Мур Питер

Живой Дали

П. Мур. Живой Дали

Перед вами записки, не менее скандальные, чем тот мастер скандала и самопиара, о котором они написаны. Капитан Джон Питер Мур - друг и доверенное лицо божественного Сальвадора Дали рассказывает о том Дали, которого не знала и не могла знать восторженная публика. «Дали по Капитану Муру» очень сильно отличается от той иконы сюрреализма, от того гения, о котором мы, как нам казалось, знаем практически всё.

В воспоминаниях Капитана Мура, чей союз с Дали просуществовал более пятнадцати лет, божественный Сальвадор выглядит подчас более чем неприглядно. Еще хуже в глазах всевидящего Капитана выглядит муза художника - Гала.

Согласитесь вы с автором или останетесь при своем мнении, в любом случае, мы предлагаем вам интереснейшее чтение, как всё, что имеет отношение к жизни Дали - признанного гения, давно ставшего легендой.

Содержание

До знакомства с Дали

Кадакес и Испания

. Семейные узы

. Гала

. История со слонами

. Визит короля Италии

. Итальянская виза

. Дали и поляроид

. Роза

. Человек по фамилии Сабатер

. Аманда

. Посещение замка в Переладе

. Сюрреалистические цветы

. Пикассо и журнал «Лайф»

. Рикар, «Ловля тунца» и рыбный суп

. Театр-музей в Фигерасе

. Гала в музее

. Немецкое телевидение

. Отель «Ритц», Мадрид

. Бунюэль

. Время

. Пуболь

Нью-Йорк и Штаты

. Манитас де Плата

. На причале

. Бездарь

. Майор Барнс

. «Foc!»

. Карты Таро

. Пока смерть не разлучит нас!

. Авиакомпания «Бранифф»

. Грант

. Клуб «21»

. Справедливости ради

. Бабу и господин Лукас

. Усы

. Комедия положений: комедия Морзе

. Национальная галерея искусства в Вашингтоне

. Булавка для галстука

. Миа Фэрроу

. Риццоли

. Дали в такси

. Дали в банке

. Деньги

. Жадный до долларов

. Марсель Дюшан

. Бал бриллиантов

. Украшения, деньги и яичница-болтунья

Париж и Франция

. Неловкость на приеме у мадам де Ноай

. Книги

. Чек и мат!

. Пикассо

. Гитара

. Майка

. Жемчужина

. В магазине обуви

. «Куполь»

. Кража

. Коко Шанель

. Граф Барселонский

. Королева

. Друзья напрокат

. Центр Помпиду

. Эрнст Фукс

. Смерть Пикассо

. Мадам Жило

. Месонье

. Крест Господень

. От отца к сыну

. Щеголь

. Премия за элегантность

. Филиал ресторана «Максим»

. Алиса в Стране чудес

. О влиянии оцелотов на стоимость картин

. Пастух по имени Дали

. Конец эпохи

Предисловие Кэтрин Мур

Питер всегда был обольстителем. Я познакомилась с ним, когда ему было около сорока, и он шутил, что лучше бы мы повстречались, когда ему было лет на двадцать меньше. "В ту пору я был заводилой на каждом празднике, - признавался он. - Танцевал на столах, изображал из себя невесть кого. А как я умел гримасничать!"

Я не первая, кому он напоминал актера Дэвида Нивена в молодости. У Питера были карие глаза, тонкие усики и большой открытый лоб. Он постоянно искрился, как будто в любой момент готов разразиться хохотом. Спустя еще несколько лет он начал походить на элегантного Фрэнка Синатру. Питер так заботился о своем внешнем виде, что даже в армии носил форму, подогнанную по фигуре, - ему важно было выглядеть с иголочки. Он великолепно говорил на французском, английском и итальянском языках.

Какое-то время Питер жил в Испании, и его испанский представлял собой смесь каталанского, французского и итальянского. В Каталонии, однако, его понимали, хотя однажды... Однажды в Мадриде он заговорил с полицейским, который, вежливо выслушав его, обернулся ко мне:

- Que dice el senor?

Питер был очень щедрым, он любил делать подарки и помогать людям. Он умел быстро найти отличную работу для отличного человека и предложить ее в отличный момент. Многие были признательны ему за это и никогда не забывали того, что он для них сделал. А кто-то и забывал. Но Питера не заботило чужое мнение. Он часто повторял: "Большее удовольствие от подарка получает тот, кто дарит". В то же время он не любил получать подарки, которые ему навязывали, и не любил, когда его угощали. Питер предпочитал быть хозяином и самостоятельно платить за себя.

Беседовать с Питером было сплошное удовольствие. Он был умен, но без педантизма, ярок, но не самовлюблен. Чувство юмора и умение великолепно рассказывать анекдоты (он знал их великое множество) делали Питера душой любой компании. Он обладал невероятной способностью вживаться в любую ситуацию, чувствовать себя как рыба в воде в том месте и с теми людьми, с кем его сводила судьба. Он умел одинаково непринужденно беседовать как и с членами королевской семьи, так и с простыми шоферами. И хотя некоторые завидовали его успешности и особенно той популярности, какой он пользовался среди женщин, друзья и родные любили его всем сердцем.

* * *

Джон Питер Мур родился на два месяца раньше срока, 1 марта 1919 года. Ему повезло - в числе первых младенцев он сразу попал в новый инкубатор больницы имени Флоренс Найтингейл в Лондоне. Там, под серьезным медицинским наблюдением, он и провел начальный год своей жизни. Питер не знал, что делала его мать в этот год, он вообще сомневался, что у нее хоть в какой-то степени присутствовал материнский инстинкт. Когда ей позвонили из больницы и сказали, что малыша можно наконец забрать домой, она вежливо поинтересовалась: "А не могли бы вы подержать его еще год?"

* * *

Родители Питера были ирландцами. Отец, Джон Герберт Мур, работал инженером в международной строительной компании "Wicker & Armstrong", специализировавшейся на туннелях, мостах и дорогах. До того как Питеру исполнилось четыре года, они жили в Ирландии, в городе Корк. Потом, вследствие служебных обстоятельств Герберта Мура, им пришлось перебраться в континентальную Европу. Часть года они проводили во Франции, в Ницце, часть - в Бельгии, в Остенде. Питер учился в Королевском атенеуме в Остенде, потом в лицее в Ницце. Отец, которого мальчик обожал, навещал его два раза в год, выкраивая время между деловыми поездками и забирая его на каникулы. Визиты Мура-старшего приводили в восторг не только Питера, но и всех его товарищей, так как Герберт Мур любил раздавать подарки и сладости.

Летом 1933 года, когда Питеру было четырнадцать, за ним никто не приехал. Много лет спустя он вспоминал, какое "серьезное совещание за закрытыми дверями" устроила администрация. В результате мальчику было объявлено, что на каникулы он поедет вместе с директором и его супругой. Позже выяснилось, что родители Питера погибли в автокатастрофе где-то под Ниццей.

***

Следуя завещанию и воле отца, мальчика отправили в Англию под опеку миссис Уоткинс, близкого друга семьи. У этой милейшей дамы был сын того же возраста, что и Питер.

Вместе с новым "братом" Питер окончил Королевский военный колледж в Виндзоре. Если бы не трагическое стечение обстоятельств (смерть родителей и переезд к миссис Уоткинс), возможно, он никогда бы не узнал, что в 1936 году набирали до-сам собой. В 1940 году Питер оказался во Франции с английскими экспедиционными войсками, а два года спустя его мобилизовали и перевели в часть, занимавшуюся "психологической войной", что поначалу велась в Алжире, потом в Тунисе, затем в Италии, Франции и, наконец, на Мадагаскаре. Так как Питер свободно говорил по-французски, его назначили ответственным за трансляцию новостей на мадагаскарском радио, принадлежавшем англичанам, но поддерживавшем связь с правительством Виши. Он часто со смехом вспоминал, как каждый вечер объявлял: "Вы слушаете радио Мадагаскара. Франция обращается к французам". Это говорил ирландец, получавший жалованье в британской армии!

Он рассказывал мне, что в армии научился азбуке Морзе, готовить любые блюда из свинины или ягнятины и чинить часы. При виде моего изумления (армия и кулинарные навыки?) Питер объяснил, что в то время, когда он служил, каждому офицеру вменялось в обязанность научиться готовить, поскольку были случаи, когда солдаты гибли от некачественной пищи.

Еще больше меня поразило его умение управляться с часами. Однако только в 1985 году я обнаружила, каков был истинный размах его способностей.

Мы жили тогда в нашем любимом доме, рядом с Порт-Льигат, у мыса Креус. На одной из стен висели старые круглые часы работы Ридаура, испанского часовщика из Фигераса. Они были керамические, в деревянной раме, с синими римскими цифрами и стрелками в готическом стиле. Однажды часы остановились. Как истинная швейцарка, я не могла оставить это без внимания и позвала Питера.

- Пришло время проявить свой талант часовщика, - примерно так я сказала ему.

- С удовольствием, - согласился Питер, снял часы со стены и положил на обеденный стол в столовой.

Сначала он разобрал коробку часового механизма, снял защитное стекло и осторожно отвинтил стрелки. Я молча, с любопытством и некоторой тревогой следила за его действиями. Часы все меньше становились похожими на часы, постепенно превращаясь в набор зубчиков, пружин и других, трудно распознаваемых и разбросанных по всему столу предметов. Мое волнение возрастало, но Питер невозмутимо продолжал работу. Наконец, когда даже самые маленькие детали были отсоединены одна от другой, я не выдержала и с сомнением в голосе спросила:

- Как же ты соберешь все это обратно?

- Милая, - ответил Питер, не поднимая глаз, - во время войны через мои руки прошло множество часовых механизмов. И нужно было, чтобы они работали. Иначе бомбы, поставленные на время, никогда бы не взорвались. Или какая-нибудь из них взорвалась бы у меня в руках. В армии многому учишься!

* * *

В армии Питер не только многому научился, он встретил там лучших друзей. Возможно, то, что он был сиротой, влияло на его желание завязывать крепкие отношения. В число его друзей входил Рэндольф Черчилль, сын Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля, премьер-министра Великобритании; вместе с Рэндольфом в 1944 году они ездили в Югославию с военно-дипломатической миссией. Эта миссия была одним из звеньев британской поддержки партизан Тито во время гражданской войны. Ивлин Во, друг Рэндольфа, самый язвительный из английских писателей, тоже участвовал в этой поездке. У Рэндольфа произошло обострение аллергии во время миссии, и Питер ухаживал за ним.

У самого Питера были другие трудности. Из-за небольшого роста и веса (он весил не больше пятидесяти пяти килограммов) ему было трудно, прыгая с парашютом, в сжатые минуты приземлиться на территории противника. Его пытались заставить потолстеть, даже отправили на несколько недель в военный дом отдыха, славившийся "хорошей кормежкой". Но он прибавил лишь пятьсот граммов. В результате Капитан Питер Мур вынужден был прыгать с парашютом, утяжеленный кусочками свинца, вшитыми ему в форму!

Дружба с Рэндольфом Черчиллем и его сестрой Сарой позволила Питеру познакомиться и с самим Уинстоном Черчиллем. Именно Черчилль-старший в 1947 году порекомендовал Питера своему другу, знаменитому английскому кинопродюсеру сэру Александру Корда. Корда назначил Питера директором итальянского филиала международной компании "Лондон Филмз". В Риме Питер проведет десять лет своей жизни.

* * *

В Вечном городе в 1947 году Питер женился на англичанке (брак вскоре распался) и купил у лорда Бернерса, чудаковатого британца, композитора, писателя и художника, дом на Форо Романо под номером три. Об этом доме Питеру рассказала балерина Марго Фонтейн. Марго дружила с лордом Бернерсом и была одной из многочисленных знаменитостей, входивших в его ближний круг. Среди знакомых Бернерса были семья Черчилль, Сесил Битон, Ноэль Ковард и Гертруда Стайн. В193 6 году Бернерс, страстный коллекционер, принимал в своем поместье в Фарингдоне Сальвадора Дали. Многим он запомнился как "спаситель Дали", вытащивший его из скафандра, в котором художник чуть не задохнулся во время одного из своих сюрреалистических представлений.

С Дали Питер познакомился не сразу, но, оглядываясь назад, невольно задумываешься о том, что судьба уже тогда плела свои сети. Иначе как объяснить, что дом на Форо Романо приобрел в конце концов синьор Пирелли и что именно Пирелли в 1990 году стал главным спонсором по перестройке и открытию Дома-музея Дали в Порт-Льигат?

* * *

Годы, проведенные в Риме, были одними из самых счастливых в жизни Питера. Он познакомился там с уже известными актерами и даже способствовал восхождению новых звезд. Например, Джины Лоллобриджиды. Джина приехала из горной итальянской деревушки с твердым намерением стать актрисой. При первой же встрече она заявила Питеру, что хочет стать "такой же знаменитой, как Ингрид Бергман". Питер решился выпустить ее на экран, так сказать, на пробу. Когда он предложил ей взять псевдоним, потому что никому не удавалось без запинки произнести "Лоллобриджида", девушка с яростью набросилась на него, выкрикивая, что станет "такой же знаменитой, как Ингрид Бергман" под собственной фамилией. И ей это удалось!

С 1946 по 1956 год под руководством Питера вышло множество фильмов. А именно: "Человек в доме" (1947), в главной роли Джина Лоллобриджида; "Анна Каренина" (1948), в главной роли Вивьен Ли; "Опасный возраст" (1949), в главной роли Мирна Лой; "Третий человек" (1949), в ролях Орсон Уэллс и Джозеф Коттен; "Государственная тайна" (1950), в главной роли Дуглас Фэрбенкс-младший; "Похищение в Венеции" (1954), в ролях Тревор Говард и Алида Валли. Невозможно перечислить все его фильмы!

После смерти Корда в 1956 году Питер самостоятельно профинансировал еще два фильма: "Вечный город", с сэром Седриком Хардвиком, и "Лицо человека", с Дугласом Фэрбенксом-младшим. Он также выпускал фильмы для английского и американского телевидения совместно с Альфредом Хичкоком и в 1960 году был автором диалогов в фильме-балете Ролана Пети "Черные трико".

* * *

В 1947 году, сразу после войны и еще до того, как поселиться в Риме, Питер всерьез увлекся Сарой Черчилль, одной из дочерей Уинстона (их познакомил Рэндольф). Однажды Сара пригласила Питера на ужин в Чартвелл, поместье Черчиллей, находившееся неподалеку от Севеноукса, графство Кент, на юге Англии. Ужин был сервирован, и все за исключением Черчилля-старшего, который запаздывал, собрались у стола. Однако никто не садился. Питер внимательно наблюдал за происходящим. Все ждали... Ждали... И наконец (казалось, прошла целая вечность) улыбающийся Уинстон появился на пороге комнаты. Он подошел к своему месту и сел, все последовали его примеру. Сара сидела рядом с отцом. Она взглянула на Питера, и ее рука, чуть изогнувшись, скользнула вниз по щеке Черчилля-старшего, не коснувшись ее. Она искренне любила своего отца.

Во время ужина сэр Черчилль поблагодарил Питера за то, что тот ухаживал за Рэндольфом во время его болезни. На следующий день Питер поинтересовался у Сары, говорил ли о нем что-нибудь ее отец. Ему так хотелось узнать, какое впечатление он произвел на великого человека.

- Да, - ответила она. - Он сказал, что, вероятно, Питер Мур родился преждевременно, семимесячным.

- И больше ничего не сказал? - продолжал надеяться Питер.

Сара отрицательно качнула головой.

Питер часто спрашивал себя, не был ли Черчилль сам недоношенным ребенком. Иначе почему он обратил внимание на широкий лоб Питера, какой обычно встречается у людей, родившихся недоношенными? В конце концов он решил воспринять странную реплику сэра Черчилля как завуалированный комплимент, тем более что его всегда были рады видеть в Чартвелле. Много лет подряд он приезжал к Черчиллям в гости и сопровождал их на важнейших светских мероприятиях.

Однажды, в день открытия одного из лондонских мостов после реставрации, Питер, заехавший к Черчиллям, беседовал с Сарой и ее младшей сестрой Мэри. Леди Клементина, уже готовая к выходу, попросила Питера подняться в комнату ее супруга и узнать, что его задерживает, - ей очень не хотелось опаздывать. Питер поднялся и постучал.

Голос из-за двери прозвучал как из глубины могилы:

- Кто там?

- Сэр, это Питер Мур. Леди Клементина отправила меня сказать вам, что она готова и ждет вас внизу. Она боится опоздать.

- Войдите!

Питер открыл дверь и был поражен, увидев Черчилля на четвереньках, засунувшего голову под кровать. Манжеты его рубашки были расстегнуты.

- Вам помочь, сэр? - спросил Питер.

- Да, - ответил Черчилль, - достаньте, пожалуйста, эту идиотскую пуговицу, она закатилась под кровать. А леди Клементине можете сказать, что волноваться не стоит. Без меня не начнут. Никто, кроме меня, не перережет проклятой ленточки!

Когда леди Клементина с дочерьми приезжала в Рим, Питер с радостью возил их по городу. В один из приездов они отправились в термы Каракаллы на "Аиду" Верди, спектакль под открытым небом. По окончании оперы, после бурных и долгих оваций, публика начала расходиться, но Питер предложил дамам подождать немного, пока схлынет толпа.

Прошло какое-то время, и он заметил, что, хотя людей значительно убавилось, те, кто сидел рядом с ними, не покинули своих мест: приблизительно десять человек впереди, десять слева, десять справа. Когда он обернулся, то увидел еще десять за спиной. И только после того, как Питер с дамами поднялись, они встали и проводили их до выхода. Позже Питер узнал, что в этот вечер правительство Рима выделило средства на "небольшую" группу телохранителей, для того чтобы сопровождать и охранять леди Черчилль с дочерьми.

Летом 1952 года Питер отдыхал с леди Клементиной, Сарой и Мэри в отеле "Куизизана" на острове Капри. Черчиллю, который в ту пору вновь занял пост премьер-министра, пришлось остаться в Лондоне. Утром раздался звонок - звонили с Даунинг-стрит, 10. Сквозь треск в телефонной трубке Питер смог разобрать лишь несколько слов: "Вы"... "уехать"... "Капри". Связав воедино услышанное, он понял, что получил сообщение большой важности: "Вы должны уехать из города. Фа-рук направляется на Капри!"

За год до этого, в результате срыва политических переговоров в Лондоне, расстроились отношения между Египтом и Великобританией. Дипломатический разрыв и недовольство правительств вынудило короля Фарука отречься от престола в июле 1952 года. Нельзя было допустить, чтобы жену и дочерей английского премьер-министра видели на том же острове, в том же отеле, где собирался обосноваться Фарук. Питер рассказал о звонке дамам, и они без промедления покинули отель. Остаток лета вся компания провела в Анакапри, на другом конце острова.

Иногда Питеру казалось, что Черчилль испытывает личную неприязнь к Фаруку. Тем более что последний с возрастом стал подворовывать предметы и произведения искусства во время визитов в Англию. Лучшими из его трофеев можно считать церемониальную саблю иранского шаха и карманные часы самого Уинстона Черчилля!

* * *

В Риме, в здании "Лондон Филмз" на виа Палестрина, у Питера был кабинет на пятом этаже. Как-то утром у него была назначена встреча с представителем фирмы, занимавшейся арендой машин, - необходимо было решить кое-какие вопросы. Встреча уже началась, но внезапно Питеру позвонили из приемной и сообщили, что с ним хочет поговорить сеньор Сальваторе Аверсано, режиссер, мастер своего дела и близкий друг моего мужа. Питер попросил представителя фирмы подождать несколько минут и отправился в приемную.

По какой-то непонятной причине он пошел по лестнице, хотя обычно спускался на лифте. Едва Питер добрался до третьего этажа, как здание сотряс сильнейший взрыв. Черный дым быстро распространялся по коридорам. К счастью, окно было рядом, и Капитан Мур выпрыгнул. Он сумел приземлиться, не поломав костей (вспомнил, как делал это, когда прыгал с парашютом), только поранился осколками стекла, которыми была засыпана вся улица.

Питер был потрясен. Первое, что пришло в голову, - взять такси и поехать домой. Так он и поступил. Дома он перевязал посеченные осколками руки, переодел рубашку, надел другую куртку, вместо той, что оставил в кабинете, и вернулся на виа Палестрина.

Пожарные уже были на месте. К окну на пятом этаже тянулась выдвижная лестница. Питеру с трудом удалось убедить начальника пожарных, что ему необходимо взять важные документы из своего кабинета, и тот позволил ему подняться. Едва он успел выбраться обратно, как крыша, не выдержав, рухнула. Под ее обломками трагически погибли несколько пожарных. Моему будущему мужу осталось лишь поверить в справедливость поговорки об "ирландском везении".

На следующий день, просматривая газету, он увидел в списке погибших свое имя и тут же бросился в морг, чтобы объяснить, что произошла ошибка. Тот, кого опознали как Питера Мура, не мог быть им - Капитан Питер Мур жив и невредим! Проблема заключалась в том, что в кабинете Питера было найдено тело, и бумаги, удостоверяющие личность, находились в куртке рядом с трупом. Однако ситуация быстро прояснилась. Во время взрыва погиб представитель фирмы по аренде машин - это его тело было отправлено в морг вместе с курткой Питера, до пожара висевшей на стуле.

Причина катастрофы была обнаружена позже. Подвалы на виа Палестрина использовались как склад кинопленки. В те времена фильмы снимались на пленке из легковоспламеняющегося материала, и небрежность рабочего (он бросил окурок) привела к гибели многих людей.

* * *

Помимо работы в кинематографе Питер отвечал за систему видеонаблюдения, установленную в Ватикане. Система была преподнесена в подарок папе Пию XII с целью поразить его возможностями современной техники. Часть видеокамер были наведены на площадь Святого Петра. Папа любил иногда навести фокус на какую-нибудь статую, колонну или даже на голубя. Увлекались подобной игрой и некоторые из кардиналов. Камеры так часто теребили и трогали, что Питеру приходилось чинить их не реже двух раз в неделю.

* * *

Питер несколько лет проработал в Британии и Америке в качестве независимого продюсера кино и телевидения. Киностудия "Коламбия" наняла его составлять черновые сценарии (синопсисы) по книгам, которые отбирались на экранизацию. Питеру не хотелось проводить дни в душном гостиничном номере, когда на улице светит солнце, и он решил, что вполне сможет читать и писать, сидя у бассейна. Увы, в один прекрасный день Гарри Коэн, глава киностудии "Коламбия", приехал в гостиницу на деловую встречу и заметил Питера.

- А кто это там, у бассейна, в окружении красоток? - спросил он ассистента.

Ассистент чуть замялся:

- Гарри, этот человек работает на вас. Он пишет синопсисы книг, которые вы отбираете.

- Что? - взревел Гарри Коэн. - Я плачу ему за то, чтобы он прохлаждался с красотками у бассейна? Скажите этому наглецу, что он уволен! Немедленно! Уволен!!!

Питеру пришлось распрощаться с тепленьким местечком у бассейна, однако он успел получить от киностудии несколько щедрых гонораров.

* * *

Во времена работы на "Лондон Филмз" Питер познакомился и свел дружбу с множеством киноактеров, режиссеров и продюсеров. Через Александра Корда он познакомился с продюсером Габриэлем Паскалем. Тот тоже был венгром, как и Корда. Этот человек умел быть обаятельным и романтичным, даже немного эксцентричным. Но не менее часто он бывал небрежен... до неприличия.

Однажды в Лондоне они сидели в приемной гостиницы "Савой" и ждали Александра Корда. Питер заметил, что у Габриэля расстегнута ширинка.

- Габриэль, - зашептал он, - застегните сейчас же ширинку или нас отсюда выставят!

- Дорогой друг! - ответил Паскаль с характерным венгерским акцентом. - Меня выкидывали и из более шикарных мест, чем эта гостиница!

Питер рассказывал мне, что Корда демонстрировал пример потрясающего терпения по отношению к Паскалю, но даже он находил его стиль поведения невыносимым. В частности, он распорядился повесить у двери своего кабинета табличку со словами: "Чтобы работать в этой компании, не достаточно быть венгром!" Понятно, кому они были адресованы.

Самой большой удачей Габриэля Паскаля - в творческом, а не коммерческом смысле - был "Пигмалион", фильм 1938 года с Лесли Говардом и Уэнди Хиллер. Габриэль рассказывал Питеру о своих встречах с Джорджем Бернардом Шоу, которые, безусловно, способствовали экранизации "Пигмалиона". Шоу восхищался страстной увлеченностью Габриэля кинематографом. Как-то, когда Габриэль был на мели, он решил съездить к Шоу и убедить его уступить права на пьесу. Он взял такси и отправился в крошечную деревушку Эйот-Сент-Лоуренс, находившуюся в часе езды к северу от Лондона. Машина остановилась перед домом Шоу, и Габриэль попросил водителя немного подождать.

Великий писатель открыл дверь, и Габриэль со свойственным ему изяществом снял шляпу, а затем - тут же, в дверях, - объявил о цели своего визита.

- Вы что же, разбогатели? - воскликнул Бернард Шоу.

- Напротив, сэр! Кстати, вас не затруднит заплатить за такси, на котором я приехал?

Как говорил мой муж, Шоу был очарован не столько талантом Габриэля как продюсера, сколько его личностью. По сравнению с другими, желавшими заполучить его расположение, откровенность венгра была для него глотком свежего воздуха. К концу дня Габриэль Паскаль обладал правами почти на все пьесы Шоу, включая "Пигмалион".

* * *

Несколько десятилетий спустя Питер в компании великолепных подруг, Сары Черчилль и знаменитой манекенщицы Кармен Делл'Орефис, сидел в одном из самых престижных ночных клубов Нью-Йорка "Эль-Марокко". Кармен завоевала Нью-Йорк, когда ей было не больше четырнадцати. С тех пор она успела поработать моделью для Сальвадора Дали и снискать славу королевы подиума. (Во многом ее успеху способствовал Сесил Битон, выдающийся фотограф.)

Питер часто бывал в "Эль-Марокко". Клуб был знаменит полосатыми диванчиками. По этим диванчикам легко определяли, где сфотографирована очередная знаменитость.

Едва Питер вместе со спутницами успел разместиться за столиком, едва официант принял заказ, как появился директор заведения и сообщил, что некий джентльмен хочет переговорить с моим будущим мужем по срочному вопросу. Питер решил уклониться от встречи, ему не хотелось прерывать ужин. Через несколько минут директор вернулся и преподнес Питеру на серебряном подносе визитную карточку. На карточке значилось: адвокат такой-то, адрес и нью-йоркский номер телефона. Внизу было написано: "Пожалуйста, позвоните мне завтра утром. Я занимаюсь наследством Габриэля Паскаля".

На следующее утро мой муж позвонил по указанному номеру. Выяснилось, что с ним действительно ищет встречи душеприказчик Паскаля. Все это было очень неожиданно. Питер помнил, что на момент смерти в 1954 году Габриэль был по уши в долгах. За несколько месяцев до своей кончины он навестил Питера и попросил у него немного взаймы. Питер был рад оказать услугу старому приятелю, разумеется безвозмездно, но Габриэль оставил в залог загадочный чемоданчик с "весьма ценным", как он уверял, содержимым. Питер вспомнил о чемоданчике только после смерти Паскаля и решился открыть его. Чемодан оказался набит старыми ботинками, причем непарными. Гордость не позволила Габриэлю признаться, что он так беден, что не в состоянии предложить в залог ничего ценного. Такую же грустную комедию он разыграл еще с некоторыми из своих друзей. Питер недоумевал. Неужели так необходим адвокат, чтобы разобраться с наследством его старого приятеля? Не будет же он возмещать стоимость старых ботинок...

Правда оказалась еще более неожиданной. Два года подряд после смерти Габриэля на Бродвее шел мюзикл "Моя прекрасная леди" ("Пигмалион"). Как оказалось, Паскаль успел оформить авторские права, и теперь его наследство составляло нескольких миллионов долларов. Он составил список тех, у кого занимал деньги. Питер был последним в этом списке, и адвокат намеревался вручить ему причитающуюся сумму, чтобы дело о наследстве можно было закрыть.

Вернувшись домой с чеком в кармане, Питер сразу же позвонил знакомой, адвокату по профессии, чтобы поделиться с ней этой невероятной новостью. Реакция была неожиданной.

- Ты просто идиот! - заявила она. - Ты имел право потребовать сумму раз в десять больше. Ни о каком вступлении в наследство не могло быть и речи, пока не удовлетворены просьбы всех кредиторов!

* * *

В 1964 году Питер получил приглашение на нью-йоркскую премьеру фильма "Моя прекрасная леди" (продюсер Джек Уорнер, режиссер Джордж Кьюкор). Там собрались все сливки американского и английского кинематографа. Лорен Бэколл, Вивьен Ли, Лоуренс Оливье, Алек Гиннесс, Дэвид Нивен - вот лишь несколько имен. И конечно, актеры, занятые в фильме: Рекс Харрисон и Одри Хёпберн. Дэвид Лин, один из лучших британских режиссеров (достаточно назвать такие его фильмы, как "Оливер Твист", "Лоуренс Аравийский", "Доктор Живаго"), в 1938 году на съемках фильма "Пигмалион" работал монтажером. Он был почетным гостем премьеры, однако задерживался. В связи с этим демонстрацию фильма отложили почти на час. В процессе ожидания желудок Питера начал испускать жалобные звуки, требуя причитающийся ему ужин. В конце концов, не в состоянии больше выносить муки голода, Питер решил пойти купить что-нибудь поесть. Накинув поверх смокинга непромокаемый плащ, он выскользнул из зала.

Вечер выдался холодным и ветреным. Все магазины были уже закрыты. Но вдруг на другой стороне улицы, на углу Шестой авеню, он заметил торговца жареными каштанами. Это было настоящее чудо!

Перебежав улицу, Питер попросил продавца насыпать ему десять пакетиков. Однако внезапно он осознал, что у него нет купюры меньше ста долларов. Не желая терять выгодного покупателя, парень (у него не было сдачи) предложил моему мужу посторожить товар, пока он сбегает на соседнюю улицу в круглосуточную аптеку и разменяет деньги.

Чтобы хоть как-то защититься от ледяного ветра, Питер закутался в плащ и пристроился поближе к печке. Его конечности уже начали холодеть, и, естественно, все мысли были о том, чтобы продавец поскорее вернулся.

Через две-три минуты парень принес сдачу, и мой муж успел к началу фильма. (В скобках замечу, что его ближайшие соседи по залу были очень рады горячим жареным каштанам.)

Спустя несколько дней один знакомый, вращающийся в кинематографических кругах, пересказал ему свой разговор с Дэвидом Лином.

- А что случилось с Капитаном Муром? - спросил Лин. - Он нищенствует?

- Не думаю, - ответил знакомый. - А почему вы спрашиваете?

- Я как-то видел его на углу Шестой авеню. Он торговал жареными каштанами.

В ту пору Питер уже много лет работал на Сальвадора Дали и регулярно останавливался в самом престижном нью-йоркском отеле "Сент-Реджис".

* * *

В тех же 1960-х годах Питер вновь побывал на Мадагаскаре, который теперь называли Малагасийской Республикой. На этот раз он прибыл не в составе английской армии, а с группой кинематографистов, снимавших фильм об Африке. С ним приехали американцы и англичане весьма и весьма старомодных взглядов. Они были ошеломлены восторженным приемом, который старый друг Питера устроил им в аэропорту, и тем, что ждало их в гостинице: цветы, шампанское и музыка.

Через какое-то время гости сослались на усталость после долгого пути и поднялись наверх, в приготовленные им номера. Но не прошло и нескольких минут, как все они примчались вниз, в службу размещения. Произошла ошибка! Номера уже заняты!

Как оказалось, это перестарались хозяева: они предоставили господам "подругу на ночь": в каждом номере, в постели, гостя ждала очаровательная девушка! Наилучшие стремления не всегда оцениваются по достоинству!

* * *

Именно в Нью-Йорке, в 1966 году, моя очаровательная сестра Лилиан, обладательница роскошной рыжей шевелюры, и встретила Питера. Мне страшно хотелось познакомиться с приятелем сестры, который держал дома "настоящего оцелота" и каждые две недели звонил ей из очередной поездки.

Я только что отметила свой двадцать первый день рождения. Для своего возраста я была слишком застенчивой и инфантильной. Когда Лилиан пригласила Питера к нам домой на обед (мы жили тогда в Женеве), я не могла сдержать волнения - будоражила сама мысль о встрече со столь необычным человеком.

Такое невозможно забыть. Я сидела на кровати среди плюшевых медвежат и леопардов, как вдруг дверь приоткрылась и в комнату вошла очаровательная пятнистая кошечка. На ней был роскошный ошейник из черной кожи, украшенный жемчугом и алмазами; к ошейнику был прикреплен поводок. Затаив дыхание, я протянула руку, чтобы погладить животное. Кошечка обнюхала мне пальцы и неожиданно запрыгнула на колени! Не успела я прийти в себя, как вдруг заметила, что поводок держит в руках очень красивый мужчина. У него были темные волосы и черные, аккуратно подстриженные усы; бросалась в глаза необыкновенно гордая осанка. Вокруг незнакомца витал тонкий аромат духов.

Я и предположить не могла, что этот человек - мой будущий муж, Капитан Мур.

* * *

Через несколько месяцев, окончив школу искусств и получив диплом модельера, я решила уехать работать в Париж. Отец дал мне достаточно денег, чтобы я могла остановиться на несколько дней в неплохой гостинице у Северного вокзала и подыскать себе что-нибудь подходящее. Однако, несмотря на все усилия, мне никак не удавалось найти работу в сфере моды или дизайна. Снова просить денег у отца не хотелось, поэтому я начала просматривать небольшие объявления в газетах в поисках любого, более-менее приемлемого предложения. В результате я наткнулась на объявление в "Фигаро": "Требуются девушки с длинными ногами. Возраст от 18 до 22 лет. Рабочее время: с 18.00 до 00.00".

Было очевидно, что я отвечаю этим требованиям. Вот и решение. Буду подрабатывать по вечерам ради денег, а днем, в свободное время, искать что-нибудь по профессии.

Положив "Фигаро" рядом с кроватью, чтобы утром сразу же позвонить, я вдруг вспомнила о Капитане Муре. На прощание Лилиан сказала мне, что сейчас он в Париже и что я должна не колеблясь звонить ему, если вдруг появится в чем-то нужда.

Утром, в девять часов, я позвонила в знаменитый отель "Морис", что на улице Риволи, и попросила соединить меня с номером Капитана. Он явно обрадовался моему звонку, и я рассказала ему о своих творческих планах.

- Почему бы вам не заехать на час? - предложил он. - Пообедаем вместе, если вы не возражаете.

Как только я прибыла в "Морис", он повел меня обедать в "Ритц", вместе с Бабу, своим оцелотом. Затем мы прошлись по магазинам на улице Фобур Сент-Оноре. Питер подарил мне чудесное кружевное платьице, а вечером представил своему лучшему другу, господину Торему, знаменитому адвокату.

На следующий день мы снова обедали вместе, на этот раз в "Лассере", лучшем парижском ресторане. Вечером Ролан, шофер Дали, отвез меня в мою жалкую гостиницу (теперь я понимала, насколько она была жалкой) на огромном сверкающем лимузине. Интересно, что обо мне думали в этой гостинице: два дня подряд молодая девица приезжает на роскошной машине с шофером, держа в руках пакеты с дорогими подарками!

* * *

В Женеву я вернулась в приподнятом настроении. На пальце сияло кольцо от Картье (три сплетенных ободка из белого, желтого и красного золота), обещая скорое - скорейшее! - осуществление мечты. Еще полгода назад я и представить не могла, что кто-то захочет жениться на такой закомплексованной девушке, как я. И вот я выхожу замуж за потрясающего человека, моя новая жизнь вместе с ним начнется в испанском городке сногсшибательной красоты, на берегу Средиземного моря!

Через два месяца после моего возвращения из Парижа Питер приехал за мной в Женеву и увез меня в Кадакес. Однако прошло еще целых два года, прежде чем мы поженились. Он часто шутил на эту тему - говорил, что это была такая "помолвка по-ирландски".

Да, чуть не забыла. Объявление, по которому я готова была позвонить, если бы Питера не оказалось в отеле "Морис", давало кабаре "Фоли-Бержер"...

* * *

Итак, в 1968 году для меня началась роскошная богемная жизнь, жизнь в обществе Капитана и Бабу, Дали и Галы... В Париже мы жили в королевских апартаментах отеля "Морис", в Нью-Йорке - в роскошном "Сент-Реджисе". В Испании у нас были свои дома: мы с Питером жили в Кадакесе, Дали и Гала - в Порт-Льигате.

Я по-прежнему была стеснительна, и мое протестантское воспитание не улучшало ситуацию. Можете представить, каким потрясением было для меня вступить в безумный мир великого художника.

Мой первый ужин с Питером и Дали происходил в Барселоне, в ресторане "Рено". Оцепенелая, я сидела рядом с мэтром не в силах произнести ни слова. Разговор перетекал от одной сюрреалистической темы к другой. В какой-то момент, не желая показаться совсем уж забитой особой (но такой я и была в действительности!), я спросила: - Хотите еще креветок, Сальвадор? После всех усилий (боже, как долго я готовилась открыть рот!) - жалкий результат.

* * *

В первый год нашей совместной жизни я редко сталкивалась с Дали. Случай представлялся не чаще раза в месяц: либо во время какого-либо исключительного события, либо в ходе поездки. Но Питер ежедневно виделся с мэтром и рассказывал о нем всякий раз, когда возвращался домой или в гостиничный номер. Я понемногу начинала привыкать к этой экстраординарной личности.

* * *

Однажды мы с Питером и Дали запланировали съездить в Барселону по делу. До Фигераса доехали на машине, а затем надо было пересесть на поезд. Питер отправился покупать билеты, и мы с Дали остались вдвоем: сидели рядышком на деревянной скамейке в пустом зале ожидания.

Дали, одетый как всегда с иголочки, увлеченно читал "Пари Матч", а вот мне решительно нечем было заняться. Зал оказался настолько невзрачным, что оставалось сидеть и молчать. В самом деле, не обсуждать же многочисленные граффити, украшавшие облезлые стены! Близость мэтра приводила меня в ужас. Не в силах побороть робость, я застыла в неудобной позе, как будто кол проглотила.

Внезапно Дали прервал чтение и обернулся ко мне:

- Вам знакомо имя Марселя Пруста?

- Да, - ответила я.

- Какие ассоциации оно у вас вызывает?

-Чаще всего - печенье "Мадлен", - сказала я.

- А... - вздохнул Дали. - Ладно, хорошо.

Видимо, из-за моей стеснительности Дали решил, что я полная дура, ничего не понимающая ни в искусстве, ни в литературе. Разве такая может поддержать разговор о книге "В поисках утраченного времени"?

Тем не менее он начал рассказывать мне об Анкете Марселя Пруста, объяснив, что "Пари Матч" часто использует ее, чтобы опрашивать знаменитых людей. Далее он сказал, что сам Пруст отвечал на вопросы дважды: в тринадцать и двадцать лет.

Дали говорил с таким тактом, что через минуту мою стеснительность как ветром сдуло, и с этого дня у нас завязались теплые, уважительные отношения. Позже у нас возникло даже взаимопонимание, и мы всегда поддерживали друг друга.

* * *

Наедине с Дали я оставалась довольно редко, но мне все же довелось увидеть, каким он бывает дома, когда нет гостей, журналистов и фотографов.

Он носил обычный серый пиджак и не добавлял ни сантиметра своим знаменитым усам, которые обычно удлинял с помощью густого воска и волос, состриженных с головы. В нем было много ребячливого и простодушного. Такой идеальный дядюшка, о котором мечтаешь в детстве, которого ждешь с нетерпением, который всегда тебя понимает и любит с тобой играть.

Гала представляла собой нечто совершенно иное. У нее была неприятная привычка вызывать меня по любому поводу, когда ей заблагорассудится. Чаще всего она посылала за мной, когда ее муж и Капитан якобы были в ссоре и от меня требовалось примирить их.

Однажды, когда мы отдыхали дома в Кадакесе, она позвонила и попросила Питера, чтобы я приехала помочь сосчитать деньги. Видимо, она решила, что раз я из Швейцарии, то обладаю особым талантом в этом деле.

В Порт-Льигате я позвонила в дверной колокольчик, и горничная Роза провела меня в гостиную хозяйки, знаменитую желтую комнату в форме яйца. В гостиной стояли желтые диваны, образовывавшие круг, сама Гала сидела посередине на вышитом ковре, окруженная денежными купюрами. Часть купюр была помещена в желтые конверты, разбросанные по полу вокруг ее коленей.

Она жестом показала, чтобы я села на ковер рядом с ней. Затем протянула мне один из желтых конвертов и попросила сосчитать, сколько в нем денег. После подсчета я должна была положить конверт в отдельную кучку. Гала считала и пересчитывала кучки, иногда по три-четыре раза одну и ту же.

Ее лихорадочное возбуждение показалось мне похожим на колебания алкоголика, расставившего вокруг себя бутылки с виски и не знающего, с какой начать! Она не следовала никакой системе в подсчете, но мне было известно, что спорить с раздражительной Галой опасно, и потому я ей ничего не советовала. Я просто делала то, о чем она просила: считала деньги, как примерная девушка из Швейцарии, пока Гала не позволила мне вернуться домой.

Перебираясь на другую сторону залива, я так и не решила для себя, какую сумму мы пересчитывали: десять или сто тысяч долларов.

* * *

Зимой мы обычно проводили два месяца в Нью-Йорке, в отеле "Сент-Реджис". Эта красивая гостиница, построенная в 1904 году, сохранила роскошь эдвардианской эпохи. С первых же шагов по просторному холлу мы ощущали утонченность золотых лет предвоенного мира. В апартаментах (в каждом номере) были мраморный камин и огромная ванная комната. Поражали стены, обтянутые шелком, хрустальные подсвечники на столиках с витиеватыми ножками...

В одну из зимних поездок Питер сказал мне, что им с Дали надо быть в Кливленде - намечалась встреча с Рейнольдсом Морзе, владельцем самой значительной коллекции картин Дали в мире. А я... Я должна была остаться с Галой. Питер попросил меня пройтись с ней по магазинам и пообедать в ее любимом ресторане. Не могу сказать, что подобная перспектива заставила меня прыгать от радости, но я согласилась.

На следующее утро мы с Галой отправились в торговый дом "Бергдорф Гудмен" на Пятой авеню, где она подобрала себе необходимую парфюмерию и все для макияжа. Затем она подошла к кассирше и попросила отправить счет в отель "Сент-Реджис". Гала уже направилась к выходу, когда кассирша остановила ее:

- Простите, мадам, но вам все-таки придется заплатить, прежде чем уйти.

Гала остолбенела.

- Да вы знаете, кто я такая?! - закричала она. - Я мадам Дали!

К сожалению, это не произвело никакого впечатления на молоденькую девушку.

- Это не помешает вам заплатить за покупки, мадам, - сказала она.

В этот момент я поняла, что моя помощь необходима. Пришлось объяснить кассирше, что Гала действительно супруга Сальвадора Дали, знаменитого художника, и что она постоянный и почетный клиент отеля "Сент-Реджис", поэтому счет торгового дома "Бергдорф Гудмен" обязательно будет оплачен.

В ресторане раздражительность не оставила Галу. Она злобно поглядывала на меня, пока мы курили в ожидании заказа.

- Я никогда не обедаю с женщинами. Это скучно. Мне всегда интересней в компании мужчин, - наконец заявила она.

- И мне, Гала, - парировала я.

После этого ее настроение окончательно испортилось, и все, что она заказала, оказалось "несъедобным". Устрицы были "недостаточно свежими", говяжье филе с беарнским соусом - "невкусным", а когда официант принес нам кофе, Гала отодвинула чашку с отвращением. Я поняла, что ее злоба достигла апогея, когда она обвинила хозяина заведения в том, что у него мешки под глазами! Бедняга со вспухшими и покрасневшими нижними веками, видимо, страдал каким-то заболеванием. От неловкости я готова была залезть под стол.

Так прошел день с Галой. Он был отнюдь не праздничным.

* * *

Однажды, это было в 1971 году все в том же отеле "Сент-Реджис", Дали позвонил к нам в номер и попросил Питера срочно прислать меня к нему. Я решила, что ему нужно отправить кого-то в любимый магазин за красками и кисточками.

Как только я вошла, Дали провел меня в небольшую комнату и попросил сесть в кресло в стиле Людовика XVI, стоявшее в самом центре перед мольбертом. Мольберт был завешен большим белым покрывалом.

- Положите руки на колени и закройте глаза! - приказал мэтр. Я послушалась и замерла. Мое сердце колотилось в предчувствии какого-то магического представления, от Дали можно было ждать чего угодно!

Внезапно я почувствовала легкое дуновение ветерка на лице.

- Откройте глаза! - Театральным жестом художник откинул покрывало.

Передо мной была картина, которую я видела впервые. Приоткрытая дверь, ведущая в комнату, заставляла вспомнить о полотнах Вермеера. В центре - персонаж, напоминающий женщину (вы поймете, почему я так говорю, если дочитаете до конца), и нежно спадающая драпировка.

Я внимательно разглядывала картину, когда Дали вдруг сказал:

- Это вам в подарок!

- В подарок? Мне? О, спасибо!

Мне было очень приятно, но я по-прежнему недоумевала.

- Но в честь чего? - вырвался вопрос.

- Это подарок к свадьбе, - ответил мэтр.

- К свадьбе? Ничего не понимаю... - растерянно пробормотала я. - Я замужем уже больше года.

- Вот именно, - подхватил Дали. - Я думал, что вы с Капитаном не проживете дольше двух месяцев. В таком случае вы не заслужили бы подарка от Дали. Но теперь прошло больше года... и теперь вы его заслуживаете!

Картина, датированная 1939 годом, единственное произведение Дали с тройным оптическим эффектом. Он работал над ней почти всю жизнь. Если присмотреться, можно разглядеть либо лицо человека, странно напоминающего Франко, либо молящуюся женщину, либо обнявшуюся парочку: девушку в свадебном платье и мужчину в форме моряка.

Дали посвятил эту картину мне и написал внизу полотна: "Для Кэтрин".

* * *

Как-то в воскресенье нас пригласили на корриду в Фигерас. Арены Фигераса уступают по комфорту аренам Мадрида, но для Дали, который всегда гордился своими каталонскими корнями, не было места лучше.

Дали был почетным гостем, и мы заняли места рядом с ним.

Заиграла музыка: типичный испанский мотив, сопровождаемый кастаньетами. Тореадор был явно не в лучшей форме: фигура совсем не той комплекции, какую ожидаешь от храбреца, выходящего на бой с быком! Полноватая плоть с трудом была затянута в белый костюм с черными нашивками.

Он вышел на середину арены и встал напротив загона, повернувшись к нам спиной. Дали смотрел в бинокль; когда огромный черный бык появился в воротах, у него вырвалось:

- L'ha fet, l'ha fet!

На каталанском это означает: "Он готов, готов!"

С шаловливой улыбкой, какая бывает у набедокурившего мальчишки, мэтр протянул мне бинокль и сказал, чтобы я обратила внимание на брюки тореадора. При виде огромного быка несчастный так испугался, что действительно "был готов". Его белые брюки были уже не так безупречно чисты, как раньше.

* * *

Питер обожал животных. В момент нашей первой встречи он покорил меня своим необычным выбором. Я тоже полюбила Бабу, оцелота, с которым Питер появился у нас дома в Женеве. Когда мы поженились, он подарил мне еще одного, и я назвала его Буба. Естественно, питомцев мы всегда возили с собой. Месье Ревилон, знаменитый парижский меховщик, как-то сказал мне, что мех Буба, цвета серого металла, один из наиболее востребованных на рынке... Но я предпочла сохранить моей кошечке жизнь!

Бабу ворвался в жизнь Питера самым необычным образом. Это произошло в Нью-Йорке в 1960 году. Дали и Гала решили сходить в кино в ближайший от отеля "Сент-Реджис" кинотеатр. В кассу была очередь, и, пока они ждали, вдруг заметили нищего, сидевшего на земле у стены. При нем были старый солдатский котелок и котенок оцелота на толстой веревке. Нищий попросил у Дали денег. Гала тут же заинтересовалась котенком, и бездомный решил, что она хочет купить его.

- Да, да, - расщедрился Дали. - Сколько?

- Нет, - возразила Гала. - Мы опаздываем в кино.

Дали не обратил внимания на ее реплику.

- Сто долларов, - предложил он цену.

- Во-первых, у нас с собой нет ста долларов, во-вторых, мы собирались пойти в кино! - возмутилась Гала.

- Ничего страшного, - ответил нищий, - я могу подождать.

Через два часа Дали и Гала вышли из кинотеатра и в сопровождении нищего вернулись в "Сент-Реджис". Гала попросила у дежурного администратора сто долларов и отдала их бродяжке, после чего тот, довольный, растворился в ночи.

Затем Дали вызвал ночного портье:

- Капитан возвращался к ужину?

Выяснилось, что нет, не возвращался.

- Тогда, если вас не затруднит, разместите это животное в его номере, - попросил художник.

- И никакой записки, месье? - удивился портье.

- Никакой, - подтвердил Дали.

Питер вернулся в отель поздно вечером. Он очень устал после напряженного нью-йоркского дня, и ему хотелось спать. Приняв душ и почистив зубы, он скользнул под одеяло. Едва погас свет, как к нему на кровать кто-то прыгнул. Этот "кто-то" был подвижным и легким. Мой муж включил лампу и оказался нос к носу со зверьком, которого уместно представить в мультфильме Уолта Диснея, но никак не в номере роскошного отеля. На одеяле сидел небольшой симпатичный котик: шелковистая шкурка, покрытая леопардовыми пятнышками; забавная мордочка украшена черными и белыми полосками.

Питер осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть зверька. Немного ласки, и кот приручен. Теперь осталось заказать для него еду. Но что ест это плюшевое чудо? На всякий случай мой муж взял всего понемногу: немного лосося, немного говядины, немного овощей, молока и сыра. У котенка оказался хороший аппетит; попробовав по чуть-чуть из каждой тарелки, он исчез под кроватью. Вскоре Бабу заснул, и Питер тоже.

На следующее утро - как обычно, в одиннадцать часов - Питер спустился в гостиную отеля "Сент-Реджис", где проходили деловые встречи с издателями, коллекционерами, репортерами из газет, с радио и телевидения. Все эти люди интересовались Дали.

По дороге в гостиную он случайно столкнулся с мэтром, который спешил куда-то по делам.

- Добрый день, Капитан.

- Добрый день, Сальвадор.

- Все в порядке, Капитан? - Дали просто сгорал от любопытства.

- Да, спасибо.

- Вы хорошо спали, Капитан?

- Великолепно. Как всегда.

Уклончивые ответы Питера приводили художника во все большее раздражение. Он начал сомневаться, выполнил ли портье его поручение. Может, оцелота отнесли в другой номер? Питер же, в свою очередь, становился веселей с каждой минутой.

- Что-то случилось, Сальвадор?

- Нет, что вы, Капитан! Все прекрасно!

(Надо сказать, Дали ненавидел, когда его выставляли дураком.)

Бабу на хинди означает "джентльмен". И, оправдывая свое имя, Бабу вел жизнь настоящего джентльмена. Он питался в лучших ресторанах, всегда путешествовал первым классом и останавливался в пятизвездочных гостиницах. Его тискали симпатичные девушки, серьезные деловые люди, аристократы и даже особы королевских кровей. (Чтобы избежать неприятных инцидентов, оцелоту подстригали когти.) Весил он добрых двадцать килограммов. После поездки в Нью-Йорк, где Бабу отлично кормили и у него не было возможностей для движения, он прибавил еще немного. Дали это очень веселило, и он как-то сказал Питеру:

- Ваш оцелот похож на раздувшийся пылесборник от пылесоса.

* * *

В Америку мы обычно добирались на знаменитом пароходе "Франция". Это не так уж и долго. Если плыть через Карибские острова, путешествие занимало двенадцать дней, если прямиком в Нью-Йорк - шесть.

Экипаж "Франции" был счастлив принимать у себя на борту Дали, и постепенно команда привыкла к двум оцелотам. Когда мы отправились в путешествие с Бабу и Буба в первый раз, нам сказали, что безопасней будет содержать оцелотов в специальном питомнике, организованном на корабле для домашних животных. Скрепя сердце мы согласились. Однако, едва мы успели разместиться в каюте, прибежал запыхавшийся и явно недовольный служащий этого питомника. Лицо молодого человека было пунцового цвета.

- Капитан, вам придется держать оцелотов в своей каюте, - сказал он. - Кошки и собаки устроили невыносимый гвалт! Это невозможно вынести.

Итак, всю поездку, до самого Нью-Йорка, наши любимцы наслаждались жизнью: прогулки по палубе каждый день, свежая еда и первосортные цветы. Бабу любил съедать каждое утро по свежей розе! Причем, если роза была принесена накануне, его придирчивый вкус не был удовлетворен!

Вечерами мы выводили оцелотов в свет. Наш Бабу очень приглянулся пианисту, он даже разрешал зверьку сидеть на рояле, когда исполнял какое-либо музыкальное произведение. Бабу нравилась вибрация, исходящая от инструмента. Чтобы ощущать ее всем телом, он прижимался животом к лакированному дереву. Однажды, просидев в такой позе достаточно долго, Бабу поднялся, подошел к поднятой крышке рояля, чуть присел, задрал хвост и... справил малую нужду. Администрации парохода пришлось покупать новый рояль.

* * *

Однажды весной Питер решил, что нам вместе с Бабу стоит съездить в Марракеш, пожить в роскош

ной гостинице "Мамуния". Уинстон Черчилль описывал "Мамунию" как "самое прекрасное место в мире"; каждую зиму он проводил там по двадцать дней.

Для Питера было важно, чтобы нас приняли по высшему разряду, и он попросил директора отеля "Морис", своего хорошего знакомого, разузнать все поподробнее. Как оказалось, в "Мамунии" запрещалось проживание с домашними животными. Но это нас не остановило. Следуя советам директора "Мориса", пока Питер заполнял необходимые бумаги на ресепшене, я отправила весь багаж вместе с клеткой Бабу прямиком в номер. Верный себе, Бабу выбрал лучшее кресло (разумеется, из клетки его тут же выпустили), а я тем временем приготовила ему туалет из старых газет и песка.

Примерно через час мы переоделись к ужину, надели на Бабу поводок и спустились вниз, в ресторан, как и другие постояльцы отеля.

У дверей нас встретил директор "Мамунии". Я затаила дыхание. Но он, покосившись на Бабу, неожиданно спросил:

- Капитан, а не могли бы вы одолжить нам оцелота на ночь?

Как выяснилось, в подвал гостиницы повадились лазить кошки, и директор решил, что при виде такого большого кота все они разбегутся.

- Честно говоря, - вежливо ответил Питер, - у Бабу даже нет когтей. Он привык спать в нашей постели, вместе с нами. Не думаю, что он сможет противостоять банде кошек!

- А!.. - произнес директор. - Прошу прощения. А я-то решил, что ваш зверь и вправду дикий.

О том, что в отеле запрещено держать животных, не было сказано ни слова. Я могла не волноваться. Наш Бабу и впредь будет спать с нами.

* * *

Однажды мы вернулись из поездки в Америку. Питер вдруг объявил, что сейчас мы поедем в аэропорт "Ла-Гвардия", для этой цели он даже нанял лимузин. С некоторым недоверием я села в машину. В аэропорту нас проводили к грузовому терминалу, и Питер зашел в какой-то огромный ангар. Через некоторое время он вернулся вместе с грузчиком, державшем в руках большую бело-красную коробку. Коробка, похоже, весила килограммов двадцать. К посылке прилагались письмо и несколько упаковок с кошачьим кормом. Распечатав письмо, я прочитала: "Меня зовут Уицилопочтли. Я приехал из Эквадора. Я очень люблю людей и собак. Еще я люблю плавать. Почти весь день я провожу в коробке. Не забывайте кормить меня. То, что я ем, вам тоже должны были прислать. Если я вдруг занервничаю, дайте мне, пожалуйста, две таблетки из мешочка, что лежит рядом со мной в коробке". Мы вернулись в гостиницу. Двоим оцелотам, дожидавшимся нас в номере гостиницы, предстояло познакомиться с малышом Уици.

* * *

Однажды со всем этим зверинцем мы приехали в Канны, выгрузились с парохода и проходили таможню. У нас было семнадцать чемоданов: вещи Дали, все наши сумки, несколько больших портфо-лио художника в черных кожаных переплетах и три специальных алюминиевых ящика со множеством отверстий. Рассмотреть содержимое ящиков было невозможно. Сквозь отверстия проглядывало лишь несколько пучков пятнистого меха. Клетки были поставлены друг на друга, самая большая снизу, и загружены на тележку.

Во главе всего этого шел Питер. Он протянул таможеннику наши паспорта: свой, мой, а также паспорта Уици, Бабу и Буба.

Таможенник посмотрел документы, потом бросил на нас странный взгляд и произнес:

- К цирку направо!

Мы не заставили себя долго ждать и последовали его совету. Оказавшись на улице, взяли две машины и отправились... нет, не в цирк, в гостиницу.

* * *

В 1980-х годах мы получили приглашение на свадьбу сына от первого брака кронпринца Югославии Александра и Марии Пии Савойской. Торжество проходило в Шато де Менье, в женевском пригороде.

Питер был близким другом Александра, когда-то они делили кабинет в Париже. Секретарша, мадам Ивет, выполняла поручения обоих.

Бабу поехал с нами. По случаю торжества он был облачен в новый кожаный ошейник черно-белого цвета, украшенный бантом-бабочкой и серебряной пряжкой.

Наши имена были объявлены, как только мы прибыли. Приятно было встретить в замке нескольких старых друзей: например, Поля Луи Вейера, знаменитого летчика, героя Первой мировой. Его сопровождали дочь и художник по имени Алехо Видаль Куадрас с супругой Мари-Шарлоттой.

После нескольких бокалов шампанского Питер решил подняться этажом выше, где другой Александр - парижский, великолепный визажист-парикмахер, к которому частенько захаживали принцесса Грейс де Монако, герцогиня Виндзорская, Элизабет Тейлор и Софи Лорен, - работал над мизансценой для групповой фотографии.

Строгий этикет предписывал, чтобы три первых ряда были заняты членами королевской семьи. Мари-Хосе, королева Италии, мать принцессы Марии Пии, сидела в центре первого ряда. Она заметила Бабу и, так как была почти слепа, попросила, подвести его поближе. Питер подошел к ней, придерживая оцелота на поводке. И тут Бабу неожиданно вскочил королеве на колени! Мой муж попытался удержать его, для чего зашел за королевский стул, и в этот момент сработала вспышка фотографа.

Таким образом, помимо своей воли, Питер сфотографировался как член итальянской королевской семьи, рядом с кронпринцем Югославии Александром, принцессой Марией Пией и Мишелем де Бурбон-Парм!

Такой была моя жизнь вместе с дикими кошками и Капитаном Муром. Что ж, посмотрим, какова была жизнь Капитана Мура с великолепным и... диким Дали.

Примечания

. Нивен, Дэвид (1910-1983) - англо-американский киноактер. Российский зрителям наиболее известен по роли Филеаса Фогга в фильме по роману Жюля Верна "Вокруг света за 80 дней" (1956). Обладатель премии "Оскар" за главную роль в фильме "За отдельными столиками" (1958). -Здесь и далее примеч. ред. и пер.

. Чего хочет этот господин? (исп.)

. Битон, Сесил (1904-1980) - английский фотохудожник, мастер портрета.

. Ковард, Ноэль (1899-1973) - англо-американский актер, режиссер, продюсер, сценарист и композитор.

. Стайн, Гертруда (1874-1946) - американская писательница, с 1902 года проживавшая в Париже.

. Черчилль, Клементина; урожденная Хозьер (1885-1977) - жена Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля.

. Если точнее, отречься от престола короля заставил переворот, совершенный в ночь на 23 июля 1952 года военной организацией "Свободные офицеры", во главе с Гамалем Абдель Насером. Ранее Египет, хотя и был объявлен в 1922 году "независимым и суверенным государством", фактически находился под контролем Великобритании.

. Период правления Эдуарда VII (1901-1910), короля Великобритании и Ирландии, императора Индии.

. Имя одного из ацтекских божеств.

Король умер! Да здравствует король!

- Вы уже слышали о Сальвадоре Дали? - спросил я как-то Орсона Уэллса посреди обеда.

Мы сидели в ресторане "Каса Нино". Нас обслуживала официантка с нахальным взглядом. Она принесла восхитительную телятину. Неудивительно, что Роберто Росселлини, как и многие представители киноиндустрии, любил вести деловые разговоры за длинными деревянными столами именно этого ресторана.

Уэллс в эту минуту разрезал эскалоп "Вителло". Он остановился и переспросил:

- Сальвадор Дали?

Перед светофором на виа Венето резко затормозил автобус. На кухне кто-то разбил тарелку.

- Корда прислал его сюда, в Рим, - сказал я. - Наверное, новый актер.

- Хм, Дали? - повторил Уэллс и вновь принялся за эскалоп. - В первый раз слышу это имя.

- Вероятно, работает в театре, - предположил я, и мы перешли на обсуждение "Третьего человека" - фильма, над которым вместе работали несколько лет назад.

Я не имел ни малейшего представления о том, кто такой Дали и чем он занимается, и уж тем более не мог предположить, что вскоре он перевернет всю мою жизнь. Шел апрель 1955 года, и я никогда еще не был так счастлив. Закончилась Вторая мировая война, больше не выли сирены воздушной тревоги, не мучило зрелище груженых телег беженцев, катящихся сквозь города и деревни, не пугали постоянные сводки о взорвавшихся бомбах, об убитых, о безвозвратно утраченных сокровищах мировой культуры... Пробежаться взглядом по виа Венето и не заметить ни одного нацистского флага, вывешенного из окна, доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Не хотелось вспоминать о том, что совсем недавно Муссолини вдохновлял толпу на площадях Вечного города...

Как и многих, меня полностью захватила радостная послевоенная круговерть. Ирландец по происхождению, я поступил на военную службу в британскую армию в 1936 году и надеялся провести в ней не больше полугода. Вместо этого мне пришлось отслужить одиннадцать лет в чине капитана, годного на все: от пропаганды на радио до сообщений о продвижении войск союзников на север, сквозь Италию; самое приятное было говорить о постепенном освобождении городов. Затем, в 1947 году, демобилизация. Я был в полной растерянности в тот день, когда мне выдали на руки документы. Великовозрастный сирота двадцати восьми лет. Ни братьев, ни сестер, ни друзей, ни жены, ни детей - никакого прошлого, к которому можно было бы вернуться. Я знал лишь казарменную жизнь и будущее представлял весьма смутно, а каким делом заняться в ближайшем будущем, не знал и вовсе.

И тут на меня свалилось "ирландское везение". Я собирался уже покинуть кабинет, где получал документы, как вдруг дежурный офицер протянул телеграмму, пришедшую на мое имя. Депеша была от Александра Корда, знаменитого венгра, одного из лучших в сфере киноиндустрии; вне всякого сомнения, Корда был значимой величиной в Англии того времени.

Я оторопело смотрел на бланк, читая и перечитывая скупые строчки. Невероятно... Корда предлагал мне работу - и какую работу: возглавить римский филиал его компании "Лондон Филмз"! Основанная в Лондоне в 1930-1940-е годы, эта кинокомпания считалась очень успешной. На ее счету были такие фильмы, как "Алый первоцвет" и "Частная жизнь Генриха VIII". Позже я узнал, что Корда любил переброситься в картишки с самим Черчиллем.

Во время войны мне довелось выполнить несколько рискованных заданий вместе с Рэндольфом, сыном премьер-министра. Когда Рэндольф Черчилль узнал, что я сирота, он пригласил меня провести отпуск в его доме, с его семьей. С отцом Рэндольфа, нашим главнокомандующим, мы часто засиживались за полночь, сопровождая разговоры распитием бренди и сигарами. Я влюбился в эту семью. Влюбился и в Сару Черчилль, сестру Рэндольфа, за которой ухаживал какое-то время и даже думал на ней жениться. Как оказалось, помимо теплой дружбы, Уинстон Черчилль подарил мне работу, о которой я и мечтать не смел, - это он поговорил с Корда.

Через восемь лет на моем счету была уже дюжина выпущенных фильмов. Дни напролет я проводил в окружении великолепных красавиц, таких как Мирна Лой, Вивьен Ли и даже Джина Лоллобриджида, которой именно я предложил первую роль в кино. Жизнь была заполнена длинными обедами в компании писателей, сценаристов, режиссеров и продюсеров. Среди них были Грэм Грин и Грегори Ратофф, чьи имена в те годы знал каждый. Вся Европа, а Италия в особенности, переживала возрождение кинематографического искусства, и потому я наслаждался сладкой жизнью... во исполнение служебных обязанностей. Сюжет, вполне достойный хорошего фильма!

Жил я в доме XI века, почти полностью перестроенном. Внутренний дворик моего дома зарос кустами бугенвиллеи, и это было невероятно романтично. На всех фотографиях того времени я выгляжу очень счастливым.

Мы все были счастливы в ту пору. Сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, что это была в каком-то смысле эйфория. Эйфория, наступившая после страшных лет войны.

Все мое время занимали фильмы. Что же касается живописи, то я не был ее знатоком. Имя "Сальвадор Дали" я впервые увидел, когда получил телеграмму Корда из Лондона, в которой он просил встретиться в этим человеком в "Гранд Отеле" в четыре часа.

Когда я пересекал гостиничный холл, невзрачный с виду, но все же несущий в себе остатки былого изящества, ко мне направился консьерж Лоренцо.

- Капитано, - сказал он, - синьор Дали ждет вас. - Затем перешел на шепот: - Он очень похож на актера немого кино, Адольфа Менжу.

Лоренцо провел меня в плохо освещенную пыльными лампами гостиную. Дали сидел на изношенном диване. Держался он очень прямо, втиснутый в безукоризненный костюм; вокруг него витал аромат дорогой туалетной воды. В левой руке художник сжимал трость, наконечник которой украшал серебряный херувим.

Лоренцо прав, подумал я, этот Дали действительно напоминает Адольфа Менжу. Те же прилизанные волосы, такой же диковатый взгляд и почти такие же усы. С помощью накладных волос Дали закручивал усы вверх, придавая им форму бычьих рогов, и так густо покрывал их воском, что они казались лакированными. (Обо всех этих хитростях я узнал позже, а тогда мне захотелось отломить кусочек.)

- Здравствуйте, меня зовут Дали, - сказал незнакомец, вскочил и пожал мне руку.

Затем его длинная костлявая рука исчезла в кармане брюк и выудила оттуда конверт. Внутри оказались указания от Корда, который просил заплатить художнику некоторую сумму в лирах. В переводе на доллары получалось двадцать тысяч. В письме он просил еще оплатить счет Дали в "Гранд Отеле".

- Итак, господин Дали, - сказал я, пряча письмо в карман пиджака, - чем именно вы занимаетесь?

- Я - художник! - ответил он, линуя пол тростью.

- О, художник! Вы делаете декорации к нашим фильмам? Или, возможно, работаете в театре?

Мой собеседник побледнел.

- Дали - живописец! Лучший живописец! - сказал он о себе в третьем лице.

- И что же вы написали? - поинтересовался я.

- Портрет сэра Лоуренса Оливье для Александра Корда!

Корда действительно недавно увлекся Оливье, блеснувшем в главной роли в фильме "Ричард III".

Они познакомились в Лондоне. Видимо, он поручил Дали написать портрет актера.

Я сказал, что приду на следующий день с деньгами.

Утром я неторопливо вошел в "Гранд Отель" с кожаным чемоданчиком, доверху набитым купюрами. На этот раз Дали ждал меня в холле вместе с какой-то странной женщиной: она одновременно казалась и молоденькой девушкой и пожилой дамой, хоть и привлекательной, но... поблекшей. Волосы дамы, закрученные в узел, были убраны назад и перевязаны большим бархатным бантом. Нос слегка заострен, блестящая кожа имела неясный, чуть землистый оттенок. Я решил, что она из прислуги.

- Это Гала! - представил ее Дали. - Моя жена.

Никогда еще я не встречал настолько странной пары (мне показалось, они несовместимы), правда, и такого необычного человек, как Дали, мне не приходилось видеть.

Гала взяла чемоданчик и попрощалась. Я посмотрел на часы. Через двадцать минут у меня была назначена встреча с Грэмом Грином.

- Ну что ж, господин Дали, рад был познакомиться. Я оплачу ваш гостиничный счет после. А пока желаю приятно провести время в Риме!

Я протянул руку. Дали посмотрел на нее так, будто увидел кобру, готовую к прыжку.

- Но куда же вы? - возмутился он. - Дали хочет поговорить.

- Господин Дали, у меня совсем нет времени, - объяснил я.

- Вы не можете бросить Дали, не поговорив и минуты!

- Хорошо, господин Дали, чем я могу быть полезен?

- У Дали есть просьба.

- Да?

- Дали хочет встретиться с Папой!

Я взглянул на его вызывающие усы, зачесанные назад маслянистые волосы и безумные глаза. Сегодня на нем был перекрученный галстук скандально красного цвета.

- С Папой? - переспросил я.

- Да, Корда сказал, что вы спали с дочерью Папы!

Это конечно же было нонсенсом. Я всего лишь ухаживал за его племянницей.

- Можно попробовать, - согласился я. - Но на встречу лучше надеть другой галстук.

Сделав несколько звонков, я выяснил, что, несмотря на то, что ни я, ни Орсон Уэллс ничего не слышали о Сальвадоре Дали, понтифику было известно это имя. В 1951 году Дали написал картину "Христос святого Хуана де ла Крус", и в религиозных кругах по ее поводу велись многочисленные споры. Папа согласился принять его.

На следующий день я прибыл в "Гранд Отель". На этот раз Дали, к счастью, надел черный галстук и новый костюм. Мы отправились в Ватикан, к Папе Пию XII.

Художник, как мальчишка, был потрясен пышной формой караула, мимо которого мы прошли. Эту форму проектировал еще Микеланджело. Быстрым шагом мы пересекли многочисленные, вымощенные каменными плитами залы и добрались наконец до апартаментов Папы.

От меня не ускользнуло, что на лбу у Дали, когда он преклонил колена и поцеловал кольцо на руке понтифика, выступил легкий пот. Весь последующий час художник внимательно слушал, что говорил ему Папа о его искусстве и о нем самом, а после выразил признательность за оказанную честь. Через час аудиенция была окончена.

В холле Дали подпрыгнул:

- Прекрасный день! Самый прекрасный день в жизни Дали!

К тому времени я уже понял, что эксцентричные выходки были в его натуре.

Я отвез художника в гостиницу и попрощался с ним. Меня ждала работа - надо было подписать несколько ведомостей и просмотреть последние изменения, внесенные в некоторые сценарии.

На следующее утро, в час, когда Дали должен был уже садиться в поезд, в моем кабинете раздался звонок. Я был удивлен, услышав голос Дали.

- Дали в ярости! - кипел он. - Вы должны приехать в отель!

Пришлось отложить дела и поехать.

Дали ждал меня в холле. В руках у него была газета "Коррьере делла сера", но, завидев меня, он резко отбросил ее в сторону. Мне показалось, что он готов расплакаться.

- Что случилось, Сальвадор?

- В газете нет ни слова о том, что Дали встречался с Папой! А еще я видел французского режиссера Рене Клера, и он сказал, что Папа принимает всегда только рано утром. - Он замолчал и свирепо посмотрел на меня. - Так к какому Папе вы вчера отвозили Дали?

Я объяснил, что официальные визиты происходят по утрам, но наш визит не был официальным.

- Значит, Дали познакомился с настоящим Папой?

- Ну конечно! Это был Папа Пий XII. А вы католик?

- О, - признался Дали, - формально... Но я все время жду, когда ангел тронет меня за плечо.

Припадок ярости миновал, и я уехал из отеля, а Дали покинул его несколько часов спустя.

Прошло не так много времени, прежде чем я снова наткнулся на имя Дали. На этот раз о нем писали в газете. Нет, не в связи с папской аудиенцией, а в связи со скандалом, разгоревшемся в итальянском парламенте. Министерство культуры имело неосторожность заказать Дали иллюстрации к "Божественной комедии" Данте, и теперь один из сенаторов поднял переполох по этому поводу, требуя ответа, по какому праву Дали, не итальянец по происхождению и сверх того фашист, выбран для выполнения этой работы. Журналисты охотно подхватили тему, и министру культуры приходилось несладко.

Признаться, я был слишком занят и не обратил бы внимания на шумиху, если бы не моя секретарша. По невероятному стечению обстоятельств она была дочерью человека, сделавшего заказ.

- Вы ведь знакомы с Дали? - спросила она меня в то утро, когда на первых полосах газет появилось очередное интервью сенатора. - Не могли бы вы - пожалуйста! - попросить его отказаться от заказа. Отец говорит, что он может оставить себе аванс...

Я вскочил в поезд и отправился в Париж.

Дали жил в отеле "Морис" на улице Риволи.

- Послушайте, Дали, - сказал я художнику, когда мы сидели за столиком в баре отеля, - эта история наделала слишком много шуму. Боюсь, журналисты окончательно испортят вам репутацию. Самое лучшее - отказаться от заказа.

- А как быть с деньгами, которые я уже получил? - спросил Дали.

- Можете оставить их себе.

Дали сразу же написал письмо, которое я отвез в Рим. Дело замяли, и я вернулся к обычному ритму жизни, переполненному кинозвездами и целлулоидной пленкой.

Время от времени мне попадались статьи в газетах, так или иначе связанные с Дали. Как-то он пригласил меня погостить в Милан, но я отказался. Вскоре Сальвадор Дали и его загнутые кверху усы совершенно вылетели у меня из головы. Но однажды мне позвонили из Лондона: умер Корда. Кинематографическая империя, созданная одним из лучших продюсеров первой половин XX века, рухнула. Это означало, что подошла к концу и моя жизнь в Риме. Я потерял не только работу, но и одного из ближайших друзей.

- Король умер! - телеграфировал Дали из Нью-Йорка, из отеля "Сент-Реджис", роскошной гостиницы, в которой он любил останавливаться. - Боже, храни Короля!

Он предложил мне приехать в Нью-Йорк и стать его импресарио. Ничего подобного я не планировал в то время. Кинокомпания Александра Корда имела около двадцати филиалов, и мне нужно было все ликвидировать. Я заполнял необходимые бумаги, оплачивал счета, распускал служащих. Кошмар! Вдобавок ко всему выяснилось, что Корда имел отношение к МІ-5, английскому эквиваленту ЦРУ, и потому ему пожалован дворянский титул.

Итальянское правительство теперь смотрело на меня с подозрением. Я служил в армии, был связан с семьей Черчиллей и работал на "подозрительного" Корда. Каждая бумажка, имевшая несчастье попасть в руки итальянскому чиновнику, перепроверялась по двенадцать раз и только потом подписывалась.

"Когда вы приедете?" - регулярно телеграфировал мне Дали.

"Скоро", - отвечал я.

Однако прошло четыре года, прежде чем мы снова встретились.

* * *

- Капитан! Капитан!

Я поднял глаза от пивной кружки и заметил Дали. Широким шагом художник входил в бар "Кинг Коул", где деловые люди в строгих костюмах обычно вели переговоры за бокалами мартини. Он был в черном пальто на кашемировой подкладке, в руке держал неизменную трость с серебряным наконечником, а его свеженавощенные усы, удлиненные на пятнадцать сантиметров, стояли под прямым углом. Он выглядел как павлин, по ошибке попавший к пингвинам. Его сопровождало столько удивленных взглядов и вытянутых шей, будто он только что приземлился на летающей тарелке.

- Наконец-то вы приехали, Капитан! Дали ждал вас так долго! У нас столько работы!

Шел 1960 год. Повторю, я не видел Дали четыре года.

Бар находился в нью-йоркском отеле "Сент-Реджис", и этот отель заслуживает более подробного описания. Он был построен лордом Астором незадолго до того, как тот потерял жену на проклятом "Титанике". С течением лет "Сент-Реджис" покрылся патиной (с особым удовольствием упомяну многочисленные мраморные украшения, подсвеченные специальными лампами) и, несмотря на некоторую обветшалость, сумел сохранить элегантность.

В те годы роскошные интерьеры "Сент-Реджиса" были для меня не самыми подходящими. После неудачи с одним фильмом в Риме на моем счету оставалось не больше тысячи долларов. У меня не было ни работы, ни жилья, к тому же я задолжал огромные суммы лучшим ресторанам мира. Тем не менее настроение у меня было на высоте, и я наконец согласился прилететь к Дали в Нью-Йорк.

- Итак, Сальвадор, что вы задумали? - спросил я и облокотился на погруженную в полумрак барную стойку. Над нами переливалась красным реклама от Максфилда Парриша.

- Кое-что очень важное, Капитан! - ответил Дали, многозначительно выкатив глаза. Он приблизил ко мне свое лицо: - Дали нужна правая рука! Дали нужен военный советник!

- Но зачем художнику военный советник? - удивился я.

- Чтобы вести психологическую войну в мире искусства!

"Боже мой, - пришла в голову мысль, - о чем говорит этот человек?"

В годы войны, будучи офицером британской армии, я научился пропаганде. Идея захвата противника с помощью психологической атаки была мне близка. Однако я ничего не знал об искусстве, не мог отличить фресковую живопись от станковой и совершенно не был знаком с механизмами, действующими в среде художников. "Сотбис" был для меня в ту пору шикарным рестораном, где я еще ни разу не бывал. И даже с учетом наших предыдущих встреч я не имел ни малейшего представления ни о карьере Дали, ни о его личности. Да, безусловно, он обаятельный человек, но по силам ли мне работать с ним? К тому же его трудно понять, особенно когда он говорит как сейчас, загадками.

- Дали, что вы имеете в виду?

- Проекты, Капитан. Большие и маленькие проекты! Новые проекты для Дали! Новые вложения! Новые кампании! Новые журналисты и фотографы! То, что сделает Дали еще более знаменитым!

Я понял, в чем его цель. Уже более двадцати лет Дали добивался, и с большим успехом, пространства для себя в Соединенных Штатах. Он выторговывал роль художника-провокатора, самого скандального, какого только можно найти в Нью-Йорке. (После окончания Второй мировой войны он любил приезжать сюда каждую зиму.)

У него и в самом деле неплохо получалось осуществлять задуманное. Только одними названиями своих картин - например, "Великий мастурбатор" - он разрушал общепринятые нормы. А создав полотно "Христос святого Хуана де ла Крус", на котором взгляд зрителя упирается в макушку Христа, он исказил жанр религиозной живописи.

Однажды Дали разбил витрину дорогого магазина "Бонвит Теллер" только потому, что ему не понравилось, как за стеклом был размещен макет ванной комнаты, обитой мехом. На прием к мэру Парижа он пришел с батоном хлеба длиной в двадцать метров. Он обожал шокировать публику на разнообразных вечерах - к примеру, вкатываясь туда в прозрачном шаре, который называл "овосипед".

Во время торжественного открытия одной из станций метрополитена Дали отпаривал ноги в тазу с молоком. На костюмированный праздник он заявился в наряде, вознесенном ввысь над его головой на шесть метров.

Один раз он решил произносить речь в скафандре и чуть не задохнулся. С тех пор он не любил каски!

Его странная живопись и еще более странные выходки вызывали наибольший резонанс именно в Америке. Ни в родной Испании, ни в Европе провокационные штучки не производили подобного впечатления. Здесь же имя Дали мелькало в газетах не реже, чем имена кинозвезд.

Его искусство часто расхваливали критики всех мастей: за парадоксальность политических взглядов, за следование учению Фрейда - у каждого была своя изюминка. Живописные полотна Дали, составленные из точек и сфер, вызывали восхищение еще и потому, что многим виделось в них отражение научного прогресса, от распада атома до открытия ДНК.

В 1936 году Дали оформил обложку журнала "Тайм"; в 1942 году его книга "Дневник одного гения" получила единодушное одобрение со стороны прессы и была расценена как "великолепная"; у него проходили выставки в Музее современного искусства и лучших галереях Нью-Йорка, плюс ко всему художника не обошли вниманием и коллекционеры. Самым жадным из них оказался промышленник из Кливленда Рейнольде Морзе.

Дали намеревался продолжать в том же духе. Однако к концу 1950-х его фантазия немного истощилась и не могла уже с той же интенсивностью порождать шокирующие кульбиты. Его все еще высокая популярность застопорилась в своем развитии, а слава о нем так и не прогремела по всему миру. В год он получал один-два заказа крупного формата, кроме этого оформлял танцевальные площадки и рисовал портреты. Дали не купался в золоте, по крайней мере, ему хотелось большего. Образ жизни, который он вел в Париже и в Испании, совершенно разорял его.

Итак, Дали нуждался в человеке, который мог бы одновременно играть роль агента и коммерческого директора. Кто-то, кто мог бы сделать его более известным и помочь разбогатеть. Кто-то, кто умел бы бегло говорить по-английски и в чьей телефонной книжке хранилось много полезных адресов. Кто-то, способный открыть перед ним новые пути и новые двери. Кто-то, кем, по мнению Дали, был я.

Предложение было соблазнительным, но рискованным. Мне не казалось очевидным, что мы сможем работать вместе, бок о бок. Насколько я успел узнать этого человека (совсем мало), он был шутником и любил посмеяться над всем подряд.

Чрезмерно яркий, любящий комфорт, он рождал вокруг себя бесконечные фантазии и расцветал всякий раз, когда чувствовал на своем лице вспышки фотокамер. Ну разве возможно работать с подобным эксцентриком? Не сошел ли я с ума? Мы ведь такие разные. Он - испанец, я - ирландец. Он - художник, я - бывший военный. Он обожает перемены и красочные шоу, я же предпочитаю рутину и порядок во всем. Мне казалось, что я не смогу приноровиться к его образу жизни и выдержу не больше пяти дней. Кто знал, что наш союз продлится пятнадцать лет...

Соглашение между нами было заключено исключительно на словах. Ни разу за все то время, что я проработал с Дали, мы не подписали ни одной бумаги. Продавать законченные работы имела право только Гала, его жена, и это право так и осталось за ней. В основном она занималась большими полотнами, которые пристраивала во время поездок в Испанию. В мои же обязанности входило открывать перед Дали новые возможности для творчества, знакомить его с нужными людьми, способными заказать что угодно, от плакатов до зонтиков. Если сделку удавалось заключить, мне полагалось десять процентов от гонорара.

- Можем попытаться, - сказал я Дали в баре "Кинг Коул". - Но ничего вам не обещаю. Так что не удивляйтесь, если на следующей неделе я позвоню и сообщу, что уезжаю в Рим.

Затем в течение недели я исследовал телефонную книжку - искал тех, кого знал в пору работы на Корда, людей из мира кино, актеров и продюсеров, политиков и военных. В итоге я сделал не меньше дюжины звонков и к каждому обращался с отработанной формулировкой:

- Вам обязательно надо познакомиться с одним прекрасным испанским художником. Возможно, вы уже слышали о нем. Его зовут Сальвадор Дали...

Страницы моего ежедневника, одна за другой, заполнялись договоренностями о встречах. Моим старым знакомым было интересно встретиться с художником, чьей визитной карточкой были растекающиеся часы и закрученные вверх, в форме бычьих рогов, усы.

Мы с Дали образовали неплохой тандем: он был фантазером, я - педантом, иногда сдерживавшим его порывы, он играл роль приманки, я - охотника, он творил, я заключал соглашения. Вместе мы были командой, привлекавшей инвесторов и опустошавшей их карманы. Начиная с одиннадцати часов утра в баре "Кинг Коул" отеля "Сент-Реджис" мы подписывали бесконечное количество договоров, и клиенты стояли к нам в очереди.

Продюсер заказывал портрет жены, издатель хотел оформить книгу, еще кто-то просил проиллюстрировать театральную программку. Джо Кеннеди заказал Дали бюст своего сына Джона, который вступал в должность президента в следующем, 1961 году. Все шло как по маслу.

За две недели Дали получил прибыль в пятьсот тысяч долларов. Это значило, что моя прибыль составила пятьдесят тысяч. Я сумел расплатиться с долгами в ресторанах и переехал наконец в другой номер.

Дали пришел осмотреть мое новое жилище.

- Очень миленько, Капитан! - сказал он, увидев старинную мебель в гостиной. - Очень миленько!

Затем он заглянул в спальню, где стояла кровать с балдахином, а стены были обиты тканью с узорами, дамастом.

- Капитан, а Гала видела эту комнату?

Дали исчез, и через несколько минут в дверь постучали. На пороге стояла его жена. С черным бархатным бантом в волосах она была похожа на ребенка, преисполненного любопытства.

Гала принялась осматривать помещение - заглянула во все ящики, открыла все шкафы.

- Очень симпатично, - одобрила она и поправила цветы в хрустальной вазе. - Что ж, Капитан, мне здесь нравится! - Еще раз окинув комнату взглядом, она лучезарно улыбнулась. - Что ж, сегодня переезжаем. Вы не могли бы попросить гарсона вынести вещи...

- Гала... - попытался возразить я; растерянности моей не было предела.

- У вас будет целый час, чтобы переехать. Или вам необходимо два часа?

- Гала, я никуда отсюда не уеду, - наконец решился сказать я. - Выберите для себя другой номер!

Так и вышло - они поселились в другом номере и только выиграли от этого. Раньше Дали не имел привычки работать в отеле. Однако теперь, в новых просторных апартаментах, он мог разместить и мольберты, и прочие рисовальные принадлежности. Преимущества дорогого гостиничного номера были очевидны. В первый раз за двадцать лет Дали полноценно работал в Нью-Йорке. До этого он мог погрузиться в творчество только в своей мастерской в Кадакесе, куда приезжал не больше чем на полгода.

С этого дня у нас установился четкий режим. В десять часов утра я приходил в номер к Дали выпить с ним чаю. Он всегда надевал пиджак от смокинга. Пиджаков у него было не меньше дюжины. Какие-то из них - в тигровую полоску или пятнистые, как шкура жирафа, какие-то - из роскошного бархата с золотыми нашивками. Классического черного с атласными вставками, признаться, я не припомню.

Утреннее время мы выделяли для обсуждения встреч, которые планировали провести за день. Среди наших клиентов были такие, кто предлагал интересные идеи, но в основном приходилось работать с инвесторами, желавшими вложить деньги в имя Дали. Для них не имело большого значения, что выйдет из-под рук мастера, и часто различные проекты для них я придумывал сам.

- Может, поработать с автомобилями? - спросил я однажды за чаем. - Вы могли бы спроектировать автомобиль?

На следующий день я предлагал Дали оформить бейсбольные мячи или детские коляски. Еще через день мне приходило в голову, что интересно было бы заняться фарфоровой посудой и коврами. А через два дня я советовал мэтру разрисовать занавески.

После чаепития Дали не меньше десяти минут проводил перед зеркалом, со скрупулезной тщательностью вылепляя усы. Постепенно он наносил на них все больше воска и отстриженных волос, сохраненных после визита к парикмахеру. Случались дни, когда знаменитые усы вытягивались в длину до двенадцати сантиметров, а ради особых случаев - еще больше. Ночью длина усов не превышала и пяти сантиметров, однако, если Дали внезапно приглашали на ужин, он тут же добавлял какое-то количество волос и воска и вновь придавал усам необходимую значимость.

Затем мы отправлялись на завтрак в отель "Плаза", расположенный по соседству с "Сент-Реджисом".

В течение всего утра и еще несколько часов после обеда мы принимали посетителей в баре "Кинг Коул".

Вечером, после ужина, Дали поднимался в свой номер, чтобы поработать над заказами (например, сделать наброски рисунка для галстуков или подумать над оформлением очередного ресторана) или заняться живописью. Гала в это время читала ему вслух, по-французски, русские романы. Случалось, что и я читал ему книги по искусству. Эти импровизированные сеансы чтения стали для меня содержательными уроками по критике и истории искусств.

Рядом с Дали я проводил больше двенадцати часов в день, но у меня было одно правило: обедали и ужинали мы раздельно. Мне необходимо было хотя бы на несколько часов оставаться в одиночестве.

Однажды после прогулки в Центральном парке, где на ветвях деревьев уже начали лопаться почки, я вернулся в отель в смущенном состоянии духа. Я планировал поработать с Дали не больше трех месяцев, но вот зима закончилась, а мое сотрудничество с ним, похоже, набирало все большие обороты.

- Послушайте, Дали, - сказал я вечером, - все это было весьма интересно, но не удивляйтесь, если на следующей неделе получите от меня записку, из которой узнаете, что я улетел в Рио.

Мэтр отложил палитру.

- Гала, - крикнул он, - у Капитана сегодня плохое настроение!

- Я не шучу, синьор. Серьезно, я собираюсь все бросить на следующей неделе.

Художник бросил на меня свирепый взгляд:

- Не изображайте из себя глупого ирландца! Вы едете вместе с Дали в Париж!

Что я и сделал.

Примечания

. В этом фильме режиссера Кэрола Рида (1949) Орсон Уэллс играл одну из главных ролей.

. Ратофф, Грегори (1897-1960) - голливудский режиссер и актер, русский по происхождению.

. Парриш, Максфилд (1870-1966)-американский художник, иллюстратор и монументалист, по стилю близкий Дали.

Семейные узы

Дали не любил своего имени - Сальвадор. Не только потому, что это было имя его отца, но в основном по другой причине - так же звали его брата, умершего в возрасте двух лет, за девять месяцев и десять дней до рождения художника.

Его отношения с семьей отличались... беспорядочностью - другое слово трудно подобрать. Отец Дали, нотариус по профессии, обладал жестким характером (и при этом слыл сумасшедшим эксцентриком) . Он пессимистично смотрел в будущее сына.

- Мой сын закончит свои дни нищим и одиноким, - говорил он всем подряд.

Дали так и не простил ему этого.

У Дали была сестра Анна Мария, в юном возрасте они были очень дружны. Она даже позировала брату для его ранних работ. Но их разлучила серьезная ссора.

Все началось с того, что Анна Мария приятельствовала с девушкой из хорошей семьи, из Барселоны, и надеялась, что та станет идеальной женой для ее брата. Она мечтала об уютной жизни втроем. Но Дали не разделял восторгов сестры. Он окончательно разрушил ее мечты, когда привел в дом русскую эмигрантку и объявил, что собирается на ней жениться. Девушку звали Гала.

Это настолько вывело Анну Марию из себя, что она немедленно отправилась в полицию с жалобами на избранницу брата. Молодая женщина обвинила ее в проституции и шпионаже. Тогда в Испании правили франкисты, и донос был принят всерьез. Полиция допрашивала Галу с пристрастием, ее даже хотели выслать из страны. Когда Дали узнал, что причиной всех этих неприятностей стал донос родной сестры, он поклялся, что больше никогда в жизни не заговорит с ней, и сдержал свое обещание. Известно, однако, что в силу парадоксальности своей натуры он тайком посылал ей цветы и сладости на дни рождения.

У отца Дали был брат, а у брата - дочь, младше художника на год. Детьми они были не разлей вода. Кузина, Монсерат Дали, жила в Барселоне. Был у него еще один двоюродный брат, Гонсалес Сераклара, довольно известный в Испании адвокат. Они всегда помогали Дали, стараясь сделать его жизнь приятней.

Когда в 1982 году Гала умерла, они вдвоем приехали к художнику в гости, чтобы сообщить: Анна Мария готова позабыть о прошлом и ищет примирения. Но Дали отослал их прочь. Ему не о чем было с ними говорить. Он посчитал их предателями, потому что они пили чай у его сестры, совершившей страшное преступление - она не сумела поладить с Галой.

Примечания

. Елена Дмитриевна Дьяконова (1894-1982). Она не была эмигранткой, как пишет автор. Приехав в 1912 году в Швейцарию для лечения от туберкулеза, восемнадцатилетняя Елена познакомилась с поэтом Полем Элюаром, который очень скоро женился на ней. Элюар и прозвал ее Гала, что по-французски означает "праздник".

Гала

С Галой я познакомился одновременно с Дали (выше я описывал нашу первую встречу в отеле). Она одевалась с безупречным вкусом и без ошибок говорила по-французски. Было очевидно, что в жизни художника эта манерная женщина играет намного более важную роль, чем роль обычной жены.

Мне нелегко бывало решить, как вести себя с Галой и... как не вмешиваться в их отношения с Дали. Т. С. Элиот писал когда-то: «Нашим начинаниям неведом результат...», но результат моих отношений с Галой явно был нулевым: она хотела быть всем для Дали. В том числе и его коммерческим агентом.

Каждый день я проводил с Дали, а вот с Галой мог не встречаться по нескольку дней. Продавать картины Дали я не имел права. Этим занималась исключительно Гала. Увы, она была никудышным коммерсантом. Картины уходили не лучшим людям и не за лучшую цену. Десятки раз она выставляла себя в глупом свете, но продолжала убеждать мужа, что лучше нее никого не найдется. В результате — полная катастрофа, на мой взгляд.

Если Дали и отдавал себе отчет в этом, жене он никогда не перечил. Картины его кочевали из галереи в галерею и не приносили должной прибыли. В этой связи можно вспомнить испанца Хоана Миро или Пикассо. Продажей их картин всю жизнь также занимались одни и те же люди.

Когда Гала переезжала в свой замок, она предупреждала Дали: «Запомните, этот замок принадлежит мне! Вы можете прийти сюда только по моему приглашению. Письменному!» Она даже заказала специальную бумагу, чтобы печатать на ней приглашения. При жизни Галы Дали удостоился приглашения лишь несколько раз — ему разрешалось пробыть в замке не больше часа!

Художник предпочитал не противиться желаниям жены. Когда Гала уединялась в стенах замка, ей на замену срочно вызывалась Аманда Лир, певица и модель, с которой Дали познакомился в Нью-Йорке. Он не любил оставаться один.

Гале было под девяносто, когда она умерла. Известно, что почти до самого конца ей удавалось сохранить природную элегантность.

Она умерла в Кадакесе. В Испании перевозка тела связана с многочисленными сложностями: каждый городок имеет право установить транзитную пошлину. Чтобы избежать формальностей, Дали приказал завернуть тело жены в покрывало и положить на заднее сиденье в «кадиллак». Артуро, помощник, отвез тело в замок Пуболь. Замок считался территорией Ла-Пера, средневековой деревушки неподалеку от города Ла-Бисбаль.

Срочно вызвали трех врачей, испанцев, которые должны были установить, что смерть Галы произошла в замке. Ни один из них этого не сделал. В конце концов сошлись на том, что она умерла в Кадакесе.

Дали хотел похоронить Галу в подвале замка, но, когда прибыл на место, обнаружил, что вырытая яма уходит в землю лишь на полтора метра.

Мэр городка, который был срочно вызван к месту событий, объяснил Дали, в чем дело: под замком проходили сточные трубы, и углублять яму было нельзя.

Фермер, наблюдавший за всей этой сценой, сказал мне тихо:

— Даже свиньи удостаиваются более почетных похорон!

Так закончилось правление Королевы.

При жизни Галы художнику почти не позволялось бывать в замке, вы это помните, но теперь он решил сменить мрачную атмосферу Порт-Льигата на не менее мрачную замка Пуболь, который чуть было не стал его последним пристанищем. Однажды ночью он так яростно звонил, желая вызвать ночную сиделку, что спровоцировал пожар и чуть не погиб в нем. Его спас секретарь Робер Дешарн.

Примечания

. Елена Дмитриевна Дьяконова (1894—1982). Она не была эмигранткой, как пишет автор. Приехав в 1912 году в Швейцарию для лечения от туберкулеза, восемнадцатилетняя Елена познакомилась с поэтом Полем Элюаром, который очень скоро женился на ней. Элюар и прозвал ее Гала, что по-французски означает «праздник».

История со слонами

Тотемным животным для Сальвадора Дали всегда был слон. «Искушение святого Антония», картина 1946 года, — высшая дань уважения художника совершеннейшему из созданий, которого он неизменно одаривает длинными и тонкими ногами-ходулями.

Слоны занимали Дали намного больше, чем это отражено в его живописи. Он как-то пошутил, что муравьи на его картинах встречаются чаще, чем слоны, потому что они (муравьи) меньше по размеру и их легче писать...

В своем «Дневнике» Дали записал (запись датируется 23 июля 1952 года), что надеется с помощью друга-махараджи собрать три тысячи слоновьих черепов и разбросать их по полям Порт-Льигата. Похоже, он считал, что черепа можно насадить, как растения, и что они приживутся в почве.

Не знаю, насколько серьезным было его намерение, но собрать больше пяти черепов не удалось. До сегодняшнего дня на мысе Креус самым заметным «животным» остается Верблюд-гора — исполинское каменное изваяние, сотворенное природой и омываемое волнами.

В какой-то момент слоны завладели мечтами и планами Дали до такой степени, что это стало мешать воплощению в жизнь прочих проектов.

Однажды Дали сообщил мне нетерпеливым тоном:

— Капитан, сегодня у вас будет работа.

— И какая же? — поинтересовался я.

— Вы должны до субботы найти мне шесть слонов. Сегодня уже вторник, Капитан, так что не теряйте времени!

— Хорошо. А можно мне узнать, что вы собираетесь с ними делать?

— Вместе с этими слонами я собираюсь перейти через Пиренеи. Я стану новым Ганнибалом! Я облачусь в тогу, и мой переход через горы станет триумфом Императора! Найдите слонов для Императора, чтобы он мог торжественно прошествовать от Ампурдана по ту сторону гор. Таким образом, Капитан, вы поспособствуете историческому событию, о котором люди будут вспоминать еще две тысячи лет!

— Хорошо. Позвольте, я сделаю несколько телефонных звонков.

Опросив с десяток знакомых, я выяснил, что в Испании довольно мало слонов, а людей, которые их держат в частном порядке, и того меньше (надо заметить, это не стало для меня сюрпризом). Зоопарки предоставлять слонов отказывались. Цирковых слонов по профессиональным соображениям нельзя было отдавать в чужие руки. Даже ради удовольствия синьора Дали невозможно было найти хотя бы одного слона!

В конце концов я напал на некоего эксцентричного аристократа, у которого был слоненок. Дали я сообщил:

— Итак, по всей Испании мне удалось найти лишь около пятнадцати слонов. Некоторые из них опасны, потому что не приручены, некоторые работают в цирках, какие-то заняты в иных сферах... Доступным оказался лишь один.

— Прекрасно, так что вы нашли?

— Я могу вам предложить слоненка небольшого роста...

— Ну и замечательно, — умиротворенно сказал Дали. — Замечательно, что вы нашли молодого слона. То, что нужно. Мы же не в эпоху древних римлян живем!

В знак уважения к подвигам Ганнибала мэтр сфотографировался у подножия испанских Пиренеев, схватив слоненка за хвост. Затем животное погрузили в грузовик и перевезли через границу, где была сделана еще одна фотография.

Сейчас, когда я пишу эти строки, мне порой кажется, что я немного фантазирую, преображая реальность. Или слишком реалистично описываю фантазии мэтра.

Визит короля Италии

Дали дружил с многими из коронованных особ. Самым близким для художника был король Италии Умберто II; он несколько раз приезжал к Дали в Порт-Льигат.

В один из приездов короля Дали устроил для него праздничный обед. Умберто II и его адъютанта, итальянского генерала, посадили за стол, ломившийся под тяжестью яств. Здесь были икра, специально приготовленная барабулька, цыпленок и конечно же национальные испанские блюда: чорисои бутифара. Все это полагалось запивать великолепным красным вином.

После обеда Дали вместе с королем вышли на террасу полюбоваться заливом. Когда местные рыбаки остановились, чтобы поприветствовать их, художник решил продемонстрировать «демократический образ жизни» (это его собственное выражение): угостил рыбаков икрой.

Через несколько дней мы узнали, чем все это закончилось. Как только рыбаки завернули за угол, они с отвращением принюхались к икре и заключили, что та протухла. Щедрый дар Дали полетел в его же мусорный ящик.

Примечания

. Пряные свиные колбаски.

. Свиная колбаса, которую подают к картофелю фри или овощам, иногда с яйцом или омлетом.

Итальянская виза

Как только началась Вторая мировая война, Дали и Гала решили уехать из Европы в Америку. Для этого нужно было проехать по югу Франции и оттуда перебраться в Италию, где они могли сесть на пароход до Нью-Йорка.

Когда поезд подошел к итальянской границе, таможенник сказал супругам, что без итальянской визы они не могут въехать на территорию страны.

Дали внимательно посмотрел на него и потребовал телефон, заявив, что будет говорить с синьором Галеаццо Чиано, министром иностранных дел и зятем Муссолини.

Таможенник остолбенел.

- Вы его друг? - спросил он.

- Ну конечно, - ответил Дали, - я знаю его всю жизнь!

Служащий проштамповал паспорта Дали и Галы и позволил им проехать через границу без всякого звонка.

Разумеется, на самом деле Дали никогда в жизни не встречался с Чиано!

Дали и поляроид

Как-то в 1960-х годах, вернувшись из Америки, Дали привез с собой модный фотоаппарат поляроид. Чтобы проверить, как он работает, художник отправился снимать рыбаков, которых было довольно много в Порт-Льигате. Они чинили сети, когда Дали их сфотографировал. Потом он отнес фотографию домой и попросил Артуро, своего верного помощника, человека на все случаи жизни, довести дело до ума (насколько я помню, в те времена карточки покрывали каким-то составом - для лучшей сохранности). Не прошло и пятнадцати минут, как все было готово, и Дали понес показывать фото рыбакам.

Да, они согласились, что карточка получилась неплохая.

- Признайтесь, - сказал Дали, любуясь своей работой, - ведь этот новый фотоаппарат просто чудо!

- Синьор, - ответил пожилой рыбак, - когда я женился сорок лет назад, один человек сфотографировал нас с женой на бульваре в Фигерасе. Он успел сделать шесть копий намного быстрее, чем вы сейчас провозились с одной. Так что же такого чудесного в вашем аппарате?

Роза

В Париже в течение десяти лет мы держали горничную по имени Роза. До этого она вела домашнее хозяйство в доме Галы и Дали в Кадакесе. Это была полная женщина с твердым характером и услужливыми манерами.

Как-то я спросил Розу, почему Гала ее уволила (а Роза проработала у них горничной пятнадцать лет). Роза сказала, что во всем виноват обычный чемодан. Дали и Гала вернулись тогда из долгого путешествия по Америке. Роза распаковывала вещи и открыла чемодан, в котором лежали вечерние платья и смокинги.

- Синьора, - спросила она, - почему вы не пользовались этими вещами, когда были в Америке? Чемодан даже не открывали ни разу!

- О чем вы говорите? - резким тоном возразила хозяйка. - Я открывала этот чемодан каждый день!

- Но синьора, - не унималась Роза, - вещи сложены именно так, как я их складывала перед отъездом.

Гала тут же уволила женщину за излишнюю дерзость и... простодушие: ни разу за всю поездку супругам Дали не удалось получить приглашения ни на один вечер, куда можно было бы прийти в парадной одежде.

Человек по фамилии Сабатер

В первый раз, когда я встретил его, ему было не больше тридцати пяти. И он был уже полностью лысым. Стремительный как молния, он выхватил у меня из рук портфель, когда я расплачивался со швейцаром в отеле "Ритц" в Барселоне.

- Капитан Мур! - выкрикнул он. - Я жду вас со вчерашнего вечера! Я приехал, чтобы увидеть бесподобного Дали. Я фотограф. Пожалуйста, помогите мне!

- С Дали вам лучше встретиться в Кадакесе, - ответил я. - В Барселоне маэстро обычно очень занят.

Я направился к выходу, чтобы взять такси, но он схватил меня за руку:

- Капитан Мур, я ваш друг. Знайте, что я всегда в вашем распоряжении. Можете попросить меня о чем угодно и когда угодно. Я хотел бы стать вашим помощником, вашим последователем, вашим учеником!

По-французски мужчина говорил с сильным каталанским акцентом. В его голосе было что-то, что заставляло остановиться. Казалось, он был заряжен на тысячу вольт.

- Вы неплохо говорите по-французски, - сказал я. - Позвоните мне, когда будете в Кадакесе.

- Да, я владею французским, - ответил он. - Но в следующий раз, когда мы встретимся у Дали, мой французский будет безупречен!

- Когда вы планируете приехать в Кадакес? - поинтересовался я.

- В эти выходные. Надеюсь, Дали согласится принять меня.

Он отнес мой портфель к такси и рысцой побежал в гостиницу.

Мне стало как-то не по себе. Грубоватое подвижное лицо мужчины таило в себе нечто плутовское. Повинуясь непонятному порыву, я оглянулся и посмотрел на него сквозь заднее стекло машины: тощим телом он толкал вращающиеся двери, галстук, перекинутый через плечо, развевался на ветру.

В эти выходные Дали устраивал вечер с гитаристом. Я ненавидел шумные вечеринки и пришел поздно, когда все уже кончилось. Вокруг художника толпились восхищенные фотографы. Среди них я разглядел и моего нового знакомого из Барселоны. Лучезарно улыбаясь, он направился прямо ко мне:

- Здравствуйте, капитан Мур! Я сделал массу фотографий. Дали был так любезен.

Появилась Гала и объявила, что праздник завершен.

Я провожал гостей, когда вдруг заметил, что Сабатер подозрительно вертится около кухни Дали.

- Почему-то перестал работать, - произнес он, указывая на фотоаппарат. - Кажется, там что-то заело.

- Позвольте, я посмотрю, - сказал я, взял у него аппарат и открыл. В нем не было пленки!

- Как же вы собирались снимать без пленки? - удивился я.

- Наверное, просто забыл о ней, - пожаловался мужчина, потом бросил на меня отчаянный взгляд. - У меня нет денег, чтобы купить пленку.

Таков был Энрике Сабатер, который потом доставил мне массу неприятностей.

Аманда

Аманда Лир появилась в жизни Дали в конце 1960-х. Он встретил ее в Нью-Йорке, в компании хиппи с Гринвич-Виллидж. Мэтру импонировали эксцентричность хиппи и их андрогинный вид, поэтому он пригласил всю толпу к себе в "Сент-Реджис".

Среди десятка косматых бунтарей Аманда оказалась единственной, владеющей французским языком и способной поддержать разговор на тему богемной жизни Нью-Йорка. Дали нашел ее общество приятным и вскоре стал ее покровителем.

Когда художник вернулся в Париж, кто-то сказал ему, что Аманда раньше служила на французском флоте и была мужчиной, а чтобы стать женщиной, сделала операцию в Марокко. Явных доказательств этому не было, но слухи не утихали. Многие утверждали, что это чистой воды фантазия, рекламный трюк, придуманный, чтобы гарантировать успех на показе мод в Лондоне. Как бы там ни было, когда Аманда впервые вошла в окружение Дали, она была красивой женщиной в расцвете лет, хотя кого-то и поражал большой размер ее обуви, а еще больше - низкий, с хрипотцой голос.

Маленький штришок. Однажды Аманда попросила у Дали в модном ресторане денег на уборную - с тех пор он называл ее Писуньей.

В 1978 году Аманда вышла замуж за молодого человека по имени Ален-Филипп Маланьяк д'Аржан-де-Виллеле, секретаря Роже Пейрефитта, знаменитого французского писателя, открыто писавшего о своем гомосексуальном опыте. Весь Париж гудел о том, что медовый месяц они провели втроем: Аманда, ее муж и его друг.

В Кадакесе Аманда появлялась сразу же, как только Гала уезжала либо в путешествие по Италии, либо во Францию, играть в казино.

Каждый раз экстравагантная приятельница Дали останавливалась в гостинице Порт-Льигата, которая находилась в ста метрах от дома мэтра. Она звонила и радостно сообщала:

- Я вернулась!

Почти все время Аманда проводила растянувшись в шезлонге у бассейна, в микроскопическом бикини. Об отъездах Галы ни Дали, ни я ей не сообщали. Мы так и не узнали, кто же был осведомителем.

Однажды, через несколько дней после очередного появления Аманды (как всегда, неожиданного), Дали попросил меня зайти к нему в мастерскую, чтобы побеседовать о чем-то лично. Аманда позировала ему в длинной набедренной повязке, и ничто не прикрывало ее великолепную грудь.

- Не обращайте внимания на Капитана, - сказал Дали, когда я вошел, - он привык к обнаженным натурщицам, он их даже не замечает. К тому же без очков он ничего не видит.

Первые два из его утверждений были ложными. Но я притворился, что действительно не замечаю ее.

Прошло еще несколько дней. Как-то, проработав все утро в Фигерасе над проектом "Театр-музей Дали", я вернулся к полудню в Порт-Льигат. Меня встретил Артуро, верный человек Дали.

- Капитан! Дали вас вызывает, срочно! Он все утро вас искал. Он все еще в мастерской.

Я отправился в мастерскую и был удивлен, обнаружив дверь запертой. Так рано, в полдень? Я постучал, Дали открыл мне со словами:

- Заходите, Капитан! Почему я никогда не могу вас найти? Почему у вас нет телефона?

- Потому что за все эти годы мне так и не удалось установить его. Даже ваши письма к директору телефонной компании ни к чему не привели.

- В следующий раз, когда будем в Мадриде, поговорю с Франко, - пообещал Дали. Потом он подмигнул мне и добавил: - Я хочу поговорить с вами об одном важном деле. Присядьте, пока Дали закончит свой шедевр.

Аманда стояла на возвышении полностью обнаженная, и Дали вновь уверил:

- Капитан Мур совершенно равнодушен к обнаженным женщинам... Он не обращает на них абсолютно никакого внимания...

Не важно, так это было или нет, мое присутствие отнюдь ее не смущало.

Прошел целый час, прежде чем Дали согласился сделать перерыв и позволить натурщице отдохнуть. Когда мы остались одни, я спросил, о чем он хотел поговорить со мной.

- Ни о чем! - ответил он. - Я хотел, чтобы вы увидели ее голой. Вы заметили?

- Что?

- Никаких яичек! У нее нет яичек!

- Вы из-за этого так волновались?

- Да! Вы ведь видели! Видели! У нее нет яичек! Вы свидетель. Она женщина! Аманда женщина!

- А вы сомневались в этом?

- Да. Дали всегда очень осторожен.

- Не понимаю, - сказал я, - зачем вам понадобилось так долго ждать, чтобы удостовериться в этом? Почему вы не попросили ее раздеться полностью на прошлой неделе, когда она позировала с обнаженной грудью?

- Какой ужас! - Дали даже подпрыгнул. - Так может рассуждать только безумный ирландец!

- В чем же здесь безумие? - не понял я.

- А если бы у нее под юбкой оказался огромный член и она попыталась меня изнасиловать? Кто бы меня защитил? Вас ведь никогда нет, когда вы нужны Дали!

С этого дня, по крайней мере, художника больше не тревожила половая принадлежность Аманды. Тем не менее он никогда полностью не доверял ей. Он был увлечен ею в какой-то степени, но настоящей страсти не испытывал.

- Думаю, она ведет дневник, -услышал я как-то. - Она все время записывает за мной.

Дали имел привычку возвращать купленные на самолет билеты и просить меня снова и снова оплачивать счета в отеле, даже если не жил там. Вероятно, заметал следы?

- Ее честолюбие так же велико, как и размер ее ноги, - сказал он мне однажды.

На мой взгляд, это лучшая по краткости и по емкости характеристика Аманды. Она всегда приходит на ум, когда я случайно натыкаюсь в каком-нибудь журнале на фотографию этой во всех отношениях необычной дамы.

Посещение замка в Переладе

Коллекция моих воспоминаний о Дали не ставит перед собой цель охарактеризовать личность художника. Пусть этим занимаются те, кто знал его хуже, чем я, или те, кто не знал его вовсе, но для кого размышления важней живого опыта.

Я никогда не пытался понять, почему Дали так привлекают физиологические отправления. Он придавал им огромное значение. "В актах испражнения и смерти есть некая общая мистическая энергия, которую я нахожу весьма полезной" - это его слова.

В своих воспоминаниях Дали признается, что мочился в постель уже достаточно взрослым - "ради чистого удовольствия". Подобное отклонение от нормы кажется мне затянувшимся инфантилизмом. И это, конечно, наложило отпечаток на его творчество.

Хочу заметить, что подчеркнутая скатологияДали была неприемлема для сюрреалистов, особенно для Андре Бретона, хотя именно они призывали к свободному выражению подсознательного. Интерес художника к испражнениям привел к ссоре, результатом которой стало изгнание Дали из творческого сообщества. Фекалии, изображенные в нижнем правом углу полотна "Траурная игра" 1929 года, вызвали настоящий скандал. Интересно отметить, что по сравнению с теми образами физиологических отправлений, что найдут свое отражение в будущих эротических полотнах художника, созданных уже во времена независимости от мнения цензоров, "Траурная игра" весьма безобидна.

Если бы вы побывали в зале оригинального рисунка в моем музее в Кадакесе, вы бы поняли, о чем я говорю.

Однажды мы отправились в Переладу посетить замок, который принадлежал тогда, в эпоху Франко, другу Дали - послу Испании во Франции. Охранник получил указание открыть все комнаты и предоставить нам полную свободу передвижения. Мы переходили из комнаты в комнату, поднимались по лестницам и в конце концов потеряли счет длинным коридорам. Замок оказался огромным.

Внезапно Дали поинтересовался, где находится туалет. Чтобы выяснить это, мне пришлось спуститься на несколько этажей вниз и спросить у охраны о расположении уборных. Получив нужную информацию, я со всех ног помчался обратно. Однако, когда я объяснил Дали, куда нужно идти, в ответ прозвучало:

- Спасибо, Капитан, но этом уже нет необходимости. Я не мог терпеть. Дали ненавидит терпеть! Я облегчился в одну из этих фарфоровых ваз.

У стены стояли вазы из знаменитого лиможского фарфора. Заглянув в ближайшую, я обнаружил, что она до краев наполнена мочой, которая начала уже испускать тошнотворный запах.

Дали выглядел весьма и весьма довольным. Он явно был рад, что оставил хозяину замка подобный сувенир. Я решил, что попытка объяснить что-либо охране не найдет понимания, и мы продолжили нашу экскурсию как ни в чем не бывало.

Честно говоря, нам очень повезло, что Божественному Дали не приспичило в тот момент по-серьезному, иначе...

Примечания

. Скатология - заостренность на физиологических отправлениях; влечение в творчестве к подобной теме (от греч. scatos - кал и logos - учение).

. Центр искусств Перро - Мура в Кадакесе, работал с 1988 по 2002 год.

. Маленький испанский городок, основная достопримечательность которого - средневековый замок князей Рокаберти, окруженный прекрасным парком.

Сюрреалистические цветы

В одну из наших совместных поездок в Барселону Дали получил заказ написать пятнадцать цветков в сюрреалистическом стиле. Каждый цветок нужно было изобразить на отдельном отрезке картона. На работу давалось не больше месяца. Дали сразу же принял заказ, но, как только клиент вышел из комнаты, впал в необъяснимое волнение.

- Дали никогда не сделает эту работу! - захныкал он. - Только если вы отвезете меня в бордель! Отдельный бордель для каждого цветка!

К счастью, осведомившись у швейцара, я выяснил, что в Барселоне найдется пятнадцать борделей.

Итак, каждый день я отвозил Дали в новый бордель, где не происходило ничего, что обычно происходит в подобных местах.

Дали располагался у мольберта, а девица раздевалась перед ним и позировала, не подозревая, что может превратиться в увядшую маргаритку или в сияющие анютины глазки. Взглянуть на результат не было дозволено ни одной из девиц. Естественно, ведь Дали рисовал цветы. В Барселоне, вероятно, до сих пор пятнадцать проституток искренне верят в то, что позировали великому Дали!

Конечно же я заплатил девушкам за потраченное время. Некоторые из них были благодарны, что не пришлось ничего делать, а кто-то явно хотел большего.

Одеваясь, одна из девиц спросила меня:

- Дали импотент? Или он предпочитает мальчиков?

- У художников все устроено по-другому, - ответил я. - Они испытывают оргазм глазами!

Пикассо и журнал «Лайф»

Дали испытывал слабость к журналу "Лайф" и страстно хотел оказаться на его обложке. Узнав, что "Лайф" собирается посвятить весь номер недавно скончавшемуся Пикассо, он проявил невероятную заинтересованность. Не знаю, было ли это совпадением, но в один из дней к Дали пришел журналист из этого журнала, чтобы узнать, не сохранилось ли у него фотографий или других документов, связанных с великим художником.

- Конечно, - ответил Дали, - у меня есть прекрасный портрет Пикассо, рисунок, который я сделал много лет назад!

Журналист захотел его увидеть.

- Я поищу его, - обещал Дали. - Уверен, что он вам понравится! Великолепный вариант для обложки следующего номера!

Позже, днем, я увидел Дали в библиотеке. Он перелистывал старые книги и вырвал из одной чистую страницу. Догадаться, зачем она ему понадобилась, было не так уж трудно. Я представил, как он будет лихорадочно рисовать портрет Пикассо, а пожелтевший лист поможет создать впечатление, что наброску уже несколько десятков лет.

- Хорошая новость, Капитан! - сказал он мне спустя несколько дней. - Я нашел наконец портрет Пикассо! Звоните в "Лайф"!

В его руках был тот самый листочек, выдранный из старой книги.

Портрет так и не был опубликован, но я позаботился о том, чтобы сделать с него литографию, которая впоследствии стала знаменитой. Портрет Пикассо работы Дали!

Много лет спустя моя жена Кэти показала мне в журнале портрет Пикассо работы Брассая.

- Ничего тебе не напоминает? - спросила она.

И действительно, фотография почти копировала набросок Дали. Или наоборот?

Примечания

. Брассай, наст. - Дьюла Халаш (1899-1984) - французский фотограф, художник и скульптор, венгр по происхождению. Создал галерею фотопортретов современников - Пикассо, Дали, Матисса, Джакометти, Мишо, Жене и др.

Рикар, «Ловля тунца» и рыбный суп

В один прекрасный день в бухте Порт-Льигата бросила якорь весьма внушительная яхта. Кто-то из экипажа обратился ко мне с вопросом, сможет ли мэтр принять хозяина яхты.

Как оказалось, яхта принадлежала Полю Рикару, знаменитому производителю анисового ликера, популярного французского аперитива. Я договорился о встрече. Гости должны были прийти с наступлением сумерек.

В назначенный час раздался звонок в дверь. Дали встретил гостей очень торжественно, облачившись в белую адмиральскую форму.

Рикар продемонстрировал большой интерес к работам Дали, и, желая ублажить перспективного клиента, мэтр отвел его в свою мастерскую. Он показал предпринимателю акварель, над которой работал. Насколько я помню, это была нетипичная для Дали картина, ее нельзя было назвать ни абстрактной, ни сюрреалистической, но она, тем не менее, повергала зрителя в недоумение. Никто не мог сказать, что на ней изображено. Рикар тактично признался, что подобный род живописи не совсем ему подходит.

Тогда Дали включил электрический механизм, установленный в мастерской для того, чтобы облегчить работу с большими полотнами: он мог перемещать их вверх и вниз, вытягивая из специальной расщелины в полу.

Пара минут - и перед нами предстала грандиозная картина. Это полотно Дали писал два года и закончил его совсем недавно: "Ловля тунца", три метра на четыре.

Ришар, как только увидел полотно, сразу воскликнул:

- Вот то, что я искал!

Он немедленно купил картину. В первый раз работа Дали была продана за сумму, превышающую двести пятьдесят тысяч долларов.

Любитель живописи, Поль Рикар прежде всего был деловым человеком. Его истинные намерения открылись нам позже. Он собирался вложить деньги в новый коммерческий проект: рыбный суп, приправленный анисовым ликером. "Ловля тунца" должна была стать этикеткой продукта. Не знаю, к счастью или к несчастью, но рыбный суп Рикара так никогда и не был сварен.

Театр-музей в Фигерасе

В течение десяти лет я работал с сеньором Гвардиолой, мэром Фигераса, родного города Дали, и с сеньором Дураном, владельцем лучшей гостиницы города, помогая созданию театра-музея Дали.

Сложностей хватало. Место, где планировалось построить музей, находилось в собственности города. Когда-то здесь был обычный муниципальный театр, который сожгли франкисты. Сожгли ненамеренно - отряд расположился на ночевку в здании, солдаты разожгли костер, отчего театр сгорел почти дотла.

Шли годы, но городские власти не соглашались потратить ни песеты на восстановление театра, и со временем на его месте появился рыбный рынок.

Почему-то считалось, что за ущерб, причиненный войной, обязано платить центральное, мадридское, правительство.

Когда Дали обратился к местным властям с просьбой разрешить ему использовать здание и сделать в нем музей, чиновники обрадовались, решив, что это заставит наконец раскошелиться Мадрид.

Каждый год, в конце лета, Дали ездил в Мадрид, чтобы встретиться с Франко. В этот раз на него была возложена более важная - в некотором роде даже политическая - миссия.

Едва переступив порог кабинета генералиссимуса, он начал рассыпаться в благодарностях.

- О, Франко! - запел он. - Я должен благодарить вас! Вы готовы построить музей Дали в Фигерасе! Дали сказали, что музей откроется через два года! О, генерал, вы полюбите этот музей. Дали наполнит его самыми прекрасными из своих произведений. Тысяча благодарностей, генерал! Дали обезумел от счастья, он никогда не сможет выразить, до какой степени он доволен!

Скорее всего, как только художник вышел из комнаты, Франко позвонил своему атташе по культуре, чтобы узнать, о чем, черт побери, шла речь. В действительности открытие музея Дали было приостановлено Министерством культуры, потому что многие в этом ведомстве недолюбливали Дали и не собирались дарить ему музей.

Благодаря фейерверку благодарностей из уст Дали Франко, не знавший, что проект почти закрыт, распорядился продолжить над ним работу. Не обошлось, однако, и без шероховатостей: центральное правительство не выделило деньги на внешнюю отделку здания. Чтобы решить этот вопрос, Дали отправился в муниципальный совет. Члены совета согласились выделить нужную сумму, но славные каталонцы хотели знать, какое количество картин художник планирует выставить в своем музее. Дали объяснил, что вышло "огромное недоразумение".

- Дали не собирается открывать музей Дали, - сказал он чиновникам. - Дали собирается открыть музей в стиле Дали. Там будут машины, разные вращающиеся штуковины, фотографии и много чего еще, что привлечет туристов, потому что все это будет творением Дали. Это будет Далиленд!

Муниципальным властям подобная перспектива не показалась привлекательной. На несколько лет они разорвали отношения с художником. И все же работы продолжались, хотя так и не было решено, что за произведения украсят музей.

В конце концов здание был отстроено, и тут Дали охватила паника. Он понял, что его идея может потерпеть полный крах. Хотя бы несколько картин должны храниться в музее.

Что же делать? Художник попросил меня выставить картины из моей собственной коллекции, которую я собирал в течение многих лет. Я оказался достаточно наивен, чтобы согласиться.

Назначенный Дали хранителем музея, я перевез полотна из Женевы, чтобы повесить их в Фигерасе. Моя коллекция включала в себя не только работы Дали, но и произведения других мастеров, которые я покупал, следуя советам мэтра. Например, там были приводящие его в восторг Бугро и Месонье - представители классической живописи. Всего я перевез около шестидесяти полотен, сорок из них кисти Дали. Особенно я гордился полотном "Апофеоз доллара" - самым большим по формату в моей коллекции.

В 1974 году, накануне открытия, картины развесили в холле музея и по залам. Дали добавил в атмосферу музея трогательности, украсив стены своими детскими рисунками.

Открытие прошло с большим успехом. Однако через некоторое время я узнал, что Дали сыграл со мной злую шутку. Ввоз моей коллекции в страну стал возможен благодаря консульскому соглашению, и я подписал страховку на три миллиона долларов. Все, казалось, шло по плану, пока мой французский адвокат, месье Папилар, не обратил внимания на то, что разрешение на временный импорт художественных произведений необходимо продлевать каждые полгода. К тому же он получил предостережение от одного мадридского друга: "Скажите Капитану, чтобы он был осторожен! Если полотна пробудут в Испании больше года, они станут рассматриваться как собственность испанского государства. В этом случае вывезти их будет практически невозможно, даже на короткое время, на выставку".

Месье Папилар встретился в Фигерасе с моим испанским адвокатом, доном Рамоном Валлесом.

К своему глубокому удивлению, они обнаружили, что в страховке, защищавшей мои картины, отсутствует одна страница - та, на которой значилось имя получателя страховой суммы. Тогда они изучили копию, выданную полицией. Но и в ней указанная страница отсутствовала. Адвокаты нашли это совпадение странным и отправились к новому мэру Фигераса, чтобы выразить ему свое недоумение. После долгого обсуждения мэр распорядился принести подлинник документа. Вместо моего имени там значилось: "Сальвадор Дали и Музей Дали". Все стало ясно. Дали убедил власти, что коллекция принадлежит лично ему и что я лишь подставное лицо в этой игре.

Мэр поспешил заверить меня, что ни о чем не догадывался и был убежден: Дали - владелец картин. Все закончилось более или менее благополучно. Мой французский адвокат тут же пригнал из Женевы пару грузовиков, в которые погрузили полотна. Их переправили обратно через границу, в мои швейцарские сейфы. Там им ничто не угрожало.

Через дорогу напротив музея находилась старая грязная столярная мастерская. Я довольно долго вел переговоры с ее владельцем - хотел купить помещение и превратить его в небольшой магазинчик, торгующий сувенирами и предметами искусства.

Однажды (магазинчик вот-вот должен был открыться) я шел вместе с Дали в его музей. Художник остановился и пристально посмотрел на витрины.

- Капитан, - произнес он, - как вы могли упустить такую возможность? Здесь раньше была столярная мастерская, а теперь какой-то пройдоха построил на этом месте сувенирный магазин!

- Ничего не поделаешь, - ответил я, - не можете же вы всегда быть хитрее всех.

Через две недели я пригласил Дали на торжественное открытие своего предприятия.

Однако будем справедливы, отдадим кесарю кесарево. У Дали был дар очаровывать публику. Каждый его жест, взгляд, каждое его слово работало на повышение репутации личности по имени Сальвадор Дали. Театр-музей Дали стал очень популярен.

В Испании избыток музеев. Но в отличие от американских испанские музеи более скучны. В те времена в Испании не существовало эквивалента нью-йоркскому Музею современного искусства, где предметы двигались и возникали из ниоткуда, где само пространство музея являлось предметом искусства. В Испании многие музеи напоминают кладбища. Умерших кладут в могилу, закрывают двери и приходят навещать в определенные дни. В начале 1970-х, когда создавался музей Дали, почти все хранилища материальной и духовной культуры (именно этим музеи и являются) представляли собой унылые, покрытые пылью и плесенью могилы, дорогу к которым давно позабыли туристы. Дали знал, что его музей будет другим.

Он решил, что в Фигерасе воцарится игровая атмосфера, где искусство откроется навстречу зрителю и очарует его. Долой сдавленный шепот, долой запреты! Долой бессмысленное передвижение по тускло освещенным залам! Долой смотрителей, шикающих на туристов!

По замыслу Дали его музей должны были наполнять тысячи необычных экспонатов: например, "Дождливый кадиллак", в салоне которого, если кинуть монетку, идет настоящий дождь, старая ванна в викторианском стиле, лицо Мэй Уэст, вырисовывающееся из предметов обстановки. Картины? Несколько картин и литографий действительно развесят по стенам там и тут, и в один прекрасный день музей объявят открытым. Он получит официальное название "Театр-музей Дали". Великолепная комедия, разыгранная мэтром! Почему бы предметам, подобранным на пляже в Порт-Льигате, не соседствовать с творениями художника? Ничего смущающего! Ни намека на тяжеловесную художественность. Лишь бесконечный спектакль Дали. Удивительное место - не устану это повторять.

В финансовом смысле результат превзошел все ожидания: к концу 1980-х годов театр-музей Дали в Фигерасе сравнился по посещаемости со знаменитым музеем Прадо в Мадриде.

Дали доказал муниципальным властям свою правоту. Если бы они построили только выставочный зал и разместили там полотна, предприятие не вызвало бы подобного интереса. Театр-музей Дали превратился в блестящий развлекательный центр для туристов и занял место второго по популярности музея в Испании.

Примечания

. Бугро, Адольф-Вильям (1825-1905) - французский живописец, крупнейший представитель салонной академической живописи.

. Месонье, Жан-Луи Эрнест (1815-1891) - французский живописец. Приобрел известность небольшими жанровыми картинами и батальными сценами.

. Уэст, Мэй (1893-1980) - американская актриса, секс-символ; одна из самых скандальных звезд своего времени.

Гала в музее

В 1978 году мы открыли наш музей, музей Перро - Мура в Кадакесе. Было решено устроить его в старейшей гостинице города. Гала и Дали присутствовали на торжественном открытии, и, должен заметить, Гала отнеслась к музею более внимательно, чем ее супруг, который пробежался по залам с такой скоростью, будто опаздывал на поезд.

Все осмотрев, Гала спустилась на первый этаж и направилась ко мне. Она явно была чем-то раздражена.

- Вы написали на стенах имена знаменитостей, которые останавливались здесь...

- Да, - ответил я, - вам ведь известно, что в свое время эта гостиница была очень популярной. Здесь останавливались многие выдающиеся личности.

В список входили Бунюэль, Поль Элюар, Макс Эрнст и Арп.

- Но вы поставили мое имя рядом с именем Дали! - возмутилась она.

- Что вас не устраивает? - не понимал я. - Вы жили вместе с Дали в этой гостинице. Я прочел ваше имя в старой регистрационной книге.

- Да, - согласилась она, - но я была здесь и с другими мужчинами. Я ночевала не только с Дали!

- Гала, - возразил я, - если это так вас задевает, я могу все уладить. Сейчас мы уберем табличку, где вы упомянуты рядом с Дали, и повесим другую, на которой напишем, что вы спали со всеми подряд, с каждым художником, останавливавшемся здесь.

- Это будет намного ближе к правде, чем то, что вы написали, - заявила она.

Примечания

. Перро - девичья фамилия жены Капитана, Кэтрин.

. Арп, Жан (1887-1966) - французский художник и скульптор, один из основоположников дадаизма - направления в искусстве, использовавшего в качестве средства выражения творческой идеи элементы бессмыслицы и абсурда.

Немецкое телевидение

Одна греческая поговорка гласит: "С деньгами любая уродина станет красавицей". Но бывает и наоборот - деньги могут обезобразить прекрасного человека.

Многие думают, что, почивая на лаврах успеха, Дали был широкой натурой в том, что касалось денег. Далеко не всегда, скажу я вам. Еще в молодости, будучи начинающим художником, он не отличался великодушием (во всех смыслах), а с возрастом стал просто скуп.

Случалось, однако, что резкости, которые он бросал людям в лицо, возвращались к нему ощутимой оплеухой.

Помню один случай. В Испанию приехало немецкое телевидение, чтобы снимать Дали. Они позвонили в дверь его дома в Порт-Льигате. Дверь открыл сам Дали. Съемочная группа изложила ему цель своего приезда.

- Сколько вы платите? - последовал вопрос.

- Мы не платим, - объяснили телевизионщики, - мы снимаем для культуры.

- Нет! - взорвался Дали. - Не будет денег - не будет и культуры! Прощай, культура! - И он захлопнул дверь у них перед носом.

Съемочная группа отправилась обедать в ресторан гостиницы неподалеку от дома Дали. Они обсудили случившееся с владельцем гостиницы, который, как и большая часть населения этого уютного местечка, недолюбливал художника.

- Я знаю, где вы сможете найти Сальвадора Дали! - сказал мужчина.

После обеда он отвел их на соседнее кладбище и показал могилу. На надгробии значилось: "Сальвадор Дали". Это была могила отца Дали, знаменитого в Фигерасе нотариуса, уроженца Кадакеса. Скромное погребение, согласно воле усопшего. Надо знать, что имя, выгравированное на надгробии, как и сама простота захоронения, всегда нервировали Дали. Однажды он отправил Артуро с поручением покрыть могильную плиту большой короной, под которой не будет видно надписи. Прошли месяцы, корона сгнила и развалилась на куски. Можно не уточнять, что Артуро пришлось снова водружать на камень корону, уже новую. Но с последнего посещения помощника Дали прошло довольно много времени.

Немецкие телевизионщики решили, что, раз уж не удалось взять интервью у самого художника, они смогут хотя бы снять могилу и передать, таким образом, атмосферу городка в документальном фильме о Кадакесе и окрестностях.

Фильм, снятый в несколько сюрреалистической манере, шел по немецкому телевидению. Он назывался "Жизнь и смерть Сальвадора Дали".

Как и все, связанное с именем Дали, фильм имел успех.

Отель «Ритц», Мадрид

Каждый год Дали находил предлог, чтобы вернуться в Мадрид. Однажды он решил, что не хочет больше останавливаться в гостинице "Палас", где обычно селился, приезжая в город.

- На этот раз, - сообщил он мне, - Дали остановится в "Ритце"!

Мы взяли такси и поехали в сторону роскошного отеля, расположенного в конце улицы Прадо. Но как только я попытался снять номера для себя и Дали, сразу возникли сложности.

- Сальвадор Дали? - с ухмылкой переспросил регистратор. - Сальвадор Дали не может здесь остановиться.

Я поинтересовался, в чем причина подобного отказа, и мне объяснили, что художники, музыканты и прочие богемные личности не имеют права снимать здесь номера. Отель предназначен для более респектабельных испанцев. Хотя мне, как военному в отставке, вполне могли подыскать номер.

Дали не выказал обиды, когда услышал новость, но каждое утро в половине одиннадцатого он восседал в гостиной "Ритца" с чашкой кофе в руках и изображал из себя постояльца отеля.

Положение обязывает!

Бунюэль

В юности, в пору студенчества в мадридской Школе изящных искусств, Дали и будущий режиссер Луис Бунюэль были близкими друзьями. Вместе они сняли несколько фильмов. Самый известный из них - "Андалузский пес". Революционный фильм, поставленный на средства Бунюэля и его родных. Тем, кто видел его, наверняка запомнились страшные сцены превращения руки в муравейник и разрезания глаза молодой девушки лезвием бритвы.

Ко времени моего знакомства с Дали его дружба с Бунюэлем распалась, однако художник настаивал на том, что "они с Луисом по-прежнему близки".

Однажды Дали попросил меня отправить телеграмму Бунюэлю с предложением снять продолжение "Андалузского пса". Дали считал, что в свое время картина не была закончена и потому стоит продолжить работу над ней.

Прошло десять дней, прежде чем мы получили каблограмму на испанском, адресованную Дали. Я спросил художника, что в ней говорится.

- Да так, - ответил Дали, - он пишет, что очень занят на съемках и что не сможет выделить ни минуты для работы над фильмом.

Прошло еще несколько дней, и я случайно наткнулся на послание Бунюэля, лежавшее на столе. Смысл ответа несколько отличался от того, как его преподнес Дали.

Удивительно поэтично Бунюэль написал: "Ни одна река не протекает дважды под одним и тем же мостом". На самом деле это была старая испанская поговорка, которая означает: "Да плюнь ты на все это!"

Примечания

. Телеграмма, передаваемая по подводному кабелю связи.

Время

Со всех концов света к нам съезжались заказчики - с золотыми слитками, швейцарскими франками, долларами... Они хотели заполучить Дали, опережая других. Снова и снова мы видели мужчин и женщин, ставивших все на карту ради творений Дали. Благодаря дерзким махинациям многие из них богатели. Самые требовательные - как правило, издатели книг и литографий - хотели, чтобы их заказ был изготовлен немедленно. Поэтому самым сложным моментом в переговорах оказывалось установление срока окончания работы.

Например, как-то в мае мы подписали контракт на двенадцать медных гравюр. Их нужно было изготовить к сентябрю. Но Дали всегда набирал слишком много заказов и работал над ними не спеша. В конце концов, он - мировая знаменитость и должен выделять время, чтобы играть и эту роль.

Наступил сентябрь, потом октябрь, а медные гравюры так и не были готовы. Заказчик выразил недовольство, и мне пришлось докладывать об этом Божественному.

- Капитан, у нас масса времени! - с наивностью ответил Дали. - Масса времени! Посмотрите на дату окончания работы.

- Я как раз недавно заглядывал в бумаги, - сказал я. - Гравюры должны были быть готовы к сентябрю.

- Ну вот, - обрадовался художник. - Мы не обязаны сдавать заказ заранее, до назначенного срока.

- Но уже октябрь, Дали!

Художник растерянно посмотрел на меня:

- Как это?

- Уверяю вас. На дворе уже октябрь.

- В таком случае, - со всей серьезностью объявил Дали, - кто-то похитил у меня сентябрь.

Пуболь

У Дали было много талантов. Талант к живописи, что очевидно, но еще и талант к жульничеству. Если бы он не стал художником, то наверняка стал бы первоклассным жуликом. Помню случай, когда он обдурил одного губернатора.

Дали купил замок Пуболь для Галы за невероятно низкую цену - двадцать тысяч долларов. Еще пятьдесят тысяч он потратил на ремонт. Учитывая доходы художника, для него это были, в прямом смысле, карманные деньги.

Однако существовала проблема. Добраться до замка по приличной асфальтовой дороге было невозможно. Проселок, соединявший замок с деревней, был в таком состоянии, что по нему даже танку не проехать, - сплошные рытвины и огромные валуны. Что же делать?

Мэр объяснил Дали, что вот уже пятнадцать лет, как они пытаются отремонтировать дорогу, но им не хватает средств. Никто не знает, на что уходят деньги. Пришлось объявить, что строительство не по силам городу, и на этом все работы были заморожены.

Дали поинтересовался, кто вообще отвечает за благоустройство дорог.

- Ответственность лежит на губернаторе области, - сказал мэр.

Дали узнал имя губернатора и его телефонный номер.

- Я все улажу, - подмигнул он.

На следующей неделе губернатор получил приглашение на чашечку чая в замок Галы, в Пуболь. Гостей ждали точно к четырем часам. Пробило пять, а губернатора все не было, и я заметил, что либо губернатор не отличается вежливостью, либо что-то случилось.

"Что-то случилось" - это было верное предположение. Губернатор вместе с супругой и личным секретарем прибыли около шести. Они рассыпались в извинениях:

- Дорога просто отвратительна! У нас лопнули два колеса, а запасное было только одно!

Дали пристально посмотрел ему в глаза.

- Да, - сказал он, - меня это очень тревожит. Через три недели генералиссимус Франко приедет к нам в гости, и, боюсь, он не одобрит такого положения вещей.

На следующее утро ремонт дороги был возобновлен.

Сегодня можно свернуть с основной магистрали и подъехать к замку Пуболь по удобной асфальтовой дороге. Правда, дальше всё обрывается.

И хотя Франко так и не приехал в гости, дорога по-прежнему функционирует.

Манитас де Плата

Дали ненавидел самолеты. Поэтому несколько раз в год мы пересекали Атлантический океан на круизном лайнере. Особенно нам нравилось роскошное судно под названием "Франция".

В одну из поездок мы узнали от стюарда-испанца, что на пароходе находится цыган-гитарист, путешествующий третьим классом. Он едет в Америку в первый раз и с удовольствием выступает для всех, кто готов его слушать.

- El es muy bueno, - сказал стюард.

Дали очень заинтересовался.

Мне пришлось немного надавить на капитана, и в конце концов он дал разрешение на приватную встречу пассажира третьего класса с пассажирами первого. Гитарист должен был прийти в каюту Дали и сыграть для него.

После ужина в дверь постучали. Вошел молодой человек лет двадцати. Небольшого роста, черноглазый, он казался очень стеснительным. Парень вытащил гитару из чехла и с такой страстью ударил по струнам, что мы, прослушав первую вещь, попросили его продолжить. В итоге он играл для нас три часа подряд, до глубокой ночи.

Дали был покорен талантом цыгана и, как только мы прибыли в Нью-Йорк, представил его журналистам, собравшимся в порту

Гитариста звали Манитас де Плата. Неожиданное внимание Дали открыло перед ним невероятные возможности: через неделю он уже выступал в Карнеги-холл, причем не в обычные вечерние часы, а в полночь, на специальном закрытом концерте. Дело было в шляпе!

По иронии судьбы капитан судна, который был очень недоволен тем, что пассажир третьего класса приходит выступать в каюту Дали, просил нас достать ему билет на этот закрытый концерт...

Манитас стал известен и богат. Пластинки с его музыкой продавались миллионными тиражами.

Как-то он приехал к Дали в Кадакес и устроил импровизированный концерт в открытом внутреннем дворике дома в Порт-Льигате. Но об этом пусть расскажет Кэтрин.

В тот августовский день, в начале 1970-х, было душно и жарко.

Мы все сидели в гостях у Божественного, в патио, где жара ощущалась не так сильно. В тот день он пригласил своего большого друга Манитаса де Плата, цыганского гитариста, сыграть для нас.

Собрались все сливки каталонского общества, "от короля до бедняка", как говорил сам Дали.

В некотором возбуждении художник наблюдал, как гости рассаживаются.

- Капитан, Капитан, идите сюда, - позвал он нас.

Но мой муж не последовал его совету и увел меня подальше от толпы. Мы поднялись на балкон и расположились там. Я была довольна - сверху удобней наблюдать за остальными, но, как оказалось, это был тот случай, когда "у Питера есть причины, о которых Кэтрин совершенно не догадывается"!

Музыканты, то есть Манитас де Плата и четверо его друзей, расположились напротив гигантской кофейной, чашки, из которой росло оливковое дерево. Солнце стояло в зените. На плечи музыкантов спадали вьющиеся волосы, пестрые рубашки были расстегнуты по пояс и открывали загорелые торсы, в глаза бросались толстые золотые цепи, без которых трудно представить цыган.

Заиграла музыка. Все как будто позабыли о жаре и принялись хлопать в ладоши в такт, кое-кто даже пританцовывал. Гитаристы почти сразу взмокли. Они старались вовсю, довольные успехом. И вдруг... пошел снег! Снег из перьев! Белые, серые, коричневые, они испускали страшную вонь, как в старом курятнике, и постепенно заполняли все пространство. Люди начали чихать, кашлять, задыхаться!

Гитаристы превратились в пушистых цыплят, но продолжали играть, выплевывая перья в небольших паузах фламенко.

Дали веселился от души. Он стоял в стороне, под навесом, защищенный и от солнца и от перьев!

Ларчик открывался просто. Над патио находился огромный вентилятор, который обычно использовался для поднятия пластикового купола над одной из башен дома. К вентилятору привязали большой мешок, сшитый из простынь, и набили его перьями, собранными на птицеферме рядом с Фигерасом.

- Теперь ты понимаешь, почему мы сели здесь, чтобы послушать Манитаса? - шепнул мне Питер. Он прекрасно знал, что должно произойти.

Это событие наделало шуму. Многие до сих пор вспоминают о нем. В тот день Дали и Тала рисковали остаться без прислуги: даже полгода спустя дворецкий, кухарка Пакита, горничная Роза и Артуро, человек на все случаи жизни, натыкались на перья в разных уголках и закоулках просторного дома.

Примечания

. Он очень хорош (исп.).

На причале

Выражение "путешествовать налегке" применить к нам было бы трудно! С приближением к Нью-Йорку нас начинало лихорадить от предчувствия предстоящей выгрузки. Кэти занималась чемоданами, а я проверял, хорошо ли закрыты многочисленные ящики и наклеены ли на них нужные этикетки. Оцелоты всегда чувствовали наше волнение и становились нервозными.

Сборы были в самом разгаре, когда в каюту позвонил Дали.

- Капитан, - сказал он, - с какой стороны судна находится ваша каюта? Со стороны моря или набережной?

В окно была видна набережная.

- О, тогда вы увидите, как подъемный кран передвигает платформу, на которой стоит великолепная машина цвета беж. Но одно колесо соскользнуло с платформы и висит в воздухе. Как только они попытаются опустить платформу на землю, машина рухнет прямо в воду. Знаете, что самое смешное, Капитан? - Дали сделал небольшую паузу. - Речь идет о вашем "бентли".

Маэстро обожал поддразнить людей и всегда наслаждался подобными ситуациями. Я привык к его странным шуткам, но все же меня охватило некоторое волнение, когда я действительно увидел свою машину.

В конце концов "бентли" удалось благополучно выгрузить с корабля, без единой царапины. Дали был счастлив и с удовольствием ездил на ней по Нью-Йорку. Он даже нарисовал на бардачке маленькую симпатичную Деву Марию.

- Пусть она охраняет вас, Капитан, от несчастных случаев.

Бездарь

Мне кажется, в начале нашего сотрудничества Дали считал меня никчемным человеком. Потом он решил, что я все-таки не бездарь, но удачно им притворяюсь. Спустя еще какое-то время он сумел признать, что я в чем-то успешен. А через десяток лет работы бок о бок... полюбил меня и даже гордился мной.

Он обожал устраивать розыгрыши, и мне случалось частенько журить его за очередную проделку:

- Дали, как бы вам ни хотелось меня надуть, у вас ничего не получится!

Мы смотрели друг другу в глаза и начинали хохотать. Это была наша игра. Дали был счастлив, если ему удавалось разыграть меня.

Эта история случилась в первый год нашего сотрудничества. Я договорился о встрече с богатым клиентом, человеком, с которым познакомился еще в те времена, когда вращался в кинематографических кругах. С ним можно было заключить сделку на сто тысяч долларов. Встреча, как всегда в подобных случаях, была назначена в баре отеля "Сент-Реджис".

В то утро я опоздал на пятнадцать минут по уважительной причине. Директор отеля остановил меня, чтобы поговорить о важной проблеме: вот уже три года подряд чета Дали не оплачивала счетов. Мне удалось договориться и снизить задолженность в пятьдесят тысяч долларов наполовину. Касательно остальных двадцати пяти тысяч я предложил творческое решение: Дали оформит бар на первом этаже отеля, и репродукциями его картин мы украсим каждый номер.

Вполне довольный собой, я наконец спустился в бар.

Дали и мой давний приятель уже были там. Они болтали о чем-то и смеялись, когда я подошел.

- Капитан, - сказал Дали, - познакомьтесь, это мой старый друг...

- Старый друг? - удивился я.

- Ну да, мы знакомы уже сто лет!

В действительности они впервые увидели друг друга всего несколько минут назад, ведь это я организовал встречу. Дали пустился на хитрость, чтобы лишить меня законных десяти процентов. Мне не оставалось ничего больше, чем подыграть ему и глупо улыбнуться.

Через две недели Дали попросил у меня номер телефона этого человека.

- Но, Дали, - сказал я, - это же ваш старый друг! Уверен, у вас есть его номер!

Естественно, никакого номера у него не было. Он даже не мог вспомнить полное имя своего "давнего знакомого".

- Ладно, Дали, - согласился я. - Вы получите его телефон, но это будет стоить десять тысяч долларов! Мои десять процентов!

Он заплатил в тот же день.

Майор Барнс

Когда в 1969 году мы оказались в Нью-Йорке, я позвонил одному из своих старых друзей по армии, старшему по званию офицеру, и сообщил ему, что остановился в отеле "Сент-Реджис".

Майор Барнс (в годы Второй мировой он был одним из ближайших помощников генерала Эйзенхауэра и занимался проблемами ведения психологической войны, также ему довелось послужить и на флоте) наведался в бар "Кинг Коул", полный желания отыскать меня. Бармен отправил его к Дали, сказав, что тот сидит в соседнем зале, совсем рядом.

Рядом? Прекрасно! Барнс, довольно мощный мужчина под метр восемьдесят, решительно заша-гал в соседний зал и обнаружил там Дали в окружении поклонников.

- Я ищу капитана Мура, - сказал майор. - Мы вместе служили в армии, он был славным офицером!

- Да вы что? - удивился Дали. - Капитан Мур и правда служил в армии?

Барнс сбросил куртку и схватил Дали за галстук.

- Вам повезло, - заорал он, - что вы не мой подчиненный!

Я успел как раз к тому моменту, когда стычка готова была перейти в драку, и утащил майора в соседний зал. Он был на взводе и горел желанием выбросить Дали на улицу.

Больше Дали никогда не шутил над моим военным прошлым.

« Foc !»

Дым. Сильный запах дыма. Я открываю дверь номера на шестом этаже нью-йоркского отеля "Сент-Реджис". Да, действительно дым, и явно не сигаретный. Что-то горит.

Я поспешно закрываю дверь и звоню в администрацию отеля.

- О, нет никакого повода для беспокойства, сэр. На одном из нижних этажей загорелся матрас, но огонь уже потушен. Мы постараемся обзвонить всех постояльцев и успокоить их, - сказали мне.

Я подумал, что Дали может слишком взволноваться, услышав подобную новость, и решил позвонить ему сам. Но в его номере никто не брал трубку. И тут я услышал странный шум в коридоре.

Дали несся по коридору, прижимая к груди старый помятый чемодан, в котором всегда хранил свои сокровища, то, что не должно погибнуть при пожаре... пожаре, готовом вот-вот, по его мнению, охватить все здание. Мне было известно, что среди сокровищ числятся незаконченная опера под названием "Быть Богом", осколки метеорита и крохотный кусочек дерева, который, как считал сам Дали, был частью Креста Господня.

Не снижая скорости, он бил кулаком в каждую дверь, мимо которой пробегал, выкрикивая при этом "Пожар!" на каталанском. В моменты паники он всегда переходил на родной язык.

- Foc! Foc! Foc!

С каждым выкриком его голос становился все визгливее.

Я подумал, что большую часть постояльцев успели предупредить и они не обратят внимания на вопли сумасшедшего. Но вдруг открылась дверь, и на пороге появилась толстая американка с бигуди в волосах, явно рассерженная тем, что ее прервали в самый разгар туалета. Она выкрикнула на английском:

- Fuck your-self!

Думаю, это грубое выражение в переводе не нуждается.

Карты Таро

Работа, которую Дали делал на заказ, часто, под давлением жизненных обстоятельств, творческого поиска или иных причин, получалась не совсем такой, какой ее рассчитывал увидеть клиент. Простота и ясность были чужды Божественному, он намеренно стремился к сложным формам. Бывало и так, что Дали заходил в тупик, не зная, как завершить работу. Другой на его месте, возможно, подумал бы о том, что стоит остановиться. Но у Дали был свой подход - он всегда стремился к нестандартному решению проблемы. Я убежден в одном: хорошим идеям доступно развитие. Они могут дремать где-то в подсознании, а потом вдруг распуститься пышным цветом. Так получилось со знаменитой колодой карт Таро, которую Дали заказал Брокколи.

Кабби Брокколи, продюсер фильмов о Джеймсе Бонде, попросил Дали нарисовать карты Таро, которые хотел использовать в очередной серии о подвигах знаменитого агента 007. Но Дали так долго выполнял заказ, что Броколли больше не мог ждать и использовал в фильме другие карты.

Тем не менее Дали продолжал работать и успешно завершил проект.

Увы, продать карты было некому.

Спустя примерно месяц один ньюйоркец из свиты поклонников Дали (с легкой руки художника к нему приклеилось прозвище Теленок) вдруг заявил, что нашел покупателя. Он и в самом деле отыскал человека, готового выложить полмиллиона долларов за право на издание двухсот пятидесяти литографий с каждой карты плюс потиражные. К тому же этот человек собирался выпустить книгу о картах Таро с иллюстрациями Дали и просто об игре в карты.

Дали был рад, и не только из-за денег. Карточные игры широко использовались представителями сюрреалистического направления ради разоблачения традиционных взглядов на искусство и общество.

Не знаю, был ли издатель карточным игроком, но, надо отдать ему должное, блефовать он умел. При заключении договора он выдал Дали чек на двести тысяч долларов и пообещал приехать к нему в Париж, чтобы выплатить остаток суммы.

Не думайте, что он обманул художника. В один прекрасный день он объявился в отеле "Морис" и каким-то образом проник в апартаменты Дали. Художник в это время завтракал в постели. Далее последовала поистине театральная сцена: издатель широким жестом подбросил купюры в воздух, пробормотал какие-то подобающие случаю слова, сослался на занятость и быстро ретировался.

Дали пришел в восторг. Доллары, с тихим шорохом падавшие на ковер, произвели на него гораздо большее впечатление, чем банковский чек.

К счастью, я оказался поблизости и заставил Дали пересчитать деньги. Несмотря на огромное количество купюр, их общая сумма не превысила шестидесяти пяти тысяч долларов. Пришлось догонять издателя и хватать его буквально за руку. Разумеется, он пришел в ярость, однако недостающее было уплачено им уже на следующий день.

Карты Таро, нарисованные Дали, имели колоссальный успех. Успех, равный "Джеймсу Бонду".

Пока смерть не разлучит нас!

Перечислить всех деловых людей, добивавшихся встречи с Дали в нью-йоркском отеле "Сент-Реджис", невозможно - их слишком много. Предложения, с которыми они приходили, порой были фантастическими. Но все же один случай мне запомнился особо.

Господин Купер представлял организацию под названием "Удлините свою жизнь". По заведенному порядку сперва ему пришлось поговорить со мной, так как именно я решал, насколько важен тот или иной вопрос и стоит ли беспокоить по этому поводу Дали.

Признаться, я был удивлен. Господин Купер ни слова не сказал о живописи, коммерческих предложений от него также не последовало. Организация "Удлините свою жизнь" обещала вернуть Дали к жизни в весьма и весьма отдаленном будущем. Для этого необходимо было законсервировать тело с помощью, как выразился Купер, "замораживающей перфузии".

Я познакомил представителя фирмы с Дали. Процедура, которой собирались подвергнуть художника, носила поэтическое название: "Замораживаем. Ждем. Возрождаем". Через сто (а точнее, через двести) лет Дали должен был ожить в хорошей физической форме.

Дали сомневался, но все-таки сказал, что готов согласиться на предложение с условием, что я тоже заключу подобный контракт.

- Но мне-то зачем это делать? - поинтересовался я. - Ведь это вы знаменитый художник, а я простой человек.

- Затем, - ответил Дали, - что через сто или двести лет не останется никого, кто бы помнил о Божественном Дали. И мне понадобится человек, который сможет рассказать обо мне людям. О, Капитан, без вас я не справлюсь!

Примечания

. Перфузия - продолжительное (постоянное или периодическое) нагнетание жидкости (например, крови) с лечебной или экспериментальной целью в кровеносные сосуды.

Авиакомпания «Бранифф»

Дали заплатили неплохую сумму за участие в рекламе авиакомпании "Бранифф". В кадре художник спускался по трапу самолета, покручивая ус, и громко говорил: "Обожаю летать самолетами авиакомпании "Бранифф""

Увы, в скором времени после того, как реклама вышла в эфир, Дали пригласили на какое-то ток-шоу.

- Вам, вероятно, приходится часто летать в США и другие страны? - поинтересовался ведущий.

- Вовсе нет, - ответил художник. - Дали не летает на самолетах!

На следующий день авиакомпании "Бранифф" пришлось снять рекламу с эфира, а мы вынуждены были вернуть им все деньги.

Грант

Нью-йоркский адвокат Дали Арнольд Грант, женатый на бывшей "мисс Америка" Бесс Майерсон, закончил, как ни удивительно, в доме для умалишенных. Некоторые утверждали, что это случилось из-за Галы - якобы она достала его своими жалобами.

Гранту нравилось работать с Дали, и... он умел убеждать художника платить ему гонорары картинами. После его смерти наследники решили продать картины. Гала наняла адвоката и подала в суд. Она утверждала, что произведения Дали просто "хранились" в доме Гранта и теперь они не могут продаваться и должны быть возвращены автору.

Ей не удалось выиграть дела, и шедевры затерялись в недрах поделенного наследства.

Клуб «21»

Однажды, я повел Дали пообедать в клуб "21". Этот легендарный нью-йоркский клуб был открыт Джеком Крейндлером и Чарли Бернсом на Западной 52-й улице в ночь с 31 декабря 1929 года на 1 января 1930 года. Он знаменит живописным потолком с подвешенными на нем игрушками. Голливуд часто снимает в этом клубе фильмы, Джон Ф. Кеннеди ужинал там накануне своего избрания.

Мне приходилось ужинать в этом клубе в компании Джо Кеннеди, Лоуренса Оливье и Чарльза Лоутона.

Однажды я привел в клуб Дали. Он был там впервые, и помещение не произвело на него сильного впечатления.

- Это не ресторан, - сказал он. - Больше смахивает на какой-то ирландский кабак!

Мы не просидели и пятнадцати минут, как меня вызвали к телефону. Я попросил, чтобы телефон принесли к столику. Звонил директор клуба.

- Что это за бродягу вы привели сегодня, Питер? - спросил он. - Какой ужасный тип! Он так странно выглядит!

- Это испанский художник, - объяснил я.

- Но что за усы, Питер! Уже трое человек мне пожаловались!

Дали сказал, что никогда больше не пойдет в клуб "21", и наябедничал своему адвокату Арнольду Гранту:

- Капитан водил меня в какой-то жуткий ирландский ресторан. Называется "21".

- "21"? - переспросил Грант. - И вас туда пустили?

- Конечно, - ответил художник. - Я ведь Дали!

Через три или четыре дня он позвонил мне:

- Дали хочет пойти в жуткий ирландский ресторан!

- Но, Дали, у меня уже есть планы на вечер, - ответил я.

Он настоял, чтобы я дал ему адрес, и отправился в клуб один.

Естественно, его туда не пустили.

Примечания

. Лоутон, Чарльз (1899-1962) - актер, режиссер, сценарист и продюсер. Играл на сценах лондонских театров, снимался в голливудских фильмах.

Справедливости ради

Знаменитая парижская марка духов решила выпустить новый мужской аромат. Лучшей рекламой парфюму послужило бы оформление Дали. Но художника в тот момент не оказалось в городе. И тут же возникла неразрешимая проблема - Гала.

Сначала она запросила двадцать пять тысяч долларов. Предложение было принято. Тогда она удвоила сумму. И на это получила согласие. После чего Гала снова повысила цену, уже до ста тысяч. Заказчики устали от постоянных переговоров, и сделка была расторгнута.

В следующий наш приезд в Париж вдруг выяснилось, что духи все же выпущены. Они назывались "Мусташ". Однако ни на коробке, ни на флаконе не было никакой отсылки к Дали. Художник пришел в бешенство и заявил, что подаст на фирму в суд.

Юрист из нью-йоркской адвокатской конторы Луиса Найзера объяснил Дали:

- Если бы вы были единственным человеком в мире, который носит усы, вы бы могли выиграть это дело.

Нечто подобное случилось, когда корпорация "Дженерал Моторс" решила выпустить новый "кадиллак". Представители корпорации обратились к Дали, чтобы он привнес в модель нечто такое, что привлекло бы покупателей.

Божественный принялся за работу и через какое-то время представил заказчикам совершенно безумный вариант. Во всяком случае, в реальной (не кинематографической) жизни Америка такого еще не видела. Представьте себе автомобиль Бэтмена в форме "кадиллака" с разного рода техническими прибамбасами. Вместо капота на авто была металлическая юбка, отливающая золотисто-голубым, и плюс ко всему с эффектом оптической иллюзии. Безусловно, это производило впечатление, но руководство "Дженерал Моторс" не выразило энтузиазма и отказалось от проекта.

Через три года компания выпустила новую модель под названием "Гала". Не считая усовершенствованной начинки - обычная черная машина, почти полностью идентичная всем предыдущим "кадиллакам", выпускаемым в течение десятилетий. Однако руководство "Дженерал Моторс" упустило из виду, что музу и жену художника зовут Гала, и Дали подал иск о незаконном использовании имени его дражайшей половины. Так как сумма иска была не слишком значительной, а неминуемое освещение в прессе - не желательно, компания выплатила художнику требуемую сумму.

Примечания

. Усы (фр.).

. "Праздник".

Бабу и господин Лукас

В 1963 году, когда Бабу был еще котенком, мы водили его гулять по Третьей авеню в престижном восточном районе Манхэттена. Однажды, прогуливаясь с Дали, мы набрели на небольшую типографию, называвшуюся "Центр старинных эстампов". Дали захотел купить там гравюры Пиранези, чтобы использовать их в работе над театральными декорациями.

Владельцем типографии оказался приятный пожилой человек по имени Лукас. Он очень взволновался, увидев нашего оцелота, так как держал в магазине собаку. Мы решили посадить Бабу на этажерку. Сказано - сделано. Устроив его повыше, мы принялись разглядывать гравюры. Выбрав несколько экземпляров, заплатили за покупку и покинули типографию. Перед этим я с трудом сумел отыскать своего любимца, который успел к тому времени перебраться на соседнюю этажерку.

На следующее утро господин Лукас, явно потерявший контроль над собой, появился в отеле "Сент-Реджис". В руках он держал большой сверток гравюр из его коллекции - на каждой красовалось по желтому пятну. От гравюр исходил сильный запах. Господин Лукас объяснил, что Бабу помочился на гравюры и что моча просочилась на другие экземпляры. Ущерб, сказал он, составил четыре тысячи долларов.

Я сообщил об этом Дали, который, как и ожидалось, ответил:

- Это ваш оцелот, Капитан, вы и должны возместить убыток.

У меня не было выбора, и я выписал чек господину Лукасу, а сверток с испорченными гравюрами оставил себе.

Спустя несколько часов в отель прибыла госпожа Лукас и попросила о встрече со мной. В руках она держала чек. Нельзя ли вместо того чека, сказала милейшая женщина, попросить Дали напечатать одну из его литографий в их типографии? Дали согласился, и супруги Лукасы растиражировали "Взрывчатую весну".

Результатом нашего визита - а точнее, "визита" Бабу на этажерки "Центра старинных эстампов" - стала выгодная сделка на миллион долларов и многолетнее сотрудничество с супругами Лукасами.

Примечания

. Пиранези, Джованни Баттиста (1720-1778) - итальянский археолог, архитектор и художник-график, мастер архитектурных пейзажей. Оказал сильное влияние на последующие поколения художников романтического стиля, а и позже - на сюрреалистов.

Усы

Дали носил усы в подражание Веласкесу. Он всегда стремился стать таким же богатым и знаменитым, как этот художник XVII века. Могущественный и всеми уважаемый, Веласкес был придворным живописцем и прославлял своим искусством короля. Он был удостоен звания дипломата. А вот Дали так и не удостоился признания в официальных кругах, хотя в конце жизни успел стать маркизом.

Усы Дали представляли собой две закрученные вверх "проволоки", которые он каждое утро старательно смазывал воском. Если он решал, что усы не достигают достаточной для предстоящих в этот день событий длины, немедленно добавлялся воск и накладывались дополнительные волосы, запас которых всегда хранился у его парикмахера.

К счастью, у Дали хватало волос на голове, чего нельзя сказать о Гале, которая в последние годы жизни почти полностью облысела. Днем и ночью она не снимала парик, часто украшенный бархатным бантом. Я так и не понял, заметил ли Дали, что жена его стала лысеть.

Усы служили художнику великолепной рекламой. Даже те, кто никогда не интересовался живописью, всегда узнавали человека с усами, спускавшегося по Пятой авеню или пересекающего Гринвич-Виллидж, модный квартал Нью-Йорка.

Однажды, когда мы пытались поймать такси на Манхэттене, нас бесплатно подбросили до "Сент-Реджиса" на пожарной машине, совершавшей учебный рейд. Лучшего транспортного средства для художника, поклоняющегося французскому классику Месонье и помпезному искусству XIX века, нельзя было и найти.

Примечания

. Игра слов (оба фр.): pompeux - помпезный и pompe - пожарная помпа.

Комедия положений: комедия Морзе

Когда М. А. Рейнольде Морзе, бизнесмен из Кливленда, штат Огайо, начал коллекционировать полотна Дали (за каждую он платил около тысячи долларов), он сообщил художнику, что по действующему американскому закону владелец картины имеет право тиражировать ее без ведома художника. Подобная странная ситуация действительно существовала в Соединенных Штатах, поскольку Америка не подписала в Берне международное соглашение по соблюдению авторских прав.

В скором времени Морзе заключил договор на издание репродукций со всех имеющихся у него полотен Дали с журналом "Нью-Йорк График", входящим в Издательский дом "Тайм Лайф". Таким образом, он быстренько вернул себе большую часть потраченной суммы, и это еще мягко сказано.

Обнаружив, что репродукции, благодаря усилиям Морзе, с успехом распространяются по всей Европе, я написал ему и предупредил, что, если подобное безобразие не прекратится, он не сможет больше купить ни одного полотна Дали. Никогда.

Морзе поумерил свой пыл. Тем не менее в 1958 году он опубликовал иллюстрированную книгу "Дали: Исследование жизни и творчества". Рейнольде был не таким человеком, чтобы отступиться, когда им владела навязчивая идея.

В 1971-1972 годах Дали собрался посетить первый музей в честь собственной персоны в Кливленде. Предстоящая поездка приводила его в страшное возбуждение.

- Сегодня, Капитан, - сказал он мне утром в гостиной своего номера в отеле "Сент-Реджис", - очень важный день! - Дали выпучил глаза, как делал всякий раз, когда собирался пережить невероятное приключение. - Сегодня, - продолжил он, поправляя бархатный пиджак, - мы отправляемся в Кливленд!

- Кливленд... - повторил я с восторгом, который обычно приберегал для визита к проктологу. - Что мы там забыли?

Мэтр свирепо закрутил кончик уса.

- Я вас не понимаю, Капитан! - воскликнул он. - Мы отправляемся смотреть музей Дали, открытый американским миллионером Рейнольдсом Морзе!

С первого дня нашего пребывания в Нью-Йорке, вот уже несколько недель подряд, Дали только и говорил об американском миллионере Рейнольдсе Морзе. С завидной периодичностью художник сообщал мне, что этот человек "богаче самого Рокфеллера!".

Гала рассказывала, как Дали познакомился с Морзе в отеле "Сент-Реджис". Точнее, в туалете этого отеля (и было это не менее десяти лет назад).

Бизнесмен пристроился к писсуару и взглянул в сторону Дали, занимавшегося тем же, чем и все в этом месте.

- Вы... вы, должно быть, художник! - воскликнул он.

- Самый лучший! Я - Дали! - ответил мэтр. - Не уходите! Сейчас я принесу вам свою картину.

Через несколько минут, не выходя из туалета, Морзе оказался владельцем одного из произведений Дали. Картина была куплена за тысячу долларов, что в те времена для Дали было целым состоянием.

Теперь, спустя годы, сумма в тысячу долларов за полотно уже не казалась Дали достаточной, а Морзе успел скупить около пятидесяти произведений, среди которых были и весьма значимые в творчестве художника.

Мне очень не нравилась вся эта ситуация, и я не раз делился с Дали своими опасениями. Но Морзе, когда хотел приобрести очередную картину, сказал, что собирается выставить полотна в новом музее Дали в Кливленде. И теперь Дали готов был нанять лимузин с шофером и отправиться на северо-восток США.

Я позвонил в службу такси, взял в банке пачку банкнот, и мы отправились по платной автомагистрали в сторону Пенсильвании. Из-за крутых поворотов, резких спусков и подъемов Дали укачало. То, что он не попросил водителя повернуть обрат -но, доказывало его сильнейшее желание побывать в музее. И вот, как только над нами сгустились розоватые сумерки, длинный блестящий лимузин въехал в Кливленд.

- Где именно находится музей? - спросил я Дали.

Он уверил меня, что точно знает его местонахождение.

- Следите за указателями, - сказал он, покручивая ус.

Мы проехали до центра города, читая указатели. "Футбольный стадион", "Порт", "Музей Изобразительных искусств Кливленда" - музея Дали среди них не было. Тогда мы решили спросить дорогу у прохожих, но и они не смогли нам помочь.

- Музей должен быть очень большим и красивым, - твердил Дали, - вы ведь знаете, этот миллионер богаче самого Рокфеллера.

Наступила черная, непроглядная ночь. В конце концов я забежал в какой-то отель и с помощью администратора, который справился по телефонному справочнику, выяснил, куда приблизительно нам надо ехать.

Мы долго кружили по городу и наконец оказались на окраине Кливленда.

Местные жители, услышав имя Морзе, указали нам на кирпичный домик на пять комнат с небольшим садиком у крыльца.

- Не может быть! - сказал Дали. - Рейнольде Морзе - американский миллионер...

И мы закончили хором:

- Богаче самого Рокфеллера.

Я взбежал по ступенькам и позвонил в дверь, ожидая, что нас в очередной раз отправят блуждать в поисках музея. Но зажегся свет, дверь приоткрылась, и глазам предстало удивительное зрелище: Рейнольде Морзе в полосатой пижаме.

Он и его супруга вынуждены были устроить Дали импровизированную экскурсию по дому. В холле и в гостиной висели его картины, еще несколько было распределено по разным комнатам.

- Это и есть музей Дали? - поинтересовался я.

- Еще чего! Конечно нет! - нервно усмехнулся Морзе. - Я отвезу вас в музей Дали завтра утром! В это время уже все закрыто!

Человек "богаче самого Рокфеллера" готов был уступить художнику собственную постель. Однако мы не воспользовались его предложением и переночевали в соседнем мотеле.

На следующее утро Морзе повез нас в "музей Дали".

- Дали ведь предупреждал Капитана. Музей обязательно будет огромным, - выговаривал мне художник, пока наш лимузин ехал за мощной машиной Морзе по окраинам города, потом по индустриальной зоне, где заводские трубы выкашливали в воздух клубы черного дыма.

Примерно в середине промзоны мы наконец остановились.

Дали ожидал увидеть большую и красивую вывеску с надписью "Музей Дали", но вместо нее была другая: "Пластиковые изделия Морзе".

Морзе вел нас по своему заводику, а Дали становился все более тревожным. Он никак не мог понять, где же его музей.

- Ну вот мы и на месте! - объявил Морзе и провел нас сквозь секретариат, где работали машинистки, в небольшую пристройку. - Музей Дали, прошу вас, господа!

Он включил неоновую лампу, которая сразу же жалобно загудела. Мне показалось, что мы находимся на складе. Дюжина полотен затаилась в унылом зеленоватом свете. Дали остолбенел.

Перед тем как уехать из города, я уговорил мэтра заскочить в музей Изобразительного искусства Кливленда, один из самых известных в США. Дали сразу узнали, и мы получили возможность встретиться с руководством музея. Художника спросили, что привело его в Кливленд. Он похвастался, что приехал посетить музей Дали. Для него оказалось большой неожиданностью, что никто из дирекции ничего не слышал о подобном музее, а тем более о бизнесмене по имени Рейнольде Морзе.

После неудачного визита в Кливленд мы вновь уселись в лимузин и отправились в Нью-Йорк. Дали был в отвратительном настроении и хотел только одного: ехать не по автостраде, а по какой-нибудь другой дороге. Путь, выбранный водителем, оказался намного более приятным, но через каждые полтора метра мы попадали в пробку. Из-за этого мы потеряли несколько часов, и за семьдесят пять километров до Манхэттена Дали проголодался.

Попросив шофера остановиться у небольшого ресторанчика "Casa Mario", я оставил Дали в лимузине и вошел внутрь. Со мной поздоровался невысокий лысый человек с большим носом и испачканными в муке руками. Взглянув на меня поверх теста, лежавшего на столе, он расплылся в широкой улыбке.

- Какой сюрприз! - услышал я по-итальянски. - Вот настоящий подарок! Господин Дэвид Нивен!

Возможно оттого, что я носил усы, меня часто путали с актером Дэвидом Нивеном. Подобные ситуации всегда смущали меня. Однако я не поправил мужчину, а, сделав непроницаемое лицо, поинтересовался, можно ли поесть в его ресторане.

- Господин Нивен, - воскликнул хозяин заведения, - здесь можно поесть так же хорошо, как в ресторане "Романофф" в Голливуде, где я так часто вас обслуживал!

Квадратные скатерти, бутылки кьянти, запечатанные воском, - ресторан производил приятное впечатление. Я позвал Дали, и мы отведали такой же великолепной еды, какую, вне всякого сомнения, пробовал Дэвид Нивен в голливудском ресторане "Романофф".

В конце ужина мы попросили счет, но нам ответили, что ужин был за счет заведения. По-прежнему улыбающийся Марио, так звали хозяина, подошел к нашему столику. В руках он держал книгу почетных гостей.

- Господин Нивен, - обратился он ко мне на итальянском, - не будете ли вы так любезны расписаться здесь?

- Хорошо, - ответил я ему на том же языке, - но хотя бы из вежливости предложите сначала расписаться господину Дали.

Марио посмотрел на меня, потом на Дали и разразился мощным хохотом.

- О, господин Нивен, - сказал он и хлопнул меня по спине, - вы, вероятно, хотите посмеяться над Марио? Я много раз видел фотографию Сальвадора Дали! Этот человек не Сальвадор Дали, и он не распишется в моей книге. А вы, господин Нивен, вы должны расписаться!

Чтобы не вступать в бессмысленный спор, я расписался в книге именем "Дэвид Нивен", и мы ушли. Дали так никогда и не узнал, что итальянец обвинил его в том, что он не Сальвадор Дали.

В связи с Морзе мне вспоминается еще один вечер, вечер аукциона, проводимого домом "Парк-Бернет" в Нью-Йорке. Десятого марта 1971 года на торги выставлялась знаменитая картина Дали "Открытие Америки Христофором Колумбом".

В то утро, перед началом торгов, я прогуливался по галерее особняка, в котором проходил аукцион, и с ужасом узнал, что такая значимая для творчества Дали работа оценена всего лишь в двадцать семь тысяч долларов. В те времена обычная литография с ограниченным тиражом удостоилась бы большей суммы.

Итак, я был свидетелем явной несправедливости. Возникла необходимость в немедленном вмешательстве, иначе на моих глазах обесценилась бы важная часть творчества художника.

Перебрав все возможные варианты, я попросил близкую подругу, Кармен Делл'Орефис, одну из давних натурщиц Дали, помочь мне поднять цену. В распоряжение аукционного дома "Парк-Бернет" я предоставил заверенный банком чек на сумму в сто тысяч долларов и попросил оценить полотно в ту же сумму.

Благодаря моей тайной манипуляции стоимость "Открытия Америки" достигла ста тысяч долларов.

В вечер после торгов я просунул записку под дверь номера Дали в отеле "Сент-Реджис".

"Вам будет приятно узнать, - говорилось в записке, - что в первый раз одна из ваших картин продана за сто тысяч".

На следующий день Дали проснулся в великолепном настроении. Он всем и каждому рассказывал, что одна из его картин была продана за сто тысяч долларов. Однако я заметил, что Гала не разделяет его восторга. Она досадовала, что не успела сама, раньше меня, провернуть ловкую махинацию. О моем участии в поднятии цены на картину она уже догадалась.

К полудню атмосфера в отеле накалилась до предела. Дали позвонил взбешенный Рейнольде Морзе и пригрозил, что никогда больше не купит ни одну из его работ. Оказывается, он посылал из Кливленда на торги своего тайного уполномоченного, и, по его сведениям, цена за картину не превышала тридцати тысяч долларов. Только "извращенная идея Капитана Мура" подняла ее стоимость до ста тысяч!

- Что это значит? К чему эти происки? - разорялся Морзе.

- Этот человек довольно глуп, - сказал я Дали. - Он купил уже около ста ваших картин, а я за одну ночь сделал его мультимиллионером!

- Это так, но ему нужна картина, - сказал Дали.

- А вы хотите, чтобы картина попала к нему? - с интересом осведомился я.

- Да, Капитан.

- Ну так никаких вопросов, - согласился я. - Скажите ему, пусть вернет мне сто тысяч долларов, которые я на нее потратил, и картина в его руках.

Через пять дней после торгов Морзе прислал мне чек на сто тысяч долларов в обмен на картину. Он даже не удосужился поблагодарить меня.

Сегодня "Открытие Америки Христофором Колумбом" оценивается в миллион долларов.

В 1974 году, когда в Фигерасе открывал двери для посетителей театр-музей Дали, художник с возмущением узнал, что Морзе отказался предоставить в экспозицию больше одной картины из своей коллекции. Не могу не сказать, что коллекция Рейнольдса, которую он собрал за триста тысяч долларов, стоила уже не меньше тридцати миллионов. Однако американец не демонстрировал ни тени признательности. Возможно, он и не испытывал подобного чувства.

Чтобы спасти ситуацию и обеспечить музей хотя бы несколькими произведениями художника, я позаботился перевезти в Испанию свою личную коллекцию, которая хранилась в Женеве. Это сделало торжества по поводу открытия действительно представительными и, несомненно, украсило музей. Таким образом, я помог Дали и... открыл ему глаза на то, что творится за его спиной. Парадокс! Дали предоставили музей, но лишили возможности выставить там картины, ибо они разошлись по чужим рукам. Я добровольно предложил свою коллекцию, зная, что мечту о собственном музее Дали лелеял еще с юных лет.

Каждый раз, когда Морзе объявлял о своем приезде в Кадакес, Дали начинал жаловаться:

- Что я буду делать с этим болваном? Капитан, вы должны что-то придумать. Это ваша работа!

Конечно, подобное не входило в мои обязанности, но я все же организовывал какие-то экскурсии по местам, так или иначе связанным с Дали, чтобы держать Морзе подальше от него.

Но однажды у меня кончились идеи. Дали тоже не мог придумать, куда бы отправить Морзе, но мы как-то выкручивались.

В один из последних приездов американца художник бросился к нему с горящими глазами.

- Господин Морзе! Послушайте! Это очень важно! Запишите! Скорей, скорей! Это очень важно!

Морзе поспешил найти кусок бумаги и приготовился записывать инструкции Дали.

- У вас есть машина? - спросил Дали.

-Да.

- Прекрасно! Тогда вы точно справитесь!

- Да? - Морзе не терпелось узнать, в чем дело.

- Сегодня вы должны поехать в Баньолас.

- Зачем мне туда ехать?

- Там есть озеро...

- А...

Озеро находилось в семидесяти пяти километрах. Дали подробно описывал маршрут, Морзе записывал.

- Что я должен сделать, когда найду озеро? - спросил он.

- У озера растет несколько оливковых деревьев. Всего несколько. Как только свернете с главной дороги к воде, остановитесь и сфотографируйте их.

Морзе перестал записывать и бросил на художника недоумевающий взгляд:

- Дали, мне нужно знать, почему так важно, чтобы я сфотографировал оливковые деревья?

- Господин Морзе, именно в этом месте я в первый раз, в восемь лет, ублажал себя.

Самое удивительное, что Морзе поехал в Баньолас и запечатлел места, вызывающие столь ностальгические воспоминания.

В 1982 году я узнал, что в Санкт-Петербурге, во Флориде, открывается музей Сальвадора Дали, в котором Морзе собирался выставить коллекцию картин художника. Я заказал по этому случаю в Кадакесе сувенир из керамики. Горшечник сделал для меня прекрасный кувшин и украсил его изображением дома Дали в Порт-Льигате. Великолепный подарок к открытию музея.

Как только я прилетел в Нью-Йорк, мне позвонили организаторы церемонии открытия и поинтересовались, прибудет ли к празднику "господин Дали лично". Я ответил," что Дали так слаб в последнее время, что был бы не в состоянии приехать, даже если бы захотел.

Журналисты и организаторы отнеслись к этой новости с недоверием. Видимо, Морзе распространял слухи о том, что Дали в последнюю минуту прибудет на личном самолете. Он врал, что художник звонит ему по нескольку раз в день, но я-то знал, что Дали неделями ни с кем не разговаривал.

Я решил, что смогу немного поразвлечься и завлечь беднягу Рейнольдса в ловушку его же сплетен. Обратившись к флористу отеля "Сент-Реджис", я попросил парня наполнить землей кувшин из Кадакеса. Нью-йоркскую землю не отличишь от земли Порт-Льигата, к тому же ее не надо было везти через океан.

Прибыв в санкт-петербургский музей Дали, я тут же отправился на встречу с Морзе.

- Рейнольде, я привез вам керамический кувшин из Кадакеса, - сказал я, - он наполнен землей Порт-Льигата. Теперь у вас будет немного земли с родины Дали. Это для вашего музея.

Через несколько часов, отдыхая в отеле, я включил телевизор и попал на Морзе, дававшего интервью. Он держал перед камерой кувшин, полученный от меня, и объяснял, что Дали лично прислал ему этот сувенир и что он наполнен землей из сада великого художника...

На следующее утро, столкнувшись с Морзе, я сказал ему:

- Дали ничего для вас не передавал, оставьте эту землю в покое.

- Но я... - замялся Морзе.

- Я видел ваше интервью вчера по телевизору.

- Не знаю, что вы такое видели, - возмутился Рейнольде, - но я никогда не говорил подобных вещей по телевиденью.

Типичное для него поведение!

Накануне, под видом другого подарка, я отдал Морзе зонтик, "принадлежавший Дали". В свете вчерашнего я попросил вернуть мне его, пока он не раструбил всем, что зонтик подарил ему лично Сальвадор Дали.

Морзе вернул мне зонтик, который я потом оставил директору гостиницы в Санкт-Петербурге в знак благодарности за прекрасный прием и великолепный номер, предоставленный в мое распоряжение.

Примечания

. "Парк-Бернет" - крупнейший в США аукционный дом со специализацией на произведениях искусства. В 1964 году стал собственностью фирмы "Сотбис".

Национальная галерея искусства в Вашингтоне

Каждый художник имеет право следить за состоянием своих картин в публичных галереях и музеях, однако он вынужден подчиняться административным ограничениям. Скандальная репутация Дали поубавила доверия к нему среди директоров этих заведений. Но редко негативное отношение достигало такой степени, какую проявила однажды дирекция Национальной галереи искусства в Вашингтоне.

В течение нескольких лет мы получали письма, в которых говорилось о странном повреждении, постигшем "Тайную вечерю", выставленную в вашингтонской галерее. Анонимный корреспондент производил впечатление фанатика, так как он очень живо описывал, что на сердце Христа, прямо посередине полотна, появилось пятно.

Во время визита в Вашингтон Хуана Карлоса, старшего сына графа Барселонского, еще не успевшего стать королем (на престол он взойдет только после смерти Франко в 1975 году), Дали попросил меня договориться, чтобы его пропустили в музей, где он сможет самолично проверить состояние картины.

Единственный свободный день в Вашингтоне у нас выпал на воскресенье, но музей в этот день не работал. Только благодаря помощи друга, господина Мовинкля, старого полковника, служившего в американской разведке во время войны, Национальная галерея открыла свои двери ради особого гостя.

У входа нас ждали четверо представителей администрации, двое охранников и хранитель музея. Нас торжественно провели в зал, где была выставлена "Тайная вечеря".

Меня не покидало чувство, что охранникам поручено не спускать с нас глаз. Мы вытянулись по струнке перед картиной и с большим удивлением обнаружили, что анонимный корреспондент говорил правду: на месте сердца Иисуса красовалось масляное пятно.

Взглянув на Дали, я понял, что в этот момент в его голове зарождается мысль о чуде. Признаться, и я думал о чем-то подобном. Возможно, я стал свидетелем внезапного проявления милости Божьей по отношению к художнику, каковую, по личному признанию Дали, он никогда не знал, но всегда надеялся на ее существование. Что может быть прекрасней, чем обретение веры, благодаря собственному творчеству? Или еще лучше: благодаря чуду - слезе, источившейся из сердца Христова, которое художник сделал живым...

Почувствовав, что бдительность конвоя немного ослабла, Дали проворно перемахнул через веревку, предупреждающую посетителей о необходимости держаться от произведения искусства на почтительном расстоянии. На какие-то мгновения он оказался прямо перед полотном, но охранники кинулись к нему и потребовали немедленно отойти.

Дали отреагировал на это не совсем дипломатично, в результате чего нас тут же выставили из музея.

Таким вот образом американские вышибалы оказались виновны в провале божественного чуда, благодаря которому город Вашингтон мог бы стать таким же знаменитым, как Перпиньян и особенно перпиньянский вокзал, казавшийся Дали и его бурному воображению в 1963 году центром мироздания.

Примечания

. Дали очень любил бывать в Перпиньяне и на вокзале этого французского города, который часто рисовал. В "Дневнике одного гения" он признавался, что не однажды испытывал на этом вокзале "приступ космогонического экстаза".

Булавка для галстука

Служащий нью-йоркского ювелирного дома Картье позвонил мне как-то и спросил, не интересует ли меня булавка для галстука, которую Альфонс XIII подарил своему слуге на смертном одре. Я рассказал Дали об этом предложении.

- Капитан должен купить булавку для галстука! - воскликнул художник. - Когда мы встретимся с нашим новым королем, Дали подарит ему булавку!

Я заметил, что булавка вообще-то будет принадлежать мне.

- Капитан должен купить булавку для галстука! - повторил он. - Дали отдаст вам взамен драгоценную коллекцию писем и эротические рисунки!

И я купил булавку. Она стоила около восемнадцати тысяч долларов и была упакована в симпатичную бархатную коробочку, украшенную последними словами короля, которые тот произнес перед смертью. Дали отдал мне письма и эротические рисунки.

Было видно, что булавка ему нравилась, он постоянно носил ее, цеплял даже к пижаме!

Когда я купил булавку, Франко был еще у власти, но Дали не сомневался, что вскоре молодой наследник, Хуан Карлос, станет королем Испании.

Приблизительно через год мы были приглашены в Вашингтон, на прием к наследнику престола в испанское посольство. Приглашены были все - Дали, Гала, оцелот и я. Хуану Карлосу, мне кажется, не нравилась Америка, и он порядком устал от той деятельности, которую вынужден был вести в этой стране. На всякий случай я сказал Дали, что ему представляется великолепная возможность преподнести булавку в подарок. В тот вечер Дали прикрепил булавку не поверх галстука, а с обратной стороны.

Посол принял нас радушно. Пока мы поднимались по лестнице, ведущей к покоям Хуана Карло-са, я заметил, что Дали снял булавку с галстука и положил ее в карман.

Меня удивило, что за весь вечер он ни разу не упомянул о булавке при Хуане Карлосе, которому вскоре предстояло стать Его Величеством Хуаном Карлосом I.

- Дали, - спросил я позже, - почему вы не подарили булавку наследнику?

Он посмотрел на булавку, которая в тот момент была приколота к его пиджаку:

- Она достанется королю после моей смерти.

Не сомневаюсь, что желание Дали было искренним, но после его смерти булавка, вместо того чтобы вернуться к королю, бесследно исчезла. Ее местонахождение неизвестно и по сей день.

Примечания

. Альфонс XIII (1886-1941) - король Испании из династии Бурбонов. Правил до 1931 года.

Миа Фэрроу

Миа Фэрроу, блистательная актриса, была безумно влюблена во Фрэнка Синатру. Певец в каком-то смысле отвечал ей взаимностью. Почти каждую неделю, по вторникам, юная актриса приходила к Дали на чашку чая в отель "Сент-Реджис". Однажды она призналась ему в своем глубоком чувстве к Синатре.

- Вы хотите выйти за него замуж? - спросил Дали.

Миа кивнула.

- Дали расскажет вам, что сделать, чтобы Синатра на вас женился.

Миа придвинулась поближе.

- С сегодняшнего дня, - сказал Дали торжественным голосом, - вы будете переодевать туфлю с правой ноги на левую, а с левой на правую!

- Но зачем? - удивилась Миа.

- Вам станет сложно ходить, и у вас начнут болеть ноги, - ответил Дали. - И именно поэтому Фрэнк Синатра немедленно влюбится в вас!

Через три недели Фрэнк Синатра сделал предложение мисс Фэрроу. В день свадьбы туфли на ней надеты были правильно

Риццоли

В пору, когда я жил в Риме, Анжело Риццоли был на коне. Итальянский вариант Уильяма Рэндольфа Херста. В его руках находились газеты, журналы, книжные магазины, типографии, издательские дома и даже одна кинокомпания. Человек, сделавший себя сам, как говорят американцы.

Вышедший из низов, этот миллионер умел быть своим в любой среде. Сегодня он играл в карты с руководителем христианско-демократической партии и заключал с ним сделку. На следующий день его видели уже с главой социалистов, а через день он вел переговоры с Ватиканом. Для него не существовало границ.

Я столкнулся с Риццоли при необычных обстоятельствах. Мне принадлежал дом в Риме в одном из наиболее престижных районов города, по адресу Форо Романо, 3. Дом был разрушен, но Муссолини дал разрешение на его восстановление одному весьма эксцентричному англичанину, лорду Бернерсу. Я купил дом, когда работал на сэра Александра Корда. Великолепная постройка, из окон открывался вид на Форум! Дом был слишком велик для человека, не имеющего огромного семейства, но я обожал его.

Однажды в Риме, в холле отеля "Эксельсиор", знаменитый продюсер Пепино Амато познакомил меня с Анжело Риццоли. Первое, что произнес Анжело, было:

- Я хочу купить ваш дом!

Я объяснил, что дом не продается.

Взаимопонимание между Корда, венгром огромных размеров, и Риццоли, маленьким итальянцем, было настолько глубоким, что вскоре Риццоли стал самым успешным в Италии продюсером фильмов.

После смерти Корда Риццоли убедил меня основать собственную кинокомпанию. Он готов был вложить в нее деньги - но с условием, что в случае банкротства я верну ему всю сумму. Тогда мне еще не были знакомы макиавеллевские приемы, и я ни о чем не догадывался. Все это выглядело как искреннее желание помочь.

Грэм Грин, написавший роман "Третий человек", чья экранизация имела огромный успех, придумал новую шпионскую историю. Книга была написана в том же жанре, что и "Третий человек", только в ней рассказывалась история мальчика, пропавшего в Венеции. Разумеется, я схватился за сценарий "Похищения в Венеции". Вместе с Риццоли мы взяли на себя задачу выпустить фильм. Были задействованы серьезные актеры, такие как Алида Валли (звезда фильма "Третий человек"), Ричард Бейзхард, Эдуардо Чианелли и многие другие. Режиссером выступил Марио Солдати.

Сложность заключалась в том, что в Венеции, где нужно было снимать фильм, погода меняется слишком часто. Июль и август традиционно считаются самыми "надежными" месяцами, поэтому съемки были назначены на этот период. Но, как назло, с 15 июля до конца августа в Венеции не прекращались дожди.

Из-за сорванных съемок (будь проклята эта погода!) бюджет фильма оказался превышен на два миллиона долларов. Я нес ответственность за половину этой суммы. В качестве гарантии у меня был заложен дом, а проценты все увеличивались. До меня быстро дошло, что я не смогу покрыть такую задолженность. Я честно признался в этом Риццоли и объяснил ситуацию.

- Все будет в порядке, - широко улыбнулся он, - отдайте мне дом, и проблема решена.

Он не предупредил меня, что не собирается вновь закладывать дом, - просто выделил двадцать четыре часа, чтобы освободить помещение. Стоимость дома была меньше миллиона долларов, но по счастливому выражению лица Риццоли я понял, что именно дом (в каком-то смысле) и был его целью с самого начала нашего сотрудничества. Готов поклясться - если бы не погодные условия, он бы нашел еще какой-нибудь способ, чтобы превысить бюджет фильма. Например, ведущие актеры могли заболеть в последнюю минуту.

Вероятно, я был единственным продюсером в истории кинематографа, который снимал фильм исключительно для того, чтобы коварный партнер сумел отобрать у него дом. То, что Риццоли хотел, то и получил.

Однако удача имеет и обратную сторону. Она может повернуться спиной к счастливчику. Прошли годы, прежде чем я сумел отомстить.

Однажды в "Сент-Реджисе" Дали спросил:

- Капитан, вы знакомы с Риццоли?

- Да, - ответил я.

- Он вас не любит, - сказал Дали.

- Странно почему, - немедленно отреагировал я. - Он ведь практически уничтожил меня, отобрал дом в Риме и, можно сказать, лишил состояния.

- Значит, настал ваш счастливый день!

- ???

- Сегодня вы должны встретиться с Риццоли, - сказал Божественный. - Он выпустил Библию с иллюстрациями Дали, не имея на это прав.

Я согласился, предвкушая наслаждение, которое получу, выполняя это задание.

В телеграмме, отправленной в отель "Вальдорф-Астория", я представился человеком, защищающим интересы художника.

Когда меня впустили в комнату, где сидел человечек, укравший мой дом, я прочел в его взгляде изумление, доставившее мне искреннюю радость.

- Капитано Мур... - выдохнул он. - Что вы здесь делаете?

- Я здесь ради интересов господина Дали. Вы издали его Библию, не заключив соответствующего договора. Дали в бешенстве, и адвокаты сказали ему, что он вправе подать на вас в суд. Они также посоветовали ему добиться закрытия ваших банковских счетов в этой стране и ареста вашего имущества!

Риццоли порозовел, как поросенок, которого поджаривают на вертеле.

- Капитано, - промямлил он, - какое счастье, что вы говорите по-итальянски, мы сможем во всем разобраться!

- Разобраться? Дорогой Риццоли, помните ли вы, как ограбили меня на миллион долларов? Итак, первое, что вы должны сделать, это заплатить господину Дали миллион долларов. А потом мы, возможно, и поговорим по-итальянски...

- Капитано, не будем вспоминать былое...

- О нет! Настоящие ирландцы вроде меня никогда не забывают того, что пережили. Вы оставили меня в дураках. Теперь моя очередь.

Риццоли сложил руки и взмолился:

- Но книга расходится плохо...

- Это не играет роли, - ответил я.

- Ну что ж, миллион долларов - разве это деньги? - в конце концов сдался Риццоли. - Если мы должны заплатить - значит заплатим.

Я встал. К этому нечего было добавить.

- Капитано, - после небольшой паузы заговорил человечек, - когда вы вернетесь в Италию?

- Должно случиться нечто особенное, чтобы я приехал в Италию, - сказал я.

- Например, что?

Я задумался на мгновение.

- Возможно, я мог бы приехать на ваши похороны.

Больше мы не встречались. Риццоли выполнил свое обязательство. Дали получил миллион, а я свои десять процентов - сто тысяч долларов.

На следующий год Риццоли умер. На его похоронах я не присутствовал.

Примечания

. Херст, Уильям Рэндольф (1863-1951) - американский газетный магнат и ведущий газетный издатель. Создал индустрию новостей и придумал делать деньги на сплетнях и скандалах. Херст поднял статус профессии журналиста с безвестного сборщика информации до авторитетной фигуры и влиятельного лица.

Дали в такси

В Нью-Йорке Гала каждый день давала Дали по сорок - пятьдесят долларов. Он тратил их во время прогулок. Однажды утром у нее не оказалось мелких денег, и она дала ему купюру в сто долларов.

В тот день, еще до того как Дали успел вернуться в отель к обеду, пошел дождь.

- У вас остались те сто долларов? - спросила Гала, встретив мужа.

- Нет, - ответил Дали, - пошел дождь, и я взял такси.

- Тогда верните мне сдачу, пожалуйста, - попросила она.

- Сдачи не осталось, - ответил Дали.

- Где же вы были? - недоверчиво спросила Гала.

- В "Плазе", - ответил художник.

- Вы взяли такси от отеля "Плаза"?

- Да.

- Так где же сдача?

- Сдачи не осталось!

- Как это?

- Ну, - объяснил Дали, - когда такси остановилось, счетчик показывал 1:0:0. Я отдал купюру водителю. Стыдно, на чаевые не хватило!

Гала вообще-то и сама грешила излишней расточительностью. Незадолго до этого случая она плыла на лайнере "Королева Мария" из Гавра в Нью-Йорк. Изначально при ней было около трехсот тысяч долларов. Но, увы, на борту она решила посетить казино. К моменту прибытия в Нью-Йорк она не смогла оплатить даже такси. Дали, по крайней мере, все же сумел взять машину.

Дали в банке

В начале 1940-х годов Дали получил - в первый раз - чек на пять тысяч долларов и решил обналичить его.

Гала спала, он взял чек и отправился в банк на Пятую авеню.

Когда подошла его очередь, Дали сказал в окошечко кассы, что хотел бы обналичить чек на пять тысяч долларов.

- Могу я увидеть ваш чек? - спросил служащий банка.

Дали вынул бумажку и повертел ею перед кассиром, удерживая на почтительном расстоянии от окошка.

- Так вы мне дадите чек или нет? - спросил служащий.

- А вы мне дадите деньги? - спросил Дали.

- Если вы не дадите мне чек, - рассердился служащий, - я не смогу выдать вам деньги!

- А вдруг, - возразил Дали, - вдруг я дам вам чек, а вы мне не дадите деньги? Что тогда?

Скомкав чек, он начал жевать его.

Кассир в панике забил тревогу, появилась охрана, которая чуть не выкинула Дали за дверь, но в это время прибежала Гала. Проснувшись и обнаружив, что нет ни чека, ни мужа, она поняла, где его надо искать.

Супругам удалось в конце концов обналичить деньги, но чек, скомканный и изжеванный, находился в столь плачевном состоянии, что Гале пришлось вызывать клиента и просить его заменить старый чек на новый.

Деньги

У Дали я работал на условиях десяти процентов от каждой выгодно заключенной сделки. Годовой доход Дали составлял около двух миллионов долларов - проценты от этой суммы, соответственно, составляли около двухсот тысяч долларов в год.

И все же я не питался икрой. Эти десять процентов шли на оплату отелей, переездов плюс ежедневные издержки. Семь дней в неделю из семи у меня были рабочие, и все развлечения, а также юридические вопросы оплачивались из моего кармана.

За долгие годы сотрудничества с супругами Дали я обедал с ними только два раза. В такого рода отношениях фамильярность могла вызвать лишь презрение, и я намеренно выискивал часы в течение дня, во время которых мы не общались.

Вот пример того, как работало наше предприятие.

Я подписал договор на несколько репродукций Дали с одним нью-йоркским издателем, Лукасом. Это была разовая сделка, но Лукас решил возобновить ее. На этот раз я решил проверить, продает ли он репродукции по подходящей цене. В первый раз, в самом начале сотрудничества, Лукас заплатил Дали тысячу долларов и такую же сумму потратил, чтобы сделать репродукции. В итоге он получил десять тысяч долларов прибыли. На этот раз, так как я был уже лучше осведомлен об авторских правах, Лукасу пришлось заплатить по десять тысяч долларов за каждый экземпляр, не считая стоимости самой печати. В результате, однако, все остались довольны.

Мои отношения с Дали у многих вызывали большой интерес. За исключением обедов и ужинов мы весь день проводили вместе. Один из наших клиентов как-то спросил Дали:

- А в чем именно состоит работа Капитана? Что он делает для вас?

Дали отвел его в сторонку.

- Дали слегка безумен, но Капитан безумней его, - таинственно прошептал он.

- Что вы имеете в виду? - удивленно спросил клиент.

- Капитан настолько безумен, что работает день и ночь, чтобы заработать денег! Девяносто процентов он отдает Дали!

Жадный до долларов

В одном из интервью Дали заявил, что его любимая газета - "Дэйли Ньюс".

- А не "Нью-Йорк Тайме"? - уточнил журналист.

- Нет! "Дали Ньюс"!

Среди художников многим было известно прозвище Дали Avida Dollars - анаграмма от Salvador Dali. Прозвище придумал Андре Бретон, так как в Нью-Йорке Дали быстро превратился из Труднопостигаемого в Легкопродаваемого. Оно носило явно оскорбительный характер, но Дали принял его, он даже сфотографировался, приложив к своему закрученному усу две кисточки, чтобы изобразить знак доллара.

Многие знали, что Дали любит деньги. Не меньше денег он ценил золото.

Однажды некий французский издатель появился в отеле "Морис". Он тащил за собой огромный чемодан. Целью издателя было заказать художнику несколько эскизов.

- Маэстро, - произнес он и ловким движением откинул крышку чемодана, - я готов заплатить вот этим!

Мы увидели тускло поблескивающие золотые слитки.

Дали охватило невообразимое возбуждение.

- Капитан, - сказал он, - немедленно подготовьте контракт. Клиент платит золотом!

Я обговорил сроки исполнения заказа и уточнил стоимость работы - полмиллиона долларов. После чего взвесил слитки и осведомился о рыночной цене золота. За обедом я произвел некоторые подсчеты на бумажной салфетке, и все прояснилось. Цена золота не дотягивала до полумиллиона - не набиралось и двухсот пятидесяти тысяч!

- Дали, - сказал я художнику, поднявшись в его номер, - этот человек решил нас перехитрить. Вместо пятисот тысяч долларов он предлагает слитки, не дотягивающие в цене и до половины.

- Но, Капитан, это же золото!

Дали помрачнел, когда я объявил ему, что контракт не может быть заключен. Однако он вновь повеселел после того, как французский издатель принес ему во французских франках сумму, равную пятистам тысячам долларов.

В другой раз один предприниматель заказал Дали серию гравюр. Он оставил сумку, набитую пластинами. Когда я открыл ее, стало ясно, что заказ невыполним. Половина пластин была из меди - вполне подходящий материал для гравировки, - но остальные пластины оказались из золота. Вероятно, заказчик не знал, что на золоте невозможно отпечатать гравюры - оно слишком мягкое и не подходит для подобной работы, в результате и гравюры получатся некачественными, и золото будет испорчено.

В общей сложности золотые пластины весили десять килограммов. По тогдашнему курсу это тянуло примерно на сто шестьдесят тысяч долларов. Я позвонил заказчику и попросил его выдать нам под гравюры медные пластины взамен золотых. Мы договорились, что за золотом он приедет через несколько недель в Кадакес.

Когда он появился Кадакесе, я попросил Дали отдать пластины.

- Но Капитан, - ответил художник, - у Дали нет золотых пластин! Дали вам все отдал!

- Дали, - спокойно сказал я, - где пластины?

- Скорее всего, Капитан потерял их. Возможно, Капитан оставил их в Париже.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор закончен.

Выходя из дома, я столкнулся с верным помощником Дали.

- Артуро, - сказал я, - вы не видели золотые пластины?

- Конечно, видел, Капитан, - честно ответил парень. - Они у Дали под кроватью!

На следующее утро я пришел к девяти часам - раньше, чем обычно. Я знал, что Дали будет еще в постели.

- Дали, - сказал я, входя в его спальню, - мне нужно с вами поговорить!

- Что? - спросил он, вытаращив на меня глаза. - Капитан, что вы здесь делаете в такую рань?

В этот момент я специально выронил целую горсть мелочи. Мне пришлось опуститься на колени, чтобы собрать ее, и я успел заглянуть под кровать. Там действительно лежали золотые пластины. Разумеется, я вытащил их.

- Какая удача, Дали! - бросил я. - Золотые пластины нашлись!

С этими словами я покинул спальню. Если бы не подсказка Артуро, мне бы пришлось возмещать стоимость пластин из своего кармана. Для Дали это, конечно, было бы лишним поводом для веселья.

В шутках подобного рода Гала не отставала от своего мужа. Однажды, когда я собрался взять отпуск, чтобы навестить семью Кэти в Швейцарии, Гала попросила меня:

- Вы не могли бы положить сто пятьдесят тысяч долларов на мой швейцарский счет?

- Конечно, давайте деньги.

- А не могли бы вы одолжить их мне? - сказала она. - Я верну вам сразу же, как вы приедете.

В ту пору я зарабатывал для Дали миллионы долларов и поэтому с легкостью согласился.

- Какой у вас номер счета, Гала?

- А почему я должна вам его сообщать?

- Гала, как я сделаю вклад, если не знаю ни названия банка, ни номера счета?

- Хорошо, тогда скажите и вы, в каком банке храните деньги и какой у вас номер счета.

- Гала, я же не прошу вас положить деньги на мой счет!

С большим недоверием она сообщила мне нужные реквизиты. Приехав в Женеву, я добросовестно положил сто пятьдесят тысяч долларов на ее счет. Уже в Париже я сказал ей:

- Итак, Гала, я сделал вклад. Теперь вы должны вернуть мне деньги.

- Откуда мне знать, что вы положили деньги на мой счет?

Я начал нервничать:

- Гала, вы прекрасно знаете, что швейцарские банки не выдают квитанций! Вместе с Дали мы заключаем контракты на миллионы долларов. Конечно же я положил деньги на ваш счет!

- Питер, дело в том, что у меня сейчас ни цента. Я ездила в Канны, в казино, и все проиграла. - Внезапно она добавила: - Не говорите Дали.

Через несколько дней Гала появилась в моей комнате, на лице ее играла простодушная детская улыбка. В руках она держала телеграмму.

- Я получила телеграмму из банка! Вы положили деньги на мой счет!

- Ну конечно же я положил деньги на вас счет! Теперь верните их мне, прошу вас.

- Но, - сказала она, - я по-прежнему без денег!

Через две недели я вновь потребовал от нее уплаты долга.

- Но я же вам все вернула! - пожала плечами она.

Только после того, как я всерьез разозлился, Гала вышла, зашла в свою комнату и вернулась с сумкой от Гуччи, доверху набитой стодолларовыми купюрами. Там было ровно сто пятьдесят тысяч долларов.

- Не злитесь на меня, - сказала она. - Я только хотела проверить, можно ли вам доверять.

Однажды в Париже, когда мы упаковывали чемоданы, чтобы через несколько часов отправиться в порт и сесть на корабль, уходящий в Нью-Йорк, Дали попросил меня зайти к нему в комнату. Гала в это время на первом этаже забирала из сейфов драгоценности и деньги.

- Капитан! Капитан! - истерически кричал Божественный. - Дали потерял Крест Господень!

- О нет, опять?!

- Да, он потерян! Дали не может уехать!

- Наверняка он в одном из внутренних карманов, - сказал я.

Мы прошли в его спальню и начали открывать все чемоданы подряд. Во внутреннем кармане первого чемодана креста не было - там лежала тысяча долларов. Я посмотрел в заднем кармане брюк Дали - креста нет, но снова тысяча долларов. То же самое - в куртке, а потом еще в одной. В целом, если сложить, по карманам было распихано около ста тысяч долларов.

"Цыгане! - подумал я. - Цыгане, путешествующие первым классом!"

В конце концов мы все-таки отыскали пропажу в туалетных принадлежностях Дали. Обыкновенная деревяшка, которую художник считал обломком того самого Креста Господня.

Через несколько недель мы с Дали сидели в баре "Кинг Коул" в отеле "Сент-Реджис". Прибыл курьер, чтобы вручить чек на пятьдесят тысяч долларов - гонорар за скульптуру, которую Дали только что закончил. Художник как раз собирался подняться к себе в номер, и я отдал ему чек.

- Передадите это Гале, - сказал я.

Дали ушел. Через полчаса Гала позвонила в бар:

- Питер, где чек?

- Я отдал его Дали.

Я слышал, как она допрашивала мужа.

- Он не запомнил этого, - наконец сказала она.

Я поднялся к ним в номер. Мы посмотрели везде, где только можно. Дали был бледный как полотно. Внезапно я вспомнил, что, когда он уходил из бара, в руках у него был номер "Тайм Мэгэзин".

- Дали, где журнал?

Он покачал головой:

- Ничего интересного на этой неделе. Дали его выбросил.

Я бросился искать журнал. В конце концов поиски увенчались успехом. Номер лежал в мусорном ведре, в подвале. Я схватил журнал и начал трясти его. Выскользнувший из него чек плавно закружился в воздухе, как опавший листок.

Гала принялась меня отчитывать:

- Никогда не давайте чеков Дали! Он их теряет.

- Хорошо, - ответил я, - но и вам я не буду их давать, так как вы забываете о моих десяти процентах.

Она молча отсчитала мне пять тысяч долларов.

Я вернулся в бар "Кинг Коул" и сел там в ожидании следующей катастрофы.

Примечания

. В переводе с испанского это означает "жадный до долларов".

Марсель Дюшан

Марсель Дюшан приезжал в Кадакес каждый год. Он был человеком достаточно скромным и сдержанным. Когда нью-йоркский Музей современного искусства решил устроить выставку его работ, основным чувством, охватившим художника, было смущение.

В один прекрасный день Дюшан появился в "Сент-Реджисе" и объявил, что на завтра у него назначена встреча в музее, на которой ему предстоит обсудить с администрацией будущую выставку.

- Друг мой, что же вас смущает? - спросил Дали и аккуратно насадил кисточкой голубое пятно на морской пейзаж, над которым работал.

- Им нужно мое мнение по поводу оформления зала, - сказал Дюшан. Не привыкший к грандиозным выставкам, он боялся предстоящего события. - Вы должны пойти со мной!

Дали, не колеблясь, согласился, хотя его энтузиазм слегка поубавился после того, как Дюшан сообщил, что встреча назначена на семь часов утра.

На следующее утро в шесть часов пятьдесят минут мы спускались втроем по Пятой авеню, а ровно в семь прибыли к Музею современного искусства. Предвестником того, что, увы, должно было произойти, послужила полная неосведомленность охраны о том, кто мы такие и по какому поводу здесь оказались.

Пока парни созванивались с начальством, мы отошли в сторонку. Потом один из них махнул нам рукой и показал, в какую сторону идти.

Я ждал, что к нам бросится с приветствиями кто-то из дирекции музея. Вместо этого в зале нас ждали только... рабочие. Дюжина работяг что-то ковали, пилили, сверлили и едва обратили на нас внимание.

Мы присели на деревянный ящик рядом с мотком железной проволоки и принялись ждать. Дюшан читал газету, а я все надеялся, что вот-вот кто-то примчится и займется нами. Ведь администрация сама пригласила художника, желая услышать его мнение об оформлении выставки.

Прошел час. Никто нами так и не заинтересовался, даже рабочие.

Дали захотел есть.

- Мы сделали все, что могли, Капитан! - сказал он. - Пойдемте отсюда.

Дюшан отложил газету и поднялся. Бросив последний взгляд на выставочное пространство, он произнес:

- Пусть сами выкручиваются! - Что должно было означать, вероятно: "Пусть сами разбираются в том бардаке, который устроили!"

Так мы и покинули музей, оставшись незамеченными. Насколько мне известно, Дюшан больше ни разу не посетил Музей современного искусства, даже не пришел на собственную выставку!

Бал бриллиантов

Каждый год супруги Дали присутствовали на Бале бриллиантов, проходившем в отеле "Плаза" в Нью-Йорке. Один раз перед этим балом я решил заглянуть к русскому ювелиру в большой антикварный магазин - кажется, он назывался "Старая Россия". Там можно было найти потрясающие ювелирные изделия от Фаберже.

Мне удалось взять под залог для Галы корону, принадлежавшую когда-то русской императрице. Гала и Дали были на седьмом небе от счастья.

- Вы обязательно должны пойти с нами на бал, - сказал Дали. - Но вам нельзя садиться за наш столик. Дали и Гала будут сидеть с важными людьми. А вы сможете устроиться за соседним столиком.

На балу я выяснил, что буду сидеть с американским политиком.

- Дали, - предложил я, - может быть, лучше вы сядете за этот столик?

- Нет, - возразил Дали, - мы сидим с намного более серьезными людьми.

Таким образом, Дали ужинал в компании Уильяма Зекендорфа, европейского набоба, который вскоре обанкротился. А я - с Ричардом Никсоном, ставшим через несколько лет президентом Америки.

Когда Никсона избрали в президенты, Дали попросил меня передать ему экземпляр своей книги "Тайная жизнь Сальвадора Дали" с дарственной надписью. Я выполнил его просьбу. После этого между двумя мужчинами завязалась весьма оживленная переписка. Вероятно, им бы понравилось сидеть за одним столиком в "Плазе".

Украшения, деньги и яичница-болтунья

В погоне за долларами Дали был готов на любые уловки. Он снимался в рекламе духов, рисовал плакаты, рекламирующие шелковые чулки, появлялся в телевизионных анонсах. Свой талант художника он использовал также для разработки украшений.

В начале 1940-х годов в холле отеля "Сент-Реджис" Дали познакомился с одним аргентинцем, Карлосом Алемани. Это был красивый человек небольшого роста, элегантно одетый и полный загадок. Когда-то давно он сочинял музыку и великолепно танцевал. Теперь он работал ювелиром.

- Вы ювелир! - воскликнул Дали, когда Алемани рассказал ему о своей профессии. Взглянув на булавку, прикрепленную к галстуку аргентинца, он усмехнулся: - Ваша работа? Если бы Дали придумал для вас эскиз булавки, она бы стоила не меньше ста тысяч долларов!

Ювелир принял всерьез хвастовство мэтра и через некоторое время вернулся с деловым предложением: он хотел, чтобы Дали разработал для него несколько вещиц. Алемани был готов заплатить за эскизы по пять тысяч долларов. За ним сохранялось право оставить у себя наброски (по которым, собственно, и должны были делать украшения).

Позже Карлос признался мне, что для него оказалось настоящим мучением найти деньги. Он был вынужден выпрашивать их у своего врача, дантиста, не говоря уже о близких знакомых. Каждому он объяснял, что Дали - великий художник, поэтому его эскизы и стоят так дорого. Но овчинка стоит выделки - даже если украшения никогда не будут изготовлены, прибыль при начальном вложении в пять тысяч за каждый эскиз обеспечена.

Все это прекрасно, но Дали повернул дело иначе!

Он подписал контракт на создание пяти эскизов для пяти ювелирных изделий. Затем он пошел в магазин и купил там бумагу фирмы "Кансон" самого большого размера, какой только можно было найти. Эскизы он сделал так, что их невозможно было отделить: если отрезать один, вся прелесть второго терялась. Более того, вручая Алемани ватман с пятью рисунками, он подписался внизу один раз.

Алемани вынужден был признать, что в контракте не исключалась возможность подобного варианта.

Прошло несколько лет, прежде чем ювелир сумел собрать достаточно денег, чтобы изготовить украшения. Он купил у Дали еще несколько эскизов и, когда у него набралась необходимая сумма, сделал больше дюжины изделий, одно красивей другого.

Надо признать, Алемани оказался достаточно изобретательным: используя крошечные бриллианты и мельчайшие рубины, он вставил их в такую красивую оправу, что каждое изделие производило впечатление абсолютного шедевра.

Многие изделия имели еще и механическое дополнение: они двигались или вращались. В результате ювелир оказался обладателем ослепительной коллекции.

Когда коллекция была готова, Алемани решил превратить презентацию в роскошное действо. Он снял клуб "Радуга" на верхнем этаже Рокфеллеровского центра в центре Манхэттена, заказал великолепную закуску и лучшее шампанское. Потом нанял четырех вооруженных охранников, чтобы придать происходящему необходимую важность.

Единственное, на чем сэкономил Алемани, были приглашения. Он не воспользовался услугами ни одной из рекламных фирм, чтобы дать объявление о предстоящем событии. Вместо этого он купил список полезных контактов у какого-то ювелира и самолично разослал открытки. Две тысячи приглашений были адресованы сливкам нью-йоркского общества.

Алемани договорился с Дали, что позвонит в "Сент-Реджис", когда прибудет достаточное количество важных персон. Предполагалось, что Дали возьмет такси до Рокфеллеровского центра и эффектно появится в самом разгаре вечера.

Наступил знаменательный день. Дали, облачившись во фрак с длинными фалдами, сидел перед зеркалом в своем номере и накручивал усы. Сегодня он планировал сделать их чуть длиннее, чем обычно.

Телефон молчал. Художник еще немного удлинил себе усы.

Телефон молчал по-прежнему.

В конце концов Дали сам позвонил Алемани.

- Из элиты еще никто не приехал, - ответил ювелир. - Я перезвоню вам через час.

Дали ждет. Телефон молчит. Мэтр вновь звонит Алемани.

- Рокфеллеры еще не приехали, - говорит ювелир. - Фиппсов тоже еще нет. Вероятно, они будут с минуты на минуту. Я позвоню вам.

Дали снова ждет. Никто не звонит. Тогда он перезванивает Алемани и говорит, что после приема в клубе "Радуга" у него было запланировано важное мероприятие: Бал бриллиантов в "Плазе". Если Алемани не перезвонит в течение пяти минут, он не сумеет почтить своим присутствием вечер в клубе.

Алемани обещал немедленно сообщить, как только вышеозначенные персоны явятся.

Ровно через пять минут Дали вместе с Галой отправился на Бал бриллиантов в "Плазу".

Все это время в клубе "Радуга" Алемани рвал на себе волосы. Он разослал две тысячи приглашений лучшим из лучших людей Америки. Никто не пришел. Ни души...

В чем его ошибка? Он не понимал. Мысль о том, как он будет расплачиваться за столь шикарно подготовленный вечер, приводила его в ужас. Ювелир всерьез обдумывал самоубийство.

Утром зазвонил телефон.

- Карлос? - произнес чей-то голос. - Это Катервуд. Я хотел бы извиниться перед вами. Мы собирались прийти на ваш прием, но должны были посетить Бал бриллиантов в "Плазе". Он поздно закончился, мы не успели к вам.

Алемани молчал.

- Карлос, - продолжал голос, - нам очень нравятся ваши работы. Вы не против личной встречи?

Алемани решил воспользоваться случаем:

- Господин Катервуд, вчера пришло столько народу, что я, к сожалению, не обратил внимания на ваше отсутствие. Но я буду счастлив, если вы приедете взглянуть на украшения сегодня в полдень.

Супруги Катервуд прибыли в назначенный час и с интересом изучили коллекцию.

- Мы с женой хотим организовать фонд, - объяснил Катервуд. - Ваши изделия великолепно подходят под нашу программу. Вы не могли бы продать их нам, все сразу? Сколько это будет стоить?

Алемани потом рассказывал, что не помнит, как назвал цену, зато хорошо запомнил голос Катервуда, эхом повторивший за ним:

- Миллион двести тысяч? По-моему, это честно. Вот визитка моего адвоката. Я попрошу его заняться этим делом.

Получилось так, что никто не пришел на презентацию, но первый же человек, увидевший украшения, купил их все сразу.

Когда Дали выходил прогуляться из отеля "Сент-Реджис", он обычно спускался вниз по улице, не глядя по сторонам. Он считал, что пусть лучше другие глазеют на него.

Но в тот день (мы шли рядом) он вдруг взглянул на противоположную сторону улицы, испустил крик и ринулся с тротуара в гущу машин. Завизжали тормоза, загудели клаксоны. Перебежав на другую сторону, Дали бросился навстречу элегантному человеку с проседью.

- Карлос! - услышал я его крик. - Карлос Алемани! Дружище! Какой приятный сюрприз! - Он по-дружески обнял ювелира.

У Дали было множество причин испытывать пылкую привязанность к ювелиру, но я не мог понять, зачем ему понадобилось демонстрировать чувства так преувеличенно. В Нью-Йорке они виделись часто, по нескольку раз в неделю. К тому же офис ювелира находился в отеле "Сент-Реджис". Скорее всего, он возвращался в отель, когда мы его встретили.

Очень скоро все разъяснилось. Алемани шел, прижимая пакет из плотной бумаги к груди. Вид у него был такой, будто он нес сокровища короны.

- Внимание Дали привлек конверт, - сказал Божественный, догнав меня. - Вы знаете, Карлос ведь немного скуп. Он никогда не завтракает в "Плазе", как Дали. Каждое утро он выходит, покупает пару яиц и варит их на маленькой плитке в отеле. Вот что он нес в конверте с такими предосторожностями! - Дали улыбнулся. - Я услышал, как яйца разбились, когда обнял его. Теперь у него в пакете яичница-болтунья. - Улыбка стала еще шире. - Сегодня удачный день. Дали только что изобрел новый рецепт: "Яичница-болтунья от Карлоса Алемани"!

Спустя годы фонд Катервуда продал украшения Алемани фонду Четхэма. Коллекция была увеличена на тридцать семь изделий. В конце 1970-х годов я купил эти украшения. (Они были выставлены на продажу в Музее изящных искусств в Вирджинии.) Сделка обошлась мне в три миллиона девятьсот тысяч долларов.

В коллекции были все варианты моделей, придуманных Дали. Некоторые изделия - совсем крошечные, другие - огромные, с двигающимися частями, приводимыми в движение маленькими электрическими моторчиками.

Я сумел продемонстрировать коллекцию в заинтересованных кругах и продал ее - с выгодой для себя - одному арабу, живущему в Париже. До меня дошли слухи, что Дали и Гала пришли в ярость, узнав, что благодаря выгодной сделке я получил неплохую прибыль, намного превышавшую ту, что удалось получить Дали за создание украшений.

Неловкость на приеме у мадам де Ноай

Когда в конце 1930-х годов Дали приехал в Париж к Гале, весть об этом облетела высшее общество с быстротой молнии.

Публичный выход на сцену состоялся, когда Гала привела его на прием к супругам де Ноай. Знаменитые виконт и виконтесса держали в Париже салон, где собирались политики, художники, писатели, поэты и просто интеллектуалы для обсуждения животрепещущих тем.

Попасть в этот салон считалось большой честью, еще трудней было добиться приглашения на ужин, обычно продолжавшийся до утра.

Дали, однако, сумел произвести на виконта и виконтессу такое впечатление, что был приглашен в ближайшие выходные.

Во время аперитива виконтесса де Ноай, немного потерявшая голову от бесконечной суеты, обратилась к Дали:

- Простите, а как ваше имя?

Художник был задет, но ответил:

- Я - Сальвадор Дали!

Подали суп, и виконтесса вновь в некоторой растерянности взглянула на гостя.

- Простите, а вы кто? - произнесла она.

Художник поджал губы:

- Я - Сальвадор Дали!

Во время перемены блюд она снова спросила:

- Как, вы сказали, вас зовут?

Его глаза сверкнули бешенством.

- Я - Сальвадор Дали!!!

Прежде чем подали десерт, виконтесса раз шесть успела спросить у художника, кто он такой. Когда ужин закончился, Дали поднялся и "случайно" пнул виконтессу ногой. Конечно же он поспешил извиниться за свою неловкость. Но, как обычно, успел произвести неизгладимое впечатление.

Порванный чулок и образовавшийся на ноге синяк повлекли за собой неплохие результаты. Во-первых, виконтесса больше не приглашала Дали на ужин. Во-вторых, теперь она навсегда запомнила, как его зовут. Но самое главное даже не это. Она рассказывала "всему Парижу" о некоем Сальвадоре Дали, который пнул ее ногой под столом. Таким образом, "весь Париж" узнал о существовании молодого испанского художника.

Книги

У читателя, вероятно, сложилось мнение, что жизнь с Дали была для меня сплошным праздником: круизные лайнеры, роскошные отели, приемы, икра и шампанское каждый день.

Совсем не так! Работа всегда требует серьезности, серьезность присутствовала и в легкомысленном характере Дали.

В 1972 году в Париже один из членов Французской академии с громким именем провел с Дали много часов за чрезвычайно содержательной беседой. Позже он спросил меня, каким образом художнику удается поддерживать столь высокий интеллектуальный уровень. Неужели он успевает читать книги в бесконечной круговерти светской жизни?

Я объяснил, что в действительности Дали только в Париже уделяет так много времени светским приемам. В своей мастерской в Кадакесе, равно как и в апартаментах отеля "Сент-Реджис" в Нью-Йорке, он придерживается четкого графика работы. Известные требования предъявляются и к Гале. Много часов подряд она сидит рядом с мужем и читает ему вслух книги и журналы, в основном на французском. Дали впитывает в себя информацию, прерывая жену лишь для того, чтобы прояснить значение того или иного слова. Благодаря этому он прекрасно разбирается в классической и мировой литературе, включая некоторых русских писателей, любимцев Галы.

Несколько раз Гала брала "выходной", и я заменял ее. Должен сказать, что в такие моменты Дали просвещал меня в области истории искусств. Так как молодые годы я провел в армии, у меня была довольно большая потребность внимать импровизированным урокам мэтра.

Чек и мат!

Ранним апрельским утром мы прибыли в Канны на борту лайнера "Франция" и отправились на встречу с издателем Скирой в "Шато Мадрид", самый знаменитый ресторан на Лазурном Берегу.

Там мы застали теплую компанию людей из мира искусства, и среди них Пикассо. Праздновался чей-то день рождения, возможно самого Пикассо; мы сидели на террасе, обедали, беседовали... Сыр, кофе, ликеры, сигары...

Когда принесли счет, Пикассо вызвался оплатить его. Он достал чековую книжку, и я с удивлением увидел, что он подписал сначала один чек, потом второй, третий, четвертый... Всего было подписано десять чеков, каждый по сто франков.

Я не понимал, что происходит, и шепотом спросил у Скиры:

- Что это он творит?

- Гениально! Гениально! - восхищенно произнес тот. - Эти чеки никогда не будут обналичены. Стоимость каждого, благодаря подписи Пикассо, теперь в три раза превышает сумму, обозначенную на них!

Другими словами, обед обошелся нам бесплатно, как, вероятно, все обеды с Пикассо, когда он платил чеками. Я пересказал эту историю Гале, и она очень смеялась по этому поводу.

На следующей неделе Дали устраивал званый обед в "Ледуайене", роскошном ресторане на Елисейских Полях. По окончанию обеда, когда принесли счет, Дали достал чековую книжку и вынул оттуда пять заранее подписанных чеков.

Через несколько недель художник позвонил мне. Он был в ярости.

- Капитан должен отправиться в "Ледуайен", - услышал я. Оказывается, Гала получила выписку со счета и обнаружила, что все пять чеков были обналичены.

Движимый любопытством я отправился в ресторан.

Директор "Ледуайена" объяснил мне, что был бы счастлив не обналичивать чеки, подписанные самим Сальвадором Дали, но на чеках стояло другое имя: Гала! Естественно, они не имели никакой ценности для коллекционеров. Поэтому директор и решился обналичить их, понадеявшись на понимание со стороны Дали.

Но Дали редко отличался пониманием.

Пикассо

Когда в 1972 году мы прибыли в Канны на борту лайнера "Франция", Дали захотел немедленно поговорить с Пикассо.

Я позвонил Пикассо, и художник сам поднял трубку. Мы побеседовали несколько минут. Он поблагодарил меня за подарок, сделанный его сыну, и рассказал о своих последних приключениях. Все это время Дали топал от нетерпения и пытался вырвать у меня трубку.

В конце концов я сказал:

- Не кладите трубку, один человек хочет вас поприветствовать.

Дали схватил телефон и выкрикнул:

- Amigo, Hola!

Пикассо ответил:

- Это садовник. Господина Пикассо сейчас нет дома!

Примечания

. Привет, дружище! (исп.).

Гитара

В Париже мы останавливались в отеле "Морис". Каждый день Дали принимал у себя в номере друзей (в основном это были молодые художники) и тех, кто притворялся ими.

В списке частых посетителей был один парижский фат. Однажды он принес гитару и в течение получаса крайне бездарно играл на ней. В конце этого "концерта", к счастью не затянувшегося, юноша попросил Дали расписаться на инструменте. Дали - он был в хорошем настроении - схватил черный фломастер и не просто расписался, а нарисовал на гитаре целую сценку, изображающую корриду.

Юноша ликовал.

- Эта гитара станет моим талисманом, - воскликнул он, разглядывая рисунок Дали. - Я сохраню ее до конца своих дней!

На следующей неделе нам позвонил какой-то торговец и попросил удостоверить подлинность рисунка по фотографии. Когда Дали спросил, зачем ему это нужно, торговец объяснил, что некий человек хочет продать ему гитару по весьма и весьма высокой цене.

- Ну, - сказал Дали, - если б я знал, что гитара пойдет на продажу, я бы постарался расписать ее получше! Пусть ваш клиент принесет мне инструмент. Я исправлю рисунок. Дали превратит гитару в шедевр!

Самое удивительное, что через несколько дней наш юноша объявился! Похоже, его нисколько не смущало, что Дали узнал о попытках продать инструмент, который он обещал унести с собой в могилу.

- Оставьте гитару, - сказал ему Дали, - а я решу, что с ней делать.

Прошло еще несколько дней, и юноша, крайне встревоженный затянувшимся молчанием, вернулся за своим инструментом.

- Знаете что, - сказал Дали, - я смогу превратить гитару в шедевр, но только после того, как вы, взяв вот эту бритву, соскребете с нее все, что на ней нарисовано. Потом мы вновь покроем ее лаком, и я изображу что-нибудь феерическое.

Юноша потел над гитарой в течение нескольких часов. Он скреб ее и скреб, скреб до тех пор, пока на ней не осталось ни следа от рисунка.

- Вот! - Он с гордостью показал Дали совершенно чистую гитару.

Дали внимательно изучил исцарапанный инструмент и вернул его парню, поздравив с удачной работой.

- А теперь вы должны нарисовать на ней другого быка, - подсказал тот.

- Вы действительно решили, что я нарисую что-нибудь? - рассмеялся Дали. - Вам еще повезло, что я не разбил вашу гитару вдребезги. Убирайтесь!

Майка

Дали всегда носил под одеждой белую майку. Вернее, когда-то она была белой, но ко времени нашего знакомства приобрела множество оттенков: невероятная мешанина следов от чая, кофе, меда, варенья и красок. К тому же Дали почти никогда ее не снимал. Она была для него чем-то вроде талисмана.

Как-то у Дали был назначен визит к доктору, и Гала протянула ему пакет.

- Я купила вам новую майку, - сказала она. - Вам следует избавиться от старой грязной тряпки, которую вы никогда не снимаете, и надеть вот эту!

Когда я вошел в спальню, Дали примерял покупку.

- Капитан, - горделиво произнес он, - вы видели мое новое нижнее белье?

Я взглянул на него:

- Нашли замену старью?

Он тут же приподнял обновку, чтобы показать, что надел ее поверх прежней майки.

Жемчужина

Один весьма состоятельный бизнесмен, наполовину англичанин, наполовину португалец, которого я знал уже многие годы, как-то спросил, мог бы Дали написать портрет его жены. Я познакомился с его женой вскоре после их свадьбы и теперь, вновь увидев ее, отметил, что она немного пополнела, хотя осталась по-прежнему привлекательной.

Дали согласился написать портрет, и жена моего знакомого приехала в Париж позировать. Она носила ожерелье из крупного жемчуга, и Дали сделал необычный задний план: что-то похожее на огромные мыльные пузыри. Так как дама была слегка полновата, я решил, что таким образом он решил отвлечь внимание от ее округлых форм.

Как и было условлено, портрет переправили в Лондон.

Спустя несколько недель мне в панике позвонил заказчик. Картина вызвала восхищение в высшем лондонском обществе, однако моего знакомого нервировало пятно, красовавшееся на самой большой жемчужине. Он считал, что это портит все впечатление. Он попросил исправить ошибку.

Я сообщил Дали о возникшей проблеме.

- Скажите ему, чтобы он взял лупу, - сказал Дали.

- Дали, вы будете убирать пятно? Да или нет? - спросил я.

- Скажите ему, чтобы он взял лупу, - повторил Дали, отказавшись объяснить, что это значит.

Я позвонил своему другу и в точности передал слова Дали.

- Что? Лупу? - переспросил он, решив, возможно, что это какие-то очередные штучки эксцентричного художника. Наверняка он уже успел продумать, кого попросить заретушировать пятно в случае отказа Дали.

Через несколько часов раздался звонок. Теперь в голосе моего знакомого слышались радостные нотки. Внимательно изучив жемчужину под лупой, он выяснил, что "испорченная деталь" оказалась автопортретом Дали - автопортретом художника, рисующего портрет его жены.

В магазине обуви

Мы шли по улице Фобур Сент-Оноре мимо дорогих бутиков, и вдруг Дали застыл перед витриной. Он увидел великолепную пару кожаных ботинок.

В магазине он обратился к продавщице:

- Мне нужна пара ботинок - таких же, как на витрине. Но хороших, чтобы не ранили пальцы.

Продавщицу немного удивило подобное требование.

- Вы хотите купить ботинки? - спросила она.

- Да, - кивнул Дари, - но такие, чтобы пальцы не болели.

- Почему у вас будут болеть пальцы? - спросила продавщица. - Выберите себе подходящий размер! - За поддержкой она обернулась ко мне: - Простите, я не могу понять, чего хочет этот месье...

Я тоже ничего не понимал.

- Дали, что именно вы хотите? - уточнил я.

- Мне нужны ботинки, которые я смогу надевать с помощью пальцев, - объяснил он и продемонстрировал, как надевают ботинки, используя пальцы вместо рожка. - Я хочу надевать ботинки без боли в пальцах. Мне нужны ботинки на размер больше, вот и все.

«Куполь»

Мы сидели в кафе "Купол" в Париже, когда там появился весь перепачканный краской художник. Он узнал Дали и протянул ему стопку акварелей.

- Маэстро, - произнес он, - что вы думаете о моей живописи?

Дали задумчиво перебрал рисунки.

- Знаете что, - сказал он, и художник подошел поближе, - у вас лучше бы получилось залить дерьмо в бутылку и продавать его!

Молодой человек, удрученно опустив голову, ушел восвояси.

Через месяц мы снова оказались в кафе "Куполь" и увидели того же художника. Правда, на этот раз он выглядел намного счастливее. Он ходил между столиками с подносом, на котором были разложены флакончики, наполненные коричневой жидкостью. На этикетках красовалось: "Дерьмо художника".

Флакончики разбирали, как горячие пирожки.

Кража

24 мая 1968 года в Валенсии произошла постыдная кража.

Предыстория такова. В памятном мае по всей Франции царил хаос. Персонал отеля "Морис", как и многие служащие в стране, бастовал. Постояльцы самостоятельно стелили себе постели.

Это был не лучший момент для путешествия по Франции на "кадиллаке", доверху набитом картинами, деньгами и украшениями. Я посоветовал Дали повременить с поездкой, но Гала настаивала. Она надеялась на то, что в каждом городе, через который они будут проезжать, их защитит полиция.

В вечер перед отъездом шеф парижской полиции пообещал предоставить супругам Дали полицейский эскорт, который проводит их до границы. Мне показалось, что это хорошая идея, но один французский приятель Галы сразу отмел ее.

- Не нравится мне это, - сказал он. - Времена сейчас смутные, и полицейский эскорт привлечет лишнее внимание.

Я возразил, что это все же какая-никакая защита, однако меня не услышали. Приятель Галы сумел убедить ее, что соглашаться на эскорт слишком опасно. В итоге от предложения отказались.

Машина выехала из Парижа на следующий день, на рассвете. Приятель Галы помахал нам на прощание рукой.

По приезде в Валенсию супруги Дали сразу же отправились в знаменитый на весь мир ресторан "У дятла", где часто ужинали, когда попадали в эти места.

Машину они оставили на другой стороне улицы, напротив ресторана. Шофер все проверил, запер "кадиллак" на ключ и тоже отправился обедать. Конечно, он выбрал другой столик, не тот, за которым сидела знаменитая чета. Когда они вышли из ресторана, машины уже не было.

О пропаже "кадиллака" заявили в полицию. Через два часа кто-то позвонил в полицию и сообщил, что в соседнем лесу происходит нечто странное: среди деревьев стоит огромная машина, и люди в белых перчатках вытаскивают из нее чемоданы.

Полицейские сразу же выехали. Они действительно обнаружили в лесу "кадиллак". Все двери были распахнуты, на траве валялись раскрытые и пустые чемоданы. Картины, украшения и деньги исчезли.

Каким образом машина оказалась в лесу? Ни одно окно не было разбито, ни один контакт в зажигании не поврежден. Загадка.

Полиция пришла к выводу, что кто-то, вероятно, сделал копию ключей. Я заметил, что единственным, кто знал наш маршрут и кто мог сделать слепки, был приятель Галы.

- Позаботьтесь лучше о себе, - грубо ответила она.

Ни картины, ни украшения так и не удалось потом отыскать.

Гала и после этого продолжала встречаться со своим приятелем. Она купила ему очень дорогую спортивную машину. На ней он попал в серьезную аварию. Это привело Галу в неописуемую ярость, так как выяснилось, что рядом с ним в тот момент была молодая девушка. Гала не смогла перенести подобной измены и только тогда порвала с ним.

Коко Шанель

Законодательница моды Коко Шанель, женщина маленького роста, обладавшая всемирной известностью и противоречивой репутацией, была в числе любимейших друзей Дали. Приезжая в Париж, Дали и Гала часто ужинали у нее в квартире в Первом округе, в двух шагах от отеля "Ритц". Они ужинали у нее и в вечер накануне ее смерти.

- Не говорите Гале, - сказал мне Дали, когда мы заказывали цветы, чтобы пойти с ними в церковь.

Я подумал, что наверняка Гала уже успела узнать эту шокирующую новость.

Смерть Коко Шанель была у всех на устах. Вокруг нее всегда ходило множество слухов. Коко подозревали в сотрудничестве с фашистами во время войны, и всем хотелось знать, пришлет ли правительство своего представителя; интересовало обывателей и то, сколько людей придет на церемонию, сколько среди них будет тех, кого она одевала.

В день похорон вокруг церкви Мадлен суетились журналисты. Мы с Дали пришли первыми.

Дали тут же начал поучать меня, как будто был Папой Римским и экспертом в похоронных делах. Я же не сомневался, что это были первые похороны в его жизни.

- Всегда лучше садиться на последний ряд, - сказал он, когда мы вошли в пустую церковь. - Рядом с дверью. На тот случай, если захочется уйти.

- Дали, - предупредил я его, - надеюсь, вы не собираетесь покинуть церемонию в самом начале? На улице около церкви сотни фотографов, и если вы выбежите во время церемонии, это окажется во всех газетах.

- Конечно, я не собираюсь уходить сразу же, - сказал он. - Но всегда лучше сидеть рядом с дверью.

Церковь начала постепенно заполняться людьми, одетыми в траур, и где-то через час огромные деревянные двери со скрипом распахнулись. Внесли гроб. По обычаю, принятому в католической церкви, его поставили прямо у входа, и священник, спустившись с алтаря, направился в нашу сторону.

Дали внезапно стал белым как полотно. Он в ужасе разглядывал гроб, оказавшийся совсем рядом с ним.

- Здесь, около двери, страшно дует, - сказал он и схватил меня за руку. - Нужно пересесть вперед!

Вызвав всеобщее смятение, Дали стрелой пронесся мимо священника, совершавшего обряд, и устремился в противоположную часть церкви, к первому ряду, где сидели члены семьи Коко. Мы вынудили их потесниться, чтобы освободить нам места.

Дали явно почувствовал облегчение, но через десять минут гроб снова переместили. На этот раз он оказался перед алтарем и снова в тридцати сантиметрах от нас.

Художник задрожал от ужаса.

- В первом ряду слишком жарко из-за свечей, - шепнул он. - Нам лучше перебраться назад!

Мы просочились мимо гроба и засеменили по длинному проходу в сторону двери, рядом с которой и разместились на прежних местах.

Оставшуюся часть службы Дали просидел с довольно мрачным видом. Многие из присутствующих периодически оборачивались в нашу сторону, видимо интересуясь, не собираемся ли мы снова пересаживаться.

Граф Барселонский

В отеле "Морис" Дали занимал роскошные апартаменты на первом этаже под номером 106-108; в них любил останавливаться Альфонс XIII Испанский, когда бывал в Париже.

На том же этаже жил граф Барселонский, отец короля Хуана Карлоса. Это был скромный и сдержанный человек, каким и подобает быть настоящему графу. Он несколько раз встречался с Дали и произвел на художника неизгладимое впечатление.

Однажды они столкнулись в холле отеля, и Дали, театрально упав перед графом на колени, поцеловал ему руку.

Поведение художника страшно смутило графа. На следующий день он пригласил меня выпить в баре. Не успел я пригубить свой напиток, как граф сразу же перешел к волновавшей его теме:

- Скажите, а Дали действительно монархист или это была одна из его обычных проделок?

Правда была сложной, соразмерной личности художника. Я поделился ею с графом:

- Дали одновременно вмещает в себя всё и ничего. Не важно, с кем он, и не важно где. Он и фашист, и монархист, и националист. Но вас он любит искренне. Отвечаю на ваш вопрос: нет, вчера он не разыгрывал перед вами комедию.

Граф отхлебнул немного виски. Похоже, мой ответ удовлетворил его.

Королева

Королева Великобритании Елизавета II и принц Филипп отдыхали на юге Франции в Бо-де-Провансе. Дали удалось выхлопотать себе аудиенцию. Теперь он мог выпить чаю вместе с принцем Филиппом, принцем Чарлзом и самой королевой!

Эта история была рассказана принцем Филиппом.

Чай был назначен на четыре часа, и Дали прибыл ровно к этому времени. Подобные встречи длятся не дольше часа, но Дали просидел до семи, нарушив установленный этикет.

(В 1952 году я узнал, что принц Филипп, женившись на Елизавете, тогда еще наследнице престола, решил преподнести ей подарок и купил картину Дали "Рождение Венеры". Вероятно, во время приема они обсуждали картину.)

Некоторая неловкость все же произошла, когда Дали поднялся, чтобы уйти. Чай пили в большой гостиной, и художник начал пятиться через все помещение. В течение десяти минут он пятился вслепую, натыкаясь на предметы мебели позади себя (и сбивая их), пытаясь нащупать ручку двери. Все это он проделывал с большим достоинством. Причина: один знакомый дипломат сказал ему: - Никогда не поворачивайся спиной к королеве!

Примечания

. Брак был заключен в 1947 году, а в 1952 году Елизавета II стала королевой.

Друзья напрокат

Дали был знаком с множеством людей, но за исключением мадам Калашникофф друзей у него было очень мало. Можно даже сказать, вообще не было. Происходило ли это оттого, что художник не переносил чужого успеха? Или он чувствовал себя противостоящим всему миру и друзья в этом соперничестве были бы лишними? А может, это было осознанным решением, принятым из страха разочарования? У меня нет ответа.

Я знаю лишь то, что отношения со старинными приятелями Хоаном Миро и Пикассо, которым он многим был обязан, испортились и постепенно сошли на нет. В те годы, о которых я пишу, Миро картинно закатывал глаза, стоило при нем упомянуть Дали, а Пикассо просто игнорировал его.

Дали поссорился с Карлосом Алемани и с французским художником Жоржем Матье, которого когда-то поддержал в Париже.

Прервалась и его дружба с режиссером Бунюэлем, соавтором по двум фильмам.

Признаем, что не всегда именно Дали разрывал отношения - часто его друзья, вероятно шокированные тактикой самопродвижения, выбранной художником, его политической неустойчивостью и коммерческой стороной его творчества, закрывали для Дали двери.

Дали делал вид, что ничего тут не исправить.

- Друзья создают лишь неудобства, - сказал он мне как-то. - Я отказался от этого излишества. Полезны только мертвые друзья, потому что они молятся за нас на небесах.

После того как франкисты расстреляли старого друга Дали, поэта Гарсиа Лорку, художника спросили, как он относится к случившемуся. Он ответил, что счастлив, поскольку теперь Лорка "перешел в разряд настоящих друзей и трудится ради него в раю". Однако через некоторое время Дали пришлось самому спасаться от франкистского режима, и он на несколько лет покинул Испанию.

Однажды, в Париже в то время шла выставка Эрнеста Месонье, Дали попросил меня заказать столик в ресторане "Максим" на сорок персон.

- Дали, - удивился я, - я и не знал, что у вас столько друзей!

Он улыбнулся:

- Дали нанял их на один вечер!

- Простите - что?

- Дали связался с двумя модельными агентствами, мужским и женским! Приглашенные прибудут к восьми часам в отель "Морис", чтобы переодеться!

Он попросил меня обеспечить выдачу ста франков каждому из приглашенных сразу же по прибытии - таков был гонорар.

- Теперь вы понимаете, Капитан, - сказал художник, - Дали никогда не ошибается. После этого вечера Дали никогда не увидит своих друзей!

Никаких поздравительных открыток, никаких похорон, никакой ревности. И в следующий раз в Париже у Дали будет новая группа друзей, без всяких проблем!

Примечания

. Калашникофф, Нанита - испанка, вышедшая замуж за русского, с которой Дали познакомился на благотворительном балу в Нью-Йорке. Сначала Дали показался ей сумасшедшим, но после они очень подружились.

. "Андалузский пес" (1928) и "Золотой век" (1930).

Центр Помпиду

В декабре 1979 года в Париже, в Центре Помпиду, намечалось открытие широкомасштабной выставки работ Дали. На это событие стекались Рейнольде Морзе и прочие поклонники художника. Был выпущен каталог выставки в двух томах. Во втором томе, содержавшем триста шестьдесят пять страниц, на последней странице было написано: "В этот день, 18 декабря 1979 года, заканчивается публичная жизнь Сальвадора Дали, и мы больше не услышим о нем до следующего скандала".

Эти слова оказались пророческими. В день торжественного открытия выставки в Центре Помпиду проходила забастовка, и никто, даже сам Дали, не мог туда войти.

В июле 1982 года, в программе, опубликованной к выставке Дали в Мюнхене, можно было прочесть искаженную библейскую цитату, взятую из книги "Тайная жизнь Сальвадора Дали": "Блажен тот, с кем приходит скандал". Лучше и не скажешь.

Эрнст Фукс

В Париже, в начале 1970-х годов, Дали держал салон, где каждый день собиралось около двадцати человек его поклонников. Кто-то приходил по делу, кто-то ради того, чтобы погреться в лучах славы художника, сделать себе рекламу.

Однажды я наблюдал такую картину. Среди общей толчеи некто длинноволосый, в сандалиях, по виду личность творческая, сидел и с увлечением читал книгу о Пикассо, кем-то подаренную Дали. Видно было, что ему действительно интересно. Он подолгу задерживался на каждой странице, не обращая ни малейшего внимания на то, что творится вокруг.

Какой-то журналист спросил у Дали, кто этот молодой человек. Дали, смущенный тем, что незнакомец с головой поглощен книгой о Пикассо, на ходу придумал ответ.

- Молодой человек, - сказал он, - совершает страшную ошибку: он думает, что Дали - это Пикассо, поэтому с таким увлечением читает книгу.

Стоит уточнить, что незнакомец был профессиональным художником, великолепно понимавшим разницу между Дали и Пикассо. Речь идет о знаменитом венском живописце Эрнсте Фуксе.

Смерть Пикассо

Шел апрель 1973 года. На борту парохода "Франция" мы вновь плыли в сторону Америки. Однажды утром в дверь моей каюты постучал матрос. Он принес важное сообщение. Капитан "Франции" только что услышал по радио о смерти Пикассо.

Я позвонил Дали и попросил его о встрече.

- Умер Пикассо, - сообщил я ему.

- Ради всего святого, - взмолился художник, - не говорите Гале! Она страшно расстроится.

В одиннадцать часов утра я сидел на палубе, грелся на солнышке и поглощал консоме, когда вдруг увидел Галу. Она тут же подозвала меня.

- Пикассо умер! - сообщила она. - Умоляю вас, не говорите Дали. Он страшно расстроится!

Это поставило меня в неловкую ситуацию. Я не мог сказать ей, что Дали уже в курсе, так как он попросил меня ничего не говорить жене. Пришлось вспоминать опыт, полученный в армии: когда следуют противоречивые приказы, не подавай виду, что тебя что-то смущает!

В тот же вечер я вошел в ресторан и сделал вид, что не замечаю Дали с Галой, которые ужинали за соседним столом. Не успел я сесть, как официант принес мне записку, в которой сообщалось, что супруги Дали желают меня видеть.

- Пикассо умер! - хором сказали они, когда я подошел к их столику.

- Вы должны отправить телеграмму вдове, - сказала Гала.

- И цветы на похороны, - добавил Дали.

Я уже сделал и то и другое, но не мог сказать об этом, чтобы не подорвать их доверия ко мне.

- Все-таки невероятно, - сказал Дали. - Наш капитан Мур никогда ни о чем не знает, пока ему не скажешь!

Мадам Жило

Клод Пикассо, сын Франсуазы Жило и Пикассо, сказал мне однажды, что его мать очень хотела бы встретиться с Дали. Я поговорил об этом с художником, и он предложил пригласить ее на чай. Встретив мадам Жило в холле отеля "Морис", я был потрясен красотой и элегантностью этой женщины.

Мы поднялись в апартаменты Дали и прошли в большую гостиную. Там стояли цветы, которые я распорядился принести. Пирожные ждали на серебряной тарелке, чай заваривался в чайнике. Дали в комнате не было.

Внезапно дверь спальни с шумом распахнулась, и перед нами предстал Дали в отутюженном безукоризненном костюме и с тростью в руках, усы лихо закручивались вверх. Я представил ему мадам Жило.

- А, Капитан, - сказал художник, едва взглянув на даму, - сегодня великий день! Я встречаюсь с кумой!

- Но, Дали, - удивился я, - мадам Жило пришла выпить чай с вами...

- Капитан, - ответил он, свирепо сверкнув глазами, - вас никто не приглашал выпить чаю со мной и с моей кумой. Выйдите, пожалуйста!

Я пошел к выходу, и Франсуаза Жило поспешно последовала моему примеру.

Я знал, что Дали восхищается Пикассо, но не учел того факта, что художник пришел в бешенство, прочитав, что написала о нем Франсуаза Жило в своей книге "Моя жизнь с Пикассо". Он явно решил свести с ней счеты, и потому был так неучтив.

Мне понадобилось долгое время, чтобы убедить Франсуазу Жило, что я не был в сговоре с Дали в тот день.

Месонье

В 1972 году, в отеле "Морис" в Париже, я организовал большую выставку. Выставка называлась "Приношение Месонье". Эрнест Месонье, художник XIX века, писал в классическом стиле и особенно любил изображать батальные сцены. Он имел чин полковника французской армии, в 1846 году получил должность мэра в Пуасси, - одним словом, был весьма уважаемым и очень богатым человеком. Его произведения при жизни оценивались так же дорого, как в наше время оцениваются картины Пикассо. Оплата производилась золотом, а налог на прибыль тогда еще не был изобретен.

Месонье был любимым художником Дали. На выставке в отеле "Морис" посетители в первую очередь упирались взглядом в огромное полотно Дали "Ловля тунца", вокруг которого размещались работы Месонье, написанные маслом, акварели и скульптуры. На выставку пришло около ста тысяч человек, каждый из которых заплатил при входе по пять франков. Вырученные деньги предполагалось перечислить на реставрацию Версаля.

Дали захотел как-то проявить себя на этой выставке. Он решил давать уроки рисунка всем желающим. Для этого он нанял симпатичную натурщицу и поставил ее на высоко поднятую над полом платформу. Каждый день в пять часов в выставочном зале собиралась толпа молодых и старых художников, и после короткой речи Дали все они принимались рисовать обнаженную натурщицу.

Через три недели я обнаружил, что Дали, разгуливая по залу и критикуя работы учеников, ставил на каждом рисунке отметку о просмотре. Иногда он даже подписывался в правом нижнем углу! В результате сегодня в мире существует около двухсот рисунков, не принадлежащих кисти Дали, но имеющих на себе подлинную подпись маэстро!

Крест Господень

Я уже писал, что Дали всегда держал при себе, в кармане жилета, кусочек дерева размером не больше двадцатипятицентовой монеты. Каждый раз, когда художника охватывало волнение, его рука украдкой скользила в карман, чтобы прикоснуться к волшебной деревяшке, которую он считал частичкой того самого креста, Иисусова креста. По его мнению, именно этот кусочек креста зимой 1971 года спас от пожара знаменитый отель в Нью-Йорке.

Однажды утром Дали не сумел нащупать волшебную деревяшку. Он не нашел ее и в чемодане, где держал другие сокровища. Всю комнату пришлось перевернуть вверх дном. Мы посмотрели под кроватью, опустошили все ящики, внимательно ощупали пол под ковром и собрались уже двигать мебель, как появилась уборщица. Она принесла почищенный и выглаженный костюм.

От ее внимания не ускользнули беспорядок в комнате и волнение Дали, и она спросила, что случилось.

- Крест! - выкрикнул Дали. - Крест пропал!

- Маленький кусочек дерева, - объяснил я.

- Этот кусочек был такого размера? - уточнила уборщица, показав большим и указательным пальцами расстояние, соответствующее размеру двадцатипятицентовки.

- Да, - захныкал Дали, - где он?

- Я только что выкинула его в мусорный ящик.

Дали был на грани обморока. Уборщица побежала в прачечную и принесла оттуда волшебную деревяшку, которая, опоздай мы на одну минуту, могла отправиться вместе с остальным мусором в вечность.

От отца к сыну

К началу 1970-х годов производство графических серий Дали достигло такого масштаба, что художнику приходилось тратить два-три часа в день на подпись множества драгоценных страниц (драгоценными они становились после того, как он ставил на них свое имя). Работая в среднем скоростном режиме, он подписывал до тысячи страниц в час.

Обычно Дали ждал наступления вечера, чтобы приняться за работу, и ему случалось засиживаться допоздна, если речь шла о запуске важной серии литографий. В некоторые дни он начинал подписывать с самого утра. Художнику нравилась мысль, что он может начать день, заработав себе несколько тысяч долларов...

Однажды, когда Дали в очередной раз был занят проставлением собственной подписи, он вдруг расхохотался.

- Что случилось, Дали? - спросил я.

- Я вспомнил своего отца, - ответил художник.

Отец Дали был нотариусом. Надо заметить, что в ту пору в Испании профессия нотариуса считалась намного более достойной, чем сейчас. Сфера деятельности нотариуса не ограничивалась законными актами.

- Знаете, он ведь хотел, чтобы я пошел по его стопам, - продолжал Дали. - Он руководил самой большой конторой в Фигерасе, карьера мне была обеспечена.

Я не знал, что отец Дали питал подобные надежды на будущее сына.

- Так почему же вы не стали нотариусом? - спросил я.

- Во-первых, потому что я гений, а гении не становятся нотариусами! А во-вторых, каждый раз, когда отец приводил меня в контору, я видел, что его день состоит из подписывания бумаг. Это занятие казалось мне тогда идиотским. Я не собирался проводить остаток дней, подписывая горы бумаги. И именно этим я сейчас занимаюсь. Я провожу часы, подписывая бумаги. Конечно, моя подпись имеет другое значение, чем та, которую ставил отец, но, похоже, никто не в силах обмануть судьбу. И если уж мне суждено было подписывать, подписывать, подписывать и еще раз подписывать, то этим мне и приходится заниматься!

Щеголь

Дали обожал щегольски одеваться! Почти всегда он носил рубашки с кружевами. Кружева располагались спереди, на воротнике и на манжетах. Еще он обожал играть в шахматы. Каждый раз, когда перед ним оказывался сильный соперник, готовый сражаться один на один, Дали надевал перед игрой рубашку с кружевами.

Чувствуя, что проигрывает, он нетерпеливо тряс рукой над шахматной доской, смахивая кружевными манжетами на пол несколько фигур. Разумеется, он сразу же извинялся и снова расставлял фигуры на доске, но всегда с преимуществом для себя, а не так, как они стояли до этого.

Премия за элегантность

На торжественном ужине в ресторане "Максим", лучшем ресторане Парижа, известном великолепной кухней и изящным убранством в стиле ар-нуво, каждый год вручалась премия за элегантность. Премия вручалась человеку, признанному высшим обществом самым элегантным. Мне позвонили и официально сообщили, что Дали был выбран по итогам этого года.

Я передал Божественному новость, от которой тот пришел в восторг.

Дали решил надеть на торжество один из костюмов, сшитых нашими портными, господином Наурой и господином Ровито, чей талант и вкус почитался всяким, имеющим хоть какое-то представление о высокой моде.

Художник остановился на костюме-тройке из тонкой серой фланели в белую полоску. Он надел также одну из любимых щегольских рубашек и натер воском свои знаменитые усы.

Когда Дали спустился в холл отеля "Морис", я внимательно, с головы до пят, осмотрел его, как хороший офицер осматривает солдат, перед тем как выпустить в бой! Великолепно... за исключением...

- Дали, что это у вас на правом колене? Дайте-ка взглянуть. - Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть. - Дырка. Нельзя получать премию за элегантность в дырявых брюках. Переоденьтесь!

Решив, что переодевание займет у Дали какое-то время, я заказал себе в баре немного выпить. Но не прошло и четырех минут, как художник уже снова был в холле. Он весь светился от гордости и улыбался, как Чеширский кот из "Алисы в Стране чудес".

- Полюбуйтесь, капитан, - сказал он, - теперь все в порядке!

Дали остался в том же костюме, но дыра на брюках пропала. Я наклонился, чтобы понять, в чем дело. И тут Дали, как нашкодивший ребенок, задрал правую брючину до самого колена. Колено было разрисовано тонкими белыми полосами на сером фоне, имитирующем покрой костюма!

В тот же вечер в ресторане "Максим" художник получил премию "Самого элегантного человека в мире".

Филиал ресторана «Максим»

Владельцы ресторана "Максим" захотели открыть филиал заведения в парижском аэропорту "Шарль де Голль". Хозяин ресторана позвонил и спросил, сможет ли Дали оформить зал.

Дали заинтересовался проектом. Все шло хорошо, пока я не спросил художника, когда он собирается съездить в аэропорт, чтобы посмотреть на месте, что ему придется оформлять.

- О... - в замешательстве произнес Дали, - если мне придется ехать в аэропорт, сделка не состоится.

- Дали, - успокоил я его, - это всего лишь ресторан в аэропорту. Вам не нужно будет садиться в самолет. Мы поедем в аэропорт, только чтобы посмотреть зал.

Он повернулся и с недоверием взглянул на меня.

- Капитан, - сказал он, - с каждым днем вы все больше меня удивляете! Вы разве не знаете, что почти все несчастные случаи происходят именно в аэропортах? Аэропорт - очень опасное место, Капитан, и Дали не будет рисковать жизнью ради того, чтобы оформить ресторан!

Так сорвалась сделка на пятьдесят тысяч долларов.

Алиса в Стране чудес

Когда мы были в Париже, Дали получил заказ на серию рисунков гуашью по мотивам "Алисы в Стране чудес". Он быстро закончил работу, но рисунки надо было просушить. Дали счел, что они занимают слишком много места в его апартаментах, и попросил меня позволить ему разложить рисунки в моем номере.

Я разложил их на полу в гостиной, стараясь не оставить следов от пальцев и не трогать, пока они не высохнут.

На следующее утро я с ужасом обнаружил, что кто-то из моих оцелотов пробежался по произведениям искусства. Один из рисунков был облизан, на нем хорошо просматривался след от языка, шерсти и усов.

С некоторым страхом я рассказал Дали о том, что произошло, и он пришел оценить ущерб.

Божественный разглядывал рисунок с важным видом.

- Оцелот отлично поработал! - сказал он в конце концов. - Так намного лучше, оцелот добавил последний штрих! А чего вы ждали? - сказал он, еще раз оценивающе оглядев рисунок. - Это же оцелот Дали!

О влиянии оцелотов на стоимость картин

В 1960-х годах в центре Нью-Йорка строился большой магазин "Александр". Владельцами магазина были иммигранты-венгры. Магазин, оснащенный техническими новшествами, выгодно отличался от подобных заведений своего времени: в нем были установлены кондиционеры. К тому же площадь торговых площадей позволяла покупателям легко перемещаться, а товар раскладывался по новой системе, отличной от устаревшей.

Владельцам "Александра" казалось очень важным донести до покупателя дух новизны, и они решили заказать оформление магазина Дали. Дали обладал талантом привлекать к себе внимание, и, может быть, они надеялись, что магазин, оформленный мэтром, уж точно не останется без внимания.

Хозяева магазина испытывали ко мне особую привязанность, так как я несколько лет работал на Александра Корда - национального героя Венгрии, чей успех, несомненно, был достоин подражания.

По их заказу Дали должен был сделать двадцать четыре эскиза гуашью, а затем перенести эскизы на металлические панно, которые предполагалась разместить на двух главных фасадах здания. Расчет строился на том, что панно будут появляться постепенно, в течение месяца перед открытием магазина, пробуждая таким образом любопытство публики. Завершение установки должно было совпасть с открытием магазина.

Идея всем очень понравилась. Переговоры прошли легко. Сделку заключили быстро.

Однако никто не подумал о возможных трудностях, связанных с установкой панно на здании в центре города, и о том, что разрешение на проведение работ так и не было получено. Бесконечное количество административных и финансовых трудностей преодолеть оказалось невозможно. Банки, страховые компании - везде возникали препятствия. Стало очевидным, что от проекта придется отказаться.

Чуть погодя я решился сообщить об этом Дали. С ним случился припадок: он кричал и размахивал руками над головой:

- Какой скандал! Им не нравится то, что делает Дали! Они не уважают Дали! Прикажите им все исправить! Они должны установить панно! Они должны, должны, должны!

Мы решили посоветоваться с Арнольдом Грантом, адвокатом Дали, таким же чудаком.

- Дали прав, - заявил он, - ваши клиенты должны сдержать слово. Иначе это нанесет ущерб репутации Дали.

Вооруженный советом адвоката, я отправился на встречу с владельцами "Александра". Они согласились возместить деньгами причиненное Дали неудобство и вернуть ему все готовые эскизы.

Но мадам Фаркас, супруга хозяина, захотела сохранить у себя несколько эскизов и попросила меня уговорить Дали продать ей двенадцать штук (половину коллекции). Мне не доставило это никакого труда. Дали был на седьмом небе:

- Сначала они мне заплатили за работу. Потом заплатили, чтобы я ее не делал. А теперь хотят заплатить, чтобы купить ее у меня!

За посредничество в этой сделке художник подарил мне три гуаши, составляющие триптих, деталь одного из больших панно. Я объединил их и повесил в нашей парижской квартире.

Здесь следует сказать, что один из наших оцелотов, Бабу, любил использовать недвусмысленные методы при критике искусства. В один прекрасный день он залил струей весь триптих. Нижняя его часть приобрела желтый оттенок. Я попросил реставратора очистить гуаши от желтого налета, и ему удалось восстановить большую часть, но сомнительный оттенок внизу все же остался.

Прошло время, пятно не исчезло, но воспоминание о происшествии постепенно стерлось из памяти. Однако появление часовщика Пиаже заставило меня вспомнить о давнем инциденте.

Пиаже готовился к поездке в Иран и вез в подарок шаху великолепную коллекцию часов. Он знал, что шах был бы счастлив получить какую-нибудь картину Дали для нового Музея современного искусства в Тегеране.

- Понимаете, - сказал часовщик с дипломатичной "искренностью", - я прекрасно знаю, что надо иранцам. Сюжет картины для них совершенно не важен, качество тоже не определяющий фактор. Единственную ценность имеет размер. Нужно, чтобы картина была большой!

- Вам нужна картина Дали большого формата? - переспросил я.

- Именно. Только размер имеет значение! И желательно за недорогую цену!

Я сразу вспомнил об испорченных гуашах. Вместе, как триптих, они образовывали довольно большой формат. И если клиент не обратит внимание на желтые пятна... то почему бы и нет?

Я рассказал об этом Дали.

- Великолепно! Это именно то, что нужно шаху! Просто идеально, - сказал мэтр.

Видимо, он решил, что если Иран - родина персидских кошек, никакая кошачья моча не испугает шаха.

В этот раз мы с Дали поступили довольно необычным образом. Я продал художнику его гуаши за половину цены, которую он позже получил с Пиаже. Пиаже увез триптих в Иран.

Прошло время, и я с удивлением узнал, что в Иране, на благотворительном вечере в пользу Красного Полумесяца, мусульманского эквивалента Красного Креста, картина была оценена очень высоко.

Она была куплена владельцем тегеранской автобусной компании за миллион долларов и выставлена в Музее современного.

Пастух по имени Дали

В начале 1970-х годов дирекция компании "Радио и телевидение Люксембурга" (РТЛ) решила устроить роскошный вечер в честь недавно открывшего в Париже филиала. Денег на это было потрачено немало. Пригласили большое количество знаменитостей, а для того, чтобы обеспечить "ленту новостей", был приглашен и Дали. Умное решение, хотя и немного опрометчивое...

Все знали, что Дали любит на каждом празднике выпятить вперед свою выдающуюся личность. (Само его присутствие часто создавало лучшую рекламу мероприятию.) Он мог облачиться во что угодно и вести себя, наплевав на общепринятые ограничения. Таким образом, весь Париж ожидал необычного зрелища. Невозможно было представить, что Дали разочарует публику.

Мы отправились - в специально выделенный для этого день - взглянуть на здание, в котором размещалась компания. Место производило яркое впечатление. Самым необычным был сад - настоящее чудо, устроенное во внутреннем дворике дома. В этой части города, в самом престижном районе Парижа, в двух шагах от Елисейских Полей, подобный островок зелени казался чем-то невероятным.

Сад и вдохновил Дали. Мы немедленно приступили к выполнению плана: сделали несколько необходимых звонков и связались со службой по перевозке крупногабаритных предметов.

К девяти часам вечера Дали и я прибыли на улицу Баярд, в квартал, где находилось здание РТЛ. С нами было несколько юных красавиц, одетых под пастушек XVIII века. У бордюра остановился грузовик с тридцатью голодными баранами, которых нам удалось взять напрокат в одном парижском пригороде. Фермера, совершенно ошарашенного свалившимся на него предложением, мы попросили не кормить животных.

Грузовик и его блеющий груз сразу привлек внимание гостей. Дали распахнул заднюю дверь, и бараны ринулись на волю. Ворвавшись в здание, они галопом пересекли холл и выбежали в сад, где бросились топтать лужайки и ощипывать с такой заботой взращенные цветы.

Группа охранников помчалась вдогонку за скотиной. Снова через холл, где они полностью истоптали и непоправимо загадили великолепный ковер, бараны были препровождены обратно на улицу, на Елисейские Поля. Неожиданная пасторальная идиллия закончилась полным хаосом. Возникла полиция, которой пришлось сдерживать эту внезапную баранью атаку. Могу сказать, что изображать из себя пастухов полицейским удавалось не особенно хорошо.

РТЛ заплатила огромный штраф за нарушение порядка в общественном месте. Но необходимую рекламу они получили.

Решение дирекции оказалось слишком смелым: нельзя было предоставлять Дали полную свободу и потакать его эксцентричным идеям.

Конец эпохи

Обстоятельства, заставившие меня прервать сотрудничество с Дали, были очень банальны. Однажды - совершенно неожиданно - Дали попросил меня заходить к нему только по утрам, но не днем.

- Почему? - спросил я.

Он объяснил, что Гала наняла нового секретаря и что он-то и будет приходить днем.

- Не хотелось бы, чтобы вы пересекались, - пояснил Божественный.

Я не верил собственным ушам. После семнадцати лет верной службы меня отбрасывали, как ненужную вещь!

- У меня идея получше, - сказал я. - Я не буду больше приходить по утрам. Я не буду приходить днем. Я вообще не буду приходить. Я живу в двухстах метрах от вашего дома, и, если я вам понадоблюсь, вы всегда можете позвонить мне. Кстати, я знаю кое-что о так называемом секретаре Галы, и вам лучше обеспокоиться сейчас, пока не станет слишком поздно. Но если вы можете легко обойтись без моей помощи, тем лучше. Я найду чем заняться. Остаюсь по-прежнему вашим другом.

Content

Мур Питер Живой Дали