Григорий Курлов

Обалденика. Книга-состояние. Фаза третья

Предисловие к серии

Книги, публикуемые в серии «Философия Смеха», связаны воедино не просто общей темой. Исследуемый в них СМЕХ обнажает нечто большее, чем просто совокупность понятий. Объединяющее качество смеха помогает вскрыть потенциал совершенно иного способа существования, более того – формирует уникальные механизмы для его реализации.

Сейчас уже никто не сомневается, что в своем отношении к Миру, а главное, к себе, человечество давно зашло в тупик. Состояние непрерывной борьбы со вся и всем: с болезнями, с природными катаклизмами, с самим собой – окончательно подорвало его жизненные силы и полностью обнулило естественную внутреннюю динамику.

Нынешнее человечество испытывает колоссальный дефицит оптимизма. По поводу своего настоящего, своего будущего, по поводу своей способности быть счастливым. Оно давно подозревает, что ему не стоит ждать милости от природы, после того, что оно с ней сделало. Особенно – с природой своей, человеческой.

В книгах, вошедших в серию, предлагается более чем неожиданный выход из сложившейся ситуации. Выход предельно простой, абсолютно естественный и доступный любому.

Каждая книга – это прежде всего практическое руководство. Руководство не только по решению насущных проблем, но одновременно – по возвращению к своей естественной человеческой природе. Это пособие по обретению действительно качественной и изобильной жизни. По обретению Жизни вообще.

В серии выходят книги «Проктология Счастья», «Обалденика. Книга-состояние» (книги 1 и 2, разделенные на 4 фазы) и, в ближайшее время, – «0,14. Книга-трансформация».

Книга «Обалденика. Книга-состояние» ранее уже публиковалась под названием «Путь к Дураку», однако включение в общую серию потребовало некоторого изменения ее внутренней структуры и, как следствие, самого названия.

«Проктология Счастья», написанная несколько позже, является естественным продолжением тем, поднятых в первой книге, и их закономерным развитием.

И, наконец, «0,14. Книга-трансформация» выводит исследуемые темы на совершенно новый и во многом неожиданный уровень, рассматривая вопросы изменения физической основы человека и, как неизбежное следствие, – самого пространства его существования.

А стержнем всех книг является призыв к непрерывному движению в сторону комфорта, к превращению своей жизни в источник неизбывной радости, радости от всего и всегда.

Еще немного благодарностей

Автор благодарит Алфавит за любезно предоставленные буквы; Интернет – за вовремя подсказанные шутки; кошку Алису – за неустанные ночные бдения на его письменном столе; Вселенную – за ехидные вопросы, которые помогли рассмотреть ответы, валявшиеся под ногами.

Освоение пространства сказки, или школа дурака

Книга вторая

Фаза третья

Дураку, живущему в тебе…

* * *

И вначале было слово, и слово было у Бога, и слово было – Дурак.

И что делать с ним, Бог не знал. Ибо в совершенстве своем забыл значение его. Что-то невыразимо давно прожитое, но бесконечно-притягательное…

И решил Бог вспомнить. И игру задумал… Пять дней строил он площадки игровые, замысловатые. А на шестой день создал игрока главного и имя дал ему Адам-Дурак.

И ходил Дурак по местам божьим дурак дураком. Чем заняться, не знал. И оттого такая тоска на Бога накатила, что подвел он Адама-Дурака к дереву и ткнул пальцем.

– Не ешь с него, – сказал, – не будь дураком. А то выгоню.

– Куда? – спросил Дурак.

– Куда-куда… – растерялся Бог. – Уж найду куда. Ты главное – не ешь.

И спрятался сам. И ждать стал. И ждал он недолго. Ибо был бы Дурак дураком последним, если б не понял, чего Бог ждет от него. И съел Адам-Дурак яблоко из уважения к Богу.

И не стало Дурака. И остался Адам как сиротинушка…

И осерчал Бог, радостно потирая руки от удачно сделанного хода.

И выгнал Адама.

И молвил напоследок: «Без Дурака не возвращайся. Не пущу».

И завертелась свистопляска.

И пошла игра.

Наши люди

Сократ – наш человек, потому что сказал: «Я знаю, что я ничего не знаю».

Нильс Бор – наш человек, потому что заявил как-то: «Эта теория недостаточно безумна, чтобы быть правильной».

Григорий Горин – тоже наш человек, это его фраза: «Умное лицо еще не признак ума. Самые большие ошибки совершались именно с этим выражением лица».

Экклезиаст – наш человек, это им сказано: «Умножающий знание умножает скорбь».

Михаил Жванецкий – ну просто наш человек, и все тут!

Станислав Ежи Лец – безоговорочно наш, ведь именно им написано: «Шутовские колокольчики сбивают с толку собак Павлова».

Лао-цзы – наш человек, не случайно им сказано: «Истина изреченная есть ложь».

Михаил Задорнов – «в доску» наш, ведь это у него прозвучало: «Осмеянная проблема перестает быть проблемой».

Архимед – наш человек, не верите? Тогда сами побегайте голым по улицам с криком «Эврика!»

Норман Казинс – конечно же, наш человек, ведь ему удалось рассмешить саму Смерть.

Ходжа Насреддин – наш человек – нужны ли аргументы?

Диоген – несомненно, наш человек, ведь это он ходил днем с фонарем в поисках Истины. Не нашел, кстати.

Вильям Шекспир – наш человек, ибо на весь мир заявил: «Дурацкий колпак мозгов не портит».

Григорий Сковорода – наш мужик, это у него на могиле было начертано: «Мир ловил меня, но не поймал».

Раджниш – наш человечище, это им неоднократно говорено: «Смех так же свят, как и молитва».

Жан Мольер – тоже наш человек, так как сказал: «Лучше бейте меня, но дайте мне смеяться».

Альберт Эйнштейн – однозначно наш человек, достаточно взглянуть на фотографию, где он показывает язык всем умникам.

Вы хотите встать в один ряд с этими людьми?

ПЕЧЕК МНОГО. ДУРАКОВ МАЛО.

Кодекс дурака

1. Ищите Дурака, да обрящете.

2. Эволюция развивалась от умного – к Дураку. Умный может открыть в себе Дурака. Дурак никогда не согласится стать снова умным, «дурак» с маленькой буквы – тупиковая ветвь эволюции.

3. Дурак настолько прост, что в него отказываются верить.

4. – Дураку закон не писан, – смеется Дурак, – поэтому он обречен быть свободным.

5. Когда умный, становясь Дураком, просыпается – Мир исчезает. Затем Дурак, смеясь, выстраивает его заново.

6. Разум – ловушка Дьявола. Дурак – выход из нее, данный Богом.

7. – Большинство умных, – смеется Дурак, – умирает так и не успев родиться.

8. Дурак – прекрасный игрок: он никогда не побеждает.

9. Но Дурак непобедим, так как никогда не сражается.

10. Неудачи преследуют всех, но Дураков они не могут догнать.

11. – Зачем предаваться греху уныния, – смеется Дурак, – когда есть другие грехи?

12. Дурак всегда ходит с открытым ртом – поэтому он всегда сыт.

13. – Познай себя, – смеется Дурак, – пока тебя не познали другие.

14. Дурак в чудеса не верит. Он ими пользуется.

15. – Возлюби Дурака в ближнем своем, – предлагает Дурак.

16. Все люди от Бога, но лишь Дурак к Богу.

17. А все ли ты сделал, чтобы стать Дураком?

18. Дурак ни за что не борется. Он просто ни от чего не отказывается.

19. Смех – кратчайший путь от умного к Дураку.

20. Дурак никогда ничего не ищет, так как знает, что если найдет, то только себя.

21. Дурак всегда рядом. Когда умный, наконец, находит его, то потом долго смеется, вспоминая свои поиски.

22. Что Дурак ест, то он и есть. А он ест все.

23. Умный борется с Сатаной. Дурак лишь смеется, слыша это имя.

24. Ищи Дурака в сердце своем.

25. Когда Ницше сказал: «Бог умер!» – он поторопился. Ведь Дурак остался.

26. Конец света не наступит, пока есть хоть один Дурак.

27. Не Мир создал Дурака, а Дурак – Мир.

28. Заставь Дурака Богу молиться – такой хохот раздастся сверху!

29. Дурак всегда влюблен.

30. – Чем ты владеешь, то владеет тобой, – смеется Дурак, заглядывая в свой пустой карман, – если ты не владеешь ничем, то у тебя есть все, – продолжает он, доставая оттуда бутерброд.

31. – Как много нужно делать, чтобы не быть несчастным, – смеется Дурак, – и как мало, чтобы быть счастливым.

32. – Богатым становится не тот, кто знает, как стать богатым, – хохочет Дурак, – а тот, кто не знает, как быть бедным.

33. Карман у Дурака всегда полон, потому что – дыряв.

34. Дурак моргнет – и мир другой.

35. – Хороший Бог, – смеется Дурак, – это Бог, о котором рассказывают анекдоты.

36. Бог с Дураком играют в прятки. Дурак не ищет, но постоянно находит.

37. Все, что умный может представить, Дурак может создать.

38. Дурак может все, но хочет лишь то, что имеет.

39. – Научись хотеть то, что имеешь, – смеется Дурак, – и будешь иметь все, что хочешь.

40. – Ты счастлив не потому, что все хорошо, – хохочет Дурак, – а все хорошо потому, что ты счастлив.

41. – В мире спящих, – смеется Дурак, – умный – это король. Но тому, кто проснулся, король не нужен.

42. – Как слепой не поймет зеркала, – добавляет Дурак, – так спящий – Дурака.

43. – Когда люди соглашаются со мной, – говорит Дурак, смеясь, – мне всегда хочется извиниться.

44. – Если ты крепко стоишь на ногах, – смеется Дурак, – не забудь выяснить – на чьих именно?

45. – Кодекс Дурака – это зеркало, – хохочет Дурак, – если его читает осел, то и увидит…

46. – Чем громче смех – тем ближе к Богу, – смеется Дурак.

47. – Спроси меня, – улыбается Дурак, – и я совру.

48. – Быть умным – самая смешная из привычек, – смеется Дурак.

49. – Валяют Дурака многие, – хохочет Дурак, – но поваляться вместе с ним решаются единицы.

50. – А ты попробуй – посмейся с умным выражением лица, – предлагает Дурак.

51. – Подойди к зеркалу, – смеется Дурак, – и ты увидишь мир, в котором живешь.

52. – Выброси зеркало, – смеется Дурак, – и может быть, ты увидишь себя.

53. – Ты всегда держишь себя в руках? – удивляется Дурак. – Как же в них войдет что-то?

54. – Хочешь вернуть долги? – смеется Дурак. – Начни с долгов себе.

55. – Если в твоей жизни мало денег, – хохочет он, – значит, в твоих деньгах мало жизни.

56. – Жизнь, – смеется Дурак, – это один день, проведенный в гостях у самого себя.

57. – Смех – прекрасный способ вести беседу, – хохочет Дурак.

58. – Рядом со мной можно научиться только одному, – смеется Дурак, – забывать.

59. – Забыть, – хитро улыбается он, – значит вспомнить.

60. Дурак никогда не спорит. «С кем спорить?» – хохочет он.

61. – Ты в тупике? – смеется Дурак. – Вот и славно, оттуда я лучше виден.

62. – Если что-то происходит не так, – смеется Дурак, – значит, все происходит так, как надо.

63. – Умный, – смеется Дурак, – это свеча для спящих.

64. – Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – авторитетно заявляет Дурак, отрезая себе еще кусочек.

65. – Потерять, – хохочет Дурак, – значит найти.

66. – Жизнь не так проста, как ты думаешь, – смеется Дурак. – Она гораздо проще.

67. Дурак – это ключ от дверей, за которыми нет ничего.

68. Дурак – это ключ от дверей, за которыми есть все.

69. – Не важно, что «делаешь, – смеется Дурак, – важно, что де «лаешь.

70. – Но не делай того, – добавляет он, – что можешь не делать.

71. – Хочешь быть свободным? – спрашивает Дурак. – Тогда забудь это слово.

72. – Смейся и кланяйся чаще, – смеется Дурак, – иначе тебя примут за умного.

73. – Тебя хвалят? – улыбается Дурак. – Прости их.

74. – Если вы не понимаете моего смеха, – хохочет Дурак, – как же вы поймете мои слова?

75. – Добро? – удивленно спрашивает Дурак. – Ах, да!.. Это то, что с кулаками… – хохочет он.

76. – Любой грех, – смеется Дурак, – имеет божественный привкус.

77. – Ты очень умный, – смеется Дурак, – поэтому ты прежний…

78. – Сколько нужно ума, чтобы не казаться Дураком, – добавляет он хохоча.

79. – Человек вечно преследует сияющее существо, спасаясь от существа черного, – говорит чихая Дурак, – такую пыль подняли, бегая вокруг меня…

80. – Чем меньше желания говорить, – смеется Дурак, – тем больше удается сказать.

81. – Ра-бы не мы, мы не ра-бы… – едва сдерживая смех, читает Дурак. – А как насчет удовольствий?

82. – Самая коварная болезнь – это диагноз, – смеется Дурак. – Но если человек действительно хочет жить, то медицина бессильна.

83. – Наполняйте себя знаниями, накачивайте! – хохочет Дурак. – Ведь чем-то вас должно рвать перед очищением[1].

84. – Ты знаешь путь? – удивляется Дурак. – И у тебя даже есть карта? – хохочет он. – Не иначе как из крапленой колоды.

85. – Если ты действительно знаешь, куда идешь, – смеется Дурак, – то зачем ты там нужен?

86. – А ты попробуй, – предлагает Дурак, – ощути свое падение, как прыжок.

87. – Прикоснувшись к Истине, – смеется Дурак, – не забудь вымыть руки.

88. – Хочешь одурачить мир? Скажи ему правду, – хохочет он.

89. – Истина прячется в ее отсутствии, – добавляет Дурак смеясь.

90. – Счастье не надо искать, – смеется Дурак, – им надо жить.

91. – Если ты успешно справляешься с трудностями, значит, ты на верном пути, – смеется Дурак. – Только вряд ли на своем.

92. – Но если ветер у тебя всегда попутный, – хохочет он, – туда ли ты плывешь?

93. – В одно ухо входит, в другое выходит, – смеется Дурак. – И так весь день. С ума сойти можно!

94. – Зачем мне думать? – удивляется Дурак. – Я знаю!

95. – А откуда ветер знает, – смеется он, – в какую сторону дуть?

96. – Ученик, – хохочет Дурак, – обречен питаться отрыжкой учителя.

97. Круглый Дурак совершенством своей формы отражает совершенство Вселенной.

98. – Но мне тоже в суп может попасть муха, – радостно улыбаясь, уверяет Дурак.

99. – Ты хочешь увидеть? – смеется Дурак. – Закрой глаза.

100. – Хочешь понять говорящего? – веселится он. – Перестань его слушать.

101. – Хочешь быть понятым? – хохочет он. – Говори многоточиями!

102. – Если тебя обидели незаслуженно, – смеется Дурак, – заслужи!

103. – Ко мне нет окон, – хохочет Дурак, – только двери.

104. – Не будет флюгера, – смеется Дурак, – исчезнет ветер.

105. Посмотрев на Луну, Дурак включает ее, как лампочку.

106. – Ум – это лопата, – смеется Дурак, – чем он острее, тем глубже могила.

107. – Вначале было слово, – вспоминает Дурак, – а потом слова, слова, слова…

108. – Пишешь? – смеется Дурак. – Пиши. Но не забывай – чем чище бумага, тем чище задница.

109. – Ау!.. – истошно кричит Дурак и смеясь поясняет: – Мелькнула мысль и тут же затерялась в извилинах.

110. – Ломай палку, ломай, – смеется Дурак, – может, и получится у тебя один конец.

111. – Хорошо прицелься, – предлагает Дурак, – и если тебе повезет, ты промахнешься.

112. – Ты все же попал в цель? – смеется Дурак. – Тогда ищи дыру в собственном теле.

113. – Если ты знаешь, куда идешь, ты храбрец, – смеется Дурак, – ведь ты и вправду можешь туда попасть.

114. – А ты исповедовался в добрых делах? – хохочет Дурак.

115. – Хочешь быть счастливым? – смеется Дурак. – Хоти!

116. – Если ты человек честный, – говорит Дурак, – значит, ты всегда лжешь.

117. – Всякое утверждение ложно, – хохочет Дурак, – это тоже.

118. – Поэтому, чем больше дров, – смеется он, – тем дальше лес.

119. – Обстоятельства, – важно надувает щеки Дурак, – это я.

120. – Ты действительно хочешь жить? – смеется Дурак. – Ну что ж – тогда попробуй умереть. От смеха.

121. – Ты всего лишь снишься себе, – хохочет Дурак.

122. – Невозможное? – смеется Дурак. – Вот-вот. Как раз то, что нужно.

123. – Только недоразумение и позволяет что-то по-настоящему уразуметь, – хохочет Дурак.

124. – Бог – великий шутник, – говорит Дурак, – но смеется он лишь после того, как я открываю рот.

125. – Надежда, – хохочет Дурак, – это леденец на палочке, которым ты пытаешься изнасиловать Бога.

126. – Опыт, – смеется Дурак, – это клизма. Попробуй, сравни. Ну как? Что, кроме привычного дерьма, из тебя вышло?

127. – Ты говоришь о том, как стать лучше, – смеется Дурак, – а я – о том, как стать Дураком.

128. – Единое и Совершенное? – хохочет Дурак. – Вот-вот, и я о том же. – И кокетливо поправляет свой колпак.

129. – Это было вначале, – вспоминает Дурак, – это будет в конце… Но куда ты собрался идти? – смеется он. – Ведь ты и сейчас там.

130. – Любовь? – смеется Дурак. – А кто любить будет?

131. – Ты все это прочел? – удивляется Дурак. – И даже начинаешь понимать? – хохочет он. – Тогда читай заново!

132. – Ой, не могу! – хохочет Дурак ухватившись за живот. – Сейчас лопну!

Дурак советует: носи этот Кодекс постоянно с собой.

Он поможет тебе в самый критический момент твоей жизни – когда вдруг закончится туалетная бумага.

Состояние первое, дурацкое

Краткое содержание глав предыдущих, сказочных, о старике Пете нестаром повествующих

…А жил старик у самого Синего моря, ветхим неводом на жизнь себе промышляя. И случилось с ним как-то раз происшествие дивное, законами сказочными предписанное, – Рыбка Золотая в невод тот пожаловала. Да не просто так, не ради чуда бестолкового она Пете явилась, а с умыслом особым, волшебным – о природе его совершенной напомнить, от спячки кукольной пробудить. А потом и вовсе в путь сказочный отправила – по белу свету скитаться, да себя самого вспоминать.

Долго Петя по сказкам хаживал, из передряг запутанных выкручивался, с нечистью чудной дружбу заводил. Многому научился, но еще большему разучиться сумел и забыть исхитрился. Несчастливым да неказистым позабыл как быть, о зависимости да обреченности своей позапамятовал.

О смехе узнал много, внутри себя смеяться приспособился, зуд мысленный успокаивая да страдания болезненные усмиряя. Природу проблем и несчастий своих постиг, такой смешной и нелепой на поверку она оказалась… Весь Мир сказочный в себя впускать научился да самому в нем растворяться…

Творцом жизни живой, всамделишной ощутил себя нестарый старик Петя, под конец странствий своих сказочных. Со старухой, от смеха помолодевшей изрядно, счастливо зажил, не ведая о том, что путь его волшебный далеко не закончился еще.

А напротив даже – начинается только…

* * *

Стоял нестарый старик Петя на широком песчаном берегу, неспешно невод свой, видавший виды, сматывая, да одобрительно в небо поглядывал. Погоды нынче стояли прекрасные, солнцем изобильные, но совсем не жаркие, как и полагается в сказке приличной. Вода в море тоже была изумительной – рыба вылезать из нее наотрез отказывалась.

Глянув на неказистую кучку своего улова, старик вздохнул было, но сразу же себя и одернул.

– На сегодня хватит, – пробурчал он в бороду, – а там видно будет. Не стоит беспокоиться о дне завтрашнем, он придет и сам о себе побеспокоится.

Развесив сети на солнышке да улов в котомку пристроив, решил в лесок ближний заглянуть, в расчете грибами да ягодами разжиться маленько.

Здесь улов у Пети побогаче был, урожайным лето выдалось, щедрым да ягодным. На полянку вышел. Вдруг слышит – сопит да охает кто-то. Сразу и не приметил, кто же именно, а в малинник глянул – сидит на траве Топтыгин, дышит тяжко, дух едва переводит. Увидев Петю, лапой его поприветствовал, как знакомца давнего, да прорычал что-то невнятное.

– Пошто сопишь, косолапый? – спросил у него старик.

– Да, вишь ты, какое дело, Петя, – проворчал мишка, языком еле ворочая, – погнался я тут за зайцем, бегал за ним, бегал, пока совсем сил не лишился. Сижу вот, теперь, думаю, а что бы, думаю, было, если б не я за ним, а он за мной погнался, а?

Посмеялся Петя над Топтыгиным, но, покуда домой шел, странные мысли ему в голову лезть принялись.

– А ведь и вправду, – думал он, – а что бы сталось, если б не невзгоды за мною гонялись, а я, скажем, за ними? Кто первый притомился бы в гонке такой? Кто бы раньше пощады запросил?

Подходя к дому, неладное почуял. Людей столпилось – куча целая, и во дворе, и вокруг. Вокруг – все больше свои, любопытствующие, а возле дома самого – люд служивый, в малиновых кафтанах, с пиками да алебардами в руках.

Петю увидав, расступились, во двор пропуская. Навстречу старику, стражников плечами потеснив, воевода вышел – в усах весь, в бровях густых да шапке каракулевой, издали на мозги наружу вывернутые похожей.

– А, вот и он, – зычно сказал воевода, расплывшись в улыбке. – Как жизнь, Петя?

– Спасибо, не жалуется, – заулыбался и Петя в ответ, вспоминая свои с воеводой встречи былые, а потому заранее готовясь к любому, самому неожиданному развитию событий.

– Приятно слышать, что хоть у кого-то жизнь не жалуется, – одобрил воевода. – С разговором я к тебе важным, Петя, по поводу шута царского, Дурака то есть.

– А что с ним приключилось? – заинтересовался Петя.

– С Дураком-то? Ой, даже и не спрашивай, такое горе у него, такое горе…

– Какое такое горе?

– Да умер он, вот какое горе. Умер, стервец такой, ни у кого разрешения на то не спросив… А как царю теперь без Дурака? Да никак!

Воевода помолчал малость, в извилинах мысль мелькнувшую отыскивая, и с удивлением добавил:

– Цари, они ведь, ой, как в дураках нуждаются! А вот дураки в царях – нет. Ты ж смотри, однако, как получается…

Он подозрительно посмотрел на собравшихся вокруг и увлек Петю в дом, вполголоса приговаривая:

– В нашем царстве человек хоть и имеет право звучать гордо, зато сидеть должен тихо. А если кто-то знает много и не сидит тихо, так и то не беда – поможем, посадим. Только ни к чему кому не надо знать много.

Эх, – продолжал воевода, уже в хибаре Петиной, – человеку свойственно ошибаться, вот он и пользуется этим часто и с удовольствием. Ведь как оно все вышло-то? А спросил как-то раз царь-батюшка Дурака, отчего тот никогда его советов не слушает, а Дурак возьми да и ляпни, что, дескать, не всякой скотине он может позволить из себя человека делать.

Воевода захихикал негромко, чему-то своему радуясь, и продолжил.

– Осерчал на ту дерзость царь, как никогда. Слово-то, оно хоть и не воробей, но гадит метко. Велел казнить бедолагу поутру. А Дурак возьми да помри ночью, в который уж раз всех в дураках оставив.

Воевода вновь захихикал и пояснил:

– Доживи он до утра – был бы ему позор да наказание. А теперь хоронить его придется по высшему разряду, с почестями. Ведь должность у Дурака при дворе видная была – министр своих внутренних дел. Во как!.. – поднял воевода палец с уважением. – Хотя, с другой стороны, – в люди он хоть и вышел, но вот человеком так и не стал. Как дураком был, так дураком и помер.

– Ну, это еще под вопросом великим, кто больший дурак, – сказал Петя, внимательно воеводу слушая, – тот, кто правду говорить не боится, или тот, кто ее слушать не желает.

– Ты здесь палку не перебарщивай, не перебарщивай! – шикнул на него воевода. – Дело ведь не в том, прав царь или нет. А в том, что он царь.

Он помолчал и неожиданно добавил:

– Взамен Дурака царь тебя требует. Есть, говорит, в нашей сказке еще один такой дурносмех, вот пущай он теперь при дворе и смеется.

Петя как стоял с открытым ртом, так стоять и остался, не в силах слова даже единого вымолвить. А воевода продолжал, с видом человека, привыкшего всегда разделять собственное мнение.

– А ты и не противься. Человек, он ведь единственное животное, которое может дураком стать. Так что – не упускай своего шанса, Петя.

А Петя весь прямо скукожился внутри от нежелания участи такой, предрешенной ему кем-то. «Не хочу! Не желаю! – билось в голове его и рвалось наружу. – У меня есть уважительная причина, почему ее никто не уважает?!» – хотелось крикнуть ему.

– Ничего, Петя, ты главное – не теряйся, не смущайся заранее, ведь все, что случается, случается вовремя, – говорил меж тем воевода, по-приятельски по плечу его похлопывая. – Нет такого безвыходного положения, куда бы нельзя было найти входа. Вот, вместе его по дороге и поищем.

«От всех болезней смех полезней, – неожиданно вспомнил Петя, многократно говоренное им самим. – И от прочих невзгод тоже», – радостно добавил он мысленно – и включил в себе смех внутренний. Полегчало сразу. Словно разжалась внутри костлявая рука страха, стиснувшего было сердце, да вздохнулось ему от этого легко и свободно.

«Если человеку нечего терять, – решил вдруг Петя внутри себя, – ему остается только одно – найти». Терять ему, действительно, было нечего, а по опыту своих прежних странствий он хорошо знал, что найти можно на любом пути. «Что ж, поищем теперь и на этом», – согласился нестарый старик, отдаваясь воле событий сказочных.

Воевода замолчал, чутко уловив произошедшие в нем изменения.

– Вот и ладно, вот и славно, – засуетился он после паузы небольшой, – вот и собирайся. В порядок себя приведи, во дворец все ж таки идем, бороду хотя бы расчеши… Да дух рыбный смой с себя – добавил он, шумно потянув носом, и ценным советом поделился: – Чтобы руки не пахли рыбой, их надо окунуть в керосин.

Затем толкнул дверь и, зажмурившись от солнечной яркости, потянулся сладко.

– Э-эх, лень-матушка зовет… Пойду-ка я покуда на солнышке полежу, косточки свои погрею.

* * *

– Все это уже было когда-то, – с тоской думал Петя, в царской горнице осматриваясь, а особенно – прислушиваясь… Царь невысокий, плотненький, с блестящей от пота лысиной, судорожно прижимал к груди корону и медленно отступал под мощным натиском нависающей над ним дородной, красной от гнева и визгливого крика супруги. По всему было видно, что царица – женщина крайне нелегкого поведения…

– Во-первых – не брала, – на пронзительно высокой ноте выговаривала она, – а во-вторых – уже положила… – Внезапно царица замолчала. Приметив вошедших, она какое-то время созерцала их в полном недоумении, затем негодующе фыркнула.

– Опять без доклада и представления вваливаются, – сказала она с прежними скандальными интонациями. – Что за моду такую взяли?..

Громко шурша одеждами, она промчалась мимо Пети и его сопровождения, на секунду задержалась перед зеркалом, скривилась лицом от увиденного там, сказала злорадно: «Так ему, царю, и надо!» – и исчезла за дверью.

Царь же, весь красный от пережитого, стоял возле трона, отдуваясь и тщетно пытаясь обмахиваться короной.

– Эх, – сказал он, – как бы счастливы мы с ней могли быть, если б никогда не встретились!..

Он посмотрел на старика и как своему давнишнему знакомому пожаловался:

– Если женщина разделяет мнение мужчины, значит, он прав. А если не разделяет – значит, он ее муж. – И с тоской добавил: – Есть только два способа управлять женщиной, да только кто их знает…

Жалко вдруг Пете стало царя-батюшку, себя былого он в нем вспомнил.

– Нельзя найти счастье в браке, – как-то помимо воли вырвалось у него, – если не принести его с собой.

Царь на эти слова отреагировал странно – он на мгновенье замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, затем весь как-то подобрался и, нахлобучив на лысину корону, молча уставился на нестарого старика.

– Так, так, – наконец, сказал он, – знакомые интонации, похожие слова… Петя, значит, да? Помню, помню, виделись когда-то… Только не разглядел я тебя тогда как следует, а жаль. Зато сейчас вот – услышал и понял, что не ошибся. Словно Дурак мой покойный своим голосом здесь прошелестел. Скучно мне без него, Петя, ой, как скучно!..

Царь как-то беспомощно и искренне вздохнул да искательно нестарому старику в глаза заглянул.

– Оно, может, и не так хорошо с ним было, как, оказывается, без него плохо, – сказал он и с надеждой спросил: – Справишься? Нам, ведь, Дурак – во как! – позарез просто нужен.

Петя не знал, что отвечать, поэтому решил пока помалкивать да внутри себя посмеиваться. Тем более что тому собеседник не очень-то и нужен был. Намолчавшись в разговоре с царицей, он теперь хотел выговориться.

– Надо, Петя, ну что ж тут поделаешь, если надо… Слышал я, что есть законы такие охранные – закон сохранения материи, например, ну, это дело понятное – это чтоб не спер никто ничего; опять же – энергии, тоже закон полезный, чтобы почивать да сил набираться никто не мешал; а есть еще, говорят, самый главный в природе закон – закон сохранения Дураков. Вроде, если не станет их на белом свете, так весь бел свет исчезнуть может. Оказывается, очень нужное это дело, чтоб над Миром нашим завсегда потешался кто-то. Здоровее он от этого будто становится, изобильнее делается…

– Жаль Дурака, просто мочи нет, – продолжал царь, – ведь какие речи толкал, какие перлы ронял. Вот, например: «Если ты не учишься на чужих ошибках, не мешай другим на твоих учиться», или вот это: «Не ври, что знаешь, но знай, что врешь», – а? – силища! – И добавил, похлопав слегка приунывшего старика по плечу: – Ну не казни ты себя так, Петя. Не оставляй палача без работы. Справишься. Нутром чую, что справишься, вот разве подучишься маленько… А сейчас пойдем – Дурака в последний путь провожать пора.

* * *

Народу в зальной комнате собралось тьма-тьмущая просто, не протолкнуться было. Распахнулись двери, и стремительно вошел царь, но, сделав всего несколько шагов, остановился вдруг и скривил недовольную гримасу.

– Как здесь душно, однако, – сказал, – и пахнет скверно… Немедленно отворите все окна! – приказал он и злорадно добавил: – Пусть те, кто во дворе, это тоже почувствуют!..

В центре помещения стоял гроб вида странного – во все цвета радуги размалеванный. Гроб был закрыт, а сверху на нем колпак дурацкий лежал – такой же пестрый и с бубенцами.

Петю царь на почетное место определил, возле самого гроба поставил, у всех на виду. Народ шушукался, переговаривался негромко. Отдельные фразы до ушей Петиных долетали.

– Господь, он ведь всегда хранит детей, пьяниц и дураков. Вот только нашего отчего-то не уберег…

– …Ну и что с того, что чушь нес? У каждого свой крест. Кому что дорого, тот то и несет.

– И с чего бы ему помирать было? Когда даже лекарь, и тот говорил, что болезни на здоровье Дурака сказываются положительно…

На старика нестарого поглядывали испытывающе да оценивающе, головами недоверчиво качали.

– Да нет, этот, пожалуй, не потянет, масть не та…

– …Этот? Да куда ему – вмиг обсерьезится. И всех вокруг туда же – обсерьезит.

– Зеленый еще, из полудурков явно, куда ему до нашего, круглого-то…

– …Точно, точно – с виду хоть и идиот, но незаконченный какой-то…

Петя внимательно слушал всех, однако внутри спокоен был, ни обиды, ни смущения не выказывая.

– Оно ведь дело понятное, – думал он, – свой Дурак, он всегда ближе к телу.

– Колпак… – неожиданно сказал царь. – Колпак-то кому оставили? Какой же он Дурак, без колпака дурацкого? Непорядок… Не уследили…

Сразу трое из челяди царской кинулись непорядок исправлять. Один колпак взял, двое других крышку гроба приподняли. Первый засунул руку с колпаком в щель, пошарил там осторожно, место нужное отыскивая… Да вдруг замер, побледнел весь и медленно руку обратно вытащил. Уже без колпака, но зато с чем-то белым.

– Ваше величество, – дрожащим голосом сказал он, – записка здесь…

– Какая еще записка? – удивленно спросил царь, не понимая, что происходит. – Ну, раз записка, то читай!..

– Мероприятие одобряю, – запинаясь на каждом слове, читал записку придворный, – но лично присутствовать не могу. Подпись – Дурак.

Толпа замерла, ожидая, когда смысл услышанного в мозги просочится. А затем все разом к гробу бросились. Крышка его в сторону полетела, и по залу пронесся вздох изумления – гроб был пуст.

Очень долго гнетущую тишину нарушало только всеобщее молчание… Наконец раздался вопль царя.

– Просто заслушаться можно, как вы здесь молчите! Где Дурак? Где покойник? Сбежал? Почему мне не доложили? Или вы из меня его сделать решили?

Все попятились. Придворный люд, глаза потупив да нещадно ноги соседям оттаптывая, старался друг за дружку спрятаться. Возле гроба пустого один только старик Петя нестарый остался.

На нем и остановил свой взор осерчавший до крайности царь. Смотрел недолго, а затем ухватил колпак Дурака, подошел к Пете и с размаху на него нахлобучил.

– Думал тебя на замену взять. Только теперь тебе другое задание будет, – сказал ему царь. – Дурака возвернуть следует! Разыскать его да во дворец доставить. А кому, как не тебе, такое по силам – Дурак-то Дурака видит издалека, о том всем ведомо.

Ищи Дурака, Петя, хоть все сказки обойди, а вынь да положь его передо мною. Такой вот тебе мой царский наказ будет, – говорил царь. – Все, что в дорогу нужно, дам. Только чтоб к утру в пути уже был.

* * *

Никак не спалось Пете в эту ночь, бродил он туда-сюда по хоромам царским, плутая комнатами многочисленными да коридорами длинными. Давно уже в таком смущении сильном он не пребывал…

Вроде ничего особенного в задании царском и не было – пойти куда-то да разыскать кого-то… Конфузило Петю только одно – этот «кто-то» был Дурак. Много чего о Дураке он слышал странного, невозможного даже, а часто и друга дружку исключающего. Нутром чуял старик, что такой задачи решать ему еще не приходилось. С какой стороны за нее браться, непонятно было, куда путь свой направлять – неведомо, что с собой брать – неизвестно.

Бродил Петя по дворцу, думу свою невеселую думая, да двери наугад открывал… А оттого придворной жизни картины странные нечаянно подсматривал да фразы случайные подслушивал. Толкнул, например, он дверь одну, в библиотеку попал, голос чей-то в глубине услышал.

– Разве книгам можно верить? – говорил голос. – Если всем известно, что грамоту неграмотные придумали…

За другой дверью воеводу приметил. Пил тот чай из блюдечка да попутно поучал кого-то.

– Добро, оно ведь што? Оно, как известно, завсегда побеждает. А, значит – кто победил, тот и добрый…

Еще одну дверь стороной дальней обошел, за ней чей-то голос грубый настойчиво и грозно выспрашивал: «Когда и с какой целью ты родился, а ну, отвечай немедля!»

Царя на троне, в короне набекрень увидел мимоходом.

– Труднее всего человеку дается то, что дается не ему, – сокрушался царь по понятному одному ему поводу.

Мимо казны царской проходил, в дверь неплотно закрытую заглянул, казначея увидел.

– Сколько у государства не воруй, – бормотал казначей, опасливо по сторонам озираясь да по карманам что-то распихивая, – а своего все равно не вернешь…

Плюнул с досады старик Петя на то глядючи, да подальше от всех, в темную половину дворца побрел, свечами слабо освещенную. Шел, эхо шагов своих слушая, да бубенцов звон негромкий – колпак Дурака он так и не снял. Двери перед ним открывались беззвучно и легко – от одного толчка несильного.

Шел он так долго, пока не попал в комнату странную – большую, круглую и с множеством дверей. Но главное – какую бы дверь ни толкал Петя, ни одна не поддавалась, не открывалась ему. Словно в ловушке он себя ощутил после того, как несколько раз комнату ту обошел, все двери по очереди отпереть пытаясь.

– Вот так напасть, – уже вслух удивился Петя, – вход есть, а выходом даже и не пахнет. Безвыходная какая-то комната, словно проблема неразрешимая…

А ну-ка, ну-ка… – оживился старик, что-то знакомое в своих же словах услышав. – Проблема, значит… А ведь когда с проблемой дело имеешь, главное, что? Главное – не отталкивать ее, как врага своего, а, напротив, к себе приблизить, согласиться с ней, всем ощущениям своим «да» сказать. Вот тут-то она проблемой быть и перестанет. Здесь и будет выход из нее.

Постой-ка, погодь, – себя же оборвал Петя. – К себе, значит, приблизить, «да» всему сказать. Фу-ты ну-ты, какой же я дурак. Хотя нет, пока еще придурок только…

Петя подошел к первой попавшейся двери, стал напротив, глянул на нее хитро, «Да» – вслух ей сказал, а затем не от себя толкнул, а к себе потянул несильно. Дверь послушно и легко открылась…

– Вот и весь секрет чуда, – засмеялся Петя. – Любая проблема – это только привычка. Привычка двери всегда от себя толкать. Причем, любые двери, в смысле – препятствия. Но стоит совсем немного по-другому сделать – все ту же силу свою, но как бы в другую сторону направить, а для этого всего лишь «да» всему сказать – как любая дверь тут же и отворится.

Чепуховое это дело, оказывается, проблемы решать, – радовался он вслух открытиям своим. – Другое сложно – не забыть вовремя «да» сказать. Здесь ведь тоже привычка нужна, только другая, обратная той, к которой сызмальства приучили. Непростая задача… Привычка, она ведь не жена, ей так просто не изменишь.

Так что же для этого сделать надо? – рассуждал Петя дальше. – А всего лишь по-новому жить приучиться. Чтоб первое движение внутри не «от себя» было, не для отстранения, а, напротив, – «к себе», навстречу чему бы то ни было. Чтобы «да» внутреннее всегда «нет» опережало.

Так, может, и с царевой задачей так же нужно? – вопрошал себя старик. – Раз искать Дурака все равно придется, то может, по-дурацки это и сделать? То есть просто сказать всему «да» – и с легкой душой в путь отправляться. Пусть даже непонятно куда этот путь приведет. И плохого при этом бояться не стоит, потому как плохого и не бывает вовсе, а бывает лишь то, что не нравится. А если не нравится, так только оттого, что «да» сказать забыл. Скажи плохому «да», согласись с ним – оно и подевается куда-то, в согласие с собой превратившись. Как аукнется, так и откликнется – об этом всем известно.

В этот момент в голове у Пети что-то странное случилось. Будто ветерок тихий прошелестел там, словно шепот легкий в ней послышался.

– Верно, Петя, – зашептал в голове у него кто-то, – если ты точно знаешь, куда идешь, – зачем ты там нужен? А если еще и цель перед собой поставил – жди теперь, что каждому шагу она только мешать будет.

Пока шепот в нем звучал, Петя головой своей потрясти успел, кулаком себя по лбу пару раз стукнул, даже пальцем в ухе поковырял – ничего не помогало, не исчезал голос, а напротив даже, с каждым словом все громче и внятнее становился.

– Ты кто? – не выдержал уже старик. – Кто ты такой, чтоб меня жизни учить? И где ты хоронишься, тоже мне интересно?

Но вместо ответа захихикал в нем кто-то странным голосом. Слушая этот смех, Петя неожиданно вспомнил странствия свои былые, вспомнил спутника да советчика своего невидимого – Мява, с улыбкой его кошачьей, в трудные минуты всегда рядом бывшего. Мяв, тот тоже в голове его хихикал часто, над непонятливостью стариковской посмеиваясь. Но смех, который звучал в нем сейчас, был совсем другого рода.

– Так кто же ты? – настаивал на своем Петя. – И где обитаешь? – …Где, где… а на голове, – давясь смехом, ответил ему голос.

Удивился Петя, пощупал недоверчиво колпак, что на него надет был, а потом и вовсе его снял. В голове сразу же тихо стало, до звона прямо… Напялил колпак обратно – и вновь в нем смех издевательский зазвучал.

– А ну, отвечай немедля – кто ты есть?!. – уже не на шутку взъярился старик.

– Неужто не понял еще? – спросил голос, все еще посмеиваясь. – А пора бы – если с Дураком иметь дело решил, будь готов, что и у тебя теперь все так же – по-дурацки будет. И события, и жизнь сама… Даже колпак говорящий…

– Колпак? – изумился Петя. – Так это что – обыкновенный колпак со мной лясы точит?

– Где уж там – обыкновенный… как же… – слегка даже обиделся голос. – А, впрочем, сам решай, мне вообще-то без разницы. Хочешь – колпаком дурацким меня зови, а хочешь – самим Дураком. Ведь все, что у Дурака под колпаком было, то и сейчас в колпаке – то бишь, во мне осталось.

– И что же там было? – ехидно поинтересовался старик.

– А ничего, – столь же ехидно ответил ему голос. – Ничего там у Дурака не было. То есть – именно то там было, чего в колпаке и сейчас навалом, а именно – НИЧЕГО. Поэтому мы с ним и едины – НИЧЕГО нас объединяет.

– …И зачем ты мне такой? – уже взаправду растерялся нестарый старик. – Что мне за польза от твоего «ничего»? Неужто поможет оно мне Дурака отыскать? Или хоть совет какой дать…

– Как же – держи карман шире, – снова захихикал голос. – Хотя, кто знает… Глядишь, и поможет, если только подсказки его – мои, то есть – понять сумеешь.

– Чего уж там – валяй, подсказывай, – уныло сказал Петя. Как-то совсем уж безрадостно ему стало от колпака этого болтливого.

Уселся он на кресло, у свечи одиноко стоящей, да совсем было слушать изготовился, как вдруг вспомнил мысли свои недавние. Встрепенулся старик, решил вначале порядок внутри себя навести. Взял он для этого безрадостность свою, окутал ее вниманием и словно в себя пригласил войти – «да» ей для этого мысленно сказал, затем то же самое «да», но уже без слов внутренних, а только лишь ощущениями ей же послал. Затем еще раз – но теперь представляя, как это «да» вибрирует смехом, словно струна, особую ноту согласия поющая.

…Полегчало Пете сразу, как-то заулыбалось внутренне. «А что, – подумал он, – это даже интересно – с колпаком дурацким дружбу водить, глядишь, и впрямь чему научишься».

Пока старик нестарый внутри себя упражнялся да порядок там наводил, колпак помалкивал, словно наблюдая за ним. А под конец даже хмыкнул одобрительно.

– Не случайный ты в сказке человек, – зазвучало у старика в голове, – а потому и спрос с тебя особый. Имей в виду, Петя, что с той минуты, как стал ты на путь к Дураку, все твои знания прежние гроша ломаного больше не стоят. Все не так на пути этом будет. Здесь, если ты точно знаешь, что искать, то никогда не найдешь. Потому как невозможное это дело, Дурака точно знать…

– На этом пути, – продолжал голос, – ты всегда будешь находить не то, что ищешь, а то, что давно ищет тебя. Но вот поймешь ли ценность находок таких? Жаль будет, если мимо пройдешь…

Для начала вот что ощутить попробуй, – продолжал голос, – путь этот не из событий внешних складывается, а лишь из состояний внутренних. Неважно, как он снаружи выглядит, важней, как он внутри ощущается. Вода в реке, Петя, всегда течет прямо, как бы ни извивалось ее русло. Таким и твой путь к Дураку быть должен. Будь текучим и стремительным снаружи, но тихим и ровным внутри.

И имей в виду, – говорил ему голос, – каким бы плотным ни был туман, в котором ты блуждаешь, каждый раз он начинается не ближе, чем в шаге от тебя…

– Ну и что? – не понял старик.

– А то, что всегда будет возможность сделать этот шаг. Вот и делай его, только он один и важен…

– А потом?

– Потом еще шаг и еще… Никогда не беспокойся о шаге втором, проживи сполна первый. Дурак никогда не делает второго шага – каждый шаг для него первый, каждый миг у него – единственный, каждый вдох – неповторимый. А что за ними?.. Туман, непознанность, тайна… Тайна – это и есть место обитания Дурака. Непознанность – его суть. Туман – путь к нему…

Голос затих. Молчал и Петя, себя слушая и удивляясь слегка, – все еще звучала в нем струна особая, несмолкаемая, на странную ноту «да» настроенная.

– …И не забывай, – сказал ему голос напоследок уже, – ты всего лишь в гостях у самого себя. Пора бы и домой, Петя. Дурак давно уже ждет тебя…

* * *

– Ничего не поделаешь, – сказал Кот. – Все мы здесь не в своем уме – и ты, и я.

– Откуда вы знаете, что я не в своем уме? – спросила Алиса.

– Конечно не в своем, – ответил Кот. – Иначе как бы ты здесь оказалась?

Льюис Кэролл

Ну вот, уважаемые коллеги волшебники, мы с вами и подошли к тому рубежу, к тому пределу, за которым обращаться друг к другу возможно лишь как «коллеги Дураки», и никак иначе. Но не спешите делать это прямо сейчас – никогда не стоит поминать гордое имя Дурака всуе, эту честь еще заслужить надо…

Именно этим мы и будем заниматься на протяжении всей третьей фазы, а именно – исследовать новое качество своего стремительного пробуждающегося сознания и выстраивать такие формы и способы существования, которые будут близки осознавшему себя Хозяину и играющему, смеющемуся Дураку.

«Освоение пространства Сказки», – надеемся, вас не очень смутило подобное заглавие нового уровня школы? Скорее всего, нет, ибо провести определенные аналогии и ощутить взаимоперетекающее единство между «пространством игры», «пространством смеха» и, наконец, «сказки», не так уж и сложно.

А вот осознать, что это именно вашу привычную обыденность и рядовую повседневность предлагается воспринять «пространством Сказки», ощутить себя автором Сказки и сделать ее действительно Волшебной – это уже совсем другое дело.

Но поверьте – вы к этому давно готовы. Вы всегда могли и знали много больше, чем вам пытались навязать и в чем старались уверить. И нет никакого сомнения, что от занятия к занятию вы все более отчетливо будете осознавать это сами.

«Школа Дурака» – такой подзаголовок имеет наш очередной уровень. Не слишком ли дерзко и вызывающе? Уж не эпатировать ли мы решили мирных сограждан таким названием, заодно и вас пытаясь втянуть в эту странную и непредсказуемую авантюру? Давайте во всем разберемся не торопясь, ведь это важно – сохранять осознанность происходящего, пусть даже следуя непроторенной тропой Дурака.

Совершенно особое отношение к образу Дурака просматривается в наших традициях, в сказочном фольклоре, в самой основе нашего сознания. Нет ни его уничижения, ни злой насмешки над ним, нет к нему неприязни или осуждения. Напротив, есть потаенная, здоровая зависть к свободе и независимости Дурака, к его неизменной удачливости и оптимизму.

«Дураку море по колено», «Дураку закон не писан», «Бог дает, а Дурак берет», «Из Дурака и плач смехом лезет», «Дураку все смех на уме», «Кто и в горе смеется, тому все удается», – чего больше в этих присказках: назидательного укора или восхищения перед «неуловимостью» Дурака проблемами и невзгодами? Мы понимаем, что, скорее всего, единого ответа не получится. Каждый увидит лишь то, что присуще именно ему, – «чем наполнен кувшин, то из него и выльется», – знакомо и не раз уже отслежено, не правда ли? Вот вы сейчас и определите направление своего дальнейшего пути. Ответьте, кто же вам милее – привычный и знакомый умник, богатый лишь чужим знанием, или непривычный и непредсказуемый Дурак, истинно мудрый не словами и мыслями, а особой внутренней убежденностью и реальными поступками? Только не ошибитесь. А то спохватитесь, когда слишком поздно будет – ведь Дурак-то, он заразителен…

Ну, так кто же он – этот вечно смеющийся Дурак? Ни в грош не ставящий те ценности, за которые так цепляются обыватели, стремясь сохранить свое достоинство, свой статус, самих себя? Дураку плевать на почет и славу, но именно о нем рассказывают сказки и слагают былины; он всегда рад малости и сыт сухариком, но почему-то именно у него оказывается изобильная скатерть-самобранка; богатство и деньги для него не имеют никакого значения, но вновь – лишь ему достаются все сокровища и, как правило, полцарства в придачу; он не стремится никем повелевать, но всегда вокруг него куча помощников, наперебой предлагающих свои услуги; все решения он принимает не по уму и расчету, а по вдохновению и внутреннему порыву, и именно они оказываются единственно верными и приводящими к удаче.

Ведра у него пешком ходят, печи без колес ездят, корабли по небу летают, топоры сами лес рубят, – может, он просто лентяй? Так отчего ж тогда другие, и не лентяи вроде, а не могут себя сподвигнуть на подобное? Может, потому что лень – это не столько внешнее бездействие, сколько внутренняя косность и неподвижность души? А вот Дурак без всякой видимой суеты легко смещает свое сознание, настраиваясь на любую, самую невероятную ситуацию. Он, играючи и получая явное удовольствие, делает то, что оказывается абсолютно невозможным для его окружения. «По-дурацки», конечно, делает, не «по-людски», вызывая насмешки и подначки, но в финале неизменно звучит завистливо-восхищенное: «Везет Дураку все же…»

И оказывается, что качества, выражаемые Дураком, всегда нам чем-то симпатичны и близки; выясняется, что они глубоко, буквально изначально заложены в нас, в нашей культуре, в нашем мировоззрении.

Интересно, что дурак, являясь расхожим героем в европейских сказках, анекдотах и баснях, чаще всего именно у нас обретает истинно сакральную глубину и привлекательные черты – это всегда Дурак с большой буквы.

Алексей Толстой берется переложить сказку об итальянском деревянном мальчике Пиноккио для русскоязычного читателя, и что же выходит у него в результате? Да все тот же Дурак, хоть и переименованный в Буратино. Ну, не получается у него стать «по-итальянски» примерным живым мальчиком! Нет, он с радостью остается деревянной куклой, принимая себя таковым без остатка. Он радуется жизни, проказничает, смеется, все беды с него «как с гуся вода», и в итоге именно ему достается Золотой Ключик.

Понятие Дурака в своей основе глубоко эзотерично и многопланово. Характерно, что чем более древними являются источники, в которых он появляется, тем более неоднозначным и парадоксальным он выглядит. Плоским и одномерным символом глупости этот образ становится относительно недавно, в связи с нездоровым возвеличиванием ментала и приданием ему неоправданной значимости, а вследствие этого – все большей утратой природной интуитивной естественности человеческого сознания. Хотя даже в период позднего средневековья придворные шуты все еще выполняли роль некого связующего канала между напыщенным «Я» вельможи и его внутренним Дураком.

Как эзотерический образ Дурак периодически появляется в разные времена и в разных культурах. Наиболее близки Дураку суфийские традиции, самым ярким представителем которых был незабвенный Ходжа Насреддин – неизменный притчевый герой, глубину поступков и суждений которого постичь линейным и плоским умом невозможно.

Древние даосские и дзэновские школы так же богаты рассказами и притчами, в героях которых мы легко и радостно узнаем «нашего» Дурака. Китайские странствующие смеющиеся монахи, японский толстый и всегда хохочущий Хотей, приносящий всем удачу и счастье, – их было немало, продолжателей изысканных и парадоксальных древних традиций.

Буквально каждый народ, любая социумная общность имела своих «Дураков», своих «блаженных» и «юродивых». Причем издревле в эти понятия вкладывался смысл, во многом отличный от нынешнего.

Блаженные на Руси всегда почитались «божьими людьми», то есть – теми, кто «помечен Богом». Ведь Блаженный – это тот, кто уже достиг, кто уже в счастье, «во благе». К ним относились с большим уважением, а к их странным, но часто провидческим словам всегда прислушивались и передавали друг другу.

Пожалуй, лишь у нас существовал своеобразный институт юродивых, то есть – целая прослойка людей не от мира сего. Причем, очень показательно, что юродивым часто считался вовсе не душевнобольной человек, а напротив – совершенно здоровый, но исповедующий иные ценности, воспринимающий Мир иначе, не так, как все, и благодаря этому как бы стоящий одной ногой уже вне его, за его пределами.

Как в раннехристианских, так и в суфийских традициях на стезю юродивого, «городского» или странствующего «сумасшедшего» часто вполне осознанно и добровольно становились люди, достигшие очень высокого духовного уровня.

Это позволяло им обрести реальную свободу от социумных пут, но не убегая при этом от самого мира, по примеру многих мистиков, а напротив – оставаясь в гуще мирских событий и отношений.

Даже в наше время, встречая на Востоке внешне полубезумного дервиша, никогда нельзя точно сказать, кто же это на самом деле – человек, безвозвратно поглощенный безумием, или просветленный, пользующийся «без-умием» как инструментом.

Поэтому, как бы странно это ни показалось, и как бы столь же «полубезумно» не выглядело, но у нас есть все основания считать, что роль Дурака в процессе развития и становления как сознания отдельных людей, так и сознания коллективного, общечеловеческого всегда была весьма велика.

Более того – Дурак во многом является предопределенной, необходимой и даже ключевой фигурой в процессе эволюции человеческого сознания.

Вы еще не забыли, что мы обитаем не в самом Мире, живом и непредсказуемо многообразном, а лишь в его достаточно плоской и бледной копии – «описании Мира»? В том самом описании, которое мы создаем своим «знанием» о том, «каким этот Мир должен быть».

В таком застывшем и незыблемом виде «описание Мира» имеет мощную тенденцию к самоомертвлению, к загниванию, как, впрочем, любая другая искусственная система, лишенная естественной внутренней динамики.

Оживить такой «мир», создать в нем новый импульс творческого развития может только кризис. А это всегда развал, утрата прежних узаконенных ценностей и ориентиров, и вынужденный пересмотр изжившей себя мировоззренческой позиции, поиск новых моральных и нравственных критериев. То есть – создание очередного, но уже обновленного «описания Мира».

Если вы еще не забыли теорию Ильи Пригожина, то знаете, что развал и разрушение – это совершенно необходимые условия развития любой системы.

Смех Дурака, разрушая незыблемость ментальных установок, удерживающих фиксированность границ «описания Мира», оказывается очень действенным инструментом для такого «эволюционного обновления».

То есть – когда в социуме происходит «мощное и неудержимое наступление на грабли», Дурак столь же неудержимо хохочет, напоминая всем, что «если идешь за стадом, то в дерьмо вляпаешься обязательно».

Дурак помогает обнажить «изнанку души человеческой». Он вытаскивает из тайников социумного сознания на свет Божий то, что стыдливо было там припрятано как от чужих, так и от своих глаз. И теперь, просмеянное, принятое и уже безопасное, оно позволяет обрести новое качество сознания и выйти на новый виток развития.

Бесстрашно и беспощадно высвечивая все темные стороны человеческой природы, обнажая и выставляя их на всеобщее обозрение, Дурак создает уже не прежнее плоское и одномерное «приглаженное и прилизанное» видение Мира, но объемное, многомерное и Цельное.

«Крыша над головой мешает людям расти» – говорит Ежи Лец. «Поэтому да здравствует „крышесъезд“!» – радостно провозглашает Дурак.

То есть – любой рост, в том числе и духовный, делается возможным лишь при условии непрерывной переоценки ценностей, долго казавшихся незыблемыми, и периодического отказа от устоявшихся взглядов, принципов и законов. Именно поэтому Дурак становится ничем иным, как ключом к обновлению нашего Мира, а смех Дурака – паролем для прохода в новое, еще не освоенное измерение человеческого существования.

Вот и оказывается, что испокон веков Дурак был совершенно необходим для поддержания здоровья социума, для его периодического обновления. Появляясь в разные времена и в разных странах в обличии Шута, Паяца, Скомороха, Петрушки, Полишинеля, Панча, Пульчинелло или Карагеза – Дурак всегда оставался на границе двух Миров – кукольного социумного и Хозяйского Божественного, выполняя роль посредника в общении с пространством безграничного и свободного Космического Сознания, проводником в него.

Если же в социуме не хватало «добровольцев», сознательно ставших на путь Дурака, то их дефицит всегда компенсировался Дураками «вынужденными», как бы стихийно выдвинутыми массами и поэтому почти никогда не осознающими своего «статуса».

И тогда некоторые люди, как правило, находящиеся в центре общественного внимания: политики, деятели искусства, ученые, – начинали вести себя откровенно неадекватно, экстремально и эпатажно, часто балансируя в своих поступках и образе жизни на грани дозволенного, а иногда даже – за ней.

Таким образом происходила раскачка устоявшихся норм и правил поведения, ломка устаревших критериев «правильности» («многие великие истины были вначале кощунством» – Бернард Шоу) и, как следствие – постепенное, но неизбежное обновление прежней картины мира, создание в ней новой динамики.

Более того – иногда нечто подобное (то есть – спонтанное и стихийное пробуждение своего «внутреннего Дурака») происходит уже с каждым из нас, заставляя на время превращаться в «белых ворон» или даже «впадать в детство», а по сути – провоцирует неадекватность в нашем поведении и нестандартные поступки. «Нет ни одного по-настоящему умного человека, который бы рано или поздно ни обнаружил, что он дурак» (Г. К. Честертон).

Как ни странно, но именно такие (увы, как правило, – нечастые) проявления «внутреннего Дурака» и являются признаком реального взросления, позволяя окончательно не омертветь в этом до предела «засерьезненном мире» и хоть понемногу, но все же расширять тесное пространство своей «зоны комфорта».

Нам трудно сейчас отследить происхождение слова «Дурак», его этимологию, мы можем провести лишь опосредованное исследование доступными нам средствами. И интересная, хоть и вполне закономерная картина получается у нас при этом.

Если провести анализ вибрационного числового ряда букв, составляющих слово «Дурак» (используя Космическую нумерологию), то оказывается, что оно самым удивительным образом совпадает со словом «Шут». Оба этих слова имеют в своей основе число «пять», значение которого тождественно таким понятиям, как «Начало», «Абсолют», «Адам». К тому же: «Энергии числа „пять“ являются универсальными для информативных компенсаций организма человека… Они способствуют продлению жизни. Ими можно возжигать небесный огонь. Они усиливают в человеке жажду свободы и имеют прямое отношение к Святому Духу, ибо уничтожают агрессивные энергии» (Александр Волков. «Иформативная мистика»).

Более того, в самом слове «Дурак» присутствуют также вибрации числа «четырнадцать», которое соответствует понятиям «Церковь» и «Цельность».

«Шут, – читаем мы у Венеры Рыбаченко („Знаки Вселенной“), – это состояние игры в жизнь. Шутит Бог, учитель, ребенок… Шут – это человек шестой расы… это выход в высшие измерения».

Не случайно еще загадочный Алистер Кроули, описывая эзотерический смысл карт Таро, сделал акцент при анализе карты «Дурак» («Шут») на таких ее значениях, как «обновление», «весна», «единство противоположностей», «скрытый мудрец».

Да, все это, действительно, не случайно. Если вы успели ощутить на себе действие «Внутреннего смеха», вкусили свободу и радость жизни, им даруемую, если сумели «попробовать на вкус» Хозяйское состояние и осознали Хозяина в себе, то, скорее всего, давно и без утомительных доказательств узнали Дурака: «Хозяин!..» – должно быть, вырвалось у вас в какой-то момент. И вы не ошиблись.

Именно так. Дурак – это и есть Хозяин. Это играющий Хозяин. Это всегда радостный и влюбленный в жизнь Хозяин, это Хозяин смеющийся. Дурак – это и есть смех. Смех Хозяина.

В истории человечества истинных смеющихся Дураков всегда было немного, что совсем неудивительно, ведь их смех являлся лишь результатом уже случившегося просветления, лишь подтверждением уже произошедшей с ними трансформации, а таких героев всегда мало, ибо больно тернист путь, ими проходимый…

Мы же, несомненно, из-за глупости и самонадеянности своей, решили не ждать, когда смехом закончится наш путь, а со смеха же начать его. И чудесные вещи случаться стали на пути этом. Многолюден он вдруг стал…

Смех – не как стихийное качество нашей психики, а как управляемая техника – неожиданно оказался удивительно привлекательным и действенным инструментом для мягкой, но быстрой и глубокой трансформации сознания. Но может, главное его достоинство заключается в его естественности, доступности и простоте. Именно это позволило многим открыть для себя пространство неизмеримо более светлого и гармоничного существования.

Прикоснувшись к понятию «Дурак», мы вскрываем потрясающей емкости пласт возможностей, открывающихся теперь перед нами. Это уже не просто завершающий уровень нашей школы. Это большое и самостоятельное образование – «Школа Дурака», со всей ее дурацкой, но странно гармоничной архитектоникой и абсолютно абсурдной, но такой жизнеспособной логикой. Это то, чего еще не было, ибо не существовало доступного и простого инструментария для необходимой трансформации, неуловим в ощущениях был канал, по которому можно было бы двигаться, отсутствовали ориентиры для такого пути.

Но сейчас это стало возможным. Нам думается, что само появление технологии «Внутреннего смеха» было вызвано необходимостью «овеществить» давно витавшую в воздухе идею «Школы Дурака». И вот теперь, вместо бесконечных рассуждений и умничаний по поводу Дурака, мы можем реально предложить вам стать на путь, ведущий к нему, вспомнить в себе его забытое качество; мы предлагаем вернуть своему Дураку его законный Божественный статус.

Поверьте – это вполне возможно, попробуйте – это совсем несложно, и сделайте это играя, ведь Дурак – это непрерывное приключение. Это наш дальнейший путь, наша Божественная игра, это возможность истинного пробуждения и реального, а не иллюзорного существования.

Вспомните, что именно мы с вами обсуждали на наших предыдущих занятиях; еще раз вспомните суть понятий «зона комфорта» и «описание мира», выстроенных ложью чужого научения; вспомните, что мы способны воспринимать вокруг себя лишь то, на что получили разрешение в рамках такого «знания», вспомните – и внемлите нижеследующему.

Все, что ты слышишь, – ложь.

Все, что ты видишь, – ложь.

Все, что ты говоришь, – ложь.

Все, что ты знаешь, – ложь.

Тебя нет. Ты – сон другого.

Тебя окружает мертвый мир, сотканный из лжи других.

Значит – поступая вопреки знаниям, ты пробуждаешься.

Меньше говоря и больше смеясь – проявляешься в этом Мире.

Ощущая его – оживаешь.

Наблюдая, не анализируя, – прозреваешь.

Абсурд – твой ум. Смех – твой голос.

Дурак – твое имя.

Просыпайся, живой Мир ждет тебя.

* * *

Дурак воспринимает весь Мир как Единое Целое. Не ведая разницы между хорошим и плохим, не проводя четкой грани между черным и белым, он в равной мере дает согласие на присутствие в своем существовании любых противоположных понятий, любых взаимоисключающих явлений.

Дурак всегда равнодушен… То есть – «равно-душен», степень его душевной открытости, его радушия не зависит от оценочных категорий, от привычных ярлыков знания. Он «равен» в своем отношении и к «хорошему», и к «плохому»; и к «добру», и к «злу». И то, и другое он принимает душой открытой в равной степени, не выбирая и вне зависимости от мнения окружающих.

На данном этапе мы вводим такое понятие, как «толерантность». В рамках нашей школы его смысл и значение равносильны понятиям: «приятие», «согласие», «терпимость», «равнозначность». Его контекст полностью соответствует расширенному понятию «равнодушие».

Для Дурака в этом Мире все равно, этот Мир для него равноценен, он принимает его весь и без остатка открытым сердцем. Толерантность – это и есть равноценность восприятия и «равнооткрытость» всему.

Сверхзадача «Школы Дурака» – создание естественного и устойчивого состояния тотальной толерантности в восприятии как самих себя, так и всего пространства своего существования.

В нашей жизни Чудо и Сказка никогда не случатся сами по себе, а лишь после того, как мы согласимся с тем, чтобы они произошли. А согласиться – это значит перестать сопротивляться. Причем – чему бы то ни было. Это и значит – стать тотально толерантным.

Толерантность непременно должна проявляться по всем четырем игровым площадкам Дурака, то есть – на его физике, сенсорике, эмоциях и ментале.

И если физическую и сенсорную составляющие, проявленные нашими ощущениями, вы прекрасно уже научились «прорабатывать» смехом, «приручили» их, то ментал и производные от него эмоции мы до сих пор гордо игнорировали и обходили стороной.

Но Дурак в равной степени проявляет себя игрой на всех площадках, поэтому нам видится совершенно необходимым уделить нашему менталу внимания несколько больше, чем мы это делали до сих пор. Предполагается, в конечном счете, создать своеобразный «мостик», соединяющий все игровые площадки Дурака, все формы его проявленности в одно целое.

Этой огромной задаче и будут посвящены очередные фазы нашей игры.

Сейчас вам предлагается следующая, предельно простая, но глубинно трансформирующая техника, сориентированная на создание как ментальной, так и сенсорной толерантности в восприятии мира своей повседневности.

Техника «да, да»

В течение дня, в моменты самоосознания, то есть – тогда, когда вы вспоминаете о себе-Хозяине, о Дураке, живущем в вас, и продолжая привычный ряд поступков, вы в ответ на все поступающие к вам сигналы-ощущения внутри себя непрерывно говорите: «Да. Да… Да!»

Вы, например, слышите шум проехавшей машины и говорите своим слуховым ощущениям «Да». Вы соглашаетесь со всем ассоциативным ментальным рядом, внезапно вспыхнувшем в вашем сознании в связи с этим, со всеми образами и воспоминаниями, страхами и надеждами, связанными с машинами. Вы говорите всему этому: «Да. Да… Да!»

Никогда не следует бормотать «да, да…» просто так, как мантру или как заклинание. Вы произносите эту формулу соглашения лишь в ответ на поступивший сигнал из своего внешнего или внутреннего пространства, а еще точнее – в ответ на отслеженные ощущения по этому поводу.

Вспомните занятие о Хозяйских сигналах-обозначениях. Любой объект из внешнего или внутреннего пространства, попавший в поле зрения, то есть – любой сигнал, на который вы хоть как-то отреагировали, является для вас предупреждающим. Все прочие объекты-обозначения, составляющие пространство вашего существования, – фоновые, они для вас нейтральны и текущее состояние не отражают никак.

Так вот, вы проводите акцию соглашения лишь по поводу сигналов предупреждающих, а это значит – не выискивая их намеренно, не «выковыривая» из фона, а лишь честно отмечая то, на что уже обратили внимание, отреагировали.

Здесь вам придется вспомнить, как некогда вы «охотились на себя». Постарайтесь быть постоянно осознанными в своих ощущениях. И каждому из них скажите свое «Да!..», признавая его, соглашаясь с ним, впуская в себя. Начните с позитивных сигналов-ощущений, но особое внимание уделите ощущениям негативным и болезненным.

Если вы ощутили, что настоящего согласия не произошло, задержитесь на этом сигнале, на этом объекте. «Продакайтесь» с ним еще некоторое время. Вспомните о наших вспомогательных приемах, когда вы «окутывали» объект своего внимания нежностью и ощущением открытого сердца. Сделайте это параллельно с техникой «Да, да».

В процессе отработки этой техники вы рано или поздно, но неизбежно выйдете на программные записи и ощутите, что некоторые из отслеженных вами сигналов имеют повышенную болезненность. Объясняется это тем, что вы вплотную приблизились к границам своей «зоны комфорта». Это очень хорошо! Используйте теперь технологию «смеховой сонастройки» с возникшими негативными ощущениями и «разряжайте» их болезненность своим объединением с ними.

Начиная отработку этой техники, вспомните несколько эпизодов своей жизни, когда вы выражали согласие, делая это естественным способом, вспомните эти эпизоды в ощущениях. Теперь попробуйте вызвать в себе именно это состояние, всего лишь произнося внутри «Да, да». А затем как бы перенесите возникшее состояние на свои реальные ощущения в этот момент – слуховые, визуальные, осязательные, возможно, вкусовые и скажите каждому из них свое «Да!..»

Настройте каждое такое «да» на хорошо знакомую вам вибрацию смеха. Ощущайте ее как некую волну согласия, раз за разом прокатывающуюся по всему телу и постепенно настраивающую его на особую ноту «Да» – гармонизирующую вибрацию тотального согласия.

Делайте это, когда идете по улице, смотрите телевизор, в процессе еды, в разговоре с кем-то. Уделяйте внимание всем своим ощущениям. Вспомнив о технике, восстановите свою осознанность – и каждому отслеженному ощущению скажите «Да».

Именно так, очень плавно и ненавязчиво вы сможете выработать в себе инерцию согласия, своего рода «инстинкт толерантности» для всех случаев жизни, для любой ситуации.

«Приручайте» свой ментал к тотальному согласию. «Входите» в своего Дурака. Согласие и приятие, то есть полная толерантность, – это единственный, зато несомненный путь к нему.

Состояние второе,

нуичтошное

Петя сидел на вершине холма и, поглядывая на царство очередное, внизу раскинувшееся, корку хлебную дожевывал да камушки с крутизны бросал.

– Всему свое время, – думал он, – время камни собирать и время ими бросаться. Время Дурака искать и время находить его…

Ну, где искать Дурака – это дело, мне уже понятное, – себе самому объяснял, – где хочешь, там и ищи, потому как много его, оказывается, в природе сказочной. А вот где найти его все ж таки можно, то мне и поныне неясно…

Доев корку, он взял в руки колпак, от Дурака ему доставшийся, повертел его маленько – рога да бубенцы внутрь пряча, да на голову себе и напялил, будто шапку обычную, вот только раскраски непривычной.

– То ли удачи мне недостает, то ли счастье стороной обходит, – сокрушенно говорил старик уже вслух, – да только чую, что долго еще скитаться дорогами сказочными мне предстоит…

– У тебя, Петя, нет проблем с удачей и счастьем, – раздался в его голове голос насмешливый. – Это у них с тобой проблемы большие. И чего они только делать с тобой ни пытались – и просмеивали тебя, и продакивались, а тебе все неймется в невзгодности своей, неподдающийся ты счастью человек.

– Ну да, ну, конечно, – пробурчал в ответ старик, – как просто все загадками загадить… А мне потом радость великая – разгребай, разгадывай.

Голосу, звучащему в его голове, Петя нисколько не удивился, напротив даже – обрадовался, хотя и виду не подал. Общался с ним колпак лишь по собственному хотению, иногда болтая изобильно и безудержно, но чаще помалкивая и на призывы старика не реагируя никак.

– Только не обижайся, Петя, – звучало в его голове сейчас, – ты, конечно, мой друг, но ты все-таки осел!

– Ну и ладно, ну и пусть, – отвечал старик подозрительно смиренно. – Вот только не совсем мне понятно – я осел, потому что твой друг, или я твой друг, потому что осел?

В ответ смех довольный раздался.

– Неплохо, Петя, совсем неплохо, так и делай – привыкай на мир по-дурацки смотреть. Ведь человек, который хотя бы отчасти не Дурак, лишь отчасти человек.

– Вот бы и мне от этой части Дурака хотя бы часть найти, – вздохнул старик сокрушенно.

– Не получится у тебя Дурака в этом мире отыскать, даже не надейся. Все, что от него здесь осталось, – у тебя сейчас на голове моим голосом разговаривает.

– А сам Дурак где?

– Где, где… да везде, – снова захихикал колпак.

– Ну, так значит, и здесь? – настойчиво допытывался старик.

– И здесь тоже… Только это как раз ничего и не значит. Ведь никакого «здесь» не существует вообще. А что существует – так это только ты сам. И вот в этом самое смешное и есть, Петя. Потому как – где же ты теперь Дурака искать будешь?

Медленно до старика нестарого сказанное доходило. А по правде сказать – и вовсе не доходило.

– …Что это значит – никакого «здесь» не существует? – спросил он после паузы.

– А только то и значит, – веселился колпак, – что никакого «там» не существует тоже.

– Ну, хорошо, а это тогда что? – обвел старик рукою вокруг. – Это мне что – только снится?

– Ну, как тебе сказать… – коварным голосом нашептывал колпак. – Может, и вправду снится. Все это существует, лишь пока ты глаза по-настоящему открыть не пожелаешь. А как откроешь – сохранится ли? Ведь все, что ты видишь, зависит только от того, откуда ты смотришь. Поэтому – куда поместишь глаза свои открытые – то и увидишь.

– Не понимаю… – сокрушенно сказал старик нестарый.

– Так я тебе и поверил, – захихикал голос. – Любое непонимание – это на самом деле понимание, только отягощенное знаниями. Ведь понимание-то оно твое, а знания чьи? – чужие. Хочешь действительно понять – просто забудь то, чему тебя обучали. Сними с себя чужое, обнажи свое, родное. Забудь – и слушай нутро чутко, твое понимание всегда там обитает, заждалось поди, когда ж ты о нем вспомнишь.

Колпак замолчал и подозрительно участливым голосом совет дал.

– Только не переусердствуй, Петя, познавая себя, не стань жертвой изнасилования.

И не старайся во всем разобраться, – продолжал он. – Разобрать-то ты себя, может, и разберешь, уму это дело привычное, да только кто же потом обратно все собирать будет? Дурака понять нельзя, бесполезное это дело, его можно только принять. Дурака не нужно думать, его нужно делать, собирая воедино то, что уже успел умом разобрать.

– Да уж… – закряхтел старик Петя. – Вот уж точно – нашел смысл жизни и крупно пожалел об этом… Как же не заблудиться в мудротени этой, как не ошибиться, в себя заглядывая?

– Привыкай, Петя, то ли еще будет, – вновь засмеялся колпак. – А ошибиться не бойся: любая ошибка – это законная часть твоего мира и навредить тебе ну никак не может – ведь и ты его такая же часть. Просто пойми, что ложных путей не бывает. Путь становится ложным, лишь когда врать начинаешь себе. Врать, что идешь, хоть давно только притворяешься в этом да на месте топчешься. Ведь идти – значит следовать ощущениям. А стоять – значит выполнять указания ума своего. Вспомни, о чем уже говорено было: истинный путь не снаружи, а внутри.

Голос замолчал было, но напоследок все же не удержался, съехидничал советом.

– И никогда не прячь голову в песок на пути своем… Но если все же придется – просто притворись, что показываешь всем задницу.

* * *

Мальчик стоял посреди улицы и громко, в голос плакал, размазывая кулачками слезы по веснушчатым щекам. Старик Петя смотрел на картину ту недолго, ноги его сами к мальчишке подвели, успокоить чтоб, да сопли утереть.

– Мальчик, – спросил он участливо, – почему ты так горько плачешь?

– Потому что я по-другому не уме-е-ю… – еще горше заплакал мальчишка.

– Ну, хорошо, а зовут-то тебя как?

– Так же, как папу, – ответил всхлипывая мальчик.

– А папу как?

– Как меня-я…

– Вот и ладно, вот и хорошо, – настойчиво продолжал старик доброе дело творить. – Ну, так как вас обоих зовут?

– Одинаково-о-о… – зашелся в реве малыш.

Совсем было растерялся нестарый старик от дела такого мокрого, как вдруг голос рядом с ним раздался.

– Добраном его кличут, – сказал кто-то, из-за спины Петиной выходя, да мальчонку к себе прижимая. – Добраном – так же, как меня. Потерялся, пострел, говорил же ему – не озоруй…

Мальчишка вмиг успокоился – глазами высох да конопушками своими заулыбался, засветился весь, словно солнышко рыжее. Улыбнувшись ему в ответ, Петя взор свой на папашу перевел да оторопел от увиденного.

Мужик был вида странного, даже очень – весь какой-то несвежий и сильно потрепанный. Была у него мятая, а местами и вовсе погрызанная одежда, столь же мятая и тоже будто пожеванная обувка, мятое-перемятое в придачу лицо и соломенные волосы, торчащие в разные стороны и, опять же, словно коровой пожеванные.

– Добран… странное какое имя, – сказал смущенно старик, делая вид, что имя знакомца его нового – это самое примечательное, что в том было.

– Странное, не странное, а ни одна сказка без меня не обходится, без описаний мытарств моих незаштошных… – то ли с горечью, то ли с гордостью даже сказал мужик пожеванный.

– Чудное дело, – уже вполне искренне удивился старик, – сколько по сказкам хаживаю, а о тебе что-то не слыхивал…

– Стыдно потому што всем за дела свои издевательские, вот они обо мне и помалкивают, – говорил Добран обиженным голосом. – Сказки, они ведь все на один манер заканчиваются. Сам-то хоть помнишь – на какой именно?

– Ну, это… как оно там… – со скрипом вспоминал старик. – По усам, значится, потекло… потому как в рот так и не попало… Да бубликов вязка…

– Не то, не то, – поморщился Добран, – раньше чуток…

– …Стали они жить-поживать, – вспоминал Петя дальше, – да добра наживать…

– Вот!.. – воскликнул Добран. – Вот! – теперь видишь? Жить, поживать стали, да Добрана жевать. Вот!!! Изверги, грамоте не обученные, что им до правил писания, им бы пожевать только. Как слышится, дескать, так и жуется…

Хотя, с другой стороны, – продолжал он, успокоившись чуток, – работа у меня, хоть и не очень приятная, зато всем необходимая – требуюсь во всех сказках сразу, не всегда поспеваю даже.

Сынок, вот, подрастает, – ласково мальчишку своего за вихры потрепал. – Сменой мне будет… Только рано еще его жевать. Учится он покуда, профессиональными секретами овладевает…

Старик Петя, не зная даже, что сказать, смотрел на Добрана молча да сочувственно, а тот продолжал:

– А как часок свободный выдается – пугалом по огородам подрабатываю, ворон да соек пугаю.

– Неужто получается? – удивился Петя.

– Еще как, вот намедни в соседней сказке работал, так вороны тамошние за прошлый год даже урожай вернули, лишь бы меня никогда больше не видеть, – с гордостью сказал Добран.

Слушая Добрана, Петя как-то странно ощутил себя, будто нарастало в нем непонятное что-то – то ли несогласие какое, то ли напротив – понимание чего-то нового. Вспомнив о совете колпака дурацкого: не разбирать состояний своих, не раскладывать их на клочки уму понятные, – он так и поступил, просто продакавшись с ними.

– Ну и что? – подумалось ему вдруг. – Подумаешь, жуют человека… А почему бы и нет? Каждый несчастен ровно настолько, насколько полагает себя несчастным. Нравится Добрану жеванным быть – ну и на здоровье. Если уж сказка так распорядилась, если уж кого-то и вправду жевать надо… Тут главное – места чужого не занять да самому жеванным не оказаться.

Пошатываясь да ногой об ногу запинаясь, к ним мужичонка подошел, в подпитии легком.

– Люди добрые, – с надрывом душевным сказал он, – не оставьте в беде, помогите человеку советом… Где у этой улицы сторона противоположная?

– Там!.. – звонко сказал Добран-младший, пальцем показывая.

Мужик постоял, покачиваясь, погладил мальчонку рыжего по голове и вздохнул печально:

– Да нет, там я уже был… Там мне сказали, что здесь…

И обреченно прочь побрел.

Петя ошарашенно поглядел ему вслед.

– Ну и дела, – подумал он, – странный какой-то народец сказку эту населяет…

О поисках своих дурацких Добрану рассказал, тот только плечами пожал да в трактир сходить предложил.

– Туда все новости со сплетнями слетаются. И пожевать чего-нибудь не помешает, сил набраться перед тем, как самого жевать будут.

Трактир отыскался неподалеку. Добран с сынишкой живо за столом пристроился да старика, у двери застрявшего, позвал.

– Садись, Петя, – сказал ему, – в ногах правды нет.

– Да уж, – пробормотал старик, присаживаясь, – похоже, что только это о ней и ведомо…

– Эй, трактирщик, – подозвал он здоровенного небритого детину в грязном фартуке, – можно мне мяса?

Тот мрачно и оценивающе глянул на него и сказал удивленно:

– А откуда я знаю – можно тебе мяса или нет?

Старику спорить не хотелось.

– Ладно, – сказал он, – давай тогда по-другому. Я хочу то, что едят во-он те люди, – ткнул он пальцем в соседний стол.

– Это невозможно.

– Почему же? – удивился Петя.

– Они не отдадут, – сказал с достоинством трактирщик и удалился.

С грехом пополам, но заказать обед все же удалось. Заглянув в поставленную перед ним тарелку, Петя поскреб в ней ложкой и удивленно спросил у трактирщика.

– А мясо-то в супе положено?

– Положено, – ответил тот.

– Так ведь не положено!

– Значит, не положено, – невозмутимо ответил трактирщик.

Добран, который ел только овощи, тоже недоволен был – и помидоры ему какие-то мятые принесли, и огурцы несвежие, и капуста, словно уже жеванная кем-то… Но его трактирщик даже слушать не стал.

– Кто бы говорил, – сказал он. – На себя лучше посмотри…

И в дальний угол трактира отправился, где кто-то орал пьяным голосом:

– Эй, трактирщик! Дверь неси – выйти хочу!

Петя ел молча, в ощущениях своих разобраться пытаясь.

– В странную сказку я попал, – думал он, – будто наизнанку вывернутую. Все здесь как-то не так, все непривычно да непредсказуемо. Не знаешь, что через секунду случится, как на вопрос твой ответят, что делать будут. Какая-то шиворот-навыворотная сказка… Будто другим законам люди в ней обучены, по иным правилам живут, слова другие говорят… Хотя нет – слова-то как раз все знакомые, вот только смысла в них ни на грош… Хотя и это не так – есть в них смысл, но тоже вывернутый какой-то, такой же, как вся сказка эта.

Словно в подтверждение мыслей своих, разговор краем уха подслушал.

– Ну и здорово же тебя отделали! – говорил кто-то неподалеку восхищенным голосом.

– Что ж ты хочешь, – отвечали ему, – ручная работа!

– Вот странное дело, – думал Петя дальше, – куда же он подевался, смысл слов-то?.. А может, никуда и не подевался, может, он как раз в словах и заблудился? Больно много смысла у людей скопилось, причем у каждого он свой и всенепременно – самый правильный, а слов-то мало в природе человеческой, вот они врать и начинают.

Так это что ж такое получается, – удивлялся он открытиям своим, – если смысл у каждого свой, то и мир каждый вокруг себя точно такой же создает – лишь его смыслу соответствующий, да закону, именно в нем живущему? Выходит, нам это только кажется, что мы в мире едином живем… На самом деле – у каждого он свой… и у каждого он самый правильный!

– Верно, Петя, – услышал старик довольный голос в голове своей, – каждый заблуждается в меру своих возможностей. Поэтому не требуй от него невозможного – не жди, что он начнет заблуждаться в меру твоих возможностей. А если тебе все же очень хочется сказать что-то умное, просто посчитай до десяти – само пройдет.

– Но ведь правила мы сами определяем, – продолжал рассуждения свои Петя, – а что, если взять да разрушить всю истинность их ненастоящую? Просто сказать всему обязательному и всенепременному: «Ну и что?» – да посмеяться над его серьезностью и значимостью. Ведь что такое серьезность? – всего лишь способ простые вещи сложными делать… А смех всему простоту изначальную возвращает.

– Точно, точно, – поддержал его колпак, – чем безвыходнее положение, тем возможнее смех. Поэтому – никогда не забывай улыбаться, Петя, это заставит окружающих ломать голову над тем, что у тебя на уме. А уж если ты засмеешься…

Неожиданно Петя имя знакомое услышал да разом все беседы мысленные оборвал. Неподалеку мужики о Дураке разговор вели. Прислушался к ним старик, уши топориком навострив…

– Сплетни ходят – объявился в краях здешних Дурак какой-то ничейный, ко двору не пристроенный. Сказками шляется, тень на плетень наводит да правду на чистую воду вывести грозится.

– А я слышал, саму Золотую Рыбку от дел ее волшебных отвадил…

– Быть того не может!..

– Брешут, что может… Вроде, поймал случайно Дурак Рыбку эту, а она ему, как положено, и говорит: «Исполню, дескать, любое твое желание…» А он ей в ответ: «А можно мне подумать?» Тужилась Золотая Рыбка, пыжилась, но даже ей такое желание Дурака выполнить не под силу оказалось. Опечалилась она сильно, да позора такого не пережив – на отдых по выслуге лет сказочных отправилась.

– Подумаешь, Рыбка… У нашего царя тоже такая имеется. Так он ее каждое утро тренирует – сразу по три желания ей загадывает.

– И што?

– Отгадывает, шельма…

– А я вот слыхал, что отловили уже Дурака да за беглость его наглую в острог посадили. Там и сидит…

– Да нет – сидел. Говорят, убег он уже оттудова. Да как всегда, по-дурацки… Ведь выходы там все под охраной, так он, стервец такой, взял да через вход вышел…

Постепенно разговор у мужиков на иную тему сполз, и Петя, поняв, что ничего нового уже не услышит, простился с Добраном да прочь из трактира подался.

Пока по улице шел, бродяга нищий за ним увязался, оборванный весь да волосами рыжими до безобразия заросший. Позади старика брел, пританцовывая, да что-то невнятное под нос бормоча.

Через несколько шагов Петя уже и думать о нем забыл. Как вдруг раздался за его спиной голос насмешливый.

– В поисках своих, Петя, обходи коня спереди, козла сзади, а умного – со всех сторон… – сказал кто-то и засмеялся негромким смехом.

Обернулся старик да на глаза ясные, смехом искрящиеся, как на луч солнечный, нарвался. Будто ослепило его на мгновенье светом смеющимся… Миг всего – и вновь стоит перед ним рваный бродяга рыжий да глаза в землю прячет.

Постоял так немного да вдруг снова голос подал.

– Дурака ищешь? – спросил он и на мгновенье глаза на старика вскинул. И вновь смехом ярким, словно лучом солнечным сверкнуло Пете. – Помогу…

– Мост видишь? – Петя невольно обернулся вслед за пальцем его. – Пройдешь по нему до середины – и сразу направо…

Пока до старика сказанное дойти пыталось, да пока он обратно оборачивался – рыжего уже и след простыл. Лишь смех его все еще звучал странным образом рядом, словно в воздухе зависнув…

– Да неужто это сам Дурак и был?.. – аж задохнулся Петя от догадки такой смелой… Вот только додумать он ее до конца не успел – кто-то за руку его дернул.

– …Мил человек, – услышал он голос измученный, – ну хоть ты мне подсказку подскажи – да где ж тут сторона противоположная у улицы этой окаянной?!.

* * *

От досады за нерасторопность свою, прицепился старик с упреками к колпаку дурацкому, претензии да обиды ему высказывая.

– Учить ведь обещался, – говорил он, – в Дураки вывести грозился, да только где ж она – учеба-то? Так умным и помрешь с тобой…

– Учиться?.. – отозвался наконец голос внутри. – Ладно. Только смотри – чтоб без обид потом. Вон, видишь, мужики в карты играют? Иди и ты играй.

– Это еще зачем? – удивился Петя.

Но колпак уже молчал. Повозмущался старик, поругался, да делать нечего – пошел в карты играть.

Не минуло и часа – продулся Петя в пух и прах, все, что царь ему в дорогу дал, проиграл. Стоял он посреди улицы – дурак-дураком просто, даже на ночлег копейки не осталось.

– Ну и как, Петя, урок прошел? – раздался в нем голос вкрадчивый.

– Какой же это урок? – разобиделся старик. – Стою, вот и ощущаю себя полным идиотом.

– Ну, что ж – поздравляю, – засмеялся голос, – для первого раза ты многому научился.

– Ерунда это какая-то, а не урок! – уже не на шутку разозлился старик.

– Да, ерунда, – согласился колпак, посмеиваясь. – Но заметь – только ерундой можно заниматься бесконечно. Поэтому занимайся ерундой, Петя, и жить будешь долго!

– Ну да, ну, конечно, – съязвил Петя, – если бы глаза были сзади, то зад был бы спереди, а перед – там, где зад… Ты просто переворачиваешь все с ног на голову, выворачиваешь все наизнанку и делаешь вид, будто мудрости говоришь. А это всего лишь перевертыши какие-то, словами пустыми жонглирование…

– Все в порядке, Петя, – смеялся колпак, – если ты и впрямь считаешь, что тебя оставили с носом, значит, ты еще не потерял нюх. Вот и здорово – принюхивайся теперь к себе чутче…

Ведь ты уже понял, – продолжал он, – что слова лгут постоянно. Так что же с ними делать нужно, чтобы правду им хоть немного вернуть? Да перевернуть их хотя бы вверх тормашками, как бы врасплох застав, – не готовы они к такому фортелю, а потому и лжи в них будет меньше.

Никогда не доверяй тому, что понятно твоему уму, тому, что можно доказать, тому, что логично, – продолжал колпак, посмеиваясь хитро. – Логика, Петя, – это искусство ошибаться с уверенностью в своей правоте, это умение обманывать себя, произнося правильные слова. А на самом деле, правильно говорить – это говорить так, чтобы другие поняли, что ты говоришь правильно. И все – и не более того. Ваша правда – это всего лишь мозги, в которые вставили представление об этой правде.

– Но разве без правды жить можно? – растерялся Петя. – Всю жизнь нас учили обратному – искать ее да стремиться к ней.

– Ой, не могу! – зашелся колпак в смехе. – Правду искать, надо же… Ты просто дай ей немного времени, и она сама всплывет. Ведь такое не тонет…

В правде, Петя, нет ничего доблестного. Правда – это всего лишь то, что все договорились считать правильным. А правильный человек – это человек правила. Это человек, которым правят, и правит им как раз то знание, которое создает в нем ощущение правильности.

– Отсюда все ваши беды, – продолжал колпак, – слишком уж вы правильные, чересчур вы уверены, что постигли правду, именно поэтому вы ее другим навязать и пытаетесь, не признавая их правды. Но ведь все, с чем человек не согласен, начинает им управлять, об этом надо хорошо помнить.

– Так что же теперь делать? – совсем уж сконфузился старик от речей таких. – Как не позволить правильности собой править? Как сквозь нее настоящее увидеть? Как Мир Живой вопреки обученности своей ощутить?

– Первый шаг к этому ты уже сам сделал, догадался всему умному «Ну и что?» сказать. Вот только не забывай смехом себе в этом помогать.

Как ощутишь себя правым в чем-то – «Ну и что?» сказать не забудь. Либо чью-то правоту обнаружишь, то же самое – «Ну и что?» скажи. Никогда не спорь ни с кем, но если вдруг случится – предохраняйся смехом, не то родишь случайно еще одну истину, а куда ее потом девать? Мир и так уже весь по швам трещит от истин таких…

И имей в виду, – продолжал голос, – если правым ты себя считаешь – всех вокруг жертвами правоты своей делаешь. Если кто-то другой прав – жертва уже ты. Значит, человек, который прав, – это всегда палач. Поэтому тот, кто действительно понимает людей, не ищет у них понимания. Он позволяет каждому оставаться в своей правде. Он никогда не забывает, что между двумя мнениями всегда лежит проблема… или смех. Но каждому позволяет выбирать самому.

А знаниями, Петя, надо не овладевать, иначе они непременно овладеют тобой, знаниями надо обалдевать – а там, глядишь, и они от тебя точно так же обалдеют. А обалдевшее знание – это знание безобразное… а точнее, без-образное.

– Это еще что такое? – совершенно уж опешил Петя.

– Без-образное знание – это знание без умственного образа, это знание в ощущениях. Это то знание, то «безобразие», из которого ты сможешь лепить уже все, что захочешь, строить любую сказку. Но к этому тебе еще идти да идти. Не будем спешить – всякому «безобразию» свое время.

– Всякому безобразию свое время… – повторил старик Петя и вздохнул сокрушенно. – Дожил, вот… А что делать? Назвался гвоздем – полезай в задницу…

* * *

– Люди! Вы мне верите? А зря…

Из неозвученного

– Истинная правда похожа на ее отсутствие.

Лао-цзы

Логика абсурда

Миром, в который мы себя поместили, правит мощный стереотип понятия «правильности». Каждый из нас буквально с самого рождения подвергается непрерывному программированию на «правильное поведение», «правильное отношение», «правильную мораль и нравственность», «правильный выбор» и т. п.

Проанализируйте свою речь, прислушайтесь к тому, что говорится вокруг, вчитайтесь в книги и газеты – и вас буквально захлестнет отслеженная вами «лавина правильности». Здесь и «правильный образ жизни»; и «правильное размещение капитала»; и «правильный режим: сна, питания, отдыха, дыхания, обучения, секса»; и даже «правильные законы природы».

Со всех сторон мы непрерывно слышим: борьба за правду; правое дело; уголовное право. А бесчисленные правила, регламентирующие в нашей жизни буквально все – от чистки зубов до сочинения стихов?

А религия, которая ныне вся держится на правилах и предписаниях, и в которой все никак не могут решить, кто же «правее»: православные или правоверные?

Не отстает от нее и наука, придавшая своим правилам более солидную и фундаментальную упаковку, теперь это уже законы. И – все, и – конец спорам. Действительно, какие могут быть споры, когда дело касается «закона сохранения энергии» или «слова Божьего»?

Мы так привыкли к этому, что нам даже в голову не приходит спросить: «А почему, собственно?»

Почему этому Богу крестятся слева направо, а вот этому – наоборот? А если вообще не креститься? Тогда что – Бог обидится?

Почему все говорят, что войти в синагогу с непокрытой головой – это то же самое, что прелюбодействовать? А вот те, кто попробовал и то, и другое, рассказывают, что разница просто огромная…

Почему молоко белое, стекло прозрачное, а вода жидкая? Как, кстати, по такой воде Христос ходил? Ах, чудо… то есть – не по правилам? Это уже ближе, это уже греет.

Почему все состоит из пустоты (межатомные пространства), но фингал под глазом «этой пустотой» поставить можно? Почему лазерную голограмму я вижу, а вот руками потрогать не могу? Зато во сне, хоть я и пощупать все могу, и поесть вкусно, и даже оргазм испытать, но мне говорят, что на самом деле этого не было?

Наконец, почему вода – это Н_2О? А число π = 3,14? Или Е = mc^2? Почему?

Только не надо увиливать от ответа и банально крутить пальцем у виска, дескать – это тривиально и всем известно. Вы просто откройте рот и объясните. И, спорим, что все, что вы скажете, сведется к смыслу «так принято», «таков канон», «таков закон природы»… А по сути, вы все время будете апеллировать к утверждению: «Так будет правильно!» Вот и весь ответ. На уровне пятилетнего ребенка, который послушно пытается следовать «взрослому научению».

По очень точному замечанию одного из наших волшебников (Сергеева-Петровича), каждый из нас является именно таким «законопослушным гражданином», ибо строго и неукоснительно соблюдает законы физики.

Но самое главное, что не видно вокруг толп счастливых людей, тех самых, которые все делают «правильно» и живут «в соответствии». Правильных много – счастливых мало. А те, кто все же близок к этому состоянию, странные все какие-то, честное слово… И одеваются они как-то не так, и говорят они не о том, увлекаются чем-то непривычным, тому, чему принято радоваться, не радуются, а то, что вызывает у них восторг, нам порой кажется диким, непонятным и даже неприличным…

И все бы ничего, если б речь шла только о единицах, но ведь «Дураков, каких мало, оказывается много». Ну не интересно им постоянно правыми быть!.. Да и на левое им по большому счету тоже наплевать.

Вот и выходит, что не складывается у нас на проверку идеальный образ «правого и счастливого», ну попросту не срастается в нем что-то…

Да вот это еще – до предела странное, сочащееся к нам из глубины веков: «Из двух спорящих ближе к истине не тот, кто прав, но тот, кто не прав», – как говаривал кто-то из великих греков.

Да и умница Бернард Шоу как-то подозрительно странно острит по этому поводу: «Мои шутки заключаются в том, что я говорю людям правду. Это самая смешная шутка на свете».

А гениально-парадоксальная Фаина Раневская? «У меня хватило ума прожить жизнь глупо», – что имела в виду эта язвительная, но мудрая женщина?

И совсем уж «неожиданно» услышать нечто подобное из уст самого Христа: «Блажены нищие духом… Лишь они войдут в царство Отца моего».

Так может, стоит все же прислушаться к Альберу Камю, сказавшему как-то: «Стремление всегда быть правым – признак вульгарности»?

Мы сейчас попробуем во всем разобраться, но, честное слово, как-то жалко отказываться от такой до предела простой и ясной схемы «хорошего и плохого»: на одном плече ангел сидит, на другом – черт. Ангел – на правом, естественно, а черт – на левом, вот в него-то мы и поплевываем периодически и троекратно, дабы чего плохого не вышло.

И, действительно, у многих путь к счастью буквально заплеван через левое плечо. Причем, достигли они своего счастья или нет, еще неизвестно, но вот нахаркали вокруг себя здорово, от души. И это очень показательно.

Если отследить деяния всех правоведов и праводелов, всех правдолюбов и правдоборцев, то такие следы – далеко не самое худшее из того, что мы сможем наблюдать. Гораздо чаще поле их деятельности щедро и обильно помечено слезами и болью, кровью и даже чужими жизнями.

Американский писатель А. ван Вогт, проводя исследование психологии гражданских и военных преступников, к своему удивлению и даже ужасу обнаружил у них одну общую черту, он назвал ее «синдромом человека, который всегда прав».

Оказывается, преступник почти никогда не допускает даже мысли, что он может хоть когда-нибудь ошибаться. Для себя он «всегда прав», и все его поступки, как бы чудовищно они ни выглядели, продиктованы ему его правотой. Увы, но именно такова цена всему правильному воспитанию и обучению, всем нашим правильным принципам…

Любая «правда» или «правильность» создает обязательное напряжение у ее «носителя». То есть «правый человек» – это всегда человек напряженный, а по сути – больной, так как при этом искажается естественная динамика его энергий.

Будучи «отягощенным своей правдой», он теперь с маниакальным упорством стремится переделывать мир в соответствии с живущим в нем эталоном правильности. И в первую очередь – самого себя.

Отследив в себе несоответствие «норме», такой человек провоцирует внутренний конфликт и становится первой жертвой своей же стремительно нарастающей агрессии (то есть – энергии несогласия). Хронические болезни и разрушительные события становятся его неизбежным уделом.

Но чаще такой жертвой, все-таки, становится его окружение, то есть – все, «погрязшие во лжи и грехе». И когда он находит их рядом с собой, то весь испытываемый дискомфорт и боль связывает уже с ними, как с источником и причиной всего «неправильного и плохого». Теперь, чтобы избавиться от болезненных ощущений, такому «правдоборцу» просто необходимо любыми способами «привести заблуждающихся в соответствие тому, как надо», как «правильно», а по сути – применить к ним насилие.

Именно поэтому самые опасные люди – это люди принципа, они никогда не испытывают сомнений – они непоколебимо уверены в правоте своих поступков! А как же иначе, ведь это именно они сеют «разумное, доброе, вечное»…

Человек, который всегда прав, просто не позволяет себе осознавать боль и страдание, которое причиняет другим. Какие еще ощущения («слюнтяйство»!), им просто нет места там, где главенствуют идея и принцип! «Ведь это они не правы, – считает такой человек, – вот пусть и расплачиваются за свою слепоту и глупость». Вспомните «великих правых» ушедшего века: Ленина, Сталина, Гитлера, Мао Цзэдуна, Пола Пота – и вы поймете, о чем идет речь.

Правый человек всегда берет на себя право судить, игнорируя тем самым древний завет: «Не судите, да не судимы будете», а главное – пытаясь подменить в этом самого Бога и этим же отрицая божественность всех прочих.

Причем, как бы странно это ни показалось, – «правый человек» всегда находится в плену страха, ведь он обречен на нескончаемую борьбу «за правое дело», а значит, привязан к результату – отсюда его постоянное напряжение и все более нарастающее отчаяние, ибо в глубине души он хорошо понимает, кого избрал себе в «противники»… Саму Вселенную, непредсказуемую, стихийную и противоречивую, он пытается уложить в «прокрустово ложе» своих ущербных принципов и убогих понятий. Но поскольку уничтожить Вселенную ему явно не по силам, а агрессия и энергия разрушения требуют выхода, человек начинает крушить ту «часть вселенной», до которой он все же может «дотянуться», то есть – свое окружение и обязательно себя.

А так как сознанием вся эта борьба не отслеживается, то он вначале «гро́бит» вокруг себя все и вся, а затем искренне удивляется превратностям судьбы, приписывая все содеянное именно им, и негодует на жестокость и несправедливость богов.

Откуда же возникает в социуме, в человеческой массе ощущение «правости», чем объясняются его программная обязательность, огромная инертность и упругость?

Все дело в одной древней иллюзии, незаметно, но надежно поработившей человеческое сознание. Это иллюзия объективности воспринимаемого нами мира. Тысячелетиями человек считал, что мир является именно таким, каким он его знает, каким он его видит, слышит и обоняет. Постепенно у него складывается вполне конкретное представление об этом, достаточно незыблемом, с его точки зрения, пространстве.

И, действительно, подобный «мирок», кастрированный ментальными ограничениями, всегда можно познать, а «познав» – пребывать затем в иллюзии «правильности» такого знания, и в соответствии с ним создавать теперь «правильный образ жизни», «правильные взаимоотношения» и пр.

Любой «узаконенный» правильностью умник, в отличие от Дурака, с легкостью опишет законы своей Вселенной и обозначит ее пределы, ибо на фоне невыразимой сложности и непредсказуемого многообразия пространства, воспринимаемого Дураком через ощущения, мир, отредактированный менталом, кажется неимоверно простым и предсказуемым.

На первом уровне мы достаточно много говорили об этом. Мы ввели понятие «описания Мира» – некой модели реального Мира, созданной совокупностью наших знаний и представлений о нем.

Мы также много говорили о том, что человек может воспринять во внешнем мире лишь то, что в нем уже присутствует, лишь то, что соответствует его знаниям. Мы вообще много говорили и умничали по этому поводу, продолжая, тем не менее, оставаться в рамках иллюзий, создаваемых менталом, то есть – наших представлений о Мире.

Это ни в коей мере не упрек, это всего лишь констатация серьезности (☺) и масштабности задачи, вставшей перед нами. Но сейчас мы уже готовы к дальнейшему развитию этой темы, мы готовы сделать определенные шаги для выхода за пределы «объективно реального описания Мира».

Человеческая физическая трехмерность, так же как и трехмерность наблюдаемого пространства, – это всего лишь результат договоренности фрагментов нашего Сознания друг с другом, это всего лишь условия той игры, в которую мы добровольно включились, но ни в коем случае не объективная реальность.

Вся пресловутая «объективность» наблюдаемой реальности – всего лишь функция нашего мозга, продукт деятельности нашего ума, «вылепившего» ее в соответствии со своими представлениями о ней.

Функцией ментала является и иллюзия плотности наблюдаемого Мира, и пределы его физических констант, и «незыблемость» физических законов, в нем существующих. Не говоря уже о законах социумных и психологических.

Но ведь функцию всегда можно изменить. «Чтобы познакомиться с реальностью вашего невидимого мира, поставьте под сомнение чисто физическую информацию, доложенную вашими пятью органами чувств», – предлагает Уэйн Дайер. И тогда вся незыблемая «объективность» мира легкого превращается в нечто совершенно иное, именно в то, во что вам в этот момент захочется по-Хозяйски поиграть, или, скажем, по-Дурацки пошалить.

Конкретно мы этим займемся лишь в самом конце третьего уровня, пока же попробуем более полно обозначить ловушки нашего восприятия.

* * *

Когда не сквозь глаза мы видим мир, а только ими,

Нас заставляют верить в ложь,

Рожденную в ночи, чтоб в ней же и растаять,

Когда Душа уснула для рассвета.

Уильям Блейк

«Фактов не существует, есть только интерпретации фактов», – сказал некогда Ницше. Попробуем убедиться в этом.

Более девяноста процентов информации о мире человек получает через органы зрения. Он привык доверять тому, что видит, он строит на базе своих наблюдений теории, выводит законы, создает модель Вселенной. Но действительно ли мы видим то, что существует на самом деле? И более того, возможно ли это вообще?

Наши глаза являются всего лишь «светоприемником», их задача – «загрузиться» максимальным количеством световых «точечных» сигналов – «светлых», «темных», «цветных» и определенным образом распределить их по зрительному полю. Все.

Никакой осмысленной и узнаваемой картинки при этом не возникает. То, что проецируется на нашу сетчатку, представляет собой всего лишь хаотическую совокупность цветных точек, пятен, разводов, да к тому же еще перевернутую «вверх ногами».

И только потом, превратившись в нейронные импульсы-сигналы и попав в мозг, вся эта цветная «абракадабра» им расшифровывается, «узнается» и обретает конкретные образы и формы. Центр, ответственный за обработку визуальной информации, находится в затылочной части мозга, так что мы можем смело сказать, что видим не глазами, а «своим затылком».

То есть – окружающее нас пространство вовсе не содержит в себе никаких объективных и привычных нам объектов, форм и конфигураций. Представления о них создаются лишь после обработки зрительных сигналов нашим мозгом, в соответствии с той программной информацией, что в него вложена.

И в этом легко убедиться. Посмотрите, например, на широко известный рисунок 1. Как вы полагаете, кто на нем изображен? Несомненно, что изначальный хаос точек и линий уже сложился для вас в конкретное изображение. Но вот в какое именно? Какую программу «видения» выберет ваш мозг?

Рис. 1

Половина из вас увидит довольно непривлекательную старуху с узкой щелью рта, вторая половина – очаровательную полуобернувшуюся девушку с черной ленточкой на шее. Но кто же прав? Что в действительности изображено на рисунке?

Теперь внимательно всмотритесь в изображение на рисунке 2. Это широко известная «загадочная картина» Сэма Лойда. Найдите на ней портрет Джорджа Вашингтона.

Рис. 2

И не спешите читать этот текст дальше, «помучайтесь» немного. Лишь после того, как вы окончательно «отчаетесь» в своих поисках и скажете, что, кроме очевидных изображений, там нет ничего, только тогда позвольте своему мозгу в оставшемся хаосе случайных точек и полос все же увидеть портрет. И убедитесь еще раз, что глазами вы лишь смотрите, а видите мозгом.

На этой картине спрятано так называемое анаморфное изображение. Для того, чтобы его увидеть, рисунок надо рассматривать под очень острым углом. Посмотрите как бы вдоль ствола дерева, сильно наклонив при этом страницу. Ну как, увидели? Так чем же все-таки вы это сделали – глазами или мозгом, менталом?

Что изображено на рисунке 3 – балюстрада или женские силуэты? Попробуйте увидеть их по отдельности и одновременно. И вновь отследите, чем именно вы их видите – глазами или мозгом?

Рис. 3

Теперь посмотрите глазами на рисунок 4 и ответьте – сколько ног у слона видит ваш мозг?

Рис. 4

Причем, заметьте – ваши глаза, как и в прежних примерах, уже предоставили мозгу всю необходимую информацию, но вот как раз с «ментальным зрением» что-то происходит – отчего-то «слепнет» и «глючит» наш ум, не находит он привычных ориентиров, присутствующие в нем стереотипы восприятия лишь путают его. Ну так сколько же все-таки ног у слона?

Ответьте, куда – вершиной вверх или вниз сориентированы центральные кубики на рисунке 5?

Рис. 5

Вверх? Или вниз? Или все-таки вверх? Да, кстати, а сколько их? Что это с вашими глазами происходить стало?.. «Зарябило» в них как-то? Не переживайте, с глазами все в порядке, это просто в полной растерянности ваш ментал.

Именно ментал с содроганием рассматривает рисунки 6 и 7, не желая с ними соглашаться, а тем паче – оказаться на месте этих бравых человечков. Да, кстати, а что они все же несут – балки или трубы? А сколько? Друзья, да что это с вашим ученым умом случилось, неужели вы уже до трех без ошибки сосчитать не можете? Кто в этом виноват – снова глаза? Так чем же мы смотрим? А чем мы при этом видим?

Рис. 6

Рис. 7

Возьмите в руки линейку или узкую полоску бумаги и поэкспериментируйте с рисунками 8, 9, 10, 11 и 12. Попеременно прикрывайте то правую, то левую их половину (в рис. 16 – верх и низ), и делайте это быстро.

Рис. 8, 9

Рис. 10, 11, 12

…Да вы и впрямь волшебник, раз такое вытворяете. Однако же – глаза прилежно смотрят и постоянно предоставляют мозгу сто процентов визуальной информации, так отчего ум не в состоянии увидеть что-то определенное? Ведь так не бывает, ведь это неправильно, чтобы одновременно существовало и одно, и другое…

Вот вашему менталу еще «пища» – рисунки 13, 14, 15, 16, 17. На них очень правдоподобно выглядит то, чего не бывает. Это невозможные фигуры. Но ведь все мы с детства знаем, что можем увидеть лишь реально существующее. Так могут все же существовать эти фигуры или нет?

Рис. 13, 14

Рис. 15, 16

Рис. 17

Мы достаточно подробно остановились на примерах, связанных с работой нашего визуального механизма. Но все, адресованное ему, в равной степени относится и к механизмам «слышания», обоняния, осязания и восприятия вкуса. Наши органы чувств шлют в мозг лишь достаточно абстрактные сигналы, и только ментал решает затем, во что конкретное их организовать.

Именно его выбор и определяет всю «объективную реальность» нашего «описания Мира», ее «правильность и правдивость». Еще со школьной скамьи в нас живет следующее определение: «Объективная реальность – это то, что дано человеку в его ощущениях». Помните?

Теперь можете смело «перефразировать» это определение: «Объективная реальность – это то, что определено вложенной в наш ментал программой», и согласиться с Рене Декартом: «Мы не заблуждаемся, лишь пока считаем, что все нам только кажется».

Два замечания известных ученых по этому поводу.

«Современные физики доказывают с пеной у рта, что не существует абсолютной материальной реальности, и, что бы мы ни описывали, наш ум от этого неотделим» (Роджер Джонс).

«Урок физики, а особенно квантовой механики, состоит в том, что в той мере, в какой мы вообще способны описывать мир, мы неизбежно описываем лишь структуры нашей индивидуальной психики» (Артур Эддингтон).

Итак, любая реальность – это всего лишь система договоренностей по поводу нее. Большинство таких договоренностей возникло стихийно и очень давно – в процессе формирования человека как вида. Это пресловутые архетипы, то есть – своего рода семантические матрицы, сформировавшие ментальное сознание человека и послужившие шаблоном для образного восприятия реальности, а по сути – для ее структурирования в трехмерное физическое пространство.

Но и это еще не все. Существуют матрицы гораздо более древние, а значит – более устойчивые и незыблемые. Они едины уже для всего живого. Именно они делают воду жидкой, землю – твердой, а огонь – обжигающим как для человека, так и для всех животных и растений. Однако даже они столь же условны и необязательны, ибо и они суть то же самое – всего лишь договоренности.

Вывод из всего вышесказанного достаточно прост: какие бы ужасы и кошмары мы ни воспринимали в пространстве своего существования, «лечить» необходимо не само «пространство», а исключительно голову, сумевшую все это увидеть, а по сути – создать.

Ну, хорошо, что именно мы с вами сумели выяснить? Только то, что человек, пользуясь своим менталом, не в состоянии постичь Мира настоящего и живого и вынужден существовать в сотворенном им самим пространстве лжи, лишь называя ее «правдой»?

Если констатацией этого мы и ограничимся, то, пожалуй, не стоило весь этот «огород городить»: во-первых, потому что мы это все еще на первом уровне выяснили, а во-вторых, никогда не следует ничего отрицать и хаять, не предложив чего-то взамен.

Можем мы предложить что-то, что изменит такую ситуацию? Можем! Ну что же – тогда мы имеем право нашу «говорильню» продолжить, вспомнив попутно Ошо: «Я использую рассуждения только для того, чтобы знать, что за ними. Я строю лестницу, но эта лестница не является моей целью – она только поможет подняться. Я не хочу утверждать что-либо с помощью рассуждений, с их помощью я хочу только доказать их бесполезность».

То есть все наши рассуждения – только подготовка к тому, что последует за ними. И это единственное, что их оправдывает. Ведь любые рассуждения – это всегда попытка стать последовательными, «логичными» и правильными, а мы все занятие посвятили объяснению, что Целое всегда непоследовательно, нелогично и неправильно.

Логика кажется ясной лишь потому, что она делит вещи на противоположности. Она проводит черту между правильным и ложным, между правдой и кривдой. Вспомните понятия «черт-ить», «черт-еж», то есть – добиваться предельной определенности и максимального контраста, без нюансов и полутонов. Интересно, кстати, что, как только речь заходит о разделении, всегда у нас появляется то Дьявол, то Сатана, а сейчас вот и «черт-и» уже отовсюду полезли, благо еще что не зеленые…

Шутки шутками, но все же какой-то смысл в этом есть. Ранее мы уже выяснили причины, по которым в нашей жизни периодически появляется «злодейская личина» Дьявола – оказывается, всего лишь из-за забвения о Цельности нашей.

Пугаясь возникшей проблемной болезненности и всячески пытаясь от нее избавиться, мы постепенно создаем из частичек своей же отторгнутой жизненной энергии это виртуальное существо. Которое, по сути, является лишь аккумулятором энергии нереализованной радости, а значит – нашей законной частью, которая просто обречена рано или поздно обрести в нас свою вторую духовную и Божественную часть.

Надеемся, что вы полностью осознали прочитанное только что? Если не до конца, то не постесняемся повторить это еще раз, но уже более лаконично и выразительно: Дьявол – это энергия нашей нереализованной радости, некогда отторгнутая и непринятая нами.

Именно поэтому все наши страдания, вся наша боль, все наше иллюзорное восприятие Мира напрямую связаны со стремлением к разделению, с маниакальной одержимостью нашего ментала фрагментировать Мир, делить его на хорошее и плохое, на правое и не очень.

Ведь что такое проблема? Это неспособность увидеть ситуацию как единое целое, это отрицание плохого и неправильного в угоду хорошему и правильному.

Но как совместить эти противоположности в одно, как создать их взаимоприятие?..

Парадоксом.

– А войти-то как?

– Выходом.

– А речи-то как?

– Выкрутом.

М. Цветаева

Парадокс включает в себя все существующие противоположности. Он не анализируется менталом, для ментала это попросту невозможно, достаточно вспомнить то смущение, в котором находился наш ум, когда мы рассматривали оптические несуразности странных рисунков. Парадокс принимается сознанием как единое и нечленимое целое, он формирует некий объемный и синтетический образ.

«Есть два вида истины – тривиальная, которую даже отрицать нелепо, и глубокая, для которой обратное утверждение – также глубокая истина», – говорил об этом же Нильс Бор.

«Полуправда всегда последовательна, – соглашается с ним Ошо, – но полная правда всегда непоследовательна, потому что полная правда включает в себя все противоположности». И продолжает: «Поэтому, что бы ни говорили в первом предложении, во втором должно быть высказано противоположное утверждение. Если же противоречие выбрасывается, истина остается неполной, поэтому все истины, которые выглядят ясными и недвусмысленными, на самом деле полуистины».

По всей видимости именно это имел в виду Лао-цзы, когда писал: «Верные слова не изящны. Красивые слова не заслуживают доверия».

Так выглядит позиция целостного человека. Целостный человек ни в чем не может быть прав. Он знает, что чем больше приближается к правде, тем дальше от нее оказывается.

Человеческая истина – это всего лишь временное заблуждение, терпеливо существующее веками, в ожидании возможности уступить место другому заблуждению. Реальность и природа всегда много глубже, многомернее и мудрее любых знаний, фактов и доказательств.

– Поэтому, прикоснувшись к Истине, – смеется Дурак, – не забудь вымыть руки.

Ведь никакое, даже самое изысканное доказательство, апеллирующее к правильности, не в силах доказать ничего, кроме наличия самого доказательства. А «в действительности все не так, как на самом деле». И любая истина, являясь отражением взаимоисключающей двойственности нашего Мира, неизбежно несет в себе отрицание самой себя.

Воспетая в веках человеческая мысль – это всего лишь отражение Истины в кривом зеркале ментала. Она никогда не рождается самим человеком, она бессовестно крадется им из Мира, опошляется его самовлюбленной амбициозностью и затем приспосабливается для достижения своих весьма убогих целей, одна из которых – служить эталоном «правильности».

Один только Дурак по-своему недо-мыслию видит мир таким, как он есть, а не таким, каким он должен быть.

– Если ты прав – исц́елись, – хохочет Дурак, – сходи теперь пару раз налево.

– Тот, кто ищет, никогда не находит, – говорит он, улыбаясь, и радостно добавляет: – Только сдаваясь, мы побеждаем. Лишь убедившись в невозможности понять этот Мир, мы и приходим к его пониманию.

– Поэтому никогда не ври, что знаешь, – смеется он, – но всегда знай, что врешь. Говори многоточиями, воспринимай мир парадоксами, смейся, когда от тебя требуют доказательств.

– Бессмысленное существование?.. – хохочет Дурак, – Вот-вот… Это где-то рядом…

– Умная мысль, конечно, может прийти и к Дураку, – смеется он, – но с ее стороны это будет величайшей глупостью, – и гордо добавляет: – в мою голову мысли приходят только умирать.

Ум – это то, что неизбежно найдет свой конец в лабиринтах логики и тупиках здравого смысла. Зато Дурак – это навсегда.

Поэтому на Дурака вся надежда, лишь бы он не поумнел.

И вот об этом – все нижеследующее.

* * *

Чем более сложными становились социальные отношения в пространстве человека, тем более развитым и изощренным делался его ментал. Это естественно, ибо само его появление было вызвано необходимостью совершенствования личностных отношений и неизбежным усложнением социальных контактов.

Но по мере развития ментала все больше блокируются и вытесняются механизмы, позволявшие напрямую, через ощущения поддерживать непрерывную связь с Миром и создававшие в человеке осознание Единства и нечленимости этого Мира.

Утрачивая эту связь и теряя ощущение Целостности, человек все больше попадал в зависимость от созданного им мирка. А этот «мир представлений о нем» постепенно, но неуклонно становится все более самостоятельным и автономным существом, со своими задачами и целями, уже очень мало связанными с самим человеком.

Человек ему теперь необходим лишь как «пища», как источник энергии, поскольку почти вся жизненная энергия человека, данная ему для полноценного и радостного существования, порабощается этим искусственным образованием и используется им исключительно для поддержания своих структур.

Если вас как-то смутила такая картина, а может, даже вызвала протест, то просто прислушайтесь к своему Дураку, который своим несмолкаемым смехом подсказывает, что если все именно так случилось – значит, была в этом необходимость. Значит, это всего лишь один из эпизодов им же задуманной игры. Ведь чем значительнее препятствия, возникающие на нашем пути, тем ближе к Дураку мы приближаемся, тем громче будет становиться наш смех и все более интересной – игра.

Несколько позже мы более подробно исследуем эту странную и откровенно разрушительную для ментального человека зависимость, пока же продолжим.

Итак, мы в очередной раз обратили ваше внимание на то, что основной инструмент для удержания нас в кукольном состоянии и эксплуатации в качестве неких энергетических доноров – это ментал.

Но и у ментала есть свой любимый инструмент для точной и «прицельной» манипуляции нами. Это логика.

Наш ограниченный ум, будучи не в состоянии воспринять многоплановость Цельного Мира, постоянно дробит его на смысловые фрагменты, делая его дискретным. Говоря об этих фрагментах на первом уровне, мы называли их Хозяйскими объектами-обозначениями.

Именно этими, отделенными от Целостного Мира элементами, его фрагментами и оперирует логика.

Если, например, в пространстве ментала (в «описании Мира») присутствуют такие дискретные фрагменты, как А и Б, то они всегда разные. Но вы уже знаете, что если А действительно отличается от Б, то у человека обязательно появляется предпосылка к выбору. Он немедленно ею пользуется, порой подчиняя этому выбору всю свою жизнь, и в какой-то момент неизбежно становится несчастным, ибо, страстно желая получить А, он почему-то всегда получает лишь Б. Вы уже знаете, почему: все, к чему мы привязаны, нами неизбежно теряется, зато то, чего мы боимся и не желаем, – столь же неизбежно происходит.

Именно в мире строгой логики возникает понятие, которое стало лейтмотивом нашего разговора, – «правильность». То есть – возникает иллюзия, что где-то есть «хорошее и правильное» А, в отличие от «постылого и глупого» Б. Появляются правила и советы, как надо правильно вести себя, чтобы насладиться А и избежать Б. Затем создаются каноны, законы, понятия и т. п.

Но при этом одновременно и неизбежно растет уровень несчастливости, возникает ностальгическое ощущение покинутости и оторванности от чего-то. И очень скоро человек начинает попросту задыхаться в таком мире обусловленного счастья, иллюзорного выбора и нескончаемой гонки за правильным. Он обессиливает и теряет остатки радости жизни, отдавая последние крохи своей жизненной энергии на непрерывную борьбу с обстоятельствами, то есть – с самим собой. Все, тупик.

Можем ли мы предложить что-то взамен такой линейной логики «умника»? На данном этапе мы предлагаем свою логику, логику Дурака, логику абсурда.

Ведь это только умный знает, что если есть А и Б, то они всегда разные. Дурак этого не знает. Его знание основывается лишь на его ощущениях, а они ему говорят: между А и Б нет никакой взаимоисключающей разницы. Это всего только два взаимодополняющих проявления одного качества. И все. И от осмысленного, но всегда проблемного пространства умного не остается ничего.

Да, разумеется, некие внешние различия между А и Б есть, но кто это видит, кто приходит к такому выводу? Сегодня мы уже выяснили, кто, – ментал. Но как раз его мнение Дурака мало интересует. Его вообще не интересует никакое мнение, для него важны лишь ощущения, а они ему говорят – между А и Б разницы нет! В своей основе они едины.

Конечно, скажете вы, законченному Дураку хорошо: хочет – пользуется менталом, не хочет – не пользуется. А нам-то, «полудуркам», как быть? Хотим мы этого или нет – но наш ментал все равно «во все дыры» лезет, послушно попадая в капканы плоской логики.

Однако не стоит так уж «прибедняться» – у вас есть смех. Ментал и смех несовместимы. Смех – это великий «растворитель» ментала, это прекрасный его «ослабитель» и «магический заклинатель».

Всегда между проблемой и решением, между вопросом и ответом, между здоровьем и болезнью, между А и Б стоит ментал, который знает – это разные вещи.

Что теперь делаем мы? Мы заменяем ментал смехом. И теперь между плохим и хорошим, между правдой и неправдой, между А и Б звучит смех, который растворяет ментальную разделяющую оболочку плоского знания.

Разница между А и Б всегда определена умом, менталом, ложным знанием. Смех позволяет теперь выйти на истинное знание, на его прямое ощущение. Он реально снимает всякое сопротивление, любое несогласие, любые негативные ощущения как по поводу А, так и по поводу Б. И внутреннее знание это тотчас подтверждает: нет разницы между А и Б, они едины для Хозяина, они – две части одного целого для Дурака, они – равные партнеры для совместной игры.

По сути, ничего нового мы вам сейчас не открыли. Мы просто несколько резче обозначили тему, неоднократно поднимавшуюся ранее. О Единстве и Цельности, о взаимодополняемости противоположностей, даже о Любви мы вам давно все уши прожужжали. Но все это были достаточно общие положения. Теперь же мы вам предлагаем уже вплотную заняться конкретными мероприятиями, направленными на восстановление этой Целостности.

Сейчас то, чему мы ранее уделяли львиную долю наших сил и времени, а именно – решение проблем, нас мало интересует. Непрерывность и устойчивость радостного восприятия мира и себя в этом мире – вот то единственное, на что будут сориентированы все игры в Школе Дурака.

Смех Дурака создает особое состояние в нашей психике, в нашем ментальном механизме. Самое подходящее определение ему – абсурд. Абсурд – это способ интегрирования парадокса, это попытка совмещения взаимоисключающих понятий. Чем обычно заканчивается такая попытка, вы уже знаете, – смехом. Абсурд – это то, что заставляет капитулировать логику и останавливает ум. Абсурд – это умение органично воспринимать парадоксальность нашего мира, а сам мир – как неделимое Целое.

Именно способность к абсурду, проявившая себя умением смеяться, стала определяющей в процессе эволюции человека. Именно ультрапарадоксальное состояние сознания (так психологи называют абсурд) и помогло сформировать древнему человеку совершенно новые для него рефлексы, позволившие ему выжить в сложных, непрерывно изменяющихся условиях. Так что мы имеем полное право заявить: именно абсурд создал настоящего человека. Лишь сумев засмеяться, человек по-настоящему простился со своей животной сутью.

Ультрапарадоксальное состояние сознания, абсурд и смех, как следствие этих состояний, являются совершенно обязательными для дальнейшего развития человека.

Условия их возникновения – обязательность смысловой многозначности, то есть отсутствие смысловых ограничений; внутренняя потребность к совмещению, объединению; парадоксальность.

«Высшее, к чему может стремиться человеческая мысль, – это выйти за собственные пределы, придя к парадоксу» (С. Кьеркегор).

Любое из этих условий совпадает с условиями, необходимыми для возникновения смеха. Более того, как мы ранее установили – все существующее в своей основе уже двойственно, то есть парадоксально изначально; следовательно – все существующее уже содержит в себе смех.

Линейная же логика вышеназванные условия неизбежно нарушает. Логика – это всегда однозначность, а следовательно, невыполнение условий абсурда. Она целенаправленно тормозит развитие сознания человека, стремится замкнуть его в плоском и обусловленном пространстве ментала.

Почему так происходит – понять несложно. Дело в том, что программе выживания чужда неопределенная логика Дурака. Ей всегда была необходима полная определенность: друг-враг; опасно-безопасно; съедобно-несъедобно.

Нелинейная же логика, неопределенная логика абсурда – это продукт уже духовной эволюции, это показатель нового Сознания, ибо она возможна лишь для человека, переставшего бояться. Ведь неопределенность – это всегда непредсказуемость, а непредсказуемость – это главное условие Игры. Поэтому логика Дурака – это логика Игры, это Божественная логика истинной Жизни.

Подведем некоторые итоги.

Человечество, попав под диктат ментала, слепо подчиняется его главному оружию – логике, создавая в своем существовании изначально проигрышные ситуации, связанные с выбором и оценкой, с необходимостью принятия «правильных» решений, основу которых всегда составляет отрицание.

Но: «В момент принятия решения весь мир – наша Вселенная – распадается надвое», – предостерегает физик-теоретик Джон Гриббин.

Поэтому мы и предложили Дураку снова собрать эту Вселенную воедино, восстановить ее Цельность. Мы предложили заменить линейную логику отрицания многомерной логикой абсурда, логикой Дурака, логикой согласия.

Мы предложили во всех случаях, когда обычно требуется привлечение стандартной логики, включать смех и использовать логику абсурда, в которой отсутствуют выбор и оценка, зато обязательны согласие и приятие, толерантность.

Мы предложили заменить слова «нет, нет» словами «да, да»; слова «или, или», сориентированные на выбор, – союзами «и, и», направленными на объединение; любую попытку доказательства – вопросом: «А почему бы и нет?..»

Мы также предлагаем вам осознать смех особой движущей силой эволюции Сознания.

Попробуйте увидеть в нем интегральный, объединяющий импульс, совершенно необходимый для создания любого нового качества, для формирования Целостного многомерного Сознания. Ведь не случайно американский композитор Нед Рорем некогда сказал: «Юмор – это способность видеть три стороны одной медали».

«Если свести вместе два разума, всегда появляется третий, высший разум (добавим от себя – смеющийся), который незримо способствует их сотрудничеству» (Уильям С. Берроуз).

«Для того чтобы что-то произошло, должна появиться третья сила. Это универсальный закон… это закон трех сил. Есть отрицательная, есть положительная и есть нейтральная сила (организующая, компенсирующая, объединяющая)… Появление нейтральной силы приводит к тому, что происходит некий толчок, в результате чего всегда рождается нечто новое» (Александр Пинт).

И кто знает, может, уже не за горами исполнение шуточного (но только на первый взгляд!) пожелания Ежи Леца: «Если бы ангелы могли смеяться, я бы поверил в поражение Сатаны».

Поэтому – смейтесь, уважаемые волшебники, смейтесь, слушайте свои ощущения и всегда следуйте внутреннему позыву к действию, который неизбежно появится в результате этого. Не пропустите его! Именно он будет определять направленность приложения третьей силы, организованной смехом, силы, плавно перестраивающей качество вашего существования.

Заявляя в очередной раз об объединяющем качестве смеха, следует, пожалуй, добавить, что нашу логику Абсурда вполне можно было бы назвать квантовой логикой. Поскольку именно в мире квантовых отношений все обозначенные нами парадоксальные принципы проявлены наиболее выразительно.

То, что представляется фантастическим для мира линейных отношений, например, утверждение, что «часть всегда равна целому», в микромире находит свое экспериментальное подтверждение.

Элементарные частицы здесь запросто превращаются одна в другую, и более того – могут одновременно проявлять в себе качества различных объектов. Так, например, пресловутый фотон (равно, кстати, как и электрон, да и не только) одновременно является и волной, и частицей. То есть – налицо ситуация абсурда, при которой А = В.

Дальше – больше: поскольку у фотона «начисто» отсутствует масса покоя, то мы вправе сказать, что его, собственно говоря, и вовсе не существует, – но ведь он есть! То есть он, как тот знаменитый «кот Шредингера», одновременно и жив, и мертв, – согласитесь, что в такой ситуации только Дураку с его логикой абсурда по силам разобраться.

Кстати, это ведь именно для квантовой механики была вначале сформулирована широко известная теорема Джона Белла, которая, тем не менее, имеет самое прямое отношение ко всей нашей действительности: «Не существует изолированных систем; каждая частица вселенной находится в мгновенной (превышающей скорость света) связи со всеми остальными частицами. Вся Система, даже если ее части разделены расстояниями, функционирует как Единая Система».

И в этом вы можете найти еще одно подтверждение Целостности и Единства нашего Мира, конечно, если вы в таких подтверждениях еще нуждаетесь.

* * *

Для «прорастания» всего вышесказанного и в продолжение начатых на первом занятии мероприятий по «приручению» ментала вам предлагается техника вопрошания «Ну и что?».

Во всех случаях, когда вы замечаете, что ваш мир фрагментирован и вы на это как-то ментально реагируете, а именно: оцениваете, осуждаете, обижаетесь, доказываете что-то, отрицаете, пытаетесь навязать свое мнение, ощущаете, что вам навязывают чужое, и т. д. и т. п., то есть каждый раз, когда вы обнаружили, что А для вас перестало соответствовать Б, и ваши поступки и состояния являются реакцией на это, – скажите себе, спросите у себя: «Ну и что?»

Этот вопрос вы задаете своему менталу, чем мгновенно его блокируете. Оказывается, что этот «нахально-детский вопросик» провоцирует такой многоплановый и емкий ответ, что ментал буквально «захлебывается», в попытках его сформулировать, и временно коллапсирует, то есть в нем возникает состояние парадокса, и ответ вы теперь получите уже в виде ощущений.

Далее, вы с каждым из этих ощущений соглашаетесь, используя уже знакомую вам технику «Да, да», а когда ваш ментал оправится от шока и в очередной раз проявит себя – возмущенной мыслью, возражением, недоумением – вы тут же блокируете его новым вопросом: «Ну и что?» – чем вновь переключаете свое сознание на канал ощущений. Это может повториться еще несколько раз. Но – обязательно! – раньше или позже ментал «заткнется» окончательно, и вы ощутите, что все его неозвученные возражения «не стоят даже выеденного яйца».

А значение имеет лишь то согласие, что неизбежно возникнет у вас внутри: «Действительно, ну и что?» Что лучше, господа: А или Б, – да какая разница? Теперь ощущения, «очищенные» от давления ментала, выражают лишь согласие и подтверждают, что в своей основе эти понятия едины.

Если ваша конфронтация с кем-то или с чем-то была временной, «проходной» и незначительной – то для работы с ней вполне достаточно ментального вопрошания: «Ну и что?» Но если вы столкнулись с программой повышенной значимости, то обязательно, задав вопрос и создав состояние парадокса, – включите смех.

При регулярном использовании этой техники в какой-то момент возникает странное состояние «дурацкого пофигизма», уже нет нужды вопрошать себя: «Ну и что?» по каждому поводу, а внешнее различие между элементами мира перестает вас беспокоить, так как все отдельные его фрагменты начинают восприниматься единым целым.

Вопрос «Ну и что?» можно (и нужно!) задавать всем своим «обменталенным» ощущениям. Вы устали? – «Ну и что?» Этим вы снимаете сопротивление своей усталости, и она странным образом исчезает. Оказывается, усталость была вызвана всего лишь вашим сопротивлением своему естественному состоянию, из-за чего вы находились в непрерывном напряжении.

Вы испытываете боль? – «Ну и что?» И неожиданно вы ощущаете, что больно было лишь от несогласия с тем, что происходит что-то «ненормальное» и, как вам казалось, неправильное. Но после того, как вы сняли оценку, перестали сопротивляться – боль исчезла.

У вас «финансы поют романсы» – пустой кошелек? – «Ну и что?» Впрочем, тут без комментариев – попробуйте, потом сами расскажете.

Особое внимание уделите этой технике и тогда, когда вам хорошо, комфортно, «классно»! – «Ну и что?» – не забудьте сказать себе, находясь на самом пике радости.

Еще раз отметим, что предлагаемая техника прекрасно дополняет уже описанную ранее технику «Да, да» и создает ощущение ее естественной завершенности. То есть – в тех случаях, когда в ответ на ваше «продакивание» согласия сразу не возникает, просто спросите «у своего несогласия»: «Ну и что?»

На всякий случай, хочется лишний раз предостеречь вас от стереотипного восприятия сути вопроса «Ну и что?» – он ни в коем случае не является попыткой отстранения от происходящего или некой «отморозкой» от негатива, напротив – это способ тотального включения в любое событие или состояние.

Ведь наш Дурак не просто «равно-душен» ко всему (как ранее мы уже выяснили), он еще столь же ко всему «без-различен», так как не видит ценностной разницы между отдельными фрагментами Мира, ибо сам Мир воспринимает целостно, а все его проявления – равнозначно.

Итак, друзья, вперед, с логикой абсурда наперевес – в самую гущу житейских игр. Играйте – и все у вас получится. Или не получится ничего… Впрочем – «Ну и что?»

Состояние третье,

сонное

Петя сидел на опушке леса подле речушки неглубокой и за обе щеки уплетал огромного карася, зажаренного в углях. Ел не торопясь, причмокивая и посапывая довольно, да все колпак поправлял, то и дело на нос ему съезжающий.

– Хорошо ли тебе, Петя? – услышал он в голове своей негромкий голос, за последнее время ставший привычным.

Старик на секунду задумался, к себе прислушиваясь, а затем уверенно сказал:

– Мне хорошо!

– Хорошо тебе… – вздохнул в ответ голос с легкой завистью. – А мне вот все больше твои мозги пережевывать приходится. А удовольствия от этого, доложу тебе, совсем уж немного.

– Неужто все так плохо? – искренне удивился старик, остатки карася в рот запихивая.

– Ну, как тебе сказать? – засомневался колпак. – Вкусом ты обладаешь неплохим, Петя, вот только послевкусие у тебя…

И в голове старика раздалось злорадное хихиканье.

– Ну вот, опять ты за свое, – с легкой обидой сказал Петя, подходя к реке руки сполоснуть, – вновь ты словами пустыми играешь да понятия знакомые перекручиваешь.

– А как же иначе? – искренне удивился колпак. – Как по-другому среди понятий привычных Дурака сыскать, перекрученного да непривычного?

– Да что мне за дело до понятий твоих? – недовольно пробурчал старик, в воде шумно плескаясь. – Ведь не в понятиях я Дурака ищу, а в мире этом. Что за надобность такая – в словах да присказках его искать?

Тут ноги у Пети по траве неловко скользнули да в стороны разъехались, он удивленно охнул и шумно сверзился в воду речную.

Пока старик в речке барахтался да в грязи осклизался, пытаясь на берег выкарабкаться, в нем ни на минуту не умолкал смех колпачный.

– Э-эх, – сказал старик с досадой, к своему кострецу наконец-то добравшись да одежду промокшую с себя стаскивая, – помощи от тебя… Человек тонет, а ему все неймется, одно веселье на уме.

– Эх, Петя, Петя, – вздохнул колпак. – Неспешно в тебя наука дурацкая проникает. Вот не хочешь ты Дурака среди понятий искать, в словах да присказок тебе путаться надоело. А тонул-то ты сейчас где? А барахтался в чем – не в понятиях ли своих? Не словами разве захлебывался?

– Ты о чем это? – удивился Петя, рубаху свою над костром пристраивая.

– Всего лишь напоминаю тебе твои же открытия недавние. Ведь уразумел ты вроде, что Мир живой и настоящий в словах всегда теряется, исчезает он в понятиях о себе самом. В тех самых понятиях, за которыми ты Дурака рассмотреть не хочешь.

– Ну так что? – по-прежнему не понимал Петя.

– А то, что мир человеческий – это всего лишь то, что считают миром. Настоящий же Мир начинается там, где заканчиваются слова и мысли о нем. Так же, как и Дурак. А что остается, когда мысли тают? Да ощущения одни, об этом ты уже знаешь. Но кому они нужны в мире, словами да мыслями загаженном? У каждого в этом мире свой мирок понятий и правильности имеется. Свой. Вот ты до сих пор полагаешь, что в речке тонул да воду хлебал?

– А где же еще? – вновь удивился старик.

– Не в речке ты тонул, а лишь в понятиях своих о ней, в знании своем ты захлебывался, в знании о том, что такое вообще возможно. Ведь реки-то на самом деле и нет вовсе… не существует в природе человеческой того, что перед этим понятием помечено не было. Поэтому, если сумеешь ты сквозь понятия да знания свои просочиться, сумеешь сквозь слова насквозь пройти – так и вода твердой стать может, и Дурака рядом с собой ты всегда отыскать сможешь.

– Сквозь знания просочиться? – восхитился старик. – Хочу… Но как? Невозможное ведь это дело…

– Ты прав, глупо хотеть невозможное. Невозможное не нужно хотеть, невозможным нужно пользоваться. И постепенно ты поймешь, как это делается.

В этот момент на поляну молодец добрый на коне гнедом выехал. Был молодец статен да широкоплеч, а внимательнее к нему приглядевшись, Петя в нем знакомца своего давнего признал – Ивана Царевича.

Обрадовался старик встрече такой, к костру гостя пригласил, чем мог, угостил. Иван Царевич едой простой не побрезговал, привык в странствиях своих малым довольствоваться. О супружнице его расколдованной старик вспомнил, спросил, не напрасно ли царевич лягушек болотных поцелуями смущал – удался ли брак?

– Даже не сомневайся, – заулыбался царевич, – окружила она меня таким вниманием да заботой, что который уж год выхожу я из того окружения, все никак не выйду.

Порадовался за него старик, о своих делах рассказал. О Дураке спросил, не встречал ли.

– Не встречал, – отвечал ему Иван Царевич. – Простых дураков, тех сколько угодно видел – хоть пруд ими пруди, а вот Дурака… Нет, не привелось.

А ты в Сонной сказке его не искал? – вспомнил он вдруг. – В стране Лабиринта?

Подивился Пете сказке такой, не бывал он в краях сонных никогда и не слыхивал даже. Царевич и сам лишь чуть о них знал, вроде как живут там люди то ли спящие, то ли заколдованные, в общем – странные. Дураку, дескать, самое там место.

Засомневался было старик, но Иван Царевич и дорогу указать взялся, и проводить даже до развилки дорог вызвался. Так и отправился Петя в сказку спящую, в Царство Лабиринта…

* * *

Стоял старик нестарый на пригорке, царство в долине раскинувшееся наблюдал да недоумевал все больше и больше. С чего бы сказку эту лабиринтовой называть было? Никакой запутанности или непроходимости в ней видно не было. Напротив, простиралось царство здешнее, словно коридор прямой вытянувшись. Шириной оно было в несколько домов всего, а длиной своей чуть не в горизонт упиралось.

Пока спускался Петя с пригорка, происшествие на пути его случилось. Заполыхал ни с того ни с сего дом чей-то пожаром. Засуетился люд вокруг него, забегал, пожитки да живность спасая. Поспешил и старик помощь какую оказать. Но как поближе подошел, то странную картину увидел.

Тащили слуги кровать хозяйскую, с верхнего этажа на нижний ее спуская. Осторожно несли – на цыпочках, чуть ли не крадучись. Надрывались они при этом сердешные, корячились – да только не проходила окаянная в проемы дверные. На кровати сам хозяин почивал, во сне сладко жмурясь. Вот уж и дымом все заволокло, да пламя кровать лизать принялось, а они все вертят ее без толку, тычутся в разные стороны, только никак не вынесут.

Кинулся старик к ним на помощь – в первую очередь хозяина спящего растолкал да в чувство привел. Едва успел тот из дома выскочить, как заполыхали стены, а крыша горящая прямо на кровать рухнула.

– Отчего ж вы сразу хозяина своего не разбудили? – удивлялся старик, посреди народа стоя. – Еще малость – и пропал бы человек.

– А не велено было, – отвечали ему. – Наказ у нас такой – сон хозяйский ни за што не тревожить.

Изумился было старик нестарый, да вдруг вспомнил, в какую он сказку попал. Присмотрелся тогда Петя внимательнее к люду, вокруг него сгрудившемуся, в глаза заглянул да самому себе не поверил – спал народ. Спал стоя, спал с открытыми глазами, спал, разговаривая и с ведрами бегая.

Смотрел на это старик да все никак разобраться не мог – что же делало людей этих спящими?

Долго смотрел, но так и не понял ничего. Со стороны если глянуть – так обычные люди. А стоит в глаза всмотреться – спят все, спят без зазрения совести просто, и все тут!

– Ладно, – решил старик, – погуляю я пока по сказке этой, погляжу да послушаю, как народ здешний живет, а там, глядишь, и разберусь, в чем дело.

Цельный день Петя нестарый по царству спящему бродил, чего только не насмотрелся, чего не наслушался.

Лекаря на площади базарной приметил. Народу к нему стояло – не протолкнуться просто.

– Доктор, – услышал старик краем уха разговор, – что-то я слышать последнее время плохо стал. Стыдно сказать – пукну и не слышу.

– Пустяки, – отвечал доктор, – вот вам таблеточки, попьете, и все в порядке будет.

– Я стану лучше слышать?

– Нет, громче пукать.

Подивился старик такому лечению. В глаза лекаря рыночного глянул – спит бедолага. Спит так же, как все, но сон видит свой, особый – про то, как лечить полагается, про то, как правилам врачебным соответствовать надобно.

Пошел старик дальше, вдруг видит – хоронят кого-то. Народу собралось – тьма-тьмущая.

– Кого хоронят-то? – поинтересовался старик.

– А вон, видишь, мужика в гробу? Его и хоронят.

Протолкался Петя поближе да видит – покойник-то не лежит в гробу, как ему полагается, а сидит. Сидит, да еще по сторонам с любопытством озирается.

– Эй, – окликнул его старик, – ты што там делаешь? Ведь ты еще живой?

– А кому это интересно? – отозвался покойник. – Сказали – пора, значит, пора.

Старик от удивления остолбенел просто. Пока стоял так, с открытым ртом, разговор рядом услышал.

– Судьба, видать, такая у человека…

– Подумаешь, судьба. Судьба – это когда кирпич на голову падает. Вот это я понимаю – судьба.

– А если не на голову, а рядом?

– Ну, тогда, значит, не судьба.

Всмотрелся старик в лица говорящих да в который раз на глаза спящие наткнулся. Начал он понемногу понимать, что же именно спит в народе здешнем…

– Ум, – подумал он, – это всего лишь способность находить оправдание собственной глупости. А глупость – это неумение слышать свои ощущения, свою внутреннюю мудрость. Это следование чужому научению, чужим правилам и законам, всему тому, что в ум человеческий кем-то вложено было.

Вот и выходит, – думал он дальше, – что царство ума – это мир, в котором спят отвергнутые ощущения, спит неуслышанная и непризнанная мудрость, спит радость.

Отчего только я раньше сна этого умственного не замечал, – удивлялся старик, – ведь и в наших сказках все так же – в угоду уму делается.

Захихикал в голове Петиной голосок противный, словно в ответ на мысли его.

– А ну-ка, ну-ка… – подозрительно пробормотал старик, колпак дурацкий с себя стаскивая.

Походил он немного без него уже, промеж людей опять потолкался, разговоры их послушал… И точно – будто в обычной сказке сразу оказался, люди все вокруг него как люди, живые и неспящие. Но как только колпак на голову напялил – все как прежде стало.

– Вот оно что, выходит, чувствительнее меня колпак Дурака делает, – с удивлением сказал себе Петя, – вот так подарочек… Теперь бы им распорядиться как следует…

Двинулся старик дальше. Шел, любопытство проявляя особое – во все закоулочки да тупички заглядывая, к людям присматриваясь да к словам их прислушиваясь. Уж больно хотелось ему еще одну загадку решить – отчего это царство здешнее лабиринтовым кличут?

По городу можно было идти куда угодно без риска заблудиться в нем, так как прям он был и узок, шириной всего в одну улицу. Но совершенно одинаковые его домики, фонтанчики и скверики в какой-то момент создавали странное ощущение блуждания по кругу.

Выражения лиц у людей здесь тоже были одинаковые – значительные все и озабоченные. Даже нищие в этой сказке, и те носили лица серьезные и значимые. Ощущалось, что люди здешние день за днем, год за годом делают одно и то же, именно то, чему были обучены с детства, то, что каждому было предписано раз и навсегда. И от этого жизнь их идет размеренно, предсказуемо и скучно… Да и не идет она никуда, а так… притворяется только, а на самом деле лишь на месте топчется…

Вдруг Петя двух стражников приметил, что к нему направлялись. Нацелившись пиками ему в живот, они спросили грозно:

– Ты что здесь ошиваешься? Чего вынюхиваешь? А ну, отвечай, пока в острог не посадили!

Удивился Петя, неужели он права не имеет по городу гулять? О том и сказать решил.

– Неужто я не имею права… – начал было он.

– Имеешь, имеешь, – нетерпеливо перебил его стражник.

– Да нет, вы ведь не дослушали… – попытался старик вопрос свой пояснить. – Я имею право…

– Да имеешь, сказали уже ведь, что имеешь, – перебил его второй стражник.

– Хорошо, спрошу тогда по-другому, я могу…

– А вот это – нет!.. – в один голос сказали служивые. – Даже и не думай… Права-то, они што – их у нас все имеют. А вот может один лишь царь. Причем, прав ему для этого никаких не надо.

Тряхнул Петя головой в сердцах – звякнули в ответ бубенцы колпачные да вдруг с рогами цветными наружу и вывалились.

Замерли стражники на мгновенье, как-то странно на старика глянув, а потом лицами отчего-то смягчились, заулыбались даже.

– Э-э, да что с дурака взять, – сказали они друг другу. – С дураком ведь, если свяжешься – сам таким же станешь.

– Это точно, – усмехнувшись, подумал старик, вслед стражникам глядя, – это я как раз по себе знаю…

И вдруг понял он все, понял глупый смысл сказки этой. Ведь что такое лабиринт? Это место, из которого нет выхода. В лабиринте любой путь рано или поздно заканчивается тупиком, но в этой сказке народ хитро поступил: притворился он, что лабиринта не существует вовсе.

Оказавшись в тупике своих привычек, своего знания и своих обычаев, народец местный даже не стал пытаться из него выбираться, он просто начал обживать его, облагораживать и делать нормой существования. Так лабиринт внутренних проблем постепенно превратился в целое царство, с виду ровное, прямое и беспроблемное. Но совершенно безысходное внутри.

– Именно так оно и выглядит – царство умных, – подтвердил колпак догадки Петины. – Это, в самом деле, царство то ли слепых, то ли спящих, это царство лжецов и обманщиков. В нем всегда можно из тупика, в котором оказался, сделать уютный трактирчик под названием «Тупичок». А потом топтаться в нем до бесконечности…

– Выходит, любой тупик – это всего лишь знание спящего ума? – уточнил старик, приводя колпак в прежний вид да снова на голову водружая. – Всего лишь знание о жизни, а не ее настоящее проживание?

– Вот, вот, – засмеялся колпак, – и об этом никогда не стоит забывать: любое знание, любая истина, пришедшая к тебе от других, – это ничто иное, как приглашение уснуть, это сон, длящийся порой веками. Сон, который втягивает в себя все новых спящих. Но существует он только потому, что люди позволяют ему сниться.

– Умственное знание убаюкивает… – продолжал голос, сладко позевывая. – Убаюкивает ощущения… Любое утверждение лишь утверждает человека в спящем состоянии. Задача любой правильности – править его сновидениями…

– Просто кошмар какой-то… – озадаченно сказал Петя.

– Еще бы, – хмыкнул колпак, – но имей в виду – только во сне могут быть кошмары. Кошмар или проблема – всего лишь атрибут сна. Поэтому каждый несчастен ровно настолько, насколько глубок его сон.

– Помнится, Рыбка Золотая мне о том же говорила, – согласился старик. – Люди, говорила она, это спящие боги. Просыпайся, говорила, лишь пробудившись, можно осознать, что спал.

– Верно, – обрадовался колпак, – для этого Дурак в мире правильном и нужен – пробудиться ему помочь. Правила и принципы надо нарушать, только так можно проснуться. Ведь это не люди нуждаются в правилах, а правила в людях. Именно поэтому по-настоящему правдивый человек всегда приходит к пониманию, что он лжет. А если не приходит – значит, он спит.

– А я еще вот о чем соображаю, – задумчиво сказал старик, – чем же эта сказка спящая от прочих отличается? Что в ней такого, чего в других нет? А может, это просто козел отпущения всем нужен – вот и придумали цельную сказку отпущения. Дескать, только в ней все негоразды спящие случаются. А вот по мне если, так ничуть здесь сна не больше, чем в иных местах.

– Молодец, Петя, – хмыкнул колпак довольно, – растешь понемногу. Ну, что ж, тогда проверим – готов ли ты еще один шаг к Дураку сделать? Не смутишься ли тем, что увидишь? Не оробеешь ли?

Петя немедленно оробел.

– О чем это ты? – спросил он смущенно. – Попонятнее скажи.

– Да не о чем здесь говорить, – сказал колпак, – здесь смотреть надо, смотреть безбоязненно и чутко. А чтоб на чуткость эту тебе настроиться сподручней было, надень-ка ты меня вновь по-честному, по-настоящему – рога цветистые наружу выверни да бубенцами позвени от души.

Удивился Петя затее дурацкой, но послушался – вывернул он опять колпак, бубенчиками позвенел, по сторонам вокруг себя посмотрел.

– Ну и что? – спросил он через минуту. – Разница-то в чем?

– Не болтай много, а смотри… – шепнул ему колпак еле слышно. – Глаза разуй и все увидишь…

Покрутил старик головой еще немного… да вдруг и вправду увидел. Странное такое увидел…

У всех людей, на которых Петя сейчас смотрел, словно нить светящаяся из живота выходила, куда-то вверх устремлялась да в верхотуре той и исчезала. Ох, и много же нитей таких от земли кверху тянулось! Удивило Петю, что самого человека могло и не видно быть, в доме он, может, сидел или за деревьями где, а паутинка света, что из него тянулась, все одно заметна была.

А чуть позже еще кое-что приметил старик. Оказывается, сами люди тоже свет источали, но в сравнении с нитью яркой, из них выходящей, слабым то свечение было, бледным, словно стянули нити паутинные на себя всю его силу.

Хоть далеко не у всех так дела обстояли – вот на полянку ребятишки высыпали да принялись туда-сюда носиться, визгом пронзительным и смехом звонким воздух наполняя. Порадовался Петя, на них глядя, – чистый да яркий свет источали они, ни одной паутинки светящейся вокруг них он не заметил.

Попытался было Петя рассмотреть, что же там в верхотуре прячется, что на себя нити света людского тянет, – только ничего не понял. Висело над миром сказки этой что-то серое да бесформенное, тяжелое…

Пока Петя увиденное обдумывал, пока разобраться во всем пытался – у себя самого такую же паутинку заметил. Испугался старик своему открытию и сразу же увидел, как ярче и толще паутинка та стала, словно испугом его наполнившись.

– Неужто и я сплю? – пробормотал он растерянно, внутрь себя заглянуть пытаясь. Только не сразу это ему удалось – мешала испуганность его. Включил тогда старик смех в себе ненадолго, а как насмеялся – страх-то и растаял весь.

Пробежал он затем вниманием по всему телу – смеются ли клеточки в нем, как печенки-селезенки себя ощущают? Руки-ноги свои изнутри послушал, а затем и вовсе со стороны на себя взглянул. Пока упражнялся так, растаяла паутинка, свет из него сосущая, словно обратно в живот его втянувшись.

Заинтересовался Петя этим делом, эксперименты на себе ставить начал: мысли включит – есть паутинка, запереживает о чем-либо – еще сильней струится по ней энергия его, непонятно куда утекая; а как спросит он себя: «Сплю ли я?» да внутрь заглянет – как тут же в нем все нити паутинные и исчезают. Долго еще старик так упражнялся, пока потихоньку не начал смысл открытий своих постигать.

– Так вот, значит, как выглядит человек в состоянии своем спящем, умственном, – сказал он вслух. – Словно собачонку его на поводке держат, словно рыбешку, на крючок попавшую. Вот только что на крючке том аппетитного надето было? На что человек зарится да ловится? Должно быть, из мыслей соблазнительных да из понятий завлекательных наживка та… А как попадет кто на крючок такой, так сила его жизненная и утекает понемногу, словно через соломинку. Куда только она девается? Кому на пользу идет?

– Вопрос это, Петя, не простой, – отозвался колпак, – а потому пока преждевременный. Всякой сказке свое время… Пока лучше о другом поговорим – а как разрушить одурь эту сонную? Как людей ото сна умственного пробудить?

– Дык, это… – задумался старик, но не надолго. – Да правила все взять и отменить! Ум правильностью питается, и чем ее больше, тем крепче его сон. А еще слушать себя чутче надо, да жить по своему закону – родному, внутреннему.

– Неплохо Петя, очень даже, – порадовался за него колпак. – Правило для всех и впрямь должно быть одно – никаких правил! Только когда что-то происходит не так, появляется шанс проснуться. Поэтому, Петя, никогда не бойся ошибиться, любая твоя ошибка – это первый шаг к свободе.

– А главное, – продолжал колпак, – не забывай все делать с радостью и удовольствием. Делать то, что доставляет тебе удовольствие, как раз и значит – не спать. Хочешь проснуться – просто позволь себе радость испытать. Только не ошибись – доставь удовольствие себе, а не своему уму.

– А еще – смех, – сказал Петя, вспомнив детишек смеющихся. – Смех пробуждает этот мир. Пока смеешься – уснуть не получится. Эх, Дурака бы сюда… Он бы правила все здешние быстро вверх тормашками перевернул, да смехом всех пробудил. Вот только нет его здесь… Я про то уже точно знаю.

– Откуда уверенность такая? – удивился колпак.

– Да оттого, что сказка эта – один сплошной тупик. А Дурак в тупики никогда не заходит, что ему там делать? – если они давно переполнены умными.

– Неплохой вывод, – засмеялся колпак. – А вот тебе еще один, чтоб было о чем на досуге покумекать: большинство живет свою жизнь понарошку, лишь притворяясь, что делает это по-настоящему. А надо жить по-настоящему, не забывая, правда, что и это тоже понарошку.

* * *

Встань, спящий, и воскресни из мертвых.

Послание к Ефесянам (5:14)

– А ты уверен, что сегодня проснулся? – хохочет Дурак.

Сон как образ жизни. Осознанное сновидение

С развитием ментала и ростом личностного сознания человека происходит его неизбежная самоизоляция от Мира, с которым он еще совсем недавно ощущал полное родство и единство. У него появляется осознание своей «самости», своего «Я» и, как следствие – формируется восприятие мира уже как некого внешнего объекта, то есть – существующего независимо от него.

Для ограниченного ментального сознания такой «внешний мир» неизбежно представляется фантастически огромным и пугающе необъятным. Человек, лишившись ощущения «кровной связи» с ним и руководимый одним лишь менталом, чувствует себя в нем крайне неуютно и беззащитно. Он буквально подавляется его грандиозными масштабами и находится в непрерывном напряжении перед его непредсказуемостью.

Именно с этого момента, из самых «благих» и «щадящих» соображений, ментал начинает совершенно бессовестно лгать своему хозяину. Он намеренно сужает границы реального мира, маскируя его «устрашающие» масштабы искусственными и безопасными пределами своего восприятия.

А Мир живой, хоть и оставшийся за границами своей убогой копии, но все еще вполне доступный осознанию, менталом уже откровенно игнорируется и всячески табуируется по всем каналам восприятия.

Достигается это, прежде всего, двумя способами: во-первых, блокировкой Божественного трансцендентного канала связи с реальным миром, проявленного в человеке ощущениями и превращением его во что-то предельно невыразительное и малореальное – интуицию, «внутренний голос» и прочие «фантомы», а во-вторых – усилением «ментального шума», то есть – той самой несмолкаемой и «забавной» болтовни ума, которая на проверку оказывается далеко не столь уж невинной.

Оказывается, наш ум, равно как и наша речь, изначально и целенаправленно сориентированы на непрерывное проговаривание внешне заурядных, но, оказывается, очень мощных «семантических заклятий и заклинаний», призванных поддерживать сознание в состоянии гипноза, а «описание Мира», выстроенное таким «загипнотизированным» сознанием, – в монументальной нерушимости. То есть – мы послушно и обреченно творим себя и мир своими мыслями и речью.

«Именно язык навязывает человеку нормы познания, мышления и социумного поведения: мы можем познать, понять и совершить только то, что заложено в нашем языке» (Сепир-Уорф).

«Границы моего языка означают границы моего мира» (Л. Витгенштейн).

«Человек живет в мире, непрерывно пересотворяемом с помощью его собственного языка. Наша открытость миру не просто структурируется языком, но так же трансформируется с его помощью» (Д. Мосс и Э. Кинг).

Согласитесь (чего уж там греха таить) – все мы проявляем достаточно нездоровый интерес к таким вещам, как магия и колдовство. Кто-то это делает с опаской, кто-то – с жадным любопытством, но все мы втайне желаем хоть «одним глазком» подсмотреть, «как же это все происходит…»

Но оказывается, каждый из нас является высококлассным магом буквально с самого рождения (свой «магический цвет» определите сами).

Все мы с невероятной точностью и в полном соответствии с тончайшими нюансами своих знаний, представлений и настроений непрерывно создаем вокруг себя с помощью «магических заклинаний» – своего «внутреннего диалога» – искусственный, но вполне «колдовской» мир ментала – «описание Мира». Накладывая при этом особое «ментальное заклятье гомо сапиенса» даже на свою Божественную суть, на свое Космическое Сознание. Тратим мы, кстати, на все это фантастическое количество жизненной энергии.

Поэтому, если мы хоть на мгновенье заставим замолчать свой ум, то весь наш мир, такой знакомый и привычный, попросту исчезнет.

Но – хочет ли он этого?

На прошлом занятии мы вскользь уже коснулись этой темы – странный, оказывается, мы с вами мир сотворили…

«Описание Мира», выстроенное и хранимое тысячами поколений и миллиардами сменяющих друг друга человеческих сознаний, давно обрело качество независимого (!) и тайно паразитирующего на человеке существа.

Мы гордо считаем себя «венцами творения», но для «описания Мира» мы всего только инструмент, своего рода «пищевод» для получения энергии. Причем, как это ни унизительно, но мы давно уже к этому приспособились, привыкнув довольствоваться ничтожными крохами регулярно отбираемого у нас изобилия и ровным счетом ничего не предпринимаем для изменения подобного положения вещей.

А ведь сделать для этого надо совсем немного – мы уже определили, что «описание Мира» абсолютно искусственно, то есть – создано именно человеком и поэтому начисто лишено независимых и автономных каналов для получения энергии и поддержания собственного существования. Человек – единственный такой канал для него. И без человека, а точнее – без его согласия на «откачку энергии», это образование попросту исчезнет.

Поэтому, если мы вернем себе весь отпущенный нам энергопотенциал и сделаем это самым естественным образом, то есть – всего лишь вспомнив о своей Божественной сути, проснувшись и вновь воспылав жаждой полноценной жизни, – то «описание Мира» бесславно растворится, превратившись из диктатора всего лишь в безобидный «фон» нашего существования. И более того – в один из возможных «фонов», в своего рода «декорацию» в спектакле под названием «Жизнь», в декорацию, каких может быть очень много.

«Описание Мира» уже давно и повсеместно блокирует такую возможность, насылая на человека своего рода гипнотический дурман, то есть – вполне осознанно и изощренно его оглупляя и надежно удерживая в состоянии управляемого сомнамбулического транса. Каким образом это ему удается?

Многочисленные эксперименты Джона Лили показали, что если человеку искусственно создать условия сенсорного голодания: полностью лишить его доступа зрительной информации (например – светонепроницаемые очки); слуховой (наушники); осязательной (ванна с теплой водой) – то он очень быстро «засыпает», выпадая из привычной реальности и переходя в глубоко-трансовое, а по сути – гипнотическое состояние.

Некогда такую же «штуку» проделал с человеком ментал, этот верный слуга «описания Мира», – стянув на себя львиную долю жизненной энергии и «обесточив» тем самым канал ощущений. Именно вследствие этого человек начинает испытывать сенсорный голод (чем, кстати, вновь-таки немедленно пользуется ментал, пытаясь утолить этот голод своими искусственными и всегда зомбирующими раздражителями), а все его структуры – острейший энергодефицит.

И тогда подсознание, а точнее – программа выживания, «командующая» там, начинает «спасательные мероприятия» и переводит человека в «щадящий» и экономный режим «полудохлого», «сонного», но отныне – нормального человеческого существования.

Человек теряет ясность восприятия как действительности, так и самого себя, то есть – вполне реально «оглупляется», ибо даже его мозг – компьютер с фантастической мощностью – может ему теперь предложить всего лишь сотую часть своего потенциала – все остальное идет на обслуживание «описания мира», на поддержание его структур.

Так человек становится «энергодонором», своего рода «ментальным зомби», ибо, пребывая в сладких грезах ментального сна, совершенно не замечает происходящего с ним. Помните слова бессмертного Остапа Бендера: «Судьба играет человеком, а человек играет на трубе»?

О том, откуда взялись эти «паразитические структуры», чем конкретно они проявлены в нас, и как с ними можно справиться (а точнее – наладить взаимовыгодное сотрудничество), мы поговорим позже. А пока просто оттолкнемся от факта произошедшего с нами и попытаемся бесстрашно исследовать эту предельно странную (согласитесь!), «постыдную» для человека (нет, ну, в самом деле!) и, скорее всего, неожиданную для вас ситуацию.

* * *

Итак, мы с вами оказались творцами, создавшими весьма опасное и коварное творение – вселенную, обладающую способностью гипнотизировать своего творца.

Мы создали образование, которое уже многие тысячелетия решает свои задачи за наш счет, но при этом настолько тонко и умело манипулируя нами, что мы, все более теряя свободу, волю и жизнеспособность, продолжаем, тем не менее, считать себя самыми независимыми, самыми совершенными и самыми сознательными существами во всей Вселенной.

На прошлом занятии мы достаточно подробно исследовали суть понятия «правильность». «Правильный» человек – это ярчайший представитель загипнотизированного человечества. Это человек, уже давно не воспринимающий вокруг себя ничего, кроме того, что записано в пленивших его программах.

Стремительный рост жестоких, необъяснимых и кажущихся бессмысленными преступлений, совершенных людьми «всегда правыми» и признанными впоследствии «нормальными (!) и вменяемыми», говорит о стремительной активизации ментальных программ уже всего человечества, о все большем их несоответствии программам сущностным и, как следствие, о резком увеличении количества внутренней агрессии, присутствующей в таком человечестве. Ее общий уровень угрожает стабильности существования уже всего нашего пространства.

Поэтому, с целью понижения критического уровня коллективной подсознательной агрессии должно либо резко сократиться количество населения на планете (войны, болезни, природные катаклизмы, вплоть до пресловутого «конца света»), либо менталу все же придется уступить свои позиции, потеснившись и позволив каналу ощущений пробиться, словно роднику, «на поверхность» – в активную часть сознания, преодолев многовековую заскорузлую корку ума.

О чем это мы? Да все о том же – похоже, что нам таки удалось найти (уже в который раз!) основную причину, по которой мы бредем по жизни испуганными и беспомощными странниками, испытывая от своего существования только жалкое чувство мелкой удовлетворенности.

Не постесняемся ее в очередной раз озвучить: причина эта заключается в том, что некогда человека перевели на искусственный, ограниченный и иллюзорный канал восприятия мира – ментал.

Все наше видение – исключительно ментальное, мы с вами уже выяснили, что глазами мы лишь смотрим, а само восприятие, видение формируется в нашем мозге в соответствии с уже вложенной в него ментальной программой. Мы слышим – исключительно менталом; осязаем, обоняем, вкушаем – менталом, менталом, менталом!

Ментальный человек – это человек предельно одинокий, ибо он просто вынужден непрерывно общаться лишь сам с собою. Ведь «описание Мира» – это только наш слепок, некая «человеческая матрица», поэтому мы всюду видим исключительно то, что уже знаем, что уже присутствует в нас. Если же в поле нашего зрения попадает нечто нам незнакомое, нечто выходящее за пределы «нашего мира», то мы жутко напрягаемся и даже пугаемся, ибо программа выживания строго-настрого наказала опасаться всего необычного и непредсказуемого.

Абсолютно ничего нового в процессе такого «познания» познано быть не может, ничего, кроме того, что уже присутствует в человеческой массе, в его коллективном сознании. Единственная польза от подобного исследования самого себя – это возможность увидеть со стороны то, что ранее в себе не осознавалось, что было «заперто» в бессознательных контурах массового сознания. Но, увы – даже в таких случаях вместо реального изучения своей «изнанки», проявленной некими феноменами, мы их только пугаемся, объявляем галлюцинацией или чудом и привычно табуируем.

Доступ же к Миру Живому, Божественному для человека всегда был сведен к минимуму – это его предельно слабый интуитивный канал и те немногие необусловленные ощущения, что у него еще существуют. Кстати, именно благодаря им возможность познания для человечества все-таки сохранялась, пусть даже в предельно урезанном объеме. Тоненькая струйка знания слабо, но все же непрерывно сочилась сквозь «железобетонные застенки» рассудка, хоть и облекаясь им сразу же в ментально-чеканные формулировки, причем с огромными искажениями и намеренными «подчистками».

То есть, к счастью, ни «описание Мира», ни ментал оказались не в силах полностью разрушить механизм тонкого восприятия истинного Мира, они смогли лишь «обесточить» этот механизм, лишить энергии и заглушить ментальными воплями его предельно тихий, но все же непрерывно звучащий в нас голос.

Зато тот, кому удалось хоть однажды «открыть» этот голос в себе, услышать его и осознать, – уже навсегда потерян для «описания Мира» как жертва. Хозяйское качество начинает стремительно просыпаться в нем. Такой человек становится «безнадежно инфицированным» предощущением своей грядущей свободы, предвкушением предстоящего пробуждения от гипнотической спячки.

Ментал этому отчаянно сопротивляется. Не сумев заглушить «шепот ощущений», он прибегает к другому, гораздо более коварному способу – теперь он пытается переубедить. Он использует для этого своих надежных слуг – логику и здравый смысл, именно то, на что человека приучили ровняться с самого рождения.

Но на прошлом занятии мы уже определили этих «коварных типов гражданской наружности». Здравый смысл и логика всегда стремятся стать посредниками для поиска истины. И уже в одном этом проявляется вся коварная сущность ментала.

Истину не ищут. Начав поиски истины, ее неизбежно теряют, обретая взамен – угадайте, что? – правильно, все ту же логику и здравый смысл.

Истину не ищут. Бесполезно искать то, что у вас уже есть. Истина – это не то, что может быть найдено, ее можно только принять, осознав в себе, ибо именно в вас она и присутствует постоянно.

Истину не ищут – ее ощущают. Ощущают в себе. Вот для чего нам необходим канал ощущений. Вот отчего ментал так беспощадно и «первоочередно» с ним расправляется. Ведь ощущения – это голос Бога, язык Хозяина и Дурака.

Ведь только ощущая мы живем. Используя ментал – лишь притворяемся в этом. Не ищут Истину, Счастье, Изобилие, Любовь – все это уже присутствует в нас, все это и есть наша суть.

А если все же появляется потребность в поиске, обретении, достижении – значит, вы в плену ментала. Значит, вы спите, так как только спящий, забывший о себе во сне, может заниматься поисками себя же.

Просыпайтесь. Осознайте, что Рай – это там, где вы прямо сейчас. Надо только не забыть открыть глаза… И не слушайте при этом никого и ничего – только свои ощущения, иначе вас вновь попытаются обмануть.

«„Я слышал, что этот мир прекрасен“, – сказал слепой. „Кажется“, – ответил ему зрячий» (Е. Лец).

«Кажется!..» – это все, чем нас может порадовать ментал, ну что ж, мало, зато честно – весь мир ему только кажется, снится, он для него всего лишь Майя, иллюзия… Попытки ментала внести ясность в смысл прекрасного напоминают потуги евнуха прояснить смысл оргазма.

– Это я не разбираюсь в женщинах? – обижается евнух. – Да у меня их целый гарем…

– Это я не понимаю прекрасного? – вторит ему обиженный ментал. – Да у меня столько доказательств обратному!..

Дурак лишь хохочет, глядя на них.

– Красота действительно спасет мир от засилья интеллекта, – говорит он смеясь, – но ее еще увидеть надо, ощутить…

Уильям Блейк полностью солидарен с нашим Дураком: «Будь врата восприятия чисты, доступной стала б человеку бесконечность».

Именно поэтому мы предлагаем вам, полагающим себя бодрствующими, проснуться. Мы предлагаем вам сделать осознанным свой сон, длящийся уже не одно тысячелетие.

Проснуться – это суметь бесстрашно взглянуть вокруг себя и быть готовым увидеть толпы спящих. «Видеть полно – значит быть отважным. Видеть полно – значит не знать страха» (Кеннет Келзер).

– В мире спящих, – смеется Дурак, – человек только звучит гордо.

Проснуться – это убрать розовые очки с истосковавшихся по живой правде глаз. Наконец, проснуться – это значит полностью использовать свой изначальный жизненный потенциал для себя, а не отдавать его послушно в виде рабской дани эгрегорному паразиту.

По сути – мы предлагаем вам стать ясновидящими. Ибо «ясное видение – это видение ложного как ложного. Видение иллюзии как иллюзии» (Александр Пинт).

Ясновидящий – это тот, кто может увидеть, что он спит, и сделать этот сон осознанным. Он воспринимает «описание Мира» всего лишь как пространство сна, в которое он погружен этим же «описанием Мира».

Проснуться для него – значит перестать зависеть от этого «описания» и увидеть сквозь него сам Мир.

Ясновидящий – это и есть Дурак, который, кстати, уже давно и едва сдерживая смех, наблюдает за всем нашим логическим словоблудием, ибо видит в нем лишь сонный бред «придуривающегося» ментала. Но покуда он еще терпит, в предвкушении финала нашего повествования, в ожидании того момента, когда мы все же позволим себе смехом снять серьезность всех наших разглагольствований.

А мы и не думаем обманывать его ожиданий (ведь поди, попробуй – одурачь Дурака), мы просто ведем вас к этому финалу плавно и последовательно.

Мы всего лишь продолжаем нашу игру.

«Если мы поймем справедливость этих наблюдений и попытаемся „пробудиться“ от гипнотического транса, если мы постараемся все время себе напоминать, что сами создаем модель, которую считаем „реальной“ вселенной, хотя живем в экзистенциальной реальности, намного более сложной, чем любая модель, – то обретем новое сознание… Наше одномерное видение превратится в многомерное» (Роберт Уилсон).

Ниже вам будет предложена техника «входа в осознанное сновидение». Но перед этим – несколько предваряющих слов.

Имея дело с Дураком, никогда не стоит быть уверенным в чем бы то ни было. Дурак часто использует в своей речи известные слова и выражения, вкладывая в них исключительно свое «дурацкое» значение, которое почему-то всегда оказывается много ближе к их истинному смыслу.

Мы уже говорили, что Дурак неизбывно Счастлив, ибо в его пространстве всегда «с-частью-часть» объединяется. По этой же причине Дурак и Совершенен, ибо только в единстве со всем – «со-» он осуществляет все свои достижения – «-вершения».

Дурак равнодушен, безразличен и ясновидящ – мы еще не раз столкнемся с его способностью возвращать стериотипным заезженным понятиям их исконный живой смысл.

И вот теперь Дурак решительно осваивает «сновидческое пространство». И он совершенно прав в таком наименовании своего мероприятия. Он сознательно отказывается признать состояние ментально-бодрствующего человека «не сном».

– Чем ты умнее, тем глубже твой сон, – подтверждает Дурак сказанное своим смехом.

В самом деле, ведь мы уже хорошо знаем, что человек изначально и безусловно Совершенен, Изобилен и Божествен, но вот появляется ментал и нагло ограничивает человеческие масштабы физическим телом, крадет у него Бога, опошляет понятие счастья и любви, подселяет в его сердце безысходность…

Чем другим, кроме как «сонной одурью», можно после этого назвать ментальное состояние человека?

Есть ли смысл в том, чтобы лезть сейчас в то самое, традиционно считающееся «сновидческим» пространство? Что мы, спящие наяву, сможем в нем увидеть? Разве что очередную «ментальную сказку» для и без того спящего, а по ночам еще глубже засыпающего сознания.

Нет, давайте все же распутывать этот клубок «сновидческих состояний» последовательно, и поверьте – так мы быстрее и вернее достигнем его конца… Или начала? В общем – начала того конца, которым заканчивается начало.

Итак, технология осознанного сновидения. Весь ее смысл сводится к переключению сознания с ментального уровня восприятия мира на уровень ощущений.

Проснуться во сне – это значит начать осознанно ощущать. Начать делать то, чего ради мы и были явлены некогда на матушку Землю. Но – забыли, уснули и разучились.

В этом нам поможет еще одна техника вопрошания, внешне выглядящая предельно просто, но имеющая, тем не менее, глубочайший трансформирующий эффект.

Техника «я сплю?»

В течение дня, в любой ситуации и в любом состоянии, вспомнив о возможности сделать ментальное сновидческое состояние повседневности осознанным, задавайте себе вопрос: «Я сплю?»

Все. Больше здесь писать не о чем. Сейчас мы вам показали кратчайший путь к просветлению, к Дураку. А вот пойдете вы по нему или нет, зависит теперь исключительно от вас.

* * *

…Увы, но вы правы – без дополнительных объяснений мы вас все же не оставим. Но учтите – это дань исключительно нашей (моей) болтливости, но вовсе не насущной необходимости.

Действительно, технику, предложенную вам, необходимо просто делать, и все ответы придут сами. Более того – они даже выстроятся в очередь к вашим пока еще не озвученным вопросам.

Но мы так же хорошо знаем, что всем нам необходима мощная ментальная мотивация, своего рода «ментальный пинок», для того чтобы мы хоть пальцем пошевелили (и вот за это менталу – наше большое «дурацкое» спасибо). Ведь хоть большинство из нас давно уже «горит желанием» стать Дураками, но вот выглядеть при этом по-дурацки никому неохота…

Ну что же, попробуем помочь вашему менталу, итак… Если вас кто-то неожиданно разбудит среди ночи и грозно спросит: «Ты кто?!» – то вам, скорее всего, потребуется некоторое время для того, чтобы… А вот для чего именно? Озвучьте, как бы вы для себя закончили эту фразу? Наверное, все же так: «…чтобы окончательно проснуться и вспомнить, как именно вас зовут».

Вот в этом и ловушка. Это ответ умного человека, опытного, знающего… А еще точнее – это ответ несомненно спящего человека, но пребывающего в иллюзии бодрствования. Зато Дурак всегда ответит по-другому: «…для того, чтобы вновь „заснуть“, то есть – вернуться в свою социумную программу, и уже в этом – привычном спяще-ментальном состоянии вспомнить имя этой программы». То есть заснуть – это значит затеряться в ментале и утратить себя истинного.

Мы беспробудно спим, когда думаем, что не спим. Мы спим «мертвецким сном», когда описываем свои ощущения по поводу этого сна. Мы засыпаем всякий раз, когда забываем ощущать. Зато мы всегда в состоянии это отследить! Мы абсолютно всегда можем увидеть свой сон!

Вопрос: «Я сплю?» – мгновенно включает нас в состояние осознанности, мы при этом видим как бы срез своего сознания. Причем, если вы уже спросили себя об этом, то в вас, без сомнения, доминирует его нижний слой, и вы «спите» однозначно! Ибо вопрос может задать лишь сам ментал, а он и есть сон.

Но почему он так делает? Отчего он «предает» и отслеживает сам себя? А что же ему остается делать, если вы в такой момент обретаете истинную осознанность? Это лишь пока вы спите, ментал остается вашим господином, но как только вы становитесь осознанными, пусть на мгновенье, – он превращается в послушного и очень исполнительного слугу.

Ощутив «момент истины» и вернув себе осознанность, «пробудившись», постарайтесь сохранить это состояние как можно дольше. Но особенно не расстраивайтесь, если оно исчезнет уже через несколько секунд, просто вновь напомните себе: «Я сплю?» – и возвращайте ощущение полной включенности во все происходящее.

Делайте это как можно чаще в течение дня, по уже известной вам схеме «вспомнил – сделал». Очень скоро вы заметите, насколько естественно, приятно и притягательно возникающее состояние «нементального бодрствования».

Уже на первых порах вы неизбежно обратите внимание на то, что «пробуждение сознания» всегда вызывает достаточно заметный прилив энергии. Вы теперь знаете, откуда эта энергия – «описание Мира» вновь «дало маху» и лишилось еще одного своего энергетического донора.

Сделав практику вопрошания привычной и все чаще наблюдая окружающий мир «изнутри себя», через необусловленные менталом ощущения, наберитесь смелости и рассмотрите этим внутренним зрением свое окружение.

Внимательно вглядывайтесь в лица людей, с которыми вы общаетесь, которые стоят рядом на остановке или в очереди, и спрашивайте себя: «Он спит?», «А она спит?», «А они спят?» Вы будете потрясены тем, что увидите и что ощутите, – спят практически все…

Но не вздумайте их осуждать! Ведь вы и сами лишь только начали пробуждаться. Что ж вы хотите: «Если всю жизнь, сколько мы себя помним, нас сопровождает слепота, она становится единственно доступной нам истиной» (Мэрль Шейн).

Обязательно сядьте перед телевизором и посмотрите какое-нибудь популярное ток-шоу, такое, где присутствует много общения со зрителями. Глядя на его участников, на ведущих, спрашивайте себя: «Они спят?» Оказывается, спят, все спят… Что ж, привыкайте, такова правда – вы живете в мире спящих, загипнотизированных людей… Ведь не случайно один из наших – Дурак Ежи Лец сказал: «Этот мир создан не для нормальных людей. Он – для нормализированных».

А когда вы уже окончательно разочаруетесь в «роде человеческом», то просто выйдите на улицу, на детскую площадку и посмотрите на играющих детей. Спросите себя: «Они спят?» И у вас сразу станет легче на сердце и теплее на душе – нет! Они не спят! Они осознаны в своей игре. Они ощущают, они живут. Значит, вы не одиноки в своем бодрствовании. Значит, все не так уж безнадежно.

Поэтому, скорее, пока вы вновь не заснули, начинайте делать то же самое, что и увиденные вами детишки, – играйте. И упаси вас Бог (да подстрахует вас Дурак!) превратить в серьезную рутину предлагаемую технику. Вообще-то, нам это представляется абсолютно невозможным – но коварны все же пути ментала. Немедленно пресекайте все его происки вопросом: «Я сплю?»

Не ждите, когда вашим «пробуждением» займется Хозяин, довольно часто он это делает весьма бесцеремонно и достаточно жестоко – негативными ситуациями и болезненными состояниями. Хотя, если честно, такая «побудка» редко бывает качественной и скорее напоминает анекдот: «Поднять подняли, а разбудить забыли».

Проблемы, болезни, личные трагедии – это как раз то, что останавливает нашу суету, наш «лунатический бег» и заставляет заглянуть «в себя». Заставляет вспомнить, что жизнь настолько хороша, что не стоит ее портить своим в ней отсутствием.

Но нужен ли нам такой «будильник»? Не проще ли это делать естественным образом, ведь наряду со стрессовыми ситуациями нам дается множество достаточно приятных возможностей «проснуться». Влюбленность, творчество или вот, например, – весна. Вы никогда не задумывались, господа мужчины, почему весной так много красивых женщин? Да просто потому, что в остальные времена года вы их мозгами оцениваете…

Поэтому, уважаемые кандидаты в «неспящие Дураки», не пропустите тех моментов, когда сам мир по-дружески напомнит вам о вас же, заботливо спрашивая: «Ты спишь?»

Вам предложена предельно простая, но мощная техника. И все же иногда уровень ментальной вовлеченности бывает настолько высок, что ваш сон, вязкий, словно болотная трясина, не хочет поддаваться и не отпускает из своего гипнотического плена уснувшее сознание.

В этом случае вы можете попробовать «включиться в осознание себя», использовав классическую технику достопочтенного Дурака Раманы Шри Махарши, а именно – просто спросив себя: «Кто я?» Кто вы есть? Тот, кто спрашивает? Или тот, кто наблюдает за спрашивающим? Взгляните на свой ментал «со стороны».

И «вопрошайте» себя таким образом, то есть – отслеживая возникающие при этом ощущения, до тех пор, пока с «громким чмоканием» не освободится из ментальной трясины пробужденное вами сознание. Подтвердите его освобождение немедленным вопросом: «Я сплю?» И сохраняйте это состояние «не сна», изобилия ощущений и самонаблюдения как можно дольше.

Выполняя технику «Я сплю?» регулярно и постепенно превращая ее в устойчивое состояние самоосознания, вы многое поймете (ощутите!) в процессе этого.

Теперь вам станет ясен смысл рекомендации, данной нами без объяснений еще на втором уровне, когда мы предложили обходиться в процессе общения без местоимений «Я», «Мне», «Меня». Можете вновь «оживить» этот прием, в «неспящем состоянии» вы уже не попадете в прежние ловушки своего «эго».

Если вы все еще ощущаете себя правым в чем-либо, просто задайте вопрос: «Я сплю?» – и убедитесь, что «правый человек» – это всегда спящий человек. Любая «правильность» и «объективность» – всего лишь атрибуты сна.

Возможно, что совсем в ином свете вами теперь увидится и наш «кодекс Дурака» – совершенно парадоксальное и абсурдистское творение, ставящее в тупик рассудок и здравый смысл, зато вынуждающее нас заглянуть в глубь себя – в свои ощущения, а по сути – проснуться.

Следует также иметь в виду, что тотальная практика вопрошания «Я сплю?» постепенно и самопроизвольно будет смещаться в пространство физиологического сна. По-другому быть и не может – ведь поскольку такой сон является всего лишь отражением действительности, то наше «Я сплю?» рано или поздно, но проявится в нем обязательно, причем уже вместе с наработанным состоянием самоосознания. То есть – однажды в естественном сне вы совершенно неожиданно спросите себя: «Я сплю?» – и осознаете, что – да, спите. И проснетесь… в своем сновидении. Но это уже совсем другая история.

Сейчас же давайте коснемся еще некоторых нюансов рассматриваемой техники.

То, что случается в нашем сознании в ответ на вопрос «Я сплю?», очень трудно передать словами. При этом происходит почти мгновенный переход, буквально скачок с ментального уровня восприятия себя и мира на уровень ощущений. Поэтому всегда ответом на заданный вопрос будут лишь ощущения.

Но если вы все же умудрились ментально отреагировать и произнести в ответ «Нет, я не сплю!» – то можете не сомневаться: на самом деле вы спите, да еще как – «без задних ног» просто, а возможно, что и «без передних рук» тоже.

Нементальный анализ внутреннего состояния происходит мгновенно и появляется в виде готового знания и уже не требующей доказательств убежденности. Вся «хозяйская кухня» такого анализа сводится к определению, как именно – ментальным знанием или ощущениями – воспринимается в это мгновенье мир.

Еще раз отметим: очень редко, но все же иногда возникают определенные сложности в получении ответа на заданный вопрос. В таких случаях вы применяете либо уже упомянутую выше технику «Кто я?», либо просто включаете смех любым известным вам способом, разряжая ментал и «освобождая» ощущения. То есть – смехом пробуждаете себя.

Здесь, по-видимому, есть смысл вспомнить и о предыдущих техниках, сориентированных на создание тотальной толерантности: «Да, да» и «Ну и что?» Вместе с предложенной техникой «Я сплю?» они составляют триединую технологию осознанного толерантного восприятия Мира.

Это взаимодополняющие техники, причем «Да, да» работает с ощущениями, «Ну и что?» – с менталом, а «Я сплю?» – это «техника-переключатель» с ментального канала восприятия мира на канал ощущений. Использование их в единой связке, в синтезе позволит вам в любой, даже самой драматической ситуации не забыть о своем Дураке.

Так, например, если, работая с негативными ощущениями техникой «Да, да», вы вдруг отследите несогласие в виде ментального возражения, то тут же применяете технику «Ну и что?» и, «смутив» ею ментал, снова работаете с техникой соглашения.

Но если почему-то не срабатывает «Ну и что?» – сразу же спросите у себя: «Я сплю?» – и дальше поступайте в зависимости от специфики своего состояния: либо вновь применяете «Ну и что?», либо (и скорее всего) переходите уже на работу с ощущениями техникой «Да, да».

Мы сейчас не будем описывать всех возможностей, которые открывает перед нами состояние «осознанного сновидения», обозначим их коротко: внутренняя безграничная свобода и изобилие жизненной энергии; зато проиллюстрируем еще одной цитатой из Роберта Уилсона:

«В обычном (материалистическом) состоянии сознания нас можно сравнить с человеком, который пассивно сидит перед телевизором, жалуясь, что показывают чепуху, но вынужденно „терпит“ это, потому что ничего сделать не может.

В экзистенциальном состоянии сознания мы берем на себя ответственность за переключение каналов и обнаруживаем, что у нас есть выбор смотреть то, что нам нравится».

Пользуйтесь же этой возможностью широко и смело, с каждым новым шагом все больше и радостнее убеждаясь в отсутствии любых пределов и невозможностей в том пространстве Сказки, к освоению которого мы приступили. Ричард Бах с нами в этом полностью солидарен: «Для того, кто осмелился открыть глаза во сне, во мраке всегда сияет свет».

И напоследок – «покаянное слово».

Тот, кто был внимателен в течение всей беседы, не мог не заметить определенной непоследовательности в нашем поведении, то есть – несоответствия заявленного ранее («терпимость», «согласие») и очередной беспощадной атакой на ментал.

Да уж, толерантностью здесь и не «пахло»… Что ж это мы так подкачали, а? Прямо перед Дураком неловко, честное слово… Вот только, с чего это он так хохочет, Дурак-то, на смущение наше глядя? Отчего заливается, словно дурак какой-то?.. Что сказать пытается?

– Загляни в себя, – смеется Дурак, – и ты всегда найдешь там один лишь смех.

Как, ты его там не находишь? – хохочет он. – А в кого ты заглядывал?

Да, увлеклись, заигрались мы в ментальную и серьезную логику, забыли, что в пространстве Дурака логика иная – абсурдистская, «дурацкая» и не отдающая ничему предпочтения.

Нет чтобы посмеяться и спросить себя: «А почему бы и нет, собственно?» Отчего не поиграть с менталом «в войнуху», не «понаезжать» на него, используя его же оружие – логику? Непоследовательно как-то? «Ну и что?» Для кого «непоследовательно»?

В таком подходе для Дурака нет ничего необычного. Его не интересует, как внешне выражена его игра. Главное, что в своей основе Дурак уже изначально согласен со всем, он принимает и объединяет в себе любые противоположности, и именно это позволяет ему играть в любую игру. Оставаясь при этом Дураком.

Нападая на ментал, он одновременно смеется, соглашаясь и с ним. «Оплакивая» плененные менталом ощущения, он смеется еще громче, радостно предвкушая то новое, что уже готово родиться вследствие этого в пространстве его игры.

Дурак прекрасно понимает условность всего происходящего: вся эта «война», равно как и разделение нашего существования на «спящее» и «не спящее», – всего лишь одна из форм игры, в которую он, ехидно посмеиваясь, нас вовлекает.

«Обычное осознание нашего „я“ весьма напоминает частицу: оно „плотное“; „изолированное“; „запечатанное в кожу“ и практически статичное.

Когда же человек способен отстраниться от происходящего, его „я“ начинает напоминать волновой процесс. Наблюдая за этим процессом, человек учится сознательно выбирать желаемые состояния.

…Но бессмысленно пытаться выяснять, какое из этих состояний сознания „истинно“, так же как бессмысленно пытаться понять, что такое „свет“: частица или волна» (Роберт Уилсон).

Поэтому Дурак принимает «описание Мира» не как коварного энергетического вампира, подлежащего уничтожению, но как очень сильную фигуру в проводимой им игре, очень важный ее элемент.

– Посмотри, кто рядом с тобой, – смеется Дурак, – если тот, с кем у тебя полное согласие, то зачем он тебе нужен?

Чем опаснее противник, – хохочет он, – тем больше я его люблю.

Поэтому нет непоследовательности и в нашей «воинственности», на самом деле мы глубоко благодарны менталу, а тем паче – «описанию Мира» за их неоценимые пинки под наш «божественный зад», способствовавшие как нашему безудержному духовному росту, так и зачатию Дурака в сердцах наших (так вот оно какое – «непорочное зачатие»!).

Впрочем, не слишком ли вы увлеклись чтением?

Вы что – опять уснули?!

Состояние четвертое,

сказочное

На опушке леса, подле муравьиной кучи, лежал старик Петя, подставляя вечернему нежаркому уже солнцу свои нестарые еще бока. Лежал он на животе, подперев голову руками, и с любопытством наблюдал за жизнью муравьиной.

Муравьи вели себя странно и неспокойно – они быстро и раздраженно бегали по муравейнику, закрывая все ходы-выходы, и негромко при этом матерились.

– К дождю, должно быть, – решил старик, поднимаясь и отряхиваясь от сухой хвои и древесной трухи.

Он поглядел вокруг. Неподалеку от него деревня виднелась. Начиналась она с кузни, откуда доносилось шумное лязганье, да клубами поднимался сизый дым. К ней и направился нестарый старик неспешным шагом.

– И пришел новый день, – негромко бормотал он по дороге, – и вновь пропал не зря… А за ним еще один, и опять все туда же… И куда следующий нацеливать – совсем уж непонятно.

– Да не расстраивайся ты так, – послышался в его голове голос знакомый. – Когда нет определенной цели – промахнуться невозможно.

– Да неужто Дурак – это не цель? – как-то вяло и устало удивился Петя.

– Да неужто – цель? – передразнил его голос. – Ну, тогда ответь, что же такое Дурак есть?

Открыл было рот старик для ответа, да так и остался.

– А ведь и вправду, – подумал он озадаченно, – что есть Дурак? Для кого-то он просто шут гороховый, для кого-то – зубоскал придворный, но это если умом его понимать. А вот если по-другому – сквозь ощущения на него глянуть…

Пыжился старик, тужился, с мыслями долго собирался, да так и не собрался.

– А бес его знает, – наконец признался он честно.

– Так может, у него Дурака и искать надо? – лукаво засмеялся колпак.

– Надо будет, и до него доберемся, – буркнул старик, слегка растерявшись. – Если уж очень приспичит…

– Как знать, Петя, как знать, – захихикал колпак, – может, и приспичит…

Петя пристроился неподалеку от кузни, на бревне, достал из котомки ломоть хлеба с луковицей да ужинать принялся. Жевал, с любопытством за делом кузнечным наблюдая. Два кузнеца лошадь подковывали, один за ногу ее держал, а другой молотком тяжелым орудовал.

– Лошадь, – подумал старик с непонятной грустью, – это единственное животное, в которое можно забивать гвозди…

– Что-то не нравишься ты мне сегодня, – вновь услышал старик в себе голос колпаковский, – и сам ты не нравишься, и настроения твои. Солнечности да светлости в них маловато.

– Да откуда ж ей взяться – солнечности-то? – искренне удивился старик. – Когда муторно уже на душе от странствий этих непонятных. Страдательно даже как-то…

– Если ты испытываешь страдание, – посоветовал колпак, – испытывай его изо всех сил! Оно такого испытания не выдерживает.

Только хмыкнул старик в ответ, посидел еще немного, краюху дожевывая, да вдруг и подумал: «А отчего бы и не попробовать?»

Взял он всю муторность свою тяжелую, душу изматывающую, да словно уголек раздувать ее начал. Будто сам ею стал, всего себя ей открыв да силой жизненной наполнив. Вспыхнула тяжесть та пламенем болезненным да сразу же и таять начала, на нет вовсе сходя…

И впрямь полегчало у Пети на душе, посветлело, будто солнышко там снова всходить начало.

– Ну вот и ладно, вот и славно, – засмеялся в нем голос довольный, – давно тебе привыкнуть к этому надо – со страданием легче всего справляться, поддаваясь ему. Да и не только с ним одним.

А насчет поисков своих, – продолжал колпак, – не шибко беспокойся. Ведь не раз уже говорено было – это не ты ищешь Дурака, это он ищет тебя. Но чем активнее ты занят его поисками, тем труднее ему за тобой угнаться.

Так что иди-ка ты лучше, Петя, на постой просись да к ночлегу готовься, – зевнул колпак сладко, – вечереет ведь. Завтра уже в догонялки те играть будем…

* * *

Который уж раз за время странствий своих сказочных стоял нестарый старик Петя на развилке дорог да надпись на камне придорожном читал:

– Налево пойдешь – коня потеряешь, – сверху начертано было.

– Прямо пойдешь – без головы останешься, – гласила надпись средняя.

– Направо пойдешь – совсем пропадешь, – предупреждала нижняя надпись.

Недолго старик над выбором пути думал.

– Если уж искать Дурака, – сказал он вслух, – то там, разумеется, где головы лишиться можно. Подумаешь, велика потеря, от нее только одни неприятности по всему телу случаются.

И зашагал старик Петя по дороге средней, самой негожей да невзрачной, смело старыми лаптями пыль загребая да по сторонам с любопытством озираясь.

Прошел он немного совсем, когда вдруг мужика странного на пути своем встретил. Был мужик тот диковат да неопрятен с виду – с грязной щетиной, с подбитым глазом и огромным сизым носом, то ли тоже подбитым, то ли от простуды опухшим.

– Ты здесь мальчика такого маленького не видел? – спросил мужик Петю грубым голосом и даже не поприветствовавшись.

Петя немного растерялся от невежливости такой, но виду решил не подавать.

– Нет, не видел, – ответил он спокойно.

– Ясно, что не видел, – криво усмехнулся мужик. – Куда тебе… Пойдем, покажу.

И он, не оглядываясь, зашагал к большому дубу, росшему у дороги. Помедлив немного, старик все же следом за ним отправился, уж больно любопытно ему стало. Мужик подошел к дубу вплотную да грязным пальцем прямо в дупло ткнул.

– Не видел, так смотри.

В дупле сидел крошечный мальчишка, не больше мизинчика ростом, и грыз очищенный лесной орешек. Был он с виду ладненький, в яркую цветную одежду одетый. Увидев старика, он ему ручкой помахал, словно приятелю давнишнему, и улыбнулся. Улыбнулся и Петя в ответ.

– Ну что, увидел? – подал голос мужик с подбитым глазом. – А раз увидел, то и возись теперь с ним. А с меня хватит.

И он быстрым шагом прочь подался.

Посмотрел старик ему вслед ошарашенно, а затем на мальчика-с-пальчика взор перевел. Тот по-прежнему лопал свой орех да улыбался набитым ртом. Пригляделся к нему Петя внимательнее, да только сейчас и понял, что не ребенок это, а мужичок такой маленький. Личико у него и впрямь было детское, но все в морщинках мелких, а волосики на голове все седые уже.

– Ну что, старик, – подал наконец малыш голос тонкий, – пора бы и в дорогу. Уговор такой: ты меня на плече несешь, а я тебе сказки рассказываю да путь показываю.

– Какой еще путь? – удивился Петя.

– Какой, какой, – недовольно пропищал лилипут, – конечно же, тот, что мне нужен. Тебе ведь без разницы, куда идти, разве не так?

Покоробило немного старика такое обращение, но обижать отказом маленького человечка ему было неловко. Ведь идти ему и вправду было все равно куда. Посадил он малыша себе на плечо да дальше отправился. А тот и вправду сказки старику сказывать принялся. Да такие, каких он сроду не слыхивал…

– Значится, вот какое дело в мире сказочном случилось, – пищал ему пожилой мальчик-с-пальчик. – Пришел как-то раз серый волк к бабушке в гости и съел ее. Нацепил на себя ее одежды и в кровать улегся. А тут и дедушка явился, ну и, конечно, туда же – в кровать полез… Ну откуда же бедолаге серому знать-то было, что дедушка у бабушки такой темпераментный был!..

Пока до старика нестарого смысл рассказа лилипутского дойти пытался, тот уже за другой принялся.

– Испекли бабка с дедкой как-то раз колобка. Круглый да румяный он у них получился, поставили они его на окошко стынуть. А пока он остывал, бабка ему и говорит, ты, мол, только в трактир не ходи, а не то там тебе живо сосиску в попу засунут да хот-догом назовут… Только не послушался Колобок…

Не успел старик от сказочки этой в себя прийти, а пострел малый уже о другом сплетничал.

– …Или вот хотя бы Илью Муромца взять. Ну дюже охоч он до женского полу, ну дюже… Хоть баб и недолюбливает.

– Это как? – удивился Петя. – Это почему?

– Да не успевает просто. Оттого и вышла с ним вот какая история…

Через пару часов пути совместного старик уже не знал, куда ему деваться от сказок таких изувеченных да на странный манер вывернутых. К счастью, трактир какой-то по дороге случился. В нем и пристроил Петя мальчонку того старенького, будто случайно его в ложке забыв, на столе лежащей.

Шел он потом по дороге быстрым шагом, да все чудился ему то ли писк, то ли смех голоса тонкого, словно рассказывающего все еще истории скабрезные. Но чуть погодя понял старик, кто именно в нем от смеха покатывается.

– Ну и в сказку же я попал, – вздохнул он тогда сокрушенно, – один глупости в ухо пищит, а другой, тот прямо в голове смехом дурным заливается. Никуда от кошмара этого болтливого не деться.

– В том-то и беда твоя, – уже не сдерживаясь, смеялся колпак в голове Петиной, – что со всех сторон окружен ты одним лишь собой. И, действительно, куда тебе теперь от кошмара такого деваться?

А насчет сказок, – продолжил он, – не спеши выводы делать. Ведь это не ты в сказке живешь, это она живет в тебе. Да только разве это жизнь…

Старыми сказки ныне стали, – невеселым уже голосом заговорил колпак, – очень старыми. Поизносились они, в понятиях сказочных поистрепались… Столько их раз уже рассказывали, что давно они сказками быть перестали. Да сам посуди, можно ли сказкой назвать то, что тебе давеча на ухо нашептывали?

– Вряд ли, – смутился старик, – уши в трубочку от сказок таких сворачиваются.

– Вот и я о том же, – вздохнул колпак. – Для большинства сказки – это всего лишь слов набор. А слова, они что, они ведь как дети – беззаботно играют сами с собой. Им нет дела до того смысла, что в них пытаются вложить, им все равно, что именно из них лепят. Вот и выходит в результате сказка про Колобка с сосиской в попе. Ужас какой…

Припомнились старику те сказки, что в детстве ему рассказывали. Простоту да очарование их напевное будто вновь он ощутил… Покивал старик головой, с колпаком соглашаясь. А тот все сокрушался вслух:

– Сказка ведь, это то, что живым быть должно. Это то, что в нас живет, в нас огорчается и радуется. Но вовсе не то, что понимается и ум питает. Но, увы, давно превратили сказки в назидание, стали по ним уму-разуму учить да рассудок потешать. Вот они стареть и начали, стали они ветшать да силу волшебную терять. Умирают сказки нынче… А некоторые в лабиринт сонный превратились. Их на самом-то деле много – сказок спящих, лабиринтовых да безысходных…

Грустно старику Пете стало от слов таких нерадостных. Завздыхал он, колпак слушая.

– Чем же делу этому пособить можно? – спросил с надеждой. – Как сказкам помочь?

– Что тут посоветуешь… – отвечал ему голос колпачный. – Сказку ведь нельзя думать, не годится ее обсерьезивать. Сказкой жить надо, ее следует ощущать, ей надлежит радоваться. Только тогда сказка живой сделаться может.

Закручинился старик, опечалился – за сказку ему обидно стало…

– А что, если, – после паузы небольшой вновь подал голос колпак, – тебе свою дорогу в Сказку проложить? Да идя дорогой той – оживить Сказку, сделать ее снова Волшебной?

– Какую дорогу? – растерялся нестарый старик.

– Да хотя бы вот эту – ту, что ты прямо сейчас ногами топчешь… – сказал колпак и умолк надолго.

Постоял старик немного, услышанным слегка огорошенный, покумекал маленько да вздохнул тяжко.

– Эх, – сказал, – и кто бы мне мое счастье нашел! Дык – некому. Все сам… Сказку и ту сам для себя сочиняй…

И поплелся он дальше по дороге своей. Шел, присматриваясь к ней внимательно, – не мелькнет ли где намек на сказку новую? Не прошляпил ли какого знака волшебного? Брел он так по дороге пыльной, а мысли его непристроенные точно так же в голове его пустой бродили.

– Каждый шаг – это один миг, – думал Петя в такт шагов своих. – Каждый шаг – это то, что делает меня живым, то, что позволяет ощущать себя счастливым. Значит, шаг – это преддверие к счастью. А миг – это единица измерения этого счастья.

Остановился старик, мешок на другое плечо перебросил, дальше двинулся, мыслям своим вслед.

– Хорошо, – думал он, – но ведь вся жизнь состоит из таких шагов, из таких мигов-мгновений. Выходит, вся она и есть – счастье…

Вот здорово-то, – восхитился старик. – Здесь главное – идти не забыть. Раз каждый миг – это один шаг, то внутри себя, в ощущениях своих его и нужно делать. И непременно – навстречу. А как же иначе? – навстречу жизни, а значит – навстречу счастью.

Не откладывая в ящик долгий – сразу же пробовать начал. Посмотрит на что-то – да внутри себя шаг навстречу сделать пытается. Затем еще раз и еще… Только что-то не заладилось у старика. Не совсем ему ясно было, как же шаг этот внутри делать надо. Уж и так он пробовал, и этак, да все никак.

Так, в странностях упражняясь, не заметил, как к мосточку ветхому подошел, через речушку малую переброшенному. Только Петя на него ступил, как вдруг изогнулся тот мостик горбом огромным, в змея страшного превращаясь, да распахнулась у него пасть чудовищная. Смрадом да гарью оттуда дохнуло, ужасом да безнадежностью черной…

Замахал старик руками, на самом краю пасти с трудом удерживаясь, телом всем изогнулся – лишь бы на ногах устоять да в глотку ту отвратительную не упасть. Чудом задержался, назад дернулся да в овраг глубокий кувырком скатился.

Лежал Петя на дне овражьем, дыхание с трудом переводил да в себя прийти старался. Понемногу успокоился. Колпак свалившийся подобрал, пыль из него выбил, грязь вычистил да на голову снова водрузил.

Из оврага выкарабкался да на мост с опаской поглядел… Слыхал о таких фокусах Петя, а как же, в сказке все ж таки живет. Вот только больше для богатырей такие испытания приготавливаются, чтобы доблесть их да меча остроту проверить.

– А чем же ты хуже? – коварный шепот в голове стариковской послышался. – Пробуй, Петя, хотел научиться шаг навстречу всему делать – вот и делай.

– Делай, делай, – пробурчал старик растерянно. – Пробовал ведь уже…

Потоптался он, покрутился, да выбирать не из чего – опять упражняться начал. Но для начала решил старик растерянность да неуверенность свою в порядок привести. Вспомнил Петя, как делал это уже некогда, – окутал он ощущения свои вниманием, а потом словно в себя войти их пригласил – «Да» им всем сказал. Затем еще раз и еще, пока не растворились они в нем.

И вдруг понял старик, чего не хватало ему перед тем, для ощущения шага внутреннего. Да просто приглашения к этому привычного не было! Того, что само по себе, по природе своей человеческой к этому приводит.

Глянул тогда старик вокруг снова, да всему, на что взор его упал, «Да» говорить принялся. Да не просто так говорить, а ощущать, как это «Да» внутрь него входит. И одновременно каждое его «Да» – словно ответный шаг навстречу ощущениям.

Дакался так Петя со всем, дакался, да вокруг такую уверенность в себе ощутил, что ноги его сами к мосту-оборотню подвели.

Стал старик перед мостом, а тот уже подрагивать от нетерпения кровожадного начал, рябью крупной пошел. Глядел нестарый стрик на дело это хищное, да просто продакивался со всем, что по поводу этому ощущал. Странное дело, но стал понемногу успокаиваться мостик, даже дрожь в нем стихла…

В порыве внутреннем, легком ступил на него Петя да пошел смело и не торопясь особо, руками поручни его по-дружески оглаживая. А когда перешел, обернулся и даже ручкой ему от избытка чувств помахал.

– Ай да Петя, – восхитился в нем голос колпачный. – Ай да молодец!

А старик и сам доволен собою был. Отправился он дальше по дороге этой неказистой, по сторонам поглядывая, «Да» всему говоря. Каждый шаг – новое «Да», каждое «Да» – еще один шаг внутри.

Шел он так какое-то время беззаботно и легко, но постепенно странное рядом с собой замечать стал. Что-то вокруг него меняться начало. Как-то звонче птицы запели, летая понизу кругами и все на плечи ему сесть норовя. Деревья к дороге склонились низко, ветвями прямо под ноги расстилаясь, даже облака, и те будто к самой голове его спустились, словно прикоснуться к ней желая.

Вдоль дороги живность вдруг в изобилии невероятном появилась – бегали вокруг белки да ежики, шмыгали мыши наперегонки с сусликами, столбиками, чуть не в ряд сидели зайцы, ничуть не пугаясь лисиц, шныряющих меж ними. А когда Петя семейство медвежье увидел, в окружении стаи волчьей, словно специально из лесу вышедшее его встречать, – понял он окончательно, что дело здесь неладное.

– Это что ж такое происходит? – в полном замешательстве спросил он. – Это что же со сказкой такое случилось – не заболела ли?

– А может напротив, Петя, – выздоравливает сказка, оживает, – улыбался голос внутри него. – Так всегда бывает, когда новая сказка рождается. Когда ее с полнотой душевной в первый раз рассказывают.

– Это ты о чем? – уже не на шутку встревожился старик. – Это я, что ли, всему причиной?

– А кто ж еще? – смеялся колпак. – Ты и есть. Со мной вместе, правда…

Опешил старик, колпак пощупал, а затем и вовсе его снял. Оказывается, развернулся колпак дурацкий во всей своей красе – все рога его наружу вывалились, бубенцами блестя да позванивая весело. В суете и не заметил Петя, когда же такое случилось, должно быть, в овраге еще, куда он от чудища спасаючись скатился.

– Так вот оно что, – сказал Петя. – Выходит, не только меня колпак чутливее делает, но и мир ко мне чутче относиться начинает. Значит, каждое «Да» мое ему слышно становится, каждое согласие он мое ощущает. Так вот, оказывается, как мир в ответ себя ведет – открывается он весь, навстречу тянется…

Напялил старик колпак на себя вновь да уже вместе с ним засмеялся звонко, от души…

– Ты еще не все видел, Петя, – вновь голос в нем раздался. – Когда кто-нибудь дорогу сказочную из себя строит, то путь такой всем виден делается. А как же иначе, особый ведь путь этот – волшебный. Обернись-ка ты да полюбуйся на то, что натворил.

Глянул Петя назад, да ноги у него от увиденного подкосились. Вместо дороги кривой да неказистой, о которую он лапти стаптывал, стелилась за ним дорога ровная, гладкая, кирпичом желтым вся выложенная. Словно каждое «Да» стариковское в кирпич света солнечного обратилось.

– Это что?.. – с трудом выдавил он из себя.

– Это – новая сказка, Петя, – сказка про дорогу из желтого кирпича. Путь в нее ты уже проложил, наступит скоро ее время, и отправятся по ней новые герои в путь свой волшебный…

– Но ведь не всегда на мне колпак Дурака в красе своей полной будет, – озаботился старик. – Значит, не всегда у меня получится сказку живую творить…

– Всегда, Петя, всегда, просто не так заметно это будет, не так торжественно. Помни главное – пока ты внутри «Да» всему говоришь, пока шаг навстречу делаешь, мир тебе точно такое же «Да» всегда скажет. И ощутишь ты его непременно – в делах, событиях, улыбках. И это будет уже твоя сказка – живая и волшебная. Вот тогда и поймешь ты, наконец, что в чудеса и впрямь не надо верить, а надо ими просто пользоваться.

* * *

– Знаешь, чем хороша пустыня? – спросил Маленький Принц. – Где-то в ней скрываются родники…

Антуан де Сент-Экзюпери. «Маленький Принц»

Освоение пространства сказки

Не кажется ли вам, уважаемые соискатели гордого звания «Дурак», что давно пришло время разобраться – что же это за «пространство Сказки» такое, столь настойчиво предлагаемое вам для освоения?

Давайте попробуем это сделать прямо сейчас, проведя попутно более подробное исследование некоторых тем и понятий, поднятых и обозначенных ранее.

На прошлом занятии мы безжалостно заклеймили «описание Мира», которое и раньше не особо-то жаловали, совершенно уж «кошмарным монстром», «паразитом-вампиром», сосущим жизненные соки из ничего не подозревающего человечества.

Не отказываемся мы от своего мнения и сейчас, но, продолжая исследование этой темы, мы позволим себе слегка подправить контекст, на фоне которого было «препарировано» это понятие, и совсем немного сместить смысловые акценты, довольно жестко расставленные ранее. Нам самим очень интересно – что же из этого, в конечном счете, получится?

Итак, мы с вами выяснили, что попытка ментала сузить рамки восприятия Мира через создание его копии-описания была вызвана исключительно страхом перед грандиозностью этого изначального образования. И это действительно так – и «описание Мира», и «Зона комфорта» представляют собой всего лишь проекцию человеческого страха.

Поэтому столь привлекателен, но одновременно и ужасен для ментала Дурак, ведь он предлагает прикоснуться к Живому Миру, к «обнаженному нерву действительности», и ментал вновь мечется, в тисках неизбежного для него выбора – явно «сладок запретный плод», но «и хочется ему, и колется…»

Хоть выбора, как всегда, нет: «прикасайся, не прикасайся», но обусловленный ум в состоянии увидеть лишь то, чем он уже обусловлен, то есть – именно то, что составляет условия его существования.

Ранее мы уже определили, что в человеческом пространстве некогда произошло странное – его создатель полностью потерял контроль над своим творением. Более того – поистине беспредельную власть над творцом обрело как раз его создание, именно оно теперь подчиняет человека своей воле, влияет на его поведение и им управляет.

И здесь самое время вспомнить об одной основополагающей истине, которая вполне сознательно нами пока не привлекалась при исследовании «паразитических» свойств «описания Мира».

Вы еще не забыли, что мы выстраиваем мир своего окружения исключительно из качества внутреннего состояния? И все, что нас не устраивает во внешнем мире, изначально и несомненно уже присутствует в нас?..

«Вампир», «паразит», «диктатор» – как еще мы успели обругать «описание Мира»? – забыв, что при этом мы описывали лишь самих себя. Причем, как оказывается, в самом буквальном смысле.

Много уже было сказано о неизбывной потребности человека владеть, управлять и держать под контролем, как все свое окружение, так и самого себя. Стоит ли после этого удивляться, что именно такое отношение к человеку проявляет и структура, им выстроенная?

Мы окружили себя миром, который теперь будет пользоваться нами столь же беспощадно, сколь делаем это мы сами, совершенно безбожно пытаясь эксплуатировать «всех и вся» и непрерывно навязывая всему свою волю. Очень точно заметил по этому поводу кто-то: «Нам нечего ждать милости от природы, после того что мы с ней сделали».

Так что же это получается – замкнутый круг? Для логики, привыкшей неустанно отделять «плохое» от «хорошего», и для здравого смысла, пытающегося затем это плохое «искоренить», – да, это тупик.

Но Дурак всегда может сделать шаг в сторону и взглянуть на все под совершенно иным углом…

– Тупик – это прекрасное место для отлова спящих, – смеется он. – Да и смех в нем звучит особенно выразительно. А чем громче смех, тем меньше сна.

– Любой тупик, – с улыбкой говорит Дурак, – в силу своей непробиваемой тупости, это надежная ступенька для следующего шага.

На прошлом занятии мы предложили вам проснуться. Под «разными соусами» и «приправами» мы вас провоцировали на это и раньше, но теперь возникла насущная необходимость заявить об этом прямо. «Проснитесь, – нагло сказали мы, коварно усыпив перед тем вашу бдительность. – Лишь проснувшись, вы поймете, что спали».

Мы предложили вам, сохраняя «пробужденное» состояние, начать осваивать пространство своего «осознанного сновидения», изучать его.

Именно таким исследованием мы и займемся сегодня.

Итак, мы создали проход в совершенно особое пространство «неспящего» сознания. Чем же оно отличается от пространства привычной нам повседневности, от того, что мы всю жизнь считали «нормой»?

Прежде всего – критерием истинности. В «описании Мира» определяющим является наш ум, привычная логика и все, что мы связываем с рассудочной деятельностью. Девиз такого Мира был провозглашен некогда Декартом: «Когито эрго сум!» – гордо было сказано им, – «Я мыслю, следовательно, существую!»

В пространстве же «осознанного сновидения» истинным является лишь то, что ощущается и не искажается при этом ментальной рефлексией. «Я ощущаю, следовательно, живу!» – впору было бы сейчас сказать, да вот только некому – Дураку явно неинтересны подобные манифестации.

– Чем больше ты знаешь о том, что нужно ощущать, – смеется он, – тем меньше позволяешь себе это делать.

В царстве «описания Мира» ментал стремится полностью подавить канал ощущений, навязывая взамен лишь самого себя, со своими бесконечными рассуждениями и умствованиями как раз по поводу того, чем надо просто жить.

Зато в мире «неспящего сознания» на ментал никто даже не пытается покушаться, ему здесь предоставлена полная свобода, но уже не в роли диктатора, как прежде, а лишь в качестве уникального и ценного инструмента, совершенно необходимого для организации социумных игр. Канал ощущений не пытается противопоставить себя менталу, он предлагает ему равноправное партнерство в игре, проводимой Дураком.

– Без ментала мне никак, – лукаво соглашается с этим Дурак. – Я мыслю – следовательно, смеюсь. Ведь что может быть смешнее?

Дурак стремится непрерывно расширять свою игру за счет любых элементов.

Но при этом происходит странная вещь – совершенно не желая создавать ничего нового (ибо это всегда отрицание старого), Дурак именно вследствие этого и лишь за счет своего согласия со всем все же создает качественно иное пространство существования (а точнее – просто не препятствует его появлению).

И такое пространство, созданное не отрицанием и неприятием прежнего, не желанием управлять, а лишь согласием на все, теперь аналогичным образом ведет себя по отношению к своему создателю. Оно чутко реагирует на любой внутренний запрос Дурака, на любое его намерение, помогая в их немедленной реализации.

Именно поэтому, входя в пространство «осознанного сновидения», мы по сути попадаем в пространство Сказки. В мир, представляющий собой непрерывное приключение, в мир, обыденностью которого является невозможность, а повседневностью – чудо.

Сказка – это пространство нашего «парения» (вы еще не забыли, что это такое?), это пространство, в котором мы просто живем, легко, естественно и радостно, но отчего-то многим такая жизнь кажется чудом. И это понятно, ведь чудо – это всегда то, что предельно просто и естественно.

– Чудо? – хохочет Дурак. – Чем же оно сложнее мочеиспускания? Тут главное – как следует расслабиться…

Сказка – это возможность «овеществить» в образах, ситуациях и состояниях то нементальное знание, те ощущения по поводу Живого Мира, что ностальгически присутствуют в каждом из нас. Именно они создают динамику истинного («не спящего») развития человека, через предощущение, предвкушение Сказки, живущей в нас. Предвкушение – это единственный реальный стимул любого начинания, накоротко – через ощущения, связанные с намерением.

Дурак не ведает, что такое «желание». Зачем оно ему? В пространстве Сказки абсолютно все необходимое и лишь предощущенное им тут же появляется как бы само собой.

– Решив поиграть, я просто протягиваю руку, – смеется Дурак, – и в ней всегда оказывается именно то, что для этого необходимо.

В этом проявляется одно из принципиальных отличий пространства Сказки от привычного нам «описания Мира». Уже неоднократно мы предостерегали: бойтесь своих неосознанных желаний, ибо, бесконтрольно просочившись в подсознание, они имеют нездоровую привычку реализовываться. И потом всю жизнь приходится проливать слезы о такой случайной мечте, которая послушно превратилась в судьбу. Подобная «внутренняя утечка мозгов» находит свое окончательное выражение в продукте коллективного «творчества» Человечества – в «описании Мира».

В таком пространстве, фрагментированном и разобщенном менталом, «всегда есть в кого плюнуть». Тогда как в пространстве Сказки, если в кого и плюнешь, то в себя же и попадешь, ибо любое ругательство здесь – это всегда самооценка.

Продолжая разговор о пространстве Сказки, есть смысл заменить выражение «описание Мира» более органичным в данном контексте термином «пространство Мифа», тем более что, полностью соответствуя смыслу предыдущего понятия, оно давно уже стало расхожим в среде лингвистов, психологов и философов.

Миф – это и есть ментальное пространство «спящего социума», это плод коллективного творчества всего человечества, это отражение, но одновременно и реализация всех его знаний, страхов и чаяний по поводу Живого Мира.

Зато Сказка – это пространство, созданное знанием нементальным, интуитивным, недоказуемым, это реализация предощущения, предвкушения настоящего Мира, в ней отсутствуют ограничения, создаваемые законами и правилами, это мир парадоксов, манящей неизвестности и любых невозможностей, то есть – это мир, в котором возможно все. Все! В нем возможен даже ментал, даже «описание Мира», – но лишь как вспомогательные элементы сказочной игры и не более.

В пространстве же Мифа все давно изучено, определено и разложено по полочкам. Это систематизированный и выхолощенный мир, лишенный внутреннего огня и не способный родить ничего нового.

– Что такое реальность? – спрашивает Пауло Коэльо и сам же отвечает. – Это то, что, по мнению большинства, должно быть.

Что такое Миф? Это то, что ожидаемо и предсказуемо, то, что лишено спонтанности и неожиданности. Здесь весьма к месту будет цитата из братьев Стругацких: «Вам не приходилось замечать, насколько неизвестное интереснее познанного? Неизвестное будоражит, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, рождает удивительные фантазии, обещает, манит. Неизвестное подобно мерцающему огоньку в черной бездне ночи. Но ставши познанным, оно становится плоским, серым и неразличимо сливается с серым фоном будней».

Создатель суггестивной лингвистики Ирина Черепанова в одном из своих тестов предлагает изменить в известной песне всего лишь одну букву и отследить, как меняется после этого эмоциональное состояние: «Призрачно все в этом мире бушующем, есть только миф, за него и держись, есть только миф между прошлым и будущим, именно он называется жизнь».

Согласитесь – уныло и безрадостно, призрачно и недостойно человека…

В пространстве Мифа именно язык обусловливает однозначность и косность «спящего» мира. В таком мире невозможно чудо. Здесь каждое слово уже привязано к строго определенному понятию и четко обозначенному смыслу. Поэтому Мир, созданный таким языком, будет столь же однозначным и жестко структурированным, ничего нового в нем появиться не сможет.

«Когда человечество украло голос богов и стало само говорить от имени природы, оно стало противником природы и всего, что она производит» (Вернон Вульф).

Ведь то, что действительно достойно быть сказанным, словами выразить нельзя. Вспомните бессмертного Дурака Лао-цзы: «Знающий не говорит, а говорящий не знает», – или не менее почтенного Дурака Ежи Леца: «Даже слово может стать кляпом», – или хотя бы прислушайтесь к Белле Ахмадулиной:

Не проще ли нам обойтись тишиною,

что б губы остались свежи и не лживы?

– Только скрипка без струн может издавать совершенный звук, – смеется Дурак, соглашаясь с нами.

Но вряд ли стоит бояться произносимых слов, ведь достаточно окружить их тишиной, окутать смехом, превратить в парадокс, притчу или сказку – и они неожиданно преисполнятся особого смысла, став откровением. «Это только истине люди обычно сопротивляются, а сопротивляться сказке просто невозможно» (Энтони де Мелло).

Слово, взывающее к разуму, мертво изначально, оно и есть тот самый «глас вопиющего в пустыне». Поэтому нет учителей рядом с нами и быть не может, и гоните прочь всякого, кто им назовется. Ибо истинный учитель для каждого – это он сам и есть, это его ощущения. Ощущения – это шепот Вселенной, это голос Бога, непрерывно звучащий в нас. И, внимая этому голосу, вы позволяете в себе учительствовать самому Богу.

Не случайно Христос разговаривал притчами, вынуждая каждого искать их смысл внутри себя, не случайно именно парадоксами «обучают» в даосских и дзэновских школах, и совсем уж закономерно, что исключительно сказками и анекдотами общается с нами Дурак.

Слово, в пространстве Мифа, стремится превратить нас в «образованных», то есть – в тех, кого уже образовали, а значит – сделали по чьим-то меркам и канонам. А по сути – усыпили, заставив забыть о своих возможностях, зато щедро одарив ложным знанием о всяческих «невозможностях».

«Образованный человек» – это человек исключительно невежественный. Ибо ведать – это значит знать. А истинное знание – это способность слышать себя, это умение понимать свои ощущения. Человек же, «образованный менталом», к ощущениям глух, он отказывается слышать в себе Вселенную.

Поэтому не стоит удивляться тому, что в пространстве Мифа именно наша хваленая образованность, созданная понятиями и удерживаемая словами, является самым сильным и надежным инструментом невежества.

Пространство Мифа – это просто совокупность слов, давно омертвивших «познаваемую» реальность и сделавших из нас послушных рабов.

– Даже не надейся, что это ты думаешь слова, – смеется Дурак. – Это слова думают тебя.

«Слово убивает, но дух несет жизнь», – подтверждает все вышесказанное апостол Павел. Следуя его подсказке, мы как раз и предлагаем подселить в пространство Мифа дух, наполнить его Сказкой и Чудом.

В пространстве Сказки царит логика абсурда. Здесь возможно все. Здесь любое значение и определение может мгновенно смениться на свою противоположность. Чудо здесь является нормой существования. Язык в Сказке теряет функцию указующую, определяющую и регламентирующую. Его роль все больше становится повествовательной и коммуникативной. Дурак никогда никого ничему не учит.

– Запомни!.. – торжественно говорит Дурак, назидательно поднимая указательный палец… И начинает смеяться.

Пространство Сказки в большей степени создается чистым намерением, жаждой жизни, непредсказуемости и приключений, чем языком. Язык же, слово в Сказке создает только пространство общения, то есть – еще одну площадку для игры, для источника уже ментальных ощущений.

Настоящую Сказку нельзя рассказать, зато всегда можно предложить пережить ее.

И только тогда в мир смогут прийти по-настоящему живые слова и образы, и они действительно станут Божественными, ибо будут рождены уже не менталом, бесконечно перетасовывающим свои фрагменты, а осознанно пережитыми ощущениями Живого Мира. И возможно, что язык, выстроенный такими образами, привычным вербальным языком уже и не будет…

А пока Дураку остается одно – отказываясь от объяснений, только смеяться и смеяться, дабы совсем не онеметь в тщетной попытке быть понятым.

Но все же как? – каким образом Дурак творит мир, в котором всегда есть место Чуду, в котором Волшебство – вещь обыденная и повседневная?

Почему ему так легко удается то, о чем другие лишь мечтают, с тоской затем наблюдая, как все их «ментально-хрустальные» замки разбиваются вдребезги о «суровую правду действительности»? Умудренные «опытом Дурака», мы уже можем сказать, взглянув на это мельком: «Ну и слава Богу!» – но все же, почему Дурак получает все, что не помыслит, а вот другие «мыслят-мыслят, тужатся-тужатся» – да все никак? Может, это у них просто с головой что-то не так? Вполне возможно.

Мы уже много говорили о проблемах, о том, что они совершенно необходимы нам, ибо являются прямым указанием на то, с чем еще необходимо работать, что еще осталось непринятым и вызывает несогласие. Они способствуют нашему «внутреннему росту», открытию Хозяина в себе и освобождению истосковавшегося по игре Дурака.

Напомним: проблема – это всегда «западение» на одну сторону действительности, это всего лишь продукт нашего фрагментированного ума, и поэтому любая проблема исчезает моментально, как только мы увидим ситуацию целокупно, воспримем ее целостно.

Надеемся, вы еще не забыли, что все наши желания, вся наша детская и нереализованная страсть к чудесам, к волшебству – это суть та же проблема? Это такое же «западение», «привязка» только к одной стороне действительности – желаемой, волшебной, и закономерное ее «неполучение» вследствие этого же.

Ведь что есть желание? Это стремление исключительно к положительному аспекту того качества, которое мы хотим ввести в свою жизнь. Но любое качество в своем завершенном виде представляет собой «микромонаду», в которой присутствуют как возможные «плюс-проявления» (обретение, создание, наслаждение), так и возможные «минус-проявления» (потеря, разрушение, боль). И именно поэтому оно сможет появиться в нашей жизни лишь после нашего согласия, как с его «+», так и с его «—».

Но понятно, что, пока в нас присутствует желание, мы жестко ориентированы лишь на обретение, то есть – на «плюс-проявление», а как же иначе – ведь не дураки же мы, в самом деле, чтобы желать себе плохого… В равной степени понятно и то, что в этом случае «плюса» нам не видать как своих ушей.

Причем, если нам придет в голову реализовать свое желание силой или хитростью (то есть – создав «чудо» при помощи магии, авантюры и пр.), мы неизбежно столкнемся с тем, что параллельно с обретением чего-то с нами будут происходить странные вещи… В нашу жизнь «непонятно откуда» стремительно начнет входить разрушение, причем такого уровня и объема, с каким мы никогда раньше не сталкивались.

Возникает обычная для нас ситуация – чуда, которого мы жаждем, естественным путем нам не получить, ибо мы не готовы к тому уровню возможного разрушения, что оно в себе содержит, а то, что мы все же обретаем в соответствии со своей внутренней готовностью, как раз и является нашей рядовой, лишенной сказки повседневностью и душу не греет.

Вам теперь понятен секрет Чуда? Его обретает лишь тот, кто от него не зависит, кто к нему не привязан. Чудо становится обыденностью только для того, кто полностью открыл себя Миру, кто согласен на любые события и ощущения, пусть самого деструктивного характера.

Оказывается, мы испытываем сложности с чем-либо, начиная с устройства на работу и заканчивая превращением воды в вино, лишь в том случае, когда заинтересованы в результате, когда в нас еще сохраняются привязки, причем любого характера – или в виде страха, или в виде вожделения. В этом случае вся энергия намерения используется для отработки этих зависимостей.

Но, создав в себе состояние полного согласия и непривязки, то есть – стабильной толерантности, мы всю энергию намерения направляем теперь на организацию игры. Мы активно насыщаем свою жизнь как совершенно банальными ситуациями и явлениями, так и абсолютно невероятными и фантастическими. Для Дурака разницы в них нет, так как грань, отделяющая «волшебное» от «обыденного», – это всего лишь прослойка умного ментала.

Для Дурака ментал перестает быть барьером разделяющим и сдерживающим, он превращается просто в «ментальный островок» в безбрежном океане игровых возможностей. Он уже не в состоянии препятствовать чему бы то ни было, он теперь просто есть. Его можно посетить и включить в игру, а можно какое-то время обходиться и без него – границ в этой игре нет, нет запретов, есть лишь реализация возможностей, а они в пространстве Сказки поистине неисчерпаемы.

– А что – у меня тоже есть мысли, – смеется Дурак. – Причем – исключительно чистые, ведь я ими практически не пользуюсь.

Согласитесь, к неожиданному выводу мы пришли. Выясняется, что на протяжении всех трех уровней школы, пытаясь решать свои проблемы, исследуя тупики и ловушки социумного пространства и смехом создавая пути выхода из них, приучая себя к согласию как с самим собой, так и со своим окружением и постепенно превращая свою жизнь в игру, мы на самом деле по крупице, по смеющемуся лучику выстраивали свое пространство Сказки.

Мы ничего не делали для этого специально. Мы просто соглашались, соглашались, бесконечно соглашались и с болью, и со страхом, и с обидой, и со своим несогласием соглашаться. Мы для этого всего лишь смеялись, выключая смехом болтливый ум, «шикая» на неугомонный ментал, но уже через мгновенье соглашаясь и с ним.

Мы учились жить играя, вначале делая это несколько натужно, но затем все более свободно и радостно. Мы много раз пытались проснуться в своих ощущениях, но каждый раз, просыпаясь ненадолго, мы засыпали вновь, пока, наконец, нам это все же не удалось окончательно.

Но, оказывается, что все это время, то ли вокруг нас, то ли в нас самих, постепенно, но все более отчетливо прорисовалось удивительно красивое и гармоничное пространство. Проявлялся, будучи вначале совершенно неуловимым в ощущениях, но неуклонно становясь все более реальным и привычным, Мир нашей творческой реализации. Мир, в котором все странности, совпадения и «удачливости», случавшиеся с нами, незаметно перерастали в устойчивые закономерности.

И в какой-то момент мы стали ощущать, что создаем удивительное пространство – мир, в котором с нами все чаще происходит нечто чудесное… Мы не заметили сами, как постепенно погрузились в состояние Сказки, мы так привыкли к своему, ставшему обыденным, везению и небольшим пока, но приятно-постоянным выигрышам, что даже не поняли, когда именно поселили рядом с собой Чудо.

Вам в это не верится? Вы все еще недоверчиво всматриваетесь в свое новое окружение, непрерывно и с удивлением спрашивая у себя: «Я сплю?» Но дело сделано – вы уже там. Вы уже в Сказке, вы давно владеете Чудом. И вам еще не раз предстоит убедиться, сколь многим вы уже владеете.

Сейчас вы делаете только первые осознанные шаги в неспящем сказочном пространстве. Вам еще многое предстоит узнать и открыть. И в рамках школы, и гораздо в большей степени – в «свободном полете», в самостоятельном исследовании дистанцией во всю оставшуюся жизнь.

Главное при этом – непрерывно ощущать свое повседневное существование как пространство Сказки и помнить, что вы всемогущи, а Чудо – всего лишь ваш послушный инструмент. А иначе – вновь сон и плен Мифа, рабство «описания Мира».

Только не вздумайте соразмерять то, что вы сейчас читаете, с тем, как вы привыкли себя воспринимать. И не надо скептически улыбаться – не обо мне, мол, все это; мне еще ой-ой-ой сколько «идти» надо, чтоб хоть немножко к Сказке приблизиться…

Чушь! Обман!! Ложь!!! Снова ложь!.. Снова ментал!.. А ну-ка, немедленно проснитесь! Куда идти? Зачем искать? Вы уже там! У вас уже есть все! Ощутите это и впустите, просто впустите себя в свою Сказку. Рассмейтесь, вместо того чтобы сомневаться.

Вам не нужно «идти в Сказку», ее надо просто увидеть в себе, ощутить. Ведь это не вы в ней – она живет в вас.

– Дурак уже не живет в мире, – радостно смеется Дурак, соглашаясь с нами. – Мир живет в нем.

Неужели вы еще не поняли, что́ вам необходимо сделать для этого?! Что вам всего-то и нужно для этого? Просто снимите напряжение, перестаньте противиться истинному знанию, давно живущему в вас, знанию, что вы уже волшебник, что вы уже в Сказке, что вы уже, причем непрерывно, творите Чудо и живете в нем.

А если это чудо все еще имеет очертания ваших привычных серых будней, то это только потому, что вы были на это длительно и настойчиво сориентированы, это потому, что вы слишком мало верили в себя и в свои возможности.

А надо всего лишь расслабиться, всего лишь согласиться со всем, настроиться на ощущение радости, на приключение – и войти в сказку, ничего не меняя при этом. И ваш мир мгновенно расцветится радужными красками, а каждое мгновенье и каждый день станут изобильными и полнокровными. А Чудо, творимое вами походя, трансформирует грани унылой повседневности в фантастически привлекательные очертания наполненной удивительными событиями игры.

* * *

Давайте напоследок сделаем совсем небольшой зигзаг и кратко, буквально вскользь, рассмотрим еще одну неожиданную сторону нашей сказочной эпопеи.

Друзья, вряд ли вы даже догадываетесь о том, что в нашей школе мы занимаемся алхимией. Причем не какой-то там «замшелой средневековой лженаукой», а высшей формой этой древнейшей эзотерической дисциплины – внутренней алхимией.

Что изучает алхимия? Законы трансмутаций, то есть – взаимопревращений. Обычно при поверхностном знакомстве с этой наукой считают, что алхимию интересует лишь трансмутация металлов, причем непременно – в золото. Ну и попутно – создание Эликсира бессмертия, дающего вечную молодость.

Но это – устаревший и абсолютно неверный взгляд, причина здесь давно перепутана со следствием, так как истинную алхимию интересует лишь трансмутация духа. Уже много веков она изучает способы превращения обычного человеческого сознания в сознание Божественное.

Философский камень, неустанные поиски которого приписывают ее адептам, на самом деле является Магическим кристаллом, который взращивается не в ретортах и колбах, а лишь в глубинах человеческого сознания. А вот славноизвестный эликсир бессмертия… Впрочем, позвольте вначале привести еще один фрагмент из братьев Стругацких.

«Весь первый этаж был занят отделом Линейного Счастья… Я толкнул дверь центрального зала и, стоя на пороге, полюбовался, как работает гигантский дистиллятор Детского Смеха. Здесь работали на оптимизм. Здесь делали все возможное в рамках белой, субмолекулярной и инфранейронной магии, чтобы повысить душевный тонус каждого отдельного человека и целых человеческих коллективов. Здесь конденсировали и распространяли по свету веселый, беззлобный смех…»

По законам алхимии, Великое Творение (конечная цель алхимических изысканий) состоит из двух частей – твердой и жидкой.

Твердым компонентом является пресловутый Философский камень, превращающий все, чего бы он ни коснулся, в золото. Выше мы уже отметили, что в расширенном и углубленном значении речь идет о Магическом кристалле, о неком центре кристаллизации человеческого сознания, создав который в себе, мы вполне реально можем превращать все, чего бы ни коснулось наше внимание, в «золото».

То есть – достигнув особого состояния сознания, мы трансформируем «неблагородное» пространство своего существования, всего лишь путем концентрации внимания на нем, в пространство солнечное, в пространство, имеющее качество божественного благородного золота. Вам это ничего не напоминает, друзья?

И все же, как насчет «жидкого компонента» – так называемого «эликсира бессмертия»? Скажите, а вы никогда не обращали внимания на то, как ласково журчит смех матери, играющей с ребенком? Или как звенит, словно ручей, ответный смех ребенка? Наш смех – это и есть вторая часть Великого Творения, текучая и неуловимая, она, тем не менее, всегда доступна тому, кто узнал ее Великую тайну.

Почему бы вам не поверить в это до конца? Ведь вы уже взрастили в себе этот эликсир; вы давно уже приручили его, позвольте же ему теперь даровать вам бессмертие – «пейте» его большими дозами и каждый день. Попробуйте завершить в себе Великое Таинство Творения, пусть даже начатое вами невзначай. Отчего бы вам не присоединиться к великой и славной когорте Истинных Алхимиков, не стать с ними в один ряд?

Не забывайте – вы сами автор своей Сказки.

Техника «дорога в сказку»

По мере открытия в себе качества Дурака мы выходим на все более тонкие уровни внутренней работы. Это и естественно, и достаточно показательно – ведь в пространстве Сказки важен любой нюанс проживаемых ощущений, любая мелочь. Это очень деликатное и в чем-то даже хрупкое пространство с миллионами всевозможных оттенков и полутонов.

Поэтому давайте вернемся сейчас к самой первой нашей технике – «Да, да» и попытаемся придать ей несколько более акцентированное звучание. Попробуем ощутить в ней то, что осталось незамеченным ранее, – определенную внутреннюю динамику, некую направленность внутреннего движения.

Вы уже знаете, что техникой «Да, да» мы работаем с негативными ощущениями, то есть – с теми ощущениями, которые ментал уже оценил и придал им соответствующую окраску. Это значит, что на каждое «Нет» ментала мы говорим ему свое «Да» в ощущениях.

Углубляя эту технику, попробуем теперь придать каждому своему «Да» определенную динамику, то есть как бы сделаем при этом некий шаг внутри себя. Каждое «Да» – один шаг. Его необходимо максимально реально ощутить. Вы теперь не просто выполняете технику «Да, да» по прежней схеме – вы при этом еще движетесь, вы словно открываете в себе новое пространство, осваиваете его.

По сути, каждое ваше «Да» – это шаг в Сказку, в мир полного согласия со всем. Ощутите, что с каждым таким шагом в вас открывается что-то новое, с каждым «Да» внутри вас распахивается еще одна дверца, исчезает еще одна завеса, отделявшая от Сказки. Почувствуйте, как вы расширяетесь, словно окутывая своим приятием весь мир былого несогласия.

В таком варианте технику «Да, да» правильнее было бы назвать «Дорога в Сказку». Только не сбейтесь при этом на привычный стереотип понятия «дорога»: Сказка начинается не там – «в конце пути», эта дорога не имеет конца. Сказка – это и есть сама дорога, это путь под названием «согласие». Сказка для вас началась, как только вы вступили на нее.

Каждое ваше «Да», каждое согласие – это маленькое Чудо, которое уже стремится войти в вашу жизнь. Каждый ваш шаг внутри себя – это новые люди, события, приключения, которыми неизбежно будет наполняться ваше существование. Главное – не испугаться, не смутиться их возможной непривычностью и новизной – да, они обязательно будут в чем-то новыми, ведь вы сами только что дали согласие на это.

Просто продолжайте этот путь, непрерывно расширяя масштабы своего согласия. У такого пути, действительно, нет ни конца, ни направления, он бесконечно изобилен сам в себе, и каждый раз вы будете находить в нем новые, все более яркие цвета и нежные оттенки, новые глубины и возможности, новые ощущения и состояния.

Сейчас мы можем даже сказать, что все предыдущие техники («Ну и что?», «Я сплю?») были всего лишь подводкой к тому, что мы вам предлагаем: ко входу в Сказку, к ощущению каждого «Да» импульсом особого внутреннего движения, обретением нового качества, очередным шагом в себя.

Вы уже хорошо знаете, что в этом Мире существует только то, что мы ощущаем по поводу этого Мира. Скажите же ему свое «Да», сделайте шаг навстречу и можете не сомневаться – ответный шаг сделает и он к вам, а его смеющееся «Да» вы будете находить во всем.

А пока – тс-с!.. Вы слышите?.. Это Сказка входит в вашу Жизнь осторожными и неслышными шагами. Не спугните ее. Скажите ей свое «Да!»

Состояние пятое,

окультуренное

Шел старик Петя по тропинке лесной, ярко солнцем освещенной, да все по сторонам посматривал – ждал, когда место для привала подходящее отыщется. Неподалеку сосну огромную увидел, а под ней – мужика вида странного. Стоял тот мужик, ухом к стволу прижимаясь, будто прислушивался к чему-то.

Петю приметив, не удивился нисколько, а, напротив, к себе поманил, палец к губам приложив – тихо, дескать. Осторожно, чуть не на цыпочках, старик к нему приблизился. Вблизи мужик выглядел еще страньше, причем настолько, что Петя засомневался даже – а человек ли это вообще?

Была у него здоровенная круглая голова, сплошь заросшая чем-то рыжим да неряшливым, на свалявшуюся шерсть похожим. Огромные глаза без ресниц и бровей были навыкат, почти как у лягушки. Лягушачий же рот словно перечеркивали огромные клыки, не умещавшиеся во рту. Дикая, необузданная сила ощущалась во всем его теле, одетом в звериные шкуры.

– …Слышишь? – не отрывая уха от дерева, спросил незнакомец Петю.

Тот осторожно ухом к дереву с другой стороны прижался, прислушался…

– Нет, ничего не слышу… – наконец сказал старик.

– Вот!.. – торжествующе поднял незнакомец палец вверх. – И я ничего не слышу. Представляешь? И так целый день.

Петя ошарашенно посмотрел на него, не зная, что сказать. Пока он с мыслями собирался, откуда-то из зарослей смех надтреснутый раздался, да голос скрипучий послышался.

– Любознательный он у меня, Петенька, любопытный – просто сил моих нет. Философический склад ума имеет, – сказал странно знакомый голос из кустов и опять захихикал. – Склад ума у него и впрямь есть, вот только завскладом затерялся где-то…

– Ну что тут поделаешь, такой уж он у меня выискался, женишок-то мой, – и на поляну из зарослей густых вышла древняя бабка. Опираясь на огромную клюку и поблескивая маленькими, горящими, как уголья, глазками, она стала напротив Пети.

– Яга! – обрадовался старик своей знакомице по странствиям былым. – Вот уж не знал, не гадал, что снова свидеться придется.

– Знал, Петенька, конечно же, знал, – говорила Яга голосом ласковым, но с интонациями жесткими, металлическими, – а иначе как бы здесь очутился? Просто не туда ты заглядывал – не в уме знание то искать надо было, а в сердце. Ум, он ведь всегда в дураках у сердца… Так каким же ветром тебя в края наши занесло?

– Да вот – иду Дурака искать, – отвечал старик.

Засмеялась вдруг бабка лесная в ответ на слова его, да так, будто ничего смешнее ей слышать еще не приходилось.

– Ой, Петя, Петя, – сказала она, насмеявшись всласть. – Дурака, значит, ищешь? Ну, ищи, ищи… глядишь – и впрямь найдешь чего-нибудь. Только не особенно потом удивляйся находкам своим…

Хотя, было дело – когда-то ты мне, действительно, находил уже кое-что, – продолжила Яга неожиданно другим голосом. – Запамятовал, небось? Колечко женишка моего, что невзначай обронила, – помнишь? А вот он и сам отыскался – полюбуйся, красавец какой… Заморских кровей, из рода Гоблинов.

Заморский Гоблин носом шмыгнул да на Ягу искоса глянул.

– Где ж ты, невестушка, пропадала целых триста лет? – спросил он с обидой. Потом вздохнул и Пете пожаловался: – Печально не то, что сам уже дедушка, а то, что жить придется с бабушкой.

– Ах ты, боров иносранный!.. – немедленно взъярилась бабка. – И этому мужчине я отдала три лучших дня своей жизни!.. И одну ночь… – добавила она, засмущавшись.

– Эх, – вздохнула, – любовь зла. А козлы всякие заморские этим пользуются.

– Ну вот, – огорченно сказал Гоблин, – опять истерики. А я ведь все эти триста лет помнил каждую морщинку твою, каждую родинку. Особенно ту, что на плече.

Яга в ответ буркнула что-то обиженным голосом.

– Как, разве не на плече? А где? Уже на бедре? Надо же, как тебя жизнь скрутила…

Беседуя так, к избушке Яги добрели.

* * *

Петя сидел за столом, кость обгладывая, да с интересом слушал жениха заморского. А тот, клыками своими пощелкивая да глазками выпуклыми поблескивая, на судьбу одинокую жалился.

– Уж который год жизнь холостяцкую в порядок привести не могу. Давеча вот послал свой портрет в Сказочный Клуб Одиноких Сердец, думал, толк из этого какой выйдет.

– Ну и как? – заинтересовался старик. – Вышел?

– Куда там – обратно прислали. Написали, что не настолько они одиноки.

А тут и Яга с колечком этим древним заявилась, – продолжал Гоблин озабоченно. – Какая ни есть, а все ж таки – невеста. Вот и думаю теперь денно и нощно – жениться или повременить еще маленько? Может, ты что посоветуешь?

– Если боишься одиночества – не женись, – усмехнулся старик, вспомнив себя со старухой в сказке старой. Но сразу же и поправился: – Хотя нет, одиночество – оно только от себя самого появляется, когда в другом потеряться боишься.

Он еще немного подумал, все мысли в одной извилине собирая, и, наконец, сказал уверенно.

– Невозможно быть счастливым в браке, если не развестись вначале с самим собой.

Но жениха заморского мало интересовали чьи-то открытия внутренние, гораздо больше – переживания собственные. Наклонившись к уху нестарого старика, он вовсю делился с ним своими сомнениями.

– Изюминка, конешно, есть в каждой женщине, – говорил он свистящим шепотом, – только ведь одной изюминкой сыт не будешь.

За печкой что-то громыхнуло, по железу лязгнуло, и оттуда вышла Яга с огромным дымящимся казаном в ухвате.

– А вот и картошечка поспела, – сказала она, косынку поправляя и томно глядя на Гоблина.

– Настоящая женщина, – продолжила Яга игривым голосом, – в своей жизни должна сделать три вещи: разрушить дом, спилить дерево и родить дочь. Мне осталось только один пункт программы этой выполнить…

Гоблин нервно заерзал на скамье и как-то странно покосился на нее.

– Да-а, – протянул он подозрительно неопределенно, – никогда не рано поздно жениться…

Пока Яга в сказанном разобраться пыталась, Петя решил вмешаться да обстановку разрядить.

– Мужчины, – сказал он Гоблину, – всегда правы.

Зато женщины, – добавил он, к Яге обращаясь, – никогда не ошибаются.

И сразу же спросил у женишка заморского:

– И за что это Яга тебя так полюбила сильно?

Расправил тот плечи, клыками заулыбался.

– Ну как это за что?.. Она считает меня самым умным, красивым, талантливым…

Слушала его Яга да головой кивала, соглашаясь со всем.

– Ну а ты ее за что? – продолжал Петя вопрошать дальше.

– Как за что? За то, что она считает меня самым умным, красивым, талантливым…

Яга перестала кивать и с оскорбленным видом уставилась на Гоблина. Затем неожиданно подскочила к нему и изо всех сил заехала по голове огромным половником, непонятно откуда в ее руках взявшимся.

Гоблин заморский от обиды весь пятнами пошел, из-за стола выскочил.

– Эх, – сказал он, – правду говорят – с женщиной можно сражаться только при помощи шапки, – хватай ее и беги!

Шапки у него не было, поэтому за дверь он выскочил, в чем был, – босиком, так как обуви не носил тоже.

Впервые за весь день в голове Петиной смешок раздался, а затем и вовсе смех послышался. Смеялся колпак, внимательно за всем происходящим наблюдавший.

– Единственный грех, – шепнул он Пете, – который мы никогда не прощаем другому, – это расхождение во мнениях.

А старик и сам как раз об этом думал.

– Ну и хорошо, ну и ладно, – говорил он примиряющее Бабе Яге, – если бы все думали одинаково, то никто бы особенно и не думал. Зачем бы мы тогда другу дружке нужны были?

И добавил, слова колпачьи припомнив:

– Каждый заблуждается в меру своих возможностей. Нельзя от него требовать невозможного – чтобы он заблуждался в меру твоих.

Баба Яга на него посмотрела как-то странно – то ли удивленно, то ли восхищенно даже. Стало старику нестарому неловко за свои поучения. Он прошелся по избе и взял первое, что в руки попалось, – череп какой-то непонятный, на полке одиноко стоявший.

– Это чей череп-то? – спросил он с нарочитой небрежностью.

Но Яга вдруг руками на него замахала, заволновалась вся отчего-то.

– Глупый ты, – сказала, – положь немедленно на место! И не череп это вовсе, а скелет Колобка. Все, что от него осталось, несчастного…

Петя припомнил сказку о Колобке, из которого хот-дог сделали, и в который уж раз пожалел бедолагу. Поставил он череп на полку аккуратно.

Вдруг ни с того ни с сего – о Лешем вспомнил.

– А куманька-то ты своего куда подевала, Яга? – спросил.

– В отъезде он, – ответила Баба Яга, – в командировке… – да вдруг прислушиваться к чему-то начала. – Хотя, впрочем, – добавила она чуть погодя, – только помяни силу лесную, как она тут же тебе и явится.

И впрямь – загрохотал кто-то по ступеням, в двери шумно ломиться начал.

– Яга-а!.. – раздался из-за двери истошный вопль. – А-а-а!.. Что это у меня такое?

– Батюшки! – всполошилась бабка и кинулась дверь открывать. – Да что же там у тебя такое?..

Поволокла она Лешего за печку – первую помощь ему непонятно от чего оказывать. Какое-то время оттуда доносились всхлипывания да стоны, потом все стихло. А скоро из-за печи и сам Леший показался – страшно заросший да как всегда неуклюжий.

Небрежно буркнув Пете приветствие, будто только вчера с ним расстался, он вскарабкался на лавку.

– Что-то у меня еще в горле першит, – пожаловался он, пододвигая к себе Петин стакан с чаем.

Яга мельком заглянула в его рот.

– А, пустяки, – сказала, – перхоть это. Вот она и першит. Меньше рот разевать надо было. Ну, это не беда, заварю я тебе сейчас зелье, так и перхоть твоя вся исчезнет, и волосы начнут расти прямо на глазах.

– Где начнут расти? – поперхнулся чаем Леший. – Это еще мне зачем?

– Где надо, там и будут расти, – отмахнулась от него бабка, снадобья свои перебирая.

– А еще вот бессонница меня совсем замучила, – продолжал хныкать Леший. – Не могу уснуть и все тут, думаю о сотне дел сразу.

– Ничего, – успокаивала его бабка, – вот тебе касторочка, выпьешь – и все в порядок придет. Будешь теперь думать только об одном деле…

Дверь от сильного толчка распахнулась настежь, и на пороге во всей своей красе предстал Гоблин заморский, с огромной бутылью в руках и пьяной улыбкой на лице.

– Если ты мне этого не простишь, – прямо с порога заявил он Яге, – то я тебе этого не прощу никогда.

Он бухнул бутыль на стол и радостно сообщил Пете:

– Иду я себе по лесу и вдруг вижу – кто-то пить бросил, представляешь? Вообще-то здешние мужики молодцы, приспособились самогонку из навоза гнать. Одно плохо – коровы за ними не поспевают.

– А кушать-то ты што, касатик, будешь? – засуетилась вокруг него Яга.

– А вот ее, родимую, и буду кушать, – ласково погладил пузатую бутылку заморский жених.

Баба Яга захлопотала, по избе забегала, всем угодить стараясь. Лешему салатика из чертополоха наложила, старику чайку нового заварила, жениху своему ненаглядному – супчика горохового налила. А потом за печку унеслась – кровать Пете стелить, почивать чтобы было ему где.

Сидели долго еще, новости сказочные обсуждая, да время от времени жениха с Ягой мирить принимаясь, – ну никак у них лад семейный складываться не хотел.

Вот уже и Леший спать отправился, да и у Пети рот от зевоты набок перекосило, а Гоблин заморский все бутыль свою обхаживал. Потом придвинул к себе тарелку с супом гороховым и долго смотрел в нее задумчивым взглядом. Ягу подозвал.

– Я подарю тебе сегодня незабываемую ночь, – сказал ей многообещающе. – Вот только супчик этот доем. И всем им тоже… подарю…

Уставший старик побрел за печку – спать укладываться. Но на кровати, ему постеленной, уже вовсю храпел Леший. Рассердился полусонный старик. Взял он гостя непрошенного да осторожно на пол переложил, на шкуры там расстеленные. Сам на кровать улегся да уснул крепко.

* * *

Проснулся старик ночью от истошного крика.

– Яга, Яга!.. – обезумевшим от ужаса голосом вопил Леший. – Помоги! Заколдовали!.. Не могу с кровати слезть!..

Насилу успокоили бедолагу. Но засыпая, Петя все еще слышал его стенания – делился Леший с Ягой своими впечатлениями о действии касторки во время сна крепкого да отчего-то еще в лохани шумно плескался.

* * *

Окончательно Петю разбудила трескотня сорок за окном и суета непонятная рядом. С печи доносились страдальческие стоны сильно перебравшего вчера Гоблина да причитания Яги, суетящейся рядом.

– …Ну, хочешь огурчиков солененьких дам? – участливо говорила она.

– Нет, не хочу… – жалобным голосом отвечал жених.

– Ну, может, тогда рассольчику выпьешь?

– Ой, нет, нет – ничего не хочу…

– А может, поцеловать тебя? – решилась Яга на крайнее средство.

Воцарилась длинная пауза.

– А что, – сказал ожившим голосом Гоблин, – давай – целуй. Глядишь, стошнит хотя бы.

Звук звонкой пощечины разогнал у старика остатки сна. А дальше все пошло-поехало так же, как накануне: Яга разными способами прикладными разъясняла Гоблину, как ее любить правильно надо; жених ее заморский своими обидами показывал, как его любить не надо; а Леший, не у дел этих любовных оставшийся, нытьем да жалобами пытался стянуть на себя хоть толику внимания и показать всем, какие же они на самом деле бессердечные, по отношению к нему – Лешему.

Колпак, от молчания долгого пробудившийся, хохотал безостановочно, на дела эти глядючи.

– Учись, Петя, когда еще такой случай выдастся, – не забывал он при этом старика наставлять. – Постарайся увидеть, что человек, ограниченный своим умом, редко себя ограничивает в навязывании этой ограниченности другим. Вот только происходит это у каждого по-разному: у кого-то – через прямые указания, у кого-то – через обиды, а кому-то для этого слезу пустить надобно, но в конечном счете все к одному сводится – к желанию кем-то управлять да свою правду навязывать.

– Если ты доволен собой, Петя, – смеялся колпак, – познай себя. И только, если ты доволен другими, – ты себя познал.

– А если ты все еще мучаешься от того, что тебя не понимают, – уже откровенно хохотал голос внутри старика, – поверь, если бы тебя все же поняли, ты бы мучался еще больше.

* * *

Сидел потом Петя на пенечке, к ступе бабкиной прислонясь, да в ощущениях своих разобраться пытался. Разбередили что-то Яга с компанией своей в душе его.

– Ведь выяснил я уже, – думал старик, пытаясь собрать события сказок последних в кучу единую, – выяснил, что хотим мы во всех своих делах душу ближнего перевоспитать. Хотим Хозяина в нем лучше сделать, причем непременно – по мерке ума своего. А всего-то и нужно – разбудить… Да самому пробудиться, когда подобное сделать захочется.

– А как же это сделать, как от сна очнуться, – думал он дальше, – когда в гневе ты, скажем, или в обиде? Смехом? А если не получается смех, если очень уж болит, тогда как?

Только не успел Петя мысль эту до конца додумать – что-то неожиданно и очень больно ударило старика по голове, да так сильно, что слетел он кубарем с пенька и носом в землю сырую зарылся. Рассердился старик не на шутку за выходки такие глупые. Вскочил он на ноги, кулаки сжимая… да только никого рядом с собой не увидел. Одна лишь шишка громадная под ногами его валялась. Глянул Петя вверх да еще много таких же над собой увидел, на ветках сосны древней.

Стоял старик под сосной той – дурак дураком просто. Не знал, куда гнев свой девать, на кого обиду направить. Наконец не выдержал – расхохотался, да так, что даже слезы на глаза навернулись.

– Можно ли на шишку обидеться? – спросил он себя, насмеявшись вволю. – Да ни в жизнь! Потому как по стихийным законам она живет и плевать ей на все недовольство наше умственное. Не нравится по затылку получать – просто отойди в сторону.

А отчего же тогда в делах человеческих так не получается? – продолжал вопрошать себя старик. – Может, от того, что хоть все вокруг и шибко умные, но вот шишке лесной свой ум навязывать никто не станет, зато другому кому – завсегда пожалуйста.

Так вот где смех застревает, когда обида нас душит или болит очень! – догадался вдруг Петя. – Цепляется он за знания правильные да за умствования ненужные, вот ему наружу вырваться и не удается.

Что же делать, когда такое случается? Как отцепить смех от ума колючек? – озадачился старик. – Может, просто пнуть его изнутри как следует, чтобы он наружу выскочил?

Точно, точно, – вспоминал старик поучения колпачные, – если хочешь от страдания избавиться – не испугайся страдать его еще сильнее. Не побоишься если – оно и лопнет, смехом рассыпавшись. А особенно, если поможешь ему в этом пинком хорошим.

Скрипнула дверь, и на крыльцо Яга вышла. Выглядела она как-то особенно умиротворенно и миролюбиво. Старика к себе пальцем поманила.

– Подойди-ка, Петя, – сказала ему с улыбкой. – Да смелей – я сегодня не кусаюсь, только целуюсь.

Подошел к ней старик, стал напротив, в черноту глаз ее бездонных заглянул… Долго и пытливо рассматривала его Яга, наконец хмыкнула удивленно.

– Растешь, старик, – сказала. – Еще немного – и вовсе сказку свою перерастешь. Где тогда обитать будешь?

Колпак дурацкий с него сняла, рассматривала его долго и внимательно, потом снова на голову стариковскую напялила. Помолчала немного, будто решая внутри себя чего-то.

– Петя, – сказала она наконец, – ты в чудеса веришь?

– Ну, как сказать… – замялся нестарый старик.

– А они в тебя верят. Не подведи их, Петя.

Протянула Яга перед собой руку, и увидел старик у нее на ладони клубок пряжи необычной.

– Вот тебе, Петя, клубочек волшебный, – сказала Яга торжественно, – давно я его никому не давала. За ним следом пойдешь. Только не жди, что он тебе дорогу укажет, как раз наоборот – бездорожье. Приведет он тебя туда, где все дороги заканчиваются. Или начинаются… Но как раз это только от тебя одного зависеть и будет.

…В путь добрый! – рукой ему потом махнула, да за дверьми, жалобно скрипнувшими, скрылась.

Внутренний пинок подсознанию

Он всегда испытывал неприятное удивление, вновь и вновь убеждаясь, насколько он раним и какую боль испытывает от того, что ему причиняют боль.

Урсула Ле Гуин. «Слово для „леса и мира“ одно»

– Все, чему я научился, – смеется Дурак, – это плакать от счастья, когда приходит грусть.

Для успешного освоения пространства Сказки совершенно необходимо окончательное и беспристрастное исследование всех тупиков и закоулков пространства Мифа, столь стремительно покидаемого нами, с их последующим превращением в сказочные компоненты.

Поэтому давайте еще разочек заглянем в тот мир, который совсем недавно был нам таким родным и близким.

Пространство Мифа настолько переполнено всевозможными правилами, предписаниями и установками, что они давно вошли в противоречие друг с другом и во многом стали взаимоисключающими.

Ментал буквально захлебывается в тщетных попытках совместить совершенно несовместимое – пытаясь угодить одновременно и социуму, и «родной программе выживания», он все больше теряет цельность, превращаясь в явно шизоидную структуру с катастрофически «расщепленным сознанием». Вот тут бы ему и посмеяться над собой, так нет – преисполненный чувства собственной важности и значимости, он предпочитает использовать другой «разгружающий» механизм сознания – подавление и вытеснение.

По сути, он попросту ослепляет и оглупляет себя: притворяясь, что не видит никаких противоречий, он в то же время бесцеремонно заталкивает в подсознание все свое раздражение и несогласие по поводу них.

Наше подсознание давно превратилось в настоящее кладбище таких неугодных менталу ощущений и не прожитых до конца состояний. Впрочем, правильнее будет сказать – в «концлагерь», ибо все они еще «живы» и «есть просят». То есть – механизм подавления «съедает» у человека чудовищное количество жизненной энергии. Мы, совершенно не осознавая этого, находимся в состоянии непрерывного напряжения и сопротивления, удерживая этот вытесненный и представляющий угрозу спокойствию ментала материал в застенках подсознания.

Такая перегрузка и без того энергетически ослабленного человечества приводит ко все больше проявляющейся его ненормальности – уже откровенной шизоидности и явной параноидальности, подтверждение чему мы можем наблюдать вокруг себя повсеместно.

Это тем более обидно, что есть ведь у человеческого сознания и иной путь, мы о нем только что упоминали, а в рамках нашей школы лишь о нем одном и говорим. То, что является для ментала совершенно невыносимым, а именно – существование в его пространстве противоречий и парадоксов, постоянно возникающая необходимость совмещать несовместимое становится прекрасной возможностью для возникновения смеха.

Но ведь смех – это неизбежная смерть для диктатуры ментала. А он на это никогда не пойдет. Как любой диктатор, он скорее согласится умереть сам, чем отдать свою власть добровольно. Вот он и умирает постепенно… Причем это давно уже констатируют все – и психологи, и социологи, и даже блюстители порядка, чуть ли не хором, говорят одно: «Человечество постепенно, но все быстрее и явственнее сходит с ума».

Здесь не лишним будет сделать одно замечание: дело в том, что у нашего эгоистичного ума есть одна невыносимо «пошлая» особенность – когда начинают ругать некое «абстрактное» для него человечество, он мгновенно теряет всю свою сообразительность и никогда ничего негативного на свой счет не относит. Притворяясь полным идиотом, он лишь «тычет вокруг себя пальцем», очень искренне сокрушаясь при этом, дескать, ну что ж это вы, ребята, так подкачали, а?

Поэтому мы предлагаем резко сузить масштаб нашего разговора и поговорить уже конкретно о себе – таких родных и близких. Ведь, согласитесь, очень верно было подмечено Достоевским: «Свету ли провалиться или вот мне чаю не попить? Я скажу, что свету провалиться, а что б мне чай всегда пить».

Так что давайте «почаевничаем» немного и обсудим то, что нас всегда интересовало больше всего на свете, – себя, родимых. Ведь не случайно великий Сартр писал, что «в конце концов все люди рождаются лишь для того, чтобы удовлетворить свою громадную потребность в самих себе».

Не верите? А вы всего лишь попробуйте честно взглянуть на себя сквозь иллюзорную ложь своего «эго». Кто-то из наших предков достаточно пафосно заявил, что «величайшая на свете роскошь – это роскошь человеческого общения». Красиво звучит… Но о чем, собственно, это было сказано? Оказывается, всего лишь о нашей неизбывно «пьяной» потребности в любом общении выяснять только один вопрос: «Ты меня уважаешь?» Ведь абсолютно все, о чем мы говорим и что делаем, сориентировано исключительно на получение подтверждения собственной значимости.

Именно это и станет отправной точкой сегодняшнего разговора.

Ранее мы уже говорили, что в сознании человечества живет коварный и пагубный стереотип «правильности», причем потребность в нем определена самой социумной природой человека. Дело в том, что стремление всегда «быть правым», необходимость непрерывного самоутверждения – это проявление той функции ума, которую в данном случае есть смысл назвать «контрольной», «проверочной». Именно так программа выживания проверяет качество своего основного инструмента – ментала. Хорошее его состояние – это гарантия ее безопасности.

Отстояв перед кем-то свою правоту, мы убеждаемся, что наш инструмент – лучший среди прочих, и значит, на этой игровой площадке нам уже ничего не угрожает.

Для программы выживания доказательство силы ментала равносильно подтверждению ее права на существование. Выживает всегда сильнейший – эту древнюю формулу подсознание переносит и на цивилизованного человека – выживает тот, у кого инструмент самый лучший. Причем в самом широком смысле. Хоть в данном случае речь идет о ментале. Такова логика подсознания.

Увы, конечно, нам, но именно потребность в постоянном навязывании другим своего мнения, своей правды, своего представления о «правильности» и является движущей силой абсолютно всех наших социумных отношений и почти всех – личностных. И именно сюда тянутся корни всей человеческой несчастливости и почти повсеместного трагизма личных отношений.

Существование всегда ложного своей ограниченностью «критерия правильности» приводит к появлению у человека, пожалуй, самой разрушительной и откровенно маниакальной программы – так называемой «должномании».

Должномания, то есть установка на «я должен», «он должен», «все должны» – это один из основных принципов работы нашего ума. А как же иначе? Ведь ментал просто перегружен знаниями и правилами, которые ему теперь жизненно необходимо реализовать (а иначе зачем же они ему?).

И, в соответствии с ними, он начинает непрерывно судить, определять и оценивать поведение и действия других людей. Он просто не в состоянии (это против самой его природы!) принять что-либо без оценки, без строго логических доказательств, вот просто так – взять и согласиться!

Причем, самое смешное и обидное, что наши эмоции, то есть – именно то, с чем мы обычно соотносим свое ощущение «счастливости» и считаем независимым от ума, на самом деле накоротко с ним связаны и полностью им обусловлены.

«Почему?!» – кричим мы от отчаяния и боли, потрясая саму Вселенную силой своего трагизма. Но как только нам все же объясняют, почему именно, мы, самым таинственным образом, моментально успокаиваемся. От одного лишь объяснения. Оказывается, болезненность в нас провоцировал именно ментал, в отместку за неуважение к его «правде». Этот механизм известен достаточно хорошо, и психотерапевты зарабатывают на этом кучу денег. Но ведь боль действительно была реальной и невыносимой! Просто фантастика! Не зря Эпиктетом было некогда сказано: «Людей мучают не вещи, а лишь представления о них».

Наиболее остро должномания проявляется в личных отношениях. То есть – в тех случаях, когда мы свои представления о «правильности» проецируем на близкого человека и немедленно начинаем испытывать мучения уже от того, что он почему-то совершенно не хочет им соответствовать.

Мы удивляемся тогда: «Как может этот человек жить именно так, ведь он чудовищно не прав в том, как он живет», – мы ужасаемся и смотрим на него как на жертву, не понимая, что жертвой в данном случае являемся как раз мы, что «правильность», которую он якобы нарушает, определена именно нашей программой выживания и к нему никакого отношения не имеет.

Вы никогда не задумывались, почему нам так нравятся животные? Оказывается, всего лишь потому, что наше понятие «правильности» на них не распространяется. Они не люди и поэтому не могут нас оскорбить своим «неправильным» поведением. Кошки и собаки не обязаны (!) вести себя так, как принято, и делать то, что от них ждут. Особенно это относится к диким зверям. Мы разрешаем им быть естественными, мы просто вынуждены это делать, и вряд ли кому-то придет в голову указывать слону, как именно ему следует налаживать отношения с партнершей в брачный период, а уж тем более – обижаться на него из-за того, что хобот он при этом держит как-то не так…

Только поэтому наши братья меньшие нас так умиляют и приводят в восторг. Мы не стремимся ими обладать и управлять, мы просто наблюдаем за ними, радуясь их присутствию, самому факту их существования. Вот бы и нам так друг с другом, а? Без претензий на обладание, без огорчений по поводу чьего-то несоответствия чьему-то представлению. Возможно, что не так уж и далек от истины был неизвестный шутник, сказавший: «Разве женщина становится хуже оттого, что ее погладил не ты?» Ведь кошка от этого хуже не становится, и мы не будем ее из-за этого меньше любить? Или что, мы все же хуже кошек?

Кстати, обратите внимание – в тех редких случаях, когда животных все же не любят (увы, но случается и такое), это происходит исключительно с теми людьми, которые их «очеловечивают», то есть – приписывают им человеческие качества. В этом случае они сразу же начинают требовать от них соответствия своему знанию, не позволяя быть естественными. Но хомячкам, кошкам и канарейкам глубоко наплевать на чужие представления, и именно по этой причине они становятся заклятыми врагами таких людей.

Есть два варианта взаимоотношений с животными: это паритетное с ними сосуществование (то есть – с полным уважением к их свободе и без попыток эксплуатации) и управление ими через предварительное обучение, а попросту – дрессура.

А теперь угадайте, какому варианту отношений отдает предпочтение человек, общаясь со своим «кровным братом» – человеком? Правильно – исключительно дрессуре, гордо называя это «обучением», «воспитанием» и «образованием», но по сути всего лишь постоянно занимаясь выработкой в ближнем своем условного рефлекса на те или иные ментальные категории.

Именно такую совокупность «воспитательно-образовательных» рефлексов принято называть «культурой». То есть «культурный человек», а точнее – окультуренный, – это человек, прошедший школу качественной дрессуры. У него теперь на любую ситуацию есть выработанный и потому ментально-адекватный ей рефлекс, он теперь «знает» – когда полагается подавать даме руку, как долго надо ухаживать за ней перед тем, как уложить ее в постель, и какие слова в этот момент положено нашептывать ей на ушко.

Любая культура выросла из культа – задумайтесь над этим. Вначале мы выдумываем себе идола в виде некого понятия, знания или заповеди, затем превращаем его в обычай и традицию, а по сути – возводим в ранг культа и пунктуально ему поклоняемся. И, наконец, «завершающий штрих» – подводим под все это «научно-религиозную» базу и гордо называем культурой.

Но в основе такой культуры лежит все то же первобытное и трусливое поклонение идолу – выдуманному образованию, сотканному из давно умерших понятий, надежд и страхов; поклонение, совершаемое в тайном, но – увы, всегда тщетном уповании на его помощь и защиту. А жертвой, принесенной ему, теперь будет полная от него зависимость и абсолютная подчиненность.

Культура, в которой мы воспитаны, уже в самой своей основе содержит агрессию, ибо требует «приведения другого» в строгое соответствие канонизированным «культурологическим ценностям», а по сути – призывает к подавлению его естественных состояний.

У каждого из нас есть свое мнение по поводу того, «как все должно быть», «как обычно бывает» и т. д., то есть – мы давно выстроили свою однозначно-правильную вселенную и четко определили правила своего пребывания в ней, что, как вы уже знаете, само по себе является ловушкой. Но настоящая трагедия начинается, когда мы эти правила совершенно необоснованно абсолютизируем и пытаемся навязать всем.

Причем, мы даже не занимаемся их пропагандой, о нет! Мы «простодушно» уверены, что они всем и без того уже известны (а как же иначе!), что все без исключения давно живут по этим правилам и им следуют. Забывая при этом, что каждый все же живет во вселенной исключительно своей, с присущими именно ей традициями и законами.

Поэтому мы страшно обижаемся и огорчаемся, когда обнаруживаем, что реакция окружения на наши слова, поступки и пр. совсем не такая, какой она «должна быть».

Реальная ситуация. Влюбленные поссорились. Девушка, не желая на самом деле расставаться, но дабы показать, насколько по-крупному ее не поняли и не оценили, насколько серьезно она восприняла ситуацию, начинает собирать вещи, будто собираясь расстаться навсегда.

На самом деле она хочет совсем другого – всего лишь обстоятельного разговора, ей просто необходимо быть услышанной и понятой. Она ждет, более того – она уверена, что ее сейчас остановят (потому что, по правилам «ее вселенной», ее игры, именно так и должно быть), и вот тогда-то и состоится тот самый разговор.

Но к ее поступку неожиданно (для нее!) относятся по-другому – ее не останавливают. Оказывается, у ее партнера, в «его вселенной», иные правила, по-другому его воспитали, другие книги он читал, и он тоже чего-то своего ждет от нее. Все – они расстаются, и не исключено, что навсегда, на самом деле не желая этого.

Девушка уходит в страшно расстроенных чувствах, в которых, однако, доминирует не столько горечь от расставания, сколько боль от того, что «ее вновь не поняли, и вообще никто, ну никто ее не понимает», а по сути – от того, что не захотели играть по ее правилам.

Остановитесь, глупые, вернитесь друг к другу, обнимитесь и сделайте это просто так, без лишних слов и ненужных объяснений!.. Но нет, не пускают принципы… а ведь есть еще и чувство собственного достоинства… и всему этому необходимо соответствовать.

Но Дурак лишь посмеивается, глядя на это:

– Принципы надо нарушать, – говорит он, – а то какое от них удовольствие?

– А уронив собственное достоинство, – смеется Дурак, – просто сделай вид, что оно не твое.

Вы, наверное, помните прекрасную историю о Малыше и Карлсоне? О том, как ели они плюшки, и в конце концов на тарелке их осталось всего лишь две – большая и маленькая. Карлсон, не долго думая, схватил большую плюшку и принялся ее уминать, а Малыш, глядя на это, страшно обиделся.

– Вот чудак, – удивился ему Карлсон. – А если б ты брал плюшку первый, то какую бы выбрал?

– Ну конечно же маленькую!.. – воскликнул Малыш.

– Что ж ты так переживаешь? Ведь она тебе и досталась!

Как бы странно это ни показалось, но причинить человеку боль может только он сам. Основные наши мучения возникают лишь от чувства якобы несправедливости происходящего. А такое ощущение появляется, только когда мы внутри себя говорим что-то вроде: «Вот если бы я был на твоем месте, то никогда бы так не поступил и не сделал этого…»

«Как так можно!.. – восклицаем мы. – Ведь друзья так не поступают, ведь это не по-человечески!.. Не по-мужски! Разве ты… женщина после этого?.. – отец?.. – дочь?.. – человек?!»

Когда мы говорим: «Как он мог?..» – это значит, что я в такой ситуации повел бы себя совсем иначе, правильнее, хотя, во-первых, это еще неизвестно – так как себе мы всегда позволяем многое из того, что никогда не прощаем другим. А во-вторых, скорее всего, наш упрек будет означать лишь то, что в соответствии с моими правилами так поступать не принято. То есть вновь – именно «моя правда» становится конечной инстанцией для оценки любой ситуации.

Мы становимся глубоко несчастными лишь от несоответствия чужих поступков нашему стереотипу «правильности». Но вину за это мы по-прежнему пытаемся переложить на другого. И тогда начинается уже полный гротеск.

«Ты заставляешь меня чувствовать себя полным дураком, – кричим мы в порыве праведного гнева. – …Импотентом… ничтожеством…»

«Из-за тебя я ощущаю… – продолжаем мы свои обвинения. – …Не ощущаю… Рядом с тобой я чувствую себя… таким… такой… Не чувствую себя… ни тем… ни сем…»

Но в чем смысл подобных упреков? Как можно заставить чувствовать? Да никак! Однако это происходит! Так откуда берутся эти эмоции?

Они всегда создаются программами нашего ментала, ведь это исключительно его оценка правильности либо неправильности формирует то, что «рвется» из нас. То есть – на нас влияет не сам человек, с которым мы общаемся, не его поведение или отношение к нам, а лишь наша оценка всего происходящего, а по сути – наши «знания». Именно они, привычно и повсеместно возводимые в ранг культа, причиняют нам боль и заставляют страдать.

Так ментал буквально обрекает себя быть несчастным, ибо никогда не будет полного соответствия его знаниям и принципам. Установка на «должен» равносильна установке на постоянную несчастливость и обреченность.

Обратите теперь свой взор в себя: вот вы, уже такой «продвинутый и знающий», пытающийся с некоторых пор жить своей жизнью и не зависеть от чужого мнения, – даете ли вы аналогичный шанс живущим рядом с вами? Или вы по-прежнему все еще изводите их своими поучениями, «умными и продвинутыми» советами, с досадой и горечью затем замечая, что следуют они все же своему, а не вашему знанию?

Или вы еще верите в существование знания правильного и одинаково полезного для всех? И поэтому вам мучительно больно видеть, как кто-то совершенно бесславно губит свою жизнь и закапывает в землю свой талант? Вы страстно желаете помочь этим «несчастным» выйти за рамки их «неправильных представлений» о том, как надо жить, заодно пытаясь снять тяжесть и со своего сердечка, которое просто кровью обливается от такой картины?

Увы, в который уж раз увы вам – но ведь это именно вы не в состоянии расширить узких рамок своей игры и впустить в себя «мир вселенной своего соседа» со всеми его внутренними законами.

Будьте честны и отследите, что в вашем стремлении помочь кому-то сокрыто лишь одно – необходимость лишний раз утвердиться именно в своей правильности, а значит – в своем превосходстве над ним. Вы не согласны с этим? Вы считаете, что на самом деле хотели помочь ему обрести «истинную свободу»?

Вот и обретите ее сами. Ваша истинная свобода – в разрешении Миру быть естественным, а не переделанным. Лишь тогда и он позволит вам стать самим собой, перестав вас «насиловать» требованиями соответствовать уже его «правильностям».

Однако при этом важно не попасть в очередную ловушку, которую нам моментально выстраивает коварный ментал.

Если мы, умудренные очередной порцией «продвинутой» информации, попытаемся теперь чисто ментальным усилием отдать первый голос в споре (потому что уже «знаем» – так будет правильнее), или удержимся исключительно волевым усилием от назидательного совета или нравоучительного упрека, то это будет всего лишь хитрая и коварная уловка ума, попытка через подавление скрыть свои реальные намерения. По сути – это проявление его замаскированной угрозы: «Я управляю ситуацией, значит, я сильней, значит, ты – моя потенциальная жертва».

Именно этим определяется деструктивная суть многих обучающих программ, активно применяемых в прикладной психологии. Поэтому создание всего лишь ментальной добропорядочности, попытка обучения через социумное знание, через «давление знанием» равносильна подготовке коварных убийц, сокрытых в тонких планах человеческого сознания (даже от самих себя)…

«Знающий человек» – это страшный человек. Это всегда «убийца», это тот, кто омертвляет реальность Мира. Знание не может быть пассивным, программа выживания гонит «носителя знания» активно переделывать мир, в соответствии с таким знанием, то есть – с ее точки зрения, делать его более безопасным. Ранее мы уже говорили об этом – любой преступник всегда ощущает свою правоту.

Но Мир никогда не будет соответствовать никакому знанию о нем, ибо любое, самое совершенное знание способно описать лишь один из его бесчисленных аспектов. Мир невозможно переделать силой – у него абсолютная упругость к любому воздействию, так как он Целен. Причем не имеет значения – это Мир большой Вселенной или микроМир Вселенной одного Человека.

Нереализованная же страсть к управлению, доминированию (поучениям, упрекам и пр.) превращается в агрессию и стремление к разрушению (разрушение – это всего лишь самая активная фаза того передела, к которому мы стремимся, «невинно» поучая кого-то), а по сути – к смерти и полному уничтожению. Вот как далеко мы порой заходим в своих играх в «улучшение мира» через его «обучение».

Подытожим. Оказывается, хочешь – обижайся на то, что кто-то ведет себя «неправильно», и испытывай от этого мучения; хочешь – перевоспитывай его, навязывая ему свое «знание», свою «правильность»; а хочешь – сдерживай свою страсть всех переделать и хитро отдавай первый голос в споре другому, но итог всегда будет один – рабство ментала, рост внутренней агрессии и стремления к саморазрушению, враждебное отношение к нам всего Мира.

Помните, у Виктора Цоя: «…весь мир идет на меня войной…» – вот и мы как раз об этом. И тогда, действительно, – «и рад бы в рай, да реаниматоры не пускают».

Кстати, хотите лишний раз убедиться в том, что любые «объективные страдания» – это всего лишь проекция наших представлений о них? Пожалуйста.

Вам кажется, что мир раскололся надвое? Вам так плохо, что хуже просто быть не может? Тогда не лишним будет прислушаться к Дураку.

– Ты забудешь обо всех своих бедах, если наденешь тесные туфли, – хохочет он.

…И все, и вся наша «вселенская боль» вдруг оказывается не значительнее боли от натертого мизинца. Увы, но в пространстве Мифа относительно все, даже наши страдания, даже наше счастье зависят только от точки зрения, от контекста. И в какой-то момент загнанному в угол рассудку становится совершенно непонятно – что же объективно, а что просто надумано? Кто кем распоряжается – страдание человеком или человек страданием? Хозяин слугой или слуга хозяином?

– А где мой официант? – спрашивает богач, постоянный клиент ресторана, у незнакомого ему официанта, обслуживающего столик.

– Он вчера проиграл вас мне в карты…

Кто же и нас когда-то проиграл? И кому? Вы пока подумайте об этом, а мы продолжим.

Когда мы пытаемся чей-то Мир, чью-то Вселенную подчинить понятиям «своей правильности», мы попросту отказываем этому человеку в праве на творчество, в праве ощущать в себе Бога. Мы беспощадно пытаемся убить в нем Творца, навязывая взамен суррогат собственного, несколько уже тухловатого, но зато такого «правильного» творения.

Но самое страшное происходит, когда нам все же удается достичь своей цели: переубедить, доказать свою правоту, заставить кого-то ощутить себя виноватым и неправым.

– Ничто так не портит цель, как попадание, – смеется Дурак.

И он прав, ведь таким образом мы вынудили кого-то добровольно отказаться от Бога в себе, от своего творческого начала, от ощущения собственного совершенства. Мы выступили в качестве Змея-искусителя, в роли Дьявола-разделителя. Ведь это именно Дьявол всегда и во всем ощущает себя правым, а значит – изначально не-цельным, ибо – где же его левое?

Кстати, очень часто, когда нам все же удается подчинить себе ситуацию и доказать, например, близкому человеку, что жить надо по моим правилам, у нас возникает ложная уверенность, что вот только теперь счастье с ним (таким обученным и прирученным) становится возможным.

Но, увы, опыт показывает, что, как только мы подчиняем себе кого-то, так тут же теряем к нему всякий интерес и даже удивляемся потом: «…И зачем все это было нужно, почему я из-за него так страдал?..» В какой-то момент мы начинаем воспринимать обузой как раз то, из-за чего совсем недавно проливали «кровь, слезы и сопли».

Так все же – за что именно была «пролита кровь»? Да за программу! За бессмысленно жестокую и бездушную программу, требующую лишь собственного признания. Смысла в такой «победе» ни на грош, зато «грудь колесом». У кого, кстати? Даже не надейтесь, что у вас, отнюдь, – именно у вашей программы выживания. Это не вы победили кого-то, это вновь победили вас, в который раз заставив подтвердить свой статус послушного робота-исполнителя.

Когда рядом двое – два Творца, две Вселенных, и им действительно необходимо существовать вместе и идти по жизни «в тандеме», то совершенно необходима гармоничная сонастройка двух таких систем. Не переубеждение, не перевербовка, тем более – не принуждение, а именно обоюдная сонастройка через полное приятие, полное согласие на право другого быть похожим лишь на себя Творцом.

И только через такое взаимоприятие начинается совместное творчество: мужа с женой, родителя с ребенком, учителя с учеником и даже начальника с подчиненным.

Создавая возможность взаимного самовыражения, мы самым естественным образом приводим свой способ самореализации в соответствие со способом жизни и творчеством партнера.

Когда это понимают оба, и оба через конкретные действия приходят к согласию друг с другом – все прекрасно, это идеальный вариант. Но если только один из них открыт на безусловное приятие партнера, а второй либо не понимает этого, либо попросту не хочет соглашаться с «чужими правилами»? Тогда – или гармоничное состояние одного все же «сработает за двоих», то есть – сонастроит второго и поможет ему проснуться; или мягко и без надрыва позволит им разойтись и дальше двигаться по жизни уже порознь.

Здесь вы имеете право скептически (а то и презрительно) хмыкнуть, вспомнив опыт своих болезненных состояний, и язвительно поинтересоваться, а как именно предлагается сонастраиваться с партнером в те моменты, когда «ни белый свет, ни сама жизнь становятся не милы»? Смехом? Да не идет в такие мгновенья смех! Не заставить себя в таком состоянии смеяться! Вот тут-то, мол, ваш внутренний смех маху и дал…

Но не стоит спешить с выводами. Мы хоть и уважаем ваше знание самих себя, однако…

– Чем больше ты знаешь, – смеется Дурак, – тем больше ты знаешь лишнего.

* * *

Поэтому давайте пока просто просуммируем все вышесказанное и разберемся, к чему именно мы пришли?

Мы в очередной раз согласились с тем, что каждый из нас живет в пространстве своей вселенной, с присущими именно ей законами, особенностями и правилами. Не существует «вселенных» лучших или худших – они равноценны и в равной степени имеют право на существование.

Однако ментал, движимый программой выживания, непрерывно пытается самоутвердиться и навязать каждому правила именно своего мира, изо всех сил доказывая, что только они единственно правильные и объективно возможные.

Сделать это ему крайне непросто, ибо его окружает множество других таких «творцов», каждый из которых придерживается аналогичного мнения, но уже по поводу собственной исключительности.

Столкнувшись с невозможностью реализовать свое «правильное знание», программа выживания, тем не менее, все же пытается это сделать и создает мощный стимул: у человека наступает предельно деструктивное и болезненное состояние, которое исчезнет лишь после того, как состоится «перевербовка» кого-либо в «лагерь своих представлений», или даже принуждение к этому силой («ему же лучше будет, просто он сам еще не понимает своего счастья»).

И мы навязываем всем свою «правильность», испытывая затем страшные мучения от того, что никому она, оказывается, не нужна, ибо у каждого такого добра и своего хватает. После чего, отчаявшись в своих попытках и ощутив их тщетность, мы либо колапссируем, то есть впадаем в стабильно-депрессивное состояние, длящееся порой всю оставшуюся жизнь, либо начинаем вести себя предельно агрессивно, продолжая все же надеяться на возможность «эскалации» своей правды, пусть даже путем ее насильственного насаждения.

Из всего вышесказанного, кстати, следует настолько неожиданный вывод, что мы не можем не сделать еще одно короткое отступление – оказывается, в нашем мире преступников как таковых просто не существует. С этим трудно согласиться сразу, всю жизнь нас учили совсем другому, но ведь это действительно так. Каждый из нас предельно органичен и последовательно честен в пространстве законов своей внутренней вселенной. Более того – не жить по этим законам, не соответствовать им мы попросту не сможем – в этом случае нас вполне реально убьет собственная программа выживания, то есть – нас уничтожит образование, изначальная задача которого – нас же оберегать.

Но с появлением социума у человека начинаются сложности. Теперь на «законы его вселенной» накладываются «законы других вселенных», и требуется выработка уже общего закона, регламентирующего коллективное поведение. Но такой коллективный закон всегда будет несовершенен из-за его искусственности. Поэтому человек в социуме вынужден непрерывно врать и притворяться (в том числе и перед собой) в угоду этому закону, неосознанно стремясь соответствовать лишь «закону своей вселенной».

Возникает чудовищный внутренний конфликт, приводящий к расщеплению сознания и появлению уже совершенно неуправляемых состояний, часто патологического характера. И вот примерно тогда появляется то, что в социуме называется преступлением. Но что есть преступление? Это всего лишь попытка перешагнуть через закон социумный (обобщенный и усредненный, а потому – всегда абстрактный) в стремлении соответствовать «закону личному», глубинно-ментальному и естественному для этого человека, как бы внешне чудовищно он ни выглядел.

Любой преступник ведет себя предельно честно, но лишь в соответствии с «законами своей вселенной». Есть ли его вина в том, что, прививая эти законы, его насильно отучили слышать в себе закон внутренний – некое соответствие Вселенской гармонике, отучили прислушиваться к своим ощущениям? Есть ли его вина в том, что «знание», которое было навязано ему семьей, племенем, этносом, то есть – «микросоциумом», в чем-то не соответствует законам «большого социума»?

Вряд ли. Ведь всему обучению, всей «промывке мозгов» его подвергали непрерывно с самого момента рождения, не спрашивая на то его разрешения. Кто подвергал? Социум же, в самых разных своих проявлениях. Именно он и пытается сейчас спрятать концы в воду и уйти от ответственности, обвиняя в преступлении против себя своего же воспитанника и ученика.

Эту тему мы дальше развивать не будем, пусть она у каждого получит свое развитие, обрастет своей правдой, наша правда, особенно в этом вопросе, вам не нужна.

Итак, все страдания и мучения мы начинаем испытывать, лишь пытаясь уложить в прокрустово ложе своих представлений все человечество, и страшно затем огорчаемся оттого, что это ему почему-то не нравится.

И это, кстати, прекрасно – ибо все «предательства» и «измены в любви», все «неуважение к нам» вызывают в нас боль только потому, что они обнажают «зияющие раны наших собственных потребностей», как сказал Александр Пинт. И мы теперь видим, с чем нам работать, в чем наши истинные проблемы.

С этим, между прочим, связан еще один аспект рассматриваемой темы. Мы все хорошо знаем, что чем ближе нам человек (родственник, любимый), тем большие страдания он может причинить. Но происходит это лишь по одной причине – мы отчего-то глубоко уверены в том, что все близкие, любимые и родные нам люди даны нам только для того, чтобы служить источником радости, быть опорой в трудную минуту и заботливыми помощниками в жизни. И это действительно так! Вот только понимаем мы это совершенно извращенно и чисто потребительски.

То есть – мы вполне реально пытаемся «потреблять» своих близких и бесстыдно использовать для своих целей, простодушно их уверяя, что именно для этого они и существуют. А когда с нами, вполне резонно, пытаются не согласиться, нам вновь становится «больно… ох, как больно…» – и мы опять ощущаем себя преданными и брошенными.

Между тем, реальная помощь наших близких заключается в том, что они только указывают на наши внутренние проблемы, создавая ситуации, в которых эти проблемы обнажаются наиболее выразительно, хоть порой и весьма болезненно. И чем ближе нам человек, тем более искусно у него это получается.

Наши родственники «родственны» нам прежде всего общими привязками и зависимостями. Поэтому с ними так порой нелегко, но именно поэтому они нам так необходимы.

Самая страшная и разрушительная зависимость, которую в нас создают с раннего детства, – это наша предельно болезненная обреченность на необходимость быть любимыми. Ведь согласитесь – мы буквально инстинктивно уверены, что счастье возможно только в том случае, если нас будут любить, если мы будем кому-то нужны, а в действительности – если рядом с нами будет кто-то, непрерывно подтверждающий нашу значимость. Такое вот изощренно-утонченное потребительство, обратная сторона которого – мучительная и неизбежно создающая страдания зависимость от «кого-то», от чего-то «внешнего», от обстоятельств.

И, действительно, счастливы мы теперь будем, лишь почувствовав чью-то любовь к себе, причем, заметьте – мы при этом требуем именно «такую любовь», какую мы знаем, какой она «должна быть». Но в пылу привычных ожиданий и последующих обид на несправедливость судьбы (или на конкретного человека) нам зачастую даже невдомек, что Счастье, на самом деле, – это когда любишь сам. Любишь без требований на взаимность, без ожидания дивидендов за свое «распахнутое сердце».

Именно в этом смысл нашего прихода в Мир – любить. И тогда, и только тогда Мир ответит нам взаимностью, ведь никогда не стоит забывать, что и обстоятельства, и все наше окружение – это мы и есть.

Увы, но мы постоянно теряем эти простые истины. Мы не желаем узнавать в своих ближних ангелов, пришедших к нам с помощью, явленных в нашу жизнь, чтобы выразить свою любовь. «Я никого, кроме ангелов, не присылал тебе», – именно так ответил Бог на упреки Дональда Уолша («Дружба с Богом»), – и в этом глубокий смысл появления в нашей жизни болезненных событий и состояний.

Лишь из-за того, что мы постоянно и беспробудно спим, у нас не получается узнать в своем временном «мучителе» совершенно необходимого нам в такой момент учителя.

– Люди не настолько плохи, как ты стараешься их выглядеть, – смеется Дурак.

Правда заключается в том, что Космическая (истинная) Любовь в высшей степени холодна и беспристрастна, а можно даже сказать – безжалостна.

Но поверьте, вы уже готовы к тому, чтобы сказать своему ближнему: «Ты меня любишь? Тогда помоги мне – сделай мне больно. Найди у меня самое слабое место, самую болезненную точку, укажи мне на то, что я пытаюсь скрыть сам от себя, – и сделай мне больно. А я скажу тебе в ответ: „Спасибо, Учитель!“»

Но все же, как пройти по «дороге освобождения от страданий»? Рекомендации и советы о том, что «необходимо превратить весь свой негатив в позитив», мы слышим на каждом шагу, но что толку? В сложных ситуациях они не работают. Мы обещали рассказать вам, как использовать свое страдание, свою боль в качестве помощников для создания смеха. Тема эта емкая, и сегодня мы рассмотрим только один ее аспект, исследуем лишь «преддверие» к ней. Приступим.

Вы хорошо знаете, что ребенок приходит в этот мир с врожденным рефлексом плача – это механизм программы выживания. Когда ребенок не получает удовлетворения своих жизненно важных потребностей, он включает страховочный механизм – плач. Это всегда сигнал о помощи, которым он пытается привлечь внимание к себе.

Но то же самое происходит, когда мы, уже взрослые, сталкиваемся с несоответствием происходящего и наших ожиданий о том, «как именно это все должно происходить». Ментал, запомнивший принципы работы рефлекса: «На помощь!» – провоцирует его, создавая предельно-негативное эмоциональное состояние.

Любое наше деструктивное состояние – это «недоделанный» плач, то есть – попытка привлечь к себе внимание и пассивное ожидание помощи извне. Мы как бы регрессируем до уровня младенца и становимся (а точнее – намеренно делаем себя) абсолютно беспомощными, так как включается мощная программа «на предмет защитника», и мы попросту «ждем маму», которая нам всегда помогала в таких случаях.

Но в то же время плач – это всегда «недоделанный смех». Психологи хорошо знают, что отрицательные эмоции всегда первичны в человеческом сознании. А вот положительные эмоции – это продукт уже определенной «эволюции» сознания, они появляются позже и именно вследствие этого – почти всегда менее устойчивы. То есть – вполне можно сказать, что плач – это «еще не повзрослевший смех», его младенческая стадия.

Очень характерно, что любая отрицательная эмоция возникает в такой же ситуации, которая обычно соответствует смеху! То есть – сталкиваются разнонаправленные программы, и происходит не то, что ожидалось: в ответ на мое «да» следует чье-то «нет», в ответ на мое «нет» звучит чье-то радостное «да!».

Но при всем этом чего-то явно не хватает, для того чтобы превратить все происходящее в гротеск, абсурд и вызвать реакцию смеха. Какая-то «вялотекущая» энергия бродит в нас, нет в ней предрасположенности к «взрыву»! Что же делать?

Необходимо усиление нашего «энергонаполнения», необходим дополнительный «впрыск» энергии, некий «внутренний пинок», для того чтобы привести застрявшую в нас энергию в движение.

Итак, техника «Внутреннего пинка».

Любое болезненное состояние является всего лишь предупреждающим сигналом об остановленной и запертой в нас энергии. Все страдание, испытываемое нами, как раз и обусловлено ее попытками вернуть утраченную динамику за счет привлечения к себе нашего внимания.

Но ментал, трепетно соблюдая наказы программы выживания, надежно удерживает эту энергию в связанном и подавленном состоянии, не позволяя ей проявить себя в полной мере.

Поэтому задача, стоящая сейчас перед нами, как раз и заключается в необходимости такого освобождения, мы намеренно хотим вернуть динамику энергии, скопившейся в нас, мы стремимся спровоцировать ее взрыв для немедленной интеграции с ней и превращения в смех.

Как это сделать? Как оживить такую «полузадушенную» и вялотекущую энергию? Оказывается, достаточно просто – всего лишь использовав нашу универсальную технику согласия «Да, да».

При этом каждое «Да» словно посылает импульс дополнительной энергии в запертый в нас «комок эмоций», постепенно провоцируя в нем взрыв. Хотя, если уж быть совершенно точным, все происходит с точностью «до наоборот».

То согласие, которое мы транслируем остановленной в нас энергии, просто снимает с нее ментальные оковы. То есть – мы при этом не столько подпитываем энергию своих подавленных эмоций, сколько разряжаем энергию ментала, подавляющего эти эмоции. Ментал от этого «слабеет», а заряд связанной им энергии все больше «всплывает», стремясь обрести искомую свободу.

И в какой-то момент после очередного «Да!» нам остается сделать всего лишь некое неуловимое внутреннее усилие, своего рода «внутренний пинок», для того чтобы ощутить в себе всплеск освобожденной энергии и сразу же превратить ее в смех. Причем такое «превращение» происходит практически самопроизвольно и определяется только нашей готовностью к смеху, изначальной настройкой на него.

Примечательно, кстати, что чем болезненнее было начальное состояние, тем быстрее и проще наступает его разрядка.

– Чем безвыходнее положение, – хитро улыбается Дурак, – тем возможнее смех.

– Какое звено в цепи самое сильное? – смеется он. – То, которое самое слабое. Именно оно рвет оковы.

Где самое слабое звено любой болезненной конструкции? В ее внутреннем несоответствии нашим желаниям. В народе говорят: «Я просто разрываюсь от противоречивых желаний». Вот и позвольте лопнуть этому «перенапряженному» чувству вашей ложной значимости, «пните» его хорошенько, взорвите его смехом.

– Скажи «да» своему «внутреннему плачу», – смеется Дурак, – позволь ему стать «внутренним смехом»!

Состояние шестое,

калейдоскопическое

Брел Петя по узенькой лесной тропинке вслед за клубком волшебным, едва поспевая за ним следом. Догонял он этот клубок второй день уже, притомился изрядно да оголодал не на шутку. Однако бодрости душевной не терял.

– Ничего, ничего, – подбадривал себя, – пустой желудок, он ведь к сердцу ближе. А что сердцу близким сделалось, то внакладе никогда не останется.

В очередной раз свернула тропинка лесная куда-то вбок, а как подошел старик к ее повороту, то застыл в недоумении полном. Обрывалась тропка прямо посреди поляны большой, заканчиваясь совершенно вдруг и никуда дальше не ведя. В самом ее конце клубочек волшебный лежал. Впервые за два дня пути увидел его Петя в полной неподвижности.

Хотел он к нему поближе подойти, только не успел – подпрыгнул клубочек тот, на мгновенье в воздухе зависнув, а потом огнем-пламенем вспыхнул и исчез неведомо куда.

Потоптался Петя на краю тропинки, туда-сюда покрутился да в чувствах растерянных прямо наземь уселся.

– Вот так помощника мне Яга подгадала, – сказал сокрушенно, – зря, што ли, я за ним два дня бегал?.. Обидно даже как-то…

– Не спеши обижаться, Петя, – неожиданно услышал он в себе голос насмешливый, – никогда не забывай, что это не ты испытываешь обиду, это обида испытывает тебя. И пока ты ее испытываешь, ты это испытание не проходишь.

– Ну да, ну, конечно, – упорствовал в своих расстроенных чувствах старик, – все вы здесь дураки, один я такой умный…

– Не суди по себе, Петя, – примета плохая, – уже вовсю веселился колпак. – На самом деле, не все то плохо, что плохим кажется. Но если ты все же не хочешь признавать счастье, когда оно приходит, не жалуйся потом, когда оно уходить будет.

Долго еще сидел старик на поляне, мысли невеселые пережевывая, пока не устал от уныния своего. От нечего делать стал тени узорчатые разглядывать, которые от деревьев падали. Смотрел Петя на мозаику эту лесную, пока не поплыло все перед глазами, в сплошной набор пятен цветных превратившись. И в этот самый момент словно пронзило его настроением необычным.

– Ведь давно мне терять в этой сказке нечего, – как-то по-особому, безмысленно ощутил он, – может, пора уже найти?

Да так ему вдруг найти сильно захотелось, такой подъем он внутри себя почуял, как никогда прежде… Колыхнулся неожиданно воздух рядом с ним, скрип странный раздался, да запахом непонятным повеяло… Глянул старик вокруг, от дурмана внутреннего пробуждаясь, и сам себе не поверил.

Стояла посреди поляны – будто из-под земли выросла! – хибара огромная, двухэтажная, из бревен сосновых скатанная. Протер старик глаза свои, головой потряс – не спит ли он? – только никуда она не исчезала.

Подошел он тогда к ней поближе, со всех сторон внимательно осматривая. На крыльцо взошел, постоял немного, с неуверенностью своей разбираясь, да наконец руку поднял – постучаться чтоб. Вот только не успел.

– Это ты? – неожиданно спросил его кто-то из-за запертой двери. Старик от неожиданности вздрогнул даже.

– Боюсь, что я… – наконец выдавил он из себя неуверенно.

– А что – в дверь постучать языка нет? – пробурчал в ответ недовольный голос.

Что-то грюкнуло, стукнуло, и дверь отворилась.

Стоял перед Петей человечек маленький – по колено всего ему ростом и страшно волосатый. Спускались волосы у него до самого пола, все его тело укутывая. Один лишь нос, острый и длинный, торчал из них, да время от времени руки с несуразно большими ладонями показывались.

– Сколько ждать можно, – все тем же недовольным голосом говорил маленький волосатый, – в который уж раз обед разогреваю.

Шумно шаркая ногами, он поплелся в глубь избы. Петя, ничего не понимая, нерешительно потоптался на месте, но все же за ним следом отправился.

В горнице, куда он вошел, царил неожиданный для солнечного дня полумрак. Оглядевшись вокруг, не заметил старик ни единого окна, только лампа керосиновая освещала комнату слабым светом.

– Именно так, – словно в ответ на его удивление послышался голос откуда-то сверху, – ко мне, действительно, нет окон – только двери.

– Ух ты!.. – восхитился колпак внутри Пети. – Надо же…

Но старику сейчас не до его восторгов было. Он поднял голову и увидел, что по винтовой лесенке в горницу спускается кто-то.

– А зря, – сказал Петя, вглядываясь в незнакомца, – окошко как раз и не помешало бы открыть – такая жара на дворе…

– Да неужто она от этого меньше станет? – искренне удивился тот, подходя к нему.

Вблизи он выглядел, как взаправдашний волшебник: были у него длинные седые волосы, спадающие на плечи, еще более длинная седая борода, черная, отороченная мехом мантия («и это в такую-то жару!..» – подумал старик), а в руках он держал высокий острый колпак, весь усыпанный разноцветными звездами.

– Ну, что ж, давай знакомиться, – сказал незнакомец, бесцеремонно старика разглядывая. – Зовут меня Ахлимик, живу я там, где одни сказки заканчиваются, а другие еще только думают начинаться. Не каждый ко мне попасть может, тебе вот удалось, а потому впечатление на меня ты произвел. Теперь выяснять будем, что кроме этого ты произвести можешь.

– А я – Петя, – сказал Петя, подумал немного и такую еще характеристику себе добавил: – Самовыродок.

– Это как так? – искренне удивился Ахлимик.

– А так, свою сказку превзошел уже, давно из нее выполз, как из яйца тесного. Теперь вот – в других счастья пытаю.

– Ну, пытай, пытай, – усмехнулся Ахлимик, – только не особо увлекайся. Счастье, оно ведь такая хитрая штука, что его искать надо всегда в другом месте, потому как там, где его ищут, его никогда не бывает.

Засмущался старик непонятностью поучений хозяина да о простом спросил.

– Отчего, – спросил он, – так темно у тебя? Зачем это? Ведь снаружи сейчас полдень ясный?

– А ты темнотой не конфузься, и от нее тоже польза есть. Находясь на свету, того, что во тьме, не увидишь. Зато, в темноту погрузившись, все, что на свету осталось, рассмотреть можно, – сказал Ахлимик и добавил: – Ну, хватит умничать, пора бы тебе и перекусить с дороги, как думаешь?

А старик именно так и думал. За стол усевшись, он живо принялся разбираться с угощениями, которые ему без устали подсовывал маленький волосатый, хлопотавший рядом.

– Да, кстати, – спохватился волшебник, – познакомься, Петя, это помощник мой, Хомункул.

Творение он сил особых, сказочных, одному мне подвластных, – добавил он с гордостью.

Петя ел быстро и с аппетитом великим, радуясь наступающему в его животе миру и согласию.

– Голод, – пробормотал он с набитым ртом, – лучший повар!

– Голод, – не согласился с ним Ахлимик, жующий рядом, – плохой повар. Во всем надо довольствоваться самым простым, а значит – самым лучшим.

Пока старик утробу свою ублажал, странное заметил – словно светлеть в комнате начало. То ли оттого, что глаза его с темнотой свыкались понемногу, то ли еще почему-то, да только скоро он словно днем все видел.

Поев, на экскурсию по дому отправился. А посмотреть здесь было на что. Все стены были увешаны странными картинами, непонятными знаками и полками, на которых стояли банки, колбы и реторты. Из углов выглядывали чучела то ли зверей заморских, то ли чудищ волшебных.

А еще было много часов. Висели часы на стенах, стояли на полках и даже на полу. Странным было то, что все они показывали разное время.

– Почему так? – спросил удивленный старик.

– Человек с одними часами всегда точно знает, который час, – ответил ему Ахлимик. – Человек с двумя часами в этом уже не уверен. А я не хочу быть уверенным вообще ни в чем… К тому же время нельзя считать, ведь посчитанное время – это время мертвое, а ничего страшнее мертвого времени быть не может. Хоть об этом твое знание еще впереди…

– А это что такое? – спросил Петя, пытаясь обхватить руками огромный шар, стоящий на странной подставке.

– Это глобус, – ответил Ахлимик, глядя на него с улыбкой.

– Что это такое – глобус? – не понял старик.

– Ну, это… как бы тебе сказать… – замялся хозяин. – В общем, это такое чучело Земли.

Но Петино внимание привлекло уже совсем другое. Открыв от удивления рот, он рассматривал картину, висящую на стене. Картина была живая. Бегали в ней звери разные, чудные до невозможности, летали птицы невиданные, даже запах от картины исходил особый – какой-то чужеземный и странно манящий.

– Это надо же… – удивился старик, зверье нездешнее разглядывая.

Вот так лошадь!.. – засмеялся он, пальцем в картину тыкая. – Дылда какая-то… Словно от удивления вытянулась.

– Это жирафа, – сказал волшебник, к картине подходя.

– Жирафа… – восхищенно повторил старик. – И зачем только ей такая шея длинная?

– Видишь ли, Петя, – важно сказал Ахлимик, – голова у жирафы находится так далеко от туловища, что такая шея ей просто необходима.

– А-а, – протянул старик с уважением, – ну, теперь понятно… А вот еще одна лошадь странная, вся такая помятая, словно конек-горбунок какой-то…

– Это верблюд, – просвещал его дальше Ахлимик, – это и впрямь как бы лошадь, но только… ну, с большим жизненным опытом, что ли…

Покивал старик головой, дальше пошел. По дороге задел что-то на полке неловко, да на лету подхватить успел. В руках повертел, рассматривая.

– А это что? – спросил удивленно.

– Это еще одно мое изобретение, – с гордостью сказал Ахлимик, – зубная щетка называется. Чистит зубы в самых труднодоступных местах.

– А если у меня нет зубов в труднодоступных местах? – растерялся старик. Положил он щетку ту на место, от греха подальше, да экскурсию свою продолжил.

Потолок в горнице тоже был необычный. Словно небо живое вместо него в доме этом было. Горели на нем звезды, изредка падая вниз длинными яркими росчерками, светила полная луна, медленно переползая от одной стены к другой.

Хотел Петя восхищение свое высказать, только Ахлимика рядом с ним уже не было, один лишь Хомункул под ногами крутился.

– Интересный у тебя хозяин, – сказал ему старик, – мудрый…

– Интересный, – согласился тот, – и мудрый… Оттого, наверное, по утрам холодной водой и обливается.

– Закаляется? – восхитился Петя.

– Хулиганит! – фыркнул Хомункул и словно растворился в каком-то темному углу.

Побродил Петя туда-сюда еще немного, затем взял с полки трубку странную. В руках ее повертел, со всех сторон рассматривая, а потом к глазу приложил да попытался сквозь нее на луну потолочную посмотреть. Только никакой луны он в трубке не заметил. Зато было там такое, от чего старик чуть на пол не сел.

Дивное разноцветье узорчатое он в ней увидел. Да такое замысловатое и красивое, какого он в жизни своей никогда не видывал. А главное – чуть тронет он трубку ту, как узор волшебный сразу же и меняется, еще краше делаясь.

Нащупал старик лавку рядом с собой, уселся да крутить трубку в разные стороны принялся. Долго он забавлялся. В потолок глядя, так заигрался, что не заметил, как с лавочки свалился. Да настолько неудачно, что в трубке что-то треснуло, и из нее какие-то камушки посыпались.

Собрал старик их на ладони, к лампе поднес, рассмотреть чтоб. Засверкали они, словно самоцветы дивные, но когда присмотрелся к ним Петя поближе, то увидел, что это всего лишь обычные цветные стекляшки.

В саму трубку Петя заглянул, над устройством ее покумекал маленько, оказалось – ничего особенного. Придумано здорово, а сделано просто. Засыпал он тогда стекляшки цветные, куда им положено было, что-то там прижал, чем-то щелкнул – стала трубка как новая. Повертел он ее в руках да вдруг задумался крепко.

– А ведь и впрямь чудо-чудное получается, – думал Петя, – из простых кусочков цветных – целый мир удивительно красочный строится. Причем, каждый он раз новым оказывается.

Отчего ж он так красив всякий раз? – удивлялся старик. – Отчего нет в нем ни сумятицы, ни путаницы?

Может, просто из-за честности его стеклянной? – предполагал он. – Не боится он со старой картинкой расстаться, не тянет за собой узоров прежних, как бы красочны они ни были.

Это только человек всего боится, – думал Петя дальше. – Входя в день свой нынешний, тащит он за собой то, что вчера было, опасается, что без этого ему не жить. Чем тащит? Да памятью своей, своими страхами, своим умом.

А надо бы жить, как стекляшки эти, – просто и стихийно, – продолжал старик открытия делать, – ведь законы природные, они для всех едины, что для человека, что для стекла цветного. Каждый день – как новый узор, с нуля, сызнова, без тухлятины дня вчерашнего, без прошлых обид, ожиданий и страхов.

Вот бы и мне так жить научиться! – восхитился Петя своим открытиям.

– Вот и учись, – сказал Ахлимик, непонятно откуда в горнице появляясь, – за тем ты сюда и пришел. Учись и не жди, что я тебя учить буду. Тебе ни к чему знать то, что знаю я, тебе необходимо знать только то, что знаешь ты. Просто услышь это знание, открой его в себе.

Мудрец, – продолжал он, – это не тот, кто дает правильные ответы. Это тот, кто ставит правильные вопросы. Тебе не нужны чужие ответы, тебе своих по самые уши хватит! Твоя задача – оживить их, пробудить для того, чтобы услышать. Как? Да всего лишь вопросами, правильными вопросами. Я их готов тебе задать. Но вот готов ли ты их услышать?

Совсем уж изготовился Петя ответ достойный дать, как вдруг что-то громко хлопнуло, совсем рядом с ними. Потом еще раз, и еще… И еще, и еще, и еще… Опешил старик, не понимая, что происходит, на Ахлимика посмотрел вопросительно, но у того вид был не менее озадаченный. Подбежал Ахлимик на цыпочках к какому-то ящику, осторожно внутрь заглянул. Смотрел он туда недолго, потом засмеялся и открыл в нем боковую дверцу.

– А вот и приплод вылупился, – сказал веселым голосом. – Принимай, Петя, гостей мелких.

Из дверцы что-то быстро вываливалось наружу, а затем не менее быстро разбегалось по всему дому. Присмотрелся старик да в который уж раз за сегодня изумился. По полу горницы бегали, негромко курлыкая и весело поквакивая, маленькие избушки на курьих ножках. Были они размером с обычного цыпленка и такие же желто-пушистые.

– Эксперимент прошел удачно! – гордо заявил Ахлимик. – Будет теперь чем Ягу порадовать.

– А чем же их кормят? – спросил с любопытством старик. – Да и потом – есть они как будут? В окошки им, что ли, корм забрасывать или, может, прямо в двери запихивать? И через какие такие выходы запасные он затем выходить будет, тоже мне интересно?

Улыбка медленно сползла с лица Ахлимика, уступая место озабоченности. Зато заулыбался старик.

– Ну, вот и оживляй теперь свое знание внутреннее, – говорил он смеясь. – Свои вопросы для этого я тебе уже задал. Готов ли ты на них ответы внутренние услышать?

«Калейдоскоп» как организующий принцип вселенской игры[2]

Счастливой жизни не бывает, есть только счастливые мгновенья.

Надпись в туалете

Вот и сделай свою жизнь одним таким мгновеньем.

Приписано ниже

«Нет такой избитой темы, которую нельзя было бы ударить еще разок», – было сказано кем-то. Давайте и мы попробуем «пнуть вдогонку» одну из таких расхожих и популярных тем. Поговорим о динозаврах. Впрочем, правильнее будет сказать – лишь начнем свой разговор, оттолкнувшись от этой темы.

Итак – динозавры. Жили когда-то такие, были. Не сомневаемся, что знаете. Так вот, жили-были, но вдруг взяли да и повымерли все… И не один уже десяток лет ломает ученый люд копья в жарких спорах, выясняя – отчего это случилось да почему.

Действительно, есть здесь чему удивиться, ведь без малого сто миллионов лет (!) на Земле царили динозавры. Причем разные – большие и маленькие, хищные и не очень. Зато исчезли они практически мгновенно, повсеместно уступив «место под солнцем» нашим «молочным братьям», то есть – млекопитающим.

Каких только гипотез ни выдвигалось по этому поводу: и «генетическая пандемия», и смена магнитных полюсов планеты, и космическая катастрофа, но ни одна из них полной ясности не внесла. А ведь подобные обвальные изменения в первобытной истории нашей матушки Земли и даже в истории вполне уже сознательного человечества происходили далеко не единожды.

Можно начать с того, что еще раньше, около двухсот миллионов лет назад подобным же образом, то есть – практически одномоментно на всей планете исчезла активно развивавшаяся и на тот момент самая совершенная, фауна беспозвоночных, насекомых и простых позвоночных. Это именно им на смену, буквально «из ниоткуда», ступили на Землю тяжелой поступью динозавры, чтобы через некоторое время столь же бесславно и беспричинно раствориться в веках…

Причем характерной чертой подобных событий является их неожиданность, отсутствие видимых предпосылок происходящим изменениям, равно как и отсутствие плавных переходных состояний. То есть – промежуточные стадии и звенья в таких случаях попросту не обнаруживаются!

Эта же, мягко говоря, странная закономерность проявляется затем неоднократно в самых разных областях пространства нашего существования.

Так, например, профессор Колумбийского университета Дж. Симпсон констатирует, что палеонтологи обнаружили ископаемые останки представителей более тридцати отрядов млекопитающих, которые были найдены уже полностью сформированными, как некие законченные формы, то есть – безо всяких следов «эволюционного нарастания». «Отсутствие переходных форм присуще не только млекопитающим – это общее явление, уже давно замеченное палеонтологами», – особо отметил Симпсон.

Ученым по-прежнему остается совершенно непонятным, «откуда» появлялись и почему затем мгновенно исчезали, причем всегда без каких бы то ни было видимых причин, целые виды, не говоря уже об отрядах животных. Одним из последних в этом ряду, кстати, стоит столь же необъяснимое массовое вымирание мамонтов.

Еще удивительнее, пожалуй, выглядит появление у животных некоторых систем и механизмов, будто полностью отрицающих, причем уже самим фактом своего существования, дарвиновскую теорию эволюции, а именно – предположение о последовательных, «нарастающих» изменениях, которые якобы постепенно приспосабливали организм к изменяющимся условиям, то есть – все то же отсутствие переходных эволюционных форм.

Именно таким образом, то есть – как бы из ниоткуда, в живых клетках появляется так называемая «рибосома»; ученые, исследовавшие ее сложную структуру, в один голос говорят, что она не могла быть результатом эволюционных последовательных изменений, а должна была появиться «сразу», вся целиком в завершенном современном виде. Но как? И откуда? То же самое во многом относится и к структурам ДНК, и даже к целым органам – например, к глазу. Глаз тоже явно не является продуктом эволюции и мог появиться только сразу в полностью сформированном и законченном виде.

Нескончаемы споры и о появлении человека. Ну неоткуда было ему взяться, и все тут! Существовал неандерталец, который, по общему мнению, никак не мог быть прямым человеческим предком, и вдруг сразу – человек. Пресловутой переходной формы, «недостающего звена» между современным человеком (гомо сапиенс-сапиенс) и человеком первобытным, «недочеловеком» найдено не было и, по всей видимости, никогда уже не будет. То есть вновь, будто – «щелк», и из «ниоткуда» появился человек!

Теорию эволюции Дарвина, которая давно уже не в почете и у антропологов, и у палеонтологов, сейчас все больше и настойчивей пытаются заменить более гибкими и «раскованными» гипотезами. И не случайно самая популярная из них – это теория «скачкообразного развития», или как ее еще называют – теория «сальтационной эволюции» (от слова «сальто»).

Вас, наверное, уже весьма удивил этот «повествовательный зигзаг», неожиданно образовавшийся в данном занятии. «Куда это нас занесло?» – должно быть, успели вы подумать. Поверьте, нас и самих это вначале несказанно удивило, однако, доверившись своему внутреннему голосу, мы все же сделали еще несколько шагов в этом направлении и, наконец-то, начали осознавать, куда именно нас «выносит»… И лишний раз убедились, что все же в Целостном Мире мы живем, в Мире, где, невзирая на бесконечное его разнообразие, все подчинено единым законам и принципам.

Оказывается, подобное «скачкообразное развитие» мы можем наблюдать буквально во всем – начиная с пресловутого «Большого взрыва», родившего некогда всю нашу Вселенную, и заканчивая закономерностями социальных изменений, или даже – особенностями клинической картины любого заболевания.

Давайте вместе с вами вспомним… Причем вначале о том, о чем сохранилось совсем немного памяти то ли в наших генах, то ли в преданиях и легендах. Говорят, что человеческой расе предшествовало еще несколько «околочеловеческих» рас. Всякие там – атланты, гиперборейцы, лемурийцы и иже с ними… Все они постепенно достигали весьма высокого уровня развития и затем, вдруг, практически мгновенно исчезали. Почему?

Уже в рамках «исторической памяти» мы можем констатировать все ту же схему развития, как оказывается, общую для всех и вся, – постепенный подъем и всегда неожиданный последующий развал, вплоть до полного исчезновения, что отчетливо видно на примере многих существовавших ранее цивилизаций и государственных образований. Это и отдаленные от нас во времени государства этрусков, египтян, римлян и древнего Китая. Это и то, что происходило уже буквально на «наших глазах», например, – плавный подъем и практически мгновенный распад СССР. Есть также большие подозрения, что мы становимся свидетелями начала развала одного из самых успешных государств последнего времени – США. И судя по всему, он будет столь же стремительным.

То есть любое государство достигает своего полного расцвета, вершины процветания – и вдруг рушится, «коллапсирует», и порой полностью исчезает в результате неожиданных социальных или экономических изменений.

Но почему так происходит? Случайность это или закономерность?

Да, кстати, а как обстоят дела у самого человека? Увы, но точно так же. Психологи, например, знают о так называемых «кризисах возраста», когда внешне благополучная и с виду достаточно гармоничная жизнь человека внезапно рушится, как карточный домик, и вполне реально переворачивается «с ног на голову». Это и кризис подросткового возраста, и кризисы «тридцати-» и «сорокалетних», характеризующиеся большим количеством стрессов, сильными депрессиями и нередкими суицидами.

Не зря, видимо, психологи советуют каждые три года либо полностью менять род своей деятельности, либо существенно его обновлять. Если же этого не сделать заблаговременно, то изменения все равно наступят, но уже как бы «сами собой» и, скорее всего, в виде некого катастрофического обвала, полностью меняющего всю предыдущую жизнь человека.

– Катастрофы пунктуальны, – смеется Дурак, соглашаясь с нами.

Почему же так происходит? Существует ли таким буквально «стихийным» процессам хоть какое-то объяснение? Есть ли в них что-то общее?

Есть. Однозначно есть. Общая черта в них следующая – постепенное и плавное нарастание определенного качества и затем практически мгновенное его разрушение и замещение качеством иным, новым. Судьба вполне реально делает своеобразное «сальто-мортале», более чем ощутимо «перетряхивая» как все человечество, так и жизнь каждого человека в отдельности.

Попробуем разобраться в самой сути происходящего и все же ответить на вопрос: «Почему?»

Здесь нам вновь придется вернуться к основному лейтмотиву наших предыдущих занятий и в который раз напомнить вам (вы уж не обессудьте), что человечество, в подавляющем своем большинстве, живет всего лишь в пространстве Мифа, то есть – в пространстве иллюзии Живого Мира, в «описании» этого Мира.

И это, действительно, «мир иллюзий», мир, где человек непрерывно сталкивается с фантомами несуществующих ограничений, с непрерывными барьерами призрачных проблем. В пространстве Мифа царит «плоская» аристотелева логика, которая принуждает человека к непрерывному выбору, а значит – к постоянному отрицанию какой-то части этого мира и созданию тем самым враждебного ему окружения.

Линейная логика заставляет нас считать наблюдаемое пространство единственно возможным, а все происходящее в нем – единственно правильным. Расчленив окружающий мир на множество фрагментов-меток и «исследуя» его не в целостно-едином качестве, а частями – переходя от метки к метке, логика и ментал, ею управляющий, помещают нас в пространство процессов, в мир, определяемый понятием времени.

Человек теперь уже не в состоянии целокупно и напрямую осознавать и воспринимать этот мир (то есть – просто знать его), он теперь вынужден его «исследовать», переползая от метки к метке, суммируя результаты своих исследований и затрачивая на это определенное время. Поэтому появляются и начинают активно на него влиять такие категории, как «прошлое» и «будущее». Возникает понятие опыта – как багажа прошлого, и возносятся в ранг святости такие понятия, как «цель», «надежда» и «мечта», привязывая нас к будущему.

А настоящее, как таковое, полностью исчезает, ибо ментал в настоящем пребывать просто не может, его с ним не связывает ничего, ментал в «настоящем» исчезает точно так же, как настоящее в нем. Ведь настоящее – это пространство ощущений, именно поэтому ощущения становятся злейшим врагом ментала, и он их всячески подавляет, но затем все же вынужденно компенсирует нехватку ощущений либо «воспоминаниями о них» (паразитируя на своем детстве), либо «ожиданием их в будущем», то есть – предлагая вместо ощущений лишь мысли о них, а значит – вновь самого себя.

Человек все больше и больше накапливает ментальный опыт, чем увеличивает багаж своих «знаний» и представлений о том, что такое «правильно», и вследствие этого становится невыносимо инертным в способе восприятия мира. Для того чтобы «осознать» что-либо, ему теперь необходимо сравнить «это» с балластом прежних знаний и понятий. Он больше ничего не воспринимает «просто так» – напрямую и «вживую», он давно разучился это делать и теперь лишь непрерывно оценивает, сравнивает и делает выбор.

Человек начинает бояться и ненавидеть Живой Мир, по-настоящему живых и непредсказуемых людей, ибо он их не понимает, так как они попросту отсутствуют в картотеке «его смысла», в его «перечне правильности». А если ему все же приходится с ними общаться, то он изо всех сил пытается их «омертвить», переучить в соответствии со своим «знанием», сделать «правильными» и страшно мучается, если у него это не получается.

Но, к счастью для Человечества, всегда находилось хоть несколько Дураков, случайно ускользнувших из липких лап социума, «всяких там» Лобачевских, Эйнштейнов, Фейнманов, которых в детстве, по всей видимости, настолько «неправильно» воспитывали, что забыли им рассказать что такое «нельзя» и что такое «плохо», запамятовали обучить их страху и серьезности.

И вот так – «взрослыми детьми», с несерьезным и свободным сознанием, вошли они затем в большую жизнь, продолжая не «жить как все», а просто играть в свое удовольствие, совершенно «походя» и словно «невзначай» совершая открытия и проводя исследования, от которых у «добропорядочного» человечества периодически «отвисала челюсть» и «укатывались куда-то на затылок» до предела изумленные глаза.

И постепенно, по чуть-чуть расширялись рамки пространства Мифа, и сочился в него тонкой струйкой свежий сквознячок живого знания.

Когда мы с вами, еще на первом уровне, согласились попробовать жить в «здесь и сейчас», мы по сути признали реальность иной картины мира, иной логики, иной системы взаимоотношений. Мы согласились с Хозяйским пространством, в котором отсутствует понятие «процесса», ибо в нем нет прошлого, нет будущего, а есть лишь настоящее, лишь «здесь и сейчас».

Мир без «процессов», без времени, а значит, и без привычного «пространства». Мир Хозяина, мир Дурака, мир абсурда и смеха, совершенно особое пространство ощущений и Сказки.

Тогда мы не стали подробно исследовать это абсолютно новое качество предлагаемого существования – еще не время этому было. Но у того, кто был внимателен к нашим изысканиям, не могло не остаться внутри большого знака вопроса – что же это за мир такой мы обозначили? Как он должен выглядеть и по каким законам должен развиваться или просто существовать?

Похоже, что сейчас мы уже созрели для того, чтобы заглянуть под эту оболочку, скрывающую под собой еще одну тайну. Сорвем же ее бесстрашно… Да, кстати, за последствия мы не отвечаем – ведь мы бесстыдно обнажаем тайну самого Дурака, а какой с него спрос может быть, вы сами понимаете…

Итак, мы с вами выяснили, что, пребывая в пространстве «описания Мира», человек живет в мире процессов, то есть – в мире причинно-следственных связей, при которых наше настоящее как бы «вытекает» из прошлого, являясь всего лишь его следствием. И это нам всегда казалось естественным и единственно возможным, ну в самом деле – а как же по-другому может быть? Но оказывается, что может, и более того – вся причинно-следственная связь событий, к которой мы так привыкли, не более чем очередная иллюзия нашего «великого мистификатора» – ментала.

Уже неоднократно нами было говорено, что человек в большей степени является существом духовным, и что весь наш физический трехмерный мир – это только проявление одного из бесчисленных аспектов Мира Живого, многомерного и напрямую непознаваемого.

Человек своей тонко-энергетической составляющей существует в пространстве свободных энергий, в мире квантовых отношений. Часть в таком мире всегда равна целому, все изменения здесь происходят мгновенно и одномоментно, а вовсе не последовательно и поэтапно.

Этот момент мы подчеркнем особо – в таком мире причинно-следственная механика попросту невозможна, изменения в нем происходят в виде квантового скачка, когда качество объекта меняется мгновенно, без последовательных промежуточных переходов. Здесь, например, атом одного вещества одномоментно, «скачкообразно» может превратиться в атом вещества другого. Причем, еще раз подчеркнем – не за счет последовательного наращивания определенных изменений, а именно – мгновенно, просто совершив некий фазовый переход в другое состояние.

Связано это с тем, что «элементов», «атомов», о которых мы говорим как об отдельных объектах, в общем-то и не существует. Они просто временно возникают из «небытия», а точнее – создаются сознанием наблюдателя, в строгом соответствии с особенностями его намерения. И точно так же исчезают, то есть – не разрушаются, а всего лишь переходят в состояние непроявленного потенциала.

На тонком уровне Мир истинно Целен и Един, и в каждом своем элементе он может запросто отразить любое свое качество. Еще раз, именно – отразить. Более того, он может так же отразить в какой-то одной своей части все свое качество, и тогда эта часть становится им, становится этим Целым.

Причем мы говорим: «Он может», – но это только словесный оборот, это дань языку, сформированному в мире процессов, а он не соответствует реальности того пространства, которое мы обсуждаем. В этом пространстве любое «может» уже существует, необходимо лишь «проявить» его потенциал. Здесь нет дистанции между потенциальной возможностью и фактом ее реализации. Вся реальность здесь определяется лишь настройкой, фокусировкой намерения. «До появления микроскопов микромир не был несуществующим, он был всего лишь ненастроенным» (Роберт Антон Уилсон).

Объект в таком мире не перемещается, он даже «не исчезает в одном месте, чтобы тут же появиться в другом», как иногда говорят, он просто, «ощутив в себе готовность к путешествию», из бесчисленного множества своих потенциальных и одновременных, но пока еще не проявленных местонахождений «выбирает» какое-то конкретное и просто проявляется в нем. Либо – несколько конкретных, то есть – он имеет вполне «рядовую» возможность проявиться одновременно во многих местах.

И вот – вновь ловушка нашего языка: что значит «он выбирает»? Вообще-то «ему» «это» без разницы, повторимся – «он» (то есть – еще не проявленный объект) одновременно уже существует во всех потенциально возможных «местах» и «формах». Выбираем же его новую реальность всегда «мы», то есть – некий наблюдатель, некая осознающая единица. Именно наблюдатель концентрацией своего внимания, своего «знания» заставляет «объект» проявиться объектом и именно в том месте, где он его «знает», а по сути – хочет увидеть. Мы и только мы придаем Миру ту или иную форму, то или иное качество, ту или иную реальность. Без человека (суть – без внешнего наблюдателя) Мир как образование существовать не может. Он так и останется набором непроявленных качеств, чистым потенциалом нереализованной реальности.

Информация в тонком мире так же не передается, она в нем просто «существует». Ей не в чем передаваться да и незачем – ведь этот мир Целен и «точечен», то есть – не имеет пространственной протяженности и, по сути, этой информацией уже весь и является. Если им выделяется из себя некий элемент, некий объект, то он так же обладает всей его информацией в полном объеме.

И теперь уже совершенно естественным видится, что в таком мире «процесс» существовать попросту не может, ибо процесс – это всегда передача определенного качества, его перенос, но зачем это делать (да и как?), если вокруг абсолютно все этим качеством уже и является? А все изменения здесь происходят по «принципу калейдоскопа», то есть, используя привычные аналогии, можно сказать, что они случаются в результате практически мгновенного разрушения предыдущей картины Мира и столь же мгновенного образования картины Мира нового. Хотя на самом деле происходит всего лишь изменение фазового состояния системы, а в самой системе ничего не разрушается и ничего нового не появляется.

Все те явления, которые мы привычно называем «процессами», здесь развиваются совершенно по иному принципу. Так, например, «процесс горения» – это всего лишь набор последовательных, но всегда дискретных (то есть – прерывистых) переходов одной фазы горения в другую. Иными словами, нет «плавно-процессуального» перетекания, оказывается, это всего лишь иллюзия нашего восприятия. А есть отдельные, множественные фазы горения, наподобие дискретных кадров на кинопленке, лишь воспринимаемые нами непрерывными.

Название «принцип калейдоскопа» не случайно – вспомните эту детскую игрушку, создающую бесчисленное множество цветных фрагментов из небольшого количества стекляшек, помещенных в него. При вращении калейдоскопа происходит практически мгновенное уничтожение предыдущего узора и столь же мгновенное создание узора нового, совершенно на него не похожего и на первый взгляд никак с ним не связанного.

Однако связь эта присутствует всегда – ведь, невзирая на внешнюю несхожесть картинок калейдоскопа, они, тем не менее, всегда представляют собой одно целое и неизбежно оказывают самое прямое взаимовлияние друг на друга. Они постоянно едины, но при этом всегда неповторимы. Каждая новая картинка непременно появляется как бы «из предыдущей», но никогда не является ее продолжением и никогда не наследует ее качества.

По сути калейдоскоп является ничем иным, как моделью самой Вселенной и отражением изменений, происходящих в ней. Каждая новая картинка калейдоскопа, равно как и каждая новая фаза Вселенной – это всегда настоящее. Картинка в калейдоскопе не имеет развития во времени, она как бы внепространственна и вневременна. Она не подчинена процессу, в ней нет развития, «надстройки», она или есть – или вместо нее уже другая.

Это очень важный момент – поскольку внутри картинки нет процесса, то вся содержащаяся в ней информация проявляется сразу, мгновенно, не разворачиваясь во времени. Так же некогда появилась и наша Вселенная – вся сразу и во всем своем объеме, а вовсе не в результате постепенного разлетания ее «новообразованных элементов», как все еще пытаются нас уверить «продвинутые» ортодоксы от науки.

Какое отношение все вышеизложенное имеет к теме нашего разговора? Самое что ни есть прямое. Именно в соответствии с «принципом калейдоскопа» организуется вся динамика пространства существования человека, сам человек и все его социумные, межличностные и «внутриличностные» отношения. Именно в этом соответствии содержатся ответы на вопросы, заданные нами ранее.

В соответствии с «принципом калейдоскопа» на нашей планете происходит то, что мы называем «эволюцией», то, что мы именуем «интеллектуальным, моральным и нравственным взрослением человечества», именно по принципу мгновенных фазовых переходов функционирует наше сознание. Сделаем здесь паузу. «Переварите» прочитанное, пожалуйста…

И пусть вам в этом поможет Станислав Ежи Лец, который своим творчеством не устает подтверждать, что любая шутка – это просто не до конца осознанная истина: «Мир не существует, а поминутно творится заново. Его непрерывность – плод нехватки воображения».

Но похоже, что вы этого еще не ощущаете? Вам по-прежнему больше «по душе» динамика причинно-следственных отношений? Именно их, родимых, вы «без проблем» (☺) можете не только «понять», «увидеть», но даже «пощупать»? Ничуть не сомневаемся, ведь, говоря о нашем сознании, работающем в соответствии с законами квантовых отношений, мы имели в виду вовсе не то ментальное сознание, которым вы сейчас воспользовались.

Все дело в том, что принцип «мгновенного фазового перехода», принцип «калейдоскопа», столь ясно и определенно действующий в пространстве чистой энергии, проявляясь в мире плотных форм, а главное – в пространстве, обусловленном менталом, все больше начинает принимать характерные черты процесса: мгновенность внутренних изменений обретает определенную протяженность во времени; трудноопределяемый позыв к началу изменений, ранее не имевший никакой логической причины, также все больше становится всего лишь результатом особых качественных подвижек, нарастающих в системе.

И все же – это не более чем иллюзия: на самом деле, изменение «картинки Вселенского калейдоскопа» и в физическом мире происходит столь же мгновенно и столь же необусловлено. Просто то, что на тонком плане действительно мгновенно, в силу практически нулевой его инертности (ведь не забывайте – он Целен, и отдельных элементов в нем попросту нет, он «точечен» – и поэтому никакого внутреннего движения, создающего инерцию, в нем также нет), итак, все это в физическом пространстве еще должно выстроиться, так как в мире, фрагментированном менталом, каждый его фрагмент уже обладает определенной инерцией. То есть – сам факт проявленности в трехмерности уже требует существования процесса, требует определенной временной протяженности.

Так что – изменению, произошедшему на тонких планах мгновенно, еще требуется как бы «надеть» на себя физическое пространство, проявиться в нем.

А поскольку этот мир существует только благодаря нам, то заправлять этим актом «проявленности» будет, угадайте, кто? Правильно – наш ментал. Но он просто не в состоянии воспринять ни квантовых скачков, ни целокупной картинки нового мира. Осознав себя в таком «новообразованном» пространстве, он начинает его привычно и не спеша фрагментировать, то есть – делить на метки. И лишь затем, столь же неспешно переходя от метки к метке, от фрагмента к фрагменту, он начинает его исследование, а точнее – исследование всего лишь его фрагментов. И хоть он вновь пытается «склеивать» их воедино, но понятно, что теперь он это делает «вкривь и вкось» и исключительно в соответствии со своими представлениями, попутно создавая пространство привычных ему процессов.

Именно поэтому, буквально на каждом шагу сталкиваясь с чудом, ментал упорно от него отказывается, и лишь затем – постепенно опошляя его своей тривиальностью и соглашаясь увидеть в нем только отдельные детали, он его «осваивает» и «постигает», превращая в банальное приложение к «описанию Мира».

То есть – мы действительно живем в пространстве Чуда, но непрерывно крадем его у себя, ибо, как оказывается, – нам без него и привычнее, и спокойнее.

Мы уже упомянули о том, что каждая новая фаза калейдоскопа не является продолжением предыдущей, она всегда автономна и самостоятельна. Связь же, несомненно, существующая между ними, имеет не причинно-следственный, а много более глубокий характер – каждая новая фаза в своей основе является фазой предыдущей, каждая последующая картинка является картинкой предшествующей. Они не просто равноценны – они суть одно.

Каждый из этих фрагментов и есть целая Вселенная, Бог, Вечность. Каждый такой фрагмент неисчерпаем и предельно изобилен.

Именно этим определяется нелепость и ненужность выбора, равно как и абсурдность постановки цели, выбирать здесь не из чего – все уже есть Бог, все есть Целое. Поэтому Хозяин, или, если угодно – Дурак, здесь всего лишь играет, он просто осваивает новую игровую площадку.

И только когда она ему «наскучит», то есть – будет полностью «реализована», «обыграна», Дурак слегка «тронет калейдоскоп», выстраивая новое пространство для своей игры.

Причем, и это очень важно для развития темы – любая новая фаза игры Дурака изначально безынерционна, то есть – она не имеет груза прошлого, а в человеческой транскрипции – кармы. Карма – это просто нонсенс для Дурака, поскольку она является исключительно порождением ментала. Это всего лишь результат, а точнее даже – совокупность общего ментального несогласия и всех его привязок, это сатанинский продукт патологического стремления к выбору.

Ментальный выбор – это всегда результат линейной логики. Это деление на «правых» и «неправых», «хороших» и «плохих». Это проявление все тех же причинно-следственных отношений. В пространстве, ими выстроенном, всегда культивируется и приветствуется предельная определенность и однозначность. Именно с этим связана неизбежная серьезность такого мира, в нем крайне нежелателен ни парадокс, ни абсурд, а следовательно, невозможен и смех. Ибо смех всегда возникает лишь при наличии противоречий, то есть – как раз в случае парадокса и абсурда.

Именно в парадоксе, легко совмещающем взаимоисключающие понятия, находит свое отражение принцип «калейдоскопа». Разница только в одном – парадокс, как правило, пытается объединить собой проявление двойственности, «калейдоскоп» же объединяет в себе любое множество взаимоисключающих элементов, понятий, событий.

– Ты прав, – улыбаясь, говорит Дурак, – и ты тоже прав… И ты… И вот ты, который там, тоже прав… А уж как ты прав, так это вообще…

– И я прав, – смеясь, добавляет он.

Именно так.

– Это черное, – говорит Дурак, вращая калейдоскоп… Щелк! – Нет, белое, – смеется он.

«Зло, это… – …Щелк! – …добро, пришедшее к власти».

«Иногда меня Дьявол искушает… – …Щелк! – …поверить в Бога».

«В действительности все… – …Щелк! – …не так, как на самом деле».

«Левое – это… – …Щелк! – …хорошо перевернутое правое».

«Все подобно всему в каком-то отношении», – видимо, как раз об этом некогда сказал древнегреческий мудрец Протагор.

– Кто смеется, тот и прав, – хохочет Дурак, слушая все это.

Мы уже упоминали, что именно принцип «Калейдоскопа» с легкостью и непринужденностью создает то, что для нас является Чудом. В пространстве Сказки «калейдоскоп» – такая же обыденность, как в пространстве Мифа – таблица умножения. В Сказке отсутствует тяжеловесная инертность ментала, поэтому там все и случается легко, одномоментно и радостно. В одно ухо к Коньку-Горбунку влезает Иван-Дурак… – …Щелк! – и из другого он вылезает уже преображенным.

Помните, совсем недавно мы дерзко заявили, что Рай – это там, где вы прямо сейчас? Можно сказать, что «Вселенский калейдоскоп» непрерывно показывает нам именно картинку Рая… Он «показывает», он предлагает нам каждый раз картинку Мира, в которой мы можем находиться в «здесь и сейчас», можем быть счастливыми, можем ощутить свой мир как Рай, как Сказку, как Чудо.

Когда наше сознание временно освобождается от тяжеловесных оков ментала, а это случается всякий раз, когда мы засыпаем, оно самым естественным образом переходит на привычный для него способ безынерционного функционирования. Ведь вспомните – когда мы видим сон, наше сновидение всегда (!) выстраивается по «принципу калейдоскопа». Каждый отдельный фрагмент сна полностью осмыслен, в нем всегда существует некая внутренняя логика, но линейной связи с прочими фрагментами сна он часто не имеет. Однако отследить это мы можем только после того, как попытаемся восстановить сновидение в памяти. При этом мы ощущаем, как оно стремительно исчезает, тает – ведь для нашей логики, для ментала его как бы и не было, ведь в самом сновидении совершенно иные критерии истинности, в нем отсутствует причинная последовательность событий.

Зато в самом сне все понятно и органично… Щелк! – и я лечу… – …Щелк! – и я уже за тридевять земель… – …Щелк! – …и я обнимаю самую красивую женщину на свете… – …Щелк! – …блин! Да это же дядя Жора – мой сосед снизу!..

Согласитесь, что, находясь во сне, мы всегда ощущаем любой его фрагмент как естественную часть чего-то целого, как «логически» оправданное продолжение сновидческих событий. Вот только логика там иная – не человеческая, не линейная, и поэтому, с трудом припомнив все же что-то, мы нередко морщимся с досадой: «Ну и бред!»

Но, вновь заснув, мы снова окунаемся в те же чудесные пространства и с легкостью вспоминаем свое недавнее «крайне нелогичное» сновидение, часто продолжая его развитие дальше.

Сновидение – это почти чистая энергия, очень подвижная и легкая, поэтому так просто с ней творить чудеса, поэтому столь сладостно нам «живется» во сне, и столь обостренно многое в нем ощущается. Почти как в детстве…

«Будьте как дети, – говорил Христос, – живите как птицы…» Помните? Пусть не покажется вам это странным, но ведь именно о «принципе калейдоскопа» было сказано им, о полноценном и радостном проживании текущего, настоящего фрагмента нашего существования. Зачем беспокоиться о дне завтрашнем и терять то, что имеешь сейчас, зачем разменивать изобилие настоящего мгновенья на обессиливающие тревоги о будущем? Зачем тосковать о дне вчерашнем, вновь теряя день нынешний, и отвергать его чудо, дарованное самим Господом?

Наши дети далеки от той зауми, которую мы развели на этих страницах, они природны и естественны, и они сполна используют фрагмент каждого дня, проживая его до конца, «выпивая до глоточка». А завтра – день новый, и снова в нем все как откровение, и нет старых обид и вчерашних переживаний, а те, с кем поссорился вчера, сегодня вновь друзья. Каждый новый день – как чистая страница, без груза дня вчерашнего; каждое новое мгновенье – как маленькое откровение, принимаемое легко, естественно и необусловленно.

К принципу калейдоскопа, как к способу уже реального формирования пространства Сказки мы еще прикоснемся, но чуть позже. А пока поговорим о том, что нам по силам прямо сейчас, – о возможности выстраивать свое внутреннее пространство, свое психоэмоциональное состояние сообразно уже исследованным нами сегодня принципам.

* * *

Итак, друзья, к чему мы с вами пришли? Оказывается, пространство нашего существования представляет собой своего рода «вселенский калейдоскоп», в котором отсутствуют привычные причинно-следственные отношения.

Все наши проблемы, все страдания определены именно иллюзией подобных причинных связей с прошлым, с былым опытом, с грузом давно изживших себя знаний, не имеющих к моменту настоящего никакого отношения.

Ведь вы уже знаете, что любые драмы и трагедии начинаются именно тогда, когда мы цепляемся за предыдущую фазу своего существования. Присущая нам психологическая инертность не позволяет сполна принять каждый настоящий момент, «приклеивая» нас к прошлому.

Задача Дурака (а сейчас – и наша) – выйти из мира процессов, из мира причинно-следственных связей и логики, чтобы не вымереть, как некогда динозавры и мамонты. Принцип калейдоскопа позволяет сделать первый реальный шаг в мир квантовых отношений, в пространство Сказки.

Тотальное проживание каждого мгновенья подводит нас к способу существования, при котором время, обозначавшее прежде всего лишь длительность процессов, превращается уже в форму сознания. Сознания квантового, Хозяйского, сознания Дурака. Сознания, в котором находит единение и тривиальная логика ментала, и трансцендентная логика абсурда. Время как форма сознания… Чуть позже мы обязательно вернемся к этой теме.

На данном этапе вам предлагается ввести принцип «Калейдоскопа» в канву своего повседневного существования.

На прошлом занятии мы достаточно подробно разбирали ситуации, создающие у человека болезненные состояния. Причем все у нас свелось к одной причине – оказалось, что страдания возникают лишь от несоответствия «нашего правильного знания» тому, что происходит как с нами, так и вокруг нас. А поскольку знание – это всегда «продукт прошлого», результат опыта, состоявшегося «во вчерашнем дне», то мы можем добавить к сказанному: «Страдание – это попытка сегодня жить днем вчерашним, попытка перетащить свое вымышленное прошлое в реальность настоящего».

«Калейдоскоп» же приводит к удивительной легкости характера и поведения – мы больше не тянем за собой груза прошлых отношений, мнений, знаний и обид. Все наши «вчерашние» долги, упреки, несогласия, ожидания, страхи остаются в дне вчерашнем, в предыдущей фазе нашего существования.

Теперь каждый новый день, новый час, каждое мгновенье – как чистый лист, как душа новорожденного, как первый вздох. Нет балласта памяти, нет напоминаний ментала о дне вчерашнем, нет груза былых стереотипов и привычных вкусов.

Абсолютная свежесть впечатлений: солнце, трава, деревья, люди – все как будто впервые увиденное, безо всякой ментальной усталости и привычных отговорок: «Да видел я это уже сто раз». Близкий вам человек – как чудо, лишь сейчас вошедшее в вашу жизнь, нет памяти о нем вчерашнем – есть просто он, нет былых упреков и несогласия с ним – ведь в чем можно упрекнуть? Только в том, что было в прошлом.

А прошлого нет. Оно себя изжило, умерло. Рассыпалось – растворилось – забылось. Реально забылось… – …Щелк! – Все – новая фаза, новый мир, новая игра… Здравствуй, жизнь! Ты, как всегда, свежа и прекрасна!.. Каждый раз неисчерпаемо новая и наполненная любовью!.. Ты изобильна собою и щедра на ощущения… Привет тебе, новое мгновение!

А теперь умерим наши эмоции и оформим свое многословие в лаконичное описание технологии «Калейдоскопа».

Напомним – предлагаемая технология в данном случае рассматривается лишь в приложении к организации своего психоэмоционального состояния и созданию на основе этого качественно иных социальных и личностных отношений.

Состоит она из четырех обязательных этапов.

1. Отслеживание.

2. Формирование намерения.

3. Усиление.

4. Создание состояния «нуль-перехода».

Первый этап заключается в отслеживании состояний, свидетельствующих о том, что нынешняя «фаза калейдоскопа» для вас утратила свою новизну, «разрядилась» и уже обусловлена менталом. В запущенном случае об этом напомнит сама болезненность вашего состояния, но доводить себя до страдания совсем необязательно.

Гораздо проще и правильнее будет отследить в себе состояние ожидания. Ожидание – это универсальная пусковая кнопка «калейдоскопа». Ожидание – это сигнал о возникновении некого груза непринятого настоящего; это активное разрушение этого настоящего. Непроработанное ожидание неизбежно переходит в страдание.

Отследив в себе ожидание, переходите к следующему этапу технологии – созданию намерения. Речь идет о намерении создать в своем внутреннем пространстве готовность к фазовому переходу в новое состояние сознания, в котором будет отсутствовать диктат ментальной памяти.

Вы создаете намерение выйти в новую, еще непрожитую реальность, без груза прошлого, без оценочной базы этого прошлого; создаете намерение полнокровно и интенсивно ощущать каждое мгновение новой фазы своего существования.

Вспомните, что намерение всегда определяется предвкушением, предощущением, настройте себя на вибрацию такого предвкушенного состояния и переходите к следующему этапу технологии – «усилению».

О чем идет речь? О том, что новая фаза «калейдоскопа», в которую мы хотим перейти, ни в коем случае не должна быть бегством из фазы предыдущей. Мы имеем право «провернуть свой калейдоскоп» и сложить из его элементов следующую «картинку своей действительности» лишь после тотального приятия и полноценного проживания «картинки» предыдущей, то есть после согласия со всеми сопутствующими ей ощущениями.

Ведь именно совокупность таких непринятых ощущений и создает в нас состояние ожидания.

Как это сделать? Через их усиление и последующее «сгорание» в нас, а по сути – через интеграцию с ними. Для этого мы концентрируем свое внимание на тех ощущениях, которые на данный момент воспринимаются дискомфортными, и снимаем всякое им сопротивление, более того – даже «подкачиваем» их своей энергией. Даем им возможность как бы «загореться», «вспыхнуть» в нас – и наблюдаем затем, как этот «огонь ощущений», подойдя к своему пику, то есть – достигнув состояния предельной интенсивности, обязательно начинает убывать.

После этого (и только после этого!) мы включаем в нем смех, производя по сути смеховую сонастройку с теми ощущениями, которые его сформировали, чем полностью интегрируемся с ними. Показателем успешности проведенной работы будет наступившее состояние достаточности, а по сути – Хозяйское состояние, которое является ключевым для выполнения следующего этапа технологии «Создание состояния „нуль-перехода“».

В чем он заключается? Дело в том, что для того, чтобы родиться, необходимо прежде умереть, для того, чтобы было создано нечто, необходимо расчистить для него пространство. Мы говорим сейчас о том конкретном моменте фазового перехода, когда, собственно, и происходит квантовый скачок.

В калейдоскопе-игрушке это соответствует неуловимо краткому мгновению перемешивания его цветных элементов, предшествующему созданию из них новой картинки.

В нашем сознании таким элементам соответствуют фрагменты ментала, а точнее – наши представления, наше детальное знание своего мира. Как «обнулить» это состояние? Как, пусть на мгновение, но тотально выключить ментал?

По сути вы это уже сделали в предыдущей фазе работы, достигнув состояния достаточности, при котором наступает глубокое внутреннее молчание, и вполне реально «обнуляются» все ментальные программы и установки. Именно такое состояние является показателем готовности к приятию новой картины мира, а точнее – к ее выстраиванию.

То есть – сформировав в себе намерение создать новую, чистую, «непредвзятую» картину мира, вызвав в себе соответствующее «предвкушение» – вы включаете смех и смеетесь до состояния достаточности.

И все – вы уже в новом мире. Только не спешите удивляться, что внешне он все еще прежний. Менять визуальную картину этого мира, а по сути – его событийный ряд, мы будем учиться на последующих занятиях. Ваша задача сейчас – найти в себе ощущение, что намерение уже сформировало новое качество, создав мир «без кармы», без «груза прошлого». Ваше восприятие этого мира не замутнено памятью о его вчерашнем дне – позвольте себе это ощутить, играйте в это!

Если вы в этот момент включите оценку, скепсис – то все перечеркнете. Новому состоянию еще необходимо «укорениться» в вас, «прорасти» – так не препятствуйте этому, а напротив – помогайте себе настройкой на игру.

Впрочем, вы просто не сможете не ощутить, как в вас что-то вполне реально «переключилось». Вы обязательно заметите, насколько легче и светлее стало привычное окружение, насколько приятнее стали люди, оказывается, что вы их уже просто воспринимаете, совершенно не пытаясь ни определять, ни судить. Вам не миновать ощущений особой «обновленности» своего взгляда на все, казалось бы, давно знакомое и обыденное.

Удерживайте это ощущение. Не засыпайте! Не позволяйте менталу вновь «задавить» вас привычной рефлексией.

И будьте бдительны: как только вы вновь отследите в себе ожидание – «слегка проверните» свой «внутренний калейдоскоп», сделайте – Щелк! – и откройте «перед собой» еще одну чистую страницу своей новой жизни. Привыкайте писать свою жизнь исключительно с чистого листа! Сохраняйте ощущения от каждого своего действия как от первого и не связанного с предыдущими. Все ваши поступки, все внутренние движения никак не проистекают из предыдущих.

Через некоторое время (а может, уже и сейчас у некоторых из вас) внутренний смех, глубоко проросший в вас и ставший стабильным, привычка к неизбывному согласию, к толерантности сделают необязательной необходимость акцентировать внимание на «усилении» как на отдельной фазе технологии. Достаточно будет всего лишь некоторого внутреннего нементального усилия, как бы толчка – и все, интеграция со всеми ощущениями ожидания произошла, фазовый переход осуществлен, вы в новом мире, вы «разом» расстались со всем своим уже принятым прошлым. Проживайте теперь свою жизнь «с нуля», без ненужного ментального балласта и обязательно – тотально.

– Только Дурак, – смеется Дурак, – может обменять все, что имеешь ты, на какой-то там смех…

Примечания

1

Дураку плевать на то, что некоторые нелепости, им говоренные, уже кто-то говаривал ранее: – Вы полагаете, это вами придумано? – смеется он. – Ошибаетесь, это сказал Дурак, живущий в вас. А значит – Я.

2

В данном занятии, а также в занятиях, связанных с деконцентрацией внимания, использованы оригинальные идеи Олега Бахтиярова, основателя психонетики, за что автор выражает ему свою благодарность, а интересующихся отсылает к книге О. Бахтиярова «Деконцентрация».

Content

Григорий Курлов
Обалденика. Книга-состояние. Фаза третья

Предисловие к серии

Еще немного благодарностей

Освоение пространства сказки, или школа дурака Книга вторая Фаза третья

Наши люди

Кодекс дурака

Состояние первое, дурацкое

Краткое содержание глав предыдущих, сказочных, о старике Пете нестаром повествующих

Техника «да, да»

Состояние второе, нуичтошное

Логика абсурда

Состояние третье, сонное

Сон как образ жизни. Осознанное сновидение

Техника «я сплю?»

Состояние четвертое, сказочное

Освоение пространства сказки

Техника «дорога в сказку»

Состояние пятое, окультуренное

Внутренний пинок подсознанию

Состояние шестое, калейдоскопическое

«Калейдоскоп» как организующий принцип вселенской игры

Примечания