Валентина Герман

Ведомые светом

Часть I

Глава 1. Незаконная супруга

— Прошу Вас, Ваше Высочество.

Иллиандра улыбнулась лакею, открывшему ей дверь, и шагнула в столовую. Плоидис шел вслед за ней, мягко касаясь ладонью ее спины.

Они сели за длинный, как всегда, полностью сервированный стол — Плоидис во главе его, Иллиандра рядом с ним справа — и возле них тут же возник вышколенный пожилой слуга.

— Желаете чай или кофе, Ваше Величество?

— Кофе, благодарю Вас, — ответил Плоидис, и Иллиандра согласно кивнула:

— Кофе.

Она наблюдала, как лакей наливает ей горячий дымившийся напиток, и в очередной раз почувствовала, что ей еще долго придется привыкать к этой новой жизни. Разумеется, прислуга не была в новинку для нее, почти всю жизнь прожившей в графских домах, однако здесь, в королевском дворце, все было так же — и совсем по-другому. Ежеминутное «Ваше Высочество», чопорность и отутюженность лакеев, огромная столовая с сервированным столом, где, казалось, каждое ее слово было слишком громким и отдавалось звоном сотни хрустальных бокалов… Четыре девушки отныне помогали ей одеваться к завтраку, и Иллиандра все еще не могла убедить их в том, что смертная казнь не грозит им за оброненную заколку.

— О чем задумалась, Илли? — улыбаясь, негромко спросил Плоидис, и девушка, подняв глаза, поняла, что они остались наедине. Она улыбнулась ему в ответ.

— Все еще пытаюсь научиться не вздрагивать каждый раз, когда кто-то обращается ко мне «Ваше Высочество».

Плоидис мягко рассмеялся:

— Уже три недели прошло. Неужели ты еще не привыкла?

— Это не так просто, как тебе кажется, — ответила Иллиандра и, взволнованно вздохнув, добавила: — Сегодня мой первый бал в этой роли.

— Волнуешься?

— Разумеется.

— Не переживай, Илли, — Плоидис коснулся ее руки. — Я буду с тобой.

— …Его Величество король Плоидис Стер Эдион де Консуэло! Ее Высочество принцесса Иллиандра Амилия Лиара де Консуэло!

Двери раскрылись, и Иллиандра под руку с Плоидисом ступила на ковровую дорожку. Всего несколько шагов — и она почувствовала безмерное желание прижаться к его плечу в страшном смущении. Ей было все еще непривычно сознавать, что все вокруг отныне видели ее с ним вместе, особенно учитывая тот громкий скандал, который сделал возможным ее брак с Плоидисом. Все взгляды были обращены на них, и Иллиандра с каждым шагом все больше боялась оступиться, — но Плоидис держал ее, спокойно и уверенно, и двигался вперед, благосклонно приветствуя гостей. Иллиандра изо всех сил старалась держаться под стать ему, хотя ее сил хватало лишь на то, чтобы не прятать глаза от смущения. Наконец дорожка, казавшаяся Иллиандре бесконечной, привела их к королевской ложе, и Плоидис, обернувшись к гостям, произнес короткую приветственную речь, завершая ее привычным:

— Благодарю всех Вас за то, что Вы собрались здесь сегодня. Начнем бал, дамы и господа!

Спустя несколько мгновений все вернулось в знакомое русло. Иллиандра едва слышно перевела дух.

— Молодец, — шепнул ей Плоидис, сжимая у себя ее руку.

Бал постепенно разгорался. Первый танец Плоидис танцевал с Иллиандрой, но потом оставил ее, по обыкновению приглашая других дам. Впрочем, Иллиандра едва ли оставалась в одиночестве, также сменяя кавалеров танец за танцем. Постепенно она расслабилась, поддаваясь общему настроению и привычному течению бала, отличавшегося от прежних лишь тем, что на нее отныне смотрели чаще обычного.

После очередного танца возле нее возникла Диадра.

— Ваше Высочество, — она присела в легком реверансе, и Иллиандра, приблизившись к ней, тихо шепнула:

— Ди, брось, ты вгоняешь меня в краску.

— Илли, мы ведь на балу. Я полагаю, мне стоит соблюдать этикет, — Диадра улыбнулась и добавила: — Выглядишь просто потрясающе. Свыкаешься с новой ролью?

— Не без труда, — ответила ей Иллиандра, рассеянно оглядывая пестревший нарядами зал. — Знаешь, Ди, мне казалось, что после того, сколько времени я провела здесь, с ним, это будет совсем не сложно. Но я ошиблась. Быть его женой — о Боги, это совсем иначе. Я только теперь понимаю, что раньше вовсе не жила во дворце, а обитала, словно мышь, в бесконечных лабиринтах его тайных ходов.

Диадра не успела ответить: чей-то громкий голос неподалеку привлек их внимание.

— Это абсолютно недопустимо! Место сорванца на кухне, а не в бальной зале, где даже паркет чище, чем его чумазые щеки!

Девушки обернулись и увидели, как полная расфуфыренная дама лет сорока пяти наседает на испуганного лакея. Позади него, сжимая ладошками полы белоснежного парадного камзола, прятался одетый в тряпье мальчишка.

— Простите, Ваша Светлость. Клянусь, это больше не повторится. Он всего лишь любопытный ребенок, прошу Вас, будьте милосердны.

— Ребенок!.. В таком возрасте любой ребенок должен сознавать свое место! — дама перевела полный пренебрежения взгляд на мальчишку и сощурилась: — А в чем это твои губы, бесстыдный проказник? Неужели ты посмел взять фрукты с нашего стола??..

Мальчишка нырнул за спину лакея.

Дама надулась от возмущения.

— Это переходит все границы, — процедила она ледяным тоном. — Я требую, чтобы Вы немедленно заменили всю корзину, в которую он посмел залезть, а этого сорванца тотчас же побили палками.

Иллиандра, до этого молча наблюдавшая за происходившим, не выдержала и решительно пересекла пространство между столами.

— Леди Амвен, при всем уважении, Вам не кажется, что не в Вашей власти отдавать распоряжения в королевском дворце?

Дама обернулась и взглянула на Иллиандру глазами полными удивления и надменной насмешки.

— Ох, Ваше Высочество, — процедила она, выплевывая каждое слово. — Прошу прощения, разумеется, я забыла, что отныне это в Вашей власти. Однако и Вы, вероятно, запамятовали, что дама благородного происхождения, коей я являюсь, имеет полное право потребовать любого наказания для несвободного, оскорбившего ее достоинство.

— Ребенок не сделал Вам ничего плохого, графиня, — старательно пропуская мимо ушей ядовитые уколы, ответила Иллиандра.

Дама с язвительной улыбкой подняла брови.

— В самом деле? Что ж, Ваше Высочество, быть может, где-то в провинции и принято, чтобы грязные оборванцы шныряли взад и вперед по бальному залу, но здесь, в Авантусе, в высшем обществе это считается совершенно неподобающим. И коль скоро этот ребенок оскорбил меня своим присутствием, я требую, чтобы через полчаса он явился ко мне и продемонстрировал результаты наказания. Вы желаете возразить, Ваше Высочество?

— Я полагаю, Ее Высочество лишь хотела напомнить, что правила хорошего тона в высшем обществе рекомендуют обратиться с просьбой о наказании к хозяевам несвободного, — раздался рядом обворожительный мужской голос. — Не так ли, графиня?

Дама сузила глаза, обращаясь к возникшему рядом мужчине.

— Разумеется, граф Рашельз.

Терлизан чарующе улыбнулся.

— Я не сомневаюсь, что Вы как раз собирались сделать это.

Графиня поджала губы, однако презрительная надменность ни на мгновение не покинула ее взора.

— Ваше Высочество, я прошу Вас распорядиться о наказании ребенка. И позвольте напомнить, что правила хорошего тона крайне не рекомендуют отказывать в подобной просьбе.

Иллиандра сжала зубы.

— Что ж. Раз Вы так желаете этого, графиня, ребенок будет наказан, — с отвращением бросила она. — Полагаю, на этом вопрос исчерпан?

Графиня расплылась в самодовольной улыбке.

— Я также просила бы заменить фрукты на новые, Ваше Высочество. Полагаю, это совершенно разумная просьба, учитывая, что ребенок касался их грязными руками.

Иллиандра подавленно кивнула лакею.

— Замените.

— Благодарю, Ваше Высочество, — сладко пропела графиня. — А теперь, с Вашего позволения, я оставлю Вас, — она сделала пренебрежительный реверанс и, развернувшись, довольно направилась к другому столу.

Иллиандра проводила ее подавленным взглядом.

— Черт бы ее побрал, — пробормотала она и обернулась к лакею. — Замените корзину так, чтобы леди Амвен непременно Вас заметила.

Лакей покорно кивнул.

— Сколько ударов мальчику прикажете, Ваше Высочество?

Иллиандра поморщилась.

— Ни одного. Просто уведите его на кухню, чтобы больше его здесь не видели.

Лакей облегченно улыбнулся.

— Благодарю, Ваше Высочество.

Мальчишка вновь юркнул за спину лакея и оба быстро скрылись. Иллиандра смотрела им вслед долгим взглядом, пока голос Терлизана не вернул ее в реальность.

— Потанцуешь со мной, Илли?

Принцесса обернулась к нему с искренним удивлением на лице.

— С тобой??

Он обворожительно улыбнулся, открывая белоснежные зубы.

— Правила хорошего тона крайне не рекомендуют отказывать.

— Замолчи, Терлизан, — процедила Иллиандра. — Какого черта ты вообще вмешался?

— И это вся благодарность за то, что я спас тебя от конфуза, — он усмехнулся, его глаза переливались плавленым золотом в свете сотен свечей.

— Мне не нужна была твоя помощь. Я бы просто поставила ее на место.

Терлизан рассмеялся.

— О Боги, Илли, ты ведь теперь принцесса, время думать о своей репутации, — он подал ей руку и улыбнулся. — Потанцуй со мной. Я настаиваю.

Иллиандра вздохнула и мельком обвела взглядом зал. Жест Терлизана теперь и впрямь был слишком очевиден, чтобы она могла просто отказать ему.

— Кажется, твоя новая роль не слишком тебе по душе, — заметил он, когда они закружились по начищенному паркету.

Иллиандра сощурилась.

— Я вынуждена танцевать с тобой, Терлизан, но не думаю, что это обязывает меня поддерживать дружескую беседу.

Терлизан соблазнительно улыбнулся.

— Напрасно ершишься, Илли. Нет смысла затевать кровную вражду, если нам неизбежно приходится видеться в свете.

Иллиандра, не выдержав, удивленно подняла брови.

— Напомни, кто здесь пытается получить мою душу?..

— Пытаюсь и получу, дорогая, — прошептал он, вдруг склоняясь к ней ближе и гипнотизируя ее взглядом. — Хотя не здесь и не сейчас.

Иллиандра встретила его взгляд с внезапной дрожью. Отчего-то на миг она поверила, что он действительно может преуспеть в своей игре, несмотря ни на что, невзирая на хранившую ее любовь. Что если у него в самом деле есть план?.. Что если он найдет способ получить ее и все это лишь вопрос времени? И сколько еще лет, месяцев, дней отведено ей здесь, рядом с Плоидисом?..

Музыка стихла, и Терлизан с подчеркнутой вежливостью поцеловал ее пальцы.

— Благодарю за танец, Ваше Высочество.

Он исчез, а Иллиандра осталась стоять в растерянности и смятении, напуганная внезапно осознанной неизбежностью его присутствия в ее жизни. Она не видела Терлизана уже давно, едва ли не с той достопамятной прогулки, когда он вынудил Плоидиса прилюдно поцеловать ее. И хотя ни она, ни король все это время не забывали о нем, все же увидеть его теперь, здесь, в их защищенном и безопасном дворце, было словно с головой окунуться в ледяную прорубь реальности. Никакие стены не спасут ее от Терлизана. Никто и ничто не убережет ее, если только он отыщет способ добиться своей цели.

За тревожными размышлениями Иллиандра потеряла счет мгновениям — и потому испуганно вздрогнула, когда кто-то бережно коснулся ее плеч сзади.

— Все в порядке, Илли? — раздался над ее ухом родной голос, и Иллиандра с благодарностью обернулась, едва сдерживаясь, чтобы не прижаться к груди короля.

— Все хорошо, Плоидис.

— Чего он хотел от тебя? — глаза его были пронзительны и внимательны.

— Я не знаю. Наверное, надеялся окончательно испортить мне вечер.

Плоидис мягко улыбнулся уголками губ.

— Что ж, напрасно. На мой взгляд, ты неплохо держишься.

— Ты, вероятно, смотрел в другую сторону в последние минуты, — печально усмехнулась Иллиандра, вспоминая неприятный инцидент, но тут же качнула головой и улыбнулась. — Неважно. Все в порядке. Ты можешь возвращаться к гостям.

Плоидис тепло сощурился.

— Полагаю, я имею право уделить немного времени своей жене, — сказал он и подал ей руку. — Потанцуешь со мной?

— Конечно.

Плоидис сжал ее пальцы, собираясь вывести в зал, но тут перед ними возникла женщина, заставившая Иллиандру остановиться.

— Ваше Величество, — учтивый реверанс, и дальше сахарно-угодливое: — Ваше Высочество.

— Графиня Бушшье, — ответила Иллиандра ровно, однако без особого тепла.

«Еще ее мне не хватало… — устало подумала она. — Что, тетя Маден, вспомнили про ненужную племянницу?..»

— Позвольте мне немного запоздало поздравить Вас с Вашим бракосочетанием, — подобострастно произнесла тем временем Маден. — Я искренне рада, что Вы в конце концов обрели свое счастье.

— Благодарю, графиня, — прохладно ответила Иллиандра.

— Ваше Высочество, позвольте просить Вас, называйте меня по имени, как раньше, — заискивающе улыбнулась Маден. — Я все же прихожусь Вам тетей.

— Неужели? — подняла брови Иллиандра. — Странно, мне казалось, Вы ни разу не вспомнили об этом за все эти годы с тех пор, как выставили нас с леди Монре за дверь.

Лицо графини стало каменным.

— Прошу извинить меня, Ваше Высочество, — медленно процедила она. — Я думала, это давно в прошлом. Простите, что побеспокоила Вас. С Вашего позволения, Ваше Величество, — и она, сделав реверанс, быстро исчезла в толпе. Иллиандра хмуро проводила ее взглядом и вдруг почувствовала, как Плоидис сжал ее руку.

— Мягче, Илли, — тихо сказал он, и Иллиандра, вздрогнув, подняла на него глаза. Он внимательно смотрел на нее, и на губах его играла едва заметная улыбка.

Иллиандра смутилась.

— Прости.

Он мягко сощурился и, улыбнувшись ей, снова подал ей руку:

— Ты, кажется, обещала мне танец.

— …Устала? — сочувственно улыбнулся Плоидис, когда они отпустили слуг, почти четверть часа разбиравших парадную прическу на голове Иллиандры, и наконец уединились в королевских покоях.

Иллиандра вздохнула, поднимаясь с пуфа перед зеркалом, и принялась снимать серьги.

— Сегодня я особенно отчетливо понимала, что лучше тебе было не разводиться с Алиетт, — произнесла она печально. — Она настолько естественно вписывалась в эту роль… а я…

— А что ты, Илли?.. — Плоидис внимательно взглянул на нее.

— А я начинаю сознавать, что совершенно не знаю, как теперь вести себя, — ответила Иллиандра. — Я не знаю, как мне отныне отвечать на вопросы, не знаю, как реагировать на откровенное лицемерие… я так боюсь каким-нибудь неверным действием еще больше навредить твоей репутации.

Плоидис улыбнулся уголками губ.

— Ты не навредишь моей репутации.

Иллиандра нахмурилась.

— Но я не могу быть под стать тебе, Плоидис. Я хотела бы, но я только теперь сознаю, какая это разница — быть твоей любовницей и твоей женой.

Он подошел к ней.

— У тебя отлично получается, — сказал он, обнимая ее за талию. — Возможно, сейчас это кажется тебе сложным. Но пойми, это — всего лишь образ, к которому ты вскоре привыкнешь. Главное не в этом… ты ведь знаешь, как я счастлив, что ты со мной, — он нежно провел пальцами по ее щеке. — Я даже не представлял себе, что это когда-нибудь будет возможно. Ты моя, Илли, ты моя, и мне не нужно скрывать этого.

Она печально улыбнулась ему.

— Ради этого я готова носить любой образ, Плоидис, — она вдруг усмехнулась и чуть склонила голову. — Подумать только, ведь наверное, любая девочка в детстве мечтает оказаться принцессой — ты знаешь, забытой, потерянной, перепутанной, а лучше, совсем как я, встретить прекрасного принца и выйти за него замуж… и вот я здесь, воплощение мечты, собирающее сотни завистливых взглядов; и я совершенно не знаю, что мне делать с этим ужасно громоздким титулом и всеобщей ненавистью, которая полагается к нему в довесок.

Плоидис усмехнулся, находя завязки ее корсета.

— Для начала, Илли, можешь постараться просто быть мне женой.

Она почувствовала его руки и удивленно воззрилась на него.

— Плоидис, я, кажется, пытаюсь поговорить с тобой.

Он невозмутимо качнул головой, не оставляя своего занятия.

— Я знаю. И я уже говорил тебе: ненависть, сплетни, зависть — все это неизбежно сейчас. Пройдет время, и они успокоятся и будут вынуждены принять тебя, если не захотят терять мою благосклонность.

Он коснулся губами ее плеча, потом запустил пальцы в ее волосы и, выпрямившись, посмотрел на нее сверху вниз. Мягкая улыбка тронула его губы.

— Я прошу тебя, не переживай так. Обещаю, все уладится.

Иллиандра смотрела в его бархатные глаза, не в силах сдержать ответной улыбки.

— Почему ты неизбежно заставляешь меня чувствовать себя такой наивной?..

Он чуть поднял бровь.

— Понятия не имею. Я вижу перед собой сильную, умную женщину, которая сумела проникнуть в мою жизнь, мое сердце и мою политику, однако в последнее время отчего-то слишком заботится о том, что подумают об этом другие.

— Возможно, потому, что других в последнее время слишком заботит моя личная жизнь, и меня не может не угнетать слепая несправедливость их суждений.

Плоидис улыбнулся и коснулся губами ее волос.

— Во имя Богов, Илли, ты можешь забыть о них хотя бы ненадолго?..

Его мягкое соблазняющее дыхание, согревавшее ее кожу, подействовало на нее сильнее любых слов и утешений. Все ее мысли и впрямь исчезли где-то, позволяя сознанию заполниться лишь волнительным ощущением его близости. Иллиандра поймала в ладони его лицо и, встретив его взор, лукаво улыбнулась:

— Что ж, боюсь, мне придется. Ведь ты, похоже, не намерен оставлять мне выбор.

Спустя неделю Иллиандре вновь пришлось предстать перед светом на традиционной прогулке, которую двор совершал по королевским садам.

— Раньше мне отнюдь не казалось, что эти сборища происходят так часто, — тихо вздохнула Иллиандра, склоняясь ближе к подруге, с которой она практически не расставалась с тех пор, как Плоидис вынужден был вновь оставить ее после короткого приветствия.

— Тебе стоит подумать о чем-нибудь другом, Илли, — мягко заметила Диадра. — Разумеется, сейчас они все ненавидят тебя: ты вышла замуж за самого короля, получила титул, жизнь, о которой многие из них мечтают… им никогда не придет в голову, что ты в самом деле любишь его так, как никто другой. А между тем, только это и важно.

Иллиандра вздохнула.

— Разумеется. Но поверь, Ди, совсем нелегко принимать на себя все то презрение, которое сочится в каждом их слове.

— Раньше оно не слишком волновало тебя. Помнится, ты без колебаний ставила на место этих расфуфыренных выскочек, любящих осуждать всех и вся, если их надменные речи вдруг касались королевской политики.

Иллиандра усмехнулась.

— Тогда я, по крайней мере, была уверена в своем праве на это.

Диадра удивленно подняла брови.

— А сейчас?

— Не знаю, Ди, — вздохнула Иллиандра. — Сейчас все иначе. Мое место было там, в тени, рядом с ним, и тогда я могла вести себя так, как считаю нужным, и не считаться с тем, что думают обо мне эти самовлюбленные лицемеры. Но теперь… теперь я его жена, и они все смотрят на меня, шепчутся у меня за спиной и изо всех сил стремятся плюнуть ядом мне в лицо. А я даже не знаю, как мне реагировать на это, потому что отныне это касается не только меня, но и Плоидиса.

— Я думаю, тебе просто стоит быть собой, Илли, — ответила Диадра, но Иллиандра качнула головой.

— На последнем балу целых два человека убедили меня в обратном. Теперь я не могу вести себя, как незаметная провинциальная девчонка, наслаждаясь своей независимостью и свободой. Отныне у меня есть обязанности, есть статус, которому я должна соответствовать, но проблема в том, что никто и никогда не учил меня, как.

— Что ж, — улыбнулась Диадра. — Зато, может быть, к старости ты сможешь озолотиться, написав первое пособие для начинающих принцесс.

Иллиандра невольно усмехнулась, как вдруг нарочито громкий голос тети Маден стер улыбку с ее лица:

— Подумать только, на что некоторые женщины способны ради денег и славы, Жаклетт! Я всегда презирала тех, кто разрушает чужие семьи ради своей любви, но когда подобное совершают из-за мелочной алчности и жажды власти… так что ты говоришь, та горничная теперь живет в покоях собственной хозяйки?..

Лицо Иллиандры превратилось в восковую маску. Диадра с возмущением хотела было обернуться, однако Иллиандра крепче сжала ее локоть:

— Нет, Ди.

— Но Илли… — протестующе начала Диадра.

Иллиандра не ответила и лишь, сжав зубы, продолжила идти, стараясь не ускорить шага.

— Позвольте поинтересоваться, графиня Бушшье, — неожиданно послышался позади любезный голос графини Делтон. — А как Вы относитесь к женщинам, которые суют свой нос в чужую жизнь?..

— О, я считаю, это ниже моего достоинства, так же, как и вмешиваться в чужие разговоры, — сладко ответила Маден.

— Воистину, Вы правы, — графиня Делтон невозмутимо улыбнулась. — Но, согласитесь, в наше время столь многие женщины позволяют себе опускаться ниже того, что мнят своим достоинством.

— Разумеется, графиня Делтон, — процедила Маден. — Прошу извинить меня, я совсем забыла, что хотела сообщить очень важную новость баронессе Готер…

Маден и ее подруга быстро ретировались. Иллиандра наконец обернулась и поймала взгляд графини Делтон. Та, как ни в чем не бывало, ответила ей вежливой улыбкой:

— Чудесная прогулка, Ваше Высочество.

Иллиандра склонила голову и благодарно улыбнулась в ответ.

— Вы правы. Погода превосходна.

— Я надеюсь, какие-то незначительные облака не смогут испортить нам настроения, — продолжила графиня, и Иллиандра с удивлением осознала ее взор: мягкий, почти материнский.

…Интересно, насколько подробно Ронтан рассказывал ей их историю?..

Иллиандра едва слышно вздохнула и вновь благодарно улыбнулась уголками губ.

— И я, графиня, всецело разделяю Ваши надежды.

Прогулка закончилась чуть позднее полудня, и Плоидис с Иллиандрой уединились в королевских кабинетах.

— После обеда у меня назначена короткая встреча с Советом, — сказал король. — Нужно разрешить оставшиеся вопросы перед приездом эльвенского посла. Ты хочешь присутствовать?

Иллиандра неуверенно повела плечами, глядя в окно.

— Нет, Плоидис, я, пожалуй, останусь здесь. Разберу бумаги.

Он чуть удивленно поднял бровь.

— В самом деле? Мне казалось, ты всегда говорила, что хочешь принять участие в собраниях Совета.

— Сегодня ведь все равно не намечается ничего важного.

Плоидис несколько мгновений смотрел на нее.

— Что с тобой, Илли?

— Ничего, — она чуть пожала плечами и натянуто улыбнулась ему. — Почему ты спрашиваешь?

Плоидис подошел ближе и обнял ее за плечи.

— Ты опять переживаешь? Милая, поверь, пройдет немного времени, и…

— И ничего не изменится, Плоидис! — оборвала его Иллиандра с неожиданным отчаянием. — Они никогда не примут меня — и будут правы… Подумай сам… Алиетт была принцессой крови, а кто я?.. Провинциальная простушка, которая и года-то не провела при дворе… я никто для них…

— Мне все равно, кто ты для них, Илли, — сощурился Плоидис. — Главное, кто ты для меня.

— Но мне не все равно!.. — Иллиандра сдержала слезы. — Они презирают меня, и я вполне понимаю их презрение…

— Это не презрение, а зависть и бессильная злоба. И это не должно тревожить тебя, Илли. Ты моя жена, и они не в силах изменить этого.

— Я недостойна быть твоей женой, — Иллиандра в отчаянии качала головой.

Плоидис с усмешкой поднял бровь.

— Ты недостойна?..

— Ты понимаешь, о чем я. Никто не знает, кто я в самом деле. А в свете я в подметки не гожусь Алиетт, для них я — лишь расчетливая интриганка, разрушившая политически важный брак ради денег и власти…

— Илли, не стоит обращать такого внимания на слова графини Бушшье, — Плоидис улыбнулся, когда Иллиандра удивленно взглянула на него:

— Откуда ты знаешь?..

Он лишь провел пальцами по ее щеке.

— У Маден достаточно поводов испытывать к тебе неприязнь. В самом деле, она злится на саму себя за то, что просмотрела такую выгодную связь. Я удивлен, что ты не понимаешь этого.

Иллиандра сжала губы.

— Я понимаю. Но мне нелегко терпеть ее публичные нападки.

— Ну так помирись с ней, — улыбнулся Плоидис. — Все твои завистники в один миг станут твоими лучшими друзьями, если ты только дашь им шанс. Ты моя жена, Илли, и, в конечном счете, заискивать перед тобой намного выгоднее, чем осмеивать тебя. Маден попыталась сделать это, но ты довольно грубо отвергла ее попытки.

Иллиандра вздохнула и прижалась к его груди.

— Прости, Плоидис. Мне жаль, что я подвожу тебя.

Он усмехнулся, обнимая ее.

— Ты просто придаешь слишком много значения мелочам. Это пройдет, когда ты немного освоишься.

Иллиандра не ответила.

В самом деле, ей было так сложно отныне неизменно находиться в центре внимания. Раньше она была для всех неприметной придворной дамой и, оставаясь в тени, могла делать столь многое для Плоидиса. Знавшие правду ценили ее, остальные были просто равнодушны. Теперь же внимание всех было приковано к ней и ее скандальному браку, и каждый, кто никогда не знал ее, считал себя вправе быть судьей. Иллиандра с печалью вспоминала, как сама всегда держалась в стороне от светских интриг и старалась не выносить суждений о героях местных сплетен. И вот теперь она оказалась в самом центре этой злобной шипящей стаи, и всеобщая ненависть подавляла ее. Как бы сильна и самоотверженна она ни была в тени, здесь, на сцене, стоя в столпе света, она не могла найти слов — и не могла сбежать, и лишь стояла, бессильная, вынужденная наблюдать злобное торжество толпы.

— Я вижу, как ты переживаешь, — сказал Плоидис, отстраняясь и взглядывая в ее глаза. — Вижу, как ты смущаешься взглядов, оценивающих тебя. Но я хочу, чтобы ты помнила: мне все равно, что думают о тебе все эти люди. Я знаю тебя совсем другой: сильной, гордой, верной — и я люблю тебя такой, Илли. Я люблю тебя.

Иллиандра смотрела на него, чуть сощурившись, и он продолжил:

— Я знаю, что ты сможешь играть эту роль. Поверь, в ней нет ничего сложного — не для тебя, Илли. Ты столького добилась в своей жизни, ты никогда не испытывала страха перед трудностями, ты была готова пойти на самый безумный риск ради меня… и вот теперь, здесь, рядом со мной, ты так переживаешь из-за каких-то злобных сплетен.

Иллиандра печально усмехнулась.

— Тебе это кажется смешным, верно?

— Я лишь думаю, что это непохоже на тебя.

Она опустила глаза.

— Я всегда неуютно ощущала себя, находясь в центре внимания. Тебе сложно это понять — ты жил так с рождения. Я же добилась всего, фактически не выходя из тени.

— Я уверен, ты достаточно сильна, чтобы преодолеть это в себе, — ответил Плоидис. — Просто помни, что я всегда рядом. И всегда люблю тебя.

Иллиандра подняла на него глаза и с улыбкой потянулась к нему, и Плоидис с готовностью коснулся ее губ.

— Пойдем со мной на Совет, — сказал он мягко, проводя пальцами по ее щеке. — Они не съедят тебя, Илли. Я обещаю.

— Конечно, — Иллиандра грустно усмехнулась. — Они просто побоятся достать вилки в твоем присутствии…

Глава 2. Книга Тени

«Книга Тени, одна из величайших загадок древности, хранит в себе тысячелетнюю мудрость предков и по преданиям позволит расшифровавшему ее получить невиданную ныне власть над силами Тени, способность перешагнуть границу Света и изведать ее самые тайные глубины. Тем не менее за сотни лет ни одному мудрецу или магу так и не удалось проникнуть в ее секреты, а многие попытки познать ее приводили к таинственной и загадочной смерти. Последние полвека Книга Тени хранится под строжайшими печатями в глубинах Храма Света в Перпетрале, небольшой деревушке близ столицы королевства Авернас…»

Диадра на мгновение оторвалась от потрепанной рукописи, неверяще оглядывая почти пустовавшую библиотеку, затем вновь опустила глаза, перечитывая последние строки.

— Способность перешагнуть границу Света, — прошептала она одними губами, скользя взглядом по выцветшей странице, потом быстро поднялась и, сворачивая свиток, заторопилась к выходу из библиотеки.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Терлизан вновь воскресил в ее душе надежду, раскрыв перед ней истинную сущность глубин Тени, и все это время Диадра жила лишь тем, что скрупулезно искала любую зацепку, позволившую бы ей найти способ вернуть Берзадилара. Он был жив, там, в глубинах, он был жив — и это было все для нее. Отчаяние уступило место новой надежде, и Диадра с воодушевлением вновь тешила свое сердце призрачными воспоминаниями и мечтами. Она пыталась убедить и Терлизана помочь ей, но тот лишь снисходительно улыбался в ответ на ее пламенные речи.

— Диадра, я десятилетиями пытался найти другой способ вернуть Даенжи. Неужели ты думаешь, что если бы он существовал, я бы еще им не воспользовался?..

Вероятно, он был прав. У него было больше времени, больше возможностей. Но ведь он все же мог упустить что-то, не разглядеть, не увидеть?.. И вот сейчас Диадра, казалось, наконец держала в руках то, что искала — и какое-то неясное чувство подсказывало ей, что эта была ниточка, за которую стоило ухватиться.

Шагнув за ворота Школы Чародейства, она без колебаний направилась по извилистой улочке к богатому кварталу, находившемуся неподалеку. Терлизан обосновался в Авантусе в небольшом, но роскошном особняке, располагавшемся на одной из самых престижных улиц столицы.

Вышколенный дворецкий, открывший ей дверь, тут же проводил ее в просторную гостиную, обставленную весьма изысканно и со вкусом. Спустя несколько минут в дверях появился и хозяин дома.

— Виконтесса Монре, — произнес он с неизменной обворожительной улыбкой, в которой, впрочем, читалась почти нескрываемая усмешка. — Помилуйте, какой сюрприз. Что заставило Вас посетить мое скромное жилище?

— Я хотела, чтобы ты увидел это, Терлизан, — ответила Диадра, игнорируя его насмешливый тон и протягивая ему свиток.

Он чуть поднял брови, но свиток все же взял и, развернув его, пробежался глазами по строчкам. Усмешка тронула его губы.

— Значит, Книга Тени, — сказал он, поднимая пронзительный золотистый взгляд на Диадру. — И что же, ты склонна верить всему, что написано здесь?

— Я лишь полагаю, что это стоит того, чтобы проверить.

— В одном они правы: тот несвязный бред, который хранят страницы этой книги, не удалось расшифровать еще ни одному мудрецу или магу. Эта книга — пустышка, Диадра. Никто не знает, о чем она говорит и говорит ли вообще. Предания приписывают ей много различных чудес, но эти сказки старее даже моих дедов.

— Значит, ты пробовал читать ее? — Диадра была немного удивлена. Терлизан снисходительно улыбнулся:

— Скажем так, я видел ее, причем еще до того, как суеверные человечишки упрятали ее в подземелье, окружив своими страшными заклятиями. Но читать?.. Нет. Ее невозможно прочесть, Диадра.

Однако она почему-то не желала отступаться.

— Ты поможешь мне раздобыть ее?

Терлизан лишь равнодушно хмыкнул в ответ.

— Я, кажется, уже достаточно ясно ответил тебе «нет», когда ты уговаривала меня податься на поиски какого-то… Жезла Судьбы?

— Посоха Судьбы, — недовольно буркнула Диадра. — И да, я признаю, что с этим мифическим жезлом потерпела неудачу.

— Этого стоило ожидать. Так вот, повторяю еще раз: нет, я не намерен тратить свое время на то, чтобы собрать лучшую в мире коллекцию бесполезных артефактов.

— Один из них может оказаться не бесполезным.

— С той же вероятностью ты можешь найти иголку в стоге сена.

Диадра вздохнула и обернулась к выходу.

— Что ж, хорошо. Тогда я отправлюсь туда одна.

— И осыплешься пеплом, нарвавшись на первое же охранное заклятие, — с холодной насмешкой заметил Терлизан.

— Да, именно так, — невозмутимо подтвердила Диадра, не замедляя шага.

Терлизан хохотнул и внезапно возник прямо перед нею.

— Полагаешь, мне есть до этого какое-то дело?..

— Полагаю, тебе не захочется терять в моем лице ценный инструмент, которым ты еще можешь воспользоваться в своей игре с Иллиандрой, — со старательной холодностью бросила Диадра.

Терлизан искренне рассмеялся.

— Знаешь, в последние месяцы ты, кажется, научилась от меня чему-то полезному, — произнес он, небрежно проводя пальцами по ее щеке. Диадра дернула головой, отстраняясь, и Терлизан невозмутимо улыбнулся: — Что ж, так и быть. В качестве поощрения за твой неожиданно правильный ход…

Он чуть повел рукой, и внезапно они оказались посреди оживленной городской улицы, совершенно незнакомой Диадре. Она ошеломленно огляделась.

— Ох… вот так сразу?.. — она с внезапным волнением взглянула на Терлизана. — Ты даже не хочешь подготовиться?.. Узнать, что ждет нас там?.. Здесь ведь написано, что книга серьезно защищена…

Терлизан рассмеялся и, склонившись к ней, коснулся пальцами ее подбородка.

— Ты явно плохо представляешь себе, кто я, если думаешь, что несколько убогих человеческих заклинаний могут представлять для меня угрозу.

Диадра вгляделась в его сверкавшие золотистые глаза, теперь не отстраняясь и неожиданно отчетливо ощущая мягкое прикосновение его пальцев на своей коже. О нет, она хорошо представляла себе, кто он. Она слишком хорошо знала, что эти теплые пальцы могли легко убить ее в одно мгновение.

Напряженно отведя взгляд, Диадра вновь оглядела шумную улицу.

— Мне казалось, свиток утверждал, будто Перпетраль — маленькая деревушка.

— А ты никогда не думала о том, что нужно, чтобы переместиться в какое-то определенное место?

Диадра неуверенно взглянула на него, и он снисходительно хмыкнул, оборачиваясь и оглядывая улицу в поисках извозчика.

— Нужно представлять себе, как оно выглядит, или хотя бы ухватить чей-то след. А теперь пойдем. Придется тебе попутешествовать в моем обществе более привычным способом.

— Значит, это столица Авернаса? — уточнила Диадра, спеша за ним.

— Да.

— И ты бывал здесь раньше?

— Очевидно.

Терлизан махнул рукой, призывая свободного извозчика.

— Название Перпетраль Вам знакомо? — спросил он, когда тот остановил повозку возле них.

Извозчик кивнул.

— Около двух часов пути, Ваша Светлость.

Полуоткрытый экипаж был совсем маленьким, и Диадра очутилась на узком сиденье почти вплотную с Терлизаном. Она неловко оглядела экипаж, не имевший ни дверей, ни окон и лишь слегка прикрытый от солнца натянутой крышей из темной, уже слегка поистрепавшейся грубой ткани.

— Никогда не видела таких в Авантусе, — сказала она, стараясь не ощущать рядом твердое плечо Терлизана.

— В Авернасе климат намного теплее и солнце жарче, — ответил он. — Закрытые экипажи душны, а открытые грозят серьезно испортить вашу нежную белую кожу под палящими полуденными лучами.

Диадра внимательно посмотрела на него.

— Ты жил здесь?

— Бывал проездом, — Терлизан сощурился как-то отстраненно, и Диадру внезапно пронзила неприятная догадка.

Наверняка в этом городе он нашел одного из тех несчастных, что стали его жертвами. Диадра резко отвернулась, старательно осматривая проплывавшие мимо дома непривычной архитектуры. Поддерживать беседу ей больше не хотелось.

Спустя полчаса, так и не проронив ни слова, они миновали городские ворота и продолжили путь по опустевшей дороге, пролегавшей через порядком выжженные солнцем усталые поля. Осень, которая уже давала почувствовать свое первое, еще теплое дыхание в Лиодасе, здесь была еще совсем неощутима: лишь собранный с полей урожай напоминал о том, что все в природе неизбежно готовилось к долгому заслуженному сну.

Диадра неотрывно наблюдала за проплывавшим мимо однообразным пейзажем, и мысли ее рассеянно блуждали где-то, так что спроси ее кто-нибудь, о чем она думала в это мгновение, она, вероятно, не смогла бы ответить.

В какой-то миг пустынные залитые солнцем поля перед ее взором сменились оживленной вечерней улицей, так напомнившей ей только что покинутую столицу Авернаса, что казалось, будто она, заблудившись, вновь вернулась на то место, откуда ее увез экипаж. Но теперь обильно освещенная фонарями улица была ярко украшена разноцветными гирляндами, бумажными шарами и фигурами из соломы и пестрого тряпья. Смеясь, Диадра увернулась от гирлянды, сброшенной порывом ветра, и, обернувшись, поймала руку рыжеволосой девушки, следовавшей за ней.

— Держись крепче! Я не собираюсь потерять тебя в этой безумной толпе!

— Я обожаю это место! — откликнулась девушка, и на ее лице сияла неподдельно счастливая улыбка.

Диадра почувствовала, как сердце ее наполняется любовью. Она любила эти глаза, сверкавшие яркими звездами, она любила эти пышные, непослушные рыжие локоны, и она всегда смеялась, наблюдая за тем, как ее любимая старательно приглаживала их, укрощая в приличествовавшую светской девушке прическу. Сейчас эти длинные локоны, заколотые сзади свободными волнами, распушились, обрамляя ее светившееся юное лицо и заставляя сердце сжиматься от нежности.

— Только скажи, и мы останемся жить здесь на столько, на сколько ты захочешь.

Девушка рассмеялась и качнула головой.

— Ты ведь знаешь, что матушка не отпустит меня. Не до тех пор, пока мы поженимся, хоть она и знает, что ты не позволишь себе ни одного неподобающего жеста в отношении меня.

Диадра туманно осознала, что видела мир уже не глазами юноши, державшего за руку рыжеволосую красавицу, но незримо наблюдала за всем со стороны. Его столь знакомые золотистые глаза сощурились в нежной улыбке.

— Когда же тебе наконец исполнится семнадцать, Даенжи?..

Девушка вновь рассмеялась.

— Ты прекрасно знаешь, когда.

Карнавал длился почти до рассвета, но они, казалось, нисколько не устав, поднялись с постелей задолго до полудня, и следующий день их был вновь наполнен беззаботной нежностью. Он держал ее за руки, когда они катались на лодках или, смеясь, кружились по зеленым аллеям парков, все еще пестревших украшениями с прошедшего празднества. Он целовал ее мягкие, невинные губы, он смотрел в ее сверкавшие глаза и не мог насмотреться, и ее любовь омывала его теплыми волнами, заставляя его сердце раз за разом пропускать удары.

А потом наступила ночь, и они, вновь вернувшись в Авантус, нехотя расстались, даря друг другу на прощанье поцелуй, а потом еще и еще один, до тех пор, пока свет, вновь замаячивший в окнах ее матери, не заставил их, смеясь, скрыться на крыльце, чтобы вновь сомкнуть губы в последнем, легком, коротком поцелуе…

На следующее утро он, быстро переместившись в Авернас и обратно, бесшумно возник подле ее дверей с импровизированным букетом из карнавальной гирлянды и тихо постучал в дверь ее спальни условным стуком. Даенжи спала очень чутко и всегда почти мгновенно встречала его на пороге: мягкая, нежная ото сна, с пушистыми струившимися по плечам волосами… он невольно улыбнулся, сознавая, насколько любил видеть ее такой.

Но сейчас, не дождавшись ответа, он тихо постучал еще раз, потом, не выдержав, осторожно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь — и в следующий миг широко распахнул ее.

— Даенжи!!..

Бумажные цветы выпали из его рук. Он бросился к постели, холодея от неверия и ужаса.

Ее разметавшиеся по подушке поседевшие волосы.

Ее мертвенно бледная кожа.

Ее окаменевшие пальцы, навсегда вцепившиеся в тонкие простыни, ее широко раскрытые в ужасе, застывшие стеклянные глаза…

Диадра резко очнулась, поднимая голову и не сразу сознавая, где находится. Спустя мгновение она вспомнила, что трясущийся экипаж вез их по далеким незнакомым авернасским дорогам, а еще спустя секунду осознала, что крепко спала, прижимаясь к Терлизану и склонив голову на его плечо.

Он смотрел на нее с выжидательной усмешкой, предвкушая какую-нибудь забавно стыдливую реакцию, и Диадра, встретив его надменный золотистый взгляд, невольно выпрямилась, широко раскрывая глаза.

— О Боги…

Он был здесь: тот же — но совсем другой. Он выглядел лишь на несколько лет старше того невинного юноши, которым был в ее видении, но Диадра внезапно так ясно понимала, что сотни лет непреодолимо разделяли этих двух совершенно разных людей. Его медовые глаза, в видении наполненные такой искренней, такой трогательной любовью, теперь смотрели на нее с неизменным холодным равнодушием.

Терлизан рассмеялся, наблюдая ее ошеломление.

— Я так и знал, что это страшно смутит тебя.

Диадра не ответила ни слова. Она не могла ответить, да и вовсе не хотела разубеждать Терлизана в том, что теперь приводило ее в такое смятение.

Его горячая, невинная любовь к Даенжи с потрясающей живостью полыхала в ее сердце.

А перед ее взором все еще стояли эти безжизненные, потухшие, полные мертвого ужаса глаза.

Спустя полчаса экипаж остановился на безлюдной улочке. Деревушка была совсем небольшой, и Терлизан и Диадра тотчас увидели маленькую церковь, которая, очевидно, и была их целью.

Пока Терлизан расплачивался с извозчиком, Диадра в очередной раз неосознанно разглядывала его, изучая его красивые, тонкие черты. Столетия почти никак не отразились на его облике, излучавшем молодость, силу и соблазнительное обаяние, однако теперь Диадра могла видеть ту почти неуловимую разницу в его чертах, которая выдавала бесконечную пропасть между юношей из видения и тем Терлизаном, которого она знала. Словно это были близнецы, разлученные в детстве и выросшие в несовместимо разных мирах. Надменный изгиб бровей, невозмутимо холодный взгляд, даже движение уголков его губ, теперь все время норовивших сложиться в презрительную усмешку, — все это было так непохоже на того мягкого, пылкого, полного юной невинности Терлизана, чьи волосы когда-то живо курчавились в соблазнительном и намеренно фривольном беспорядке, а золотистые глаза сверкали теплом и неподдельной любовью. Нежные взгляды, которыми он одаривал Даенжи, до сих пор завораживали воображение Диадры, заставляя ее чувства путаться в смятении, и она вновь и вновь невольно пыталась представить себе этот взор в его сегодняшних, неизменно полных холода и равнодушия глазах.

Отпустив извозчика, Терлизан обернулся и, поймав ее взгляд, не удержался от усмешки.

— Диадра, прекрати это.

— Что?.. — она, очнувшись, настороженно нахмурилась.

— Ты вот уже полчаса рассматриваешь меня так, словно видишь впервые.

Его медовые глаза были надменны и равнодушны.

Диадра вздохнула.

— Быть может, это действительно так, — пробормотала она и, обернувшись, взглянула на видневшийся из-за домов шпиль церквушки. — Это и есть он? Храм Света?

— Очевидно, да.

Они добрались до его дверей всего за несколько минут. Диадра неуверенно остановилась на пороге, но Терлизан не колеблясь взялся за ручку и ступил внутрь. Маленький храм был пуст, и их шаги гулким эхом отдавались в каменных сводах.

— Где нам искать ее? — тихо спросила Диадра.

— Крипта прямо под нами, — откликнулся Терлизан, оглядываясь в поисках прохода.

Они нашли маленькую дверцу прямо за алтарем. Узкий проход раскрывался крутой лестницей, уходившей глубоко вниз, в непроницаемую темноту. Диадра заглянула внутрь и почувствовала, как мурашки побежали по коже.

— Оттуда веет могильным холодом.

— И довольно неплохими заклятьями для человеческих рук, — невозмутимо улыбнулся Терлизан.

Он повел пальцами, и шар ледяного огня вспыхнул над ними, освещая им путь. Терлизан шагнул на лестницу первым и, обернувшись, подал Диадре руку. Она замешкалась, удивленно глядя на его раскрытую ладонь, и он скривил губы в усмешке.

— Здесь довольно скользко. Я бы на твоем месте не рисковал: один неверный шаг и… Знаешь, что бывает, если душу возвращать из Тени слишком много раз?..

— Нет, — ответила Диадра, сжимая его пальцы. Они принялись осторожно спускаться вниз. Терлизан повел ладонью, захлопывая дверцу за ними, и Диадра сильнее вцепилась в его руку, едва различая его силуэт в неровных отблесках магического шара.

— В первые разы это может усилить способности, которыми Тень наделяет некоторых возвращенных. Но если продолжать возвращать душу из Тени в пятый, шестой, десятый раз, она начинает постепенно рваться в клочья. В давние времена это был весьма изощренный способ пытки. В добавление к тому, что ты раз за разом сознаешь мгновение собственной смерти, часто довольно жестокой, ты начинаешь ощущать, как рвется твоя сущность, отслаиваясь по кусочкам, растворяясь в Тени. Это медленное, мучительное безумие.

— Насколько безумным должен быть сам палач, чтобы оказаться способным делать такое? — прошептала Диадра.

— Способность к жестокости в крови у людей точно так же, как и способность к любви, — равнодушно ответил Терлизан.

— Я знаю это, — тихо ответила Диадра, вновь ощущая, как призрачные отголоски его искреннего чувства вспыхивают в ее сердце.

Сейчас он почему-то с бережностью держал ее руку, спускаясь по неровным ступеням подземелья, но Диадра все еще помнила цепенящий холод ледяной молнии, отнявшей ее жизнь на ступенях ночного холла, помнила бессердечие его золотистых глаз, когда на роковой прогулке он прятал в ладони смертоносные ледяные искры, ожидая решения Плоидиса…

Казавшаяся бесконечной лестница неожиданно закончилась, приводя путников в тесный грот с низкими, мрачно давившими сводами. Напротив была единственная дверь, почти сплошь изрезанная какими-то письменами.

Диадра шагнула ближе, стараясь рассмотреть их, но Терлизан сжал ее пальцы, резко оттягивая ее назад.

— Куда ты собралась? Желаешь в самом деле изжариться заживо?

Диадра испуганно взглянула в его сверкнувшие глаза, только теперь сознавая, что причиной, по которой воздух в подземелье казался ей таким тяжелым, были не только древние каменные своды.

Испещренная письменами дверь была укрыта десятками смертельных заклинаний.

Терлизан сосредоточенно сощурился, изучая их тонкие, сложно переплетенные нити, затем медленно поднял пальцы и принялся осторожно снимать завесы, одну за другой. Диадра внимательно наблюдала за ним, сознавая, насколько запутанны были защитные заклятья, насколько осторожен и искусен был Терлизан, касаясь каждого из них и заставляя погаснуть, отступить перед его неколебимой силой. Всем существом Диадра вдруг ощущала его могущество, дарованное ему Аурой, умноженное Тенью, отшлифованное веками. Уже не знавшее себе равных, несокрушимое, смертельно опасное, сейчас, однако, оно неожиданно восхищало ее.

Он мог бы быть другим, подумала Диадра, удивляясь собственным мыслям. Если бы только не потерял Даенжи, если бы не услышал пророчества из уст Вершителя, если бы не поддался безумию и не поглотил ту, первую Слезу Тени…

Последняя завеса осыпалась, заставляя дрожать чуть потеплевший воздух, и Терлизан опустил руки и обернулся, ловя ее взгляд.

— Пожалуй, теперь ты можешь удовлетворить свое любопытство.

Диадра чуть качнула головой, отгоняя от себя странные мысли.

Они подошли ближе к тяжелой двери. Только теперь Диадра заметила, что на ней не было ни ручки, ни замка — ничего, кроме массивной каменной печати, слегка выступавшей на уровне ее груди. Терлизан осторожно коснулся ее пальцами, словно проверяя, не таит ли она в себе новой угрозы, потом надавил на нее ладонью, и печать поддалась, уходя вглубь с легким скрежетом.

Странный металлический звук тихим эхом отдался в каменных сводах.

Диадра не успела ничего понять, замечая лишь, как Терлизан внезапно напрягся, — а спустя миг он, неизвестно как оказавшись совсем рядом, уже сжимал ее в своих объятиях.

С гулким звоном вокруг них на каменные плиты осыпались десятки тонких металлических ножей.

Диадра непонимающе застыла, медленно, по крупицам сознавая произошедшее. Усеянный лезвиями пол. Его горячая грудь, эти сильные руки, до сих пор прижимавшие ее к его крепкому, мускулистому телу.

О Боги, как он сумел среагировать так быстро?..

Диадра смятенно подняла голову и встретила его привычно невозмутимый взор.

— Как ты успел?..

Красивые тонкие губы изогнулись в усмешке.

— У меня неплохая реакция.

— Я не видела даже, как ты шагнул ко мне. Ты просто… ты спас мне жизнь, — ошеломленно закончила Диадра.

Терлизан равнодушно улыбнулся, отпуская ее.

— Кажется, для этого ты и затащила меня сюда, не так ли, — он обернулся к двери, по-прежнему не сдвинувшейся с места и скривил губы. — Что ж, кажется, придется прибегать к более грубым методам.

Он бесцеремонно обхватил Диадру за талию, вновь притягивая к себе, и, отступив на несколько шагов, резким движением ладони заставил каменную дверь внезапно взорваться тысячами мелких осколков.

Оглушающий грохот сотряс стены тесного подземелья, затмевая пронзительный испуганный крик Диадры, в ужасе заслонившейся руками. Терлизан взглянул на ее бессмысленную защиту и рассмеялся.

— Конечно, это спасло бы тебя.

Диадра огляделась. Стены грота исчезли в непроглядной каменной пыли, но защитный купол, окружавший их, не позволил ни одному осколку упасть рядом с ними. Терлизан шагнул вперед, наощупь двигаясь к тому месту, где мгновение назад находилась разрушенная дверь. Спустя несколько шагов они наткнулись на узкий проем, скрывавшийся за ее каменным телом. Проход вел в низкий коридор, такой тесный, что им вновь пришлось идти следом друг за другом. Ход был довольно длинным, и когда он наконец раскрылся в следующую небольшую комнату, Диадра заметила, что каменная пыль, окутавшая весь предыдущий грот, почти не проникла в этот.

А в следующий миг она поняла, что они наконец достигли своей цели. Комната была почти пуста, за исключением массивного каменного пюпитра, возвышавшегося по самой ее середине. На его ладонях покоилась старинная тяжелая книга.

— Вот и она, Диадра. Книга Тени.

Диадра несколько мгновений, не шевелясь, смотрела на ветхий необъятный том.

— Она защищена? — наконец спросила она тихо, не уверенная в собственных ощущениях, и Терлизан улыбнулся.

— Нет.

Диадра подошла ближе и коснулась ладонью обложки — и неукротимая волна силы обрушилась на нее в то же мгновение.

— О-ох… — она отшатнулась в испуге.

— Что такое?

— Эта книга не пустышка, — прошептала Диадра в смятении. — Она так сильна — неужели ты не чувствуешь?..

Терлизан пристально взглянул на книгу и равнодушно повел плечами.

— Нет.

— Ты можешь открыть ее? — попросила Диадра.

Терлизан усмехнулся и раскрыл книгу на первой попавшейся странице.

— Можешь читать любую, Диадра. Они все одинаковы.

Диадра взглянула на пожелтевшие листы, целиком испещренные знаками, которых она никогда не видела.

— Это какой-то древний язык?

— Древний и давно мертвый. Но дело не в этом. То, что здесь написано, — полная бессмыслица. Часть этой книги переводили и на современные языки, но это нисколько не помогает понять ее.

— Возможно, потому что она хочет, чтобы ее понимали иначе, — пробормотала Диадра, осторожно приближая пальцы к ветхой странице. Лишь только она коснулась неясных символов, как безудержный поток видений мгновенно закружил ее, почти лишая сознания.

Мрачные, обрывочные образы вселяли в нее истинный ужас.

Смертельно бледный некромант, поднимавший из могил дряхлые, осыпавшиеся тела — невозможная, отвратительная магия, и Диадра неожиданно знала в мельчайших подробностях, сколько невинной крови было пролито, сколько душ он погубил, чтобы получить эту ужасную силу.

А потом эта жуткая пытка, о которой только что рассказывал ей Терлизан — и Диадра переживала каждое ее мгновение, ощущая, как душа ее рвалась, словно живая плоть, которую медленно, мучительно отрезают по кусочкам, заставляя обезумевшую жертву смотреть на уже мертвые части собственного тела…

— Довольно!!..

И черные призраки с изумрудными глазами — голодные, кровожадные, бездушные, но теперь Диадра знала, что не только Аура могла создать их. Они могли быть творением человеческих рук — или, вернее, уже давно не человеческих. Те жертвы, что давали возможность поднимать из могил тела, не шли ни в какое сравнение с теми, что были нужны, чтобы обрести власть над подобными созданиями. Реки алой крови, столько пыток, столько истерзанных, разорванных в клочья тел и душ, что Диадра кричала, содрогаясь от ужаса. И в то же время она ощущала тот экстаз безграничной власти, который дарили безумному магу эти чудовища, чувствовала, какое нечеловеческое наслаждение приносит каждый глоток искрившейся силы, которую они вместе с жизнью высасывали из невинных…

— Диадра, остановись!!.. Хватит!!!..

Она с резким всхлипом открыла глаза.

Терлизан держал ее за плечи, сдерживая ее истерические порывы. Они стояли на коленях на каменном полу — и Диадра осознала, что давно уже не касалась страниц книги.

А потом она ощутила Тень. Та неистово бушевала вокруг них, и Терлизан, тревожный и напряженный, с трудом сдерживал ее бурлящие потоки, не позволяя им коснуться ни его, ни Диадры. Забывая обо всем, девушка в безотчетном ужасе прижалась к его груди, стараясь укрыться от запечатлевшихся в ее памяти жутких видений.

— Это не книга Тени, Терлизан, — прошептала она. — Это книга черной магии. Безумной, кровавой…

— Я знаю, — мрачно ответил он. — Я видел это вместе с тобой.

Тень постепенно стихала вокруг них. Терлизан поднялся, утягивая вслед за собой все еще дрожавшую девушку.

— Ее нужно уничтожить, — прошептала Диадра, но Терлизан качнул головой.

— Если бы это было возможно, ее не стали бы запирать здесь.

— Тогда ты должен восстановить защиту, — потребовала Диадра, но в следующий миг осеклась, испуганно взглядывая на Терлизана. В этом безумном вихре она совершенно забыла о том, кем он был. О том, что ей не стоило указывать ему в таком тоне.

Но Терлизан, поймав ее взгляд, лишь коротко кивнул и, все еще поддерживая ее за руку, шагнул к выходу из крипты. Они миновали узкий проход и оказались в верхнем гроте. Пыль уже немного улеглась, и Диадра, в изнеможении опустившись на грязные ступени, могла видеть, как Терлизан, подняв руки, принялся окутывать вход каким-то зловещим заклинанием. Он не восстановил каменную дверь и не вернул на место ножи, но когда он закончил, Диадра была уверена, что казавшийся свободным проход теперь был намного неприступнее, чем та дверь, которую они встретили здесь вначале.

Она попыталась нащупать незримую защиту, так, как делала это раньше, — но резкая боль внезапно пронзила ее, лишая дыхания, сдавливая сердце.

Терлизан резко обернулся, сужая глаза, и повел рукой, освобождая ее от цепких щупалец заклятья.

— Что, черт возьми, ты делаешь?..

— Я всего лишь пыталась посмотреть на твое творение, — выдохнула девушка.

Терлизан холодно усмехнулся.

— На него нельзя даже смотреть, Диадра.

Он протянул ей руку, помогая подняться.

— Пойдем. Нам больше нечего делать здесь. К тому же, я полагаю, кому-то определенно требуется изрядный отдых.

Вечером Диадра лежала в своей мягкой постели и разглядывала теплые розовые полосы, отброшенные на потолок заходившим солнцем. Короткое, но насыщенное путешествие оставило ее в сильнейшем смятении чувств. Все те ужасы, что заставила ее наблюдать проклятая книга, вероятно, еще долго будут всплывать в ее памяти. Но между тем Диадра сознавала, что вовсе не они были главной причиной ее волнения.

А был ею Терлизан, чья призрачная любовь к Даенжи заставила дрогнуть ее сердце. Терлизан, протянувший ей руку на ступенях. Терлизан, спасший ей жизнь — как минимум, трижды сегодня.

И тот Терлизан, что убил ее, и Лемара, и десятки других невинных, тот, что играл холодно и бездушно, жертвуя жизнями и преследуя единственную цель — отнять еще одну, поневоле ставшую особенной. Да разве не был он, в сущности, тем же самым отвратительным убийцей, что и самые страшные черные маги в ее видениях?

И почему, во имя Богов, ей вдруг хотелось оправдать его? Был ли причиной тому ее сон о его искренней любви, отнятой судьбой так несправедливо?.. Или же она по-прежнему надеялась найти в этом человеке хоть крупицу того чистого сияния, которым озарял все вокруг себя его брат?..

Диадра не знала. Она понимала лишь, что как бы ни хотела найти в нем что-то светлое, изменить его она была не в силах. Терлизан не отступится от Иллиандры. Слишком долго он шел к своей цели, чтобы теперь забыть, и отпустить прошлое, и оставить в Тени душу несчастной юной девушки, во имя которой он причинил столько зла невинным. Слишком долго эта игра была его жизнью, и оставив ее, он оставил бы сам смысл своего существования. Он уже просто не мог помыслить себя без мечты вернуть Даенжи.

Впрочем, не ей, Диадре, было судить его. Отпустить и забыть… это могло бы казаться ей вовсе несложным — если бы она не знала, каково это было, любить призрака, ушедшего навеки.

Способна ли была она сама отпустить свое прошлое?..

Диадра не заметила, когда именно уснула, но проснулась резко и ощутила, как темную ночную комнату пронизывает леденящий холод. Закутавшись в одеяло до самого подбородка, она с досадой взглянула на распахнутое окно, которое, очевидно, забыла прикрыть вечером, и с полминуты пыталась согреться, плотнее сжимаясь в холодной постели. Наконец, поняв, что это ей не удастся, она со вздохом откинула одеяло и, содрогаясь от пронизывающей осенней стужи, нехотя поднялась.

Уже слишком поздно она осознала, что причиной ее пробуждения был вовсе не холодный воздух. Прямо перед ней ночная тьма сгустилась, сворачиваясь черным вихрем, в котором вспыхнули яркие изумрудные глаза.

— Терлизан!.. — выдохнула Диадра, отступая на шаг — а в следующий миг почувствовала, как он вдруг принялся жадно высасывать жизнь из ее тела. Она отступила еще назад, задыхаясь, чувствуя, как бьется в агонии сердце, ощущая, как жизнь ускользает от нее, поглощаемая его властной, неколебимой силой…

— Что ты делаешь… — прошептала она, обессиленно опускаясь на кровать. — Не надо, прошу…

И внезапно странный белый свет озарил комнату, и призрак взвыл, отшатываясь к окну — но слепящие белые лучи преградили ему путь. Сквозь туман, плывший у нее перед глазами, Диадра разглядела силуэт человека. Его обнаженные руки были распахнуты и отведены назад, словно могучие крылья, а все его тело источало это спасительное белое сияние. Призрак отчаянно взвыл, когда его колыхавшаяся сущность принялась сворачиваться темным вихрем и неотвратимо устремилась в сверкающую ловушку. Взгляд Диадры постепенно прояснился, и она затаив дыхание наблюдала, как растворяется тьма, поглощаемая неумолимым сиянием, и с последней каплей глаза ее спасителя на миг вспыхивают изумрудным блеском… Белое свечение, озарявшее его, погасло, но Диадре показалось, что она успела узнать его до боли знакомое лицо.

— Ох… — прошептала она, подаваясь к ночному столику, чтобы зажечь свечу, но он опередил ее, слегка поведя рукой. Неровное пламя осветило комнату. Диадра неверяще уставилась в мрачные, сверкавшие золотистыми отблесками глаза.

— Терлизан… — прошептала она, едва дыша, с трудом сознавая произошедшее. — Но… тогда… кто же… откуда же…

— Дьявол, если бы я знал, — процедил он наконец, и Диадра вдруг осознала, что дыхание его было тяжелым и прерывистым.

Лишь теперь она заметила и то, что он стоял перед ней практически обнаженным, лишь в легких ночных панталонах, спускавшихся чуть ниже колен. Его великолепно сложенное, скульптурное тело заставило ее затаить дыхание в ошеломлении.

Это, вероятно, был первый раз, когда Диадра вообще смотрела на мужчину в подобном облике, и сейчас ей казалось, что такое тело вполне подошло бы какому-нибудь юному богу. Этот плоский живот, эти мускулистые, соблазнительно очерченные плечи, эти руки, чью невероятную силу она уже успела испытать…

Губы Терлизана расползлись в ухмылке, и Диадра запоздало осознала, что он вполне сознавал ее бесстыдный изучающий взгляд. В смятении она отвела глаза, а щеки ее моментально вспыхнули жарким пламенем.

— Как ты узнал, что это существо было здесь? — быстро спросила она, ощущая, сколь натянуто звучал ее голос.

— Я чувствую их, — ответил Терлизан, и в его тоне проскользнули мрачные нотки. — Черт побери, этого не случалось уже почти две сотни лет… что такое ты натворила, Диадра?

— Я не знаю, — она напуганно подняла на него взор. — Но что если это как-то связано с книгой…

Терлизан хмыкнул.

— Несомненно, это напрямую связано с книгой. Другого объяснения просто нет. Я истребил этих гаденышей сотни лет назад, им неоткуда было взяться.

Диадра встревоженно поднялась с кровати и сделала несколько взволнованных шагов по комнате.

— Выходит, я снова разбудила их?..

— Нет, не думаю. Однако, похоже, твоя проклятая Книга на деле — совсем не то, чем кажется.

Диадра остановилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Я полагаю, это ловушка. Магическая темница для пожирателей. И мы, кажется, невольно пробили дыру в ее защите.

— Ох… — Диадра уставилась на Терлизана напуганно, потерянно и ошеломленно. — И… что же нам делать теперь?..

Терлизан снисходительно изогнул губы.

— Думаю, у меня найдется парочка трюков. Хотя для них мне вначале придется серьезно запастись источниками энергии.

Искреннее облегчение отразилось на лице Диадры. В этот момент она была почти готова вознести хвалу Богам за существование Терлизана, всерьез забывая, что он был не только возможностью спасения, но и самой причиной всех их несчастий. Глаза Терлизана тем временем снова насмешливо заискрились золотом.

— Не стоит благодарности, Диадра.

Она вдруг смущенно осознала, что в самом деле не сказала ему ни слова признательности: ни за легкость, с которой он нашел решение их проблемы, ни за то, что он только что спас ей жизнь — снова. И этот свет, который он источал, чистейшее и могущественное сияние — разве могла подобная сила быть подвластна тому, чья душа была черна и порочна?..

— Терлизан, я… спасибо, — она ступила к нему чуть ближе, сознавая странное желание коснуться его обнаженной груди. — И знаешь… это было очень красиво. Свет так идет тебе.

Его губы вновь изогнулись в усмешке.

— О, Диадра, только не нужно теперь строить планы, как обратить меня на путь истинный.

Она была удивлена, сколь легко он угадал ее — даже ей самой неясные еще — чувства.

— Я лишь хочу помочь тебе, если ты позволишь мне сделать это.

— Мне не нужно спасение, девочка. Я вполне неплохо чувствую себя там, где я есть.

— В твоей душе пустота, — тихо и мягко ответила Диадра, вглядываясь в его глаза. Она знала это слишком хорошо, ибо ее душа была такой же.

Терлизан пронзительно смотрел на нее несколько мгновений, потом вдруг кончиками пальцев коснулся ее щеки и медленно провел ими вниз, к подбородку.

Диадра замерла… но не отстранилась.

Его пальцы легко скользнули по ее шее и исчезли. Глаза его, странно потемневшие, неотрывно встречали ее ошеломленный взор.

— Ты права, — наконец произнес он тихо. — Но ты не хуже меня знаешь, что заполнить эту пустоту практически невозможно.

И, развернувшись, он исчез в кратком магическом вихре, оставляя ошеломленную Диадру стоять в одиночестве.

Она смятенно коснулась пальцами своей щеки, почти неосознанно повторяя его движение. Едва заметила, как вновь опустилась на кровать: все мысли ее были прикованы к этому неожиданному, полному странных чувств золотистому взору.

Что это было?.. Неужели ей вдруг удалось пробить его неприступную циничную маску?.. Пусть на мгновение, но все же… И что она увидела там, под ней?.. Надменного бесчувственного эгоиста, каким всегда его считала?.. Мерзавца?.. Убийцу?.. Или просто сломленного судьбой одинокого мальчишку, сотни лет скрывавшего ото всех свою боль?..

Глава 3. За гранью отчаяния

— Доброе утро, Диадра… а-ах! За что?!

Встретив непонимающий и почти по-детски обиженный взгляд Терлизана, Диадра едва не рассмеялась от неожиданности, но вовремя прикусила губу. За миг до этого, резко обернувшись в ответ на вкрадчивое приветствие, она испуганно всплеснула руками и невольно отвесила нежданному гостю тяжелую оплеуху.

Впрочем, извиняться перед ним за это девушка не собиралась.

— Что ты делаешь здесь?

— Собираюсь привлечь тебя к исполнению вчерашнего плана, — хмуро ответил Терлизан, все еще потирая подбородок.

Диадра вопросительно подняла брови.

— Каким образом?

— Помнишь, я сказал тебе, что нужно запастись источниками энергии? Вот этим мы сегодня и займемся.

— И почему мы? — удивление ее теперь было вполне искренним.

Терлизан наконец убрал руку от подбородка — надо сказать, заметно покрасневшего — и улыбнулся уже с привычным насмешливым снисхождением.

— Потому что благодаря тебе мы вообще потревожили Книгу. Потому что я не намерен из-за этого в одиночку носиться по всему миру, собирая амулеты. И потому, — он шагнул ближе и фамильярно притянул ее к себе за талию, — что я просто так решил.

— Что ж, — Диадра невесело скривила губы, отстраняясь. — Весомые аргументы. А завтрак мне перед рабством полагается?

— Да. И мне полагается тоже.

Диадра только обреченно вздохнула.

Спустя полчаса Терлизан переместил их к какой-то невзрачной деревянной арке с потрепанными и выцветшими тряпичными флажками, в которой Диадра не сразу опознала вход на блошиный рынок в Авантусе.

— Здесь?.. — недоуменно вопросила она. — Мы будем искать амулеты у уличных торговцев??..

— Где еще их искать, Диадра? — снисходительно улыбнулся Терлизан. — На то, чтобы создать хороший энергетический сосуд, уходят недели, а порой и месяцы. У нас нет столько времени. А дешевые побрякушки как раз проще всего найти здесь.

Лавируя среди толпы, они прошли внутрь и принялись оглядывать ряды в поисках лавок с магическими принадлежностями. В первой же из них торговец, заметив их интерес, начал суетливо расхваливать свой товар.

— Что угодно господам? У меня очень, очень большой выбор бытовых зачарованных украшений, лучших в Авантусе, а также всевозможные сорта зелий, которых вы больше нигде…

— Энергетические амулеты, — невпечатленно оборвал его Терлизан. — Неси все, что есть.

— О, у меня превосходный, превосходный их ассортимент!..

Через минуту под несмолкающие увещевания торговца на лавку легли полторы дюжины амулетов всех форм и размеров.

— Вот это — чудесный вариант. Или вот здесь, справа — взгляните… — трещал торговец, но Терлизан, казалось, вовсе не слышал его. Он медленно провел ладонью над двумя рядами побрякушек и поморщился.

— Попробуй, Диадра.

— Что?..

— Почувствуй их и скажи, какой бы ты выбрала.

Диадра непонимающе взглянула на Терлизана, потом перевела взгляд на амулеты. Коснулась пальцами одного, другого, третьего…

— Пожалуй, вот этот, — наконец неуверенно указала она на тот, что показался ей самым сильным.

Терлизан ухмыльнулся.

— Что ж, среди этого барахла, ты права, лучше не найти.

— Три золотых, — угрюмо откликнулся торговец.

Терлизан устремил на него странный взор, оттененный удивлением и смутной угрозой:

— Сколько?.. — сквозь мягкую улыбку угроза просвечивала уже куда ощутимее.

— Два, — тут же согласился торговец.

— Пять серебряков и ни одним больше, — вердикт Терлизана был неоспорим.

Торговец глухо поворчал, но все же сдался на шести. По-видимому, истинная стоимость побрякушки была и того меньше.

Вместе они обошли еще несколько лавок, в двух из них прикупив по амулету.

— Ну что же, кажется, общий смысл ты уловила, не так ли? Теперь с этими рядами заканчивай сама, а я отправлюсь на следующие по списку.

— То есть как — на следующие? — всполошилась Диадра. — Оставишь меня тут одну?..

— Боишься? — усмехнулся Терлизан, но Диадра не смутилась.

— Разумеется, боюсь.

Терлизан повел бровью.

— Если что-то пойдет не так, ты всегда можешь позвать меня.

Это прозвучало столь заботливо и оттого настолько нелепо, что Диадра, не выдержав, фыркнула:

— Что же, твой строжайший запрет на зов для меня уже снят?

Терлизан усмехнулся и легко провел пальцами по ее шее.

— Только на сегодня, дорогая.

И сказав это, он тотчас исчез. Диадре ничего не оставалось, как порадоваться: по крайней мере, он не увидел, как щеки ее запылали от его обращения. Волнение в ее сердце, впрочем, тут же сменилось досадой, а потом и злостью. Черт возьми, всего одно слово, медово-сладкий тон, выверенное прикосновение — и она уже не может устоять перед тем, чтобы думать об этом снова и снова, как о чем-то значимом и реальном, как если бы в его привычно соблазнительных жестах оказалось хоть немного искренних чувств…

Следующие два часа Диадра решительно прочесывала огромный рынок в поисках достойных амулетов. Занятие на время помогло ей выбросить из головы странные мысли, хотя удача была невелика: без Терлизана она не могла выторговать такую значительную скидку, да и подходящих товаров нашла всего с полдюжины — даже чуть меньше. А когда с чувством выполненного долга она шагнула прочь от последней лавки, Терлизан, словно бы поджидавший ее где-то за углом, появился рядом и перенес ее на другой, такой же огромный и запруженный посетителями рынок.

— О нет!.. — простонала Диадра. — Только не говори, что опять…

Утомительные поиски продолжались до самого обеда. Диадра уже сбилась со счета, рассовывая по карманам, нанизывая на пальцы, развешивая по запястьям и груди все возможные виды амулетов от ожерелий и колец до костяных фигурок и даже каких-то омерзительных сушеных лапок — не то птиц, не то крыс, не то каких-нибудь еще менее привлекательных животных.

Когда Терлизан наконец переместил ее домой, она выглядела как безумная цыганка, увешанная дюжиной бус, подвесок и браслетов. Обессиленно рухнув на стул, Диадра принялась стягивать с себя новообретенные сокровища и сваливать их в кучу на столе.

— Я надеюсь, это все? — спросила она обреченно.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Терлизан, с интересом наблюдая за ее действиями.

Спустя пару минут, когда Диадра уже почти закончила разоружаться, он повел рукой, и гора его добычи, шумно звякнув, вывалилась на стол прямо из воздуха. Диадра вздрогнула и критически уставилась на свой улов, который был по меньшей мере раза в два скуднее. Терлизан заметил разочарование на ее лице и, чуть сощурившись, произнес с совершенно неожиданной серьезностью:

— Ты молодец, Диадра. Проверить столько артефактов за полдня, с твоим-то опытом… такое упорство достойно восхищения.

Диадра удивленно воззрилась на него: издевается?.. смеется?.. Но нет, Терлизан, казалось, был и вправду серьезен.

— Рада, что смогла чем-то помочь, — проговорила она, суше, чем хотела.

Он улыбнулся уголками губ, снова возвращаясь к своему привычно равнодушному тону.

— На сегодня этого достаточно. Остальное оставим на завтра. В конце концов, не стану же я отнимать у тебя время, которое ты наверняка намерена использовать, чтобы привести себя в порядок.

Диадра вскинула на него удивленный взгляд.

— Благодарю за комплимент. Не знала, что выгляжу ведьмой… — она запнулась, вынув из кармана чью-то сушеную лапу, и растерянно подняла глаза на Терлизана. Губы его дрогнули, и Диадра, не выдержав, фыркнула в ответ, и спустя миг оба устало рассмеялись.

— Я имел в виду театр, Диадра, — проговорил Терлизан, все еще улыбаясь. — Сегодня ведь открытие сезона, и я полагал, что ты собираешься быть там вместе с Иллиандрой.

Имя сестры, произнесенное им так непринужденно, неожиданно резануло Диадру по каким-то внутренним струнам. Она вдруг резко и отчетливо вспомнила о том, что Терлизан охотился за Илли, стремясь забрать ее жизнь в угоду своим прихотям. А она, Диадра, смеялась с ним вместе так, словно и не помнила об этом.

Или быть может, в какой-то миг и правда не помнила.

Лицо ее мгновенно омрачилось. Терлизан, будто ощутив порыв холода, взметнувшийся от нее, тоже помрачнел и отступил на шаг. Одним движением руки он заставил все амулеты вновь раствориться в воздухе.

— Что ж, всего хорошего, Диадра. До встречи в театре.

И с этим он исчез, а Диадра, смятенная и мрачная, так и осталась сидеть в тишине, сжимая в руке мерзкую сушеную лапу.

Уже за час до начала спектакля оперный театр Авантуса был полон до отказа. Однако причиной тому была вовсе не премьера, которую давали этим вечером, но то, что королевский двор открывал свой новый театральный сезон. Лучшие места, разумеется, бессменно принадлежали высшему свету, зато цены на те, что остались, взлетели до небес. И вот теперь фойе было наводнено разодетыми в пух и прах горожанами, важно кивавшими друг другу и надувавшимися от удовольствия чувствовать себя частью избранного общества.

Диадра, только что ступившая через порог театра из темного и промозглого вечера, невольно остановилась, оглушенная шумом и духотой переполненного холла. Спустя несколько мгновений возле нее возник молодой портье.

— Прошу Вас, Ваша Светлость, — он склонился в коротком вежливом поклоне и тотчас развернулся, расчищая ей путь сквозь толпу. Диадра последовала за ним с удивленной полуулыбкой. Она не знала, каким образом, но эти люди всегда могли безошибочно определить представителя света среди многолюдного зала.

— Куда Вас проводить? — спросил он, когда они добрались до лестницы.

— В королевскую ложу, — ответила Диадра, и юноша, уже собравшийся развернуться, неуверенно остановился.

— Простите, Ваша Светлость, но боюсь…

— Ее Высочество ждет меня.

Взор юноши изменился, отражая удивление и совершенно неожиданную холодность, но он тотчас же овладел собой, опуская голову в поклоне.

— Разумеется, Ваша Светлость.

Вход в королевскую ложу был загорожен шестью подтянутыми вооруженными гвардейцами, чей суровый и неприступный вид заставлял держаться поодаль разочарованных зевак. Портье провел Диадру прямиком к страже, тихо называя одному из них ее имя, и Диадра почувствовала, как десятки взглядов моментально обратились к ней. Стражник на мгновение скрылся в ложе и тотчас вернулся, кивком указывая остальным пропустить ее.

Диадра шагнула внутрь и с облегчением почувствовала, как опустившаяся бархатная штора скрывает ее от буравящих взоров. В этот момент она, казалось, понимала, отчего Иллиандра столь неуютно чувствовала себя в своей новой роли.

— Ди!.. — Иллиандра, сидевшая подле Плоидиса, приветствовала ее искренней улыбкой.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — Диадра присела в глубоком реверансе и, получив в ответ учтивый поцелуй руки от короля, опустилась в кресло рядом с подругой.

— Как дела, Ди?

— Все хорошо, — рассеянно ответила Диадра, оглядывая переполненный зрителями зал. Впрочем, она довольно быстро отвела взор от партера: за несколько мгновений она встретила на себе не меньше двух дюжин любопытных взглядов. Обернувшись к Иллиандре, она криво усмехнулась: — О Боги, Илли, как вы выносите это? Они все пришли сюда, только чтобы поглазеть на вас, и я просто кожей ощущаю, как они обсуждают каждую ленточку на наших платьях.

Иллиандра улыбнулась немного печально.

— Кажется, еще недавно ты говорила мне, что все это избыточное внимание не так уж страшно.

— Беру свои слова назад, — покорно признала Диадра. — Оно просто… удушающе.

Иллиандра бросила короткий взгляд на короля, беседовавшего с одним из приближенных.

— А Плоидис, кажется, вообще не замечает их. Возможно, если я останусь его женой достаточно надолго, я тоже когда-нибудь научусь игнорировать это давление толпы.

— Илли!.. — Диадра укоризненно улыбнулась. — Ну что значит…

Иллиандра внезапно почувствовала, как пальцы Плоидиса мягко коснулись ее руки. Она обернулась, однако король, казалось, по-прежнему был всецело занят беседой. Иллиандра смущенно опустила голову.

— Оставим это, Ди, — прошептала она едва слышно.

Пальцы Плоидиса ласково похлопали по ее руке и скользнули, исчезая.

Иллиандра смущенно подалась вперед, облокачиваясь на балюстраду. Это была еще одна королевская способность, которую она мечтала бы перенять: Плоидис мог казаться всецело поглощенным танцем или беседой, и тем не менее он всегда слышал и видел все, что происходило вокруг. Однажды на балу Иллиандра попробовала слушать одновременно два разговора, но в конечном счете обнаружила себя центром неловких взглядов, когда один из тех, в чьем кругу она сидела, задал ей какой-то — разумеется, не услышанный ею — вопрос.

Диадра, заметив внезапное смущение подруги, тоже молча сложила руки на балюстраде, давая Иллиандре возможность самой возобновить разговор. Ее взгляд вновь невольно заскользил по залу и внезапно остановился, поймав знакомое лицо. В ложе напротив них сидел Терлизан — и, держа за руку молоденькую светловолосую красавицу, соблазнительно шептал что-то ей на ухо. Девушка жеманно смеялась, словно невзначай придвигаясь к нему все ближе, и Диадра с удивлением почувствовала, как ее охватывает внезапное негодование. Воспоминание о его прикосновениях невольно вспыхнуло в ее памяти, воскрешая ощущения его пронзительного взгляда, и его соблазнительных улыбок, и близости его обнаженного тела прошлой ночью…

Она тотчас одернула себя, хмурясь досадливо и смятенно, и в этот момент Терлизан неожиданно поднял глаза, встречая ее взор. На миг Диадре показалось, что он прочел ее мысли, но в следующую секунду она беззвучно рассмеялась над собой. Несомненно, у Терлизана сейчас было занятие поинтереснее, чем пытаться проникнуть в ее ауру.

Терлизан тем не менее несколько долгих мгновений удерживал ее взор и затем, снисходительно улыбнувшись уголками губ, медленно склонил голову в знак приветствия. Диадра неуверенно кивнула в ответ, невольно ловя себя на том, что ее взгляд скользит от его медовых глаз к его соблазнительной улыбке и затем к его руке, которой он с небрежной ласковостью поглаживал ладонь своей спутницы.

С усилием она заставила себя найти глазами сцену и принялась с тщательным вниманием изучать узор на тяжелом и слегка потертом бархатном занавесе, коря себя за странное поведение и надеясь, что со стороны ее неожиданные и совершенно неуместные переживания не были столь очевидны. Раздавшийся рядом тихий голос подруги, впрочем, не добавил ей уверенности.

— Эй, Ди. Что это было?..

Диадра невинно моргнула.

— Что?..

Иллиандра настороженно оглядывала ее.

— Терлизан. Что это за нежные взоры, которыми вы только что обменялись?

— Нежные?.. — вздрогнула Диадра, лишь спустя мгновение досадливо сознавая, что это слово было лишь фигурой речи, наполненной изрядной долей сарказма. — Ох, брось, Илли. Тебе показалось.

— В самом деле?..

— Конечно, — Диадра явственно ощущала, как вспыхивают ее щеки. Не зная, что еще сказать, она уничижительно изогнула губы: — Илли, это ведь Терлизан.

Но Иллиандра, казалось, не была убеждена ее напускной пренебрежительностью.

— Вот именно, — произнесла она, внимательно изучая смятенное лицо подруги.

Диадра была благодарна Богам, когда в этот миг раздался последний звонок и свет в зале погас, приглушая одновременно краски и звуки.

— Поговорим позже, — прошептала Иллиандра, и Диадра кивнула в темноте.

— Разумеется.

Нежеланной беседы Диадре удалось избежать, главным образом, благодаря нескончаемым церемониям и ритуалам, занявшим Иллиандру на весь вечер. Встречи, прощания, представления, холодные взгляды, завистливо поджатые губы… Диадра могла лишь искренне сочувствовать подруге, теперь постоянно оказывавшейся в самом центре этой нескончаемой круговерти.

Домой она вернулась, когда время уже близилось к полуночи. Позволив горничной расшнуровать платье и вынуть заколки из прически, Диадра отослала ее, устало опустилась на пуф перед зеркалом и принялась сама медленно расчесывать струившиеся по плечам волосы.

Из зеркала на нее смотрели большие, задумчивые и тоскливые серые глаза.

Она думала об Иллиандре, которая сейчас наверняка укрывалась от усталости и всеобщего лицемерия в крепких объятиях Плоидиса; и о той жеманной блондинке, что теперь, без сомнений, дарила свои страстные поцелуи Терлизану. Одиночество терзало Диадру особенно жестоко, когда она была вынуждена сознавать, что не принадлежит ни этому обществу, ни кому-то, кто мог бы согреть и укрыть ее в своих надежных объятиях.

Она была одна, сломанная, потерянная и ненужная…

Удар и звон бьющегося стекла, раздавшиеся совсем рядом, заставили ее вскричать и взметнуться на ноги. Она сжала расческу, словно оружие, будто надеялась, что сможет совладать с чем бы то ни было, ворвавшимся в ее спальню.

Но это был не черный призрак, которого ожидала увидеть Диадра.

Терлизан, смертельно бледный, едва державшийся на ногах, покачнулся, судорожно удерживаясь за комод.

— Диадра… — прошептал он и тотчас рухнул на ковер без сознания.

Какое-то время Диадра просто ошарашенно смотрела на его недвижимое тело. Из ступора ее вывел стук в дверь: на шум прибежала горничная.

— Ваша Светлость… о, милостивые Боги!.. — в ужасе женщина так и застыла на пороге.

Диадра бросила на нее смятенный взгляд, потом пересекла комнату и опустилась возле Терлизана.

— Он жив, — заключила она, нащупав пульс на его шее. — Но у него сильный жар. Позовите лакеев, нужно поднять его на постель. Принесите салфеток, полотенце и бутылку рома. И пошлите в деревню за лекарем.

— Лекаря нет в деревне, Ваша Светлость, — суетливо откликнулась горничная. — Мы посылали за ним вчера, когда Лана вдруг…

Диадра оборвала ее встревоженным жестом.

— Тогда все остальное и побыстрее!

Горничная торопливо скрылась в дверях. Спустя несколько минут на пороге комнаты появились двое — садовник и парнишка, прислуживавший на кухне. Диадра мысленно поблагодарила горничную за правильный выбор. Среди немногочисленной прислуги едва ли нашелся бы еще кто-то, способный поднять на постель крепкого мускулистого мужчину.

За прошедшие минуты Диадра успела кое-как перевернуть Терлизана на спину и плеснуть ему в лицо воды в надежде, что тот очнется. Надежды ее не оправдались, и Диадра принялась стягивать с него рубашку, чтобы растереть тело спиртом — вернее, ромом за неимением оного. За этим занятием ее и застали лакеи, теперь смущенно перетаптывавшиеся на месте.

— Ваша Светлость?..

Диадра подняла голову. Под их неловкими взглядами она вдруг подумала о том, сколь двусмысленно выглядела вся картина: она в нижнем платье и спешно накинутом поверх шелковом халате стягивает рубашку с постороннего мужчины в своей спальне — и эта мысль на миг заставила ее щеки загореться. Но Диадра тотчас постаралась придать лицу невозмутимый вид.

— Помогите мне поднять его на постель. У него жар, и ему нужна помощь.

Объяснять прислуге, кто такой Терлизан и как он здесь оказался, Диадра, разумеется, не собиралась. Пока мужчины как могли осторожно переносили Терлизана, в дверях возникла горничная со всем необходимым.

— Благодарю, — сказала Диадра, когда дело было сделано. — Теперь возвращайтесь в свои комнаты. Я позвоню, если мне что-то понадобится.

Прислужники скептически переглянулись, но перечить не посмели.

«Сплетни пойдут, — подумала Диадра и тут же мотнула головой, возражая сама себе. — Ох, ну и пусть».

Она опустилась рядом с Терлизаном, проводя ладонью по его влажному лбу. Его кожа была невероятно бледна, но при этом горела огнем. Диадра нахмурилась: она не была уверена, что ее нехитрое средство было способно помочь ему, учитывая, что жар его едва ли был вызван обычной человеческой простудой. Впрочем, другого варианта у нее все равно не было.

Вылив на белоснежную салфетку щедрую порцию спиртного, она принялась растирать его грудь и, несмотря на неуместность, вновь невольно залюбовалась его превосходным телом, ощущая под своими пальцами рельефные мышцы. Медленно и почти бережно, она омывала его грудь, плечи, шею, живот и, закончив, начинала снова. Спустя четверть часа она наконец остановилась, изведя почти две бутылки пахучего рома. Грудь Терлизана ровно вздымалась, но лицо его по-прежнему было недвижимо, хотя щеки оттенились легким бронзовым румянцем.

В отсутствие лекаря она едва ли могла сделать еще что-нибудь для него.

Лишь теперь, бессильно ожидая, когда спадет жар, Диадра наконец смогла осознать всю странность произошедшего. Она не знала, что случилось с ним, — но его жизнь была в опасности, и он почему-то пришел за помощью именно к ней. И ни на мгновение с тех пор, как он рухнул на пол в ее комнате, Диадра не задумывалась о том, правильно ли поступает, стараясь спасти его жизнь.

Разумеется, это было верно.

Он спас ее от цепких уз Книги Тени, он остановил этого жуткого призрака, когда тот высасывал жизнь из нее… и мысль о том, что его беззащитность сейчас была такой превосходной возможностью навечно освободить мир от его существования, наполнила губы Диадры мерзким привкусом железа.

Нет, она не могла поступить так.

Сделай она это — и она оказалась бы ничем не лучше него самого в его самых жутких проявлениях.

Диадра не заметила, сколько прошло времени, когда длинные черные ресницы внезапно дрогнули и приподнялись, открывая перед нею расплавленное золото его пронзительных глаз. Слабая улыбка тронула его губы.

— Что ж, похоже, я все еще жив.

— Что произошло? — одновременно облегченно и встревоженно спросила Диадра.

— Призраки, — медленно ответил Терлизан. — Сегодня их было больше. И они охотились за мной… чертовы безумные создания… я поглотил их всех — но я так давно не делал этого, что это чуть не убило меня.

— Они охотились за тобой?.. — глаза Диадры были широко распахнуты в непонимании. — Но почему?..

— Из-за Книги, — скривил губы Терлизан. — Я уверен, что дело в ней. И черт меня возьми, но я достану ее и разорву в мелкие клочья…

Диадра успокаивающе коснулась его плеча.

— Вначале тебе нужно восстановить силы. Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, ты в самом деле был так близок к…

Терлизан странно посмотрел на нее и усмехнулся.

— К смерти? Ты права, Диадра.

Молчание повисло между ними. Диадра несколько мгновений внимательно изучала его лицо и наконец тихо спросила:

— Почему ты пришел ко мне, Терлизан?

Он улыбнулся уголками губ.

— Я подумал, что ты единственная, кто не поспешит перерезать мне горло и станцевать на моих останках, — он уловил ее смятенный, изумленный взгляд и невозмутимо добавил: — Не то что бы это могло остановить меня, Диадра. Пока Илли жива, я чувствую ее, находясь в Свете или в Тени. И убей ты меня, мне ничего не стоило бы вновь возродиться. Однако мне все же приятно знать, что ты столь нежно заботилась обо мне, пока я был при смерти.

Диадра отпрянула, уловив в его голосе нотки сарказма.

— Ты издеваешься надо мной? — неверяще спросила она. — Я только что спасла тебе жизнь…

Он вдруг приподнялся на локте, оказываясь совсем близко к ней, и его пальцы легли на ее шею.

— О да. Я знаю, Диадра.

Она резко поднялась со смятой постели, отворачиваясь.

— Если тебе лучше, ты можешь одеться и возвращаться домой. Не думаю, что тебе еще понадобится моя помощь.

— Она мне понадобится, — спустя всего мгновение его голос послышался за ее спиной, совсем рядом, и Диадра вздрогнула. — Возможно, будь у нас еще пара дней, чтобы собрать достаточно амулетов, я сумел бы сплести вокруг книги достойную защиту. Но чертовы призраки, похоже, намерены каждую ночь высасывать из меня все силы до последнего, и теперь, без собственного запаса, никаких амулетов мне не хватит. Одного дня недостаточно, чтобы восстановиться после такого, а между тем, завтра ночью эти твари, несомненно, придут снова.

Диадра, уже обернувшись, слушала его, внимательно сощурив глаза.

— И… что же ты хочешь?

— Взять тебя, — ответил Терлизан и, уловив, как она содрогнулась, с кривой усмешкой пояснил: — Я имею в виду, взять тебя с собой в крипту как источник энергии. Живой человек куда мощнее десятков искусственных амулетов.

— И ты… убьешь меня? — едва слышно выдохнула она.

Терлизан снисходительно усмехнулся.

— Постараюсь до этого не довести.

— Но почему бы тебе не попросить о помощи кого-то из сильных магов?.. Ведь они наверняка справятся лучше, чем я. Если соединить силы…

— Только я способен обращаться с той материей Света, что губит пожирателей, — спокойно оборвал Терлизан ее тревожные бормотания. — И соединить силы в этом случае значит только одно: позволить мне напрямую пить из чужих аур. Ни один маг добровольно не позволит сделать этого с собой. Но ты… твоя аура достаточно сильна благодаря твоим способностям и в то же время совершенно открыта.

— Замечательно, — совсем невесело заключила Диадра.

Терлизан вдруг шагнул ближе, и она ошеломленно подняла на него глаза.

— Мне жаль, но у тебя нет выбора. В конце концов, ты затеяла все это с самого начала.

Взор Диадры сделался виноватым.

— Я знаю. И ты прав, я сделаю это.

В глазах Терлизана мелькнуло удивление. Потом оно сменилось чем-то похожим на одобрение… и сожаление.

— Что ж. Тогда приготовься к тому, что это будет больно, — сказал он тихо, неожиданно касаясь пальцами ее щеки.

Диадра, не отрываясь, смотрела на него. Она отчетливо ощущала и его прикосновение, и тепло его тела, слишком близкого и слишком обнаженного. Ее взгляд невольно скользнул к его соблазнительным губам…

Диадра резко одернула себя, отступая и отворачиваясь от него и безмолвно проклиная собственное безумие. О Боги, изо всех мужчин на свете она умудрилась выбрать самого неподходящего, чтобы испытывать к нему подобное желание…

Его снисходительный смех окатил ее, словно поток ледяной воды. Диадра ошеломленно обернулась и широко раскрытыми глазами взглянула на ухмылявшегося Терлизана. Он явно сознавал ее смятение и безошибочно понимал его причины, и вся эта ситуация, казалось, весьма забавляла его.

Диадра сжала зубы.

— Иди к черту, Терлизан, — процедила она, и когда он не двинулся с места, раздраженно сощурилась: — Я серьезно. Проваливай из моего дома.

Вместо ответа он улыбнулся, соблазнительно приоткрывая белоснежные зубы, потом, не говоря ни слова, склонился к ней и накрыл ее губы сладким поцелуем. Диадра ожидала, что оттолкнет его — она ведь должна, должна была его оттолкнуть; но вместо этого внезапно всем дрожащим телом прильнула к нему в ответ. Ее руки беспомощно заскользили по его обнаженным плечам, поднимаясь по шее, зарываясь в его короткие жесткие волосы. Она целовала его, где-то в уголке затуманившегося сознания понимая, какую ошибку совершает, понимая, что для него она была не больше, чем очередной игрушкой, такой же, как эта девушка, которую он обольщал сегодня в театре, такой же, как десятки других… Но его сладостные прикосновения дурманили разум, заставляя мир вокруг терять очертания, даря ей столь долгожданное и столь же неожиданное забвение; и Диадра не только была не в силах — она не хотела им противостоять.

Терлизан вдруг оторвался от ее губ и, скользнув по подбородку, принялся целовать ее шею. Голова у Диадры вмиг закружилась от его прикосновений.

Она вдруг подумала о том, что никогда не умела соблазнять мужчин, никогда не умела играть в подобные игры — и никогда не хотела, наивно ожидая, что когда-нибудь кто-то полюбит ее настолько, что будет соблазняться ею безо всяких умений с ее стороны. И в своих тайных мечтах она никогда не представляла себе ночи, полные страсти, — скорее, ночи, полные нежности и любви.

Но вот теперь она была здесь, в руках мужчины, знавшего стольких женщин, и в этот странный миг она в самом деле была готова, забывшись, отдать ему себя. Без любви, без доверия, без сожалений — лишь за несколько мгновений забвения, за призрачное чувство принадлежности, за мимолетную возможность ощутить себя в сильных объятиях. Ей было все равно, кем был Терлизан, сейчас она намеренно не хотела помнить. Не хотела понимать, что он не способен исцелить ее одиночества, не хотела думать, что назавтра проснется еще более пустой и разрушенной, чем была прежде. Сейчас ей неожиданно было все равно, что будет после. Она не вернет Берзадилара, она никогда не будет более так любима, как была, когда он был с ней; и теперь, что бы она ни делала, она уже не могла потерять больше, чем потеряла в ту ночь, когда он оставил ее навеки.

Диадра не сразу осознала, что Терлизан уже давно не целовал ее, но лишь стоял, поглаживая ее плечи, пока она беззвучно заливалась слезами у него на груди. Она резко отстранилась, и чувство стыда и унижения нахлынуло на нее тяжелой волною. О Боги, она не просто отдавала ему себя, она прямо на его глазах оплакивала свое унизительное поражение…

Однако во взоре Терлизана неожиданно больше не было насмешки или презрения. Он смотрел на нее так, словно ее слезы пробудили в нем нечто давно забытое, и он был потрясен тем, что это нечто еще существовало в его сердце.

Медленно, он отпустил ее плечи и отступил на шаг.

— Прости, Диадра, — сказал он тихо, заставляя ее задохнуться от ошеломления, и в следующий миг, развернувшись, подхватил свою рубашку и исчез в магическом вихре.

Лунный свет лился сквозь прозрачные тюли, освещая смятые простыни и заставляя серебриться светлые волосы девушки, мирно спавшей у его плеча. Терлизан оглядел ее соблазнительные изгибы, равнодушно сознавая, что почти ничего из прошедшей ночи к утру уже не останется в его памяти. Он едва ли вспомнит даже ее имя спустя несколько недель.

И она, очевидно, едва ли удивится этому.

Вздохнув, Терлизан перевел рассеянный взор на колыхавшиеся тюли. Его мысли вновь и вновь неизбежно возвращались к Диадре, к той странной сцене, которая заставила его отпустить ее и оставить в одиночестве.

Она была наивна и беззащитна перед ним, и он так ясно видел все смятенные чувства на ее лице, что ему даже не приходилось изучать ее ауру. И это ее неожиданное влечение к нему, которое так пугало и спутывало ее, до сих пор привычно вызывало в нем лишь пренебрежение, насмешку и снисхождение. Он, без сомнений, был готов воспользоваться ее слабостью, зная, что она была слишком неопытна и наивна, чтобы противостоять ему; он был намерен воспользоваться ею, чтобы в будущем сыграть на этом и причинить новую боль Иллиандре; но в тот самый миг, когда он уже знал, что Диадра сдалась ему практически без сопротивления, что-то в ее слезах неожиданно заставило его остановиться.

Разумеется, ему было все равно. Он уже не помнил, когда в последний раз его в самом деле заботили чьи-то чужие чувства. Но Диадра неожиданно напомнила ему о чем-то из давно забытого прошлого, о его собственной боли в те юные годы, когда он так любил и потерял Даенжи.

Диадра вовсе не была похожа на тех легкомысленных пустышек, вешавшихся ему на шею с уверенностью в собственном очаровании, на тех, что стреляли взорами, соблазнительно изгибались и томно улыбались, собирая на себе вожделеющие взоры мужчин и получая явное удовольствие от ощущения собственной желанности.

О нет, ее беззащитность перед ним была вызвана вовсе не распутностью, и не наивностью, но болью и невыносимой усталостью, которые столь отчетливо сквозили в ее неожиданных слезах. Она шла на унижение не потому, что была глупа или податлива, но потому, что хотела унизить себя, хотела заглушить этой болью другую, гораздо более невыносимую, ту, которую ей причиняла пустота, оставшаяся с уходом его брата.

И он просто не сумел воспользоваться ею тогда, когда столь ясно видел в ней бесконечную тоску, отчаяние и усталость, те самые, которые когда-то давно грозили погубить и его. Он не смог воспользоваться женщиной, которая отдавала себя ему не потому, что не могла устоять перед его чарами, но потому лишь, что ненавидела его и хотела ненавидеть себя еще сильнее.

Терлизан вздохнул и, вновь оглянувшись на спавшую рядом незнакомку, бесшумно поднялся с постели. Это было намного проще: ни чувств, ни обязательств, ни сожалений — лишь мимолетное развлечение по давно знакомым всем правилам игры. Если бы он провел эту ночь с Диадрой после того, что увидел в ее глазах, он бы неизбежно обрек себя испытать уже давно забытое ощущение — чувство ответственности за то, что он совершил.

А он не собирался нести ответственность.

Он не собирался испытывать к этой беззащитной, невинной и столь несправедливо обманутой судьбой девочке никаких — никаких — чувств.

Вечером следующего дня Терлизан появился в ее светлой столовой, когда Диадра, только вернувшаяся с занятия из Школы Чародейства, устало опустилась за стол, ожидая, пока подадут ужин. Его руки выжидающе скрестились на груди, а взгляд был нечитаем и равнодушен.

— Добрый вечер, Диадра.

Она коротко поприветствовала его в ответ, глядя на него настороженно и напряженно, словно не была уверена, как он поведет себя после всего, что произошло между ними. Терлизан усмехнулся.

— Пора бы заняться делом. Я позволил себе восстановить силы, насколько это было возможно, но больше ждать не стоит: мы должны успеть закончить защиту до полуночи.

Диадра вздохнула. Весь день она не находила себе места, ожидая, когда Терлизан придет за ней, и все же даже теперь не была готова.

— Конечно, я помню. Позволишь мне хотя бы перекусить?

— Я бы с удовольствием присоединился к тебе, если ты не против.

Диадра с удивлением взглянула на него, словно пытаясь понять, помнил ли он о событиях прошлой ночи, и если да, то как он умудрялся вести себя столь непринужденно.

Терлизан улыбнулся с привычной обворожительностью.

— Молчание — знак согласия, очевидно.

Диадра подавила очередной вздох и поднялась, собираясь достать с дальнего комода колокольчик и позвонить лакею, но Терлизан опередил ее, поймав послушно взлетевший инструмент в свою ладонь.

— Прошу, — он с улыбкой протянул ей золотистую ручку.

Диадра забрала у него колокольчик, ее пальцы на мгновение задели его ладонь, — и она тотчас оперлась на стол, ощущая, как на миг темнеет в глазах от неожиданного видения. Это был Терлизан, и та девушка из театра — и хотя видение длилось всего лишь мгновение, этого было вполне достаточно, чтобы понять, что происходило между ними в густом ночном сумраке.

— Ох, — Диадра резко отступила на шаг и сощурилась с отвращением. — Так ты все-таки был с ней.

— С кем?.. — спросил Терлизан, в следующее мгновение уже понимая ответ на свой вопрос.

Диадра отвернулась.

— Ты отвратителен.

Он невозмутимо усмехнулся.

— Возможно, я был бы менее отвратителен, если бы ты не имела привычки лезть в мою голову.

— Я бы знала меньше, но, согласись, это не изменило бы твоей сущности.

— В чем проблема, Диадра? — он внезапно оказался перед ней, на лице его играла довольная ухмылка. — Ты, кажется, ревнуешь?

— Ревную??.. — глаза Диадры расширились в негодовании. — Чертов самодовольный мерзавец… Нет, я не ревную. Но, в самом деле, вот так оставить девушку, которую ты только что соблазнял, чтобы отправиться в постель к другой, — это отвратительно и подло, как бы недостаточно хороша я ни оказалась для тебя.

Диадра чувствовала, что дыхание ее стало тяжелым от негодования, и, запоздало сознавая всю бесправность собственного гнева, ожидала, когда Терлизан рассмеется в ответ на ее беспомощную и самоунизительную тираду. Однако в глазах его неожиданно не было насмешки.

— Глупая девочка, — произнес он с неожиданной мягкостью, однако в следующий миг уже невозмутимо обернулся, опускаясь за стол. — Я думаю, нам стоит поторопиться, Диадра. Времени осталось не так уж много.

Ошеломленная, Диадра слегка замешкалась, но спустя мгновение все же присоединилась к нему, занимая место напротив. Что ж, он избавил ее от необходимости переживать очередное самоунижение, и с ее стороны было бы глупо не принять от него этого жеста снисхождения. Она молча подняла колокольчик и позвонила лакею; а спустя полчаса, закончив ужин, они поднялись из-за стола, и Терлизан мановением руки переместил их в мрачное холодное подземелье.

— Ох, — Диадра огляделась, когда Терлизан осветил каменные своды магическим шаром. — А я полагала, у меня будет еще немного времени, чтобы подготовиться, пока ты распутываешь свое невероятное заклинание.

Терлизан улыбнулся уголками губ.

— В этом нет никакого смысла. Я потратил достаточно времени на его создание.

Внезапно он напрягся, оглядываясь, и во мгновение ока его мерцающий защитный купол развернулся над ними.

— Очень, очень интересно, — скрежещущий, пробирающий до мурашек голос эхом раздался в тесном подземелье, и Диадра вздрогнула. — Но не стоит так стараться, мальчик. Пока я недостаточно силен, чтобы обидеть вас.

— Предпочитаю перестраховаться, — холодно и ровно ответил Терлизан.

Диадра проследила за его взглядом и только теперь наконец заметила тусклую тень, колыхавшуюся возле покоившейся на своем месте книги. Призрак был почти незаметен, и лишь только алые глаза вспыхнули устрашающими огнями, когда он обратил свой взор к ней.

— Я полагаю, это тебя мне стоит благодарить за возможность вырваться из опостылевшей тюрьмы, — проговорил он все с тем же омерзительным отзвуком, будто кто-то скреб ножом по стеклу. — Что ж, благодарю искренне. Крайне редкий и полезный дар… думаю, я возьму тебя в услужение, после того как вы закончите начатое и выпустите меня отсюда.

— Кто Вы? — тихо спросила Диадра.

— Какая разница? — судя по голосу, призрак улыбнулся, хоть Диадра и не могла этого увидеть.

— Он был во всех твоих видениях, Диадра, — медленно произнес Терлизан, и Диадра содрогнулась от тревоги, которая звучала в его тоне. — Не разные люди. Он один. И книга — темница не для пожирателей… только для него одного.

— Пожирателей?.. — призрак хохотнул. — Грубоватое название вы выбрали для моих любимых питомцев. Я предпочитаю называть их аспирами. Вы ведь видели, как чудно они поглощают вашу жизненную силу — так быстро и легко, словно вдыхают ее, верно?..

Терлизан сжал ладонь Диадры в своей. Рука его была холодной.

— Будь готова, — прошептал он. — Сейчас он бессилен, и мы должны успеть, пока он не способен причинить нам вреда.

— Насколько он силен?.. — выдохнула в ответ Диадра.

— Сильнее меня, — коротко ответил Терлизан и, отпустив ее ладонь, распахнул руки в стороны. Тело его тотчас озарилось чистым белым сиянием.

Теперь, находясь в сознании и памяти, Диадра завороженно затаила дыхание, сознавая, что картина эта была даже еще превосходнее, чем ей запомнилось. Теперь она не только видела — она ощущала чистоту и могущество этого ослепительного света, и слезы восхищения застилали ей глаза.

Эта сила, несомненно, была дарована ему Богами.

— Что ты делаешь? — насмешливо проскрежетал призрак, но Терлизан не обратил на него ни малейшего внимания. — Полагаешь, эта красивая паутинка будет способна удержать меня? Ты ошибаешься, мальчик. Ты совершенно справедливо заметил: я сильнее тебя. Старше, вероятно, на доброе тысячелетие. Сколько тебе лет? Три, четыре сотни?..

Терлизан не слушал его, всеми силами концентрируясь на своей цели. Восхитительный свет расходился от него лучами, устремляясь к книге, переплетаясь и формируя вокруг нее живой колеблющийся кокон. Терлизан и в самом деле плел его, словно паутину, из тонких искрившихся нитей, окутывая зловещую книгу все надежнее, все плотнее. Амулеты вспыхивали на его теле — один, другой, третий — и гасли так быстро, что Диадра, наблюдавшая за этим, начинала мелко дрожать от ужаса. Скоро, скоро они закончатся… скоро он примется за нее… и это случилось даже быстрее, чем она ожидала.

— Диадра, — хрипло проговорил Терлизан, протягивая к ней пальцы.

Она глубоко вздохнула и шагнула к нему. Терлизан тотчас обвил ее талию одной рукою, прижимая спиной к своей груди. И — резкая, невыносимая боль пронзила все ее тело, сводя судорогой все до самых пальцев. Диадра вскричала.

— Тише… — прошептал Терлизан ей на ухо. — Тише, пожалуйста… не трать силы зря…

Но Диадра была не в силах сдерживаться. Стиснув зубы, она стонала, нет, она рыдала от боли, слезы застилали ей глаза, превращая все вокруг в сияющий, расплывавшийся цветными звездами туман… Ей казалось, это продолжалось вечность, хотя на самом деле — не больше минуты. В какой-то миг Терлизан с усилием отшвырнул ее от себя, так, словно ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы сделать это. Диадра плашмя повалилась на пол, едва успевая подставить локти, чтобы уберечь лицо. Какое-то время у нее не было сил, даже чтобы обернуться и посмотреть, что происходит рядом. Когда же ей наконец удалось поднять голову, последние лучи света оставили тело Терлизана, и он обессиленно рухнул на пол подле нее. Ошеломительный кокон втянул в себя последние нити и замер в безмолвии, переливаясь и сверкая мельчайшими искрами.

— Терлизан… — сквозь боль выдохнула Диадра. — Получилось?..

Он кивнул и поднял на нее замутненные медовые глаза. Кожа его снова была невероятно бледна.

— Ты молодец, Диадра… сильная девочка…

Он с усилием поднял руку, видимо, собираясь переместить их из подземелья, — но в следующий миг сознание оставило его, и он безвольно повалился на каменные плиты.

Тревога разлилась по телу Диадры, неожиданно придавая ей сил. Подтянувшись к Терлизану, она коснулась его щеки и в ужасе отпрянула, сознавая, что жар его был даже сильнее, чем прошлой ночью.

А ведь здесь, теперь, у нее не было даже бутылки рома…

Что если он погибнет?..

Ведь никто, никогда не найдет ее в этом глубоком подземелье…

— Жаль, жаль, — проскрежетал по пещере жуткий голос, и Диадра вскрикнула: на какой-то миг ей показалось, что затея Терлизана не удалась, и все их жертвы пропали зря. Но потом она поняла, что алые глаза сверкали сквозь плотную паутину белого кокона. Призрак был заточен внутри.

И оставалось только надеяться, что защиты окажется достаточно, чтобы помешать ему выбраться наружу.

— Он не выживет, девочка, — заметил призрак, явно наслаждаясь ее страхом. — Слишком много сил вложил в эту красоту. И признаться, я удивлен, что он пощадил тебя: ведь выпей он из тебя еще немного и выкарабкался бы сам. Впрочем, тогда ты — уже нет.

Диадра опустила голову, переводя взор на бледного, как сама смерть, Терлизана. Сжала его ладонь, пылавшую огнем.

— Не вздумай оставлять меня здесь, — заявила она.

Его лицо было недвижимо.

— Оставит, красавица, обязательно оставит, — ехидно проговорил призрак. — Ну что ж, по крайней мере, ты составишь мне компанию, на то недолгое время, пока сама не издохнешь от голода…

Ужас пробрал Диадру до костей. Картина, которую нарисовал призрак, так живо встала перед ее глазами, что она даже не сразу сообразила, что этого не может случиться… Терлизан вернется. Он должен вернуться. Пока Илли жива, он сможет сделать это. И он не оставит ее здесь.

Призрак начал говорить еще что-то, но волна облегчения, казалось, вымыла из Диадры последние силы. Она придвинулась ближе к пылавшему жаром телу Терлизана, опустила голову на его плечо и в одно мгновение провалилась в тревожное, туманное забытье.

Очнулась Диадра от озноба и в первое мгновение не могла понять, где находится. Затем она ощутила, что рука ее покоится на чем-то твердом и холодном, и, поднявшись на локте, увидела рядом бездыханное тело Терлизана.

Страшное осознание пронзило ее в один миг.

Она в ужасе отшатнулась от него, не в силах сдержать отчаянного вопля ужаса, и стремительно отползла к стене, прижимаясь к ледяным камням и содрогаясь всем телом. Не плач — вой вырвался из ее груди вместе с безудержными слезами.

— А я предупреждал тебя, девочка, — голос призрака заставил ее вновь содрогнуться, хотя, казалось, она не могла уже испытать еще больший ужас.

«Терлизан вернется, — упрямо подумала она, стараясь унять дрожь во всем теле. — Он вернется. Нужно просто взять себя в руки».

Резкий человеческий вздох заставил Диадру вздрогнуть, и лишь спустя мгновение она осознала, что ожидания ее наконец оправдались — только и всего. Ее смятенный серый взор встретился с золотистым — и Диадра, забывая обо всем, вдруг бросилась к Терлизану и прижалась к его ледяной груди.

— О Боги… — едва сознавая, что происходит, выдохнула она, дрожа. — О Боги, я думала, ты не вернешься…

Он сдержанно обнял ее плечи.

— Я ведь говорил тебе, что вернусь, что бы ни случилось.

Она резко подняла голову, взглядывая в его глаза, и осознание внезапно заставило ее отпрянуть от него.

— Ох… ты ведь забрал чью-то жизнь — снова…

Терлизан чуть сощурился, молча поднялся и протянул девушке руку, но Диадра, пряча от него полный смятения взгляд, не коснулась его и так же безмолвно поднялась следом.

Терлизан презрительно сжал губы.

— Значит, я полагаю, ты предпочла бы остаться в этом подземелье до своего последнего вздоха, так, Диадра?.. — его глаза внезапно заблистали гневно и зловеще. — Поверь, я все еще могу исполнить это твое желание.

Отвратительный привкус страха наполнил губы Диадры, но она все же тихо прошептала:

— Нет.

Он резко приблизился к ней и сжал ее плечо.

— Тогда не смей вести себя так, словно я безумец, убивающий всех без разбора, — его зубы сжались в порыве неожиданной ярости. — Чертовы праведники… я только что спас жизнь сотням невинных, оградив тебя и их от этой проклятой книги, но вы никогда не захотите видеть даже сотни благородных поступков, совершенных тем, кого заклеймили порочным убийцей. И в то же самое время вы будете прощать своим любимым грехи порой намного более тяжкие, не замечая, что они совершены без всякого оправдания…

Он вдруг резко отпустил ее и, взмахнув рукой, закружил в магическом вихре, выбрасывая в одиночестве в сумрачной гостиной.

Диадра ошарашенно застыла, оглядывая знакомые стены и все еще не веря, что он вернул ее домой.

Что это было?..

Ее неприязнь в самом деле задела его — но почему?.. Разве не был он поистине равнодушен к тому, что думали о нем остальные?..

Она повторила в мыслях его последние брошенные в гневе слова.

Чертовы праведники…

А ведь он и в самом деле спас сегодня многих невинных, заточив книгу внутри своего невероятного кокона. Разумеется, Диадра сознавала, что у него была тысяча причин сделать выбор так, как он сделал. Он был не настолько глуп, чтобы выпустить на свободу древнего безумца, неизмеримо более могущественного, чем он сам. И он сделал только то, что должен был, чтобы избавить себя от беспощадного преследования пожирателей… аспиров, как называл их древний.

Но, в конечном счете, Терлизан действительно спас многие сотни жизней, пожертвовав всего одной. И отнюдь не он был виноват в том, что они вообще разбудили силы, дремавшие в этой книге, — это была ее вина, ее неудавшаяся затея. И несмотря на это он все же взял на себя ответственность за все. Он защищал ее жизнь, он возвращал ее домой, он старательно укрывал проклятую книгу так, чтобы никто более не смог попасться в ее сети…

Диадра сощурилась, окидывая взором сумрачную комнату, потом тихо позвала:

— Терлизан.

Он не откликнулся.

— Терлизан, пожалуйста.

— Чего еще ты хочешь от меня, Диадра?

Она обернулась, встречая его взгляд. Он стоял, скрестив руки на груди и мрачно взирал на нее исподлобья. Диадра быстро шагнула к нему и коснулась руками его груди.

— Прости меня.

— За что? — он равнодушно повел бровью.

— За то, что обидела тебя.

Он фыркнул.

— Если бы ты могла обидеть меня, поверь, ты бы сейчас не стояла в своей безопасной и уютной гостиной.

— Я не имела права так вести себя с тобой после всего, что ты сделал для меня за последние дни, — Диадра не моргнув глазом проигнорировала его угрозу, явно не казавшуюся ей серьезной.

— Я рад, что ты так думаешь. Это все?

— Нет. Я хотела сказать… Я понимаю, что…

«Что сегодня ты убил, чтобы вернуть собственную жизнь. Что если бы не это, я осталась бы умирать там, в подземелье. И что я такая же, как ты, убийца, потому что не хотела бы, чтобы ты сделал другой выбор…»

Терлизан усмехнулся, проводя пальцами по ее щеке.

— Помилуй, Диадра, твоего чувства вины с лихвой хватило бы на четверых. Что же, неприятно сознавать, что ты не такой уж чистый ангел?.. Что между своей жизнью и чужой ты отнюдь не всегда легко и самоотверженно выберешь чужую?..

Слезы наполнили глаза Диадры.

— Пожалуйста, прекрати.

Терлизан сощурился.

— Всегда хочется видеть в себе лишь добродетели, Диадра. И очень хочется осуждать других, считая себя чистым образцом для подражания. Немногие готовы признать, что они ничем не лучше других: такие же бесчувственные, безразличные эгоисты. Просто кто-то, быть может, чуть больше или меньше таков, чем остальные.

Диадра опустила ресницы, и слезы пролились на ее щеки. Невыносимое осознание терзало ее неотступно.

А потом неожиданно Терлизан бережно взял ее лицо в свои ладони и провел по щекам большими пальцами, чтобы смахнуть влагу. Диадра ошарашенно подняла на него глаза, но его последующие слова поразили ее даже больше, чем неожиданно мягкие жесты.

— Мне не пришлось забирать ничью жизнь, чтобы вернуться сегодня, — тихо сказал он, внимательно и пронзительно глядя на нее.

Диадра широко распахнула ресницы.

— Как?.. — непонимающе прошептала она. — Но это… это невозможно.

— Да. Но похоже, что бы ни случилось, существование Иллиандры упорно вытягивает меня в Свет из Тени, даже не требуя ничего взамен.

Диадра ошеломленно смотрела на него.

— То есть ты хочешь сказать, что пока Илли жива, ты… бессмертен?..

— Технически я бы не назвал это бессмертием, Диадра, — губы Терлизана изогнулись в усмешке.

— Но… Терлизан, о Боги… — глаза Диадры внезапно осветились такой надеждой, что Терлизан ошеломленно застыл, не понимая, что в его неуязвимости могло бы внезапно так воодушевить ее. Диадра коснулась его груди с улыбкой, полной надежды и ожидания, и тихо, медленно произнесла: — Терлизан, ведь если Илли неизменно вытягивает тебя в Свет, то значит ли это, что она могла бы вытянуть тебя и из глубин Тени?..

Его глаза на миг раскрылись в ошеломлении, когда он понял, что именно в этой мысли заставило Диадру сиять от счастья, но затем взор его вновь потускнел, и печальная улыбка тронула его губы.

— Может быть, хоть я и вовсе не уверен, Диадра. Однако это в любом случае не имеет значения. Я по-прежнему не сознаю себя в Тени. Даже окажись твое предположение верным, я не смог бы найти их, чтобы вернуть вместе с собой.

Терлизан с неожиданной горечью наблюдал, как потухает взор Диадры, столь внезапно и столь недолго сиявший подлинной надеждой. Она была красива, когда была счастлива, неожиданно подумал он, удивляясь собственным мыслям.

— Мне жаль, — произнес он вполне искренне. Его пальцы скользнули по ее коже, исчезая, но Диадра остановила его, вновь касаясь его груди.

— Постой. Не уходи.

После всего, что ей довелось испытать в этот день, она так боялась вновь оставаться одна в мрачной, холодной ночной комнате. Безысходность тесной каменной ловушки, в которой она перенесла столько ужаса, все еще была слишком жива в ее воображении. И этот страх, примешавшийся к гнетущему одиночеству, неизменно терзавшему ее ночами, теперь решительно грозил свести ее с ума.

Она только что потеряла последнюю ниточку, которая, как она надеялась, могла привести ее к Берзадилару, и теперь Диадра с отчаянием сознавала, что была больше не в силах искать. Она устала бороться, она устала бесконечно оживать, обретая надежду, и вновь погибать, теряя ее. Она не могла вернуть Берзадилара — все, что она могла, это разбить себе голову в поисках способа. А ведь у нее не было ни могущества Терлизана, ни долгих веков его бесконечной молодости — и с ее стороны было столь наивно надеяться отыскать нечто такое, что за сотни лет не смог найти он.

— Мы никогда не вернем их, Терлизан, — устало и отрешенно произнесла она, бесстрастно сознавая, что вновь стояла на краю неумолимой пропасти. Она не в силах была больше терпеть это гнетущее чувство. Безысходное одиночество убивало ее, вновь угасшая надежда уносила с собой еще одну частичку ее жизни — и ей хотелось кричать, бросаясь на неумолимые прутья ее жестокой клетки, ей хотелось изорвать, исцарапать в кровь свое тело и упасть без сознания, лишь бы больше не чувствовать этой боли, лишь бы забыть, лишь бы вырвать из сердца эту бессмысленную, кровоточившую любовь…

— Останься здесь сегодня, — ее голос звучал ровно и чересчур равнодушно, и Терлизан поднял брови с мимолетным удивлением.

— Что еще ты задумала?

Она отрешенно пожала плечами.

— Ничего особенного. Я лишь пытаюсь все-таки наконец соблазнить тебя.

Терлизан рассмеялся от неожиданности.

— В самом деле? — он обхватил ее за талию, притягивая к себе, и глаза его опасно сверкнули. — И чего же ты, глупая девочка, хочешь добиться этим?

Диадра спокойно смотрела на него.

— Мне казалось, ты достаточно опытен в подобных отношениях, чтобы представлять себе результат.

Терлизан поднял пальцами ее подбородок, внимательно вглядываясь в ее бесстрастные, решительные глаза, потом вдруг сощурился и тихо произнес:

— Это не поможет, детка.

Голос его был настолько мягким, что Диадра задохнулась от неожиданности.

— Что?..

— Это не поможет тебе забыть его.

Диадра смотрела на него потерянно и ошеломленно.

— Ведь это помогает тебе, — прошептала она наконец, и он печально усмехнулся, качнув головой.

— Едва ли.

Диадра в неожиданном порыве подалась к нему, проводя пальцами по его щеке.

— Ты в самом деле все еще любишь ее?..

— Я все еще помню ее улыбку.

Его взор полнился всколыхнувшимися чувствами, которых Диадра еще никогда не видела на его красивом холодном лице. О Боги, он понимал ее… он знал, что творилось в ее сердце… Слезы помутнили ее взор, когда она в отчаянии прижалась к его мускулистому телу.

— Заставь меня забыть, — взмолилась она, дрожа, чувствуя, как рыдания подступают к горлу. — Прошу тебя… Я не в силах больше выносить этого…

Он коснулся ее волос с неожиданной нежностью.

— Ты в самом деле хотела бы забыть его — навсегда?

Диадра ошарашенно раскрыла глаза, отстраняясь.

— Ты… можешь сделать это?

— Я вернул тебя, Диадра, — его взор был странно печальным. — Я могу приказать тебе, если ты снимешь с груди его Слезы.

— Нет, — Диадра отшатнулась, испуганно прижимая к груди ожерелье, и Терлизан усмехнулся, наблюдая за ее реакцией.

— Не волнуйся. Ты знаешь, что я не могу снять его с тебя.

Диадра смятенно качнула головой, потом вдруг вновь внимательно посмотрела на него.

— А ты хотел бы забыть ее, если бы у тебя была возможность?

— Нет, — он уловил ее ошеломленный взгляд и печально улыбнулся. — Даенжи заслуживает того, чтобы я помнил ее, Диадра. Точно так же, как этого заслуживает Берзадилар.

— Но они не хотели бы для нас такой судьбы. Они хотели, чтобы мы жили, чтобы мы вновь были счастливы…

— Я жил без нее. Я бывал счастлив. Но я никогда до конца не забывал ее — никогда не хотел сделать этого.

Диадра ошеломленно смотрела на него. Он не позволял себе забыть ее, вместо этого сознательно причиняя себе боль и страдание; он годами с одержимостью поддерживал в себе это чувство. Но любил ли он ее сейчас, спустя столько времени, будучи таким, каким сделали его столетия?.. Или же причиной всему, что происходило теперь, было его глубочайшее, печальнейшее заблуждение?..

Неизбежное сравнение приходило на ум, и Диадра не могла от него отмахнуться. Хотела ли она сама забыть Берзадилара, хотела ли безвозвратно убить его, лишив его последнего, что делало его живым — ее памяти? О нет, нет, она хотела помнить — но Боги, она ведь не в силах была дышать, помня его так сильно. И пусть она не хотела отпустить его навсегда, но она должна была разлюбить его, должна была наконец сбросить эту невероятную тяжесть со своего сердца, оставив в нем лишь теплое, ласковое воспоминание, бережно хранимое, но уже не причинявшее бы ей таких невыносимых страданий.

Она лишь не знала, как сделать это. И отчаяние порождало в ее душе безумные, разрушительные порывы.

— Я не хочу забыть его, — сказала она, вновь касаясь пальцами груди Терлизана. — Я хочу лишь какое-то время не помнить себя.

Терлизан, не шевелясь, изучающе смотрел на нее.

— Я удивлен, что ты выбрала меня для этой роли.

Диадра криво усмехнулась.

— Ты едва ли влюбишься в меня. Это все, что мне нужно.

— Что ж, — он рассмеялся от удивления, открывая белоснежные зубы, потом чуть сощурился и тихо произнес: — Раз ты желаешь этого, Диадра.

Дрожь пробрала ее, когда он, склонившись, принялся ласкать губами ее шею. Его руки скользнули по ее телу, откровенно, но отнюдь не похотливо, и Диадра, вздохнув, прильнула к нему, закрывая глаза и позволяя ему касаться себя настойчивее, плотнее. Он был умелым любовником, неожиданно нежным и щедрым, и Диадра с удивлением сознавала, что в этом сумраке, в этом пьянящем наваждении она совершенно не боялась его и той неизвестности, что расстилалась перед ней.

Ей больше нечего было терять, нечего беречь для того, кто уже никогда не сможет оценить ее невинности. И доведенная до крайности безысходным одиночеством, она внезапно решительно жаждала разрушить в себе все, что он когда-то любил в ней, словно назло стремясь запятнать, уничтожить себя, причинить себе новую боль — лишь бы хоть на одну ночь избавиться от бесконечной тоски, от душивших ее призрачных воспоминаний, от неумолимой скорби о такой восхитительной и навсегда потерянной любви Берзадилара.

Глава 4. И слезы на десерт

В своем новом статусе принцессы Иллиандра впервые навестила убежище Братии Архитогора лишь спустя месяц после скандального венчания. После ухода Элеоноры Ренос по-прежнему остался главным в замке, однако теперь он встретил ее даже еще более мрачным, чем Иллиандра привыкла видеть его в последние месяцы.

— Добрый день, Ваше Высочество, — он поклонился слегка отстраненно, и Иллиандра мягко улыбнулась ему.

— Брось, Ренос. Тебе нет нужды звать меня так. Здесь я та же, кем была раньше.

— Я полагаю, мне стоит делать то же, что и остальным, Ваше Высочество, — ровно ответил Ренос.

Иллиандра чуть вздохнула.

— То есть презирать и ненавидеть меня?

Юноша удивленно поднял глаза и Иллиандра грустно улыбнулась.

— Я понимаю, как это выглядит для всех, Ренос. Но я хочу, чтобы мои друзья знали правду, а она состоит в том, что я люблю его. И дело не в деньгах, не во власти, не в чем-то еще. Я действительно люблю его.

Ренос сдержанно улыбнулся.

— В таком случае я рад за вас.

Иллиандра вздохнула, опуская глаза, словно сознавая бесполезность увещеваний, а потом вновь взглянула на юношу.

— Как дела в Братии?

— Как обычно. Для нас мало что изменилось, ведь никто не связывает этот политический скандал с именем Архитогора.

— Значит, у вас все в порядке?

— В полном.

— А что говорят в Братии о том, что происходит?

Ренос чуть скривил губы.

— Мы мало говорим о суете высшего общества. Нас больше интересуют дела простого народа.

Иллиандра постаралась сдержать раздражение.

— Ренос, ты прекрасно знаешь, что меня интересует то же самое. И оттого, что я замужем за королем теперь, ничего не изменилось. Я полюбила его еще до того, как впервые повстречала вас в том лесу, до того, как имя Архитогора впервые прозвучало в Лиодасе. И почти весь последний год я провела с ним, тайно, но все это время я продолжала служить Братии верой и правдой.

— Служить Братии, да?.. — неожиданно криво усмехнулся Ренос. — Брось, Илли, теперь я впервые ясно понимаю, кому ты служила все эти годы.

Иллиандра сощурилась.

— Мне кажется, или ты забыл, кто помог тебе выбраться из того леса, Ренос? Кто даровал тебе свободу? Почему теперь ты так несправедлив к нему и ко мне?

— А почему вы так несправедливы к людям, Илли?.. — воскликнул Ренос. — Вы дали свободу горстке угнетенных, и думаете, будто этого достаточно, чтобы мы были благодарны вам до конца жизни! А что же с остальными? Почему вы думаете, что они меньше достойны той свободы, которая есть у вас? Нет, Илли, ты никогда не служила Братии. Ты служила себе, и ему, и своему обществу, потому что если бы было иначе, ты бы уже давно убедила его сделать все так, как мы хотим этого!

Иллиандра удивленно подняла брови.

— Почему ты считаешь, что я вообще способна убедить его в чем-то?

— Ты ведь как-то смогла заставить его развестись с законной королевой и жениться на тебе. И кроме того, та давняя дуэль с каким-то бароном… кажется, Ламатье? Так вот, все знают, что король дрался с ним из-за тебя, и что при всей недвусмысленности той истории ты все же умудрилась удержать его в своих путах… — юноша осекся, встречая странный взгляд Иллиандры.

— Так тебя не интересуют светские сплетни, да, Ренос?..

Он досадливо нахмурился.

— Об этом говорят на каждом углу, Илли. Невозможно не слышать того, о чем шумит весь город.

— И ты, зная меня столько лет, все же веришь каждому их слову, — Иллиандра разочарованно качнула головой. — Мне очень жаль, Ренос. Я всегда считала тебя намного более разумным. Но что ж… быть может, когда смолкнут злые языки, ты одумаешься и сможешь осознать, насколько незаслуженно сейчас поливаешь меня грязью вместе с толпою.

Она резко развернулась и вышла, не давая Реносу более вставить ни слова.

На душе у нее было гадко.

Сколько еще мерзких пошлостей они говорили о ней теперь?.. И сколько людей было способно оставаться в стороне от смакуемого светского скандала?.. Если даже Ренос, знавший ее столь близко, работавший с ней все эти годы, поддался бессмысленному мнению большинства, то кто же в целом городе еще был на ее стороне?.. Иллиандра с печалью осознала, что этих людей можно было поистине пересчитать по пальцам. Разумеется, Диадра. Эстер. Ронтан с супругой. И, быть может — хотя теперь она уже не была уверена — Элеонора.

Но кто еще?..

Иллиандра с горечью осознала, что друзей у нее, похоже, было совсем немного.

Въехав в городские ворота, Иллиандра спешилась и, отдав поводья подскочившему мальчишке, печально опустилась в грубое плетеное кресло одной из придорожных таверн. Возвращаться во дворец в таком настроении ей не хотелось: Плоидис и так был весьма терпелив с ней в последние недели, и она все больше чувствовала себя виноватой перед ним, словно вся эта ситуация в самом деле возникла лишь потому, что отныне она не могла подобающе соответствовать своему месту.

— Будете заказывать что-нибудь?

Иллиандра подняла глаза. Перед ней стоял усатый мужчина в переднике и держал в руках небольшую книжицу и угольный грифель. Она улыбнулась ему с неожиданной благодарностью: скрытая магическим кольцом и одетая совсем просто, она, вероятно, походила на обычную горожанку, и теперь его равнодушный, немного усталый голос внезапно показался ей самым приятным на свете.

— Да, прошу Вас. У Вас есть чай?

Мужчина оглядел ее с едва заметным удивлением.

— Есть, миледи, — тон его мгновенно сменился на более учтивый. — Три серебряных за чашку.

— Подайте двойную порцию в чайнике, пожалуйста.

Мужчина тотчас расплылся в улыбке.

— Сию минуту, миледи. Что-нибудь еще?

— Это все, благодарю Вас.

Ожидая, пока приготовят напиток, Иллиандра с тусклым вниманием оглядывала окрестности. Придорожные окраины Авантуса всегда были полны жизни: то и дело проезжали телеги, груженые товаром, сновали туда-сюда рабочие, у обочин слонялись уличные торговцы. Таверны у ворот, вероятно, были весьма прибыльным делом: их залы и летние веранды не пустовали практически ни в один час, пока светило солнце, а вечерами заполнялись до отказа.

Вот и сейчас неподалеку от Иллиандры расположились за столиком несколько мужчин в цветастых одеждах — очевидно, торговцы, подумала девушка. Они вели оживленную беседу и весело смеялись чему-то, и Иллиандра невольно прислушалась, лишь затем сознавая, что в глубине души ожидала услышать от них лишь очередную порцию сплетен.

Но они говорили вовсе не о ней, а, вероятно, о еде, которую заказали, хоть Иллиандра и не совсем понимала, что же вызывало у них столько веселья.

— Пышная булочка, — хохотал один, качая головой. — Клянусь Богами, сегодня вечером Мартинер будет королем этой улицы.

— А крем? — вторил ему другой. — Крем… хех… предлагаю делать ставки, что он хотел сказать этим сладким, мягким кремом…

Дружный хохот был ему ответом.

Иллиандра невольно усмехнулась, сознавая, что хоть она и вовсе не понимала их, но их безудержная радость заставила ее на мгновение отвлечься от собственных раздумий. Эти люди всю свою жизнь проводили на пыльной дороге в бедном, вечно переполненном окраинном районе, и все же они находили в себе способность весело хохотать над пустяковыми шутками. И пускай ее собственные проблемы казались ей куда более серьезными, чем любые, с которыми, по ее мнению, могли бы столкнуться они, но их искренний беззаботный смех неожиданно привел ее к мысли, что ее представления о масштабе сплетен, возможно, все же были сильно преувеличены. И вовсе не весь город был так заинтересован в ее позоре, и большинство людей в действительности были заняты своей собственной жизнью, своими проблемами, своими маленькими поводами для веселья.

Горячий глиняный чайник опустился на ее стол с гулким звуком.

— Миледи, наш повар предлагает Вам попробовать новый десерт, — заискивающе произнес официант. — Называется «лже-принцесса».

Иллиандра вздрогнула от неожиданности.

— Простите, как?

— Лже-принцесса, — официант широко ухмыльнулся. — Представьте, совсем как в жизни: много взбитого крема, под ним — аппетитная пышная булочка, а внутри… впрочем, я не буду раскрывать все секреты, миледи. Желаете попробовать?

Иллиандра горько усмехнулась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы обиды.

— Лже-принцесса… — тихо повторила она, мельком взглядывая на веселившихся неподалеку торговцев, и официант с довольной усмешкой подмигнул ей.

— Весьма актуально, не так ли?

Иллиандра внезапно поднялась и опустила на стол горсть серебряных монет.

— За чай, — сказала она коротко, оставляя официанта стоять в недоумении перед нетронутым напитком. — Благодарю Вас, но жажды у меня совсем не осталось.

Внутренняя дверь кабинета бесшумно отворилась, и на пороге появился Делтон.

— Ваше Величество, — учтиво поклонился он.

— Добрый вечер, Ронтан, — король поднялся. — Я ждал Вас.

— Ваше Величество, боюсь, у меня не слишком радостные вести, — произнес граф, присаживаясь в предложенное королем кресло. — Ваши опасения были верны. Очень многие люди недовольны Вашим шагом, настолько, что у меня возникает стойкое впечатление, будто кто-то направляет их. Люди в разных концах страны говорят практически одно и то же.

— Что именно? — Плоидис, сжав пальцами подбородок, внимательно смотрел на графа.

— Что подобный поступок недостоин короля. Что Вы не имели права жениться на любовнице. Что Вы не уважаете собственный народ и выставляете страну на посмешище таким поведением. Волнения очень сильны во всех слоях… дворяне ропщут тайно в кулуарах, народ же говорит, не скрываясь. И это тревожит меня больше всего. Кто-то определенно должен стоять за этим, кто-то, кто придает им эту смелость.

— Терлизан, — проговорил Плоидис, бросая отрешенный взгляд в окно.

Делтон чуть сощурился.

— Вполне возможно. Но мы не можем исключать и иные варианты.

Плоидис кивнул.

— Вы правы, Ронтан. Думаю, Вы уже пытаетесь выяснить подробности.

— Разумеется.

— Сейчас это Ваша первоочередная задача, — король поднялся, и Делтон последовал за ним. Плоидис вдруг сощурился и с невеселой усмешкой произнес: — Знаете, Ронтан, как король я не должен говорить Вам этого, но как человек я сожалею, что это мое решение приносит Вам столько новых забот.

Делтон усмехнулся в ответ:

— Что ж, как королю я должен ответить Вам, что это не должно Вас беспокоить; но как человеку скажу, что этот шаг поистине был крайне дерзким. Вы приняли решение, основанное не на долге, но на чувствах. Имели ли Вы право на это — я не уверен. И тем не менее, Ваше Величество, — граф мягко сощурился, — я полагаю, что был свидетелем слишком многого, чтобы теперь не понять Вас в этом.

— Спасибо, за откровенность, Ронтан, — сказал Плоидис, внимательно глядя на графа, и добавил: — Прежде чем Вы уйдете, я бы хотел еще кое о чем просить Вас. Не говорите Илли обо всем этом. Она и так слишком переживает из-за своей новой роли.

Делтон кивнул:

— Хорошо, Ваше Величество.

Как только Делтон скрылся за дверьми внутреннего кабинета, Плоидис хмуро отошел к окну.

Что ж, выходит, он зря тешил себя напрасными надеждами. И даже тот натянутый перерыв в пару месяцев, который он выдержал после развода с Алиетт, и даже то, что став его супругой, Иллиандра получила лишь титул принцессы, но не корону, — все это не оградило его от широкого общественного резонанса. Слишком широкого. Делтон был прав — кто-то стоял за этим.

Был он прав и в том, что как король Плоидис не должен был позволять себе такое решение. Какое им было дело до его любви? И первый ли он король, влюбившийся в женщину не из своего круга?.. Разумеется, нет. Но вот развенчаться с принцессой королевской крови, лишить ее короны и затем сразу жениться на той, которая была причиной этого скандала… О да, Плоидис понимал всю непримиримую дерзость этого поступка.

И в политике для него не было оправдания.

Плоидис печально сощурился, вглядываясь в унылый серый пейзаж за окном. Он разрывался между чувствами и долгом, между осознанием вины и желанием воевать за свое право на счастье; и каждое мгновение удовлетворение от того, что он все же сделал выбор сердцем, смешивалось с досадным ощущением собственной слабости и предательства.

Ему пришлось пожертвовать немалые богатства церкви, чтобы убедить верховного епископа в том, что он может вновь обвенчать короля через несколько месяцев после его скандального развода. «Все это время Его Величество истово молился о прощении, и Боги даровали ему милость…» О, если бы кто-то из его подданных мог представить, сколько золота, заработанного их руками, ушло на то, чтобы купить эти слова!.. А ведь все, очевидно, могло бы обойтись намного легче, если бы он выждал хотя бы несколько лет: не было бы ни этого народного негодования, ни унизительной необходимости платить за право назвать Иллиандру своей женою; но теперь — вероятно, впервые в жизни — ему была безразлична цена. Он должен был сделать это как можно быстрее, он должен был укрыть Иллиандру под своей законной защитой, прежде чем Терлизан смог бы нанести свой очередной удар. Он не оставит их в покое, в этом Плоидис не сомневался. И он не мог дать ему лишних шансов вновь разлучить их.

Потому, невзирая на политическое безумство этого шага, Плоидис скорыми темпами готовил почву для своего нового брака. С самого развода с Алиетт он более не скрывал своих отношений с Иллиандрой. Она жила во дворце. Она каждое утро спускалась с ним к завтраку. Спустя некоторое время прислуга стала заранее сервировать блюда на двоих… все вокруг знали об этом, но, вероятно, все еще полагали, что для короля это было лишь временным увлечением. И вот теперь их брак взывал столь яростную волну возмущения, какой он не наблюдал даже после скандального развенчания с Алиетт.

Что ж, по крайней мере, Делтон все еще был на его стороне, как, вероятно, и те немногие, кто еще знал правду. Остальные же в конце концов забудут об этом; пройдет немного времени, и страсти улягутся, сплетни наскучат. Нужно только переждать все это…

Дверь кабинета внезапно отворилась, и вошла Иллиандра.

— Ты все еще работаешь? — мягко спросила она, однако заметив выражение его лица, нахмурилась: — Что-то случилось?..

— Все хорошо, Илли, — улыбнулся он, призывая ее к себе и ласково обнимая за талию. — Я просто немного устал.

Она провела пальцами по его щеке.

— Ты можешь сказать мне.

— В самом деле, все в порядке, — он мягко коснулся ее губ. — Тем более теперь.

Иллиандра с неверием сощурилась.

— Что ж…

Плоидис внезапно улыбнулся и, обхватив ладонями ее талию, легко поднял девушку в воздух. Она рассмеялась от неожиданности.

— Что ты делаешь?..

— Наслаждаюсь счастьем, принцесса.

Он бережно опустил ее, прижимая к себе. Иллиандра мягко улыбалась.

— Меня смущает, когда ты называешь меня так.

— Отчего?.. — Плоидис с улыбкой поднял брови.

— Оттого, что я вовсе не чувствую себя принцессой. Этот титул не принадлежит мне.

— Теперь он твой. Тебе пора привыкнуть.

Иллиандра вдруг расстроенно качнула головой и, вздохнув, прижалась к его груди.

— Ну что ты, Илли? — спросил Плоидис, мягко поглаживая ее спину.

О Боги, ну почему же она не могла просто принять этого?.. Неужели это в самом деле было так сложно, неужели была какая-то разница в том, что думают о них остальные, если, в конечном счете, он сделал все для нее, пожертвовал всем, чтобы никто больше не мог встать между ними?.. Почему же теперь даже она не могла по достоинству оценить его жертвы?

— Ничего, Плоидис, — она коснулась пальцами его шеи, заставляя таять его раздражение. — Я люблю тебя.

— Скажи мне, — ответил он мягко. — Скажи, что еще тревожит тебя. Илли, я хочу уже наконец покончить с этим.

Она виновато подняла глаза.

— Я просто не могу отделаться от мысли, что все это было неправильно. То есть, разумеется, я счастлива быть с тобой, но только какой ценой, Плоидис?.. Я знаю, ты все понимал; ты знал, что не должен был разводиться с Алиетт, но все же пошел на безумие ради меня. И мне так жаль, что из-за меня наши жизни теперь летят под откос…

Плоидис обхватил ладонями ее лицо и непонимающе сощурился.

— Илли, ты моя жена! Что, помилуй, ты подразумеваешь под словами «летят под откос»?..

— То, что я — непризнанная презираемая принцесса, а ты — безумец, позволивший себе жениться на блуднице.

Плоидис поднял брови.

— Прости, жениться на ком?..

— Ох, брось, Плоидис, я не сомневаюсь, ты знаешь, что говорят на улицах, — сощурилась Иллиандра. — Они еще не успели забыть ту скандальную дуэль с Карресом, и теперь очень быстро осознали, что было ее причиной… Меня считают бестолковой распутницей, которая готова лечь в постель с каждым встречным и, даже будучи любовницей короля, может умудриться попасться ему с другим мужчиной. А поскольку ты, по их мнению, простил мне эту явную измену, то в их скудные умишки не поместилось иной мысли, кроме той, что при всем своем слабоумии я, вероятно, чрезвычайно хороша в постели, — с отвращением закончила Иллиандра и, подняв глаза на Плоидиса, раздраженно нахмурилась. — По-твоему, это смешно??..

Плоидис не сдержал усмешки и ласково коснулся ее щеки.

— Разумеется, это смешно, Илли. Я знаю правду. Я люблю тебя. Какая тебе разница, что говорят на улицах?

— Плоидис, но почему люди всегда думают, что могут судить других, не зная ровным счетом ничего об их жизни?.. — в глазах Иллиандры читалась неподдельная обида, и Плоидис мягко улыбнулся.

— Потому что они люди, Илли. Милая, ты ведь столько лет наблюдала, как они судят меня за каждое мое решение. Я понимаю, что оказаться на этом месте самой, вероятно, немного сложнее, но сейчас ты в самом деле говоришь, как трехлетний ребенок.

Иллиандра сжала губы и отвернулась.

— Конечно, тебе все равно. Это ведь не ты окажешься в памяти потомков презренной принцессой-блудницей.

Плоидис рассмеялся и обнял ее за талию.

— Но я с удовольствием окажусь ее счастливым мужем, Илли, — сказал он, склоняя голову и касаясь губами ее подбородка. — Поверь, история не пощадит тебя, даже если ты будешь стараться. Вспомни Берзадилара. Ты можешь понять, что заставило потомков представить его законченным негодяем в своих легендах?..

Иллиандра вздохнула и, обернувшись, прижалась к Плоидису.

— Наверное, ты прав. Но меня все же тревожит то, как эти пошлые сплетни скажутся на твоей репутации.

Он заставил себя улыбнуться.

— Не волнуйся, Илли. В глазах многих это только придает мне пикантности. Они сами никогда не решатся на подобное безумство, но в глубине души питают симпатию к смельчаку, отважившемуся плюнуть на условности и жениться на распутной любовнице, — Плоидис тепло сощурился, встретив ее укоризненный взгляд.

— Но есть и многие другие, которые в самом деле считают тебя безответственным глупцом.

— Я знаю, Илли. И, если хочешь правды — мне все равно, до тех пор, пока я не вижу в этом опасности для нас или нашего трона.

Иллиандра внимательно посмотрела на него.

— Значит, по-твоему, все сводится к этому? К тому лишь, чтобы ты мог спокойно сидеть на своем троне?..

Взгляд Плоидиса неожиданно засквозил прохладой.

— Не совсем так, но это все же немаловажно, Илли, — довольно сухо ответил он, однако девушка не отступилась.

— Немаловажно почему?

— Не будь ханжой, — король чуть сощурился в раздражении. — Что ты хочешь, чтобы я ответил?

— Ничего, — она тотчас смягчилась, почувствовав его неожиданное возбуждение. — Ничего — я лишь хотела напомнить тебе, что власть не должна становиться для нас самоцелью.

Плоидис криво усмехнулся.

— Но власть никогда не самоцель, милая, — процедил он с неожиданной язвительностью, отпуская ее. — Власть это средство для достижения иных целей. И когда речь заходит о нашем с тобой благополучии, я всецело пользуюсь ей и, не сомневайся, буду пользоваться все время. Однако с твоей стороны, Илли, просто лицемерно пенять мне этим. Да, возможно, я не лучший король; я могу совершать ошибки, могу пойти на поводу у чувств; но ты знаешь, что я люблю Лиодас, и слава Богам, еще не забыл, зачем нужен ему. И это, очевидно, все же делает меня не самым худшим из правителей.

Иллиандра смотрела на него, ошеломленная этой неожиданной тирадой. Да разве она когда-нибудь говорила что-то подобное?.. Для нее он всегда был лучшим: идеальным королем, идеальным мужчиной…

— Плоидис, прости, я вовсе не хотела задеть тебя.

— Тогда думай, что говоришь, — он все еще был раздражен, и Иллиандра вдруг подумала, что нащупала в его словах истинную причину этой вспышки.

— Выходит, ты все же считаешь это ошибкой, — тихо, мягко произнесла она.

— Что именно?

— То, что ты пошел на поводу у чувств. То, что позволил себе жениться на мне.

Плоидис вздохнул и посмотрел на нее.

— Я не считаю это ошибкой, Илли. Но я сознаю, что как король я не имел права поступать так. Это в любом случае повлечет за собой определенные последствия, и если все обойдется лишь сплетнями, о которых ты сейчас так переживаешь, то это будет крайне удачным оборотом событий.

Иллиандра внимательно вглядывалась в его глаза.

— Но у тебя есть основания полагать, что все будет серьезнее.

Плоидис сжал губы. Он не хотел тревожить ее тем, что сообщил ему Делтон, но ее внезапные обвинения вывели его из равновесия, и теперь он уже жалел, что разговор вновь коснулся этой темы.

— Я пока не знаю, Илли.

Она мягко сощурилась и коснулась пальцами его щеки.

— Скажи мне.

Он чуть вздохнул, сдаваясь.

— Люди сильно взволнованы. Это не просто сплетни, это глубокое, всеобщее недовольство тем, что я сделал, и я, как и Ронтан, считаю, что за всем этим должна стоять некая объединяющая сила. Кто-то должен направлять их. Возможно, Терлизан.

Иллиандра удивленно подняла брови.

— Подтачивать твой авторитет в народе? Но зачем ему это?

— Зачем ему был тот скандал с поцелуем? — повел плечами Плоидис. — Я не могу знать, Илли. Я знаю лишь, что кто-то стоит за этим, и мы должны выяснить, кто, как можно быстрее.

— Ты прав, — Иллиандра кивнула и тут же продолжила: — Но в то же время даже не зная подробностей, мы уже сейчас можем предпринять ответные шаги.

Плоидис поймал ее решительный взгляд и невольно улыбнулся уголками губ. Стоило ему лишь поставить ее перед действительной проблемой, как уныние тотчас покинуло ее, и Иллиандра, во мгновение обретя свою привычную бодрость духа, теперь была готова бороться: за него, рядом с ним.

— Какие именно? — спросил он, все еще улыбаясь.

Глаза Иллиандры сверкнули.

— У нас ведь тоже есть свои козыри. Я полагаю, одному могучему старцу наконец пора высказать свою позицию на этот счет.

Глава 5. Голос Братии

Спустя неделю Делтон вновь явился в королевский кабинет с тайным визитом. На этот раз он застал за работой обоих. Плоидис и Иллиандра, заметив его, одновременно поднялись из-за стола.

— Ронтан! Хорошо, что Вы пришли. Какие новости?

Делтон невольно улыбнулся, наблюдая за их схожими движениями. Несмотря на все, что происходило теперь, он все же не мог оставаться равнодушным к той гармонии, которую излучала эта юная пара. Он всегда уважал Плоидиса как разумного и достойного последователя своего отца, он искренне, почти как дочь, любил Иллиандру и гордился ею, и потому теперь он видел в этом союзе двух сильных, благородных людей только лучшее — и для них самих, и для Лиодаса, хоть сейчас мало кто в королевстве еще понимал это.

— К сожалению, новости не слишком хорошие, Ваше Величество. Похоже, что Ваша попытка ввести в игру Архитогора пока не дает своих результатов.

— Люди не прислушиваются? — уточнила Иллиандра, и Делтон хмуро качнул головой.

— Хуже, Ваше Высочество. Все это весьма странно, но воззвания Архитогора замалчиваются. Их не читают. Между тем, антикоролевские памфлеты звучат везде…

Иллиандра сощурилась.

— Что могло так изменить их ко мне, Ронтан? Народ всегда верил мне, любил мои строки.

Делтон сжал губы.

— Я не знаю.

Иллиандра перевела непонимающий взгляд на Плоидиса и уловила едва заметную тревогу в его глазах. О, определенно, все было весьма плохо. Она вдруг сощурилась.

— Полагаю, есть только один способ выяснить, почему моя Братия вдруг не может достучаться до народа. И черт побери этого глупца, если мои предположения верны…

— Кого ты имеешь в виду, Илли?

Она сжала губы.

— Реноса. Я знала, что он осуждает нас вместе с остальными, но не предполагала, что у него достанет глупости и нахальства, чтобы пойти против нас.

Плоидис повел бровью.

— Ты полагаешь, он замешан в этом?

— Я полагаю, он виновен в этом, — ответила Иллиандра, подхватывая с софы теплую накидку. — И я намерена прямо сейчас в этом убедиться.

Иллиандра ворвалась в замок Братии Архитогора, словно фурия. Несколько человек разом обернулись на стук ее каблуков, а ее голос эхом разнесся по пространству главного зала.

— Где Ренос?

Присутствовавшие тревожно переглянулись.

— Кажется, был наверху, в кабинетах, — наконец ответил кто-то.

— Благодарю.

Не сказав более ни слова, Иллиандра поспешила к ступеням. Она понимала, что всполошила, наверное, половину замка своим странным поведением, но не могла сдержаться. Она уже почти не сомневалась в виновности Реноса и теперь лишь гадала, кто еще в ее Братии был готов пойти против нее. Эти люди, которых она оберегала, с которыми жила здесь же, в этом замке, несколько долгих лет…

— Ренос!

Иллиандра распахнула дверь кабинета, и светловолосый юноша резко обернулся к ней. На лице у него отразилась мимолетная тревога, но он тут же совладал с собой.

— Доброе утро, Илли.

Иллиандра стремительно подошла ближе.

— Я хотела бы знать, как продвигается обнародование моего последнего воззвания, которое я передавала вам неделю назад.

Ренос пожал плечами.

— Как обычно. Что именно ты хочешь знать?

Иллиандра сощурилась, изучая его невозмутимое лицо.

— Лжец, — процедила она медленно. — Ты что же, думал, я не догадаюсь? Как ты посмел, Ренос? Как же ты посмел?

Он наконец сорвался и в какой-то яростной обиде швырнул на стол свиток, который держал.

— А на что ты надеялась, Илли?! Что я стану читать этот лицемерный бред и вбивать его в головы людям?!.. Архитогор не считает безумием решение короля?! Да что ты!.. А я считаю, что Архитогор никогда не поддержит тех, кто стремится к власти и лжет в глаза своему народу!!.. Он не разрушит людских надежд, не позволит себе стоять не на той стороне!!..

— Архитогор — это я, Ренос!! — рявкнула Иллиандра, подаваясь к нему в порыве гнева. — И я решаю, на чьей мы стороне, я, а не ты!!

Ренос как-то неприятно усмехнулся.

— О, в самом деле? Уже успела привыкнуть к вкусу власти, да, Илли?.. А раньше ты убеждала нас, что Архитогор — это все мы. Вместе.

— Раньше были эти «мы», Ренос. Теперь — посмотри, что ты сделал с нами? Сначала ты оттолкнул от себя Лео. Теперь ты предал меня.

— О, это весьма трагичная потеря для меня, — осклабился Ренос, хотя в его глазах промелькнуло нечто при имени Элеоноры. — Две изнеженные богачки, которые никогда не поймут нужд простого народа. Что ж, хочу сказать тебе, Илли, я счастлив избавиться от вас и ваших лицемерных воззрений. Они только мешали мне делать мое дело.

Иллиандра рассмеялась от неожиданности.

— А ты и в самом деле считаешь Братию своей, да, Ренос?..

Юноша скривил губы.

— Мне все равно, чей это замок и кому подчиняются эти люди. Братия — моя, потому что я храню верность духу Архитогора, в то время как ты всего лишь используешь его для удовлетворения своих сиюминутных потребностей.

Иллиандра сощурилась.

— Все кончено, Ренос.

Она обернулась и сделала несколько шагов к выходу. Выглянула в коридор, замечая, как торопливо рассасываются по углам встревоженные тени. Усмехнулась.

— Вы можете не прятаться, — сказала она довольно громко. — Мне нужна ваша помощь.

Первым из какой-то ниши выглянул Мар. Взгляд его был виноватым.

— Простите, Ваше Высочество. Мы не должны были подслушивать, просто…

— Я же сказала, что не сержусь.

«Даже напротив, — подумала Иллиандра. — Лучше, что вы слышали этот разговор и оказались рядом».

Она медленно обернулась к застывшему у стола Реносу. Выражение лица его было странным: смесь гнева, обиды и обманутости.

Иллиандра невольно сжала губы в горькой усмешке: ведь она испытывала по отношению к нему те же самые чувства.

— Будьте так добры, проводите Реноса в одну из камер в подвале, — произнесла она, когда почувствовала за спиной чужое присутствие. — Через пару часов за ним прибудет гвардейский конвой. Ренос, ты обвиняешься в государственной измене и умышленном разжигании народных волнений.

Светловолосый юноша скривил губы.

— И что же, казнишь меня, Илли?

Она едва заметно улыбнулась уголками губ.

— Казнить имеет право король, не я. Но я надеюсь, он ограничится тем, что вышлет тебя из Лиодаса.

С этим Иллиандра обернулась, намереваясь покинуть комнату, но остановилась, встречая на себе дюжину встревоженных взглядов.

— Что нам делать теперь, Ваше Высочество?.. — тихо спросил Мар. — Или, возможно, здесь нам стоит называть Вас Ваше Мудрейшество?..

Ренос презрительно хмыкнул у нее за спиной, но Иллиандра не обратила на это внимания. Она оглядела растерянные лица и улыбнулась.

— Вы можете называть меня так, как вам удобно. И каждый из вас волен сам решить, что делать дальше. Тот, кто захочет уйти, кто не считает меня достойной любого из моих титулов — тот может покинуть замок сегодня же. Но от тех, кто решит остаться, я ожидаю верности и веры: в меня, и в короля, и в праведность наших стремлений.

Она еще раз оглядела молчаливых Братьев и ободряюще улыбнулась им.

— На этом все, господа. А теперь прошу извинить меня.

Небольшая толпа тотчас расступилась перед ней. Иллиандра благосклонно кивнула им и, держа спину невыносимо ровно и гордо, твердым шагом покинула комнату.

К горькому сожалению Иллиандры, всего через пару дней замок Братии опустел более, чем наполовину. Вместе с предательством Реноса это ударило по ней куда больнее, чем все злобные сплетни, о которых она переживала в последнее время. А к прежним пересудам тем временем добавились слухи о том, что новоиспеченная принцесса была как-то связана с делами Братии и что на днях она безжалостно разогнала бедных праведных служителей, которые вдруг чем-то ей не угодили.

Народ возмущенно роптал на бездушие благородных; благородные презрительно кривили губы, замечая, что лже-принцесса, ко всем ее недостаткам, оказывается, еще марала руки о каких-то несвободных, да и вообще неизвестно, в каких связях она состояла в этой смутной Братии и с кем.

Впрочем, Иллиандре казалось, что она наконец перешла ту черту, за которой уже ничто не могло ранить ее еще больнее.

Никого никогда не будет интересовать правда.

Никто никогда не будет благодарен ей за то, что она делала для людей.

И теперь, когда те, кого она оберегала, в большинстве своем отвернулись от нее, Иллиандра смотрела на весь мир сквозь безразличную пелену усталости и равнодушия. Она знала тех, кто ценил ее, тех, кто любил, верил и неизменно был на ее стороне. Плоидис. Диадра. Ронтан. Она знала, что только для них ей стоило стараться быть лучше. Что до остальных… что ж, к демонам их всех с их слепыми нелепыми суждениями.

— Ты сегодня пугающе тиха, Илли, — заметила Диадра, когда они следовали за шумной придворной толпой по парковой аллее, кутаясь в теплые накидки и шурша листьями на песке. Это была одна из последних прогулок года: вскоре парковый сезон закрывался до весны.

— Как и ты, — немного отстраненно ответила Иллиандра, но тут же заставила себя взглянуть на подругу и улыбнуться: — Что-нибудь случилось, Ди?..

Диадра качнула головой.

— Нет, отнюдь.

Она невольно нашла глазами маячившего в толпе Терлизана, но тут же отвела взгляд. Она больше не видела его с той самой странной ночи, и теперь путалась в неясном переплетении собственных чувств.

— А ты, Илли?.. Переживаешь из-за Братии?..

Иллиандра пожала плечами.

— Да. Наверное. Не знаю.

Разговор не клеился, и до прудов девушки дошли в молчании, думая каждая о своем. Из-за промозглого холода катание на лодках отменили, но традиционный байонт остался. Диадра подавила вздох, заметив в ряду прямо напротив себя Терлизана и быстро отвела глаза, когда он, поймав ее взгляд, соблазнительно улыбнулся ей. Впрочем, успешно избежав взора Терлизана, Диадра тут же наткнулась на встревоженное лицо Иллиандры. Подруга нашла ее пальцы и чуть сжала их.

— Будь осторожна, Ди. Мне совсем не нравятся эти его взгляды.

Диадра внезапно ощутила прилив стыда и раскаяния. Илли не знала… но ей и не стоило знать: она никогда бы не поняла ее мотивов и стремлений. Диадра и сама не была уверена, что понимала себя. Но все-таки, почему-то, не считала произошедшее ошибкой.

Заиграла музыка, и ряды сошлись, и Диадра предсказуемо оказалась в слишком знакомых объятьях.

— Здравствуй, Диадра.

— Здравствуй.

Его рука даже сквозь осеннее платье ощутимо согревала ее талию. Диадра смотрела в его глаза равнодушно и бесстрастно, с удивлением сознавая, что не чувствовала ничего из того, что ожидала бы после произошедшего. Не было ни смущения, ни укоров совести. Она ощущала себя так, словно вся та ночь, все его ласки — все это случилось не с ней, а с кем-то, чью странную жизнь она теперь лишь наблюдала.

Неясная улыбка тронула его губы.

— Я удивлен, Диадра. Признаться, я не сомневался, что встречу тебя сгорающей от сожалений. Но, похоже, твое сердце в самом деле начало покрываться драконьей чешуей, — в его глазах на миг мелькнуло нечто, похожее на симпатию.

Диадра неопределенно повела плечом.

— О чем мне сожалеть? Я хотела лишь ненадолго забыть обо всем и добилась ровно того, чего желала.

— Неужели? — Терлизан сощурился, но без насмешки, а скорее, с сочувствием. — Я бы не сказал, что это так, учитывая, что за одну короткую ночь ты два раза назвала меня его именем.

— Что?.. — Диадра задохнулась от неожиданности.

О Боги, она звала его именем брата… Диадра пронзительно вгляделась в его глаза, надеясь разгадать, какие чувства это вызывало в нем, но Терлизан лишь рассмеялся:

— Это мало волнует меня, девочка.

Она была удивлена, почувствовав неожиданное облегчение.

— Что ж, хорошо.

Терлизан улыбнулся — и отпустил ее, а спустя миг поймал руку той, кто интересовала его куда больше.

— Илли.

Она не удостоила его даже приветствием, бросая жестко и холодно:

— Что ты задумал?

Терлизан удивленно поднял бровь.

— В каком смысле, принцесса? Желаете, чтобы я изложил Вам план получения Вашей души?

— Чего ты хочешь от Диадры? — процедила Иллиандра, игнорируя его издевательский тон. — Поверь мне, если только ты тронешь ее, я найду способ убить тебя — или по крайней мере оторвать тебе руки.

Иллиандра выпалила эту гневную угрозу и тут же разозлилась на саму себя. Какой смысл был в том, чтобы угрожать Терлизану?.. Она ничего не могла сделать против него. А вот показать ему, что переживает за сестру, сумела неплохо. Впрочем, не то что бы раньше он этого не подозревал…

Терлизан усмехнулся.

— Может быть, тебе стоит спросить у самой Диадры о том, что происходит, — предложил он, и было в его словах что-то крайне неприятное. Как будто это не он обманывал Диадру. Как будто сама Диадра была заодно с ним.

Но ведь этого не могло быть, верно?.. Диадра была одной из тех, кому Иллиандра верила без сомнений…

— Интересная история вышла с этой твоей Братией, — заметил вдруг Терлизан, и Иллиандра непонимающе вскинула на него глаза.

— Намерен обсудить со мной последние сплетни? Прости, Терлизан, но я не в настроении.

— Я говорю не о сплетнях, а о том, что случилось на самом деле.

— И что же тебе известно об этом? — скептически осведомилась она.

— То, что близкий тебе человек предал тебя. То, что ты кинула его в темницу и теперь он ждет вашего решения.

— И что же интересного ты видишь здесь? — сквозь зубы выплюнула Иллиандра.

— О, мне весьма любопытно, хватит у тебя смелости казнить его или нет.

— Я не собиралась казнить его с самого начала, — холодно уведомила его Иллиандра. — Все, что я хочу — выслать его из страны, чтобы он не смел более подстегивать инакомыслие и недовольство в народе.

— И Плоидис согласен с тобой в этом? — Терлизан с явной насмешкой заломил бровь, и Иллиандра стиснула зубы. Сознательно или нет, но Терлизан ударил ее по больному месту.

— Я не собираюсь обсуждать с тобой это.

Терлизан рассмеялся.

— Что ж. Будет жаль мальчишку. Весьма забавный экземпляр, предан своей идее до безумия…

Иллиандра непонимающе нахмурилась.

— Я не думала, что вы знакомы.

— О, Илли, — Терлизан вдруг подмигнул ей. — Я знаю всех твоих друзей…. и врагов.

Байонт оставил Иллиандру в тревожном смятении. Найдя глазами Диадру, она тотчас поспешила к ней.

— Ди, — голос ее звучал предательски напряженно, и Иллиандра с усилием постаралась придать ему мягкости. — Ди, скажи, что происходит у тебя с Терлизаном?

Диадра вскинула на нее напуганный взгляд.

— Что он сказал тебе?..

— Лишь то, что ты сможешь пролить свет на все это. Ди, прошу тебя. Ты знаешь, что происходит в моей жизни. Пожалуйста, не заставляй меня терзаться необоснованными сомнениями.

Диадра с облегчением вздохнула и отвела глаза.

— Я пытаюсь найти другой способ вернуть Берзадилара. И Даенжи. Недавно мне удалось убедить Терлизана помочь мне в поисках, и в последнее время мы общались чуть больше обычного. Вот и все.

— И все?.. — с сомнением уточнила Иллиандра, и Диадра вновь подняла на нее взор.

— Илли, не волнуйся, я понимаю, кто он. Да, мне была нужна его помощь, но что бы ни случилось, я всегда, всегда буду только на твоей стороне. Ты можешь не сомневаться в этом.

Иллиандра вглядывалась в ее глаза еще мгновение, а потом вдруг шагнула к ней и крепко обняла.

— Я и не сомневаюсь, Ди.

Диадра вздохнула. Что ж, она ведь не солгала сестре, она только недоговорила. Ей нужна была помощь Терлизана, и не только в поиске Книги Тени… и она воспользовалась ею в полной мере, однако Иллиандре не обязательно было знать об этом.

В конце концов, ее обещание верности было совершенно искренним.

Она никогда не сделает ничего, что может навредить Илли.

— Я не понимаю, почему мы не можем просто выслать его, Плоидис! — в сотый раз повторила Иллиандра, нервно меряя шагами паркет королевского кабинета.

— Потому что государственных изменников казнят, Илли. А учитывая ту шумиху, которая поднялась вокруг разгрома Братии, и нашу нынешнюю ситуацию, и это всенародное недовольство, мы просто не можем спустить все на тормозах. Я должен показать, что измена карается законом.

— Но ведь фактически Ренос не изменял короне. Он просто не выполнил мои указания. Мои, Архитогора, а не короля.

Плоидис скривил губы.

— Мне в самом деле нужно объяснять тебе, кто стоял за антикоролевскими памфлетами, Илли?..

Иллиандра опустила глаза.

— У нас нет доказательств.

— Есть, — Плоидис кивнул в сторону своего стола. — Вчера вечером привезли протоколы свидетельских показаний. Больше сотни человек в разных местах подтвердили, что памфлеты читали те же люди, кто ранее распространял воззвания Архитогора.

Иллиандра не отвечала, по-прежнему устремив взгляд в пол. Да, она знала, что так и будет. Она уже не сомневалась в том, что Ренос зашел намного дальше простого неисполнения приказов. И все же…

Плоидис неожиданно шагнул ближе и обнял ее за плечи, и Иллиандра, вздрогнув, подняла глаза.

— Я понимаю, что он был твоим другом, Илли, — тихо произнес король и мягко коснулся ее щеки ладонью. — Но он предал тебя и поставил под угрозу спокойствие целого королевства. Прости, но я не могу поступить иначе.

Иллиандра отвернулась, отстраняясь от его прикосновения.

— И скольких ты готов казнить, чтобы загнать народ обратно в его клетку?..

Плоидис ошеломленно опустил руку.

— Что?..

Иллиандра с отчаянием взглянула на него.

— Если у Реноса найдутся последователи — а я уверена, что они есть — так вот, скольких ты убьешь, чтобы подавить сопротивление?.. Неужели это единственный известный тебе способ утверждения власти?..

Плоидис сощурился и отступил на шаг.

— Илли, прекрати.

— Прекратить что?.. Говорить тебе в глаза, что ты не прав?.. Но ведь ты сам утверждал, что я единственная могу по-настоящему судить тебя — так вот, Плоидис, сейчас я осуждаю твое решение!..

— И что ты предлагаешь? — король не без труда заставил свой голос звучать ровно. — Выслать его из страны? Чтобы спустя пару недель он вернулся обратно и продолжил начатое, только уже так, чтобы мы не могли найти и остановить его?..

Иллиандра не нашла, что возразить. Она знала, что Плоидис прав: Ренос вернется, он не оставит всего этого. Его целью не были деньги или власть, он сражался за идею — а такая борьба, как известно, больше других способствует самоотверженному героизму.

— Я не прошу тебя отпускать его, — сказала наконец она. — Просто не убивай его. Пожалуйста.

Несколько мгновений ее слова висели в тишине между ними. Потом Плоидис наконец шагнул к ней и провел пальцами по ее волосам.

— Хорошо.

Иллиандра изумленно подняла на него глаза: она уже почти не верила, что он сдастся.

— То есть… да?.. В самом деле?..

Плоидис невесело усмехнулся, но взор его все же был мягким.

— Если ты так хочешь этого, я оставлю его в тюрьме, по крайней мере до тех пор, пока все не уладится. А дальше — посмотрим.

— Плоидис… — Иллиандра с благодарностью потянулась рукой к его щеке, и король, закрывая глаза, коснулся ее лба своим. Его ладони накрыли ее шею, бережно перебирая пальцами завитки волос.

— Я лишь надеюсь, что нам не придется пожалеть об этом, Илли.

Затхлый воздух в крохотной камере всколыхнулся, и Ренос непонимающе поднял голову. Он не слышал скрипа двери, да и вокруг по-прежнему было темно, однако он явственно ощущал чье-то чужое присутствие.

— Кто здесь? — наконец тихо спросил он.

— Ты Ренос Ратье? — раздался в ответ голос незнакомца, и Ренос невольно вздрогнул.

— Да, — ответил он, прежде чем успел подумать.

— Превосходно.

И в следующий миг жуткое, не испытанное ранее ощущение накрыло Реноса.

— Да не жмурься ты так, — насмешливый голос мага спустя мгновение заставил его испуганно раскрыть глаза.

Перед ним стоял высокий, крепкий молодой мужчина, вероятно, лишь немногим старше него самого. Золотистые глаза его насмешливо переливались в солнечном свете. Ренос огляделся: комната, в которой они очутились, была просторна и обставлена весьма богато.

— Где мы? Кто Вы?..

— Неважно и тоже неважно. Впрочем, нет. Имя мое тебе знать стоит: меня зовут Терлизан Рашельз.

— И зачем Вы…

Терлизан повел рукой, обрывая его вопрос.

— Зачем я, узнаешь чуть позже. А сейчас скажи мне вот что: за что король бросил тебя за решетку?

Ренос нахмурился.

— Потому что я был не согласен с ним в некоторых вопросах. А короли не любят, когда с ними не согласны.

Терлизан выразительно усмехнулся.

— Хорошо. И что ты собираешься делать теперь?

— Теперь?.. Ну, если меня не казнят…

— Тебя не казнят, хотя король явно намеревался сделать это. Но считай, что об этой проблеме я уже позаботился.

— То есть… Вы хотите освободить меня?..

— Я хочу узнать, что ты намерен делать дальше, — как-то мягко и опасно повторил Терлизан, и Реноса отчего-то пробрало дрожью. Тем не менее он гордо поднял голову.

— Я не отступлюсь от своего, — ответил он уверенно и твердо. — Не знаю, чего Вы хотите от меня, но я никогда не предам свой народ, потому что они верят в меня, а я не из тех лицемеров, которые используют доверие в своих целях. Я скорее умру, чем сдамся, и уж точно никогда не примкну к тем, кто лжет и эксплуатирует нас.

Губы Терлизана скривились в снисходительной улыбке.

— Допустим, я пока не прошу тебя об этом. Но ты так и не ответил на вопрос.

— Что я собираюсь делать?.. То же, что и раньше. Бороться.

— Гм. Как насчет того, чтобы устроить маленький дворцовый переворот?

Ренос изумленно воззрился на собеседника. Его предложение звучало так легко и невинно, словно он только что предложил ему перекинуться партией в карты. Потом более глубокий смысл сказанного дошел до него, и Ренос презрительно сощурился.

— Что же, мечтаете сесть на трон? Даже не надейтесь, что я стану помогать Вам в этом. Если я и смогу когда-нибудь поднять людей на сопротивление, то уж точно не для того, чтобы возвысить над собой очередного богатого выскочку…

Терлизан изогнул губы.

— Даром мне сдался этот трон, — бросил он, и Ренос осекся.

— Чего же тогда Вы хотите?..

— Я хочу, чтобы ты основательно потрепал нервы королю и его принцессе. И я могу дать тебе для этого все, что попросишь. Деньги, воинов. Магию.

— И… что я должен сделать?

— Что ты хотел бы сделать?

Ренос смотрел на Терлизана, как на сказочного волшебника, который вдруг сошел со страниц детской книжки и пообещал исполнить три самых заветных желания. Что он хотел сделать?..

— Я хочу показать людям, что у них есть право бороться. Что они не обязаны жить под гнетом богатого и властного меньшинства. Что они способны сами решать свою судьбу. Что король, которого они боготворят, всего лишь человек, которого они сами возвысили над собой и позволили ему распоряжаться их жизнями в угоду его прихотям. Я хочу, чтобы все обездоленные увидели это и восстали против тирании и беззакония. А уж вместе мы сможем добиться невероятного.

Терлизан снисходительно улыбнулся.

— Что ж, хорошо. Я дам тебе несколько дней, чтобы ты обдумал свои планы и представил их на мое одобрение. Впрочем, у меня есть несколько обязательных условий к сценарию. Во-первых, что бы ни случилось, король и принцесса должны оставаться в живых. Что бы ни случилось, — подчеркнул Терлизан, — и поверь, наказание за неповиновение этому условию для тебя будет куда страшнее простой смерти.

Ренос ошарашенно взирал на собеседника. Кто он, этот сумасшедший??.. Неужели он в самом деле готов столь беспечно поддержать его план??.. Он, явно человек из богатого сословия, был готов пойти против своих и вступиться за народ? Зачем?.. И если не трон, то какую же другую цель он преследовал?..

Следующая мысль заставила Реноса встревожиться еще больше. Король и Илли должны остаться в живых… во имя Богов, но он никогда и не помышлял о том, чтобы убивать их!.. Все, чего он хотел — справедливости, и если те, кто стоял у власти, не могли обеспечить ее, значит, им было не место там, наверху. Это он и стремился донести до народа, это и то, что люди вправе сами выбирать себе достойного правителя. А Илли, которая лицемерно лгала им все эти годы, и король, который заботился только о себе и своем титулованном дворе… они не имели права решать. Они не были достойны.

— Я не убийца, — сказал он наконец вслух. — И даже если бы мог, я не стал бы убивать их. Лишить власти можно и без этого.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Терлизан. — Теперь второе условие. Ты должен причинить им боль.

— Боль?.. В смысле… физически?..

— Физически, морально. В любом смысле, в каком ты сможешь придумать, но только не подвергая риску их жизни. Унизь их. Растопчи. Уничтожь. Делай что хочешь, а ресурсы я тебе предоставлю.

Ренос вздохнул. Он по-прежнему не понимал, чего добивается этот странный безумец.

— Хорошо. Я подумаю, что может оказаться мне полезным.

— Превосходно. И, наконец, третье. Ты не должен скрывать от Иллиандры, что я помогаю тебе. Разумеется, не нужно кричать об этом на каждом углу, но Илли должна понять, что я причастен к этому. Косвенно. Идеи — твои. Борьба твоя. План будет целиком твой, и я не стану вмешиваться или интересоваться тем, чего именно ты пытаешься добиться. Мне все равно, коль скоро ты будешь выполнять все мои условия.

— Не убивать, заставить страдать и не скрывать Вашу причастность? — еще раз уточнил Ренос. Условия казались ему безумными — вернее, безумно простыми. И за это он получит деньги, людей и возможность осуществить мечту всей своей жизни?..

Терлизан улыбнулся.

— Именно так. Ну, и еще, ты должен будешь включить меня в игру на определенном этапе. Я не помешаю твоим планам и как именно буду участвовать — определю позднее. Но в любом случае, в кульминационный момент твоей маленькой пьесы я должен буду получить в сценарии ведущую роль.

Ренос не отвечал несколько мгновений, снова изучая странного, казавшегося безумным собеседника. Но нет, он не был безумен. Он играл, преследуя какую-то свою, неизвестную цель… и, признаться, Реносу было все равно, какую. Что он терял, соглашаясь на его предложение? Совершенно ничего. Что он приобретал, если новый союзник его не обманывал?

Мечту.

И Ренос, сощурившись в странной полуулыбке, кивнул.

— Что ж. Значит, переворот.

Глава 6. Омут

— Как понимать — пропал?.. Из запертой камеры?..

Плоидис устало вздохнул.

— Да. Из запертой камеры, Илли. Наводит на какие-нибудь мысли?..

— Его переместили магически, — ответила Иллиандра и тут же пронзительно взглянула на короля. — Ох. Ты полагаешь, это был Терлизан?

Плоидис кивнул.

— Понятия не имею, зачем этот мальчишка мог ему понадобиться, и тем не менее это единственная моя версия на сегодня.

Иллиандра нахмурилась.

— Вероятно, ты прав. Терлизан вообще любит действовать чужими руками.

— Я должен был казнить этого мерзавца, — раздосадованно бросил Плоидис, отворачиваясь, и Иллиандра, догнав его, остановилась перед ним.

— Плоидис, ты не виноват ни в чем. Если кто и виноват, то я, потому что уговорила тебя не делать этого.

Король скривил губы.

— Но ведь это я пошел у тебя на поводу.

Иллиандру захлестнуло горькое чувство раскаяния. Нет, она по-прежнему не считала ошибкой спасение жизни Реноса, но Плоидис видел в этом неверное решение и теперь наверняка в глубине души винил ее во всем. Или все же себя, из-за нее, и Иллиандра не знала, что было хуже.

— Я постараюсь выяснить, зачем Ренос понадобился Терлизану, — заверила она, но тут же прикусила язык, встретив явно осуждающий взгляд Плоидиса.

— Илли, прошу тебя, мне не хватает еще только следить за тем, чтобы ты не влезла в очередную авантюру. На это есть Ронтан и его люди. Ты же остаешься со мной и не пытаешься никуда вляпаться. Все ясно?..

Его тон и не слишком тщательный выбор выражений снова заставили Иллиандру отметить, насколько усталым Плоидис был в последнее время. Не выглядел — ибо его умение носить маску перед другими было превосходным — но именно был: и она могла видеть это лишь здесь, наедине, в мелочах и неосторожно брошенных фразах.

Сочувствие поднялось внутри нее горькой теплой волной. Она коснулась его щеки и нежно прошептала:

— Плоидис…

Он взглянул на нее удивленно, словно вовсе не ожидал ее ласки в эту минуту. Но потом невольно смягчился, и Иллиандра, чуть осмелев, продолжила:

— Я знаю, что все обстоит довольно трудно сейчас. Терлизан, и эти народные недовольства, и неприятие людьми нашего союза… Мне жаль, что я так часто ошибаюсь в последнее время, что не могу полностью соответствовать своей новой роли так, как это делала Алиетт, но я хочу, чтобы ты знал, что я все равно всегда буду любить тебя. Всегда, что бы ни случилось, останусь на твоей стороне. И какие бы преграды ни вставали у нас на пути, ты будешь не один. Мы пройдем через любые препятствия вместе.

Король несколько мгновений просто смотрел на нее, словно заново изучая ее знакомые черты, любимые глаза, изгиб бровей, тревожно сжатые губы. Потом склонился ближе и прошептал в ее ухо:

— Спасибо, Илли.

Голос его был уже совсем другим: мягким, и искренним, и, казалось, почти бестревожным.

Иллиандра не посмела теперь ослушаться его — даже не просьбы — мольбы оставаться в стороне от дел Тайной Гвардии. Она ощущала угрызения совести уже за то, что позволяла себе даже размышлять об этом. Но сидеть сложа руки она тоже не могла. И, к ее радости, у нее был вполне безопасный способ попытаться выяснить что-то о планах их главного противника.

— Как давно ты видела Терлизана, Ди?

Диадра с деланым безразличием отвела взгляд в сторону.

— Не помню. Кажется, на той прогулке на прошлой неделе.

Это было правдой, но звучало отчего-то неубедительно. Может быть, оттого, что думала о нем Диадра куда как чаще?.. Впрочем, она тут же раздраженно отмахнулась от нежеланного мысленного признания.

Иллиандра чуть нахмурилась.

— В самом деле? Мне казалось, ты говорила, будто Вы общаетесь.

Диадра удивленно подняла глаза на подругу.

— Общаемся — не совсем правильное слово. Скорее, у нас было общее дело. Теперь оно закончилось, и нам незачем больше встречаться.

К своей досаде, Диадра осознала, что и эти слова отражали лишь неизбежную истину. Разве что признавать ее не хотелось еще сильнее.

— Что ж, жаль, — расстроенно опустила голову Иллиандра. — Я надеялась, что ты поможешь мне найти его. Я очень хотела бы задать ему пару вопросов.

Диадра настороженно посмотрела на подругу. Задушевные беседы Илли и Терлизана отчего-то не казались ей хорошей идеей: в ее понимании чем дальше сестра была от кружившего вокруг нее хищника, тем лучше. Но она слишком хорошо знала Иллиандру. И если этот ее шаг не увенчается успехом, Илли непременно найдет другой, совсем не обязательно безопасный путь.

— Я могу позвать его, — неуверенно предложила Диадра, и лицо Иллиандры озарилось надеждой.

— Правда?.. Пожалуйста, сделай это для меня, Ди.

Диадра вздохнула и послала мысленный зов Терлизану. Потом, неуверенно, еще один. И еще. Терлизан появился лишь спустя минуту.

— Твой зов просто невыносим, Диадра. С сегодняшнего дня я восстанавливаю свой запрет… — он осекся, заметив Иллиандру, и тотчас поднял брови и соблазнительно улыбнулся: — О, принцесса. Простите, не знал, что Вы тоже здесь.

— Мне нужно поговорить с тобой, Терлизан.

— Что ж, — он скрестил руки на груди. — Я весь твой, Илли.

Диадра настороженно наблюдала за ними. С Иллиандрой Терлизан был во всем своем облике еще более циничен и насмешлив, чем с ней самой, но Илли, казалось, была способна куда лучше игнорировать это.

— Будь так добр, объясни, какого демона ты украл у нас пленника.

Терлизан ухмыльнулся.

— Почему ты думаешь, что это был я?

— У Реноса не было друзей среди магов. К тому же, всего час назад я была в его камере. Там до сих пор ощутимо пахнет Тенью. Ты нарочно наследил там, как неуклюжий медведь?

Терлизан расхохотался.

— Что ж, наверное, я немного перестарался, — внезапно подмигнул он ей.

— Чего ты пытаешься добиться?..

— Пытаюсь понять, когда ты наконец дойдешь до точки кипения, чтобы предложить тебе взаимовыгодную сделку.

— Я готова выслушать предложение.

— О, нет, — соблазнительно улыбнулся Терлизан. — Еще не готова.

Иллиандра раздраженно выдохнула.

— Дай угадаю. Ты хочешь использовать Реноса, чтобы поставить под угрозу безопасность всего нашего королевства, надеясь, что я продам тебе свою душу за Лиодас?..

Терлизан повел бровью.

— Ты ведь любишь Плоидиса. Подумай, чего он хочет. Подумай, готов ли он пожертвовать целой страной ради тебя.

Иллиандра печально отвела глаза.

— Боюсь, что он уже делает это.

— И он счастлив?..

Иллиандра резко взглянула на Терлизана.

— Мерзавец. Но не надейся: ты все равно не добьешься своего. Я не отдам тебе ни Лиодас, ни свою душу.

Терлизан улыбнулся, потом неожиданно шагнул к ней и провел пальцами по ее щеке.

— Вот это мы еще увидим.

Иллиандра резким движением сбросила его руку.

— Увидим.

И, развернувшись, твердыми шагами вышла из комнаты.

Диадра, за все это время не промолвившая ни слова, стояла в тени тяжелых портьер и, проводив Иллиандру взглядом, сжала губы и резко отвернулась к окну. Она не сомневалась, что Терлизан исчезнет вслед за Илли, и потому, уже полагая себя в одиночестве, в отчаянии ударила ладонью по стеклу, уперлась в него лбом и закрыла глаза.

Мерзавец… он вел себя, как последний мерзавец, и это так не вязалось с ее мыслями о нем, с тем, каким она невольно представляла его себе после той ночи. Она знала, что лжет сама себе, но ничего не могла с этим поделать: ей хотелось верить, что его ласки, его мягкий шепот — все это было искренним, настоящим. И она отгораживалась от реальности, от того, кем он был и что делал, позволяя себе все глубже окунаться в опасные иллюзии. До этого мгновения, когда она вновь была вынуждена увидеть его истинную, гнилую и неприглядную сущность.

— Что с тобой, Диадра? — Терлизан коснулся ее плеча, и она резко обернулась, одним жестом сбрасывая его руку и отталкивая от себя.

— Не смей прикасаться ко мне!!..

Терлизан отступил, и лицо его на миг приобрело странное выражение, но тотчас вновь скрылось под нечитаемой маской надменного равнодушия. Губы изогнулись в усмешке.

— Ну, брось, Диадра. Можно подумать, ты только что узнала, для чего мне нужна Илли.

— Я знала, но не думала, что ты…

Диадра осеклась, не зная, как подобрать слова, и он насмешливо поднял бровь.

— Что я продолжу охотиться за ней после того, как ты затащишь меня в свою постель?.. И что это должно было изменить, по-твоему?..

Диадра сжала зубы.

— Я, кажется, не говорила ни слова о той ночи.

Терлизан усмехнулся.

— Но ведь явно собиралась сказать.

— Нет, не собиралась. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто мое доверие может изменить тебя.

«Мое доверие». В устах любой другой на ее месте эти слова прозвучали бы для него пошло и неубедительно, но сказанные Диадрой, они отчего-то задели его. И ведь она действительно не сказала ничего о произошедшем… сказал он сам, привычно предполагая услышать именно этот аргумент от женщины. Он вновь шагнул ближе к ней, глядя серьезно и пронзительно.

— Тогда что ты хотела сказать?

Она сощурилась в ответ.

— Что ты играешь невыносимо грязно. Ставить под угрозу сотни, тысячи жизней, лишь ради того, чтобы вынудить ее… Как ты можешь?.. После всего, что происходило, после того, что я видела в тебе, мне начинало казаться, что ты не способен на такое.

Он не отводил взгляда.

— И что же ты видела во мне?

— Свет, — ответила Диадра тихо.

— Свет, — выразительно и насмешливо повторил Терлизан, снисходительно улыбаясь. Впрочем, Диадре показалось, что за привычной надменностью в его глазах теперь мелькало нечто иное, более глубокое и тревожное.

— Да. Тот свет, который позволял тебе любить Даенжи так искренне и чисто, как ты любил ее. Тот, который заставлял тебя охотиться за аспирами, хотя ты вовсе не был обязан освобождать мир от их присутствия. Какое дело тебе было до того, что они убивали невинных?.. Почему тебе было небезразлично, что тот древний маг из Книги Тени мог сделать с миром?..

Терлизан скривил губы.

— Этот безумец, освободись он, вполне мог доставить мне кучу проблем. Что до аспиров, то истреблять их меня заставляла исключительно жажда мести.

Диадра горько улыбнулась.

— Не понимаю, зачем ты пытаешься убедить меня, будто ты хуже, чем есть, Терлизан?..

— Я не пытаюсь ни в чем убедить тебя, Диадра, — холодно ответил он. — Я говорю, как есть, и я хочу, чтобы ты понимала, что я не отступлюсь от Иллиандры, что бы ты ни делала, что бы ни думала обо мне и сколько бы раз ни оказалась в моей постели.

Диадра старательно проигнорировала его попытку разозлить ее.

— Я это понимаю.

— Что ж, тогда тебе нет смысла ни в чем обвинять меня, верно??.. — его слова лезвиями взрезали воздух между ними. — Потому что мне все равно, что ты думаешь обо мне.

«Тогда почему ты все еще здесь?.. Почему так пытаешься доказать мне что-то?..»

Диадра опустила глаза и неожиданно, шагнув ближе, скользнула ладонями по его груди и склонила голову, касаясь щекой его белоснежной рубашки. Терлизан вздрогнул и замер, даже не поднимая рук, чтобы коснуться ее в ответ. Диадра чувствовала, как его сердце билось под ее щекой — холодное, огрубевшее, но все же живое.

— Пожалуйста, не делай этого, — тихо проговорила она. — Я найду для нас другой путь, Терлизан. Просто дай мне шанс, дай немного времени. Помоги мне. Потому что иначе, клянусь, я отступлюсь и пойду до конца против тебя. И пусть даже мне придется умереть, но я никогда не позволю тебе забрать Илли.

Терлизан отстранился от нее и, коснувшись пальцами ее щеки, склонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, совсем близко. Всего несколько слов сорвались с его губ, прежде чем магический вихрь стер с ее кожи его мягкое прикосновение:

— Не в твоих силах не позволить мне, Диадра.

В этом году авернасские послы привезли в Авантус новую модную забаву. Традиционный карнавал в Авернасе по обычаю завершался пышным маскарадом, и это развлечение, с недавних пор признанное и облагороженное авернасским светом, теперь перенимали многие королевские дворы. Лейтмотивом бала в этот раз была осень; зал пестрел золотистыми и алыми нарядами из шелка и бархата. Ни у кого не вызывало сомнений, что большинство дам были в восторге от нового события: ажурные маски, украшенные камнями и разноцветными перьями, подбирались ими в течение последних недель с невероятной тщательностью и теперь обсуждались с оживленным, как всегда не лишенным язвительности интересом.

— Что ж, по крайней мере, двор немного воспрянет духом, — тихо заметил Делтон, стоя рядом с королем и оглядывая зал. — Ни для кого не секрет, что настроение света склонно в определенной степени подстраиваться под настроение его неутомимой женской половины.

Плоидис сдержанно усмехнулся.

— В этом случае мне следовало бы отменить последние оставшиеся пошлины на шелк и ввести заниженные цены на золото, дабы успокоить наконец опасные волнения.

Губы Делтона лишь печально изогнулись в ответ на его сарказм.

— К сожалению, Вы правы, Ваше Величество. Что бы мы ни делали, мы все меньше способны удержать ситуацию под контролем. Несвободные твердят памфлеты об освобождении, словно мантру, и уже никакие речи Архитогора не способны убедить их в том, что независимость не сослужит им хорошей службы. И хоть мне совершенно неясно, откуда у безродного мальчишки взялись такие ресурсы, но кажется, Реносу Ратье уже даже не приходится прилагать особых усилий, чтобы раздувать народное недовольство до невероятных масштабов.

— Ресурсы… — усмехнулся Плоидис. — Ронтан, я уже давно не сомневаюсь, что единственный его ресурс — Терлизан. Как иначе он мог бы выбраться из запертой темницы, не имея никаких способностей к магии?

«Какого черта я вообще не казнил его за два дня до этого?..» — вновь всплыла в его голове невольная мысль, но Плоидис заставил себя подавить раздражение. Он принял это решение сам. Он был виноват, не Илли.

Голос Делтона вернул короля в реальность.

— Возможно, Вы правы, но я не могу понять, зачем эта суматоха Терлизану.

Плоидис не сдержал мрачной гримасы, на миг исказившей его лицо.

— Я не знаю. Возможно, он испытывает нас на прочность. Иллиандра считает, что он пытается разрушить наши жизни до того предела, когда сломается что-то важное… что-то, что поможет ему получить ее, — голос Плоидиса невольно дрогнул, и он с досадой вновь выровнял его. — Ронтан, прошу Вас, оставим на время этот разговор. Бальная зала не слишком подходит для бесед на такие темы.

— Разумеется, Ваше Величество. Прошу простить меня.

Плоидис улыбнулся уголками губ.

— Все в порядке. Я буду ждать Вас завтра, чтобы подробно обсудить наши перспективы.

Мелодичный женский голос, раздавшийся сбоку, не дал Делтону ответить.

— Не изволите ли Вы станцевать со мной, Ваше Величество?

Приглашения со стороны дам не были приняты в Лиодасе, и предложение, адресованное самому королю, звучало совершенно нелепо, однако Плоидис лишь радостно улыбнулся, оборачиваясь к белокурой девушке в темно-золотой маске.

— Алиетт! — он быстро поцеловал ее руку и вновь поднял взгляд к ее глазам. — О Боги, я не знал, что ты в Авантусе. Ты прибыла вместе с делегацией? Ты должна была сообщить мне, я бы распорядился, чтобы тебе отвели особые покои…

Алиетт рассмеялась.

— Тебе не стоит так волноваться об этом, Плоидис. Я попросила придворного мага переместить меня сюда всего на один вечер. Так ты потанцуешь со мной?

— Конечно.

Он вывел ее в зал и закружил в неторопливом вальсе.

— Что-то случилось, Алиетт? — глаза Плоидиса озабоченно смотрели на нее из-под темной маски.

Алиетт чуть сжала губы.

— До Авернаса доходят тревожные слухи о том, что происходит в Лиодасе. Я лишь хотела узнать, насколько все серьезно на самом деле.

Плоидис вздохнул.

— Боюсь, довольно серьезно.

Она понимающе сощурилась.

— Я хочу чтобы ты знал, что ты можешь рассчитывать на Авернас, если тебе понадобится помощь. Мой отец не откажет тебе. За эти месяцы я достаточно убедила его в том, что ты достоин его уважения.

— Благодарю тебя, Алиетт, — Плоидис тепло улыбнулся. — Я почувствовал это по тому отношению, которое выказывают ваши послы. Однако это не та игра, в которую я хотел бы вмешивать кого-то — и меньше всего тебя. Терлизана не одолеть армиями, будь то мои солдаты, или твоего отца, или все они вместе.

— Значит, ты все же полагаешь, что Терлизан стоит за всем этим?

— Я не полагаю, — усмехнулся король. — К сожалению, я знаю почти наверняка. И я знаю также, что у меня пока нет ни одного способа остановить его.

— Что если попросить помощи у равных ему? Я слышала, что марсонты сильно недолюбливают оллов, а ведь Терлизан — один из них.

Плоидис скривил губы в презрительной усмешке.

— Да, но к сожалению, этого недостаточно, чтобы заставить их пошевелить хоть пальцем, и жизнь Илли, как ты понимаешь, тоже не слишком влияет на их выбор.

Алиетт сощурилась.

— Что ж, может быть, их мнение изменится, когда они узнают, что несколько недель назад кто-то весьма могущественный покушался на древний артефакт, хранящийся в Авернасе. Ты что-нибудь слышал о Книге Тени?

Плоидис вздохнул с печальной улыбкой.

— Нет. Но из опыта я подозреваю, что это очередная безделушка, способная серьезно испортить жизнь всему миру.

— Именно так, — рассмеялась Алиетт. — Большинство легенд об этой книге гласит, будто она несет в себе тайное знание, дарующее невиданную силу; однако королевский род Авернаса испокон веков хранит истину о ее назначении. Когда-то Книга Тени была частью великой Триады, созданной, чтобы остановить самого темного мага из всех, что видел мир. Два артефакта предназначались, чтобы похоронить в себе его силу, а третий — Книга — стал темницей для его души. И несмотря на то, что предания утверждают, будто у этой тюрьмы нет ни входа, ни выхода, на протяжении веков Книга Тени не однажды становилась причиной таинственных смертей.

Танец закончился, но Плоидис не отпустил руки Алиетт и, провожая ее к королевской ложе, продолжил внимательно слушать ее.

— Книга хранилась в разных местах в Авернасе, а полвека назад ее наконец похоронили в маленьком неприметном храме, укрыв самыми могущественными заклинаниями, в которых марсонты и оллы приняли весьма заметное участие. Именно поэтому я думаю, что недавнее происшествие должно непременно заинтересовать их.

— Но почему ты считаешь, что Терлизан как-то связан с этим? — спросил Плоидис, присаживаясь вместе с Алиетт на мягкие подушки.

Алиетт улыбнулась уголками губ.

— Наш придворный маг, почтенного возраста олл, пребывал в глубочайшем смятении, наблюдая последствия этого вторжения. Все сильнейшие и тщательно запутанные заклинания были сметены, словно их никогда не существовало. Но больше того, вход в крипту теперь закрывает заклятие настолько мощное, что двое магов, посланных расследовать происшествие, не вышли живыми из подземелья.

Плоидис сощурился.

— Однако зачем Терлизану могла понадобиться темница древнего мага? Неужто он способен каким-то образом использовать его для своих целей?

— Я думаю, Терлизан мог и не знать об истинной сущности артефакта. И, как десятки других, искать в нем источник несуществующей силы. А вот способен ли он распознать истинное назначение Книги Тени и, быть может, даже использовать ее — это, я полагаю, тот вопрос, который ты можешь поставить перед надменным королем марсонтов.

Плоидис внимательно вглядывался в ее глаза. Теплая улыбка тронула его губы.

— Спасибо, Алиетт, — сказал он наконец, сжимая ее руку.

Уединение королевской ложи было внезапно нарушено быстро поднявшейся по ступеням темноволосой девушкой в серебристой маске. Губы ее были сжаты в тонкую линию, выдававшую ее напряжение, взгляд, наполненный старательно скрываемым смятением, перемещался с короля на его спутницу и обратно. Алиетт мягко улыбнулась.

— Добрый вечер, Илли.

Лицо девушки в один миг озарилось удивлением, а затем облегчением.

— Алиетт!.. О Боги, я не знала, что ты здесь, — Иллиандра укоризненно взглянула на Плоидиса. — Ты мог бы предупредить меня. Но в любом случае, о чем вы думали, устраивая эту весьма двусмысленную сцену?

Плоидис поднялся и сдержанно поцеловал ее пальцы.

— Присядь, Илли, — мягко сказал он. — Эта сцена вовсе не привлекла бы такого внимания, если бы ты не ворвалась сюда, словно ревнивая фурия.

Иллиандра ошеломленно уставилась на него. Он, что, обвинял ее?.. Первым ее порывом было отнять у него руку в раздражении, но Плоидис сильнее сжал ее пальцы и взглянул на нее не допускающим пререканий взглядом.

— Присядь.

Иллиандра сжала губы и опустилась на софу рядом с Плоидисом. Алиетт уловила ее обиженный, негодующий взгляд и сочувственно сощурилась.

— В самом деле, Плоидис, — тихо сказала она. — Илли не знала, что это я. Что она должна была подумать?

Король обернулся к белокурой девушке.

— Что бы она ни подумала, это отнюдь не повод устраивать мне сцену ревности посреди бала. Ты прекрасно понимаешь это, Алиетт, поэтому не нужно защищать ее.

Алиетт заметила, как за спиной Плоидиса Иллиандра с обидой опустила глаза. Она укоризненно качнула королю головой, и Плоидис, вновь обернувшись к Иллиандре, вздохнул и сжал ее пальцы.

— Все в порядке, Илли. Сейчас я оставлю вас, а спустя несколько минут вы спуститесь в зал и продолжите танцы. Вся эта сцена — сущий пустяк. Не придавай ей большого значения.

Иллиандра подняла глаза и немного отстраненно взглянула на него.

— Разумеется, Плоидис.

Она старалась держаться непринужденно, однако чувство обиды еще долгое время не покидало ее, заставляя вновь и вновь повторять в мыслях его слова.

«Ты ворвалась сюда, словно ревнивая фурия…»

«Ты прекрасно понимаешь, Алиетт…»

Разумеется, Алиетт понимала. Она была принцессой крови, она бы никогда не позволила себе такого неосторожного эмоционального порыва. И Плоидис, возможно, не сознавал, но своими словами он все-таки подтвердил для Иллиандры то, что казалось ей неизбежным. Он видел каждую ее оплошность, он сравнивал их, свою бывшую жену и настоящую, и сравнение это, очевидно, было не в пользу последней.

«Ты прекрасно понимаешь, Алиетт…»

Эти слова вцепились в сердце Иллиандры болезненной хваткой.

Алиетт понимала. Алиетт всегда была превосходной супругой для Плоидиса — а она, Илли, едва ли справлялась со своей ролью, будучи лишь бледной тенью на фоне бывшей королевы. И как бы она ни любила его, все же ничто не могло изменить того, что Плоидис был королем, и только Алиетт была его ровней, а отнюдь не она, которая посмела занять не свое место, наивно оправдывая себя своей любовью.

Сколько времени пройдет прежде чем Плоидис тоже признает это?

Вспоминая его взгляд, и то, как он вел себя с ней в присутствии Алиетт, и то, как его слова провели незримую границу между ней, Илли, и двумя особами королевской крови в его ложе, Иллиандра всерьез опасалась, что неизбежное уже случилось в тот самый момент, когда Алиетт своим неожиданным появлением напомнила ему, какую превосходную партию он проиграл, расставшись с нею.

Байонт застал Иллиандру в смятении, и встретив в предпоследней смене надменно сверкавшие из-под пурпурной маски золотистые глаза, она лишь обреченно вздохнула.

— Добрый вечер, принцесса, — знакомый сладкий голос не вызывал в ней ничего, кроме раздражения. Больше всего на свете сейчас ей хотелось громко послать его к черту.

— Здравствуй, Терлизан.

— Знаешь, Илли, не далее как полчаса назад я наблюдал весьма любопытную сцену в королевской ложе. Впрочем, как и половина этого зала… не изволишь удовлетворить мое любопытство?

— Нет.

Терлизан хмыкнул, позволяя Иллиандре сделать оборот вокруг руки.

— Что ж, жаль. Но судя по твоему печальному расположению духа, я могу сказать, что твой король в очередной раз раскрывает перед тобой свое истинное лицо, и мне даже не приходится стараться, чтобы заставить тебя увидеть это.

— Заткнись, Терлизан, — сквозь зубы процедила Иллиандра.

Он лишь рассмеялся.

— Это значит, я прав.

Иллиандра против воли почувствовала, как его слова оседают в душе тяжелым мутным илом. Да причем здесь было это?.. Терлизан не знал, что произошло там, в ложе, и его слова были лишь попыткой заронить в ее сердце сомнение… но к своему ужасу Иллиандра сознавала, что это отчасти удалось ему.

Почему Плоидис думал, будто имеет право так унизить ее, выставляя невежественной девчонкой перед более юной, но такой опытной Алиетт, в несравнимости качеств которой он, похоже, даже не сомневался? Только потому что она совершала ошибки, не положенные принцессе, потому, что не была равной им по крови… потому, что он и Алиетт принадлежали к той особой, недосягаемой группе, к которой она, несмотря на ее любовь и ее старания, никогда не будет принадлежать.

Терлизан улыбнулся, читая смятение в ее пылавшей ауре. О, его совершенно не интересовало, что произошло между ними в той ложе. Ему было достаточно видеть, что его брошенные наугад слова неожиданно попали в цель.

Все еще улыбаясь, он отпустил Иллиандру и, поймав чью-то мягкую руку, обернулся.

И в то же мгновение все мысли об Илли покинули его.

Он обнял за талию хрупкую рыжеволосую девушку, но не сдвинулся с места, так и оставаясь стоять посреди зала, окруженный смутным мельтешением кружившихся пар. Зеленые глаза смотрели на него ошеломленно, давно забытые мягкие губы слегка приоткрылись в немом удивлении. Терлизан неверяще взирал на нее, едва дыша, чувствуя, как перестает биться и вновь заходится в бешеном ритме смятенное сердце; проходили мгновения, а он по-прежнему не шевелился, не говорил ни слова, не замечал, как с хмурым непониманием обходят их, застывших, танцующие пары.

Все в мире было забыто.

Он не знал, как это произошло, — но она была здесь, в его дрожавших руках.

Медленно, словно в наваждении, Терлизан протянул пальцы к ее щеке и коснулся ее мягкой кожи.

— Даенжи…

Она резко отпрянула от него, но он удержал ее в своих объятиях.

— Что Вы делаете?.. — испуганно прошептала она.

— Даенжи, малышка… — его голос был невыразимо мягким. — Ты не помнишь меня?..

Она еще не обращалась, осознал он, еще ни разу не принимала истинного обличья, еще не вспомнила своей первой, совсем короткой жизни… О Боги… но она вновь была здесь — так невинна, так юна… он бережно приподнял ее маску, открывая ее лицо, и задохнулся, когда любимые черты всколыхнули тысячи воспоминаний в его памяти.

И внезапно кто-то резко отдернул его за плечо, заставляя выпустить Даенжи из объятий.

— Что, черт побери, Вы себе позволяете?.. — полный седовласый мужчина гневно сверкал изумрудно-зелеными глазами и уже был готов стянуть с руки перчатку, однако замешкался, глядя в ошарашенное лицо стоявшего перед ним юноши. Нахмурившись, он немного тише спросил: — Что происходит? Вы знакомы с моей дочерью?

Терлизан не отвечал, ошеломленно взирая на седовласого человека. Именно человека, сознавал он непонимающе и смятенно, ясно чувствуя, что в его жилах не было ни капли крови иной расы. Медленно он перевел взгляд на напуганную девушку — и последняя надежда погибла в его сердце.

Она была человеком.

Она не могла быть Даенжи.

— Простите меня, — словно издалека услышал он собственный хриплый голос. — Я жестоко обознался.

И развернувшись, он быстрыми шагами устремился сквозь расступившуюся толпу.

…Он не помнил, как оказался на узком пустынном балконе, надежно укрытый от посторонних взглядов темнотой ночи и переливчатыми, чуть колыхавшимися на ветру тюлями.

Его сердце бешено колотилось в груди, словно все еще не в силах было убедиться, что все пережитое им только что было роковым, жестоким заблуждением.

Напуганные зеленые глаза все еще стояли перед его взором, и бушующая ненависть клокотала в его сдавленном горле. Как, черт побери, она могла быть так похожа на его Даенжи?.. Какое право она имела быть столь похожей, как смела носить на голове эти пышные огненно-рыжие волосы, как осмелилась смотреть на него ее глазами?.. В этот миг он ненавидел незнакомку так, будто она и впрямь была виновата в чем-то, будто она в самом деле намеренно украла дыхание красоты у той, кого он так любил.

Спиной он почувствовал, как всколыхнулись тюли, и балкон наполнился теплом знакомой ауры. Она лучилась пониманием и неискоренимым сочувствием, и это разозлило Терлизана еще больше.

— Проваливай к черту, Диадра.

Вместо этого она подошла к нему и нежно коснулась его плеча.

— Ты в самом деле поверил, что это она. О Боги, сколько же в тебе смятения… неужели ты действительно все еще настолько…

— Я сказал, оставь — меня — в покое!!.. — Терлизан в гневе обернулся, запуская в нее черную, жалящую молнию.

Диадра вскрикнула — скорее, от неожиданности, чем от боли, и тотчас заметила на лице Терлизана странное испуганное выражение, словно он сам не ожидал того, что сделал. Плечо запоздало обожгло болью, и Диадра опустила глаза, наблюдая, как на темно-золотом рукаве медленно расплывается влажная багровая полоса.

Спустя миг пальцы Терлизана внезапно возникли рядом и озарились слабым золотистым свечением. Всего миг — и боль отступила, и Диадра удивленно подняла глаза. Взор Терлизана был темным, растерянным и смятенным.

— Извини, — прошептал он, убирая руку, и дрожь прокатилась по телу Диадры от его странного тона.

А Терлизан вдруг отвернулся от нее и сполз вниз по резной каменной балюстраде, опираясь спиной на перила и пряча лицо в ладонях. Диадра мгновение ошеломленно взирала на него. Сейчас, неожиданно, он был вовсе не похож на могущественного мерзавца — всего лишь мальчишка-подросток, потерянный, запутавшийся и беззащитный… Диадра тихо опустилась рядом, и ее юбки волнами легли на холодные камни.

— Терлизан…

Он отнял руки от лица, но смотрел не на нее, а куда-то в пустоту.

— У меня ничего не выйдет, Диадра. Слова Вершителя… это не пророчество, а проклятье. Я никогда не просил об этой слишком длинной жизни в одиночестве, с этим непреодолимым голодом, снедающим меня каждый раз, когда появляется Слеза Тени, и с этой тоской о ней… — он ударил кулаками по коленям и откинул голову назад, устремляя взгляд ввысь, к темным, пугающим очертаниям башен. — Когда-то я смирился с тем, что потерял ее. Я собирался просто уйти, не хотел исполнять его проклятое пророчество. Тогда, давно — я не хотел. Но он не оставил мне выбора, этот проклятый слепой мерзавец… Он обманул меня, заставил пройти через все это. И сейчас, когда мне остался всего один шаг, я предчувствую, что он обманет меня снова. Я не получу Даенжи, Диадра. Что бы ни имело в виду это пророчество, я никогда не получу ее назад.

— Зачем тогда терзать Илли? — едва слышно выдохнула Диадра.

Он горько усмехнулся.

— Я не могу остановиться. Я слишком… хочу ее, — Диадра вздрогнула, и он чуть качнул головой, усмехаясь: — Нет, не в этом смысле, хотя это стремление сродни и вожделению, и голоду, и жажде — только во много раз сильнее каждого. Первое время, тогда, столетия назад, я пытался противостоять ему… и с тобой это получалось легко, потому что тогда я был ребенком, я еще не знал вкуса крови. Потом твоя сила исчезла… Но позже, поглотив первую Слезу, я все-таки обрек себя на путь, который начертал передо мной Вершитель. Видно, все же правы те, кто говорят, что от судьбы не уйдешь… даже если пытаешься, даже если веришь, что сможешь.

— Нет, не правы, — тихо сказала Диадра, но голос ее звучал так твердо, что Терлизан обернулся к ней. Его глаза смотрели удивленно и растерянно из-под пурпурной маски. И несмотря на эти бархатные крылья, скрывавшие сейчас его лицо, Диадра ощущала, что видит его без прикрас, без циничной и насмешливой завесы.

Она осторожно потянулась к нему и стянула маску, бросая ее на пол, потом коснулась его нежной, гладко выбритой щеки. Терлизан не шевелился, только, не отрываясь, смотрел на нее. Его красивое лицо, сейчас по-мальчишески беззащитное, было в то же время омрачено усталостью, древней, как мир.

И вдруг он опустил голову, и потянулся к ней, и спрятал лицо у нее на плече — жест столь неожиданный и не похожий на него, что Диадра удивленно затаила дыхание.

— Я не понимаю тебя, — прошептал он, и его дыхание согрело ее кожу. Он был так близко, но касался ее без вожделения — скорее, с какой-то тоской, такой близкой и понятной ей, что щемило сердце. — Зачем ты так веришь мне?.. Я ведь никогда не оправдаю твоих ожиданий… Я причиню тебе боль, когда заберу Илли, а это случится рано или поздно. И ты не сможешь этого изменить.

— Кто знает, — прошептала Диадра и нерешительно провела пальцами по его волосам, мягко и ласково, словно утешая ребенка. Терлизан напрягся на мгновение, и Диадра неуверенно застыла, но он не отстранился, а напротив, вдруг подался навстречу ее прикосновению. От неожиданного толчка Диадра потеряла равновесие и покачнулась назад, ударяясь спиной о балюстраду. Терлизан среагировал мгновенно, и в следующий миг уже держал ее одной рукой, второй опираясь на перила.

Их взгляды встретились. Оба — чуть напуганные, чуть неловкие, будто они были подростками, впервые касавшимися друг друга. Взор Терлизана скользнул к ее губам и обратно: робко и неуверенно, так, словно он и впрямь хотел… поцеловать ее.

А в следующий миг резкий возглас заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. В какую-то долю мгновения Диадра почувствовала, как рука Терлизана крепче сжимает ее талию, словно в неосознанной попытке защитить, но спустя секунду он уже отпустил ее, а лицо его приняло столь привычное насмешливо-циничное выражение. Хищная улыбка изогнула его губы.

— Илли.

Он поднялся, утягивая за собой смятенную Диадру.

— Прошу простить, Ваше Высочество, вероятно, наше поведение совсем неподобающе, — сожаления в его голосе не было ни капли, а вот слово «наше» — прозвучало вызовом для обеих.

— Терлизан!.. — испуганно взмолилась Диадра, бросая взгляд на него, потом на подругу.

Иллиандра лишь сощурилась с ненавистью и потерянно встретила виноватый взгляд сестры.

— Как ты могла, Ди?.. — прошептала она горько и неверяще.

— Илли, ты не понимаешь… — начала Диадра, но Иллиандра презрительно оборвала ее.

— Да, я не понимаю!.. Этот мерзавец стремится убить меня, а ты позволяешь ему касаться себя так?!..

— О, она позволяет мне куда больше, если быть точным, — сладко заметил Терлизан, и Диадра задохнулась.

— Замолчи, черт тебя возьми!!..

Он поднял брови.

— В чем дело? Кажется, ты говорила мне, что не сожалеешь о той ночи.

— Что?.. — выдохнула Иллиандра.

— Я не… — начала Диадра, но осеклась, понимая, что препираться с Терлизаном сейчас было бесполезно. В отчаянии она вновь обернулась к подруге. — Илли…

Иллиандра резко и с отвращением повела рукой, не в силах больше слушать ни его унизительных реплик, ни ее жалких оправданий. Все вокруг предавали ее, но Диадра… подумать только… Диадра…

— Мне все равно, Ди, — металлически произнесла Иллиандра, не узнавая собственного голоса. — Ты можешь делать что хочешь. Я устала спасать тебя от тебя самой.

Столько презрения было в ее словах, что Диадра неожиданно взорвалась.

— А может меня и не надо спасать?!.. — вскричала она, и Иллиандра вздрогнула от почти физически ощутимой ярости в ее голосе. — Думаешь, ты всегда умнее, всегда сильнее меня?!.. А может быть, если бы ты не лезла в мою жизнь, все было бы лучше?!.. Сколько раз уже все могло бы сложиться иначе, если бы ты не вмешивалась?.. Если бы вновь и вновь не убеждала меня, что я не смогу быть счастлива в своей любви?..

— А ты, что же, Ди, думаешь, что ЭТО — любовь???.. — Иллиандра застонала от отчаяния, переводя полный ненависти взор на Терлизана, с явным интересом наблюдавшего за их перепалкой.

Диадра тоже взглянула на него и, встретив его взгляд, в котором насмешка тотчас сменилась настороженным любопытством, невозмутимо улыбнулась.

— Разумеется, нет, — ответила она, по-прежнему глядя только на него. — Это не любовь. Это трудно даже назвать отношениями — скорее, взаимное одиночество… Но тебе, Илли, в любом случае не понять этого чувства — не до тех пор, пока ты потеряешь кого-то, без кого не можешь дышать…

— Я — НЕ ПОТЕРЯЮ — ПЛОИДИСА!! — взревела Иллиандра, и Диадра, осознав, что сказала, обернулась к ней.

— Илли, я не…

Но принцесса не дала ей договорить.

— Идиотка, — прошипела она яростно и, развернувшись на каблуках, бросилась прочь с балкона так, что тюли взметнулись за ней следом.

Диадра стояла, не шевелясь и глядя вслед исчезнувшей подруге. Ярость и отчаяние в ее душе смешивались со скорбным чувством раскаяния. Она обидела Илли… наговорила ей глупостей, признаться, несправедливых. Но ведь и подруга была хороша!.. Даже не выслушала ее, даже не попыталась понять… да, Терлизан охотился за нею, но разве она, Диадра, не сознавала этого?.. И разве не стремилась помочь им обоим?.. Вот только Илли не видела в Терлизане света, не могла поверить, что у Диадры были свои причины тянуться к нему… или… не было?.. Быть может, она выдумала их, мертвой хваткой вцепляясь в иллюзии, и теперь в самом деле предавала подругу?..

Диадра горько вздохнула.

Она была одна. Она так устала от этого, так запуталась; она бы так хотела сейчас, чтобы рядом был лишь тот единственный, кто поистине восхищался ей и любил ее, тот, кто никогда не считал ее наивной, глупой, недальновидной, кто никогда не ставил себя выше, а лишь уважал и бесконечно ценил ее такой, какой она была.

Но его уже не было. И больше ни для кого она не могла быть такой же безупречной, такой же безусловно достойной любви, и понимания, и уважения. Она была совершенно одна.

Руки Терлизана легли на ее талию.

— Значит, взаимное одиночество?.. — прошептал он прямо над ее ухом, лаская дыханием ее шею.

Диадра передернула плечами, возвращаясь к холодной реальности.

— Не знаю. Но мне показалось, это довольно точное описание.

— Да. Вполне точное.

Диадра обернулась к нему, не вырываясь из его объятий, и равнодушно взглянула ему в глаза.

— Поцелуй меня, Терлизан.

Он не шевельнулся и лишь чуть поднял брови в удивлении, внимательно изучая ее. Диадра спустя несколько мгновений изогнула брови в ответ.

— В чем дело?..

— Зачем ты делаешь это, Диадра?

— Что?

— Пытаешься причинить себе боль.

Она криво усмехнулась.

— Боль?.. Мне казалось, поцелуи это не больно. С тобой — даже вполне приятно…

Терлизан только равнодушно хмыкнул в ответ на ее издевательский комплимент.

— Брось, Диадра. Попытку сарказма я оценил, но… Ты ведь не пытаешься заменить мною Берзадилара — знаю, что нет. Тогда зачем же…

— Ты никогда не смог бы заменить Берзадилара, — излишне резко оборвала его Диадра, и Терлизан едва заметно нахмурился.

— Я и не стремлюсь, — ответил он прохладно. — Я лишь спросил, что тогда ты пытаешься получить от меня.

Диадра помолчала немного.

— Иллюзии, — ответила она наконец. — Я знаю, что все это лживо и непостоянно, что между нами нет ничего, кроме иллюзий, но, честно — мне все равно. Тебя это забавляет, мне это нужно… а раз так, то почему нет, Терлизан?.. В конце концов, я могу делать, что хочу, со своей жизнью…

— Даже растоптать ее и безразлично смотреть на осколки, — тихо закончил за нее Терлизан, и Диадра ошеломленно подняла на него глаза. Что?.. — Ты напрасно думаешь, что все это пройдет бесследно. Раскаяние придет, но позднее, когда ты поймешь, что разрушать тебе больше нечего… и будет только боль, и пустота, и отчаяние.

Диадра застыла, ощущая его теплые руки на своей спине и его неожиданно мягкий взор, отчего-то заставлявший ее дрожать и болезненно сглатывать ком в горле. Он понимал, о чем говорил… он знал об этом не понаслышке.

О Боги, ну за что же, за что…

— Тогда что мне делать?.. — прошептала она едва слышно, и он печально качнул головой, отвечая ей так же тихо:

— Я не знаю.

Диадра отвела глаза, устремляя взор в пустоту, и мысли ее были такими же пустыми. Все равно… все равно. Забыться, хоть еще на мгновение, и не знать, не думать, не помнить… Она потянулась к Терлизану, обвивая руками его шею, и застыла в дюйме от него.

— Поцелуй меня, — прошептала она. — И не думай ни о чем. Так легче.

Он странно взирал на нее еще мгновение, а потом закрыл глаза и коснулся ее губ — медленно, мягко и осторожно. Диадра затрепетала. Иллюзии, всего лишь иллюзии… она поцеловала его плотнее. Ладони на шее, пальцы путаются в волосах… магический вихрь закружил их, опуская в сумрачной гостиной, и Терлизан, не отрываясь от ее губ, взмахом руки зажег огонь в холодном камине.

Диадра чуть отстранилась, встречая его взор, в котором плясали золотистые отблески пламени. В ее взгляде смешались ожидание, неуверенность, робкий интерес.

— Уверена, что хочешь этого?.. — тихо спросил Терлизан, и Диадра усмехнулась нарочито небрежно:

— Подозреваю, что с недавних пор мне уже поздно терзаться сомнениями.

Терлизан тихо рассмеялся от неожиданности.

— Глупая девочка, — прошептал он, скользя пальцами по ее щеке.

Он улыбнулся и склонился к ней, накрывая ее губы чувственным поцелуем. Он и сам не знал, зачем спросил ее: обычно он не тратил время на такие глупости. Но вот сейчас, с ней, он внезапно поддавался странному порыву, зарождавшемуся в его душе. Он, циничный и равнодушный, чье сердце уже давно не смягчалось ни перед одной женщиной, теперь все чаще смутно желал уберечь ее от чего-то, укрыть эту наивную, беззащитную девочку в своих объятиях. Путаные, противоречивые стремления… Как он мог защитить ее, если все это время, без сомнений, собирался использовать в своих планах?.. Сегодняшняя сцена на балконе сыграла ему на руку, продвинув его вперед так, как он даже не предвидел, и следующий шаг теперь был за ним… еще немного, совсем немного — и он добьется желаемого от Илли.

Но сейчас, неожиданно, ему не хотелось думать об этом. Ему не хотелось думать ни о чем — ни о ком, кроме той, кто была сейчас рядом с ним.

Не отрываясь от губ Диадры, он стянул с себя рубашку, и девушка тотчас доверчиво прильнула к его горячей груди. Он подхватил ее, делая шаг и прижимая ее к стене, и уверенно провел ладонями по ее бедрам, заставляя обвить ногами его тело и сомкнуть лодыжки у него за спиной. Диадра напряглась в его руках, явно не готовая к столь быстрому темпу, и он чуть отстранился, встречая ее взгляд; его глаза переливались золотом в теплых отблесках камина. Диадра смотрела на него с настороженной нерешительностью, и этот беззащитный взор, полный одновременно опаски и доверия, невольно обезоруживал его.

Нет, он не станет ранить ее. Он использует эти отношения так, как только сможет, чтобы добиться своего от Иллиандры; но здесь, сейчас, в полумраке этой ночи он будет бережен и заботлив.

Несколько долгих мгновений он внимательно удерживал ее взгляд, ожидая, пока она свыкнется с близостью его полуобнаженного тела, прижимавшего ее к твердой стене, с давлением его стальных мускулов против ее нежной груди и беззащитно распахнутых бедер; потом вновь склонился ближе и принялся бережно ласкать ее, накрывая мягкими губами ее шею. Диадра обвила руками его плечи, отвечая ему робко, неумело.

И в глубине этой странной ночи, впервые среди их бесконечной череды, безыскусность и невинность девушки в его объятиях внезапно не вызывала в нем привычной насмешки и пренебрежения. В эту ночь он хотел чего-то большего — не опытных ласк и не красивого тела, не мимолетного наслаждения, о котором он забудет, как о тысяче других. И поддаваясь странному стремлению оберегать ее, всем существом сознавая ее доверие, чистоту и невинность, он со смятением начинал понимать — хоть пока и не желая до конца признаваться себе в этом — что впервые за множество покрытых сумраком лет он оказался близок с женщиной оттого, что в это самое мгновение он хотел быть именно с ней.

Глава 7. Белые лилии, алые реки

Бал закончился далеко за полночь. Иллиандра давно заметила, что Диадра исчезла, так же, как и Терлизан, и мрачные подозрения заставляли ее сердце сжиматься от бессильного отчаяния.

Как же это случилось?.. Как могла Диадра так ошибаться, так слепо и добровольно отдаваться в руки этому безумному, бесчестному, бессердечному подонку? Как могла позволить ему касаться себя, после всего, что он делал, закрывая глаза на то, что он по-прежнему охотился за ее сестрой?..

Иллиандра не могла и не хотела этого понять.

Диадра не только совершала ошибку, способную причинить ей новую боль. Она сознательно и равнодушно отдавала себя врагу. Она предавала свою сестру, и короля, и все королевство.

Плоидис возник рядом, отрывая Иллиандру от ее мыслей, и подал ей руку, чтобы проводить в покои. Иллиандра бесстрастно накрыла его локоть своим и последовала за королем к резным дверям, машинально кивая гостям согласно положенной церемонии.

Створки закрылись за ними, оставляя их в пустынном полумраке коридора, и Иллиандра убрала руку, не бросая взгляда на Плоидиса. Они следовали к покоям в молчании, которое с каждым шагом заставляло Иллиандру все сильнее закипать внутри. Он мог бы сказать что-нибудь. Он должен был знать, что вся эта сцена в ложе задела ее. Но он молчал с невозмутимой гордостью, присущей королю.

Королю, а не мужу и не человеку, который любил ее.

Достигнув коридора, соединявшего королевские покои, и оставив позади застывшую возле дверей стражу, Иллиандра, не говоря ни слова, свернула направо к покоям королевы. Тотчас за ее спиной послышался удивленный голос Плоидиса:

— Куда ты, Илли?..

— К себе, — холодно откликнулась она. — Мне нужно разобрать прическу.

— Да, но ты всегда делаешь это в моей гостиной. Твои девушки, очевидно, ждут тебя там.

— Тогда, пожалуйста, пришли их ко мне.

Она услышала звук его шагов, и спустя миг он возник перед ней и поймал ее руки в свои, заставляя ее остановиться и взглянуть в его пронзительные глаза.

— Ты в самом деле думаешь, что тебе стоит затевать подобные детские выходки? Если ты хочешь поговорить со мной о чем-то, давай просто поговорим.

Иллиандра задохнулась от обиды. Разумеется, он был прав, но только почему он опять так и сочился своей снисходительностью, почему снова должен был одерживать верх над ее гордостью, показывая, насколько неизмеримо выше нее он стоял?.. Она резко вырвала руки из его ладоней.

— Черт побери, Плоидис, прекрати быть королем со мной!..

Он метнул короткий взор в сторону закрытых дверей, за которыми дежурили безмолвные гвардейцы, и чуть сощурился, взглядывая на Иллиандру.

— Достаточно сцен на сегодня, Илли. Я вполне понимаю, что ты обижена на меня, и я действительно готов поговорить с тобой, если ты не станешь устраивать скандалов.

— О, благодарю Вас, Ваше Величество, — процедила она, но Плоидис лишь улыбнулся с мягким укором.

— Илли.

Она резко выдохнула с негодованием и, обернувшись, направилась к его покоям. Они не произнесли ни слова, пока слуги помогали им готовиться ко сну, и Иллиандра, сидя на пуфе у туалетного столика, лишь украдкой разглядывала Плоидиса в зеркало, пока девушка за ее спиной осторожно вынимала десятки заколок из ее темных локонов. Король был привычно непроницаем, надежно скрывая любые чувства за невозмутимой маской, однако в какой-то миг он внезапно поднял глаза и, поймав в зеркале ее взгляд, мягко улыбнулся ей.

Краска стыда тотчас тронула ее щеки.

О Боги, он ведь любил ее. Зачем же она в самом деле вела себя с ним, словно ребенок?.. Он был королем, и он имел право быть им с нею, если обстоятельства требовали от него этого. И там, в ложе, он, очевидно, был прав, укоряя ее за излишнюю порывистость, — ведь ее ревность в тот миг была совершенно бессмысленной и неуместной посреди полного бального зала.

И все же, упрямился ее внутренний голос, ведь не сам этот укор так задел ее сердце — но то, как он сделал его, то, как ясно он провел границу между ней, лже-принцессой, и Алиетт, бывшей королевой, принцессой крови.

Слуги, закончив, наконец покинули гостиную, и Плоидис, подойдя к Иллиандре, склонился и мягко обвил руками ее плечи, безмолвно ловя в зеркале ее взгляд. Иллиандра смотрела на него несколько мгновений, потом поднялась и обернулась к нему, не отстраняясь из его объятий.

— Пожалуйста, Плоидис, не сравнивай меня с ней, — сказала она тихо, и его брови едва заметно приподнялись в удивлении.

— С кем?

— Ты знаешь. С Алиетт.

Он мягко улыбнулся.

— Я не сравниваю тебя ни с кем, Илли.

— Ты сделал это весьма недвусмысленно сегодня, — Иллиандра вздохнула. — Я знаю, что повела себя неосмотрительно и глупо, но мне все же было так обидно видеть твою уверенность в том, будто Алиетт никогда бы не совершила подобной оплошности на моем месте.

— Алиетт действительно не совершила бы ее, но она воспитывалась принцессой.

— Именно об этом я и говорю, — Иллиандра сощурилась с болью. — Алиетт принцесса крови, а я — нет, и это что-то значит для тебя.

Плоидис поднял одну бровь.

— Не то что бы я не знал об этом, когда женился на тебе, верно? — он сжал ее талию, чуть плотнее притягивая ее к себе. — И твоя кровь не значит для меня абсолютно ничего, Илли; а вот то, что я люблю тебя, подразумевает, что я готов позволить тебе допустить гораздо больше таких оплошностей, чем мог бы простить любой рожденной принцессе.

Иллиандра опустила глаза.

Его слова неизбежно согрели ее сердце, но в то же время уже не оставили в нем сомнений: Плоидис столь же ясно, как и она сама, сознавал, что она никогда не сможет быть ему такой же достойной супругой, какой была юная принцесса Авернаса.

Король коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть на него.

— Я не понимаю, Илли, почему все эти вопросы никогда не волновали тебя, пока я был женат на Алиетт? Ты ведь никогда не сомневалась в моем отношении к тебе и в своем месте в моей жизни.

— Потому что ты был женат на Алиетт, — печально усмехнулась Иллиандра. — И то, что ты позволял мне занимать место в твоей жизни, говорило мне обо всем, что требовалось.

Плоидис вдруг рассмеялся.

— Знаешь, Илли, обычно предложение руки в дополнение к сердцу должно бы говорить женщине о том же.

Иллиандра вгляделась в его глаза, опушенные бархатными ресницами. Глаза короля, мужа, мужчины, любившего ее всем сердцем. И невольно рассмеялась в ответ.

— Ох, Плоидис, я не представляю, как ты выносишь меня в последнее время.

Он мягко поцеловал ее и шутливо сощурился.

— Не без труда.

Иллиандра прижалась к его груди.

— Алиетт сказала мне что-то важное, Илли, — вновь посерьезнев, Плоидис пересказал Иллиандре их разговор. — Я завтра же поговорю с Эстер Фрауэр. Думаю, если марсонты откликнутся, это поможет нам если не остановить Терлизана, то хотя бы в определенной степени помешать его планам. И это было бы весьма кстати, учитывая, что вся ситуация с народным освобождением все больше выходит из-под нашего контроля.

Иллиандра подняла на него серьезный взгляд.

— Что ты собираешься делать с этим?

— Я все еще надеюсь, что до самого худшего не дойдет, но если Ренос решится поднять людей на открытое противостояние, у нас не будет иного выхода, чем применить грубую силу.

— То есть, довести все до войны.

Плоидис качнул головой.

— Подавление мятежа — не война. Это способ избежать ее. И я бы сделал это уже сейчас, но наш противник — не просто зарвавшийся мальчишка… Ренос всего лишь пешка в руках Терлизана. И гоняясь за ним, мы отвлечем силы от действительно важного.

Иллиандра закусила губу, отворачиваясь.

— Я ненавижу этого мерзавца. Терлизан не остановится, пока не отнимет у меня все. Из-за него все вокруг теперь смотрят на меня с презрением, из-за него я лишилась своей Братии, из-за него все, кому я верила, предают меня… Даже… даже Диадра…

— Диадра?..

Иллиандра потерянно качнула головой.

— Он… соблазнил ее.

— Ох.

Его тихий удивленный вздох заставил слезы навернуться на глаза Иллиандры. Она потерянно обернулась.

— Как она могла, Плоидис?.. Она ведь знала обо всем, и я так верила ей… Как же она могла так предать меня?..

— Она… влюблена в него? — осторожно спросил Плоидис, и Иллиандра качнула головой.

— Она утверждает, что нет.

— Но тогда зачем же…

— Я не знаю.

Король лишь повел бровями в удивлении.

— Я ненавижу его, — тихо сказала Иллиандра, вновь прижимаясь к груди Плоидиса. Он обнял ее, успокаивающе поглаживая по спине.

— Мы найдем способ одолеть его, Илли. Я обещаю тебе.

Иллиандра не ответила, сжимаясь в его теплых объятиях. Она не хуже Плоидиса знала, насколько призрачны были их надежды. Терлизан был, вероятно, самым могущественным магом в их мире; не только они вдвоем, но, возможно, и целая армия чародеев была бы бессильна против него.

— Знаешь, Плоидис, — прошептала она, все еще прижимаясь к его груди, — если только окажется, что существует способ убить его, если вдруг отыщется какое-нибудь волшебное средство, я не стану колебаться, как тогда, с Карресом, — она подняла голову и решительно взглянула в любимые глаза. — Тогда я не смогла вонзить кинжал в живое существо… Но сейчас — смогу. Я знаю это. И если только мне представится возможность, я покончу с этим мерзавцем, не задумываясь.

На следующее утро Диадра проснулась, когда время уже близилось к полудню. Как и в первый раз, Терлизан оставил ее одну, бесследно исчезнув где-то посреди ночи; однако если тогда он молча поднялся с постели и растворился в магическом вихре спустя лишь несколько минут после того как они пресытились ласками, то этой ночью Диадра, одиноко отвернувшаяся и притворившаяся спящей, спустя несколько мгновений внезапно почувствовала, как его теплая, тяжелая рука легла на ее талию. Он притянул ее спиной к своей груди, мягко заставляя ее повторить изгибы его тела, и его тепло окутало ее, неожиданно одаривая столь непривычным и таким умиротворяющим чувством защищенности и покоя. И это было немыслимо. Он хотел получить жизнь Илли, он был циничен, жесток и равнодушен — но отчего-то она все же чувствовала себя защищенной рядом с ним.

…Она не помнила, как уснула в его теплых руках; однако помнила, как проснулась посреди ночи и обнаружила себя лежавшей возле его обнаженного мускулистого плеча. Его дыхание было ровным во сне, и все его красивое лицо неожиданно казалось таким беззащитным и невинным. Диадра затаила дыхание, рассматривая его неуловимо изменившиеся, нежные черты, и не удержалась оттого, чтобы мягко коснуться пальцами его кожи.

В следующий миг он уже был поверх нее, тяжело прижимая ее к подушкам, и пальцы его свободной руки угрожающе искрились ледяным светом. В глазах его, отражавших холодное голубое сияние, напряженная угроза спустя несколько мгновений сменилась искренним удивлением, словно ему потребовалось время, чтобы вспомнить, почему она оказалась здесь. Наконец смертоносное свечение на его пальцах медленно погасло.

— Диадра, — произнес он, все еще удивленно, и она не смогла сдержать усмешки.

— Похоже, ты в самом деле не привык просыпаться с женщинами, которых соблазняешь, не так ли, Терлизан?

Он отпустил ее, освобождая от сковывающего давления своего тела.

— Совершенно верно.

Он сел на краю постели и собирался подняться, однако она остановила его, коснувшись его руки, и когда он непонимающе обернулся, мягко улыбнулась уголками губ.

— Останься.

— О нет, Диадра, — он усмехнулся, дотягиваясь до своей рубашки и надевая ее. И после паузы тихо добавил: — Я не привык засыпать в местах, лишенных защиты.

— Лишенных защиты? — переспросила она удивленно, подаваясь к нему. Пальцы ее скользнули под тонкую ткань и коснулись крепкого мускулистого торса. — Помилуй, Терлизан. Ты самый могущественный маг в этом мире. Кого тебе бояться?

Он изогнул губы, снисходительно взглядывая на нее. Потом его взор изменился, отражая какую-то неясную настороженность и внимание. И, отворачиваясь, он тихо произнес:

— Поверь, Диадра, меня тоже можно убить.

Она пожала плечами.

— Я знаю. Но как ты думаешь, ты вообще заметишь, если кто-то убьет тебя во сне? Ты ведь вернешься быстрее, чем успеешь проснуться.

Он рассмеялся.

— Я имею в виду, убить по-настоящему, девочка, — сказал он и, уловив ее удивленный и внимательный взгляд, пояснил: — Ты ведь знаешь, что нас можно убить навсегда. Рассеять по ауре. И здесь я не исключение из правил.

— И что же, это под силу кому-то из живущих?.. — удивленно смотрела на него Диадра.

— Любому, если он будет держать в руках надлежащее оружие.

— Ох.

Терлизан изогнул губы.

— Ты не знала, верно? Что ж, едва ли об этом написано в ваших человеческих книгах. Такого оружия немного в нашем мире, оно было зачаровано самыми сильными из древних… хотя мне сложно сказать, какую цель они при этом преследовали. Дать людям возможность убивать нас?.. На мой взгляд, это безумие…

— Что ж, учитывая представления марсонтов о собственном превосходстве, думаю, все подобное оружие уже давно хранится в местах, недоступных никому из смертных.

Терлизан усмехнулся.

— За исключением того, которое было утеряно. Океанский Страдалец, например.

Диадра задохнулась.

— Океанский Страдалец?..

— Слышала о таком? — Терлизан пронзительно взглянул на нее, замечая ее ошеломление.

— О… да. Я… мы изучаем его в Школе Чародейства в некоторых исторических курсах. Хотя, разумеется, не в том свете, о котором ты рассказал сейчас.

— Что ж, — равнодушно усмехнулся он, наконец все же поднимаясь с постели. — Теперь ты, вероятно, сможешь подарить своей науке невероятное открытие…

…Щурясь от лившегося в окно солнечного света, Диадра поднялась с подушек и бессознательно коснулась пальцами переливавшихся на груди сапфировых капель.

Океанский Страдалец… кинжал Берзадилара, тот самый, который несколько столетий считался утерянным, а в действительности покоился в саркофаге в Храме Нераздельности. Тот самый, которым она разбила Печать Солнца, освободив двух сильнейших магов из их векового заточения. Тот самый, который она затем отдала Илкаду, полагая, что это заслуженная им память о его отце.

Резко поднявшись, Диадра распахнула дверцы шкафа, вытягивая наугад первое попавшееся свежее платье. Спустя полчаса, позволив горничной привести себя в порядок, она спустилась в гостиную и, тревожно оглядывая светлую комнату, наконец послала зов знакомому оллу.

Молодой темноволосый юноша, появившийся перед ней спустя несколько минут, выглядел весьма удивленным.

— Диадра?.. В самом деле, это ты. Как ты позвала меня?..

Она повела плечами.

— Я умею делать это. Прости, что побеспокоила тебя подобным образом, Илкад. Я знаю, что это не слишком вежливо, однако сегодня у меня не было другого выхода.

Илкад нахмурился.

— Что-то случилось? Что-то… с Эстер?..

— Ох, — Диадра быстро качнула головой. — Нет. Вовсе нет. Это другое. И я знаю, что моя просьба может показаться чрезмерной, но поверь, это очень, очень важно.

Диадра неуверенно замолчала, однако юноша напротив нее не говорил ни слова, ожидая, когда она продолжит. Диадра глубоко вздохнула.

— Илкад, — медленно произнесла она. — Я хочу попросить тебя одолжить мне Океанский Страдалец.

— Это он? — спросил золотоволосый мужчина, наблюдая за юношей, появившимся в гостиной.

— Нет, — слегка удивленно ответила Эстер Фрауэр. — Это Илкад Феленро.

Марсонт хмыкнул.

— Похоже, Ваша девочка весьма дружна с оллами, — холодно заметил он.

Эстер не ответила, зная, что все равно не найдет подходящего ответа. Вместо этого она прищурилась, вглядываясь в окно сквозь плотные тюли и пытаясь понять, что происходило внутри.

Король Плоидис, давая ей указания этим утром, как-то отстраненно заметил, что дабы найти Терлизана, им лучше всего будет понаблюдать за Диадрой. Эстер не стала задавать лишних вопросов, справедливо полагая, что король и так сказал ей все, что собирался сказать. Однако мрачная тревога окутала ее сердце.

Диадра, ее ученица, сестра Иллиандры, любившая ее всем сердцем, была как-то связана с могущественным магом, искавшим способ убить принцессу?.. Эстер не могла в это поверить. Ведь Терлизан был убийцей, тем, кто сделал ее возвращенной, пытаясь создать для себя еще одну Слезу Тени, тем, кто забрал жизнь у ее друга, тем, кто…

Внезапно новое перемещение всколыхнуло магическое поле, унося с собой Илкада и Диадру.

— Ох, — встрепенулась Эстер, сознавая, что, задумавшись, забыла наблюдать за возможными колебаниями. Она обернулась к марсонту, стоявшему рядом. — Отследили?..

Тот снисходительно взглянул на нее.

— Разумеется, — он слегка повел рукой, словно призывая ее на этот раз приложить все свои способности к этому нехитрому делу. — Прошу Вас, леди Фрауэр. Следуйте за мной.

Спустя всего четверть часа Илкад вернул Диадру в ее гостиную, так и не заметив хвоста, следовавшего за ними туда и обратно.

— Я надеюсь, ты сохранишь его в целости, — полушутливо, полусерьезно заметил он перед тем, как оставить девушку одну.

Диадра серьезно взглянула на него.

— Разумеется, Илкад. Я обещаю.

И вот теперь она сжимала в своих руках длинный изогнутый кинжал, увенчанный массивным сапфировым камнем, и невидящим взором вглядывалась в пространство. Жизнь Терлизана, судьба Илли и Плоидиса — все это неожиданно лежало в ее ладонях, завернутое в пурпурный бархат. Но только что должна была она делать с этим?.. Отдать кинжал королю?.. Убить Терлизана в следующий раз, когда он уснет в ее постели?..

Диадра дрогнула, вспоминая, каким беззащитным он выглядел этой ночью, во сне. Вспомнила, как в одно из мгновений, ощущая на себе его ласки и словно желая убедить себя, что все это было для него лишь игрой, притворством, ложью, она неощутимо коснулась его ауры — и те чувства, что она испытала, ошеломили ее. Все, чего она могла ожидать от него — ощущений превосходства, пренебрежения, самодовольной насмешки над легкой добычей, — всего этого она неожиданно не нашла в душе Терлизана. Он вовсе не презирал ее, с удивлением осознала Диадра. Он, впрочем, не выказывал и знаков привязанности — однако при этом все же был внимателен, бережен и терпелив, прислушиваясь к ней, наблюдая за ее реакцией.

И эта неожиданная забота, с которой он относился к ней, которую она меньше всего ожидала получить от него, неизбежно добавляла еще одну монету на белую чашу весов, с которыми она уже давно невольно пыталась оценить все его действия, хотя Терлизан с завидным упрямством не поддавался ее оценке. Он все еще не был достаточно хорош, чтобы Диадра могла оправдать его; но не был и настолько безнадежен, чтобы она решилась с отвращением махнуть на него рукой. Он был таким, каким был, излучая вокруг себя множество оттенков серого.

Возвращаясь в реальность, Диадра плотнее сжала в ладонях холодный кинжал.

Нет, она не отдаст его королю.

По крайней мере, не сегодня.

В конце концов, у нее есть немного времени, чтобы подумать над этим.

Приняв решение, Диадра направилась в столовую за поздним завтраком, но лишь войдя в светлую залу, удивленно остановилась на входе. Посреди пустого стола в узкой вазе ее ждала единственная белая лилия.

Несколько мгновений Диадра удивленно разглядывала превосходные узкие лепестки.

Терлизан?..

О нет, вряд ли…

Неуверенно, Диадра шагнула к столу и протянула руку к цветку.

И лишь только пальцы ее коснулись прохладных лепестков, знакомое ощущение ледяного водоворота поглотило все ее существо, лишая сознания, погружая в чистое и яркое видение.

— …Не подходи слишком близко к воде, Терлизан!

Голос Берзадилара — мягкий, счастливый, беззаботный — ошеломил ее. Он мог сниться ей сколь угодно часто, но сны все же оставались снами: призрачными, искаженными, нереальными. Диадра только теперь осознала, как давно не переживала видений об их прошлом — как давно не ощущала его таким живым… почти настоящим.

Она сидела рядом с ним на траве неподалеку от искрившегося на солнце озера, а у самой воды на берегу резвился маленький худощавый мальчишка лет пяти.

Обернувшись, Терлизан озорно сверкнул золотистыми глазами:

— Уж лучше бы скорее научил меня плавать, Берзадилар!

Тот лишь рассмеялся в ответ.

— Да ты ведь еще прошлым летом воды боялся!

— И ничего я не боялся! — надулся малыш. — А сейчас вообще не боюсь — ничего и никого! — он бросил гордый взгляд на Диадру, и она весело рассмеялась:

— Да ты настоящий рыцарь!..

Терлизан порозовел от удовольствия и, развернувшись, бросился скакать, воюя с воображаемыми чудовищами. Диадра наблюдала за ним с мягкой улыбкой.

— Вы еще не думали о том, чтобы завести собственных детей, Берзадилар? — спросила она негромко. — Я уверена, ты будешь превосходным отцом. Ты все это время практически был им для своего брата.

— Аврелия хочет ребенка, — ответил Берзадилар.

— А ты? — выбранные им слова не ускользнули от внимания Диадры, и она чутко взглянула на него. — Ты сам хочешь этого?

— Думаю, я готов к этому, — осторожно ответил Берзадилар и мягко сощурился: — Это, должно быть, ни с чем не сравнимое ощущение, судя по тому, как изменились вы с Анторгом с тех пор, как появился Раматус.

— Да, Берзадилар, — Диадра неожиданно протянула руку и мягко коснулась его пальцев.

Берзадилар вдруг насторожился, бросая взгляд куда-то в сторону замка, и выпрямился, словно невзначай отнимая руку от ее прикосновения.

— Анторг зовет меня, Ди, — сказал он. — Что-то важное. Ты побудешь здесь с Терлизаном?

Диадра без колебаний кивнула.

— Разумеется.

Берзадилар благодарно улыбнулся уголками губ и исчез в магическом вихре.

Оставшись одна, Диадра несколько минут рассеянно наблюдала за игравшим мальчуганом, думая о Берзадиларе. Был ли он все еще влюблен в нее?.. Ей казалось, что нет: так хорошо он играл свою роль только лишь друга. Но иногда, в такие вот маленькие моменты, когда она, забываясь, дотрагивалась до него или улыбалась ему непозволительно нежно, от странного выражения его темных глаз почему-то начинало нещадно щемить сердце…

Диадра вскрикнула, внезапно замечая, как Терлизан, соскользнув по неожиданно крутому склону, с размаху окунается в воду и исчезает в туче холодных брызг.

— Терлизан!.. — воскликнула она, вскакивая и бросаясь к берегу. — Берзадилар!!..

В несколько мгновений она преодолела расстояние, отделявшее ее от воды и, не раздумывая, бросилась следом за Терлизаном. Озеро в этом месте было еще не слишком глубоким — она могла достать до дна ногами, но малыш, едва доходивший ростом ей до пояса, в панике захлебывался, уходя под воду с головой.

Диадра обхватила его, выталкивая на поверхность, но напуганный ребенок не понимал, что происходит, и беспорядочно дергал руками и ногами, вырываясь из ее объятий. Он больно ударил Диадру в грудь, и она на мгновение выпустила его из рук, задыхаясь от неожиданности, — но тут же вновь вцепилась в его намокшую одежду, притягивая к себе.

— Терлизан!.. Тише!.. Все хорошо!..

Он закашливался, брыкался, и Диадра попыталась плотнее прижать его к себе, опасаясь нового удара, как вдруг чьи-то сильные руки подхватили малыша, вытягивая на поверхность. Вторая пара рук подняла ее следом.

— Анторг!..

— О Боги, Ди, ты в порядке?..

Она смятенно кивнула, оборачиваясь к Терлизану, сжимавшемуся в руках брата. Берзадилар смотрел на нее с запоздалым ужасом и благодарностью.

— Спасибо, Ди…

…Видение на миг затуманилось и затем раскрылось в просторной светлой гостиной. На низком кофейном столике стояла красивая ваза, полная белоснежных лилий. Диадра достала из цветов записку и, развернув ее, улыбнулась.

«Самой храброй спасительнице».

Шаги в коридоре заставили ее обернуться, и юный паж, застывая у открытой двери, произнес:

— Ваше Величество, к Вам герцог де Феленро и юный виконт Рашельз. Изволите ли принять их?

— Разумеется.

Берзадилар с Терлизаном появились в гостиной спустя минуту.

— Ди, — Берзадилар поцеловал ее пальцы. — Доброе утро. Как ты?

— Замечательно, — улыбнулась в ответ Диадра. — Спасибо за цветы.

— Цветы?..

Диадра указала глазами на вазу. Берзадилар чуть удивленно поднял брови и улыбнулся.

— Юный виконт Рашельз настоял на том, чтобы нанести Вам визит и принести свои извинения за вчерашнее, — сказал он, вновь переводя многозначительный взгляд на Диадру, и она понимающе улыбнулась.

— Ох. Простите, виконт. Разумеется, эти цветы от Вас?

Терлизан смотрел на нее с легкой обидой в золотистых глазах. Потом перевел взгляд на брата.

— Вы не оставите нас наедине?

Берзадилар старательно скрыл улыбку.

— Разумеется.

Когда двери за ним закрылись, Терлизан поднял на Диадру серьезный взгляд.

— Прошу простить меня, Ваше Величество, — сказал он. — Дело рыцарей спасать попавших в беду дам, а вовсе не наоборот.

Диадра опустилась на резную кушетку и взяла его маленькие руки в свои.

— Знаете, виконт, даме тоже приятно однажды спасти жизнь своего рыцаря. Вы ведь позволите мне этот единственный раз, верно?

Глаза Терлизана сверкнули.

— А Вы считаете меня своим рыцарем?

— Ну, разумеется, — Диадра мягко улыбнулась. — Я ведь приняла Ваши извинения и Ваши восхитительные цветы.

Терлизан внимательно смотрел на нее.

— Я люблю Вас, — сказал он наконец.

Диадра поднялась и с улыбкой потрепала его по волосам.

— И я люблю тебя, Терлизан.

Он упрямо качнул головой.

— Вы не понимаете. Вы особенная. Вы единственная такая из всех, кого я знаю. Я всегда буду любить Вас. Вы думаете, я маленький, но я вырасту и буду любить Вас так же, как сейчас. И каждый год, если мои чувства к Вам будут неизменны, я буду дарить Вам точно такие же цветы.

Диадра смотрела на него глазами, полными серьезности.

— Хорошо, виконт, — сказала она. — Я принимаю Ваше слово.

Она была уверена, что малыш забудет о данном обещании уже через неделю.

Однако целых шесть лет подряд каждый год в этот летний день она обнаруживала на столе в своей гостиной пышный белоснежный букет.

…Диадра отдернула руку от цветка и ошеломленно качнула головой.

Видение оставило ее в странном смятении. Радость оттого, что она вновь ощущала рядом Берзадилара, смешивалась с неясной печалью и даже тревогой, оставленной этим странно серьезным взглядом детских глаз. Слишком серьезным, слишком тоскливым, слишком…

— Уже соскучилась по мне, Диадра?.. — насмешливый голос заставил ее смятенно обернуться, пряча за спину все еще остававшийся в ее руках кинжал.

— Терлизан… ох, что ты делаешь здесь?

Он изогнул брови в удивлении.

— Ты позвала меня.

— Нет, — столь же удивленно ответила Диадра и, вспомнив, как точно так же, не сознавая, когда-то звала Берзадилара, испуганно повторила: — Нет!..

Терлизан усмехнулся:

— Что с тобой? Ты выглядишь весьма смятенной.

— Зачем ты оставил мне ее? — обвиняюще спросила Диадра. — Что ты хотел сказать мне этим видением?

— Ее?..

Диадра ткнула пальцем в цветок.

— Ее. Что она значит?

Он рассмеялся от неожиданности.

— Ничего, Диадра. Я просто подумал, тебе будет приятно. Женщины не слишком любят просыпаться одни после подобной ночи.

Диадра ошеломленно уставилась на Терлизана. В самом деле?.. Он подумал о том, что она почувствует, проснувшись без него?..

— А ты сказала, у тебя было видение? — его губы изогнулись в усмешке. — Что же, что-нибудь интересное?

— Весьма, — хмуро ответила Диадра. — Что-то о букетах белоснежных лилий, которые некая королева получала от юного виконта несколько долгих лет подряд.

Терлизану потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чем она говорила. Брови его удивленно взметнулись, и он бросил заинтересованный взгляд на стоявшую на столе лилию.

— И в самом деле… Забавно, я даже не подумал об этом.

— Действительно ли?.. — в голосе ее послышался сарказм, и Терлизан с невозмутимой улыбкой взглянул в ее глаза.

— Да, Диадра. Я был ребенком. Ты была Слезой Тени и неотвратимо влекла меня, но я не в силах был распознать природу этого влечения. И единственным объяснением, которое я смог придумать в свои серьезные пять лет, была эта замечательная, светлая, романтическая влюбленность, — он шагнул к ней и с ласковой улыбкой коснулся пальцами ее щеки. — Не обольщайся, Диадра. Я знаю, что такое любовь, и я никогда не испытывал ее к тебе.

Она не отвечала, лишь глядя на него с внимательной полуулыбкой. Разумеется, он был прав: ни тогда, ни сейчас это не было любовью. Однако несмотря на это она не могла не заметить, что его отношение к ней все же становилось чем-то большим, чем то насмешливое и циничное равнодушие, которое он неизменно выказывал ей. Нет, он не заботился о ней так, как мог бы, испытывай он к ней хоть какие-нибудь чувства, однако он все же был чуть внимательнее, чуть терпимее… чуть мягче. Он мог бы причинять ей боль, но не делал этого. Он мог бы быть безразличен к ее стремлениям, ее чувствам, и все же он уже не первый раз совершал нечто такое, что выдавало в нем ровно противоположное, пусть и не до конца осознанное им самим стремление.

— Терлизан, — медленно произнесла Диадра, вдруг приняв совершенно немыслимое решение. — Отойди, пожалуйста.

Он непонимающе моргнул.

— Что?..

— Отойди. Вон туда. Я хочу показать тебе кое-что.

Терлизан усмехнулся и отступил от нее на несколько шагов. Диадра достала из-за спины бархатный сверток и медленно развернула его, обнажая красивое изогнутое лезвие и внимательно глядя на Терлизана. И, к ее удивлению, на его лице отразилось не опасение, не изумление, но лишь какое-то странное, насмешливое разочарование.

— Ох, Диадра, — он скрестил руки на груди. — В самом деле?..

Она быстро качнула головой.

— Я вовсе не угрожаю тебе, Терлизан. Я лишь хотела…

В один миг Терлизан вдруг вновь оказался возле нее, заставляя ее задохнуться. Одна ладонь его легла на ее талию, другая нежно накрыла ее тонкие пальцы, сжимавшие кинжал. Глаза его сверкнули мрачным золотом.

— Глупая девочка. Что ты хотела?.. Отдать мне то единственное, что могло бы решить судьбу твоей сестры?..

— Я вовсе не собираюсь отдавать его тебе…

Терлизан прищурил длинные ресницы, и в следующий миг пальцы Диадры внезапно разжались, отпуская кинжал и оставляя рукоять в его ладони.

— Ой, — насмешливо прошептал Терлизан, приближая к ней свое лицо. — Боюсь, ты уже отдала его мне, малышка.

Диадра смотрела в его медовые глаза, не говоря ни слова. Терлизан отступил от нее, глядя на нее все так же насмешливо, разочарованно и словно неверяще. Потом перевел взгляд на оружие в своих руках и скривил губы.

— В самом деле, Диадра, порой ты просто поражаешь меня своей наивностью.

Диадра непонимающе качнула головой.

— Ты предпочел бы, чтобы я отдала его Иллиандре?..

Терлизан равнодушно повел плечами, разглядывая тяжелый кинжал, уравновешенный на его раскрытой ладони.

— Отнюдь, Диадра, я был бы счастлив, если бы ты принесла к моим ногам каждое лезвие, способное убить меня.

Что-то унизительное было в его словах, и Диадра холодно сощурилась:

— Почему, ты думаешь, я сделаю это?..

— О, я не знаю, — процедил он, по-прежнему не глядя на нее, и тон его был холодным и каким-то странно раздраженным, хотя Диадра никак не могла понять, чем могла разозлить его. — Возможно, потому, что ты готова на все, лишь бы еще раз заполучить меня к себе в постель…

В тот же миг Диадра шагнула к нему и, размахнувшись, резко, полной ладонью отвесила Терлизану тяжелую пощечину. Он пошатнулся от удара, инстинктивно сжимая кинжал, и потрясенно взглянул на нее.

— Что…

— Чертов самовлюбленный мерзавец, — процедила она с обидой и болью. — Как ты смеешь?.. Как же ты… О Боги!.. Да ведь ты так беззащитно доверился мне этой ночью, и ты понятия не имел, что я могу в самом деле заполучить себе этот кинжал!.. И по-твоему, после этого я должна была вонзить его тебе в спину??.. Нет, Терлизан, быть может, ты сделал бы именно это, но я не могу поступить так подло с тем, кто доверил мне свою жизнь… Пусть даже это всего лишь мерзавец, считающий всех вокруг пылью под своими ногами… Впрочем, можешь не сомневаться. Следующее оружие, которое я найду, я несомненно принесу к ногам Иллиандры.

Терлизан, прищурившись, смотрел на нее, внимательно и ошеломленно, и несколько долгих мгновений они не говорили ни слова. Потом, словно очнувшись от наваждения, он расплылся в привычной насмешливой ухмылке.

— Ты ударила меня.

Диадра выдохнула с усталой обреченностью. В самом деле, она была безнадежно глупа, подарив ему этот искренний и честный порыв… а он не мог даже понять, отчего она сделала это.

— Иди к черту, Терлизан, — произнесла она бесцветно и, отвернувшись от него, направилась к выходу из комнаты.

В следующий миг всколыхнувшееся магическое поле заставило ее напрячься. Что за…

— Диадра!.. — тревожный возглас Терлизана раздался в нескольких шагах за ее спиной, а в следующий миг его крепкая рука внезапно сжала ее талию.

Что-то гулко ударилось о пол с металлическим звоном, и полдюжины ледяных молний разбились о магический щит в нескольких дюймах от ее лица. Диадра не успела опомниться, как грубый магический вихрь закружил их, грозя вывернуть наизнанку все ее внутренности. Миг — и они оказались в каком-то заброшенном доме, потом новое перемещение — и перед ее глазами разверзлась бездонная пропасть, снова тошнотворный вихрь — и они на залитой солнечным светом лужайке, усыпанной осенней листвою. Диадра застонала от болезненного ощущения, скрутившего ее в тугой узел, но Терлизан, похоже, не испытывал подобных мучений. Он резко обернулся, поворачивая ее вместе с собой, и мерцающий щит, созданный им, отразил еще полдюжины смертельных заклятий.

— Отпусти ее, Терлизан!

Диадра с удивлением узнала голос Эстер и подняла глаза.

Напротив них на пожухлой траве, сгибая пальцы в боевых заклятиях, собралась дюжина магов. Эстер, Рагорн, рядом — похожий на него, но заметно более старший мужчина… Диадра ошеломленно охнула. Все, кроме Эстер, в этом странном отряде были золотоволосы. Госпожа Фрауэр привела с собой дюжину самых сильных марсонтов, и Диадра едва ли могла сомневаться в их намерениях.

Они пришли, чтобы убить Терлизана.

Диадра почувствовала, как сильные руки сжимают ее.

— Попробуете не промахнуться, золотые мальчики? — насмешливо бросил Терлизан, без колебаний заслоняя себя ее телом.

Диадра похолодела от ужаса.

Вот и вся его благодарность, все его «больше, чем равнодушие»… Он был готов использовать ее как живой щит, в то время как дюжина магов нацелила на него свои смертельные заклятья.

Эстер остерегающе подняла руку, призывая их не двигаться.

— Отпусти девушку, Терлизан.

Она намеренно не назвала Диадру по имени, надеясь, что Терлизану не было известно, что он держит в руках одну из ее любимых учениц.

Терлизан холодно рассмеялся.

— Только когда она сама упадет на землю, чародейка. Впрочем, если вы хотите убить меня, то неужели ее маленькое бьющееся сердце останавливает вас? — он пронзительно оглядывал стоявших напротив марсонтов. — Вы ведь всегда славились своей циничностью по отношению к никчемным человеческим жизням.

Никто не ответил ему. Марсонты еще несколько мгновений напряженно смотрели в его насмешливые глаза, потом один из них, тот самый, похожий на Рагорна, раздраженно бросил:

— Черт побери, Эстер, мы не для того явились сюда, чтобы торговаться с этим щенком.

Он молниеносно вскинул руку, выпуская ледяную молнию.

— Нет! — вскричали одновременно Эстер и Рагорн, выставляя мерцающие щиты. Молния осыпалась искрами, разбившись об один из них.

— Что вы делаете?.. — маг в ярости обернулся к ним. — Рагорн, какого черта…

— Мы пришли за ним, отец! И только за ним! Диадра ни при чем здесь…

— Твоя Диадра заодно с ним, глупец!..

Терлизан рассмеялся, плотнее прижимая девушку к себе, и склонился к ее уху.

— В самом деле, я ожидал этого от старой чародейки, но мальчишка… Ох, Диадра, детка, похоже, ты и вправду обладаешь даром завоевывать сердца этих золотоволосых лицемеров.

— Терлизан, — взмолилась Диадра, в отчаянии наблюдая за перепалкой, возникшей на другом конце поля боя, — прошу, отпусти меня…

— Зачем?.. — он, казалось, был искренне удивлен.

— Ты знаешь, что я все равно не стану для них преградой. Но зачем тебе убивать меня…

Он хмыкнул от неожиданности и склонился ближе, и Диадра неожиданно отчетливо почувствовала его руки на своей талии. Его дыхание согрело нежную кожу ее шеи.

— Глупая девочка, — прошептал он. — Разумеется, я не собираюсь убивать тебя.

И внезапно десятки сверкающих молний обрушились на них со всех сторон. По-видимому, марсонты все же пришли к решению, встав на сторону своего Повелителя, и, мгновенно переместившись в пространстве, окружили Терлизана для молниеносной атаки.

Диадра в ужасе зажмурилась, но молнии не настигли их. Мгновение, другое… Она открыла глаза и не смогла сдержать ошеломленного возгласа.

— О Боги!..

Время вокруг них словно замедлилось. Диадра ошарашенно крутила головой, оглядывая застывших вокруг марсонтов и медленно приближавшиеся к ним со всех сторон смертоносные искры, и наконец подняла взгляд на Терлизана. Он с невозмутимостью разбивал нацеленные на них заклятия, одно за другим.

— Я не думал, что ты сможешь тоже почувствовать это, Диадра, — произнес он, не отрываясь от своего занятия.

— Ч-что это?..

— Одна из моих уникальных способностей. Возможность расщеплять время, видеть его… более подробно, — Терлизан улыбнулся. — Замедлять его, за неимением лучшего описания, хотя технически это неправильный термин.

Он с видимой легкостью превратил в дымку последнюю молнию.

— Может быть, мы переместимся отсюда, пока они не видят нас?.. — предложила Диадра, вновь напряженно оглядывая окружавших их со всех сторон магов.

— Они все равно найдут нас по следу, — он неожиданно развернул ее к себе и пронзительно взглянул в ее глаза. — Мы, Диадра?..

— Что?.. — она непонимающе смотрела на него в ответ.

Терлизан скривил губы в усмешке.

— Нет, ничего.

В следующий миг он отпустил ее — и внезапно все вернулось. Дымка, оставшаяся от дюжины смертельных заклятий, окутала ее резким порывом; марсонты непонимающе застыли, ошарашенно глядя на нее.

Только спустя мгновение Диадра осознала, что осталась одна.

Пронзительные крики за ее спиной заставили ее вздрогнуть и обернуться. Двое золотоволосых магов тяжело опустились на колени и бездыханно повалились на траву.

Еще мгновение — и внезапно яростные вспышки градом посыпались вокруг нее. Диадра в ужасе заслонилась руками, но кто-то мягкой волной переместил ее в сторону от поля боя, накрывая защитным куполом, и она отчего-то не сомневалась в том, кто это был.

«Мы, Диадра?..»

Она только теперь осознала смысл этой его фразы, и тяжелое чувство пронзило ее холодным ознобом.

Эстер привела сюда марсонтов, чтобы остановить Терлизана. Чтобы защитить Илли.

Но в пылу этой схватки, когда времени сознавать не оставалось, когда ею двигали лишь глубинные чувства и инстинкты, — в этот решающий миг Диадра неожиданно обнаружила себя стоявшей не на той стороне.

Какой-то уголок сознания заставил ее сосредоточиться на происходившем, и она осознала, что способность Терлизана расщеплять время не была такой уж уникальной. Повелитель Марсонтов тоже двигался так быстро, что Диадра не успевала осознавать его перемещения.

— Блок! — прорычал он, на миг оглядываясь на двоих своих воинов, и те согласно кивнули, поднимая руки.

В следующий миг Терлизан, уже опять исчезнувший из поля зрения, словно наткнулся на невидимую стену и, резко материализовавшись, тяжело рухнул на траву. Мерцающий купол тотчас развернулся над ним, отражая несколько заклятий, пока он медленно поднимался на ноги.

Теперь ни один из них не перемещался слишком быстро. Марсонты заблокировали эту магию, догадалась Диадра, но лишив Терлизана возможности пользоваться ею, они лишили этой возможности и себя. Зато теперь вся дюжина — или, вернее, все оставшиеся в живых, — могли атаковать его.

Диадра сжала зубы, с запоздалой досадой сознавая, что это вызвало болезненный спазм в ее сердце.

О Боги, она не хотела, чтобы они убили Терлизана. Она должна была думать об Илли, должна была быть по другую сторону баррикады.

И не могла.

Она тревожно наблюдала за напряженными движениями его рук, невольно вспоминая, как еще минуту назад они сжимали ее талию; теперь же его пальцы удерживали невероятные потоки энергии, заставляя их безропотно подчиняться его могущественной воле.

Марсонты атаковали Терлизана десятками различных заклятий. Одни были видимы глазу, другие Диадра лишь ощущала, чувствуя их невероятную силу, их смертельную опасность. Магическое поле дрожало, вздымалось, и Диадре казалось, что оно вот-вот готово порваться, утягивая их всех в мрачную бездну. Терлизан был сосредоточен, его глаза сверкали, губы были сжаты в тонкую линию. О Боги, он ведь отбивался в одиночку от десятка сильнейших магов ее мира…

Повелитель Марсонтов поднял руки, сгущая над собой невидимое, но устрашающее облако.

«Тень!..» — успела ошеломленно подумать Диадра, прежде чем он устремил яростный бушующий клубок в сторону Терлизана.

Тот метнул в сторону приближавшейся угрозы быстрый взгляд и резко сощурился от напряжения. Диадра видела, что ему потребовались все его силы, чтобы отразить это заклятие, но в отличие от многих, оно не разбилось о щит и не осыпалось искрами. Оно срикошетило от мерцавшего купола и столь же стремительно рассекло воздух в обратном направлении.

Или почти в обратном.

— Эстер!!.. — пронзительный возглас Диадры заставил всех стоявших на ногах магов на миг обернуться в ее сторону.

Диадра бросилась на стену мерцавшего купола, окружавшего ее.

— Эстер!.. Пожалуйста… — слезы навернулись на ее глаза. — Нет…

Внезапно она заметила, что грудь рухнувшей на землю чародейки едва заметно вздымалась.

«Она жива!..»

Улыбка осветила лицо Диадры, но в этот миг Эстер застонала и вскричала, изгибаясь на траве.

— Эстер!.. Эстер…

Диадра в отчаянии смотрела на нее, неосознанно царапая ногтями тонкую непроницаемую сферу, и, казалось, совсем забыла о бушевавшей вокруг нее смертельной магии, пока еще один возглас не пронзил холодный осенний воздух:

— Рагорн!!

Диадра вздрогнула и подняла глаза.

За то время, пока она была поглощена Эстер, Терлизан умудрился расправиться еще с троими марсонтами — и теперь его смертельное заклятие поразило юного принца. Бездыханный, Рагорн повалился на землю рядом со своими собратьями.

Стон ужаса вырвался из груди Диадры.

Терлизан выглядел изможденным — и разъяренным; такими же были его соперники, но в глазах главного из золотоволосых магов теперь читалось совершенное безумие. Повелитель Марсонтов медленно оглядел тело павшего у его ног сына, потом поднял глаза на Терлизана, перевел взор на немногих оставшихся стоять магов и, наконец, остановился на девушке, потерянно взиравшей на все из-под мерцавшего купола.

Диадра не знала, каким образом она поняла это, но только она знала наверняка, какая мысль в один миг наполнила его разум.

Понял это и Терлизан.

— Нет, — глухо прорычал он.

Марсонт обернулся и сощурил глаза, но не удостоил его ответом. Его полный безумия взор вновь встретился с отчаянным, растерянным взглядом Диадры, и она осознала, что теперь ей оставалось всего несколько мгновений. Он не колеблясь сделает то, что задумал.

Он заберет ее жизнь в обмен на жизнь Рагорна.

Повелитель Марсонтов поднял руки, и Диадра воочию увидела, как собираются вокруг него клубы злобной, темной энергии.

— Нет! — вновь взревел Терлизан, устремляя в его сторону дюжину ледяных молний, но марсонт даже не обернулся, накрывая себя непроницаемым куполом.

Молнии разбились о него искрами — а в следующий миг Диадра задохнулась, увидев, как темные клубы просачиваются сквозь эту мерцавшую стену и устремляются к ней.

Ни одно заклятие не было в силах преодолеть защитный купол, не разбив его. Именно поэтому маги падали жертвами в битвах, не успевая вовремя выставить щит: ведь им приходилось постоянно снимать его для собственной атаки.

Но эти клубившиеся щупальца, тянувшиеся к ней, проникли сквозь мерцающую сферу так, словно ее вовсе не было… и это значило, что Терлизан не сможет защитить ее, осознала Диадра. Его купол тоже не станет преградой.

Внезапно золотистые глаза Терлизана вспыхнули изумрудными огнями, руки распахнулись, превращаясь в черные крылья. Зловещий призрак метнулся к укрытому куполом магу — и марсонт покачнулся, в ужасе раскрывая глаза и начиная задыхаться, — но превозмогая боль, еще яростнее устремил темные щупальца к Диадре.

Терлизан был быстр — но золотоволосый маг оказался быстрее. Диадра словно в каком-то призрачном видении наблюдала, как зловещее заклятие настигает ее, все еще не в силах поверить, что еще через миг ее жизнь оборвется, померкнет навеки; и только теперь смутно сознавала, почему Терлизан пришел в такую ярость, разгадав намерение марсонта.

Ведь после этого заклятья даже он уже не сможет больше вернуть ее обратно. Души, забранные в обмен на возвращенных без их желания, исчезают навеки. И Диадра с ужасом понимала, что в ее душе вовсе не было желания отдать жизнь за Рагорна.

Последняя мысль, заполнившая ее разум, была невыносимо глупа и наивна.

Терлизан мог сколько угодно прятать себя за насмешливым презрением, но сейчас черный призрак, однажды отнявший у нее жизнь, делал все возможное, чтобы защитить ее…

Выходит, она все-таки не ошиблась.

Она не напрасно была на его стороне.

Часть II

Глава 8. Сила Слез

Невыносимо яркая вспышка озарила пожухлую траву, разрываясь лучами во все стороны и ослепляя еще державшихся на ногах магов. Могущественный свет смел со своего пути мерцавшие щиты, рассеял в пыль зловещие щупальца и едва не разорвал в клочья Терлизана, издавшего нечеловеческий вой.

Диадра непонимающе сжала пальцами гудевшие виски. Ей казалось, будто центром этой безудержной волны стала она сама, хотя она решительно не понимала, каким образом это случилось. И лишь ошеломленные взгляды свидетелей, устремленные куда-то за ее спину, заставили ее осознать, что источник немыслимой силы находился где-то там, позади нее.

Диадра обернулась, превозмогая головокружение, — и увиденное заставило ее задохнуться в резком, невероятном потрясении. Сердце ее на миг остановилось.

Берзадилар, призрачный и смятенный, стоял перед ней. Он поймал ее отчаянный взор, полный ошеломления и неверия, потом поднял глаза на застывших магов, медленно оглядел бездыханные тела на земле и наконец остановил взгляд на черном призраке, реявшем в воздухе. Глаза его сузились.

На миг Диадре показалось, что Берзадилар каким-то образом узнал его, — но тут его призрачные пальцы резко взметнулись, выбрасывая в воздух дюжину ледяных молний.

— Нет!! — вскричала Диадра.

Терлизан отшатнулся, во мгновение ока оказываясь в другом месте, и Диадра поняла, что невероятная вспышка, защитившая ее, смела со своего пути все заклятья — включая и то, что блокировало его способность расщеплять время.

Диадра молниеносно вскочила и едва не потеряла равновесия, одолеваемая резким головокружением. Теплая неосязаемая волна тут же поддержала ее, и Диадра смятенно подняла глаза на Берзадилара. Спустя мгновение он опустил пальцы, убедившись, что она была способна держаться на ногах, однако продолжал смотреть на нее непонимающе и встревоженно.

Что происходило? Как она оказалась посреди этой битвы? Как вернула его? Почему защищала это жуткое, нечеловеческое создание Тени?..

Диадра смотрела на призрачного Берзадилара в ответ, и слезы болезненно подступали к ее горлу. Вопреки всему, что случилось, разум ее в это мгновение заполняла лишь единственная, потрясавшая ее мысль.

Он был здесь.

Берзадилар не сказал ни слова — но лишь подался к ней, и Диадра неосознанно подалась ему навстречу, однако в следующий миг его нежный магический вихрь закружил ее, выпуская одну в ее комнате в Школе Чародейства.

Диадра непонимающе огляделась, лишь мгновением позже сознавая, почему оказалась здесь.

Это было место, где, он думал, она жила. Где, как он надеялся, она была в безопасности.

— Берзадилар!!.. — отчаянный стон вырвался из ее груди, смешиваясь с безудержно полившимися из глаз слезами. — Берзадилар!!..

Ей было все равно, что ее крики могли всполошить половину Школы. Ей было все равно, что ее хриплый голос срывался, заставляя горло саднить с каждым произнесенным словом.

Он вновь слышал ее — она знала. И теперь она не была намерена прекращать звать его хоть на мгновение.

Минута, другая, третья. Он не появлялся, но Диадра все звала и звала его, обливаясь слезами, в ярости швыряя с кровати подушки, в бессилии опускаясь на пол и закрывая лицо руками.

— Берзадилар!!

По-прежнему никакого ответа. Раздражение овладело ею, смешиваясь с отчаянием и болью.

— Чертов трус!!.. — вскричала она, хватая со стола какую-то статуэтку и с размаху швыряя ее об стену. Фарфоровая фигурка со звоном разбилась, осыпаясь на пол мелкими осколками. — Ты и сейчас будешь продолжать бежать от меня?!.. Да будь ты проклят, Берзадилар!!.. — Диадра всхлипнула, хватая со стола еще что-то. — Будь ты проклят…

Чьи-то сильные руки внезапно обхватили ее сзади, бережно освобождая из ее пальцев тонкий хрустальный бокал.

— Тише, Диадра, тише, — прошептал Терлизан. — Ты ведь не хочешь в самом деле проклясть его.

Диадра обернулась в его объятиях.

— Терлизан!.. Ох, ты… — она недоговорила, однако ее встревоженный взгляд, которым она стремительно осматривала его лицо, плечи, рубашку, заставил его сощуриться с неожиданной мягкостью.

— Я в порядке, Диадра.

Она подняла на него глаза, на миг отразившие явное облегчение, но в следующий миг вновь потемневшие. И внезапно она прижалась к его груди, заливаясь слезами.

— Это был он, Терлизан… О Боги, это ведь был он…

— Да, — тихо ответил Терлизан, и боль оттенила его голос, когда он произнес: — Как тебе удалось, Диадра?..

Она лишь качнула головой, рыдая у него на груди.

Она не знала.

Терлизан внезапно напрягся, слегка отстраняя ее от себя, и Диадра подняла голову, ища его взор, но Терлизан напряженно смотрел куда-то позади нее. Дыхание ее сбилось. Она резко обернулась, и руки ее соскользнули с плеч Терлизана.

Несколько долгих, бесконечных мгновений никто из них не произносил ни слова.

Диадра смотрела в мрачные глаза Берзадилара, все еще до конца не веря, что он был здесь, и мысли ее смятенно сбивались; вспыхнувшие давние воспоминания смешивались с совсем свежими: Берзадилар, его искренние улыбки, его нежная забота, его любовь — и Терлизан, и его циничные взгляды, и его сильные объятия, и его пьянящие ласки…

— Весьма достойная магия, братишка, — невозмутимо произнес Терлизан, вновь скрываясь за своей привычной равнодушной маской. — Я не знал, что нечто подобное можно сделать, находясь в Тени.

Берзадилар лишь едва качнул головой, ни на миг не отводя темного, тяжелого взгляда от Диадры.

— Это был не я.

Звук его голоса, такого любимого, такого забытого, будто наполнил пространство вокруг нее звенящими льдинками. Сердце Диадры болезненно сжалось.

Терлизан чуть изогнул брови в удивлении и тоже изучающе взглянул на девушку, потом, видимо, понял что-то и сощурился. Губы его сжались в улыбке, но глаза наполнились горечью.

— Ох.

Он протянул руку и мягко коснулся пальцами ее шеи, и Диадра взглянула на него протестующе и ошеломленно: о Боги, как он смел, при Берзадиларе… но Терлизан лишь нашел под ее воротом тонкую цепочку и вытянул наружу мерцавшие теплым светом камни.

Диадра на миг опустила глаза и тут же вновь подняла их, широко раскрытые, встречая печальный, потухший взор Терлизана. Горькая улыбка не сходила с его губ.

Это были Слезы Тени… они защитили ее, они вернули Берзадилара…

Слезы Тени могли бы вернуть Терлизану Даенжи.

— У тебя не осталось ни одной… — тихо произнесла Диадра, ощущая, как волна сострадания наполняет тоской ее сердце.

Он отпустил ее цепочку, убирая руку.

— Я оставил твою чародейку в соседней комнате, Диадра. Ее жизни ничто не угрожает, однако способности к магии для нее потеряны безвозвратно.

И, не дожидаясь ее ответа, он отвернулся и тотчас исчез в магическом вихре. Диадра еще мгновение смотрела на то место, где он стоял, ощущая странную щемящую пустоту внутри. Потом, так и не взглянув на парившего в воздухе Берзадилара, обессиленно опустилась на колени. Он тотчас бесшумно возник перед ней, опускаясь рядом.

Диадра подняла на него безжизненные глаза. То, что она чувствовала, поистине пугало ее, однако она не могла совладать с собою: после всех этих горьких, тоскливых, одиноких дней, наполненных воспоминаниями о нем, Берзадилар, наконец-то бывший наяву здесь, рядом, теперь внезапно казался ей кем-то невероятно чужим и далеким.

Что ей было сказать ему?..

Сколько времени прошло для него с тех пор, как он оставил ее? Мгновение?..

Его взор был мрачным, полным смятения и раскаяния.

— Пожалуйста, прости меня, Ди.

Диадра смотрела на него без всякого выражения на осунувшемся лице.

О Боги, она ведь так любила его, она столько бесконечных дней грезила о том, каково это будет, если вдруг когда-нибудь ей удастся вернуть его… И вот он был здесь, и он, несомненно, понимал, сколь непоправимо все изменилось, и он смотрел на нее так подавленно и разбито, а она с холодным ужасом сознавала, что единственным ощущением в ее сердце была совершенно неожиданная злоба. Ей хотелось вскочить, и кричать на него, и, размахнувшись, отвесить ему пощечину, забыв о том, что он был по-прежнему неосязаем, ей хотелось, чтобы он осознал, чтобы до последней капли прочувствовал всю ту боль, которую перенесла она, оставшись одна.

А Берзадилар не говорил более ни слова и лишь внимательно изучал ее взор, пытаясь понять, пытаясь найти в ее глазах ответы на все вопросы, терзавшие его сердце. Любила ли она его до сих пор?.. Сколько времени прошло?.. Что здесь делал его брат?.. Кто сделал ее возвращенной?.. Кто сделал ее… Берзадилар с болью сощурился, изучая ее столь изменившуюся ауру. Горечь сожаления и раскаяния снедала его, безответные вопросы наполняли смятением его сердце, и Диадра, чьи глаза вновь заблестели влагой, неожиданно резко поднялась, отворачиваясь от него.

— Мне нужно время, Берзадилар, — проговорила она, удивляясь холодности своего дрожавшего голоса. — Извини, но сейчас у меня есть неотложное дело.

И, не бросая на него взгляда, устремилась прочь из комнаты.

Она действительно нашла Эстер в соседней спальне — бледную, почти не дышавшую, распростертую на узкой кровати. Сердце Диадры сжалось при виде ее, и она, опустившись на край постели, сжала холодную руку чародейки.

— Эстер?.. — прошептала она. — Госпожа Фрауэр, Вы слышите меня?..

Эстер не пошевелилась, даже ресницы ее не дрогнули. Диадра почувствовала, как сердце наполняется страхом и тревогой.

Терлизан сказал, ее жизни ничто не угрожает?.. Но почему тогда она выглядела так, словно…

— С ней все будет в порядке, Ди, — тихий голос Берзадилара раздался позади, заставляя ее вздрогнуть. — Тебе не нужно тревожиться так сильно.

— А кто сказал тебе, что я тревожусь? — сощурилась Диадра, оборачиваясь к нему.

Он повел плечами.

— Я ведь чувствую.

— Чувствуешь, — повторила Диадра с неожиданным раздражением. — Иначе говоря, ты лезешь без спроса в мою ауру. Кто дал тебе такое право?

Берзадилар растерянно моргнул. Потом лицо его омрачилось; и он отвел глаза.

— Извини.

Диадра раздраженно взмахнула рукой.

— Оставь меня одну.

— На время или навсегда? — тихо спросил Берзадилар, и Диадра резко, словно неверяще обернулась:

— Что??..

Он взглянул ей в глаза.

— Ди, если ты больше не хочешь видеть меня в своей жизни, тебе не нужно ничего объяснять. Просто скажи это.

Диадра взвилась с постели и шагнула к нему, разозленная и напуганная одновременно.

— Ты чертов глупец, Берзадилар!!.. Да как ты смеешь, после всего, что сделал, теперь изображать из себя страдальца?! Это не ты остался один во всем мире, не ты в одиночестве оплакивал свою любовь, и пытался забыть, и не мог, и от бессильного отчаяния наделал столько ошибок…

Диадра осеклась и резко отвернулась от него, прижимая пальцы к губам и стремясь совладать со слезами. Потом, не глядя на него, устремилась к двери, надеясь сбежать от него, не сознавать, не чувствовать того, что теперь разрывало ее сердце.

Оно сорвалось с ее губ, казалось, и вовсе без ее воли, однако теперь она понимала, что именно в этом крылась истинная причина и ее злобы, и ее боли, и попыток сбежать от него.

Ее ошибки. Ее ночи с Терлизаном. Она потеряла веру, и теперь стыд, и вина, и раскаяние сжигали ее изнутри. И воистину, она не представляла себе, что ей было делать теперь, когда Берзадилар неожиданно снова был рядом.

Пресекая ее бегство, Берзадилар возник перед дверью, заставляя Диадру отшатнуться и потерянно взглянуть на него. Его взор был внимательным, пронзительным и тревожным.

— Диадра, поговори со мной. Я прошу тебя.

Она качнула головой, но уже не раздраженно, а подавленно.

— Прости, но я не знаю, как.

— Я тоже, — мягко ответил Берзадилар. — Но прошу, давай хотя бы попробуем.

Диадра оглянулась на чародейку, недвижимо покоившуюся на постели.

— Мне нужно позаботиться об Эстер вначале, — сказала она.

— Позволишь помочь тебе? — спросил Берзадилар, и Диадра, поймав его взор, немного помедлив, ответила:

— Конечно.

Терлизан стоял на краю отвесной скалы и невидящим взором вглядывался в бесконечное, простиравшееся до самого горизонта ущелье. Холодный ветер трепал его волосы, но Терлизан, казалось, не чувствовал его. Он не чувствовал ничего, кроме странной, неожиданной и давно забытой пустоты в своем сердце.

Диадра.

Черт побери, а ведь он даже не представлял себе, насколько успел привязаться к ней, до тех пор пока сегодня, внезапно, он не потерял ее навсегда с возвращением Берзадилара. Ее искренние порывы, так удивлявшие и забавлявшие его, в то же время пробуждали в нем нечто такое, на что он уже давно полагал себя неспособным. И даже сегодня, когда она, руша все его представления и планы, внезапно вложила в его руки этот кинжал… о Боги, разве мог он даже предположить подобное, когда рассказывал ей о нем этой ночью?..

«Ты доверился мне так беззащитно, и, по-твоему, я должна была вонзить его тебе в спину?..»

Терлизан печально улыбнулся уголками губ, не в силах не усмехнуться тому эпитету, которым она наградила его. Подумать только, она посчитала его беззащитным…

И все же, он ожидал от нее чего угодно, но только не этого. Она ведь, несомненно, сознавала, что этим жестом предает свою сестру, и тем не менее предать его так называемое доверие ей показалось злом ничуть не меньшим.

Терлизан сощурился, вспоминая, как она смотрела на него, полагая, что его черствое сердце было неспособно воспринять ее искренней, бескорыстной честности. И то, как она ударила его, без всякого страха и опаски… В тот миг он в самом деле был восхищен ею; но черт возьми, что еще он должен был сделать, кроме как убедить ее в собственном неисправимом эгоистичном равнодушии?..

Однако теперь он потерял ее, потерял, даже не успев осознать, что мог обладать ею, что впервые за сотни лет его жизнь внезапно могла бы вновь наполниться чем-то светлым и чистым, стоило ему лишь позволить себе принять это.

Но теперь она была с Берзадиларом, а он… что ж, он мог наконец вновь вернуться к тому, что так жестоко и категорично было предречено ему Вершителем.

Он заберет последнюю Слезу Тени. Он исполнит пророчество, ибо, как показала судьба, у него никогда и не было иного выхода; он вернет Даенжи из глубин Тени, и возможно, в конце концов, обретет покой для своего огрубевшего, казавшегося бесчувственным сердца.

Терлизан распахнул руки и, медленно склонившись вперед, позволил притяжению принять его в свои объятия. Безразличный и опустошенный, он устремился вниз, к темневшим далеко под ним острым скалам.

А спустя несколько долгих мгновений невозмутимое холодное безмолвие вечности вновь было нарушено взмывшим ввысь огромным, могучим, сиявшим на солнце золотым драконом. Распахнув просторные мощные крылья, он рассек ледяной воздух внушительной полосой клубившегося огня и, пронаблюдав, как бесследно истаяли, умирая, последние сполохи, молчаливо устремился вдаль, к дымчато-розовому и неизменно пустому горизонту.

Диадре потребовалось полтора часа, чтобы подробно пересказать Берзадилару события последних месяцев, умалчивая, впрочем, обо всем, что было связано с ней самою. Она мягко обошла тот факт, что Терлизан убил ее, но поведала о видениях, которые раскрывали перед ней подробности его жизни. Она рассказала о черных призраках, и о том, как на самом деле погибла Даенжи, и о том, как Терлизан поглощал этих созданий, излучая вокруг себя невероятно чистое сияние. О том, как они вместе пытались найти способ проникнуть в глубины Тени, и о безумном древнем маге, заточенном в подземелье храма в Авернасе, и о том, как Терлизан спас ее жизнь и жизни многих невинных, окутав Книгу Тени могучим непроницаемым коконом.

Берзадилар слушал ее с пристальным вниманием, не отводя взора, скрывая любые эмоции.

— Он охотится за Илли, но ты не испытываешь к нему ненависти, — тихо произнес он, когда Диадра наконец закончила. Она чуть повела плечами.

— Я была склонна к этому вначале. Но потом я увидела слишком многое из его жизни, прошлой и настоящей… и я попыталась понять его.

Берзадилар смотрел на нее невыразимо мягко, и какая-то неясная печаль оттеняла его взор.

— Ты всегда была такой, Ди. Всегда была готова прощать и видеть лучшее в каждом.

— В Терлизане есть это лучшее, Берзадилар. Я знаю, хотя я, вероятно, единственная, кто верит в это.

— Ты… неравнодушна к нему, Ди?..

Диадра испуганно подняла глаза, и Берзадилар неощутимо коснулся ее щеки призрачными пальцами. Его жесты наверное, показались бы бессмысленными стороннему наблюдателю, коль скоро ни один их них не мог ощущать этих касаний, однако ни Диадра, ни Берзадилар больше не торопились отстраняться друг от друга. Даже неосязаемые, эти тоскливо-ласковые прикосновения были ощутимо пронизаны теплом.

— Я видел, как он обнимал тебя. Видел, как ты искала его объятий.

— Это… — Диадра закусила губу, опуская глаза. Как сказать ему?.. — Это сложно, Берзадилар. Я любила тебя все это время, так сильно, что не могла дышать. Я не жила без тебя ни дня, ни минуты. Он когда-то испытал то же чувство, и он понимал меня… сочувствовал, вероятно. Мы были связаны похожими судьбами… но не чувствами, Берзадилар. Каждый из нас был слишком поглощен своим прошлым, чтобы найти в себе силы жить дальше.

Берзадилар чуть склонил голову, ловя ее взгляд.

— Я чувствую его отголосок в твоей ауре, Ди, — сказал он мягко.

Диадра тотчас вспыхнула от стыда и сожаления. Неужели он понял, что…

— Это он вернул тебя?..

Диадра ошеломленно осеклась и медленно кивнула.

— Ты не сказала ни слова о том, как это случилось.

Диадра неуверенно повела плечами.

— Ди, я прошу тебя, — Берзадилар сощурился. — Мне нужно понимать, чего ждать от него. Как защитить тебя.

Диадра качнула головой.

— Тебе не нужно защищать меня от него. Он охотится не за мной, а за Илли.

— Как ты умерла, Диадра?..

Она подняла глаза, встречая его пронзительный взор. Казалось, он проникал в самую ее душу. Диадра вздохнула, сдаваясь.

— Он надеялся сделать меня Слезой Тени.

— Черт побери, — Берзадилар в гневе сжал призрачные кулаки.

— У него ничего не вышло, — быстро продолжила Диадра. — И с этим покончено. Он не пытается убить меня. Он пытался защитить меня сегодня, если уж быть точной.

— Как он смог убить тебя? Почему Слезы не уберегли тебя от него?

Диадра ошеломленно подняла голову. В самом деле, как он…

— Ох.

Горькая усмешка тронула ее губы. Смутные образы вспыхнули в памяти: вот она срывает с себя колье и изо всех сил швыряет прочь, захлебываясь рыданием…

— Слез не было на мне в ту ночь, когда он убил меня.

Берзадилар смотрел на нее несколько мгновений, потом качнул головой, отводя взгляд.

— В таком случае я рад, что ты надела их сегодня.

Диадра подалась ближе к нему.

— Я не расставалась с ними почти ни на миг за эти полгода, Берзадилар. Та ночь была случайным исключением.

— Тебе не нужно оправдываться передо мной, Ди. Ни в чем, — он пронзительно посмотрел на нее, и Диадра почувствовала, как вспыхивают ее щеки. Что, помилуйте Боги, он имел в виду под этими словами?..

— Я хотела попросить тебя кое о чем, Берзадилар, — резко перевела тему Диадра, опуская глаза.

— Конечно, Ди. Что угодно, — он будто и не заметил ее смущения.

— Мы должны найти способ остановить Терлизана. Его игра угрожает не только Илли или даже королю. Терлизан играет судьбами тысяч людей, и я знаю, что он не остановится, как бы мы ни пытались образумить и уговорить его. Мы должны найти способ вернуть ему Даенжи или же сделать так, чтобы Терлизан был не в силах продолжать свое преследование, — Диадра задумчиво подняла глаза и посмотрела на Берзадилара. — Проблема в том, что мы не знаем, как совладать с ним. Терлизан слишком силен, равных ему нет в нашем мире. Дюжина марсонтов не сумела одолеть его… но теперь ты здесь, и я очень надеюсь, что ты можешь помочь нам.

Берзадилар какое-то время молча изучал ее лицо, и Диадра не могла понять, о чем он думает. Спустя минуту она взволнованно нахмурилась, собираясь сказать что-то, но в этот момент он наконец заговорил, настороженно и тихо.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Ди? Убил его?

— Нет!.. — настолько быстро воскликнула Диадра, что Берзадилар вздрогнул от неожиданности. Она выдохнула и повторила уже спокойнее: — Разумеется, нет, Берзадилар. Он ведь твой брат, да и я сама… — она осеклась, не уверенная, что именно хотела сказать этим. Она сама — что?.. Слишком привязана к нему?.. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Ни он, ни ты, ни Илли. Но я не знаю, что делать, Берзадилар. Я пыталась найти способ вернуть Даенжи, но видят Боги, у меня почти не осталось надежды. Я не знаю, что делать. И я прошу тебя помочь мне найти решение.

Теперь Берзадилар смотрел на нее мягко, уголки его губ чуть приподнялись в намеке на улыбку. О Боги, подумала Диадра, да неужели он в самом деле полагал, будто она попросит его поднять руку на собственного брата?.. Она хотела было сказать что-то, разуверить его в этом, но Берзадилар заговорил первым.

— Решение есть, Ди, — произнес он мягко. — И я удивлен, что вы не подумали об этом раньше. Тот древний маг, о котором ты рассказывала, — его ведь зовут Ираклис, верно?

Диадра пожала плечами.

— Понятия не имею. Не было желания узнавать его ближе. Как этот безумец связан с возможностью остановить Терлизана?..

— Напрямую — никак, — ответил Берзадилар. — Но он мог бы подсказать тебе решение. Ведь его темница — это всего лишь часть великой Триады, а в оставшейся части как раз кроется то, что ты так долго искала.

Диадра вдохнула, стараясь осознать его слова. Близко… она была так близко… Выходит, она не зря чувствовала, что Книга была нужна ей!..

— Триада, — повторила Диадра. — Значит, должно быть три книги?..

Берзадилар качнул головой.

— Не три книги. Три артефакта, — он замолчал, ожидая, что Диадра догадается, но она лишь хмуро взирала на него.

— Ну же, Берзадилар?.. Не тяни. Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Он вздохнул и улыбнулся.

— Книга Тени, Печать Солнца и Океанский Страдалец, Ди. Триада, которая была создана древними, чтобы усмирить могущественного безумца. Печать и кинжал были призваны разделить и похоронить в себе его силу, Книга Тени же стала его вечной тюрьмой.

Диадра даже приоткрыла рот от удивления.

— Ваши амулеты и Книга — одна Триада??..

— Они не всегда были нашими. Нам с Анторгом пришлось очень постараться, чтобы найти их и заполучить себе.

— Но если они хранят силу древнего…

— Уже давно нет, — остановил ее Берзадилар. — Всю его энергию истощили за какую-то пару веков, еще задолго до нашего с Анторгом появления. Но смысл в другом. Эти артефакты были ценны своей способностью впитывать и сохранять невероятное количество энергии. Ни один другой зачарованный амулет не в состоянии удержать в себе почти всю силу ауры живого существа.

Диадра вспомнила, как Терлизан стер в пыль несколько дюжин амулетов, плетя защитный кокон вокруг Книги Тени, и как затем он едва не выпил ее саму до дна… Она кивнула. И вдруг озарение снизошло на нее, когда она наконец осознала, к какой мысли подводил ее Берзадилар.

— Ох!.. Так ты хочешь сказать, что с помощью Океанского Страдальца мы могли бы лишить силы Терлизана??..

«Так вот чего он боялся?.. — подумала Диадра. — Быть может, даже не того, что кинжал способен убить его, но что с его помощью мы можем лишить его магии?..»

Берзадилар хохотнул и качнул головой.

— Лишить силы Терлизана?.. Боюсь, что нет, Ди. Учитывая, что он едва ли позволит сделать это с собой добровольно, то даже у меня, вероятно, не хватит сил провести над ним подобный ритуал.

Диадра нахмурилась.

— Не понимаю. Мы не хотим убивать Терлизана и не можем отнять у него силу. Как же тогда мы остановим его?

Берзадилар улыбнулся уголками губ.

— Ты ищешь не в том месте, Ди. Нам не нужно делать ничего с Терлизаном. Ключ к разгадке не в нем.

— А в ком же тогда?

— В Илли.

— Мы должны лишить Иллиандру ее силы, Ди, — сказал Берзадилар, когда первое удивление на ее лице сменилось пониманием.

— И мы сможем сделать это с помощью твоего кинжала?.. А это не будет опасно?.. Илли не пострадает?.. Что будет, если вдруг кинжал повредится?.. Или если…

— Все будет в порядке, Ди, — остановил ее Берзадилар с мягкой улыбкой. — Сила Иллиандры в какой-то мере чужда ей самой, она не была присуща ее ауре с рождения. Если действовать осторожно, полагаю, мы сможем безболезненно отделить ее, ничем не навредив Илли. И с того мгновения, как ритуал завершится, Иллиандра более никак не будет связана с той энергией, которую мы укроем в кинжале. Что бы ни случилось с ним, это не окажет никакого воздействия на нее.

— Тогда, быть может, после этого Терлизан сумеет безопасно извлечь силу из амулета?.. — ошеломленно произнесла Диадра, но Берзадилар качнул головой.

— Едва ли. Терлизан отлично осведомлен о подобных ритуалах, и если бы это могло помочь ему, он бы уже давно сам предложил вам сделку. Однако ты говорила, что сила связана не только с Иллиандрой, но и с Плоидисом. Освободив Илли от силы, мы почти наверняка нарушим связь, и ценность ее силы для Терлизана, вероятнее всего, будет потеряна в то же мгновение.

— Что ж… — Диадра задумчиво отвела глаза. — В конце концов, это не помешает нам впоследствии попытаться найти другой способ вернуть Даенжи для него.

Берзадилар странно улыбнулся, какой-то кривой, горькой улыбкой.

— Ты в самом деле хочешь помочь ему, правда?.. Но Ди… Я не думаю, что когда он лишится Иллиандры, Даенжи еще будет важна для него.

Диадра удивленно подняла глаза.

— Почему?..

— Ты действительно думаешь, что он все еще любит ее?.. После стольких веков, после дюжин женщин, которых он знал…

Диадра почувствовала, как лицо обдает жаром. Дюжин женщин… одной из скольких она была, если быть точной? Она отвернулась к окну.

— Ты ведь любил меня годами, несмотря ни на что.

— Я любил тебя, потому что ты была рядом. Потому что я мог находиться подле тебя, заботиться о тебе и мечтать когда-нибудь назвать тебя своей.

Жар теперь достиг ее груди, и Диадра обернулась к Берзадилару и смущенно улыбнулась, вглядываясь в его глаза.

— Что ж, теперь ты можешь сделать это.

Что-то мелькнуло в его взоре, теплое и в то же время тоскливое.

— Спасибо, Ди.

Диадра еще несколько мгновений удерживала его призрачный взор, и мир вокруг начал кружиться под наплывом воспоминаний, и чувств, и ощущения его любви. Диадра качнула головой, отгоняя грезы.

— Что еще будет нужно для ритуала? Когда мы сможем начать?

— Если кинжал до сих пор у тебя…

Диадра чуть вздрогнула, вспоминая события этого утра. Кинжал в руках Терлизана, и внезапная атака, и звон чего-то тяжелого о каменные плиты…

— Надеюсь, что это так, — проговорила она, стараясь звучать уверенно.

— …тогда мы сможем провести ритуал, когда угодно. Хоть сегодня.

— Сегодня??.. — ошеломленно переспросила Диадра. — В самом деле?..

— Ну, конечно. Думаю, чем скорее мы сделаем это, тем лучше.

Диадра улыбнулась, искренне и воодушевленно.

— Что ж, это превосходно.

Впервые за долгое время в ее душе вновь зародилась настоящая, живая надежда. Надежда сделать все верно, помочь Илли и не погубить Терлизана, доказать сестре, что никогда не предавала ее, доказать Терлизану, что пророчество можно нарушить… спасти всех и спасти себя — ибо теперь у нее вновь было, к чему стремиться.

— Берзадилар… — что-то, по-видимому, изменилось в ее голосе, потому что он вздрогнул и взглянул на нее настороженно и внимательно. Диадра улыбнулась и коснулась сверкающих Слез на своей груди. — Я люблю тебя.

Призрачное лицо Берзадилара осветилось счастьем. Он подался ближе к ней, полупрозрачный, неосязаемый, но такой настоящий, что сердце Диадры тут же забилось чаще.

— И я люблю тебя, Ди.

Глава 9. Дар жизни

— Я хочу показать тебе кое-что, — с таинственной улыбкой произнесла Диадра. — Скажи, ты сможешь последовать за мной через портал?

— Конечно. Я могу даже переместиться с тобой вместе.

— Что ж, отлично. Тогда пойдем.

Диадра сделала несколько шагов к гардеробной ширме, скрывавшей за собой пентаграмму, начерченную на полу.

— Кажется, раньше здесь не было портала, — заметил Берзадилар. — Куда он ведет?

Диадра только улыбнулась в ответ.

— Это сюрприз.

Они переместились в сумрачный чулан, тускло освещавшийся единственной почти прогоревшей свечой, и Берзадилар, оглядевшись, хмыкнул.

— Да. Отличное место.

— Ты даже не представляешь себе, насколько, — заверила его Диадра и, распахнув низенькую дверь, шагнула наружу, тотчас оборачиваясь, чтобы не пропустить тот миг, когда на лице Берзадилара отразится узнавание.

Выплыв в просторный холл, Берзадилар замер, неверяще распахнув глаза и ошеломленно переводя взор с таких знакомых ему стен на бархатные ковры и на вазы с цветами, на отполированную мраморную лестницу и…

— О Боги.

Диадра проследила за его взором, и сердце ее упало вниз тяжелым камнем.

Она совсем забыла про портрет.

То есть, разумеется, не забыла, но настолько привыкла к его присутствию здесь, что даже не вспоминала до сих пор, что во времена Берзадилара здесь висел совсем другой: изображавший его, и Аврелию, и их маленького сына. И теперь, когда он, не отводя взора, изучал ее любимое полотно, Диадре все сильнее казалось, что она сотворила нечто неподобающее и кощунственное, заменив утерянный оригинал своим собственным портретом.

Берзадилар медленно обернулся к ней и встретил ее взгляд, и Диадре показалось, будто в его призрачных глазах блеснули слезы.

— Берзадилар, прости меня, я…

— Я хотел, чтобы ты забыла меня, Ди, — прошептал он, и голос его дрожал, но не от осуждения, которого она ожидала, а от неожиданной тоски. — Я надеялся, что ты продолжишь жить дальше, сумеешь быть счастливой… о Боги, как же я мог так ошибиться?.. Как мог заставить тебя пройти… — он неровным жестом обвел ухоженный зал, — …через это?..

— Я… — Диадра качнула головой, ошеломленная тем, как безошибочно и чутко он вскрыл подоплеку увиденного. — В самом деле, Берзадилар, я просто надеялась, что когда-нибудь ты сможешь увидеть это место.

Взор его смягчился, и он еще раз оглядел столь знакомое убранство холла.

— Это невероятно, — сказал он тихо. — Как ты сумела так точно восстановить его?

— По видениям, — чуть пожала плечами Диадра и улыбнулась. — Тебе… нравится?

Он серьезно взглянул на нее.

— Больше, чем нравится, Ди. После всего, что случилось, я не мог даже мечтать о подобном, — его взгляд невольно скользнул вверх, за колонны балюстрады, и плохо скрываемое любопытство оттенило его голос: — Скажи… как много ты восстановила?

— Все.

Берзадилар неверяще обернулся к ней.

— Все??..

— Ну… почти, — потупила взор Диадра. — Остались только конюшни и несколько дальних комнат в служебном крыле. Но прислуги у меня явно меньше, чем было в твое время, а лошадей так вообще нет…

— Ди.

Она подняла глаза. На его лице играла мягкая, счастливая улыбка.

— Покажешь мне?

Она улыбнулась в ответ.

— Конечно, покажу.

До столовой они добрались только спустя полчаса, и несмотря на вереницу пройденных комнат, Берзадилар не переставал восхищаться увиденным. Он просто не мог поверить, что дом, который он совсем недавно видел стоявшим в руинах, теперь вновь дышал, и жил, и хранил в себе древнюю память и новые впечатления.

— А здесь столовая, — напомнила Диадра, входя в просторную залу.

Хоть она и не сомневалась, что Берзадилар помнил, какая комната скрывалась за каждой дверью, она все же отчего-то чувствовала необходимость познакомить его с домом, будто со своим собственным творением. Впрочем, отчасти теперь это и было так.

Пока Берзадилар осматривался, Диадра быстро скользнула к столу, туда, где в изящной вазе цвела одинокая белая лилия. Острые лепестки вдруг напомнили ей о Терлизане, и о том, почему он оставил ей цветок, и о том, что все эти далекие, казавшиеся уже нереальными события произошли всего лишь этим утром… или этой ночью.

Диадра качнула головой, отгоняя неловкие мысли, и пригнулась, заглядывая под стол. Деревянный паркет был безнадежно пуст. Сердце у Диадры екнуло и тяжело опустилось вниз.

Не может быть… Только не это…

— Ты что-то уронила, Ди?

Голос Берзадилара заставил ее едва ли не подпрыгнуть на месте.

— Нет… Да… я…

Неизвестно, сколько еще она продолжала бы бормотать что-то невнятное, если бы в этот миг, обернувшись к Берзадилару, она не заметила позади него на декоративном столике аккуратно покоившийся сверток пурпурного бархата.

— Ох!.. — вырвалось у нее, когда она едва не проскочила сквозь Берзадилара, устремляясь к столику. И лишь коснувшись свертка, она облегченно вздохнула. Кинжал был там.

Вероятно, кто-то из слуг нашел и поднял его. Что ж, слава Богам, что этот кто-то оказался благонадежнее горничной, когда-то сбежавшей со Слезами Тени.

Диадра бережно развернула сверток, неосознанно поглаживая массивный синий камень на рукояти. Позади нее удивленно хмыкнул Берзадилар.

— Ты всегда бросаешь ценные артефакты посреди столовой, Диадра? Признаться, я надеялся на чуть более бережное обращение с ним.

Диадра кинула на Берзадилара укоризненный взгляд.

— Сегодня утром он стал участником небольшого инцидента, — сказала она, защищаясь; впрочем, излагать подробности ей не хотелось. — Мы в самом деле можем пойти к Илли прямо сейчас?

— Да, — Берзадилар кивнул, рассматривая кинжал в ее руках, и задумчиво протянул к нему призрачные пальцы. — Надо же… Ох!..

Его испуганный возглас заставил Диадру вздрогнуть, и она едва не выронила кинжал на пол. Берзадилар отшатнулся на добрых полкомнаты, и над ним тотчас развернулся прозрачный, слегка мерцающий купол.

Диадра ошеломленно взирала на него.

— Что?.. Что такое?..

Берзадилар смятенно качнул головой.

— Он помнит меня.

— Что?.. — непонимающе переспросила Диадра.

— Кинжал помнит мою ауру, которую когда-то хранил в себе, и, кажется, весьма не прочь восполнить утрату.

Диадра ошеломленно взирала на Берзадилара. Потом перевела взгляд на клинок: холодный, безмолвный, недвижимо покоившийся на ее ладонях.

— Это ты называешь безопасным артефактом.

— Он безопасен, в целом. Его влияние касается исключительно меня. Но даже при этом, мне ничего не грозит, если не оказываться к нему слишком близко.

— И ты сможешь провести ритуал над Илли, не оказываясь близко к нему? — с сомнением уточнила Диадра.

— Разумеется, нет. Не смогу.

— Великолепно, — уголки губ Диадры опустились, отражая разочарование. Если Берзадилар не сможет провести ритуал с кинжалом, это значит, что им придется искать другого мага… или другой артефакт.

— Мы все еще сможем сделать это, Ди, — мягко сказал Берзадилар, и Диадра удивленно подняла глаза.

— Как?

— Мы можем разделить ритуал на два этапа. Первый проведу я, и он будет заключаться в том, чтобы отделить силу Иллиандры от ее ауры. А вторую часть завершишь ты.

— Я??..

Берзадилар улыбнулся.

— Ты сенсоул, Ди. Ты как никто другой способна чувствовать ауры. И послужить проводником, направить нужную часть энергии Илли в кинжал для тебя не составит особого труда.

— Я не представляю, как сделать это.

— Я научу тебя.

Диадра оглядела кинжал, все еще не уверенная в осуществимости их плана.

— Что если я не справлюсь?

— Ты справишься. Ди, просто поверь мне. Пожалуйста.

Диадра встретила его взор: мягкий и в то же время уверенный. И улыбнулась.

— Что ж… даже если завершить ритуал сегодня мы уже не сможем, я бы все-таки очень хотела рассказать о нем Иллиандре.

Берзадилар оставил Диадру у дворцовых ворот и исчез, бесшумно растворившись в воздухе. Диадра пожелала остаться с Иллиандрой наедине: она предчувствовала, что после всего случившегося вчера на балу беседа ей предстоит не из легких.

Однако действительность оказалась даже хуже ее ожиданий. Привратники пропустили ее во дворец без каких-либо задержек, а вот стражи у дверей королевских кабинетов оказались непреклонны.

— Ее Высочество не принимает сегодня, леди Монре.

— Это не официальный визит, — удивленно ответила Диадра. — Вы ведь знаете, кто я.

— Разумеется, леди Монре, — все так же ровно ответил стражник. — Однако принцесса не принимает.

В этот момент дверь перед нею отворилась, и в коридор выскользнул низенький непримечательный человечек с кипой бумаг и засеменил куда-то по коридору. Диадра оглядела его и чуть сощурилась.

— Не принимает всех или только меня? — спросила она.

Стражник запнулся на секунду.

— Почти никого, Ваша Светлость.

Диадра вздохнула.

— Все ясно.

Она шагнула к маленькому столику, стоявшему неподалеку от входа, и, взяв чистый лист из стопки, черкнула короткую записку.

«Б. вернулся. Пожалуйста, пусти меня. Это важно».

Сложив лист в несколько раз, она передала его пажу.

— Пожалуйста, отнесите это Ее Высочеству.

Всего спустя минуту паж выглянул обратно и пригласил Диадру внутрь. Он провел ее по коридору и впустил в кабинет без привычного представления. Иллиандра, стоявшая возле стола и сжимавшая в руке ее записку, обернулась, явно оборвав себя на середине какой-то фразы; Плоидис, сидевший в кресле и напряженно переворачивавший пальцами перо на столе, чуть поднял голову и бросил на Диадру хмурый, исподлобья взгляд.

Диадра неуверенно застыла на пороге, чувствуя себя неловко, словно прервала какой-то личный разговор. И в то же время отчего-то ей бросилось в глаза то, чего она не замечала ни на одном балу или прогулке: здесь, в стенах своего кабинета, без роскошных нарядов и парадных регалий, они вдвоем выглядели поистине по-королевски. То, как уверенно они держали себя, то, как смотрели на нее, решительно и твердо, невольно вызывало внутри Диадры благоговейный трепет перед невидимыми, но такими тяжелыми коронами на их головах. И это ощущение неожиданно затмевало привычный образ Иллиандры — близкой, родной, знакомой с самого рождения.

Принцесса чуть сощурилась.

— Не стой на пороге, Ди. И будь так добра, объясни значение этой своей записки.

Диадра глубоко вздохнула и подошла ближе.

— Берзадилар вернулся, — сказала она тихо, глядя в глаза Иллиандре. — И он знает, как помочь тебе.

— Очень интересно, — произнес Плоидис, чуть поднимая брови. Его тон был ровным, лицо — непроницаемым, однако Диадра ощутила волну недоверия, исходившего от него, слабую, едва уловимую, словно тонкий запах мороза.

Она вздохнула.

— Это правда, Ваше Величество.

— Я, кажется, не говорил, что сомневаюсь, — все так же ровно заметил Плоидис.

— Я чувствую, что сомневаетесь, — печально улыбнулась Диадра. — Но прошу Вас, поверьте: что бы ни случилось, я всегда была и буду на Вашей стороне.

Иллиандра явно хотела сказать что-то, но сдержалась. Диадра встретила ее хмурый взгляд и тут же со стыдом отвела глаза. Если вчера она была достаточно раздражена, чтобы в мыслях оправдать себя перед сестрою, то сегодня слишком ясно понимала, как все произошедшее выглядело с ее стороны. Хуже того, теперь все казалось куда более неправильным и непоправимым и для самой Диадры.

Плоидис несколько мгновений пристально изучал ее лицо, без всякого выражения, лишь слегка прищурившись, потом наконец произнес:

— У Вас есть только один способ убедить нас в том, на чьей Вы стороне, Диадра.

Она кивнула и развернула бархатный сверток, до того зажатый в ее руках.

— Помните его, Ваше Величество?

Плоидис бросил короткий взгляд на изогнутое лезвие.

— Да, помню. Это кинжал Берзадилара.

— И ключ к тому, чтобы освободить Илли от ее силы, — сказала Диадра.

— Освободить меня? — слегка удивленно переспросила Иллиандра. — Разве это возможно?

— Да, это возможно. И это навсегда избавит тебя от преследования Терлизана, — мягко ответила Диадра, встречая настороженный взор подруги. — Берзадилар утверждает, что мы сможем провести ритуал уже через пару дней.

Теперь изумленное неверие отразилось на лицах обоих. Они безмолвно обменялись взглядами. Всего несколько дней?..

— Что именно представляет собой этот ритуал? — спросил Плоидис, возвращаясь взглядом к Диадре. — Насколько это рискованно?

— Берзадилар утверждает, что он безопасен. Впрочем, думаю, он сможет лучше объяснить все подробности сам. Я позову его, но прежде… — Диадра сделала шаг к Иллиандре и протянула ей кинжал. — Будет лучше, если ты сохранишь его у себя на это время. У Берзадилара сложные отношения с этим кинжалом, и им не стоит находиться слишком близко друг к другу.

Иллиандра настороженно взглянула на кинжал, словно не решаясь взять его.

— Как же тогда он проведет ритуал, если не может приблизиться к кинжалу?

— Он рассчитывает на мою помощь.

Иллиандра еще несколько мгновений смотрела на кинжал, потом нерешительно протянула руку и сжала рукоять в своих пальцах. Странное выражение отразилось на ее лице: словно она с опаской ожидала чего-то и теперь почувствовала облегчение оттого, что ее ожидание не оправдалось.

И спустя миг Диадра с какой-то болезненной горечью осознала, что именно это было.

— Ты… не веришь мне? — тихо спросила она, глядя в глаза подруге. — Ты в самом деле думала, что я могла… что это могла быть ловушка?..

Столько обиды было в глазах Диадры, что Иллиандра невольно почувствовала себя виноватой, хоть ей и не было за что. В конце концов, это не она спала с Терлизаном, не она предала доверие близкого человека, не она поступала так эгоистично и подло, связывая себя с врагом… и как после этого она могла верить Диадре? Как могла знать наверняка, что все это в самом деле не было ловушкой, новым хитроумным ходом Терлизана, все туже затягивавшего вокруг нее свою сеть?..

Диадра отступила на шаг.

— Я позову Берзадилара, — бесцветно произнесла она и тут же послала ему мысленный зов, чувствуя ужасную, незаполнимую пустоту внутри.

Иллиандра не верила ей. Плоидис не верил. Они были правы, они имели все причины на это — но от этого Диадре было ничуть не менее больно. О Боги, как же она допустила это?.. Как смогла так запутаться?..

Воздух позади нее всколыхнулся, и тут же Иллиандра издала тихий изумленный вздох: похоже, она до сих пор не верила, что Диадра говорит правду. Стараясь не думать об этом и изо всех сил моля затихнуть пульсирующую боль в груди, Диадра потерянно обернулась, неосознанно ища защиты у того единственного, кто никогда не взирал на нее с недоверием, или насмешкой, или презрением.

Обернулась — и замерла, забывая, как дышать.

Берзадилар стоял перед ней — настоящий. Осязаемый.

Живой.

За полчаса до этого, оставив Диадру у ворот королевского дворца, Берзадилар вернулся в холл своего дома и несколько минут недвижимо рассматривал портрет, висевший на стене. Он не знал, чья талантливая рука создала его, однако ощущал, как полотно буквально дышало любовью. И не только их, прижимавшихся друг к другу в навеки застывшем безмолвии, но и чьей-то еще — вероятно, того безликого мастера, что был автором этого шедевра. Он проследил взглядом черты любимого лица, изображенные так чисто и красиво, и странная тоска тронула его призрачное сердце.

Сколько всего произошло с ней, пока он беспамятно покоился в глубинах Тени?.. Кто был рядом с ней, кто оберегал ее, кому она доверилась настолько, чтобы… Берзадилар невольно содрогнулся от боли и ревности.

Он все еще не хотел признавать очевидного, однако неизбежные подозрения терзали его сердце. Он знал единственного человека, кто мог быть причиной всего в ее недавней жизни.

Отвернувшись от портрета, он послал мысленный зов своему брату и спустя всего несколько мгновений почувствовал, как тот раскрывает перед ним тонкую путеводную нить. Магический вихрь опустил Берзадилара посреди сумрачной гостиной. Терлизан, сидевший в кресле, криво улыбнулся ему:

— Соскучился по мне, братишка?

Вместо ответа Берзадилар внезапно размахнулся и запустил в него горсть жалящих черных молний. Терлизан машинально выставил щит, заставляя их осыпаться искрами, и, резко поднявшись, непонимающе уставился на брата:

— Какого черта??..

— Как ты смел, маленький мерзавец?.. — призрачные глаза Берзадилара горели яростью. — Как ты смел, ты ведь знал, кто она…

Терлизан сощурился, сознавая причины этого порыва.

— Разумеется, я знал, — спокойно ответил он и, улыбнувшись уголками губ, добавил: — Знаешь, весьма забавно слышать, как ты обращаешься ко мне, словно ко младшему, в то время как я уже на пару сотен лет пережил тебя в этом мире.

— Мне неважно, сколько лет ты прожил, Терлизан, — процедил Берзадилар. — Ты был моим младшим братом, и ты всегда останешься им.

— Пусть даже я буду на порядок сильнее тебя в магии, — Терлизан невозмутимо улыбнулся.

Берзадилар пустил в него еще охапку молний, скорее, из гнева, чем из желания ранить его; они оба знали, что это заклятие не причинит ему вреда.

— Как ты посмел сделать это с ней? — яростно повторил Берзадилар, но Терлизан вновь лишь улыбнулся уголками губ.

— Что именно?

— Все!.. Ты убил ее, ты сделал ее возвращенной, ты сделал ее… женщиной…

Терлизан изогнул брови в неподдельном удивлении.

— И она в самом деле рассказала тебе обо всем этом?..

— Черт побери, — Берзадилар отшатнулся от него в смятении и боли. — Значит, это в самом деле ты.

Он внезапно устремился к Терлизану и мощным порывом воздуха впечатал его в стену, застывая всего в дюйме от его лица. Его темные, горевшие яростью глаза буравили циничные и невозмутимые золотые глаза брата.

— Ты чертов ублюдок. Как ты смел… как ты мог коснуться ее, зная, что она любит меня…

Терлизан холодно сощурился.

— Знаешь, Берзадилар, до сегодняшнего дня мне отчего-то казалось, будто ты оставил ее и совершенно не собирался в ближайшую пару сотен лет заботиться о том, что происходит в ее жизни. А я лишь дал ей то, в чем она нуждалась.

Берзадилар в ярости зарычал, сжимая пальцы, и плотное кольцо воздуха сдавило Терлизану горло, лишь едва не душа его и оставляя слабую возможность дышать.

— Откуда тебе было знать, в чем она нуждалась?!.. Ты вернул ее, черт побери, ты знаешь, что это значит!! Как ты смел воспользоваться своей властью над ней, чтобы…

Терлизан рассмеялся, мягко и беззлобно. Несмотря на заклятие, которым Берзадилар яростно сдавливал его, Терлизан не выглядел даже немного напуганным и не делал ни единой попытки освободиться.

— Выходит, она все же рассказала тебе не все, братишка. Я не имею над ней никакой власти. Твои Слезы — это весьма и весьма могущественная защита для нее.

Берзадилар опешил и ослабил хватку от удивления. Мимолетное облегчение в его глазах смешалось с неожиданной горечью.

— То есть, выходит, она…

— Я не насилую женщин, Берзадилар, — Терлизан наконец повел рукой, освобождаясь от его давления. — Она выбрала меня сама и, поверь, весьма ясно дала понять, чего хотела.

Ревность исказила лицо Берзадилара.

— Если только ты посмел причинить ей боль…

Терлизан сощурился во внезапном раздражении.

— Нет, черт возьми, я не причинял ей боли. Это ты, глупец, причинил ей такую боль, которая едва не убила ее, которая обрекла ее на невыносимые муки, которая довела ее до такого отчаяния, что она была готова даже броситься в мои объятия, лишь бы хоть на миг забыть о тебе… И после этого ты еще смеешь обвинять меня в чем-то??..

Берзадилар смотрел на него смятенно.

— Ты… любишь ее?

— Нет.

Терлизан уловил неверящий, пытливый взор брата и усмехнулся.

— Нет, Берзадилар, я не люблю ее. И если ты полагаешь, что я намерен сражаться с тобой за ее сердце, то можешь быть спокоен. Она твоя… после всех этих лет, наконец-то.

Берзадилар по-прежнему смотрел на него изучающе.

— Как давно вас связывают эти… отношения?

— Между нами нет отношений, Берзадилар. Пара ночей не имеет никакого значения.

— Это имеет значение для меня!.. — прорычал Берзадилар, вновь вскипая от ярости. — И уж наверняка это имеет значение для нее…

— Она любит тебя, глупец.

Берзадилар осекся, встречая золотистый взор, полный странной, мягкой горечи. Терлизан улыбнулся уголками губ, потом тихо вздохнул и внезапно, сощурившись, вскинул руку, направляя раскрытую ладонь в сторону брата.

Берзадилар не успел осознать, что происходит, как вдруг он резко втянул в себя воздух и приземлился на пол на обе ноги, едва удерживая равновесие от неожиданности. Его глаза широко раскрылись в безмолвном потрясении, однако он еще не успел обрести дара речи, когда Терлизан, на несколько мгновений сам ставший призрачным и неосязаемым, вновь обрел свою материальность и невозмутимо изогнул губы в привычной усмешке.

— Наслаждайся жизнью, братишка.

— Но… как ты… — Берзадилар задохнулся, не в силах найти слов.

Терлизан пожал плечами.

— Одна из моих ценных способностей, — сказал он и отвернулся к окну, не дожидаясь благодарности. — Возвращайся к своей женщине, Берзадилар. Поверь, я не помеха тебе.

Наконец придя в себя, Берзадилар подался вперед — и едва сумел удержать равновесие, только спустя мгновение сознавая, что пошло не так. Он все еще пытался двигаться, как призрак. Он забыл, что живым нужно переставлять ноги, чтобы ходить.

Втянув носом воздух, наполненный дюжиной ярких, головокружительных, забытых запахов, он шагнул к брату и тронул его за плечо.

— Терлизан… спасибо.

Тот слегка повернул голову и усмехнулся, устремляя на него сверху вниз странный, теплый и тоскливый золотистый взор.

— Не за что. Теперь иди наконец.

Берзадилар еще несколько мгновений пристально смотрел на него.

— Я найду способ отблагодарить тебя за это, — тихо сказал он наконец. — Я обещаю.

И, развернувшись, он исчез в бесшумном вихре. Терлизан пронаблюдал, как исчезает в магическом поле его след, и, обернувшись к окну, рассеянно вгляделся в темноту ночи.

— Все просто, братишка. Тебе нужно лишь не мешать мне.

Глава 10. Дар чувства

Диадра взирала на Берзадилара, затаив дыхание и накрыв пальцами приоткрытые от изумления губы. В один миг она забыла, где находилась, с кем и почему. Весь мир ее сузился до единственного человека, стоявшего в нескольких шагах перед ней.

Он был едва ли не на полголовы ниже, чем она привыкла видеть его: очевидно, потому, что теперь твердо стоял на ногах, а не парил в воздухе. Руки его были спрятаны в карманы — жест, который он никогда не сумел бы исполнить, будучи призраком; несколько курчавых темных прядей выбились из копны, падая на лоб. Диадра только теперь осознала, что раньше, что бы он ни делал, почти все в его облике оставалось неизменным, недвижимым, словно застывшим во времени. И таким разительно иным он казался ей теперь — живой, дышавший, словно освободившийся от сковывавшей его каменной скорлупы.

Оцепенение наконец оставило ее, и Диадра шагнула к нему, отнимая руку от лица и протягивая ее неуверенно к его груди. Ее пальцы коснулись его рубашки, и оба вздрогнули. Их взгляды встретились. Ладонь Берзадилара взлетела к ее щеке.

— Ди… — прошептал он, и его прикосновение послало будоражащую волну сладостного трепета сквозь все ее тело.

Кто-то неловко кашлянул позади нее, и Диадра, вздрогнув, возвратилась в реальность и обернулась, встречая взгляды Плоидиса и Иллиандры, равно наполненные непониманием и неловкостью. Она смущенно опустила глаза и отступила от Берзадилара на шаг, в то же время находя его ладонь переплетая его пальцы со своими. Берзадилар мягко сжал ее руку в ответ.

Обменявшись приветствиями с королевской четой, он тут же пустился в подробные объяснения о предстоявшем ритуале, но Диадра слушала только его голос, не разбирая слов. Она ощущала тепло его руки на своей, и близость его неожиданно осязаемого тела, и наблюдала, как вздымается его грудь в ровном, спокойном дыхании.

Немыслимо. Как во сне. Живой. Рядом. Здесь.

— Когда мы сможем провести ритуал? — спросила Иллиандра.

— Думаю, долго затягивать не стоит. Если все пойдет, как я рассчитываю, то мы с Диадрой будем готовы завтра к вечеру.

— Завтра? — удивленно выдохнула Диадра и с сомнением нахмурилась. — Ты уверен?

Берзадилар обратил к ней мягкий взор.

— Уверен. Или ты сомневаешься в моих педагогических способностях? — он вдруг улыбнулся так лукаво, что Диадра растерялась, полагая, что ей померещилось.

Берзадилар?.. Флиртует — вот так, на глазах у всех?.. О Боги, конечно, нет, что за ерунда…

— Нет, я не сомневаюсь, — выдохнула она наконец, и он улыбнулся шире.

— Ну вот и превосходно. Теперь, если у Вас больше нет вопросов, Ваше Величество…

Спустя пару минут он легким движением переместил их двоих прямо в домашнюю гостиную, где в камине уже уютно потрескивал светло-рыжий огонь. Диадра только теперь осознала, что они исчезли прямо из дворца, который был блокирован древним заклятием от любых перемещений; да и чуть раньше, когда она позвала его, Берзадилар без труда проник прямо в королевский кабинет. Осознание ошарашило ее, и она обернулась к Берзадилару.

— Послушай, а как ты…

Договорить, впрочем, она не успела. Берзадилар обхватил ладонями ее лицо и поцеловал ее — ласково, нежно, но в то же время с такой жаждой, словно это была его единственная возможность продолжать дышать. Все мысли разом покинули ее вскружившуюся голову.

Берзадилар целовал ее.

Это был не сон.

Ее руки скользнули вверх по его шее, и ее пальцы тотчас запутались в его неожиданно мягких кудрях. Как темные волосы могли быть такими мягкими?.. Словно шелк, словно перья, словно… мысленно рассмеявшись, Диадра отмела в сторону ненужные мысли и вместо этого подалась к нему ближе, прижимаясь к его груди и всецело отдавая себя дурманящим ощущениям любви, и нежности, и счастья.

Она не знала, сколько минут — или часов? — прошло, когда они наконец разомкнули губы, позволяя встретиться взглядам. Его глаза искрились так, как никогда прежде, и Диадра не смогла сдержать счастливого смеха.

— Я люблю тебя, — прошептала она, и Берзадилар ответил ей ласковой улыбкой.

— И я тебя. Ты, кажется, хотела задать мне какой-то вопрос?

Диадре потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить.

— Как ты обошел запрет на перемещение во дворце? Мне казалось, эти древние заклятия не терпят исключений.

Берзадилар рассмеялся.

— Ну, Ди, не такое уж оно и древнее. К тому же, никто не создает подобные заклинания так, чтобы не суметь потом обойти их самому.

Осознание на лице Диадры сменилось восхищением.

— Так это… ты создал его??..

— Нет, не я. Анторг. Тогда это считалось модным, и король просто не мог оставаться в стороне от подобного веяния. Но в любом случае, он никогда не умел закрыть дворец от меня. Какое-то время мы даже развлекались этим, как игрой, но потом бросили, когда он убедился, что я всегда в конечном счете находил его лазейки.

Диадра не ответила, лишь глядя на Берзадилара с тем же восхищением. Он мягко усмехнулся и провел ладонями по ее спине, отчего у Диадры мурашки побежали по коже.

— Ну что ты?..

— Я так скучала по тебе, Берзадилар.

Он смотрел на нее еще лишь мгновение, потом поймал ее лицо в ладони и нежно поцеловал волосы у виска.

— Я тоже. Больше, чем ты думаешь, — ответил он тихо и тут же отстранился, улыбаясь: — Как насчет ужина, Ди? Я, кажется, не ел три сотни лет, плюс-минус десяток.

Диадра рассмеялась от удивления, в то же время ощущая какое-то странное, подспудное чувство смущения от его первых слов. Что-то было в его голосе или ей показалось?.. Она качнула головой.

— И в самом деле… Пойдем, Берзадилар. Нам нужно срочно исправить это.

Время уже близилось к полуночи, но они и не думали расставаться, свернувшись в единый теплый комок на просторном диване в гостиной, и целуясь, и смеясь, и болтая обо всем на свете.

— Когда ты собираешься готовить меня к ритуалу? — спросила Диадра, и Берзадилар шутливо сморщился, качнув головой.

— Завтра, Ди. Все завтра.

— А мы точно успеем? Что если у меня не получится? Что я должна буду делать? На чем я буду тренироваться?

Берзадилар рассмеялся.

— Успеем, получится, видеть ауры, на мне, — ответил он такой же скороговоркой, и Диадре потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться.

— Видеть ауры? — переспросила она. — То есть, как тогда, с единорогом?..

— Может быть, так, может, немного иначе. Все зависит от особенностей твоего восприятия. В любом случае, завтра мы узнаем.

— Ты так уверен, что я справлюсь, — вздохнула Диадра.

— Разумеется, я уверен, Ди. Ты уже очень близка к этому, учитывая, как развился за последние полгода твой дар. Достаточно будет одного небольшого толчка, чтобы пробудить твое зрение.

— Может быть, тогда попробуем прямо сейчас? — глаза Диадры загорелись от нетерпения.

Берзадилар усмехнулся и тут же закусил губу, стараясь скрыть улыбку.

— Не думаю, что стоит, Ди.

Она с подозрением сощурилась.

— Почему?

— Чтобы дать тебе этот толчок, мне нужно будет мысленно прикоснуться к твоей ауре: когда ты почувствуешь свою собственную, тебе несложно будет ощутить и чужие. Но такое прикосновение очень… гм… чувствительно, — с какой-то странной интонацией закончил он. — В общем, Ди, я боюсь случайно соблазнить тебя.

От неожиданности Диадра вздрогнула и рассмеялась — равно с удивлением и смущением.

— Боишься?.. Случайно соблазнить?..

Берзадилар склонился ближе к ней. Его пальцы ласково скользнули по ее спине, и он тепло прошептал:

— Не то что бы я не желал этого, но я не хочу, чтобы ты думала, будто я нарочно воспользовался ситуацией.

Диадра затрепетала и чуть отстранилась, надеясь, что он не заметит ее внезапной дрожи. Подумать только, ни разу тогда, полгода назад, она не сознавала Берзадилара настолько… мужчиной. Даже когда он открыто проявлял перед ней свои чувства, он все же был только призраком — неосязаемым, отгороженным от нее невидимой стеной, нереальным. И она просто не могла представить себе Берзадилара, который бы так касался ее, который хотел бы касаться ее так и без смущения говорил ей об этом… а ведь он наверняка ничуть не менее опытен в этом, чем Терлизан, подумала она вдруг, и лицо ее тотчас вспыхнуло от стыда и раскаяния. Еще прошлую ночь она провела с его братом… насколько безнравственно было с ее стороны теперь каждой клеточкой стремиться к Берзадилару?.. Насколько несправедливо это было по отношению к нему?..

Его ладонь легла на ее щеку.

— Эй. Что не так?

Она подняла на него взгляд и тут же вновь отвела его в сторону. Слова давались ей с трудом, но она все же заставила себя тихо заговорить.

— Я совершала ошибки, Берзадилар. Я жалею об этом. Но сейчас, когда ты здесь, рядом, я не хочу больше ошибаться, не хочу причинять тебе боль. Я хочу сделать все правильно, но не знаю, как, и…

Берзадилар коснулся ее подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Во имя Богов, Ди. Я не имел в виду… прости, я не хотел давить на тебя.

Диадра криво усмехнулась и опустила глаза.

— Давить на меня… — повторила она. — Ты не понял, Берзадилар. Не ты давишь на меня — мои прошлые ошибки, — она глубоко вздохнула и натянулась струной. Раз… два… три. — Дело в том, что в последние недели я так устала искать тебя, Берзадилар, я так устала раз за разом терять надежду. Я потерпела неудачу с Книгой Тени, и я не знала, что еще мне делать, и куда девать свою пустую жизнь… — она осеклась, сознавая, что говорит совсем не то, что намеревалась. Она не должна была мямлить оправданий, не имела права сваливать свою вину на Берзадилара; она должна была сказать ему — просто сказать.

Он поймал ее лицо в ладони, и Диадра встретила его взгляд: пронзительный, горький, но все же нежный.

— Я знаю, Ди.

Она задохнулась.

— Знаешь… что?

— То, что ты пытаешься сказать мне. И я не стану лгать тебе и говорить, будто я не задет этим — задет и ревную, как безумец. Но я хочу знать только одно. Ты влюблена в него? Хоть немного?

— В кого?.. — выдохнула она, замирая.

— В Терлизана.

Его тихий шепот был хуже громового раската.

— Нет!.. — быстро ответила Диадра и тут же поняла, как испуганно и неубедительно прозвучал ее торопливый возглас. Она вздохнула и произнесла чуть медленнее, глядя ему в глаза: — Нет. И не была никогда.

Он смотрел на нее — секунду, другую, третью. Диадра, едва дыша, выдерживала его взгляд.

— Что ж, — тихо сказал он наконец, и мурашки побежали по спине Диадры. Он улыбнулся уголками губ. — Я надеюсь, мы с тобой преодолеем это, вместе.

— Ты простишь меня?.. — прошептала она едва слышно, чувствуя, как слезы наполняют глаза. О Боги, как же невыносимо, как стыдно…

— Не за что прощать, Ди, — ответил он, проводя пальцами по ее щеке. Верил ли он сам в это?.. Быть может, не до конца. Но он хотел верить. И он улыбнулся, склоняясь к ней так близко, что ощутил на своих губах ее теплое, неровное дыхание. — Я обещаю тебе: я смогу отпустить прошлое, малышка. Но пообещай и ты мне взамен, что отныне и навсегда ты будешь только моей.

— …Значит, это и есть прикосновение к ауре?.. — выдохнула Диадра, натягиваясь струной под мягким взглядом Берзадилара.

Все ее тело покрылось мурашками, хотя в комнате было тепло. Теперь Диадра поняла, почему Берзадилар не стал начинать занятия вечером, в сумрачной гостиной на мягком диване. Ощущение спутывало ее. Если бы она закрыла глаза, она бы ни на миг не сомневалась, что Берзадилар в действительности касается ее тела. Ей казалось, будто, невзирая на слои одежды, его пальцы скользят по ее обнаженной коже, так нежно, так сладостно, что ей хотелось и впрямь закрыть глаза и всецело отдаться упоительной ласке…

— Эй, Ди, — мягко усмехнулся Берзадилар и поймал ее ладони в свои.

Диадра вздрогнула: по сравнению с тем, что она ощущала только что, его прикосновение казалось слишком физическим, слишком несовершенным, почти грубым. Она невольно попыталась отдернуть руки, но Берзадилар удержал их.

— Ты не должна ускользать из реальности, Диадра. Я понимаю, что это сложно, но тебе нужно сфокусироваться. Просто почувствуй ее.

Ошеломительное ощущение вновь накрыло ее с головой. Однако теперь она чувствовала, как Берзадилар сжимает ее ладони, чуть поглаживая пальцы, и это удерживало ее оттого, чтобы окончательно погрузиться в сладкий омут. Берзадилар внимательно смотрел на нее, слегка прищурив глаза.

— Ну как?..

— Я не знаю. Что я должна делать?

— Попробуй оттолкнуть меня.

Диадра чуть нахмурилась с непониманием и неуверенно толкнула его от себя ладонями. Берзадилар рассмеялся, и головокружительное ощущение исчезло.

— Я имел в виду ментально, Ди!

— Ох, — она покраснела, но тоже улыбнулась. — Тяжело думается, когда ты делаешь это, знаешь ли.

— Знаю, — мягко ответил он, и было в его тоне что-то такое, что заставило Диадру покраснеть еще сильнее.

А он уже вновь коснулся ее ауры, и Диадра с усилием заставила себя не терять ту ниточку, которая связывала ее с действительностью. Смущение. Это было странно, неясно — ведь это был Берзадилар, и если кто-то имел право касаться ее так, то это был только он. И тем не менее она чувствовала себя неловко и неуютно — так, словно в этой залитой солнечным светом гостиной она стояла перед ним совершенно обнаженной, а он внимательно, с каким-то профессиональным бесстрастием оглядывал ее. Впрочем, почти так оно и было, осознала она вдруг. Он касался ее ауры, сущности куда более сокровенной, чем обнаженное тело, и он мог ясно видеть в ней все: ее чувства, ее желания, все, что она предпочитала бы оставить при себе. Смущение ее стало таким нестерпимым, что больше всего на свете ей захотелось укрыться от его взора. Как угодно: убежать, спрятаться, натянуть на себя невидимую простыню…

— Умница, Ди! — вдруг улыбнулся Берзадилар.

Диадра вздрогнула, не сразу понимая, о чем он, потом прислушалась к собственным ощущениям. Головокружительное чувство прикосновения исчезло — осталось только что-то успокаивающее, надежное вокруг. Она подняла глаза на Берзадилара.

— Что я сделала?

— Закрылась от меня. Признаться, я не ожидал этого так быстро… Ты поняла, как сумела это?

— Да, кажется, — она смущенно улыбнулась. — Я натянула вокруг невидимую простыню.

Берзадилар мягко рассмеялся.

— Даже так. Впрочем, это абсолютно естественно, Ди. Ты используешь магию, но тебе нужен мысленный образ, что-то, от чего ты можешь оттолкнуться, чтобы направить энергию в нужное тебе русло. Теперь же, — он чуть поднял руки и глубоко вдохнул, — постарайся увидеть…

— Ох!..

Диадра даже не успела дослушать, когда уже увидела ее: тонкую, шелковистую, живую. Ауру Берзадилара.

Это было совсем иначе, чем когда она видела ее, восседая верхом на единороге. Тогда аура представлялась ей светом, разноцветными лучами, каждый из которых она читала легко, словно книгу. Теперь же в ней был всего один цвет — непередаваемый, живой, золотисто-воздушный. Как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Как весеннее утро. Как дыхание. Как жизнь.

Диадра видела и понимала в ней все — каждое движение, каждый трепет, каждое биение в такт ритму его сердца. Аура была живой — и такой хрупкой, такой нежной и беззащитной… Диадра шагнула ближе к Берзадилару в неосознанном стремлении укрыть его, оградить от всего, что могло бы коснуться этой его восхитительной, невинной сущности.

— О Боги, — прошептал Берзадилар, раскрывая глаза в ошеломлении. — Но… как??..

— Как что? — переспросила она спустя пару мгновений, оценивая свою работу.

Аура Берзадилара по-прежнему доверчиво трепетала перед ней, дыша и изменяясь под тончайшей защитной вуалью. Диадра удовлетворенно улыбнулась. Теперь никто не коснется ее, не причинит вреда.

— Ди, это ведь невозможно, — хрипло проговорил Берзадилар, и Диадра, наконец очнувшись, подняла на него глаза.

Аура поблекла перед ее взором, но Диадра не сомневалась, что сможет увидеть ее вновь, стоит ей только правильно сфокусироваться. О Боги, это ведь совсем не сложно, почему она раньше не могла сделать этого?.. И почему так странно смотрел на нее Берзадилар?..

— Что? — спросила она, неуверенно улыбаясь. — Я сделала что-то не так?..

— Не так… — нервно хохотнул Берзадилар. — Лучше скажи, КАК ты сделала это?

Она непонимающе повела плечами.

— Что именно?

— Ты закрыла мою ауру, Ди. Мою.

— И что? Она была так беззащитна, что я просто не могла на это смотреть.

— Она была беззащитна, потому что я снял щиты, чтобы ты могла увидеть ее, — ответил Берзадилар, все еще глядя на нее этим странным взором, и ласково коснулся ее щеки. — Ди, малышка, ты понимаешь, что это невозможно? Просто невозможно закрыть чужую ауру.

— Но я же закрыла, — пожала плечами Диадра. Она в самом деле не понимала, что вызвало у Берзадилара столько ошеломления. Это ведь совсем несложно…

Берзадилар усмехнулся.

— Ди, это такая же фундаментальная бессмыслица, как например, коснуться ауры руками. Защита ауры идет изнутри, а не снаружи. Это не физический щит, и просто невозможно…

Диадру не слишком впечатляли теоретические подробности того, почему невозможно сделать элементарную вещь, а вот первая его фраза заинтересовала куда сильнее. Коснуться?.. Так же, как он касался ее только что?.. Диадра ухмыльнулась. Ну, будет тебе сладкая месть, Берзадилар…

Она сфокусировалась на его ауре и осторожно подняла пальцы.

— Ди!.. — его хриплый шепот оборвался, и он всеми силами попытался вдохнуть — и не смог. Покачнулся, бледнея, отступил на шаг… Аура его испуганно сжалась, избегая ее прикосновения, и Диадра отдернула руку.

— Берзадилар!.. О Боги, прости… ты в порядке?..

Он смотрел на нее со смесью ужаса и непонимания.

— Что… это… было?

— Я… — она подалась к нему, и Берзадилар инстинктивно сделал еще шаг назад. Диадра застыла на месте. Неверие отразилось на ее лице. — Берзадилар…

Он осекся и тут же шагнул ей навстречу и сжал в своих объятиях.

— Прости, Ди. Ты напугала меня. То, что ты сделала… — он вздохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Невозможно?.. — усмехнулась Диадра, но усмешка получилась совсем невеселой, скорее испуганной и виноватой.

— Вовсе нет, — качнул головой Берзадилар и улыбнулся. — Ты ведь не думаешь, что в самом деле прикоснулась к ней руками? Нет, это было то, о чем я говорил тебе раньше: физическая аналогия, образ, на котором ты строишь магическое воздействие. Ты протянула руку, представляя, как касаешься ауры, и коснулась ее ментально… однако слишком резко. Слишком чувствительно.

— Извини, — тихо сказала Диадра. И подумала, что будет лучше не упоминать о том, какой мягкой и теплой была его аура под ее пальцами. Она и так сделала слишком много невозможного для одного утра.

— Ты должна попробовать еще раз, — сказал Берзадилар. — Только осторожнее.

Диадра печально улыбнулась. Не осторожнее. Совсем иначе.

Она потянулась к нему мысленно — так же, как когда окутывала защитой его ауру. Ничего сложного, подумала она уже в который раз за последние минуты. Так же легко, как дышать.

Берзадилар резко втянул воздух, и Диадра напряглась на мгновение, поднимая на него глаза, однако в его взгляде не было страха — лишь ошеломление и сладостный туман. Она неуверенно улыбнулась.

— Так?..

— Да. Ну все, довольно.

Диадра чуть склонила голову и лукаво взглянула на него, продолжая касаться его так ласково, как только была способна. Его волнение заставляло ауру пульсировать быстрее и сбивчивей, отдаваясь внутри самой Диадры глубоким трепетом.

— Ди… — голос Берзадилара стал хриплым. — Пожалуйста, хватит. Я не могу закрыться от тебя — твой же немыслимый щит мне мешает. И… это нечестно.

Диадра рассмеялась и, оставив его ауру, подалась к нему, поднимая руки ему на плечи.

— Нечестно?..

— Нечестно дразнить мужчину, если ты не намерена дать ему желаемое, — Берзадилар притянул ее к себе и крепко сжал ее талию.

Диадра тут же густо покраснела.

— Я… а… а женщину дразнить можно?.. — наконец нашлась она.

Берзадилар невинно улыбнулся.

— Это была вынужденная мера, необходимая для твоего обучения.

Диадра рассмеялась.

— О Боги, Берзадилар, почему ты никогда не был таким бесстыдным, пока был призраком?..

Он изогнул брови и вдруг склонился к ее шее, легко скользя губами по ее коже.

— Потому, Ди, что я не был живым.

Диадра вздрогнула и поймала его взгляд, совсем близко. Берзадилар непринужденно улыбнулся ей.

— Ты не устала? Если мы продолжим в том же темпе, то, думаю, будем готовы даже раньше, чем планировали.

— Конечно, — Диадра кивнула и нехотя позволила ему отступить на шаг.

Но он был прав: чем скорее они сделают это, чем раньше освободят Илли от Терлизана, тем быстрее смогут наслаждаться друг другом без преград. И теплыми объятиями, и нежными поцелуями… Диадра качнула головой, отгоняя грезы.

Илли прежде всего.

И она улыбнулась Берзадилару.

— Что я должна делать теперь?

Они появились в кабинете королевского дворца через час после обеда. Ни Иллиандра, ни Плоидис не подавали виду, но Диадра чувствовала напряжение, исходившее от них. Берзадилар, похоже, тоже заметил их состояние, поскольку сразу после приветствия он мягко улыбнулся и произнес:

— Не волнуйтесь, прошу вас. Мы готовы. Ритуал безопасен. Все будет в порядке. Через каких-нибудь полчаса вы будете свободны от того, кто мучил вас столько времени.

Голос Берзадилара лишь едва дрогнул на последней фразе, но Диадра тут же внимательно взглянула на него. Вчера они долго говорили о Терлизане, о том, что он делал, о его охоте на Илли, об ошибках, что было уже не исправить, и о том, почему он вернул Берзадилара… Нет, не все еще было потеряно в нем, пусть до недавнего времени Диадра и была единственной, кто в это верил. Сколько дней она провела в раздумьях о том, правильным ли был этот ее выбор? Сколько раз чувствовала себя наивной дурочкой, вставшей не на ту сторону, предававшей ради сомнительной веры самого близкого человека, свою сестру? Но теперь, когда Берзадилар неожиданно вновь был рядом с ней, Диадра не сомневалась больше. Она помнила его напряжение в те минуты, когда она рассказывала ему, кем в самом деле был его брат, она видела невысказанную благодарность в его глазах, когда он понял, что она, вопреки всему, продолжала верить в Терлизана. И теперь она, впервые за много дней, точно знала, на чьей она стороне. Илли, Берзадилара, Терлизана. Всех и каждого, кто был дорог ей. И теперь она снова верила, что сумеет спасти их всех.

— Начнем? — спросил Берзадилар, и Иллиандра неуверенно взглянула на Плоидиса.

— Я могу остаться? — спросил король.

— Да, пока я провожу свою часть ритуала. Когда же Диадра начнет свою, будет лучше, если мы оба покинем эту комнату.

Иллиандра еще несколько мгновений удерживала взгляд Плоидиса, потом обернулась к Берзадилару и глубоко вздохнула.

— Я готова.

— Постарайся не волноваться, Илли, — сказал Берзадилар, поднимая руки. — Это несколько усложнит мне задачу.

Ни Плоидис, ни Иллиандра не заметили, когда он начал свое воздействие. Ничего не менялось ни в его позе, ни в выражении лица. Иллиандра неуверенно смотрела на него какое-то время, потом вопросительно перевела взгляд на подругу. Диадра ободряюще улыбнулась ей.

— Все хорошо. Это ведь не больно, правда?

— Не чувствую ничего, — тихо ответила Иллиандра, немного расслабляясь.

Диадра кивнула, улыбнулась и сфокусировалась на работе Берзадилара, которую она одна могла наблюдать в этой комнате. Чувство гордости и восхищения наполняло ее. Берзадилар обращался с аурой Иллиандры подобно тому, как опытный хирург обращается с человеческим телом. Четкие и уверенные, но при этом осторожные движения. Ровные, идеальные надрезы. Аура Илли почти не реагировала, словно вообще не замечая тонких переливчатых «лезвий», которыми Берзадилар вторгался внутрь.

— Ты превосходен, — шепнула Диадра, неотрывно наблюдая за его действиями, и Берзадилар улыбнулся уголками губ.

— Спасибо. Не отвлекай.

Ни одного лишнего движения. Ни одной неуверенной линии. А между тем крупицы Тени постепенно отделялись от живого, трепещущего Света в ауре Иллиандры, все еще находясь внутри, но уже не принадлежа целому. Еще немного, а потом настанет черед Диадры: бережно извлечь эти крупицы и навеки запечатать их в магический сосуд.

— Все, — сказал Берзадилар спустя несколько минут. Диадра улыбнулась, оценивая его работу.

— Восхитительно, — констатировала она.

Иллиандра нахмурилась.

— Я должна чувствовать что-то? Почему я не ощущаю, будто что-то изменилось?

— Потому что еще ничего не изменилось, — ответил ей Берзадилар. — Я только обозначил границы, а дальше все сделает Диадра. Тебе не будет больно, однако в первые мгновения это опустошит тебя, так, будто ты потеряла что-то очень важное. Часть себя. Впрочем, это пройдет довольно быстро, если ты сумеешь взять себя в руки.

— Плоидис не может остаться со мной?.. — спросила Иллиандра, хотя и так уже знала ответ.

— Боюсь, что нет. Лучше, чтобы рядом не было никого.

— Что ж… Ди? — Иллиандра вопросительно взглянула на подругу, и та кивнула.

— Я готова.

Берзадилар тронул Диадру за плечо и шепнул в ее ухо:

— Не торопись. И не волнуйся. И помни, что я люблю тебя.

Спустя миг он и Плоидис исчезли, оставляя девушек наедине в огромном и пустом королевском кабинете.

Диадра обернулась к Иллиандре.

— Принесешь кинжал?

Принцесса кивнула и ненадолго исчезла в соседней комнате.

— Вот он.

— Хорошо.

Диадра вздохнула, собираясь с мыслями.

— Положи его на ладони.

Иллиандра помедлила. Ее пальцы невольно сильнее сжали ручку. Диадра подняла на нее глаза.

— Не бойся, Илли. Я смогу сделать это, правда.

Иллиандра смотрела на нее еще мгновение, а потом тихо проговорила:

— Это правда, что кинжал способен убить Терлизана?..

Диадра вздрогнула.

— Что?.. Но кто… откуда ты знаешь??..

Иллиандра сощурилась.

— Выходит, это правда.

— Я не знаю. Я не уверена, — ответила Диадра, не отводя от подруги тревожного взора. — Кто сказал тебе?

— Эстер.

— Ох.

Диадра почувствовала, как краска заливает ей щеки.

Эстер.

Вчера вечером Диадра так и не сумела застать чародейку в сознании — лишь в болезненном полузабытьи, сквозь которое в какой-то миг Эстер посмотрела на нее так, что у Диадры внутри все скрутилось в тугой, болезненный узел.

А сегодня все утро она оправдывала себя нелепыми отговорками, будто самым важным, самым неотложным делом сейчас было провести ритуал для Иллиандры. Она сознавала, что вчера чародейка почти наверняка стала свидетельницей ее сцены с Терлизаном, и надеялась лишь, что слежка была исключительно визуальной. Однако теперь последние ее надежды пошли прахом. Эстер слышала все, что они сказали друг другу тогда, в столовой. Все то унизительное, и личное, и постыдное, все, что стало несомненным предательством в ее глазах.

Глупо было лгать самой себе: Диадра просто стыдилась показаться на глаза Эстер Фрауэр.

— Она хотела поговорить с тобой, ты знаешь, — заметила Иллиандра, и в ее голосе ясно слышалось осуждение. — Но она уже не могла позвать тебя.

— Почему она не попросила кого-нибудь… ох… она… не рассказала никому, верно?

— Никому, кроме меня и короля. Он должен был знать, что лишился придворного чародея.

Диадра с болью сощурилась.

— Как она?..

— Плохо, — Иллиандра сжала губы. — В самом деле, Ди, ты должна была быть рядом с ней сегодня.

— Я хотела… но я должна была подготовиться к тому, чтобы…

— Ты просто струсила.

Диадра подняла голову, встречая холодный взгляд сестры.

— Ты в самом деле ненавидишь меня теперь, Илли?.. Впрочем… нет. Не отвечай, не сейчас. Я должна сделать то, для чего пришла сюда, и мне нужно сохранить мысли в порядке, чтобы не навредить тебе.

— Разумеется, я вовсе не ненавижу тебя, Ди, — серьезно ответила Иллиандра. — Вряд ли я когда-нибудь смогу чувствовать подобным образом.

— Что ж. Я рада это слышать.

— Я люблю тебя, — продолжила Иллиандра, и голос ее впрямь смягчился. — И именно поэтому я так переживаю за твои ошибки. Впрочем, теперь я смею надеяться, что все будет по-другому. Берзадилар в силах уберечь тебя от всего. В том числе и от тебя самой.

— В таком случае просто замечательно, что он вернулся!.. — сорвалась Диадра, хотя, разумеется, это и без всякого сарказма было самым счастливым событием во всей ее жизни. — Быть может, теперь он разом избавит вас ото всех проблем, включая меня и его родного брата!..

— Ди… — попыталась остановить ее Иллиандра.

— Во имя Богов, Илли, замолчи наконец!.. Иначе я, как обычно, опять испорчу все в последнюю минуту благодаря своей беспросветной глупости!..

Иллиандра вздохнула и сжала губы, сказав только:

— Хорошо.

Она раскрыла ладони, уравновешивая на них кинжал.

— Начинай, как будешь готова.

— Уж догадаюсь сама, — рявкнула Диадра, но Иллиандра заставила себя сдержаться.

Она и в самом деле зря затеяла весь этот разговор. Впрочем, главное она узнала, и это знание согревало ее сердце. Если что-то пойдет не так сейчас, теперь у нее был простой, действенный и надежный запасной план.

Если кинжал окажется не способен лишить ее проклятой силы, то она позаботится о том, чтобы он навеки лишил жизни Терлизана.

Глава 11. Ритуал

Диадра глубоко вздохнула и подняла руки, накрывая пальцами кинжал, покоившийся на ладонях Иллиандры.

— Я обещаю, что сделаю все так хорошо, как только смогу, Илли.

— Я знаю, — тихо ответила Иллиандра и встретила ее взгляд. — Ди, я верю тебе.

Диадра неровно улыбнулась уголками губ, принимая ее слова не то как извинение, не то как плохо скрытую ложь. Опустила глаза, фокусируясь на ауре Иллиандры и призывном мерцании кинжала.

Несложно, повторила она себе. Несложно. Главное не торопиться.

Диадра мысленно потянулась к ауре подруги, представляя себе, как разум ее оборачивается сотнями серебристых нитей и оплетает крупицы Тени, словно паутиной. Самым сложным было опутать их все: чтобы освободить Иллиандру от силы, она должна была вытянуть всю Тень из ее ауры целиком, без остатка. Не резко, не грубо, но — всю одновременно.

Когда Диадра справилась с плетением, голова ее начала легонько кружиться от напряжения. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Все готово. Пора начинать. Сейчас, только еще чуть-чуть…

Это было как прыжок с головой в ледяную воду. Диадра будто смотрела на темный бурлящий поток перед собой, считая до трех уже в десятый раз, но не в силах заставить мышцы бросить ее тело с обрыва.

— Все хорошо, Ди?.. — тихий голос Иллиандры заставил ее вздрогнуть.

— Да. Я сплела сеть. Я готова сделать последний шаг.

— И?..

— Сейчас.

Диадра в сотый раз проверила нити плетения. Потом потянулась ближе к ауре Иллиандры, касаясь ее, чувствуя ее. Тут начиналась тропа, которую они с Берзадиларом не могли исходить заранее: он позволял ей оплетать сетями крупицы своей ауры, проверяя, насколько хорошо она обращается с подобной магией, однако дать ей выдернуть сети наполненными он не мог, ибо уже никакая сила не могла бы вернуть разрушенное обратно.

Аура Иллиандры была нежной, теплой и колеблющейся. Диадра наполнила грудь воздухом и медленно, осторожно потянула сети. Иллиандра задохнулась, глаза ее распахнулись в ужасе.

— О-ох!..

— Т-с-с, — Диадра тут же остановилась, ловя взгляд подруги. — Все хорошо. Не бойся.

Все действительно было хорошо. Самое страшное опасение Диадры заключалось в том, что ее сети потянут за собой не только Тень, но и что-то еще, важное, неприкасаемое. Но Берзадилар был виртуозом. Он сделал свою часть так, что Диадре и впрямь оставалось только самое легкое.

Иллиандра сделала неровный вдох.

— Уже все?..

— Еще нет. Но теперь я уверена, что смогу. Это будет быстро. Готова? На счет три. Раз, два…

Магический вихрь взорвался рядом с Диадрой, отшвыривая ее от Иллиандры. Диадра вскричала, инстинктивно отпуская ауру подруги, хотя и знала, что ее движение никак не могло повлиять на ментальные связи.

Напротив нее Иллиандра, не удержав равновесия, тяжело рухнула на каменные плиты. Стон вырвался из ее груди одновременно со звоном металла о камни.

— Мерзавка!!..

Перекошенное яростью лицо Терлизана возникло прямо перед Диадрой, заслоняя все вокруг. Глаза его полыхали не золотом — огнем. Он до боли сжал ее плечи и отчаянно встряхнул:

— Неблагодарная тварь!!.. Как ты смела?!.. После того…

Краем глаза Диадра заметила, как сбоку от них Иллиандра бесшумно поднимается на колени и осторожно подбирает с пола что-то блестящее.

— … после того, как я вернул тебе Берзадилара!!..

Берзадилар… нужно позвать его, осознала Диадра, однако не успела сфокусироваться на этой мысли, как другая, более страшная осенила ее.

Кинжал!..

Иллиандра бесшумно поднялась с колен, решительно сжимая рукоять.

Терлизан сощурился, по-прежнему не отводя взгляда от Диадры. Он должен был видеть Илли, лихорадочно подумала Диадра. Должен был, ведь она была сбоку от них обоих…

— Решила, что можешь обмануть меня?.. — уже не крик, но гневное шипение вырвалось из уст Терлизана, когда он яростно приблизил к ней свое лицо. — Думала, что можешь сыграть — со мной?!..

Он не видит. Не видит. Не видит…

О, Боги!..

— Илли, — отчаянно шепнула Диадра одними губами, упираясь ладонями в его грудь.

Ресницы Терлизана дрогнули, раскрываясь в искреннем удивлении — но он не пошевелился в ответ на ее предостережение. Взор его, будто примагниченный, по-прежнему неотрывно впивался в ее лицо.

А Илли уже совсем рядом, сзади.

Мгновения, мгновения…

Замах. Лезвие блеснуло в ее руке.

— Нет!!.. — вскричала Диадра, всем телом бросаясь на Терлизана и отшвыривая его в сторону от Иллиандры.

И — лезвие, изогнутое, кровожадное, нацеленное прямо на нее…

Что-то всколыхнулось в воздухе, и кинжал Иллиандры высек яркие искры из развернувшегося над Диадрой магического щита.

— Дьявол, Диадра!!.. — прорычал Терлизан так яростно, что она обернулась к нему с ошеломленным непониманием.

А потом, внезапно, все перед ней сложилось в одну целостную и поистине ужасающую картину.

«Знаешь, Диадра, меня тоже можно убить навсегда. Есть оружие… Океанский Страдалец…»

«Я буду рад, если ты принесешь к моим ногам каждое лезвие, вместо того, чтобы отдать его Иллиандре…»

То, как изумлен он был всего мгновение назад, когда она вновь сознательно предала свою сестру, стремясь спасти его жизнь. То, как он не обернулся на ее подсказку. Тогда ей показалось, что ему просто не хватило времени…

Но он умел управлять временем.

Он успел развернуть над нею щит.

Ее глаза расширились, отражая понимание, и в ответ на это тотчас опасно сузились глаза Терлизана.

— Ты… — начала Диадра и осеклась, резко оборачиваясь к подруге. — Илли…

Разумеется, она не успела договорить. Все, что она успела — увидеть полный неверия и боли взгляд подруги. Она предала ее. Опять…

А потом магический вихрь закружил ее, выбрасывая в незнакомой маленькой комнате.

— Прости, Диадра, — раздался ледяной, звеневший от гнева голос Терлизана позади нее. — Но эту тайну я не позволю тебе выдать.

Королевский кабинет всколыхнулся от нового вихря спустя лишь несколько мгновений.

— Илли!.. — Плоидис, увидев ее, целую и невредимую, с явным облегчением бросился к ней и сжал ее в объятиях.

— Где Диадра?.. — в голосе Берзадилара, напротив, не было ничего, кроме гнева и тревоги.

— Терлизан забрал ее.

— Дьявол… зачем?

Иллиандра качнула головой.

— Я не знаю. Но она… — принцесса осеклась и качнула головой.

Что она должна была сказать Берзадилару?.. Диадра снова предала меня?..

— Она в порядке?..

Иллиандра встретила его тревожный, почти безумный взгляд. О Боги, он ведь любит ее. Любит так сильно.

— Да. Она цела.

— Она не зовет меня. И я не могу отследить его путь, — казалось, Берзадилар говорил сам с собой, не отдавая себе отчета, что произносит слова вслух.

— Диадра цела, Берзадилар, — мягко повторила Иллиандра. — И в любом случае, думаю, Терлизан не причинит ей зла.

— Почему? — Берзадилар резко вскинул на нее мрачный, смятенный взор.

Иллиандра смутилась. Знал ли он, что связывало его девушку и его брата?.. Судя по взгляду, знал, хотя Иллиандра имела в виду вовсе не это.

— Он защитил ее, когда я едва не ранила ее… случайно.

«Точнее, едва не убила, пытаясь убить твоего брата, — мысленно поправила себя Иллиандра. — О Боги, прости, Берзадилар, но все так запуталось…»

Он лишь коротко кивнул в ответ.

— Скажи, — быстро добавила Иллиандра, сознавая, что он собирался переместиться. — Диадре удалось сделать то, что вы задумали?..

Берзадилар чуть сощурился, оглядывая ее ауру.

— Нет. Прости, Илли.

Он перевел взгляд на короля и коротко кивнул ему в знак прощания.

— Мы обязательно попробуем еще раз. Но сейчас — с Вашего позволения, Ваше Величество.

И магический вихрь стер его тень с каменных плит королевского кабинета.

— Ты… — прошептала Диадра, неверяще глядя на Терлизана. — Ты хочешь, чтобы Илли убила тебя, верно?

Терлизан скривил губы.

— Полагаю, нет смысла отрицать того, о чем ты уже догадалась.

— Но почему?..

— Как ты думаешь? — очень ласково улыбнулся Терлизан.

Диадру дрожь пробрала от этой его улыбки.

— Хочешь сказать, это может разрушить ее защиту? Преодолеть любовь?..

Он оскалился.

— Может и преодолеет. Помнишь пророчество, Диадра? «Одна убьет, та что за ней сотрет границу Тени…» Именно так, хотя в тот раз и случайно, я получил свою предыдущую, тоже весьма упрямую Слезу. Убийство — акт чистого зла, и совершённое по их собственной воле, оно способно обрушить защиту любви, словно карточный домик.

— Значит, Океанский Страдалец не мог бы убить тебя навсегда, — осознала Диадра.

Терлизан раздраженно фыркнул.

— Разумеется, не мог бы. Но даже притом, что ты верила в обратное, я все равно не могу понять тебя, Диадра, — он неожиданно ступил ближе к ней и сжал ее лицо в ладонях, пристально вглядываясь в ее глаза. — Ты ведь получила то, что хотела. Ты получила Берзадилара. Какое теперь тебе дело до меня?..

Она непонимающе сощурилась.

— Причем здесь Берзадилар?..

Глаза Терлизана странно блеснули, и он отступил на шаг, отпуская ее.

— Неважно. Подумать только… я могу просчитать Илли, но никогда — тебя. Я даю тебе в руки оружие, способное избавить от опасности твою сестру, а ты приносишь его мне обратно. И даже сейчас, когда она уже сделала свой выбор, ты в последний миг портишь все этой немыслимой попыткой защитить — кого? — меня…

Диадра сглотнула ком в горле, чувствуя, как ноги делаются ватными от осознания.

— Ты в самом деле мог бы забрать ее.

— Да. Мог бы. Мог. И, черт возьми, Диадра, твоя неисправимая жажда делать глупости сейчас приводит меня в безумную ярость!..

— Я знаю, — прошептала она.

Она действительно знала. Она чувствовала клокотание его гулкого, острого, словно лезвия, гнева вокруг. Он мог смеяться, смотреть на нее надменно или насмешливо, касаться ее с притворной лаской, но этот гнев не покидал его с того самого момента, когда она отшвырнула его из-под стремительного кинжала в руках Иллиандры.

И одним Богам было известно, почему он еще не выместил его и не растерзал ее в кровавые клочья.

— Боишься? — улыбнулся он, сужая глаза.

Словно хищник, почуявший страх жертвы.

Диадра сжала губы и старательно обволокла себя плотной защитой от его взгляда.

— О! — смех Терлизана зазвенел сталью. — А наша маленькая девочка, оказывается, делает успехи?.. И как же он научил тебя так быстро? — что-то странное мелькнуло в его голосе — раздражение или досада, Диадра не успела понять. — Вероятно, вот так?..

Миг — и Диадра задохнулась от сладостного и невыносимо болезненного тумана, тотчас охватившего все ее существо. О Боги, а ведь Берзадилар, оказывается, был весьма и весьма бережен с нею…

— Не надо, — прошептала она, едва сознавая, как дышать. — Прошу…

Руки Терлизана легли на ее талию.

— Знаешь, что я сделаю, Диадра? — прошипел он в ее ухо, и сладостный спазм сдавил ее от ощущения его дыхания на ее шее. — Я заберу его у тебя. Или тебя у него — неважно. Ведь это он преподнес вам идею освободить Илли от силы — он, я знаю; сами бы вы никогда не додумались. И это ваша благодарность мне?.. За то, что я вернул его тебе, вернул вас друг другу?..

— Терлизан… — простонала Диадра, и к ее ужасу, она не знала, какой мольбы в ее голосе было больше: отпустить ее или прижать сильнее. Он сладко улыбнулся:

— Хочешь меня, Диадра?..

— Да, — прошептала она, и внезапно звук ее собственного страстного шепота подействовал на нее, словно оплеуха. Натянувшись струной, Диадра со всем усилием, на какое была способна, отшвырнула Терлизана от себя, в тот же миг закутываясь в еще одну плотную вуаль: на сей раз защищавшую от его мерзких прикосновений.

Терлизан, оступившись, уже вновь обрел равновесие и теперь ошеломленно взглянул на нее.

— Не смей приближаться, мерзавец, — прошипела Диадра, сжимая пальцы в кулаки. — Поверь, ты не хочешь знать, какие еще козыри припрятаны у меня в рукаве.

Терлизан рассмеялся, обезоруженно поднимая руки, но когда заговорил, голос его, к ее удивлению, звучал виновато.

— Ну, брось, Диадра. Ты ведь знаешь, что я никогда не стал бы принуждать тебя силой.

— Ты как раз делал это, — все так же яростно выплюнула она.

Терлизан шагнул к ней, примиряюще протягивая ладонь.

— Диадра…

Она с размаху ударила его по руке.

— Я сказала, не приближайся!

Золотистые глаза потемнели.

— Что ж, — медленно проговорил он. — Хорошо.

Он отступил и отвернулся к окну.

— Ты побудешь здесь, пока я не закончу свои дела с Иллиандрой. Благодаря тебе теперь мне придется поторопиться с этим.

Диадра не ответила, лишь чувствуя, как холод растекается по спине. Он мог забрать Илли. Он действительно мог забрать ее совсем скоро. И она должна была во что бы то ни стало остановить его, прежде чем он совершит непоправимое.

Терлизан взглянул на нее и улыбнулся, словно читая ее мысли.

— Можешь попробовать сбежать отсюда. Можешь попробовать позвать Берзадилара. Уверен, что даже с твоими способностями в этом месте у тебя ничего не выйдет.

Диадра огляделась. Крохотная, светлая спальня, огромные окна в пол занимают почти половину всех стен в комнате. За прозрачными тюлями, казалось, не было ничего, кроме холодного голубого неба в перистых облаках.

— Где мы?

— В моем убежище. Том самом, о котором я говорил тебе.

Брови Диадры поползли вверх.

— В твоем убежище не действует магия?..

— Почти нет, — улыбнулся Терлизан. — Защита этого места пропускает все внутрь, но ничего — наружу. Переместиться сюда можно, а отсюда нельзя. И самое главное, Диадра — благодаря такой защите совершенно невозможно отследить перемещение, а значит, никто никогда не сможет найти этого места, пока не набредет на него собственными ногами. Что, впрочем, крайне маловероятно, — закончил он со странной усмешкой.

Диадра с подозрением сощурилась. Потом шагнула к окну, откидывая в сторону тюль, и задохнулась.

— О Боги…

Вокруг нее действительно не было ничего, кроме ясного неба. И — острых скал где-то далеко внизу.

Позади она услышала шаги и обернулась.

— Куда ты?..

— К Иллиандре, разумеется. Ты ведь не хочешь просидеть здесь неделю, верно?..

Не замедляя шага, Терлизан распахнул дверь, выходя в крошечный холл, где едва ли могли бы поместиться три дамы в бальных платьях.

— В кухне есть свежая вода и, быть может, немного сушеных фруктов. Не совсем то, к чему ты привыкла, вероятно, но прости — придется обойтись этим.

— Ты в самом деле оставишь меня здесь — одну?.. — в голосе Диадры не было страха, скорее удивление. Ведь он знал, что она не отступится, попытается сбежать, проникнуть за пределы защиты…

Терлизан улыбнулся и ласково скользнул пальцами по ее щеке.

— Разумеется, оставлю. И, Диадра, я бы не советовал тебе приближаться к этой двери, — он указал на ту, что очевидно вела наружу.

Диадра приторно улыбнулась.

— Конечно, Терлизан. Ни за что на свете.

Он коротко рассмеялся и вдруг, склонившись ближе, замер в каком-то дюйме от ее лица.

— Я предупредил тебя, — его дыхание согрело ее губы, а в следующий миг он отстранился, обернулся и распахнул дверь, впуская в крошечный холл злобный, безудержный ветер. — Не скучай, Диадра.

И с этим он распахнул руки, словно крылья, и шагнул — в бездну.

Диадра вскричала от неожиданности, только теперь замечая, что за порогом не было ничего — ни земли, ни ступеней, ничего кроме все того же бескрайнего синего неба. Она ринулась к проему, выглядывая наружу, и тотчас отшатнулась, в ужасе вцепляясь в косяк обеими руками.

Она стояла на самом краю пропасти.

Терлизан еще несколько мгновений летел туда, вниз, к смертоносным скалам, а потом магический вихрь всколыхнул воздух — и вокруг Диадры не осталось ничего, кроме пустого бескрайнего горизонта. Она метнулась обратно в дом, захлопывая казавшуюся теперь слишком хрупкой дверь и обессиленно прижалась спиной к надежной стене.

Что ж, Терлизан был прав, оставляя ее здесь со спокойной уверенностью.

Без зова, без магии, без земли под ногами. Что, во имя Богов, она могла сделать теперь?..

Глава 12. Заложница

— Время начинать.

Голос, неожиданно раздавшийся за спиной в пустой комнате, заставил Реноса испуганно вздрогнуть и обернуться.

— Ох. Это ты.

— Подготовь людей. Всех приспешников принцессы — в темницы. Я приведу ее к вам через полчаса.

— Но… — Ренос опешил. — Что мне с ней делать?..

— Мне плевать, — холодно процедил Терлизан. — Делай что хочешь. В конце концов, тебе лучше знать, к чему вы тут стремитесь.

— Люди еще не готовы, — попытался вразумить его Ренос.

Терлизан раздраженно поднял бровь.

— Не готовы? Я купил тебе обученных воинов.

— Не воины. Люди. Народ. Они еще не поймут подобного моего шага…

Терлизан внезапно оказался совсем близко и сжал в пальцах ворот его рубашки.

— Мне плевать, — процедил он. — Я приведу принцессу через полчаса, и ты сделаешь все так, как я тебе скажу.

Глаза Реноса потемнели.

— Хорошо.

— Вот и молодец.

Терлизан резко обвернулся и исчез в магическом вихре, выпустившем его в привычную тишину его гостиной. У него было еще полчаса этой тишины, прежде чем исполнение давно задуманного захватит его всецело. Это было немного скорее, чем он планировал, но Диадра просто не оставила ему выбора.

С ее невыносимой наивностью, с ее желанием сделать весь мир лучше, спасти каждого… глупая девочка. Неужели она не понимала, что ей все равно придется идти на жертвы?.. Без них нельзя получить ничего на этом свете.

Но она не желала жертвовать никем — даже им. Тем, кто причинил ей столько зла, тем, кто даже сегодня, потеряв контроль над своей яростью, едва не…

Воздух позади него всколыхнулся, и Терлизан резко обернулся, машинально выставляя щит. Но тот, кто вторгся в его дом, на сей раз не спешил атаковать.

— Я знал, что дождусь тебя здесь, — сказал Берзадилар, буравя взором лицо брата. И тут же, не дожидаясь ответа, требовательно вопросил: — Где Диадра?

— В безопасности.

— Где она?

Терлизан скривил губы.

— В самом деле думаешь, что я скажу тебе? Я не для этого прятал ее, братишка.

Берзадилар вскинул руку, но в последний миг сдержался. Над Терлизаном по-прежнему висел мерцающий щит. Не было смысла давать волю пустому гневу.

— Ты ведь знаешь, что я не оставлю тебя в покое, пока не добьюсь своего.

— И что же, будешь таскаться за мной следом и ныть, как мальчишка? — Терлизан заметил, как невольно сжались в кулаки пальцы брата, и хмыкнул: — Ах. Конечно. Ты попытаешься вразумить меня силой. Брось, Берзадилар, не хочу даже тратить время на это.

— Тогда верни ее.

— Прости, не могу.

— Я не хочу делать тебе больно, Терлизан. Но если ты не оставишь мне выхода…

Терлизан устало улыбнулся.

— Ты и впрямь не отвяжешься, верно? Что ж, если ты так хочешь, я могу отвести тебя к ней.

Берзадилар даже опешил на мгновение.

— Разумеется, я хочу.

Терлизан хмыкнул и, сбросив щит, уверенным шагом пересек комнату. Берзадилар настороженно наблюдал за ним. Терлизан повел рукой, и зеркало над каминной полкой исчезло, открывая тайную нишу позади.

— Что ты делаешь?

— Достаю тебе ключ, что же еще.

Берзадилар нахмурился, но не успел выразить свои сомнения. В одно мгновение Терлизан вдруг оказался рядом с ним и болезненно сжал его запястья. Еще не понимая, что происходит, Берзадилар опустил взгляд, и тут же ярость наполнила все его существо.

— Ты маленький мерзавец!!

На запястьях Берзадилара мерцали холодным голубым светом испещренные рунами браслеты. Редкий, очень редкий артефакт… ненавидимый всеми магами, ибо тонкие, но такие могущественные браслеты в один миг начисто лишали свою жертву любой магической силы.

Терлизан с невеселой улыбкой отступил на шаг, разворачивая над братом мерцающий купол. Тонкий, легкий — но даже его Берзадилару было не преодолеть теперь.

— Прости, братишка. Но я не могу позволить тебе помешать мне сегодня.

— Ты мерзавец, — повторил Берзадилар, но уже тихо, с шипением выплевывая слова.

Терлизан с деланым равнодушием пожал плечами.

— Я знаю.

И, развернувшись, исчез в кратком магическом вихре, оставляя Берзадилара в бессильном отчаянии и одиночестве.

Иллиандра вглядывалась в тусклый пейзаж за окном и задумчиво поглаживала пальцами холодное изогнутое лезвие кинжала.

Она была одна в королевском кабинете: Плоидис проводил рутинную встречу с каким-то послом одной из дальних дружественных стран. Иллиандра тоже могла бы присутствовать, но отказалась, сославшись на усталость и головокружение после ритуала.

Голова ее и в действительности кружилась от произошедшего: призрачная надежда на спасение и вновь разочарование; Терлизан, безоружный, не подозревающий ничего, так близко — и вновь предательство той, кого она так любила… Диадра, Диадра. Сколько же глупостей, сколько непростительных ошибок уже было на ее счету?.. Но что бы она ни делала, сколько бы ни ошибалась, Иллиандра, вопреки обиде и боли, никогда не переставала ее любить. Чувства срывались с губ не такими, какими они были на самом деле: Иллиандра знала, что сегодня, перед ритуалом, выплеснула на Диадру бурлившую на поверхности пену из разочарования и обиды, в то время как должна была сказать ей совсем о другом. О том, что она знала: у Диадры доброе сердце, о том, что верила: сестра никогда не желала ей зла. Даже сегодня, оттолкнув Терлизана из-под ее кинжала, Диадра наверняка не думала, что вновь предает ее этим: она лишь поддалась инстинкту спасти пусть совершенно недостойную, но отчего-то такую небезразличную ей жизнь. Иллиандра видела это в ее глазах, когда Диадра обернулась к ней: запоздалое понимание того, что она сделала, и ужас… отчего?..

— Здравствуй, Илли.

Иллиандра резко обернулась, сжимая рукоять кинжала, и неверяще уставилась в насмешливые золотистые глаза.

— Терлизан?..

Он скользнул взглядом по ее оружию и вскинул пальцы, выпуская короткую черную молнию. Боль пронзила ее руку, и Иллиандра, вскрикнув, выронила кинжал на каменные плиты. Терлизан, улыбаясь, подступил к ней и поймал ее руки в свои, сжимая ее запястья.

— Это совершенно лишнее, принцесса.

— Что тебе нужно? — спросила Иллиандра, неотрывно глядя в его глаза. Нога ее в этот миг осторожно двинулась в сторону, накрывая носком ботильона тонкое лезвие.

— Хотел предложить тебе небольшую, но крайне интересную прогулку, — ответил Терлизан, не замечая ее действий.

Или, по крайней мере, Иллиандре так казалось. Однако он, хотя и был вынужден выказать ей деланое сопротивление, выбив кинжал из ее руки, вовсе не собирался лишать ее единственного оружия, которое могло бы придать ей уверенности в собственных силах.

— Замужней даме не следует гулять одной в обществе мужчин, если она не хочет испортить себе репутацию, — бессмысленно и пространно ответила Иллиандра, пытаясь сообразить, как неслышно придвинуть кинжал к себе. — Впрочем, мою репутацию, наверное, уже сложно чем-то испортить…

Терлизан рассмеялся, ослабляя хватку на ее запястьях, и Иллиандра сделала маленький, почти незаметный шаг в сторону. Теперь подол ее юбки скрывал кинжал у нее под ногами. Что ж, это лучше, чем ничего. Еще бы как-то поднять его…

— Я уверен, тебе понравится, — заверил ее Терлизан. — Ты давно навещала свою Братию, Илли? Знаешь, дела там идут совсем плохо…

Иллиандра сощурилась.

— Чего ты хочешь?

— О, это ты уже давно знаешь. А вот чего хотят они…

Магический вихрь окутал Иллиандру, обрывая его фразу на полуслове, и выбросил их обоих посреди пустого серого двора в замке Архитогора. Иллиандра быстро огляделась: никого, только трое стражников у ворот напряглись и положили ладони на рукояти мечей. Незнакомые лица. Доспехи. Оружие.

— Что, черт возьми, здесь происходит?.. — прошипела Иллиандра, и Терлизан улыбнулся.

— Кажется, твое уютное гнездышко окончательно превратилось в осиное гнездо.

— А вот и вы! — до боли знакомый голос раздался сзади, и Иллиандра обернулась, гневно сощуриваясь.

— Ренос.

— Рад, что ты помнишь, Илли, — сухо улыбнулся он и перевел взгляд на Терлизана. — Примите мои благодарности за вашу помощь.

И Ренос протянул ему ладонь. Терлизан усмехнулся и снисходительно подал руку, словно бы не для пожатия, а для поцелуя. Ренос сжал его пальцы, — а в следующий миг вторая рука его защелкнула на запястье Терлизана узкий, испещренный рунами браслет. Второй такой же болтался, прикованный к первому короткой толстой цепью.

— Дьявол!.. — вскричал Терлизан, отшатываясь, и вскинул свободную руку, но вместо молний в воздухе вспыхнуло лишь несколько слабых искр, а Терлизан со стоном согнулся пополам от боли.

Иллиандра еще не успела до конца осознать, что происходит, но, поддаваясь инстинкту, бросилась к Терлизану одновременно с Реносом, и, схватив свободный браслет, защелкнула его на запястье все еще скованного болью мага. Браслеты вспыхнули холодным голубоватым сиянием.

Терлизан вздрогнул и поднял к ней перекошенное лицо.

— Дура… зачем?..

— Ты, кажется, что-то уронила, Илли.

Голос Реноса, раздавшийся сзади, заставил ее резко обернуться и застыть в ошеломлении. В его руках поблескивало изогнутое лезвие.

Океанский Страдалец.

Кинжал, придавленный ее ногой к каменному полу кабинета, переместился сюда вместе с ней.

— Отдай его мне, — потребовала Иллиандра.

Она не знала наверняка, что значили эти светившиеся кандалы на руках Терлизана, но по увиденному могла догадаться. И если ее догадки были верны, сейчас он был совершенно беззащитен перед ней.

Ренос рассмеялся.

— Отдать? Ну, разумеется, принцесса. Как Вы пожелаете. Ваша просьба — закон, не так ли?.. Впрочем, боюсь, что не здесь…

— Ренос, прошу тебя. Этот кинжал способен убить Терлизана. Дай мне сделать это, сейчас, и я обещаю, что сделаю все, что захочешь, после этого.

— О, я не знаю, какие там у вас счеты, но этот самоуверенный колдунишка еще пригодится мне. Так что прости, но нет, — издевательски виноватым тоном закончил он. — Что касается твоих обещаний, Илли… я уже не раз убеждался, насколько они лживы.

Он кивнул приблизившимся стражникам. Иллиандра коротко оглянулась и сузила глаза.

— Чего ты хочешь, Ренос?

— О, думаю, ты догадываешься. Сегодня наконец настал тот день, когда истинный глас Архитогора будет услышан.

Иллиандра скривила губы в презрительной улыбке.

— Не думала, что у меня когда-то были проблемы с голосом. Народ всегда слышал меня превосходно.

— У тебя появились серьезные проблемы с честью с тех пор, как ты пригрела местечко в главной постели нашего королевства.

Иллиандра резко сощурилась.

— Не забывай, с кем говоришь, лживый ублюдок.

— Я прекрасно знаю, с кем говорю, — запальчиво ответил Ренос, и в его голосе, наигранном и надменно-презрительном, вдруг проскользнули живые нотки досады. Несмотря на весь этот образ, доставлявший столько удовольствия его самомнению, внутри он по-прежнему был мальчишкой, обиженным, бессильным и негодующим от безуспешных попыток доказать ей свое превосходство. — Я говорю с лже-принцессой, лже-Архитогором. С той, которая прогнила насквозь и тем не менее все еще смеет обвинять в обмане меня, того, кто верен своим идеалам!

— Довольно пафосных слов, Ренос. Если ты в самом деле настолько глуп, чтобы играть в подобные игры, ты волен сам разбить себе голову.

— О нет, Илли, — Ренос улыбнулся. — Сегодня это будут ваши венценосные головы, с которых наконец будут сорваны драгоценные короны.

— На моей голове нет короны. Я полагаю, тебе это известно.

— Тем более неуместно с твоей стороны полагать, будто ты имеешь хоть какое-то право властвовать над народом так, как ты пытаешься делать это.

Иллиандра вздохнула со снисходительной улыбкой.

— Я не намерена обсуждать это с тобой, Ренос. Ты отпустишь меня или скажешь наконец, к чему устроил весь этот спектакль?

Ренос склонился в издевательском реверансе.

— О, разумеется. Я прошу Вас, Ваше Высочество, почтить наш скромный замок Вашим присутствием. Послание Вашему мужу уже отправлено, и я уверен, что Ваша жизнь будет достаточным мотивом для него, чтобы обойтись без лишнего кровопролития.

Иллиандра мгновение смотрела на него, а потом внезапно расхохоталась в ответ.

— Моя жизнь?.. Ренос, помилуй, но здесь, кажется, есть кое-кто, кто никогда не позволит тебе даже на словах угрожать моей жизни. Или Терлизан не предупреждал об этом, когда одаривал тебя своей искренней и бескорыстной помощью?..

Ренос вновь выпрямился и оскалился в презрительной улыбке.

— Илли, помилуй, — передразнил он ее, — но мне кажется, или это тот самый Терлизан сейчас сидит позади тебя совершенно бессильным?

Иллиандра коротко оглянулась через плечо. Терлизан презрительно скривил губы.

— Я не буду бессильным вечно, мальчишка. Тронешь ее — и я позабочусь о том, чтобы твоя кровь кипела внутри тебя целую вечность.

— Если я не убью тебя раньше, — улыбнулся Ренос, задумчиво поигрывая кинжалом. — Впрочем, думаю, мы еще успеем обсудить это, — и он, спрятав кинжал в ножны, кивнул стражникам. — Уведите его. И проводите Ее Высочество в покои.

Иллиандра насмешливо подняла бровь.

— Покои? В самом деле? Быть может, даже чаем угостите?

Ренос передернул плечами и улыбнулся, указывая взглядом в сторону невменяемого вида воинов, застывших по обе стороны от нее.

— Попробуй договориться об этом с ними, принцесса.

Плоидис вошел в королевский кабинет спустя полчаса и удивленно оглянулся, не увидев Иллиандры. Нахмурившись, он прошел к внутренней двери и заглянул в смежный кабинет.

— Илли?

Но и там было пусто. Встревоженный, он устремился обратно в коридор и едва не столкнулся с торопившимся к нему пажом.

— Ваше Величество… извините, я был неловок.

Плоидис лишь качнул головой.

— Иллиандра давно ушла?

Паж растерянно посмотрел на короля.

— Ее Высочество не выходила.

— Гм. Хорошо, — кивнул Плоидис.

Выходит, ушла по тайному ходу? Но зачем? Куда?..

— Ваше Величество, к Вам посыльный из Братии Архитогора, — тем временем произнес паж. — С личным поручением.

Плоидис чуть сощурился, скрывая внезапную тревогу. Илли отправилась в Братию??.. Вот так, не предупредив его?..

— Пропустите.

Плоидис вернулся в кабинет и опустился за стол, старательно стирая с лица любые эмоции. Спустя полминуты на пороге показалась целая процессия: трое королевских гвардейцев сопровождали обезоруженного воина в лишенных знаков отличия кожаных доспехах. В нескольких шагах от стола гвардейцы остановились, вынуждая застыть и посетителя. Тот снисходительно ухмыльнулся и повелительно кивнул одному из стражников:

— Послание отдай.

Гвардеец шагнул вперед и, поклонившись, протянул Плоидису вскрытый конверт. Король поднял бровь.

— Почему вскрыли?

— Простите, Ваше Величество, но в силу обстоятельств мы опасались, что в письме может быть скрыто какое-нибудь заклинание, направленное против Вас… или яд. Или…

Плоидис жестом оборвал его. Обычно вся его почта проходила через канцелярию, где запечатанные конверты проверялись магами, так что гвардейцы со своей стороны были правы в своей осторожности. Тем более, что нахально взиравший на него воин был слишком мало похож на послушника Братии.

— Прочли? — коротко спросил король, доставая послание.

— Ох… конечно, нет, Ваше Величество. Потрогали только.

Плоидис скрыл усмешку и развернул бумагу. Глаза его пробежались по строчкам, темнея. Несколько мгновений он не отрывал взгляда от письма, хотя уже не видел его, обдумывая прочитанное.

«Ваше Величество,

Ваша жена у нас в заложниках. Мы предлагаем Вам немедленно прибыть в замок Архитогора, в одиночку и без оружия, и без сопротивления сдаться отряду Освободителей, в противном случае Вы не увидите принцессу живой».

Король наконец поднял на посланника холодный, пронзительный взгляд.

— Кто автор этого письма?

— Архитогор, — равнодушно ответил воин.

Плоидис скривил губы в усмешке.

— Едва ли. Спрошу по-другому. Кому ты подчиняешься?

— Кто заплатил, тому и подчиняюсь, — передернул плечами посланник.

— Ошибаешься, — холодно ответил король, нарочито медленно складывая послание и убирая его обратно в конверт. Потом поднял невозмутимый взгляд на воина: — Сейчас ты подчиняешься моим гвардейцам. Проводите этого человека в темницу, — кивнул он стражникам. — Вызовите ко мне канцелярского советника и капитана гвардии. И переведите всю стражу в режим чрезвычайной готовности.

— Зря Вы так, Ваше Величество, — равнодушно качнул головой воин, похоже, ничуть не испугавшийся своей перспективы. — Этот пацаненок, кажется, серьезно настроен. Прирежет вашу принцессу ненароком.

Плоидис не удостоил его ответом, наблюдая, как гвардейцы заламывают ему руки за спину. Спустя еще несколько мгновений кабинет опустел.

Король медленно поднялся и, опустив голову, разъяренно ударил ладонями по столу, так что зазвенела чернильница.

— Пацаненок, — тихо повторил он.

Ренос. А значит, где-то за всем этим стоит и Терлизан. Вот только — последний не стал бы разбрасываться угрозами жизни Илли: Плоидис не хуже него знал, что это были пустые слова.

Тогда о чем же тогда была эта очередная игра?.. И как, черт возьми, Илли оказалась в логове проклятой Братии?..

Тяжелые сапоги забряцали по каменным плитам, и Иллиандра невозмутимо оторвала взгляд от книги, которую читала. Вернее, в которую устремила взгляд, периодически перелистывая страницы под бдительным наблюдением пары стражников, старательно делая вид, что она по-прежнему была хозяйкой, а не заложницей в этом замке.

На пороге возник Ренос, позади него равнодушно топталась еще пара наемников.

— Кажется, твой любящий муж задерживается, Илли.

В голосе его сквозило холодное раздражение. Иллиандра улыбнулась.

— Ты в самом деле полагаешь, что он бросится вызволять меня, Ренос? Ты ошибаешься.

— О, я уверен, он приедет.

— Скорее, пришлет пару-тройку отрядов Королевской Гвардии и они разнесут здесь все к чертям. Будет жаль. Мы столько сил вложили в этот замок.

— Ты уже давно не вкладывала ничего ни в замок, ни в дела Братии, — зло отозвался Ренос. — Не нужно равнять себя с нами. Ты никогда не считала себя ровней простым смертным.

Иллиандра вновь невозмутимо улыбнулась уголками губ.

— В одном ты прав: тебя я ровней не считаю. Ты предал меня, Ренос.

— Это ты предала Братию!.. — вновь вышел из себя он.

— В самом деле?.. — подняла брови Иллиандра. — И кто, кроме тебя, еще считает так? Где они? Я не видела в замке ни одного знакомого лица сегодня. Только ты и твои наемники. Похоже, Братия совсем не разделяет твоего мнения.

— Ты и так уже потеряла большую часть своей Братии. Остальные поймут, что я прав, когда я дарую свободу их близким.

— Так каков же твой план? — снисходительно поинтересовалась Иллиандра, хотя в самом деле вопрос был куда серьезнее, чем тон, которым она его задала. — Заставить короля подписать указ о всеобщем освобождении?

— О нет, — улыбнулся Ренос. — Больше, Илли. Заставить короля отречься от престола.

Несколько мгновений Иллиандра непонимающе хлопала ресницами. Потом, не выдержав, искренне расхохоталась.

— Ренос… ох, в самом деле?.. Ты серьезно?.. И кто же займет его престол?.. Уж не ты ли?..

— Нет, не я. Народ.

Иллиандра, все еще улыбаясь, подняла бровь.

— Народ, — повторила она скептически.

— Да. Демо-кра-тия, — выговорил Ренос с такой важностью, что Иллиандра осознала: он и вправду всем сердцем верил в свою затею. — Слышала о такой?

— Разумеется, слышала, — уже мягче ответила Иллиандра. — Но Ренос, поверь мне, если даже твой план удался бы, это привело бы не к демократии. К анархии.

— Ты еще не знаешь моего плана.

— Ну так расскажи мне, — мягко, без сарказма проговорила она. В какой-то миг ей показалось, что всю эту ситуацию удастся разрешить миром. Если только Ренос поймет, что его план безумен… если он вспомнит, что она никогда не была его врагом…

— Мы устроим выборы. Народные. Выберем тех, кто будет достоин решать за нас. Не из вас, не из ожиревших и ослепших благородных, но из людей, которые знают, что значит жить своим трудом. Таких людей намного больше, Илли, ты знаешь. Вы, паразиты на чужих телах, думаете, что вы сильнее, что у вас больше власти. Но я покажу всем, чего стоит ваша власть. Что совсем несложно сорвать с ваших голов короны, и дорогие шелка с ваших плеч, и что без нас, без нашей веры и безропотного подчинения вы не стоите ничего, Илли. Что даст корона, если никто не станет повиноваться тебе?..

— И ты полагаешь, будто все вокруг думают так же, — тихо заметила Иллиандра. — Это всегда было твоей самой большой ошибкой, Ренос. Верить, что твои мечты совпадают со стремлениями народа.

— О, мои мечты в любом случае ближе им, чем твои, Илли, — язвительно бросил Ренос и оглянулся на стоявшие на камине громоздкие часы. Иллиандра заметила, как помрачнело его лицо, и вновь улыбнулась уголками губ.

— Я ведь говорила. Он не приедет.

Ренос сощурился, встречая ее взгляд. Несколько мгновений он смотрел на нее, словно решая что-то в мыслях, потом кивнул откровенно скучавшим наемникам.

— Придержите ее.

Иллиандра резко поднялась с кресла.

— Что?..

Двое стражников, тут же повеселев, шагнули к ней. Один бесцеремонно сжал ее запястья и завел руки за спину, второй пока лишь стоял рядом, наблюдая.

— Ренос, что ты делаешь?.. — вопросила Иллиандра, и в голосе, к ее неудовольствию, зазвенели нотки страха. Но совладать с ним она была не в силах: одна, в руках беспринципных мужланов и безумца, считавшего ее предательницей… они могли сделать с ней что угодно.

И, кажется, не собирались откладывать надолго. В руке у Реноса блеснуло лезвие кинжала. Иллиандра похолодела.

— Не беспокойся, Илли. Я не убью тебя, — на губах Реноса заиграла недобрая и весьма довольная улыбка. — Но, похоже, придется дать твоему мужу чуть более весомый стимул.

Делтон и Лерар Жанно появились в кабинете короля одновременно. Капитану гвардии Плоидис дал короткие указания о подготовке людей и тут же отпустил, Делтону же жестом указал на кресло.

Ронтан послушно опустился на шелковые подушки, молча ожидая, когда король сам заговорит, но Плоидис долго молчал, застыв на одном месте и уставившись в никуда.

— Что случилось, Ваше Величество? — наконец не выдержал Делтон.

Плоидис поднял на него глаза.

— Илли в заложниках. В замке Братии. За этим стоит Ренос, возможно и Терлизан. Они хотят, чтобы я сдался их так называемому отряду освободителей.

Делтон глубоко вздохнул.

— Если за этим действительно стоит Терлизан, то жизни Иллиандры ничего не угрожает, — сказал он в первую очередь, и Плоидис скривил губы.

— Я понимаю, Ронтан, — ответил он и добавил не без сарказма: — Если бы не понимал, вероятно, был бы уже на полпути к Братии.

— Ваше Величество, — укорил его Делтон.

Плоидис вздохнул и кивнул ему на вскрытый конверт на столе.

— Посмотрите, Ронтан. Пока это все, что у меня есть. Иллиандра оставалась здесь, в кабинетах, пока я был занят с послом, и через официальную дверь никуда не выходила. Она не оставила ничего, даже записки.

— То есть, она ушла тайным ходом?.. — спросил Делтон.

— Это было первое, что пришло и мне в голову, — кивнул король. — Но подумайте, Ронтан… ни намека, ни записки. Даже ее плащ в тайном ходе висит на месте. Я проверил.

— Вы полагаете, ее выкрали. Но как? О тайных ходах никому неизвестно, а от магии дворец защищен…

— Как оказывается, не от всякой. Похоже, некоторые маги перемещаются туда и обратно, совершенно наплевав на защиту.

— Какие это маги? — ощутимо напрягся Делтон.

— Берзадилар, например. А значит, вполне возможно, и Терлизан.

— Берзадилар?.. Я думал, он канул куда-то в бездну или еще глубже.

Плоидис устало повел рукой.

— Теперь он вернулся. Поговорим об этом в другое время, Ронтан. Сейчас нужно решить, что делать с этой проклятой кучкой революционеров. И проблема в том, что я совершенно не понимаю, чего на сей раз хочет от меня Терлизан. Клянусь, если бы я не знал доподлинно, что его цель — Илли, сегодня я бы уже не сомневался, что он претендует на лиодасский трон.

Делтон собирался что-то ответить, но его прервал стук в дверь.

Еще один посланник появился в королевском кабинете, теперь уже окруженный четверкой стражников. Не говоря ни слова, он передал королю объемный бумажный сверток — неожиданно податливый и почти невесомый, и Плоидис, лишь слегка нахмурившись, кивнул стражникам.

— Проводите посыльного в коридор. Пусть ожидает там.

Лишь когда двери закрылись, вновь оставляя их с Делтоном в одиночестве, Плоидис достал кинжал и, разрезав бечевку, развернул смятую серую бумагу. В следующий миг сердце его наполнилось ненавистью и отчаянием. Невольный звук ярости вырвался из его горла, тотчас сменяясь удушающими волнами боли и бессилия.

В бумаге, свернутая плотным кольцом, покоилась целая копна чудесных, шелковистых темно-каштановых волос.

Делтон заметил, как король, резко побледнев, опустился на кушетку. Он осторожно приблизился и, рассмотрев содержимое свертка, внимательно перевел взор на Плоидиса.

— Ваше Величество…

Король поднял на него глаза.

— Я знаю, Ронтан. Это всего лишь волосы. Эти мерзавцы не причинили ей вреда.

«Пока», — он не сказал этого, однако это слово отчетливо читалось в его мрачном взгляде.

Делтон с сочувствием сжал губы. Он, как и Плоидис, понимал, что это были всего лишь волосы, однако вопреки разумному, эта посылка задела тонкие струны и в его сердце. Он любил Иллиандру почти как дочь, которой у него никогда не было, и теперь он с трудом мог представить, что творилось в сердце короля в это мгновение. Он подумал о своей жене, и о том, что за ней он, не задумываясь, бросился бы куда угодно, хоть в пекло ада; однако бледный мужчина, сидевший сейчас перед ним, находился перед куда более сложным выбором, чем безопасность любимой женщины против своей собственной.

Плоидис поднялся и тяжелыми шагами отошел к окну.

— Какие варианты у нас есть, Ронтан?..

— Мы можем штурмовать замок, однако при этом есть серьезные основания опасаться за… безопасность Иллиандры.

Плоидис сжал губы в невеселой усмешке, понимая, какое слово Делтон оставил при себе.

— Что ж, тогда Вы и сами понимаете, что это не способ. Хотя нам в любом случае не повредит иметь несколько отрядов в непосредственной близости от замка, чтобы немедля раздавить этот муравейник, как только мы освободим Илли.

— У Вас уже есть план, Ваше Величество?

— Как я сказал, я бы хотел вначале услышать Ваш, — король обернулся и пронзительно взглянул на Делтона. Тот покорно кивнул.

— Что ж, я полагаю, что как капитан Тайной Гвардии я могу возглавить операцию. Если Вы выделите мне полдюжины вооруженных гвардейцев, то я сумею относительно бесшумно проникнуть в замок. Мне хорошо известна его территория, и в одежде того посыльного, что сейчас находится в Вашей темнице, я, очевидно, смогу незамеченным найти Иллиандру и вызволить ее на свободу.

Плоидис улыбнулся с едва заметной горечью, и Делтон отчетливо увидел в этой улыбке отчаянное, безнадежное желание короля самому, не теряя ни секунды, броситься исполнять этот план, который, несомненно, почти в тех же деталях пришел и ему в голову. Однако король лишь посмотрел куда-то в сторону и произнес ровно:

— Я надеюсь, что побег пройдет гладко.

— Вы знаете, что я сделаю все возможное для этого, Ваше Величество.

Плоидис кивнул, и вновь взглянул на Делтона, не в силах скрыть от него неодолимой горечи бессилия.

— Да. Я знаю это, Ронтан.

Иллиандра разъяренно меряла шагами почти пустую комнатушку на предпоследнем этаже башни, в которой ее бесцеремонно заперли, оставив одну после унизительной сцены. В который раз она машинально провела руками по волосам — точнее, по тому, что осталось от них: неровным, искромсанным, торчавшим в стороны прядям, едва ли закрывавшим шею. Слезы обиды подступили к горлу, и Иллиандра сжала кулаки, сдерживая новый порыв злобы и ненависти.

Разумеется, все могло бы оказаться куда хуже. Из всех возможных способов Ренос выбрал самый гуманный, сохранив невредимым ее тело. И когда один из наемников отпустил какой-то двусмысленный намек о том, чтобы «позабавиться с принцессой», Ренос пресек его весьма жесткой угрозой расправы. Взгляд его, брошенный тогда в ее сторону, был почти… виноватым?.. Что ж… Иллиандра невесело усмехнулась самой себе. Если союзника и друга он больше в ней не видел, то, по крайней мере, все еще признавал ее право на честь.

Шли часы. Солнце неумолимо клонилось к западу. Иллиандра изучила каждый квадратный дюйм в своей темнице, но Ренос хорошо все предусмотрел. Ни острых предметов, ни постели, из которой можно было бы связать веревку, чтобы спуститься из незабранного решеткой окна. Ни зеркала, разбив которое, можно было вооружиться осколками. И даже шпилек в коротких волосах теперь не осталось.

Ничего.

По косым лучам, которые изредка пробивались сквозь серые осенние тучи, Иллиандра предположила, что время, вероятно, близилось к ужину. Впрочем, будет ли у нее ужин вообще, она не знала.

Тихий, осторожный скрежет ключа в замочной скважине заставил Иллиандру вздрогнуть и подскочить с соломенного тюфяка, служившего ей постелью. Быстрее, чем успела подумать, она отступила к стене, за дверь, чтобы увидеть посетителя прежде, чем он увидит ее. Эх, ну отчего же у нее нет ничего тяжелого?..

Дверь приотворилась совсем немного, и человек в рясе юркнул внутрь, тотчас прикрывая ее за собой. Это показалось Иллиандре странным, одновременно настораживая и пугая, но в следующий миг опасения ее развеялись.

— Мар!..

Он обернулся с явным облегчением.

— Ваше Высочество…

— Что ты делаешь здесь?..

— Ренос отрядил меня и еще четверых на кухню. Я улучил момент и…

Иллиандра оглянулась на дверь.

— Но откуда ключ?

— Он торчал в замке. Видимо, чтобы Вы не смогли открыть дверь подручными средствами.

«Я все равно не умею», — подумала Иллиандра, но вслух сказала:

— И снаружи никого?..

— Нет.

«Что ж, не слишком они меня стерегут. Впрочем, справедливо: если бы не Мар, я бы никуда отсюда и не делась».

Но Мар был здесь. Из-под рясы он вытянул свернутый темный плащ и кухонный тесак.

— Простите, Ваше Высочество, но это единственное, что я смог достать, — смущенно пролепетал он, но Иллиандра оборвала его, сжимая узкие плечи.

— Мар, — проговорила она, глядя ему в глаза. — Спасибо.

Больше они не теряли ни минуты. Заперли дверь, как можно тише ринулись по полутемному коридору. Узкая лестница, Мар на десять шагов впереди, дабы принцесса, в случае чего, могла спрятаться — если только повезет найти место. Но на пути им так никто и не встретился. Коридор основного здания тоже был пуст.

— Где все?.. — непонимающе прошептала Иллиандра.

— Кто-то стережет братьев, с дюжину должны торчать на улице, остальные, скорее всего, развлекаются в главном зале, — также шепотом ответил Мар. — Вам лучше обойти дальним коридором: там этим мерзавцам делать нечего. А мне стоит вернуться на кухню, пока не заподозрили, что я слишком долго тащу из подвала мешок с мукой…

— Спасибо, Мар, — еще раз поблагодарила его Иллиандра. — Я не забуду твоей помощи.

Он кивнул — полукивком, полупоклоном — и, оглянувшись по сторонам, вынырнул в широкий светлый коридор, старательно принимая сосредоточенно-невинный вид. Иллиандра улыбнулась ему вслед и, обернувшись, поспешила скрыться в сумраке другого, узкого, длинного, дарившего надежду на спасение коридора.

Вечер для Плоидиса тянулся вечно. Однако, несмотря на безудержное желание отменить все аудиенции и послать всех посетителей к черту, он заставил себя занять мысли работой, потому что иначе, он знал, ничто не отделяло его от того, чтобы кинуться к тайному ходу и очертя голову броситься самому вызволять Иллиандру.

А он не мог позволить себе этого. Он ненавидел себя, он хотел кричать от осознания собственного бессилия, и он, казалось, уже не знал, что в самом деле было хуже: предать Лиодас, рискуя своей жизнью ради Илли, или предать ее, сидя в своем светлом кабинете и выслушивая бессмысленные рапорты, пока она была где-то там, в неизвестности, без него. И вновь, как только он думал об этом, он с невероятным трудом удерживал себя в своем позолоченном кресле, пристально сосредотачиваясь на шевелении губ очередного напряженно вытянувшегося напротив чиновника. Тот встревоженно наблюдал за сменой мрачных выражений на бледном лице короля, очевидно, полагая, что недовольство его отчетом было тому причиной.

Наконец казавшаяся нескончаемой череда советников иссякла, и Плоидис остался один в слабо освещенном лучами заходившего солнца кабинете. Тревога, которую он старательно подавлял все эти долгие часы, теперь яростно вспыхнула в его сердце. Делтон обещал проникнуть в замок, как только стемнеет. Он, разумеется, не знал входного пароля, и ему нужно было бесшумно избавиться от троих или четверых стражников, карауливших дальний вход.

Плоидис невидящим взором окинул кабинет, и взгляд его внезапно остановился на бумажном свертке, покоившемся на кофейном столике. Ведомый неясным стремлением, он быстрыми шагами пересек комнату и, развернув бумагу, приподнял на ладони мягкие пряди ее волос. Они все были здесь, он мог видеть это, и он с закипавшей яростью представлял себе, как чья-то бездушная рука резкими движениями кинжала кромсала превосходные, струившиеся по ее плечам локоны, которые он так любил.

Что-то сломалось в нем в этот миг, и он, резко развернувшись, устремился сквозь пустые кабинеты к тайной двери, на ходу срывая неприметный темный плащ с вешалки. Нет, разумеется, он был не настолько безумен, чтобы бросаться в логово заговорщиков в одиночку, тем более, что Делтон уже наверняка вот-вот должен был приступить к спланированной ими операции. Однако сидеть и ждать, в очередной раз скрываясь за стенами своего замка, пока Илли была где-то там, в чужих руках, за их пределами, — это было уже выше его сил.

Он не знал, что было хуже: ощущать себя коронованным трусом или влюбленным глупцом. Но он выбрал последнее.

Далеко от Авантуса, посреди холодных и безжизненных скал нервно вышагивала по крохотному убежищу Диадра, за долгие часы уже изучившая каждый его уголок и каждую трещинку в стенах. Одно окно, другое, дверь. За каждым из них — лишь небо, скалы и бескрайняя пустота до самого горизонта.

Она чувствовала себя такой маленькой. Никогда еще, наверное, ей не приходилось столь остро ощущать свое бессилие. Несколько часов назад она еще утешалась тем, что каждую минуту слышала отчаянный, неустанный зов Берзадилара. Она и сама пыталась звать его, но, разумеется, безуспешно.

А потом и этот зов внезапно прекратился, наполняя сердце Диадры растерянностью пополам с тревогой. Единственная ниточка, связывавшая ее с миром, оборвалась, и она боялась представить, почему это случилось.

Шли часы, утекали сквозь пальцы минуты, такие долгие и в то же время неуловимые. Сколько времени уже прошло, бесцельного и потерянного, без единой зацепки, безо всякой надежды спасти Илли от смертельной угрозы, нависшей над ней?..

В очередной раз Диадра перебрала в уме все свои перспективы.

Броситься с обрыва вслед за Терлизаном, в надежде, что когда она преодолеет защиту, ей хватит времени на то, чтобы позвать его, а потом он окажется достаточно точным и быстрым — и снисходительным для того, чтобы успеть поймать ее, прежде чем она разобьется о скалы где-то далеко внизу.

Прекрасный вариант. Чистое самоубийство.

Но только — что еще?..

Зов здесь и вправду не работает: в этом Диадра уже успела убедиться. Преодолеть защиту она не может. Уже несколько раз Диадра пыталась мысленно дотянуться до нее, коснуться, прорваться наружу — но не могла ни увидеть, ни ощутить ее. Она даже не представляла себе, насколько далеко были ее границы.

Вздохнув, Диадра опустилась на постель.

В конце концов, ей не оставалось ничего, кроме как пробовать снова.

Иллиандра брела по размокшей, скользкой, покрытой опавшими листьями и иголками лесной почве, уже едва различая, куда идет в опустившемся сумраке. Отчаяние все больше овладевало ею; звуки лошадиных копыт, позволявшие ей знать, что дорога была по-прежнему близко, теперь совсем стихли, оставляя ее одну в мрачной, пугающей тишине леса.

Она сумела выбраться из замка незамеченной — на руку сыграла нерадивость охранников у дальнего выхода, зарядивших веселую и шумную партию в карты в привратной каморке. Прокравшуюся под самым окном девушку никто не заметил, равно как и на миг приоткрывшуюся дверцу в створке ворот.

Но вот в лесу Иллиандре везло куда меньше. Стараясь держаться на расстоянии от дороги, она была вынуждена пробираться по неровной, щедрой на ямки и бугры земле, то и дело наталкиваясь на перегораживавшие путь упавшие деревья или густые заросли. И вот теперь, ко всем ее несчастьям добавился еще мелкий, холодный дождь. Иллиандра тихо застонала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы усталости и бессилия. А ведь ей необходимо было выбраться из леса до темноты: кто знает, какие хищники могли подстерегать ее здесь во мраке ночи. Дрожь страха поползла по ее спине.

Стараясь не обращать внимания на нывшую от боли ногу, которую она подвернула на одной из скользких кочек, Иллиандра упрямо шагала сквозь мокрые листья и цеплявшиеся за платье ветки, теперь взяв чуть правее, чтобы оказаться поближе к дороге. Ей нужно было слышать ее или видеть, иначе она рисковала заблудиться в этом казавшемся бесконечным лесу. Уже не в первый раз за этот вечер Иллиандра удивлялась, почему, когда она преодолевала тот же путь верхом, лес никогда не казался ей таким огромным и дремучим.

Эхо скачущего галопом всадника заставило ее очнуться в тот миг, когда она была уже в нескольких шагах от дороги. Резко отшатнувшись, она поскользнулась на намокших листьях и, не удержав тихого возгласа, кубарем скатилась с небольшой возвышенности прямо в придорожную канаву.

А всадник был уже совсем близко. Дробный бой лошадиных копыт теперь раздавался не эхом, но все приближавшимся звуком с той стороны, куда она шла. Иллиандра в отчаянии огляделась, сознавая, что уже не успеет выбраться из канавы, и вжалась в мокрую землю, укрываясь темным плащом и молясь, чтобы сгущавшиеся сумерки скрыли ее от глаз торопившегося наездника. Впрочем, конечно, если бы это были воины посланного за ней отряда, они бы едва ли возвращались обратно по одиночке.

Лошадь резко зафырчала, вставая на дыбы, и остановилась в нескольких метрах от нее.

«Черт возьми», — подумала Иллиандра, ощущая, как страх сковывает ее холодными цепями.

Она услышала, как всадник спрыгнул на землю, и слегка пошевелившись, нащупала на поясе ручку ножа, который дал ей Мар. Ей нельзя было больше терять ни мгновения. Собрав остатки воли в кулак и приготовившись к новой боли в подвернутой ноге, Иллиандра напряглась и одним резким движением вскочила на ноги, восставая с земли, словно темный, безликий призрак. Незнакомец остановился от неожиданности, и в руке его блеснуло короткое острое лезвие. Он был в длинном плаще; лицо его, как и ее, было скрыто капюшоном, и Иллиандра не могла разглядеть его черты в густом сумраке. В ответ на едва заметное движение его кинжала Иллиандра тотчас вынула из-под плаща широкий тесак. Слова предостережения уже было сорвались с ее языка, но она в последний момент прикусила его, соображая, что незнакомец пока не мог знать, что перед ним женщина, и она вовсе не намерена была раскрывать ему эту тайну. Видимо, не дождавшись от нее реплики, незнакомец заговорил первым.

— Я не желаю Вам зла. Покажите свое лицо.

Иллиандра вздрогнула, и нож едва не выпал из ее руки. Она опустила лезвие и неверяще прошептала:

— Плоидис?..

Он дрогнул в ответ.

— Илли??..

Миг — и он бросился к ней и протянул руку, помогая выбраться из канавы, и, оказавшись рядом, Иллиандра наконец смогла разглядеть его лицо. Встревоженные глаза, сжатые губы. Его ладонь скользнула по ее мокрой, холодной щеке.

— Илли, что ты делаешь здесь?.. Где Ронтан?..

— Ронтан?.. Ох!.. Ты отправил его за мной?..

— Тебе удалось сбежать без него?.. — Плоидис неверяще качнул головой и прижал ее к себе. — Ох, Илли… ты в порядке?.. Не ранена?..

— Немного подвернула ногу, — ответила она. — Но в остальном я цела.

— Слава Богам, — он коротко коснулся ее холодных губ и обернулся, направляясь к лошади и поддерживая Иллиандру за талию. — Пойдем. Я отвезу тебя домой. Нам не стоит задерживаться здесь.

Однако добраться до коня они не успели. Внезапно тихий шелест раздался со всех сторон от них, и на дорогу, окружая их, выступили полдюжины вооруженных воинов.

— Что ж, замечательно, — с ухмылкой проговорил один из них, видимо, главный. — Мы в самом деле уже начали опасаться, что Вы не доберетесь до Авантуса, Ваше Высочество.

Иллиандра замерла, чувствуя, как напрягается рядом Плоидис.

— Что?.. — спросила она непонимающе.

— О, Вы полагаете, Вам удалось бы так легко сбежать, если бы все это не входило в наши планы?..

Осознание накрыло Иллиандру холодной волной. Ключ в замке, ни одного стражника в коридорах… Они отпустили ее — отпустили, чтобы проследить за ней, обнаружить тайный ход и добраться до короля. Был ли к этому причастен Мар, которому она доверяла?.. Она не знала, хотя искренне надеялась, что он не подозревал о мерзком плане. Впрочем, сейчас это было уже неважно.

— Плоидис… — прошептала она, но он лишь плотнее сжал ее талию.

— Я отвлеку их, Илли. Возьми коня и беги.

— Нет!.. Это ты должен…

— Это приказ, черт возьми!.. — прошипел он, выхватывая кинжал.

Воин напротив них рассмеялся, обнажая меч, и тотчас скрежет оружия об ножны повторился, словно эхо, окружая их.

— Не стоит, Ваше Величество.

Плоидис сощурился.

— Илли, на коня, — выдохнул он. — Немедленно.

— Я не могу, Плоидис, — бесцветно ответила Иллиандра, и Плоидис в гневе обернулся к ней, однако в следующий миг понял, что она имела в виду.

Один из воинов, усмехаясь, держал коня под поводья, и сомкнувшееся плотнее кольцо уже лишило их любой возможности добраться до седла.

Плоидис сжал зубы.

— Черт возьми. Мы попались, Илли.

Он внезапно поднял руки, держа кинжал пальцами так, чтобы было очевидно, что он не собирается использовать его.

— Что ж, господа, я в Вашем распоряжении. Отпустите девушку.

Главарь отряда рассмеялся.

— О, Ваше Величество, мы бы, несомненно, отпустили ее, если бы только она не была принцессой Лиодаса.

— Вы получили короля, — сжал зубы Плоидис. — Вам не нужно ничего больше.

— Взять их, — невозмутимо ответил воин.

Тотчас трое подступили к нему и один к Иллиандре. Плоидис с мрачным бессилием наблюдал, как тот достает тяжелый кухонный тесак из-под плаща Иллиандры и бросает его в канаву с презрительным смешком. Затем грубая веревка стянула его руки и еще одна — тонкие запястья Иллиандры. Их вместе водрузили на его коня и, окружив свободным кольцом, с победными насмешками повезли по едва различимой дороге прочь от Авантуса.

Глава 13. В плену

Диадра открыла глаза и в отчаянии ударила ладонями по постели, на которой сидела.

Ничего.

Защита была невидимой и нерушимой, словно не Терлизан, а сами Боги создали ее здесь. Диадра по-прежнему не могла ни увидеть ее, ни почувствовать, только вновь и вновь убеждалась, что ни один ее зов, посланный уже кому угодно: Берзадилару, Илкаду, любому из знакомых магов, никогда не достигал цели.

— Илли… — прошептала Диадра в отчаянии, ощущая, как иссякает ее последняя надежда, оставляя после себя лишь бессмысленную пустоту.

Она не могла сделать ничего, чтобы спасти ее. Она была обречена сидеть здесь, в стылой тишине, и считать секунды, минуты, часы, и молиться, чтобы сердце Иллиандры подсказало ей истину.

Быть может, она заметила ужас на лице Диадры в тот краткий миг, прежде чем Терлизан переместил ее сюда?.. Быть может, Илли сопоставит все, обдумает и поймет…

— Илли, — снова прошептала Диадра, пряча лицо в ладонях. — Прошу тебя, Илли. Догадайся. Прошу.

Воздух вокруг будто всколыхнулся, и она резко подняла глаза.

— Что?..

Но вокруг было по-прежнему так же пусто и тихо.

Диадра сощурилась. Она была уверена, что мгновение назад почувствовала что-то — вот только что это было?.. Что она сделала? Что сказала?..

— Илли, — шепотом повторила Диадра, всеми силами устремляя свой зов к сестре. Да, Иллиандра не была магом, но кто знает?.. В конце концов, Диадра тоже им не была.

Воздух словно уплотнился вокруг нее, и Диадра натянулась струной.

— Илли. Илли!..

Что-то было в этом, хотя Диадра по-прежнему не понимала, что именно. Она не слышала ответного зова — да и не могла слышать, наверное: Иллиандра никогда не делала этого прежде и теперь вряд ли могла бы интуитивно освоить подобный навык.

Но тогда что это было, что за реакция на ее собственный зов, здесь, рядом?.. Диадра сосредоточилась, закрывая глаза и пытаясь найти нечто вокруг себя. Сложно было искать, совершенно не представляя, что ожидаешь увидеть; и тем не менее Диадра не отступалась, воодушевленная новой надеждой.

— Илли… — повторила она вновь. — Илли…

И тут она заметила ее. Едва видимая, словно сотканная из малейших колебаний воздуха, тончайшая серебристая нить тянулась к ней самой — издалека. Снаружи. Ошеломленная, Диадра застыла, распахивая глаза, но тут же заставила себя вновь зажмуриться: видение мгновенно пропало, стоило ей только обратиться к реальности.

— Что это?.. — прошептала она, мысленно подаваясь ближе к нити, а спустя всего несколько мгновений узнала ее — и не смогла сдержать счастливого возгласа.

Это была одна из тех нитей, которыми Диадра оплетала Тень в ее ауре сегодня днем в королевском кабинете. Одна-единственная, тонкая, — но все же живая. Она осталась связывать их даже после того, как Диадра выпустила из рук все остальные, она последовала за Диадрой сюда сквозь защиту — внутрь, без всяких преград. И теперь, натянувшись тончайшей струной, преодолевая немыслимые расстояния, она непостижимым образом связывала их, незаметно и тем не менее неразрывно.

Диадра мягко улыбнулась и легко потянула нить на себя, чувствуя, как отдается в ее колебаниях дыхание знакомой ауры. Бережно, она отпустила нить обратно и мысленно потянулась за ней сама, растворяясь, исчезая в ее серебристой бесконечности. Где-то там, далеко, на другом ее конце — Илли.

Они связаны.

И теперь, наконец, Диадра знает, как спасти ее.

Все что было нужно отныне — успеть.

Иллиандра знала замок достаточно хорошо, чтобы с первого мгновения понять, куда их вели развеселившиеся и явно довольные своим успехом воины. Подземелье, когда-то давно служившее тюрьмой для неугодных, они с Братией Архитогора все эти годы использовали как склад и всегда прохладный погреб. И вот теперь они спускались туда, и Иллиандра уже без сомнения знала, что их ждет там.

Новая и теперь уже куда менее дружелюбная темница.

С тех самых пор, как их посадили на коня посреди размокшей лесной дороги, они с Плоидисом не обмолвились ни словом, и Иллиандра до сих пор не могла поверить, что все происходившее с ними случалось наяву.

Кучка бунтовщиков, безумная и беспринципная, держала в руках самого короля — и это случилось из-за нее. Из-за ее слепой веры в невозможность предательства, из-за ее ханжества и наивности, из-за того, что она, возомнив себя справедливой, пощадила Реноса, когда Плоидис был прав в своем тяжелом и жестоком решении. Из-за того, что Терлизан стремился получить ее и ради этого медленно, но верно разрушал всю их жизнь.

Все это было из-за нее.

Плоидис, должно быть, был крайне зол на нее теперь. И он был прав, с горечью думала Иллиандра, он имел любое право на это. Она не решалась поднять на него глаза, когда их провели по неровным ступеням до широкого, плохо освещенного подземелья, по обеим сторонам которого скрывались в темноте узкие, отгороженные тяжелыми решетчатыми дверями камеры.

Еще один воин, как раз запиравший одну из камер, обернулся, и лицо его озарилось довольной ухмылкой.

— Уже!.. Что ж, я смотрю, у вас замечательная добыча… А мы вот тут изловили одного чудака, который пытался отыскать в замке сбежавшую принцессу. Хех! Удачная ночка, братцы!..

Их конвоиры ответили ему веселым гоготаньем, и, разрезав веревки на запястьях пленников, бесцеремонно втолкнули их в соседние камеры. Решетчатые двери со скрипом вернулись на свое место, и спустя еще минуту голоса воинов стихли, отдаваясь неясным эхом где-то в верхних коридорах.

Иллиандра оглядела узкую каменную каморку. Тесная камера была абсолютно пуста, за исключением старого деревянного ведра, стоявшего в дальнем углу. Ни лавки, ни даже подстилки, на которую можно было опуститься — лишь голые, холодные, подернутые затхлой влагой камни.

— Что ж, Ваше Величество, — тихо и подавленно процедил знакомый голос. — Теперь все поистине просто превосходно.

— Простите, Ронтан, — бесцветно ответил Плоидис. — Я идиот.

— Да, Ваше Величество, Вы — идиот!.. — внезапно сорвался Делтон, и Иллиандра вздрогнула: она не помнила, чтобы когда-нибудь Ронтан позволил себе так говорить с королем. — И я даже не хочу знать, каким бессмысленнейшим образом Вы оказались здесь, потому что теперь это уже неважно!.. Ничто будет неважно, когда завтра или через день Ваша голова покатится по главной площади и…

— Ронтан, прошу Вас. Здесь Илли, — голос Плоидиса был по-прежнему бесцветен, и Иллиандра содрогнулась от мысли о том, что должно было сейчас твориться у него внутри.

Ведь все в самом деле было очень, очень плохо. И она, и Ронтан были здесь, и в Авантусе не оставалось никого, кто мог бы знать о том, что произошло с ними…

— О, я не сомневаюсь, что Илли понимает все не хуже нас с Вами, — процедил Ронтан, однако уже не так яростно. Потом, спустя мгновение, позвал: — Илли?..

— Я здесь, Ронтан, — ответила она тихо. Затем, поколебавшись, добавила: — Плоидис, прости меня.

— О Боги, оставь это. Ты не виновата.

— Разумеется, я виновата. Я убедила тебя оставить в живых предателя. Если бы не это…

Плоидис вздохнул, но не ответил, и Иллиандра почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Реальность произошедшего наконец обрушилась на нее, и она прикусила губу, сдерживая рыдания. Слезы текли по ее щекам, грудь сдавливало болью, но она заставляла себя дышать ровно и беззвучно, не желая выказывать Плоидису своей слабости.

Они были здесь, без оружия, без защиты, запертые в холодном подземелье, и черт знает, что ждало их впереди. Ронтан был прав: теперь, без сдерживающей силы Терлизана, бунтовщики вполне могли дойти и до того, чтобы публично казнить короля перед народом. И хотя разум ее упорно отказывался верить в возможность этого, каким-то краешком сознания она понимала, что смерть для них теперь была не абстрактной опасностью, но близкой, реальной угрозой, и от этой мысли безысходный ужас накрывал ее тяжелыми волнами.

— Илли?.. — голос Плоидиса заставил ее вздрогнуть.

— М-м?.. — пробормотала она коротко, стараясь, чтобы он не услышал слез в ее голосе.

Что-то внезапно повисло за решеткой ее камеры, и спустя мгновение она узнала белый, расшитый золотом королевский камзол.

— Вот, возьми. Тебе не стоит сидеть на холодных камнях.

— Почему?.. — безразлично спросила Иллиандра.

Плоидис невольно усмехнулся от удивления.

— Потому что ты простудишься. Ну же, возьми.

Она сжала камзол и протянула его сквозь прутья. Ткань еще хранила тепло его тела, и Иллиандра тотчас завернулась в него, вдыхая родной запах.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как новая волна слез оглушает ее.

— Илли… — его голос внезапно стал тяжелее. — Ты плачешь?..

— М-хм, — ответила она отрицательно, с силой закусывая губу.

— Илли… — прошептал он, и столько эмоций сквозило в его голосе, что Иллиандра не выдержала.

— Они убьют нас, Плоидис, — проговорила она сквозь слезы, и, всхлипнув, уронила голову на притянутые к груди колени, сжимаясь от отчаяния и безысходности.

— Нет, не убьют. Терлизан не позволит им этого.

— Терлизан бессилен сейчас, Плоидис!!.. Это он переместил меня сюда, и они поймали его тоже, заковали в какие-то магические кандалы… он бессилен… он не спасет нас…

Долгие секунды Плоидис отвечал ей молчанием, и когда Иллиандра, не выдержав, робко позвала его, он откликнулся ровно и тихо:

— Да, Илли. Я слышал тебя.

Еще несколько мгновений никто из них не нарушал тяжелой тишины. Потом наконец Плоидис вновь заговорил.

— Ронтан, как далеко стоят наши отряды?

— В полумиле отсюда с севера и востока, Ваше Величество. Однако Лерар будет ждать моего возвращения до рассвета.

Иллиандра ощутила, как надежда вновь согревает ее сердце. Ну конечно!.. Лерар Жанно, ближайший помощник Делтона, капитан королевской гвардии…

— Лерар знает, что мы здесь?..

— Да, однако он не знает, что здесь и Его Величество, — невесело усмехнулся Делтон. — А это, согласись, существенно меняет положение.

Иллиандра вздохнула, однако внезапная надежда, которую подал ей Делтон, уже не желала уступать место удушавшему отчаянию.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она. — Мы обязаны что-то придумать.

Она услышала, как Плоидис тихо рассмеялся за стеной, совсем рядом с нею. Его ладонь вдруг вновь возникла возле ее решетки.

— Дай мне руку, Илли.

Она потянулась к нему сквозь толстые прутья, и его горячая ладонь тотчас сомкнулась вокруг ее холодных пальцев. Иллиандра прижалась к решетке, в надежде увидеть его, однако могла разглядеть лишь мрачные прутья, и его руку, и тонкий рукав его белоснежной рубашки.

— Я здесь, Плоидис, — прошептала она. — Я с тобой.

Он усмехнулся тихо и печально.

— К сожалению.

Его голос тотчас изменился, когда он вновь обратился к Делтону.

— Ронтан, вы имеете представление, сколько примерно воинов в замке?

— Не могу сказать точно, Ваше Величество, но, полагаю, около сотни.

— Две сотни, Ваше Величество, — раздался внезапно чей-то голос из темноты.

Иллиандра почувствовала, как Плоидис вздрогнул от неожиданности, и сама чуть сильнее сжала его пальцы. Она узнала этот голос.

— Мар?.. Это ты?

— Да, я. Ваше Высочество, молю Вас, простите меня, я не знал, что это была ловушка…

— Я верю, Мар, — быстро сказала Иллиандра, хоть и не была уверена, что слова ее теперь были чистой правдой. Но она еще могла проверить. — Пожалуйста, выпусти нас отсюда.

— Боюсь, я не смогу, Ваше Высочество.

— Он за решеткой, Илли, — догадался Плоидис, прежде чем Иллиандра успела сказать еще что-то. — На той стороне.

— Простите, Ваше Высочество, — удрученно произнес Мар. — Клянусь Вам, я ничего не знал. Они схватили меня и бросили к остальным, как только я оставил Вас в том коридоре…

— К остальным?.. — непонимающе переспросила Иллиандра, невольно сжимая руку Плоидиса. О Боги, здесь был кто-то еще?.. В ее голове тотчас пронеслись те долгие минуты, которые они провели в подземелье. О чем они говорили?.. Было ли в их словах что-то лишнее? И кто, черт возьми, оставаясь незамеченным, слушал их?.. — Мар, кто еще там, с тобой?

— О, мы все здесь, Ваше Мудрейшество, — печально ответил ей другой голос, в котором Иллиандра тотчас узнала еще одного из своих Братьев. — Мы все, вся Ваша Братия Архитогора.

Несколько мгновений никто не нарушал повисшего молчания.

— И вы не сочли нужным подать знак о своем присутствии до этого момента — почему?.. — наконец произнесла Иллиандра, стараясь не звучать слишком раздраженной.

— Мы не были уверены, что нам стоит делать это, — ответил за всех Мар.

— Иначе говоря, вы предпочли подслушивать.

— Мы лишь хотели убедиться, что стоим на правильной стороне.

— Убедились? — ровно спросил Плоидис.

Повисла неловкая пауза.

— Да, Ваше Величество, — наконец ответил за всех Мар.

Сверху на лестнице послышались тяжелые шаги. Узники напряженно притихли, Иллиандра крепче сжала ладонь Плоидиса. Отсветы факела выхватывали отдельные фрагменты подземелья: стена, пол, ржавая решетка… Наемников было двое. Они остановились по центру, и послышался голос, который Иллиандра узнала: один из вошедших был тем самым, что держал ее, пока Ренос кромсал ее волосы.

— Ну и где она?..

— Да вон там, кажется, — второй махнул рукой в перчатке в сторону ее камеры.

Пальцы Плоидиса дрогнули.

Наемники приблизились и, заметив их сцепленные руки, синхронно ухмыльнулись.

— Мило, — процедил один из них, тот самый, знакомый Иллиандре. — Что ж, Ваше Величество, можете продолжать держать ее, я не возражаю. Даже лучше: меньше конечностей, чтобы сопротивляться.

Плоидис дернулся, ладонь его исчезла и, судя по звуку, он вскочил на ноги, вцепляясь в решетку.

— Только тронь ее, ублюдок.

— Ой, и что будет? — ухмыльнулся тот, гремя ключами. Быстро найдя нужный, он шагнул к камере Иллиандры. — Эй, слышь, посвети мне, а?

Свет факела озарил их лица, довольные, ухмылявшиеся и похотливые. Иллиандра отпрянула к дальней стене и, не найдя другого оружия, схватила ведро, стоявшее в углу. Металл звякнул о камни.

— Я сказал, не прикасайтесь к ней!.. — прорычал Плоидис, и Иллиандра вздрогнула от ужаса и отчаяния, сквозивших в его хриплом голосе. — Клянусь, я найду вас обоих и порежу на кусочки…

Дверь отворилась.

Двое шагнули внутрь.

Иллиандра затравленно вцепилась в ведро.

Потом все происходило очень быстро. Один из наемников, тот, что отпер дверь, бросился к ней. Иллиандра замахнулась ведром, но мужлан увернулся с легкостью и тотчас перехватил ее запястье. Иллиандра сдавленно вскрикнула и, казалось, услышала ответный рык Плоидиса, полный гнева, отчаяния и бессилия.

— Оставьте ее в покое! — крикнул кто-то с другой стороны, и следом за ним недовольный ропот эхом раскатился по подземелью, но нападавший, разумеется, не обратил на это никакого внимания. Он больно заломил Иллиандре руки, сорвав с ее уст еще один невольный крик, и прижал ее к стене одной рукой, другой пытаясь задрать ее юбки. Иллиандра дернулась, слезы брызнули из ее глаз, отвратительный запах чужого тела, грязи и пота наполнил ноздри. С усилием она попыталась ударить мерзавца коленом в пах, но тот приплющил ее к стене так, что Иллиандре стало трудно дышать. И в этот миг что-то звякнуло об пол у них под ногами, и мужлан от неожиданности ослабил хватку, инстинктивно ища взглядом источник звука. Иллиандра нырнула вниз, оказываясь у него под ногами и с мгновенным неверием осознала, что звякнувший об пол предмет был ножнами… Всего миг — и она выхватила короткий кинжал и полоснула нападавшего по ноге. Крик боли — и еще удар, отчаянный, быстрый, почти вслепую, и снова крик, и путаные ругательства, и взволнованные возгласы из темноты; и наемник, отшатываясь, сталкивается с тем, что бросился ему на подмогу… Падает факел, вспыхивает и погасает, но в следующий миг тлеющая искра вновь загорается — уже на рукаве одного из наемников. И снова крики, и суматоха, и панические, бессмысленные движения, и Иллиандра, спотыкаясь в темноте, хватается за спасительную решетку и выскакивает наружу…

— Илли!!.. — возглас Плоидиса, цеплявшегося за прутья побелевшими пальцами, был полон дюжины смешавшихся чувств.

— Я в порядке.

Он втянул в себя воздух так, словно сделал это впервые за последние минуты.

— Беги. Найди Лерара.

Иллиандра коротко кивнула, сознавая, что счет времени шел на секунды: сейчас наемники потушат загоревшийся рукав и кинутся за ней следом. В памяти вихрем мелькнуло все произошедшее и острыми иглами втесалась неожиданная мысль: как вообще могли упасть с пояса ножны?.. Однако времени размышлять не было. Она бросилась к лестнице, притягательно освещенной теплым светом факелов, но не успела.

Сверху послышался топот множества ног. Прошло всего несколько секунд, и на лестнице показалась внушительная группа вооруженных наемников, возглавляемая мрачным и разгневанным Реносом.

— Что, черт возьми, здесь происходит?! — рявкнул он, оглядываясь, и почти сразу заметил Иллиандру, вжавшуюся в стену неподалеку от выхода.

Она надеялась, что стражники пройдут мимо, торопясь к камерам, и она сумеет выскользнуть наружу. Но, по-видимому, судьба сегодня не благоволила ей, вынуждая быть пойманной уже в третий раз. Иллиандра обезоруженно подняла руки: приобретенный кинжал уже давно покоился в тайных ножнах, и сейчас, очевидно, было не время сообщать всем о его существовании.

Ренос встретил ее взгляд, задержал его на мгновение, потом обернулся и короткими фразами принялся раздавать приказы.

— Принцессу и короля наверх. Ублюдков на улицу, раздеть и привязать к столбу. Если еще кто-то тронет заложников без моего приказа, отрублю руки. Всем ясно? Ах, да, и этого, мага тоже возьмите.

Иллиандра вздрогнула. Терлизан тоже был здесь?..

— Тоже раздеть и к столбу? — не к месту хмыкнул кто-то из наемников, но Ренос не успел ответить.

Из темноты раздался голос, полный неожиданной ярости и холодного, едва сдерживаемого гнева.

— Я бы на твоем месте так не шутил. Лишишься языка.

Да. Это действительно был Терлизан.

— Поганые выродки, — яростно выплюнул он, когда полдюжины воинов повели их по слабо освещенному коридору. — Клянусь, я разорву их на части, как только сниму с себя эти чертовы штуки.

— Вставай в очередь, — холодно откликнулся король и процедил ядовито: — Да и какое тебе дело? Они не угрожали нашей жизни, а надругательство над моей женой больше похоже на то, что ты сам бы спланировал.

— Я не опускаюсь до подобного, Плоидис, — сухо ответил Терлизан. — Я рад, что Илли выбралась невредимой.

— Как ты выбралась, кстати? — спросил Плоидис, и Иллиандра почувствовала странные нотки в его голосе. Он не хотел этого знать. Он не хотел знать ни одной подробности этих жутких, казавшихся бесконечными мгновений, но все же спросил. Как будто ее заверение в том, что какое-то божественное провидение спасло ее, могло помочь ему удержаться на грани, не сорвавшись в пропасть безысходности и бессилия.

— Я сама не уверена. Это кажется безумным, но у него… ножны сорвались с пояса.

Плоидис ошарашенно взглянул на нее.

— Что?

— Я не знаю, как. Словно магия, — Иллиандра невольно оглянулась на Терлизана.

Он поймал ее взгляд и безразлично хмыкнул.

— Что ты на меня смотришь? Я в этих чертовых кандалах искру из воздуха не высеку.

— Если не ты, то кто тогда?

— Боги, — елейно улыбнулся Терлизан. — Ну или хотя бы кто-нибудь из твоих монахов. Ты ведь не всех их на способности проверяешь, верно?

Иллиандра задумалась. И правда, не всех. Никого, если быть точнее.

— То есть, в этих оковах ты вообще лишен магии?

— Да, — неохотно признался Терлизан. — Вообще. Даже обличье сменить не могу, чтобы от них избавиться.

Иллиандра переглянулась с Плоидисом. Король смотрел на нее настороженно и недоверчиво: видимо, считал, что на слова Терлизана нельзя полагаться. Что ж, возможно и так, но если бы только у нее в руках был Океанский Страдалец, она бы не преминула проверить.

— Сам виноват, — сказала она вслух. — Доигрался.

Терлизан, не выдержав, рассмеялся.

— Скажи еще «так тебе и надо», Илли.

— Какого черта ты вообще потащил меня сюда? А Ренос ведь ждал нас. Выходит, это была твоя игра… до тех пор, пока тебя не переиграли желторотые бунтари-революционеры.

Терлизан пожал плечами.

— Была и будет моя игра, Илли, — заверил он ее. — Будет до тех пор, пока я не одержу победу.

— Или пока Ренос не убьет нас, — с деланой беспечностью откликнулась Иллиандра.

— У Реноса кишка тонка покуситься на ваши жизни, — довольно громко ответил Терлизан, бросая взгляд на шедшего впереди Реноса. Тот дернулся, но не обернулся. Терлизан со значением улыбнулся: — Ведь он знает, что рано или поздно я освобожусь, и тогда он несомненно получит по заслугам.

— И зачем, скажи на милость, тебе переворот в Лиодасе?..

Терлизан повел плечами.

— Все ради тебя, Илли, — произнес он с таким сладострастием в голосе, что теперь передернуло Плоидиса.

Их вывели на улицу, и Ренос, остановившись, обернулся к стражникам.

— Вы, — он обвел жестом троих, — отвезете пленных в условленное место. Ты, — взгляд на следующего, — возьми из подвала любых двоих, натяни мешки на головы и сажай в телегу. Вы, — широкий жест на добрых полдюжины воинов, — поедете в сопровождении с подставными пленниками. Чем громче — тем лучше, вас должны заметить в дозоре затаившихся отрядов, — последние слова Ренос произнес с изрядной долей сарказма и победно улыбнулся Иллиандре. — Как видишь, Илли, мы не так уж глупы и слепы. Через пару часов ваше секретное подкрепление увидит, как из замка спешно увозят двух неизвестных. Часть гвардейцев наверняка отправят следом, другая примется штурмовать замок или будет терпеливо выжидать, пока нагонят отряд с заложниками. В любом случае, пока они разберутся, что к чему, время уже будет упущено. И никто не помешает нам разыграть главную сцену пьесы, которая начнется с рассветом.

— Отличная речь для театрального злодея, — холодно заметил Плоидис.

— О, завтра Вы узнаете, насколько я театрален, — с уверенной невозмутимостью победителя парировал Ренос. — Вот только злодеем в представлении буду вовсе не я. Вы.

Плоидис лишь смерил его уничижительным взглядом, но не удостоил ответа. Реноса это разозлило: он, очевидно, ожидал, что король вступит с ним в мелочное пререкательство.

— Связать и в фургон, — злобно бросил он и, развернувшись, устремился внутрь замка.

Его приказ был выполнен в считанные минуты. Вскоре все трое теснились в узком кузове между какими-то мешками, а у дверцы, ведшей наружу, примостились двое наемников, закрепив в полу между собой свечу в высокой стеклянной лампе и достав любимую потрепанную колоду карт.

Спустя несколько минут фургон тронулся и, покинув ворота, безжалостно затрясся по ухабистой дороге. Воины не обращали на пленников особого внимания, вполголоса переговариваясь между собой по ходу игры и периодически отпуская ругательства, адресованные создателю фургона, квадратным колесам и чьей-то матери.

— Вы бы побольше денег-то выделяли на дороги, Ваше Величество, — съехидничал наконец один, повысив голос.

— О, я полагаю, вам лучше обратиться с этой просьбой к вашему нанимателю, — ответил Плоидис невозмутимо. — Он ведь, как-никак, теперь метит в короли.

— Хуже, Плоидис, — печально заметила Иллиандра. — Он хочет устроить в Лиодасе демократию.

Плоидис и Терлизан фыркнули почти одновременно. Иллиандра с подозрением уставилась на последнего:

— Только не говори, что ты не знал, Терлизан. Ты ведь участвовал в этом безумии, верно?

— Участвовал? Разумеется, нет. Я только обеспечил им возможность осуществить любые их планы.

Иллиандра опешила.

— Я, кажется, понимаю тебя все меньше.

— Что тут понимать, Илли? Враг моего врага — мой друг, так ведь. И к врагу моей жертвы это в той же мере относится.

— Ясно, — сухо заключила Иллиандра.

Ничего нового. Он просто идет к своей цели, невзирая на десятки, сотни судеб, которые ломает по пути.

— Целое королевство, Терлизан. Ты сотрясаешь целую страну, ломаешь будущее тысячам людей ради одной меня. Ты паршивый мерзавец.

Терлизан рассмеялся.

— Именно так, дорогая.

Плоидис прожег Терлизана гневным взглядом, но тот, казалось, даже не заметил его. Остыв от недавнего гнева, Терлизан вообще стал на редкость весел и разговорчив, словно и не был сейчас таким же, как они, пленником с туманным будущим впереди.

— Илли, прелесть моя, прекрати елозить. Я бы не возражал, если бы это происходило немного в другой обстановке, но… — Терлизан недоговорил, получив пинок в бок от Плоидиса.

— Закрой рот, — коротко процедил король.

— Эй, там, — лениво подал голос один из охранников. — А ну хватит трепаться.

Иллиандра послала Плоидису печальный взор. Все трое сидели, вынужденно прижимаясь друг к другу, и Терлизан был посередине, разделяя ее и короля. Вот уже минут десять Иллиандра пыталась извернуться, чтобы связанными за спиной руками достать припрятанный в платье кинжал. Но по-видимому, сделать это было попросту невозможно. Иллиандра обреченно вздохнула и, словно в изнеможении, опустила голову Терлизану на плечо. Плоидис взглянул на нее изумленно, но уже спустя миг разгадал ее намерение и теперь лишь наблюдал за нею неотрывно на случай, если она подаст ему какой-нибудь знак.

— У меня кинжал, — шепнула Иллиандра Терлизану в ухо. Никакого секрета: он и так уже знал об этом. Но быть может, желание освободиться на пару минут заставит его прозреть от больных фантазий и хоть немного помочь ей. — Нужно достать его, чтобы разрезать веревки. Но я не могу. И от тебя он с другой стороны.

Терлизан улыбнулся уголками губ и интимно склонился к ней в ответ.

— Сейчас не выйдет, Илли. Может быть, позже.

Его теплое дыхание согрело ее кожу, посылая насыщенную волну неприязни по всему ее телу. Она вдруг представила, как он касался Диадры, как целовал ее, так же обдавая своим дыханием, и ее передернуло. Она резко подняла голову и отвернулась с отвращением.

Как, как Диадра могла желать такого мерзавца, как он?.. Как могла довериться ему, как могла видеть в нем что-то кроме его лживой, низкой, гнилой сущности?.. Как могла верить в него до сих пор, в то время как он продолжал рушить жизни вокруг себя с ужасающим безразличием и расчетливостью?..

Сколько же еще в ее жизни он должен был растоптать и разрушить, скольких еще дорогих людей отнять у нее?

И когда, когда Боги наконец соблаговолят ей, дав шанс покончить со всем этим?..

Ожидание растянулось надолго. На минуты, затем на часы. Фургон уже давно остановился, но выводить их наружу, по-видимому, никто не собирался. Наемники по-прежнему играли, разменяв уже, наверное, сотый кон. В какой-то миг Иллиандра почувствовала, как у нее против воли смыкаются веки. Еще немного она пыталась бороться с собою, но в конце концов забылась, проваливаясь в пустой, тревожный сон.

Глава 14. Эшафот

Проснулась Иллиандра от толчка и не сразу поняла, где находится. Потом, осознав, встрепенулась, тут же привлекая к себе взгляды и Терлизана, и Плоидиса.

— Что… что происходит?

— Все по-прежнему, Илли, — ответил ей Плоидис. — Хотя похоже, снаружи собирается внушительная толпа.

Иллиандра прислушалась: и впрямь сквозь плотно прикрытую дверцу до них доносился приглушенный гомон десятков или даже сотен людей. Рот ее наполнился мерзким привкусом.

— Похоже, Ренос в самом деле решил устроить представление.

Дверца фургона распахнулась, и яркий свет хлынул внутрь, частично заслоненный темным силуэтом.

— Ну что, готовы? — довольно осведомился Ренос и кивнул наемникам: — Развяжите им ноги и выводите на помост. Наверху ноги заковать — еще не хватало, чтобы исполнители главных ролей сбежали посреди спектакля. А, и да, вот еще что: кое-кто любезно сообщил мне, что наша принцесса успела уже разжиться еще одним кинжалом. Будьте добры, избавьте ее от этого опасного предмета.

Иллиандра кинула гневный взгляд на Терлизана, но тот притворно возмутился.

— Почему сразу я, Илли? Я все это время провел вместе с вами.

Ренос хмыкнул.

— Это и вправду не он. На тебя пожаловался обворованный бедняга.

— Чтоб он сдох, — злобно и совсем не по-королевски вырвалось у Иллиандры.

Ренос криво усмехнулся и, еще раз кивнув стражникам, выпрыгнул из фургона.

Отыскать кинжал наемникам, разумеется, не составило труда. Не прошло и пары минут, как ее вытолкнули наружу, в ослепительно яркое утро, в эпицентр шумевшей толпы, издавшей единый вздох, как только девушку провели наверх по ступеням и ее лицо разглядели. Иллиандра огляделась, привыкая к солнечному свету, и осознала, что стоит посреди главной площади Авантуса на скоро возведенном дощатом помосте. Прямо позади нее, за витым кованым забором, словно в насмешку — так близко и так недоступно — высился королевский дворец.

Помост был весьма просторным для эшафота; на одном конце стояла сейчас она, на другом — Ренос и скрытый под темным плащом палач. Между ними вдоль края протянулась укрепленная на столбах перекладина высотой в человеческий рост.

Новый, еще более тревожный вздох толпы возвестил о том, что рядом с нею появился еще один пленник. Плоидис.

Иллиандра вдруг заметила возле деревянной перекладины свернутые кольцом веревки. Ее затрясло.

— Нас повесят, — прошептала она, и голос ее сделался слабым и сиплым. — Плоидис, нас повесят…

— Нет, Илли, — как-то мягко, но в то же время бесцветно ответил Плоидис. — Это не виселица.

Что это, Иллиандра узнать не успела. Один из наемников сдернул с нее плащ, бесцеремонно распарывая кинжалом рукава, застрявшие на связанных запястьях. Новый вздох прокатился по площади. И даже Плоидис, за долгую, но темную ночь так и не сумевший рассмотреть ее новую стрижку, теперь воззрился на нее с изумлением. В его глазах отразилось что-то странное, темное и тяжелое, губы сжались в тонкую линию. А взгляд Иллиандры в ответ стал отчего-то виноватым. То ли от стыда, что он видел ее такой, то ли оттого, что она понимала его чувства — ярость и бессилие — но уже ничем не могла утешить его теперь.

Терлизан присоединился к пленникам последним, но его появление уже не вызвало никакой реакции у толпы. Ноги всех троих оковали кандалами на длинных цепях: теперь они могли перемещаться по эшафоту, но не сойти с него. И когда наконец все приготовления были закончены, Ренос сделал шаг вперед и заговорил в тишине, волной растекшейся по площади.

— Плоидис де Консуэло! Сверженный монарх, лишенный власти решением твоего народа! Я, Ренос Ратье, освободитель Авантуса и Лиодаса, приказываю тебе: поклонись своему свободному народу!

Лишь усмешка заиграла на губах Плоидиса. Несмотря на кандалы и веревки, опутывавшие его, он стоял, гордо подняв голову и смотрел на Реноса так, словно тот был всего лишь пылью под его ногами.

— Мой народ всегда был и будет свободен. Но кто дал тебе власть свергать меня, Ренос Ратье? Лишь Боги властны над королями.

Ренос расхохотался.

— И сегодня Боги действуют моей рукой! Власть не должна обретаться божественным предписанием, ибо король — не Бог и не его наместник, он — человек! — теперь Ренос обращался к толпе вокруг себя, и Иллиандра с отвращением понимала, что его талант убеждать массы, который когда-то возвысил Архитогора, теперь грозил погубить самого дорогого человека на свете для нее. — Он всего лишь человек, из плоти и крови, такой же, как и все мы! И я докажу это вам, всем, каждому! Тем, кто верит, кто страшится, и тем, кто поклоняется лицемерному лжецу, словно истинному образцу добродетели!

— Это всего лишь слова, Ренос, — невозмутимо заметил Плоидис. — Лживые, беспочвенные, громкие слова, облеченные в красивую форму. Ты прав в одном: я действительно человек. Меня можно заковать в кандалы, можно выставить на обозрение в таком виде, в котором люди не привыкли видеть меня. Но даже здесь, сейчас, ты не сможешь лишить меня главного: любви к Лиодасу и веры в свой народ, — и Плоидис, так же, как Ренос чуть раньше, перевел взгляд на площадь, обращаясь к толпе. — Я верю в вас, мои подданные. Я верю в Лиодас. И что бы ни случилось здесь, на этом нелепом эшафоте, я останусь вашим королем, коль скоро ваша вера в меня будет столь же сильна, сколь и моя любовь к нашей общей земле и к нашему народу.

— Пустые слова! — воскликнул Ренос. — Посмотрите на него! Он всеми силами цепляется за свою власть, за корону, которая дарует ему богатство и безопасность! Но что будет, если лишить его привилегий и почестей?.. Что будет, если обращаться с ним так, как благородные каждый день обращаются с десятками своих несвободных?.. Я покажу вам, что будет!.. Я покажу прямо сейчас!

И он кивнул наемникам, и те, вытолкнув короля к центру помоста, разрезали путы на руках и сдернули с него рубашку. По толпе прокатился взволнованный ропот. Плоидис улыбался уголками губ — снисходительно, невозмутимо, словно умудренный опытом наставник, ожидающий, когда слишком смелый эксперимент его ученика потерпит законную неудачу.

Короля подвели к перекладине и заставили опуститься на колени, веревками растягивая его руки к разным углам сооружения. И только теперь Иллиандра поняла, что за представление задумал Ренос. Спина ее похолодела, ноги сделались ватными.

— Десять ударов кнутом! — провозгласил Ренос торжественно и, видимо, упиваясь столь непривычным и пьянящим ощущением власти, добавил: — Но не убивать.

Страх пеленой заволок разум Иллиандры. Она знала, что опытный палач мог нанести последний удар уже с третьего раза. «Не убивать»… это значило, что удары не станут смертельными — но это же означало, что они будут чудовищно сильны.

— Ренос, не смей, — проговорила она резко и четко, и он удивленно взглянул на нее, словно уже и вовсе забыл о ее существовании. Толпа затихла, и Иллиандра обвела ее горящим от отчаяния и негодования взором. — Остановите его. Чего же вы ждете? Перед вами ваш король — и предатель, на ваших глазах вершащий преступление. И вы будете молча взирать на это?!..

Иллиандра пыталась поймать в толпе ответные взоры — но люди потуплялись, отводили глаза. Что ими двигало? Страх начать первыми?.. Неуверенность в том, на чьей они стороне?.. Любопытство, чем окончится представление?..

— Трусы!!.. — в отчаянии вскричала Иллиандра. — Вы все — трусы!!.. Посмотрите — сколько воинов окружают эшафот?.. Две сотни?.. Меньше?.. Ну так вас здесь — тысячи!!.. Так раздавите же их…

— Илли, — мягкий голос Плоидиса заставил ее осечься и затуманенным взором взглянуть на него. Король улыбался ей, едва заметно, почти одними глазами. — Довольно.

Ренос ухмыльнулся, бросая победный взгляд на Иллиандру, и повелительно взмахнул рукой.

— Начинайте!

В следующий миг тяжелый хлыст просвистел в воздухе — и с ужасающим хлопком вонзился в спину Плоидиса. Лопнула кожа, окрасилась алым страшная глубокая борозда. Король не издал ни звука, и лишь тело его содрогнулось от пронзившей его боли; но Иллиандра вскричала за него. Слезы брызнули из ее глаз.

— Нет, нет, нет… — шептала она, даже не сознавая, что вновь и вновь повторяет это слово вслух, словно заклятие.

Никто не придет им на помощь. Никто.

Вновь свист — и хлопок. И тихий вскрик Иллиандры, придушенный, но не подавленный, несмотря на все ее попытки. Пауза; а за ней еще удар и еще. Король по-прежнему сносил их безмолвно, гордо подняв голову, хотя спина его превращалась уже в сплошное кровавое месиво.

Восемь.

Девять.

Десять.

Палач опустил кнут. Конвоиры развязали веревки, и Плоидис обессиленно рухнул ладонями на дощатый пол, но в следующий миг каким-то невероятным усилием заставил себя подняться на ноги, хотя губы его были искусаны в кровь и глаза затуманены болью.

— Поклонись своему народу! — вновь потребовал Ренос.

Плоидис поднял голову:

— Ты хочешь, чтобы я поклонился тебе, а не им, — голос его звучал растянуто и неровно, словно он был сильно пьян. — Но этого не случится никогда.

— Еще пятнадцать! — был на это ответ Реноса.

— Нет!! — Иллиандра дернулась и едва не упала, запутавшись в цепях. — Ренос, хватит!! Ты покалечишь его!!.. Чего ты пытаешься добиться?.. Ты же видишь, он не сдастся… — и вновь она перевела полный мольбы взгляд на толпу. — Вы видите??.. Он не сдастся, ради вас…

— Может, и правда хватит?.. — раздался неуверенный голос из толпы, но примолк, не найдя поддержки.

Плоидис уже вновь был на коленях, с растянутыми в стороны руками. Палач взялся за кнут.

И Иллиандра, не выдержав, бросилась вперед, неуклюже, гремя кандалами, и рухнула на колени позади Плоидиса, закрывая его спину собой.

— Хотите бить — бейте меня, — сказала она твердо.

— Илли, — укоризненно прошептал Плоидис, поворачивая к ней голову и стискивая зубы от боли.

Палач вопросительно обернулся к Реносу, а тот, к ее удивлению, бросил быстрый взгляд на Терлизана. Впрочем, так же быстро он отвел глаза, пожал плечами и кивнул.

— Раз принцесса так желает.

Палач медленно, словно с осуждением обернулся обратно.

— Руки развяжите, — сказал он без всякого выражения. — Иначе останется без них.

Иллиандра похолодела, но не двинулась с места. Ее не стали ни раздевать, ни привязывать к перекладине. И лишь только отступил наемник, разрезавший веревку на ее руках, как хлыст просвистел в воздухе — и мир вокруг Иллиандры исчез в темной, кровавой пелене. Кажется, она вскричала, пронзительно, невыносимо. Спину жгло неодолимой болью, перед глазами стелился кровавый туман. В какой-то миг она осознала, что ее бросило вперед, на Плоидиса, и теперь она всем своим весом опиралась на него. В ужасе она дернулась, отстраняясь, и замерла, непонимающе глядя на собственные руки, влажные и алые от его крови.

Протяжный, сдавленный, хриплый вой вырвался из ее груди. Она смотрела на измазанные его кровью пальцы, и осознание реальности ускользало от нее. Нет, нет, не может быть. Все не может быть так, еще миг, и все это просто исчезнет, прекратится…

Плоидис склонил к ней голову.

— Тише, Илли, — его сиплый, срывавшийся голос звучал неожиданно жестко. — Тише. Раз влезла в это… теперь держись.

Иллиандра всхлипнула, но, подчиняясь его словам, подавила рыдание, рвавшееся наружу. Но вот снова свист хлыста — и крик, и кровавая пелена застилает все мысли, оставляя после себя лишь боль, которая не кончается. И ее воля вновь рассыпается осколками, и ей важно только одно: чтобы боль отступила, оставила ее в покое… ради этого, кажется, она готова на все.

Каким-то невероятным усилием она удержала себя от того, чтобы вновь упасть вперед, и теперь, лишь спрятав лицо на обнаженном плече короля, тихо рыдала, извиваясь от боли и кусая губы.

Сколько еще ударов она выдержит, прежде чем упасть без чувств на эти серые доски?..

Где, где же следующий удар?..

Какой-то странный шум заставил ее медленно поднять голову. И прежде, чем она осознала, что происходит, звучный и гневный возглас окатил площадь:

— Именем короля!!

Иллиандра болезненно улыбнулась пересохшими, окровавленными губами.

— Ронтан…

Они пришли. Делтон, и Лерар Жанно, и следом за ними — целые отряды королевской гвардии. Вооруженные всадники влились на площадь с двух — нет, с трех сторон, рассеиваясь и окружая теснившуюся толпу плотным кольцом.

— Именем короля вы арестованы! Сложите оружие!

Ренос хмыкнул и шагнул вперед, вынимая кинжал, увенчанный массивным синим камнем.

Иллиандра вздрогнула.

Океанский Страдалец.

— Еще движение, и у вас не будет короля, чтобы подкреплять угрозы его именем!

— Не смей, — холодно прозвучал голос человека, о существовании которого на этом эшафоте Иллиандра уже давно забыла. Она с удивлением воззрилась на Терлизана, сверлившего Реноса ледяным взглядом. И, к ее невероятному изумлению, зарвавшийся изменник не решился ему противостоять.

Обдумать это она не успела. Выругавшись, Ренос одним прыжком исчез внизу и растворился в толпе, унося с собой заветный кинжал.

И в тот же миг суматоха, паника и крики наполнили площадь. Люди метались в разные стороны; королевские гвардейцы смешались с толпой по краям; наемники, зажатые в центре, старались выбраться наружу. Где-то слева замелькали вспышки магических атак: по-видимому, Ронтан успел послать гонца и в Школу Чародейства.

Иллиандра вскочила на ноги, превозмогая боль, и принялась развязывать узлы на запястье Плоидиса. Замысловато затянутые веревки не поддавались, и она ломала ногти, чертыхаясь и периодически оглядываясь вокруг. В какой-то миг она вдруг заметила Терлизана, по-прежнему стоявшего на краю эшафота и наблюдавшего за ней с невозмутимой улыбкой.

— Помоги мне! — прокричала она сквозь шум толпы, но Терлизан лишь улыбнулся шире и поднял сцепленные руки.

— Извини, Илли. Кажется, не могу.

— Ублюдок, — процедила Иллиандра, с остервенением дергая путаные узлы.

Плоидис, бессильно висевший на веревках в болезненном забытьи, вздрогнул и поднял голову.

— Илли?..

— Все хорошо, — ответила она быстро. — Ронтан здесь, и гвардейцы. Все будет хорошо.

Он слабо улыбнулся и поднял взгляд к ее трясущимся рукам.

— Не так, Илли.

Он хотел было объяснить, как развязать хитроумный узел, но не успел. Кто-то снизу выкрикнул имя принцессы, и тут же об доски звякнуло что-то металлическое и тяжелое. В какие-то краткие мгновения Иллиандра заметила в толпе Мара и здесь, рядом, в нескольких шагах от нее — кинжал.

Ее кинжал.

Океанский Страдалец.

Схлестнулись взгляды, и они с Терлизаном одновременно бросились к клинку. Боль пронзила все ее тело, но сейчас Иллиандра не обращала на нее внимания.

«Успеть, я должна успеть…»

И она успела — за какой-то миг до Терлизана, и, вскрикивая от боли, откатилась в сторону, тотчас поднимаясь на ноги. Глаза ее, огромные от страха и напряжения, наполнились надеждой и торжеством. Терлизан был здесь, безоружный, прикованный к эшафоту, как и сама она. И у нее в руках было оружие, способное избавить их от него навеки.

Она шагнула к нему, и Терлизан отступил на шаг, ближе к краю. Цепь звякнула. Терлизан насмешливо поднял брови.

— Что же, Илли, неужели и впрямь убьешь меня?..

Она сделала еще один шаг.

— О да.

Терлизан отступал все дальше, пока в нескольких шагах от края цепь не натянулась, не оставляя ему больше шансов для маневра. Он остановился и теперь смотрел на нее выжидающе, и странная улыбка отчего-то расползалась на его губах. Иллиандра настороженно щурилась.

«Он что-то задумал. Он мог бы обойти меня кругом, но не стал. Что он хочет? Броситься на меня?..»

Ей нужно было быть быстрой. Обмануть его. Заставить думать, будто она целится наверх, в шею, а самой нырнуть вниз и ударить в живот… Кинжал в ее руках дрогнул при мысли о том, что она готовится убить человека. Но потом перед глазами встало страшное кровавое месиво, в которое палач превратил тело Плоидиса, и осознание того, что ей нужно сделать всего одно движение, чтобы навсегда покончить с этим безумием, придало ей сил.

Она шагнула, замахиваясь кинжалом, — и в тот самый миг что-то произошло с ней.

Как будто воздух вокруг вмиг лишился кислорода.

Как будто сама она непоправимо лишилась чего-то, что было частью ее, невидимой, привычной и такой важной.

Вдохнуть. Вдохнуть. Вдохнуть…

Это удалось ей спустя невероятно долгое, почти бесконечное мгновение. Она отступила назад, сжимая кинжал, и прочитала на лице Терлизана такое невероятное потрясение, что вопрос невольно сорвался с ее губ:

— Что… случилось?..

— Не может быть.

Его хриплый голос вернул ее в реальность. Неуловимо быстро Иллиандра метнулась к нему, сжимая рукоять кинжала, но Терлизан резко поднял руки — и мерцающий щит вдруг развернулся перед ним, невзирая ни на какие оковы.

— Что… — ошеломленно выдохнула Иллиандра, когда искры от столкновения щита и кинжала осыпались вокруг нее.

Терлизан смотрел на нее опустошенно.

— Будь ты проклят, Вершитель, — проговорил он наконец, и серый вихрь окутал его, спустя миг оставляя на досках перед Иллиандрой лишь пустые кандалы и фальшивые магические оковы.

Часть III

Глава 15. Последняя слеза

За окном уже рассвело, когда Диадра впервые за долгие часы открыла глаза и изнеможенно застонала.

Почти всю ночь она провела, балансируя на грани между реальностью и видением, устремляясь сквозь бесконечность следом за серебристой нитью, кропотливо опутывая ею, единственной, бесчисленные крупицы Тени в ауре Иллиандры. Теперь, при взгляде назад, проделанное казалось ей безумием. Никогда прежде в своей жизни она не слышала о возможности творить магию на подобном расстоянии, и тем не менее она сделала это, она справилась. И пусть теперь она была совсем истощена, пусть остаточные фантомы видения до сих пор мелькали у нее перед глазами, грозя утянуть ее вслед за собой в туманное небытие, Диадра подняла глаза к потолку и счастливо улыбнулась.

Самое сложное в ее деле было окончено: только что она в последний раз проверила тончайшие сети, опутывавшие ауру Иллиандры. Кажется, получилось даже лучше, чем в первый раз. Все, что было нужно теперь, — вытянуть Тень наружу, и Иллиандра навеки будет свободна.

Вот только кинжала у Диадры теперь не было. И направить в него силу, не зная, где он, она не могла.

Она вспомнила, как спрашивала Берзадилара, насколько вообще обязателен был в ритуале сосуд. Она так боялась, что у нее не выйдет провести свою часть ритуала, она так надеялась, что можно найти другой способ, такой, чтобы переложить всю ответственность на него.

Но Берзадилар тогда лишь рассмеялся, мягко и беззлобно.

— Он крайне обязателен, Ди. Без сосуда освобожденная нами энергия не найдет себе применения и разрушит все, на что хватит ее силы.

— И на что ее хватит?..

— Не могу сказать точно. Но от Авантуса, во всяком случае, точно ничего не останется.

И вот теперь Диадра держала в руках сети, всего в шаге оттого, чтобы освободить Иллиандру, и крайне обязательного кинжала не было в ее распоряжении.

Но несмотря ни на что, Диадра должна была сделать это.

Сделать как угодно, но только быстрей.

Она глубоко вздохнула, мысленно натягивая нить.

В действительности, она приняла решение уже давно, еще тогда, когда осознала все возможности, которые у нее есть. Их было немного. Точнее, она была всего одна.

Какой сосуд мог бы сравниться по силе с могущественным, древним артефактом или даже превзойти его? Только один.

Диадра вспомнила, как Терлизан плел свой восхитительный кокон вокруг Книги Тени, вспомнила, как вспыхивали и гасли один за другим наполненные энергией амулеты. И как затем бесконечно долгие мгновения горело в агонии ее собственно тело, отчаянно сопротивляясь опустошающим объятиям Терлизана.

Был только один сосуд, в который она могла вместить освобожденную силу Иллиандры.

И этим сосудом была она сама.

Три. Два. Один.

Рывок.

Нить натянулась, и Диадра ощутила, как аура Иллиандры напрягается, ощетинивается против неожиданной атаки.

«Ну же, — взмолилась она. — Не бойся. Давай, милая».

Там, далеко, аура замерла в болезненном шоке, а затем нехотя расслоилась на части, чисто и ровно, отдавая хоть и чуждую, но ставшую уже такой привычной ей силу.

— Умничка, — выдохнула Диадра, ощущая, как обрывается связь. — Теперь дыши…

А в следующий миг Диадра сама задохнулась в нестерпимых, удушающих судорогах. Для этой магии поистине не существовало расстояний: волна силы настигла ее мгновенно, обрушиваясь со всех сторон, словно лавина, и Диадра с невероятным усилием заставила себя удержать собственную ауру открытой. Я принимаю тебя, мысленно твердила она, словно мантру, распахивая объятия своей души перед страшной, неистовой бурей, вздымавшейся вокруг. Я принимаю тебя…

Это было куда хуже, чем она ожидала.

Тень наполняла ее всю, и ее было больше, еще больше, нестерпимо много, и Диадре казалось, еще мгновение, и всю ее ауру разметает в этом безудержно вихре на мелкие, мелкие клочья, не оставляя ничего ни от нее, ни от убежища, ни даже от бескрайних пустынных скал.

Зазвенели стекла — и взорвались острыми, злыми осколками, кружа в воздухе и взрезая тюли, подушки, платье, ее кожу. Диадра вскричала и кубарем скатилась с постели, стараясь укрыться на полу от смертоносного вихря.

Тени было все больше.

— Я принимаю тебя… я принимаю тебя… — уже в голос рыдала Диадра, задыхаясь от раздиравшей ее на части силы, наполнявшей, переполнявшей и гневно клокотавшей внутри нее.

Она не справится. Не справится. Это больше нее, сильнее. Это конец. Она умрет.

Магический вихрь взорвался рядом, следом послышались смятенный вскрик и неразборчивое ругательство, и Терлизан рухнул на пол подле нее, прижимая ее к себе и накрывая их обоих защитным куполом.

Спустя миг мерцавший щит рассыпался осколками, не выдерживая напора.

— Диадра!!..

Она поймала его смятенный, напуганный взор. Терлизан стремительно прижал ее вплотную к кровати, укрывая своим телом, защищая он неистовавших осколков. Его ладони сжали ее лицо.

— Смотри на меня. Смотри на меня!!..

Диадра всхлипнула, но удержала взгляд на его блиставших золотистых глазах.

— Ты должна успокоиться!.. Ты провоцируешь ее! Дыши. Дыши со мной, слышишь?..

Вдох, выдох. Вдох. Выдох. Еще. Еще.

— Молодец, — прошептал Терлизан. Его большие пальцы бережно скользили по ее щекам. — Молодец.

Он был рядом, и это странно успокаивало ее. Где-то в глубине души она понимала, что сделала, сознавала, что спустя совсем немного времени Терлизан заставит ее расплатиться за этот безумный шаг — однако сейчас, невзирая ни на что, она вновь чувствовала себя защищенной рядом с ним.

Еще немного — и он снова развернул над ними мерцающий купол. Тень все еще бушевала вокруг них, но Диадра дышала и дышала, ощущая, как сила внутри нее медленно оседает, успокаиваясь, наконец сливаясь с ее аурой, вместо того чтобы рвать ее на части.

Только теперь она ощутила и пронизывающий холод, врывавшийся в комнату снаружи сквозь разбитые окна, и тяжесть чужого тела поверх нее, и невероятную усталость, и нахлынувшее головокружение. Черты Терлизана принялись расплываться перед ее глазами.

— Прости… — прошептала она, сама не понимая, за что просила прощения, и в следующий миг провалилась в пустую, бессмысленную тишину.

Свежий воздух.

Свежий и прохладный, наполненный запахом прелой листвы и неуловимым ароматом солнца.

Как пахнет солнце?.. Диадра не смогла бы объяснить. Но сейчас она знала, что этот ни с чем не сравнимый запах принадлежал именно ему, его теплым, неосязаемым золотистым лучам.

Она была ветром.

Она, играясь, кружила по жухлой траве яркие осенние листья, то клубами поднимая их вверх, то позволяя им планировать вниз, и, улыбаясь, наблюдала за их танцем — свободным, неслаженным и все же таким гармоничным. Солнце согревало ее, устремляя на нее свой мягкий, ласковый золотистый взор.

А где-то вдалеке колокольчиками переливался тонкий, звонкий смех…

Диадра резко очнулась, распахивая глаза и глубоко вдыхая ледяной и чистый воздух. После столь живого видения он показался ей пресным, будто отфильтрованная вода. Диадра невольно закашлялась, переворачиваясь на бок и чуть приподнимаясь на локте, и только теперь осознала, что лежала на постели, а не на полу.

Она попыталась сесть, но тут же вынужденно оперлась о край кровати обеими ладонями, превозмогая головокружение. В глазах ее на миг потемнело. Лишь спустя четверть минуты Диадра решилась вновь открыть глаза и осторожно оглядеться.

Все та же комната, освещенная мягкими лучами недавно взошедшего солнца. Усеянный сверкающими осколками пол. Диадра обвела взором поцарапанную мебель, изрезанный кремовый шелк на стенах, и, наконец, медленно обернулась к окну.

И — вздрогнула, с трудом заставляя себя подавить испуганный возглас.

Скрестив руки на груди и устремив в никуда опустошенный золотистый взор, Терлизан стоял в проеме разбитого окна, на ветру, у самой кромки бездонной пропасти, опираясь спиной на тонкую, ненадежную, наполовину вывернутую из стены раму. Торчавшие осколки стекла окружали его, и их грани радугой переливались в свете утреннего солнца.

Диадра замерла. Погруженный в собственные мысли, Терлизан, вероятно, не заметил ее пробуждения. И теперь она смотрела на него, безмолвно наблюдая, как ветер треплет порванный рукав его рубашки, как солнце золотит его темные волосы и отражается в медовых глазах.

О чем он думал? О том ли, что она сделала с его жизнью? Она спасла Илли — и разрушила все для него, превратив его надежды, его мечты в груду таких же осколков, что усеивали теперь пол его разгромленного убежища.

— Глупая девочка, — вдруг тихо произнес Терлизан. Он не шелохнулся, не изменил ни позы, ни взгляда, и Диадра вздрогнула, на миг подумав, что его голос ей только померещился. Но он продолжил, все так же опустошенно глядя в рассветное небо: — Глупая, самоотверженная и такая наивная. Что же ты натворила?..

К ее удивлению, в его тоне не было ярости или злобы: только невыразимая тоска и какая-то странная, пугающая обреченность.

— Терлизан… — Диадра резко поднялась с постели и тут же пожалела об этом: мир вокруг закружился, грозясь перевернуться и накрыть ее темнотою.

Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Кажется, лучше. Она даже может идти. И она должна идти, должна приблизиться к нему, взглянуть ему в глаза…

Шаг, другой. Еще один, и вдруг она оскальзывается на слоях битого стекла и падает, инстинктивно выставляя вперед руки. Возглас… острые осколки вонзаются ей в ладони.

— Дьявол, Диадра!!..

Терлизан в один миг оказался возле нее, поднимая ее, обессиленную, и бережно усаживая на постель. Он развернул кисти ее рук кверху, и его пальцы невольно сжались на ее запястьях.

Подумать только, он мог спокойно наблюдать, как палач удар за ударом сдирал кожу с Плоидиса, но видеть ее кровь… Несколько мелких осколков застряли в ее ладонях, и вокруг них медленно выступали густо-багряные капли.

Терлизан выдохнул.

— Дьявол, ну почему же ты все время должна быть такой… — он осекся, однако тон его зародил в душе Диадры неожиданную обиду.

— Какой?

Терлизан на миг поднял на нее глаза, обжигая ее мрачным золотистым взором, но тут же с чрезмерной сосредоточенностью возвратился к изучению осколков.

— Не знаю. Несуразной. Невозможной. Я никогда не могу предугадать, что ты сделаешь в следующий миг, а главное — зачем… Тихо, потерпи.

Он осторожно вынул осколок, крепко удерживая ее руку, когда она вздрогнула от боли, и тут же бережно провел пальцем по алой полосе. Золотистое свечение на миг озарило ее кожу, одаряя теплом, и в памяти отчего-то вспыхнули яркие отголоски недавнего не то сна, не то видения: она — ветер, солнце согревает ее, золотые лучи наполнены лаской и заботой.

Диадра вздрогнула и подняла глаза на Терлизана. Он был сосредоточен, вынимая следующий осколок и исцеляя ее рану; его ресницы были опущены, его руки двигались уверенно, касались ее бережно и мягко — так неестественно для того, кто должен был яростно ненавидеть ее за все, что она сделала.

— Терлизан… — выдохнула Диадра.

— Что? — бесцветно отозвался он, не отрываясь от своего занятия и не обращая на нее взора.

— Прости меня.

Ответом ей было молчание. Еще несколько осколков, еще несколько теплых касаний, и только когда последний порез на ее глазах затянулся под его мягким исцеляющим светом, Терлизан наконец отпустил ее ладони и поднял на нее глаза. Слегка прищуренные, пронзительные, золотистые, обрамленные острыми стрелами черных, как ночь, ресниц.

— Простить тебя за что? — спросил он, и в его ровном тоне не было ничего, кроме холодной отстраненности.

— За все, — прошептала Диадра, отчего-то страшась говорить в голос. — За то, что я сделала. За то, что лишила тебя всего. Но ты знаешь — ты знаешь, что я не могла по-другому…

Неясная гримаса исказила его черты.

— Лишила всего?.. — глухо переспросил он, внимательно вглядываясь в ее глаза. — Диадра, скажи, ты понимаешь, что ты сделала?..

— Я… освободила Илли от силы, — голос Диадры сорвался, сердце вдруг пропустило удар. — Ведь так?..

— Так, — ровно подтвердил Терлизан, и Диадра не сдержала облегченного вздоха, но тут же вновь нахмурилась, замечая кривую усмешку на его губах.

— Что?.. — прошептала она, замирая от тревоги. — Что я сделала, Терлизан?..

— Ты и впрямь не понимаешь.

— Нет, — она качнула головой и вдруг сорвалась, резко поднимаясь с постели, и на этот раз даже головокружение не остановило ее: — Ну же?!.. Что?.. Я взорвала Авантус!?.. Убила людей!?.. Что, черт возьми…

— Ты сделала себя Слезой Тени.

Он поднялся, вмиг оказываясь рядом, возвышаясь над ней, мрачно сверкая золотистыми глазами. Диадра растерянно раскрыла рот, но с ее губ не сорвалось ни слова. Терлизан сощурился, и теперь в его глазах, в конце концов, засверкали и насмешка, и ярость.

— Что же, Диадра? — прошипел он, резко сжимая ее запястья в своих ладонях. — Этого ты хотела?..

— Но… нет… но это ведь… невозможно. Сила была связана с Плоидисом… я нарушила связь… она должна была исчезнуть…

— О, к сожалению, я тоже считал так, — процедил Терлизан. — Тоже думал, что подобное невозможно — иначе бы заставил тебя сделать это еще полгода назад, дорогая.

Диадра резко вытянулась, устремляя на него напряженный, наполненный осознанием взор.

— У меня нет защиты, — медленно выдохнула она.

— Совершенно верно.

Ярость и лед в его голосе. Сжатые в линию губы. Прищуренные глаза. Черные ресницы.

О, нет, она разрушила все не в его жизни. Она собственноручно погубила свою.

Терлизан стоял рядом с ней, так близко — но не шевелился, не отводил взгляда от ее все более наполнявшихся ужасом глаз. Охотник, наконец заполучивший свою жертву и теперь наслаждавшийся осознанием такой близкой и неотвратимой победы. Охотник, сильный и безжалостный, который наконец возьмет то, чего так долго желал, переступив через ее бездыханное тело… Диадра вдруг вспомнила ощущение его губ на своих, и его обманчиво нежных прикосновений, и его дыхания на ее коже. Оглянется ли он на нее еще хоть раз?.. Испытает ли хоть на миг сожаление о том, что сделал?..

Диадра закусила губу. Слезы наполнили ее глаза. Она знала, что просить было бессмысленно, но…

— Дай мне только один день, Терлизан.

В его глазах мелькнуло что-то неясное. Ошеломление? Раздражение? Неверие?..

— Что?..

Диадра неосознанно коснулась ладонью его груди.

— Всего один день. Пожалуйста, прошу тебя. Я обещаю, что не скажу ему ни слова, но только… дай мне попрощаться с ним… увидеть его… поцеловать его еще раз…

Слезы задушили ее, превращая последние слова в неясное бормотание. Терлизан вдруг сорвал с груди ее руку и резко отступил на шаг.

— Идиотка, — процедил он, заставляя Диадру застыть в непонимании. — Слепая, беспросветная идиотка…

— Что… — попыталась было протестовать Диадра, но он вдруг резко обернулся к ней и сжал ее плечи.

Глаза его сверкнули в нескольких дюймах от ее.

— Ты в самом деле думаешь, что я заберу твою жизнь, Диадра?.. Твою?..

— Но — разве… нет??..

В ее голосе было столько неверия, столько изумления и надежды, что Терлизан резко выдохнул в негодовании и внезапно, развернувшись вместе с ней, одним молниеносным движением припечатал ее к стене в нескольких шагах от того места, где они стояли. Его лицо было так близко, что Диадра ощущала его дыхание на своих губах. Его глаза сверкали, будто острые, колючие кристаллики золотистого льда.

— Нет, — процедил он, лишь едва не касаясь ее губ своими, а в следующий миг отпустил ее, резко отворачиваясь. — Следуй за мной, — бесцветно добавил он, делая шаг к разбитому окну.

— Но почему?..

Он раздраженно обернулся и качнул головой в сторону проема.

— Потому что, если ты забыла, это — единственный способ выбраться отсюда.

Диадра ошеломленно качнула головой.

— Нет. Я имею в виду… почему ты делаешь это?.. Ведь твоя вера в это пророчество… и я, без защиты…

Он сощурился с кривой усмешкой.

— Ты, что, пытаешься переубедить меня?

— Конечно, нет, — быстро возразила Диадра. — Я просто… хочу понять тебя.

Терлизан лишь изучающе смотрел на нее несколько долгих мгновений. Он не был намерен отвечать ей. Не имел права, не видел смысла. Было слишком поздно — что он мог получить в ответ, кроме невыносимого жалостливого сочувствия в ее глазах?..

Диадра сощурилась, внимательно вглядываясь в его лицо. Что двигало им? Неужели он действительно настолько любил брата, что был готов пожертвовать своей мечтой ради него?.. Тепло разлилось по ее сердцу, смешиваясь с чувством благодарности и каким-то странным, нежным восхищением.

Терлизан наконец делал свой выбор, тот, которого она уже не ожидала от него, в который уже не верила — как оказалось, напрасно.

— Послушай… — она шагнула к нему, и взглянула в глаза, и коснулась пальцами его груди.

Он вздрогнул.

Диадра вздрогнула в ответ: во имя Богов, Терлизан — осознающий ее прикосновение?..

Их взоры встретились. Диадра сощурилась, пытаясь разгадать его реакцию, но золотистый взгляд был уже вновь нечитаемым.

Одолеваемая сомнениями, Диадра затаила дыхание и осторожно потянулась к его мягкой, пульсирующей ауре. Она ощущала щиты, окружавшие его, но отчего-то не сомневалась, что они не станут преградой для ее взора. Она не знала, почему это было так, почему теперь она чувствовала ауры лучше, чем древние и могущественные маги, почему могла без труда преодолеть их защиту, почему могла делать немыслимое и касаться их нежной сущности так, как только пожелает. Но она могла, и теперь она потянулась к Терлизану, раскрывая перед собой обнаженные, беззащитные струны его души.

Горечь. Боль. Смятенные, путаные, противоречивые стремления.

Сладкий, почти нестерпимый зов Тени в ее ауре — противостоять ему, не слушать, не слышать.

Ее мягкие пальцы на его груди.

Нежность.

Тревога.

Желание оттолкнуть ее, как можно сильнее, как можно дальше от себя — неконтролируемого, опасного, способного причинить ей только лишь боль.

Желание прижать ее к себе как можно крепче, вопреки всему, и никогда — никогда не вспоминать о существовании реальности…

Внезапно Терлизан резко сжал ее запястья, заставляя Диадру вздрогнуть и испуганно отпрянуть от его ауры. Глаза его сверкнули мрачно и гневно.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — прошипел он.

— Я… ничего, я лишь…

В порыве яростного бессилия Терлизан вновь притиснул ее к стене, пригвождая ее руки своими к холодному шелку.

— Тебе мало того, что я сделал, Диадра?.. — процедил он с болью. — Мало, что я вернул Берзадилара, что сохранил твою жизнь??..

— Нет, я…

— Так зачем ты пытаешься вывернуть меня наизнанку?!.. Чего ты добиваешься?.. Хочешь убедиться, что ты одержала верх во всем, что я стою перед тобой на коленях?!..

— Я только хотела понять, чего ты хочешь!! — вскричала Диадра, ошеломленная его отчаянным натиском — и теми словами, что срывались с его губ. — Хотела понять, что я могу сделать, чтобы отблагодарить тебя за все!!..

— Ты не можешь ничего сделать для меня, Диадра!! — в отчаянии он сильнее сдавил ее запястья, явно не сознавая, что причиняет ей боль. — То, чего я хочу, ты никогда не сможешь дать мне!!..

— Я знаю, — прошептала в ответ Диадра, вглядываясь в его глаза. — Я знаю… прости.

Вопреки его ожиданиям, в ее взгляде не было ни унизительной жалости, ни бессмысленного сочувствия — только понимание и какое-то странное, мягкое тепло. Терлизан вдруг осознал, что сжимал ее руки так сильно, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. Виновато помрачнев, он резко отпустил ее и отступил на шаг.

— Диадра…

Он не успел сказать ничего — она вдруг подалась к нему, порывисто, быстро, и с решительной искренностью прильнула к его губам. Терлизан замер, но лишь на мгновение.

Ее губы, мягкие, теплые, такие желанные…

Он отпрянул от нее, с силой отталкивая ее в сторону, стремительно отступая назад, как можно дальше. Глаза его угрожающе полыхнули зеленым огнем.

— Ох, — выдохнула Диадра, бледнея.

Терлизан коснулся собственных губ таким жестом, словно она только что не поцеловала, а ударила его.

— Безумная, — прошептал он неверяще и как-то обреченно. — Диадра, во имя Богов, что же ты делаешь?..

Она не выдержала его взгляда — и опустила глаза, уже не находя слов, чтобы оправдать свои необдуманные порывы. И так, все еще глядя в пол, она услышала, как спустя несколько долгих мгновений Терлизан усмехнулся в нескольких шагах от нее.

— Что ж, похоже, мне стоит поведать тебе несколько важных правил.

Тон его был ровным, чуть насмешливым — таким знакомым. Таким, каким она привыкла каждый день слышать его. Диадра настороженно подняла голову и поймала его взгляд — бесстрастный, золотистый, надежно скрытый за спасительной маской циничной надменности. Сожаление на миг пронзило ее от осознания того, что он был вынужден закрыться от нее, оборвать все тонкие ниточки искренности, ненаигранности и доверия. Но так было лучше, и они оба понимали это. Так было лучше.

— Правило первое. Если хочешь сохранить в целости свою жизнь, спокойствие и счастье, тебе не стоит провоцировать меня. Во всех смыслах, Диадра. Я не хочу причинять тебе боль, но пойми… я совсем не железный.

Голос его на миг дрогнул на последних словах. Память услужливо воскресила сладкий вкус ее нежных губ… Терлизан сощурился и старательно стер с лица любые эмоции. Диадра смотрела на него настороженно и тихо, не решаясь более вставить ни слова.

— Правило второе, — продолжил Терлизан, и тон его вновь был безупречно деловым и насмешливым. — Ты никогда в своей жизни не должна никого убивать.

— Что?.. — от ошеломления Диадра наконец нарушила старательно хранимое безмолвие.

Терлизан сжал губы, и взгляд его стал серьезным и пронзительным.

— Ты ведь знаешь. Это то, как я был намерен забрать Илли. Так же я могу получить и тебя. И это будет сильнее меня, Диадра. Даже если захочу, я уже не смогу противостоять неизбежному.

— Но я думала… — Диадра запнулась, не уверенная, как мягче сформулировать свою мысль. — Я думала, твой план касался именно твоего убийства.

Терлизан неопределенно качнул головой.

— Да, и я не уверен, что это сработает в ином случае. Та Слеза Тени, которую я получил этим способом, убила именно меня. Однако, Диадра, — он сделал вынужденную паузу, заставляя себя вновь совладать с голосом, — поверь мне, я не имею желания испытывать судьбу в твоем отношении.

Диадра медленно кивнула, а потом неуверенно повела плечами.

— Что ж… я думаю, мне стоит радоваться, что не в моей привычке убивать всех направо и налево.

Терлизан удивленно взглянул на нее, но спустя миг губы его невольно изогнулись в усмешке.

— Я серьезно, Диадра.

— Я тоже. Хотя в любом случае, спасибо, что предупредил меня.

Он бросил на нее еще один удивленный взор, теперь однако оттененный печалью.

— Разумеется.

— Еще правила? — быстро спросила Диадра, отводя глаза и подавляя в душе странные стремления: податься к нему, обнять и уверить его в том, что вопреки всему, его чувства вовсе не были безразличны ей, как он считал.

И пусть она всегда останется верной Берзадилару, пусть знает наверняка, что никогда не выберет никого другого, — но она знает и то, что, сложись все иначе, она смогла бы быть подле Терлизана. Того, в кого она верила, когда не верил никто больше; того, кто все же был достоин ее доверия, несмотря ни на что.

— Третье и последнее, — произнес Терлизан намного мягче прежнего, глядя на нее со странной, тоскливой полуулыбкой на губах. — Постарайся немного лучше скрывать свою ауру в моем присутствии.

— Ох, — Диадра почувствовала, как жар бросается ей в лицо, и тут же старательно обволокла себя сразу несколькими защитными вуалями.

— Забавная штука с этими пророчествами, — тем временем продолжил Терлизан так, словно и не заметил ее смущения. — Они всегда сбываются, но почти никогда — так, как этого ждешь.

Диадра напряженно выпрямилась.

— Что ты имеешь в виду?

— «Одна убьет, та что за ней сотрет границу Тени. Последняя из всех твою любовь вернет», — процитировал Терлизан и без того уже знакомые Диадре строки и горько улыбнулся. — Оно уже исполнилось, ты видишь, Диадра? Оно уже исполнилось, целиком.

— Не понимаю.

Терлизан шагнул к ней ближе.

— Иллиандра должна была стереть границу Тени. И она сделала это, и мне вовсе не нужно было забирать ее, чтобы получить ее силу. Она одним своим существованием вытягивала меня из Тени, что бы ни случилось, не требуя чужие души взамен.

— Ох, — Диадра задохнулась, сознавая его правоту и не веря, что они могли не увидеть этого раньше. Сотрет границу Тени… но что же тогда с последней, самой главной строкой?.. — Терлизан, но я ведь по-прежнему не знаю, как вернуть тебе Даенжи.

Он улыбнулся и сделал еще шаг к ней. Теперь он был достаточно близко, чтобы она вновь могла увидеть горькие золотые искорки в его прищуренных медовых глазах.

— Тебе и не нужно знать, Диадра. Пророчество никогда не было о ней.

— Нет?.. Но о ком же?..

— О тебе.

Диадра ошеломленно застыла, затаивая дыхание.

Последняя из всех твою любовь вернет.

Терлизан печально усмехнулся и вдруг поднял руку и коснулся ладонью ее щеки.

— Вершитель умел коварно подбирать слова, не так ли?

Его пальцы ласково скользнули по ее коже и исчезли. Миг, другой — а они все продолжали смотреть друг на друга, не решаясь ни заговорить, ни оторвать взглядов.

Наконец Терлизан усмехнулся и протянул Диадре раскрытую ладонь.

— Пойдем. Тебе пора возвращаться.

Она молча подала ему руку и последовала за ним к разбитому окну. Снаружи были только скалы, и солнце, и безудержный ветер. Диадра неуверенно подступила за Терлизаном к краю, и дыхание у нее перехватило от инстинктивного ужаса. Прыгнуть — туда?.. Добровольно?.. О Боги… нет, ни за что…

— Боишься? — мягко улыбнулся Терлизан и, обернувшись спиной к обрыву, сделал короткий шаг назад. Каблуки его сапог повисли над бездной.

— Ох… — Диадра невольно сильнее сжала его ладонь, будто могла бы удержать его, сорвись он сейчас, в эту секунду.

Терлизан тепло сощурился и протянул ей вторую руку.

— Не бойся. Иди сюда.

Диадра послушно шагнула к нему, и, к ее удивлению, Терлизан вдруг обвил руками ее талию, бережно притягивая ее к себе. Она ощутила тепло его груди и рельеф его мышц против своего тела и неуверенно взглянула на него.

— Я не отпущу тебя, — заверил Терлизан, встречая ее взор. — Просто доверься мне, Диадра.

Она невольно улыбнулась, сознавая, что он понял ее нерешительность совсем иначе.

— Я верю.

— Хорошо, — ответил Терлизан — и сделал шаг назад.

Без страха.

Без предупреждения.

Диадра коротко вскрикнула, но в следующий миг дыхание ее оборвалось, сердце пропустило удар — и вновь заколотилось в неистовом ритме.

Бездна. Солнце. Скалы. Тяжесть их тел в таком тонком, таком невесомом воздухе. И скорость, скорость, все немыслимее, все быстрее…

Терлизан прижимал Диадру к себе, надежно и уверенно, и вожделенно вбирал в себя каждую частичку этого ощущения, каждое мгновение, бесценное, неповторимое, утекавшее сквозь его пальцы с неудержимостью ветра. Она уже никогда более не будет принадлежать ему так, как сейчас: всецело, безраздельно, сливаясь с ним телом, взглядом, дыханием и душою в этом безумном падении.

Глаза в глаза, безмолвно, неотрывно.

Больше никогда.

Он улыбнулся ей, искренне и счастливо — впервые.

И в последний раз.

Глава 16. Принцесса Лиодаса

Гул толпы звучал для Иллиандры неясно и приглушенно, словно доносясь сквозь толщу воды. Все вокруг было сглажено, размыто — ясно виделись ей только фальшивые магические оковы на неровных досках эшафота.

Терлизан обманул их. Все это время он был рядом, с улыбкой наблюдая их бессилие, безжалостно наслаждаясь их пытками, выжидая… чего? Что было на этот раз целью его безумной игры? Зачем он заманил их в ловушку и убедил, будто и сам попался в ее сети? Зачем так старательно уверял их в собственной беззащитности?

А ведь он был способен одним движением пальца освободить их, остановить Реноса и тех ублюдков, что издевались над нею и королем. Воспоминание ослепило, словно яркая вспышка: темнота, узкая камера, двое наемников, мерзкие похотливые оскалы, искривляющиеся в свете факела, будто страшные маски… и чудо, немыслимая, невероятная случайность — падающие с пояса ножны.

Дрожь ярости сотрясла тело Иллиандры.

— Мерзавец, — прошипела она, все еще глядя на пустые, бесполезные фальшивые оковы. О да, этот ублюдок снизошел до того, чтобы бросить ей под ноги мизерный шанс на спасение. Но что бы он стал делать дальше, если бы она не сумела достать чертов кинжал?.. Раскрыл бы он себя, обрекая на провал выстроенный план безумной игры, — или же продолжил бы равнодушно наблюдать, как двое подонков губят ее, как рядом, за неодолимой стеной, гибнет от бессилия Плоидис?..

В ярости Иллиандра замахнулась ногой и с силой швырнула оковы прочь с эшафота. Звякнули цепи и натянулись, напоминая ей, что она по-прежнему была прикована к тяжелому кольцу, вмурованному в доски по самой середине.

Так же, как и безвольно висевший на веревках Плоидис.

Реальность наконец обрушилась на нее — страшная, безудержная, словно лавина. Крики, паника, стоны и вопли со всех сторон; толпа, беснующаяся, неудержимая, норовящая поглотить сама себя в хаотичном, бессмысленном движении. Звон металла, эхом отдающийся по площади, напуганное ржание лошадей, и крики, крики…

Сорвавшись с места, Иллиандра бросилась к Плоидису, опускаясь на колени и обхватывая ладонями его лицо.

— Плоидис!.. Ты слышишь меня?.. Слышишь?..

Но он не слышал, не открывал глаз, никак не реагировал ни на ее встревоженный, полный мольбы голос, ни на хлопки по щекам. В панике Иллиандра коснулась его шеи и не сдержала облегченного вздоха: сердце его билось. Замерзшие пальцы к его ноздрям, и слабое, но теплое дыхание согрело ее кожу.

— Плоидис, — с облегчением прошептала Иллиандра.

Быстрым взглядом она окинула кандалы, затем веревки, перетягивавшие его запястья. Пальцы его казались ей неестественно бледными — наверняка узлы были затянуты слишком сильно.

«Что делать?» — подумала она, чувствуя, как царившая вокруг паника охватывает и ее.

Перерезать веревки?.. Но Плоидис был без сознания, а перекладина стояла почти на самом краю эшафота. Что если она не сможет удержать его?.. В воображении ее, слишком живом и чувствительном от тревоги, быстро нарисовалась картина: Плоидис, раненый, бесчувственный, падает вниз и повисает на натянувшихся цепях кандалов…

Иллиандра подскочила, встряхивая головой, словно стараясь вытрясти из нее глупые неуместные мысли. Сделала шаг, оказываясь у Плоидиса за спиной, и, собрав в кулак всю свою волю, взглянула на его тело.

Страшное, кровавое месиво открылось ее глазам. Кровь обагряла всю его спину, стекала по его бедрам, лужицами скапливалась у коленей. Иллиандра не сдержала болезненного стона. Она опасалась приступа тошноты, но его не было — только холодный ужас, обволакивающий разум, струящийся по спине, сковывающий конечности.

Не может быть, не может быть, снова застучала в ее голове спасительная для разума, но совершенно бесплодная мысль.

Не может быть.

Она должна сделать что-то. Она не может просто стоять вот так и смотреть на то, как он истекает кровью.

Перевязать.

Его нужно перевязать.

Но чем?..

Иллиандра в отчаянии оглядела себя. Верхние юбки были изорванными и запачканными, но вот нижние… самая нижняя, самая защищенная и достаточно тонкая и мягкая, чтобы послужить бинтом.

Недолго думая, Иллиандра подхватила юбки и, нещадно скомкивая, подобрала их наверх, одну за другой, добираясь до самой нижней. Есть. Лишь подол немного измазан и подпорчен, но в остальном… Не колеблясь, Иллиандра взялась за кинжал и принялась отпарывать тонкую ткань так высоко, как только была способна. Всего несколько взмахов кинжалом — а дальше полотно с треском принялось расходиться от одного натяжения. Еще миг — и она, придерживая ткань, чтобы та не запачкалась о доски помоста, выступила из ее складок.

Взгляд ее случайно скользнул по площади, по кромке стремившейся прочь толпы, и она осознала, что на нее смотрят. Смотрят все больше, вопреки панике и хаосу, подталкивая друг друга локтями, и оборачиваясь, и застывая с выражением не то изумления, не то брезгливого ужаса в глазах.

Иллиандра вообразила себя: бледная, всклокоченная, с задранными до груди юбками и выставленными на всеобщее обозрение кружевными панталонами, с растрепанными, грубо обрубленными волосами и блиставшим кинжалом в руке… она, принцесса Лиодаса.

Но стыдно ей почему-то не было. Было лишь невыносимо больно и гадко на душе.

Крысы, крысы… трусливые, безвольные и безропотные, не способные даже в собственной голове осознать, на чьей они стороне.

— Что вы смотрите?! — вскричала она, в конце концов срываясь. — Что смотрите, молчаливые предатели?!.. Бегите дальше, трусы!!.. Я хотя бы пытаюсь спасти своего короля!!..

И с этим, не тратя больше ни сил, ни времени на бессмысленные эмоции, Иллиандра рухнула на колени, даже не заботясь о том, чтобы оправить юбки, опавшие вокруг неряшливыми клубами, и принялась распарывать материю в один длинный, широкий и неровный бинт.

Еще несколько минут. Гомон толпы, отдаленный звон металла и Плоидис — по-прежнему без сознания. Дрожащими руками, со слезами на глазах, остервенелыми движениями Иллиандра взрезала тонкую ткань, всеми мыслями концентрируясь только на своем нехитром занятии. Сложить, вспороть, свернуть на коленях. Еще. Еще. Ей казалось, будто стоит ей отвлечься, стоит позволить себе поднять глаза или подумать о другом — и мир рухнет, ее воля рухнет, рассыпаясь осколками, утягивая ее в бездну отчаяния и безумия. И она не думала — ни о том, что будет после, ни о том, как им выбраться живыми из этого хаоса, ни о том, хватит ли сил у Плоидиса, чтобы оправиться от страшных ранений, леденивших ее кровь при одном только взгляде.

Все, что было — это ткань и кинжал в ее руках.

Но истекли минуты. Распоротая юбка лентой свернулась у нее на коленях.

Как во сне, Иллиандра поднялась и приблизилась к Плоидису, невольно задерживая дыхание при виде его истерзанного тела — сплошь неузнаваемого влажного алого месива, и глубоких борозд, и рваных лоскутов кожи, перепачканных в крови.

— Ваше Высочество!..

Голос, раздавшийся снизу, совсем близко, заставил ее вздрогнуть и схватиться за спрятанный в ножны кинжал. Всего миг — и сверкнуло лезвие. Иллиандра напряглась, словно волчица, почуявшая угрозу своему детенышу.

— Не приближайтесь!..

— Подождите! Прошу Вас, — мужчина, стоявший снизу, чуть полноватый, с жиденькими усами и ясными светлыми глазами, обезоруженно поднял руки. — Я помогу Вам. Я лекарь.

Он и впрямь никак не походил на наемника, но нервы Иллиандры были слишком натянуты, чтобы поверить ему теперь.

— Лекарь? — переспросила она, сощурившись. — Где инструменты? Покажите.

Мужчина развел руками.

— Нет с собой. Но… есть вот это.

Он сунул руку за пазуху и вынул плоскую флягу.

— Что это?

— Спирт. Почти. Сойдет за него. Раны нужно обеззаразить, Ваше Высочество.

Иллиандра еще мгновение пристально вглядывалась в его лицо.

— Дайте сюда. Нет, лучше поставьте на край и отойдите.

Мужчина недовольно скривил губы, но выполнил ее приказ. Иллиандра подняла флягу и, шагнув назад к Плоидису, откупорила ее и принюхалась.

— Ох.

Резкий запах ненадолго прояснил ее мысли.

— Ладно, — она коротко кивнула ему. — Поднимайтесь. Быстрее.

Оказавшись возле короля, лекарь пригнулся, бегло осматривая его раны, и лицо его приняло странное, мрачно-яростное выражение.

— Дьяволы, — тихо прошептал он с ненавистью, но в следующий миг уже выпрямился, требовательно протягивая руку к фляге. — Позвольте, Ваше Высочество.

— Как он?.. — неожиданно севшим голосом спросила Иллиандра, отдавая ему флягу.

Лекарь уверенным движением плеснул половину содержимого прямо на открытые раны. Иллиандра инстинктивно дернулась, но Плоидис даже не пошевелился.

— Он потерял много крови. Раны глубоки. Пока я не могу сказать ничего, кроме того, что его срочно нужно доставить на операционный стол.

Иллиандра не смогла вдохнуть — и осела бы на пол, если бы лекарь вовремя не поддержал ее за плечи.

— Ваше Высочество!.. Черт побери мой язык… Я совсем не то сказал. Не переживайте. Его жизнь в относительной безопасности…

Иллиандра повела рукой, обрывая его торопливое бормотание.

— Просто перевяжите его. Пожалуйста.

«В относительной безопасности…» Сердце Иллиандры колотилось, как безумное, норовя вырваться из груди и раненой птицей броситься на доски подле Плоидиса. Ноги ее вновь сделались ватными, голову заполняла звенящая, легкая пустота.

Не может быть. Не может быть. Не может быть…

Вторую половину фляги лекарь вылил на лоскуты в ее руках и тут же забрал их из ее безвольных ладоней.

— Ваше Высочество?

Она вздрогнула. Казалось, прошло всего мгновение, но лекарь уже стоял возле Плоидиса, держа наготове бинты.

— Сможете подержать?

— Да, — быстро ответила Иллиандра, подступая к нему. — Да, разумеется.

Лекарь кивком направил ее на противоположную сторону, и Иллиандра вновь опустилась рядом с Плоидисом лицом к лицу. Не видя его ран, и кандалов, и веревок, вглядываясь в его бессознательное лицо, Иллиандра почти могла представить себе, будто он просто спит, а не истекает кровью, распятый посреди площади перед запертыми воротами своего собственного дома.

Лекарь протянул ей конец лоскута, прижимая его к груди короля.

— Держите крепко, Ваше Высочество. Бинтовать придется довольно туго.

Иллиандра полагала, что ему понадобится помощь в процессе, но лекарь двигался споро и уверенно, раз за разом обхватывая тело короля влажными и широкими, в две ладони лоскутами.

— Так, — бормотал он себе под нос. — Хорошо. Еще бы чуть подлиннее… да ничего, ничего. И так справимся.

Спустя всего пару минут все было сделано. Повязка обнимала тело короля, укрывая его от лопаток до самой поясницы, обхватывая крест-накрест его плечи. Теперь, когда слои ткани скрывали его раны, Плоидис выглядел куда менее устрашающе — почти можно было поверить, что все произошедшее только померещилось им.

— Как Ваша спина, Ваше Высочество? — спросил лекарь, и Иллиандра непонимающе воззрилась на него.

— Что?..

— Ваша спина. Ведь Вам тоже досталось.

— Ох.

За все это время Иллиандра ни разу даже не вспомнила об этом, не чувствовала боли, которая теперь вернулась к ней пронизывающими иглами. Лекарь обошел ее кругом и удовлетворенно промычал что-то.

— Крови не видно. За это время, если бы все было так же серьезно, она бы уже успела просочиться. Думаю, Вас спас корсет и жалость палача.

— Жалость? — неверяще переспросила Иллиандра, чувствуя странный укол обиды. Встал бы он сам на ее место, умник…

Лекарь улыбнулся уголками губ.

— Все видели, что на Вас он даже замахивался слабее. Видимо, воспользовался тем же: что через платье крови будет не видно. Ну, и пожалел нежную красивую женщину.

Стыд и обида всколыхнулись в ней, но спустя миг уже растворились в тяжелой боли за Плоидиса. Подумать только, она едва вынесла два удара, которые на поверку оказались даже ненастоящими, а он — он молча выстоял десять…

— Нужно срезать веревки, Ваше Высочество, — вновь вернул ее в реальность голос лекаря.

— Да… да, конечно.

— Я подержу его… Его Величество, — поправился лекарь, видимо, только теперь вспоминая, кем был его пациент.

Иллиандра только кивнула, потом вынула кинжал из ножен и взялась за веревку.

— Илли!..

От звука знакомого голоса она вздрогнула и резко обернулась. На сердце у нее потеплело.

— Ронтан, — выдохнула она, отпуская веревку и бросаясь к ступеням.

Делтон опередил ее, взлетая на помост; следом за ним последовали шестеро гвардейцев. Иллиандра заставила себя остановиться, хотя больше всего на свете ей хотелось броситься к Делтону и, невзирая ни на какие нормы этикета, крепко обнять его. Он поймал ее взгляд, и Иллиандра поняла, что и он сдерживал то же желание.

— Вы в порядке, Ваше Высочество? — обратился он к ней, и Иллиандра быстро кивнула.

— Да, но королю срочно нужна помощь. Здесь лекарь, и он говорит, что ему требуется операция.

Делтон бросил быстрый взгляд на бессознательного Плоидиса, потом обернулся к мужчине, неуверенно застывшему рядом.

— Вы сможете оперировать?

— Я?.. — растерялся лекарь. — Нет, я не… но я знаю хорошего мастера. Лучшего в городе.

Делтон, не колеблясь, кивнул одному из гвардейцев.

— Сопроводи этого господина и привезите нам хирурга, немедленно. Ко мне, — добавил он тише и обернулся к другому воину: — Ты доставь туда же королевского лекаря. А вы, — кивок остальным, — помогите мне освободить короля.

— Он без сознания, Ронтан, — проговорила Иллиандра, спеша за ним следом. — Нам потребуется экипаж…

— Где мы возьмем экипаж, Илли? — усталый, нервный смешок вырвался у него.

— Можно послать за Вашим.

— Слишком долго. Слишком опасно оставаться здесь. Ничего, донесем на руках. Эй, Шэб, — обратился он к одному из гвардейцев и кивнул Иллиандре под ноги. — Освободи Ее Высочество.

Гвардеец кивнул и опустился рядом с Иллиандрой, выуживая из кармана нечто, похожее на шпильку для волос. Механически улыбнувшись ему в знак благодарности, Иллиандра тревожно огляделась.

Толпы на площади уже не осталось — лишь отдельные фигуры, скрючившиеся, державшиеся за конечности или вовсе лежавшие без движения на сером булыжнике; да несколько дюжин обезоруженных наемников, которых плотно окружали королевские гвардейцы.

Экипажа и в самом деле было не найти: даже тот злосчастный фургон, в котором их везли, уже исчез куда-то. Но нести Плоидиса на руках, с его ранениями… Иллиандра воочию представила, как натягиваются под повязкой его порванные, обнаженные мышцы, и содрогнулась. Еще раз оглядевшись, она вдруг уставилась себе под ноги. Раскрытые кандалы лежали рядом, на неровных, плохо отесанных досках…

Быстро обернувшись, Иллиандра сбежала по ступеням и заглянула под помост. Так и есть. Широкие доски наспех сбиты по три в ряд и устелены на каркас из бревен. Немного длинноваты для носилок — но это все же куда лучше, чем тащить короля через полдюжины кварталов на руках.

Иллиандра забралась под низ и попробовала приподнять дощатое полотно. Не прибитое к каркасу, оно послушно сдвинулось, но оказалось куда тяжелее, чем она полагала.

— Ох…

— Илли??.. — встревоженный голос Делтона раздался сверху, и она быстро откликнулась.

— Я здесь, внизу. Я думаю, мы можем использовать эти доски вместо носилок…

Делтон одобрительно хмыкнул.

— Неплохая идея, Ваше Высочество.

— Но они довольно тяжелые.

— Не думаю, что это будет проблемой для нас. Возвращайтесь сюда. Мы почти готовы.

Иллиандра выбралась наружу и поднялась по ступеням. Двое гвардейцев уже держали Плоидиса под руки, в то время как еще один — Шэб — ковырялся своей странной шпилькой в его кандалах. Четвертый, спустившись вниз, без труда сбросил на землю одно полотно из дощатого настила. Иллиандра, оглядевшись, подняла свой лежавший неподалеку плащ.

— Почему не в замок?.. — спросила она вдруг, оглядывая светлые стены и острые шпили дворца, возвышавшегося над ними.

— Не уверен, что там безопасно, Илли, — коротко откликнулся Делтон. — В таком состоянии королю будет лучше пока укрыться где-нибудь в неизвестном месте.

Иллиандра ошеломленно взглянула на него, но в тот же миг поняла, что Ронтан был прав: плевать на политику, она и сама сейчас хотела бы увезти Плоидиса как можно дальше от всего этого.

Она проследила, чтобы короля как можно осторожней подняли и переложили на импровизированные носилки. Поправила его руки, подложила под голову свернутые остатки изрезанного подола и бережно укрыла Плоидиса своим плащом.

— Готовы? Тронулись, — скомандовал Делтон, и четверо гвардейцев, подхватив доски по краям, направились прочь от эшафота.

Они шли проулками, избегая людей, которых, впрочем, сейчас и так не было видно.

— Попрятались, — не в силах скрыть презрения в голосе, процедила Иллиандра, и Делтон удивленно воззрился на нее.

— Разумеется, Илли. У нас вооруженный конфликт на улицах. Что, по-твоему, они должны были сделать?..

— Они должны были защитить своего короля!.. — сорвалась Иллиандра, и слезы блеснули в ее глазах. — Почему они молчали, почему не остановили этих мерзавцев?!.. Никто, никто из них не пошевелил и пальцем… Какого дьявола мы должны защищать людей, которые в нужную минуту не сделают ничего, чтобы защитить нас??..

Делтон вдруг обнял ее за плечи и замедлил шаг, немного отставая от четверки гвардейцев.

— Потому что вы правители, Илли, — тихо ответил он. — Это ваша обязанность. Народ для вас подобен ребенку: что бы он ни творил, как бы ни ошибался, вы всегда должны делать только то, что будет лучше для него. Даже если он не может отдать вам столько же, сколько вы отдаете ему. Даже если он не может защитить вас.

— Они могли. Могли. Их было так много…

— И они были безоружны, и смятены, и напуганы. Реакция толпы — вещь неразумная, но весьма предсказуемая. Знаешь, что они думали, Илли, каждый из них? Они ужасались тому, что происходит, они не представляли себе, как нечто подобное могло случиться и что будет дальше — с королевством и с ними; и они думали: «Почему же никто не скажет, что это неправильно?.. Почему никто не остановит их?»…

— Но никто не решался стать первым, — горько заключила Иллиандра.

— Героем хорошо быть только в сказке, — мягко ответил Делтон. — Но здесь, в реальности, каждый думает, что будет, если он в одиночку бросится грудью на мечи наемников: кто будет кормить его семью, если он погибнет; что станет с его родными, если вместо того чтобы возвеличить его имя, его заклеймят позором как безумца?..

Иллиандра лишь обессиленно выдохнула, отворачиваясь. Да, наверное, она должна была понимать. Должна была простить их, но…

— Ни один, — прошептала она едва слышно.

Делтон улыбнулся, расслышав ее шепот.

— Представь себя на их месте. Себя — и какого-нибудь другого, чужого правителя. Короля Шароора, например. Будь ты подданной Дамарьена, пожертвовала бы ты своей жизнью, чтобы защитить его?

— Но Плоидис — не Дамарьен!.. — в сердцах воскликнула Иллиандра.

Улыбка на губах Делтона стала мягче.

— Для тебя. Потому что ты любишь его, Илли.

Иллиандра не успела ответить: гвардейцы вдруг остановились, и один из них обернулся:

— Ваше Высочество!.. Его Величество, кажется, зовет Вас.

Иллиандра дрогнула и, едва не потеряв равновесия, бросилась к носилкам, опускаясь на колени рядом с королем.

— Плоидис?..

Он открыл глаза, обращая на нее мутный взор.

— Илли… как ты?.. где мы?..

— Я в порядке. В порядке, не волнуйся, — быстро заговорила она, хотя и голос ее, и руки дрожали. — Я на ногах, видишь?.. Все хорошо. Все будет хорошо. Ронтан здесь. Мы доставим тебя к лекарю.

— Что произошло?..

Она коснулась его щеки трясущимися пальцами.

— Позже. Сейчас нам нужно идти.

Она поднялась, делая знак гвардейцам, но спустя миг склонилась к Плоидису и, скользнув пальцами по его спутанным волосам, прошептала в самое его ухо:

— Я люблю тебя.

Плоидис не ответил, уже вновь впадая в болезненное полузабытье, но губы его дрогнули. Всю оставшуюся дорогу на лице его читалась слабая улыбка.

Глава 17. В убежище

Следующие часы показались Иллиандре нескончаемым адом. Трое лекарей и полдюжины сестер, сновавших туда и обратно сквозь беспрекословно запертые для посетителей двери столовой; бесчисленные тазы с теплой водой, белые полотенца, возвращавшиеся обратно алыми, и минуты, минуты, минуты…

— Илли, в конце концов, присядь уже наконец, — в сотый раз взмолился Делтон, наблюдавший за тем, как она металась от окна к окну, из гостиной в коридор к дверям столовой и обратно.

— Не могу, — прошептала в ответ она. — Сколько же это продлится?.. Что они делают с ним так долго?..

— Долго? Прошло всего сорок минут.

На этом Иллиандра наконец застыла.

— Сколько??..

Делтон улыбнулся и кивнул ей на стоявшие в углу часы. Потом хлопнул по дивану рядом с собой.

— Присядь, Илли.

Она послушно рухнула на мягкие подушки и только теперь поняла, насколько устала. Стрелки часов едва подползли к отметке девять — кто-то в городе, вероятно, еще даже не проснулся. Для нее же эта ночь и это утро были такими нескончаемо длинными. Глаза ее принялись отчаянно слипаться. Делтон бросил на нее всего один взгляд и тотчас, позвонив в колокольчик, наказал появившейся служанке принести им две порции крепкого кофе. Спустя несколько минут та вернулась с дымившимся кофейником и целым блюдом свежей ароматной выпечки.

— Спасибо, Ронтан, — тихо проговорила Иллиандра, пригубив дымившийся напиток из тонкой фарфоровой чашки. — За все. За то, что Вы делаете для него, для нас… за то, что Вы верите, за то, что на Вас всегда можно положиться…

— Илли.

Она осеклась, но, сознавая, что слезы стояли у нее в глазах, не посмела поднять взгляд на Делтона. Он помолчал мгновение, а потом мягко усмехнулся:

— Забыл попросить, чтобы в твою чашку подмешали немного успокоительной настойки.

Иллиандра ошеломленно подняла глаза, словно не веря, что в такое время он еще был способен шутить, а Делтон вдруг протянул руку и накрыл своей горячей ладонью ее холодные, дрожавшие пальцы.

— С ним все будет в порядке, Илли. Поверь мне. Он молод и силен. С ним все будет в порядке.

Иллиандра слабо кивнула и спрятала тревожный взгляд в кофейной черноте.

— Спасибо, Ронтан.

Он позволил ей сделать несколько медленных глотков, потом произнес тихо:

— Нам нужно решить, что делать дальше, Илли.

Она настороженно встретила его взгляд.

— Какие у Вас предложения?

— Короля необходимо укрыть в безопасном месте, хотя бы до тех пор, пока он не придет в себя и не оправится немного. Здесь слишком много людей видело вас, и оставаться надолго чересчур рискованно.

— Вы правы, однако… я не уверена, что его можно будет перевозить.

— Это и не понадобится. Достаточно позвать Эстер Фрауэр, и она переместит вас куда потребуется.

Иллиандра резко выпрямилась, и Делтон нахмурился, встречая ее взгляд.

— Что такое, Илли?

— Вы не знаете… ох, ну, конечно, Вы не знаете, Ронтан. Это ведь было только вчера — а мне кажется, будто прошла уже целая вечность, — Иллиандра оборвала сама себя, сознавая, что бормочет бессмыслицу. — Дело в том, что Эстер Фрауэр не сможет нам помочь. Благодаря Терлизану она потеряла все свои способности к магии.

— Ох.

Делтон помрачнел, и Иллиандра видела, что это была отнюдь не досада из-за невозможности осуществить задуманное. Делтон так давно знал Эстер, они десятилетиями работали рядом, они неизменно уважали друг друга. И теперь известие о ее трагедии, несомненно, поселило в его сердце самую искреннюю боль.

— Мне жаль, — мягко произнесла Иллиандра.

— Да, — ответил Делтон и поднялся, стремясь скрыть свои чувства. — И, к сожалению, это существенно осложняет нам задачу. Я не уверен, кому еще из магов мы можем довериться сегодня. Слишком опасно, когда король в таком состоянии…

— Я знаю одного человека, который мог бы помочь нам, — тихо сказала Иллиандра. — Даже двоих. Проблема в том, что я не знаю, где искать их.

— Тебе не нужно искать их, Илли, — раздался с порога мягкий голос, и Иллиандра, вздрогнув, неверяще обернулась:

— Ди?..

Это действительно была она. В плаще, накинутом поверх вчерашнего, измятого и местами изрезанного платья, с безнадежно испорченной прической и бледным лицом, но в остальном, казалось, она была невредима. Тревожный взгляд Иллиандры встретился с точно таким же взором сестры. И, одновременно выдохнув «как ты?..», они бросились навстречу друг другу, сливаясь в крепком, неразрывном объятии, спутываясь тонкими руками, сминая одинаково изорванные юбки, прижимаясь друг к другу холодными щеками.

— Ты цела, Ди?.. Куда он забрал тебя?.. Что сделал с тобой?.. Слава Богам, Берзадилар нашел тебя…

Диадра отстранилась, внимательно оглядывая Иллиандру. Чуть сощурилась, замечая встрепанные остатки ее чудных прежде волос; потом бережно провела пальцами по ее спине.

— Сильно болит? — спросила она тихо, и Иллиандра вздрогнула.

— Что?.. Но как ты…

— Чувствую, — коротко ответила Диадра и сочувственно сощурилась. — Потерпи, Илли. Берзадилар обязательно поможет тебе, как только закончит с Плоидисом.

Иллиандра широко раскрыла глаза, и в них читалось изумление и облегчение.

— Берзадилар здесь?..

— Конечно, — Диадра улыбнулась уголками губ. — Прости, что заставили ждать себя так долго, Илли. Мы обыскали полдворца, прежде чем догадались выглянуть на площадь… О Боги, как это могло произойти?.. — голос ее дрогнул, и Иллиандра не сдержала саркастической гримасы.

— Не без помощи нашего общего друга. Подумать только, у меня было уже две возможности покончить с этим за прошедшие сутки, но я упустила обе…

— И слава Богам, Илли, — тихо ответила Диадра, и что-то в ее тоне заставило мурашки побежать по спине Иллиандры.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не понимаешь?.. Подумай сама, Илли… две возможности убить его — за два дня подряд?.. Дважды он беззащитный и безоружный перед тобой, в то время как в твоих руках клинок с такими чудодейственными способностями…

— Он хотел, чтобы я убила его, — прошептала Иллиандра, холодея.

Диадра печально кивнула.

— Я догадалась об этом вчера, когда он пришел в такую ярость из-за моего вмешательства.

Иллиандра вспомнила взгляд Диадры, когда та обернулась к ней вчера: ужас и осознание, отражавшиеся в ее глазах. Тогда ей показалось, что причиной этому был ее очередной необдуманный порыв, ее невольное предательство, но…

— Ты спасла мне жизнь, — прошептала Иллиандра. Диадра мягко усмехнулась.

— Не благодари. Я и в самом деле не сознавала этого… по крайней мере, тогда.

Иллиандра вопросительно подняла брови, и Диадра улыбнулась и протянула руку, находя ладонь подруги.

— Все закончилось, Илли. Терлизан больше не будет угрозой для тебя. Я завершила ритуал, и теперь ты свободна.

— Ты… что?.. — ошеломленно раскрыла рот Иллиандра. — Ох, так вот что это было??..

— Ты почувствовала? — Диадра чуть улыбнулась. Она и так знала, что Илли ощущала в те мгновения.

— Не то слово. Мне показалось, будто из меня вынули… все, понимаешь? Будто осталась одна пустая оболочка. Я даже вдохнуть не могла, — Иллиандра неосознанно потянулась ладонью к рукояти кинжала, спрятанного в тайных ножнах, и, вытянув его наружу, пристально вгляделась в изогнутое лезвие. — Так что же, выходит, отныне моя сила здесь?.. Надо же… мне почему-то казалось, что он изменится для меня теперь. Что я почувствую ее там, внутри.

Диадра рассмеялась.

— Ну, ты ведь не маг, Илли, — немного натянуто ответила она и протянула руку к кинжалу. — Ты позволишь мне забрать его?

— Зачем? — Иллиандра инстинктивно плотнее сжала ручку.

— Хотела бы вернуть его Берзадилару, — мягко ответила Диадра.

«И убедиться, что ты не станешь использовать его против нашего общего друга, — добавила она мысленно. — Пусть для тебя это уже не представляет опасности, но что-то подсказывает мне, что жажда мести не оставит тебя, пока этот кинжал покоится в твоих ножнах».

Иллиандра машинально огладила лезвие и тут же протянула оружие Диадре.

— Разумеется. Я совсем забыла, что он не принадлежит мне.

Они провели в тревожном ожидании еще с четверть часа. Делтон оставил их, отправившись раздавать какие-то поручения гвардейцам. Наконец за дверью гостиной послышались шаги, и на пороге показался Берзадилар.

— Доброе утро, Илли, — поздоровался он устало и, предугадывая ее вопрос, успокаивающе повел рукой. — Его Величество будет в порядке. Он едва ли очнется раньше, чем через пару часов, потому что его изрядно накачали снотворным, однако, думаю, он сможет даже подняться сегодня к вечеру.

— Подняться? — непонимающе переспросила Иллиандра, и Берзадилар улыбнулся уголками губ.

— Да, Илли. Встать с постели. С такими ранениями, как у него, можно пролежать без движения и неделю, если не дольше.

— Ох, — Иллиандра нахмурилась и закусила губу, потом, вдруг спохватившись, быстро добавила: — Спасибо, Берзадилар.

— Не за что, — качнул головой он. — Однако я не в силах исцелить его до конца, Илли. Такие ранения — физические, слишком грубые — поддаются исцелению куда хуже, чем последствия магических атак.

Диадра почувствовала, как Иллиандра напряглась рядом с нею, и послала Берзадилару укоризненный взор.

— Говори яснее, — коротко попросила она.

— Его Величеству придется восстанавливаться до конца самому, — послушно пояснил Берзадилар. — Конечно, процесс пойдет легче и быстрее после моего вмешательства, но на это все равно потребуется время. Несколько недель, быть может, прежде чем он окончательно забудет про неудобства и боль. Впрочем, я постараюсь, насколько смогу, избавлять его от последнего.

— Спасибо, — тихо повторила Иллиандра.

— Что ж, думаю, мы уже можем отправляться, — предложила Диадра, бросая взгляд на Иллиандру, и та кивнула:

— Я только найду Ронтана, скажу ему, где он сможет найти нас.

Иллиандра скрылась в дверях, и Диадра, обернувшись, встретила немного удивленный взор Берзадилара.

— Илли и Плоидису нужно убежище на первое время, — быстро пояснила она, опережая его вопрос. — И я предложила наш дом. Я просто подумала, что у нас безопасно, и, к тому же, тебе будет удобнее наблюдать за выздоровлением… — Диадра осеклась, замечая странную улыбку на его губах. — Что?..

— Мне нравится, как ты говоришь «наш дом».

Диадра вдруг смутилась.

— Прости, если я слишком тороплю события.

— Ди, любовь моя, — удивленно усмехнулся Берзадилар и, шагнув ближе, коснулся ее щеки. — Я ведь сказал, мне нравится.

Диадра улыбнулась ему, ощущая тепло его прикосновения.

— Что ж, хорошо. Тогда не будем задерживаться. Нам пора принять гостей в нашем доме.

Они разместили Илли и Плоидиса в гостевой спальне, окружив комнату магической защитой, зачаровав дверь так, чтобы она пропускала внутрь только их четверых, и наведя простенькое заклятие на внешность, на случай если король и принцесса столкнутся с кем-нибудь из слуг.

Плоидис по-прежнему был под воздействием лекарских зелий, и Иллиандра решила воспользоваться недолгим временем для отдыха. Она опустилась на постель рядом с ним и почти мгновенно уснула, сжимая в ладони его теплые пальцы.

Берзадилар и Диадра остались вдвоем и теперь завтракали в любимой обоими светлой столовой.

— Ты так и не рассказала, что произошло, — произнес Берзадилар, доливая чай в ее чашку. Потом поднял глаза и устремил на нее пронзительный взор, стараясь скрыть чувства за небрежной усмешкой. — Я боюсь узнать, почему вы с моим братом рухнули на диван, сплетаясь в объятиях, поэтому лучше расскажи все сначала — начиная с того, какого дьявола он забрал тебя из дворца и где держал все это время.

Диадра покраснела, вспоминая неловкий момент. Свобода, ветер и бесконечное пространство вокруг вдруг сменились иглами магического вихря и резким, почти болезненным приземлением, когда их выбросило в полуметре над просторным диваном в гостиной Терлизана. Он удержал ее, сдавливая ее талию и прижимая ее голову к своей груди, чтобы она не разбила лицо, ударившись о него по инерции. Диадра инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела Берзадилара, ошеломленно взиравшего на них из-под мерцающего купола.

Терлизан лишь невозмутимо улыбнулся и бережно помог ей подняться на ноги, а затем взмахом руки заставил купол над Берзадиларом раствориться в воздухе. Потом, не говоря ни слова, шагнул ближе и освободил его запястья от сиявших оков.

— Целая и невредимая, — произнес Терлизан тихо, пристально глядя в глаза брату. — Как я и обещал.

Потом он обернулся к Диадре, встречая ее взор. Что-то мелькнуло в его глазах, что-то было готово сорваться с его губ; но в последний миг он коротко качнул головой и, обернувшись, стремительно окутал себя магическим вихрем.

А потом все закружилось вокруг: спешка, тревога, поиски Илли, страшный окровавленный эшафот посреди площади, выглядевшей, как поле битвы…

Теперь же, наконец, Диадра подробно пересказала Берзадилару события прошедших часов, впрочем, так же, как и с Иллиандрой, умалчивая о действительной сути проведенного ей ритуала. Однако Берзадилара было не так легко провести.

— Это невероятно, Ди. Магия на таком расстоянии редко бывает подвластна даже самым сильным из нас. А сквозь подобную защиту…

— Я ведь сказала, нас с Илли связывала эта ниточка. Благодаря ей я и сумела сделать все.

— Понимаю. Но куда ты дела освобожденную силу?

— В кинжал, — ответила она, опуская взор в тарелку и старательнее окутывая свою ауру защитным покрывалом.

— Кинжал был у Илли.

— Да, но через нее я чувствовала и его тоже.

Берзадилар странно хмыкнул.

— Ди, пожалуйста, посмотри на меня.

Она подняла глаза, изо всех сил скрывая смятение.

— Если ты не хочешь чего-то говорить мне, лучше просто не говори, хорошо?.. Но пожалуйста, прошу тебя, только не лги мне.

Его слова были нейтральными, но в голосе отчетливо сквозила обида и смутная ревность. Диадра вздохнула.

— Берзадилар, мне нечего скрывать от тебя, клянусь. И я скажу тебе правду, но прошу, обещай, что ты не станешь выходить из себя.

Он напряженно нахмурил брови.

— Будет повод?

— Думаю, что да.

— Что ж. Хорошо. Я постараюсь.

Диадра сделала еще один глубокий вдох и стянула защиту с ауры.

— Смотри.

— Куда?

Диадра нервно закусила губу.

— На меня.

Берзадилар наконец понял — и, взглянув, задохнулся от ошеломления. Глаза его расширились.

— О Боги!..

Неверяще он встретил ее взор.

— Как ты сделала это?.. Ты… в порядке?.. Ох, Ди, безумная, она ведь могла растерзать тебя!..

— Не растерзала, — тихо ответила Диадра.

Берзадилар поднялся со своего места и, шагнув к ней, сжал в ладонях ее лицо.

— Сумасшедшая, — прошептал он. И поцеловал ее.

Диадра почувствовала волну облегчения. Он не понял… все-таки не понял самого главного. Но это к лучшему.

Едва ли он, как и Илли, сможет жить спокойно, просто поверив в выбор Терлизана. В то, что она в безопасности, в то, что его брат никогда не позволит себе причинить ей боль.

Но Диадра знала.

Она ни на миг не сомневалась.

Она всегда верила в него.

…Солнечные лучи ласкали ее, согревая и обнимая, окутывая своим неповторимым теплым ароматом. Она, играясь, кружила яркие листья по жухлой траве. Она была ветром… Где-то далеко звучал счастливый переливчатый смех.

Плоидис вернулся в реальность, наполненную незнакомыми запахами, сумраком и тихим дыханием Иллиандры. Он медленно открыл глаза и увидел ее: красивую, уставшую, тихо дремавшую подле него, нежно сплетая его пальцы со своими.

Он попытался пошевелиться, разминая затекшие мышцы, и резкая боль тут же пронзила все его тело, заставляя невольно издать короткий, приглушенный возглас.

Иллиандра вздрогнула и открыла глаза. Улыбка тронула ее нежные губы.

— Плоидис.

Она приподнялась и, потянувшись к нему, легко коснулась губами его губ.

— Как ты?..

Ему хотелось бы, чтобы поцелуй продлился дольше, но он не мог даже податься к ней, чтобы обозначить это желание. Любое движение отдавалось в его теле пронизывающей болью.

— Нормально. Бывало и лучше, но, кажется, я жив. Как ты, Илли?

— Хорошо. Отделалась парой синяков.

Она немного преуменьшила. Она помнила полный ужаса вздох Диадры, когда та помогала ей переодеться в свежее платье и увидела две широкие, опухшие багровые полосы на ее спине. Кожа ее и в самом деле осталась цела, но обширные пятна кровоподтеков сложно было назвать просто синяками. Берзадилар, насколько смог, подлечил их, однако ей, как и Плоидису, предстояло восстанавливаться еще некоторое время.

— Где мы?

— У Диадры и Берзадилара. Он занимается твоим исцелением; и к тому же, тут безопасно: едва ли кто-то подумает искать нас здесь.

— Кто не подумает? — невесело усмехнулся Плоидис. — Терлизан? Мне казалось, он способен найти тебя где угодно.

Ошарашивая его, Иллиандра счастливо улыбнулась.

— Не теперь. Диадра завершила ритуал. Мы свободны, Плоидис.

Он ошеломленно смотрел на нее несколько мгновений.

— Ты уверена?

— Разумеется, — она мягко погладила его пальцы и коротко пересказала ему слова Диадры и свои ощущения в тот миг, когда сила оставила ее.

— Как долго я был без сознания? — с подозрением уточнил Плоидис, и Иллиандра рассмеялась.

— Недолго. Сейчас… около полудня, вероятно.

— Какого дня?

— Того же дня, Плоидис. Ронтан с Лераром вытащили нас, разогнав эту свору, потом мы отнесли тебя к Делтону… что вообще ты помнишь?

— После пятого удара — немногое, — признался он и чуть сощурился: — А ты… в самом деле закрыла меня собой?

— Да, — немного растерянно подтвердила Иллиандра. Да ведь он даже говорил с ней — и теперь не помнил этого?..

— Ох, Илли, — тревога отразилась на лице Плоидиса. — Тебе не стоило… Как ты?

— В порядке, — она поднялась и села на постели. — Видишь? Все хорошо. Мне в самом деле почти не досталось.

— Я слышал твои крики, — прошептал он, обессиленно закрывая глаза, и Иллиандра почувствовала, как стыд заливает краской ее щеки. Она склонилась к Плоидису, касаясь губами его щеки.

— Ну, я не настолько сильна, как ты, — прошептала она в ответ.

Он с усилием вновь открыл глаза.

— Неправда.

Иллиандра мягко улыбнулась, встречая его вновь помутневший взор.

— Тебе нужно еще поспать.

— Нет. Вначале я должен узнать, что происходит. Где Ронтан?

— Он в городе. Приедет, как только сможет, тогда и расскажет тебе последние новости, — Иллиандра ласково провела ладонью по его волосам. — А сейчас спи. Твоя главная задача теперь — восстановиться как можно быстрее. Первый шок в Авантусе скоро пройдет, и тебе придется предстать перед людьми, желательно, целым и невредимым.

Плоидис закрыл глаза и улыбнулся уголками губ.

— Хорошо. Но обещай, что разбудишь меня, если объявится Ронтан.

— Конечно, — не моргнув глазом соврала Иллиандра, и Плоидис тихо хмыкнул.

— Что ж, — сказал он, усмехаясь, — хотя бы постарайтесь не принимать судьбоносных решений без меня.

Благодаря усилиям Берзадилара Плоидис и впрямь сносно держался на ногах уже к вечеру. Наконец он был способен самостоятельно справиться с ужином и, очевидно, молчаливо радовался этому: воспоминания о том, как днем Иллиандра кормила его бульоном с ложки, вызывали в нем только стыд и нестерпимое отвращение к собственному бессилию.

К концу трапезы наконец прибыл Делтон с сообщением, что дворец был готов для их возвращения.

— Что с обстановкой в городе? — спросил Плоидис чуть позже, в немного неестественной позе расположившись на диване в гостиной: раны по-прежнему не позволяли ему облокотиться на спину, и он сидел, опираясь локтями на подставленный Иллиандрой маленький кофейный столик.

— Люди напуганы, — ответил Делтон. — Немного отошли от потрясения, но по-прежнему боятся выходить на улицы. Поговаривают о перевороте, о военном режиме, о том, что после Ваших ран сложно выжить, и, — он улыбнулся, взглядывая на Иллиандру, — о бесстрашии принцессы, наплевавшей на условности приличий и сделавшей все, чтобы спасти своего короля.

— Условности приличий? Что еще за условности? — непонимающе переспросил Плоидис, и улыбка Делтона стала больше похожей на усмешку.

— Вероятно, те, которые не позволяют девушкам демонстрировать детали своего белья всему городу.

Иллиандра раздраженно фыркнула и отвела глаза, стараясь скрыть смущение.

— Идиоты.

Брови Плоидиса тем временем поползли вверх, и он обернулся к Иллиандре. На губах его блуждала неясная улыбка, и взор был скорее изумленным и позабавленным, чем осуждающим.

— Что ты сделала?..

— Я срезала с себя нижнюю юбку, чтобы перебинтовать тебя, — ответила она, с каким-то вызовом встречая его взгляд. — И если теперь эти люди не способны ни на что большее, чем обсуждать цвет моих панталон, то мне в самом деле плевать на их приличия и их мнение.

Плоидис не ответил, но взор его оттенился нежной гордостью.

— Ты зря злишься, Илли, — нарушил тишину Делтон. — Они не смеются — они в самом деле восхищаются тобой.

Иллиандра передернула плечами.

— Что ж, я рада. Хотя сейчас, на мой взгляд, им стоило бы больше заботиться о судьбе короля.

— А они озабочены ею, — ответил Делтон, игнорируя ее очередную шпильку. — Никто из них не знает толком, что случилось с вами, и слухи, честно говоря, ходят самые разные: от побега до заключения в темницу и даже погибели.

— Не дождутся, — едко процедила Иллиандра, и теперь уже даже Плоидис бросил на нее удивленный взор. Делтон украдкой укоризненно качнул ей головой. Иллиандра вздохнула, стараясь совладать с неуместными эмоциями. — Ничего. Простите.

— Учитывая всеобщую взволнованность Вашей судьбой, Ваше Величество, я бы не рекомендовал Вам затягивать с возвращением.

— Полностью согласен с Вами, Ронтан. Думаю, мы отправимся во дворец завтра же утром.

— По возвращении Вам, очевидно, придется сделать некое заявление перед народом, — продолжил Делтон. — Я позволил себе поручить Вашей канцелярии набросать его в общих чертах, и завтра утром, если пожелаете, оно будет у Вас на руках.

— Превосходно, — кивнул Плоидис.

— О чем заявление? Вкратце? — спросила Иллиандра.

— О том, что враг короны повержен, мир восстановлен и Лиодасу ничто не угрожает. Обыкновенная разуверяющая речь, ничего более.

— Ничего более, — задумчиво повторила Иллиандра, и на губах ее заиграла смутная улыбка. — А что если у меня есть другая идея?..

Их было четверо в небольшой гостиной, довольно ярко освещенной дюжиной свечей и теплым пламенем камина. Берзадилар и Диадра уютно прижимались друг к другу на софе; диван занял Плоидис, теперь уже полулежавший и окруженный со всех сторон подушками. Воздух вокруг него едва заметно мерцал: Берзадилар вновь трудился над целебными чарами.

Иллиандра расхаживала по свободному пространству между ними и негромко декламировала с листа:

— …и мы, от имени лиодасского народа, клянемся служить Лиодасу верой и правдой…

— Служить верой и правдой? — переспросил Плоидис, и Иллиандра согласно нахмурилась.

— Ты прав, звучит нелепо. Служить Лиодасу… сердцем и душой? — предложила она.

— Оставаться верными Лиодасу сердцем и душой, — ответил ей Плоидис, и Иллиандра улыбнулась.

— Да, отлично, — она ненадолго склонилась к столу, поправляя написанное, потом снова взяла лист в руки и продолжила: — Клянемся оставаться верными Лиодасу…

Диадра, наблюдавшая одновременно и за работой Берзадилара, и за тихим диалогом Илли и Плоидиса, качнула головой с удивленной улыбкой.

— Подумать только, — шепнула она Берзадилару, — а когда слушаешь эти речи, стоя в зале или на площади, кажется, будто они рождаются спонтанно, в эту самую минуту. Я никогда не думала, что их выверяют и вычитывают столь подробно.

Берзадилар улыбнулся ей в ответ.

— Больше того, довольно часто их составляют и вовсе другие люди. И это весьма важное мастерство для короля — уметь произнести написанное так, будто оно исходит из самого сердца.

Диадра согласно пробормотала что-то, оглядывая теплое мерцание вокруг ауры Плоидиса.

— Ты уже закончил? — спросила она.

— Еще немного.

— Хорошо.

Она склонила голову Берзадилару на плечо, безмятежно наслаждаясь его близостью и теплом его тела. Он был таким надежным, таким бесконечно искренним, таким… нерушимым. Он был рядом, и Диадра полнилась ощущениями умиротворения, покоя и целостности, сворачиваясь доверчивым клубком и блаженно замирая подле него.

А где-то далеко — так далеко, будто и вовсе в другой жизни — она была ветром, невинным, беспечным и счастливым. Она гоняла по траве пеструю шуршавшую листву и радостно заливалась звонким смехом, и нежные лучи золотистого солнца ласково согревали ее…

— Ди.

Она вздрогнула и очнулась от наваждения, встречая взор Берзадилара.

— Что?..

Он мягко улыбнулся ей.

— Устала?

— Вовсе нет.

Берзадилар ласково провел пальцами по ее щеке.

— Мне показалось, ты задремала. В любом случае, я уже закончил и мы можем идти. Ваше Величество, — он слегка повысил голос. — Позволите переместить Вас в Вашу комнату?

— О, нет, благодарю, Берзадилар, — Плоидис улыбнулся ему уголками губ. — Полагаю, мне стоит начинать передвигаться самостоятельно, учитывая, что завтра мы возвращаемся в Авантус.

— К утру Вам будет легче сделать это. Чары будут действовать еще почти целую ночь. Но, разумеется, как Вы пожелаете, — он поднялся с дивана, отдавая честь королю легким кивком. — Если что-то понадобится, вы знаете, где нас найти.

При этих словах Диадра вдруг слегка натянулась и покраснела. Берзадилар произнес это так непринужденно, словно для Илли было бы совершенно нормальным постучать в дверь спальни и увидеть на пороге их, двоих, вместе. Конечно, не то что бы Диадра собиралась строить из себя ханжу и скрываться от кого-то в собственном доме, но…

— Спокойной ночи, Ди, — Иллиандра, слегка приобняв ее за плечи, скользнула щекою по ее щеке.

— Спокойной, — ответила Диадра, смущаясь все сильнее.

Когда они поднялись наверх и подошли к дверям спальни, ей казалось, будто лицо ее пылало так, что смогло бы освещать им путь, если бы в коридоре не горели свечи. А Берзадилар вдруг остановился, не открывая двери, и, притянув ее к себе, бережно поцеловал.

— Хороших снов, Диадра.

Она растерянно застыла.

— Но… а ты…

Он улыбнулся, проводя ладонью по ее щеке.

— Скажи мне, если я ошибаюсь, но мне показалось, что твоя тревога сейчас как-то связана с моей возможностью переступить порог этой комнаты.

— Я… — Диадра смущенно осеклась, потом качнула головой и взялась за дверную ручку. — Пойдем, Берзадилар. Такие беседы неуместны в коридоре.

Они вошли, закрывая дверь за собой, и Диадра сделала несколько шагов и неуверенно остановилась, не зная, куда ей идти и что делать. В замешательстве она подошла к постели, переложила декоративную подушку, поправила покрывало. Потом шагнула к туалетному столику и принялась переставлять флаконы с духами, так, словно это было самым важным занятием на свете.

О Боги, почему же это было так странно?.. Почему она не испытывала неуверенности или смущения, оказываясь наедине с Терлизаном?.. И почему сейчас сердце ее колотилось в груди так, что трудно было дышать?..

Она вздрогнула, почувствовав, как Берзадилар возник позади нее, и его руки нежно обвились вокруг ее плеч.

— Ди, — прошептал он, склоняя голову и опуская подбородок на ее плечо, — ты боишься меня?

— Нет, — удивленно ответила она. — Нет, разумеется.

— Тогда прошу тебя, оставь флаконы в покое. Они и так уже стоят идеально ровно.

Она неловко опустила руки и обернулась к нему.

— Прости. Но я… я не знаю, что должна делать.

Берзадилар ласково улыбнулся.

— Ты ничего не должна, Ди. И я не буду делать ничего, договорились? — его пальцы скользнули по ее щеке. — Я хочу просто побыть с тобой рядом.

Диадра почувствовала, как напряжение немного спадает.

— Хорошо.

— Иди сюда.

Он потянул ее за собой и взобрался на застеленную постель, усаживая Диадру подле себя и прижимая к своей груди. Она сжалась в его объятиях, зарываясь носом в его рубашку. Его запах отчего-то напомнил ей о растопленном шоколаде — теплый, уютный и такой же нежный. Он был совсем не похож на мужественный, соблазнительный пряно-острый аромат Терлизана, но нравился ей куда сильнее. Диадра закрыла глаза и склонила голову, вслушиваясь в биение его сердца. К ее удивлению, его ритм был почти таким же неистовым, как у нее.

— Ты, кажется, тоже волнуешься, — пробормотала она, улыбаясь.

— Разумеется, волнуюсь, Ди, — ответил ей Берзадилар, ласково перебирая пряди ее волос. — Ты самое драгоценное, что есть в моем мире, и меньше всего на свете я хотел бы обидеть тебя.

От удивления Диадра даже подняла голову и взглянула в его глаза.

— Обидеть?..

— Я не уверен, чего ты ждешь от меня, — он слегка повел плечами и вдруг усмехнулся: — Знаешь, Ди, сейчас я страшно завидую твоему дару. Я бы хотел быть таким же — понимать тебя, как себя, точно знать, чего ты хочешь.

Диадра мягко рассмеялась.

— Если ты думаешь, будто я постоянно читаю тебя, то ты ошибаешься, Берзадилар. Впрочем, если ты желаешь услышать мои ощущения — пожалуйста.

Берзадилар не успел ответить: Диадра подалась ближе к нему, так, что всего несколько дюймов разделяли теперь их лица, и — раскрылась перед ним, касаясь его ауры своею.

Берзадилар потерял дар речи, глаза его распахнулись от ошеломления. Он смотрел на Диадру, встречая ее взор, исполненный любви и стремления стать ближе ему, еще ближе, настолько, что по отдельности они уже не смогли бы дышать. И он чувствовал ее, немыслимо, невероятно: ее любовь, и робкое желание, и смущение, и неловкость, и светлое счастье оттого, как его пальцы касались ее кожи.

— Ди… — прошептал он и прижал ее к себе, накрывая ее губы поцелуем.

Знобящее ощущение ее наслаждения сотрясло его, а в следующий миг она закрылась, обрывая тонкую связь, не способная долее балансировать на грани между реальностями. Берзадилар не отпустил ее — он был уже не в силах.

— Диадра, — хриплый шепот сорвался с его губ, и, встретив ее взор, он осознал, что каким-то образом опустил ее на подушки и теперь накрывал ее грудь своею. — Ох.

Взор его слегка прояснился, и он попытался подняться, но Диадра с улыбкой удержала его.

— Не нужно. Не отпускай меня.

Он не спорил, лишь слегка приподнялся на локте и бережно убрал с ее лица выбившуюся прядь мягких волос.

— Как ты делаешь это?.. — прошептал он, все еще ошеломленный своими — ее — ощущениями.

— Сложно объяснить, — ответила Диадра. — Это как… интуиция. В самом деле, многое из того, что я понимаю теперь, я уже делала раньше, просто по наитию.

— И… это? — в голосе Берзадилара засквозила ревность, и Диадра улыбнулась, спеша разуверить его.

— Однажды. Я пыталась найти твое изображение для портрета, но безуспешно, и тогда Лемар — мой художник — предложил мне показать ему твой образ, как видение. Кажется, получилось неплохо — во всяком случае, портрет вышел превосходным.

Диадра закончила говорить, а перед глазами ее внезапно вспыхнуло давнее воспоминание: сумрачный холл, совершенные любимые черты на только что законченном портрете и — наваждение. Призрачное ощущение любимых объятий, и поцелуя, и слез на губах… Тот миг, когда она целовала Лемара, веря, что это был Берзадилар, вернувшийся к ней, — и тот миг, когда она осознала, что все это было лишь очередным фальшивым, жестоким самообманом.

— Ди.

Теплые пальцы коснулись ее щеки, и Диадра вздрогнула. Берзадилар смотрел на нее встревоженно.

— Что с тобой?..

Он был рядом. Рядом, здесь.

Настоящий.

Диадра обхватила ладонями его лицо и прильнула к его губам, стараясь совладать с внезапным страхом.

— Что с тобой? — повторил он сквозь поцелуй, согревая дыханием ее губы.

— Не оставляй меня, хорошо?.. — прошептала она в ответ. — Что бы ни случилось, пообещай, что всегда будешь со мной рядом.

Он слегка отстранился, встречая ее взор.

— Ди, я обещаю.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

…Этой ночью она засыпала в его объятиях, ощущая, как его руки обвивают ее плечи, как тепло его тела согревает ее. Не кровь — чистое, безудержное счастье струилось по ее венам.

«Я так мечтала об этом, Берзадилар, — подумала она сквозь сон. — Мечтала засыпать подле тебя и просыпаться рядом…»

Улыбка не сходила с ее губ до тех самых пор, пока она не уснула, представляя себе, как уже этим утром ее греза станет реальностью. А в глубинах ее смутных, путаных сновидений тихо шуршала осенняя листва, и звучал колокольчик беспечного смеха, и золотые лучи солнца согревали ее…

Она была ветром.

Глава 18. Марш Иллиандры

Проснулась Диадра, вопреки своим надеждам, полная не счастья, а тревоги.

Этот странный сон… Она уже не могла отрицать, что он должен был значить что-то. Вот только — что? Был ли он видением? Нет, едва ли: пусть Диадра не всегда могла правильно толковать их, но все же видения ее никогда не были настолько метафорическими. А здесь… ветер. Листья. Смех. Золотистое солнце.

Ничего определенного, и все же что-то крайне важное скрыто внутри. Солнце… Диадра хорошо помнила, как вчера, посреди разрушенного убежища теплое свечение пальцев Терлизана на миг окунуло ее в то же яркое видение.

Так был ли этот сон о нем?.. О том, что она теряла, выбирая Берзадилара и оставляя его брата позади?.. Золотые лучи. Теплые. Такие ласковые. И она — беспечная, счастливая. Смех.

В чем, в чем здесь смысл?..

Впрочем, долго поразмышлять над этим Диадре не удалось. Едва они с Берзадиларом успели проснуться, как хлопоты вокруг неожиданно нахлынувших в их дом посетителей закружили их.

Граф Делтон, и граф Жанно, полдюжины вооруженных королевских гвардейцев и несколько бедно одетых людей, одного из которых, видимо главного, Иллиандра называла Маром. Гостиная бурлила, двери то и дело распахивались и снова закрывались, и Диадра, примостившаяся на устланном пледом подоконнике высокого окна, наблюдала, как в одном углу Берзадилар тихо обсуждает что-то с Делтоном, в другом Иллиандра, жестикулируя, наставляет группку бедняков во главе с кивающим Маром, а в центре, у камина, король, расположившись на диване, дает последние указания Лерару Жанно.

Что за план они готовили к исполнению, Диадра знала лишь поверхностно, но и не стремилась вникать в него. Она знала, что Берзадилар будет участвовать, подстраховывая Иллиандру в ее роли, и это давало ей уверенность в том, что все пройдет безопасно и гладко.

Он был надежным. Нерушимым.

Диадра улыбнулась, наблюдая, как Делтон усмехается и говорит что-то Берзадилару и тот с ответной усмешкой согласно кивает в ответ.

Надежный. Нерушимый. Ее навсегда.

Нет, что бы ни значил этот странный сон — она никогда не позволит ничему и никому встать между ней и Берзадиларом.

Больше никогда.

Ровно в полдень Берзадилар переместил Иллиандру в неприметный закоулок возле торговой площади, как раз рядом с крохотным помостом, на котором летом давал представления детский кукольный театр. Сейчас крыша и занавес с него были сняты, оставляя хрупкий каркас стоять голым и незащищенным, подобно деревьям, с которых уже давно облетела последняя листва.

— Ну, удачи, Илли, — сказал Берзадилар, и Иллиандра кивнула.

— Спасибо.

Глубокий вдох — и она, подхватив юбки, уверенно поднялась по ступеням. Торговая площадь открылась ее взору непривычно тихой и малолюдной. Больше половины лавок были закрыты, их затянутые навесы уныло хлопали на ветру. Среди оставшихся торопливо шагали редкие покупатели.

И это в полдень, самый разгар рыночного дня.

Прошло не меньше минуты, прежде чем кто-то заметил ее, одиноко и недвижимо стоявшую на помосте, и узнал ее лицо. Ошеломление, косой взгляд, неуверенная фраза, брошенная соседу. А затем волнение растеклось по площади, словно вода по стеклу. Они смотрели на нее, любопытно и напуганно, и чем больше времени проходило, тем сильнее становился их страх. В простом платье, с неприкрытыми обрубленными волосами, развевавшимися на ветру, недвижимая и безмолвная, она походила скорее не на человека, а на призрак, пришедший, чтобы покарать их грешные души и увести их с собой в бесконечный мрак.

Краем глаза она заметила, как с нескольких улиц на площадь принялись выходить люди. Немного, быть может, несколько десятков, но для начала и этого было достаточно.

«Очень вовремя, Мар, — подумала она, тщательно скрывая улыбку. — Еще немного, и пора будет начинать представление».

Один из наблюдавших за ней людей наконец решился подойти ближе, чтобы рассмотреть ее лицо. Иллиандра молча следила за ним взором.

— Ваше Высочество?.. — неуверенно вопросил он, останавливаясь у подножия помоста.

Иллиандра, наконец оставив каменную маску, улыбнулась ему.

— Что ж, я рада, что хотя бы у одного хватило смелости на этот раз.

И с этим она уверенно сошла на землю и подошла к мужчине — нет, почти мальчику, поняла она спустя мгновение, хотя небритое лицо и придавало ему несколько лишних лет.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Э… Энша, — запинаясь, ответил он и торопливо добавил: — Ваше Высочество.

— Хорошо. Скажи мне, Энша, был ли ты вчера на дворцовой площади?

Он потупился.

— Был.

— Как и сотни других, — спокойно заметила Иллиандра. — Как и вы, — громче обратилась она к остальным, уже подобравшимся ближе в стремлении услышать разговор. Люди неуверенно застыли. — Вы все были вчера там, вы все смотрели, как горстка предателей истязает до полусмерти вашего короля. Ни один из вас не вступился за того, кто был готов отдать за вас свою жизнь. И теперь, здесь, я хочу спросить вас: чего вы хотите? Жители Авантуса, подданные Лиодаса — чего вы хотите для своей страны?

Несколько мгновений они молчали.

— Спокойствия, — наконец неуверенно промолвил один.

— Мира, — добавил Эшна.

— Хотим знать, жив ли король.

— Да!

— Да! Жив ли король??..

Иллиандра холодно улыбнулась.

— Зависит оттого, кого вы считаете своим королем.

Люди оторопело застыли. Иллиандра обвела их горящим взором.

— Того ли, кого вы бросили истекать кровью на эшафоте? Или того, кто отдавал приказы палачу? Быть может, еще кого-то иного?

— Короля Плоидиса! — с суеверным ужасом воскликнул Эшна. — Разумеется, только его!..

— А вы? — Иллиандра перевела взор на оставшихся. — Вы? Кто король для вас?

Плоидис, Плоидис — его имя раздавалось со всех сторон. Сердце Иллиандры невольно потеплело.

— Готовы ли вы сражаться за него? — спросила она, заставляя чужие голоса умолкнуть. Ее вопрос эхом разнесся по площади. — Готовы ли сделать выбор, который не нашли в себе сил сделать вчера? Хотите ли вы видеть на престоле того, кому он принадлежит по праву, или готовы вот так, молча отдать его в руки безумным самозванцам? Ведь у вас есть выбор, подданные Лиодаса! У вас есть право и долг сделать его!

Какое-то время они молчали.

— Но что мы можем сделать? — невесело спросил кто-то из толпы. — Народ никогда ничего не решает в стране.

Иллиандра мягко улыбнулась.

— Вы ошибаетесь. Сегодня народ решает все.

Она сделала паузу, оглядывая их неуверенные лица.

— Ваш голос способен изменить историю, — продолжила она тихо. — Ваши руки способны вознести на престол истинного короля или самозванца. Ваши сердца, — Иллиандра постепенно говорила все громче, — способны подсказать вам правильный выбор, и все, что вам нужно — не молчать. Так не молчите же, не прячьтесь за спинами друг друга, надеясь, что кто-то сделает за вас этот выбор — ибо сегодня каждый из вас несет ответственность за то, что случится с Лиодасом! Королю нужна ваша вера в него, нужна сегодня, как никогда! Кто мы без вас, жители Лиодаса?.. Просто люди, из крови и плоти, те, кого можно иссечь в кровавые ошметки, те, кого можно истязать, унизить, опозорить или убить… Но никакому самозванцу не под силу сломить веру короля в вас, никакими кнутами не выбить из него любви к нашему народу и нашей земле, никакими пытками невозможно заставить его отдать вас в лапы жестоких тиранов, орошающих кровью свой путь к власти!.. Король был готов погибнуть за вас вчера, он пролил свою кровь, но не склонился перед безумцем!.. Так подайте же свой голос, подданные Лиодаса! Сметите своей мощью гнусных предателей с лица нашей земли!..

— Мы готовы! — выкрикнул Мар из толпы.

— Мы не будем молчать! — раздался другой знакомый Иллиандре голос.

А потом нестройный хор толпы поддержал их.

— Мы готовы! Мы не станем молчать! Не будем прятаться!..

Иллиандра оглядывала их, встречая посветлевшие, загоравшиеся азартом взоры. О Боги, как же все-таки страшно и немыслимо воздействие толпы, подумала она про себя, стараясь не выказать им своих эмоций. Они все как один. Тысячи людей молчали вчера на площади, не решаясь сделать верный шаг. Десятки людей сейчас верили, будто они способны сдвинуть горы.

Несколько окон, выходивших на площадь, распахнулись. Люди, привлеченные радостными возгласами, осторожно выглядывали на улицу.

— Зовите всех! — прокричала Иллиандра, обводя руками окружавшие их дома. — Нам нужен каждый! Каждый, кто не боится провозгласить свой выбор!..

— Но что мы будем делать??.. — спросил Эшна, склоняясь ближе к ней, чтобы перекричать радостные возгласы толпы. Глаза его горели.

— О, очень простую и вместе с тем очень важную вещь, — ответила Иллиандра с улыбкой. — Мы все принесем присягу истинному королю.

Плоидис стоял в тени портьер на парадном балконе и выжидающе смотрел туда, где длинная и широкая подъездная аллея изливалась в дворцовую площадь, будто размыкая вокруг булыжной мостовой широкие объятья. Гул голосов, вначале неясный, теперь становился все разборчивей, и наконец он увидел их: десятки, нет — сотни людей, неудержимой волной стремившихся к площади.

План Иллиандры был простым и в то же время таким действенным: пройти маршем от самой дальней торговой площади до дворцовой, повести за собой людей, принести присягу королю. Дать им возможность быть не безмолвными зрителями очередного официального заявления, но участниками, полноправными и свободными, позволить им ощутить, что они способны сделать свой собственный выбор. Пусть даже исход этого представления и был уже заранее — и отнюдь не ими — определен.

Необъятное человеческое море все приближалось, и теперь Плоидис мог отчетливо разглядеть фигуру девушки, шествовавшей во главе огромной толпы. Ее обрезанные волосы короткими прядями развевались на ветру, ее простые юбки цвета бледной горчицы клубами вздымались позади, будто стремясь подчеркнуть и увековечить каждое ее движение. Величественная, гордая и красивая, она ступала по булыжнику мостовой так, словно весь мир в эти мгновения принадлежал ей.

Иллиандра.

Его принцесса.

Сердце Плоидиса защемило от любви и нежной гордости.

Она была с ним — так, как клялась когда-то, несмотря ни на что, вопреки всему. Она была готова на все ради него: выйти замуж за другого или втоптать в грязь свою репутацию, терпеть ненависть целого народа или подставить под кнут свою спину взамен его. Она приносила свою жизнь к его ногам и не просила взамен ничего, кроме его любви.

И, видят Боги, он любил ее так сильно.

Стражи беспрекословно распахнули перед Иллиандрой ворота, и следом за нею люди заполнили внутреннюю площадь под балконом. Их в самом деле было так много — вероятно, даже, больше тысячи: почти половина осталась стоять за высоким кованым забором, там, где еще вчера возвышался наспех сколоченный эшафот.

На короткое время Плоидис потерял Иллиандру из виду: она остановилась под самым балконом, в нескольких десятках шагов от ступеней — как раз так, чтобы увидеть его, когда он выступит на свет. Что ж, теперь настало время ему сделать свой ход.

И, выпрямив спину, Плоидис уверенно шагнул наружу.

Толпа притихла и взволнованно зароптала, оглядывая его. Еще вчера он висел на веревках, окровавленный, избитый до полусмерти, а сегодня уже вновь стоял перед ними, облаченный в королевские регалии, властный и недоступный — такой, каким они привыкли всегда видеть его.

И тем разительнее было его теперешнее различие с Иллиандрой, одетой в неприметное платье, простоволосой, едва заметно раскрасневшейся от долгой прогулки на ветру. Она была с ними, внизу. И в это мгновение для каждого на площади она, еще недавно непризнанная принцесса, теперь безвозвратно становилась одной из них.

Иллиандра поймала взор Плоидиса и улыбнулась ему уголками губ. Глаза ее светились любовью. Он чуть сощурился в ответ — и Иллиандра, подхватив юбки, склонила голову и опустилась на колено перед ним.

Единодушный вздох и шелест одежд волной прокатились по площади.

Несколько мгновений Плоидис наблюдал, как следом за принцессой послушно преклоняет колени толпа. Не народ — лишь малая его толика, и все же их воодушевления и веры будет достаточно, чтобы посеять благодатные семена по всей лиодасской земле.

— Мы склоняем колени, Ваше Величество, — произнесла Иллиандра, вновь поднимая голову и встречая его взор, и ее голос, усиленный заклинанием Берзадилара, был слышен каждому вокруг, — перед тем, кого полагаем единственно истинным королем своим. Мы вверяем Вам наши жизни и наши сердца. В единстве и верности наша сила, и мы, от имени всего лиодасского народа, клянемся оставаться преданными Лиодасу сердцем и душою, беречь людей, и землю нашу, и могущество престола, дабы вести Лиодас к благополучию и процветанию. Клянемся, во имя Богов и во славу короля!

— Во имя Богов и во славу короля!.. — нестройно, но искренне вторила ей толпа.

Плоидис одарил площадь благосклонным кивком и жестом позволил им подняться.

— Я горжусь вами, подданные Лиодаса, — произнес он, когда утих шелест их одежд. — Всеми и каждым из вас. Каждым, кто нашел в себе смелость сделать выбор, кто не затаился в ожидании, а выступил вперед и воскликнул: «Я люблю свою землю и буду защищать ее»! Вот образ истинной веры и верности, вот пример, на который стоит равняться, это — вы, народ Лиодаса!

Благодарный гул толпы приглушил его последние слова, и Плоидис сделал паузу, благосклонно улыбаясь. Он мог бы не говорить ничего более — он и так видел, что невероятный марш Иллиандры без всяких слов попал в нужную цель. И тем не менее он говорил еще с четверть часа, укрепляя их радость, даруя успокоение, вселяя надежду.

Когда он наконец покинул балкон, скрываясь в тени почти пустой залы, раны на его спине болели так, что он едва был бы способен добрести до ближайшей кушетки. Делтон поддержал его, как только король ступил за портьеры, а спустя несколько мгновений магический вихрь всколыхнулся рядом, опуская на каменные плиты Берзадилара.

— Все хорошо, Ваше Величество. Вот так, присядьте. Я помогу Вам.

— Я потерплю, — откликнулся Плоидис. — Лучше последите за Иллиандрой, Берзадилар. Как бы они не растерзали ее в порыве радости.

— Уверен, с ней все будет в порядке. Мне требуется всего пара минут. И как Ваш целитель я не принимаю возражений…

Вновь увидеть Иллиандру Плоидису удалось только спустя час: она скользнула в покои, куда перенес его непреклонный Берзадилар, и опустилась на колени у изголовья его постели. Глаза ее светились непривычным блеском.

— Как ты? — мягко спросила она.

— В порядке, — ответил Плоидис, — но Берзадилар запретил мне вставать до самого обеда.

— О, с каких пор ты соблюдаешь чьи-то рекомендации? — рассмеялась Иллиандра, и Плоидис хмыкнул.

— Трудно противиться, когда тебя грозят пришить к постели заклинанием, — притворно пожаловался он и уже серьезнее добавил: — Илли, то, что ты сделала сегодня… я подозреваю, что это войдет в историю. И я хочу, чтобы ты знала, как я горжусь тобой.

Он нашел ее ладонь и переплел ее пальцы со своими, вновь встречая ее взор. Иллиандра тихо смотрела на него. Он продолжил:

— Когда я увидел тебя сегодня, такую сильную, такую ошеломительно красивую, шествовавшую мне навстречу во главе этой толпы… Илли, я не мог думать ни о чем кроме того, как я люблю тебя и как благодарен Богам за то, что они даровали мне такую восхитительную королеву.

— Принцессу, — шепотом поправила Иллиандра, не в силах сдержать улыбки, счастливой и немного смущенной.

— О нет, — Плоидис улыбнулся ей в ответ. — Пусть я не в силах дать тебе этот титул официально, но, Илли — ты всегда будешь единственной королевой для меня.

Иллиандра безмолвно встречала его мягкий взор еще несколько мгновений.

— Вероятно, это высшая похвала, которую я слышала в своей жизни, — тихо сказала она наконец.

— Это не похвала, — ответил Плоидис. — Это истина. И… — он улыбнулся, — совсем немного это признание в любви.

Иллиандра мягко усмехнулась, а Плоидис, подняв руку, вдруг скользнул пальцами по ее коротким волосам.

— Знаешь, я, кажется, уже начинаю привыкать к твоей новой прическе, — сказал он, — но если ты захочешь… твои волосы лежат в моем кабинете. Стоит дать приказ, и думаю, уже сегодня к вечеру тебе сделают превосходный шиньон.

Иллиандра изогнула брови и странно улыбнулась.

— Зачем? Быть может, я выгляжу неестественно и даже неподобающе, но только, Плоидис, мне нечего стыдиться. И я не намерена скрывать шрамы этих дней, будто символ позора. Напротив, в лучах нашей победы, полагаю, мне стоит носить их с гордостью.

Плоидис оценивающе взглянул на нее. Иллиандра смутилась.

— Что?.. Считаешь, я не права?

— Отнюдь, — мягко улыбнулся король. — Я просто рад снова видеть тебя той, кто ты есть, Илли.

Когда наконец приблизилось время обеда, Иллиандра позвала слуг, чтобы те помогли им переодеться. Ее девушка появилась первой и, едва сдерживая радостную улыбку, сделала глубокий и полный почтения реверанс.

— Мы все так рады, что с Вами все в порядке, Ваше Высочество, — сказала она, поднимаясь, и быстро добавила: — Ваше платье сейчас принесут.

— Благодарю, — улыбнулась Иллиандра и кивнула на ее плечо, перевязанное белой тряпицей. — Что у Вас с рукой?

Девушка опустила глаза и оглядела повязку таким взглядом, будто видела ее впервые. Потом растерянно перевела взор на принцессу.

— Ничего. Это в Вашу честь, Ваше Высочество.

Иллиандра вздернула брови.

— В мою честь?

— Да. Символ Вашей храбрости и преданности королю. Ну, будто та юбка, которую Вы разрезали, чтобы перевязать раны Его Величества. Такие уже, наверное, полгорода носит.

«Едва ли», — подумала Иллиандра, улыбаясь от неожиданности. Теперь она вспомнила, что действительно видела похожие неряшливые тряпицы у кого-то из следовавших за ней горожан: на запястье, в петле пояса, иногда даже на шляпе. Но, не зная их истинного смысла, она и не подумала придать невзрачным кусочкам ткани какое-то значение.

— Вы не возражаете, Ваше Высочество? Если прикажете, я тотчас сниму ее.

— Не нужно, — успокоила ее Иллиандра. — В конце концов, это должно польстить мне, не так ли?

— Вероятно, — немного смущенно ответила девушка. — В любом случае, примите это как знак нашего почтения, Ваше Высочество. Ваши поступки там, на эшафоте, поистине достойны восхищения. Столько девочек теперь мечтают быть похожими на вас.

Иллиандра мягко улыбнулась.

— Я лишь надеюсь, что мой пример будет воспринят правильно. Будет жаль, если девушки начнут рушить свою репутацию без действительной на то необходимости.

— Не начнут, если у них есть своя голова на плечах, — раздался теплый голос Плоидиса с порога спальни.

Служанка вздрогнула и обернулась, одновременно присаживаясь в реверансе.

— Ваше Величество.

— Как Вы сказали, поступки, «поистине достойные восхищения»? Полностью разделяю Ваше мнение.

— М-м… благодарю, Ваше Величество, — девушка окончательно смутилась, не понимая, к чему клонит король.

— Будьте так добры, — продолжил тем временем Плоидис, обращаясь к ней, но с теплой улыбкой глядя на Иллиандру, — найдите и для меня одну.

— Одну что?.. — растерянно пролепетала та, уже всерьез страшась собственной непонятливости.

— Повязку, — ответила ей принцесса, которая отчего-то тоже не отводила взора от своего короля. — Впрочем, не нужно. Ступайте, поторопите девушек с платьем. Жду вас здесь через десять минут.

Девушка присела в учтивом реверансе и торопливо скрылась за дверью, сознавая, что ключевыми словами в наказе принцессы было не «поторопиться», а «десять минут». Иначе говоря, не торопиться вовсе.

Дверь за служанкой закрылась, и Иллиандра чуть подняла брови, глядя на Плоидиса.

— Символ почтения мне — на твоей руке? Ты уверен?

Он усмехнулся.

— Почему я могу сомневаться?

— Ты король. Быть может, тебе не стоит выказывать подобные чувства публично, пусть даже в твоем сердце они куда как более значительны.

Плоидис с улыбкой шагнул ближе.

— Все знают, что я люблю тебя, Илли. И я хочу выказать свое восхищение и показать людям, что поддерживаю их наконец-то верный порыв. Думаю, это лишь подчеркнет наше единство. Наше с тобой — и наше с народом.

— Что ж, — Иллиандра улыбнулась. — Если так, думаю, я найду для тебя самую лучшую повязку.

Она вынула кинжал и, склонившись, отвернула подол и добралась до нижней юбки. Под стать ее намеренно простому платью, она тоже была совсем неказистой, невыбеленной и без всякой отделки. Иллиандра без сожалений отпорола длинный широкий лоскут и поднялась, встречая взор Плоидиса. Он едва заметно улыбался.

Иллиандра шагнула к нему и бережно повязала лоскут вокруг его плеча. Хотела было отступить, чтобы оглядеть результат, но Плоидис не позволил ей, ловя ее лицо в свои ладони.

— Никогда не мог понять, чем же я заслужил тебя, Илли? — прошептал он ласково и мягко.

Она улыбнулась немного смущенно, кладя ладони ему на грудь.

— Возможно, тем, что ты лучший король, которого я знаю?

— О, а ты знаешь многих? — он поднял брови, и глаза его смеялись.

— Видела нескольких, — улыбнулась Иллиандра. — Но ты лучший, несомненно.

— Рад слышать это, — прошептал Плоидис и склонился к ее губам.

Сладкая дрожь прокатилась по телу Иллиандры. Это был первый раз, когда он по-настоящему целовал ее с тех самых пор, как безумный вихрь последних дней закружил их в своем смертельном водовороте.

Дверь гостиной открылась и тихо закрылась снова, но им обоим было все равно. Они были вместе, после всего, что произошло, после ужаса, и слез, и крови, и сейчас, как никогда, они сознавали бесценность каждого совместного вздоха, каждого проведенного рядом мгновения.

Когда наконец, спустя почти четверть часа, девушки-служанки заполнили гостиную, усердно хлопоча кто над платьем, кто над расческами и заколками, на их старательно сосредоточенных лицах то и дело мелькали странные, лукавые улыбки. Сейчас они были так похожи на девочек-подростков, украдкой подсмотревших за старшей сестрой и теперь бросавших друг на друга значительные и таинственные взгляды, что Иллиандра, едва сдерживая собственную улыбку, каждую секунду ожидала, что одна из них не выдержит и начнет подпрыгивать, и хлопать в ладоши, и щебетать сквозь хихиканье: «А мы знаем, что вы целовались!..»

И в первый раз за долгое время она не ощущала в них привычной отстраненности, равнодушного повиновения, столь обыкновенного для прислуги. Теперь они будто гордились тем, что именно им выпала честь помочь ей надеть платье, расчесать непривычно короткие волосы, припудрить щеки. Они суетились и порхали над ней, словно над настоящей принцессой, сказочной, прекрасной и всеми любимой. Как будто делая это, они и сами становились частью ее невероятной сказки.

Когда они с Плоидисом рука об руку вышли из королевских покоев, Иллиандра уловила его смеющийся взгляд и с подозрением улыбнулась ему:

— Что?..

— Ничего. Просто любопытно знать, как после всеобщего презрения ты воспринимаешь вот такую всенародную любовь.

Иллиандра вздохнула с улыбкой.

— Как и должно, Плоидис. Разумеется, их восхищение куда приятнее ненависти, однако я знаю, что и оно в конечном счете пройдет и сменится чем-то новым.

Плоидис одобряюще сжал у себя ее ладонь.

— Верно, однако ты все же можешь наслаждаться им, пока есть возможность.

Иллиандра подняла на него глаза.

— Спасибо. Однако теперь я понимаю, о чем ты говорил мне все это время. О моей теперешней роли, о моем месте здесь и в твоей жизни… Я знаю, чем я действительно могу наслаждаться, Плоидис. Той любовью, которая не проходит и не кончается, несмотря ни на что.

«Они могут думать, что я живу в сказке, потому что я принцесса. Но моя настоящая сказка — не дворец, и не платья, и не балы.

Это ты. Ты, твоя любовь — непобедимая, вечная, могущественная и волшебная, как в самой чудесной сказке на свете.

Ты — моя сказка, Плоидис. Мой прекрасный принц, мой единственный король, мое «долго и счастливо» — здесь. Сейчас.

Наяву».

Глава 19. Счастье

Спустя несколько дней Берзадилар появился прямо перед дверьми королевского кабинета, заставляя двух стражей резко вздрогнуть и схватиться за оружие.

— Все в порядке, — он чуть улыбнулся, поведя рукой. — Его Величество посылал за мной. Меня зовут Берзадилар де Феленро.

Стражи переглянулись и кивнули дежурившему рядом лакею. Проведя Берзадилара по светлому коридору, лакей постучал по двери тяжелым золоченым кольцом и, услышав разрешение короля, распахнул створки — и на мгновение замешкался, только теперь сознавая, что не знает титула гостя. А ведь короткая приставка к фамилии, полагавшаяся только знати, однозначно говорила о его наличии.

— Его… Светлость… Берзадилар де Феленро, — пролепетал лакей, уже представляя в мыслях светившие ему за эту оплошность наказания. Гость, впрочем, не сказал ни слова, и король лишь улыбнулся уголками губ:

— Прошу Вас.

Лакей, надеявшийся услышать подсказку из уст короля, разочарованно опустил глаза и быстро ступил назад, закрывая за собой двери.

Плоидис выждал несколько мгновений и открыто улыбнулся.

— Вероятно, не я один затрудняюсь назвать Вас по титулу.

Берзадилар рассмеялся.

— Вам ли не знать, что его у меня нет, Ваше Величество.

Плоидис чуть повел бровью.

— Очевидно, Вам стоит обзавестись им, поскольку, как я понимаю, Вы планируете надолго остаться в Авантусе.

Берзадилар кивнул.

— Вы совершенно правы.

— Какой титул Вы носили при Анторге?

— Герцог Даолийский, — с неожиданной неловкостью ответил Берзадилар. — Но наши отношения с Анторгом были… особыми, как Вам известно. Я, разумеется, не стану претендовать на это с Вами.

Плоидис внимательно взглянул на него.

— Вы спасли меня и Илли, Берзадилар. Я полагаю, Вы заслуживаете моего особого отношения.

Берзадилар лишь чуть склонил голову в знак уважения, и Плоидис продолжил.

— От Вашего герцогства, к сожалению, мало что осталось — теперь почти все его земли разделяют несколько графств. Но если соединить оставшиеся территории с соседними, которые принадлежат Лиодасу, уверен, их хватит, чтобы позволить Вам ни в чем не нуждаться. Я пожалую Вам титул, который Вы заслужили, но кроме этого у меня есть для Вас предложение, которое я прошу Вас обдумать. После того, как Эстер Фрауэр потеряла свои магические способности, я лишился придворного чародея. И я хотел бы видеть на этом месте Вас.

Берзадилар почтительно кивнул.

— Я с удовольствием приму Ваше предложение, Ваше Величество. Благодарю Вас. Я не предполагал, что сумею скоро устроить свою жизнь здесь.

Плоидис склонил голову с едва заметной улыбкой.

— Вы заслужили этого. Диадра тоже, — он помолчал мгновение, потом добавил: — Завтра вечером состоится бал в честь восстановления мира. Я представлю Вас свету.

Берзадилар коротко поклонился.

— Это будет честь для меня, Ваше Величество.

— Просто идеально, — сказала Диадра, оглядывая Берзадилара, пока тот застегивал только что привезенный портным парадный камзол. — Ты выглядишь как самый настоящий герцог.

Берзадилар усмехнулся.

— По-моему, Ди, я выгляжу, как человек, перенесшийся во времени на три столетия и совершенно отставший от понимания моды. Ты уверена, что эти манжеты не слишком вычурны? В мое время мужчины никогда не страдали таким обилием кружева.

Диадра ласково рассмеялась.

— Я уверена. Ты просто превосходен, Берзадилар.

Он обернулся и коснулся губами ее губ.

— Что ж, хорошо. В конце концов, не так важно, что подумают остальные, если тебе нравится.

Диадра рассмеялась.

— Вот увидишь, ты еще станешь фаворитом этого бала. Если, конечно, мы не опоздаем на твое представление.

— Не опоздаем, — улыбнулся Берзадилар. — Я хоть сейчас могу переместить нас прямо во дворец.

Диадра с улыбкой склонила голову на его плечо.

— Как же все-таки удобно иметь тебя в возлюбленных, Берзадилар, — лукаво промурлыкала она.

Он усмехнулся и ласково провел пальцами по ее щеке.

— Наслаждайся.

Диадра подняла голову и повернулась, прижимаясь к его груди и их губы соприкоснулись, сначала легко и нежно, а потом плотнее, унося обоих за грань реальности.

…На бал они все-таки не опоздали, однако появились за минуту до того, как парадные двери распахнулись, являя двору королевскую чету, чинно ступившую на алый бархат дорожки.

Они оба были превосходны, подумала Диадра. И король Плоидис, державший спину столь ровно, будто и не было на ней глубоких шрамов, все еще доставлявших ему болезненные ощущения, особенно по вечерам. И Иллиандра, в светлом расшитом серебряной нитью и жемчугом платье, с густыми, но небывало короткими волосами, чьи подкрученные кверху пряди дерзко топорщились вокруг ее шеи, лишь кое-где прихваченные жемчужными заколками.

Оглядывая толпу, Диадра с удивлением отметила, как изменились устремленные на принцессу взгляды. Нет, безусловно, она все еще замечала зависть и злобу во многих красивых, подчеркнутых тушью глазах. Тетя Маден, и эта надменная дама с поджатыми губами, со знающим видом выносившая свои глупые замечания о политике, и еще несколько расфуфыренных лиц… но больше было иных — тех, что были наполнены интересом, даже уважением. Диадра насчитала как минимум две дюжины гостей, чьи роскошные парадные костюмы были украшены простыми белыми повязками на плечах, такими же, какие были у нее и Берзадилара. И, несомненно, одна — небеленая и совсем простая — красовалась на плече у короля.

Плоидис и Иллиандра дошли до королевской ложи и обернулись, наблюдая, как последние гости поднимаются из поклонов.

— Я искренне рад приветствовать всех собравшихся здесь сегодня, — начал Плоидис, и его бархатный голос эхом раскатился по залу. — Я рад видеть вас невредимыми и хочу официально объявить о том, что спокойствие в Лиодасе восстановлено. И сейчас я имею честь представить вам человека, которому мы в немалой доле обязаны этим спокойствием. Прошу приветствовать, перед вами — герцог Берзадилар де Феленро!

Взволнованный шепот прокатился по толпе, когда Плоидис произнес это имя.

— Тезка?..

— Наверняка наследник…

— Герцог, подумать только… в Лиодасе давно не было ни одного…

Берзадилар с улыбкой отделился от толпы и, сделав несколько шагов до королевской ложи, почтительно поклонился королю.

— Благодарю, Ваше Величество.

— Примите мою благодарность за Ваши заслуги перед Лиодасом, — ответил Плоидис и вновь обращаясь к залу, добавил: — Отдавая дань уважения бесценной Эстер Фрауэр, недавно пожелавшей сложить с себя полномочия придворного чародея Лиодаса, я также хочу сообщить, что с этого дня герцог де Феленро является ее официальным преемником в данной должности! — Плоидис дал вежливым аплодисментам продлиться несколько мгновений. — Теперь прошу Вас, начинаем бал, дамы и господа.

Берзадилар не успел сделать и нескольких шагов со ступеней королевской ложи, как его тут же окружила стайка восторженных, взволнованно машущих веерами девушек.

— Вы в самом деле спасли Лиодас?..

— Как?..

— Просим Вас, расскажите!

— Вы ведь маг?..

— А Вы действительно наследник знаменитого Берзадилара де Феленро?..

Диадра, стоявшая всего в нескольких шагах на еще не убранной лакеями алой дорожке, взирала на все с удивлением и мгновенно разгоравшейся ревностью. Да что они себе возомнили??.. Эти настырные девицы, еще минуту назад томно вздыхавшие и провожавшие взглядами короля, теперь моментально учуяли новую жертву, успешную, красивую, носившую редкий титул… и вот они уже одаривали его соблазнительными улыбками, и каждая надеялась, что он обязательно заметит именно ее.

Берзадилар обворожительно улыбнулся.

— Я, несомненно, расскажу обо всем позже, когда все мы устанем от танцев, милые дамы, — сказал он, впрочем, зная, что этого не случится. — А сейчас прошу вас ненадолго извинить меня.

Он сделал шаг, и поклонницы разочарованно расступились, провожая его взглядами. Берзадилар подошел прямо к Диадре и, взяв ее руку, притянул девушку к себе и коснулся ее пальцев нежным, чуть более долгим, чем положено, поцелуем. Диадра смотрела только на него, но буквально почувствовала, как девицы позади них вздыхают от зависти и разочарования.

— Потанцуешь со мной, Ди?..

Она улыбнулась, чувствуя, как ревность бесследно тает в ее сердце.

— С удовольствием.

Он обхватил ее за талию и спустя несколько мгновений легко закружил по паркету под нежные звуки первого вальса. Диадра с любовью смотрела в его глаза.

— Я мечтала танцевать с тобой, Берзадилар.

Он нежно улыбнулся:

— Отныне мы можем делать это всегда, когда ты захочешь.

— Ох… — Диадра чуть оступилась, не сразу попадая в его неожиданный поворот, и рассмеялась: — Разумеется, только, пожалуй, перед этим мне придется преподать тебе пару уроков.

Брови Берзадилара взметнулись.

— Что?..

— Этого па не бывает в вальсе.

Он рассмеялся в ответ.

— Брось, Ди, я станцевал их сотни.

— Ох, ну вот, опять. Что ты творишь?..

Он сощурился в усмешке.

— Ты серьезно? Как же, по-твоему, верно?

— Например, вот так, — сказала она, указывая взглядом на кружившиеся пары. — Или так.

— Что ж, — усмехнулся Берзадилар, проследив за ними несколько мгновений. — Похоже, за триста лет вы весьма упростили себе жизнь, выбросив из танца дюжину красивых узоров, — он неожиданно притянул ее к себе и прошептал: — Хочешь я покажу тебе, как поистине мы танцевали это тогда, Ди?.. Только забудь о своих правилах. Забудь обо всем. Просто почувствуй меня.

Она взглянула на него с неожиданным предвкушением.

— Хорошо.

Мысленно потянувшись к нему, она легко коснулась его ауры, и мир вокруг словно отдалился, оттеняясь приглушенными красками. Берзадилар дождался подходящей ноты и стремительно повел ее по залу, легко, уверенно, изобилуя непривычными поворотами и неожиданными, завораживающими движениями. А она — о, она чувствовала его, она ощущала каждое его намерение, каждый жест еще за миг до того, как он совершал его, и поддавалась ему, мягко, гибко и точно; и, забыв обо всем, не отрывая взглядов, они нога в ногу ступали по сверкавшему в свечах паркету, кружась в быстрых поворотах, сливаясь в грациозных изгибах.

— Ты восхитительна, — прошептал Берзадилар, наблюдая, как она послушно следует за каждым его движением. Он не мог понять, как ей удавалось это, но поразительное ощущение единения с нею пьянило его — и кружило голову Диадре, все еще нежно касавшейся его ауры. Она улыбнулась, встречая его пронзительный взгляд, и внезапно представила, каково бы это было, если бы она позволила себе так же чувствовать его ночью, когда он станет дарить ей свои нежные ласки. Видение отдалось в груди волнительным ознобом, и она вдруг осознала, что невольно подалась ближе и неощутимо прильнула к нему самой аурой, раскрываясь перед ним, давая ему почувствовать…

— Ох, — щеки ее с жаром вспыхнули.

Его глаза ошеломленно раскрылись, но в следующий миг наполнились нежным желанием. Губы дрогнули в мягкой улыбке.

— Ты сведешь меня с ума, Ди.

Она задрожала, чувствуя, как его пальцы плотнее сжимают ее талию.

Еще несколько поворотов, и музыка стихла, и Берзадилар остановился, все еще не выпуская ее из своих объятий.

— Обещай, что ни с кем не будешь танцевать так, как со мной, — прошептала Диадра, и он улыбнулся, не отводя взгляда от ее горевших глаз.

— Никто не сможет быть тобой, Ди.

Внезапный звук аплодисментов заставил их вздрогнуть и оглядеться. Танцующие стояли немного поодаль, оставив их в широком свободном круге, и Диадра только теперь осознала, что их танец привлек всеобщее внимание. Берзадилар чуть улыбнулся и склонил голову в знак благодарности, и Диадра, смущенно опуская глаза, плотнее сжала его руку. Магия момента все еще владела ею, и она бы, вероятно, так и осталась стоять посреди зала, если бы Берзадилар, нежно сжав ее локоть, не шагнул в сторону, позволяя парам вновь расступиться для нового танца.

Они отошли к высоким стрельчатым окнам, и Диадра, наконец придя в себя, подняла глаза и улыбнулась Берзадилару. Он смотрел на нее в ответ, и лицо его светилось счастьем.

— О Боги, вы были просто ошеломительны, — внезапно раздался рядом голос Иллиандры. — Я никогда не видела ничего подобного. Когда ты успела научиться этому, Ди?..

— Только что, — ответила Диадра, прижимаясь к плечу Берзадилара и расплываясь в улыбке.

Иллиандра медленно перевела взор с одного на другого.

— Что ж, — мягко улыбнулась она. — Наслаждайтесь балом.

— Я верну ее тебе чуть позже, Илли, — запоздало бросил ей вслед Берзадилар, когда принцесса отвернулась, собираясь покинуть их, и Иллиандра, вновь поймав его взгляд, чуть качнула головой, нежно улыбаясь.

— Не вздумай торопиться.

Оставив их наедине, Иллиандра направилась к столам с закусками, находившимся в конце зала, попутно оглядывая толпу. Ей показалось, будто за время первого танца белых повязок на рукавах стало чуть больше, и она не сдержала усмешки: по-видимому, те, кто счел ниже своего достоинства оказывать знак почтения принцессе, вдруг осознали, что неожиданно оказались в меньшинстве.

Она проходила мимо дверей балкона, когда кто-то вдруг резко схватил ее за руку, утягивая за собой в холод и тьму. Иллиандра не успела даже вскрикнуть, как уже очутилась снаружи, а когда разглядела перед собой знакомое лицо, поняла, что кричать было и вовсе бесполезно. Спина ее похолодела, но вовсе не от ледяного ветра.

— Терлизан.

Он отпустил ее руку и тут же непривычным для него жестом обезоруженно поднял ладони.

— Прежде чем ты скажешь что-то, выслушай меня. Пожалуйста.

Иллиандра сощурилась и скрестила руки на груди. Она совершенно не желала проводить рядом с ним даже лишнее мгновение, но что-то в его глазах — боль? отчаяние? — заставило ее сказать:

— Хорошо. У тебя минута.

— Мне нужно даже меньше. Я пришел предложить тебе то, чего ты наверняка хочешь до сих пор, и то, что теперь нужно мне — по-настоящему нужно.

— Ближе к делу, — процедила Иллиандра.

В ладони Терлизана внезапно сверкнул простой, неприметный кинжал. Иллиандра вздрогнула, но спустя миг поняла, что Терлизан не угрожал ей. Он протягивал оружие ей, держа за лезвие, вперед рукоятью.

— Возьми.

Иллиандра не шелохнулась.

— Нет, благодарю. Я больше не играю в твои игры.

— Ты больше не Слеза Тени. Это не причинит тебе вреда.

— Что — это? Впрочем, какая разница… — Иллиандра опустила руки и обернулась, твердо собираясь вернуться в зал, но следующие слова Терлизана заставили ее застыть на месте.

— Ты должна убить меня, Иллиандра. Ради Диадры — молю тебя.

— Ты смеешься надо мной, — Иллиандра недобро сощурилась, вновь оборачиваясь к нему, и глаза ее сверкали. — Чего на сей раз ты пытаешься добиться?

— Я хочу уйти навсегда, Иллиандра, только и всего.

— Ну так покончи с собой, — грубо бросила Иллиандра и тут же вздрогнула от собственных слов: настолько жестоко они прозвучали, повисая в воздухе.

Терлизан смотрел на нее мгновение, потом горько усмехнулся.

— Ты полагаешь, я не пробовал? Я пытался даже рассеять себя по ауре, но не смог. Она сохранила твою силу невредимой, Илли, и теперь она держит меня в этом мире так же, как раньше держала ты.

— Кто сохранил? — непонимающе переспросила Иллиандра, а в следующий миг глаза ее расширились: — Диадра?.. Но… как?

Терлизан в удивлении изогнул брови.

— А она не рассказала тебе.

Иллиандра почувствовала, как внутренности ее сворачиваются в тугой узел. Дьявол, что Диадра не сказала ей — снова?.. Что скрыла от нее, заставляя поверить, что со всей проклятой историей было покончено?.. Почему она никогда не могла сделать все как нужно, почему всегда должна была испортить все, руководимая одной ей понятными стремлениями?..

— Диадра освободила тебя от силы, но у нее не было сосуда, в который она могла бы поместить подобную энергию. И она приняла ее в себя. Я не думал, что это возможно, но она сохранила твою силу, Иллиандра. Она сделала себя Слезой Тени вместо тебя.

В один миг раздражение в сердце Иллиандры сменилось ледяным, удушающим ужасом.

— О Боги, нет.

Невольно она оглянулась в зал, находя сестру взором сквозь полупрозрачные тюли. Диадра с Берзадиларом стояли вместе, смеясь чему-то, склоняя друг к другу головы, ласково переплетая пальцы.

— Они счастливы, — тихо сказал Терлизан, проследив за ее взором, и Иллиандра вздрогнула, резко оборачиваясь к нему.

— Терлизан, ты не посмеешь…

Его взор потемнел, и он повысил голос со странным раздражением.

— Если бы я хотел, я бы уже давно сделал это, и ты едва ли сумела бы мне помешать!..

Иллиандра осеклась, сознавая справедливость его слов. Прошло уже столько дней. Он мог бы забрать ее еще в то, самое первое утро.

— Чего же ты хочешь?

— Я уже сказал тебе. Я хочу уйти, — он вздохнул и вновь протянул ей кинжал. — Возьми его, Илли, пожалуйста. Этот кинжал настоящий. Он в самом деле способен убить меня. Я зачаровал его сам.

Иллиандра подняла глаза, встречая его взор, но по-прежнему не двинулась с места.

— Я не верю тебе. Ни единому слову. И я не намерена больше играть в твои игры, что бы ты ни сказал. К тому же, если тебе нужен убийца, то почему бы тебе не обратиться к одному из тех наемников, которых ты столь щедро оплатил для Реноса?

— Потому что кинжалу недостаточно просто чьей-то руки, Илли. Ему нужно желание. И я надеялся, что смогу получить его от тебя.

— Ты не можешь получить от меня ничего, Терлизан, — сощурилась Иллиандра. — Не то что бы я считала, будто ты достоин своей жизни, однако я никогда не стану марать об тебя свои руки.

Терлизан молча проглотил ее слова, полные презрения и отвращения.

— Я не хочу погубить их, — тихо сказал он только, качая головой и устремляя взор в светлую залу.

Там было так тепло и беззаботно, там музыка лилась под расписными сводами и пары кружились в быстром танце. Платье Диадры на миг мелькнуло в толпе и исчезло; ее шаги, быстрые и легкие, пленялись переливчатыми призывами мелодии и надежными руками его брата, сжимавшими ее талию…

— Катись к черту, Терлизан.

Холодный голос Иллиандры вернул его в реальность. Он взглянул на нее и встретил ее взор — смятенный, полный ненависти, презрения, неверия.

Диадра никогда не смотрела на него так.

Что бы ни случилось, чего бы он ни делал, она отчего-то всегда продолжала верить в него, продолжала искать в нем что-то светлое, лучшее, достойное ее доверия.

Но он был слишком слеп, чтобы заметить это. Слишком надменен, чтобы понять, что все это время нечто удивительное было рядом, так немыслимо близко — почти в его руках.

— Хорошо, — прошептал он, отступая на шаг. — Хорошо.

В конце концов, это, вероятно, действительно единственное, что ему оставалось — катиться к черту.

И он, развернувшись, окутал себя магическим вихрем, оставляя на холодном балконе лишь растерянную Иллиандру и лезвие, мрачно блеснувшее в тусклом свете луны.

— …Ты просто восхитительна, Ди. Я уже говорил тебе это?

Диадра счастливо усмехнулась.

— Раз десять со вчерашнего вечера.

Они завтракали в светлой столовой ее дома — их дома, поправила себя Диадра, наблюдая за Берзадиларом, подливавшим в чашку свежего кофе. Он поймал ее взгляд и, улыбнувшись, качнул головой.

— Я боюсь, что буду повторять это снова и снова. В самом деле, Ди, я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. То, как ты ощущаешь меня, то, как ты даешь мне возможность ощутить себя… О Боги, это просто ошеломительно. Я говорил тебе, что твой дар удивителен, но никогда не думал, что он способен на нечто столь потрясающее.

Диадра мягко улыбнулась.

— Это, вероятно, лучшее применение, которое я могла найти для него. Мне так нравится видеть тебя счастливым, Берзадилар, — она блаженно вздохнула и облокотилась на стол, опуская подбородок на сцепленные пальцы. — Что мы будем делать сегодня?

— Все, что захочешь, Диадра. Гулять. Танцевать. Валяться в постели. Скажи мне, чего ты хочешь, я готов исполнить любое твое желание.

— В самом деле? — чуть сощурилась Диадра, не в силах скрыть улыбки, и он поднял глаза.

— Конечно.

— Что ж… — она неожиданно замялась. — Не знаю, Берзадилар, действительно ли ты будешь готов исполнить это, но у меня определенно есть одна тайная греза.

Они стояли на краю отвесной скалы и наблюдали за парившими вдалеке драконами. Диадра была в верховых брюках, высоких сапогах и короткой пушистой шубке, Берзадилар же ограничился теплым плащом, накинутым прямо поверх рубашки и жилета.

— Только прошу тебя, Ди, держись крепче. Я, разумеется, в любом случае поймаю тебя, но мне не хотелось бы даже на мгновение видеть тебя летящей в пропасть.

Она улыбнулась, благоразумно умалчивая о том, что именно недавний полет в бездну породил в ней это стремление, из-за которого они стояли сейчас здесь. Тогда она была с Терлизаном, и Берзадилар едва ли обрадовался бы, узнав, что столь яркое впечатление в ее памяти было связано с его братом.

Впрочем, сегодня она была намерена исправить это.

— Хорошо, Берзадилар. Я буду держаться изо всех сил. Я обещаю.

Он вздохнул и скинул плащ.

— И все же, ты безумна.

— Не понимаю, почему. Я ведь не собираюсь седлать какого-то неизвестного дракона.

Берзадилар лишь улыбнулся и начал быстро терять очертания. Не прошло и минуты, как он взорвался в воздухе лазурно-черными искрами, но они тут же вновь погасли, оставляя после себя лишь неясную дымку, которая постепенно расширяясь, обретала изящную и грозную форму. Спустя несколько мгновений перед Диадрой предстал огромный, искрившийся на солнце, ошеломительно красивый черный дракон.

Диадра не шевелилась, рассматривая его с восхищенной улыбкой.

— О Боги, ты просто невероятен.

Берзадилар осторожно склонил голову, и она шагнула ближе, касаясь его твердой, как камень, холодной чешуи. Ее пальцы скользили по его щеке, она осматривала его гигантские острые зубы, огромные, словно раковины, ноздри, потом вдруг отняла руку и, раскрыв ладони, внимательно посмотрела на них, сравнивая.

— У тебя глаз больше обеих моих рук, — сказала она, и Берзадилар, внезапно отпрянув от нее, отвернулся в сторону и странно фыркнул, выпуская в воздух огромные облака пара. Потом медленно повернул голову и, глядя на нее сверху вниз, глухо произнес:

— Если ты будешь смешить меня, Диадра, я рискую спалить тебя заживо.

Его голос был таким странным, а слова — такими корявыми, что Диадра рассмеялась от неожиданности.

— О Боги, я не знала, что драконы говорят.

— Драконы не говорят, — ответил он. — Им незачем. Да и мудрено шевелить этим непово-отливым языком в длинной пасти.

Диадра вновь расхохоталась, чувствуя, как слезы выступают на ее глазах.

— Прекрати, Берзадилар!

Он снова не то фыркнул, не то чихнул, окружая себя клубами пара, потом вытянул длинную шею и положил голову на скалу рядом с Диадрой.

— Садись.

Диадра опасливо оглядела загнутые назад шипы, начинавшиеся у самой головы и становившиеся все крупнее к спине, и, подойдя к его плечам, неуверенно перекинула ногу через внушительную шею, устраиваясь в узком пространстве между остриями.

— Ох, я надеюсь, ты не проткнешь меня этой штукой.

— Обмотай передний плащом на всякий случай, — ответил Берзадилар.

Диадра тщательно обернула острие, загибавшееся прямо над ее плечом, и крепко обхватила шип обеими руками.

— Думаю, я готова.

Берзадилар осторожно оторвал голову от скалы, медленно приподнимаясь, и Диадра плотнее вцепилась в свою единственную опору. Ноги ее оторвались от земли, и она невольно сжала коленями его шею.

— О-ох!..

Берзадилар чуть покачнулся из стороны в сторону, давая ей привыкнуть и обрести равновесие.

— Как ты?

— Нормально. Я не слишком сильно давлю на тебя?

Он фыркнул.

— Шутишь?

Диадра лишь неопределенно улыбнулась в ответ.

— Уверена, что стоит лететь, Ди?

— Конечно.

Он, казалось, обреченно вздохнул.

— Что ж. Держись. Я постараюсь оторваться плавнее.

Диадра с восхищением наблюдала как он, сделав несколько шагов до края скалы, расправил необъятные кожистые крылья. Еще мгновение он вглядывался вдаль, потом вдруг пружинисто оттолкнулся и тяжело рухнул в бездонную пропасть.

— О-о-о!..

Ощущение неконтролируемого падения заставило Диадру задохнуться, но в следующий миг могучий взмах гигантских крыльев прижал ее к металлической чешуе с невероятной силой. Ледяной ветер ударил в лицо, словно намереваясь сбросить ее в бездну. Диадра изо всех сил вцепилась в Берзадилара, боясь пошевелиться и с ужасом глядя вниз, где далеко под ними расстилались острые скалы.

Еще несколько взмахов, и она осознала, что может вновь дышать, не боясь, что это заставит ее сорваться. Сменявшие друг друга ощущения невесомости и мощных подъемов стали чуть более плавными. Диадра опасливо огляделась, наблюдая, как движутся его огромные крылья, и восторженно заулыбалась, завороженная его красотой. Его чешуя сверкала на солнце, его крылья резали воздух мощными взмахами, его мышцы напрягались под ней, и она чувствовала их движение…

Диадра рассмеялась от восторга и вскинула вверх одну руку.

— У-а-а-а-а-а!!..

Берзадилар чуть повернул голову, оглядываясь на нее.

— Держись, Ди!..

Он расправил крылья и чуть накренился, входя в осторожный, планирующий поворот.

Диадра заметила на горизонте нескольких сверкавших в лучах солнца драконов.

— Отвези меня к ним!

— С ума сошла?.. А если они спалят тебя?

— Ох, об этом я не подумала.

Берзадилар неожиданно изогнул шею и выпустил чуть ниже себя длинную струю огня.

— Ого!..

Диадра невольно оглянулась, наблюдая, как погасают в воздухе последние клубы пламени. Несмотря на то, что огненная полоса пролегла в нескольких метрах от нее, Диадра всем телом ощутила жаркую волну, распространившуюся по воздуху.

— Тебе будет достаточно и неточного попадания.

— Поняла, поняла, — рассмеялась Диадра. — Что ж, мне вполне хватит и одного ручного дракона.

Берзадилар фыркнул, выпуская облачко пара, и неожиданно спикировал вниз, заставляя Диадру судорожно вцепиться в огромный шип, прижимаясь к нему всем телом.

— А-ах!!.. Что ты делаешь??..

— Добавляю острых ощущений!..

Крылья его раскрылись, и падение сменилось стремительным подъемом.

— Прекрати!!.. — завизжала Диадра, но восторженный смех выдавал ее упоение.

О, это было восхитительно — ощущение небывалой свободы, стремительного движения, невесомости и бесконечного, необъятного простора… она словно не замечала ни леденящего ветра, ни неудобства ее импровизированного седла, ни смертельной высоты, на которой она находилась почти без всякой страховки…

«Кроме его любви», — подумала Диадра, вспоминая тот первый раз, когда он привел ее сюда, чтобы показать настоящих драконов.

«Я бы никогда не взял тебя сюда, если бы не мог защитить», — сказал он тогда, и Диадра никогда не сомневалась, что это было правдой. И сейчас она каждое мгновение была уверена, что он никогда не позволил бы ей это безумное приключение, если бы не знал, что в тот же миг, как она сорвется с его шеи, он будет способен поймать ее в свои магические сети.

— Берзадилар!.. — прокричала она сквозь ветер.

— Что?..

— Я люблю тебя!..

Он взмахнул крыльями, входя в изогнутый, захватывающий дух поворот, и, услышав ее звонкий смех, повернул голову.

— Тогда пообещай мне кое-что, Ди!..

— Что?..

— Скажи, что будешь моей женой!

…Берзадилар плавно коснулся скалы когтистыми лапами и, сделав еще несколько шагов, остановился, складывая крылья. Диадра почти скатилась с него, обессиленно опускаясь на колени, и со счастливой улыбкой наблюдала, как растворяется в воздухе его образ. Спустя минуту он уже стоял перед ней, запахивая теплый плащ и подавая ей руку.

— Не сиди на камнях, Ди.

Он дождался, пока она поднимется, и легким движением переместил их в светлую гостиную. Диадра скинула шубу и счастливо рухнула на диван. Берзадилар опустился рядом, обнимая ее плечи.

— Тебе понравилось?

— О Боги, конечно. Это было самое потрясающее впечатление за всю мою жизнь, — она с благодарностью коснулась его губ и, отстранившись, вгляделась в его глаза. — Ты ведь сказал это серьезно, Берзадилар?

— Что?

— Сделал мне предложение.

Он удивленно сощурился.

— А ты? Ты ответила серьезно, Ди?..

— Конечно, да.

Он чуть сжал губы в мягкой улыбке и коснулся ее щеки.

— Я понимаю, это, наверное, слишком быстро, но ты ведь знаешь, что в этом мире мне не нужно ничего кроме тебя.

— Знаю, — прошептала Диадра, склоняя голову ему на плечо. — Когда ты думаешь сделать это?

— Когда захочешь. Но нам в любом случае понадобится немного времени. Разослать приглашения, сшить тебе самый восхитительный наряд во всем мире… думаю, на все уйдет пара месяцев.

— Что ж, — она взобралась к нему на колени и лукаво улыбнулась, касаясь его губ. — Значит, через два месяца я стану герцогиней?

Берзадилар рассмеялся, проводя руками по ее талии.

— Только если скажешь мне «да» у алтаря, Диадра.

— О, можешь не сомневаться в этом.

Она спрыгнула на пол.

— Переместишь меня во дворец? — попросила она с улыбкой, но, встретив его странный взгляд, неуверенно нахмурилась. — Ты ведь позволишь мне поделиться с Илли?..

Он улыбнулся, оглядывая ее стройные ноги, затянутые в верховые брюки.

— Разумеется, Ди. Только вначале, думаю, тебе все же стоит переодеться.

Глава 20. Древний

Этим же вечером, за ужином, Диадра настороженно наблюдала за Берзадиларом, вот уже почти час бессменно хранившим тревожное молчание. С самого возвращения из дворца он казался ей неестественно отстраненным и напряженным, и Диадра нервно ломала голову над тем, что же могло так испортить то светлое и беззаботное настроение, в котором он пребывал утром.

Может быть, он жалел, что сделал ей предложение так рано? Вдруг отчего-то передумал?

Или просто Плоидис озадачил его какой-нибудь невеселой работой, пока она беспечно болтала с Илли?..

В конце концов, Диадра не выдержала и, положив вилку, потянулась к Берзадилару, накрывая его руку своей. Он вздрогнул и поднял на нее глаза.

— Что происходит? — мягко спросила Диадра.

Берзадилар передернул плечами, потом тихо произнес только одно слово:

— Терлизан.

Диадра вздрогнула.

— Что?..

— Почему ты не сказала мне правду?

Диадра виновато нахмурилась и нервно закусила губу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что.

Его тон был таким ровным и отстраненным, что Диадре внезапно захотелось плакать. Как, во имя Богов, он узнал?.. И теперь он был таким пугающе тихим, как если бы глубокое разочарование в его сердце не оставило места даже злости. Лучше бы он ругался, повысил голос на нее…

— Почему ты солгала мне?

— Я… я не хотела, чтобы ты переживал, только и всего, — ответила она едва слышно и, запнувшись, добавила: — Как ты узнал?

Берзадилар пронзительно взглянул на нее.

— Иллиандра сказала.

— Илли?.. — ошеломленно переспросила Диадра, и внутри у нее вдруг скрутился неприятный узел. Не говорили ли они о разных вещах?.. Что если Берзадилар имел в виду нечто совсем иное?.. — Постой, что она сказала тебе?..

Берзадилар скривил губы, будто читая на ее лице все ее мысли.

— Что ты стала Слезой Тени вместо нее, — процедил он и добавил холодно: — А у тебя, выходит, столько секретов от меня, что ты даже не знаешь, о чем именно я мог узнать, так, Ди?..

— Нет, — быстро ответила она и подалась к нему, но нерешительно замерла на полпути. — Поверь, это не так, Берзадилар. Просто… Илли не знала об этом. И я не представляю, откуда она могла узнать.

Усмешка на его лице оттенилась горечью.

— А ты подумай.

Диадра подумала, и узел внутри нее стянулся плотнее.

— Терлизан.

— Верно, — отстраненно ответил Берзадилар, глядя куда-то в сторону. — Терлизан.

В конце концов, Диадра нашла в себе силы коснуться его руки.

— Берзадилар, прошу, прости меня. Однако пойми… Терлизан мог бы забрать меня в любой момент, если бы захотел, но он не стал делать этого. И я имею основания верить, что он и не станет. Но я не знала, готов ли ты поверить в него так же, как верю я, и я не хотела, чтобы ты терзал себя напрасными тревогами.

Берзадилар медленно обернулся и вгляделся в ее глаза.

— Он мой брат, Ди, — сказал он тихо. — И если ты готова верить ему настолько, то почему ты полагаешь, будто я не способен делать то же самое? В конце концов, я люблю его не меньше.

Диадра вздрогнула и растерянно захлопала ресницами.

— Берзадилар… но я не… я…

— Что? — горько усмехнулся он. — Ты не любишь его? Ну же, скажи это.

— Я… — Диадра судорожно вздохнула. — Это совсем другое, понимаешь?.. Я не люблю его так, как тебя. Я никого, никогда не буду любить так же. Я выбрала тебя, и это навсегда. Пожалуйста, — голос ее дрогнул, — прошу тебя, поверь мне.

— Ты была бы с ним, если бы рядом не было меня? — упрямо спросил Берзадилар, и Диадра закусила губу, отвечая не сразу.

— Да, — наконец медленно сказала она. — Да, я была бы с ним. Хотя и не знаю, надолго ли. С человеком, подобным Терлизану, сложно по-настоящему представить себе долгую и счастливую жизнь.

— Что ж, я рад, если со мной вообразить ее тебе легче, — криво улыбнулся Берзадилар. Выражение его лица было отнюдь не шутливым: натянутым, полным затаенной тревоги и ревности.

Диадра вздохнула и опустила глаза.

— Берзадилар, ты ведь хотел, чтобы я была честной с тобой.

— И я ценю это, — ответил он, хотя по его тону Диадра могла бы скорее предположить обратное.

Как, как было доказать ему?.. Как объяснить, что он был всем миром для нее?.. Она не находила слов, чтобы помочь ему поверить, дать почувствовать…

Неожиданно будто молния пронзила ее. О Боги, какая же она недогадливая!.. Ведь ей и не нужны были слова.

Берзадилар странно посмотрел на Диадру, встречая ее внезапно загоревшийся взор и блуждающую на губах счастливую улыбку. Диадра подалась к нему, сжимая его ладони в своих, — и ее чувства хлынули на него безудержным потоком.

Любовь к нему. Необъятная, глубокая, бесконечная, словно небо. Светлое, чистое счастье, наполнявшее ее каждое мгновение, когда она была рядом с ним. Восхищение. Безмятежность. Умиротворение и ощущение завершенности, которые только он один мог подарить ей.

И Терлизан. Сложный, запутанный, циничный и надменный, казавшийся бесчувственным, но все же хранивший нечто живое глубоко внутри. И она, со свойственной ей безрассудной любовью к людям пытавшаяся поверить в него, найти в нем крупицы благородства, честности, доброты — всего, что она видела и помнила в Берзадиларе.

Ее идеал — и тот, кого она всеми силами старалась дотянуть до этого идеала. Надежность, верность, глубокое чувство к Берзадилару — и слепая надежда, вера и чувственность, которые пробуждал в ней Терлизан. О, быть может, в каком-нибудь понимании она и любила обоих, но сколь несопоставимой в действительности была эта любовь!

И сколь бессмысленна была ревность к тому, кого она стремилась спасти, будто заблудившегося ребенка, кого надеялась изменить, сделать чище, справедливее, лучше, видя только в Берзадиларе свой единственный и нерушимый идеал…

— Теперь ты понимаешь?.. — прошептала Диадра, и Берзадилар медленно кивнул, ошеломленно встречая ее взор.

— Да… — он отпустил ее ладони и перевел дыхание, приходя в себя. — Ди… спасибо.

Она мягко улыбнулась.

— Не за что. Я бы никогда не сумела объяснить этого на словах.

— Ди, — Берзадилар помедлил немного, потом все же заговорил: — Терлизан был на балу вчера вечером. Он пытался вручить Иллиандре кинжал с просьбой, чтобы она убила его.

Диадра вздрогнула и тихо воскликнула от неожиданности.

— Не может быть!.. Но ведь… Илли больше не Слеза Тени. Я уверена. Я видела ее ауру…

— Я тоже, — остановил ее Берзадилар. — И я, как и ты, уверен в том же. Проблема не в Иллиандре, Ди. Она показала мне кинжал. Он… он настоящий.

— Настоящий? В каком смысле?

— Он способен убить нас. Любого из нас, навсегда. Ты понимаешь?

— Нет, — качнула головой Диадра. — Зачем Терлизану это?..

Берзадилар вздохнул и отвел глаза.

— Почему, ты думаешь, он оставил тебя в живых?

Диадра не ответила.

«Потому что его сердце не позволило ему поступить иначе».

Она не могла сказать этого — при всем том, что она только что показала Берзадилару, такой ответ, вероятно, все равно вызвал бы в нем лишь очередную вспышку бессмысленной ревности.

Но кинжал, способный отнять жизнь олла?.. Илли?..

Зачем?..

— Он боится не совладать с собой, Ди, — тихо сказал Берзадилар, так и не дождавшись ее ответа. — Он боится убить тебя.

Диадра задохнулась.

— Не может быть!.. И он… О Боги, глупец… Да это же немыслимо… — сбивчиво бормотала она. — Но что же мы сидим, Берзадилар?.. Мы должны остановить его, объяснить ему…

— Он не может уйти, Диадра, — произнес Берзадилар, заставляя ее осечься. — Твоя сила держит его здесь.

Диадра почувствовала, как кружится голова.

— Он… уже пытался уйти?.. — слова дались ей с трудом. О Боги, милостивые Боги… из-за нее… — Берзадилар, мы должны лишить меня этой чертовой силы. Похоронить ее в кинжале, как и планировали с самого начала. Если он перестанет чувствовать голод…

— Я уже думал об этом, Ди, — качнул головой Берзадилар, — но боюсь, это почти невозможно. С тобой Тень ведет себя совершенно иначе, чем с Иллиандрой. Сила сливается с тобой, понимаешь? Я не уверен, что смогу безболезненно ее отделить.

— Значит, я потерплю боль!.. — воскликнула Диадра. — Все лучше, чем наблюдать, как Терлизан пытается покончить жизнь самоубийством из-за меня!..

Берзадилар качнул головой.

— Ты не поняла, Ди. Я имел в виду не боль. Я имел в виду опасность для твоей жизни.

— Значит, мы подготовимся. Найдем безопасный способ. Мы сделаем что-нибудь, Берзадилар, что угодно, но мы не можем просто оставить Терлизана так!.. Каким бы чертовым героем он ни считал себя, пытаясь пожертвовать жизнью ради меня, этот поступок — самая несусветная глупость на свете!!..

Берзадилар печально скривил губы.

— Я не думаю, что он считает себя героем, Ди. Он просто не видит смысла жить дальше. Подумай сама: он не смог вернуть Даенжи. Он не может получить тебя, ни твою силу, ни… любовь. Для него не осталось ничего…

— Для него остался ты. И я, — решительно ответила Диадра, поднимаясь. — Я была на его месте, Берзадилар. Я теряла все. Я знаю, что значит, не видеть смысла. И черта с два я позволю ему сделать подобное теперь, когда мы можем помочь ему!.. Мы найдем способ лишить меня этой проклятой силы, и он должен знать, что мы сделаем это, что мы не оставим его так!.. Позови его, Берзадилар. Мы должны поговорить с ним сейчас же.

Берзадилар улыбнулся уголками губ.

— Хорошо. И, Диадра… спасибо.

— За что? — опешила она.

— За то, какая ты есть.

Он послал брату зов, потом другой. Шли минуты, но ответа не было.

— Он не отзывается, — сказал наконец Берзадилар, и Диадра побледнела.

— Значит ли это, что…

— Вероятнее всего, он просто не хочет говорить, — быстро ответил Берзадилар. — Закрывается от меня.

— Что ж, — Диадра облегченно улыбнулась уголками губ. — От меня закрыться ему не удастся.

Берзадилар вопросительно поднял брови, но Диадра уже устремила в бесконечность короткий и теплый зов:

«Терлизан…»

А в следующий миг мощный вихрь окутал ее, унося прочь от Авантуса.

Холодный ветер взметнулся вокруг нее — и опал, оставляя ее одну в ледяной сырости, запах которой отчего-то напомнил ей о смерти и неконтролируемом ужасе.

И лишь спустя мгновения она поняла, где очутилась.

Далекий храм на просторах Авернаса. Подземелье.

Гробница Книги Тени.

Резким движением она обернулась, за какой-то миг охватывая всю ужасающе изменившуюся картину.

Защитного кокона вокруг Книги больше не было. Вместо этого, почему-то, сами стены слабо искрились, будто оплетенные теми самыми, знакомыми, но отчаянно поредевшими белыми нитями.

Раскрытая Книга нетронутой лежала на высоком каменном пюпитре.

А позади нее — истерзанный, обессиленный и скованный мерцавшими голубыми кольцами сжимался у стены Терлизан.

Забывая обо всем на свете, Диадра бросилась к нему, выдыхая его имя.

Терлизан пошевелился. Поднял голову. Посмотрел на нее — и губы его изогнулись, но не в улыбке, а в каком-то странном, презрительном оскале.

— Ну брось. Мы ведь уже проходили это.

Диадра растерянно остановилась в нескольких шагах от него.

— Терлизан?.. Это я, Диадра.

— Да, разумеется, — лишь сарказм и презрение в его голосе.

Диадра сощурилась и шагнула ближе, теперь замечая, как осунулось его лицо, и как жуткие темные круги под глазами превращали его красивые прежде черты в страшную маску. Губы были иссохшимися, потрескавшимися и искусанными в кровь, запекавшуюся вокруг неровными нитями.

Невольно Диадра отпрянула, но в следующий миг подалась ближе к нему, касаясь пальцами его холодной и влажной кожи.

— Терлизан!.. О Боги… Как… — Диадра оглядела его запястья, стянутые смутно знакомыми кольцами. Кажется, именно такие были на руках у Берзадилара… Да, именно они — те, что начисто лишают магов их силы. Диадра похолодела. — Кто сделал это с тобой?..

Терлизан лишь хмыкнул.

— Ну надо же, а ведь на этот раз и впрямь похоже, — хрипло прошептал он. — Но ты меня не проведешь. Катись к дьяволу, старый безумец…

В порыве отчаяния Диадра размахнулась и коротко ударила его по щеке.

— Терлизан, черт тебя дери!!.. Это я!!..

На миг он замер, а потом вновь расплылся в жуткой ухмылке.

— Нет.

— О, не могу поверить, что все же дождался тебя, девочка, — раздался позади нее скрежещущий голос, и сердце Диадры остановилось.

Медленно, она обернулась и неверяще застыла.

Древний узник Книги Тени, живой, из плоти и крови, стоял прямо перед ней.

Бесцветные старческие губы изогнулись в снисходительной усмешке.

— Я ведь говорил, что когда-нибудь она придет, — сказал он, глядя на нее, но обращаясь, очевидно, к Терлизану.

Тот лишь равнодушно фыркнул.

— Тебе меня не обмануть. Я не звал ее, а без моего зова ей никогда не оказаться здесь.

— Если бы только она не позвала тебя сама, — довольно проскрежетал древний.

— Ей незачем звать меня.

— Видимо, нашлись причины.

— Нет, — прошептала Диадра и, обернувшись к Терлизану, обезоруженно подняла руки. — Ты прав. Это не я. Это всего лишь иллюзия.

Она не знала, что происходило здесь, как Терлизан попал в лапы этого безумца и чего тот хотел от него; но одно ей было очевидно: она была рычагом, единственным возможным аргументом в руках древнего мага. И она не могла позволить ему получить от Терлизана что-то — чего бы он ни хотел.

Терлизан медленно поднял голову, и взгляд его изменился. Осознание отразилось на его лице, и он побледнел еще сильнее, хотя Диадра и не представляла себе, что это было возможно.

— Это ты, — прошептал он неверяще и обреченно.

— Нет, — качнула головой она. — Нет, это не я.

— Дьявол, зачем же ты звала меня, Диадра?.. Зачем…

— А ты?.. — слезы внезапно обожгли ее глаза, и она рухнула на колени рядом с Терлизаном. — Ты, глупец, о чем ты думал, пытаясь уйти?.. Ты с ума сошел, Терлизан… — она сжала горячими ладонями его лицо, и он вздрогнул. — Неужели ты думал, что мы с Берзадиларом просто бросим тебя, вот так?..

— Все это, разумеется, очень трогательно, — раздался позади нее омерзительный скрежет. — Однако мне весьма наскучило ждать тебя здесь все это время, маленький сенсоул. Твой щедрый друг немного остудил мой гнев, позволив мне забрать его жизнь в обмен на свою, однако мне не терпится ощутить сладостный вкус свободы…

Диадра непонимающе оглянулась на Терлизана.

— Ты отдал ему жизнь?..

— О, не просто отдал, красавица — он молил меня забрать ее у него.

Осознание, словно мозаика, сложилось в голове Диадры.

— Ты пришел сюда сам, — прошептала она.

Терлизан поднял на нее виноватый взор.

— Пришел. Но ты не должна была идти следом. Не должна была узнать… Он бы убил меня в конце концов, и это случилось бы довольно скоро…

— О, едва ли, — довольно заметил древний. — То есть, разумеется, я мог бы рассеять тебя по Ауре, как ты просил, однако зачем мне делать это, если твоя жизнь еще может сослужить мне хорошую службу? К тому же, мне крайне интересно, сколько еще смертей ты способен выдержать и вернуться к жизни. Дюжина за сутки — это впечатлит любого, даже такого опытного мастера, как я.

— Дюжина смертей, — эхом выдохнула Диадра, чувствуя, как что-то обрывается внутри.

«Если продолжать постоянно возвращать душу из Тени, — всплыли в ее памяти слова Терлизана, — она начинает постепенно рваться в клочья. Это весьма изощренный способ пытки. Медленное, мучительное безумие…»

Пытки. Безумие. Дюжина смертей.

Древний рассмеялся.

— Это в самом деле уникальный случай! Так интересно! Он возвращается, что бы я ни делал, ты можешь в это поверить?..

— О, — Диадра поднялась с коленей и, выпрямившись, медленно шагнула к нему, неотрывно вглядываясь в мерцавшие кровавыми сполохами глаза. — Да, я могу.

Древний насторожился, однако кривая улыбка не исчезла с его лица.

— Что ж, пожалуй, стоит перейти к сути дела, — сказал он. Казалось бы и не напуганно, но чересчур быстро. Так, словно неожиданно холодный и опасный взгляд Диадры мог и в самом деле насторожить его.

Но что она, беззащитная девушка, могла сделать против тысячелетнего мага?..

— Как я уже сказал, я страстно желаю получить заслуженную свободу, однако проклятая темница не отпускает меня. И поскольку ты единственная можешь проникнуть в нее, то мне нужна твоя помощь, чтобы обмануть Книгу. Ей нужен узник — и с твоей помощью наш полумертвый друг легко станет моей заменой в этой роли.

— Превосходный план, — сказала Диадра, улыбаясь уголками губ.

Спокойствие выглядело столь неестественным на ее юном лице, и так странно — так страшно — звучало в ее голосе, что древний сощурился, незаметно сжимая пальцы для атакующего заклятия.

— Рад, что тебе нравится. Можешь приступать.

— Несомненно.

Она обернулась и, вновь опустившись на колени, сжала ладони Терлизана в своих.

— Диадра, что ты…

— Ничего, — ответила она громко, одновременно посылая отчаянный зов Берзадилару. Она подозревала, что это подземелье было защищено от такой магии, подобно убежищу Терлизана — за все это время она ни разу не услышала зов самого Берзадилара — однако ей все же стоило попытаться.

— Не пытайся обмануть меня, девчонка!!.. — тотчас взъярился древний, подтверждая ее предположения, и тело ее обожгло парой крупных черных молний. — Никто не услышит твой зов!!

Диадра невольно вскрикнула от неожиданной боли, и Терлизан дернулся рядом с ней.

— Не трогай ее, ублюдок!!..

В тот же миг молния настигла и его.

Однако не черная — ледяная.

Терлизана отбросило обратно к стене, и глаза его остекленели. Тело обмякло, и он принялся медленно заваливаться на бок, и Диадра судорожным движением поймала его за плечи, холодея от ужаса. Голова его безвольно упала на грудь. Мертвые глаза невидяще смотрели куда-то в неизвестность.

— Терлизан… — прошептала Диадра, чувствуя как немеют губы.

Да, она знала, что он вернется, однако видеть это все равно было выше ее сил. Дюжина смертей… еще одна, кромсавшая в клочья его душу… Диадра сосредоточилась, переводя взгляд на его ауру, и тотчас задохнулась от нестерпимого ужаса.

Прежде сиявшая ровным, сильным светом, теперь она была похожа на лохмотья: истерзанная, изорванная, висевшая на его теле, будто пустая бесполезная оболочка. В ней почти не осталось жизни — крупицы, жалкие крохи, которые у любого другого уже давно рассыпались бы в бессмысленную пыль. Но ее проклятая сила держала Терлизана в этом мире, живым, мертвым — даже таким, растерзанным на куски…

— Я не намерен играть в игры, девочка, — прошипел маг позади нее. — Сделай то, что я говорю, иначе в следующий раз это будет нечто похуже молнии. Он будет давиться собственной кровью у тебя на глазах, хочешь?

Словно не слыша его, Диадра сглотнула слезы и не без труда бережно вернула Терлизана в равновесие против ледяной каменной стены. И только лишь убедившись, что он не соскользнет по влажным камням, поднялась и обернулась к древнему безумцу.

— Мерзавец, — процедила она, и холодная ярость теперь затмевала ее разум.

Вид изорванной ауры Терлизана все еще стоял перед ее глазами, и глядя на яркую, полную силы ауру древнего безумца, Диадра страстно желала руками изорвать ее в клочья. Она не знала, откуда взялось это стремление, непреодолимое, словно навязчивая идея, однако отчего-то ей казалось, будто желание ее не было призрачным — будто она могла осуществить его. Что было сложного в том, чтобы просто дотянуться до нее, коснуться так, как она могла касаться любого, — а потом сжать ее, сильнее, еще сильнее, и с жестокостью вырвать из нее кусок?..

Древний маг вскричал от невыносимой боли — и Диадра осознала, что и впрямь не просто представляла себе эту картину — она сделала ее реальностью. Маг поднял на нее смятенный взгляд, не понимая, что происходило с ним; Диадра заметила, как пальцы его чуть приподнялись, готовясь к атаке, и, опережая его, она вцепилась в неосязаемую, трепещущую сферу, с неожиданным удовлетворением отрывая от нее еще один живой лоскут.

Маг вскричал и рухнул на колени, глядя на нее полным ужаса взором.

— Как…

Диадра шагнула к нему, теперь терзая его медленнее, мучительнее.

— Что за странная штука с этим могуществом? — спросила она тихо и неестественно мягко, и голос ее отчетливо оттенялся почти неконтролируемой уже яростью. — Почему, получая в свои руки власть, вы все забываете о своей человечности? Вы мните себя Богами, всесильными и безнаказанными, но вы забываете, что всегда — всегда — найдется кто-то, способный одолеть вас…

Гнев переполнял Диадру, делая ее движения все более отчаянными, более жестокими. Образ истерзанной ауры Терлизана стоял перед ее взором, сдавливая горло и застилая слезами глаза, и бессильная ярость сжигала ее.

Он сделал это с Терлизаном — и теперь он корчился от боли и кричал от безумия, пока Диадра с ожесточением разрывала его ауру, словно хищник, рвавший зубами живую плоть, — но ей не было этого достаточно. Ничего не было достаточно, чтобы вернуть назад те минуты и часы, которые Терлизан провел здесь, терпя пытки и мучения в его руках, ничего не было достаточно, чтобы теперь унять ее ненависть, ее яростное исступление.

Она шагнула еще ближе, возвышаясь над ним и встречая полный ужаса и боли взгляд, и безжалостно вскинула руки, подспудно сознавая, что может в действительности дотронуться до его ауры и этим причинить ему еще большую боль. Сощурившись, она сжала кулаки, ощущая, как бьется и трепещет в ее пальцах неуловимая субстанция — легкая, скользящая, струящаяся, словно густой шелковый туман.

Ошеломленный вздох донесся до нее сзади, и слабый голос произнес ее имя — но Диадра не обратила на это никакого внимания. Все, что она видела, это широко раскрытые, темные от боли глаза древнего мага, взиравшего на нее снизу вверх. Его бледные губы дрогнули и последним усилием изогнулись в злобном оскале.

— Ты можешь убить меня, девочка, — с ненавистью бросил он. — Но ты все равно не вернешь его. Он будет умирать медленно, у тебя на глазах, и ты каждый день будешь наблюдать, как гниет его аура, и каждый день будешь сознавать собственное бессилие…

С отчаянным стоном Диадра сжала пальцы и резким движением бросила руки в стороны, чувствуя, как мягкий, беззащитный свет, дрогнув, поддается ей и, словно тончайшая прозрачная ткань, разрывается на две половины.

На миг Диадра застыла в изумлении. Будто в замедлившемся времени она наблюдала, как жизнь покидает остекленевшие глаза мага. Струившаяся материя ауры умерла в ее руках; ее прикосновение, раньше легкое, прохладное и шелковистое, теперь неожиданно стало скользким и липким, и Диадра в ужасе разжала пальцы, пытаясь стряхнуть ее с себя. Погасший свет превратился в безжизненную серую дымку, а затем рассыпался темным пеплом.

Диадра, не шевелясь, взирала на покоившееся у ее ног бездыханное тело. Медленно, отстраненно она сознавала, что убила его. Убила не просто его тело, но совершила нечто гораздо более жестокое, бесчеловечное, непоправимое: она своими руками изорвала в клочья его душу.

— Диадра, нет… — голос Терлизана, сдавленный и полный ужаса, доносился до нее как будто бы издалека. — Уходи… Сейчас же, уходи отсюда…

Диадра непонимающе подняла глаза. Обессиленный и едва дышавший, Терлизан из последних сил отчаянно вжимался в стену, словно надеялся вмуровать себя в нее.

— Что…

— Скорее, черт возьми!! — прохрипел он, и глаза его на миг вспыхнули изумрудными огнями.

И лишь теперь Диадра поняла.

Она убила этого мага.

Она была Слезой Тени.

Холод растекся по ее спине, делая непослушным тело.

— Я не могу уйти, — тихо проговорила она. — Тут везде вокруг твое заклятье.

Терлизан отчаянно выругался. Бледная кожа его вся покрылась испариной, он цеплялся пальцами за влажные камни и дышал прерывисто и часто, глядя на нее сквозь прищуренные ресницы.

— Тогда убей меня… Ты можешь… Как его.

— Нет!.. — выдохнула Диадра, и едва удержалась на ногах от одной только мысли о том, чтобы сделать подобное с ним.

Терлизан отвернулся и не то застонал, не то взрычал, заставляя Диадру вздрогнуть от отчаяния, которым был наполнен его голос. Его пальцы дрогнули и сжались, царапая камни ногтями, и в следующий миг отчаянный стон превратился в нечеловеческий шелест, и раскрылись черные крылья, и призрак во мгновение ока метнулся к Диадре.

Она, не шевелясь, словно завороженная, смотрела на него, краем сознания понимая, что бежать, в любом случае, было уже бессмысленно. Призрак взмыл над ней, глаза его вспыхнули, и Диадра подняла голову, встречая его изумрудный взор.

— Диадра… — прошелестел он сломленно и обреченно, словно моля о прощении за то, что собирался сделать в следующий миг. Он не хотел этого — о Боги, он не хотел, но он не в силах был противостоять своей сущности.

И Диадра, сознавая это, мягко сощурилась, и подняла пальцы, и коснулась его черной, неосязаемой груди.

— Ты сможешь справиться с ним, Терлизан, — сказала она тихо и так невозмутимо, что тотчас сама поразилась ровности своего голоса. О Боги, сейчас было как раз то время, когда ей стоило начать бояться его… а вместо этого она верила ему, верила так же безусловно и безрассудно, как прежде.

— Я не смогу, — прошелестел голос, и призрак, реявший в дрожавшей нерешительности, вновь подался к ней — и вновь остановился, еще на несколько дюймов ближе. Словно Терлизан из последних сил пытался сдерживать неизбежное, как человек под водой задерживает дыхание еще и еще на мгновение, зная, что рано или поздно ему все равно придется вдохнуть.

— Ты сможешь, — прошептала Диадра. — Потому что, Терлизан, я верю в тебя. И я… я тебя люблю.

Волна боли, отчаяния и безудержного голода хлынула на нее, заставляя в смятении отшатнуться и отступить на шаг.

— Убей меня, — прошипел он сипло, из последних сил. — Диадра… я не смогу… я все равно умру…

Она медленно качнула головой.

— Может быть, — прошептала она. — Но не от моей руки.

Отчаянный стон сорвался с его губ. Последним усилием воли он поднял пальцы — костлявые, нечеловечески длинные и черные, как сама бездна.

— Прости, — прошептал он, и Диадра только теперь почувствовала, как сердце ее заходится в неистовом ритме.

Удар — удар — удар — удар… еще один… быть может, последний…

Сверкнули изумрудные глаза, отражая блеск ледяной молнии, разорвавшей пространство между ними — и страшная боль пронзила все ее тело.

Всего на миг.

А потом мир принялся расплываться перед ее глазами, и последнее, что она видела — как складываются черные крылья, и как потухают изумрудные глаза, и Терлизан, окровавленный и обессиленный, опускается на колени, обнимая ее плечи.

— Прости, — шепчет он.

И, вместе, они падают на холодные каменные плиты.

Глава 21. Искупление

Листья. Цветные и шуршащие. Золотые лучи солнца. Смех. Она — ветер.

Или — нет?..

Кто она, почему что-то тревожит ее сквозь всю эту безмятежность?..

Ди?..

Слабый, но почему-то такой знакомый голос.

Диадра?..

Да. Теперь она вспомнила. Это она. Это ее имя.

Диадра.

Но если так, то чьи это листья?.. Кто кружит их весело и беспечно, если она — не ветер?

Отчего-то теперь ей так грустно.

Это не ее мир. Не ее листья. Не ее.

И солнце скрывается за тучами, и вместо его ласковых лучей теперь она чувствует только одиночество и холод. Смех сменяется плачем — испуганным и надрывным.

Из последних сил Диадра старается оглядеться вокруг, и мир начинает вращаться вокруг нее — и внезапно она видит и понимает все: причину и смысл этого видения, то главное, что было скрыто внутри. И увиденное ею важно настолько, что теперь сердце ее останавливается и дыхание замирает на ее подернутых льдом губах.

Нет солнца.

Нет солнца.

Нет.

Но без него этот мир исчезнет.

Редкий дощатый забор покрывается корочкой льда и осыпается осколками. Старый дом со стоном уходит под землю, поглощаемый ею, словно преисподней. И качели… старые, деревянные… они и есть весь ее мир…

— Диадра!.. Диадра!!.. ДИАДРА!!!..

Мгновения, минуты сливались для Берзадилара в смутном калейдоскопе, в котором не было ничего, кроме тревоги, ужаса и саднившего от бессмысленного крика горла. Он звал ее в голос, моля, и крича, и срываясь, но она исчезла, унесенная от него чужой силой, властной и могучей.

Он не смог даже последовать за ней. Он не смог остановить ее, не удержал ее ни в магических путах, ни в своих объятьях.

И теперь неконтролируемый страх жесткими нитями оплетал его сердце, рисуя перед его взором самые страшные картины.

Он не мог потерять ее.

Не мог. Не мог.

— Диадра!!..

— Терлизан!!..

— Диадра…

Он призывал их, раз за разом, снова и снова.

Ни один из них не откликался.

Они оба, казалось, просто исчезли в никуда.

Чей-то тревожный голос звал ее.

Где она?.. Что с ней?..

Зов был настойчивым, отчаянным и таким знакомым; она хотела поддаться ему, но не знала, как. Куда идти, если вокруг ничего, если она даже не уверена, что сама существует?.. Что это — сон?.. Странное видение?..

Внезапно что-то неуловимо изменилось. Словно пустота вокруг нее сгустилась, меняя очертания, а в следующий миг яркий свет залил все кругом…

Диадра открыла глаза и осознала, что стоит посреди знакомой столовой, где они совсем недавно ужинали с Берзадиларом. Вот и неубранные блюда еще стоят на столе; и сам Берзадилар — перед ней…

Бледный.

Сломленный.

Нервно качающий головой, словно не желая пускать в мысли нечто страшное и холодное.

— Нет. Нет, нет, нет…

— Что с тобой? — мягко и удивленно спросила Диадра, и в этот же миг вспомнила.

Подземелье. Древний. Терлизан.

Смерть.

— Ох!.. — она, вероятно, должна была задохнуться, но не знала, как сделать это — больше не знала. Она не помнила, каково это было — дышать.

Как странно…

Все эти человеческие привычки…

Они ведь совсем не нужны.

Она подняла руки и оглядела себя, свое призрачное тело, то самое платье, в котором она была в последние часы.

— Я мертва, да? — спросила она тихо, и отчего-то ей стало так грустно от этого. Но и плакать она тоже больше не умела. — Нечестно. Несправедливо… Почему, Берзадилар?..

— Где это произошло, Диадра?

— Подземелье. Там, где Книга Тени.

Берзадилар кивнул.

— Сумеешь показать мне?

Диадра нерешительно взглянула на свои прозрачные ладони.

— Я не знаю.

— Ты сможешь, Ди, — Берзадилар заставил себя улыбнуться и протянул ей свои руки. — Давай.

Диадра потянулась к нему, коснулась — и не почувствовала прикосновения. Ничего, словно она была воздухом, ветром.

Ветром?..

— Берзадилар!.. У меня было видение… Терлизан…

— Ди, потом, — оборвал ее он. — Вначале я должен найти тебя, как можно быстрее.

Она вздохнула.

— Хорошо.

Несмотря на то, что она больше не чувствовала его, передать образ она все же сумела. Темное подземелье, книга на каменном пюпитре, мерцавшие стены…

— Этого должно быть достаточно, — сказал Берзадилар и, улыбнувшись, неосязаемо коснулся ее щеки. — Молодец, Ди. Теперь я отпускаю тебя.

Она раскрыла глаза, желая протестовать — она не хотела оставлять его, не хотела уходить так быстро — но не умела противиться его приказу.

Всего на миг она увидела, как искривилось от боли бледное лицо Берзадилара, — а затем бессмысленная пустота поглотила ее.

Берзадилар не позволил себе поддаваться слабости даже на минуту. Потом, все потом — выяснить, как это случилось, узнать, кого винить, найти способ вернуть ее… все потом. А сейчас — не сознавать. Не думать. Не думать.

Все, что важно сейчас — найти Диадру. Вернуть ее домой.

Закрыв глаза, он вызвал в памяти образ проклятого подземелья и сосредоточился, заставляя пространство пропустить его сквозь бесчисленные мили расстояний.

Серый вихрь, мгновенная пустота и — что-то резко отбросило его назад, упругое и непреклонное.

Берзадилар тихо выругался, медленно поднимаясь с пола.

Попробовал еще раз, уже осторожнее. Но — нет. Что-то могущественное мешало ему переместиться в то место, которое указала ему Диадра.

Могущественное — и смутно знакомое, подобно тому, как бывает знаком почерк давнего приятеля.

Берзадилар заставил себя еще раз удариться о завесу.

Так и есть.

«Терлизан!..» — позвал он отчаянно.

Ответа не было.

«Терлизан, черт тебя дери!!»

«Берзадилар?..»

— Да!.. — в голос воскликнул Берзадилар, хотя и знал, что брат не сможет услышать его.

Зов был всего лишь ощущением, ниточкой, связывавшей их, и Берзадилар не мог передать Терлизану ни слова, ни даже образы, что роились сейчас в его мыслях.

Вместо этого он вновь резко ударил по магической защите и, задыхаясь от чересчур грубых перемещений, которыми его отбрасывало обратно, тотчас послал Терлизану еще один зов.

«Ну, давай же, догадайся… впусти меня…»

Тихий, едва ощутимый, будто угасающий зов был ему ответом.

Берзадилар, невольно зажмуривая глаза, сделал еще одну попытку — и на этот раз вихрь опустил его посреди темного подземелья.

Холод. Влажный запах затхлых камней. Книга. И — три тела на выщербленных каменных плитах.

— Ди!.. — выдохнул Берзадилар, устремляясь к ней и опускаясь на колени.

Она была почти невредима внешне — лишь пара царапин на плечах и неестественно бледная кожа.

Ее убили магией.

Вот только — кто?..

Берзадилар поднял голову, оглядываясь, и вздрогнул, натолкнувшись на взор Терлизана — обессиленный, мутный, но все же живой.

— Это я, — прошептал он едва слышно. — Я виноват.

Берзадилар только качнул головой, в ужасе оглядывая его окровавленную рубашку, посеревшее лицо, темные впадины вокруг глаз. И — ауру. Умиравшую. Истерзанную безвозвратно.

— Мне недолго осталось, — уголок его губ дернулся в ответ на взгляд Берзадилара. — Пока я жив, сделай то, что должен. Забери меня в обмен на нее.

— Нет!.. — раздался тихий возглас позади, и Берзадилар вздрогнул всем телом.

— Ди?.. — он неверяще обернулся, встречая ее полный ошеломления призрачный взгляд. — Но как… почему ты здесь?..

— Ты звал меня… кажется, — неуверенно пожала плечами Диадра. Потом подняла руки уже знакомым ему жестом и неверяще оглядела себя. — Я умерла…

Ее глаза помрачнели, а потом отразили изумление, когда она медленно подняла взор на Терлизана.

— Ты… ты не забрал меня. Я думала, это конец… но ты спас меня. Убил, чтобы спасти.

— Лучше бы ты сделала, что я просил, Диадра, — хрипло прошептал Терлизан. — Так было бы проще.

— Во имя Богов, объясните мне, о чем вы говорите? — взмолился Берзадилар, и Диадра, обернувшись к нему, коротко пересказала случившееся.

— …Терлизан не мог пересилить голод и сделал единственное, что могло сохранить мою душу, — закончила она, переводя на него мягкий взор. — Он убил меня — чтобы лишить моей силы, чтобы не дать себе поглотить меня навсегда.

Ее взгляд в очередной раз невольно устремился к ее собственному бездыханному телу на полу. Каждый раз, когда она смотрела на себя, ей казалось, будто пронизывающий холод охватывает ее, хотя отныне она не могла чувствовать ничего и знала это.

Но с каждым взглядом ощущение становилось все пронзительнее, все реальней. Холод. Лед. Пронизывающий ветер…

Видение.

— Терлизан!.. — задохнулась она, взглядывая на него, и ее призрачные глаза неожиданно озарились лучезарной надеждой.

— Что?.. — он смотрел на нее странно, не понимая, откуда могла взяться эта неуместная живая радость в ее взоре.

Диадра улыбнулась.

— Думаю, у меня есть кое-что для тебя.

Она подалась к нему, но тут же неуверенно остановилась на полпути.

— Только не знаю, смогу ли показать тебе теперь…

— Сможешь, — тихо ответил Берзадилар, и когда Диадра вопросительно взглянула на него, добавил: — Ты ведь показала мне, как найти это место.

Диадра ошеломленно качнула головой.

— Я?.. Показала?..

— Ты не можешь помнить, — печально улыбнулся ей Берзадилар. — Люди не сознают своего существования в Тени.

— Ты уже звал меня, — растерянно проговорила она.

— Да.

— О Боги, это так странно.

— Ты хотела сказать что-то о видении, не так ли?

Диадра кивнула и протянула ему призрачную ладонь.

— Иди сюда. Я покажу вам обоим.

Она немного опасливо обогнула собственное тело, стараясь не смотреть на лицо. Это было не просто странно — это поистине пугало ее. Пока она была здесь — пусть даже неосязаемым призраком, пока говорила, слышала, видела, — она не осознавала до конца того, что случилось с ней. Даже собственное тело виделось ей ненастоящим. Чужим. Но ей казалось, будто стоит ей увидеть недвижимую маску на собственном лице, и тогда все в один миг станет явью, и ужас и бессилие накроют ее, утягивая за собой в бескрайнюю бездну.

Диадра привычно человеческим жестом качнула головой и заставила себя не думать, сконцентрироваться на том важном, что она должна была показать Терлизану, прежде чем уйдет, прежде чем снова забудет все это. Возможно, навсегда.

Ее призрачные пальцы неощутимо коснулись живых ладоней, и короткое видение заструилось в чужие мысли серебристыми нитями.

Старый, но ухоженный дом. Пожухлая трава на небольшой лужайке. Редкий дощатый забор. Чуть покосившиеся маленькие деревянные качели. Листья. Ветер. Солнце.

— Что это? — непонимающе спросил Терлизан, когда Диадра, улыбаясь, отняла руки.

— Это место. Запомни его хорошенько.

— Зачем?

Диадра загадочно улыбалась ему.

— Там ты найдешь себя.

Терлизан нахмурился.

— Ты знаешь, я ненавижу пророчества, Диадра. Не можешь говорить яснее?

— Нет, не могу, — ответила она и склонилась ближе к нему. — Я хочу, чтобы ты увидел все сам. Чтобы ты выкарабкался, чтобы заставил себя пережить это и получил свое искупление.

— Мое искупление в том, чтобы вернуть тебе твою жизнь, — ответил Терлизан, закрывая глаза. — Я не выживу, Диадра, и нет смысла в твоих загадках и пустой надежде. Пойми это наконец.

— Ты забыл, что я сенсоул, Терлизан. И я понимаю немного больше тебя сейчас. Это твое место, и ты должен быть там, живым и невредимым — это все, что я знаю. В конце концов, еще не было случая, чтобы мои видения не сбывались, — она медленно перевела взгляд на Берзадилара. — Ведь так?

Берзадилар смотрел на нее горько и мрачно.

— Но даже я не в силах исцелить его, Ди. И Терлизан прав — это единственная возможность…

— Возможность?! — гневно и неверяще переспросила Диадра. — Берзадилар, черт возьми, ты не вправе хоронить родного брата, когда он еще не умер!! Подумай, о чем ты говоришь!!

Берзадилар опустил глаза.

— Я говорю о том, чтобы вернуть тебя, приняв его искренний жест, Диадра.

— Довольно спорить с ней, — пробормотал Терлизан, не открывая глаз. — Просто сделай это.

— Я никогда не прощу тебе этого, Берзадилар, — прошипела Диадра. — Поверь мне. Даже если я не вспомню этого разговора, я не прощу тебе, если ты поднимешь руку на того, кто дорог нам обоим.

Берзадилар сжал зубы.

— Ладно, Ди. Я обещаю, что не заберу жизнь Терлизана в обмен на твою, хорошо?

— Ты не заберешь жизнь Терлизана — точка, — процедила Диадра. — Никаких условностей и оговорок. Обещай.

— Обещаю, что не заберу жизнь Терлизана, — подавленно проговорил Берзадилар и, прежде чем она успела сказать еще что-то, добавил: — Я отпускаю тебя, Ди.

— Помни, — прошелестел ее голос, и образ ее растворился в темноте.

— Ну, наконец-то, — устало бросил Терлизан. — Теперь не медли. Я в самом деле не знаю, сколько мне осталось.

Берзадилар вздохнул.

— Дай мне руку.

Он сжал ладонь брата и коснулся холодных пальцев бездыханной Диадры.

А спустя мгновение магический вихрь окутал всех троих, унося прочь из проклятого подземелья.

— Отдыхай, — сказал Берзадилар, опустив Терлизана на постель в сумрачной гостевой комнате.

Мутные золотистые глаза распахнулись в непонимании.

— Что, черт возьми, ты делаешь?..

— Я обещал ей, — тихо ответил Берзадилар.

— Ну брось. Не будь идиотом, братишка. Диадра еще может быть достаточно наивна, чтобы верить в чудеса… Но ты знаешь. Ты знаешь, что скоро от меня не останется ничего, кроме никому не нужной горстки рваной одежды. Так зачем тратить впустую то, что я еще могу дать тебе?.. — он закашлялся, и кровь выступила на его бледных губах неестественно яркими алыми пятнами. — Вот видишь… — прошептал он. — Какой дом?.. Какое искупление?.. Я погубил женщину, которую мы оба любим, Берзадилар… Прошу тебя, не оставляй меня умирать с осознанием, что я не сделал все, что мог, чтобы исправить это.

Берзадилар вздохнул и сжал ладонь брата, стараясь не чувствовать острых игл ревности, которые пронзили его сердце от невольно сделанного Терлизаном признания.

— Я исправлю все сам, — сказал он только. — Я обещал ей, и я не нарушу обещания.

Тонкие неощутимые нити его заклятия заструились к Терлизану, обволакивая его, делая неожиданно тяжелыми веки.

— Глупец, — обреченно прошептал Терлизан, но у него уже не было сил, чтобы противиться силе Берзадилара.

Ресницы его сомкнулись, и Берзадилар отпустил его пальцы.

— Она сказала, ты будешь жить. И быть может, я глупец… но я так хочу тоже хоть на миг поверить в чудо.

Прошло почти три часа, прежде чем Берзадилар, измотанный и опустошенный, покинул комнату брата. Он сделал все что мог для Терлизана. Он терпеливо и бережно вливал в его ауру свою силу, осторожно, по каплям, по крупицам. Сколько ее уходило впустую — он не знал. Иногда ему казалось, что все его усилия и вовсе были напрасны. Его целебная энергия бесполезными золотыми каплями скатывалась по блеклым, изорванным лоскутам едва живой ауры и лишь иногда, в редкие мгновения ему казалось, будто одна или две искры просачивались внутрь — вот только плодов своих стараний он так и не видел.

И вряд ли увидел бы когда-нибудь.

Терлизан был прав, было так глупо надеяться на чудо.

Берзадилар знал, что такие повреждения не исцеляются. Он знал, что случится, — но он не мог, не мог этого принять.

Он обещал Диадре… он обещал самому себе, и в глубине души он сознавал, что даже когда он сам убеждал Диадру принять предложение Терлизана, он вовсе не был готов забрать жизнь у него.

Даже зная, что он умирает.

Даже зная, что это единственная возможность вернуть Диадру.

Он и спорил с ней лишь затем, чтобы заглушить свое чувство вины, которое душило его от осознания стоявшего перед ним выбора, от осознания того, что он не был готов сделать его. Он не хотел терять ее. Он не мог поднять руку на Терлизана.

Но если нет — то как?.. Как ему жить дальше?.. Без нее, без него…

Отчего жестокая судьба в очередной раз дарила ему призрачную надежду лишь затем, чтобы потом разрушить все в его жизни?..

Тьма была единственным, что Терлизан ощущал вокруг. Он упрямо пробирался сквозь ее плотную, осязаемую толщу, но сколько бы он ни двигался, сколько бы ни шел вперед, разрывая ее руками, тьма была везде. Она не рассеивалась, не кончалась.

Что происходило с ним?..

Неужели он-таки умер наконец?..

Но осознание себя и этого густого мрака вокруг не было похоже на блаженное забытье в объятиях Тени. Нет, он не был мертв. Скорее, он просто бредил, балансируя где-то на грани между небытием и реальностью.

Когда-то — может быть, минуты, а может, месяцы назад — он чувствовал рядом теплое присутствие Берзадилара. Ощущение это было единственным, что согревало его посреди холодной пустоты, но потом брат исчез, оставляя Терлизана наедине с тоскливой бесконечностью, где нечем было дышать, некуда было смотреть, незачем было двигаться. Он мог и не идти никуда вовсе — разницы не было. И он остановился, и опустился на колени, ощущая, как тьма кровожадно сгущается вокруг него.

— Терлизан… — прошелестел голос, хриплый и смутно знакомый.

Впрочем, быть может, это ему только померещилось.

— Терлизан…

— Терлизан!..

Нет, не померещилось. А в неясный гомон уже вливались все новые голоса, узнать которые в их переплетении он был не в силах.

— Терлизан.

Тихий, но такой могущественный зов вмиг заставил замолкнуть остальные.

Терлизан обернулся, сознавая внезапно, что вокруг него уже не тьма, но просторный церемониальный зал с рядом колонн, опоясывавшим его по кругу. Вместо крыши над головой — звездное небо. Посередине в огромной каменной чаше горит огонь.

— Святилище памяти, — прошептал Терлизан едва слышно.

Он знал это место. Каждый из их расы знал его.

Это здесь они впервые принимали истинное обличье. Именно здесь они получали в дар — или в проклятье — свою прежнюю жизнь.

— Что я тут делаю?..

— Настало время искупления, Терлизан.

Он резко обернулся на голос, тотчас узнавая его, несмотря на прошедшие столетия.

— Вершитель?..

Слепой старец в белых одеждах предстал перед ним: прозрачный, паривший в воздухе. А позади него — еще два десятка таких же прозрачных тел, в пестревших поколениями одеждах, с лицами, искаженными ненавистью и страданием.

— Кто это?

— Все те, чьи судьбы ты сломал, делая неправильный выбор снова и снова. Те, чьих любимых ты пожертвовал в угоду собственной цели.

Терлизан насмешливо скривил губы.

— О, так значит, вы здесь ради мести. Что ж, прошу. Я буду счастлив, если вы рассеете меня по Ауре навеки.

Вершитель медленно повел головой.

— Они не стремятся убить тебя. Смерть будет для тебя избавлением, а не расплатой.

— Тогда что же вы задумали? — ничуть не испуганно сощурился Терлизан. — Пытать меня вечно? Замуровать в темнице, подобной Книге Тени?.. Что ж, спешу огорчить вас: после того, что сотворил со мной этот древний безумец, я не проживу слишком долго, чтобы вы успели насладиться моими мучениями.

— Они успеют насладиться сполна, — бесстрастно заверил его Вершитель. — Ибо нет большего мучения, чем в бессилии наблюдать, как перед тобой ломают самое дорогое на свете.

Терлизан вздрогнул.

— Чего вы хотите?

— Смотри, Терлизан.

Он с тревогой обернулся — и застыл в немом потрясении.

В зале появились люди — чуть больше дюжины, облаченные в ритуальные одежды: белые тоги, алые плащи. А у входа, застыв в нерешительности и сжимая в дрожавших пальцах пояс простого белого платья, стояла девушка.

Тонкий стан. Огненные волосы. Глаза цвета весенней листвы.

— Не может быть, — прошептал Терлизан, глядя на нее с неверием, и восхищением, и тревогой. — Даенжи?..

— Сегодня день ее семнадцатилетия, — произнес Вершитель. — Сегодня она обретет память о своей прошлой жизни.

— Я не понимаю, — качнул головой Терлизан. — Она ведь погибла, не дожив до семнадцати несколько месяцев…

— …и возродилась к новой жизни здесь, в этом времени, — закончил за него Вершитель.

Терлизан резко обернулся.

— Чушь. Если бы она возродилась, то какого черта мне было исполнять твое пророчество?.. Зачем было гоняться за проклятой Слезой Тени, если бы Даенжи была жива?..

— Но ты ни разу даже не подумал о такой возможности, — сказал Вершитель, глядя на него слепыми глазами. — Ты не искал другого пути.

— Я не искал его, потому что ты обрек меня на эту дьявольскую судьбу, чертов старикашка!!.. Какой выбор у меня был?!

— Самый простой — делать или не делать каждый шаг на твоей дороге.

— Твои пророчества всегда сбываются, — процедил Терлизан.

— И почти всегда иначе, чем этого ждешь, — Вершитель улыбнулся уголками губ. — Ты сделал правильный выбор с Диадрой. И посмотри, к чему это привело.

— Пророчество сбылось, — отвернулся Терлизан, сознавая, что проклятый оракул был прав.

— Может быть, — туманно ответил Вершитель. — Может быть, не до конца.

Терлизан хотел было спросить, что он имел в виду, однако в этот миг Даенжи, глубоко вздохнув, сделала шаг к огненной чаше. Давящая тревога принялась расползаться по сердцу Терлизана.

— Что вы задумали?..

Все это было так странно: и Вершитель, и эти призраки, и Даенжи, внезапно живая здесь, перед ним…

Это был сон. Больное видение его умиравшего разума.

— Даенжи получит память о прошлой жизни. Но не только о своей: она увидит все, что было после. Все, что ты делал, оправдываясь ее именем. Убийства. Жестокость. Ложь.

— Нет, — неверяще прошептал Терлизан.

Это сон. Всего лишь сон, не больше того.

Но тогда отчего же так страшно?.. Отчего все кажется таким реальным сейчас?..

Даенжи… такая чистая, такая светлая и невинная перед ним. Чего она ждет, что мечтает увидеть там, в своем прошлом? Приключения? Счастливый брак? Детей?..

Но нет, нет, там только смерть, и мучения, и его жизнь — грязная, неприглядная, мерзкая внезапно и столь очевидно…

— Она не заслуживает этого, — Терлизан резко обернулся к молчаливым призракам. — Слышите?.. Она невинна. Это несправедливо…

— Было ли справедливо, когда ты забирал у них близких — навсегда? — тихо спросил Вершитель.

— Но разве вы не должны быть лучше меня??.. Разве для вас это не слишком низко, опускаться до столь жестокой и беспринципной мести?..

Ответом ему было молчание.

— Это сон, — качнул головой Терлизан. — Всего лишь сон.

— Нет, — ответил Вершитель, бесстрастно и коротко, но одно это слово обрушило все для Терлизана.

Он резко обернулся, в один миг так поразительно четко различая перед собой нежные черты любимого лица — еще не омраченного осознанием, не искаженного отвращением — и бросился к Даенжи:

— Нет!!..

Но было поздно: она сжала в ладони тонкое лезвие кинжала, и несколько капель ее крови устремились в сердцевину равнодушного пламени.

Миг — и они испарились с резким шипением, и клубы алого дыма взметнулись из чаши, окутывая дрожавшую девушку в белом платье. Она закрыла глаза, растворяясь в них, теряя очертания.

И — сноп лазурно-черных искр взорвался в воздухе, рассеивая алый дым без остатка.

Видения хлынули на Терлизана безудержным потоком.

Крохотная девочка, плачущая над сломанной куклой. Она же — счастливая и смеющаяся, когда молодой рыжеволосый мужчина раскачивает ее на качелях — и она, кажется, взлетает до небес. Миска неприглядной каши и строгое лицо гувернантки. Теплый шелк на груди матери, прижимающей ее к себе, и ее руки, которые нежнее и мягче любых шелков.

Воспоминания, воспоминания, сотни, тысячи образов, мелькающих перед ними за какие-то мгновения, но оставляющих живые неизгладимые впечатления внутри.

Ее детство, ее юность.

Их первая, случайная встреча.

Сердце Терлизана сжимается, как от сильной боли. Его взгляд — такой, каким она видела его тогда, в первый раз. Позабавленный. Смеющийся. Нежный и невинный.

Ему всего девятнадцать лет.

Их знакомство, их взаимное влечение, их свидания и тайные знаки внимания на официальных приемах, их целомудренные поцелуи под луной… Ее звонкий смех. Его глаза — сияющие, восхищенные, полные надежд и мечтаний.

Горячие слезы задушили его. Он не помнил всего этого — и даже не знал, что позабыл столько. Удивительные, яркие, бесценные моменты. Целая счастливая жизнь.

— Даенжи… — прошептал он, зная, что последует дальше.

Карнавал в Авернасе.

Ночь. Черный призрак с изумрудными глазами. Страх. Боль. Никто не приходит на помощь, а она не в силах даже позвать.

Терлизан закрыл глаза в надежде, что не увидит продолжения, но он видел каждую деталь, каждое мгновение.

Ее смерть. Его безнадежное отчаяние. Их последние минуты, проведенные вместе, когда он не в силах был даже коснуться ее…

А затем — все.

Пустота.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Терлизан открыл глаза и увидел, как медленно потухают лазурно-черные искры. Даенжи возвращалась. Она получила свою память, завершила ритуал.

На какой-то краткий миг надежда вспыхнула в душе Терлизана. Призраки передумали, сжалились. Он обернулся к ним — и успел только задохнуться, когда невесомые тела устремились сквозь него к вернувшей человеческий облик девушке.

— Нет!!.. — вскричал Терлизан, бросаясь за ними, пытаясь остановить их, поймать ладонями — но ни то ни другое не удалось ему. — Нет…

В этот миг он ощущал, будто и сам был только лишь призраком, бессильным и невесомым.

Даенжи вздрогнула. Глаза ее расширились. И новая волна видений поглотила их.

Терлизан. Его лицо — постаревшее, увядшее, обрамленное прядями седеющих волос. В его глазах — ужас и осознание. Черные призраки с изумрудными глазами кружат вокруг юной девушки, вытягивая из нее жизнь, заставляя ее задыхаться от страха и боли. Они — те самые, что погубили его любовь…

Даенжи кричит сквозь видение. Слишком живо и удушающе оно для нее, слишком похоже на ее собственную смерть.

А в видении Терлизан в бессознательной ярости бросается вперед, вскидывая руки, и чистейшее сияние озаряет его пальцы, и аспиры вокруг вздрагивают, оглядываясь на него, отшатываясь, но уже не в силах вырваться из плена истинного Света.

И он поглощает их, уничтожает их всех, и с каждым следующим в глазах его все сильнее разгорается изумрудный огонь… Терлизан не сознает, не понимает этого. Он смотрит на девушку, и теперь ее жизнь кажется ему самым желанным, самым дорогим сокровищем на свете. Нежная, невинная, она взирает на него широко раскрытыми глазами, видя в нем своего спасителя.

А Терлизан вскидывает руки — и те рассеиваются в воздухе черным туманом, обращаясь в крылья, и лицо его теряет очертания, оставляя после себя лишь нечеловеческие изумрудные глаза. Одним жадным, почти бессознательным глотком он выпивает свою первую жертву, оставляя от ее ауры лишь пустую оболочку. И девушка с широко раскрытыми глазами и застывшей полуулыбкой на бледных губах бездыханно опускается на землю…

Даенжи кричит и в бессилии падает на колени возле огненной чаши, прижимая руки к груди, задыхаясь.

Следующее видение настигает их почти мгновенно.

Терлизан — вновь юный, но в глазах его — холодное равнодушие. Он смотрит на девушку, полулежащую на каменных плитах террасы и судорожно цепляющуюся за плечи молодого юноши. Платье ее окровавлено, глаза полны ужаса. Ее брат только что вернул ее, несправедливо убитую за грехи отца.

— Кто Вы? — шепчет она, не понимая, глядя в золотистые с изумрудными сполохами глаза.

Терлизан улыбается ей, сочувственно и печально.

— Прости. Это не будет больно.

Раскрываются черные крылья.

Даенжи прячет лицо в руках и сжимается на полу.

— Хватит… пожалуйста, хватит…

Но ей суждено увидеть все до конца. Его последняя жертва, оказавшаяся самой упрямой; его попытки забрать ее, сломить защиту ее любви. Его лицо, перекошенное злобой, досадой, яростью; его жестокость, та боль, которую он причинял ей с расчетливой неторопливостью… Ее крики. Кровь на спутанных светлых волосах.

— Нет! Нет! Нет!!.. — слезы Даенжи разбиваются о пол прозрачно-алыми каплями.

И — кинжал в руках жертвы, и мгновение, когда она верит, будто одолела своего врага; но конец неизбежен.

Ее безжизненное тело. Черный призрак, медленно уходящий в Тень.

Видения рассеялись, оставляя Терлизана опустошенным, раздавленным и не чувствующим более ничего. Даенжи сжималась на полу перед ним, но он не видел ее, не слышал ее рыданий. Не ощущал боли, которая давила ее, грозясь сокрушить своим непомерным весом.

Он умер, и в эти мгновения он умирал снова и снова, каждую секунду, бесчисленное количество раз, и эта пытка не шла ни в какое сравнение с той дюжиной смертей, что он пережил в проклятом подземелье.

Даенжи.

Даенжи.

Даенжи.

Он уже давно не помнил ее такой, какой увидел теперь в ее видениях. Он никогда не видел себя таким, каким был в памяти этих людей.

Он не заслуживал своей проклятой жизни.

Он заслуживал вечной смерти за то, на что он обрек Даенжи.

— Убивайте меня, — взмолился он почти беззвучно. — Убивайте снова и снова, сколько захотите. Только, молю, заставьте ее забыть.

— Нет, — ответил ему шелестящий голос. — И ты не умрешь, Терлизан. Ты будешь жить с осознанием того, что совершил. С осознанием того, что она знает. Последняя Слеза Тени не позволит тебе уйти.

— Диадра… — прошептал он неверяще. — Но… она ведь мертва.

— Ненадолго, — произнес голос, растворяясь в тишине.

А потом и церемониальный зал померк перед его взором, смыкаясь мраком на огненной чаше и оставляя его в бессмысленной и зловещей пустоте.

Глава 22. Слезы любви

Бледная, бездыханная, но по-прежнему такая красивая, Диадра недвижимо покоилась на постели перед отчаянно тихим Берзадиларом. Он задумчиво перебирал ее мягкие волосы, бессознательно проводил пальцами по вороту ее платья.

То, что он собирался сделать, несомненно разобьет ее ранимое сердце.

Но Берзадилар не мог иначе. Он не был готов потерять ее навсегда.

Что-то теплое неожиданно коснулось его руки, и он вздрогнул, лишь мгновением позже замечая знакомую тонкую цепочку на ее груди. Подцепив ее пальцами, он бережно вытянул наружу красивые сапфировые капли.

Его слезы. Переливавшиеся, мерцавшие синими звездами и — неестественно теплые. Так, словно они все еще хранили в себе его живую любовь.

— Они не спасли тебя на этот раз, — горько прошептал он.

Он не знал, сколько просидел так, вглядываясь в ее черты, стараясь запомнить все, что чувствовал — мягкость ее волос, ее запах. В конце концов, он стал сознавать, что каждая следующая секунда становилась лишь тяжелее, бессмысленней.

«Диадра», — беззвучно позвал он и ощутил, как она появилась рядом.

— Ох.

Ее тихий, ошеломленный вздох, и уже до боли знакомое удивление в голосе:

— Я умерла?..

Берзадилар обернулся к ней, встречая ее потерянный взор.

— Да, Ди. Ты умерла.

— О Боги.

Небольшая пауза, которую Берзадилар даже не пытался заполнять. А потом — тревожные, сбивчивые вопросы:

— Как ты нашел меня?.. А Терлизан?.. — она огляделась. — Где он?.. Он…

— Он жив… пока. Диадра… — Берзадилар вздохнул, но тотчас продолжил: — Он хотел отдать свою жизнь за тебя. Однако ты взяла с меня обещание, что я не стану забирать его душу взамен твоей…

— Постой, — Диадра торопливо замотала головой и попыталась сжать пальцами виски, однако ее призрачные пальцы просочились слишком глубоко, создавая жутковатый эффект. Она даже не заметила этого. — Я ничего не понимаю. Что значит, я взяла обещание?.. Когда?..

Берзадилар вздохнул.

— Забудь. Это неважно. Я хотел сказать другое… Ты помнишь, я клялся тебе, что больше никогда не оставлю тебя?

— Конечно, я помню, — ответила она настороженно, все еще не понимая, что происходило.

Берзадилар печально улыбнулся.

— Мне стоило взять с тебя такую же клятву. Потому что теперь ты оставляешь меня, Ди, — он поднял на нее глаза и продолжил тихо, но даже тихий, его голос, казалось, звенел в воздухе между ними: — Это третий раз, когда я зову тебя. И каждый раз я вижу на твоем лице изумление и боль. Каждый раз один и тот же вопрос, Ди, и каждый раз я вынужден признавать — да, ты умерла, ты — мертва…

Она потерянно качала головой.

— Но… я не помню. Вернее, я помню, что случилось: Терлизан…

— Я знаю, что случилось, Ди. Ты уже рассказывала мне об этом.

Она в отчаянии сжала губы.

— Я не помню. Прости.

— Ты и не сможешь вспомнить. Ты человек, Диадра.

Она печально кивнула в знак понимания. Она всегда сознавала значение этих слов в теории, но испытывать подобное было куда сложнее, чем она себе представляла.

— Если ты позвал меня теперь, значит, ты хотел узнать еще что-то?

— Нет, — ответил Берзадилар, опуская взор к ее бездыханному телу и касаясь пальцами ее холодной руки. — Не хотел. Я лишь хотел, чтобы ты знала: я помню о своей клятве, Ди, и я не нарушу ее. Я клялся быть с тобой рядом, и я буду, что бы ни случилось.

— Берзадилар… — прошептала Диадра. — Но я… я мертва. Я не смогу быть с тобой. Я не смогу даже вспомнить этого разговора.

— Не сможешь, — подтвердил Берзадилар, по-прежнему глядя не на ее призрак, а на ее тело.

Это было так странно, что Диадра испугалась, сама не зная чего. А Берзадилар продолжил, тихо, коротко и со все еще непонятной для нее решительностью:

— Но я смогу.

Она не сразу осознала смысл его слов.

А когда поняла, закричала — отчаянно, обреченно:

— Нет!!!..

Мир закружился вокруг нее, теряя очертания, погружаясь во мрак, и крик ее затерялся в невообразимом хрустальном звоне — что-то огромное, необъятное разбилось в воздухе, потом еще, и еще…

И темнота приняла ее в свои объятия.

— Нет!!..

Диадра широко распахнула глаза, резко и глубоко вдыхая наполненный яркими запахами воздух. Прошло несколько мгновений, прежде чем она сумела удержать в равновесии плывущий мир перед собой, и черты Берзадилара прояснились перед ее взором.

Сменялись безмолвные секунды, а она только непонимающе смотрела на него, встречая столь же ошеломленный взгляд в ответ.

— Я сошла с ума? — прошептала она наконец. — Или это какой-то сон?..

Берзадилар медленно качнул головой:

— Это не сон, Ди.

Диадра еще раз оглядела его, словно все еще не веря в увиденное, стремясь убедить себя. Берзадилар был неестественно бледен — но все же не прозрачен. Казалось, вся кожа его просто была покрыта мельчайшей серебристой пыльцой.

— Ты… не призрак.

Берзадилар смятенно улыбнулся.

— Кажется, нет.

— Но… как?.. — прошептала в ответ она. — Я ведь помню, Берзадилар — что произошло и что ты сказал… Ты собирался отдать себя в обмен, не так ли?..

— Так, — тихо подтвердил он, потом вдруг протянул руку и мягко коснулся ее щеки. Его ладонь была теплой.

Диадра вздрогнула.

— Ты чувствуешь?.. — прошептал Берзадилар с надеждой.

Она кивнула, потом потянулась к нему в ответ и неуверенно провела пальцами по его коже, словно ожидая, что серебристое сияние сотрется, обнажая под собой неосязаемую призрачную сущность.

— Я не понимаю, как это возможно?..

Берзадилар повел плечами.

— Я не знаю, Ди.

Инстинктивным, привычным движением Диадра нащупала на груди ожерелье с его слезами, словно в надежде, что они подскажут ей ответ.

И — вздрогнула.

Внезапно непослушными пальцами она вытянула наружу красивые изогнутые спирали, прежде хранившие в себе сапфировые капли… Теперь все три они были пусты.

Хрустальный звон, оглушивший ее в последний миг перед возвращением, теперь вдруг обрел смысл, и Диадра, подняв глаза к Берзадилару, оглядела его уже совсем иным, наполненным осознанием взглядом. Серебристая пыльца на его коже мерцала теплыми, знакомыми сапфировыми искрами.

— Кажется, я знаю, как, — улыбнулась Диадра.

Берзадилар, уже тоже догадавшись, встретил ее взор.

— Прости, кажется, я испортил твое ожерелье, — прошептал он с ошеломленной улыбкой.

Диадра качнула головой и ласково коснулась его щеки, наблюдая, как искры под ее пальцами отвечают на прикосновение мягким сиянием.

— О нет. Так намного, намного прекраснее.

Берзадилар смотрел на нее еще мгновение, потом порывисто подался к ней и прильнул к ее губам, зарываясь пальцами в ее волосы.

— Диадра… — прошептал он сквозь поцелуй и, встретив ее взор, улыбнулся нерешительно и счастливо: — Я уже не думал, что смогу еще раз прикоснуться к тебе.

Она внимательно вглядывалась в его глаза.

— Ты в самом деле был готов отдать мне свою жизнь, — сказала она наконец.

— Конечно, Ди, — ответил Берзадилар и вдруг нахмурился виновато: — Прости, я жалок.

— Что? — Диадра непонимающе уставилась на него.

— Я понимал, каково тебе будет вновь видеть меня призраком, и тем не менее я был намерен сделать это, несмотря ни на что, — он вздохнул и сжал ее пальцы в своих. — Я не был готов потерять тебя, Ди. И я не был готов потерять Терлизана…

При звуке его имени Диадра вздрогнула.

— Как он?..

— Плохо, — Берзадилар сжал губы. — Он умирает, и я ничем не могу ему помочь.

Диадра поднялась, протягивая ему руку.

— Я хочу увидеть его. Пойдем.

Берзадилар провел ее в гостевую спальню, тускло освещенную лишь парой свечей у изголовья кровати. Терлизан, бледный и изможденный, лежал на постели точно в той позе, в которой Берзадилар оставил его. Губы у последнего дрогнули и сжались.

— Я могу… оставить тебя с ним, если хочешь, — сказал он, но Диадра качнула головой.

— Не нужно.

Осторожно она опустилась на край постели, вглядываясь в безжизненные черты красивого прежде лица. Берзадилар был прав: он не смог помочь Терлизану. Ни на толику. Его аура по-прежнему была пустой, изорванной, почти не дышавшей.

И никто не мог изменить этого — ни один маг или целитель.

А она?.. Могла ли она коснуться его так, чтобы…

Диадра подняла руку и протянула пальцы к опустошенной ауре, хранившей в себе всего лишь несколько последних живых золотистых искр.

— Ди, — настороженно окликнул ее Берзадилар, но она качнула головой.

— Ш-ш-ш. Не мешай.

Она коснулась тусклых лоскутов и вздрогнула от неожиданного ощущения. Прикосновение отдалось сухим, жестким покалыванием в кончиках ее пальцев, столь непохожим на мягкое и шелковистое тепло ауры древнего, когда она в порыве отчаянной ярости сжала ее в своих руках.

Но если древнему она стремилась причинить лишь боль, то теперь ее желание и движения были иными. Бережно и нежно, едва касаясь, она огладила пальцами истерзанный лоскут, и тот неожиданно подался навстречу ее прикосновению.

Диадра услышала, как за ее спиной ошеломленно вдохнул Берзадилар, но постаралась не обратить на это внимания. Ей нельзя было отвлекаться, нельзя совершить ошибку. Так легко испортить все, двинуться слишком резко или нажать слишком сильно… как с самим Берзадиларом, когда она впервые коснулась его ауры так.

Она ведь могла навредить ему тогда. Теперь она так ясно понимала это.

Заставив себя выбросить из головы все мысли, Диадра затаила дыхание и осторожно шевельнула пальцами, касаясь ауры совсем немного плотнее. Слабые искры в страхе сжались под ее прикосновением.

— Не бойся, — прошептала она, всеми силами стараясь выказать нежность и ласку каждым движением. — Не бойся. Позволь мне помочь тебе.

Диадре потребовалось еще несколько минут, чтобы понять, как сделать все правильно. И теперь она касалась ауры Терлизана, ощущая ее всю, слыша ее едва заметное дыхание, чувствуя ее боль, ее глубокие раны. Диадра задыхалась от этой боли, принимая ее на себя, сливаясь с нею, но все же каким-то невероятным усилием заставляла себя оставаться в сознании.

— Берзадилар… — прошептала она, протягивая к нему свободную ладонь. — Мне нужна твоя помощь.

— Что мне делать? — спросил он, тотчас сжимая ее пальцы. Его ладонь была нестерпимо горячей. Или это Диадра так похолодела, сливаясь с умиравшей аурой Терлизана?..

— Поделись со мной энергией. Как будто хочешь исцелить меня. Я не умею делать этого сама, но послужу проводником для твоей силы.

К ее удивлению, Берзадилар не стал спорить или говорить, что он уже пробовал исцелять брата. Спустя всего миг Диадра почувствовала, как теплая живительная энергия заструилась к ней — такая желанная, такая упоительно сладкая, что Диадре захотелось напиться ею, впитать в себя ее всю, без остатка.

— О Боги… — прошептала она, заставляя себя сконцентрировать взгляд на истерзанной ауре Терлизана.

Она не могла. Она не имела права. Она должна была передать ему этот божественный нектар.

— Помедленней, — выдохнула она хрипло.

Берзадилар вздрогнул, но все так же безмолвно и быстро исполнил ее просьбу.

Диадра закрыла глаза.

«Ты будешь жить, Терлизан», — мысленно заверила она.

Золотистый свет потоком хлынул сквозь нее в ауру Терлизана. И пустая, умиравшая оболочка вдруг раскрылась — и задышала, наполняясь жизнью, вспыхивая золотыми искрами.

Берзадилар не сдержал восторженного возгласа.

— Дыши, — проговорила Диадра, улыбаясь бессознательному Терлизану. — Дыши. Теперь все будет в порядке.

Терлизан, разумеется, не ответил ей. Черные ресницы его по-прежнему были опущены, бросая слабые тени на бледные впалые щеки.

Диадра еще раз оглядела его, потом наконец отняла руку и обернулась к Берзадилару.

— У нас получилось, — улыбнулась она, и Берзадилар неопределенно качнул головой, желая сказать что-то, однако с его губ не сорвалось ничего, кроме неясного хриплого бормотания. Тихо кашлянув, он наконец сумел произнести:

— Это невероятно, — и в его голосе смешались неверие, и восхищение, и страх, и радость. — Невероятно, невозможно… О Боги, но кто же ты такая, Ди?..

Она напряглась на мгновение, ощущая тревогу в его голосе, однако спустя миг поняла: он опасался вовсе не ее неизвестной прежде магии. Он всего лишь боялся поверить, что увиденное им было не сном, а самой настоящей, похожей на чудо реальностью. И Диадра беспечно пожала плечами и улыбнулась:

— Просто девушка. Слабая, наивная, но отчаянно верящая в чудеса.

— Настолько, что вокруг нее они воплощаются в жизнь, — продолжил Берзадилар, улыбаясь ей, и сжал ее пальцы. — Ты ошеломительна. Нет, ты просто невероятна. У меня нет слов… Я… я так люблю тебя, Ди.

Несмотря на корявость его признания, Диадра всем существом ощущала, сколько чувств он вложил в эти слова. Любовь. Восхищение. Благодарность — за ее веру, за всепрощение, за наивные, но столь верные порывы, за жизнь и душу Терлизана, которую она спасала уже не раз.

Диадра подалась к нему, и сжалась в его крепких надежных объятиях, и, уткнувшись носом в его шею, смогла сказать в ответ только:

— Спасибо, Берзадилар.

Потом, спустя минуту, добавила тихо:

— Только, думаю, я никогда не смогла бы быть такою без тебя.

— Смогла бы, — без сомнений ответил Берзадилар, а когда она отстранилась, собираясь возразить, нежно улыбнулся, касаясь ладонью ее щеки: — Однако я не намерен более давать тебе шанса проверить это, любовь моя. Никогда в целой жизни.

Вопреки усталости, нахлынувшей на нее после стольких событий, Диадра проснулась еще до рассвета и больше не смогла уснуть. Бесплодно проворочавшись около часа, в конце концов она бесшумно поднялась с постели и, закутавшись в шаль поверх тонкого шелкового халата, тихо выбралась из комнаты.

Она не знала, куда ей было податься в безмолвном, еще спавшем доме, и с четверть часа бесцельно бродила по пустым комнатам: из столовой в гостиную, оттуда — в библиотеку, потом обратно. В конце концов, она обнаружила себя замершей в нерешительности перед дверью гостевой спальни, хотя могла бы поклясться, что не помнила, как решила пойти сюда.

Она стояла так минуту, другую, не зная, было ли лучше просто пойти обратно или все же открыть дверь. Разум настойчиво убеждал ее, что оказаться ранним утром в спальне у Терлизана было бы крайне неуместно, даже если она не собиралась делать ничего предосудительного — только лишь посмотреть, как продвигается его исцеление. Наверняка он еще спал. Она бы только взглянула на его ауру…

Ручка двери повернулась с тихим скрежетом, заставляя Диадру вздрогнуть и помимо ее воли разрешая ее противоречие.

Терлизан, бледный, потрепанный, но живой, распахнул дверь и хотел было шагнуть наружу, однако, заметив ее, подался назад от неожиданности — а потом снова вперед, к ней, и, наконец, замер в смятении где-то посередине, не решаясь коснуться ее и лишь глядя на нее полным спутанных чувств взором.

Диадра смотрела в ответ растерянно и напуганно, чувствуя, как щеки вспыхивают предательским жаром.

— Прости, я… — начала она, но осеклась, когда его пальцы внезапно взлетели к ее щеке, касаясь ее неуверенно и словно неверяще.

— Диадра… — выдохнул Терлизан. — Живая… — и тотчас лицо его омрачилось, когда он осознал единственный способ, которым это было возможно. — О Боги, неужели он…

— Да, но он в порядке, Терлизан, — быстро проговорила Диадра, вытягивая из-под накидки цепочку с пустовавшими спиралями, которую снова надела утром по привычке. — Видишь?.. Слезы сохранили ему жизнь.

Терлизан на мгновение опустил глаза и снова поднял их, встречая ее взор. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, не говоря ни слова, а потом вдруг шагнул к ней и сжал ее в своих объятиях, крепко, отчаянно, зарываясь лицом в ее мягкие волосы.

— Что мне делать, Диадра?.. — прошептал он, и голос его дрожал, и Диадра задрожала в ответ на его смятенное прикосновение. — Проклятый Вершитель… Чокнутый старик, пользовался своим даром, чтобы насмехаться над другими, ломая им судьбы… И он смеет утверждать, будто у меня был выбор?.. Какой же выбор у меня оставался, когда он своими дьявольскими стишками свершил мою судьбу??.. Разве могло все случиться иначе, Ди?..

Он немного отстранился, ища ее взор и, видимо, ожидая ответа, но Диадра резко опустила голову в надежде, что он не заметит неожиданного румянца на ее щеках. Быть может, он и сам не сознавал, но только раньше он никогда не называл ее так — коротко и нежно, как Берзадилар. Терлизан всегда звал ее только Диадрой.

Он вдруг отпустил ее плечи и отступил на шаг.

— Выходит, ты считаешь, он прав, — его шепот звучал так сломленно, что Диадра, забывая обо всем, резко подняла голову, взглядывая в золотистые глаза.

— Нет!.. То есть… я не знаю, Терлизан. Я не берусь судить тебя, — мягко проговорила она, делая шаг к нему и таки-оказываясь в его комнате.

Ее пальцы коснулись его щеки, и он затаил дыхание. Диадра напряглась, сознавая, что рискует быть понятой совсем не так — и им, и Берзадиларом. Стараясь сделать это не слишком резко, она убрала руку и опустила глаза.

— Я всегда верила в тебя, Терлизан. Я не могу судить, был ли у тебя выбор тогда, вначале, когда ты и вовсе не контролировал себя, и возможно ли оправдать твой выбор потом, когда ты считал себя обреченным на это проклятое пророчество. Но то, как ты сделал его в конечном счете, значит для меня гораздо больше, чем твои предыдущие ошибки, как бы несправедливо это ни звучало по отношению к тем, кого ты погубил, — Диадра подняла глаза и сощурилась, заканчивая тихо и мягко: — Ты не можешь изменить прошлое, Терлизан. Но ты вправе менять свое будущее.

— Слишком поздно, — прошептал Терлизан, глядя куда-то в пространство. — Я безвозвратно погубил все. Я сломал самую дорогую мне жизнь, и я не знаю, что сделать, чтобы исправить это, чтобы вернуть все обратно. Я могу помочь ей забыть… Но только позволит ли она мне?.. И позволю ли я себе, зная, что после этого я могу не справиться с искушением быть рядом с нею?..

— О чем ты?.. — Диадра, вконец запутанная его речью, смотрела на него с тревогой и непониманием. О ком, во имя Богов он говорил?.. Неужели о ней, забыв о том, что она стояла здесь, всего в шаге?.. Или он сошел с ума?.. Пребывал в странных иллюзиях?..

Терлизан пронзительно взглянул на нее и ошарашил ответом, превзошедшим все ее предположения.

— О Даенжи.

И он пересказал ей свое видение, и рассказал о том, как очнулся, сознавая, что жив, что аура его полна силы; как понял, что слова Вершителя вновь сбывались, и ему не оставалось ничего другого, кроме как поверить в реальность безумного сна… Тем более теперь, когда он увидел ее, живую и невредимую. В точности, как обещал ему ненавистный оракул.

— Я пробовал звать ее, Ди, — закончил он печально и горько. — Но она не отзывается. Она никогда не отзовется. Она никогда не простит меня так, как прощаешь ты, — его лицо исказилось от боли, и Диадра сжалась, не решаясь коснуться его, чтобы утешить. А Терлизан продолжил тихо и обреченно: — Я столько десятилетий верил, будто смогу быть с ней после всего, что делал. Я полагал, что все будет неважно, как только она окажется рядом со мной, я не думал, как стану объяснять ей свою силу и способность вернуть ее из глубин. Но теперь, когда я видел ее воспоминания… О Боги, Ди, я ведь и не знал, что настолько забыл ее. Я не предполагал, насколько невозможным будет для меня быть рядом с ней… такой чистой. Такой невинной.

Терлизан взглянул на Диадру и с удивлением заметил мягкую улыбку на ее губах.

— Что?.. — нахмурился он.

— Если ты вправду думаешь так, то я точно знаю, что еще отнюдь не все потеряно, — тепло отозвалась Диадра.

Он криво усмехнулся.

— Попробуй объяснить это Даенжи.

— Обязательно попробую, как только найду ее.

Терлизан ошарашенно осекся. Потом сжал губы и качнул головой.

— Не нужно, Диадра. Я не хочу… я не имею права больше появляться в ее жизни. Из-за меня они сломали ее, они разбили ей сердце этими жестокими видениями. Что бы она ни желала увидеть в своем прошлом, могу поспорить, это не было похоже на ее ожидания.

— И теперь ты готов оставить ее один на один с этим прошлым, — осуждающе воззрилась на него Диадра, и Терлизан качнул головой.

— Я хотел бы помочь ей забыть, Ди. Я хотел бы, чтобы она помнила только лучшие моменты нашей прошлой жизни, а в этой нашла свое счастье с кем-то, кто будет достоин ее больше меня.

Диадра пожала плечами.

— Что ж, если так, то мы должны сделать хотя бы это. Помочь ей забыть — или справиться с воспоминаниями.

— Мы, Диадра?.. — его мягкий, удивленный голос внезапно напомнил ей о том, как однажды он уже произносил эти слова, почти так же.

Мы, Диадра?..

Однако на этот раз она без сомнений знала ответ.

— Да, Терлизан, — Диадра улыбнулась ему, и ее пальцы наконец взлетели, чтобы легко и непринужденно коснуться его щеки. — Мы.

* * *

Скрытый от взглядов надежным магическим куполом, Терлизан сидел на земле в тени раскидистого дерева, посреди старой зелени увядших цветов и желто-коричневого вороха опавших листьев. В двух шагах от него, слегка покачиваясь на скрипучих деревянных качелях, юная красавица в теплом осеннем платье и сером берете, нацепленном поверх чудных огненных локонов, читала какую-то книгу.

Даенжи.

Вопреки всем доводам разума, вот уже почти две недели Терлизан приходил сюда каждый день, не решаясь ни раскрыть ей себя, ни тем более заговорить с ней, и лишь вот так, незамеченным, проводил рядом с ней мгновения, минуты, часы. Вечность.

Найти ее им не составило никакого труда: Берзадилар, лишь выслушав рассказ брата, тотчас вспомнил о видении Диадры, которое она передала им обоим в подземелье. Старый дом, дощатый забор, деревянные качели.

«Здесь ты найдешь себя».

О Боги, как права была Диадра!.. И как ошибалась…

Терлизан не знал, исполнила ли она свое намерение поговорить с Даенжи, хотя был уверен, что она, несомненно, попыталась. Однако с того самого дня, как они втроем опустились посреди этой самой крохотной лужайки и Терлизан едва не лишился рассудка, наконец воочию увидев ту, кого искал столетиями, — с того самого дня ни Диадра, ни Берзадилар не обмолвились более ни словом о том, что ему стоило — или не стоило — делать дальше.

А он был слишком оглушен, потерян — и горд, чтобы спрашивать их об этом. Он знал, что любой вопрос о Даенжи прозвучит мольбой в его устах: мольбой простить его, мольбой уверить его в том, что он, вопреки всему, был достоин ее прощения.

Но ведь он слишком хорошо знал: он не был достоин.

И тем не менее он был здесь, проводя подле Даенжи каждый день, стремясь к ней сердцем и душою, он незримой тенью следовал за ней из дома на лужайку и обратно, он недвижимо наблюдал за тем, как она перелистывает страницы, как неясные ему выражения сменяются на ее лице. Горечь. Боль. Светлая улыбка. Слезы.

Слезы.

Когда он видел, как принимались блестеть ее глаза, его сердце было готово разорваться, вырваться наружу или перестать биться — все что угодно, только бы искрившиеся капли не падали на ее нежные щеки с восхитительно длинных ресниц. Но каждый раз они проливались, и каждый раз Даенжи смахивала их незаметно, украдкой, словно на пустой лужайке кто-нибудь мог заметить этот ее жест.

День за днем она упрямо листала страницы, но с каждым днем Терлизан все больше уверялся во мнении, что Даенжи не больше него знала о смысле написанного на них.

Она пряталась здесь из-за него.

Из-за проклятых воспоминаний, из-за боли, которую он причинил ей, вовсе не желая этого.

«Прости меня, — молил он мысленно, наблюдая, как вздымается ее грудь в тревожном дыхании. — Даенжи, малышка, прости».

Впрочем, сегодня все было отчего-то иначе, хотя он и не мог понять, отчего именно. Быть может, потому, что за два часа, проведенные рядом с ней, он ни разу не увидел слез на ее глазах?.. Или потому, что она порой слишком долго забывала перелистнуть страницу, подолгу задумчиво вглядываясь в одни и те же строки?.. Или оттого, каким непривычно тихим, будто затаившимся в нерешительности, было ее дыхание?..

Он не знал.

И он лишь смотрел на нее, скользя взором вдоль идеальных линий ее стана, путаясь в огненных завитках волос, замирая при взгляде на ее нежные губы.

Даенжи перелистнула страницу.

— Я знаю, что ты здесь, — тихо сказала она вдруг, не отрывая взора от книги, и сердце Терлизана остановилось, камнем обрушиваясь вниз. А Даенжи, лишь на миг запнувшись, продолжила, так же тихо и нерешительно, устремляя к бессмысленным страницам невидящий взгляд. — Я не чувствую и не вижу тебя, но я знаю. И я… я не могу разобраться в себе, в том, что я чувствую теперь, после всего, что я видела в святилище памяти, и после того, что леди Диадра показала мне…

Терлизан дрогнул, и печальная благодарная улыбка невольно тронула его губы. Диадра… разумеется, она была здесь. Разумеется, ей не нужны были слова, чтобы попытаться убедить Даенжи в чем-то. Вот только — в чем?.. Что она показала ей?..

— Эти чувства, которые были там, в моей прошлой жизни, — тем временем продолжала Даенжи, — я никогда не думала, что они могут вспыхнуть столь же ярко, когда я всего лишь вспомню о них. Мне говорили, что так бывает, хоть и нечасто, но я надеялась, что этого не случится со мной. Все надеются, что этого не случится, что прошлая жизнь не вмешается в настоящую, не сломает, не исковеркает все.

Даенжи захлопнула книгу и устремила взор вверх, к унылым черным ветвям облетевших деревьев. Лишь спустя мгновение Терлизан понял, что она пыталась спрятать слезы, которые вновь подступили к ее глазам.

— В первый день мне казалось, что лучше умереть, чем знать и помнить все это, — тихо проговорила она, и голос ее предательски дрожал. — Лучше умереть, чем знать, как я любила тебя тогда, и чувствовать эту незнакомую любовь в своем сердце… Любить тебя, того, давно ушедшего, и сознавать, в какого монстра ты превратился после, и знать, что ты здесь, что ты существуешь, но ты — лишь пустая оболочка с лицом того, кто когда-то был всем для меня.

Терлизан в отчаянии сжал кулаки, теперь стремясь совладать с собственными слезами.

Она никогда не простит его.

Никогда.

Он должен отпустить ее. Должен уйти навеки.

— Но потом леди Диадра появилась здесь и показала мне тебя — вновь другого. Не того юношу, каким знала тебя я, но и не чудовище, каким ты предстал передо мной той ночью. И я… я запуталась. Она сказала, что ты все еще любишь меня. Она сказала, что если только я найду в себе силы, я не должна бояться простить тебе прошлые ошибки.

Терлизан ждал, что она скажет еще что-то, однако Даенжи замолчала, не шевелясь и устремив взор в ворох золотисто-желтых листьев у себя под ногами.

Прошла минута, за ней другая. А потом от золотого ковра вдруг бесшумно отделился один, крупный и красивый лист и плавно взмыл, покачиваясь перед ее глазами. Даенжи вздрогнула, выпрямилась — и замерла, замечая Терлизана совсем рядом.

В его глазах стояли слезы.

— А ты?.. — прошептал он хрипло и неровно. — Ты найдешь в себе силы?..

Она дрогнула. Качнула головой.

— Я не знаю.

Еще минута. Не шевелясь, они смотрели друг на друга с нерешительностью, страхом и тревогой. Терлизан кусал губы, но в конце концов эмоции пересилили его.

— Даенжи… — прошептал он, и слезы скатились с его ресниц. Он в смятении опустил голову, не зная, что делать, как скрыть от нее свою слабость. Он так давно не чувствовал слез на своих глазах. Так давно — наверное, никогда с той самой минуты, когда он осознал, что видит ее в последний раз.

Листья зашуршали под ее мягкими туфлями, и Терлизан вздрогнул и поднял взор, неожиданно встречая ее зеленые глаза совсем близко. Красивые, такие ошеломительно красивые…

— Даенжи, — задохнулся он, с трудом сознавая, где он находился и что происходило, заставляя себя помнить, что он не имел права коснуться ее. — Даенжи…

Ее глаза были такими большими, такими яркими.

— Я люблю тебя, — прошептал он, вновь кусая губы. — Даже если ты не сможешь простить меня, малышка, я только хочу, чтобы ты знала. Я люблю тебя. Я сделаю так, как ты скажешь. Одно твое слово, и я уйду, и клянусь, больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Я… — он опустил глаза, не в силах совладать с собой, со слезами, с дрожью, которая охватывала все его тело. И, не найдя других слов, он лишь вновь прошептал: — Я люблю тебя, Даенжи.

Секунды. Мгновения из тех, которые кажутся вечностью.

А потом, внезапно — ее холодные замерзшие пальцы сжимают его.

Вздрогнув, Терлизан поднимает глаза, встречая ее взор. Даенжи смотрит на него почти так же, как и прежде: с нерешительностью и тревогой, вот только страх в ее взоре теперь сменяется чем-то чуть более мягким. Сомнением.

Робкая надежда зарождается в его душе. Нежно и ласково он смыкает свои пальцы в ответ.

Даенжи переводит дыхание и нерешительно щурится, — а глаза ее сквозь прищуренные ресницы по-прежнему сияют ярче любых звезд для него.

— Этот свет, — тихо шепчет она. — Это правда?..

— Свет?.. — непонимающе переспрашивает он.

Даенжи неуверенно хмурится.

— Который леди Диадра показала мне. Твой свет.

— Ох.

Диадра…

Его ангел-хранитель.

Где был бы он сейчас без нее, без ее несокрушимой веры в него, без всего, что она сделала для него столь бескорыстно?.. И внезапно еще одна мысль озаряет его, и он не может сдержать бессмысленной и счастливой улыбки.

Последняя из всех твою любовь вернет.

Пророчество сбылось, утверждает он, полагая под этим Диадру.

Может быть, отвечает Вершитель.

Может быть, не до конца.

В эту минуту надежда в его сердце крепнет уверенно и немыслимо. Диадра провела его по этому пути, она привела его к той, кого он любил. Она всегда верила, и теперь, наконец, он внезапно поверил тоже.

Он вернет Даенжи.

Чего бы это ему ни стоило, он вновь заслужит право быть рядом с нею.

— Да, — отвечает он наконец на давно уже заданный ею вопрос. — Да, это правда. Быть может, его осталось совсем немного, но этот свет настоящий.

— Покажешь мне?.. — просит она, и Терлизан улыбается ей.

— Разумеется.

Он разворачивает кверху ладони и с нежностью наблюдает, как лицо Даенжи озаряется неуверенной, почти неуловимой надеждой.

Сердце его пропускает удар.

Он вернет ее. Он сделает все, чтобы вернуть ее, чтобы вновь стать тем юношей, которого она любила так давно.

— Смотри, Даенжи, — мягко шепчет он.

И пальцы его озаряются истинно чистым сиянием.

Content

Валентина Герман
Ведомые светом

Часть I

Глава 1. Незаконная супруга

Глава 2. Книга Тени

Глава 3. За гранью отчаяния

Глава 4. И слезы на десерт

Глава 5. Голос Братии

Глава 6. Омут

Глава 7. Белые лилии, алые реки

Глава 8. Сила Слез

Глава 9. Дар жизни

Глава 10. Дар чувства

Глава 11. Ритуал

Глава 12. Заложница

Глава 13. В плену

Глава 14. Эшафот

Глава 15. Последняя слеза

Глава 16. Принцесса Лиодаса

Глава 17. В убежище

Глава 18. Марш Иллиандры

Глава 19. Счастье

Глава 20. Древний

Глава 21. Искупление

Глава 22. Слезы любви