через несколько метров достигаем больших двойных дверей, Сибил снова сканирует свою карту.

Внутри находится ряд из десяти лабораторий, на каждой двери большой чёрный номер. Я двигаюсь вперёд, прохожу первые две и останавливаюсь напротив цифры три, мой пульс учащается. Третья лаборатория. Я собираюсь выяснить, что здесь происходит, приблизив нас на много ближе к выяснению стратегии. Сибил тянется к ручке. Вот и всё.

Вот только… это не так. Лаборатория напоминает все те лаборатории, что мы видели. Свежеокрашенные белые стены, пол и потолок. Ничего выходящего за рамки. Я уже собираюсь вернуться обратно к двери, чтобы перепроверить номер, когда Сибил вводит код на настенной панели, тем самым, открывая заднюю стену. У меня открывается рот. За основной стеной скрывается тонкая стена из стекла. Я подхожу ближе и заглядываю через него в двухэтажную комнату с такими же белыми стенами, полом и потолком, как и в лаборатории. Внутри ничего нет.

— Что это? — спрашиваю я с трепетом в голосе.

— Эта комната для тестирования, — говорит Сибил. — Стены и потолок накалены до предела. Она полностью защищена. Ничто не может попасть внутрь… или наружу, — она улыбается.

— Наружу? Что будет, если попытаться выйти?

— Ты увидишь это на следующем занятии. А сегодня мы пройдём через неё, — она вводит другой код и стена закрывается обратно, скрывая комнату. Я начинаю выходить из комнаты, но Сибил окликает меня. — Сюда, — она кивает на открытую дверь в дальнем левом углу.

В коридоре темно, и нет ничего, кроме светло голубого света в самом конце, чтобы направлять нас. Я спотыкаюсь о свои же ноги и хвастаюсь за стены для поддержки. И тогда я понимаю, что коридор не шире, чем мои руки и не выше дверной рамы. Внезапно воздух становится спёртым и моё дыхание ухудшается. Я ненавижу замкнутые пространства.

— Это ужасно, не так ли? — говорит она.

Моё горло сжимается.

— Да, почему мы не можем пойти другим путём?

— Это единственный вход внутрь. Кроме того, мы уже на месте, — она выходит из прохода в ночной кошмар. Герметичные камеры, наполненные водой, расположены вдоль стен. Внутри камер находятся Древние, все с одинаковой золотистой кожей и прекрасными чертами. Но комната наполнена больше, чем просто телами. Некоторые камеры содержат руки, другие мозги. Части тел Древних, я в этом уверена. Двадцать или больше трубочек подсоединено к каждому телу или части тела. Вся комната похожа на какой-то больной научный проект.

Я подхожу ближе к одной из камер, внутри которой находится целое тело. Ближе видно, что кожа серая, мёртвая и безжизненная. Её волосы плавают вокруг её лица, её глаза закрыты. Она пожилая, возможно, бабушка, я не знаю, как быстро они стареют. Я кусаю губу, стараясь сохранить контроль. Что мы с ней сделали? Я уже собираюсь отвести взгляд, когда её глаза распахиваются, и я отскакиваю назад.

— Она… она только что открыла глаза! – я указываю на камеру.

Сибил смеётся.

— Конечно, она это сделала. Тела сохраняются живыми для анализа.

— Но… так что она не…

— Технически, она мертва, — говорит Сибил. — Это всё инъекция, позволяющая телу функционировать после смерти. Не волнуйся. Она не может видеть тебя. Её глаза работают, но не передают информацию в мозг. Твой отец попросил начать твоё обучение отсюда.

Мне требуется вся энергия, чтобы сохранить голос ровным.

— Какого вида обучение?

— О, в основном проверка изменений и анализ отчётов. Ничего весёлого, пока мы не получим живые объекты.

— Таким образом, та комната для тестирования…

— Для живых Древних, правильно. Как ещё мы узнаем, как их убить?

Глава 9

Спустя два часа я стучу в дверь дома Ло. Полностью кирпичное имение размером с три моих дома, и каждая его деталь изготовлена по заказу Картье. Его дом отделён от остальной части Процесса воротами и большой замысловатой плетёной из металла оградой, начинающейся от ворот и окружающей всю постройку. Обычно гости должны представиться у ворот, и только затем один из сотрудников одобряет приём или отказывает в нём. Мы с Гретхен – исключение. Мы приходили сюда всё детство, поэтому Ло научил нас, как открывать ворота и проникать внутрь, не беспокоя персонал.

Конечно, мы привыкли звонить ему заранее, чтобы он знал, что мы придём. Но я не могу беспокоиться об этом прямо сейчас. Мне надо поговорить с ним, с кем-нибудь, и сейчас Джексон – не вариант. Кроме того, Ло – наш следующий президент. Он захочет знать, чем мы занимаемся. И тогда мне в голову приходит ужасная мысль: возможно, он уже знает.

Его дверной звонок оповестил о моём приходе уже трижды, но до сих пор никто не подошёл к двери, хотя его дом всегда полон персонала. Я стучу снова, и на этот раз громче. Я уже собираюсь развернуться, когда дверь распахивается.

— Что… Ари? – говорит Ло, гнев на его лице сменяется беспокойством. — Ты в порядке? Что ты здесь делаешь?

— Мне нужна твоя помощь, – выпаливаю я. — Они… – я смотрю на него беспомощно, сожалея, что не продумала всё до конца. Я хочу довериться Ло. Я знаю, что он бы выслушал, и совершенно уверена, что он бы никому не рассказал. Но, что, если бы он поступил иначе? Я жду слишком долго, тишина затруднительна и невыносима, в итоге я сменяю тему и произношу:

— Почему открыл дверь ты? Где остальные?

Он поднимает брови.

— Они все этажом ниже, готовятся к балу. Теперь твоя очередь. Для чего тебе нужна помощь? Это…? – он наклоняет голову, и у меня возникает ощущение, что он что-то знает, возможно, то же, что и я. Я не могу быть уверена.

Я делаю глубокий вдох и снова тяну. Что такого можно сказать, чтобы оно не звучало совершенно абсурдно? Я даже не знаю, сколько я могу сказать ему, чтобы это ещё и не касалось Джексона. Папа не раскроет свои теории и эксперименты президенту Картье, пока они не будут доработаны. Это я знаю.

— Ари? – произносит Лоуренс, вытягивая меня из размышлений.

Я решаю начать с правды.

— Сегодня у меня была жёсткая тренировка. Мне всего лишь надо было кого-нибудь увидеть. Прости, что пришла без предупреждения.

Он закрывает за собой дверь и ведёт меня к крыльцу.

— Не извиняйся. Но давай же, ты рассказала мне не всё. Ты выглядишь разбитой. Не существует такой тренировки, которая могла бы так тебя измотать, что произошло на самом деле?

Я пристально смотрю на него, и вся моя решительность исчезает. Он не готов к этому. Для Ло жизнь всё ещё находится в полном порядке. Я не хочу быть тем, кто разрушит это ощущение, по крайней мере, не сейчас.

Я улыбаюсь ему, надеясь поднять настроение.

— Это всё мой новый тренер Сибил. Она очень упорная. Думаю, я просто немного перенапряглась. Сейчас я в порядке.

Он изучает моё лицо, и я могу сказать, что он мне не верит.

— Что ж, позволь мне проводить тебя домой.

Солнце только начало прятаться за деревьями, смешивая оттенки оранжевого и жёлтого в серых небесах. Ло берёт меня за руку, когда мы проходим через ворота и выходим на главную аллею, ведущую к моему дому. Он безмолвен на протяжении всего пути, он словно наслаждается тишиной и спокойствием и не хочет усложнять всё разговорами. Мы достигаем моего дома, и я уже собираюсь повернуться, чтобы поблагодарить его, когда чувствую, как напрягается его рука.

— Ты в порядке? – спрашиваю я, но затем слышу за спиной голос, зовущий меня по имени, и тогда поворачиваюсь. В нескольких метрах от нас стоит Гретхен. На секунду она кажется потрясённой, её глаза мечутся между мной и Ло, но затем она расплывается в улыбке и указывает на мою входную дверь.

— Эй, я тебе писала, – выкрикивает она. — Твоё платье пришло! – она оттаскивает меня от Ло по направлению к двери.

— Увидимся завтра, – говорит мне Ло. — До скорого, Гретхен, – он не смотрит на неё, когда произносит это, и находится уже на полпути к эскалатору, прежде чем я могу спросить его, почему он ведёт себя так странно.

— Ладно, слушай, – произносит она. — Я знаю, у тебя завтра Оп-тестирование, но обещай мне, что ты примеришь его прямо сейчас и напишешь мне, что ты думаешь, – она хлопает в ладоши, словно это всё, что заботит её.

— Хорошо, – я забираю коробку и захожу внутрь, надеясь, что Гретхен не захочет зайти вместе со мной. Мне надо поразмышлять в одиночестве. Я вхожу в свою комнату, поворачиваюсь, и чуть было не кричу.

— Ну же, давай, примерь, – говорит Джексон, прислонившись спиной к стене возле моего окна, его руки скрещены. — Я не буду смотреть. Много.

На его лице расцветает усмешка, но быстро вянет, когда он переводит взгляд на мои глаза. При виде Джексона, я вспоминаю все детали занятия. Мне плохо. Я чувствую себя жалкой. Во мне бушует водоворот эмоций, и почему-то мне кажется, что этот мальчик – единственный, кто может меня понять.

Я позволяю себе встретиться с ним взглядом.

— Разве ты не должен быть хоть немного менее задиристым? Особенно после прошлой ночи? И ты можешь перестать вести себя, как самонадеянный мальчишка. Я знаю, что ты не такой.

Он пристально смотрит на меня в течение секунды.

— С ней я всё уладил. Или я должен сказать ей. И я не… Что случилось? – спрашивает он.

— Ей? Кому… Маккензи? – я должна была догадаться, что она подслушивает снаружи.

— Забудь о Кензи. Что случилось?

— Я узнала, что происходит в третьей лаборатории, – говорю я, ставя коробку с платьем на пол. Я вкратце рассказываю ему о второй половине своего дня, которая включала в себя пожилую женщину, которая, скорее всего, будет сниться мне в кошмарах ещё ни одну неделю. Джексон идёт вперёд, выражение его лица противоречиво, затем он останавливается и снова прислоняется к стене, скрещивая руки.

— Мы с этим разберёмся, Ари, – произносит он.

Я смотрю вниз.

— Это было ужасно. То, что мы делаем…

— Эй. – Он открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова застревают, когда его глаза пробегают по моему лицу. Должно быть, я выгляжу разбитой.

Джексон прочищает горло и отводит взгляд.

— Ты что-нибудь заметила? Например, что они планируют делать в тех камерах?

Я качаю головой; всё моё тело словно онемело, оно опустошено.

— Нет, ничего. – Я прохожу к кровати и сажусь, понимая, что ещё совсем не время для Лишения, интересно, что Джексон планирует делать в течение следующего часа, или около того.

— Знаю, я рано. Я думал, мы могли бы… поговорить. Будет нормально, если я останусь? – спрашивает он, его голос более уязвимый, чем тот, к которому я привыкла.

Я изучаю его.

— Думаю, да, – соглашаюсь я, возясь с верёвкой на краю рубашки.

Джексон колеблется, чувствуя моё беспокойство, и в итоге садится рядом со мной, прислоняясь к изголовью кровати.

Несколько секунд мы сидим в тишине, прежде чем я говорю:

— Ты можешь рассказать мне о Лог? Мне всегда было интересно, что она из себя представляет. Она другая? Или такая же?

Он смотрит на меня, улыбаясь при упоминании Лог

— Она прекрасна круглый год. Небеса пурпурно-синие; трава всегда зелёная. Мы не загрязняем окружающую среду. И логиане… – он останавливается на секунду, словно их упоминание отзывается в нём болью. — Они чисты во всех отношениях. Логиане, по своей природе, не такие, как Зевс. Ну, не такие, как Зевс сейчас.

— А что на счёт твоей семьи и твоих друзей? Они скучают по тебе, пока тебя нет? Ты скучаешь по ним?

— По своим друзьям я скучаю каждый день, по кому-то больше, по кому-то меньше, – он усмехается. — Моя семья… – он продолжил, хотя тон его голоса изменился. — Я люблю их. Я старюсь радовать их… но с ними бывает так трудно.

Я с пониманием киваю. Не уверена, получится ли у меня когда-нибудь по-настоящему порадовать отца.

— Что насчёт твоих родителей?

Джексон прочищает горло, его глаза находят противоположную от нас стену и никогда не покидают её.

— У меня нет родителей. Отец умер до моего рождения, а мать… Она не… Я не был… Она не могла оставить меня.

— Не могла тебя оставить? Это ужасно. Но почему? – мои щёки вспыхивают от моей развязности. — Прости, мне не следовало спрашивать. Я уверена, это личное.

Джексон перегибается через меня, чтобы проверить время. Выражение его лица становится игривым.

— Пришло время лишить тебя кое-чего.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки.

— Ха-ха. Ты – самый настоящий придурок, ты это знаешь?

Он наклоняется надо мной.

— Правда?

Я открываю рот, чтобы выдать умный ответ, но тут же закрываю его. Правда в том, что я не думаю, что он придурок. Он уверен в себе, наверняка умён и необычайно хорош на всех наших тренировках. Но есть кое-что более важное. Он заботлив. Время от времени я вижу небольшие проблески заботы. И этот взгляд, когда я рассказала ему о пожилой женщине: он выглядел таким же расстроенным, как и я. Такое ощущение, что он постоянно пытается скрывать свои чувства, чтобы я не узнала слишком много.

Правда в том, что… Древний он или нет, я начинаю думать, что, возможно, мы с ним похожи больше, чем я когда-либо могла предположить.

Глава 10

На следующий день я с тревогой стою возле своего шкафчика. Это первый день Оп-тестирования. Существует всего четыре секции, как и на настоящей Оп-тренировке: сражение, препятствия, ресурсы, вооружение. Никто не знает порядок тестирования и количество тестов, с которыми мы будем сталкиваться каждый день. Управляющие-координаторы могут разбросать их по разным дням, или же мы столкнёмся со всеми сегодня.

Заходит Гретхен, она тиха и неразговорчива, её лицо зелёное.

— Ты в порядке? – спрашиваю я.

— Да, просто нервничаю.

Я сжимаю её плечо.

— Ты готовилась к этому многие годы. Мы все готовились. Всё будет в порядке.

— Тебе легко говорить, - бормочет она, в то время, как мы проскальзываем в спортивный зал.

Нашей группе требуется немного времени, чтобы успокоиться, каждый из нас прыгает либо от возбуждения, либо от нервов. Тренер Сандерс опускает ТВ-экран. Он пробегается по условиям тестирования, в которых, в основном, говорится о том, что школа, Парламент и Управляющие не несут ответственность за любые повреждения. Наши родители должны были подписать специальные бумаги, хотя, моему отцу они ни разу ничего не присылали. Моя роль была известна всегда.

Покончив с правилами, он нажимает на голубой отсек на экране. Мгновенно из пола в дальнем левом углу зала вырастают испытательные станции. Трансформация завершается, оставляя десять разных станций, каждая из которых окружена большими стенами, перекрывающими то, что находится внутри. В классе двадцать пять человек, но станций всего десять. Это странно. Тренер нажимает на следующий отсек и на каждой станции появляются цифры от одного до десяти, и под каждой из них находится имя. Мои глаза кидаются от станции к станции, пока я не нахожу свою. Девятая станция. У Гретхен вторая, а у Джексона пятая.

— Вы увидите своё имя, расположенное под номером вашей станции, - говорит тренер. — Если вашего имени там нет, то я вынужден сообщить, что у вас недостаточно баллов, чтобы продолжать Оп-тестирование. Вы можете уйти.

Ряд вздохов проносится по комнате. Не допускаются к тестированию? Вау. Я стараюсь не смотреть, как они уходят, некоторые из них рассержены, а одна девушка вообще рыдает. Кажется жестоким то, что им даже не дали шанс, но Оперативники не славятся своей добротой, и свидетельством этого является мой отец.

Нам приказали отправиться на станции. Я стою снаружи девятой, мои руки дрожат, но я знаю, что внутри буду держать всё под контролем. Сегодня утром мама предложила мне успокоительное, но я не смогла заставить себя принять его. Его принимают многие оперативники, и даже некоторые тренеры, но в результате вы никогда не освоите самоконтроль. Настоящий бой не происходит тогда, когда мы его ожидаем. Неспособность контролировать страх приведёт к смерти. Папа учил меня, что надо знать свои слабости и уметь противостоять им самостоятельно.

Дверь в девятую открывается, и женщина зовёт меня внутрь. Она носит бейдж главных Оперативников, но я не узнаю её. Я уверена, это сделано специально. Её чёрные волосы убраны назад в тугой пучок, делая её глаза немного раскосыми. Она не улыбается, не машет рукой, не намекает хоть на малейшую форму вежливости.

— Сегодняшнее тестирование – препятствия. Ваша гарнитура здесь, - говорит она, указывая на стул у противоположной от неё стены. — Вы можете сидеть или стоять, пока проходите тест, хотя я вас предупрежу, что в итоге вы окажетесь стоя. Я предлагаю вам стоять или сидеть в центре комнаты. Это менее травматичный вариант.

Я прохожу к стулу, беру гарнитуру и иду обратно к центру комнаты.

Она кивает мне, чтобы я начала, и в то время как я надеваю гарнитуру, скрывая её из поля зрения, я слышу, как она произносит:

— Твой тест уникален, Ари. Имей это в виду.

Я пытаюсь понять, что она могла иметь в виду, и затем до меня доходит – Сибил. Если её слово имело хоть какой-то вес при создании моего теста, то это может означать только одно. Древние. Я выравниваю дыхание, отбрасывая любые сомнения, и открываю глаза.

Я одна на заброшенном складе. Он напоминает мне пищевой склад, но только более старый и уже пришедший в упадок. Оранжевые лучи прорываются через полтора десятка окон, испещряя полосами всю верхнюю часть склада, ни разу не задевая этаж, на котором стою я. Надо мной в воздухе летает пыль. Где-то вдали кричат птицы. Дверные петли скрипят, когда дверь склада качается туда-сюда, туда-сюда. Я проталкиваюсь через двери наружу, оглядываясь вокруг. Здесь ничего и никого нет, только один склад, находящийся в поле, окружённом огромными, разросшимися лесами.

Что-то манит меня вперёд, что-то вроде любопытства или нужды. Я выхожу на открытую местность и поворачиваюсь вокруг, смотря на деревья, но для чего, не знаю.

Тогда я вижу её.

Крошечная женщина выходит с окраины леса. Она гибкая, у неё шустрый взгляд, мгновенно приводящий меня в оборонную позицию. Я жду на своём месте, будучи уверена, что она подойдёт ко мне. Чего я не ожидаю, так это того, что огромная рука обернётся вокруг моей шеи, перекрывая мне доступ к воздуху. Я встаю на цыпочки и затем резко присаживаюсь на корточки, молниеносно бросая через свою голову противника и кидая его на землю, где ударяю кулаком ему в лицо. Я поднимаю взгляд на то место, где раньше стояла женщина, и сейчас их там три, пять, десять, одна за другой выходят из глубин леса. Я делаю единственную вещь, которую могу – поворачиваюсь и бегу пробираясь через леса, полные зарослей и шипов, находящиеся в противоположной от противников стороне; я отчаянно нуждаюсь в дистанции, чтобы придумать план.

Я уже в лесах, темнота накрывает меня с головой. Поднимается ветер, пронося шёпот сквозь листву. Я останавливаюсь на открытом пространстве, надеясь, что смогу принять на себя по одному за раз, но с атаками так не бывает. Они все собираются прыгнуть на меня. Я выжидаю несколько секунд, принимая более устойчивую позу и морально готовя себя к тому, что этот тест я провалю, и вдруг слышу странный звук, исходящий из большого дуба, расположенного справа от меня. Сначала скрежет, и затем то, что поддаётся только описаниям: словно что-то растёт в маленьком пространстве. Я отворачиваюсь от него и смотрю с раскрытыми глазами: сначала рука, потом нога и затем целое тело появляется из-за деревьев, и всё тело человека словно покрыто корой – Древний.

Я кричу в тот момент, когда кто-то дёргает меня назад, в результате чего моя гарнитура падает на землю. Я дезориентируюсь буквально на секунду, оказываясь между моделированием и реальностью, но затем, обретая способность к фокусированию, я понимаю, что меня тащат из комнаты моделирования. Я царапаю и ударяю правонарушителя, борясь за восстановление контроля, и затем поворачиваюсь, готовясь нанести удар, но вижу Джексона, по его лицу видно, что в этом была крайняя необходимость.

— Что…?

— Мы должны выбраться отсюда. Прямо сейчас, - он хватает меня за руку и тащит через дверь девятой станции в облако дыма. Сначала я думаю, что это часть моделирования, но затем дым наполняет мои лёгкие, и я кашляю, прижимая руку ко рту. — Произошёл взрыв, - говорит Джексон. — Я не знаю, где. Мы должны выбираться.

Мне удаётся вырваться из его хватки прежде, чем мы добираемся до выхода из спортзала.

— Я не могу оставить Гретхен.

— Она была во второй. Идём, - мы мчимся через дым, практически не замечая людей, которых мы проходим. Как Джексон нашёл вторую станцию, я не узнаю никогда, но он открывает дверь и вытаскивает Гретхен из центра помещения, гарнитура всё ещё на её голове. Она кричит и борется с ним, пока я не срываю гарнитуру и не заставляю её посмотреть на меня.

— Мы должны идти! – говорю я и тащу её к двери. Она пятится назад, но затем её взгляд наталкивается на пространство позади меня, её глаза расширяются. Она кивает, не произнося ни слова. Как только мы покидаем её станцию, я понимаю, что мы не можем оставить остальных. Джексон, должно быть, проследил за ходом моих мыслей, поэтому он начинает двигаться от станции к станции, открывая двери и приказывая всем бежать. Большинство потрясены так же, как и Гретхен, но в итоге дым пробуждает основной инстинкт – спасаться.

Из интеркома доносится голос, инструктирующий студентов: с помощью кода можно попасть к секретным выходам и защитным сооружениям, расположенным вокруг школы. Они были созданы, чтобы подготовить нас к войне.

Я двигаюсь к аварийному выходу из спортзала, где мигают ярко–красные огни, направляющие нас в безопасное место. Гретхен колеблется: все двери находятся в другой части зала, но главные двери, ведущие к главному выходу из школы, находятся ближе всего.

— Нет, идём этим путём, - она перекрикивает пронзительный сигнал тревоги, разносящийся по всей школе.

Я качаю головой и указываю на запасные двери.

— Те ведут за пределы здания. Идём, нет времени на споры, - я уже собираюсь потащить её с собой, когда начинает обваливаться потолок, и обломки падают на пол спортзала. Я нагибаюсь, прикрывая голову руками, и, когда я встаю, девушка уже ушла. — Гретхен! – я оглядываюсь вокруг. — Где ты? Гретхен! – ничего. Паника пробегает по моей спине. — Джексон?

— Я здесь. Она убежала; я не уверен, куда. Мы должны выбраться отсюда.

Он хватает меня за руку и направляет к запасному выходу, но там тупик. Перед ним разбросаны обломки, блокирующие доступ к двери.

— Сюда, - я тащу Джексона влево к кабинету тренера Сандерса, в котором, как я знаю, находится отдельный выход на территорию школы. Мы несёмся по коридору, проходим через дверь его кабинета и поворачиваем налево к ещё одному коридору, в конце которого находится дверь. Но как только мы врываемся в дверь, мир останавливается, словно в замедленной съёмке.

Удушающий дым тяжело летает в воздухе, его намного больше, чем в спортзале. Мои глаза мечутся вправо-влево. Кашель доносится со всех сторон. Все бегут. Мальчик падает на землю. Я тянусь к нему, но Джексон дотягивается до него первым, поднимает его и указывает на ближайший к нам выход. Мальчик спотыкается, и я боюсь, что он упадёт снова, а мы уйдём, и никто не сможет ему помочь.

— Мы не можем просто…

Затем я оглядываюсь вокруг. Их здесь бесчисленное количество. Девочки и мальчики кашляют и падают на землю, кто-то плачет, все парализованы от страха. Я спешу к маленькой девочке, съёжившейся в левом углу, и призываю Джексона помочь ещё одной в метре или двух от нас. Я не покину это здание, пока все эти люди не выберутся наружу. Мы выводим двух девочек за главные двери и возвращаемся назад, чтобы помочь остальным, когда около трёх десятков студентов, которые были в безопасности, находясь снаружи, мчатся за нами внутрь, все объединяются вместе, чтобы спасти как можно больше людей. В итоге, приезжает скорая помощь и выводит нас на улицу. Я начинаю пробираться сквозь толпу, желая найти Гретхен, но вдруг непомерная боль режет голову, и я крича оседаю на землю.

— Ари! – Джексон добирается до меня. — Что такое? Что случилось?

Моя голова пульсирует, и я сжимаю её руками, словно это может убрать боль. Джексон бережно берёт меня на руки и начинает бежать из толпы. Я хочу спросить, куда он меня несёт, но каждую секунду на меня накрывает всё новая и новая волна боли. Я кусаю губу, чувствуя кровь практически мгновенно, я готова в любую секунду потерять сознание от боли.

— Что с ней случилось? – произносит голос, сопровождаемый быстрыми шагами. — Куда ты её несёшь?

Лоуренс? Но я даже не пытаюсь открыть глаза, потому что я всё ещё могу слышать пронзительные крики своих одноклассников и преподавателей внутри и снаружи школы. Крики, слишком много криков.

Прежде чем я это понимаю, мы достигаем какого-то уединённого места, которое кажется мягким и влажным. Я мимолётно открываю глаза. Джексон и Лоуренс стоят возле меня на коленях. Они говорят настолько быстро, что я за ними не поспеваю. Мир превращается в смесь боли, тошноты и головокружения. Я стараюсь держать глаза открытыми, но боль принуждает их закрыться.

— Просто сделай это! – командует Лоуренс.

Я удивляюсь, на кого он так зол, когда Джексон кричит в ответ:

— Это не так просто! Это подвергнет её опасности. Я не могу…

Я начинаю терять сознание, не понимая, где я, что со мной и что происходит.

— Сделай это сейчас же. Пожалуйста, посмотри на неё, - говорит Ло, его голос дрожит.

Секунду спустя, я чувствую сильное тепло, а затем холод, движущийся от головы к шее и растекающийся по всему телу. Я делаю вдох, и с каждым выдохом боль постепенно отступает. Моё тело наполняется всё больше и больше, пока у меня не возникает ощущение, что через меня проходит магический поток. Моё тело – невесомая материя, не более, чем бьющееся сердце внутри пустой оболочки. Я уверена, что могу открыть глаза прямо сейчас, но не делаю этого. Я хочу каждую каплю этой ледяной жидкости. Я хочу, чтобы она никогда меня не покидала. Возможно, я могу остаться в этом грандиозном потоке, где свет и простор без тревог… без криков.

Глава 11

Проснувшись, я ожидаю увидеть кровь, тела или что похуже, но ничего этого нет. Я очень напугана, поэтому медлю: мои глаза закрыты, пока мозг анализирует окружающую обстановку. Слышу, как кто-то спорит, но затем дверь закрывается, заглушая звук. Я сажусь, когда мама подходит ко мне с подносом еды.

— Я так рада, что ты проснулась, — говорит она, ставя поднос на тумбочку. — Как ты себя чувствуешь? – она проводит рукой по моим волосам и лбу, прежде чем легко похлопать меня по спине, словно я вновь стала маленькой девочкой.

— Я… в порядке. Как на счёт остальных? Что произошло?

Она делает очень глубокий вдох, и это означает, что она пытается избежать вопроса.

— В твоей школе возник пожар от электропроводки. Что ты помнишь?

Я помню Джексона и Лоуренса и…

— Где Гретхен?

Я едва ли помню, как меня забрали из школы, но где-то в глубинах моего повреждённого сознания, я помню, что так и не узнала, куда ушла Гретхен и смогла ли она выбраться.

— Она в Медицинском Центре, но с ней всё будет в порядке, — произносит мама. — Я разговаривала с её матерью. Она сказала, что у Гретхен полный упадок сил. Что-то случилось, когда её слишком быстро вытащили из Оп-моделирования. Она сейчас очень слаба, но её мать заверила меня, что Гретхен будет в порядке и обязательно с тобой свяжется.

Я с облегчением падаю на подушки. Помню мучительную боль, перед потерей сознания. Должно быть, у меня был упадок сил, но затем… появился холод. Но не мучительный, а успокаивающий, словно прохладительный напиток в жаркий день. Я помню, как наслаждалась им, не желая, чтобы это заканчивалось.

— Дорогая, — говорит мама. — У тебя посетители. Я не пускала их, пока ты спала, — она качает головой в явном раздражении. — Они отказались уходить, пока не увидят тебя, — она открывает дверь в мою комнату, впуская Джексона и Лоуренса, сражающихся за то, чтобы попасть внутрь. Мама закатывает глаза. — У вас десять минут. Она нуждается в отдыхе.

Я жду, пока не слышу, как она спускается по лестнице.

— Почему вы двое вместе? — спрашиваю я.

— Мы…Я …Джексон? — Ло бросает на него взгляд.

— Бомба в школе была спланирована, — говорит Джексон.

— Бомба? Мама сказала, что пожар возник от электропроводки.

Джексон смотрит на меня чуть ли не в разочаровании, словно он ожидал от меня большего: я не буду верить всему, что мне говорят.

— Нет. И мы убежали не во время, — он ходит по комнате, проводя рукой по волосам и почёсывая подбородок. — Зевс теряет терпение, и он не из тех лидеров, кто беспокоится о том, кого он убивает. Я думаю… Я боюсь…

— Геноцид, — произносит Ло. Слово повисает в воздухе, словно тёмное облако, нависшее над нами. — Именно поэтому я должен был помочь. Я – следующий лидер. Кроме того, Джексон думает, они убьют нашу маму, как только она откажется сотрудничать. Это всё, что он мне сказал. Он подошёл ко мне, как только узнал. Признаю, — говорит он, смотря на Джексона. – Мне потребовалось время, чтобы поверить ему, но доказательств так много. Плюс…

— Подожди, — говорю я, в замешательстве, размахивая руками в воздухе. — Что ты подразумеваешь под наша мама? Наша – это чья?

Глаза Лоуренса перемещаются с меня на Джексона.

— Серьёзно? Ты не мог быть честен с ней хотя бы в этом?

— Вы… братья? – спрашиваю я, складывая всё вместе. Я закрываю лицо руками, надеясь, что я не сильно устала, поэтому способна думать. — Убирайтесь, — говорю я. — Оба. Я хочу побыть одна.

Джексон пытается объяснить, но я указываю на дверь прежде, чем он может продолжить.

— Я сказала, убирайтесь!

Я так устала от всех этих секретов.

Мама врывается, услышав мои крики.

— Что случилось? – говорит она мне.

— Я устала.

Она переводит взгляд с меня на парочку и кивает.

— Хорошо, ребята, с неё достаточно.

Как только они уходят, у меня появляется возможность обдумать то, что они сказали и, что всё это значит. Я чувствую комок в груди. Ло постоянно целует меня на публике так, словно помечает свою территорию. Джексон напрягается каждый раз, когда видит Ло со мной. Я не могу поверить, что они мне не сказали. Нет, я не могу поверить, что он не сказал мне, потому что я знаю, что это всё из-за Джексона. Он мог бы в любой момент рассказать мне, что Ло – его брат. Почему он не сделал этого? Почему он не был честен? Я падаю на кровать, заворачиваясь в одеяло. Изнеможение побеждает меня прежде, чем я понимаю, что заснула.

Когда я просыпаюсь, на улице уже темно, и мои часы показывают час ночи. Я поворачиваюсь в кровати, протирая заспанные глаза, и замираю, когда нога касается чего-то твёрдого.

— Рад, что ты проснулась, — я опускаю руки, находя Джексона, сидящего у подножия моей кровати. — Прости, я тебя напугал?

Я колеблюсь, разрываясь между тем, чтобы сказать ему уйти и желанием узнать больше.

— Почему ты мне не сказал? – мой голос твёрд.

Он обходит кровать и садится рядом со мной.

— Прости. Это было эгоистично и низко. Я просто… Я хотел, чтобы ты мне доверяла не из-за него, чтобы ты доверяла именно мне, – его лицо становится более жёстким, и я понимаю, что он ревнует к Ло.

— Ты знаешь, доверие строится на честности, а не на утаивании всяких вещей. И я начала доверять тебе, но сейчас… я не знаю, — я отодвигаюсь, пуская его на кровать.

— Прости, – произносит он снова.

Я смотрю вглубь комнаты, желая злиться, но не могу сдержать любопытства.

— Что ж, расскажи мне, как это происходит. Как вы с Лоуренсом можете быть братьями?

Он поправляет:

— Мы не братья. В нас может течь одна кровь, но он мне не брат. Я практически его не знаю. Моя семья находится на Лог. Для Картье я был всего лишь ошибкой, – он откидывается назад, его лицо краснеет, но не от смущения, а от злости. — Ты знала, что патч существует не так давно?

— Нет, не знала.

— Ещё несколько лет назад ничего не препятствовало людям видеть Древних. Ты можешь догадаться, что произошло: гормоны взяли верх, привлекательность затмила логику, и на свет появилось несколько гибридов. Сандре Картье, моей биологической матери, было двадцать два, когда появился я. Думаю, она заинтересовалась моим отцом, и он ею тоже, но всё это не имело значения. Мои бабушка и дедушка пришли за мной. Видишь ли, наполовину ты человек или нет, даже если ксилема попала в тело всего один раз, её становится всё больше и больше. Я стал полностью Древним буквально через три месяца после рождения. Я никогда не видел свою мать и не знал, кто она такая, пока не прибыл сюда. Мой дедушка боялся, что я почувствую связь и начну её искать, поэтому всё мне рассказал. Я согласился не разговаривать с ней, и я действительно этого не делал. Но когда я понял, что она в опасности, я должен был сказать Лоуренсу… Независимо от того, что происходит, я не хочу войны.

— Это ужасно, – говорю я.

Он поднимает взгляд.

— Я знаю. Я догадываюсь, что бабушка с дедушкой предполагали, что я буду её ненавидеть за то, что она меня бросила. И я должен, но не могу.

Он выглядит слишком грустным и разбитым, поэтому моё тело двигается, прежде чем я вспоминаю, что должна на него злиться. Я прижимаюсь к нему, заключая его в объятия, посылающие поток тепла через моё тело. Я отодвигаюсь медленно, настолько медленно, что могу чувствовать его дыхание напротив моей шеи, щеки и губ.

Джексон отстраняется, и возникает ощущение, что тепло покинуло моё тело вместе с ним. Он неловко улыбается и чешет подбородок.

— Я думал, ты злишься на меня.

Я смотрю вниз.

— Я и злюсь… или злилась. Думаю, я поняла, почему ты ничего мне не сказал, но это не делает то, что ты сделал, более правильным. Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, ты должен быть честен со мной. С этого момента, понял? И ты тоже должен мне доверять. Ничего не получится, если мы не будем открыты друг другу.

Он наклоняет голову, словно что-то рассматривая, и затем произносит:

— Я действительно тебе доверяю, и я докажу это. Пойдём со мной в одно место.

— Куда мы идём?

— Увидишь.

Джексон открывает окно, впуская в комнату лёгкий бриз. Я тянусь к свитеру и накидываю ботинки.

— Хорошо, я готова, – говорю я, но затем останавливаюсь. — Подожди, а как же Лишение?

Большинство Лишений, сделанных им в последнее время, были очень короткими, но он ещё ни разу не пропускал ни одной ночи.

— Нет, не сегодня. Ты всё ещё восстанавливаешься. Я не хочу рисковать, обессиливая тебя.

Джексон проскальзывает через окно на деревянный выступ и ждёт, пока я проследую за ним. Платформа простилается от моего окна до старого дуба, дерева Древних, предназначенного для моей семьи. Я смотрю вправо, влево, переводя взгляд от дерева к дереву, все они похожи, все высажены Древними вдоль моей улицы. Отсюда на них такой необычный вид. Я всегда знала, как работает процесс Лишения, как когда нам исполняется десять лет, каждому из нас назначается Древний, но я никогда не была свидетелем такого наглядного примера, как этот ряд деревьев, который показывает, как Древние связаны с нашими жизнями. Я не могу поверить, что до этого момента ни разу не выходила на эту площадку.

— Мы достаточно высоко, так что смотри под ноги, – произносит Джексон, изгибая тело под одной из веток. Я замираю. Мы действительно высоко. Моё сердце начинает учащённо биться, Джексон повисает на ветке, его тело извивается и изгибается вокруг ветвей, словно он один из тех гимнастов, которых показывают на наших планшетах по атлетике. Я наблюдаю за ним с благоговением. И тут в мой мозг просачивается мысль. Могу ли я это сделать? Конечно же нет, но что-то внутри меня кричит, что могу.

Джексон достигает земли и поднимает взгляд.

— Ты можешь прыгнуть, я поймаю тебя.

— Прыгнуть?! – кричу я шёпотом. — Я не прыгну, – я смотрю на запутанные, хаотичные ветви, находящиеся напротив меня, и через мгновение я уже там, перекачиваюсь с ветки на ветку, прямо как Джексон, и в итоге приземляюсь с триумфальной улыбкой на лице. — Ты это видел? Я только что… ммм… ну, я сделала то же, что и ты! Разве это не удивительно?

Но он выглядит обеспокоенным, даже напуганным.

— А, да, удивительно. Идём.

Я колеблюсь, удивляясь тому, как поменялось его настроение, но затем переключаю внимание на лесную тропинку. По коже пробегают мурашки. Лес не просто тёмный, он темнее черного, и в нём полно колючек и зарослей. Я приостанавливаюсь.

— Что, если они почувствуют нас?

— Они? – ухмыляется он.

— Не бери в голову. Идём.

— Нет, нет, нет. Кто такие «они»?

Я вздыхаю, качая головой.

— Ты знаешь истории. Дикие Древние крадутся по лесу подобно животным, желая поживиться нашими душами.

Я бросаю на него взгляд и вижу, как он борется со смехом.

— Поверь мне, в лесу нет никого кроме тебя и меня. И, кроме того, я заметил страх? Будущий командир боится?

— Нет, конечно же, нет, – я смотрю сквозь заросли ветвей и листьев, пытаясь найти безумные глаза, или острые как бритва зубы. — Ладно, хорошо, идём.

Джексон идёт впереди, снося на своём пути паутину и заросли. Мы уже углубились в лес на несколько метров, и находимся за пределами чьей-либо слышимости, когда меня осеняет.

— Эй, говорю я, – поворачиваясь к нему. — Мой патч. Я потеряла его в ту ночь, когда ты попросил меня о помощи, и затем на следующий день он вновь появился. Ты…

— Да, я взял его и вернул, когда сказал тебе закрыть глаза. Я боялся, что ты мне не поверишь, если я просто скажу, кто я такой. В этом плане ты полна скептицизма. Я должен был тебе показать.

— Что ж, ты всегда был мне назначен, или до тебя был кто-то ещё?

— Нет, всем лидерам назначаются RESs, так как ты будущий лидер, тебе назначили… ммм… обучающее RES, – он смотрит в сторону, словно что-то скрывая.

Я останавливаюсь

— О чём ты вообще говоришь?

— Ни о чём. Смотри, мы уже на месте, – он указывает на пространство рядом с нами, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на самое большое дерево, которое я когда-либо видела в своей жизни. Оно выглядит так, словно кто-то взял нормальное дерево и нагромоздил на него ещё пару таких же деревьев. Бугристые ветви простираются в разные стороны так, словно пытаются до чего-то дотянуться, но это ещё не самое странное. В самом центре ствола вырезано тёмное треугольное дупло, должно быть метров шесть в высоту. Отверстие изогнуто вправо, придавая дереву болезненный вид, и оно выглядит настолько несчастным, что я не удивлюсь, если дерево что-то чувствует.

— Что это такое? – спрашиваю я.

— Это наш первый портал, именуемый «Деревом Единения». Это единственный проход, контролируемый Материком.

— Что значит «контролируемый»?

— Мы создали, и продолжаем контролировать все порталы Земли так, что лидеры твоей планеты могут путешествовать к нашим в случае необходимости, – говорит Джексон. — Люди тоже их контролируют. Но не это дерево, – он указывает на Дерево Единения.— Его можно найти, только если точно знаешь его расположение. Я подумал, что оно могло бы быть, ну, знаешь, нашим местом. Для связи и прочего, – он поднимает взгляд, явно нервничая.

Я медленно иду вперёд, желая дотронуться до дерева, когда Джексон осторожно берёт меня за руку, тем самым удивляя меня.

— Это – портал, запомни, – говорит он.

— О, хорошо, – я делаю шаг назад, высвобождая руку из его хватки. Лесная прохлада пробирается сквозь одежду, и я обнимаю себя руками.

— Джексон? – спрашиваю я.

— Да?

— Я должна знать, что произошло в школе.

— Я думаю, что должна, – произносит Джексон, проходя мимо и облокачиваясь на соседнее дерево. — Хотя я многого не знаю. Зевс отдал приказ в последнюю минуту. Я узнал об этом за момент до того, как бомба сработала.

— Но почему в планы входила школа? Разве он не знал, что там находитесь вы с Маккензи? Разве он…

Джексон отталкивается от дерева, бросая на землю ветку, которую только что теребил в руках.

— О, он знал; просто ему было всё равно. Зевс изменился: ожесточился. Ему всё равно, кому он делает больно, и обо мне он беспокоится в последнюю очередь. Время истекает, все думают, что это зависит от решения Зевса, но в действительности всё дело в его рассудке. Он всё ближе и ближе к тому, чтобы потерять его, и поверь мне, когда это произойдёт, не останется никого и ничего, за что можно было бы сражаться. Именно поэтому нам нужна стратегия прямо сейчас. Он заверяет, что зная стратегию, сможет предотвратить её воплощение в жизнь и договориться о сосуществовании. Эта небольшая часть информации могла бы устранить сегодняшнюю атаку в школе, но я не смог её разузнать. – Он ударяет по камню, раскалывая его на несколько частей. — Я испробовал всё, что только смог придумать. Я использовал всех, кто мог быть хоть чем-то полезен, но я всё ещё не могу это предотвратить. Я не мог помочь тем людям сегодня. Я…

— Остановись, – говорю я. — Это не твоя вина. Ты делаешь всё, что можешь. Ты не тот, кто может это предотвратить, в любом случае, ещё есть я.

Ночью мне снилось, что я бегу по лесу выкрикивая имя Джексона, но он не отвечает. Хохот проносится сквозь листья, словно молния, словно ветер перед штормом. Он насмехается надо мной, пока я не могу разобрать ни слова. Я останавливаюсь напротив Дерева Единения. Но в центре, где раньше простилалась темнота, теперь находится маленький огонёк, подобный свече. Я направляюсь к свету, желая почувствовать его тепло, но когда уже нахожусь внутри дерева, надо мной начинает литься водопад из искр, исчезающих в море корней под моими ногами. Он искрится зелёным и жёлтым с оттенком сверкающего розового, который, смешиваясь с водой, будто образует мерцающие пятна. Я думаю, что нахожусь там одна, и растворяюсь в этом магическом месте, но тут изображение меняется, и я стою на скале, окружённой озером, а рядом со мной находится Джексон.

Он выводит меня к дорожке, проходящей мимо небольшого пруда, где на бамбуковой, на вид, лодке стоят Древние, и старший из них наблюдает за мной. Небо наполняют огни, и затем мужчина оказывается напротив меня. Он испускает мелодичный смешок и наклоняется до тех пор, пока наши лица не находятся на одном уровне.

— Опасность преследует тех, кто игнорирует знаки.

Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть на него, так как слова сбивают меня с толку, но он больше ничего не произносит. Вместо этого его взгляд сосредотачивается на Джексоне, и только одно единственное слово может описать выражение его лица – страх.

Глава 12

Бам! Бам! Бам!

Я подскакиваю в кровати и гляжу на дверь. Что…?

Бам! Бам! Бам!

Остатки сна испаряются, я направляюсь к шкафу, чтобы вынуть пистолет, подаренный папой на мой День рождения в прошлом году, и подхожу к краю двери, пока удары не раздались по новому кругу. Я проскальзываю рядом с дверью, бью по открытой кнопке и мчусь, чтобы снести голову моему неприглашённому гостю, но лишь кричу в унисон с Гретхен, стоящей с другой стороны, её кулак всё ещё висит в воздухе, а лицо переполняет шок.

— Серьёзно? – говорит она, отводя пистолет от своего лица, и заходит в мою комнату. — Тебе необходимо вложить деньги в какие-нибудь качественные таблетки от стресса. Типа таких, которые принимают Оперативники, именно поэтому они могут спать ночью. Что-то сильнодействующее. Это именно то, в чём нуждаются такие больные люди как ты.

Я тяжело вздыхаю и возвращаю оружие в маленький шкафчик в моей гардеробной. Возможно, моя реакция была слишком опрометчивой, но после случившейся вчера атаки, я не уверена, чего ожидать.

— Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

— Ты смотрела новости?

— Нет, что происходит?

— Это безумие, – она прикасается к монитору, чтобы его оживить, нажимает на кнопку питания и затем переключает каналы, пока не находит новости. И она права; это ужасно. По всей стране, а может и по всему миру поднялись протесты. Одни сжигают свои патчи, другие вырубают свои деревья Лишения. Это самое большое восстание, которое я когда-либо видела, и я могу только представить, сколько в этих людях накопилось страха. Их энтузиазм восхитителен, но в то же время бесполезен. Они всё ещё думают, что контроль в наших руках, но я удивлюсь, если он вообще когда-нибудь в них был. Что-то кажется мне неправильным. Джексон утверждает, что Зевсу нужна стратегия, таким образом, переговоры могут провести до того, как вспыхнет война, если только что-нибудь ещё не станет её причиной, и не распространит её по всему миру. Я не уверена, что передача стратегии Зевсу остановит атаки, но знать, что мы запланировали, жизненно важно, чтобы понять, как остановить растущее напряжение. Я не могу сказать, что сделает Зевс, я даже не могу предположить, всё, что я могу, так это доверять Джексону.

— Хеей, ты здесь? – спрашивает Гретхен, щёлкая пальцами перед моим лицом. — Я спросила, будет ли нормально, если я открою это письмо, – она указывает на экран, на котором красным мигает экстренное сообщение от Парламента. Я тянусь, нажимаю на сообщение и щёлкаю костяшками пальцев, одним за другим, в то время как письмо заполняет экран. Из колонок раздаётся закадровый голос, грозно читающий нам послание.

«Сегодня, 15 октября 2041, Парламент объявляет обязательный учебный день. Все ученики обязаны как можно быстрее прибыть в свои школы. Никакие оправдания не принимаются. Не пришедшие студенты будут вызваны на допрос. Мы ценим вашу отзывчивость».

Затем письмо сворачивается и исчезает так же быстро, как и появилось. Мы с Гретхен пристально смотрим на экран. Обязательный учебный день. Такого не случалось никогда, вообще никогда. Не могу поверить, что отец с этим согласился, но, видимо, он действительно это сделал. Может быть, это даже была его идея. Единственная причина, по которой они могли согласиться на это, заключается в том, чтобы показать Древним, что нас не так просто запугать. Всё идёт быстрее, чем я думала.

Гретхен уже тянется, чтобы выключить монитор, когда приходит ещё одно письмо от тренера Сандерса: сегодня продолжится Оп-тестирование.

***

Мы с Гретхен настороженно заходим в школу. Все выглядят такими же обеспокоенными, как и мы, даже преподаватели. Химики, должно быть, выслали свою команду, которая работала всю ночь, потому что всё выглядит так, как раньше, словно ничего не произошло. Словно Древние не пытались уничтожить нашу школу всего двадцать четыре часа назад. Уверена, никто не погиб, однако, было ранено большое количество учащихся и преподавателей. Заставить нас вернуться так скоро – настоящая пытка. Они хотят показаться перед Древними, но они это делают, мучая нас. Это неправильно. И самое противное то, что сегодня у нас следующая часть тестирования, а это значит, что Парламент хочет заполучить военных как можно скорее.

Коридоры безмолвны, потрясённые и опустошённые студенты, словно приведения. Ло стоит возле наших шкафчиков и ждёт, когда мы с Гретхен придём.

— Ты в порядке? – спрашивает он, и его взгляд перелетает с меня на Гретхен, где и остаётся. Я перевожу взгляд от него к Гретхен. Её щёки краснеют, и она пытается смотреть куда угодно только не на меня. Хм, это странно.

Я хотела было спросить, что происходит, когда замечаю Джексона, стоящего посередине вестибюля. Маккензи подходит к нему и начинает что-то шептать. Он выпрямляется и улыбается, и затем прижимает её к себе, заключая в объятия. Я отвожу взгляд.

— Эй, ты в порядке? – спрашивает Ло, и я могу слышать в его голосе сомнение. Он обеспокоен, что я сержусь на него за то, что он не рассказал мне о своём брате. И возможно, мне следовало бы на него сердиться, но я знаю, что это не вина Ло. Кроме того, судя по тому, что они мне сказали, он и сам узнал об этом не так давно.

— Да, я в порядке, – я разминаю шею и кладу в шкафчик планшет для записей. В любом случае, сегодня на тестировании он мне не понадобится. — Мы должны идти на тестирование. Увидимся позже, Ло, – произношу я.

Гретхен идёт со мной нога в ногу и берёт меня за руку.

— Что происходит, Ари? Ты можешь мне рассказать. Дело в… Джексоне? Я знаю, ты говорила, что вы с ним просто друзья, но это выглядит, как….

— Я тебе говорила, между нами ничего нет, – я качаю головой, но не могу посмотреть ей в глаза. Не понимаю, как я могла довести себя до такого. Я не могу иметь чувств к Джексону. Не могу.

Лицо Гретхен наполняется обидой.

— Я твоя лучшая подруга, Ари. Ты же знаешь, что можешь мне доверять?

Я останавливаюсь снаружи тренировочного поля, борясь с переполняющими меня эмоциями.

— Я не знаю. Хорошо? Это и есть правда. Когда он рядом, гравитация словно исчезает, и я теряюсь, больше ни в чём не уверенная. Я думаю… Я не знаю… Он просто не такой, как я думала.

Я затягиваю волосы в конский хвостик, вертя его вокруг пальца снова и снова. Я не могу заставить себя признаться в том, что у меня есть к нему чувства, даже Гретхен.

Она наклоняет голову, её лицо наполнено заботой.

— Чувствует ли он то же, что и ты?

Я качаю головой.

— Я не уверена.

— Не уверена в чём? – знакомый голос раздаётся рядом с нами.

Я съёживаюсь по мере того, как поворачиваюсь.

Глава 13

Джексон открывает дверь Т.П., придерживая её, так что мы можем пройти перед ним. Гретхен посылает мне взволнованный взгляд и кивает в его сторону.

— Я собираюсь… ммм… зайти,– произносит она. — Увидимся позже, Ари.

Я следую за ней, когда Джексон хватает меня за руку.

— Подожди.

— Да?

— Что-то не так?

— Ничего, – говорю я.

— Не похоже на «ничего».

Но прежде чем кто-то из нас может хоть что-то сказать, тренер Сандерс включает свет и кричит из задней двери:

— Тестирование проходит не здесь. Все переходим.

Как только мы выходим наружу, тренер выстраивает нас в линии напротив металлической полосы препятствий. Я слышала, она же используется на настоящих тренировках Оперативников, чтобы заставить их быстро думать, стоя на ногах. Я не знаю, с чем мы столкнёмся внутри, но уверена: что бы то ни было, оно будет включать в себя самые передовые формы моделирования, которые только Химики могут нам предоставить.

— Насколько вы знаете, – говорит тренер Сандерс. — Все вы прошли предыдущее испытание и были допущены к решающей части тестирования. Сегодня оценивается ваша находчивость и способность справляться с необычным оружием. Я не могу рассказать, с какими препятствиями вы столкнётесь, но советую вам, ожидать чего угодно и никому не доверять. Ваша задача – пройти всё за десять минут. Те, кто не будут на другой стороне через десять минут, будут дисквалифицированы.

— Мы все заходим одновременно? – спрашивает Маркус Уайлд, высокий и худенький мальчик, ещё один приемник Управляющих. Его отец – лидер Оперативников и исходя из его репутации, он такой же жёсткий, как и мой папа, поэтому я предполагаю, что он спрашивает для предотвращения недоразумений, которые могут дойти до его отца. Едва ли он знает, что подобные вопросы означают слабость.

И действительно, тренер Сандер посылает ему жёсткий взгляд.

— Разберёшься.

— Но… – произносит Лексис. — Как мы должны…

— Начали! – выкрикивает тренер.

Все ринулись к входу, все кроме меня. Я жду, пока все исчезнут, и только потом вхожу, не желая, чтобы кто-нибудь видел, каким путём я пойду. Как только я попадаю внутрь, рядом со мной раздаётся громкий удар, за которым следует несколько щелчков, я поворачиваюсь и вижу металлическую дверь, как раз на том месте, где мгновение назад был выход наружу.

Путей всего два: направо и налево. Я понятия не имею, куда идти, поэтому выбираю право, надеясь, что инстинкты меня не подведут. Я делаю глубокий вдох, успокаивая себя.

Я прислоняю руки к металлическим стенам по сторонам от меня, надавливаю, просто, чтобы увидеть, что может произойти. Но ничего не происходит. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что не откроются новые пути, которые запутают меня ещё больше. А плохо, потому что я приближаюсь к повороту, и все мои инстинкты говорят, что за ним опасность.

Я не могу вернуться. Да и вокруг меня нет ничего, кроме металла по сторонам. Так что, у меня нет выбора, только ринуться вперёд и встретиться с тем, что меня ждёт.

Я поворачиваю за угол на открытое пространство и вижу Оперативника, сидящего между двумя путями. Я тут же узнаю его. Лейн, или как-то так. Он стажёр отца, у него всегда самодовольное выражение лица. Он называет меня…

— Забавно видеть тебя здесь, Принцесса, – произносит Лейн. Я отхожу назад, мои глаза сосредоточены на двух путях, расположенных по бокам от него. Если я его вырублю, то не узнаю, каким путём пойти, а это значит, что он должен быть обездвижен, но при этом находиться в сознании. Мои глаза мечутся по открытому пространству. Здесь нет ничего кроме кустарников. Что я должна делать с… Ага! Я замечаю крошечный серебряный предмет слева от себя, он не больше перочинного ножа. Я понятия не имею, что это, но оно там не просто так. Я бросаюсь к нему в тот момент, когда Лейн практически хватает его, прежде чем свалить меня на землю. Я подскакиваю и принимаю устойчивую позицию. Он язвительно усмехается. Он знает, для чего это, и он знает, что я не имею ни малейшего понятия.

Лейн выпрямляется.

— Ты сильнее, чем выглядишь, я дам тебе это.

Он встаёт в позицию. У меня есть менее пяти секунд на понимание того, что это такое, прежде чем он атакует. Мои глаза проносятся по предмету. В нижней части выемка. Возможно… Я скольжу пальцем к углублению и нажимаю. За искрой следует жужжание. Это сенсорный тайзер^3. Не может быть! Я думала, такие устройства – миф. Большинство тайзером восстанавливают мышечный контроль. Они блокируют все чувства, так что жертва не может видеть, слышать, осязать.

Я улыбаюсь ему.

— Ты даже не представляешь.

Я бегу вперёд, подпрыгиваю в воздухе и приземляюсь напротив него. Он бьёт меня в живот, заставляя тайзер вылететь из моих рук. Я тянусь за ним, но Лейн очень быстр, он тянет меня за волосы, оттягивая назад. Я наношу удар и бью в его сторону, двигаясь свободно и направляя кулак ему в лицо. Кровь льётся из его носа, улыбка впервые исчезает с его лица.

Я знаю, что это единственная возможность, которая у меня есть, поэтому я ударяю Лейна в грудь, в результате чего он откидывается назад, и бросаюсь за тайзером. Я уже близко, совсем близко, но затем – рывок, и я понимаю, что он тянет меня за ноги назад, назад, назад. Я глубже зарываюсь в землю, и без того маленькие ногти болезненно ломаются под давлением. Кончики моих пальцев слегка касаются металла и затем оборачиваются вокруг тайзера. Я поворачиваюсь в тот момент, когда Лейн собирается прыгнуть на меня, и направляю тайзер ему в грудь. Его тело бьётся в конвульсиях и трясётся, когда ток проходит через него.

— Какой путь? – командую я. Разряды тайзера будут усиливаться с каждым разом, пока он не упадёт в обморок. Первый разряд должен длиться лишь несколько секунд, чувства начинают блокироваться поочерёдно. Сейчас он может говорить, но не может двигаться. — Какой путь? – я кричу и тяну его руку к себе, приближая тайзер к его коже. Он вздрагивает. — Один, два…

— Хорошо, хорошо! Иди влево. Ты найдёшь ещё три пути. Тебе надо пройти через центральный. После этого идёшь налево, затем направо и затем снова налево. Ты встретишь ещё одну развилку. Правый путь ведёт наружу.

Я отпускаю его руку.

— Спасибо.

Его лицо становится серьёзным.

— Удачи. Ты такой боец, который нам нужен, если мы собираемся их победить.

Мои глаза расширяются. Их.

— Поспеши, у тебя осталось всего семь минут.

— Ещё раз спасибо, – я бегу по левому пути, осознавая, что, когда входила в лабиринт, солнце светило ярко, а сейчас все пути темны и тенисты. Я мысленно повторяю наставления Лейна снова и снова, поэтому моё тело движется на подсознательном уровне. Я не могу доверить своим глазам направлять меня прямо сейчас, мысли только тормозят естественную способность нашего тела выживать. Этому меня научил отец. Но он не научил меня, как с этим справляться.

Я останавливаюсь напротив группы детей, судя по их лицам, им около десяти лет, но они очень маленькие, размером с малышей. Они сидят на земле напротив центрального пути. Остальные две дорожки не заблокированы, но Лейн сказал выбрать ту, что в центре. Я отступаю, планирую бежать или перепрыгнуть через них, но кое-что слышу. Шёпот. Они шепчут, подзывая меня.

— Следуй за светом… следуй за светом, – повторяют они снова и снова.

Каким ещё светом? Мои глаза пробегают от дорожки вокруг открытого пространства. Здесь ничего нет, только странные дети и я.

В небе грохочет гром. Дети встают и указывают на что-то, их головы запрокинуты. Над нами сгущаются тёмные тучи, ударяет молния, и дети плачут. Их глаза отражают небо: чёрное, бесчувственное. Их лица изгибаются в дьявольских улыбках, в то время, как слёзы льются из глаз, смывая черноту. Они качают головами, словно в дезориентации, и начинают приближаться ко мне, называя меня по имени и маня к свету.

Я делаю неровный вдох. Это всего лишь часть теста. Я изучаю растительность, расположенную на стенах. Ничего, кроме листочков и палочек. Если первое тестирование включало в себя оружие, тогда, возможно, это природные ресурсы. Снова раздаётся гром. Головы детей поворачиваются кверху. Я наблюдаю за ними с любопытством, и вжимаюсь в стену справа от себя. Ударяет молния, и их голубые, зелёные и карие глаза становятся чёрными, словно художник раскрасил их радужные оболочки. Дети плачут, и чёрный смывается. Они скандируют моё имя, но на этот раз так, словно они не могут видеть меня. Проходит секунда, и все они поворачиваются лицом ко мне, призывая подойти к ним. Я изучаю их лица, глаза в течение полу секунды, собирая все кусочки вместе в своём сознании. Молния – дезориентация. Плач – ясность. Так что, если я права, молния каким-то образом ослепляет их.

Я жду грохота молнии и готовлюсь проверить свою теорию. Дети ютятся в западной части открытого пространства. Если я правильно рассчитала, и если мне повезёт, когда ударит молния, они не будут видеть меня, проскальзывающую мимо них. Гром утихает. Молния бьёт с оглушительным треском! Я бегу вокруг них, бросаясь в центральный проход, и падаю на четвереньки. Я поворачиваюсь, готовая сражаться, но дети не смотрят на меня, не зовут по имени. Они не видят ничего, кроме шторма.

Дрожь ползёт по спине, но я быстро отталкиваю её. У меня нет времени на страх.

Я следую указаниям Лейна, поворачиваю налево, затем направо, затем снова налево, прежде чем резко остановиться. Здесь два пути. Но дорогу блокирует не такой Оперативник, как Лейн или симулятор, как дети. Моему бегу препятствует Древний. Он стоит над двумя телами. С такого расстояния я не могу сказать, живы ли они. Он широко улыбается мне, скрещивая руки.

— Рад видеть тебя, Ари. Твоё имя станет весьма известным по возвращении домой.

Я опускаю на правый путь позади него. Выход близко, не более чем в десяти ярдах. Если бы я только могла пройти мимо него, уверена, я смогу это сделать, прежде чем он схватит меня. Он замечает мой взгляд и смеётся.

— Какая жалость.

Он бросается на меня. Спеша к дорожке, я уворачиваюсь от него, и как только достигаю порога, Джексон появляется со стороны входа. Его глаза округляются в ужасе, когда Древний ударяет меня сзади. Я падаю вперёд, но затем во мне что-то просыпается. Вены пульсируют, мышцы напрягаются, чувства обостряются. Древний хватает меня за руку, и я поворачиваюсь, направляя свою руку к его виску. Вообще-то, это нокаутирующий приём, но он, кажется, лишь теряет равновесие.

Я отступаю, чтобы вновь нанести удар, когда Джексон возникает между нами.

— Иди, – говорит он мне.

— Я…

— Иди!

На этот раз я не спорю. Я выхожу на поляну и оглядываюсь вокруг, ожидая увидеть других Древних или услышать сигналы тревоги, хоть что-нибудь. Но никаких препятствий нет. На секунду, я думаю вернуться обратно. Что, если здесь есть другие Древние? Что, если они ранят Гретхен или кого-нибудь другого? Мои глаза устремляются к Джексону, грудь напрягается, когда он скручивает Древнего, который говорит что-то неразборчивое.

— Кто отдал приказ? – командует Джексон. Древний смеётся, бежит к выходу и прыгает мимо меня в рощу позади поляны. Он исчезает.

Тренер Сандерс громко хлопает, когда видит нас.

— Прекрасная работа!

— Он не знает, – шепчет Джексон. — Никто не знает.

— Знает что? Что Древний нарушил тестирование?

— Да. Думаю, их направили прервать Оп-тестирование, – он осматривается, проверяя, нет ли никого рядом с ним. — Думаю, они хотели ослабить армию. Боюсь…

Мой телефон пищит, новое сообщение от мамы мигает на экране: «Сейчас же приходи домой. Это срочно».

Глава 14

Мама стоит в шаге от телевизора, прикрыв рот рукой. Её глаза приклеились к прямой трансляции атаки в деловом районе, затем ещё в двух городах, и прежде, чем я могу подумать, экран разделяется на десять частей.

Десять атак. Все сегодня. Все произошли одновременно.

Мама подходит ко мне, и мы обнимаем друг друга. Мы наблюдаем за атаками в тишине. Более пятидесяти людей погибло в течение десяти минут. Оперативники появляются из управленческих грузовиков на месте каждой атаки. Отсюда они выглядят слишком молодо. Они действительно юные: не старше двадцати пяти лет. Я никогда не понимала, почему в бой посылают молодых, но так всегда было и будет… если мы переживём это.

Стрельба, взрывы и крики вырывают меня из мыслей. Моё сердце пропускает удар, пока мы ждём, когда рассеется дым, ждём, чтобы увидеть, как много тел безжизненно лежит на земле, ждём, чтобы увидеть, чьи там тела: их или наши. Но мы не видим. Экран чернеет, а затем появляется сообщение о потере связи.

Входная дверь открылась и отец вошел в дом. Мы с мамой ждали, что он скажет об атаках. Его телефон зазвонил, когда он приблизился к нам, и отец поднял трубку. Несколько минут он кивает, а затем кладёт телефон обратно в кобуру.

— Они взорвали нашу внешнюю лабораторию. Всё наше исследование… Как они узнали? — произносит он, не обращаясь ни к кому в отдельности.

— Какое исследование? — спрашивает мама.

Его голова резко поднимается.

— Композитная жизнь растений. Оно производит кислород и поглощает СО. Мы были готовы запустить финальную проверку. Как они узнали?

Композитная жизнь растений. Выходит, что слухи правдивы. Древние не только восходят от деревьев — они их и производят. Это объясняет существование посевных полей даже глухой зимой. Одно точно — они контролируют гораздо больше, чем я предполагала.

Снова звучит входная сигнализация, и Ло стремительно входит в комнату, лицо у него бледное и пустое.

— Всё в порядке? — спрашиваю я.

— Да, но можем мы… — он показывает жестом на внутренний дворик.

— Буквально секунду, Ари, — говорит мама, замечая, что мы уходим. — И далеко не уходи.

Я киваю и закрываю за нами двери во дворик. Когда мы поворачиваемся, то вижу Джексона и Маккензи. Ло делает выпад в их сторону, прежде чем я могу его остановить.

— Что вы здесь делаете?

Джексон начинает защищаться.

— Мы пытаемся помочь, Ло. Ты это знаешь.

— Я больше ничего не знаю, — Ло падает на стул. — Парочка Древних появилась возле моего дома, выжидая, подкрадываясь к нашему крыльцу. Я не подозревал маму, но что, если она это сделала?

Джексон качает головой.

— Не переживай, это было всего лишь представлением. Они хотели, чтобы все увидели их возможности. Они могут попасть к кому угодно, даже к президенту. Это тактика страха.

— Что ж, это работает, — говорю я. — Как предполагается, мы должны это остановить?

— Мы не можем сделать ничего, а он может, — Ло сердито смотрит на Джексона. — Пошли приказ. Ты знаешь, они тебя послушают.

— Меня? Я не Зевс. Приказы приходят сверху. Их никто не оспаривает. Единственное, что мы можем делать — реагировать. Нам нужна информация. Мне надо…

— Ты видел новости? — произносит Ло. — С чего бы нам с Ари пытаться остановить атаку против Древних? Это выглядит так, словно мы должны поддерживать восстание, а не стоять у него на пути.

Джексон переводит взгляд на меня, но я не могу ответить. Я согласна с Ло: мы не можем позволять им убивать наших людей. У нас с Ло есть ответственность. Мы — следующие лидеры. Люди могут быть слабым видом, но мы не можем сдаться без боя. Я скрещиваю руки, приготовившись высказаться, когда вмешивается Джексон.

— Вы так и не поняли, никто из вас. Это печально. И время истекает. Нам нужна стратегия. Сейчас.

Я иду к кромке леса, нуждаясь в дистанции для того, чтобы подумать. Кое-что здесь нелогично. Либо Джексон не знает всей ситуации, либо он что-то не договаривает. Я хочу ему доверять, и я, действительно, доверяю ему. Но я не доверяю Зевсу, который даёт Джексону указания. Я глубоко вдыхаю, когда слышу приближающиеся шаги. Ло подходит ко мне и оборачивает вокруг меня руку, смотря себе через плечо, прежде чем увести меня глубже в лес, за пределы слышимости наших потенциальных слушателей.

— Отказавшись от помощи, мы допустим войну. Я не могу это сделать, Ло.

— Я не уверен, что это так просто. И я убеждён, что передача им стратегии только ослабит нас ещё больше, и ничего более.

— Я знаю. Я начинаю сомневаться…

Шагов становится больше. Джексон.

— Сомневаться в чём? — выплёвывает он.

Я оборачиваюсь, всё моё разочарование выкипает на поверхность.

— Ничего из этого не имеет смысла! Почему мы должны отдавать вам стратегию? К чему хорошему это приведёт? Вы действительно думаете, что мы перестанем бороться прямо сейчас, когда вы убили наших людей? Мы не будем. Мы не успокоимся и не позволим вам победить.

Я вижу, как боль промелькнула на лице Джексона, но я не возьму свои слова обратно. Я не могу.

— Вы выбираете между выживанием и полным уничтожением вашего вида. Как вы не можете это увидеть? Это не честная борьба. Вы. Не можете. Выиграть.

Я начинаю углубляться в лес, так что ничего кроме деревьев и ветра не окружает нас.

— Возможно нет, — говорю я. — Но мы никогда не соглашались сотрудничать со своими врагами.

— Ты ненормальная? — кричит Джексон. — Ваш вид всегда сотрудничал со своими врагами. Они делали всё, в чём нуждались, чтобы выжить. В этом всё дело, Ари. Выживание. Не у кого больше силы или контроля. Я пытаюсь помочь вам остаться в живых.

— И откуда ты знаешь, что Зевс сдержит слово? Откуда ты знаешь, что он остановит атаки, узнав стратегию?

— Он всегда делает то, что говорит, как хорошее, так и плохое. Как минимум, он заслуживает доверие.

Ло становится напротив меня, приседая так, что теперь мы находимся на одном уровне глаз.

— Я ненавижу признавать это, но, Ари, я думаю, он прав. У нас будет время для борьбы. Но не уверен, что прямо сейчас. Нам надо давать Зевсу желаемое, тогда он остановиться. Затем мы решим, как двигаться дальше. Кроме того, у нас нет выбора. Это риск: сдержит он своё слово или ничего не сделает. В итоге, мы разорвёмся на части.

Если бы только я могла кричать. Ненавижу это. Я ненавижу этот план. Это идёт против цели моего существования, заставляя меня чувствовать, словно я сдаюсь, когда должна направлять войска в бой. Нас научили отдавать наши жизни, но как начать войну, если ты уже проиграл? Как отправлять людей на войну, когда они уже мертвы?

Я вздыхаю, долго и тяжело.

Я поворачиваюсь лицом к группе, смирившись со своим решением, потому что, как бы то ни было, я не тот человек, который берёт свои слова обратно. Слишком много вещей, которые надо рассмотреть, слишком много людей на грани риска, ничего не поделать, но надо продолжать двигаться дальше и надеяться на лучшее.

— Что я должна сделать? — говорю я.

Джексон поднимает взгляд, его злость и разочарование исчезают, как только он смотрит на моё лицо.

— Сделать то, что мы должны были сделать с самого начала. Разузнать стратегию.

Я киваю, чувствуя внезапную решительность, которую прежде никогда не ощущала. Потому что внутри я не уверена, что приняла правильное решение, помогая Джексону. Сейчас я знаю, что дело не столько в правильности решения, сколько в его важности, и я понимаю, что эта разница каким-то образом раскрепостила меня. Я восстановила контроль. И я готова делать то, что требуется для защиты своего вида.

Я останавливаю свой взгляд на Джексоне.

— Считай, это сделано.

Ло подходит и крепко меня обнимает.

— Ты можешь сделать это, — говорит он, прежде чем уйти, чтобы проверить свою маму. Я смотрю, как он удаляется, радуясь, что на моей стороне есть человек.

— Ты идёшь? — говорит Маккензи Джексону.

Он качает головой, ни разу не подняв взгляд, и я чувствую, как тяжёлые стены вокруг меня начинают понемногу разрушаться. Я не знаю, почему он оказывает на меня такой эффект. Мои глаза находят землю, и я пинаю грязь, оба из нас выглядят, как дети, отказывающиеся уступить первыми.

Маккензи направляется ко мне, её лицо полно негодования.

— Это не игра, человек. У нас здесь есть определённые роли. Наши люди, ваши люди, все рассчитывают, что мы это сделаем. Нет времени для этого… этого…

— О чём ты говоришь? — я практически кричу.

— Посмотри на него! — Маккензи указывает на Джексона. — Не видишь, что ты делаешь? Тебе всё равно?

Моя голова дёргается, слова покинули меня. Затем между нами становится Джексон, отодвигая Маккензи назад.

— Я в порядке, Кензи. Вернись к остальным. Оповести о наших находках.

— Но…

— Просто иди. Пожалуйста.

Боль заменяет злость, и за один прыжок она оказывается на соседнем дереве, исчезая с наших глаз.

И вот, мы остались наедине, Джексон и я, смотря друг на друга, и оба неуверенные в том, что сказать дальше. Я иду назад по направлению к дому, зная, что не должна задерживаться после того, как мама позовёт меня изнутри, и сажусь на качели, подвешенные под крышей.

Джексон останавливается напротив меня, достаточно близко, чтобы, наши колени соприкоснулись.

— Что сегодня произошло? Прошлой ночью всё было хорошо. Что произошло? Дело в атаках? Тебе кажется, словно я… — он пропускает руку через волосы.

Я смотрю на него, полностью поглощенная.

— Нет. Это не то. Это… я не знаю. Я просто чувствую себя слишком неуверенно.

— Мы получим стратегию, Ари. Не переживай. Мы получим её.

Я прочищаю горло и смотрю в сторону.

— Причина не в этом.

Казалось, мгновение он обдумывал это, а затем опустился на колени напротив меня так, что теперь наши глаза находились на одном уровне.

— Я помню, когда это произошло, — говорит он, проводя пальцем по большому шраму на моём левом колене. — Тебе было десять, и ты беспечно подошла к краю кровати с надетыми носками. Ты поскользнулась и стесала коленку об угол кровати.

— Как ты…?

— Пять швов, если я помню, — он поднимает брови.

— Но они были бесполезны, потому что утром все прошло. Я сказала своей маме, что у меня есть супер способности. Она позволила мне притворяться, будто я лечу её всю оставшуюся неделю, — улыбаюсь я мысленно, и понимаю. — Это был ты, не так ли?

— И этот, — говорит он, указывая на крошечный шрамик на моей брови. — Случилось год назад. Он беспокоил меня. Что ты делала на крыше? Ты поскользнулась и упала на большой дуб где-то здесь. Ты могла что-нибудь сломать, но обошлась лишь глубокой раной на руке.

— Почему ты это делал? Я имею в виду, лечил меня.

— Я всегда приглядывал за тобой.

Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга, не зная, что ещё сказать. Война заваривается вокруг, связывая нас вместе, единственных людей, способных все остановить.

Глава 15

В ту ночь я ждала Джексона возле окна. Папа запланировал встречу с Зевсом через два дня. Зевс согласился остановить атаки в пользу связи, от которой Парламент, по-видимому, до сих пор отказывался. До ночи из кабинета отца доносились голоса, утихшие только ближе к полуночи. Я удивлена, что мы всё ещё принимаем гостей. В конце концов, мы просто укрепляем фракцию, которая пытается нас убить. Но я предполагаю, что остановка привела бы к новым атакам. Можно только представить, как напуганы люди этой ночью. Они наблюдали за атаками весь день, смотрели, как люди умирают от рук Древних, и сейчас они должны использовать патчи и лежать без движения, пока эти создания забираются в их окна и нависают над ними, высасывая их питательные вещества. Мы не гарантируем, что Древние будут придерживаться законной нормы. Мне интересно, как много людей умрёт сегодня ночью как минимум от страха.

Но после того, как время уже зашло за полночь, я понимаю, что мой Древний не приходит, и меня охватывает страх. Я боюсь, что он ушёл. Что война уже началась.

Я пристально смотрю в окно в поисках движения, ожидая чего-нибудь, да чего угодно, но ничего не происходит. Я выскальзываю из окна всё ещё в своей пижаме, совершенно не замечая холода. Я направляюсь к нашему дереву Лишения, чтобы убедиться в том, что меня не заметят, и проскальзываю в лес, надеясь найти его там, где он обещал быть всегда.

И действительно, когда я достигаю Дерева Единства, он уже там и сидит на коленях напротив дерева, словно молиться.

— Я знал, что ты придёшь, — говорит он. Я обхожу его и становлюсь напротив. Он поднимает взгляд на меня, он разбит, опечален… напуган.

— Что-то произошло? — шепчу я, садясь на колени так, чтобы видеть его лицо.

— Нет, дело в том, что сегодня погибло много невинных людей. Я очень упорно пытался все остановить, но не вышло. Сначала школа, теперь это, — он качает головой, и я могу видеть боль, проходящую через него.

— Джексон… — но я теряюсь в словах.

Он смотрит на меня, и поднимает руки к моего лицу, проводя по лини губ. Его взгляд падает на них, когда он теребит губы кончиками пальцев. Я перевожу дыхание, и затем его губы находят мои. Это взрыв эмоций: сначала тепло, затем удовлетворение, а потом страх, слишком много страха. Страха того, что из-за этого мы не добьемся успеха, страх вины, грозящей переполнить нас обоих. Существует множество вещей, которые нам следовало бы делать после гибели стольких людей, и эта не одна из них.

Не одна из них.

Джексон отодвигается, оставляя свою голову напротив моей так, словно не может оторваться…

— Прости.

— Я знаю.

Я оборачиваю свои руки вокруг него, и мы стоим так долгое время, слушая жуткую тишину леса. Я уверена, что слышу шепот, танцующий с ветром, но впервые я не поддаюсь своему любопытству. И не важно, что случится в этой войне, в этот момент я понимаю, что меня заботит именно Джексон. Я не могу больше игнорировать это. Я сделаю всё возможное ради своей семьи, друзей и невинных людей, не заслуживающих смерти. Но я также сделаю это для него. Древний он или нет, но я доверяю Джексону. И если он говорит, что, рассказав стратегию борьбы Зевсу, мы предотвратим войну, то я ему верю.

Я обязана.

***

Побеждённая изнеможением, я забираюсь в комнату и проскальзываю в кровать. Я слышу своё медленное и уверенное дыхание. Затем начинается сон. Я иду по лесу, и здесь они — Древние. Сотни, возможно тысячи. Их взгляд сосредоточен на мне. Они цепляются за деревья, насмехаясь надо мной.

Я достигаю Дерева Единства, из темноты которого выходит Древний. Он смотрит на меня, а я на него. Мы раньше встречались, но я не могу вспомнить лицо. Морщинистый и важный, и определённо Древний. Когда он идет, то длинные волосы струятся по спине. Вдруг, он останавливается и кланяется. Затем один за другим все Древние присоединяются к нему. На его лице усмешка. Я понимаю: это движение что-то значит для них, но не для меня.

— Что вы делаете? — спрашиваю я.

— Нагибаемся вперед и выпрямляемся, — говорит Древний. Его лицо сжимается, и он добавляет. — Кланяемся.

Жар проходит по моей коже.

— Кому?

— Нашей королеве.

Глава 16

Я просыпаюсь в холодном поту. Я уверена, что пожилой мужчина был Зевсом. Срывая одеяло, бегу, спотыкаясь, в ванную и брызгаю на лицо ледяной водой. Посмотрев в зеркало, морщу брови. Я только что проснулась от плохого сна, но выгляжу… здоровой и бодрой. Мои темно-каштановые волосы настолько яркие, что практически черные. Кожа светится. Я изучаю свое отражение, выясняя причину изменений, но в голову ничего не приходит. Я позволяю своим мыслям направиться к ночному кошмару. Меня охватывает страх, стоит вспомнить слова Зевса, ведь он не может меня знать. По коже ползут мурашки, хотя моя пижама достаточно теплая. Зевс Кастелло был в моем сне.

Вернувшись в комнату, я замечаю, мигающее на экране, новое сообщение. Я нажимаю на письмо, и на дисплее появляется золотой свиток, вверху которого написано: «ПРОГРАММА БАЛА-МАСКАРАДА ТРОИЦЫ-2140». Я смотря на эту фразу раскрыв рот. После всего произошедшего, я не могу поверить, что балл не отменили. Руководство Химиков и Управляющих, члены Парламента из каждого мирового сектора, все будут там. Это безумно и опасно.

Я тянусь к телефону, чтобы обсудить это с Ло, но затем сажусь обратно. Телефоны контролируются. Я должна подождать с разговором до школы. Я собираюсь выключить монитор, когда приходит еще одно сообщение, но уже от Тренера Сандерса. Сегодня продолжится Оп-тестирование.

Ухожу из комнаты и спускаюсь вниз по лестнице, заворачиваю за угол к кухне, где в воздухе витает острый запах корицы и имбиря. Увидев меня, мама широко улыбается, на ее темно-каштановые волосы попала мука, а руки, цвета слоновой кости, запачканы в тесте для кексов.

— Этот миксер делает то, что ему вздумается, — говорит она в ответ на мои поднятые брови.

Я смеюсь, садясь на табурет рядом с барной стойкой.

— Ты говорила это и в прошлый раз. Какой это, шестой?

Она опускает голову.

— Седьмой. Не говори своему отцу.

Я жду, когда она объяснит, почему она дома, да еще и готовит кексы (мои любимые), после вчерашнего проишествия. Что-то мне подсказывает, что это — подкуп. После нескольких долгих секунд, она так ничего и не произносит.

— Мам…

— Да, — говорит она, отказываясь поднять взгляд.

— Что происходит? Ты не готовишь кексы в течение недели. И разве ты не должна быть в лаборатории, особенно после вчерашнего? Я слышала, как папа ушел несколько часов назад.

Она медленно кладет кухонную лопатку и смотрит на меня.

— Сегодня я осталась дома, и я хочу, что ты сделала то же самое.

Я начинаю возражать, но она останавливает меня.

— Я знаю об Оп-тестировании, и понимаю, как много оно для тебя значит, но снаружи все становится только хуже. Я не могу рисковать… — Она поднимает трясущуюся руку ко рту. — Твой отец не понимает. Он думает, что ты можешь защитить себя, и, кроме того, он тебя тренировал, но это — не обычные тренировки. Это — реальность, в которой погибают люди. Я знаю тебя достаточно, чтобы понимать, что в силах заставить тебя, особенно, когда твой отец против, поэтому я предоставляю тебе выбор. Пожалуйста, останься сегодня дома вместо школы. Я отправлю записку. Вот, — Она протягивает мне кексы с крошечными улыбающимися мордашками, сделанными из шоколадных чипсов. Я смотрю на тарелку, и затем на нее.

— Мам, я…

— Я предполагала, что ты не согласишься, так что возьми вот это, — Она протягивает мне что-то маленькое и серебряное, возможно, длиной в два сантиметра. — Сегодня я попросила твоего отца разрешить тебе взять с собой в школу оружие. Сканеры не остановят тебя. Все время держи это при себе.

— Что это? — я беру вещицу и верчу ее в руке.

— Недавняя разработка — раскладной нож, — Она нажимает на кнопку, в результате чего сверху выскакивает лезвие. – Но у него ядовитый наконечник. Он все еще в разработке, но при контакте с кровью яд выведет из строя противника. Я надеюсь, он тебе не понадобится, но так как ты такая же упрямая, как и твой отец, мне важно, чтобы ты была способна себя защитить, — Она возвращает его обратно мне, ее лицо серьезно. — И я жду тебя домой сразу же после школы. Сегодня днем никаких тренировок, поняла?

***

Спустя час я проскальзываю на сидение электрона, мой каблук постукивает по стальному полу, заставляя складной нож биться о лодыжку. Кажется немного банальным то, что я положила его в ботинок, но в тренировочных костюмах карманов у нас нет. Меня нервирует наличие ножа, но не потому, что я не уверена, как им пользоваться. Просто это значит, что мама знает больше, чем мне говорит, и эти знания дают возможность усомниться в моей безопасности. Но я не могу пропустить Оп-тестирование. Папа не допустил бы этого ни в коем случае. Безопасно или нет, моя работа заключается в защите остальных. Я не могу прятаться от опасности, она — часть жизни оперативника. Хотя каждое Оп-тестирование было прервано атакой.

Последние два теста включали в себя препятствия, вооружение, ресурсы. Остается сражение. Я щелкаю костяшками пальцев и смотрю в окно. Не думаю, что еще кто-нибудь столкнулся в лабиринте с Древним. Джексон стал спрашивать, кто отдал приказ, а значит, атака была направлена только на меня. Если я — цель Древних, то, возможно, пришло время поговорить с папой. Джексон, кажется, думает, что способен защитить меня, но он не всегда…

— Я вижу больше, чем ты думаешь, — шепчет Джексон, садясь рядом со мной, на его глазах солнечные очки. Для осени сегодня очень теплый день, поэтому на нем надеты только коричневые брюки и белая майка, обычная одежда бедных, для хорошей погоды. Я откидываюсь на спинку сидения и изучаю его профиль.

Его внешний вид вовсе нельзя назвать аккуратным. Все в нем — от запутанных волос и до грязных ботинок — кричит о беспечности и непринужденности. Но в то же время… он прекрасен. Его золотистая кожа контрастирует с белой майкой, из-за чего он выглядит здоровым и полным жизни. Его мускулы проступают под тканью, показывая его силу. Будто хаос и безупречность столкнулись друг с другом, и в результате появился он. Уголки его рта подергиваются, затем электрон останавливается, и он ныряет в толпу.

Я хотела крикнуть, чтобы он подождал, но, подумав лучше, присоединяюсь к группе людей позади него, стараясь держать глаза подальше от него.

При входе в школу висит объявление о том, что все пре-опы должны направиться в зал борьбы. Ко мне подходит Гретхен, и мы обмениваемся грустными улыбками. Это последний тест. К концу сессии мы либо станем оп-стажерами, либо будем отстранены от программы.

Гретхен открывает дверь спортзала в черную, как смоль, комнату.

— Должно быть так темно? — спрашивает она.

— Я не знаю… — Я подаюсь вперед, но кто-то одергивает меня.

— Позволь мне, — произносит Джексон, стоя напротив нас. Он исчезает в темноте, проходит секунда, и доносятся торопливые шаги, громкий треск, за которым следует глухой стук.

Гретхен отступает назад, случайно захлопнув дверь, так что я остаюсь в полной темноте. Я поднимаю кулаки, готовясь нанести удар в случае необходимости, но ничего не происходит, поэтому я начинаю очень медленно продвигаться вперед. И до сих пор ничего. Не видно ничего на расстоянии вытянутой руки. Мои ноги ударяются о что-то жесткое, и я тянусь вниз, чтобы вытащить из кармана раскладной нож, но обдумываю это получше. Если это часть теста, я не хочу кого-нибудь ранить.

— Джексон? — шепчу я в темноту. Затем чьи-то руки хватают меня за плечи и бросают на землю. Я перевожу дыхание, надеясь стабилизировать себя, прежде чем запаниковать, и тут внутри меня вспыхивает искра. Адреналин пульсирует в венах, такое ощущение, что во мне что-то включили, и внезапно ко мне возвращается способность видеть. Мои мышцы сокращаются, пульсируют, пульсируют, пульсируют и затем… руки больше не касаются меня. Я стою на ногах, слушая каждое сердцебиение раздающееся вокруг меня. Их пятеро. Пятеро людей, я в этом уверена, только не знаю, каким образом. Я выжидаю, чтобы атаковать первого, по запаху могу сказать, что это парень. Он подается вперед тогда, как я изгибаюсь, ударяя его в лицо. Он падает от прикосновения. Чувство вины одолевает меня, но следует одновременно две атаки, и мое сознание затуманивается. Я бью ногами и руками, и теперь мне больше не надо думать и видеть, чтобы гарантировать крепкий удар. Я слышу бормотание и тяжелые удары, пока мои противники падают один за другим.

Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Я слышу их сердцебиение, слышу их дыхание, но ведь это невозможно. Я опускаю кулаки по бокам. Светящаяся кожа, здоровая, энергичная. Мой разум переключается с Джексона, сидящего сегодня в электроне, на меня в зеркале сегодня утром. Но это не… Нет, невозможно.

Через всю комнату звучит громкий свист, возвращая меня в реальность. Загорается свет. Я осматриваюсь вокруг и прижимаю руку ко рту. Вокруг меня лежит пятеро Оперативников, и все без сознания. Недалеко от меня стоит Гретхен, она выглядит такой же потрясенной, как и я. Мои глаза замечают маленькую темноволосую женщину. Сибил. Я чуть было не смеюсь. Я вырубила Сибил.

С северной части спортзала начинают раздаваться аплодисменты.

— Поздравляем, четверо из вас перешли на новый уровень обучения оперативников.

Что? Что вообще произошло? Я широко улыбаюсь в поисках остальных троих человек, которые будут тренироваться со мной. Гретхен заключает меня в крепкие объятия.

— Мы сделали это! — кричит она. Маркус Уайлд оседает на пол, он изможден, но все же улыбается. Так что остается… мои глаза перемещаются на Джексона, однако, он выглядит не счастливым, а скорее расстроенным. Он качает головой, приоткрыв рот.

Нас направляют вниз по коридору к главной библиотеке, где нас приветствует огромный баннер, на котором уже написаны наши имена. Там находится группа людей, они встают со стульев, когда мы входим. Отец Гретхен, Оливер О’Неил, стремительно направляется к ней, смущая ее объятиями. Отец Маркуса находит своего сына и делает то же самое. Я осматриваюсь вокруг, интересуясь, не появится ли здесь и мой отец, но внимательно осмотрев толпу дважды, я понимаю, что было глупо даже надеяться. Вместо этого, Сибил, находясь уже в сознании, подходит ко мне и обнимает меня.

— Твой отец просил сказать тебе, что он очень горд, — говорит она. – И чтобы ты пришла увидеться со мной сегодня после школы.

Я киваю.

— Э-э, простите за… — я показываю на ее опухший глаз.

— Нет необходимости извиняться. То, что ты сделала, было потрясающим. Твой отец не единственный, кто гордится, — она обнимает меня снова. — А теперь запомни, тебе надо заскочить ко мне в офис так скоро, как только сможешь. Надо многое обсудить, — и с этими словами она покидает библиотеку, впуская внутрь море студентов. Некоторые из них поздравляют меня, но большинство из них спешит к столу с едой, установленному в конце зала. Они тянутся руками, приближая лица к единственной настоящей еде — фруктам, которые они получат в этом месяце.

Я отворачиваюсь, не вынося это зрелище. Когда я стану командиром, я собираюсь заставить их изменить законы о еде. Но только если я стану командиром. Война может все изменить.

Я собираюсь найти Джексона. По какой-то причине прямо сейчас мне хочется, как никогда, чтобы он был рядом, но ко мне подходит Лоуренс, останавливая, прежде чем я могу уйти.

— Поздравляю, — говорит он, заключая меня в объятия. Я поднимаю на него взгляд, но его глаза устремлены не на меня, они пересекают комнату и смотрят на другого человека, на Гретхен. Мои глаза бегают от него к ней. Она немного улыбается, когда видит его, но, посмотрев на меня, отводит взгляд в сторону. Вау, я даже никогда не замечала… Вау. Я сжимаю губы, чтобы сдержать ухмылку.

— Так что, ты получил свое приглашение на сегодняшнюю ночь? — спрашиваю я Лоуренса.

— Да, думаю, предполагается, что мы пойдем вместе. Встретимся у меня дома?

Я киваю, стараясь сохранить самообладание. Гретхен и Лоуренс. Не могу поверить, что не заметила раньше. Наверняка, были какие-то намеки. Даже если я расскажу ему о своих догадках, он все равно никогда не признается, особенно мне. Лоуренс — это сплошная надежда, и до тех пор, пока он помолвлен со мной, он никогда не будет делать хоть что-нибудь на публике с Гретхен. Из-за таких мыслей я хочу рассказать ему о Джексоне, чтобы дать свободу, которая нужна для счастья. Хотя, возможно, он уже знает.

Он смотрит на меня, его лицо серьезно, и затем обратно на Гретхен, и снова на меня.

— Я… Я должен идти. Я должен появиться в мамином офисе.

Он целует меня в щеку и уходит прежде, чем я могу ответить. Я хочу сказать ему, чтобы он не чувствовал вину, что я не буду возражать, если они с Гретхен будут вместе, но не могу этого сделать. Я поворачиваюсь и нахожу Гретхен, наблюдающую за мной. Она подходит, как только он уходит, и мы просто смотрим друг на друга так, словно не уверены, что каждый из нас знает, и что каждому из нас позволено сказать.

— Знаешь, я не против, — говорю я в итоге.

Она вздыхает с саркастической усмешкой.

— Если бы все было так просто. Он… — она понижает голос — … он не… Скажем так, он не на столько уверен, как я.

Я даже не знаю, что бы такое сказать, чтобы она почувствовала себя лучше, поэтому я тянусь к ее руке, но она одергивает ее назад.

— Все в порядке, — и она уходит так же быстро, как и Лоуренс.

Я чувствую комок в горле, пока направляюсь в класс. Я устала от вечеринки, устала от того, кем я являюсь. Я проскальзываю на мировую литературу, желая увидеть Джексона, но его стул оказывает пустым. Гретхен наклоняется ко мне.

— Прости насчет этого. Мне не следовало… Это не твоя вина.

— Несмотря ни на что, последнее, что я хочу, так это чтобы ты была несчастна. Я сделаю все, что смогу, чтобы это уладить. Прости.

Она пожимает плечами и звенит звонок, прежде чем мы можем сказать что-то еще. Где Джексон? Я осматриваю класс, но он не пересел на другое место, его нигде нет. Я начинаю беспокоиться. Возможно, началась война, и он был призван вернуться на Лог.

Остальная часть класса уже сидит на своих местах. Профессор Кингтон делает записи на компьютере, и они передаются к нам на планшеты. Я прикусываю губу, размышляя о причинах, по которым Джексон пропустил занятие, когда дверь открывается, и он входит, передавая что-то профессору Кингтону. Она говорит ему занять его место за мной.

Я скрещиваю руки, чтобы сдержать волнение.

— Ари, — шепчет он. – Нам надо поговорить.

— Я…

— Хватит разговаривать! — Резко прерывает нас профессор Кингтон.

Я откидываюсь на спинку стула, во мне разливается страх. Сны. Неестественная скорость и сила. Нет смысла отрицать. Со мной определенно что-то произошло. Только бы я ошибалась. Меня устроит все, что угодно, но только не это. Потому что это… это… изменило бы все.

Глава 17

Я не знаю чего ожидать, входя в офис Сибил. Мама ответила на мое сообщение холодное «Я знаю», и что-то подсказывает, что мы с папой услышим то же самое по возвращению домой. Мама должна понимать, что это моя работа, хотя, несмотря на замужество с командиром, она никогда не соглашалась со строгостью режима Управляющий.

Сибил приглашает меня внутрь и закрывает за мной дверь.

— Сегодня мы снова пойдем в лабораторию, но сначала надо поговорить. Ты получила приглашение на бал?

— Да, я была немного удивлена, что он состоится.

— Это не случайно. Бал-маскарад – это лишь повод для встречи четырех мировых лидеров, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Атаки не останутся без ответа. Химики и управляющие в течение многих недель проводили тестирования. Эта встреча определит финальную стратегию.

— Стратегию переговоров?

Сибил смеется.

— Стратегию нападения. Мы готовимся к осадной войне с Древними, просто, не традиционными методами. Решение будет принято ближе к полуночи. Существуют… определенные риски, касающиеся планирования атаки. Лидеры обычно становятся главными целями. Я не хочу тебя пугать, но мы думаем, что за твоим отцом следят.

В памяти всплывает лист, показанный мне Джексоном, в самом верху было написано папино имя.

— Но не поэтому ли нам следует попытаться вступить в переговоры, прежде чем атаковать? Они обладают всеми передовыми технологиями. Мы, вероятно, не можем…

— Ари, ты действительно не осознаешь, на что мы способны. Мы не проиграем. Нет никаких шансов, что это произойдет, беспокоиться не о чем. Я говорю тебе это только для того, чтобы объяснить, куда я собираюсь тебя взять.

Я не могу сказать ни слова. Она, действительно, верит в то, что говорит, они все верят. Они думают, что это будет легко. Не удивительно, что Джексон разыскал меня, чтобы я помогла найти стратегию, и настоял на том, чтобы я никому не рассказывала. Он знал то, что теперь знаю и я, — они никогда не сомневались в превосходстве над Древними, и эта самонадеянность гарантирует уничтожение человечества. Если раньше у меня и были какие-то сомнения, то теперь они исчезли. Я не позволю невежеству убить моих любимых.

Я поднимаю взгляд на Сибил, все мои мысли сосредоточены на стратегии.

— Так чего же мы ждем? Пойдемте.

Мгновение спустя мы возвращаемся в третью лабораторию, но сейчас она переполнена людьми — и это не только химики, но и управляющие. Я хочу подслушать, что они делают, но Сибил проводит меня в узкий коридор, где стены будто обваливаются внутрь, а затем мы переходит в комнату, полную Древних и частей их тела. Комната изменилась с моего последнего визита. Теперь на задней стене находится экран, а передняя стена заставлена аквариумами с Древними.

Сибил подходит к монитору, набирает ряд кодов и ждет, пока на экране не появляется фото с подписанными внизу данными. Она указывает позади себя на первого Древнего в ряду — это парень, он старше Джексона, возможно, ему лет двадцать. Он не двигается в камере, поэтому я уверена, что он технически умер, но его тело сохраняет жизнь, как женщина, которую я видела раньше (ее больше нет в той камере). Я пытаюсь не думать, где она сейчас, или что могли сделать с ее телом.

— Проверь, сколько в его теле процентов воды, — говорит Сибил, увеличивая таблицу данных, щелкнув два раза по экрану. — Что-нибудь заметила?

Я просматриваю список и останавливаюсь на ксилеме.

— Как такое может быть?

— Человеческое тело, — произносит Сибил, — примерно на шестьдесят процентов состоит из воды. Наша кровь — примерно на девяносто два. А у Древних? Вода составляет только двадцать пять процентов их тела, но, как и наша кровь, ксилема примерно на девяносто процентов состоит из воды. Но соединение воды и ксилемы едва ли можно назвать водой. Отними у человека воду, и что в итоге произойдет?

— Смерть.

— Правильно, но с Древними этого не случится, потому что ксилема беспрерывно распределяет воду по их телу, практически перерабатывая ее. Они утверждают, что хотят прийти сюда из-за истощающихся запасов воды на планете Лог. Ну и что? Технически, они не нуждаются в воде. Именно поэтому мы знаем, что они бы никогда не поддержали мирное сосуществование. Их причины построены на лжи, так почему мы должны верить им на слово? Мы не можем и не будем.

Я борюсь с желанием спросить ее. Джексон сказал мне, что им нужна вода, но если Сибил сказала правду, то я не понимаю, зачем она им. Может быть, они в ней нуждаются, чтобы промывать свои тела. Но что-то не сходится.

Сибил закрывает изображение и открывает новое, подписанное, как «АНАЛИЗ ПОВРЕЖДЕНИЙ».

— Посмотри на это.

Она поворачивается, скрещивая руки. Я смотрю на первую камеру, но ничего не происходит. Наверное, это что-то слишком незаметное для меня, но глаза парня резко распахиваются и округляются в ужасе, в то время как темная жидкость обволакивает его левую руку.

— Я думала, они мертвы? — я практически кричу, но затем заставляю себя сохранить самообладание.

— Эти? Нет, это Скрытные, посланные, чтобы шпионить за нами. И они… спят, — говорит Сибил равнодушно. — Я просто дала команду, чтобы его ударили ножом в руку. То, что ты видишь, это кровь. Что-то вроде симуляции, только физическая реакция реальна, — Она указывает на темную жидкость, стекающую по камере. — Теперь смотри, смотри. Это захватывающе, — Она придвигает меня ближе к камере и указывает на место пореза. Мы внимательно смотрим несколько секунд, и затем рана исчезает так же быстро, как и появилась.

— Как это…? Ксилема, — я знала, что она исцеляет, но не представляла, что так быстро

— Конечно. Поэтому, все, что мы делаем, должно замедлить исцеляющую способность ксилемы. Это единственный способ убить их.

— Таким образом, стратегия заключается в блокировке ксилемы. Как мы можем это сделать?

Она смотрит на меня так, словно я какой-нибудь дилетант.

— У нас есть несколько вариантов в разработке. Как я упоминала, сегодняшняя встреча определит наш дальнейший курс. Без вариантов. Что бы мы ни сделали, это должно сработать быстро. В противном случае…

— Мы все умрем.

— Что ж, это немного драматично. У нас все под контролем, но мне надо, чтобы ты увидела это и знала, как читать данные. Что-то произойдет… что ж, только четыре человека имеют доступ к комнате и информации. Президент Картье, твой отец, я, — Она протягивает мне золотой ключ, — а теперь и ты. Хотя, полагаю, что Лоуренс Картье тоже получит доступ. Это запретная зона. Я не могу тебе передать, насколько важно сохранить комнату и ключ в безопасности. Храни его в недоступном для других месте, потому что эта универсальная ключ-карта. Не в тех руках она может быть очень опасна.

Я киваю, желая, чтобы узел в моем желудке исчез, но с каждым днем он затягивает все сильнее. Карту дал мне не отец, так что я осознаю кое-то еще. Это не часть моего обучения. Он передает эстафету, на в случай, если его не будет здесь, чтобы довести дело до конца. Он знает, что я не пойду путем уничтожения Древних. Это неправильно.

Я прячу ключ-карту в ботинок, рядом с раскладным ножом, и покидаю корпус управляющих. Запрыгиваю в первый трон, который вижу, и жду своей станции, но уже через три остановки я стою в центре Лендинг-парка напротив вереницы стальных, устремленных в небо домов. Я понятия не имею, куда мне пойти. Я раздумываю, не позвонить ли Гретхен, чтобы она посмотрела адрес Джексона, но она будет задавать слишком много вопросов. Я уже собираюсь повернуть назад, когда замечаю, что на каждом здании написана большая буква. Это сектор Х, пересекающийся с Д. Три одинаковых здания стоят на другой стороне улицы — К, Л и М.

Я жду снаружи главного входа, желая знать, выйдет ли ко мне охранник, или мне понадобится специальная ключ-карта, но спустя минуту или две, я подхожу ближе и практически отпрыгиваю от удивления, когда дверь распахивается. Странно. Я никогда не была в здании, которое открывается без ключ-карты. Внутри здания каждая деталь носит лишь практический характер, здесь нет ни ковра, ни плитки. Пол, кажется, сделан из цемента, стены — из стали, да и лифт ничем от них не отличается. Я проскальзываю внутрь и глупо смотрю на номера этажей, не зная, как же я найду его, и решаю, что у меня нет другого варианта, кроме как спросить Гретхен. Я посылаю сообщение и жду, двери лифта открываются и закрываются каждые пять секунд, словно говоря мне принять решение. В итоге, мой телефон издает сигнал: «Это сумасшествие. 5С. Не попадись».

Я запихиваю телефон в карман куртки, нажимаю кнопку пятого этажа и жду, когда двери откроются вновь. Как только я попадаю на нужный этаж, мои нервы болезненно напрягаются, и затем я стучу в дверь 5C.

Дверь открывается, и мое сердце останавливается. Джексон натягивает футболку, на его животе видны кубики, затем его голова пролазит через отверстие в футболке, и его глаза находят мои.

— Хорошо, не тот, кого я ожидал

Он отодвигается с прохода и приглашает меня внутрь. Все мысли, вытекающие из моей головы, и все, что я могу видеть, это то, как он разглаживает свою рубашку.

— Все в порядке? – спрашивает он.

— Да, я… Что ж, нет, но… — Я отворачиваюсь от него, чтобы ко мне вернулась способность думать, и какое-то время изучаю его крошечную квартирку. По крайней мере, здесь покрыт пол, хотя непонятно, чем именно. Ковра нет: это выглядит жестче, чем ковер, но у него есть текстура, которая не похожа на древесину или плитку. Низкий коричневый диван расположен у задней стены, а справа от него стоит маленький телевизор. Здесь только одно окно, вырезанное прямо напротив меня в стене главной комнаты, Джексон держит жалюзи закрытыми, ограждаясь от внешнего мира. Напротив окна находится маленький стол, а слева открытая кухня, которая бы вместила мою кладовую. Справой стороны приоткрыта дверь, ведущая, как мне кажется, в спальню.

Спальня.

Жар поднимается к шее, кажется, что я приняла глупое решение, придя сюда. Кажется, я даже не могу думать. Я прочищаю горло и поворачиваюсь к Джексону.

— Сегодняшний бал состоится не просто так, на нем лидеры смогут собраться вместе. Они планируют решить сегодня ночью, что им делать. О, и они изучают ксилему. Какое бы решение они не приняли, они хотят быть уверены, что ксилема не сможет это излечить, — Джексон кивает, пока я продолжаю передавать все, что мне рассказала Сибил, даже то, как она уверена в нашей победе. Когда я завершаю, он поднимает руки и сжимает их в замок за головой. Я заметила, что он делает это, когда глубоко погружается в мысли, и мне интересно, о чем он думает, и как много из этих мыслей он собирается разделить со мной.

Долгое время он не произносит ни слова и в итоге встает, указывая на часы возле телевизора.

— Тебе надо попасть домой. Уверен, все тебя ждут.

— Подожди, ты не собираешься что-нибудь сказать?

— Я не уверен, что сказать. Мне надо подумать. Я знал, что бал — лишь прикрытие их встречи, но я еще не придумал, как мы сможем их подслушать. К ночи у меня будет план. Но ты ничем не сможешь помочь, если застрянешь дома. Так что… — он указывает на дверь, — … увидимся ночью, — он стоит, а я не могу не чувствовать небольшую боль. Я не уверена, чего я ожидала, но я ненавижу, когда он скрывает свои эмоции.

Я подхожу к двери, пытаясь не выглядеть так же жалко, как себя чувствую. Джексон хватает мою руку, прежде чем я успеваю уйти.

— Не переживай. Я знаю, все слишком сложно, но мы разберемся.

Я киваю, прежде чем выйти за дверь. Надеюсь, он прав.

Глава 18

Когда я возвращаюсь домой, мама ждет меня на крыльце, выглядит она смертоносно. Я разрываюсь между тем, чтобы начать извиняться и продолжать вести себя так, словно не сделала ничего плохого. Она встает, когда я подхожу к лестнице, и без единого слова показывает, чтобы я зашла внутрь. Это плохо.

Папа уже дома и выглядит так же напряженно, как я себя чувствую.

Как только за ней закрывается дверь, она поворачивается и указывает пальцем в нашу с папой сторону.

— Я знаю, вы оба думаете, что бессмертны и каким-то образом можете выжить в любой ситуации, но, когда я прошу Ари прийти после школы, она должна вернуться сразу же, и ни секундой позже. Забудьте о тренировках. Она все еще несовершеннолетняя, и я не собираюсь терпеть ваше притворство, будто она обладает тем же опытом, что и те, кто занимается этим годами! А теперь, через сорок пять минут мы все выйдем из дома как семья, — Она уходит, ни разу не взглянув в нашу сторону.

Я тяжело выдыхаю и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на папу, который только пожимает плечами и следует за мамой в их комнату, чтобы подготовиться к балу.

Такое ощущение, что на укладку волос, маникюр и втягивание воздуха для того, чтобы потом влезть платье, уходят часы. Я стою в доме Картье, потягивая пузырящийся напиток, который на вкус одновременно и сладкий, и кислый. Искрящиеся пузырьки поднимаются наверх бледно-лиловой жидкости, лопаются, как только вырываются на поверхность, и посылают вниз алкоголь, добавленный в напиток. Это ловкий способ распознать возраст пьющего. По всей комнате напитки гостей постарше пузырятся беспрерывно, когда мой делает это лишь изредка, словно находясь в раздумье.

Я прохожу в фойе, которое могло бы быть небольшим танцевальным залом. Огромная, кристальная люстра, настоящий мраморный пол — не искусственный, как у большинства из нас — демонстрирует знатность рода Картье. Рассматривая мерцающую люстру, я слышу, как кто-то входит, и улыбаюсь, когда Лоуренс, одетый в белый смокинг и простую золотую маску, кланяется передо мной. Я бы хотела знать, наблюдает ли за нами Гретхен. Я не хочу, чтобы она видела, как он ведет себя со мной, отвечая ожиданиям окружающих, и думала, что так все и есть на самом деле. Чувства Лоуренса ко мне — всего лишь результат ожиданий окружающих, но я знаю не понаслышке, что поступки ранят, нарочно они совершаются или нет.

— Ты... — он берет мою руку и легко прикасается к ней губами — ...та еще грешница.

Я опускаю взгляд на платье и дарю Лоуренсу полуулыбку. Оно эффектно. Бронзово-золотое, без бретелек, с завышенной талией. Драпировано до колен каскадом складок. Волосы уложены во множество хаотичных крупных локонов, макияж прост и очарователен, а черная фетровая маска, усыпанная стразами, скрывает глаза. «Идеальная смесь невинности и соблазна» — сказала Гретхен, когда создавала этот образ.

Он наклоняется и целует меня в щеку прямо тогда, когда тускнеет свет, поэтому я не успеваю придумать, как избежать поцелуя. Время перейти к официальной части бала. Мы подходим к ряду лифтов, — еще одна прерогатива Картье — которые ведут к подземному танцевальному залу. Там мы насладимся большим разнообразием напитков и общением с гостями.

Ло ведет меня к дальнему левому лифту. Он закрывается прежде, чем в него может зайти кто-нибудь еще. Нас окружают зеркала, так что теперь, в первый раз за вечер, у меня появляется возможность увидеть и даже разглядеть Ло. Его волнистые, пышные каштановые волосы безупречно спадают на лоб и уши. Он замечает мой пристальный взгляд и улыбается, у него поразительно белые зубы, контрастирующие с оливковой кожей.

— Что?

— Ничего, — Я опускаю взгляд. Мне хочется спросить его о Гретхен, но она бы предпочла, чтобы я этого не делала. Возможно, они еще не разобрались в своих чувствах, и я не хочу приносить в их отношения неловкость. Так что, не зная, что сказать, я просто смотрю на него, пытаясь вспомнить, как это должно выглядеть: легко и просто. Даже теперь рядом с ним я чувствую себя очень даже нормально. Это всего лишь я. Интересно, может ли он, как и Джексон, чувствовать изменения во мне. Я избегаю темы, касающейся Джексона. Я не готова говорить о том, что со мной происходит или, что означают определенные изменения. У меня и так достаточно причин для беспокойства.

Двери лифта открываются, и нас проводят в атриум. Он имеет форму восьмиугольника с переливающимися серебряными и золотыми стенами, покрытыми витиеватыми рамами с портретами бывших президентов Америки. Атриум ведет к громадной мраморной лестнице, опускающейся в главный танцевальный зал, где сотни круглых столов, увенчанных самыми дорогими скатертями и серебряными столовыми приборами, окружают танцевальную площадку. Отсюда видно всех гостей, всю роскошь. Мероприятия я посещала и раньше, но они были не такими. Где-то внизу играет оркестр. На нас устремлено слишком много взглядов, на какое-то мгновение я чувствую себя членом королевской семьи, словно со мной не происходит ничего необычного.

Лоуренс улыбается окружающим, пока мы спускаемся по лестнице. Я делаю шаг на последнюю ступеньку, желая повернуть обратно. Напротив меня стоят мои родители вместе с Аластером Крейном, европейским президентом, справа от него — его гадкий сынок, Брайтон. Он относится к самому ужасному типу парней. На прошлогоднем балу он напился и взболтнул, что я слишком хорошенькая, чтобы стать командиром, и затем шлепнул меня по заднице. Видимо, он не ожидал последующего от меня удара по лицу.

Я подхожу к президенту Крейну, старательно избегая Брайтона, который только и делает, что пялится на меня, пока я не смотрю в его сторону. Мои родители долго не замечают моего присутствия, но затем вместе поворачиваются и улыбаются нам с Лоуренсом.

— О, вот вы где, — говорит папа. — Уверен, вы помните президента Крейна и Брайтона.

Я киваю обоим. Брайтон определенно красивый, у него темная кожа и такие же темные волосы. Очень жаль, но он самый настоящий идиот. Как бы я хотела, чтобы он докучал африканской наследнице, которой, кажется, нравится его развязность, и оставил меня в покое. Я оглядываю зал в поисках ее, и нахожу ее, разговаривающей с Квеном, азиатским наследником. Они бы стали прекрасной парой… если бы интернациональные браки были разрешены.

Еще несколько минут мы с Ло стоим, как столбы, пока президент и Брайтон не переходят к другой группе гостей. Я шумно выдыхаю, когда они уходят. Последнее, что я хочу делать сегодня вечером — быть поблизости с Брайтоном. Я жду, пока они не исчезают из предела слышимости, и наклоняюсь к Ло.

— Где остальные?

— Без понятия. Время садиться за стол.

Освещение тускнеет, и мы занимаем наши места. Ло садится за президентский стол, в то время как я встречаюсь со своими родителями за одним из столиков Управляющих. По всему залу разносится шепот. Древние. Атаки. Что мы планируем делать. В итоге, президент Картье встает со своего места и движется к центру зала, готовясь обратиться к толпе.

— Спасибо вам, — произносит она, и все замолкают, чтобы слушать, — за то, что в очередной раз присоединились к нашему торжеству с едой и танцами в этот день. Важно помнить, что мы празднуем. Знайте, дорогие друзья, мир не гарантирован, поэтому человечество должно постоянно процветать. И не имеет значения, сколько это будет стоить, — Все взгляды сосредоточены на президенте, любое движение или шум прекращаются. Она с жестокостью смотрит в толпу, и затем широко улыбается. — А теперь, давайте ужинать!

Рядом со мной папа прочищает горло, игнорируя взгляды людей, сидящих за столом. Ни один человек в зале не упустил то, что имела в виду президент Картье, произнося речь, и папа это знает. Я переключаю свое внимание на маму, руки которой трясутся на коленях. Это нехорошо.

Я разглядываю толпу, интересуясь, был ли приглашен Джексон как Оп-стажер, и нахожу его рядом с Управляющими через три столика от меня. Его глаза прожигают дыры в президенте Картье, ни разу не покидая ее. Должно быть, ему тяжело находиться в одном помещении со своей матерью, понимая, что она не заговорит с ним, и, скорее всего, даже не узнает.

Мой взгляд падает на тарелку, и я поднимаю его только тогда, когда с кем-то разговариваю. К счастью, я не единственная, кто загипнотизирован едой. Она такая же изысканная, как и танцевальный зал. Тыквенный суп с ореховым экстрактом и морскими гребешками. Поджаренная на огне кукуруза с кинзой и масляные луковые кольца поверх крабового пирога. Поджаренное свекольное карпаччо со сливочным козьим сыром. Запеченное на гриле говяжье филе с красным луком-шалот в карамели, картофельные палочки и белая спаржа. На вкус все это просто изумительно, и если бы я не была сосредоточена на том, как бы меня не стошнило, я бы, в самом деле, получила от этого удовольствие. Под конец, когда я уже не могу ничего съесть, вносят десерт.

В тот момент, когда я отправляю в рот последний кусочек, вспыхивает свет. Входит прислуга, чтобы разобрать столики и проводить гостей постарше на этаж ниже. Вот и настал этот момент. У лидеров будет прекрасная возможность улизнуть на встречу незамеченными.

Мои глаза бегают вокруг в поисках Ло, а затем и Джексона, но они оба исчезли. Собрание начнется в любую минуту, и мне кажется, будет не очень хорошо, попасть туда после принятия решения. Я двигаюсь сквозь толпу, вовсю распахнув глаза. Свет тускнеет, а музыканты занимают место в центре сцены. Они выглядят грубее, чем обычно. Все в кожаной — хорошо, из искусственной кожи — одежде, с фиолетово-черными волосами и серебряными, золотыми татуировками.

Воздух наполняется барабанной дробью, свет тускнеет, пока мы полностью не погружаемся во мрак. Цветные огни мерцают по всему залу, и почти все направляются на танцпол, их тела отбрасывают на стены танцующие тени. Я напрягаюсь и оглядываюсь вокруг, опасаясь, что Джексон и Ло ушли на встречу без меня, и вдруг, чувствую прикосновение к моему плечу, оборачиваюсь и вижу Джексона, который приложил палец к губам. Он направляет меня и показывает жестом, чтобы я пошла влево, когда сам идет вправо.

Я прокладываю свой путь вокруг толпы по направлению к лестнице, мельком оглядываясь назад, пока не взбираюсь на самый верх. Поднявшись туда, я встречаю Ло и Джексона, стоящих близко друг к другу, у них обоих тяжелый тон, словно они спорят. Они замолкают, как только видят меня.

— Постарайтесь в следующий раз делать это не так заметно, — говорю я. — Не хотите ли поделиться со мной темой вашего разговора?

Ло нажимает на кнопку лифта.

— Мы объясним позже, так, Джек?

Джексон стреляет в него взглядом и произносит сквозь стиснутые зубы:

— Конечно.

У меня нет времени поднимать этот вопрос, потому что мы уже выходим из лифта в дом Ло. Он машет охраннику, стоящему снаружи, и ведет нас вверх по лестнице, как будто мы идем в его комнату, но как только мы исчезаем из вида, он ныряет влево, направляя нас к двери в конце коридора. Он прикладывает ключ-карту, и за дверью открывается еще одна лестница. Мы проскальзываем в открывшееся пространство и ждем, когда щелкнет дверь, закрывшись. Лестничная клетка настолько тесная, что едва ли хватает места для двух человек, стоящих бок о бок. Она поднимается всего на один пролет и упирается в еще одно открытое пространство, как то, в котором мы находимся сейчас — с двумя дверями: одна с правой стороны, а другая с левой. Предполагаю, они ведут на главный этаж, однако, от лестничной площадки отходит вниз еще один пролет, и я не уверена, куда ведет он.

— Хорошо, — шепчет Ло. — Кому-то надо остаться здесь в качестве караульного, или «караульной», как в твоем случае, Ари, — Он улыбается так, словно придумал умнейшую шутку на планете.

Я закатываю глаза.

— Смешно. Итак, кто остается здесь?

— Что ж, не должен ли это сделать ты, Ло? — спрашивает Джексон. — Предполагается, что именно у тебя есть доступ к лестничной клетке?

— Я думал об этом, но если нас здесь поймают, то будет лучше, если словят именно Ари или меня, чем тебя.

Я могу видеть, как Джексон начинает понимать логику этого суждения, и в конечном итоге он кивает.

— Отлично, но какой у нас сигнал тревоги?

Ло ухмыляется.

— Зачем что-то придумывать? Кричи, и мы поймем, что кто-то идет.

Джексон смотрит так, словно он готов ударить Ло, но вместо этого сжимает зубы вместе.

— В таком случае, уже идите. Поторопитесь.

Мы проходим вторую лестничную площадку и спускаемся по следующему пролету, прежде чем я тяну Ло за руку, останавливая его.

— Что это было? — шепчу я.

— Спроси его, — Затем он прислоняет палец к губам. — Мы почти на месте.

Ло спускается на носочках по последнему лестничному пролету, который заканчивается еще одной площадкой. Внизу три двери: справа, слева, и прямо перед нами двойная дверь. Он проводит ключ-картой возле двойной двери и проводит меня в личный кабинет президента Картье. Комната погружена во мрак, горит только несколько крошечных лампочек, и хотя здесь нет никого кроме нас, я все равно не могу избавиться от холодка, пробегающего по позвоночнику. Это слишком рискованно.

Ее офис напоминает кабинет отца — вокруг трех стен выстроены книжные полки, четыре окна. Напротив окон находится огромный стол из красного дерева с подходящим к нему стулом, сделанным из того же материала и располагающимся прямо перед ним. Помимо стола в кабинете больше нет мебели.

Мы проходим мимо стола к еще одним двойным дверям, расположенным прямо напротив тех, через которые мы только что вошли, и вдруг я слышу голос, заставляющий меня замереть — голос отца, оглушительный и сердитый, грохочущий по ту сторону стены.

— Ситуация больше не поддается переговорам, — говорит он. — Я голосую за незамедлительную атаку, после заключительного анализа.

— Но насколько точны ваши данные? — произносит голос, который я не узнаю, однако, его акцент наводит на мысль, что его обладатель работает на президента Крейна. — Осознаете ли вы последствия, которые отразятся на человеческих жизнях, если вы не правы? Наряду с Древними могут умереть люди! Нам необходимо провести больше исследований. Отправьте ваши находки в лабораторию. Позвольте проверить вашу теорию.

Его тон подсказывает, что он думает, будто европейские лаборатории более компетентны, нежели наши, и я уверена, это не осталось без папиного внимания.

Глаза Ло встречаются с моими. Он знает, папа не позволит разговору умереть на этом месте, но прежде чем папа может возразить, в разговор вступает африканский президент, по сравнению с другими у нее мягкий голос.

— Я бы предпочла пойти на компромисс с г-ном Кастелло. Вы уверены, что переговоры невозможны?

Все сразу начинают говорить, пока, в конце концов, президент Картье их не успокаивает.

— Боюсь, что нет, Нинкини. Наши попытки провалились. Конечно, все исследования будут распространены среди четырех главных лабораторий химиков. А теперь, пожалуйста, запомните, мы должны оставаться вместе, если надеемся выиграть. Атаки продолжаются ежедневно — у нас нет выбора, кроме как нанести ответный удар. Можем ли мы все согласиться, что воздушная тактика — лучшая?

Из зала доносится глухое согласие, и затем щелчки со стороны двойной двери заставляют нас с Ло помчаться обратно к секретной лестнице и преодолеть два лестничных пролета, прежде чем достигнуть Джексона. Ло выталкивает нас в главную дверь и затем замедляется, чтобы идти шагом, его дыхание такое же тяжелое, как и мое.

— Итак, похоже, они приняли решение, — говорит Ло Джексону. — Воздушная атака.

— Хмм… — произносит Джексон. — Думаете, речь о спутниковых ракетах?

Ло качает головой.

— Точно не скажу, но они обсуждали это раньше.

— Я так не думаю, — говорю я. — Сибил сказала, что стратегия будет включать себя ксилему, а точнее то, что помешает ее целительным свойствам. Ты получил золотую карту от лаборатории? — спрашиваю я Ло, и он кивает.

— Да, по моим наблюдениям, это будет не обычная атака. Нечто более изобретательное. Не думаю, что они планируют использовать ракеты. Предполагаю, их план — это биологическое оружие.

Мы несколько минут стоим в тишине, пытаясь найти ответ, когда, в конце концов, Ло произносит:

— Это безумие. Мы не собираемся разузнать это сегодня вечером. Давайте вернемся на вечеринку прежде, чем кто-нибудь заметит наше отсутствие, а завтра продолжим поиски.

Джексон машет рукой, но, в конечном счете, соглашается. Мы выбираем время возвращения на вечеринку, поэтому наше появление остается незамеченным. Когда подходит моя очередь, я прокладываю свой путь через толпу напротив музыкальной группы, все прыгают и подпевают музыкантам. Я решаю, что на какое-то время должна держаться подальше от Ло и Джексона, вот только не знаю, чем заняться, поэтому направляюсь к бару за водой.

Людей слишком много, поэтому я стою в стороне, ожидая, пока мне помогут, и вдруг какая-то рука рывком тянет меня назад. Я спотыкаюсь, а меня все тянут назад, назад и назад. В конце концов, я оборачиваюсь и увижу Брайтона, и, судя по его виду, он украл два, а может и десять напитков для взрослых. Он притягивает меня к себе, грубо целуя, прежде чем мне удается высвободиться и ударить его в лицо.

Он потирает щеку и ухмыляется.

— Мне это нравится; ударь меня еще, — Я отступаю, но он идет в след за мной. Музыка настолько громкая, что никто меня даже не услышит. Мои глаза бегло просматривают безлюдный коридор в поисках двери, выхода, хоть чего-нибудь. Он перевешивает меня фунтов на сто. Тем не менее, его рефлексы никоим образом не могут быть такими же хорошими, как мои.

— Посмотри, — говорю я, надеясь уговорить его. — Я не знаю, что сделаешь ты. Но я собираюсь вернуться на вечеринку. Хорошо?

Он не произносит ни слова. Я пячусь назад, поворачиваясь, чтобы бежать, но он хватает меня за волосы, волоча дальше по коридору. Я вскрикиваю, и затем тепло распространяется по моей груди, прожигая меня изнутри так, словно в моей душе разгорается пламя.

Я поворачиваюсь к нему и ударяю рукой по его затылку. Он бросается вперед, но это еще не все. Я ударяю его снова и снова.

Кто-то кричит о стороны входа. И затем я чувствую, как чьи-то руки оборачиваются вокруг меня.

— Ари, что ты делаешь? — Джексон оттаскивает меня от Брайтона, проводя меня через дверь, которую я раньше не замечала. Это роскошная комната, в центре которой стоит только кровать и больше ничего. — Ответь мне, — раздраженно кричит Джексон.

— Что? — спрашиваю я.

— Что ты там делала?

— О чем ты говоришь? Я пыталась убежать от Брайтона, и потом ты меня нашел. Какое твое дело?

Он изучает меня, и затем его плечи расслабляются.

— Ничего. Должно быть, я… Я не знаю. Я думал… — он сидит на краю кровати и вглядывается в меня так, словно перед ним стою не я, а кто-то другой.

— Что со мной происходит, Джексон? — произношу я бездыханно и устало. — И на этот раз, можешь быть со мной честен?

Он игнорирует вопрос и идет по направлению к двери.

— Мы должны вернуться. Потанцевать или еще что-нибудь.

— Я никуда не пойду, пока ты не скажешь, что происходит.

Он поворачивается, у него бешеный взгляд.

— Я не знаю, что происходит, ладно? Ничто из этого не должно происходить. Ничто, — Он качает головой так, словно борется с собой, чтобы не сказать что-нибудь еще.

— Ничто? — Я чувствую, как тяжесть его слов бьет мне в грудь. – Ты имеешь в виду нас, не так ли? Ты такой лицемер! Ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, и тут же говоришь, что я не могу это делать. Ты поступаешь так, словно я тебе не безразлична, и затем отталкиваешь меня. Я так не могу! Я не могу так запросто избавиться от своих чувств.

— Что ж, тебе бы следовало это сделать! Доверяй своим инстинктам, Ари. Что они говорят тебе? Верить мне? Могу поспорить, что нет. Мне нельзя доверять.

Мое лицо горит от злости и разочарования.

— В чем вообще дело? Ты говоришь, я не могу тебе доверять. Думаю, проблема в том, что ты не доверяешь себе. Почему? Почему ты так себя ненавидишь?

— Потому что я им принадлежу. Почему ты не можешь это увидеть? Что я хочу, не имеет значения, и чем скорее ты отдалишься от меня, тем в большей безопасности будешь.

— Меня это не волнует, — мой голос скорее похож на шепот. — Я знаю, ты обеспокоен. Я тоже. Но я ничего не могу поделать. Я беспокоюсь о тебе. Ну, вот, я это сказала. Я беспокоюсь.

Джексон поднимает голову, выражение его лица такое холодное, что меня пробирает озноб.

— Не надо.

Глава 19

Теперь, когда я прошла Оп-тестирование, папа сразу же отменил наши утренние тренировки. В обычный день я бы вздохнула с облегчением, но именно этим утром мне хотелось выместить все разочарование… и злобу.

Я заставляла себя лечь спать, пока ждала прихода Джексона. Он так и не пришел. Я думала пойти к Дереву Единства, но не смогла позволить своему достоинству пасть так низко. Я рассказала ему о своих чувствах. Теперь я ничего не могу сделать. К этому моменту печаль спалила себя дотла глубоко в моем сердце, а на ее место пришла злоба.

Я вхожу в главный школьный коридор, мои глаза смотрят прямо вперед, ни на чем не фокусируясь. Я не хочу его видеть. Все станет, как и раньше. Много дел. Много враждебности и сарказма. И я буду притворяться, что не чувствую, будто он выстрелил мне в сердце.

Гретхен находит меня и берет за руку.

— Угадай что? — задает она вопрос, почти сияя.

— Что? — спрашиваю я, слова почти похожи на шепот.

— Подожди, что-то не так? – Она смотрит на меня с беспокойством.

— Ничего.

Гретхен пытается выдавить из меня больше, когда Джексон заворачивает за угол. Он останавливается. Я стремительно направляюсь к своему шкафчику, словно меня запрограммировали избавиться от любых эмоций.

— Ари… — шепчет Гретхен. – На тебя глазеет Джексон. Нет, подожди, он идет сюда. Он идет сюда! — она визжит, тряся меня за руку.

Через несколько секунд я чувствую его присутствие позади себя. Я закрываю шкафчик, тяжело сглатываю и оборачиваюсь с поддельным безразличием.

— Да?

— Мы можем поговорить? – спрашивает он.

— Думаю, ты все сказал.

Я поворачиваюсь обратно к шкафчику, опасаясь, что если продолжу стоять к нему лицом, то заплачу или ударю его.

Он придвигается ближе, теперь я чувствую его тело, прижатое к моей спине, и его дыхание на своей шее.

— Пожалуйста, давай поговорим.

— Говорить нечего.

— Ари, пожалуйста…

Он пытается меня повернуть, но во мне так сильно горит злоба, что я вырываюсь, мною овладевают эмоции.

— Что ты от меня хочешь, а? Я рассказала тебе о своих чувствах. Ты их не разделяешь. Это нормально. Давай двигаться дальше.

Джексон оглядывается вокруг и затем снова смотрит на меня, понижая голос.

— Ты не дала мне возможность закончить. Ты умчалась прочь. А после я не был уверен… Это… Посмотри, мне жаль. Я слишком остро отреагировал. Я был глуп и струсил… но это не значит, что я не разделяю твоих чувств.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но затем его захлопываю.

— Что ты сказал?

Он убирает волосы с моего лица, и, прежде чем я могу сказать хоть слово, целует меня, игнорируя толпу в коридоре. На мгновение я хочу забыться в этом поцелуе, но реальность, в которой вокруг нас полно людей, оказывается в центре внимания: спортсмены, поклоняющиеся Джексону, глупые девчонки, ведущие на него охоту, Гретхен… Ло. О, нет, Лоуренс. Я отступаю и смотрю на него. Его лицо напряжено и неподвластно прочтению.

Джексон напрягается и встает между нами.

— Даже не думай, — говорит он, кивая головой в сторону Ло.

— Думаю, у нас с Ари должен был состояться разговор этим утром. Знаешь, что такое правда? Никогда не пытался ею пользоваться? – Ло улыбается. Я ненавижу эту улыбку. Он становится скрытным и злобным, эти две вещи проявляются в Ло очень редко, поэтому не заметить их невозможно.

Джексон шипит, его лицо напрягается. Все в коридоре обеспокоенно замирают, ожидая увидеть действия двух самых популярных парней с противоположных концов города.

— Подумай, кого ты ранишь. Действительно ли это то, чего ты хочешь? – спрашивает Джексон.

Лоуренс смотрит на меня, его лицо наполнено болью.

— Ари, пожалуйста, просто подумай, что ты делаешь. Ради меня.

Я хочу было спросить, о чем вообще они говорят, но вмешивается Гретхен, ее кулак крепко сжимается.

— Ты серьезно? — кричит она Лоуренсу, толкая его в грудь. — Как насчет … Я просто… — У нее дергается голова, и мне интересно: она его ударит или разрыдается. – Ты ей даже не нужен. Ты этого не видишь? И тебе она не нужна. Я это знаю, и глубоко внутри ты понимаешь, что я права. Почему ты не можешь просто ее отпустить?

Ло смотрит так, словно она ударила его в живот, хотя Гретхен вообще не двигалась. Его глаза переходят с нее на меня и обратно.

— Я… я не знаю,— и он уходит, положив руки в карманы.

Девушка прислоняется к шкафчикам.

— Гретхен… — говорю я. — … мне жаль. Что я могу сделать?

На ней нет лица.

— Ничего. Это его решение. Ты уже сделала свой выбор.

Джексон изучает Гретхен со странным любопытством и затем произносит:

— Он разделяет твои чувства.

Она поднимает полный скептицизма взгляд, но в глазах все же видна надежда.

— Что? Нет, он не уверен.

Джексон смеется.

— Ох, разумеется, он уверен.

Гретхен пожимает плечами, но теперь она чувствует себя лучше. Мы идем в кабинет, надеясь развеять сплетни до их начала, но это не помогает. Разговоры о нас распространяются по всей школе, некоторые из них утверждают, что у нас четверых бешеный роман, тем не менее, большинство сосредоточено на моем решении быть с Джексоном, а не Лоуренсом. Преподаватели, как и студенты, постоянно поглядывают на нас со свежим любопытством. Такие привилегированные, как я, обычно не связываются с нижним классом. Поэтому, даже несмотря на привлекательность Джексона, то, что я выбрала того, кто ниже меня по статусу, является шоком.

Я уже собираюсь покинуть школу, когда реальность ударом настигает меня. Отец. Я не подумала так далеко, и теперь мое горло напрягается, а в животе все застывает. Мое будущее спланировано, несогласно закону или еще чему-нибудь, хотя такое тоже могло быть. Папа многого лишится. И мама. Мама любит Лоуренса. Внезапно поцелуй в коридоре кажется таким безрассудным и даже эгоистичным. Но самое главное то, что Джексон — Древний. Если папа узнает, что я влюбилась в одного из них... что ж, возможно, у меня вообще не будет будущего.

Я прокладываю свой путь к фруктовому саду, расположенному за школой, и решаю остаться в нем на время, надеясь придумать, что сказать папе. Мама — немного романтичная личность. Она, возможно, поймет. Папа же заботят только обязательства. Он воспримет мое решение, как плохую оценку, словно я одна из подчиненных, а не его дочь

Сегодня хороший день. Небо заполонили небольшие облака, придающие всему спокойный вид. Как я им завидую. Хотелось бы, чтобы облака спрятали мои переживания, обволокли их белым пухом, чтобы я больше об этом не волновалась или, как минимум, не думала. Все, что связано с Джексоном, дает мне секундную паузу, чтобы подумать о чем-то кроме атак и риска войны, но совсем скоро я вернусь в лабораторию Сибил и столкнусь лицом к лицу с ужасом.

Я стараюсь об этом не думать. Всему свое время. К тому же, если папа меня убьет, то я уже ничего не смогу сделать.

Гретхен замечает меня с высокого холма и широко улыбается. Надеюсь, это значит, что они с Лоуренсом поговорили.

— Эй-эй-эй! — Она хлопает по месту рядом с собой, призывая меня к ней подняться, без сомнений, для того, чтобы обсудить то, что мы не могли раньше. Я с облегчением выдыхаю, испытывая головокружение.

— Иии? — Начинает она, прежде чем я дохожу до нее. Я оглядываюсь вокруг. Хорошо, мы одни.

Я бы удивилась, если бы смогла отделаться от нее лишь фразой: «Это просто произошло». Маловероятно, поэтому я начинаю с правды.

— Поначалу не было ничего особенного. Несколько недель назад Джексон начал работать с моим папой. На первых порах меня это раздражало, но постепенно все изменилось. – Я улыбаюсь, вспоминая, как я разозлилась, когда увидела его в папином офисе впервые. А теперь перейдем к обману. Я вздыхаю, желая рассказать Гретхен правду. – Отец назначил ему тренировки у нас дома. Джексон стал оставаться на ужин, заходить на выходных. И прежде чем я поняла, что произошло, я в него влюбилась. До танца на балу и я не подозревала, что чувства взаимны. – Я нервно смотрю на нее, но она лишь улыбается в ответ, совсем не поймав меня на лжи.

Гретхен не позволит мне на этом остановиться. Она жаждет деталей, каждый вопрос заставляет пылать мои щеки. Чем он пахнет? Как целуется? Как он выглядит голым?

— Что? Я не знаю! – визжу я, в то же время мои глаза высматривают в саду Джексона и находят его, смотрящим на меня с огромной улыбкой на лице. Я не могу не улыбнуться в ответ.

Маккензи мчится через весь луг, ее светлые волосы и золотая кожа играют на солнце. Джексон слишком поздно замечает ее. Он поворачивается только тогда, когда она уже прыгает к нему на руки, оплетает ногами вокруг талии и целует. Моя грудная клетка напрягается. Он отталкивает ее, отступая назад. Его руки быстро двигаются, пока он объясняет ей что-то, что я не могу разобрать. Она спорит в ответ и затем несется к главным воротам, поднимаясь на холм. Джексон по пятам следует за ней. Маккензи подходит ко мне, ее лицо представляет смесь злости и боли.

— Ты, — говорит она.

Я поднимаюсь, готовясь защищаться в случае надобности, но между нами встает Джексон.

— Маккензи, прекрати, — произносит он.

— Прекратить? Это ты прекрати! Ты — все, что у меня есть, и ты бросаешь меня ради этого? – Она показывает в мою сторону. Я открываю рот, желая ответить что-нибудь в таком же духе, но закрываю его обратно. Она начинает плакать, а потом и рыдать. – Я… Ты… Пожалуйста. — Ее круглые голубые глаза, затопленные слезами, умоляют его изменить решение.

— Мне жаль, — говорит Джексон, решительность в его голосе делает всю ситуацию еще более болезненной. Я думала, их отношения были только для вида, но видимо для нее они были настоящими. Может быть, и для него они были в какой-то степени реальными.

Глаза Маккензи стреляют на меня и обратно на Джексона, легкая улыбка расползается по ее покрытому пятнами лицу.

— Хмм… Что ж, тогда. Думаю, настало время узнать об этом твоей семье.

— Ты этого не сделаешь, — шепчет Джексон.

Она смеется и переключает свое внимание на меня.

— Время встретиться с родителями. Или мне следует сказать прародителями. Удачи. Вам она понадобится. – И она уходит.

Я поворачиваюсь к Джексону.

— Что это было? Почему она так расстроена? – Потом я вспоминаю, где мы находимся, и стискиваю зубы в разочаровании. Я хочу получить ответы, но не могу спросить о чем-либо, когда вокруг нас столько людей.

— Позже? – я спрашиваю его.

Он тяжело выдыхает и потирает рукой лицо.

— Да… позже.

Час спустя мы с Джексоном сидим в приемной моего отца. Сибил прислала мне сообщение, что сегодняшняя тренировка будет интенсивной. Эта новость сворачивает мой желудок в комок. Я говорю себе снова и снова: что бы я там не увидела, я справлюсь. Я должна. Мы нуждаемся в информации, чтобы все это остановить, и я планирую получить ее сегодня. Конечно, только после того, как папа узнает обо мне с Джексоном. Знаю, я должна ему рассказать. Нельзя допустить, чтобы он узнал от преподавателей, но я все еще хотела бы это утаить. По крайней мере, на какое-то время.

Джексон кладет ладонь мне на колено.

— Все хорошо?

— Да, просто думаю. – Я кладу подбородок на руку и опираюсь о подлокотник. Приемная кажется холодной и лишенной любых эмоций. Пол выложен коричневой плиткой – это единственное, что придает комнате тепло. Закрытые двери и коридоры выстроены вдоль стен из искусственного дерева. Я могу лишь вообразить, что за ними находится. На этаже расположено три лифта: основной, для химиков и один для членов Парламента.

И тут я понимаю, что буду здесь работать в следующем году. Оп-обучение начинается после выпуска из старшей школы, а потом меня распределяют на полевые работы. Традиционно, подобные мне, занимаются исследованиями и разработками, вроде работы Сибил, но все еще есть шанс, что я могу быть направлена на поле боя, а особенно сейчас. Такие призывы обычно случаются достаточно редко: волнения в сельских районах, контроль границ или полицейское патрулирование. Но все изменилось, и, несмотря на то, что произойдет, жизнь на Земле никогда не будет прежней.

Я не хочу больше об этом думать. Технически, «позже» уже наступило, поэтому я решаю заговорить о Маккензи.

— Почему Маккензи так расстроилась? Я думала, что происходящее между вами было лишь игрой.

Он наклоняет голову назад, словно ему нужна секунда на тщательное обдумывание того, что он собирается сказать.

— Она — старый друг, который никак не может принять, что мы только друзья. Она считает, что ты — человек, ниже ее. Я с ней поговорю.

— А что она имела в виду, когда говорила о твоих прародителях?

— Помнишь, я тебе рассказывал, что ее послали мне в помощь? – произносит он. — Что ж, ее отправила моя семья. Она угрожает сказать им о тебе, но меня это не волнует. Я устал делать только то, что они хотят, потому что они постоянно что-то хотят. Это моя жизнь.

Я хочу спросить его о большем, но лифт химиков открывается.

Отец идет быстрее, чем полагается. Его глаза бегают между мной и Джексоном, а затем, подобно мощному объективу, фокусируются на наших сплетённых руках.

— Объясни.

Я опускаю руку Джексона и встаю, тяжело глотая.

— Папа…мм, видишь ли… мы…

— Вы — что? – произносит отец, его глаза переходят к Джексону.

Парень встает рядом со мной.

— Мы с Джексоном… вместе, папа, — В итоге выдавливаю я.

Его лицо покрывается пятнами и на нем появляется кислая гримаса.

— Это невозможно. Ты не можешь… — Его челюсть дергается, кажется, он проглотил то, что хотел сказать. — Ты должна выйти замуж за Лоуренса. Ты это знаешь. В плане нет никаких изменений. Забудь это, — говорит он, показывая в нашу сторону. – Тебе не позволено быть вместе с кем-то кроме Лоуренса Картье. – Он поворачивается и уходит.

— Нет, — кричу я ему вслед.

Он холодно останавливается и оборачивается.

— Нет?

Я иду вперед. Я хочу, чтобы отец видел мое лицо.

— Ты учил меня думать самостоятельно. Действовать самостоятельно. Делать все на благо нашей страны. Я всегда поступала так, как хотел ты. Я никогда тебя не ослушиваюсь. Но не в этот раз.

Его грудь поднимается и падает, а глаза прожигают во мне дыру. Он бегло смотрит мне за плечо на Джексона.

— У тебя есть ровно три секунды, чтобы покинуть здание. И не возвращайся, пока я не решил, что с тобой делать.

Джексон подходит ближе.

— Сэр…

Отец стреляет в него смертельным взглядом и обходит меня, двигаясь прямо к Джексону. Я стараюсь преградить ему путь, но он поднимает голову надо мной, не сводя глаз с Джексона.

— Моя дочь, по-видимому, любит тебя. Ты испытываешь к ней то же самое?

— Да, сэр, — произносит Джексон. – Я люблю ее.

Взгляд отца становится еще более смертельным.

— Докажи это. Ее будущее уже определено. Конечно, ты понимаешь, что не можешь дать ей то, что может Лоуренс. Если ты о ней заботишься, действительно заботишься, тогда оставь ее.

Все чувства покидают мое тело, я поднимаю взгляд на Джексона и вижу, как его охватывает логика этого суждения.

Затем папа поворачивается ко мне.

— Скоро придет Сибил и заберет тебя на сегодняшнюю тренировку. Ты должна пойти с ней. Ты обязана слушаться. Ты должна действовать так, как я тебя учил. Поняла? А теперь, в связи с тем, что это заняло слишком много моего времени, я собираюсь это завершить, — Он стреляет в Джексона еще одним угрожающим взглядом, прежде чем вернуться в свой кабинет. — Я рассчитываю, что вы покинете здание, г-н Локк. И как результат, вы больше не являетесь частью моей программы.

Двери его кабинета закрываются прежде, чем я могу вымолвить хоть еще одно слово.

Мы оба стоим и пристально смотрим друг на друга. Я знала, что все пройдет плохо, но не думала, что настолько. Сибил выбегает из своего кабинета, тревога на ее лице сменяется шоком при виде меня и Джексона.

— Ари, — Сибил наклоняет голову, давая мне понять, что что-то не так, очень сильно не так. Затем она выпрямляется и обращается к оперативнику, который пришел за Джексоном. — Выведи его из помещения. Немедленно.

У меня распахивается рот, и я чувствую, будто что-то упустила. Они не могут знать, что он Древний. Они бы его уже арестовали, они бы… я не знаю. Но их поведение создает впечатление, что они знают, или догадываются. Нет, они бы не отпустили его просто так.

Джексон кивает мне, посылая слабую улыбку, прежде чем уходит без единого слова.

Глава 20

Сибил показывает мне, чтобы я следовала за ней, но я колеблюсь, пристально смотря на место, где всего несколько секунд назад стоял Джексон. Если бы не необходимость узнать стратегию, я бы ушла вместе с ним, но я не могу рисковать единственным имеющимся у нас шансом, когда нам так все это необходимо остановить.

Я пытаюсь прояснить рассудок и приготовиться к любому кошмару, припасенному сегодня для меня. Сибил замечает, какая между нами дистанция и оборачивается:

— Ты в порядке? Мне надо, чтобы сегодня ты была сосредоточена, так что, если тебе плохо, дай мне знать, и мы сможем нагнать все завтра.

— Нет, все хорошо, правда, — говорю я, надеясь, что звучу увереннее, чем себя чувствую.

Она широко улыбается.

— Чудесно, потому что сегодня нашей первой остановкой будет тренировочный центр.

У меня резко поднимается голова.

— Тренировочный центр оперативников?

— Э-хм. Полагаю, ты там никогда не была?

Я следую за Сибил вглубь коридора к главному лифту. Я жду, когда она нажмет на кнопку, однако, она поворачивается лицом к стене. Она прикладывает к ней руку, в результате чего появляется серебряный сканер, и проводит по нему своей ключ-картой. Стена раздвигается, как двойные двери в медицинском центре. Сибил зовет меня вперед, ее поведение уже вовсе не беспечное, а скорее даже строгое.

Лифт привозит нас на этаж с двумя лестницами, ведущими вниз направо и налево. С лестничной клетки открывается вид на громадную комнату, разбитую на четыре части, в которой с каждой стороны в ряд стоит множество юношей и девушек, им не более двадцати пяти лет — возраст, в котором отбирают оперативников — но большинство из них выглядит еще младше, возможно, им лет по восемнадцать.

Сибил начинает спускаться вниз по правой лестнице.

— Как видишь, тренировочный центр поделен на четыре части. Сражение, препятствия, ресурсы, вооружение. Обычно, так спроектированы станции для проверки ловкости и силы, но сегодня мы экспериментируем.

Она останавливается напротив первой станции с левой стороны, где группа из десяти мужчин и женщин окружила стоящего в центре парня в наушниках. Полагаю, он проходит препятствия и находится в симуляции, однако, вскоре его тело начинает дергаться, и он падает на землю. Главный оперативник подбегает к нему, сдергивает с парня наушники и начинает ему кричать, что сопротивление является ключом к выживанию.

Сибил цыкает.

— Вот эту спроектировала я. Надеюсь, она будет работать лучше, чем сейчас.

— Это симуляция, так ведь? Что они видят? — спрашиваю я.

Она с гордостью улыбается.

— Программа симулирует Лишение. Тренируемые чувствуют, будто их лишили до смерти. Я провела большое исследование, прежде чем утвердить эту программу. Жизненно важные органы остаются неизменны. Все это касается психологии, на которой основаны препятствия. Мы должны действовать, несмотря на страх, и никогда ему не уступать.

Я не могу не услышать в ее словах голос отца. Он бы мог такое сказать, вероятно, он это и сделал. Я гляжу на мальчика, который возвращается обратно в ряд. Выражение его лица становится разочарованным, и даже отсюда я могу сказать, что он весь трясется. Я бы хотела ему сказать, как бессмысленно бояться. Если Древние пожелают его смерти, он умрет. Эти тренировки не смогут ничего предотвратить, почему папа всегда и говорил, что у нас есть менее минуты, чтобы понять, как убить врага. Я всегда думала, что он говорил это только для того, чтобы напугать меня, чтобы я работала с большим упорством. Теперь я знаю, он пытался меня подготовить.

Мы с Сибил движемся к следующей станции, на которой, как я только могу предположить, располагается «Сражение», но в центре мата вместо двух людей находится только один, и она, кажется, борется сама с собой.

— Что она делает? – спрашиваю я, после созерцания этой ситуации в течение нескольких секунд.

— Мы думаем, что Древние обладают технологиями, подобными силовому полю, которые они могут использовать в ходе войны, — произносит Сибил. – Здесь у нас есть нечто подобное, — по правде говоря, хуже — и это провоцирует небольшой шок, когда тренируемый проходит через это. Покинув мат, ей придется использовать свои остальные чувства, чтобы выбраться из силового поля, как из лабиринта. Мы очень сильно зависим от нашего зрения, и это, как мне кажется, наше самое слабое место.

На этот раз я уже уверена, что слышала такие слова от папы. Она похожа на его женскую и более молодую версию. Эта мысль посылает мурашки по моей спине. Одного папы и так вполне достаточно.

Сибил идет дальше к станции «Вооружение», где практиканты испытывают огнестрельное оружие и ножи, которых я не видела прежде. Я с интересом рассматриваю каждое из них. Я уже было собираюсь спросить о светящемся выкидном ноже, который изучает крошечная девушка, когда тот вырывается из ее руки и прорезает воздух в нашем направлении. Я хватаю нож за считанные секунды до того, как он впился бы прямо Сибил в лицо, перекидываю его в другую руку и кидаю в цель для ножей, расположенную в 10 ярдах от меня.

— Бычий глаз, — говорю я равнодушно.

Глаза Сибил пристально смотрят на меня.

— Что это было? — спрашивает она со странным волнением в голосе. Но прежде, чем я могу ответить, у нее звонит телефон, и она широко улыбается. — Здесь мы закончили. Настало время главной части нашего занятия.

Несколько минут спустя, мы с Сибил стоим снаружи третьей лаборатории. Мое сердце колотится в предвкушении. Я понятия не имею, что увижу внутри лаборатории, но могу сказать по поведению Сибил, что это будет нечто грандиозное.

— Прежде, чем мы зайдем внутрь, — говорит Сибил, — очень важно повторить, что эта информация секретна. Никто не должен знать, что ты сейчас увидишь.

— Конечно.

Она проводит ключ-картой около двери и прижимает палец к желеобразному квадрату возле сканера. На экране появляется ее фото, за которым следуют слова: «РАСШИРЕННЫЙ ДОСТУП».

— Готова ли ты или нет, то, что ты собираешься увидеть, может изменить способ твоего мышления.

— Способ моего мышления касаемо чего? — спрашиваю я.

— Всего.

Звуки сигнализации наполняют лаборатории, оповещая о завершении рабочего дня. Должно быть, сейчас около пяти часов. Я прогоняю озноб, ползущий по спине, и нервозность, засевшую в животе. Я настраиваю себя, подготавливая свой разум ко всему, что они могут мне показать.

Мы заходим в комнату, полную химиков в белых халатах. В этот раз помещение выглядит по-другому. У стены, слева от меня, располагается десять больших мониторов, и напротив каждого из них стоит химик, изучая показания, которые я не могу разобрать. Экраны непрерывно мерцают, и на одном из них появляется лицо, затем следующий экран показывает уже другую физиономию, и вскоре на каждом из десяти мониторов отображается по лицу Древнего: все они разного возраста. Сибил кивает, чтобы я следовала за ней.

— Марик, — говорит она химику, стоящему в другом конце холла, женщине со светло-рыжими волосами и идеальной кожей. — Это Ари. Сегодня мы осматриваемся. Могли бы вы показать ей то, что изучаете?

Марик смотрит меня и мягко улыбается.

— Я знаю, кто ты такая. Рада встрече с тобой.

Она печатает что-то на своем экране, переключаясь на табло с данными, которые я видела ранее, затем она нажимает на «УРОВНИ КСИЛЕМЫ». Экран заполняется данными, которые напоминают мне о главных мониторах в медицинском центре. Ксилема движется вверх-вниз, вверх и вниз.

— Она колеблется, — удивленно говорю я. — Как это возможно?

Марик поворачивается ко мне.

— Мы считаем, что работа ксилемы очень похожа на работу органов. Она движется, у нее есть пульс, она не похожа ни на что, что мы когда-либо видели. До этого мы сравнивали ее с водой в человеческом теле, но это разные вещи. Почти как… — Она бегло смотрит на Сибил, словно смущаясь от того, что собирается сказать, и в итоге шепчет, — …магия.

Сибил издает короткий смешок.

— Вы, химики, все идеализируете. Это не магия, а смертельная опасность. Эволюция жидкостей мешает нам убить их. Помните нашу цель, Марик. — Затем она отводит меня в сторону и качает головой. — Я не могу осуждать их за восторг, но мы, будучи управляющими, не должны признавать силу ксилемы. Мы ищем способы ее ослабить. Именно это и привело нас сюда.

Сибил указывает на потрескавшуюся черную стену и незащищенное стекло комнаты испытаний, которую она показала мне, когда я пришла сюда в первый раз. Я придвигаюсь к стеклу и понимаю, что теперь это больше похоже не на комнату испытаний, а на камеру пыток.

Химики напряженно на нее смотрят, и один из них, низкий парень с черными волосами и оливковой кожей, нажимает на кнопку снаружи стекла и произносит в интерком:

— Впустите первый объект.

Я наблюдаю за тем, как двое оперативников вводят мужчину Древнего. На нем нет ничего, кроме крохотного кусочка ткани, прикрывающего сокровенное место, а тело выглядит болезненным и слабым. Пятеро химиков, стоящих около меня, начинают заносить записи в свои планшеты. Тот же химик, который воспользовался интеркомом, подходит к клавиатуре, расположенной в правой части стекла. Дверь в комнату закрывается за оперативниками, и Древний остается наедине в огромной двухэтажной комнате, мне видно, как он трясется. Голова его нервно подергивается, затем он мечется из стороны в сторону, врезаясь в стены, прежде чем припасть к стеклянной стене, через которую мы за ним наблюдаем. Он наклоняет голову в сторону и кричит, но до нас не доносится ни единого звука.

Сибил становится рядом со мной.

— Познакомься с Райденом. Он старый друг проекта химиков. Невежество — наша сильнейшая слабость, которая должна исчезнуть, если мы надеемся преуспеть.

— Преуспеть в…? – спрашиваю я, побуждая Сибил сказать мне то, что я должна знать, и не свожу глаз с Райдена. Он не выглядит, как шпион, но Сибил сказала, что все их подопытные являются Скрытными. Этот парень выглядит так, словно он работал в поле и не пытался рисковать своей жизнью для того, чтобы разведать информацию, касательно людей. Кое-что не сходится.

— В их уничтожении, конечно же, — говорит Сибил.

— Несомненно, но какой же план, какая стратегия? — надеюсь, это не звучит так же безнадежно, как я себя чувствую.

Она ухмыляется.

— Мне нравится твой интерес, но мы еще не определились с финальной стратегией. Скажем так, она зависит от нашего исследования.

— Кстати говоря, где вы его достали?

Она неловко отводит взгляд, избегая вопроса слишком долго, чтобы дать правдивый ответ. Она забывает, кто меня тренировал.

— Я говорила тебе, что они Скрытные, — произносит она.

Что ж, это неправда. Либо она не знает, либо не хочет мне говорить.

Мои глаза натыкаются на химика, стоящего возле клавиатуры. Он набирает ряд кодов и затем отходит назад, кусая ногти.

— Что они делают? — спрашиваю я Сибил.

— Электрическую терапию, — отвечает она.

В этот момент из комнаты испытаний раздается звонок. Древний начинает биться в конвульсиях и резко дергаться, его тело непроизвольно подскакивает, словно внутренние органы пытаются вырваться наружу. Снова раздается звонок — и его тело расслабляется. Он падает на землю. Стоящие вокруг меня химики делают еще больше записей, и, судя по выражениям их лиц, они довольны результатами.

Сибил выводит меня из аудитории.

— Эта лаборатория занимается веществами, передающимися воздушным путем, и которые могут подействовать на Древних, не нося при этом вред людям. Наша цель — оружие, которое бы могло бы атаковать без их ведома. Таким образом, как только они прорывают поверхность Земли, они БАМ! — Она ударяет кулаком по ладони. — И мертвы. Проблема в том, что ксилема излечивает их в считанные секунды. Так что наша стратегия: создать что-то, что повлияло бы на ксилему, изменив ее.

Я киваю, желая узнать, следует ли мне задать вопрос, который был у меня на уме с того момента, как мы все это начали.

— Сибил, — говорю я нерешительно. — Я думала, они хотят к нам присоединиться, как только будут достаточно сильны. Я думала, они желали мирного сосуществования. Поэтому мне интересно, почему мы пытаемся их убить?

— Два столь разных вида не могут ужиться на одной планете. Это выживание наиболее приспособленных, и мы должны выжить.

Она отходит назад, и я следую за ней, пока в моей груди разрастается огромная дыра. Все, что нам рассказывали о Древних, абсолютно все, ведет к этому. Они хотят поселить в нас страх, показать, что наш вид не жалок, и мы способны атаковать. Я гляжу сквозь стекло. Райден прячется в углу, его глаза бегают от одного человека к другому, прежде чем остановиться на мне. Он изучает меня и затем произносит лишь губами единственное слово — «помоги».

Глава 21

Я пробираюсь через лесок за своим домом, перепрыгивая через тернистые заросли и сметая на своем пути паутину. Как только закончилось занятие, я написала Джексону сообщение, надеясь, что обладаю достаточной для Зевса информацией. Но если даже ее будет достаточно, не примет ли папа другую стратегию? Я не знаю. Не знаю. Не знаю.

Когда я дохожу до Дерева Единства, солнце уже село, а лес погрузился в темноту. Ветер гуляет между деревьями, срывая листья. Я встаю на колени прямо напротив дерева и пристально смотрю на отверстие в центре, придвигаясь все ближе и ближе, будто принадлежу тому миру, а не этому.

Я протягиваю трясущуюся руку. Пальцы исчезают в треугольном проеме, и их кончиков касается тепло, поднимающееся по всей руке к предплечью. Я отскакиваю, но воспоминание о приятном чувстве удерживает мою руку. Сердце колотится в груди. Затем я слышу что-то из глубины дерева. Я медленно встаю, пока звук отражается эхом между деревьями. Они зовут меня так, словно знают, кто я такая, словно я одна из них. Я закрываю глаза, позволяя шепоту, кружащемуся в порывах ветра, подобраться ближе. Я не могу понять, что они говорят, но чувствую пыл их слов у себя в груди, и больше всего хочу к ним присоединиться.

Шепот сливается со скрипом ветвей. Каждый звук отдаляет меня все дальше от реальности. Мои руки вцепляются в дуб, сжимая кору, и буквально через несколько секунд, прежде чем из меня может вырваться хоть единственный вздох, я оказываюсь уже на вершине дерева и смотрю вниз. Внизу продолжаются шепот и гармоничный стук, и лес затихает, а небо успокаивается. Я ощущаю умиротворение и принадлежность к этому месту, как нигде прежде. Я смотрю вниз на лес, вверх на небо. На одном дыхании я расставляю руки в стороны и, изогнув спину, ныряю вниз в открытое пространство. Холодный приятный воздух проносится мимо ушей. Я должна быть напугана, но мне весело, вместо крови в моих венах бежит электричество. Я делаю сальто и легко приземляюсь на ноги. С моих губ слетает смешок.

— Ари… — звучит голос за моей спиной.

Я застываю, сжимаюсь всем телом, пока поворачиваюсь, и в итоге вижу Гретхен, ее рот широко распахнут, а глаза округлены от страха.

— Я видела, как ты сюда шла… Я пришла проверить тебя. Я… я…

— Гретхен, подожди, — говорю я, когда она поворачивается, чтобы уйти. — Это не… Я не…

Я пристально смотрю на нее, и она глядит в ответ, но не как моя лучшая подруга. Она смотрит на меня так, словно видит меня впервые. Мои глаза наполняются слезами, и я неосознанно всхлипываю. Тяжесть от того, что я только что сделала, увиденное Гретхен, Райден, военная стратегия, Джексон — все это достигает предела у меня в голове. Я так больше не могу. Такое ощущение, словно с того момента, как моя жизнь была хоть в какой-то степени нормальной, прошли целые года, десятилетия. Мне хочется нормальной жизни. Я хочу быть нормальной.

Но я знаю, что уже не такая, как все. Я чувствую это где-то внутри, но все еще не знаю, что со мной происходит. Я становлюсь одной из них? Или уже одна из них? Я не знаю. Я ничего не знаю. Я ничто. Все в моей жизни кажется сейчас таким глупым. Если я на половину принадлежу к каждому из этих видов, то не могу выбрать, какая часть меня является настоящей, какая часть имеет право на жизнь. Для меня это уже слишком. Я продолжаю всхлипывать с новой силой и чувствую, как рука ложится мне на спину.

— Ари, поговори со мной, — произносит Гретхен. — Я не буду тебе осуждать. Обещаю. Поговори со мной.

Я поднимаю на нее взгляд, мои глаза горят от слез, и прислоняюсь спиной к большому дубу, с которого только что спрыгнула. Гретхен сидит напротив меня, никакого осуждения, никаких слов сожаления. Я могу ей доверять, в этом я уверена. Я неровно вдыхаю, выдыхаю, и слова начинают вытекать наружу.

— Полагаю, все началось с Джексона.

И я рассказываю ей все. О том, что он Древний. О военной стратегии. О том, что я сделала, что планирую сделать, кем, как я думаю, становлюсь. Она слушает с интересом, ни разу не перебивает. Когда, в конце концов, перестаю говорить, я поднимаю на нее взгляд.

— И так… что ты думаешь?

— Думаю, я неимоверно завидую тому, что тебе удалось поцеловать такого аппетитного парня, как Джексон. Ты смогла спрыгнуть с этого проклятого дерева и при этом не распрощаться с жизнью.

Мы обе разрываемся от смеха. Сейчас уже темно, и на нас падает лунный свет. Гретхен перестает смеяться, и я боюсь, а вдруг она собирается убежать, громко крича, однако, вместо этого она крепко меня обнимает.

— Ты моя лучшая подруга, несмотря ни на что. Все будет хорошо. Я помогу тебе, если это будет в моих силах, хорошо?

Я киваю.

— Хватит говорить обо мне. Ты искала меня. Все ли в порядке?

Она прислоняется к близстоящему дереву, но поскальзывается на разбросанных листьях. Я ловлю ее за мгновение до того, как ее голова ударилась бы о дерево. Мы обе замираем.

— Как ты…? — начинает Гретхен.

— Я не знаю.

— Способна ли ты на что-нибудь еще?

Я пожимаю плечами, и на лице Гретхен появляется легкая улыбка.

— Давай посмотрим, — Она подскакивает с возбуждением, но я не в настроении, чтобы проверять всевозможные странности, живущие во мне.

Она хватает первый попавшийся камень и подбрасывает его в воздухе снова и снова, затем смотрит на меня, готовясь запустить камешек мне за спину. Не знаю, почему я двигаюсь, но что-то внутри меня хочет доказать, что я могу остановить камень, парящий в воздухе. Камень покидает ее руку, и уже в следующую секунду он оказывается в моей ладони. Я сделала движение, я чувствовала, как сдвинулась моя рука. Мои рефлексы прореагировали быстрее, чем я смогла понять, что хочу сделать. Это всего лишь мышечная реакция. Я опускаю взгляд на камень, озадаченная как никогда. Мои рефлексы, да и я сама стали быстрее, и мне интересно, могу ли я делать ту одну единственную вещь, которая отличает людей от Древних.

Я кручу камень в руке, пока не нахожу острый край, и провожу им по своему предплечью. Кровь стекает тонкими струйками по всей руке.

— Ари, какого черта?

— Подожди, — говорю я, не сводя глаз с пореза, но ничего не происходит. Он лишь продолжает кровоточить все сильнее и сильнее и, в отличие от Древнего в аквариуме, совершенно не заживает. Меня переполняет чувство разочарования. Не знаю, почему я надеялась, что это сработает. Полагаю, я бы предпочла принадлежать полностью к одному виду, чем быть частью двух. Должно быть, во мне слишком мало ксилемы, иначе бы рана уже зажила.

Гретхен берет мою руку и оборачивает вокруг нее свою куртку.

— Давай, тебе необходимо попасть домой и нанести на порез заживляющий гель.

Я вздыхаю.

— Спасибо. И спасибо за то, что не считаешь меня сумасшедшей.

— Кто сказал, что не считаю? — произносит она с улыбкой и берет меня за вторую руку. — Давай отведем тебя домой. Я не хочу рисковать, став твоей первой жертвой или кем-нибудь еще.

Несколько минут спустя, я проскальзываю в дом, пытаясь услышать хоть одного из родителей, но вокруг лишь жуткая тишина. Я думаю о том, чтобы им позвонить, но вместо этого поднимаюсь в свою комнату, радуясь тишине. Мое тело измождено во всех отношениях, а лицо отекло от слез. Давно я не позволяла себе так выпускать эмоции наружу, и сейчас все чего я хочу, так это забраться в кровать и забыть обо всем на одну ночь.

Комната погружена в темноту, когда я в нее захожу, но вскоре каким-то образом мне удается видеть или как минимум чувствовать все, что находится вокруг меня. Я говорю себе, что лишь потому, что это моя комната, но где-то глубоко внутри мне интересно, является ли это еще одним результатом моих изменений. Я направляюсь в ванную, чтобы промыть порез и нанести заживляющий гель, когда ловлю свое отражение в зеркале. Я пододвигаюсь ближе, пока мне не становится видно только свои глаза: раньше они были такие же изумрудные, как у мамы, а теперь стали сине-зелеными. Потрясающе. Я иду обратно в комнату, чувствуя одновременно и беспокойство, и возбуждение.

— Ари? — Зовет меня Джексон со стороны окна, тем самым сильно меня пугая.

— Привет, — говорю я.

Он пересекает комнату и берет меня за руку, лицо его сморщено от беспокойства.

— Что случилось?

— О, ничего. Я просто повела себя глупо. Думала, что смогу… Это глупо, — Я колеблюсь и затем добавляю. — Я тебя ждала.

— Знаю, прости, — произносит он, садясь рядом со мной на кровать. — Меня вызвали обратно на Лог. Все хорошо?

Я смотрю вниз.

— На самом деле, нет. Они планируют применить тактику, в которой какие-то вещества, передаваемые воздушным путем, помешают ксилеме излечить вас. Там был один Древний: они звали его Райден. Он просил о помощи. Поэтому я и связалась с тобой, — Наши глаза встречаются. — Я хочу вернуться, чтобы освободить его.

— Райден мертв.

У меня сжимается грудь. Они убили его. Нет, я позволила ему умереть. Я проглатываю настигнувшую меня печаль. Злость берет верх над всеми остальными эмоциями.

— Мы должны что-то сделать. Достаточно разговоров. Мы должны действовать.

Я подробно описываю каждую секунду, проведенную в лаборатории, и жду, пока Джексон переварит все, что я только что ему сообщила. Он прислоняется к передней спинке кровати и кладет на шею руку.

— Это все? — Спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох. Я не могу ему рассказать то, что касается Гретхен, хотя, возможно, он уже и так знает.

— Нет, это не все. Я забралась на вершину дуба и прыгнула вниз.

Я ожидаю, что он подпрыгнет, удивится или еще что-нибудь, но он только кивает.

— Скажи мне, что со мной происходит? — говорю я.

— Что с тобой происходит, так это я. Это я сделал с тобой. Я пойму, если ты будешь меня ненавидеть, не захочешь больше никогда видеть. Я не горжусь тем, что сделал. Я не мог… Ты… Прости.

Его глаза умоляют меня о прощении.

— Что ты сделал?

— В тот день, когда в школе произошел взрыв. Ты кричала. Тебе было слишком больно. Я… Лоуренс сказал… Нет, это было мое решение…

— Просто скажи мне.

— Я исцелил тебя, и это уже было не так, как с заживлением небольших ран в детстве, тогда последствий не было. В этот же раз произошло полное исцеление. И ты помнишь, что я тебе говорил о ксилеме?

— Она размножается, — произношу я, переходя почти на шепот. Я смотрю куда-то за пределы своей комнаты, не видя ничего и теряясь в мыслях. Несколько минут мы сидим в тишине: он мучается от угрызения совести, я — от страха.

— Мне надо идти, — Он начинает вставать, но я беру его за руку, наши глаза встречаются. Он должен понять, о чем я думаю. Я больше не хочу переживать. Он ложится рядом со мной, наши лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Или, может, я останусь.

Он целует мои губы, щеки, шею, согревая мое тело.

Я ловко перекатываюсь и оказываюсь сверху него. Теперь ситуацией руководит мое тело, все ограничения сняты, я думаю только о нас двоих, все остальные мысли исчезли. Его руки блуждают у меня в волосах и движутся вниз по спине все дальше и дальше. Я запускаю руку под его рубашку, выводя линии на его животе, и стягиваю ее. С моей он делает то же самое, поэтому моя обнаженная грудь прикасается к его обнаженной груди, а дыхание становится тяжелым. Затем, он внезапно садится и придвигает меня к себе, пока мои ноги не обхватывают его талию.

— У тебя был тяжелый день. Нам не следует…

Он немного смещается, тянется за своей рубашкой и передает мне мою. Я натягиваю ее, но все еще не свожу с него взгляд.

— Что не так? — спрашиваю я.

Он проводит рукой по своим волосам и поднимает на меня глаза, в которых полно противоречий, и произносит:

— Прогуляйся со мной.

— Сейчас?

Он соскальзывает с кровати и протягивает мне руку.

— У меня есть для тебя сюрприз.

Уже через минуту мы находимся в лесу, с шумом идя по тропе, нас ведет лунный свет. Луна такая полная и желтая, что выглядит бутафорской, и она такая большая, что хочется до нее дотянуться. Джексон берет меня за руку, и я замедляю темп. Очень волнительно быть с ним здесь, где нас никто не может увидеть.

Он притягивает меня к себе. Остаток пути к Дереву Единства мы идем обнявшись. Такое чувство, что меня разделили на две части, разрезали чувством вины. Верность моему отцу, моей семье, моему народу. Это то, кем я являюсь, кем я хочу быть. В памяти витает разочарованное лицо отца. Я разгласила врагу секретную информацию, которая может предотвратить войну.

Мы доходим до Дерева Единства в тишине. Джексон, вероятно, слышал мои мысли, однако, ничего не сказал. Он заходит за дерево и возвращается обратно с большой корзиной. Я рассматриваю ее.

— Что это?

Он задорно улыбается.

— Это корзинка для пикника. Я подумал, что это может тебя отвлечь.

— Корзинка для чего?

— Для пикника. Ты никогда не слышала о пикниках?

Он открывает корзинку, доставая маленькую подстилку, и расстилает ее на земле возле дерева. Я смотрю на покрывало, потом на него, и ложусь на подстилку. У Джексона начинается истерика, смех эхом раздается в лесу.

— На нем не лежат. На нем сидят и едят.

— Ты хочешь, чтобы я ела по среди ночи, сидя на, — я пробегаю взглядом по покрывалу, — клетчатой подстилке.

Он снова смеется, на этот раз еле дыша.

— Это называет плед. И это одна из тех человеческих вещей, о которых ты должна знать.

— Как бы то ни было, ты знаешь моих родителей? — говорю я саркастично. — Я прямо вижу, как папа сидит на земле и ест… Где еда, о которой ты говорил?

— Здесь, — он указывает на корзинку и вынимает из нее разную еду. — Тебе нравится? То есть, мы не должны есть. Я просто думал…

— Нет, это идеально. Я люблю пикники, все время на них хожу. Давай есть.

Он снова улыбается и достает все из корзинки.

Мне на глаза попадается ярко-красная клубника, и я беру ее, чтобы укусить.

— Как ты об этом узнал? — спрашиваю я.

— Нас заставляют изучать вашу историю. Меня особенно. Мне вбили в голову основы вашей ежедневной жизни. Что происходит, когда и почему. Ты не представляешь, как ужасно, когда от тебя ожидают, что ты запомнишь слишком много в очень короткий срок.

Я поднимаю брови.

— Ты встречал моего отца?

— Я отказываюсь от своего предыдущего заявления. Давай поговорим о чем-нибудь другом, — говорит он, наклоняя свой стакан, чтобы попить.

— Да, расскажи мне о своей семье.

Джексон давится, кашляя и сгибаясь.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, прости, я…

Он убирает прядь волос с моего лица и целует меня. Я оборачиваю ноги вокруг его талии и смотрю на него.

— Могу я… прикоснуться к тебе? — интересуюсь я.

— Прикоснуться ко мне? Где? — усмехается он.

Я наиграно ударяю его в грудь.

— Не так. Я просто хочу…

Я провожу пальцами по его скулам, шее, плечам и рукам. Он откидывается на локти, и я расстегиваю его рубашку, открывая контуры его загорелой груди. Он совершенен, сложно поверить, что кто-то может быть настолько идеален.

Я наклоняюсь вперед, чтобы его поцеловать, позволяя его телу согреть меня. Между нами повышается жар, и мне интересно, когда он отстранится, но он не останавливается.

Он укладывает меня на покрывало, его тело прижимается к моему, его губы страстно ловят мои, посылая дрожь по всей моей коже от головы до ног.

— Останешься со мной сегодня ночью? Здесь? — произносит он, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

Я киваю, и Джексон опускается рядом со мной так, что теперь мы лежим на покрывале бок обок. Он снова целует меня и затем закрывает глаза. Его тяжелое дыхание замедляется и вскоре переходит на спокойный ритм. Я закрываю глаза, погружаясь в сон.

Вскоре я засыпаю.

Я нахожусь одна в третьей лаборатории и наблюдаю за тем, как тело Райдена дергается в судороге. Никто не узнает, если я его освобожу. Я могу это сделать. Я могу сохранить ему жизнь. Но я этого не делаю. Вместо этого я смотрю, как он медленно умирает. Затем я ловлю свое отражение в стальной стене, стоящей напротив меня. У меня золотая кожа, такое ощущение, что через нее светит солнце, она бронзовая и прекрасная… затем ко мне в сознание пробирается страх. Я Древняя. Пока я мысленно произношу эти слова, за моей спиной открывается дверь, и через нее входит отец с пистолетом в руке. Он качает головой со сжатыми губами и стреляет мне в голову.

Глава 22

В четыре часа ночи я проскальзываю домой совершенно без сил. Мама встает очень рано, так что я знала, задержавшись, рискую с ней столкнуться… и быть запертой в своей комнате до конца жизни. Когда я была помладше, она постоянно заглядывала ко мне в комнату, просто чтобы посмотреть, как я сплю. Я просыпалась и заставала ее, сидящей около моей кровати, и когда я спрашивала ее, зачем она это делает, она всегда отвечала, что всего лишь хотела убедиться. Я никогда не знала, что она имела в виду, но сейчас мне интересно, не хотела ли она убедиться в том, что я пережила ночь.

Понятия не имею, когда мы с Джексоном заснули, но знаю, мои сны были захвачены ночными кошмарами. Он, должно быть, думает, что я сплю просто ужасно. Хотя, он бы тоже так спал, если бы его отец выстрелил ему в голову. Я прогоняю из мыслей эту картинку и забираюсь в кровать, позволяя себе поспать еще несколько минут, пока не буду готова.

И это большая ошибка.

Я просыпаюсь на двадцать минут позже, пропуская первый электрон. Мама врывается ко мне в комнату как раз, когда я ставлю будильник обратно на тумбочку.

— Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя сегодня тренировка. Тебе уже надо собираться.

— Тренировка. Ты имеешь в виду сегодня после обеда?

— Нет, — говорит она. — Ты разве не прочла сообщения перед сном? Твой отец назначил раннюю тренировку. Ты должна там быть уже в восемь часов.

Я выпрыгиваю из кровати и несусь к ванной.

— Можешь достать мой тренировочный костюм?

— Конечно, но я могу написать отцу.

— Нет, нет, нет! Я буду готова через десять минут.

Пятнадцать минут спустя я уже вышла из дома и теперь бегу к электрону. Я запрыгиваю в него за секунду до того, как закрываются двери, и падаю на сидение. Сердце сильно колотится в груди. Я не могу опоздать на свою первую тренировку. Это просто невозможно. Я хрущу костяшками пальцев одной за другой и мысленно дистанцируюсь. Интересно, знает ли Джексон, что показать на тренировке, и вообще, сказали ли ему о ней, после той встречи с моим папой. Интересно, будет ли Гретхен вести себя странно. Интересно, если я покажу хороший результат, будет ли она думать, что это лишь потому, что я на какую-то часть Древняя. И, возможно, она была бы права.

Трон останавливается в Бизнес Парке, и я выхожу, сбегая вниз по эскалатору, думая только о том, как бы успеть. Я спешно прикладываю ключ-карту, хлопаю дверью, но как только попадают внутрь, резко останавливаюсь. Я понятия не имею, куда идти. Для тренировочного зала необходима специальная ключ-карта. Моя же все еще не закодирована для тренировок… или же закодирована? Я захожу в лифт и нажимаю на третий этаж. Когда лифт останавливается, я поворачиваюсь и провожу картой по сканеру. Двери мгновенно открываются, и я снова смотрю сверху на тренировочный зал.

— Александр, — выкрикивает главный Оперативник. — Ты опоздала! Быстро спускайся, пока я не выкинул тебя из программы.

Я встаю в линию рядом с Гретхен, слева от нее — Джексон, а сбоку от него — Маркус. Остальные человек тридцать, или около того, мне не знакомы. Я и забыла, что мы будем тренироваться не одни. Этих ребят собрали со всей страны. Классы борьбы есть во всех школах, хотя в основном у них нет приспособлений для надлежащего тестирования. По сравнению с другими девочками, я здесь не самая маленькая, и точно не самая большая. Возможно, сегодня я покину тренировку с множеством ушибов и кровоподтеков.

Спортзал сейчас не такой, каким я его запомнила. Разделения на четыре станции больше нет. Вместо этого почти весь зал занимает одна большая станция, по краям которой расположены железные столбы, между которыми натянута веревка. На противоположном конце станции находится огромный монитор.

Оперативник указывает на телевизор, затем на столы, стоящие вдоль поля. На каждом из шести столов стоит четыре больших коробки.

— Можете называть меня Теренс. Сегодня вы научитесь стрелять из всего легального оружия, которое только известно человечеству… и нескольких видов, которые пока не легальны. Монитор позволит вам перейти от статичных целей к подвижным. Я рассчитываю, что вы все приобретете этот навык, и у нас здесь не будет трупов. Поняли?

Трупы. Интересно, кого он имел в виду: нас или остальных людей. В любом случае, это звучит не очень хорошо. Теренс подходит к каждому столу, открывая коробки. Отсюда я могу видеть только первые два стола. И они оба завалены пистолетами. На всем учебном огнестрельном оружии есть переключатель, который превращает оружие из тренировочного в летальное. Именно поэтому мы используем мониторы, так как в тренировочном оружии применяется только лазер. Летальные модели используют лазер лишь в качестве прицела, а так они ничем не отличаются.

— Вас — тридцать пять, — говорит Теренс. — Монитор разделится на семь частей. Вы стоите по пять человек в шеренге. Стоящие в первой шеренге, возьмут оружие с первого стола и будут стрелять, пока не попадут в цель, когда изображение погаснет, передадут эстафету следующим в ряду. Запомните, если вы плохо целитесь, это рассердит тех, кто стоит за вами. Так что я советую вам с этим разобраться как можно быстрее. Прежде чем сегодня уйти, вы должны успешно применить оружие из каждой коробки. Приступили!

Он идет с важным видом к стулу, стоящему возле левой стены, и глупо улыбается. Полагаю, он видел уже много подобных тренировок, и теперь ему лишь не терпится увидеть, кто же из нас выставит себя идиотом.

К счастью, я хорошо подготовлена к большинству видов оружия. Первый раз я стреляла из пистолета в десять лет. Я помню, каким он казался тяжелым в моих маленьких ручках, как папа заставлял меня стрелять снова и снова, пока мои руки не свело от боли. У меня ушли недели долгих ежедневных тренировок на то, чтобы попасть в цель. Я все еще храню тот пистолет. Освоение своего первого оружия является своего рода обрядом посвящения, поэтому папа позволил мне его оставить. В тот день я испытывала большую гордость, пока он не принес следующее оружие, а за ним еще и еще, и каждое было сложнее предыдущего. Это продолжалось многие годы, и теперь я безупречно попадаю в цель. Древняя или нет, сегодня я должна прекрасно справиться с задачей.

Первыми в шеренге стоят четверо из моей школы, включая меня, и высокого парня с длинными черными волосами, расположившегося справа от меня. Он пробегает по мне взглядом и улыбается.

— Хах, Александр? Дочка главнокомандующего. Посмотрим, докажет ли сегодня эта наследственность хоть что-нибудь.

Он подходит к столу и берет пистолет. Я делаю то же самое, игнорируя его колкость. Я принимаю устойчивую позу, чувствую в руке тяжесть оружия и жду, когда включится монитор. На экране появляется сетка с черной мишенью в центре. Я считаю до пяти, выдыхаю и стреляю. Отметка остается прямо в центре цели. Изображение меняется, и мишень перемещается на голову человека, переходящего улицу. Я снова стреляю, и на экране появляется летящая на нереальной скорости птица. Она пересекает экран туда-обратно. Я наблюдаю за ней, засекая время полета, а затем стреляю, прямо через секунду после того, как она вновь появляется на мониторе. Моя секция на экране мигает, и я передаю оружие следующему человеку в своем ряду.

Джексон уже справился с заданием и теперь улыбается мне.

— Молодец, — произносит он.

— Ты тоже, — говорю я, улыбаясь в ответ.

Гретхен встает в ряд рядом со мной, прыгая от возбуждения. Она хорошо стреляет, так что я знала, что она справится. Маркус и темноволосый парень заканчивают через секунду. Я думала, что у них плохой результат, но потом к заданию приступила вторая группа. Ни один из них до сих пор не попал в цель.

— Лок, — зовет Теренс. — Пойди и покажи пример, пока мы все не заснули.

— Да, сэр, — говорит Джексон, вставая перед всем рядом. Сначала он показывает им, как встать, потом, как держать пистолет и как прицеливаться (с лазером и без). Через пару минут они все справляются с заданием. Я думала, что он вернется обратно в строй, но он остается, чтобы помочь следующей группе, потом еще одной, и так всем, пока снова не настает наша очередь.

Гретхен наклоняется ко мне.

— Ты в порядке?

— Благодаря тебе уже намного лучше, — Я ей улыбаюсь, надеясь, что она знает, как много для меня значит то, что прошлой ночью она не убежала без оглядки. Я думала, что ей будет немного неловко находиться рядом с Джексоном, но она ведет себя более чем нормально. Я бы сказала, что это из-за нашей дружбы, но в действительности, все дело в ее способностях Оперативника. Она способна прятать эмоции лучше всех, кого я знаю. Я только надеюсь, что она не скрывает свои чувства от меня. Уверена, я бы заметила. Кроме того, если бы она даже была расстроена или напугана, она бы никогда не подвергла меня риску, рассказав кому-нибудь мой секрет.

Следующий час проходит быстрее, чем первый. Мы переходим от пистолетов к ружьям, к снайперским винтовкам и остальным типам оружия. К нам подходит Теренс, когда мы принимаемся за последний стол.

— Остальные коробки содержат новое, экспериментальное оружие. Это секретная информация. Если хоть кто-нибудь проболтается… что ж, вы можете представить, что случится. Первая группа, — произносит он.

Мы подходим к столам и вынимаем серебряные ружья, похожие на винтовки, только они меньше и определенно легче. Я взвешиваю в руках оружие, проверяя его на вес, и возвращаюсь на свою позицию. Несмотря на легкость, это ружье должно быть мощным. Урок старика Ньютона я усвоила уже давно — у каждого действия есть равносильное противодействие. Как бы сильно оружие не выстрелило, я все равно почувствую отдачу, и я не хочу поставить себя в неловкое положение, закричав или, еще хуже, упав назад.

Я жду, пока кто-нибудь выстрелит первым. Стреляет Джексон: на экране возникает пятно, а затем вспышка. Комната застывает в тишине. Любой вид оружия быстро запускает снаряд, но это что-то совершенно иное. Перед нами лазерное ружье, которому вообще не нужны патроны. Оно стреляет с нереальной скоростью, в том, что оно создано для атаки Древних, нет никаких сомнений.

Я ставлю ноги на ширину плеч и сгибаю колени. Палец обвивает курок и БАМ! Из-за отдачи я делаю шаг назад, и со страхом смотрю на ружье. Мои руки трясутся от потрясения. Остальные тоже чувствуют это и, точно так же как и я, не сводят глаз со своего оружия. Джексон продолжает стрелять. Он выглядит решительным и раздраженным. Он поражает цели одну за другой, затем резко опускает руку с ружьем. Он забрасывает оружие обратно в коробку и возвращается обратно в строй. Теренс подходит к Джексону и что-то ему говорит, после чего парень выходит из зала.

Я возвращаюсь на позицию и стреляю снова и снова, пока не попадаю во все цели. К тому времени, как я заканчиваю, кончики пальцев кажутся наэлектризованными. После того, как я возвращаю оружие на место, ко мне подходит Теренс.

— Прекрасная работа, Александр. Отец гордился бы тобой. Можешь возвращаться в школу.

Полагаю, то же самое он сказал и Джексону. Я выхожу из спортзала и вижу Джексона, прислонившегося к стене.

— Ты знаешь, что они делают, не так ли? — спрашивает он.

— Да, — Отвечаю я.

Парламент знает, что Древние атакуют. Преждевременная подготовка может означать только то, что они собираются быть готовы. В этом зале всем ребятам лет по семнадцать, прямо как мне, и нас собираются отправить на войну. Солдаты. Вот кто мы.

— Я устала, — говорю я, прислоняясь к стене рядом с ним.

— У нас есть несколько часов до твоей тренировки с Сибил, — произносит Джексон. — Хочешь прогулять занятия? Все равно осталось лишь два урока.

Уже через десять минут мы едем на электроне в сторону Торгового района, единственной части Сидии, где товар можно купить сразу, вместо того, чтобы заказывать на дом. Это очень старый и необычный район, и мои лучшие детские воспоминания связаны именно с этим местом. Я, Гретхен и Ло постоянно гуляли по этому району, выпрашивая у продавцов конфеты, игрушки и прочие радости жизни.

Джексон берет меня за руку, когда мы выходим из электрона, и я тут же расслабляюсь. Благодаря нему, я чувствую себя сильной, чувствую, что я не просто дочка главнокомандующего Александра. Жить в тени отца — не просто. Что бы я ни делала, я никогда не буду в этом достаточно хороша. Меня никогда не будут рассматривать как отдельную от отца личность, способную самостоятельно добиться успеха. Все, что я буду делать оставшуюся часть жизни — это оценивать и сравнивать с тем, как бы это сделал мой отец.

Мы доходим до окраины района, и вдруг лицо Джексона бледнеет. Он заталкивает меня в пекарню Декадент — мою любимую — прямо, когда президент Картье и ее окружение проходят мимо нас. Джексон опирается о кирпичную стенку, постепенно сползая на землю.

— Ты в порядке?

— Да, почему нет?

— О, я не знаю. Только что прошла твоя мама. Она не сказала привет, не спросила, как прошел твой день, и даже не посмотрела в твою сторону. Вполне нормально из-за этого расстраиваться и переживать.

— Почему я должен переживать? — Он вскакивает на ноги. — Она от меня избавилась, бросила. И как мне это понимать? То, что исходит от семьи Картье, определенно не называется любовью.

Он ударяет стену, выбивая кирпич, затем поднимает его и швыряет в переулок.

— Эй. — Я тяну его за рукав так, что ему приходится посмотреть на меня. — Возможно, она хотела бы тебя узнать. Возможно, ее заставили не видеться и не разговаривать с тобой. Возможно, это не было ее решением. Ты не знаешь наверняка, бросила ли она тебя. Ты не знаешь наверняка, что она тебя не любит.

— Как бы то ни было, это не важно. В любом случае, мне не позволено с ней видеться.

— Кто это сказал?

— Люди, которые управляют моей жизнью, вот кто, — говорит он, теребя волосы. — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— У меня есть идея получше, — произношу я. — Давай пройдемся по магазинам и наберем множество десертов и конфет. Хочешь?

Спустя несколько минут, мы уже идем по улице по направлению к парку, держа в руках мороженое в вафельном рожке. Конечно, в нем нет ничего настоящего. Но хоть оно и полностью синтетическое, по вкусу его ничем не отличить от настоящего. Я ела его несметное количество раз. А все потому, что моя мама — сладкоежка. Джексон так быстро прогладывает свою порцию, что мне остается только предположить, что до этого момента он ни разу не пробовал мороженое. Я хочу его спросить, но понимаю, что будет не вежливо обратить внимание на то, что снова может его огорчить. Ло определенно ел мороженное, как синтетическое, так и настоящее. У него есть возможность попробовать все это и у него есть мама. Должно быть, для Джексона это тяжело, признает он это или нет.

В парке растут деревья, настоящие деревья с оранжевыми, красными и желтыми листьями. Люблю осень. Люблю, как мир меняет цвета, словно в сказке.

— Это ничто по сравнению с Лог. Ты должна ее увидеть.

— На что это похоже?

— Она полна жизни и красок круглый год. Думаю, тебе бы понравилось.

— Расскажи мне о ней.

Джексон вытягивается на скамейке, его лицо погружается мысли.

— Нас меньше, чем землян. У нас такая же система обучения, как и у вас, и даже такая же рабочая система, только лоджиане могут выбирать свою будущую профессию. Нас не заставляют так, как это делают здесь.

Я инстинктивно хочу с этим поспорить. Нас не принуждают. Наше рабочее место определяют наши способности и запросы общества, но я знаю, что это не мои слова, а отца, засевшие глубоко во мне. Я продолжаю молчать, желая узнать, действительно ли мы такие плохие, какими нас видит Джексон, или же их вид обработал его так же, как наш обработал меня.

— Большинство, — продолжает Джексон, — занимается сельским хозяйством. В правительстве слишком много обмана, а что касается армии, то, так как мы миролюбивы от природы, никто не хочет туда идти. Зевс все время этим не доволен.

Я наклоняю голову.

— А что насчет твоей семьи?

Джексон напрягается.

— Что бы ты хотела знать?

— Что ж, для начала, чем они занимаются? Они, военные, как и ты? Полагаю, что RES — это что-то, связанное с армией.

Он взвешивает вопрос долгое время.

— Думаю, можно сказать, что это смесь всех четырех направлений. — Затем он стучит по часам. — Почти время тренировки. Нам лучше вернуться.

— Значит ли это то, что мой отец попросил тебя вернуться? Я переживала, что ты не появишься на тренировке, что он выгнал тебя из программы.

— Нет, я получил письмо об утренней тренировке так же, как и ты. А что будет сегодня, я не знаю. Он вызвал меня к себе. Понятия не имею, что он хочет.

Я киваю. Это может быть хорошо или очень-очень плохо. Мы идем обратно через парк, и, когда мы уже подходим к электрону, я поворачиваюсь к Джексону, останавливая его, прежде чем он может сделать хоть еще один шаг.

— Ты знаешь, — говорю я голосом, полным лживого великодушия. — Ты от этого просто так не отделаешься. Я узнаю о твоей семье, хочешь ты этого или нет.

— Знаю, — Отвечает он. — Этого я и боюсь.

Глава 23

Джексон не разговаривает на протяжении всего пути от электрона до папиного офиса. Нет, на самом деле, он говорит, но лишь о погоде, электроне, да и чем угодно, избегая разговора о своей семье. Что-то мне подсказывает, что какой бы там ни был секрет о его семье, в нем точно нет ничего хорошего. Может, я и не хочу его знать.

Двери лифта открываются, и предо мной предстает Сибил, уже ожидая меня в атриуме.

— Ты поздно, — говорит она, постукивая по своим часам. Однако я пришла на десять минут раньше. — Я надеюсь, что ты будешь пунктуальна в течение всего обучения. И ты, — Она бросает взгляд на Джексона. — Он ждет тебя в кабинете.

Ее тон, особенно для Сибил, кажется строгим. Я следую за ней к эскалатору химиков и, уходя, посылаю Джексону поддерживающую улыбку. Я стараюсь не беспокоиться о том, что папа может сказать Джексону, но все равно чувствую напряжение в груди, которое не исчезнет, пока я снова не увижу Джексона и не узнаю, что все в порядке.

Двери лифта закрываются, и Сибил поворачивается ко мне, ее переполняют волнение и возбуждение.

— Подожди, пока не увидишь нашу последнюю разработку.

Хорошо… какие перемены в настроении.

— Что это?

— О, увидишь, но оставь это при себе. Твой отец не хочет, чтобы произошла утечка этой информации.

У меня внутри все скручивается. Вот оно. Я чувствую это глубоко внутри. Я думаю о нас, стоящих сегодня на тренировке: сильных, но слишком юных, идущих на войну против вида, которому не могут противостоять даже самые натренированные из нас. Я не могу позволить этому произойти.

Мы подходим к двери химиков, и Сибил набирает код. Сейчас начало шестого. Коридоры погружены в темноту, в них нет ничего, кроме нескольких лампочек, освещающих путь. Сегодня третья лаборатория снова горит ярче всех, но когда мы оказываемся уже около нее, я понимаю, что так же ярко светятся и две другие. Тридцать, а может и больше, химиков усердно работают в каждом помещении, все они наблюдают за чем-то, что находится за таким же стеклом, как и в третьей лаборатории. Сибил называет их комнатами испытаний. Полагаю, это звучит более профессионально и не так грубо, как «клетки».

Сибил проводит картой по слоту в первой лаборатории. Марик стоит напротив единственного экрана в комнате. Он расположен справа от комнаты испытаний, поэтому она постоянно поворачивает голову с монитора на комнату и обратно.

— Все хорошо? — спрашивает она меня, когда мы оказываемся совсем близко. — Слышала, сегодня ты пережила свою первую Оп-тренировку. Должно быть, она была интенсивной, по крайней мере, мне так говорили. — В ее голосе чувствуется сильное желание, и мне становится интересно, может, в школе она готовилась стать оперативником, но не смогла тестирование пройти. Я слышала, что после этого многие становятся химиками, так как мы много работаем вместе.

Я пожимаю плечами.

— Было нормально. Я была подготовлена, так что это было… нормально.

Я не упоминаю свои размышления о том, что меня призвали в армию слишком рано. Не хочу, чтобы она думала, будто я боюсь, потому что это не так. Если я и боюсь, то не так, как это обычно бывает. Я не боюсь сражаться. Сражаться просто. Я боюсь, что не смогу предотвратить сражение, да и все это — ранний призыв, сегодняшнее тестирование — просто показывает, что я проигрываю.

— Итак, что это? — спрашиваю я ее, указывая на монитор, на котором медленно движется текст.

— Посмотри сюда, — Она указывает на стекло. — Здесь контролируется его уровень ксилемы. Заметила, как он увеличился? Мы собираемся посмотреть, насколько высоко он сможет вырасти. — Она нажимает что-то на экране, и воздух наполняет мягкое бип, бип, бип.

Дверь комнаты открывается, и входит Оперативник. Я сразу узнаю его — это Лейн, тот, с кем я боролась в лабиринте. Он сильный боец, но не может выстоять против Древнего. Лейн встает позицию, но находящийся в комнате Древний, который, как минимум, на голову выше своего противника, не двигается. Древний ухмыляется, затем поворачивает голову к стеклу.

— Это лучший, кто у вас есть? — Затем он прыгает на Лейна, прижимая его к полу. Он тащит его тело обратно к центру комнаты. — Человек, вставай. Давай посмотрим, на что ты способен.

Сигналы раздаются все чаще, становясь громче. Марик восклицает:

— Сибил, посмотрите на это!

Она сильно стучит по экрану, уровень ксилемы поднимается все выше и выше.

— Это потрясающе. Посмотрите на показатели. Они взлетели. Ксилема не только исцеляет его, но и придает энергии. Это подобно энергетическому заряду, запущенному прямо в тело. Никогда не видела ничего…

— Вытащи его оттуда! — кричит Сибил.

Все мгновенно бросают взгляд обратно к комнате, где Древний бьет Лейна снова и снова. Его скорость, его рефлексы слишком сильны, чтобы Лейн мог им противостоять. Дверь в комнату открывается, и когда тело Лейна падает на землю, внутрь вбегают трое оперативников.

— Больше никаких сражений один на один. Ты меня поняла? — говорит Сибил химику, стоящему рядом с ней. — Если он умрет, ты будешь за это ответственна.

Она выходит из лаборатории, и я следую за ней, не зная, что сказать или сделать. Я была уверена, что на сегодня уже все, но она проводит картой возле следующей лаборатории, и мы окунаемся в едкий запах. Такое ощущение, будто что-то горит.

— Убийство электротоком? — шепчу я Сибил.

— О, нет. Мы пришли к лучшему варианту.

Она машет нескольким химикам, чтобы они отошли, и теперь мы видим, что происходит за стеклом. Внутри комнаты пятеро Древних — два мужчины и три женщины. Все они обнажены, их кожу покрывают темные отметины, из которых сочится желтая слизь.

— Что с ними произошло?

— Когда-нибудь слышала о самовозгорании?

Улыбка расползается по ее лицу. Я стискиваю зубы, пытаясь не закричать на нее, чтобы она перестала вести себя так, словно это весело. Это совсем не весело. Это чудовищно во всех отношениях.

Я перевожу дыхание, успокаивая злость, и говорю:

— Конечно. И что же из этого выйдет?

— Все что угодно, — отвечает Сибил. — Смотри, мы распылим в воздухе химикаты, и как только они смешаются с ксилемой, Древние практически взорвутся изнутри. Блестяще, правда?

Как только большой настенный таймер достигает нуля, проходит секунда, и БАМ! Древние взрываются: их конечности и внутренности разбрызганы по стенам.

Я отшатываюсь, прикрывая рот рукой. Только что на моих глаза исчезло пять жизней. Этого не могло произойти. Я борюсь с собой, стараясь сохранять спокойствие. Я не могу отступить, не сейчас, не когда я так близко к разгадке стратегии.

— Так быть не должно, — говорит Сибил химику по ту сторону экрана, девушка на много моложе Марик, и она, кажется, как и я, потрясена тем, что только что произошло. — Уберите всё и запишите результат. Внесите коррективы. Нам надо больше живых объектов.

— Живых объектов, — говорю я, так как не могу удержаться. — Я думала, они были Скрытными.

— Большинство.

— А остальные?

— Остальных мы просто получили. Разве это важно?

— Это важно, так как, может быть, именно поэтому нас атакуют снова и снова. Мы украли некоторых из их вида. Неужели никому и в голову не пришло, что они нанесут ответный удар? — Я знаю, мои слова граничат с риском, но сейчас я не могу себя остановить. — Все это можно было бы предотвратить, а вы наоборот стоите здесь и просите еще больше. С таким же успехом мы можем прямо сейчас позвонить Зевсу и договориться о следующей атаке.

— Достаточно, — говорит Сибил, сильно хватая меня за руку и выталкивая из лаборатории. — Они атакуют, потому что они жадные и нетерпеливые. Древних не волнует, будут ли люди жить или умрут: их волнует только заселение Земли. Как они считают, сейчас настало их время. И ты должна хорошо запомнить, что ты здесь гость и отражение своего отца. Ты должна смотреть. Безмолвно. Поняла?

Я качаю головой, сильно прикусывая губу, чтобы остановить себя от дальнейших споров.

— Хорошо. Теперь идем в третью лабораторию, — говорит Сибил.

Она входит в комнату с высоко поднятой головой. Однажды она станет прекрасным лидером Оперативников — властным и лишенным каких-либо эмоций. Я заставляю себя последовать за ней и рассмотреть третью лабораторию. Поначалу я думаю, что моя психика в безопасности, что в третьей лаборатории никого нет. Затем звучит сигнал, и в комнату входит группа из десяти мужчин, женщин и детей. У меня открывается рот.

— Подождите, это же дети, — говорю я Сибил, мой голос переполнен страхом.

— Конечно. Нам нужна гарантия, что оружие сработает на всех поколениях Древних. Некоторые полагают, что молодые сильнее и способны к большему сопротивлению. Мы должны гарантировать их полное уничтожение.

Полное уничтожение. Я должна сейчас же найти Джексона, прежде чем…

Настенный таймер доходит до нуля. Мои глаза перемещаются к комнате. Ничего не происходит. Древние ютятся, защищая друг друга, все они заметно трясутся. Время идет, секунды превращаются в минуты. Я смотрю на свои часы. Прошло десять минут.

— Ничего не происходит, — шепчу я Сибил, но мне отвечает химик. Он моложе большинства своих коллег, у него темные волосы и кожа.

— Подожди, — говорит он. — Сибил, это самая настоящая магия.

Сибил широко ему улыбается, все наше внимание приковано к комнате.

— Этот процесс, — говорит мне Сибил. — Практически невидим. Мы распыляем в воздухе нейротоксин, и как только он вступает во взаимодействие с ксилемой, он медленно и постепенно их отравляет.

Они хотели распылить по воздуху что-то, что бы смешалось с ксилемой. Вот и их стратегия. Нейротоксин, по своему обычному определению, отравляет нас, воздействуя на нервную систему. Это то, чем занимались химики из экологического отдела в течение многих лет, начиная с Четвертой Мировой Войны, когда много людей было убито нейротоксинами, вызванными атомными бомбами. Должно быть, мы думаем, что слишком умны, собираясь применить то же самое на Древних.

Но в этот раз, у нейротоксина не будет возможности кого-нибудь убить. Я обеспокоенно стучу ногой по полу, теперь я могу передать стратегию Джексону и остановить все это сумасшествие. Я удерживаю взгляд на комнате, ожидая, когда что-нибудь произойдет, но Древние все еще хорошо выглядят. Хм, может быть, на них это не действует, или их тела могут противостоять яду.

Затем это происходит.

Высокий мужчина с длинными каштановыми волосами начинает кашлять. Маленькая и очень симпатичная женщина рядом с ним озадаченно на него смотрит, а затем его тошнит прямо на нее, ее светлые локоны покрываются оранжевой жидкостью.

Она задыхается: ее руки застывают на полпути к волосам. Она зовет другого мужчину на помощь, но, не сделав и шага, он падает на землю, и его тоже начинает тошнить.

Вокруг все химики восклицают, делая заметки и раскачиваясь на каблуках, получая удовольствие от развернувшейся перед нами сцены. Я хватаю Сибил за руку, приготовившись попросить ее остановить это, когда мои глаза натыкаются на детей, забившихся в угол, они кричат и плачут. От ужаса у меня в горле застывают слова. Интересно, это их родителей они мучают, пытают ли это целую семью. Но Сибил была права: дети кажутся более выносливыми…

Затем мою мысль обрывает самый маленький круглолицый ребенок с большими голубыми глазами. Он падает на колени, трясясь и плача, а затем перламутровая жидкость вырывается из его рта. Я сразу узнаю ксилему. Эффект точно такой же, как если бы из него лилась кровь. Все Древние падают на землю, как домино — сначала один, два, а потом уже и все десять, они бьются в конвульсиях, и из них вытекает смесь ксилемы и рвоты. В итоге, их тела настигает смерть.

Я выбегаю из лаборатории, мчась со всех сил к лифту, ведущему в папин офис, с силой нажимая на кнопку несколько раз, чтобы закрыть двери. Когда они открываются, я выбегаю и падаю у стены, возле лифта, пытаясь дышать сквозь всхлипы.

Двери лифта открываются, и из-за них появляется Сибил.

— Ты в порядке? — спрашивает она меня. — Знаю, наше занятие может быть… тяжеловато для твоего желудка. Тебе следовало сказать мне раньше, что ты такая чувствительная. Я могла бы дать тебе что-нибудь от тошноты.

У меня пропадает дар речи. Она думает, что я убежала, потому что это сцена вызвала у меня тошноту! Что не так с этими людьми?

Сибил выглядит заинтересованной.

— Ари, это нормально, если сегодня тебе надо уйти домой пораньше. Завтра я возьму тебе таблетки от тошноты.

Она направляется к лифту, собираясь проанализировать успех третьей лаборатории. У меня кружится голова: все плывет перед глазами.

Мне удается начать двигаться в сторону выхода. Находясь, как в тумане, я практически врезаюсь в Джексона, открыв дверь, чтобы выйти наружу. Он уже стоит с распростертыми для меня объятиями, в которых можно раствориться. Не понимаю, как он узнал, но я бегу вперед, пока слезы текут по моему лицу. Я никогда не забуду то, что увидела. Больше никогда я не смогу спокойно спать.

— О… о… они… Все они… Ты должен помочь, — мне удается сказать.

— Знаю, но уже слишком поздно.

— Нет, помоги им. Пожалуйста, помоги им. Я не могла… — затем мои глаза резко подлетают вверх. — Подожди, ты знаешь?

— Ари, мне надо кое-что тебе сказать…

Но за нами открывается дверь, и из нее выходит Оперативник. Мы молчим, пока он не исчезает из предела слышимости.

— Идем.

Он держит меня за руку, направляя прямо к трону, подальше от этого жуткого места, где только что истребили целую семью Древних.

Я обессилена во всех отношениях, но я знаю, что не смогу заснуть. Мы едем в троне в полной тишине. Джексон перебирает мои волосы, и время от времени шепчет успокаивающие слова. Он ведет меня по улице, но внезапно останавливается, не дойдя до моего дома.

— Что-то не так? — спрашиваю я, прослеживая за его взглядом, направленным вдоль по улице, но все кажется нормальным.

— Ничего. Послушай, иди внутрь. Увидимся позже, хорошо? — он не встречается со мной глазами.

— Джексон…

Его голова поворачивается ко мне, лицо его серьезно.

— Пожалуйста, сделай то, о чем я тебя попросил.

Я отшатываюсь, во мне прокрадываются злость и страх.

— Но нам надо поговорить. Сможет ли это все остановить? Это нейротоксин. Вот в чем заключается их стратегия. Ты сказал, что стратегия все остановит. Пожалуйста, просто…

— Я это улажу. А сейчас, пожалуйста, иди внутрь.

Я сильно сжимаю кулаки, но противостою порыву выдавить из него больше информации и мчусь в дом. Я смотрю сквозь окно и вижу, что он все еще стоит на том же месте, пристально глядя вдоль улицы. Дрожь пробегает по моей спине, когда я понимаю, почему он заставил зайти меня внутрь — кто-то или что-то притаился снаружи.

***

Уже час ночи, а Джексона так все и нет. Я проверяю телефон и компьютер, надеясь найти письмо. Но его там нет. Уверена, к этому моменту Зевс знает о нейротоксине, и все будет хорошо, но где же Джексон? Должно быть, что-то не так, что-то пошло не так. Я думаю пойти к Дереву Единства. Может он там, но что-то подсказывает, что он бы не хотел, чтобы я так рисковала. Я до сих пор не знаю, чем рискую. Ненавижу это чувство — я обессилена, сбита с толку, и нет ни единой подсказки, что же не так.

Я ложусь в кровать, но из-за нервов всю ночь подскакиваю и кручусь. А затем начинаются ночные кошмары.

Я стою на балконе, осматривая армию, свою армию. Я главнокомандующий. Они слушают, что я говорю, так, словно им важно каждое мое слово. С одной стороны от меня стоит Джексон, с другой — Зевс. Они говорят о нашем создании, но я понятия не имею, о чем именно идет речь, пока один из солдат не попадается мне на глаза. Это Лейн, но он кажется… другим. Я пытаюсь понять, что же изменилось, когда внезапно понимаю — он больше не человек. Никто из них больше не человек. Я смотрю вниз на море людей… море гибридов.

Глава 24

Внезапные крики будят меня. Я выбираюсь из кровати и приоткрываю дверь своей спальни. Этажом ниже разносится голос отца.

— Нет, вы не будете ее допрашивать, — говорит он.

— У нее есть обязательства, — отвечает мужчина. У меня сердце уходит в пятки, когда я узнаю этот голос. Это один из главных папиных оперативников, Оливер О’Нейл, по совместительству — отец Гретхен. — Вы обязаны следовать протоколу.

— Не надо говорить мне о протоколе. Я его написал!

Я возвращаюсь к себе в комнату, сжимая руки напротив груди. Комната погружена в темноту. Рассвета еще не было, сейчас около шести часов. Боковым зрением я замечаю желтый проблеск на мониторе. Я нажимаю на экран, и на нем появляется сообщение от Гретхен.

«Мне очень жаль».

Снизу раздается все больше криков, но я не разбираю, что именно они произносят. Гретхен жаль. Ее отец сейчас в моем доме спорит с папой. Может быть только одна вещь, требующая извинений, которую она могла сделать.

Я тяжело опускаюсь на кровать, не сводя глаз со слов. Гретхен извиняется. Джексон исчезает. Судя по звукам, у меня в гостиной идет целая война. Это может значить только одно…

— Ари, — говорит отец, врываясь ко мне в комнату. — Мне надо с тобой поговорить. — Он бросает взгляд на мою пижаму и кивает в сторону шкафа. — Надень что-нибудь подходящее. У нас гости. — Он исчезает также быстро, как и появился.

В этом нет ничего хорошего. Я тяну время, принимая душ и одеваясь. Не хочу видеться с теми, кто сейчас ждет внизу, чтобы допросить меня. Неизвестно, как много раскрыла Гретхен, и я уж точно не хочу сделать все еще хуже.

Я захожу в гостиную, опасаясь будущего. Я ожидала увидеть группу Управляющих, но там стоят всего два человека: Оливер О’Нейл и Гретхен. Она пристально смотрит в пол, изгибая пальцы, словно ей слишком тяжело посмотреть на меня. Надеюсь, это так. Надеюсь, она чувствует себя ужасно за то, что сделала. Я бросаю на нее взгляд, скрещиваю руки и переключаю внимание на папу.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает отец. — Все не в порядке. Мы узнали, что минувшей ночью в наши офисы проникла группа Древних под руководством внука Зевса Кастелло. Не хочешь предположить, кто бы это мог быть?

Я смотрю на него в замешательстве, и вдруг меня настигает ужасное озарение. Его вырастили дедушка и бабушка, он отказывался говорить о них и даже назвать имена. Он говорил, что я никогда не пойму, как они его контролируют. Он говорил, что ему нельзя доверять. И, полагаю, был прав. Какая же я дура.

— Что ж, позволь мне прояснить, — говорит отец, его голос очень тверд. — Джексон Лок не существует. Его имя Джексон Кастелло, он единственный внук Зевса Кастелло, а также будущий лидер Древних. Мы проверяли его месяцами, подозревая, что он - Скрытный. Как думаешь, почему я назначил ему раннее обучение? Ты никогда не задавалась вопросом, почему я провожу так много времени с каким-то подростком? Даже ребенком? Или ты полностью позволила своим чувствам затмить логику?

Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

— Стоило нам выяснить, кто он такой, как ты решила объявить мне о своих чувствах к нему. Я попросил его вернуться в мой офис, чтобы подтвердить наши догадки. Честно, я не ожидал, что он придет. — Папа делает паузу, даже сейчас он не может понять, почему Джексон вернулся. Но я понимаю. Джексон бесстрашен. Он бы никогда не сдался, не узнав стратегию. Он бы умер, пытаясь ее найти, если бы я отказалась ему помочь. Только все это совсем не было важно, потому что я передала ему ее… вместе со своим сердцем.

Я закрываю глаза, желая снова заснуть и пробудиться от этого кошмара.

— Его назначили к тебе, как к средству получения информации от меня, — продолжает отец. — Ты знала? Знала ли, что он профессиональный мошенник? Знала ли ты, что он лично тренировал всех, кто устраивал атаки? — Я вытягиваю руку, чтобы остановить его, но он отодвигает ее. — В этом мальчишке один яд, и ты позволила ему проникнуть в твою жизнь. Я учил тебя разбираться во всем этом. А вместо этого ты позволила своему врагу взять над собой контроль.

К горлу подступает комок, комната начинает качаться. Его назначили ко мне. Ко мне, назначение. Такое ощущение, что внезапно в моем теле умер каждый нерв, введя меня в оцепенение. Это не может быть правдой, он бы не… Но глубоко внутри я знаю, что это так.

Мои глаза устремляются к Гретхен, на этот раз она смотрит на меня умоляющим взглядом. Я не знаю, что сказать. Я разрываюсь между злостью на ее предательство и необходимостью получить поддержку. В моем животе образуется дыра, разрастающаяся к груди, но я отказываюсь плакать. Я уже достаточно наплакалась.

Г-н О’Нейл встает.

— Сэр, она должна быть допрошена.

— Она моя дочь, — говорит отец. — Я с этим разберусь. Вы с Гретхен можете уходить прямо сейчас.

Как только папа закрывает дверь, он разворачивается ко мне, шагая в прихожей взад-вперед, словно он не может стоять спокойно.

— Я… Ты… Как ты могла? Ты хоть отдавала себе отчет, что может стать со всеми остальными?

Я никогда не видела своего отца настолько сбитым с толку, и у меня горят глаза от мысли о том, что я его являюсь тому причиной.

— Прошу, позволь мне объяснить.

— Нет, все уже сделано. Уверен, они пробрались в наши лаборатории, чтобы украсть нейротоксин, но ничего не нашли. Я утвердил его минувшей ночью. Прямо сейчас яд распространяется по воздуху.

Я задыхаюсь и закрываю лицо руками.

— Нет. Ты не можешь. Скажи, что ты этого не сделал.

— Как я и сказал, все уже сделано. Только пусть попробуют сейчас нас атаковать. Токсин отравит их за считанные минуты. Они погибли. Как видишь, не важно, что он тебе сказал. У меня нет времени для обманщиков. А теперь иди собираться. Ты должна прийти во время на тренировку. Поняла?

— Подожди. Ты не понимаешь. Зевс сказал…

Он замирает.

— Ты говорила с Зевсом?

— Нет, но…

— Так я и думал.

— Но отец…

Нет, достаточно. Ты должна собираться. Прямо сейчас.

В голове всплывает множество аргументов, один за другим, но, в конце концов, я опускаю руки и вздыхаю, признавая свое поражение. Джексон ушел. Нейротоксин уже распыляется по воздуху. Все кончено.

— А как же г-н О’Нейл? — шепчу я.

— Не беспокойся об Оливере. Сегодня утром я обсудил с президентом Картье, что делать с тобой и Лоуренсом. Неужели ты думала, я не знаю, что он тоже принимал участие в этом цирке? Это не важно. Вы дети, и у вас есть право на ошибку. Я не позволю этому разрушить твое будущее.

Я опускаю голову, больше не могу на него смотреть.

— Важно только это, не так ли? Мое будущее и как оно отразится на остальных. Тебя не волнует, почему я утаила это от тебя? Ты не хочешь узнать мои мотивы?

Эти слова держались на кончике моего языка, а злость вытолкнула их наружу. Я уже готова закричать, что на какую-то часть Древняя, когда папина решительность начинает колебаться.

Его глаза смягчаются.

— Нет, Ари. Я не хочу знать, почему ты предпочла одного из них, предав при этом меня. Не хочу знать, почему ты сразу не пришла ко мне. Не хочу знать, почему ты доверилась какой-то девчонке, а не своему собственному отцу. Я не хочу ничего слышать. Я услышал достаточно.

И он выходит из комнаты, больше не сказав ни слова.

Я прислоняюсь к стене и оседаю, пока не оказываюсь на полу, держась руками за голову. Я думала, что смогу справиться самостоятельно. Думала, что смогу наконец-то выйти из тени своего отца и показать, на что способна. Я никогда не представляла, что папа будет чувствовать себя преданным, как отец. Всегда и везде он играет роль командира, как на работе, так и дома. Я только думала о его реакции как главнокомандующего, но никогда как отца, которого предала собственная дочь. Он всегда был слишком строг со мной, но, может, так было потому, что он верил в меня. А теперь я его разочаровала.

Мои мысли переносятся от папы к Гретхен, затем к нейротоксину, к военной угрозе и останавливаются на Джексоне. Уверена, мое сердце исчезло вместе с ним, оставляя темную дыру, которая никогда не зарастет. Слишком тяжело.

Мама застает меня, свернувшейся на диванчике в гостиной. Она ничего не говорит, она и не должна. Для нее я всего лишь дочь. Она убирает мои волосы и заключает меня в крепкие объятья.

— Он любит тебя, и ты это знаешь, так ведь? — спрашивает она. Я киваю, потому что я действительно знаю, что папа меня любит, даже если он больше мне не доверяет. — Сейчас тебе надо собраться. Уверена, сегодня тебе будет тяжело пойти на тренировку, но так, дорогая, поступают взрослые люди. Мы должны смело встречаться с тем, что нас пугает. Если я тебе понадоблюсь, то буду здесь, когда ты вернешься.

Я киваю.

— Спасибо, мама. Я пойду.

Она включает телевизор.

— Хочешь кофе?

Она уходит на кухню, чтобы взять мне чашку. У меня появляется возможность посмотреть телевизор, но не уверена, действительно ли я хочу увидеть новости. Репортер повторяет то, о чем, вероятно, говорят уже целое утро. Наши Управляющие, совместно с Управляющими со всего мира, распылили в воздухе нейротоксин, который, как говорят, отравит всех Древних, незаконно пробравшихся на Землю. Приказ был подписан вчера, после того, как главнокомандующий Александр раскрыл шпионов Древних среди населения. Затем новости прерываются для прямой трансляции интервью с папой.

— Как только мы обнаружили Древних, живущих среди нас, — говорит отец, — мы поняли, что должны действовать как можно быстрее. Благодаря химикам, работавшим в последнее время над всевозможными типами оружия, мы способны немедленно нанести эффективный ответный удар.

Мама обнимает меня рукой за плечи и протягивает кружку кофе.

— Милая, иди собираться.

Уже через двадцать минут я сижу в троне, надеясь, что смогу пережить этот день. В какой-то момент я начинаю переживать, что токсин может убить и меня. В конце концов, ксилема течет в моем теле. Однако я не могу себя исцелять, так что, вероятно, во мне ее недостаточно. К тому же, к этому моменту, нейротоксин бы на меня уже подействовал.

Все находятся в приподнятом настроении, словно огромный груз свалился с их плеч. Большинство боится Древних, ненавидит принимать их у себя дома. Многие чувствовали себя рабами. Так что сегодня для них настал день независимости — праздник свободы от силы, контролировавшей нас.

Я выглядываю в окно и убеждаюсь в своих словах: люди веселятся на каждой остановке. Я закрываю глаза. Мне нечего праздновать, от этой независимости нет никакого счастья, Древние еще нанесут ответный удар. Надеюсь, наши гениальные Химики продумали возможные контратаки, иначе все, кого я люблю, могут погибнуть в этой войне.

Трон подъезжает к Бизнес Парку, и я выхожу, переходя на эскалатор. Я иду, вместо того, чтобы позволять дорожке самой везти меня. В здании Управляющих все так же возбуждены, как и те, кого я видела на улице. Я первой прихожу в спортзал. Все мои мысли только о Джексоне и о том, как я была здесь в последний раз, когда он был вместе со мной. Уже второй раз за день я пытаюсь сдержать слезы. Как бы я хотела поговорить с ним в последний раз. Может, хоть тогда я бы поняла смысл всего, что сейчас происходит. Но вместо этого меня оставили с обрывками скрываемой правды и не оставили подсказки, как понять, что было настоящим, а что фальшивкой.

Гретхен заходит через главный вход, останавливаясь при виде меня.

— Ари…

— Как ты могла? — спрашиваю я.

— Пожалуйста, я знаю, как это выглядит, — говорит она. — Но я не виновата. Ко мне домой пришел Лоуренс, обеспокоенный тем, что ты стала вести себя как-то иначе. Он сказал достаточно, чтобы я была уверена, что он все знает. Так что я сказала, что мне тоже все известно. Должно быть, папа подслушал ту часть, где я говорила о Джексоне, потому что через минуту он ворвался ко мне в комнату, заставляя нас с Лоуренсом все ему рассказать. Клянусь, я этого не сделала.

— Что ж, теперь понятно, почему папа знает о Ло, — говорю я.

Она переводит дыхание, колеблется какое-то время, а затем подбегает, чтобы меня обнять.

— Мне очень жаль.

Я хотела было сказать, что все в порядке, когда меня внезапно накрывает жар. Я начинаю сильно кашлять, мне не удается успокоиться в течение нескольких секунд. Комната крутится вокруг меня, я совершенно не могу сфокусироваться, лоб покрывается потом.

Гретхен поддерживает меня за руку.

— Ты в порядке?

— Да, все хорошо, просто устала.

Она продолжает обеспокоенно на меня смотреть, но в зал входит остальная группа, следом за ними идет Теренс.

— В нашем расписании произошли изменения, — говорит Теренс. — Жду вас обратно после обеда, чтобы попрактиковаться со всем оружием, которое мы вчера осмотрели. А сегодня утром мы разделимся на группы. Половина из вас будет практиковаться в рукопашном бою, пока остальные будут работать с препятствиями, а затем мы поменяемся. После этого вы все можете отправиться на городской праздник. Сегодня очень важный день!

Я начинаю с рукопашного боя, когда на меня находит новый приступ кашля. Грудная клетка напрягается, и меня снова охватывает жар. Я тяжело глотаю, пытаясь успокоить кашель, но с каждым вздохом он только усиливается, пока я не оказываюсь на полу, судорожно глотая воздух. Ко мне подбегает Гретхен и пытается помочь мне встать.

— Тренер, могу я отвести ее попить воды?

Должно быть, Теренс соглашается, потому что Гретхен помогает мне с трудом добраться до коридора, ведущего к женской уборной. Как только мы переступаем порог, я падаю на пол, мое тело сводят судороги.

— Что я могу сделать? Я позвоню твоему отцу.

Я качаю головой из стороны в сторону. Папа не может знать, что со мной происходит.

— Во-ды

Она подбегает к раковине и смачивает несколько бумажных полотенец водой, передавай их мне один за другим, но это не помогает. Я не могу успокоиться. В груди разрастается жар, поднимаясь к горлу, распространяясь по всему телу, пока я не цепенею. Я делаю еще один вдох, и меня тошнит на себя, на пол, на Гретхен. Затем меня снова сводят судороги, я вся трясусь, у меня стучат зубы. Гретхен умывает меня и брызгает на лицо водой. Мой лоб кажется липким и горячим. Раздается легкий стук в дверь.

— Это я, — произносит голос. — Могу я войти?

— Да, поторопись, — отвечает Гретхен, и я замечаю, что ее лицо стало влажным от слез.

Зайдя в комнату, Ло застывает, ему требуется секунда, чтобы собраться.

— Мы должны отвести ее домой, пока никто не заметил, — говорит он. — Ари, ты можешь идти?

— Не знаю, — произношу я, мой голос больше похож на шепот. Ло берет меня на руки и кивает Гретхен, чтобы она открыла дверь. Он осматривается по сторонам и выходит из уборной.

— Как ты узнал? — спрашивает Гретхен.

— Подумай, Грет. С чего бы Ари стало плохо?

— Нет, — говорю я. — Там лишь немного… — Я не договариваю, зная, что другого объяснения быть не может. Ло прав. Я совсем не подумала о том, что во мне достаточно ксилемы для того, чтобы произошло что-то подобное. Я так думала, потому что у меня не получалось себя вылечить. Я решила, что во мне совсем незначительное количество ксилемы, и что поэтому мне не о чем беспокоиться. Я только предполагала… А теперь…

По дороге к электрону никто не произносит ни слова. Должно быть, Ло уже устал меня тащить, но он не останавливается. Мы садимся на предпоследний ряд, ожидая, когда войдут все пассажиры. Электрон уже заполнен практически полностью, когда пожилая женщина начинает заходить, но вдруг делает шаг назад. Ее лицо становится бледным, а затем ее тошнит на тротуар.

Ло наклоняется ко мне и вздрагивает.

— Это не хорошо. Возможно, ты не единственная…

Я поворачиваюсь к нему лицом, мурашки пробегают по моей коже.

— Что единственная?

Он не отвечает. С каждой секундой тишина приближает меня к реальности. Я откидываюсь на спинку сидения, заставляя свой мозг искать ответы. Затем у меня проскальзывает мысль, настолько странная, что просто сложно в нее поверить. Я не могу быть… Невозможно. Мысли и воспоминания пробегают передо мной в хаотичном порядке, одна за другой: сны, изменения, то, как Джексон сказал, что ксилема размножается. Я предполагала, что я на какую-то часть Древняя, может, на треть. Кроме того, у меня не вышло заживить рану, после того, как я себя порезала, когда Древний смог бы это сделать. Но если я плохо себя чувствую, это должно значить…

Ло выносит меня из электрона и идет по направлению к моему дому. Гретхен врывается во входную дверь, зовя мою маму. Ло помогает мне устроиться в гостиной, приносит воды и садится напротив меня. Никогда в жизни я не видела его таким нервным и напуганным.

— Я смогу с этим справиться, — говорю я.

Он кивает.

— Я знаю.

— Тогда в чем проблема?

— Я не могу. — Он кусает губу и потирает подбородок. — Это я во всем виноват.

— Ты виноват?

— День взрыва, — говорит он. — Помнишь?

— Немного. Джек… — я обрываю себя. — Он сказал, что исцелил меня. Ты не виноват.

— А вот и нет. Ты кричала. Я боялся, что ты умираешь. Поэтому я упросил его это сделать. Он не хотел. Я заставил его, а теперь… — Он берет меня за руку. — Мы что-нибудь придумаем. Не переживай.

Что-нибудь придумаем? Здесь нечего придумывать. Я на какую-то часть Древняя, может, даже наполовину. В моем теле течет ксилема, размножаясь каждую секунду. В воздухе распылили нейротоксин, и прямо сейчас я его вдыхаю. Это ведет к одному достаточно неприятному факту: скоро я умру. Вопрос только в том, как долго мне осталось жить?

Глава 25

К тому времени, как мама приходит с работы, болезнь поглощает меня. Гретхен и Ло поднимают меня в мою комнату и остаются, чтобы помочь добираться до ванной и обратно. Каждые несколько минут они просят позвонить моим родителям. Я думала, что сама справлюсь. Думала, что мне станет лучше, или я привыкну к ужасному изнеможению. Но каждая следующая секунда намного тяжелее предыдущей, и прямо сейчас я хочу, чтобы мама вернула меня в нормальное состояние.

Гретхен приводит ее ко мне в комнату, и я могу сразу сказать, что она в полнейшем ужасе. В городе становится все беспокойнее. Оперативники выставили охрану по всему периметру, они все вооружены, и им приказано стрелять в каждого, кто выглядит подозрительно. Я не уверена, от кого они обороняются. Полагаю, от армии Древних, значит, несмотря на нейротоксин, они боятся, что Древние найдут способ атаковать.

Но если в городе еще остались Древние, то почему нет ни единого признака их присутствия? Как минимум, я ничего не слышала об одном их представителе… Я стараюсь игнорировать боль в груди, возникающую при мысли о нем. У меня не было возможности сказать ему прощай. Прощай. Я и не думала, что такое произойдет. Сейчас мне плохо, а он меня бросил. Нет ни единой причины верить, что мы когда-нибудь снова увидимся.

Я гляжу в никуда, игнорируя мамин тревожный взгляд. Она кладет руку мне на лоб, смотря на мои щеки.

— Ты слишком бледная, — произносит она с сильным беспокойством в голосе. — Когда тебе стало плохо? Ты съела что-нибудь не то? Ты…

— Мама, я на какую-то часть Древняя, может, даже наполовину. Мы не уверены.

Ее голова резко дергается.

— Что? Это не возможно. Будь серьезна. Что с тобой произошло?

— Она говорит серьезно, миссис Александр, — говорит Лоуренс.

Мама переводит на него взгляд, а затем на Гретхен, которая кивает головой в знак подтверждения его слов.

— Нет, это не так. Говорю тебе, это невозможно.

Все молчат в течение одной долго секунды, не зная, как ее убедить. Я внезапно понимаю, что надо сделать, чтобы она поверила.

— Мама, это действительно так. Посмотри на мои глаза. Они должны быть такими же изумрудными, как и у тебя, но…

Мама подносит ко рту дрожащую руку, ее глаза наполняются слезами.

— Я не понимаю. Как это с тобой произошло?

— Мне жаль. Я…

К шее подступает жар, и я бегу в ванную, надеясь справиться с тошнотой. Мама следует за мной, придерживая мои волосы и говоря себе что-то шепотом, а мне становится только хуже и хуже. В итоге мое тело падает на пол ванной, и холодный кафель успокаивающе прикасается к моему лицу, пылающему от жара.

Гретхен вбегает со стаканом воды, помогая мне сделать небольшие глотки. Я делаю глубокий вдох, потом еще один и закрываю глаза. Через несколько секунд мама помогает мне встать и проводит обратно в кровать.

— Я сейчас вернусь, — говорит она. — У меня есть кое-что, что может тебе помочь. Посмотришь за ней? — спрашивает она Гретхен, пристально смотря на нее и Ло.

Как только она уходит, Гретхен оказывается рядом со мной.

— Как много ты хочешь, чтобы она узнала?

— Сейчас это не важно. — Я тянусь к воде, но останавливаюсь на полпути, замечая, что моя рука трясется так сильно, что я просто не смогу удержать стакан. — Я слишком сильно устала.

— Позволь мне помочь, — говорит Гретхен, поднося стакан к моим губам. В любой другой раз я бы смутилась, прося кого-нибудь о помощи, но прямо сейчас у меня совершенно нет сил и желания делать хоть что-нибудь. Ненавижу это состояние. Ненавижу то, как слабо себя чувствую, как слабо выгляжу. Больше всего ненавижу то, что согласилась бы провести в таком состоянии всю оставшуюся жизнь, если бы только могла снова увидеть Джексона и спросить его, было ли все действительно ложью.

Я тяжело опускаюсь на подушку, позволяя глазам закрыться. Такое ощущение, что думать о нем легче, когда другие не видят моих глаз и поселившееся в них страдание. Мне интересно, во всем ли был прав отец. Может, Джексон и использовал меня для получения информации. Если так, то, полагаю, это сработало. Но все же… один за другим обрывки воспоминаний пролетают перед глазами, каждое болезненнее предыдущего.

Все казалось таким настоящим.

Мама возвращается ко мне в комнату, держа в руках металлический чемоданчик, размером с планшет для записей. Она начинает вести себя, как настоящий химик. Она открывает чемоданчик, выпуская холодный воздух. Внутри лежит двадцать маленьких пузырьков с жидкостью. Она запускает руку в чемоданчик, достает пузырек с голубой жидкостью и распаковывает новую иглу и шприц.

— Для начала я постараюсь остановить рвоту, а потом мы разберемся, как устранить заражение.

Она находит изгиб моей руки и вводит в вену иглу. Сначала я чувствую, как руку щипает, и она горит, а затем тошнота утихает. Меня накрывает облегчение.

— Как долго продлится действие? — спрашиваю я ее.

— Может, примерно час, зависит от силы яда. — Она трет глаза. — Расскажи мне, как это произошло.

— Мм, нам надо идти, — говорит Ло, дергая Гретхен за руку.

— Да, мы вернемся примерно через час. Поправляйся, Ари.

Они уходят, оставляя нас наедине в мрачной тишине моей комнаты, пока мама ожидает услышать о том, как я заразилась. Я даже не знаю, откуда начать, поэтому начинаю с правды.

— Я влюбилась не в того парня, — говорю я и обо всем ей рассказываю: о Джексоне, взрыве в школе, как он меня вылечил, о стратегии, как я ему помогала, что я видела. Я говорю, пока не устаю так сильно, что больше не могу продолжать. Мои глаза закрываются, мама берет меня за руку, нежно сжимая ее, и я засыпаю.

Я открываю все еще затуманенные глаза и вижу прекрасный мир, полный ярких красок. Небо необычного багряно-синего цвета с огромными облаками и золотистым солнцем. Я иду дальше и вновь вижу озеро из моего предыдущего сна. Я ожидаю увидеть людей в бамбуковых лодках, но вместо этого слышу свое имя, раздающееся откуда-то снизу.

— Ты идешь? — говорит Джексон с широкой улыбкой на лице. Он плавает и резвится в воде, наслаждаясь теплым днем.

Я колеблюсь и ныряю за ним, но стоит подняться на поверхность, как его больше нигде нет. Я зову и плаваю вокруг, пытаясь его найти. Я ныряю, разыскивая его под водой. Куда он исчез? В итоге я замечаю его на берегу. Он машет мне рукой и уходит. Я кричу, умоляя вернуться.

И вдруг какая-то сила тянет меня вниз. В рот и нос заливается вода. Я борюсь за то, чтобы выбраться на поверхность, но у меня ничего не получается. Я тону… а Джексон меня бросил.

Глава 26

— Мам? — кричу я из ванной первого этажа, и меня снова тошнит. Уже и не сосчитать в который раз. Инъекции, которые помогали мне вчера, сейчас действуют лишь несколько минут, а иногда и секунд. Мама испробовала несколько разных смесей, но ни одна не помогла. Мы до сих пор не нашли хоть что-то способное помешать яду нейротоксина выворачивать мое тело наизнанку.

— Еще воды? — спрашивает мама, стоя в дверном проеме.

— Нет, можешь помочь мне перебраться в гостиную?

— Конечно, — говорит она, и в этот же момент система безопасности сообщает о приходе Гретхен и Ло. Они проходят в гостиную. Ло включает телевизор прежде, чем я могу произнести хоть слово.

— Что происходит? — спрашивает мама, но ее прерывает выпуск новостей. Инфекция Древних. Так они это называют. Человеческая болезнь, вызванная продолжительным контактом с Древними. У меня расширяются глаза с каждой порцией информации, основанной на одних домыслах и лжи. Парламент отказался признать, что именно они ответственны за наше ужасное самочувствие, вызванное распыленным в воздухе нейротоксином. Вместо этого они делают вид, будто инфекция и нейротоксин — две отдельные проблемы, и в одном выпуске новостей никогда не говорят сразу об обеих. Это нелепо. Они и не удумали, что некоторые люди могли быть излечены Древними. Кажется, они до сих пор не знают или просто не хотят признать, что болезнь вызвана именно лечением, и больные люди — на какую-то часть Древние. Химики берут анализ крови некоторых инфицированных, все пытаются выяснить, как это произошло. Проблема в том, что ни один человек не признается в том, что его лечил Древний.

— Сделайте тише, — говорит мама. — Мне надо сделать звонок, — и она покидает комнату, выглядя еще более обеспокоенной.

Ло ждет, когда мама выйдет за пределы слышимости, и произносит:

— Это даже не половина всей информации. Час назад по всей стране заработали центры тестирования. Каждый должен быть проверен. Всем не прошедшим обследование в течение двадцати четырех часов будет выписан ордер на арест. Плюс… — он бросает взгляд на Гретхен, которая кусает ноготь на пальце, потому что это единственное, что помогает ей не заплакать.

— Расскажи мне, — говорю я.

— Это всего лишь то, что я подслушал… возможно, оно не имеет ничего общего с реальностью. То есть, они же не могут. Это…

— Расскажи мне, — Повторяю я, продолжая смотреть ему в глаза.

— Концлагерь. Они хотят собрать всех инфицированных в одном месте и… — он тяжело сглатывает, — ликвидировать. Я слышал, как мама говорила, что было бы слишком дорого делать каждому инъекцию сыворотки «R1». И они не были уверены, что делать с телами, если это провести в медцентрах. Поэтому в одном месте будет единственный взрыв, который убьет всех инфицированных и превратит их тела в пепел.

— Что? — пронзительно кричит мама, и ее телефон падает на пол.

— Клэр, это еще не было утверждено, — говорит папа, только что войдя в комнату. Мы с волнением ждем, что же еще он скажет. — Но всех уже известили о проверке, и они планируют совершить аресты. Я должен был отменить приказ.

Он закрывает глаза, и я впервые понимаю, как ему тяжело. Когда мама рассказала, ему было нелегко это принять. Он отказывался верить, пока не увидел меня своими глазами. Позже он задавал мне все больше и больше вопросов, а затем опустил голову и покинул мою комнату без единого слова. Я никогда не видела его таким… разбитым, и даже сейчас, лишь от одной этой мысли на мои глаза наворачиваются слезы. Я никогда не хотела ранить родителей подобным образом, и мое превращение в Древнюю не было моим выбором. Хотя… у меня такое чувство, что это решение было принято именно мной, и теперь я уже не могу от него отказаться.

— Я попросил, чтобы проверку провели у нас на дому, как и у большинства жителей Процесса, — говорит он. — Конечно, они согласились. Встреча состоится завтра. Это лучшее, что я могу сделать.

Он тяжело опускается на стул напротив меня. Ло сидит рядом со мной на диване.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гретхен. Это ее первые слова с момента прихода, и это говорит мне о многом. Она не просто обеспокоена, а напугана. Никогда раньше такого о ней не говорила, и в паре с мрачным папиным видом осознания этого факта достаточно, чтобы мне хотелось закричать со всей силы. Возможно, я умру, но не хочу, чтобы все скорбели о моей смерти, пока я еще здесь и все еще дышу.

Я раздумываю над озвучиванием своих мыслей, но затем понимаю, что не хочу показаться слишком резкой. Не сейчас.

— Думаю, хорошо, — говорю я, пожимая плечами.

— Хорошо? — произносит мама. — Тебе плохо. Ты заражена и умираешь, и нет ничего, что бы я, твоя мать, могла сделать. Ничего. Я устала. Я не могу с этим справиться. Я не знаю, что делать. Пусть кто-нибудь скажет мне, что делать. Я не должна жить дольше тебя. Я… не могу… жить дольше своей дочери…

Она начинает судорожно всхлипывать. Я тянусь к ней, но меня опережает отец, который кладет ее голову к себе на плечо.

— Что, если я скажу, что у меня есть решение? Оно не идеально, но сохранит Ари жизнь, вы бы на него согласились? — спрашивает Лоуренс.

— Что это? — спрашивают все в унисон.

— Я не хочу никого обнадеживать, поэтому давайте так: я вернусь ночью, и надеюсь, вместе с нашим решением.

Он наклоняется и целует меня в лоб, прежде чем выйти за дверь.

Оставшаяся часть дня проходит слишком медленно. Мне становится хуже с каждой секундой, тело разваливается на части, но голова отказывается переставать работать. Если бы я могла заснуть, то не чувствовала бы себя так отвратительно… и беспомощно. Новости просто невыносимы. Люди умирают не только здесь, но и по всему миру. Слишком много инфицированных. Люди умирают, идя по улице, в электронах, пока ждут в очереди, чтобы провериться на наличие инфекции. Парламент назвал это первой эпидемией в современной истории. Химики, создавшие нейротоксин, не могут придумать, как остановить его действие. Меня поражает то, что Парламент утвердил распространение нейротоксина, из-за которого мы все можем погибнуть. Неужели люди настолько глупы? Мы выбросили в нашу атмосферу химикаты и даже не подумали, как это может отразиться на нас, людях? Невероятно.

Моя кожа больше не цвета слоновой кости. Она, словно небо перед дождем: серая и плохая. Мое тело хочет умереть. Я чувствую, как оно сдается, умоляя разум отпустить его. Но я не могу. И не буду. Мама продолжает делать мне инъекции. Все они направлены на оказание разного эффекта, но у всех действие длится лишь несколько минут, пока яд их и не сжигает. Интересно, такие же чувства у пожилых людей прямо перед смертью? Нашему обществу предоставляется выбор: естественная смерть или инъекция сыворотки «R1», вызывающей мгновенную, безболезненную смерть. Большинство решает умереть естественным путем, и теперь я понимаю почему. Как бы ни были ужасны страдания, все равно есть слабая надежда на спасение. Может, инфекция пройдет. Может, мамины инъекции подействуют. Может, может, может.

Я бросаю взгляд на телевизор и вижу новую сводку новостей.

— Громче!

Звук возвращается как раз в тот момент, когда диктор объявляет:

— Обязательное сдерживание распространения болезни.

Каждого инфицированного арестуют, чтобы гарантировать выживание человеческого вида. У меня падает челюсть от произнесенных им слов, а точнее от того, что осталось невысказанным. Концлагерь. Они планируют нас туда свезти и убить. Этого не может быть. Просто не может быть. Мне становится тяжело дышать, меня накрывает паника.

Мама заходит, чтобы спросить, надо ли мне что-нибудь, но при взгляде на мое лицо сразу спешит ко мне.

— Что такое? — спрашивает она, кладя руку мне на лоб, а затем на щеку.

Я указываю на телевизор.

— Мам, они собираются нас убить. Они не оставляют нам ни единого шанса. Они не будут даже ждать, пока химики сделают хоть что-то, чтобы вернуть все на свои места.

Мама тяжело сглатывает, и я знаю, она пытается держать себя в руках ради меня, чтобы мне было не так страшно. Она берет меня за руку и прижимает к себе. Мы обе лишены дара речи, поэтому не в силах сказать еще что-нибудь. Так или иначе, думаю, весь вопрос во времени. Все когда-нибудь умирают. Просто мое время пришло чуть раньше.

Я уже собираюсь выключить телевизор, когда изображение вздрагивает и на экране появляется кое-кто другой, кого никто не ожидал. Зевс.

— Громче, громче! — кричу я.

— Добрый день, дамы и господа, — говорит Зевс. — Как вы только что узнали, ваше правительство издало приказ об аресте всех инфицированных среди населения, — у него дергается голова, и он выпаливает. — Население: целое число жителей области или региона, — его лицо расслабляется, и он продолжает, словно никакой заминки и не было. — Конечно, к этому времени вы поняли, что значит арест. Это то, как сильно правительство заботится о своих людях. Я предлагаю вам альтернативный вариант. Сегодня в пять часов вечера мы откроем все порталы на Лог. Любой инфицированный, выбирающий исцеление, может присоединиться к нам на нашей планете. Добро пожаловать. У меня есть только одно предупреждение: выбрать Лог — повернуться спиной к человечеству. Мы нападем на Землю. Мы победим. Выбрать нас — выбрать жизнь. В том, чтобы жить, нет ничего позорного. Порталы закроются через час после их открытия. А сейчас я прощаюсь, надеюсь скоро увидеть многих из вас.

Экран становится черным, а затем появляется сцена из Лендинг Парка. Люди распевают на улицах:

— Нет убийствам! Просто скажите «нет»! Нет убийствам! Мы не уйдем!

Они повторяют эти слова снова и снова. Экран опять чернеет. Зевс не мог выбрать более подходящее время для своего объявления. Люди недовольны и напуганы. Он только что гарантировал им жизнь. Единственное, что они должны сделать — отречься от правительства, собирающегося их убить. Это так просто, что просто смешно.

— Выключим, — говорит мама. Долгое время мы сидим, не произнося ни слова. Мама плавно усаживается рядом со мной на диван, кладя мои ноги к себе на колени. — Ты помнишь истории, которые рассказывала бабушка Беа?

Я улыбаюсь впервые за весь день. Бабушка Беа, мамина мама, все время рассказывала нам необычные истории о своем прошлом.

— Как-то раз, — произносит мама, — она рассказала мне о водолазах, которые ныряли в океан просто чтобы посмотреть, что находится под водой. Она говорила, что в океане было больше цветов, чем в радуге. В наших планшетах об океанах ничего подобного не сказано.

— Ты веришь в ее истории?

— Не знаю, но я точно могу кое-что тебе пообещать, — ее глаза наполняются слезами. — Если мы это переживем, если ты это переживешь, мы туда поедем.

Я сажусь, несмотря на слабость.

— К океану?

— Куда угодно. Мы будем путешествовать где угодно. Я покажу тебе горы, океан, пустыню. Раньше мне никогда не хватало смелости показать тебе все это. И мне очень жаль. Мне жаль, что я не была достаточно сильной, чтобы сделать твою жизнь разнообразной, — слезы бегут по ее лицу. Я беру ее за руку и не разрешаю себе плакать. Не сейчас. Я не хочу, чтобы она хоть на секунду думала, что сделала что-то не так для меня или моей жизни. Моя жизнь была прекрасна благодаря ей, а не из-за нее.

Я собираюсь это сказать, когда в комнату входит Лоуренс. Мы с мамой дергаемся. На его лице видны признаки беспокойства… и искры пота.

— Привет, — говорит он, присаживаясь за стол напротив меня. — Все на месте. Остается только ждать.

— Но чего мы ждем? — спрашивает мама. — Ты видел, что сейчас сказала твоя мать?

Он опускает глаза.

— Знаю. Меня не было здесь, когда она приняла решение. В любом случае, она бы все равно не послушала. Я не говорил никому об Ари, — произносит он. — Я бы не…

Мама поднимает руку.

— Достаточно. Пожалуйста, скажи нам, что ты делаешь. Каков твой план?

Ло колеблется, прикусывая губу. Затем вдыхает.

— Что ж, сегодняшнее сообщение Зевса облегчило мой план. Я послал на Лог сообщение, прося позволить Ари там остаться. Теперь же все, что нам надо сделать, это доставить Ари к порталу до пяти часов. Уверен, там будет слишком много людей, да и в Сидии есть только один портал. У них есть целители. Она…

— Что? — кричит мама. — Она туда не пойдет. Как ты мог принять такое решение, даже не посоветовавшись с нами? Мы ее родители!

Он начинает отвечать, но останавливается. По его выражению лица я понимаю, что он собирается сказать. Он не действовал без совета моих родителей. Папа знает о плане.

Мама качает головой в приступе гнева, но затем внезапно останавливается все еще с каменным лицом.

— Лоуренс, откуда ты знаешь, как связаться с Лог?

Его глаза бегают от мамы ко мне, не зная, что она может знать, и что бы я хотела от нее скрыть. Я киваю. Время проявить уважение к моей маме, она этого заслуживает.

— Мм… — начинает он, но я его прерываю. Она должна услышать это от меня.

— Мама, технически, Джексон — Древний лишь наполовину.

У нее открывается рот.

— Наполовину Древний?

— Да, — говорит Лоуренс. — Его мать — человек.

— И как ты…? — спрашивает мама.

Ло пристально на нее смотрит.

— Потому что он мой брат.

Мама начинает расспрашивать Лоуренса о его прошлом. Почему он тоже не Древний? Это же просто. Его отец — человек. Почему его мать отказалась от Джексона? И еще много и много вопросов о Лог, и последнее, что она спрашивает: был ли Лоуренс когда-нибудь на Лог. Я думаю, что он скажет «нет», но когда он медлит, прежде чем ответить, я сразу поднимаю на него глаза.

— Не был до сегодняшнего дня, — говорит он.

— На что это похоже? — спрашиваю я, не в силах остановить себя.

Он снова делает паузу, собираясь с мыслями.

— Будто сон… только лучше. Я даже поймал себя на желании… — Он опускает голову. — Что ж, на желании быть отправленным туда вместо Джексона.

Я собираюсь ответить, но одновременный стук из папиного личного входа и главной двери отрывает нас от разговора. Мама и Ло встают, когда папа вбегает в комнату.

— Они пришли раньше. Они здесь. Я пытался добраться быстрее.

В воздухе повисает страх и ужас. Химики ищут инфекцию, но им даже не надо меня проверять: очевидно, что я инфицирована. Сердце колотится в груди. Раньше мне не было страшно, но теперь, когда смерть практически стучится ко мне в дверь, мне хочется иметь больше времени. Мне необходимо больше времени. Мои глаза бросаются к заднему дворику. Может, я могу убежать. Я пытаюсь встать, но падаю назад, мои ноги не достаточно сильны, чтобы меня удержать.

Лоуренс хватает меня на руки.

— Я вынесу ее наружу. Скажите им, что ее здесь нет. Они должны будут вернуться, чтобы ее проверить. Вы главнокомандующий. Они не будут спорить.

Папа хватается за голову.

— Снаружи ей будет только хуже. Там более ядовитый воздух. Она может…

— Грексик, разве у нас есть выбор? — говорит мама и кивает Лоуренсу.

Ло наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Постарайся не дышать. Помни: ты — сильная.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я слышу, как открываются двери во двор, и чувствую обволакивающий меня воздух. Словно внезапное пищевое отравление. Живот крутит, тело трясет. Я раздумываю над тем, чтобы открыть глаза, но понимаю, пока они закрыты, Лоуренс хотя бы не увидит, насколько все плохо.

Он спускается по лестнице и бежит в лес, чтобы нас никто не увидел. Я вспоминаю, как гуляла с Джексоном между этих деревьев, всегда их боясь, а теперь они меня защищают. Поразительно, какой ироничной может быть жизнь. Я делаю слабый вдох, пытаясь втянуть как можно меньше воздуха, но в ту же секунду мое тело пронзает насквозь. Я это не переживу.

Моя голова падает на грудь, и я чувствую, как балансирую между реальностью и потерей сознания. Я вижу свою семью, Лоуренса, Гретхен… Джексона. Вижу свою жизнь до него и то, как она усложнилась после его появления. Я бы хотела спросить у него, почему. Но уже слишком поздно. Почему больше не имеет значения. Я чувствую, что Ло движется, и пытаюсь открыть глаза, чтобы увидеть происходящее. Я напрягаю слух, но слышу только мягкое жужжание. Воздух вокруг меняется. Мы вернулись в дом, где лишь немного легче дышать. Лоуренс кладет меня на диван.

— Детка, — произносит мама, беря в руки мое лицо, — ты меня слышишь?

Она продолжает говорить, ее слова звучат то громко, то тихо, как если бы она была где-то далеко.

— Я тебя слышу, — говорю я, хотя не уверена, прозвучали ли эти слова на самом деле, или я о них только подумала. Моя щека становится влажной. Мама плачет. Я хочу сказать ей остановиться, что все будет хорошо. Глаза не открываются, голова становится тяжелее. Я не хочу больше этих страданий.

— Ари, поговори со мной, — настаивает она. — Пожалуйста, поговори со мной, — она трясет меня, затем говорит что-то папе, и я чувствую, что она уходит. Она возвращается через несколько секунд и что-то шепчет то ли себе, то ли мне, я не уверена. — Пожалуйста, пусть это сработает. — И я чувствую острую боль от укола и жар от новой инъекции.

Кажется, прошла уже вечность, а так ничего и не происходит. Я слышу, но не могу ничего сказать или открыть глаза. Никто не произносит ни слова, но я точно знаю, что они здесь. Они ждут моей реакции. А потом… потом возникает такое ощущение, будто в комнату ворвался поток свежего воздуха, наполняя мои легкие и помогая мне дышать. Я делаю глубокий вдох и открываю глаза. Я оглядываюсь вокруг и вижу Гретхен, должно быть, я долгое время была без сознания.

Мама возвращается в комнату как раз в тот момент, когда я смотрю по сторонам, и мчится ко мне, слезы струятся по ее лицу.

— Боже, спасибо! — она начинает смеяться, и мне начинает казаться, что она сошла с ума, пока я не смотрю вокруг и не вижу бледного как снег отца и Ло с круглыми глазами. Должно быть, они думали, что я умерла.

— Можно мне что-нибудь поесть? — спрашиваю я, понимая, что голодна.

После того, как мама дает мне какую-то еду и немного воды, все успокаиваются. Мое состояние настолько улучшилось, что мне даже страшно в это поверить, поэтому я жду, когда мне снова станет плохо. Но через полчаса мне становится еще лучше, и я могу уже сама стоять на ногах.

— Что ты мне дала? — спрашиваю я маму.

— Я была так напугана, — говорит она. — Этот препарат еще не тестировали. Я не представляла, что может произойти, и когда ты проснулась, я думала… думала… — Она прочищает горло. — Это исцеляющая сыворотка, как исцеляющий гель, только сильнее. Я тебе о нем рассказывала. Я работала над ним месяцами. Я не уверена, как долго продлится его действие.

Я киваю, в меня пробирается беспокойство. Улучшения могут быть временны. Я подхожу к окну, выходящему на улицу, и выглядываю из него, наслаждаясь солнечными лучами. Я бы хотела выйти наружу, но боюсь. Я уже собираюсь отойти, когда кое-что попадается мне на глаза. Снаружи каждого дома стоят Оперативники, они вооружены.

— Что они…?

Из дома Романов, стоящего напротив нас, доносится пронзительный вопль. Охранник выносит из дома их десятилетнюю дочь, ее мать кричит и бьет Оперативника, но затем путь ей преграждает другой Оп. Мы все подбегаем к окнам и отодвигаем шторы, чтобы целиком увидеть чудовищную картину.

В конце нашей улицы стоит грузовик с черной открытой дверью. По всей улице Оперативники выносят или выводят людей из домов: там есть и молодые, и старые, все они очень напуганы. С обеих сторон улицы идут колонны инфицированных, направляясь под дулом пистолета в грузовик. Семьи и друзья кричат из каждого дома, но Оперативники не дают им пройти. Я бегу к двери, но меня останавливает Ло.

— Нет, ты не можешь выйти отсюда. Они узнают.

— Меня это не волнует. Мы не можем стоять здесь и ничего не делать.

— Ари, он прав, — говорит отец. — Ты не можешь выйти наружу.

Мною овладевает злость, я на него набрасываюсь.

— Это сделал ты, не так ли? Ты это утвердил. Как ты мог?

— Нет, — произносит он. — Приказ пришел свыше.

Он опускает голову и уходит в свой кабинет, тщательно закрывая за собой дверь.

Президент Картье. Мое тело сводит злость и разочарование, когда я наблюдаю за Оперативниками, заталкивающими в грузовик инфицированных. Дверь закрывается, и Оперативники выстраиваются в линию, чтобы не дать никому последовать за машиной. Маленький мальчик бежит по улице, снова и снова зовя своего папу. Оперативник хватает его, небрежно перебрасывая через плечо. Мальчик плачет от боли. Мгновение — он перестает плакать и двигаться.

— Мама, — говорю я, не сводя с улицы глаз.

— Я здесь, — отвечает она.

— Можешь дать мне еще исцеляющей сыворотки?

Она в замешательстве морщит лоб.

— Да, конечно, но зачем?

— Она мне понадобится, когда я проникну в концлагерь.

Глава 27

У меня уходит полчаса на убеждения, что я не сошла с ума. Даже Гретхен, которая обычно мне доверяет, не соглашалась со мной, пока в новостях не показали, как Оперативники затолкнули в грузовик девочку из нашей школы. Первой сдалась Гретхен, за ней Ло, и к моему большому удивлению, в итоге сдалась и мама. Мы решили провести следующий час за подготовкой и составлением плана, отчасти потому, что нам до сих пор не было известно местоположение концлагеря, и сыворотка перестала действовать уже через час после ее введения. И так как я не хотела тратить на себя слишком много исцеляющего препарата, то нуждалась в отдыхе. Но притом, что Зевс откроет порталы в пять, а на часах уже пятнадцать минут третьего, какой бы план мы не придумали, он должен занять немного времени.

Ло приступил к поиску местонахождения концлагеря, пока Гретхен пошла домой за оружием, а мама отправилась в хим лабораторию, чтобы взять больше исцеляющей сыворотки. Я понятия не имею, как много нам понадобится. Думаю, надо взять столько, сколько бы хватило на несколько сотен людей. Моя же задача на это время состоит в доработке нашего плана, что едва ли возможно с тем, как часто мне становится плохо. Мама мне оставила на всякий случай три пузырька сыворотки, и я решаю ввести один. Без него мне вряд ли удастся составить надежный план, прежде чем все вернутся.

Сыворотка проникает в вены, восстанавливая меня изнутри, и, как в прошлый раз, мне становится лучше уже через несколько минут. Это изумительно! Впервые за день я понимаю, насколько у меня талантливая мама, раз ей удалось создать такое чудо.

Я не хочу попусту тратить время, поэтому беру планшет, записывая все возможные варианты расположения концлагеря и любые препятствия, которые могут встретиться нам на пути. Комната в корпусе химиков с камерами, охраной и без единого пути отступления, как в помещении, где тестируют Древних. Это, пожалуй, худший вариант, но я не уверена, могут ли они построить внутри здания такую комнату, которая бы вместила сотни людей. Нет, там и так уже много лабораторий. Я все это записываю, но чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что они построили что-то снаружи, где нет проблемы с пространством. Это наводит меня на мысль о пахотных землях. Целые акры земли, рядом леса, тянущиеся бесконечно. Это могло бы быть идеальным местом, но именно там растет вся наша еда, а значит, многие рабочие стали бы свидетелями их плана. Многие закрыли бы на это глаза, но некоторые могли бы поднять протест. Нет, Парламенту не нужны свидетели.

Я трачу время на догадки. Что мне надо, так это карта Сидии. Я поднимаюсь на второй этаж, лишь немного запыхавшись, и проскальзываю к себе в комнату.

Мой монитор мерцает, оповещая о непрочитанных сообщениях. Я колеблюсь, желая их проигнорировать, но любопытство берет верх. Я нажимаю на первое сообщение и тут же отпрыгиваю от неожиданности.

«Я приду за тобой.

— Д

P.S. Прошу, не умирай».

Несколько минут я смотрю на эти слова, убеждая себя снова и снова, что это не может быть от него, но кто еще может знать, что я больна? Он знает. Конечно же, он знает. Но как бы он смог отправить мне сообщение? Он не мог. Нет. Но тогда…

Я трясу головой, заставляя себя вновь сосредоточиться. Не имеет значения, послал он мне сообщение или нет. Я не позволю себе надеяться, что он придет, потому что только так во мне будет достаточно сил, чтобы совершить задуманное. И я должна это сделать. Я должна спасти тех людей.

Окошко закрывается и улетает в папку с сообщениями, исчезая с моих глаз. Я не позволю себе даже смотреть на эту папку. Я не могу рисковать, теряя время. Я знаю, что поддавшись искушению, прочитаю это сообщение еще миллион раз, страстно желая найти ответы, которых нет. Вместо этого я ищу в папке с домашней работой карту Сидии. Уверена, у меня сохранилась одна с уроков истории, вопрос только, где… Ага!

Карта заполняет экран.

— Уменьшить, — Командую я и наблюдаю за тем, как карта расширяется, показывая все регионы. Я никогда не осознавала, насколько Процесс больше чем Лендинг, хотя людей здесь живет в два раза меньше. Парламент всегда относился к жителям Лендинга, как к чему-то негодному, так что я даже не знаю, почему меня так удивило их решение о создании концлагеря.

Я начинаю с пахотных земель. Приближая каждый участок земли, пытаясь разглядеть, нет ли где-нибудь огороженной территории, но карта показывает одни поля. Для строительства базы парламенту пришлось бы уничтожить большинство полей, но на это у них на это времени. Бизнес Парк не показывает ничего интересного: только башни троицы и магазины Дистрикта. А больше мест нет, не могут же они спуститься под землю. Опять же, это потребовало бы много работы, тогда как времени у них мало.

В Процессе оказывается та же ситуация, и я уже собираюсь закрыть карту, когда мне на глаза попадается кое-что за пределами города. Там нет никаких детальных описаний, но сразу за чертой города, за Процесс-парком, стоит один единственный символ — планолет. Я никогда не летала, поэтому ни разу не была в аэропорту, и все время забываю о его существовании. В первую очередь он используется в деловых целях, и его окружают земли, изолированные от потенциальных наблюдателей. Единственная проблема — я не знаю размер территорий. Я тянусь к планшету, но понимаю, что забыла его внизу, тогда открываю ящик стола, чтобы найти что-нибудь другое, и краем глаза замечаю две вещи. Не могу поверить, что я почти их забыла: выкидной ядовитый нож, который дала мне мама, и золотая универсальная ключ-карта. Я с облегчением выдыхаю, чувствуя себя немного лучше, зная, что у меня есть кое-что от обоих родителей. Я кладу вещи в правый ботинок и слышу, как открывается, а затем закрывается входная дверь. Я выбегаю из комнаты, желая увидеть, кто вернулся, и какие новости с собой принес.

В прихожей стоит Гретхен, держа в руках два ящика.

— Если ты хорошо себя чувствуешь, можешь мне немного помочь?

— О, конечно, да, — говорю я и спрыгиваю со ступенек, чтобы взять у нее один из чемоданов. — Что это?

— Ты сказала, что надо оружие, вот я и принесла все, что смогла. Куда ты хочешь это поставить?

Я киваю в сторону лифта и жду, когда Гретхен зайдет внутрь, на ее лице появляется удивление. Она ни разу не спускалась в наш спортзал. Папино распоряжение. Думаю, сегодня можно сделать исключение.

Как только дверь открывается, включается свет, озаряющий наше новейшее оборудование и спортзал, в котором прошла ни одна тяжелая тренировка. Я не была здесь несколько недель. Видя, как у Гретхен падает челюсть, я понимаю, насколько восхитителен этот зал, и как мне повезло здесь тренироваться. Я киваю своей подруге, чтобы она положила чемодан на полку с оружием, и начинаю уже возвращаться к двери, когда Гретхен восклицает:

— Можно я… то есть, ты не против, если я… что-нибудь попробую?

Мне не удается сдержать улыбку. Несмотря на все, что сейчас происходит, она все та же Гретхен. Прямо сейчас, когда мне так недостает уверенности во всем, что сейчас происходит, такое облегчение знать, что что-то остается неизменным.

— Конечно, — отвечаю я и прислоняюсь к стене, пока она берет с полки оружие: выкидной нож, изменяющийся в размере, несколько разных пистолетов и гранату, которая при переключении изменяет свою функцию.

Внезапно мы обе улыбаемся, радуясь впервые за сегодняшний день, но все счастье испаряется, когда мы возвращаемся наверх и видим сидящего с мрачным лицом Ло.

— Это будет не просто, — произносит он, постукивая пальцами. — Может, даже невозможно. База представляет собой металлическую конструкцию, которая скорее похожа на клетку, чем на здание. Они контролируют ее снаружи, а место такое, что хуже и быть не может. Никогда не догадаетесь.

— Аэропорт, — говорю я. — Знаю. Но это не важно. Мы должны туда попасть, и наше время стремительно истекает.

Ло кивает. Он знает меня лишком хорошо, чтобы спорить.

— Туда идет электрон, но это слишком заметно. Есть только один другой вариант — добраться через лес.

— Через лес? — спрашивает Гретхен.

— Да, аэропорт находится на другой стороне леса. Уверен, вы знали.

— Я — нет, — возражаю я. — Но туда слишком далеко идти. Нам придется ехать на электроне.

Все соглашаются с этой идеей, и мы садимся дорабатывать нашу стратегию, ожидая, когда мама вернется домой с сывороткой. Лучший вариант — сесть в электрон и вести себя нормально. В отличие от меня, Ло летал много раз и, кажется, он уверен, что сможет пройти через охрану. Я же не настолько самоуверенна, поэтому припасла запасной вариант на случай, если мы столкнемся с проблемами на входе. Главное: попасть в аэропорт, а все остальное должно быть просто. Но так будет только до проникновения на базу, после же, все станет куда опаснее. Мой план заключается в том, что Ло подойдет к главной охранной группе и скажет, что его мама просила передать, чтобы они произвели пересмену. Без официального приказа они не сдвинутся с места, если только они не идиоты. Я бы не стала. Но нам и не надо, чтобы они двигались, мы лишь хотим их отвлечь, пока мы с Гретхен найдем вход на базу, чтобы вылечить и выпустить инфицированных.

Единственная проблема — сигнализация, которая может сработать, когда мы всех выпустим. Если это произойдет, нам конец. Нас окружат в считанные секунды. По сравнению с нами их больше, и они лучше подготовлены. Поэтому я на всякий случай беру с собой несколько гранат для отвлечения. Нам надо попасть внутрь, освободить инфицированных и выбраться наружу. Надеюсь, никто не пострадает. Но я все равно мысленно себя подготавливаю. Возможно, для того чтобы спасти этих людей, я должна буду ранить, а может даже убить того, кого даже не знаю, того, кто работает на моего папу.

В Сидии есть только один портал, и он находится к северу от аэропорта. Там будет какая-то охрана, и будет много людей благодаря объявлению Зевса. Даже не знаю, сколько людей может пройти через портал за один раз. Надеюсь, много. Но если нет, эти люди могут умереть, ожидая спасения. Я стараюсь об этом не думать.

Мама заходит через заднюю дверь, занося внутрь две большие сумки-холодильники.

— Здесь сто пять ампул. Это лучшее, что я смогла сделать.

Она тяжело опускается на диван, и я тянусь к ней, чтобы обнять.

— Спасибо. Я знаю, что ты рискуешь. Спасибо, — говорю я.

Она поднимает взгляд и пожимает плечами.

— Я не могу поддерживать их действия. Я бы очень хотела пойти с тобой, но не подготовлена к такому так, как ты. Только, пожалуйста, прошу тебя, будь осторожна. Пожалуйста, вернись домой. Хорошо?

Я не хочу ей ничего обещать, поэтому просто киваю, надеясь, что моя улыбка убедит ее, несмотря на мою собственную неуверенность.

Следующие двадцать минут мы надеваем тренировочные костюмы, кладем оружие в кобуру и наполняем рюкзаки: в основном пистолетами, но также гранатами, выкидными ножами и фонариками, потому что никогда не знаешь, что может произойти. Позже мы с Гретхен кладем по сумке-холодильнику к себе в рюкзаки, застегиваем их и проверяем на тяжесть, надевая на спину. Тяжело, но терпимо. Я делаю две инъекции, чтобы придать себе необходимых сил, кладу запасную ампулу в правый ботинок рядом с выкидным ножом и универсальной ключ-картой и оглядываю всех.

— Пора.

Глава 28

Пока мы забираемся в электрон, меня не покидает страх, что наш вид может вызвать подозрения. У каждого из нас на спине висит огромный рюкзак, и на нас надеты тренировочные костюмы. Сложно представить, что мы выглядим нормально, однако, никто нам ничего не говорит, и в действительности, на нас вообще никто не обращает внимание. Я осматриваю трон и вижу вытянутые, ничего не выражающие лица. Сегодня многие из этих людей потеряли членов своей семьи, друзей или соседей.

Для Америки, да и для всего мира, сегодня был ужасный день.

Мы едем в полной тишине, боясь говорить, из страха случайно выдать какую-нибудь часть нашего плана. К счастью, поездка короткая, и уже скоро мы выходим на эскалатор, ведущий к аэропорту. Мы единственные пассажиры. Нас слишком хорошо видно. Я бы хотела замаскироваться, но мое лицо, как и лицо Ло, — наш пропуск внутрь.

В поле зрения появляется пропускной пункт, стоящий слева от эскалатора, и вскоре появляется охранник, разглядывающий нас с подозрением, пока не узнает Лоуренса.

— Здравствуйте, Мистер Картье, — Приветствует он. — Собираетесь отправиться на встречу?

— Нет, всего лишь доставка кое-каких запасов и проверка имеющихся в наличии планолетов. Мама может поехать завтра в Европу.

Охранник кивает, но как только мы попадаем внутрь, я обязательно накричу на Ло за то, что он не мог придумать ничего получше. Президент Картье могла бы сказать своему помощнику сделать звонок и выяснить все, что ей надо, или же самостоятельно проверить информацию на компьютере. Охранник ни в коем случае не купился бы на такое, но мои сомнения рассеиваются, когда ворота открываются и нам разрешают двигаться вперед. Я стараюсь держать самообладание, пока мы продолжаем ехать по эскалатору, приближаясь все ближе к самому аэропорту. Он отличается от того, что я себе представляла. Напротив нас располагается огромное одноэтажное здание: полностью металлическое, без украшений, всего с несколькими окнами, и как раз там, где заканчивается эскалатор, находятся двустворчатые двери. Справа и слева от здания ряд за рядом до самых ворот стоят планолеты. Я наблюдала за ними бессчетное количество раз, когда они пролетали высоко над нашим домом, но увидеть их так близко — совсем другое дело. Огромные, с блестящей черной поверхностью и окнами, скрывающими то, что происходит внутри, меня пробирает дрожь, как при виде паука.

— Эй, ты меня услышала? — шепчет Ло, и я переключаю свое внимание.

— Прости, что?

— Нам надо зайти внутрь, — Объясняет он. — Охранник будет за нами наблюдать, чтобы убедиться, что мы это сделали. Но мы его перехитрим. Попав туда, вы с Гретхен прокрадетесь в тень. Идите в другую часть здания. Там есть другие двери, также стоящие по центру, но дальше слева есть одна дверь только для персонала — это выход наружу. Пройдите через них. Предполагаю, база будет где-то за зданием. Я пойду и поговорю с охраной так, как мы и планировали, надеюсь, это даст вам достаточно времени, чтобы проскользнуть незамеченными.

Гретхен начинает возражать, но открываются двери, и Ло сворачивает направо, кивая мне в левую сторону. «Аэропорт» оказывается всего лишь складом припасов. Разбросанные по всему полу ящики создают идеальной укрытие, пока я пробираюсь вдоль стены к черному входу. Я уже почти вижу дверь, когда Гретхен спотыкается, врезаясь в гору коробок, заставляя их упасть на пол с сильным грохотом. Кто-то начинает двигаться в нашем направлении, и единственное, что отделяет их от нас, — куча контейнеров лишь в шесть футов шириной и семь высотой. Если они начнут собирать коробки, то нас поймают. Я разрываюсь между тем, чтобы бросится к двери, остаться на месте и нырнуть во что-то похожее на офис, расположенный прямо напротив меня. Но что, если там кто-то есть? Я задерживаю дыхание, жду и слушаю, надеясь понять, с какой стороны они идут. После самой длинной в моей жизни секунды, шаги прекращаются и мужчина кричит:

— Позовите Алекса, пусть он здесь все уберет.

Затем шаги удаляются, и я выдыхаю, к счастью, сегодня удача на моей стороне.

Пройдя через дверь, мы выходим к лестнице, ведущей вниз, но куда именно, я не могу понять. Я бросаю взгляд по сторонам: никого нет. Я подбегаю к лестнице и прыгаю на этаж ниже, приземляясь на металлическую поверхность длиной в два моих дома. Дальше нет ничего кроме леса, и со всех сторон никого нет. Я изучаю платформу, пытаясь понять, что это такое, когда ко мне, тяжело дыша, подбегает Гретхен.

— Ты не думала предупреждать меня, перед тем как используешь свои странные способности? Одна из нас не может так просто преодолеть целый лестничный пролет, — Шипит она.

Я закатываю глаза.

— Прости, — отвечаю я, а затем указываю под ноги. — Что ты об этом думаешь? Это определенно не база. Если только она не под землей, но тогда мы…

— Стоим на крыше, — заканчивает она.

И вдруг здание начинает качаться и трястись, как если бы оно нас услышало; мы спотыкаемся. Четвертая из восьми дверей, стоящая прямо по центру, открывается, и из нее выскальзывает охранник, вгрызающийся в яблоко. Он не замечает нас, пока я не ударяю его в живот и не делаю хук справа, надеясь, что мне удалось отправить его в нокаут, но прежде чем я могу это проверить, двери начинают закрываться. Я кричу Гретхен:

— Продолжай наблюдать. Я вернусь через десять минут. Если нет… если…

— Нет. Даже не думай. Просто поторопись.

Я ныряю внутрь за секунду до того, как закрывается дверь, и погружаюсь в полную темноту. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти хоть намек на свет, но затем кто-то кричит:

— Здесь кто-то есть?

У меня обостряются все чувства, и хотя я не вижу ничего дальше своего носа, я знаю, что зараженные здесь. Я слышу их дыхание и сердцебиение. Я вдыхаю запах их пота, рвоты и мочи. Но самое ужасное — я чувствую их страх. Его концентрация слишком высока.

Я шарю в рюкзаке, ища фонарик, который я положила в наружный карман, и включаю его, надеясь, что сделала это незаметно. Один длинный эскалатор, проходящий прямо через центр базы, начинается от платформы, на которой я стою, и заканчивается возле противоположной стены. Слева и права стоит четыре клетки, набитые людьми так, что из тех, что стоят у решетки, льется кровь, металл слишком сильно впивается в их кожу. Но по сравнению со стоящими прямо у стены, они выглядят нормально. Они задыхаются и плачут. В жизнь воплотился самый ужасный кошмар этих людей. Я должна вывести их отсюда.

— Здравствуйте, — Обращаюсь я к ним, надеясь привлечь их внимание. Но когда никто не произносит ни слова, я усиливаю голос и кричу. — Я здесь, чтобы вас освободить, но мне понадобится ваша помощь. — Это заставляет их всполохнуться, и некоторые начинают меня звать, умоляя освободить их первыми.

Затем пожилая женщина, стоящая через две клетки справа от меня, спрашивает:

— Что мы можем сделать?

Я подбегаю к ней, понимая, что, возможно, она единственная, кто еще сумел сохранить рассудок.

— Мне необходимо узнать, как открыть клетки. Есть какой-нибудь ключ? Карточка? Охранная система?

Она пытается сдвинуться, но не может даже пошевелиться.

— Они ходили под лестницу, но я не знаю, что там находится

— Спасибо, — благодарю я и бросаюсь к ступенькам.

Под лестницей скрывается чулан размером не больше шкафа, внутри оказывается оборудование и монитор со сменяющимся каждые несколько секунд текстом, но я не уверена, что это. «Думай, Ари», — Командую я себе.

Я включаю монитор и пытаюсь взломать пароль, предполагая, что замки на клетках могут быть компьютеризированы, но мне не удастся это выяснить, пока я не взломаю систему. Я сосредотачиваюсь на каждом фонарике, горящем в этой крошечной комнатке, надеясь найти хоть что-нибудь, что приведет меня к разгадке, и когда я уже собираюсь закричать, на сканере загораются огоньки. Ну, конечно. В нашем мире все работает от сканера, но они бы не… Я тянусь к ботинку, достаю из него золотую ключ-карту и нерешительно провожу по сканеру. Мгновенно на экране появляется сообщение «ДОСТУП ОТКРЫТ» и внезапно возникают два окошка. Таймер, отсчитывающий двадцать пять секунд, и перечень имен, должно быть, стоящих прямо напротив меня заключенных. Я борюсь с сильным желанием просмотреть список на наличие знакомых мне имен. Я закрываю оба окошка и ищу хоть что-нибудь, что могло бы помочь нам с замками, и мысленно возвращаюсь к файловой системе Парламента, из которой мы с Джексоном украли запись с камеры третьей лаборатории. Я должна была просканировать универсальную карту, чтобы попасть в комнату, а после сделать то же самое, чтобы открыть файлы. Возможно, здесь похожая система.

Я прикладываю карту, ожидая, что двери клеток откроются или, как минимум, вообще ничего не произойдет, но вместо этого на экране появляется новое окошко, запрашивающее семизначный код. Время истекает, а я понятия не имею, какой здесь может быть пароль. Я выглядываю из-под лестницы и кричу:

— Требуется семизначный пароль. Есть какие-нибудь предположения или догадки? Если я введу неверный код, меня могут закрыть.

Из дальней левой клетки доносится мягкий голос, он настолько тихий, что я едва слышу.

— Что вы сказали? — спрашиваю я, подходя ближе. — Я вас не слышу.

Я направляю к клетке фонарик и тут же отступаю назад, тяжело падая на землю.

— Нет. Как такое вообще возможно…?

— Я сказала: «Попробуй «Свобода», — говорит Сибил твердым голосом и с высоко поднятой головой. Даже сейчас она ведет себя, как оперативник, словно ее работа никогда не заканчивается.

— Сибил. Вы последняя, кого я ожидала здесь увидеть.

Как мне кажется, она пожимает плечами, на большее у нее не хватает сил.

— Что я могу сказать? Мною овладело любопытство. — Прежде чем ей удается продолжить, она начинает сильно кашлять. — По всему офису стояло слишком много ксилемы. Я всего лишь хотела посмотреть… Какая ирония, не правда ли?

Я поднимаю бровь. Эти слова определенно не принадлежат Сибил, которую я знаю. Я собираюсь задать ей больше вопросов, но над нами раздается шум, и мои глаза перебегают к лучу света, исходящему с лестницы.

Кто-то идет, а значит, с Гретхен что-то произошло.

Я выключаю фонарик, обхожу клетку и прячусь между ней и стеной, сосредотачиваясь на дыхании. Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдаю, коротко и мягко, надеясь сидеть так тихо и неподвижно, как только возможно.

Распахивается дверь, и из ближайших к ней клеток раздаются пронзительные крики, словно этих людей уже пытают. Он медленно и спокойно идет по комнате, светя перед собой фонариком. Кто бы то ни был, он получает от этого удовольствие: я могу определить это по его легкому сердцебиению и надменному шагу. Я изо всех сил стараюсь на него не наброситься. Дверь открыта, и я боюсь, что кто-нибудь может услышать его крик.

Он с шумом идет вдоль клеток, проводя по ним каким-то предметом, заполняющим воздух глухим стуком. Я стискиваю зубы и сильнее прижимаюсь к клетке, надеясь не причинить кому-нибудь боль. Я понимаю, что если мне не удастся сдержать себя в руках, я просто наброшусь на этого извращенца. Он доходит до последней клетки, разворачивается и шагает обратно с той же беззаботностью. Я слышу, как он заходит под лестницу и включает монитор. Это плохо.

— Какого…? — Выпаливает он.

И тут я понимаю, что на экране до сих пор горит окно безопасности, запрашивающее пароль, и, должно быть, этот парень знает, что только кто-нибудь из руководства оперативников или член парламента мог получить доступ к этому разделу. Я колеблюсь, не зная, что делать, но затем стремительно рвусь вперед, как раз когда он собирается подняться по лестнице. Охранник резко оборачивается, но мои рефлексы острее, и я быстрее. Я подпрыгиваю и ударяю его в лицо, но для такого большого парня этого недостаточно. Я отступаю, чтобы снова его ударить, и вдруг во мне загорается искра, и уже в следующее мгновение я стою над ним, пока тепло заполняет все мое тело. Я останавливаюсь, мое сердце начинает биться сильнее, когда я понимаю, что только что сделала… Лишение, я убила его.

Слезы вырываются быстрее, чем мне удается их остановить. Я только что убила человека оружием, которое Древние использовали против нас. Я чувствую себя ужасно. Как же мне плохо.

— Ари, код! — кричит Сибил.

Я тяжело сглатываю, заставляя себя выкинуть из головы то, что я только что сделала. Вспомню об этом потом, если, конечно, переживу этот день.

Монитор все еще горит, показывая окно безопасности, но мне на глаза попадается кое-что другое. Внезапно меня пронзает страх. На экране ведется обратный отсчет, а это значит, чтобы парламент не запланировал, оно скоро начнется. Я мысленно произношу молитву и печатаю «С-В-О-Б-О-Д-А». Все двери открываются, и все одновременно стараются вырваться наружу, из-за чего дети и пожилые начинают кричать.

— Остановитесь! — выкрикиваю я. — Вам нужны ампулы. Подождите, не толкайтесь, — Прошу я, пока меня окружает толпа людей. — Подождите! У меня есть кое-что, что остановит заражение!

Некоторые поворачиваются ко мне, но многие убежали так быстро, как только могли. Думаю, я не могу их за это винить, только все их действия напрасны. Воздух отравляет их с каждым вздохом, им станет только хуже, и вскоре они будут мертвы.

Я вздыхаю, если бы я только могла сперва раздать им сыворотку, но слишком поздно думать об этом, поэтому я начинаю раздавать лекарство всем, кто остался, говоря им отправиться к порталу. Вскоре сумка опустела, и мне остается только смотреть в наполненные надеждой лица. Мне больше нечего им дать. Вдруг по лестнице сбегает Гретхен, ее футболка запачкана кровью, она снимает рюкзак, и раздает оставшиеся ампулы. При виде нее меня накрывает облегчение. Она достает из сумки новый пузырек и передает его пожилой женщине, рассказавшей мне о комнате под лестницей.

— Портал находится к северу от аэропорта, — рассказываю я ей. — Вы знаете, как туда добраться? Вы уверены, что сможете сделать это?

— Я не собираюсь к порталу. Я отправляюсь домой.

— Но, пожалуйста. Сыворотка будет действовать всего час. Если вы не пойдете, то умрете.

— Милая, — произносит она, беря меня за руку. — Помимо жизни и смерти существует много других вещей. Не стоить жить, если нет возможности быть с теми, кто тебя любит. Я иду домой к своему Генри. Знаю, я долго не проживу, но зато мне удастся увидеть его в последний раз.

Я с трепетом смотрю ей вслед, пока она хромает к выходу в объятия ядовитого воздуха. Мы с Гретхен уже собираемся последовать за ней, когда я замечаю маленькую девочку, примерно восьми лет, сжавшуюся в углу клетки.

— Все в порядке. Теперь ты в безопасности, — Уверяю я ее. — Гретхен, мне нужна ампула. — Я протягиваю руку, но когда в ней так ничего и не оказывается, я бросаю взгляд на подругу. — Дашь еще ампулу?

Она качает головой.

— У меня закончились.

Я перевожу взгляд с нее на маленькую девочку, одолеваемую судорогами.

— Можешь еще раз проверить?

Я снимаю свою сумку-холодильник и тщательно проверяю ее, надеясь, что пузырек просто куда-нибудь завалился, но внутри пусто. И вдруг включается сигнализация. Я не знаю, исходит звук изнутри или снаружи.

— Ари, нам надо идти, — подгоняет меня Гретхен.

— Мы не можем оставить ее здесь, — Я наклоняюсь, чтобы взять ее на руки, и чувствую, как к моей лодыжке прижимается что-то холодное. Я совсем забыла о запасной ампуле, припрятанной в ботинке. Я достаю ее и протягиваю ребенку. — Выпей, и тебе станет лучше. Обещаю.

Она с опаской берет ее дрожащей рукой, но все же прикладывает к губам. Как только девочка выпивает содержимое, я беру ее на руки и бегу к выходу, но резко останавливаюсь. Сигнализация эхом раздается по всему аэропорту, а со всех сторон доносятся приказы командования.

Мы окружены.

Глава 29

Повсюду хаос. Слева и справа стреляют, сзади из аэропорта раздается вой сирен, остается единственный выход — лес, стоящий прямо напротив нас, и половина зараженных уже убежала туда в поисках убежища. Не раздумывая, я мчусь к кромке леса, ожидая, что и Гретхен поступит так. Уже добравшись до зарослей, я останавливаюсь и оглядываюсь в поисках подруги, которая добегает до леса только несколько секунд спустя.

— Прекрати так делать, — возмущается она.

— Что? Я же не могу нести вас обеих. Где Лоуренс?

— Здесь, — отвечает он из-за спины Гретхен. — Я пытался их остановить. Все перепробовал.

— Хорошо, давайте разделим оружие.

Я оглядываюсь и вижу три десятка зараженных, добравшихся до леса. Не позволяю себе переводить взгляд на тех, кому это сделать не удалось, кто умер до начала действия сыворотки. Мы передаем оружие тем, кто стоит ближе, давая краткие инструкции по применению.

Позади нас продолжают раздаваться выстрелы, но таким оружием им нас не достать, и они не могут запустить в лес ракету из-за близости аэропорта. Это меня успокаивает. Дерево Единства находится прямо за лесом, но я не имею ни малейшего понятия, как преодолеть столь большой путь, да и действие сыворотки закончится раньше, чем мы туда попадем. Единственный способ добраться до портала — вступить в бой, но время уже на исходе, совсем скоро Зевс закроет проход. И тогда все это потеряет какой-либо смысл, потому что мы умрем в любом случае.

Я прокрадываюсь к кромке леса, чтобы посмотреть на оперативников. Большинство из моего тренировочного класса, значит им не больше восемнадцати, и почти все они слабо подготовлены. Чтобы нас поймать, им придется зайти в лес. И что-то мне подсказывает, что это сработает скорее в нашу пользу. Хоть мы в меньшинстве, но у нас хорошие шансы.

Я отступаю назад шаг за шагом и — БАМ — на кого-то наталкиваюсь, мои инстинкты кричат мне, что этот кто-то является большой неприятностью. Я оборачиваюсь как раз, когда он достает пистолет. Я слишком отвлеклась, подсматривая за врагами, и даже не предположила, что они могут подкрасться сзади. Он склоняет голову набок и улыбается прежде, чем нажать на курок. Все замедляется: пуля стремительно приближается ко мне, но уже в следующее мгновение я быстро наклоняюсь, вынимая из ботинка нож, и вонзаю его ему в ногу. Он поражен: на несколько секунд его тело застывает и падает на землю.

Вопли раздаются со всех сторон, это самое настоящее безумие: половина зараженных без оглядки помчалась в лес, пока остальные судорожно бросились искать укрытие. Отовсюду доносятся выстрелы, и я не могу даже различить, какие из них принадлежат нам, а какие врагам. Я ныряю за огромный дуб и хватаюсь за него одной рукой, доставая из кобуры пистолет, но происходящее дальше пугает меня сильнее чего-либо, что я пережила за сегодняшний день.

Смотрю на только что исчезнувшую в дереве руку, сначала ее немного покалывает, и я совсем перестаю ее чувствовать. Я одергиваю ее назад, тряся, чтобы убедиться, что она действительно на месте. Мне необходимо вернуться на поле боя, но я только перевожу взгляд с дерева на руку, желая проверить это снова. Боюсь, что в этот раз рука не вернется на место, я исчезну в дереве или что-нибудь затащит меня внутрь. Не знаю. Мне было известно, что Древние приходят из деревьев, но я всегда была уверена, что этот процесс гораздо сложнее, чем то, что со мной только что произошло. Значит, если мы можем проникнуть в любое дерево и попасть через него на Лог, тогда все в порядке. Я могу сказать всем дотронуться до дерева. Но это большой риск. Я многого не знаю.

Я закрываю глаза, читаю небольшую молитву и отхожу от дерева, держа перед собой оба пистолета. Происходящее там просто ужасно. К тому времени, как я выхожу из своего укрытия, оперативники уже заполонили весь лес: они дерутся, стреляют — убивают. Не знаю, сколько нас осталось, точно не много. Я начинаю с первой увиденной мной группы: двое оперативников нацеливаются на пожилого мужчину, который не понимает, почему он остался. Я уже собираюсь стрелять, когда человек подпрыгивает в воздух, видимо, инстинкт самосохранения пробудил в нем его новые способности Древнего. В следующую секунду оперативники оказываются на земле и тут же пытаются снова встать на ноги. Мужчина поднимает руку, показывая, что он не нуждается в моей помощи. Я посылаю ему улыбку, вдруг выстрел попадает ему в голову — кровь разбрызгивается на стоящих рядом с ним оперативников.

— Нет! — Кричу я, бросаясь к нему, чтобы подхватить, но оперативники уже стоят на ногах, готовясь на меня напасть. В грудь ударяет злоба, и я, не думая, стреляю им обоим в головы. Нет времени на душевные терзания, я чувствую, как к горлу подступает чувство вины, и если бы прямо сейчас не бежало еще пять оперативников, то меня бы стошнило. Но вместо этого я бегу им навстречу, готовясь сделать что угодно, осталось только остановить слезы. Я ощущаю, что чувствуют остальные. Меня окружает половина мальчиков и половина девочек, все они из моего тренировочного класса.

— Вы не должны этого делать, — убеждаю их я. — Я человек, как и вы. Не слушайте, что они вам говорят. Прислушайтесь ко мне. Вы не обязаны сегодня умирать. Вы можете прямо сейчас отправиться домой, и никто не узнает.

— Хватит, — останавливает меня мальчик с черными волосами и такими же глазами. — Ты мне противна. И ты еще называешь себя человеком. Ты ошибка природы. Всем оставаться здесь. Она моя.

Я качаю головой.

— Я тебя предупреждала.

В следующую секунду я уже набрасываюсь на него, выбивая из рук пистолет и нанося все новые и новые удары. Я не хочу их убивать, они всего лишь дети. Может, я могу просто… Бах, бах, бах!

Я всасываю воздух, когда замечаю справа от себя Ло. Как ему удалось выстрелить, я никогда не узнаю, но мне точно известно, что его лицо в эту секунду будет до конца жизни всплывать в моей памяти. Шок и вина. Он не убийца. К этому готовили меня и Гретхен, но не его.

— Ло, — Кричу я, подбегая к нему, потому что он выглядит так, будто в любую секунду рухнет на землю.

Ло поворачивает голову, и слабость исчезает с его лица, а на ее место приходит решительность.

— Я в порядке. Они приближаются. — он указывает на четырех оперативников.

— Я поняла. Найди Гретхен, — командую я, не сводя глаз с военных, заставляя себя сосредоточиться не на том, кто они, а что они сделают, если я их не остановлю. Я накланяюсь и достаю лазерный пистолет, взятый из папиного сейфа в нашем домашнем спортзале. Они замечают его. Некоторые, возможно, даже узнают, мы работали с ним на первом занятии. Мальчик и девочка замирают: помню, эти двое ужасно стреляют.

— Уходите, — советую им я, и они убегают, оставляя двух товарищей. Раньше я бы назвала их трусами, но тогда я слишком много не знала и не понимала, например, что война — это нечто намного большее, чем просто кураж. Важно не только следовать военным приказам, но и понимать, что правильно, а что нет.

Когда остальные двое уже стоят всего в трех ярдах от меня, я предупреждаю их снова:

— Не надо этого делать.

Но первый уже достал пистолет, а вторая тянется к кобуре, и я стреляю, попадая обоим в грудь. Их лица бледнеют, рты распахиваются от ужаса, а тела падают на усыпанную листьями землю.

Я выдыхаю, еще не до конца поняв, что произошло. Оборачиваюсь, чтобы изучить ситуацию, но вижу между деревьями на железной крыше концлагеря то, чего достаточно, чтобы я с криком понеслась через лес. Пятеро зараженных и Гретхен стоят на коленях перед четырьмя оперативниками, а в нескольких шагах от них военные связали Ло, пытающегося убедить их остановиться. Они не убьют его, не могут, он их следующий президент. Я слышу выстрел — первый инфицированный падает на металл, его кровь растекается по серебряной поверхности. Я ускоряюсь, но кто-то меня останавливает.

— Шшш, — шепчет Сибил. — Надо подкрасться к ним сзади.

— Нет, — шепчу я в ответ. — У меня есть лазерное оружие. Я попаду в них с окраины леса.

— Ты можешь попасть в одного, но не во всех сразу.

Знаю, она права, но кто-нибудь может умереть, пока мы здесь разговариваем.

— Хорошо, что вы предлагаете?

Я смотрю ей за спину в лес, и мои глаза расширяются, когда из-за деревьев появляются два, четыре, десять зараженных. Мы справились лучше, чем я думала, к тому же, некоторым удалось сбежать, так что это того стоило.

Они подходят ближе, чтобы услышать Сибил.

— Ты будешь стоять на окраине леса, а мы разделимся и будем стоять по обе стороны от них. Ари, выстрели в оперативника, держащего Ло, тогда они отвлекутся, а затем появимся мы, и заключенные останутся без охраны.

Я уже собираюсь сказать ей, что надо распределить между собой оперативников, когда из меня вырывается кашель. Я хватаюсь за грудь, пытаясь его остановить. О, нет.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает она.

— Да, все нормально.

Мне не хватает духу сказать ей, что у меня заканчивается действие сыворотки, и если мы не начнем действовать, то я, возможно, вообще не смогу пошевелиться и сделать даже один единственный выстрел. Я указываю на членов нашей группы, назначая каждому цель, и затем киваю Сибил.

— Я пойду справа, ты — слева.

Мы разделяемся, легко шагая по опавшим листьям. Я иду направо, не сводя взгляд со спин оперативников. Один из них начинает кричать на пленных, вынуждая их сдать того, кто проник на базу. Он кричит снова и снова. Полагаю, они догадались, что это не мог сделать посторонний. Мои глаза встречаются с Сибил, она кивает — я стреляю в оперативника, держащего Ло. Он падает назад, и мы тут же выбегаем из леса, стреляют со всех сторон. Гретхен встает, достает из ботинка раскладной нож и вонзает его в грудь стоящего напротив нее оперативника. Она подбегает к Ло, отвязывает его от дерева, и они оба присоединяются к битве. Оперативников становится все больше, они стремительно наступают, а нас осталось всего десять. Всего лишь десять.

Я призываю свою группу отвести остальных зараженных в безопасное место — лес. Отовсюду раздаются выстрелы. Я стреляю в ответ, целясь в одного за другим, но это бесполезно: из аэропорта прибывает все больше и больше оперативников.

И в этот момент меня накрывает боль.

В глазах мутнеет, а все вокруг замедляется. Я замечаю ту самую девочку, которой я отдала свой последний пузырек с сывороткой: она прячется у аэропорта, зажимая ладошками уши. Ее колени трясутся, а слезы медленно стекают по лицу так, словно кто-то не до конца закрыл кран. Я хочу крикнуть ей, чтобы она бежала. Хочу защитить ее. Но внезапно из моего рта вырывается приступ кашля, кровь смешивается с желчью. Я перевожу дыхание, не слыша больше происходящее вокруг меня. Оперативник стреляет, убивая одного из зараженных. Зараженный стреляет, убивая одного из оперативников. Слишком много смертей. Я смотрю на маленькую девочку, наши глаза встречаются. Я больше не могу отвести взгляд. Вижу ее слезы, и это так, словно они мои… мои. Но я не могу плакать. Не могу дышать. Не могу пошевелиться. Я делаю новый вдох и чувствую, как яд прожигает мои мышцы, заставляя кровь вскипеть.

Затем я слышу, как мое имя выкрикивают снова и снова. Женщина-оперативник, которую я узнаю, но имя которой не помню, тоже это слышит, прицеливается и расправляет плечи, готовясь к выстрелу.

— Нет! — Я узнаю этот крик, этот голос. Женщина падает, истекая кровью, а в следующую секунду он оказывается напротив меня, хватая мое лицо, чтобы я смогла его увидеть. Он заставляет меня на него посмотреть. Джексон держит мое лицо в руках, прижимая к себе, но я не могу произнести ни слова.

— Не умирай. Ну же, останься со мной. Пожалуйста… — Я делаю короткий вдох. Мои колени сгибаются, когда Джексон берет меня на руки. — Держись. Прошу, просто держись, — Умоляет он дрожащим голосом. Он повторяет мое имя вновь и вновь, но мне кажется, что звук где-то совсем далеко. Эта какофония противостоит спокойному пению птиц, поющих мне колыбельную. Я борюсь с этим звуком, с тяжестью век, но мелодия так прекрасна, а сон спокоен. Мое тело сдается, наслаждаясь мелодией. Я улыбаюсь.

А потом все проходит.

Глава 30

В голове мелькают бессмысленные картинки. Надо мной склоняется морщинистая женщина. Рядом сидит Джексон и сжимает мою руку. На заднем фоне раздаются крики. Женщина поворачивается, резко запрокидывает мне голову и заталкивает в рот что-то похожее на бумагу или сухие листья. Я пытаюсь выплюнуть, но она зажимает мне рот.

— Человек, жуй. Сию же минуту.

Я начинаю отмахиваться от ее руки, а она открывает мне рот и быстро вливает в него ледяную жидкость, поэтому у меня не остается выбора, надо либо жевать, либо глотать.

Я глотаю.

Вязкий комок спускается вниз по горлу, царапая стенки. Меня тошнит, меня сейчас стошнит. И стоит лекарству попасть ко мне в живот, как меня охватывает агония. Пылает каждая частичка тела. Интересно, так ли себя чувствовали сгорающие изнутри Древние, потому что ощущение, что от этого давления мои внутренности готовы вырваться вон из кожи в любую минуту. На лбу собирается пот, бегущий по лицу, под руками, под коленями… повсюду. Сгорая изнутри, я взмокла снаружи. Ад, заключенный в одну капсулу.

Но так же быстро, как меня охватил огонь, на место жару приходит холод, замораживающий вены, пока каждая частичка меня не чувствует сначала облегчение, а затем страх. У меня онемело все тело. Я стараюсь дышать, но мне удается делать только маленькие глотки воздуха. Начинается паника, внутри я кричу, а снаружи не могу вымолвить ни слова. Надо мной снова появляется женщина и поднимает до конца мои полузакрытые онемевшие веки.

— Человек, видишь? — спрашивает она.

Я киваю.

— Чувствуешь?

Я качаю головой, по крайней мере, мысленно я делаю именно это. Она что-то бормочет, прежде чем вернуться ко мне с крошечной керамической чашечкой.

— Выпей это, станет лучше, — уверяет она, поднося чашку к моему рту.

Я раздвигаю губы, но не достаточно сильно, поэтому она подталкивает чашу к крошечному отверстию и наклоняет ее. Я съеживаюсь от горечи. Смесь черного кофе и лимона заполняет мои вкусовые рецепторы. Мое тело дергается, но я не уверена, что тому причина: сама смесь или ужасный вкус. И внезапно я начинаю чувствовать себя прекрасно, неопределенно и слегка возвышенно, словно я сильно перебрала с алкоголем, но не довела себя до безрассудства.

— Лучше? — интересуется она.

Я киваю, пытаясь согнать с лица глупую улыбку, но у меня ничего не выходит. Я слишком долго плохо себя чувствовала.

— Еще, — удается мне выговорить.

Она взрывается от смеха и хлопает меня по руке.

— Детка, теперь ты в порядке. Спи.

Я так и делаю.

Через какое-то время я просыпаюсь, понятия не имея, который сейчас час. Кто-то подходит, заметив мое движение. Это женщина из моих снов, может быть, все это было на самом деле.

— Как ты себя чувствуешь?

Я открываю глаза, и Джексон придвигается ко мне.

— Я очень беспокоился. Ты долго не могла проснуться… Я думал, что ты можешь больше никогда ко мне не вернуться.

Он проводит рукой по моему лицу, но я отстраняюсь, разрываясь между Джексоном, которого, как я думала, знала, и настоящим Джексоном — Джексоном Кастелло, внуком Зевса.

Я облизываю сухие, потрескавшиеся губы.

— Как долго я здесь? — спрашиваю я, понимая, что сперва надо задать другой вопрос. — Где я?

Вспышка боли пробегает по его лицу, прежде чем он отвечает.

— На Лог, в нашем варианте медицинского центра. Мы зовем его Панацеей, и ты провела здесь три дня.

— Нет, это не так… Нет. — У меня учащается дыхание, и на глаза наворачиваются горячие слезы. — Что случилось с остальными? Мы их бросили? Они все погибли? Подожди, нет. — К горлу подступает комок. — Мои родители, Джексон. Где мои родители?

— В Сидии. Мне очень жаль, — отвечает он, поджимая губы, и эта обреченность в его голосе разбивает меня на части, все достигает кульминационного момента. Столько планов, смертей, а теперь… В груди все тяжелеет от болезненных всхлипов, и на меня обрушивается то, что осталось позади, и что я больше никогда не увижу. И я размышляю о том, что мне следовало бы сделать. Я должна была попрощаться с мамой перед уходом. Пробравшись на базу, я должна была быть менее заметной, должна была действовать, как настоящий оперативник. Слишком много сожалений, чтобы с ними справиться.

Джексон пытается притянуть меня к груди, но я отталкиваю его. Злость смешивается со слезами. Он врал мне все это время, а теперь всех, кого я люблю, нет рядом. Я хочу задать ему вопросы, но не готова услышать ответы. Я знала, что окажусь здесь, но думала, что у меня будет время сказать «прощай», хотя от одного этого слова все не стало бы проще. Я могу думать только о мамином лице в тот момент, когда Гретхен и Ло сказали ей, что я ушла. По отношению к ней это не честно. Она будет мучиться всю жизнь, и нет ничего, что бы я могла сделать.

Из меня вырывается новая волна всхлипов, и Джексон опускает голову, его лицо искажается от боли. Он тянется к моей руке, но останавливается на половине пути при виде моего взгляда. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Наверное, я должна быть сильнее или, как минимум, создать иллюзию того, что я сильная, но не могу. Меня одолевает беспокойство. Я не представляю, в каком мире их оставила, и какие ужасы их ожидают из-за того, что они мне помогли. Я заставила их рискнуть всем, а затем исчезла, оставив их собирать осколки.

Знаю, Джексон чувствует мои мысли, но ничего не говорит и просто позволяет мне плакать, не отходя от меня ни на шаг и понимая, что я всего лишь нуждаюсь в тишине. После, как мне кажется, часа рыданий, я поднимаюсь на кровати повыше и впервые осматриваю комнату. Она не такая, как я себе представляла. Деревянные неотшлифованные стены и потолок создают впечатление, что у рабочих не было подходящих инструментов. Через два выходящих наружу окна падает дневной свет, и хотя в эту комнату вместилось бы десять кроватей, в ней стоит только моя больничная койка, застланная желтовато-коричневой тканью и стоящая на деревянных ножках. В противоположной части комнаты находится дверной проем, задернутый шторой такого же цвета, как и кровать. Я могу только догадываться, что за ней скрывается, но мне хорошо видно любого, кто проходит мимо двери, и прекрасно слышно все, что там происходит.

В голове проносится столько мыслей, что я даже не знаю, с чего начать.

— Знаю, это слишком тяжело, — начинает Джексон, — но мы справимся… вместе, если ты мне позволишь.

— Расскажи мне, что с ними случилось, — прошу я, отказываясь встречаться с ним взглядом.

Он усаживается поудобнее, оттягивая время.

— Я не должен был забирать тебя, прежде чем ты смогла бы со всеми попрощаться. И мне очень жаль. Я не знал, что еще сделать. Ты… — Он устремляет взгляд в сторону, делая глубокий вдох. — Умирала. Я схватил тебя и помчался к ближайшему дереву, чтобы перенести нас сюда, прежде чем у меня появилось время обдумать свое решение.

Я киваю.

— Я лишь хотела… — В голове появляются воспоминания, с болью отдающиеся в груди. — Теперь это не важно.

Джексон придвигается ближе, понижая голос.

— Ари, это не навсегда. Ты снова их увидишь. Обещаю, ты сделаешь это, пока они все еще живы, ты их увидишь.

— Так это значит, что они в порядке?

Он пожимает плечами, видно, снова испытывает неудобство.

— Я в это верю. Вчера я получил известия от Ло.

— Подожди, — я подскакиваю в кровати, и голову пронзает боль. Я корчусь, но быстро прогоняю ее, желая услышать больше. — Ты сказал, что слышал что-то от Ло? Значит ли это, что мы можем с ними поговорить?

Джексон широко улыбается.

— Конечно.

Глаза снова наполняются слезами, но на этот раз это слезы счастья и облегчения. Я снова поговорю со своими родителями. Смогу сказать им, что со мной все хорошо. Смогу убедиться, что и они в порядке.

— Но если мы можем с ними общаться, то почему прошло так много времени, прежде чем ты со мной связался? Я думала… Папа сказал мне, кто ты на самом деле. Он рассказал, что тебя отправили следить за мной. Что для тебя это все было лишь работой, — говорю я, и всю злость вымещает боль.

Джексон поворачивается и смотрит мне прямо в лицо, он серьезен.

— Меня отправили получить информацию, и я действительно внук Зевса, но между нами это ничего не меняет. Знаю, я сделал многое, чтобы у тебя появились сомнения, поэтому я пойму, если…

Морщинистая женщина возвращается и кашляет рядом с нами, чтобы привлечь наше внимание.

— Тебе следует отдохнуть. Дайте ей отдохнуть, молодой человек, — просит она Джексона.

— Это Эмми, — объясняет мне Джексон. — Она позаботится о тебе, пока ты здесь.

Он встает, сообщая, что ему надо посетить одну встречу, после которой он вернется ко мне.

— Что за встреча? — спрашиваю я, из-за чего Эмми напрягается.

— Детка, это не твое дело. Он…

Джексон заставляет ее замолчать одним взглядом.

— Ничего особенного. Просто дела.

Я пристально смотрю на него, надеясь, что он почувствует поток вопросов и беспокойств, пробегающий у меня в голове, но не отвечает.

Он уходит, и я внезапно понимаю, что здесь совершенно одна. Одна с мальчиком, который отказывается быть со мной честным. Я наблюдаю за Эмми, проверяющей мой пульс и сердцебиение. Она делает все методично, без чувств, без заботы, не так, как врачи у меня дома. Дом. Я отгоняю эту мысль, как только она появляется. Плакать при Джексоне — это одно, а раскисать при Эмми я отказываюсь.

Она берет теплую губку из мисочки возле кровати и проводит ею по моему лицу, рукам и ногам.

— Я могу сделать это сама, — предлагаю я.

— Тебе лучше не перетруждаться.

— Спасибо вам.

Она замирает на половине движения, взвешивая мои слова. Я уже уверена, что она собирается уйти, но вместо этого она улыбается.

— Теперь ты одна из нас. Он давно тебя выбрал.

— Давно? Но мы только…

— Нет. Ничего просто так не бывает.

Я пытаюсь понять, что она имеет в виду, но это просто безумие. Он не мог… Нет.

— Джексон этого не планировал. Он бы не стал.

С каждой секундой в комнате становится жарче. Она же не предполагает… Нет, нет, нет.

На ее лице появляется страх, и она придвигается ко мне так близко, что практически дотрагивается до меня.

— Не молодой человек. Тот, что старше.

Старше? Но кого она…? У меня открывается рот, когда я все-таки понимаю.

Зевс.

Notes

[

←1

]

Auto-walk не подразумевает самостоятельные передвижения

[

←2

]

Вигиланты — персоны или группы, целью которых является преследование лиц, обвиняемых в настоящих или вымышленных проступках и не получивших заслуженного наказания, в обход правовых процедур.

[

←3

]

Тайзер (англ. Taser) — электрошоковое оружие (устройство) нелетального действия.

Content

Вест Мелисса Гравитация (ЛП)

Мелисса Вест Гравитация

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Notes