Николай Семченко

Олень У

Северные сказки

Однажды я попал на большой праздник в селе Троицкое-на-Амуре. Это центр Нанайского района Хабаровского края. Здесь живёт народ нани.

Когда ты слышишь слово «нанайцы», кто тебе вспоминается? Может быть, певцы из группы «На-на», ставшие потом «Иванушками Интэрнэшнлз»? Из-за этого «на-на» их долгое время называли нанайцами.

Настоящие нанайцы не они. Настоящие нанайцы живут на берегах великой дальневосточной реки Амур и её притоков. Они – древний народ, славящийся своими умелыми рыбаками и ловкими охотниками, искусными мастерицами и мудрыми сказителями. Меха, добытые амурскими промысловиками, высоко ценятся на мировых пушных аукционах. Рыба лососевых пород, приготовленная по старинным рецептам, считается превосходным деликатесом. Ковры, халаты и другие изделия местных мастериц, украшенные затейливой вышивкой, выставлены в лучших музеях мира. Учёные считают: в орнаментах, бережно сохраняемых с незапамятных времён, зашифрована очень важная информация о жизни и воззрениях предков нанайцев. Суметь бы её прочитать!

Нанайцы, или точнее – нани, – весёлый, добродушный народ. Потому, когда их именем стали называть модных певцов, они лукаво улыбались и ни капельки не обижались. Пусть ребята резвятся на сцене! Кстати, их певца Кола Бельды помнят во многих странах. Ты, наверное, тоже слышал хоть одну его песню: «Увезу тебя я в тундру», «Чукча в чуме ждёт рассвета…» Вспомнил?

А ещё многие почему-то вечно путают «чукотских» и «нанайских» мальчиков. Есть такой эстрадный номер: на сцене как бы борются два паренька, а потом оказывается – номер показывал один человек. На самом деле это чукотская забава, а у нанайцев достаточно своих народных игр.

Раз в год нанайцы собираются на большой праздник. На нём соревнуются их мастера национальных видов спорта, устраиваются гонки на байдарках и оморочках, проводятся выставки декоративно-прикладного искусства, местные кулинары удивляют народ яствами, приготовленными по рецептам прабабушек, а сказители рассказывают и детям, и взрослым легенды, сказки и были.

Прежде, чем начать сказку, рассказчик обязательно произносит междометие-заклинание: «Ка-а! Ка-а!» По поверьям, оно оберегало рассказ от бусяку – мифических существ, похожих на наших чертей. Слова, как считают нанайцы, обладают магической силой, и если злой дух услышит их, то может как бы «внедриться» в них, помешать добру победить зло, изменить судьбу не только героев повествования, но и тех, кто слушает рассказчика.

Побывав однажды на таком празднике, я потом старался не пропустить ни одного такого большого сбора. Удалось побывать в гостях и у коряков, чукчей, удэге – это тоже небольшие северные народы. У них свои традиции, обычаи, культура. И сказки – свои, особенные.

Некоторые из этих сказок я и пересказал для тебя.

В этой книжке, кстати, ты увидишь картины замечательной писательницы Нины Горлановой, художника К. А. Панкова и рисунки самых обычных мальчишек и девчонок. Их имена – Настя Фомина, Ксения Лысенко, Даша Авдосенко, Маша Кудрявцева; также использованы рисунки детей, которые занимаются в Доме детского творчества «Дриада», МУНИЦИПАЛЬНОМ БЮДЖЕТНОМ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ УЧРЕЖДЕНИИ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ СЕВЕРОМОРСКИЙ ДОМ ДЕТСКОГО ТВОРЧЕСТВА им. САШИ КОВАЛЁВА. Всех этих ребят отличает талант и зоркий глаз. Может, и ты тоже нарисуешь кого-то из героев сказок, которые сейчас прочитаешь? Знаешь, я буду очень, очень, очень рад!

Твой Николай СЕМЧЕНКО.

Брусничинка

(По мотивам чукотской сказки)

На кустике брусники осталась одна-единственная Ягодка. Всех её подруг забрали люди. Пришли и быстро-быстро, одна за другой, сложили в кузовок. А Ягодку не взяли: она была ещё зелёной.

День прошёл, и другой – налилась Ягодка соком, стала спелой да красивой. И, ох, как скучно было ей! Особенно темной холодной осенней ночью. Всегда скучно, когда ты один.

– Эхе-хе, – вздохнула Ягодка, – а пойду-ка я в гости к паукам.

Подошла к паучьей яранге, постучала.

– Ночь стоит, а кто-то стучит, – говорят пауки. – Кто там?

– Не знаю! – ответила Ягодка.

Вообще-то, знала, что она ягодка. Но не скажешь же так! А имени у неё не было.

Пауки зажгли жирник и вышли из яранги, чтобы посмотреть, кто пришел.

Ягодка увидела их:

– Ох! – испугалась.

От испуга упала и покатилась, да с обрыва на камень упала и разбилась.

А любопытные пауки утром пришли к камню, посмотрели на Ягодку и сказали:

– О! Брусничинка к нам приходила.

Заячий остров

(По мотивам корякских сказок)

Жил в тундре заяц. Заяц как заяц, ничем от своих своих собратьев не отличался. Но однажды ему стало скучно. Каждый день он выходил на морской берег, забирался на плавниковые завалы и вглядывался в даль. Там, где-то далеко-далеко, в окружении ласковых белопенных волн лежал прекрасный остров. И очень зайцу хотелось на него попасть.

– Там хорошо, – вздыхал он. – Не то, что тут! Надоело прятаться от волков да лисиц, они только и ждут, когда я обзеваюсь, чтоб поймать и схоромчить меня. А на острове их, поди, нет. Ни за что туда не доплывут. И еды там, наверное, много. Надоело хвощом да ивовой корой питаться. Я паргу люблю!

Кто не знает, парга – это такие грибы, их ещё оленьим трюфелем называют. Если первый раз видишь паргу, подумаешь: орех лежит во мху. На самом деле, это гриб. Им любят лакомиться олени и зайцы. Но в тундре паргу ещё поискать надо, а на острове, как считал заяц, она вместо ягеля растёт.

Однако как попасть на остров? Плавать-то зайчишка не умел, да и и лодки у него не было. А если бы и была, то это же ещё суметь нужно ею управлять.

– Эй, заяц, не надоела тебе сухопутная жизнь? – окликали его лахтаки. – Ты вроде как брат наш, а плавать боишься, почему?

Лахтаки вообще-то тюлени, но их называют морскими зайцами. За то, что пугливые и осторожные. Чуть малейшая опасность, бросаются с лежки в море и улепетывают, бросаясь из стороны в сторону – будто следы путают, как настоящие зайцы.

– Давай с нами! – дразнились лахтаки. – Мир посмотришь, себя покажешь. Если повезёт, то с настоящим морским зайцем познакомишься.

Что это еще за настоящий морской заяц? Разве не лахтаки? А тюлени смеялись:

– Нет! Ничего-то ты не знаешь! Это моллюски такие. У них на голове есть две пары щупалец, одна пара точь-в-точь твои уши!

Подивился, конечно, заяц, что есть у него такой родич, но как-то не особо ему хотелось свести знакомство с какой-то там ракушкой. Ему бы на остров попасть! Думал-думал зон, как это сделать, и придумал.

Однажды, когда лахтаки в очередной раз зубоскалили над ним, он и спросил одного, самого толстого и насмешливого лахтака:

– Как думаешь, братишка, у кого больше друзей – у тебя или у меня?

– Ха! И думать нечего! Ты всегда один приходишь, а у меня, смотри, сколько друзей! Все лахтаки – мои друзья, и не сосчитать их даже.

– Да ну! – подзадорил его заяц. – Не верю! Настоящих друзей всегда сосчитать можно.

– А как это сделать? – задумался лахтак. – Никаких ласт не хватит, чтоб сосчитать!

– Да ты не переживай, – подзадорил его заяц. – Ни ласт, ни лап не надо! Я в уме сосчитаю…

– В уме? – удивился лахтак. – Надо же, какой ты грамотный! Даже не верится.

– А давай проверим, – предложил заяц. – Подзови лахтаков к берегу. Раз они все твои друзья, то обязательно приплывут. Пусть лягут бок о бок на волны, как раз до далекого острова вытянутся. А я и сосчитаю их!

– И вправду умный, – сказал лахтак. – Но вот увидишь, всё равно у меня друзей больше, чем у тебя!

Позвал он лахтаков. Легли они бок о бок – получился эдакий мост на остров! Заяц и поскакал по нему, а чтобы глупые лахтаки верили ему, громко считал:

– Один, два, три…

Вообще-то, считать он умел только до десяти, но и тут нашел выход. Как только насчитывал десять лахтаков, кричал:

– Есть один десяток! И раз, два, три… вот и второй десяток!

На десятом десятке уже не знал, как считать, а остров вот он, совсем близко. А ну, если лахтаки поймут, что он их обманывает? И снова выход нашёл:

– Один раз по десять десятков! Ох, упарился вслух считать, горло пересохло… Буду в уме считать!

Так и доскакал по лахтачьим спинам до острова, а как на землю спрыгнул, так и закричал:

– Глупые вы, глупые! Мне по барабану, сколько у жирного лахтака друзей! Мне на остров попасть хотелось, вот так!

Ох, как рассердились лахтаки. Бросились к зайцу, да плохо по земле передвигаются, не догнать им пройдоху. Одному лахтаку, однако, удалось схватить зубами заячий хвост, даже клок шерсти вырвал. Ускакал заяц от преследователей. Уселся в траве, ободранный хвост пригладил и вокруг огляделся. Эх, не видно нигде парги. Ива растёт, хвощ у ручья стеной стоит, мха много, даже ирисы растут, а оленьего трюфеля, увы, нет.

Погрыз зайчик коры с ивы, закусил хвощом и пригорюнился: «Хорошо там, где нас нет. Не думал, не гадал, что на этом дивном острове всё так же, как и везде. На прежнем месте я хоть знал, где парга растёт, и где самый сочный хвощ, да и спрятаться на ночь было где. А тут всё незнакомое!»

Неуютно ему. А уже темнеет. Надо бы куда-то на ночь спрятаться. На своём берегу заяц жил в норе. Копал ее не сам, а воспользовался старой норой песца. Это его летнее жилище. А зимой заяц вырывал нору в глубоком снеге. Длинная, уютная, она была надёжной: малейшая опасность – и он забегал в убежище, и попробуй его достань оттуда! Ни криком, ни выстрелом, ни стуком, в общем, никак не выгнать. Уж на что лисица хитрющая, а ничего не могла придумать, чтобы зайца из норы выманить. А на острове где же спрятаться ему?

– А может, и прятаться не надо, – подумал заяц. – Лис и волков тут наверняка нет. Не доплыть им до острова. Это только я один хитрый такой, попал-таки туда, куда мечтал.

И он стал думать о мечтах. Вот мечтаешь-мечтаешь, всё делаешь, чтобы задуманное исполнилось, на какие только хитрости порой не идёшь. А как исполнилось заветное, что потом? Сидит он, можно сказать, в своей мечте, но всё как-то не так, эх!

– Если мечта исполнилась, нужно придумать другую! – решил он. – Иначе стремиться не к чему.

Придумать мечту, однако, не успел. Откуда ни возьмись появилась сова, да такая большая, с горящими глазами, прямиком – к зайчишке, лапы растопырила, клюв раскрыла, вот-вот схватит. У! Перепугался заяц, да и юркнул под густой куст, вжался в траву и сидит ни жив, ни мёртв. Так до утра с места и не сдвинулся. А как рассвело, поскакал на берег моря. Смотрит: прибой выбрасывает на песок морскую капусту. Она, конечно, на огородную совсем не похожа, но ничего, вполне для завтрака годится.

Принялся заяц собирать капусту. А мимо проплывала маленькая нерпа.

– Эй, заяц! – крикнула она. – Это ты моих родичей лахтаков вокруг лапы обвёл? Они только о тебе и говорят. Очень ты их обидел.

– Я? Обидел? – замялся заяц. – Ни разу никого не обижал.

А сам думает: почти что не соврал, одно дело – облапошить, другое – обидеть.

– Ладно, поверю тебе, – сказала нерпочка. – Может, ты и не настоящий заяц вовсе. Первый раз вижу, чтобы заяц морскую капусту собирал.

– А тебе что, жалко капусты?

– Нечего её собирать! Это наша капуста.

– Моя на берегу, а ваша – в море.

– Какой наглый!

Рассердилась маленькая нерпа на зайца, да как закричит! Ее услыхала бабушка, высунула голову из воды:

– Ой, что случилось-то?

– Ба, заяц! – захныкала внучка. – Обидел! Плохой! Ууууууууу…

Старуха-нерпа всегда внучку защищала, хоть та права, хоть неправа. Решила отодрать его за уши, чтобы маленьких больше не обижал. А заяц увидел, что она из воды выходит, подобрал камень да и бросил в неё. Попал камень в нерпу – упала она и не шевелится.

– Абуу! – запричитала нерпочка. – Что ты наделал? Убил бабушку!

И так громко заревела, что её дедушка проснулся. улся. Обычно его всем нерпичьим стойбищем будили, а тут – сам глаза продрал. Подплыл он к берегу. Отдувается, фыркает, клыки выставил:

– А ну, заяц, выходи на бой!

– Сам иди!

– Нет, ты иди!

– Я и так пришёл.

– Не могу я на земле биться!

– А я не морской, – засмеялся заяц. – Не могу на воде!

Совсем рассердился старик-нерпа, полез на берег. У, какой злой! А заяц не растерялся, подобрал большой камень, да как пульнёт им. Попал в темя нерпе-дедушке.

– Ох, больно! – крикнул дедушка и рядом с бабушкой на песок повалился. То ли живы оба, то ли мертвы.

– Абуу! – запричитала маленькая нерпа. – Совсем плохой заяц! Ни бабушки, ни дедушки у меня не стало, уууууу…

А в это время как раз её отец с охоты возвращался. Услышал, что дочка плачет и бросился ей на помощь. Заяц видит: здоровенный отец-нерпа, камнем его навряд ли оглоушишь. И решил сделать вздвойки. Кто не знает, суть такая: серый бежит, останавливается и возвращается по своим же следам, потом делает большой скачок в сторону и затаивается. У нерп зрение слабое, они на запах ориентируются. Попробуй-ка найти по такому запутанному следу обидчика!

Но отец-нерпа разгадал замысел зайца. Схватил он проплывавшую мимо палку, размахнулся и бросил в обидчика – прямо в лоб угодил. Подскочил серый и без памяти на землю шлёпнулся.

Выбрался отец-нерпа на берег и, как того требовал старинный обычай, отрезал уши врага. Потом в море бросился, подплыл к плачущей дочке, отдал трофей:

– На, не плачь!

А бедняжка заяц лежит ни жив, ни мёртв. И без ушей! Совсем горько ему стало, расплакался он. Проходила мимо старая евражка. Пожалела она бедолагу. Евражка шаманкой была. Нашла она листья, похожие на заячьи уши, и приложила серому на затылок.

– Оу! – ожил заяц, запрыгал от радости.

А нерпа-бабушка и нерпа-дедушка без движения на земле лежат. «Неужели нечаянно убил их? – подумал заяц. – Нехорошо-то как вышло!»

Евражка говорит:

– Ладно, помогу им тоже.

Забила она громко в бубен. Нерпы и очнулись! Бросились в море и поплыли к своим родичам. Внучка очень обрадовалась, что ее дедушка и бабушка живы-здоровы.

– Никого больше не обманывай, – сказала евражка. – Видишь, что из-за этого получается…

– Не хотел я, – захныкал заяц. – Само собой так получилось. Мне бы, бабушка, домой вернуться. Зажил бы своей жизнью.

– А вон, видишь, гусь по берегу ходит, – показала евражка. – Он добрый. Попроси его – перенесёт тебя обратно.

Гусь сначала не соглашался, но как заяц честно рассказал ему свою историю, пожалел его:

– Ладно! Хватайся за мои лапы. Так и быть, помогу.

Перенёс его на заячий берег и наказал:

– Повинись перед лахтаками. Плохо, когда обиду кто-то на тебя держит.

Лахтаки немного подулись-пофыркали, но смягчились:

– Чего уж там? Мы сами сглупили. Поделом нам, думать впредь будем.

Так что заяц не боится теперь ходить на берег моря. Смотрит на далёкий остров, но снова на него уже не хочет. Ему хорошо там, где живёт. А тот остров, кстати, Заячьим назвали. Так-то!

Мышка и лиса

(По мотивам чукотских сказок)

Маленькая Мышка сидела в яранге, кипятила воду для чая. Одной чаёвничать, однако, скучно. Думает: хоть бы в гости кто пришёл. Мимо Лиса бежала: «О! Давно не видела Мышку. Зайду в гости!»

Заглянула в ярангу. Мышка обрадовалась:

– Ты пришла!

– Ты хочешь пить чай, а я – играть, – сказала Лиса. – Давай поиграем!

– Сначала почаевничаем! – не согласилась Мышка. – Чай не пил – какая сила?

– Чай попил – совсем ослаб! – засмеялась Лиса. – Мне нравится сначала играть. Когда притомишься, вот тогда и можно посидеть у очага, поговорить, перекусить…

– А я другая, – упёрлась Мышка. – Сначала – чай!

Лиса рассердилась, махнула лапой разочарованно и собралась уходить. Мышка подумала: опять одна останется, скучно будет – и согласилась:

– Ладно. Как играть хочешь? Может, прыгать будем?

– О, я это люблю! – сказала Лиса. И прыгнула выше Мышки. Как та ни старалась, не смогла перепрыгать подружку.

– Ох, что-то лапка болит, – притворилась Мышка. – А то бы я прыгнула, так прыгнула! Лучше давай бороться.

Стали они бороться. Лиса и придавила её. Мышка рассердилась и укусила подружку за лапу.

– Ай! – рассерчала Лиса. – Кусачка какая! Это от того, что ты мне проиграла.

– А ты меня придавила, – пропищала Мышка. – Мы так не договаривались.

– Всё равно я выиграла, – не сдавалась Лиса.

Спорили они, спорили, но так до ничего и не договорились. И тогда Мышка предложила:

– А давай играть в прятки – кто кого найдет, тот и победитель!

И опять заспорили: каждая хотела первой прятаться. И всё-таки Лиса переспорила Мышку. Та отвернулась, честно зажмурилась и принялась считать до десяти: больше всё равно не знала. Лиса спряталась за сундук, а хвост наружу торчит!

Ну, Мышка и ухватилась за лисий хвост. Вытащила подружку из-за сундука:

– Нашла, нашла!

– Теперь ты прячься, козявка, – буркнула раздосадованная Лиса.

«Ах, так, – подумала Мышка. – Ладно, поищи-ка меня! Так запрячусь, сроду не найдёшь».

Юркнула в щель, затаилась и сидит. Лиса искала её, искала, полдня прошло, никак не найдёт.

– Эй, ты где? – спросила. – Хоть голос подай! Может, ты и не в яранге вовсе. Тогда это нечестно!

Мышка пискнула:

– Тут я!

Лиса кинулась на её голос, а Мышки ТВ щели уже нет – перебежала на другое место. И снова голос подала: «Здесь я!». И тут же перепряталась.

Так Лиса и гонялась за Мышкой, пока не обессилела. Упала возле очага, высунула язык и тяжело дышит:

– Ох, – говорит, – совсем ты меня замучила!

– Ну что, я победила? – спросила Мышка.

– Выходи, ты победила! – согласилась Лиса.

Мышка вышла и подбоченилась:

– Ну, что я говорила? Сначала надо было чаю попить! А теперь, гляди, вся вода в котелке выкипела…

– Ничего, – сказала Лиса. – Сходи за водой.

– Нет, ты сходи!

– Я – гостья, ты – хозяйка, – заспорила Лиса. – Где это видано, чтобы гости за водой ходили? Ты меня угощать должна!

– А я и угощу, – надулась Мышка, – не волнуйся! Только вот вода из-за твоих игр выкипела…

– Мы вместе играли, – сказала Лиса. – Ты меня загоняла!

– Сама хотела! – сказала Мышка.

Спорили они, спорили, и так Лиса разозлилась, что бросилась на Мышку – хотела её прикуить. Да не тут-то было. Мышка убежала от неё и схоронилась в укромном местечке.

С тех пор Лиса и Мышка не дружат. Может, и вправду сначала нужно было ладком-мирком чаю попить, а?

Девушка Букашка

(По мотивам чукотских сказок)

В одном стойбище жил парень, и звали его Умкы, что значит «белый медведь».

Правда, родители хотели дать ему имя Омрын – значит, крепыш: родился он эдаким ладным здоровячком. Но пришла старая шаманка, посмотрела на младенца и сказала:

– О, какой медвежонок! Пусть он будет Умкы. Белый медведь – большой, сильный и красивый. Таким и ваш сын станет.

– Ладно, – согласились родители. С шаманкой ведь спорить нельзя.

– А невестой ему станет Гитиннэвыт, – добавила шаманка. – Пусть ждёт её.

И ушла. Гитиннэвыт, кстати, означает «красавица». Когда парень подрос, родители рассказали ему о пророчестве старой шаманки. И стал он дожидаться свою суженую. Ни на каких девушек, какими бы распрекрасными они ни были, даже и не смотрел.

А в другом стойбище жили старик и старуха. Детей у них не было. Скучно, однако, в чуме одним! Однажды старик ушел на охоту, а старухе делать нечего – спать легла в полог. И заползла на неё маленькая букашка.

Старухе букашка досаждала, и она её изловила, подняла полог и выбросила. Ударилась букашка, ох, больно. Но потёрла бока, приободрилась и опять под полог заползла. Добралась до старухиной и вдруг оборотилась маленькой девочкой. Женщина сквозь дрёму чувствует: кто-то её трогает ладошкой.

– Вставай чай пить! – позвала букашка. – Хватит спать. И так всю жизнь проспала.

Старуха услышала детский голосок-колокольчик, подскочила, вся растрёпанная да кудлатая:

– Ты кто?

– Я пришла! – сказала букашка. – А ты меня выбросила и ушибла, ох! – и показала ушибленный бок.

– Ай, что я, глупая, наделала! – засуетилась старуха. – Ты такая маленькая, красивая, просто куколка! Будешь нам со стариком вместо дочки.

Старуха уложила девочку в постель, а сама бросилась очаг разжигать да чайник ставить. И причесалась, новый халат надела, в чуме прибралась. А тут и старик пришёл.

– О! – сказал. – Случилось что? И свой чум, и тебя не узнаю.

А девочка тихонько засмеялась. Старик её увидел:

– Откуда у нас девочка взялась?

– Сама пришла, – ответила старуха. – Это наша дочка!

– Ох, долго мы её ждали, – обрадовался старик. – Хорошо, что на старости лет обжились дочкой. У других внуки и внучки уже есть, а у нас пока дочка. Ничего, и внуки появятся!

Зажили они радостно, душа в душу. Но как-то кончился мох, которым очаг растапливали. Старик запряг оленей в нарту и поехали они все вместе в тундру искать хороший мох. Полдня ехали – ничего не нашли.

– Ладно, делать нечего, – сказал старик. – Остановимся в этом месте, отдохнём, а утром дальше поедем.

– Нет, тут волки, – встревожилась девочка. – Смотри, отец, вот их следы.

– Ну и что? – старик поглядел на следы и махнул рукой. – Ушли волки. Видишь, следы за сопку ведут.

– Нет, поехали дальше, – настаивает девочка. – Волки и оленей, и нас съедят.

– Молчи, Букашка, – сказала старуха. – Мала ещё с отцом спорить.

Она со стариком так и звали её Букашкой. Не могли придумать другое имя.

Букашка насупилась. Сидит, ничего не говорит. Старик со старухой поставили палатку, привязали у входа собак и сели все вместе чай пить. Вдруг собаки залаяли. Выскочил старик из палатки. Смотрит: волки! Выстрелил он из ружья – и они разбежались кто куда.

– Говорила: волки придут, – напомнила Букашка. – Теперь всю ночь не спать, защищаться от них придётся.

– Ничего, – засмеялся старик. – Они напугались, далеко убежали.

Легли спать. Старик со старухой храпят, ничего не слышат, хоть из пушки у них над ухом пали. Собаки вдруг залаяли, надрываются, но их только девочка слышит. Выглянула из палатки, видит: волки набросились на собак, разорвали их и за оленей принялись.

– Эй, эй! – Букашка принялась будить стариков. – Вставайте! Беда, однако!

Старик насилу проснулся, выбежал из палатки, да поздно: от оленей остались только рога да копыта. Старуха заплакала, да и старик закручинился:

– Зря мы тебя, Букашка, не послушались. Как жить теперь станем? Без оленей-то шибко плохо!

– Охо-хо, – вторит ему старуха, – что есть будем, из чего одежду шить? И по тундре на чём кочевать? Охо-хо!

– Ладно вам, не плачьте, – сказала Букашка. – Пойдемте искать стойбище! Люди всегда другим людям помогут.

И пошла вперёд, не оглядываясь. Старик со старухой – за ней. Шли они, шли, и встретилось им стойбище. Не очень большое и совсем не богатое. Люди встретили их приветливо, а узнав о беде, вздохнули:

– Горе, горе! Мы бы и рады вам помочь, да сами плохо живём. Вот, берите по кусочку юколы – всё, чем можем поделиться. Ешьте и уходите.

– У нас дочка маленькая, – сказал старик. – Можете юколы не давать – дайте местечко, где нам переночевать. Устала девочка, дальше идти не может. А утром мы оставим ваше стойбище…

Хозяева, однако, настояли, чтобы гости хоть немножко поели, чаю попили.

– Юкола у нас особая, – сказали хозяева. – Утром это поймёте. Сейчас спать ложитесь. Места всем хватит.

Проснулись утром старик со старухой, посмотрели на Букашку, а она – вот диво! – большая стала, красивая. Невеста! Поблагодарили хозяев за приют и тронулись в путь. Шли, шли по тундре, глядят: волки им навстречу. Старик со старухой очень устали, чувствуют: не убежать от серых разбойников, а у старика, как на грех, ещё патроны в ружье кончились.

– Беги, Букашка! – сказали они дочке. – Хоть ты от волков спасёшься.

А Букашка, однако, взмахнула рукавом халата – и сел на него большой овод. Девушка нагнулась к нему, вроде как что-то прошептала. Овод взвился и улетел. А волки всё ближе и ближе.

– Уходи, – просят Букашку старик со старухой.

– Никуда я без вас не пойду, – упёрлась она. – Ничего не бойтесь – и всё будет хорошо.

Старик со старухой, глядь, летит туча. Да такая большая и, главное, сердито жужжит. А это, оказывается, оводы! Много их, наверно, со всей тундры собрались. Набросились они на волков и давай их кусать. Серые разбойники поджали хвосты и бросились наутёк. Оводы их жалят – волки света белого не видят. И не заметили, как оказались на краю косогора. Упали прямо на острые камни, распороли себе животы. А из них олешки вышли, которых они съели. Живые и здоровые!

Обрадовались старик со старухой, сели с Букашкой на оленей и поехали в сопки. А там – большое стойбище, и вокруг него много оленей пасётся. Увидели люди гостей, обрадовались и вышли их встречать. Впереди всех Умкы идёт. Он сразу Букашку за руку взял, спросил:

– Ты пришла?

– Да, пришла! – ответила Букашка и потупила взор.

– Долго я тебя ждал, – сказал Умкы. – Ты гитиннэвыт. Можно, я тебя так звать буду?

– Нет, я Букашка, – совсем засмущалась девушка. – Так меня родители назвали.

– Хорошо, – сказал Умкы.

Но всё равно, когда никто посторонний не слышал, он называл Букашку не иначе как Гитиннэвыт. И это ей очень нравилось.

А старик со старухой зажили припеваючи. Полог у них тёплый, мясо на обед вкусное, Умкы ещё и рыбу ловил – их угощал. И все вместе они любили пить горячий чай у очага.

Марга и пудзи

(По мотивам сказок удэге)

Один парень пошел вниз по течению реки. Шёл-шёл и увидел березу. Большая, красивая, ветви на ветру развеваются, будто косы девичьи. Решил парень бересты набрать, чтобы из неё посуду сделать. А дерево возьми да упади! Ствол в оморочку превратился, одна ветка – веслом стала, другая – шестом, ещё и острога откуда-то взялась.

Подивился парень. Решил: добрый лесной дух ему помог. Столкнул он оморочку в воду, сел в неё и погрёб вниз. Рыба в реке плещется, чайки летают, звери на берег выходят. Только, сколько ни глядел, никаких людей не видел.

Вдруг смотрит: большой дом стоит, а за ним, чуть в стороне, маленький. Из большого шум-гам доносится, а в маленьком – тихо. Парень и открыл в него дверь:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, – ответила девушка. Она сидела на полу, на красивом ковре, узорами расшитом. Девушка рукодельем занималась: затейливый орнамент на рубашке вышивала.

– Как тебя зовут? – спросил парень.

– Пудзи, – ответила девушка.

– А я – Марга, – сказал парень. – Не знаешь, почему в большом доме шумят?

– Они шкурки отгадывают, – объяснила Пудзи. – Отец их спрашивает, что это за шкурки, а они не знают. А шкурки не звериные, они от разных насекомых.

– Да зачем отгадывают-то?

– Тому, кто эти шкурки отгадает, отец меня отдаст в жены, – сказала Пудзи. – Пойдёшь отгадывать? Тогда не говори, что я тебе подсказку дала.

Пошел Марга в большой дом. Там ворон, филин и аист. Сидят за столом, волнуются, кричат. Не могут ничего отгадать!

– Дайте шкурки и Маргу, – сказал ворон. – Пусть тоже отгадывает!

– Не давайте Маргу ничего, – возразил филин. – Что это ещё за человек?

– Пришёл – пусть отгадывает, – кивнул аист. – Ему тоже одному скучно жить.

– Ага! – скривился ворон. – А мне не скучно? Вам не скучно? Отгадает – заберёт Пудзи!

А старик поглядел на них и сказал:

– Ничего, дайте и ему шкурки отгадывать.

Взял Марга какие-то шкурки, то ли от оводов, то ли от жуков каких-то. Почесал он голову, всё равно, как если бы в волосы нападали клещи с деревьев.

– Ай, ай, ну и чешется же! – Марга провёл рукой по голове. – Клещи это!

А старик сказал ворону, филину и аисту:

– Проиграли вы свою невесту Маргу!

Смолкли женихи, пригорюнились.

– Ладно, – сказал старик. – Вот тебе, ворон, копье, а это копьё твоё, филин, и ты, аист, возьми копьё.

А Маргу дал стрелу с тупым толстым концом. Зачем – не сказал. Ворон, филин и аист – все ушли, и Марга тоже вышел из большого дома.

Шел, шел и догнал ворона. Смотрит: он дерево копьем колет. Марга в ворона выстрелил. Попал в голову.

– Старший брат, зачем стреляешь – больно как! – сказал ворон.

– А ты зачем дерево колешь, дедушкино копье ломаешь?

Стыдно стало ворону. Улетел он в лес. Пошел Марга дальше. Догнал аиста. Тот скалу копьем колет. Марга и ему выстрелил в голову.

– Ой-ой! – вскрикнул аист. – Зачем обижаешь, старший брат?

– А ты зачем колешь, ломаешь дедушкино копье о камень?

Аист копьё бросил и на озеро полетел.

Шел, шел Марга и отыскал филина. Тот замороженное мясо колол.

– Э, чего колешь? – сказал Марга. – Дедушкино копье всё изломал!

Филин ухнул и в чащу улетел. А парень пошел по лесу бродить. И нашел берлогу медведя.

– Медведь, выходи! – крикнул он. – Только медленно вылезай, не спеши.

Медведь подумал: «Что такое? Какой парень нахальный. Не боится совсем! Но зачем, однако, просит не спешить?» Он принялся осторожно выбираться наружу. Марга прицелился, выстрелил в него стрелой. Убил медведя.

– Хорошая добыча, – сам себя похвалил Марга. Освежевал он медведя, увязал его на носилки и принёс старику. Сварили кашу с салом, поели.

– Ладно, – сказал старик. – Бери мою дочь в жёны.

Марга женился на его дочери. А через несколько дней старик говорит:

– Принеси солнечный жар. Дедушка погреться хочет.

Марга пошел. Далеко-далеко зашел, никогда в тех местах раньше не бывал. Там даже деревья «ой» говорят и кочки «ой» говорят. Такое вот место! А жила там одна старуха, такая древняя, что помнила, как на небе появилось сразу три солнца. Нестерпимый жар палил землю, реки вскипали и выходили из берегов, камни мягкими становились – всё равно, что глина. Нашёлся один смелый и сильный Мэрген-богатырь. Сделал он большой лук, изготовил железные стрелы. Встал на высокий берег Амура, прицелился и – раз, раз! – сбил два солнца. Только одно на небе осталось. Как положено. А от одного упавшего солнца откололся маленький кусочек и попал в старухин очаг. С тех пор и горел в нём солнечный жар.

– Куда идешь? – спросила старуха Маргу.

– Отец Пудзи велел мне раздобыть солнечный жар, – ответил Марга. – Не знаю, где его найти.

– Ты его нашёл, – сказала старуха. – Мне не жалко. Только как понесешь? Горячий он, руки обожжёшь…

– Ничего, – отмахнулся Марга. – Как-нибудь.

Взял он горсть солнечного жара, завернул его в сумку-чуман, льдом обложил.

– Скорее привязывай на носилки! – сказала старуха. – А как вернёшься домой, брось его на дом канда мафа – старика. Пусть греется!

И засмеялась.

А Марга пошел обратно. Чем дальше шёл, тем горячее его спине становилось. Ох, как припекал солнечный жар!

Наконец, подошёл к домику Пудзи, открыл дверь:

– Выходи скорее, – сказал жене. – Да не забудь взять свою коробку с рукодельем. Всё остальное у нас и так будет.

Вышла Пудзи с коробкой, а Марга бросил на крышу стариковского дома солнечный жар. Он загорелся.

Марга с Пудзи, однако, не видели, как дом сгорел. Они шли, не оглядываясь. А как увидели красивое место, на берегу реки, в окружении деревьев, так и остановились. Стали жить тут сами. Что тут рассказывать? Хорошо жили!

Хитрый Чумбокта, олень У и дырявый карман

(По мотивам нанайских сказок)

Как-то раз хитрый Чумбокта совсем без денег оказался. На всякий случай он даже пошарил в кармане брюк, которые ещё прошлой осенью бросил в чулан, хотел постирать их, но руки так и не дошли до них. Увы, даже копейки не нашёл. Если она даже и была в кармане, то через прореху выпала, эх!

И тогда Чумбокта вспомнил о своём друге, олене У.

– О! – сказал Чумбокта сам себе. – Олень У – это деньги! Он даже и не подозревает: на нём много, много монет, на которые можно купить…

А что именно? Чумбокта прищурился и стал прикидывать: «Новую кухлянку! И торбаса! И тёплую шапку!» Но зачем кухлянка, торбаса и шапка, если сейчас лето? Фу, какие приземлённые желания! Может, не прищуриваться, а вообще зажмуриться? Так мечтать лучше, однако! Всё равно что спишь. А в снах чего только не бывает.

Чумбокта крепко-крепко зажмурился, но ничего, кроме темноты не увидел.

– А! – махнул он рукой. – Потом придумаю. Всё лучшее бывает не сейчас, а потом. Правда, непонятно, когда наступает «потом», потому что мы всегда живём сейчас…

Он немного запутался между «сейчас» и «потом», снова махнул рукой и пошёл в лес к оленю У.

– Здравствуй, олень У! – сказал он другу. – Как жизнь?

– Не жалуюсь, – ответил олень У. – Солнышко светит, ветерок обдувает, еды – ешь, не хочу: смотри, какая сочная и густая трава, вкуснотища!

– Хорошо тебе, – вздохнул Чумбокта. – А я не травоядный. Мне бы чего посущественнее, например, эскимо или шоколадку…

– У! – сказал олень У. – Может, это вкусно, но разве ж это настоящая еда? – и откусил стебель какого-то сочного растения.

– У меня к тебе предложение, – улыбнулся Чумбокта. – Давай я тебя продам! Без денег мне совсем плохо приходится.

– У! – скривился олень У. – Ещё чего!

У него потому имя такое было – У, потому что он слишком часто говорил: «У!» Или вообще тянул: «Уууууууу…»

– Да ладно тебе, – сказал Чумбокта. – Может, ты весь и не годишься на продажу. Давай мы только шкуру твою продадим…

Олень У перестал грызть стебель сочной травы и даже выронил его.

– У! – воскликнул он. – Ну, вообще! Как это – шкуру? Без неё мне плохо будет. Олень без шкуры – это уже и не олень, а, скажем так, туша. Её мяснику отдают, а дальше…

А дальше оленю У продолжать не захотелось. И он только затянул:

– Ууууууууу….

Чумбокта почесал в затылке и сказал:

– Да уж! Что-то я не то придумал. Оленю без шкуры совсем плохо, а быть тушей – ещё хуже. Ох, что же делать-то?

Но олень У вообще-то был умным. Если бы он таким не был, его бы давно волки съели.

– Слушай, – предложил он Чумбокте, – продай меня вместе со шкурой. Тебе дадут деньги. А я уж как-нибудь убегу от покупателя.

И нашли они богатого шамана, которому была нужна оленья шкура.

– Интересно, – сказал шаман. – И даже странно! Почему ты, Чумбокта, продаёшь шкуру вместе с оленем? Первый раз такое встречаю!

– Всё когда-нибудь бывает в первый раз, – ответил Чумбокта. – Я придумал новый способ сохранения шкур! На живом олене она лучше сберегается, всегда свежая и чистая. Её по мере надобности можно по кусочку отрезать…

– У! – сказал олень У и даже копытцем о землю ударил. Противно ему было слышать такие слова.

– А чего это ты, олень У, растревожился? – заподозрил неладное богатый шаман.

Олень У спохватился и схитрил:

– О, у меня «у» – это слово-паразит. Не могу от дурной привычки избавиться. У!

– А может, из-за этой дурной привычки и шкура у тебя дурная? – хмыкнул шаман. – Мне плохая шкура не нужна!

– У, обижаешь, шаман! – олень гордо развернулся в направлении леса. – Пойду-ка я домой. Вот ещё! Всякими подозрениями меня обижать тут будут. Оставайся без шкуры!

Шаман испугался, что такая ладная да красивая шкура от него убежит. И, не торгуясь, отдал деньги Чумбокте.

Привёл он оленя У домой и давай нож точить, чтобы отрезать кусок шкуры. Но оленю, ясное дело, совершенно не хотелось лишаться своего наряда. Он наставил на шамана рога и тот испугался.

– А про рога мы не договаривались, – сказал шаман. – Я только шкуру хотел!

Тогда олень У топнул всеми четырьмя копытами. И шаман понял: ох, крепкие у него копыта, ударит – мало не покажется.

– И копыта мне не нужны! – сказал шаман.

– А шкура без рогов и копыт не бывает, – заметил олень. – У, какой ты, шаман, противный! Всё тебе не так и не эдак. Я не виноват, что не понравился тебе. Уууууууу…

И двинулся на шамана, топая копытами и выставив ветвистые рога. Тот от испуга хлопнулся в обморок. Не дожидаясь, пока он очнётся, олень У был таков.

Он бежал быстро-быстро и вскоре прибежал к Чумбокте. А тот сидит возле своей фанзы. Такой печальный!

– Что случилось? – удивился олень У. – Радоваться надо! Мы продали шкуру, не продав её. Такого, считай, почти и не бывает. У!

Чумбокта молчит, ничего не говорит. И печальный такой!

– У нас денег много, – напомнил олень У. – Пойдём чего-нибудь купим. И будем радоваться!

Тут Сорока прилетела, села на ветку повыше и засмеялась:

– Что легко пришло, то легко и ушло, ха-ха!

– Эх! – проронил наконец Чумбокта. – Я думал, что дырка в кармане бывает только в старых штанах. А она, оказывается, и в новых может быть.

И олень У узнал: денежки-то из кармана Чумбокты высыпались, пока он домой шёл. Даже копейки не осталось! Сорока всякие блестящие вещички любит собирать. Вот и собрала все монетки, запрятала в дупла деревьев, а в какие именно – забыла. Память-то птичья!

– У! – воскликнул олень У, топнул копытцем и в лес убежал.

А Чумбокта ещё долго горевал. Потом наловил рыбы, продал её. И было у него много денег. Карман-то он зашить всё-таки догадался!

Content

Николай Семченко
Олень У
Северные сказки

Брусничинка

Заячий остров

Мышка и лиса

Девушка Букашка

Марга и пудзи

Хитрый Чумбокта, олень У и дырявый карман