Виталий Вавикин

Обратная сторона. Том 1

От автора

Это рассказ не о вирусе, который изменяет людей, заставляя бояться и ненавидеть друг друга. Это рассказ о страхе перед одиночеством, отверженностью и беспомощностью что-либо изменить.

Похорони все свои секреты во мне,

Уйди вместе с невинностью и оставь меня

наедине с моими грехами.

Воздух вокруг меня кажется клеткой,

А любовь – просто камуфляж,

чтобы снова прикрыть ярость.

Поэтому, если ты любишь меня, –

позволь мне уйти.

И убеги перед тем, как я это узнаю.

В моем сердце слишком темно для нежности,

И я не могу разрушить то, чего в нем нет.

Оставь меня наедине с моей судьбой…

Slipknot – Snuff

(перевод отрывка из песни)

Глава первая

«Дешевый отель! – думал Джефри Хэлстон. – Дешевый, маленький, убогий! Как и весь этот город». Десять лет он проработал в ФБР, и еще ни разу его не посылали в подобную глухомань…

Взятый напрокат ««Шевроле» барахлил всю дорогу, и Хэлстон, слушая, как что-то щелкает под капотом, подготавливал себя к тому, что придется провести ночь на обочине. Он поглядывал в зеркало заднего вида, настроенное так, чтобы можно было видеть Уэла Данинджера, и задавался вопросом о том, как поведет себя этот юрист, если с ними случится нечто подобное.

Опустив ветровое стекло, Данинджер курил, задумчиво читая отчеты о проведенных независимой компанией экспертизах: анализ воды, анализ грунта, анализ загрязнения воздуха… Были там даже отчеты о радиационных экспертизах и взятых у доброй половины города анализах крови, мочи, кала.

Доктор Даяна Кросс спала на пассажирском сиденье рядом с Хэлстоном.

«Что за странная компания! – отчитывал свое руководство Хэлстон. – Запихнуть в одну машину женщину и двух мужчин, за одним из которых она была замужем, а за другого собиралась выйти?!»

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида. Данинджер выпустил через нос две тонкие струи синего дыма. Взгляд Хэлстона ощущался почти физически, но он старался не придавать этому значения. Даяна хорошая женщина, но если вспоминать только хорошее, что было у них после начала семейной жизни, то захочется плакать, виня себя за то, что не смог удержать ее, а если плохое – то лишь усилится ненависть… Высокая, в строгих костюмах, сшитых на мужской лад – что-то в этом отрицании женственности было такого, что лишь подчеркивало женственность и сексуальность.

Данинджер вспомнил маленькую Деби и невольно улыбнулся. Дочь осталась в Вашингтоне, но иногда казалось, что она постоянно находится где-то рядом. Худенькая, с выпавшими зубами и копной вечно взъерошенных волос – если бы Данинджеру срочно нужно было назвать десять отличительных особенностей этой девочки от других детей, он, не задумываясь, назвал бы по меньшей мере сотню, а может, и больше. Деби. Его маленькая Деби.

Будучи хорошим юристом, он иногда задумывался о том, чтобы вытребовать себе право воспитывать девочку, и если бы не сама Деби, которая любила мать не меньше чем отца, то так, возможно, и сделал бы. Даяна, несомненно, хорошая мать, но у нее теперь своя жизнь. Хэлстон станет ее мужем, и они будут растить общих детей, забыв о ребенке от первого брака….

Данинджер тряхнул головой, прогоняя тяжелые мысли. Последняя встреча с Даяной вышла, мягко сказать, не очень, но Мартин Трамп – начальник отдела, где работал Хэлстон, – решил, что личные отношения не могут влиять на работу, собрав это чертово трио вместе и отправив в какой-то забытый богом город, чтобы успокоить встревоженных жителей. Хотя возможно, если бы Даяна отказалась, то и не было бы никакой поездки, но она не отказалась. Она словно хотела бросить всем вызов, доказав, что жизнь принадлежит только ей. Чертова феминистка! Собрала возле себя двух мужиков, заставив их грызться между собой как шакалы за кусок мяса в голодный год. Если бы только можно было еще раз содрать с нее этот дурацкий костюм!

Данинджер перевернул очередную страницу отчета, настырно пытаясь не думать о бывшей жене. Птицы. Кажется, тут где-то говорилось о птицах…

Под капотом «Шевроле» снова что-то щелкнуло. Машина вздрогнула. Даяна открыла глаза и сонно посмотрела за окно. Осень вспыхивала яркостью красок. «Лишь бы не пошел дождь», – подумала она, любуясь далекой лесной лентой за зачахшим полем.

– Так что там говорили о птицах? – спросила она не то своего бывшего, не то будущего мужа.

Данинджер вздрогнул и оторвался от чтения. «Птицы? Какие еще птицы?!» Он посмотрел за окно, но там был только монотонный пейзаж, от которого начинало укачивать и тошнить.

Как-то раз на свадебное путешествие они отправились с Даяной в тихоокеанский двухнедельный круиз. Корабль был огромный, и в туристическом бюро его заверили, что морской болезни не будет, но она была. Последующие две недели он пролежал в каюте, тщетно пытаясь поесть и сдерживая рвоту. Даяна ухаживала за ним первые два дня, затем, поддавшись на его уговоры, решила не тратить зря время и начала отдыхать, наслаждаясь всеми предоставленными прелестями круиза. Она уходила утром и возвращалась под вечер, с блеском в глазах рассказывая о том, что пропустил ее молодой муж. Данинджер кивал и снова пытался поесть. За ту поездку он скинул четверть своего веса и впоследствии так и не смог набрать его полностью. Хотя худоба ему нравилась. Один из друзей как-то пошутил, что брак идет ему на пользу, другой презрительно скривился и клятвенно заявил, что никогда не женится.

– Останови машину, Джефри! – попросил Данинджер.

Свежий, прохладный воздух успокоил взволнованный желудок, но когда движение возобновилось, его все-таки вырвало.

– О господи! – скривилась Даяна.

Пара гамбургеров в сером пакете пропала безвозвратно. В пропахший ванилью салон «Шевроле» ворвался ветер. Данинджер выкинул пакет и закрыл окно.

– Прощай ужин, – попытался пошутить Хэлстон.

– Чертова дорога! – сказал Данинджер переводя дыхание. Он бросил косой взгляд на Даяну, но она притворилась, что не заметила случившегося. Снова сидела и смотрела за окно. – Долго нам еще до Форестривер? – спросил Данинджер Хэлстона. Тот посмотрел на GPS-навигатор.

– К вечеру доберемся. – Под капотом снова что-то щелкнуло. – Если, конечно, доберемся. – Хэлстон обернулся и посмотрел на Данинджера. – Не любишь качку?

– Спроси Даяну.

– Почему Даяну?

– Потому что мы решили провести свадебное путешествие на корабле! – Данинджер почувствовал, что его снова начинает тошнить, задержал дыхание и решил во что бы то ни стало не допустить еще одного приступа рвоты. Крупные капли пота покрыли лицо.

– Неженка, – хмыкнула Даяна и, не поворачиваясь к Хэлстону, начала рассказывать о свадебном путешествии. – Это была самая скучная поездка в моей жизни.

– Понятно теперь, почему тебя не взяли в ФБР, – подмигнул Данинджеру Хэлстон. – Хотя быть внештатным сотрудником тоже не так плохо. Всегда есть вероятность, что тебя сорвут с места и бросят в богом забытое место, – он ехидно улыбнулся и, крутанув руль, объехал какое-то животное, перебегавшее дорогу. – Хорошо еще хоть птицы не летают.

– Следи за дорогой, – велела ему Даяна.

– Да я слежу! – Хэлстон недовольно покосился в зеркало заднего вида на Данинджера, который прикурил очередную сигарету. – Когда-нибудь тебя это убьет, – не то предупредил, не то пожелал ему именно этого Хэлстон.

– Угу, – буркнул Данинджер, вытер вспотевший лоб носовым платком и вернулся к изучению отчетов.

В первые месяцы совместной жизни с Даяной они иногда позволяли себе выкурить по сигарете, особенно ночью, после того как страсть утолена и впереди только долгая ночь. Откинувшись на подушки, они лежали, прислушиваясь к тишине, и он знал, что Даяна ждет, когда он прикурит и протянет ей сигарету. Она курила молча, а когда Данинджер спрашивал, о чем она думает, то говорила, что ни о чем. Докуривая, они иногда снова занимались любовью, но потом Даяна забеременела и ночные перекуры закончились.

Данинджер перевернул очередную страницу, пытаясь найти смысл в названии компании, по вине которой их отправили сюда. «А-синтез». Странно. Почему не «Б-синтез»? Или какая-нибудь другая буква? Как-то раз Данинджер вел дело одного торгового агентства с названием «0012АБ», так вот владелец на вопрос о странном названии своего агентства сказал, что лишь так они могли попасть на первое место в справочнике – люди, как правило, читают лишь первые строки, а внимание людей – это залог успеха, поэтому хорошее название – почти что начало удачного бизнеса. На счет хорошего названия Данинджер бы поспорил, но тогда логика была. Но что значит «А-синтез» – вот это было странно.

Он тяжело вздохнул, дойдя до многочисленных жалоб. Люди писали от руки, давая волю своей паранойе. Кто-то из них считал, что «А-синтез» отравляет их прекрасные реки, кто-то – что отравляет воздух и землю. Были и такие, кто называл «А-синтез» убийцами, обвиняя их в преждевременном старении и в том, что если бы в их городе не было этой проклятой фабрики, то их мать, которой исполнилось девяносто, прожила бы еще как минимум десять лет. И еще…. Да…. Птицы.

Птицы были единственным странным из всего бреда подозрений, что прочитал Данинджер. Они просто исчезли. Оставили Форестривер. В официальных отчетах не было ни одного объяснения, но ученые, приглашенные компанией «А-синтез», списали панику на придирки жителей маленького городка к чужакам. Хотя эти же ученые все как один подтвердили, что птиц в городе действительно нет. Ни одной. Даже их тел, чтобы можно было провести вскрытие.

– Ты спрашивала о птицах? – Данинджер протянул Даяне прочитанную страницу. Она взяла ее, продолжая смотреть за окно. – Может, все-таки прочитаешь? – поторопил ее Данинджер, теряя терпение.

«Какого черта она себя так ведет?» – возмущенно подумал он, вспоминая их последнюю встречу. Взгляд невольно скользнул к Хэлстону. Как же этой странной женщине удается так строить мужчин? Данинджер откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Может быть, друзья правы и ему действительно стоит подыскать себе постоянную девушку?

Какими же странными бывают воспоминания. Как же сильно они могут держать своих хозяев на этом коротком поводке. И Деби. Разве удастся когда-нибудь любить эту девочку, не вспоминая ее мать, не вспоминая о том, что было между ними?! Может быть, виной всему работа Даяны? Или же его собственная работа? Если бы ему все-таки удалось поступить в ФБР, то их брак не распался бы? Может быть, отношения стали бы более близкими, как сейчас у нее с Хэлстоном? Но разве работа может влиять на людей?

Данинджер невольно вспомнил Сару Кемпбел – девушку, с которой он решился начать отношения после разрыва с Даяной. Сара была практикующим психологом и вместо обычных сигарет после секса выносила ему мозг своими сложными лекциями. Самым противным было то, что у нее это получилось. Данинджер с отвращением вспомнил, как плакал, прижимаясь к ее груди. Плакал не от отчаяния и боли потерь, а потому что Сара убеждала его, что плакать – это хорошо и каждый человек в душе ребенок. Он встречался с ней почти полгода, до тех пор пока в один солнечный день, вернувшись со слушания, не понял, что больше не может плакать. Хватит с него! Никакие отношения не заслуживают того, чтобы ради них притворяться маленьким мальчиком, у которого забрали любимую игрушку.

Машина подпрыгнула на ухабе. Данинджер очнулся. За окнами начало темнеть. Папки с бумагами у него не было. Она лежала на коленях бывшей жены, которая, включив освещение в салоне, продолжала читать отчеты.

– Я думал, ты ученый, а не адвокат, – сказал Данинджер, требовательно протягивая руку, намереваясь вернуть документы.

Даяна не ответила. С протянутой рукой Данинджер напомнил себе бездомного, выпрашивающего милостыню. Он кашлянул и подумал, что сейчас самое время поужинать, вспомнил о пакете с гамбургерами и снова почувствовал тошноту.

– Долго еще? – устремил он свой гнев на Хэлстона. – Кажется, ты говорил, что мы приедем к вечеру?

– Так и есть, – Хэлстон притормозил, сворачивая под указателем. Колесо «Шевроле» попало в выбоину, отозвавшись треском в усталой подвеске.

– Заедем в «А-синтез»? – предложила Даяна, обернулась и, наградив Данинджера неожиданно теплым взглядом, передала ему документы. – Или подождем до утра? Если, конечно, никто не считает, что центр сожгут в эту ночь.

– Ты прочитала письма? – удивился Данинджер.

Странно, но за пару лет совместной жизни он так и не смог привыкнуть к дьявольской работоспособности Даяны. Иногда они спорили об этом, и она всегда говорила, что кому-то, возможно, все и дается легко, но ей нужно много работать. Поначалу Данинджер горделиво воздевал голову, считая, что Даяна относит его к первым, но потом всегда следовал упрек в халатности.

Хэлстон свернул к отелю, остановился на стоянке для посетителей и вышел, разминая затекшее тело. Управляющий по имени Генри Уиллер смерил появившуюся троицу недовольным взглядом и прикрикнул на лающую собаку. Сделал он это без особого желания, давая понять нежданным гостям, что может спустить овчарку в любой момент. Эти черные костюмы и прямые взгляды не нравились ему. Особенно женщина. Она напоминала одну из этих сотрудниц ненавистной «А-синтез». А может быть, просто извращенцы? Где-то он читал, что есть такие семьи. Уиллер искоса посмотрел на Даяну и решил, что если какая-то женщина и сможет жить с двумя мужчинами, то эта, пожалуй, одна из них.

– Хотите снять номер? – просипел он прокуренным голосом. Даяна кивнула. – Один? – Уиллер прищурился, пытаясь определить, кто из двух мужчин ему не нравится больше. Выбор пал на Данинджера. Возможно, потому что у него не было галстука. Уиллер не знал. Просто чувствовал, что от этого человека нужно держаться подальше. Он снял с вбитого в стену гвоздя ключ с номером 9 и положил на стойку. Данинджер проводил Даяну и Хэлстона тяжелым взглядом. – Что-то еще? – поторопил его Уиллер. Услышал, что Данинджер остановится в отдельной комнате, и стал относиться к нему еще хуже.

Подойдя к окну, он убедился, что посетители благополучно достигли своих номеров. Морщинистая рука сжала телефонную трубку. Изогнутый артритом указательный палец заставил наборный диск вращаться. Услышав гудки, Уиллер недовольно поморщился.

На окраине города зазвенел городской телефон. Пикетчики, перекрывшие дорогу, ведущую к воротам «А-синтез», удивленно переглянулись. Дэйвид Маккоун поднялся на ноги и снял трубку. Он слушал молча, задумчиво вглядываясь в темнеющее небо. Рассказ Уиллера о новых постояльцах вызвал интерес и усилил негодование. Маккоун посмотрел на возвышающееся здание ненавистной ему фабрики и криво ухмыльнулся. «Неужели они думают, что смогут остановить их, прислав пару адвокатов?»

– Кевин! Рег! – позвал он.

Двое парней поднялись на ноги. Один – высокий, словно баскетболист, и крепкий, как игрок в футбол, второй – полная противоположность.

– Нужно съездить к Уиллеру, – сказал им Маккоун, решив не поднимать шум прежде времени. Если все действительно так, как сказал Уиллер, то вправить мозги этим городским пижонам они смогут и втроем.

Старый пикап заурчал и, выбросив сноп черного дыма, сорвался с места.

Глава вторая

Луиза Маккоун, сестра Дэйвида Маккоуна, лежала в кровати. Судороги скручивали ее тело. Брат ухаживал за ней последние недели, но сегодня он уехал, присоединился к пикетчикам, окружившим здание фабрики «А-синтез». Уехал, потому что Луиза соврала ему, сказала, что ей лучше и он может не волноваться за ее здоровье. Рег Белинджер – друг брата – был хорошим парнем, но сейчас даже он представлялся Луизе кем-то лишним. Зачем она будет позволять ему смотреть на себя? Да, у них было несколько счастливых месяцев, но разве это делает их ближе, чем они есть? Пара проведенных в одной постели ночей еще ни о чем не говорит. Как там писал Марк Бернел в «Блистательных дикарях? «Пара совместных оргазмов – еще не повод строить совместную жизнь?» Да, кажется, именно так.

Луиза заставила себя подняться и умыть лицо. Запах пота вызвал тошноту. Она включила душ и, сбросив одежду, решила помыться. Врачи так ничего и не нашли. Дэйвид привозил их, они взяли на анализ ее кровь и выписали пару таблеток. Глупость! Луиза дрожала, делая воду все более и более горячей. Никакой простуды у нее нет. Виной всему «А-синтез». Луиза застонала, проклиная тот день, когда, окончив институт, решила вернуться в родной город. Наверное, виной всему был преподаватель химии, к которому она питала такую страсть, что однажды не удержалась и поцеловала его, когда они остались наедине.

У него были длинные схваченные сединой волосы, тонкие губы и кристально чистые голубые глаза. Луиза смотрела в них, продолжая целовать его неподвижные губы. Секунда за секундой. Химик не двигался. Просто смотрел на нее и все. И этот взгляд! Даже сейчас Луиза начинала краснеть, вспоминая тот день. Разве можно после подобного остаться в Бостоне?! Нет, только не для нее. Луиза обижена, отвергнута, обесчещена. Хочется убить себя, хочется вернуть все назад и не допустить подобного. Но назад вернуться невозможно. Ее друг и возлюбленный Ксавьер Рептон осудительно качает головой. Странно. Очень странно, но в это мгновение Луиза понимает, что любит его больше жизни. Она вообще влюбляется очень быстро.

Будучи ребенком, когда Дэвид приходил со своими друзьями, она любила каждого из них, представляя долгими ночами, как выходит за них замуж. Белая фата, слова священника о вечности, поцелуй, брачное ложе. Маленькая глупая девочка с взрослыми мечтами о счастье. Как много она прочитала любовных романов! Как много посмотрела фильмов! И вот с химиком приходит развязка – финальная сцена всех мечтаний. Бежать! Бежать из Бостона. Домой. В смирение и раскаяние.

Возвращаясь в Форестривер, Луиза чувствовала скрытую мазохистскую радость от осознания того, что причиняет себе боль своим отказом от отличных предложений, которые получила в Бостоне и других больших городах. У нее могла бы быть настоящая жизнь. Полная желаний, счастливых моментов и веры в будущее, но она отказалась от этого. Решила, что не достойна, и вернулась в родной город. Кто бы еще смог поступить так же?

Рег Белинджер – друг брата, в которого она была страстно влюблена еще девчонкой, – встретил ее на вокзале и извинился за Дэйвида, сообщив, что брат остался в мастерской. Заказов в этот год выдалось много, особенно после того как открылась фабрика «А-синтез» и заключила договор с мастерской брата на обслуживание машин.

– А ты совсем не изменился, – подметила Луиза, машинально пытаясь кокетничать с Регом.

Он улыбнулся ей, и она отметила, какие же белые и ровные у него зубы. В последние месяцы это качество особенно привлекало к себе внимание Луизы. Мужчины с белыми, ровными зубами – что-то в них было особенного, словно женщина с пышным бюстом или длинными ногами.

– Почему не осталась в Бостоне? – спросил Рег, которому Дэйвид так часто рассказывал о том, что его сестру ждет большое будущее, в отличие от того, что ждет их самих.

– А почему бы и не вернуться? – Луиза потянулась, зная, что юбка при этом поднимется, обнажая колени.

– Я помню тебя такой маленькой… – смущенно признался Рег.

– Я уже не маленькая, – Луиза наградила его томным взглядом.

В Бостоне она как-то увлеклась движением местных феминисток, и с тех пор, несмотря на то что посещать встречи у нее давно отпало желание, она довольно часто вспоминала те принципы, которые проповедовали в том обществе женщины. Почему бы и нет? Почему женщины не могут относиться к мужчинам так же, как мужчины относятся к женщинам? Что в этом плохого? Или же им нацепить паранджу и посвятить свою жизнь приготовлению обедов и мойке посуды?!

– А ты? – Луиза прищурилась, изучая обветренное лицо Рега. – У тебя кто-то есть или перебиваешься случайными встречами? – она рассмеялась, увидев, как он смутился. – Не нервничай, я шучу. Хотя если ты пригласишь меня куда-нибудь вечером, то я, пожалуй, соглашусь, – она помолчала и решила добавить, что почти влюбилась в его зубы.

– В мои зубы?! – опешил Рег, глуповато хлопая глазами.

– Долгая история, – отмахнулась Луиза. – Но если тебе станет легче, то ты нравился мне, когда я была еще совсем маленькой.

Она протянула руку и погладила его по щеке. Светлая щетина приятно уколола пальцы. После ухоженных мальчиков из института подобное оказалось чем-то новым и волнительным. Луизе захотелось прижаться к груди Рега и вдохнуть его запах. Она вспомнила о «Баре Джека», названия которого она никогда не могла понять. Этому заведению, казалось, было больше сотни лет, и никто уж точно не помнил его историю. Поэтому никто и не мог объяснить названия.

– Знаешь, Рег, – Луиза задумчиво разглядывала его, – когда я была маленькой, то всегда представляла, что когда-нибудь войду в «Бар Джека» с парнем, который будет как две капли воды похож на тебя. Понимаешь? Мечтала, а сейчас у меня есть реальный шанс воплотить свои мечты в жизнь. Если, конечно, ты не решишь, что я слишком тороплю события, – она замолчала, дожидаясь классического «нет».

Рег подумал, что если эта девочка когда-то и была девочкой, то это время, должно быть, прошло очень давно. Грудь была полной, глаза влажными, рот чувственным. Кажется, его мать была права – большие города меняют людей. Мать, которая каждое воскресенье ходила в единственную в Форестривер церковь. Ходила до тех пор, пока артрит не разбил ее тело, превратив суставы в набухшие подушки, словно каскадер, который готовится к трюку, надевая сверхпрочные налокотники и наколенники.

Интересно, если он уложит Луизу в кровать, то как отнесется к этому Дэйвид? А может, никто ни о чем и не узнает? Последней его девушкой была Сьюзи – соседская дочка, отцу которой он чинил старый пикап. Она пригласила его в дом и долго предлагала стакан холодного чая, пока Рег не понял, чего она хочет на самом деле. Они встречались с ней два месяца, и никто ничего не узнал. Может быть, здесь будет нечто подобное? Или же нет? Сьюзи уехала в Нью-Йорк, забрав с собой все воспоминания и возможности раскрыть их роман, а здесь? Здесь ведь никто никуда не уедет. Луиза останется в этом городе, и если уложить ее в постель, то вряд ли удастся это скрыть.

Рег твердо решил, что должен сперва поговорить о предложенном свидании с Дэйвидом. Насколько он старше Луизы? На пять? На десять лет? Рег оторвался от дороги и посмотрел на девушку. Лет восемь, не меньше. Пикап попал в выбоину и жалобно громыхнул, намекая на свой возраст.

– Господи! – Луиза испуганно вытаращила глаза, снова став маленькой девочкой, которую помнил Рег.

Он нервно крутанул руль, выравнивая машину. Резина заскрипела, но удержала пикап на влажной после недавнего дождя дороге. «Я его зацепила!» – подумала Луиза, не скрывая своей радости. Глаза ее светились победоносным огнем, который Рег принял за страх и молчаливый упрек.

– Извини, – смущенно буркнул Рег.

– Извинить? – Луиза рассмеялась. – За что? Ты ведь просто засмотрелся. Разве я могу винить тебя за это? Скорее себя.

– Да. – Рег достал сигарету и закурил. Луиза выбросила вперед руку, пытаясь отнять у него сигарету. – Какого… – он попытался увернуться, больно ударившись головой о стекло.

– Зубы испортишь, – улыбнулась ему Луиза. – Свои красивые белые зубы.

Пикап остановился возле небольшого дома с белым забором. Когда отец был жив, он красил его каждый год, сейчас же краска облупилась, а Дэйвид, который должен был, по идее, продолжить дело отца, ждал момента, когда краска окончательно слезет со старых досок и удастся убедить себя сменить цвет, избавившись от воспоминаний об отце, умиравшем слишком долго и мучительно, чтобы желать помнить об этом.

– Так как насчет вечера? – спросила Луиза, выходя из машины.

– Посмотрим, – пообещал Рег. Хотел еще что-то добавить, но Луиза уже захлопнула дверь.

В мастерской, куда он приехал спустя четверть часа, стоял новенький «Мерседес» со снятым двигателем, и Дэйвид, глядя на пучки проводов, озадаченно чесал коротко стриженный затылок.

– На кой черт делать такие сложные машины?! – в сердцах сказал он, увидев друга.

В свои тридцать он был достаточно хорошим механиком, но здесь…. Здесь иногда не хватало и его знаний. Два месяца назад, припомнил Рег, из фабрики прислали разбитый грузовик, так Дэйвид восстановил его дней за двадцать. То же будет и с «Мерседесом». Просто друг иногда любил преувеличить проблему, чтобы потом, когда справится с ней, все относились к нему как к герою.

– Сестру привез? – спросил он, снимая перчатки и закуривая сигарету.

– Она очень выросла, – Рег расплылся в плотоядной улыбке, решив, что лучше быть честным с другом с самого начала.

– Выросла? – Дэйвид прищурился. – Ты что… Ты хочешь сказать… – он неожиданно рассмеялся.

Напряжение спало, и Рег уже представлял себе, как ведет Луизу в «Бар Джека», представил ее теплые губы, ее полную грудь под своей ладонью.

– Разобьешь ей сердце, и я оторву тебе башку, – предупредил неожиданно Дэйвид, распугав видения, но тут же дружелюбно улыбнулся и сказал, что, скорее всего, все окажется с точностью до наоборот. – Помнишь, какой Луиза была в детстве?

– Не особенно, – признался Рег.

Он действительно не помнил ее. Лишь образ и надоедливая трескотня, но ничего конкретного. Может быть, белое платье, кружевной подол которого развевается, когда Луиза кружится по комнате. Или ярко-синие банты, за которыми не видно даже головы хозяйки.

– Кажется, она любила подслушивать нас? – вспомнил Рег.

– Подслушивать? – Дэйвид нахмурился. Как-то раз он отшлепал сестру за эту привычку, но сейчас вспоминать об этом хотелось меньше всего. – Как бы там ни было, но она ни разу никому не рассказала о том, что услышала, – он подмигнул другу и вернулся к «Мерседесу».

Рег подумал, что получил неофициальный зеленый свет и вернулся к планам на вечер. Девочка из Бостона. Сегодня он попробует ее на вкус. Рег закурил и, дождавшись, когда автомойка будет свободна, спросил у Дэйвида разрешения помыть свой старый пикап.

– Помыть? – Дэйвид выбрался из-под капота и удивленно уставился на него. – Спятил? Думаешь, мойка вернет ей былой блеск? – громкий смех показался Регу обидным, словно пощечина. – Если ты и хочешь что-то помыть, то помой себя! А пикап… – Дэйвид махнул рукой.

Рег помялся возле «Мерседеса» пару минут, но, поняв, что разговаривать с ним больше никто не собирается, отправился домой.

Луиза встретила его в восемь. Потертые джинсы и голубой пуловер должны были прибавить ей пару лет, но вместо этого Рег с опаской снова вспомнил, что совсем недавно она была маленькой девочкой, на которую никто не обращал внимания.

– Я думала, ты опоздаешь, – призналась Луиза, забираясь в пикап. Она погладила Рега по щеке, заставив сокрушенно отчитать себя за то, что забыл побриться. – Щетина? – Луиза хитро прищурилась. – Мне нравится небольшая щетина. – Она вспомнила химика из Бостона. Не в его ли подчеркнуто небрежный вид она влюбилась? – Сегодня сбудутся все мои детские мечты, – сказала Луиза, откидываясь на спинку жесткого сиденья. – Я имею в виду посетить «Бар Джека», – она хихикнула, добавив, что остальные ее мечты давно сбылись.

Рег глуповато кивнул и включил передачу. «Осел, – безобидно подумала Луиза. – Но за неимением лучшего сойдет и этот». Мысли, витавшие в ее голове, были о чем угодно, кроме того, что это свидание устроено только чтобы забыть химика из Бостона – свою неудачу, свой стыд.

Музыкальный автомат в баре был старым, и песни, которые предлагались на выбор, снова напомнили о том, что она хотела забыть. Обвив шею Рега, Луиза прижалась к нему, медленно раскачиваясь в такт музыке Элтона Джона.

– Может, поцелуешь меня? – недовольно поторопила она.

– Поцеловать? – Рег тревожно огляделся, согнулся в вопросительный знак и прижался губами к ее губам.

«Неплохо, – скептически подумала Луиза. – Очень даже неплохо». Она прижалась щекой к его груди. Рубашка Рега была жесткой, но Луизе это понравилось. Рег обнял ее чуть крепче. Полная грудь уперлась ему в живот. На губах остался вкус помады, и он спешно облизнул их, желая избавиться от ненужных свидетельств недавнего поцелуя. Неожиданно Луиза представилась ему маленькой и хрупкой. Всего лишь девочка, которая едва доросла до его плеча. Он может спрятать в своих объятиях ее всю, защитить, оградить. Его маленькая девочка из Бостона. Его Луиза.

– Почему ты вернулась в Форестривер? – спросил Рег.

– Из-за тебя, – Луиза улыбнулась, не скрывая, что это ложь.

Ответ понравился Регу. Он даже почувствовал себя чуть более уверенно, чем прежде. Руки сами скользнули по хрупкой пояснице вниз. Прикосновения понравились Луизе. Если Рег будет продолжать в том же духе, то, может быть, у них что-то получится.

Она вспомнила встречи феминисток и отчитала себя за то, что ведет себя как полная дура. Хотя иногда ей нравилось чувствовать себя глупой и беззащитной. Ненадолго. Не понимая зачем, Луиза начала рассказывать Регу о своей учебе в Бостоне. Математика, физика, химия, биология – она забавлялась, чувствуя, как начинает закипать его мозг. Он слушал и пытался понять, чтобы понравиться. В какой-то момент Луиза поняла, что просто издевается над ним, засоряя разговор сотней непонятных для непосвященных слов, выражений, терминов. Продолжая слушать, Рег сжимался и съеживался. О чем он думал, назначая это свидание? На что надеялся?!

В начале первого они оставили бар и Рег погнал пикап к дому Луизы, мечтая лишь о том, что скоро наступит спасительная тишина. Возможно, потом он вернется обратно в бар и напьется. Хватит с него терминов!

– Рег? – позвала Луиза, и когда он нехотя повернулся к ней, поцеловала так страстно, что у него перехватило дыхание.

Она вышла из машины, а он сидел, вцепившись руками в рулевое колесо и глупо хлопал глазами.

После, познакомившись со Сьюзен Чесс – женщиной из Чикаго, которая последние годы жизни провела в Пенсильвании, работая над книгой, Луиза часто вспоминала это свое первое свидание с Регом. Особенное удовольствие ей доставляло рассказывать о том, как он пришел к ней на следующий день и сказал, что сойдет с ума, если она не согласится на новое свидание.

– Господи! Мне кажется, он до сих пор готов носить меня на руках! – воскликнула она, сбивчиво перечисляя все принесенные им клятвы. – Главное – знать себе цену и не относиться к себе строже, чем относится к себе твой мужчина. Равенство – вот что главное в подобных отношениях, – она замолчала, многозначительно кивая головой.

– Так где, ты говоришь, проводятся в Бостоне сборы феминисток? – спросила Сьюзен, не скрывая своего интереса.

Ей было чуть больше тридцати, и последний муж, с которым она развелась перед тем, как приехать в Форестривер, все еще писал ей письма, вымаливая прощение. Сьюзен зачитывала их до дыр, особенно когда слегла на две недели с гриппом, но потом познакомилась с молодой Луизой Маккоун и та убедила ее, что пришло время начинать новую жизнь. Арон Чесс останется в прошлом – и точка.

Сьюзен посмотрела на часы и, тяжело вздохнув, сказала Луизе, что скоро начнется ее ночная смена.

– Просто возмутительно! – вспылила Луиза. – Работать после двенадцати! Вы что, собрались заполонить своей пластмассой весь мир?!

– Весь мир? – Сьюзен поджала губы и покачала головой. – Не так глобально, – заверила она свою новую подругу и поднялась из-за стола.

На улице было прохладно и свежо, поэтому Сьюзен решила дойти до «А-синтез» пешком. Маленький городок был тихим, и после Чикаго, где она с детства привыкла опасаться темных подворотен и неосвещенных улиц, Сьюзен впервые в жизни перестала бояться ходить ночью. Охранник в проходной зевнул и устало махнул рукой, показывая Сьюзен, что она может пройти. Проверять пропуск не имело смысла. Он и так знал, кто она – еще одна бедолага, обреченная работать в эту тихую ночь.

– Доброй ночи, мисс Чесс, – охранник добродушно улыбнулся.

– Доброй ночи, Ральф, – сказала Сьюзен, надеясь, что запомнила правильно имя. Судя по улыбке охранника, которая стала еще шире, ошибки не было.

«А он неплох», – подумала Сьюзен, оборачиваясь напоследок, чтобы посмотреть на охранника. Он провожал ее сонным взглядом, и она сокрушенно вздохнула, понимая, что ни один роман с подчиненным еще никому не принес добра. Значит, Арон Чесс сохранит шансы на примирение. Теоретические шансы. Других у него нет. Теперь Сьюзен не сомневалась в этом. Если раньше и были мысли простить его, то сейчас, после знакомства с Луизой, от них не осталось и следа. Они просто устали друг от друга. И неважно, в чем была истинная причина развода. Главное – нити, связывавшие их прежде, разорвались, и ничто не сможет вернуть все назад. А пытаться не замечать пролегшей между ними пропасти – это лишь мучить себя. «Нет, Арон. На этот раз между нами действительно все кончено, и ни одно твое письмо не возымеет результата».

Сьюзен невольно отметила, что еще месяц назад, когда она заболела гриппом и лежала в своей кровати, она ждала, что Арон приедет к ней и лично попросит прощения. Разве не достойным это стало бы поводом, чтобы простить его? Он доказал бы ей, что любит ее. Любит любую. Но Арон не приехал. Лишь прислал очередное письмо. А потом Тони Макговерн нашел-таки вакцину, и от гриппа не осталось и следа.

Сьюзен поднялась на лифте на этаж, отведенный проживающему на фабрике персоналу, и закрылась в своей комнате. Переодевшись, она спустилась в отдел очистки и сменила за пультом Гарольда Парсека, гения из Нью-Йорка, который приехал в Форестривер ради того, чтобы воплотить свои теории в жизнь.

– Никакой личной жизни? – улыбнулась ему Сьюзен. Он тяжело вздохнул и согласно кивнул головой.

Насосы загудели, перекачивая новую порцию очищенной воды, используемой в производстве в качестве растворителя. Отходы побежали по необъятным трубам, отправляясь в местные реки. Клапан перегрузки открылся, выплюнув черную слизь. Исходивший от нее запах был едва уловим, но тем не менее с тех пор, как открылась фабрика, птицы стали слетаться сюда, как стервятники, почуявшие близкую смерть будущей жертвы. Сьюзен убедилась, что вокруг никого нет, и включила диктофон.

– Использование меди в качестве катализатора и воды как растворителя не является новым, но изменение процесса расщепления атома…. – начала она начитывать для очередной главы в своей книге, но тут же замолчала, увидев, как жирный голубь забился в предсмертной судороге. Десяток его сородичей суетливо заворковали, распушили загривки и неожиданно набросились на умирающего собрата, разрывая его своими безобидными клювами. – Господи! – выдохнула Сьюзен.

Яркая кровь смешивалась с черной слизью, выбрасываемой из труб. Покончив с умирающим собратом, голуби, раззадоренные убийством, словно акулы запахом крови, накинулись друг на друга. Трясущимися руками Сьюзен достала мобильный телефон и включила видеозапись. Тони Макговерн должен увидеть это. Увидеть и объяснить. Он умный. У него есть ответы на все.

В этот момент, наблюдая, как птицы убивают друг друга, Сьюзен почему-то подумала, что если в «А-синтез» и есть человек, ради которого стоит нарушить правило не заводить служебных романов, то это Макговерн. И почему она никогда прежде не пыталась узнать о его личной жизни? Сколько ему было лет? Сорок? Сорок пять? А семья? Жена? Дети? Есть ли они у него? Живет ли он с ними?

Сьюзен вспомнила пару порядочных мужчин, в которых была готова влюбиться в Пенсильвании, пока не узнала о том, что они не интересуются женщинами. Похож ли на них Макговерн? Кажется, нет.

Она оставила рабочее место и поднялась в лифте на жилой этаж. Комната Макговерна находилась в конце коридора, и Сьюзен буквально ворвалась в его жилище, распахнув незакрытую дверь. Макговерн лежал в кровати, испуганно натягивая к подбородку голубое одеяло.

– Ты должен это видеть! – затараторила Сьюзен. – Просто обязан! – она включила сделанную запись и сунула телефон Макговерну прямо под нос. Из-под голубого одеяла появилась его рука. Он близоруко прищурился, отыскал на прикроватной тумбе очки и только потом соизволил посмотреть запись.

– Что это? – удивленно спросил Макговерн. Он сел в кровати, и Сьюзен увидела его бледную, худую грудь, покрытую густыми черными волосами.

– Это…. Это… – она заставила себя смотреть ему в глаза. – Это случилось сегодня в отделе очистки.

– Вот как? – Макговерн поднялся.

Сон, казалось, только сейчас отпустил его из своих объятий, позволяя рационально смотреть на мир. Он взял со стула штаны и натянул их поверх больших трусов, затем надел рубашку. Сьюзен сокрушенно вздохнула, жалея, что больше, возможно, никогда не увидит его без одежды.

Когда они спустились на лифте вниз, то птиц стало еще больше. К голубям добавились сойки, вороны, даже две совы, которые недовольно ухали, пялились на собратьев большими глазами. В темном небе было слышно, как хлопают сотни крыльев.

– Господи, – выдохнул Макговерн. Он открыл дверь и вышел во двор. Птицы затихли, повернули головы и посмотрели на незнакомца. – Кыш! – крикнул Макговерн, взмахнув руками. Птицы не двигались. – Пошли прочь!

– Тони! – Сьюзен вышла следом за ним и теперь стояла рядом запрокинув голову, вглядываясь в ночное небо. Десятки птиц кружили так низко, что происходящее начинало напоминать кошмарный сон. – Тони, я думаю нам лучше уйти. – Сьюзен взвизгнула, почувствовав, как черная ворона пролетела так близко, что ее окатила холодная струя ветра, рожденная крыльями. – Тони!

Сьюзен закрыла руками голову. Птицы падали с неба, метясь клювами в их лица. Сьюзен упала на колени. Боль обожгла тело десятком полученных ран. Она что-то бессознательно кричала. Макговерн слышал ее голос, но сам боялся открывать глаза. На ощупь он отыскал Сьюзен в этой безумной птичьей атаке и потащил в спасительное укрытие. Дверь закрылась, сохранив на своей белой ручке кровь из расцарапанной ладони Макговерна.

Оставшись без незнакомцев, птицы утратили единство. Сначала один их вид начал нападать на другой, затем, когда в круговороте смерти различия потеряли значение, они набросились на самых сильных. Первой погибла сова, за ней вороны. Писк стоял такой сильный, что разбудил жильцов жилого этажа, окна которых выходили во двор. Когда наступило утро, жители Форестривер стали собираться возле стен фабрики, привлеченные небывалом зрелищем – сотни, тысячи птиц кружили над «А-синтез», то и дело пикируя вниз с пронзительным писком. Все это было похоже на чудовищную черную тучу, нависшую над городом.

– Поднимайся! – крикнул Дэйвид, заглянув в комнату сестры. – Ты должна это видеть!

– Видеть? – Луиза кашлянула и потрогала рукой вспотевший лоб. – Кажется, у меня температура, – она облизнула сухие губы. В горле першило.

Брат вошел в комнату и сбивчиво начал рассказывать о птицах, затем замолчал, нахмурился.

– Ты что, беременна? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Беременна? – Луиза вымученно рассмеялась.

– Если это сделал Рег… – Дэйвид сжал кулаки.

– Дэйвид! – одернула его сестра. – У меня просто температура. Понимаешь? Ты что, никогда сам не болел?

– Болел, конечно, просто… – он замолчал. Подошел к ней и приложил ладонь к ее лбу. – Горячий.

– Вот именно, – Луиза съежилась под одеялом. – И Рег здесь совершенно ни при чем, – решила добавить она.

Дэйвид ушел, пообещав вернуться с доктором. Он ехал в своем старом пикапе и невольно поворачивал голову в сторону фабрики, чтобы посмотреть на птиц. Кажется, за последний час их стало еще больше.

В местной больнице доктор Илай Дэй выслушал его и пообещал, что навестит его сестру после обеда. В свои шестьдесят восемь он помнил почти каждого молодого жителя Форестривер. Некоторых он приводил в этот мир лично, некоторых просто лечил. Луиза относилась к первым.

Проверив медицинский саквояж, Дэй пообедал и вышел на улицу. Птицы, которые взбудоражили весь город, еще кружили над фабрикой, но теперь их стало чуть меньше, чем утром. Никто кроме работников «А-синтез» не видел, но весь двор был завален маленькими окровавленными трупиками пернатых, и с каждым новым часом их становилось все больше и больше. Несколько из них Макговерн, рискуя снова стать атакованным, подобрал и теперь исследовал в своей лаборатории.

– Ничего. Никаких отклонений, – сказал он Сьюзен, которая не отходила от него с того момента, как их атаковали птицы.

– Тогда какого черта они делают?! – она подошла к окну, вглядываясь в черное небо. Птичья война не собиралась прекращаться, подпитываемая все новыми и новыми добровольцами.

Доктор Илай Дэй осмотрел Луизу и сказал, что будет лучше, если она отправится с ним в больницу.

– Может быть, у меня грипп? – предположила она, когда они проезжали мимо фабрики, небо над которой было усеяно птицами. – Моя подруга, Сьюзен Чесс из «А-синтеза», недавно переболела гриппом.

– Подруга? – доктор Дэй нахмурил кустистые брови. – Все возможно, – уклончиво сказал он, но, как только они оказались в больнице, сосредоточил все свое внимание на выявлении симптомов гриппа.

К вечеру состояние Луизы ухудшилось. Брат, встревоженный не на шутку поведением птиц, пришел навестить ее, намереваясь рассказать о том, что случилось за день, увидел сестру в кровати и долго разговаривал с доктором Дэем о том, какие лекарства нужны, чтобы поставить Луизу на ноги.

– Пока никаких, – покачал седой головой доктор Дэй. – Все нужное имеется здесь, а для того, чтобы использовать другие вакцины, необходимо точно знать, какую разновидность гриппа мы собираемся лечить.

Дэйвид ушел, стараясь не думать о птицах. Птицы и сестра – слишком много странностей для одного человека, жизнь которого течет медленно и неторопливо.

Взяв пиво, он устроился недалеко от фабрики, наблюдая за птичьей войной. «Когда-нибудь добровольцы кончатся», – решил он, видя, как нещадно пернатые уничтожают друг друга. Он оказался прав.

Три дня спустя птичья туча, нависшая над «А-синтез», поредела, а еще через два не осталось ни одного маленького бойца, готового впиться своим крохотным клювом в тело собрата. Рабочие, недовольно переговариваясь и постоянно с опаской поглядывая на небо, вышли во двор, заваленный телами пернатых. Кажется, безумие закончилось, или же попросту не осталось больше тех, кто мог поддержать его.

Дэйвид и Рег, выслушав рассказ Стивена Крампа о том, как много пришлось убрать мертвых птиц, выехали в лес и решили проверить свою догадку. Ничего. Ни одного пернатого не поджидало их в чаще, несмотря на то что раньше от них здесь отбоя не было.

– Думаешь, это из-за фабрики? – спросил Дэйвид своего друга. Стивен пожал плечами.

– Я могу говорить только о том, что видел. А видел я достаточно, – Стивен Крамп закурил. – Хватит с меня. Ноги моей больше не будет там.

Он был одним из немногих местных жителей, кому нашлась работа в «А-синтез». Особую зависть друзей вызывала оплата его труда. Никто еще в этом богом забытом городе не мог похвастаться такими суммами. И вот теперь он заявляет, что уходит, оставляет золотую жилу.

– Думаю, ты что-то недоговариваешь, – сказал ему Дэйвид Маккоун.

Крамп долго молчал, затем все-таки решился и рассказал о вирусе гриппа, которым переболели бы все сотрудники «А-синтез», не получи они вовремя вакцину Макговерна.

– Говорю тебе, – Крамп откупорил еще одну бутылку пива, – с этой фабрикой что-то не так. – Он вспомнил подписанные бумаги о неразглашении всего, что рабочие видят в стенах фабрики, и почувствовал себя настоящим героем. – Какого черта?! Я все равно увольняюсь! Бегу оттуда! И плевать мне на деньги!

Глава третья

Отель «Форестривер». Хэлстон повернулся на правый бок и попытался заставить себя не слушать детский плачь, доносившийся из соседнего номера. «Из чего здесь сделаны стены? – возмущенно думал он. – Из бумаги?»

Даяна заснула и начала тихо посапывать. Ребенок, развивающийся в ее теле, пока еще был слишком мал, чтобы беременность смогли заметить посторонние, но осознание того, что скоро он станет отцом, придавало Хэлстону уверенность, что он вынесет любые невзгоды. Любил ли он мать своего будущего ребенка? Несомненно. Верил ли, что она любит его? Возможно. Обычно Хэлстон не задавался подобными вопросами, но в эту ночь они назойливо лезли в голову. Даже Деби, дочь Даяны от первого брака, как никогда начала казаться чем-то важным, словно без нее семейная жизнь будет недостаточно полной. Да, Деби как раз и приносила в их отношения ту самую пряность, без которой можно заскучать и начать киснуть.

Она всегда напоминала Хэлстону о бывшем муже Даяны – иногда случайно спрашивая, придет ли отец, иногда специально – резкими заявлениями, что если ее просьба не будет удовлетворена, то завтра же она обратится с этим к Данинджеру.

Особенно оживляли Хэлстона оговорки Даяны. Услышать вместо своего имени имя ее бывшего мужа. Она стоит и продолжает что-то от него требовать, словно ничего и не случилось, а потом нетерпеливо отмахивается и говорит, что это ничего не значит. Сейчас не значит.

Иногда Хэлстон начинал жалеть, что у него нет жены, с которой он когда-то развелся и теперь имеет право брать на выходные своего ребенка, а лучше детей – двойню. Почему бы и нет? На его взгляд, это тоже была бы неплохая пряность, чтобы развеять скуку. Что плохого в том, если постоянно напоминать близкому человеку, что всегда есть кто-то еще?

Когда-то в молодости у него была девушка, о которой он мог бы рассказать Даяне, но та история закончилась полным крахом, поэтому Хэлстон молчал. Милая девочка обратилась в мегеру, утратив свое очарование в тот день, когда сообщила Хэлстону, что избавилась от нежеланного ребенка. Их ребенка. Тогда он решил, что это ничего не значит – они молоды и у них впереди целая жизнь, но обида осталась. Она разрасталась осознанием того, что его ребенок пришелся не по душе этой девушке. Она не захотела вынашивать его в своем теле. Не пожелала видеть в своих детях гены мужчины, которому клялась в любви.

Может быть, в действительности мысли Хэлстона и выглядели не так критично, но в эту ночь он невольно начинал перегибать палку, желая, чтобы она наконец-то сломалась, позволив ему оставить все это в прошлом. Даяна другая. Даяна лучше. Он любит ее, а она любит его ребенка, который развивается в ней, растет, набирает силу, чтобы в недалеком будущем прийти в этот мир.

Хэлстон невольно представил на своем месте Уэла Данинджера. Что чувствовал он, когда Даяна вынашивала Деби – его ребенка? Был ли взволнован? Хотел ли оберегать мать своего будущего ребенка? Или же он был слишком молод? Да, пожалуй, слишком молод. Хотя беспечность и безразличие сквозят в нем и до сих пор. Холодный и расчетливый.

Иногда Хэлстон невольно начинал искать сходство между Данинджером и Даяной. Наверное, несмотря на всю предвзятость, большинство доводов были в пользу того, что они похожи. Не как брат с сестрой, нет. Они не имели общих родителей и общее детство. Скорее, похожи, как две реки, текущие в разных уголках света. У них разные источники и разные люди берут из них воду, но они похожи в своей монолитной мощи, уверенности, нерушимости. Но попробуйте объединить их, и одна река, несомненно, поглотит другую, а если это не получится сделать, то они снова станут течь порознь. Как и в этом случае. Слишком похожие, чтобы находить счастье в совместном времяпровождении. Слишком независимые и самовлюбленные, чтобы быть вместе дольше, чем на одну ночь.

Последний факт не был аллегорией. В постели Даяна и Данинджер действительно находили ту идиллию, которой так и не смогли добиться в совместном досуге. Хэлстон старался не думать об этом, но факт оставался фактом, и он иногда невольно начинал приглядываться к будущей жене, пытаясь понять, не сравнивает ли она его с Данинджером. Не пытается ли представить бывшего мужа на месте будущего?

Хэлстон открыл глаза, прогоняя ненужные сомнения и тревоги. Где-то на улице заурчала подъехавшая к отелю машина. Яркий свет фар ударил в окна, разрезая темноту.

Дэйвид Маккоун выбрался из пикапа. Увидел ожидавшего их на пороге канторы управляющего Генри Уиллера и вопросительно развел руками, нетерпеливо дожидаясь, когда Уиллер укажет ему, в каком номере остановились гости. Уиллер на секунду задумался, пытаясь сделать выбор между Даяной Кросс и Джефри Хэлстоном, которые остановились вместе, и Уэлом Данинджером, снявшим номер на одного. Последний ему нравился меньше, чем пара Кросс – Хэлстон. Поэтому, поразмыслив, с кем из них будет лучше разговаривать о пикете у стен «А-синтеза», он сделал выбор в пользу Кросс – Хэлстон. Искривленный артритом палец вытянулся в сторону номера с цифрой девять на белой двери.

Маккоун кивнул и поднялся по деревянным ступеням. Рег Белинджер и Кевин Лордс шли следом. Белинджер – высокий, крепкий. Лордс – маленький, щуплый. И как золотая середина – Маккоун. Когда из Бостона вернулась Луиза, Кевин Лордс, после того как Рег потерпел свое первое фиаско, пытался ухаживать за сестрой друга, но так ничего и не добился. В результате она стала представляться ему чем-то недостижимым, в компании с кем так сложно разговаривать и подбирать слова, чтобы не быть порицаемым за брань или недальновидность. «Как странно большой город и учеба может изменить человека», – думал он. Они выросли в одном городе, их семьи дружили, но теперь, казалось, между ними лежит целая пропасть. В результате Лордс отступил, и Регу Белинджеру достались все лавры.

Лордс достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурил. Боялся ли он этого ночного визита к неизвестным ему людям, которые приехали, очевидно, чтобы снять пикет и убедить жителей Форестривер, что фабрика не приносит им вред? Нет. Лордс вообще обычно говорил, что ничего не боится. Несмотря на его тридцать в нем еще осталось что-то от ребенка. Даже воображение, которое разыгралось так сильно после рассказа Стивена Крампа о том, как птицы убивали друг друга, что он несколько ночей подряд не мог заснуть, чувствуя прячущуюся в темных углах опасность. Город в опасности. Городу нужна помощь. Его городу, где он знает, кажется, каждое лицо, каждого жителя.

Маккоун громко постучал в белую дверь. Лордс прижался плечом к стене, стараясь не выдать свое волнение. Воображение снова включилось. Опасность. Опасность за белой дверью! Что ждет их в эту ночь? Неужели фабрика, способная свести с ума птиц, заставив убивать друг друга, призовет на помощь обыкновенных людей, на которых можно повлиять словами? Конечно, нет.

Лордс затаил дыхание, услышав, как в номере кто-то открыл задвижку. Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий (хотя для Лордса почти все люди казались либо просто высокими, либо очень высокими) мужчина. На нем был надет строгий черный костюм и белая рубашка. Черные ботинки блестели в слабом свете одинокого уличного фонаря. «Он что, совсем не спит? – подумал Лордс. – Или же знал, что мы придем? А может, он просто привык быстро одеваться?» Лордс затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону чужака. Вот так было уже лучше. Страх отступает, если не пытаться отсидеться. Нужно всегда выходить вперед.

– Чем обязан? – спросил Хэлстон, вышел из номера и прикрыл за собой дверь, чтобы не разбудить Даяну.

Странная троица, выстроившаяся по росту, мерила его недобрыми взглядами. Они молчали, и Хэлстон молчал вместе с ними, решив, что задал все необходимые вопросы. Лордс снова затянулся сигаретой и сделал шаг вперед.

– Зря вы приехали, – сказал он, чувствуя за плечами поддержку Маккоуна и Белинджера. – Думаете, вам удастся убедить нас снять пикеты и оставить эту проклятую фабрику в своем городе? Черта лысого! – он натянуто рассмеялся, желая произвести эффект, что он лихой парень, для которого не существует слова «страх». – Собирайте вещи и уезжайте в Нью-Йорк, Чикаго или откуда вы там? И передайте тем, кто вас нанял, что понадобится кто-то более решительный, чем пара таких неудачников в начищенных ботинках!

Лордс замолчал, подумав, что насчет более решительных людей он, пожалуй, перегнул. Незнакомец убрал руку в карман, и Лордс подумал, что сейчас увидит оружие, нацеленное ему в грудь, но вместо этого перед его глазами появилось удостоверение агента ФБР.

– Джефри Хэлстон, – прочитал Лордс и обернулся к друзьям, признавая, что сбит с толку.

Белинджер прищурился, изучая удостоверение. «ФБР? – растерянно думал он. – Какого черта ФБР забыло здесь?» Белинджер откашлялся, переводя взгляд с удостоверения в руках Хэлстона на его лицо и обратно, но так и не нашелся, что сказать. Лишь пожал плечами.

– Женщина, которая приехала с вами, тоже из ФБР? – спросил Маккоун, понимая, что кто-то должен, просто обязан взять на себя инициативу и продолжить разговор. Хэлстон медленно кивнул, подтверждая догадку. – А мужчина?

– Юрист. – Хэлстон почему-то подумал, что тень Данинджера, возможно, всю жизнь будет следовать неустанно рядом. Даже сейчас, в эту ночь, когда ничто не должно было напоминать о нем, он снова мелькал перед глазами.

– Зачем вам юрист? – растерянно спросил Маккоун, пытаясь придать своему лицу более дружественное выражение. – Вы что, хотите подать на нас в суд?

– На вас? – Хэлстон нахмурился, пытаясь интуитивно понять, с кем разговаривает. – Вы работаете в «А-синтез»? – он увидел, как поморщился Маккоун, и убедился в правильности своей догадки – перед ним был один из пикетчиков, один из недовольных жителей этого маленького городка, решивший взять на себя роль лидера. – Очень жаль, – теперь Хэлстон осознанно делал акцент на несостоятельность своего собеседника. – Нам нужно задать пару вопросов, но если вы не сотрудник «А-синтез»…

– Нам тоже есть что рассказать, – вступился в разговор Рег Белинджер. – Наш друг работал на фабрике, но после случая с птицами уволился.

– Друг? – Хэлстон с досадой подумал, что уснуть в эту ночь ему, возможно, не удастся, но затем вспомнил плачь ребенка за стенкой и решил, что разговор с первым свидетелем – не самое плохое из того, что может случиться в моменты бессонницы, особенно если сравнивать с тем, какие мысли приходят порой в голову. – Могу я узнать, как зовут вашего друга?

– Стивен, – сказал Маккоун. – Стивен Крамп, – он ухмыльнулся, решив, что удача повернулась к ним лицом и теперь они имеют хорошую возможность расположить к себе агентов, благодаря тому, что станут первыми, кто расскажет им о том, что происходит в городе. – Хотите поговорить с ним?

– Сейчас? – Хэлстон посмотрел на часы. – Или я запутался в часовых поясах, или сейчас почти полночь.

– Он не спит, – заверил его Маккоун, мысленно возвращаясь к кострам возле фабрики и собравшимся вокруг них людям.

– Хорошо, – Хэлстон окинул троицу прямым, открытым взглядом. – Дайте мне одну минуту, – он убрал во внутренний карман пиджака удостоверение, возымевшие магическое действие на жителей этого захолустья, и вернулся в номер, закрыв за собой дверь.

Даяна еще спала. Она вообще могла спать, не обращая ни на что внимания. Хэлстон вырвал из записной книжки листок, написал, что отправился на встречу со Стивеном Крампом, и положил записку на прикроватную тумбу. Продолжая спать, Даяна сложила губы бантиком, словно посылая ему воздушный поцелуй.

– Езжайте впереди, – сказал Хэлстон, выйдя на улицу, заранее решив, что поедет на «Шевроле».

– А как же остальные? – спросил Лордс, заподозрив подвох.

– Остальные останутся здесь, – Хэлстон посмотрел на темные окна отеля.

Один его пожилой друг как-то сказал: «Никогда не оставляйте бывших супругов наедине». Что ж, сейчас он пренебрегает этим советом. Да и есть ли смысл бояться того, что рано или поздно все равно случится, если участники решат, что так должно быть. А если нет, то хуже от этого никому не станет. Тем более сейчас, когда Даяна вынашивает его ребенка. Что значит глупая ревность в сравнении с тем, что скоро в мир придет частица его самого, которая продолжит его жизнь в этом суетном мире?

– Ты доверяешь им? – спросил Лордс Маккоуна, когда они забрались в пикап.

– Ну ты же видел удостоверение.

– И что? Разве его нельзя подделать?

– А то, как они выглядят? Разве тебе этого недостаточно? Разве они не похожи на федов?

– Только один, – оживился Лордс. – Остальных-то мы не видели.

– Это верно, – подхватил Рег Белинджер.

– Сейчас же ночь, тупица! – презрительно скривился Маккоун. – Думаешь, если они агенты, то и спать не должны?!

Он вильнул по дороге, объезжая вынырнувшую из темноты кошку. Следовавшее за ними «Шевроле» снизило скорость и осторожно повторило вираж. «Хорошо, что я не взял с собой Даяну», – подумал Хэлстон, пытаясь представить, что его ждет, когда они доберутся до фабрики. Разгневанные толпы иногда бывают крайне неуправляемыми, и стоит дать слабину, как они тут же затопчут тебя, излив на неповинную голову весь свой праведный гнев.

Он снова прокрутил в голове все, что рассказала Даяна: вспышка гриппа, исчезновение птиц…. Что ж, в средние века убивали и за меньшее. Люди всегда боятся того, что не могут понять, что не подчиняется законам их ограниченного мира.

Троица, за пикапом которой ехал Хэлстон, не нравилась ему, внушая недоверие и готовность принять все, что они могут выкинуть. Неожиданно ему представился оставшийся позади отель Форестривера. Какая бы кошка ни пробежала между ним и Данинджером, но если и доверять кому-то заботу о Даяне, то уж пусть это будет бывший муж, пусть будет тот, в ком он уверен. Какими бы отрицательными качествами ни обладал Данинджер, но в случае чего он не струсит, не запаникует. Если нужно действовать, то он, пожалуй, даст фору большинству из тех, кого знал Хэлстон. Пусть эти действия не всегда и были верными, но, как говорится, лучше делать хоть что-то, чем бездействовать.

Пару раз, когда ФБР прибегало к услугам Данинджера, Хэлстон видел его в суде. Пожалуй, Даяна была права: став юристом, Данинджер принес миру пользы больше, чем, если бы стал агентом ФБР. Уверенный, изворотливый, хитрый как лис. Мог ли доверять ему Хэлстон, оставляя с Даяной? Конечно, нет, но теперь речь шла не только о женщине. Теперь был еще ребенок, а это меняло очень многое.

Хэлстон невольно отметил, что дорога становится более ровной. Он въезжал в центр Форестривера, ведомый красными габаритными огнями старого пикапа. Деревянная церковь, выкрашенная в белый цвет, выглядела в темноте зловеще, возвращая детские страхи и фантазии. Дальше, вдоль главной улицы, выстроились несколько небольших магазинчиков, двухэтажный универсам, парикмахерская, бар с яркой неоновой вывеской «У Джо». Последний был, пожалуй, самым заметным из всего, что увидел Хэлстон.

Пикап вереди притормозил на перекрестке и свернул направо. Взору открылись миниатюрные домики, больше напоминающие декорации голливудского фильма о рабочем городе, чем настоящие жилые дома. Хэлстон вглядывался в их контуры, пытаясь определить цвет. Скорее всего, жители здесь следовали обычаям, когда каждая семья гордится тем, что их дом на протяжении многих поколений сохраняет свой единственный цвет. Желтый, зеленый, белый, голубой – неважно. Главным было, что так эти дома красили их отцы, а до отцов деды. И никто уже не помнил, почему прародитель выбрал этот цвет.

Хэлстон прибавил скорость, не желая отставать от пикапа. Машины повернули еще раз и выехали на дорогу, ведущую к фабрике «А-синтез». Горящие костры осветили пикетчиков. Десяток палаток напомнил Хэлстону кемпинг в Аризоне, где он лет пятнадцать назад провел пару бессонных ночей с незнакомкой по имени Дафна.

Девушка была странной, словно дети цветов еще бродили по улицам, желая всем добра и любви. Девушка из прошлого. Годов из шестидесятых. Кажется, у нее с собой был пакетик марихуаны, и когда от трезвого рассудка не оставалось и следа, она бегала нагишом по залитой лунным светом поляне, заливаясь смехом и умоляя Хэлстона поймать ее. В теплых объятиях Дафны он и стал мужчиной. Ждал этого с каким-то трепетным восторгом, а когда это случилось, понял, что ничего не изменилось. Он не стал мужественнее, чем был. Не стал думать иначе. Даже тело его не стало более крепким и волосатым, чем до этого. Джефри Хэлстон остался Джефри Хэлстоном – мальчишкой пятнадцати лет, опыт которого пополнился еще одним событием.

Сейчас, узнав о беременности Даяны, он снова подумал, что, возможно, именно ребенок сможет изменить его. Как первый выстрел в живую мишень, о котором ему рассказывал инструктор в академии ФБР.

Хэлстон остановил «Шевроле» рядом с пикапом и вышел из машины.

– Стивен! – заорал Маккоун. – Стивен Крамп! – он заглянул в ближайшую палатку.

Хэлстон прислушался. Ничего. Ни единого звука.

– Впечатляет? – спросил Кевин Лордс с какой-то крысиной гримасой ехидства.

Хэлстон обернулся, окинул его внимательным взглядом и решил, что лучше будет промолчать.

– Если вы приехали сюда не для того, чтобы поддержать нас, то у вас будут большие проблемы, – заверил его Лордс, чувствуя, что начинает обретать контроль над ситуацией.

Хэлстон шагнул к нему, заставив попятиться. Главная дорога была перекрыта поваленным деревом, преграждая выход из ворот фабрики. «Не хватает только осадных орудий», – подумал Хэлстон.

За одним из костров кто-то разбил пустую пивную бутылку. Толстяк в джинсах и безрукавке рыгнул и зашелся громким смехом.

– Эй, Лари! – проорал он, подходя к палатке. – Поднимайся! Твоя очередь дежурить!

– Дежурить? – спросил Хэлстон. Лордс снова улыбнулся.

– Вначале мы расходились по ночам домой, а утром возвращались, обнаруживая, что баррикады разобраны и партия груженых тягачей покинула фабрику, – он снова улыбнулся. – Но мы это быстро исправили. А тех, кто рискнул выйти оттуда и убрать дерево, убедили, что лучше этого не делать.

– Надеюсь, никто не погиб? – Хэлстон подумал, что ситуация явно вышла из-под контроля.

– Пока нет, – заверил его Лордс. – Но если никто не закроет эту чертову фабрику, то, скорее всего, будут трупы.

– Вот как? – Хэлстон подошел к заблокировавшему дорогу дереву.

Старый дуб казался неподъемным. «Не пригоняли же они сюда кран, чтобы уложить эту громадину?» Он обернулся и посмотрел на палатки. Сколько же нужно людей, чтобы поднять это дерево? Неужели действительно весь город объединился, чтобы закрыть фабрику? Хэлстон вспомнил Данинджера и попытался представить, как он будет действовать в подобных условиях.

– Эй, агент! – позвал его Маккоун. Он шел по газону, а следом за ним плелся сонный мужчина. – Вы еще хотите поговорить с бывшим работником этой чертовой фабрики?

Глава четвертая

Данинджер проснулся в 6.40. За окном началось осеннее ленивое утро. Он почистил зубы и умылся. Вода из крана была холодная и кристально чистая. Данинджер вспомнил родники у своего дома. Родники из детства. И девочку. Невысокую. С прямыми волосами и курносым носом. Кажется, у нее были самые серые глаза из всех, которые он когда-либо видел. Даже с каким-то серебристым оттенком, когда она смотрела на него. Девочку звали Кристин, и это была его первая в жизни любовь.

Вообще Данинджер влюблялся с пол-оборота. Но тогда он думал, что это впервые и навсегда. Робкий и нерешительный, но не от страха, а от нежелания обидеть Кристин. Он очень хотел, но боялся ее поцеловать, услышав где-то разговоры о женской чести. Но поцелуй все-таки состоялся. На вторую неделю гуляний за ручку и разговоров обо всем, что успел узнать в этом мире их детский разум. Вернее, не поцелуй, а скорее робкое прикосновение губ, как в старых любовных фильмах, когда актеры отчаянно пытаются изобразить страсть, но не перешагнуть за рамки строгой цензуры. И еще один. И еще…

Данинджер чувствует запах Кристин. Молоко и что-то цветочное. Им по тринадцать лет, и для них это новая жизнь, новые горизонты. Чувства вспыхивают, будоражат сознание круглые сутки, и Данинджер почти готов поклясться, что будет любить эту девочку всю свою жизнь. Почти готова поклясться и она. Они продолжают встречаться остаток лета, а осенью, когда начинается школа, забывают навсегда об этом увлечении. В памяти остается лишь первый поцелуй да запах – молоко и цветы…

Данинджер оделся и вышел из номера. На часах было ровно семь. Когда они жили с Даяной, то она просыпалась словно будильник – всегда вовремя, да еще и раньше Данинджера, упрекая его за чрезмерную сонливость. В те далекие моменты он искренне радовался, что стал адвокатом, а не агентом. Так, по крайней мере, он мог избегать бесконечных упреков жены в своей несостоятельности. Упреков без ненависти и желчи. Упреков, произнесенных с такой заботой и пониманием, что от этого невольно начинаешь презирать себя. Она любит тебя, переживает за тебя, а ты не ценишь этого, не пытаешься принять, сделать выводы и исправиться. Но потом Данинджер приходил в свой офис, и жизнь неспешно входила в прежний ритм. Он нужен в этом мире таким, какой он есть, а не таким, каким его видит Даяна. Если она хочет, то с ней он будет пытаться стать ее идеалом, но здесь, в своем офисе, со своими клиентами, он будет таким, какой есть. Вот если бы его приняли в ФБР, то тогда пришлось бы меняться, а так жизнь идет своим чередом, чаще заставляя улыбаться, чем грустить.

– Даяна! – позвал Данинджер и только потом постучал в белую дверь с номером девять. Никто не ответил. – Даяна! – позвал он еще раз, прислушался. – Хэлстон?

Молчание, лишь играет радио, вещая местную музыкальную станцию.

Данинджер помялся с минуту и, осторожно повернув ручку, приоткрыл дверь, заглянув в номер. Двуспальная кровать была заправлена. Строгий костюм Даяны лежал поверх голубого одеяла.

– Даяна? – Данинджер вошел в номер и прикрыл за собой дверь.

Последний раз, когда бывшая жена теряла ощущение времени, был девять лет назад, когда она вынашивала их ребенка. Но сейчас ни о какой беременности не было и речи – так думал Данинджер, поэтому волнение брало верх над тактичностью. Что-то случилось. Что-то определенно случилось, иначе где Хэлстон? Поборов волнение, Данинджер огляделся. Все вокруг выглядело искусственным и необжитым, словно номер только что прибрали, уничтожив все следы пребывания постояльцев. Остался только костюм Даяны да походная сумка. Данинджер подошел к прикроватной тумбе и выключил радио. Вместо ожидаемой тишины он услышал шум включенного душа.

– Даяна? – он постучал в закрытую дверь. Не получил ответа и постучал снова. Ничего. Вернулось волнение.

«Может быть, подождать? – подумал Данинджер, обернулся, посмотрел на костюм бывшей жены. – Если они там вместе с Хэлстоном, то где тогда, черт возьми, его костюм?»

Он решительно повернул ручку и заглянул в душ. Облако пара вырвалось в образовавшуюся брешь. За матовым стеклом перегородки Данинджер увидел нечеткие контуры женского тела. Да, это было похоже на Даяну: включить настолько горячую воду, что после ее кожа становится такой красной, словно получила ожог. Позволить себе отвлечься ото всего, посвятив пару минут неторопливому намыливанию тела. И еще песня. Та, которую Даяна напевала сейчас. Данинджер уже не слышал этой песни в ее исполнении. Плейлисты хит-парадов постоянно меняются, и предпочтения Даяны меняются вместе с ними. В эти моменты она всегда представлялась Данинджеру не агентом в строгом костюме, серьезным, сосредоточенным, собранным, а просто женщиной, к которой хочется прикасаться, забывая обо всем, не разговаривать, не думать, а просто наслаждаться близостью противоположной плоти.

– Джефри? – спросила Даяна, протирая от мыла глаза. – Джефри, это ты? – она прислушалась, но, не получив ответа, решила, что воображение сыграло с ней злую шутку.

Данинджер осторожно прикрыл за собой дверь и вышел из номера. На противоположной стороне стоянки открылось кафе. «Может быть, Хэлстон там?» – подумал Данинджер, но в кафе не было никого, кроме сонной официантки. Данинджер заказал кофе и омлет, открыл папку с бумагами и решил еще раз прочитать имеющиеся в распоряжении сведения о фабрике «А-синтез». После долгой ночи в памяти остались обрывки от прочитанного в дороге, но стоит лишь начать – и все становится ясным и понятным. Данинджер оторвался от бумаг и спросил официантку, можно ли курить в кафе. Она поморщилась от его несообразительности и недовольно указала рукой на чистую пепельницу. Данинджер кивнул, решив не спорить о том, что пепельница на столе похожа на что угодно, но только не на пепельницу. Достав пачку «Данхила», он положил ее на стол и выпил полчашки кофе, прежде чем закурить. Посмотрел на официантку, ожидая, что она дольет ему кофе, но увидев, что она не собирается этого делать, решил не спорить о местных правилах и нравах.

Выйдя из душа, Даяна растерла раскрасневшееся тело полотенцем и надела махровый халат. В номере никого не было, но Даяна прикрывала наготу не для того, чтобы спрятать ее от посторонних глаз. Просто ей так было удобней, просто ей это нравилось, хотя в первый годы совместной жизни Данинджер настойчиво пытался отучить ее от этой привычки.

Пару раз после того, как он силой сорвал с нее халат, они поссорились. В последний раз она обиделась так сильно, что не разговаривала с ним почти месяц. Обиделась не на него. Обиделась на себя, потому что не смогла настоять на своем, уступив его напору. Времени повторно принять душ не было, и Даяна весь день чувствовала себя разбитой и грязной. Почему она должна делать то, чего не хочет? Какое право на нее имеет Данинджер, чтобы заставлять менять привычки?

После, познакомившись с Хэлстоном, она ожидала подобного и от него, но он так ни разу и не посягнул на ее привычки.

Открыв походный рюкзак, Даяна переоделась и вышла из номера. Постучала в соседний номер, решив, что Хэлстон проснулся раньше нее и теперь находится у Данинджера. Не получила ответа и постучала еще раз. Осеннее утро распускалось, оживало, заливало землю теплыми солнечными лучами.

– Уэл? – позвала Даяна.

Без ответа.

«Наверное, пошли в кафе», – решила она.

Услышав, как хлопнула дверь, Данинджер поднял голову, отрываясь от изучения бумаг.

– Джефри не видел? – спросила Даяна, садясь за его стол.

– Я думал, ты знаешь, где он, – сказал Данинджер, предлагая Даяне сигарету из открытой пачки.

– Нет, – она для убедительности качнула головой.

– Нет – не будешь курить или нет – не знаешь, где Джефри? – он снова увидел, как кивнула Даяна, подняла руку и показала два пальца. – Значит, не знаешь и курить не будешь?

– Только кофе.

– За кофе здесь, кажется, нужно ходить самим, – Данинджер покосился на официантку.

– Тебе принести? – Даяна поднялась на ноги и взяла его чашку.

Наблюдавшей за ней официантке подобный жест пришелся по душе. Обычно те, кто приезжает из большого города, считают, что весь мир должен вращаться вокруг них, но не здесь, не сейчас. Мужчина, может быть, и считал так, но женщина была полной противоположностью.

– Кажется, повар только что приготовил несколько пирожков…. – вкрадчиво предложила официантка.

– Пирожков? – Даяна посмотрела на дымящуюся чашку кофе и тяжело вздохнула. – Хорошо. Пусть будут пирожки. – Она вернулась за стол, не обратив внимания на облако табачного дыма, которое окутало ее по вине Данинджера.

– А ты ей понравилась, – расплылся он в улыбке. – Как у тебя это получается? Может, раскроешь секрет?

– Стараюсь быть более честной.

– Честной? – Данинджер поморщился, решив, что из этой женщины точно никогда не выйдет адвоката. – Если бы я был честным…. – он замолчал, посмотрел на официантку, взвешивая, какие мысли приходят ему в голову, и решил не продолжать.

– Ты не заходил ко мне утром? – спросила Даяна.

– Нет, – соврал Данинджер.

– Странно, мне показалось, что кто-то заходил, – она запила съеденный пирожок кофе.

– Показалось? – Данинджер вспомнил ее под душем. – Ты что, не видела, кто ходит по комнате?!

– Я мылась.

– Вот как? – он изобразил на лице похотливый интерес, но Даяна словно и не заметила этого.

«Господи! – подумал Данинджер. – Если бы все присяжные были похожи на эту женщину, то его удачная карьера адвоката закончилась бы раньше, чем он успел выиграть хотя бы одно дело!»

Поставив на стол чашку кофе, Даяна съела еще один пирожок, вытерла руки бледно-розовой салфеткой и, достав из кармана сотовый телефон, позвонила Хэлстону. Он ответил не сразу, заставив свою будущую жену больше минуты слушать гудки. Данинджер ждал, притворяясь, что читает отчеты о деятельности фабрики «А-синтез».

– Ну, что там? – спросил он, когда Даяна выключила телефон. – Блудный сын нашелся?

– Он с пикетчиками, – Даяна допила свой кофе. – Говорит, что за ночь узнал много интересного.

– За ночь? – Данинджер оторвался от бездумного чтения и посмотрел на бывшую жену. – Так он ушел ночью?

– Получается, да.

– И ты не заметила?

– Я спала.

– Вот как? – он улыбнулся. – Если бы ты спала так же крепко, когда мы жили вместе…

– Если бы я спала так же крепко, то мы развелись бы с тобой намного раньше, – отрезала Даяна. Данинджер кивнул.

«Как же сильно меняют нас люди, с которыми мы живем», – подумал он. Если ему когда и предстоит жениться снова, то он обязательно учтет этот факт. Женщина должна будет хоть немного соответствовать его нравам и взглядам на жизнь, иначе они будут обречены на вечную холодную войну за право оставаться собой. И победителей в ней не будет. Только проигравшие.

– Машину, я так понимаю, Хэлстон тоже забрал? – спросил он, решив сменить тему.

– А ты пошел бы ночью пешком?

– Нет, – Данинджер недовольно хмыкнул. – Хотя я и днем не хочу никуда идти пешком, – он посмотрел на Даяну и, встретившись взглядом, добродушно улыбнулся.

– Джефри приедет, – заверила она. – Выпей еще чашку кофе и выкури сигарету.

– Кофе? – Данинджер посмотрел на свою полупустую чашку.

– Тебе принести?

– Если можно, – он смотрел, как Даяна идет к стойке.

«Какими же странными и непонятными бывают порой женщины, – подумал Данинджер. – То они насилуют твой мозг, выпрашивая признать их самостоятельность и независимость, а то просто так берут и приносят тебе кофе! Словно в них постоянно уживаются две совершенно разные личности. И невозможно понять, в какой момент какая из этих личностей преобладает в них».

– Вы работаете в ФБР? – спросила официантка.

– В ФБР? – Даяна наградила ее вопросительным взглядом.

– Мне муж об этом утром сказал, – пояснила официантка, смущенная острым взглядом своей собеседницы. – Один из ваших приехал вчера к фабрике. Чарли сказал, что он неплохой малый, и если остальные, кто приехал в город, такие же, как и он, то дела наладятся, – она заискивающе улыбнулась. – Вы ведь поможете нам? Эта фабрика… Вы должны ее закрыть.

– Закрыть? – Даяна обернулась и посмотрела на Данинджера. Он закурил еще одну сигарету и ждал обещанную чашку кофе.

– Вы знаете, что они сделали с нашими птицами? – спросила официантка, словно прочитав мысли Даяны. – Их больше нет. Ни одной. Даже в лесу! – ее голубые глаза широко раскрылись. – Не верите? – затрясла она головой, хотя Даяна не сказала ни одного слова, не выдала на своем лице ни одной эмоции. – Выйдите в лес. Раньше там было много птиц, а сейчас тишина. Все умерло. Понимаете? И страшно спать. Кто будет следующим? – официантка замолчала, ожидая, что скажет Даяна.

Перед глазами агента всплыли листы отчета, которые передали ей за час до отъезда из Вашингтона. Такое иногда случалось – люди винили во всех бедах то, что не могли понять. Так проще. Нечто новое подходит под обвинение лучше, чем старый и примелькавшийся образ. Поместите в комнату компанию из пяти человек. Четверо из них знакомы, пятый – добродушный, миролюбивый малый, которого они видят первый раз в жизни. Затем один из четверки, по заранее оговоренному плану, сообщает, что у него пропал бумажник. Кого обвинят оставшиеся трое друзей? Верно, пятого незнакомца. Так и здесь. По крайней мере, Даяна надеялась, что так. Их послали урегулировать конфликт, а не разгонять беснующиеся толпы и закрывать прибыльные фабрики. Если бы только им удалось найти неучтенный фактор, снимающий обвинения с «А-синтез», то дело можно было бы считать закрытым.

– Почему вы думаете, что во всем виновата фабрика? – спросила Даяна, стараясь выглядеть объективной.

– Потому что там работал один из наших горожан, – официантка скосила глаза, вспоминая имя и рассказ, который она услышала из уст своего мужа. – Он видел, как все птицы… – она подумала и решила обобщить, чтобы история выглядела более глобальной. – Все птицы, что были в округе. Они слетались к фабрике. Мы сами видели, какая туча, накрывала это проклятое место. А потом… – официантка сглотнула, дойдя до того места в истории, которое пугало ее особенно сильно. – Потом эти птицы стали убивать друг друга. Стивен видел, как они набрасываются на сородичей, разрывая их крохотные тела…

– Стивен? – Даяна вопросительно изогнула левую бровь. – Это имя вашего знакомого, который работал в «А-синтез»?

– Стивен Крамп, – официантка подождала, пока Даяна не занесет это имя в записную книжку. – Можете спросить его об этом сами. История не изменится. Он расскажет то же, что говорю и я. Птицы убивали друг друга до тех пор, пока не истребили себя. Представляете, что творилось на территории этой проклятой фабрики? Стивен говорил, что на уборку ушло несколько дней.

– Вот как? – Даяна обернулась, желая убедиться, что Данинджер слушает. Он слушал. Курил, притворяясь, что смотрит в окно, но сам был весь направлен в сторону официантки, словно кошка, которую выдают уши, развернутые в сторону того, за чем она наблюдает. – И после вы не видели больше ни одной птицы? – спросила Даяна, решив, что если услышит «да», то история – липа.

– Я – нет, но Стивен говорил, что видел после еще пару, которая поступила друг с другом так же, как и те, что были до них.

– Вы хотите сказать, что они тоже убили друг друга?

– Именно.

– Очень странно, – Даяна поборола желание позвонить Хэлстону и рассказать о том, что удалось узнать. – Вы не подскажете, где я смогу найти Стивена Крампа?

– Подскажу, – официантка посмотрела на нее каким-то отстраненным, разочарованным взглядом. – Да только толку от этого не будет. Ваш напарник – тот, что провел ночь возле фабрики, – он уже встречался с Крампом.

– Вот как, – Даяна вглядывалась в глаза официантки, чувствуя, что разговор еще не закончен. Нужно лишь правильно повести себя, и сведений будет больше. – Если есть что-то еще… – начала она, прощупывая почву. – Что-то, способное помочь нам сделать правильные выводы…

– Луиза Маккоун, – сказала официантка. – Девушка, которая дружила с одной из сотрудниц «А-синтез», – она снова скосила глаза, пытаясь вспомнить имя Сьюзен Чесс, но так и не смогла. – Извините. Совсем вылетело из головы, но если вы встретитесь с Луизой, то она обо всем вам расскажет.

– О чем она должна нам рассказать? – Даяна поборола желание обернуться и еще раз убедиться, слушает ли их Данинджер, чтобы после не пришлось пересказывать ему весь этот разговор.

За годы совместной жизни она поняла одно – за этим мужчиной нужно постоянно присматривать, словно за ребенком, который балуется со спичками. Стоит лишь отвернуться, и он уже запаливает твой дом. Не то чтобы для нее это было обременительно, но отсутствие доверия утомляло и вызывало иногда непреодолимое раздражение из-за того, что она не могла не думать об этом, не могла не замечать, игнорировать. Даже сейчас. Даяна раздраженно передернула плечами, отчитывая себя за вернувшиеся привычки.

– Сьюзен Чесс! – неожиданно громко сказала официантка.

– Что? – Даяна наградила ее удивленным взглядом и невольно подумала, что подобное проявление эмоций просто не могло не привлечь внимание Данинджера.

– Имя сотрудницы «А-синтез», – пояснила официантка. – Я вспомнила, – она замолчала, опустив глаза к записной книжке в руках Даяны.

– И что с ней не так? – Даяна послушно нацарапала имя.

– Она заразила Луизу! – гневно сказала официантка. – Передала ей этот странный вирус.

– Вирус? – Даяна подумала, что если в ближайшие дни им не удастся урегулировать конфликт, то дело закончится самосудом. Особенно если все жители города настроены как официантка. А в этом Даяна уже не сомневалась.

– Врач сказал, что это грипп, но разве грипп сейчас не поддается лечению? – официантка замолчала, ожидая ответа.

Даяна смотрела на нее, стараясь не выдавать свои чувства и эмоции. «Да что толку говорить?!» – гневно подумала официантка.

– Надеюсь, вы сможете разобраться в том, что здесь происходит, – закончила она с чувством выполненного долга.

– Да. Я тоже надеюсь, – сказала Даяна, взяла две чашки кофе и вернулась за стол к Данинджеру.

– А я думал, что придется пить холодный, – он посмотрел на нее, давая понять, что слышал весь разговор, и взял чашку.

Кофе было теплым, и Данинджер решил, что успеет выкурить еще одну сигарету, пока они ждут Хэлстона. Расчет оказался верным. Небесно-голубой «Шевроле» выехал на стоянку и, остановившись, надрывно загудел клаксоном. Выйдя из машины, Хэлстон расправил плечи и подумал, что было бы неплохо выпить чашку горячего кофе и прогнать остатки сна. Ночь, проведенная в палатке, оказалась не настолько плохой, как он думал сначала. Свежий воздух и долгая дорога сделали свое дело, и он спал крепко, а утром почувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

– Долгая ночь? – спросил его Данинджер, награждая безобидной улыбкой.

– У свежего воздуха есть свои преимущества, – Хэлстон коротко глянул на Даяну, пытаясь понять, сердится она или нет. Она не сердилась. Она вообще вела себя так, словно и не было проведенной в одиночестве ночи.

– Узнал что-нибудь новое? – спросила она.

– В основном слухи, – Хэлстон для верности пожал плечами.

Даяна кивнула, заглянула в свою записную книжку.

– Тебе о чем-нибудь говорит имя Луиза Маккоун?

– Луиза Маккоун? – Хэлстон задумался.

Ночь прогнала не только усталость, но и воспоминания. Обычно у него была хорошая память, но сегодня щелкнуть пальцами, чтобы получить результат, было мало. Нужно было напрягать извилины, заставлять свое серое вещество работать. Луиза Маккоун. Луиза Маккоун. Имя было знакомым. Оно крутилось на языке, но отказывалось собираться в картинку. Луиза Маккоун. Луиза Маккоун. Луиза…

– Я знаю ее брата, – сказал, просветлев, Хэлстон. – Дэйвид Маккоун. Он вчера приезжал в отель, – Хэлстон замолчал, вглядываясь в глаза Даяны. – Его сестра заболела, и….

– Официантка из кафе обвиняет в этом фабрику, – закончила за него Даяна. На этот раз кивнул Хэлстон.

– На мой взгляд, жители этого города обвиняют во всем эту злополучную фабрику, – вмешался в разговор Данинджер. – Даже если их кошка не сможет окатиться, то виновником назовут «А-синтез», – он замолчал, смущенный уничижительными взглядами агентов. – Рад бы поверить, что это не так, да не могу, – сказал Данинджер, спешно пытаясь оправдаться.

«Вот поэтому он и не прошел отбор», – решил Хэлстон, лишний раз убеждаясь, что каким бы хорошим ни был адвокат, в ФБР ему делать нечего.

Сев в машину, он включил передачу и выехал со стоянки. Дорога до фабрики заняла не больше десяти минут, и за все это время они не проронили ни слова. Объехав по обочине поваленный дуб и оставив машину на обнесенной сеткой стоянке, они прямиком направились к воротам «А-синтез». Пикетчики провожали их странными, неоднозначными взглядами. Одни из них думали, что эта троица ничем не сможет им помочь и все равно придется штурмовать фабрику, другие искренне надеялись, что скоро фабрика закроется и жизнь вернется в привычный ритм. Охранник открыл железную дверь в воротах и впустил агентов, тщательно изучив их удостоверения.

– Вы уж извините, что такой контроль, но сами видите, что творится в городе, – промямлил он и позвонил по внутреннему телефону, оповещая начальство о визите.

Джейсон Герни, управляющий фабрикой, встретил своих гостей лично. За день до этого ему позвонили учредители «А-синтез» и сообщили, что ФБР направляет в Форестривер своих агентов. Он ждал их вечером, но после полуночи решил, что визит, скорее всего, состоится утром. Высокий, гладко выбритый, с коротко подстриженными волосами. У него было крепкое рукопожатие и прямой, открытый взгляд.

– Даяна Кросс. Джефри Хэлстон, – он отрядил два коротких кивка и сосредоточился на адвокате. – Наслышан о ваших успехах, – не соврал Герни, кивая в знак приветствия Уэлу Данинджеру.

Даяна бросила короткий взгляд на бывшего мужа. Зарделся ли он? Польстился ли на похвалу? Кажется, нет. По крайней мере, виду не подал. Хотя бывало, подобные похвалы его подкупали, мешали объективно мыслить. Данинджер не признавался, но Даяна видела его насквозь. Гордыня не самое хорошее качество, но она почему-то никогда не считала это его недостатком. Странно, но добрый и отзывчивый человек уживался внутри Данинджера вместе с гордецом, и ни один из них не мешал другому. Главным было научиться различать, какая из этих личностей сейчас перед тобой.

– Вы уже завтракали? – вкрадчиво спросил их Герни. – Не знаю, как в городе, сами видите, что творится за стенами, а у нас есть неплохое кафе и…

– Мы бы предпочли сразу перейти к делу, – оборвала его Даяна, вспомнила о Хэлстоне, но решила, что если бы он был голоден, то позавтракал бы в кафе, откуда забрал их с Данинджером.

Герни помрачнел и беспомощно развел руки.

– Ну, если так… – он тяжело вздохнул и жестом попросил их следовать за ним.

Фабрика была новой, в некоторых коридорах пахло краской. За одним из больших начинавшихся от пола окон Хэлстон увидел двор и попытался представить, как на этом небольшом поле развязалась птичья война. Попытался представить, как крохотные создания истребляют друг друга, и не смог.

– Могу я спросить? – шепотом обратился к нему Данинджер. – Ты вчера провел ночь в лагере пикетчиков… – он проследил за его взглядом за окно, в пустынный двор. – И на какой стороне ты теперь?

– На стороне закона, – не задумываясь, ответил Хэлстон.

– Понятно, – Данинджер улыбнулся и про себя отметил, что друзьями они, пожалуй, никогда не будут.

«Между этими двумя явно что-то происходит», – подумал Герни. Он вызвал лифт и поднялся на третий этаж. Выше зданий на фабрике не было, да и во всем городе, наверное. Открыв дверь в свой кабинет, Герни любезно пропустил Даяну, вошел сам и убедился, что замыкающий процессию Данинджер закроет за собой дверь. Отчеты о работе фабрики «А-синтез» лежали на столе, еще со вчерашнего дня дожидаясь, когда их изучат.

– Располагайтесь как вам будет угодно, – добродушно предложил Герни.

Хэлстон подвинул стул и сел с краю стола. Данинджер сел в кресло управляющего. Подкатил его к столу и настроил регулировки под себя.

– Не возражаете? – безобидно спросил он Герни.

Управляющий поджал губы, но заставил себя качнуть головой. «Вот в этом Данинджер хорош! – подумала Даяна. – Если кто-то и может расставить точки над «и», то в этом он, пожалуй, вне конкуренции».

– Здесь есть отчеты о птицах? – спросила она Герни.

– О птицах? – он удивленно поднял брови. – Я думал, вас интересуют налоги и законное обоснование нашей деятельности.

– Этим займутся Данинджер и Хэлстон, – Даяна посмотрела на мужчин. Они сидели за столом, представляя собой отличный вариант для сравнения – бывший и будущий муж. – Так как вы поступили с погибшими птицами, мистер Герни?

– С погибшими? – он нервно соображал, как быть: рассказать обо всем или пытаться врать, снимая с себя ответственность за случившееся.

– Мы знаем, что они умерли на территории фабрики, – помогла ему Даяна сделать выбор. – Один из ваших бывших сотрудников рассказал нам обо всем, что видел, и пообещал дать показания под присягой, если на то будет необходимость.

– Вот оно что, – дружелюбие Герни неожиданно сползло с его лица.

– До того, как сжечь их, – продолжила Даяна, – вы не взяли несколько птиц на исследование? Или же вами двигало желание побыстрее скрыть следы?

– Ну, зачем вы так, – Герни снова включил свое актерское мастерство.

Новая модель поведения была принята. Он будет помогать им. Помогать во всем. Рассказывать. В конце концов, если им не удалось найти в птицах ничего, что могло бы оказаться возбудителем подобного поведения, то кто сказал, что это найдут гости из ФБР.

– Конечно, мы провели все необходимые исследования. Наш врач и биолог доктор Тони Макговерн сделал все что нужно, но так ничего и не нашел. Если хотите, то я могу отвести вас к нему, когда вы закончите здесь.

– Отведите сейчас, – Даяна наградила Хэлстона долгим взглядом, спрашивая без слов, проследит ли он без нее за работой Данинджера. Хэлстон кивнул.

«Интересно, – подумал он, когда Даяна ушла, – если бы я стал не агентом, а адвокатом, она так же бы на меня смотрела или же все дело в личном восприятия?»

– Видели, что сделали эти варвары за воротами? – спросил Даяну Герни, когда они шли по длинному коридору в лабораторию Макговерна.

– Варвары? – Даяна вспомнила пикетчиков. Откуда столько ненависти? Люди просто переживают за свой город. – Нет. А что они сделали?

– Перекрыли дорогу! – Герни произнес это так, словно они ворвались в его дом. – Процесс производства продолжается, заказчики ждут обещанных поставок, а мы сидим здесь и не можем ничего сделать, – он замолчал, ожидая, поддержит ли его Даяна, проявит ли понимание. Ничего подобного на ее лице не было.

Тони Макговерн оторвался от микроскопа и вопросительно посмотрел на Герни, пытаясь понять, кого на этот раз он привел на его территорию.

– Это Даяна Кросс. Агент ФБР, – сухо и как-то устало сказал Генри. – Она хочет ознакомиться с твоими результатами анализов крови погибших птиц, – он замолчал, увидев, что Даяна смотрит на него, ожидая, когда ей дадут возможность вставить свое слово.

– Извините, что прерываю, – она дружелюбно улыбнулась. – Но здесь я смогу справиться сама, а вас, мистер Герни, я бы попросила отыскать Сьюзен Чесс и отправить ее для разговора с Хэлстоном.

– Сьюзен Чесс? – Герни глуповато хлопнул глазами. «Господи! От нее-то им что нужно?» – подумал он.

– Нам нужно задать ей пару вопросов, – дала ответ Даяна на его безмолвный вопрос.

– Как вам будет угодно, – Герни пожал плечами и вышел из лаборатории.

Ощущение чего-то недоброго усилилось. Почему же ему никто не сказал, что агенты будут проверять птиц? Зачем им нужна Сьюзен Чесс? Разве они приехали не проверять налоги и разрешения на застройку, отчеты экспертов о вредных выбросах в атмосферу и взаимодействие руководства с профсоюзами?!

– Черт! – не сдержался Герни.

Он остановился возле своего кабинета и, решив не беспокоить агентов, воспользовался внутренним телефоном секретаря. В производственном отделе ему сказали, что смена Сьюзен Чесс закончилась и найти ее, скорее всего, можно в жилой секции фабрики. Герни положил трубку и решил, что сходит за Сьюзен сам. Заодно на обратном пути он расспросит ее о том, что в ее персоне могло заинтересовать ФБР.

Услышав стук в дверь, Сьюзен выключила телевизор и пошла открывать. Смена закончилась лишь четверть часа назад, и она все не смогла заставить себя переодеться и принять душ.

– Мистер Герни, – удивилась Сьюзен, увидев на своем пороге управляющего фабрикой. Он кашлянул и окинул ее внимательным взглядом, отметив, что она одета, словно ожидала этого визита.

– Вас хотят видеть агенты ФБР, мисс Чесс, – сказал Герни, пытаясь проследить ее реакцию. Реакции не было. По крайней мере, той, которую он ждал.

– ФБР? – недоверчиво переспросила Чесс.

– Вы не знаете, почему?

– Нет, – она выдержала его пристальный взгляд. – Ну не из-за развода с мужем же! – нервно попыталась она пошутить. Шутка осталась незамеченной.

– Они ждут вас в моем кабинете, – Герни дождался, пока Сьюзен выйдет и закроет за собой дверь. – Вы уверены, что не хотите мне ничего рассказать?

– Рассказать? О чем?

– Ну не знаю, – Герни нервно пожал плечами. – Кажется, вы недавно перенесли грипп, – пришедшая в голову идея пришлась ему по вкусу, и он начал внимательно приглядываться к сотруднице. – Иногда люди обвиняют в своих болезнях места работ и…

– Я никого не обвиняла! – обиженно отрезала Сьюзен.

Она прошла мимо высокого окна во двор. Вспомнила птиц. Вспомнила, как они убивали друг друга.

– Об этом они тоже спрашивали, – вкрадчиво сказал Герни. – Я имею в виду птиц. Один из агентов сейчас разговаривает об этом с Тони Макговерном.

– Зачем им тогда я?

– Думаю, кто-то рассказал им о вирусе.

– Но я никому… – Сьюзен осеклась, вспомнив Луизу Маккоун. – Не понимаю, почему они вообще этим интересуются!

– Если бы я знал, – тяжело вздохнул Герни. – Если бы я знал.

Глава пятая

В действительности двор фабрики оказался намного больше, чем выглядел из окна, когда мимо него проходил Хэлстон. Сейчас агент стоял в центре асфальтированного прямоугольника размером чуть меньше футбольного поля и слушал историю Сьюзен Чесс о том, как птицы убивали друг друга. Перед глазами отчетливо проступила картина, как рабочие смывают с черного асфальта теплую птичью кровь, доменные печи пожирают плоть, перья и кости, а вода уносит все остальное в канализацию.

– Даже голуби – и те, потеряв рассудок, набрасывались друг на друга, – сказала Сьюзен Чесс.

Они подошли к необъятным трубам системы охлаждения. Утечки, о которых умолчала Сьюзен, были устранены, но клапаны перегрузки продолжали открываться, сбрасывая избыточное давление.

– Что это за слизь? – спросил Хэлстон, присаживаясь на корточки.

Он достал из кармана дешевую шариковую ручку, опустил в черную лужу и поднял к глазам. Запаха не было. По крайней мере, он ничего не чувствовал. Обернувшись, он наградил Сьюзен вопросительным взглядом.

– У нас здесь собственные очистительные сооружения, так что отходы на выходе выглядят так же, как местная водопроводная вода.

– Я не спрашиваю об очистительных сооружениях, – Хэлстон достал небольшой пакетик, но решил, что здесь будет лучше использовать пробирку, которой у него, конечно же, нет. – Вы можете мне ответить, что это? – он показал Сьюзен шариковую ручку, колпачок которой был покрыт слизью.

– Осадок, должно быть, – она пожала плечами, но со стороны это было больше похоже на внезапный озноб.

Тони Макговерн, с которым она провела не один час, изучая обезумевших птиц, считал, что причиной безумия могло стать что угодно. «Почему это не могла быть слизь?» – подумала Сьюзен. – Подобное случается во всех системах очистки. Вода циркулирует, и на внутренней поверхности создается осадок, – она с надеждой посмотрела на спускной клапан. – Обычно их устанавливают сверху, но здесь он снизу, поэтому сквозь него, помимо воздуха и воды, вытекает осадок.

Идея понравилась Сьюзен, помогла успокоиться. «Но потом нужно обязательно указать на это Тони, – подумала она. – Черная субстанция определенно не ржавчина и не песок». Сьюзен огляделась, удивляясь, как же это никто не заметил эту странную слизь прежде. «Она что-то знает», – решил Хэлстон, внимательно наблюдая за ее реакцией. Женщина выглядела встревоженной, словно заблудившийся ребенок, который отчаянно ищет своих родителей, заставляя себя не паниковать.

Хэлстон поднялся, достал носовой платок и вытер им колпачок своей ручки. Снова посмотрел на Сьюзен, покрутил шариковую ручку в руках и неспешно начал убирать в карман. На лице Сьюзен отразились сомнения. «А что если виной птичьего безумия стала эта слизь? – подумала она. – Что если с агентом произойдет то же, что и с птицами?» Сомнений стало больше. Переживала ли она за погибших птиц? Да. Переживала ли она за жизнь этого агента? Несомненно. Хэлстон пожал плечами, собираясь убрать ручку в карман.

– Не думаю, что стоит это делать, – остановила его Сьюзен.

– Вот как? – Хэлстон отрядил ей заранее приготовленный удивленный взгляд. Сьюзен не смотрела ему в глаза. Она смотрела на шариковую ручку, синий колпачок которой был покрыт густой черной субстанцией. – Если вам есть что сказать, то сейчас самое время, – перешел в наступление Хэлстон.

– Я не знаю, – Сьюзен чувствовала себя рыбой, пойманной на крючок. – Я не уверена…

– Не уверены в чем, миссис Чесс?

– Мисс, – поправила она, решив взять этим отвлеченным разговором передышку, чтобы собраться с мыслями. – Уже мисс. Мы с мужем развелись, и я…

– В чем вы не уверены, мисс Чесс, – повторил свой вопрос Хэлстон, изменив миссис на мисс, согласно пожеланию Сьюзен.

Она вздрогнула, поджала губы. На мгновение ей показалось, что черная субстанция на колпачке шариковой ручки начинает двигаться, подбираясь к пальцам агента. Желудок сдавили внезапные спазмы. Хорошо, что завтрак был давно, а обед прервал визит Герни.

– Сделайте мне одолжение, агент Хэлстон, – Сьюзен не моргая следила за черной субстанцией на колпачке ручки, но та, кажется, больше не двигалась.

– Одолжение? – Хэлстон так же не отрываясь наблюдал, но не за слизью, а за Сьюзен. – О каком одолжении вы говорите?

– Выбросите эту ручку, – Сьюзен поняла, что окончательно выдала себя. – Оставьте ее в этой луже.

– Вот эту ручку? – Хэлстон позволил себе оторваться от изучения лица женщины и взглянул на шариковую ручку. – Так значит, эта слизь…

– Я не знаю, что это такое! – потеряла терпение Сьюзен. Она шагнула к нему и попыталась отнять шариковую ручку.

Хэлстон не двигался. «Либо у нее психическое расстройство, либо я что-то нащупал», – подумал он, позволяя ей забрать из своих рук шариковую ручку и выбросить ее в лужу черной субстанции. Тяжело дыша, она отошла назад. Нервы успокаивались. Мысли переставали хаотично метаться в голове.

– Не смотрите на меня так. Я не сумасшедшая, – сказала Сьюзен, машинально поправляя выбившуюся прядь вьющихся непослушных волос.

В памяти, помимо воли, ожили зловещие сцены птичьей войны. «Как мог Тони пройти мимо подобного факта? – думала Сьюзен. – Если бы он нашел причину птичьего безумия, то было бы понятно, что он потерял интерес, но ведь причин не было. Он сам сказал об этом. Сам признался, что не знает, что послужило причиной подобного поведения птиц, – она вдруг почувствовала себя преданной и обманутой. – А что если Тони все понял, изучил и, посоветовавшись с Герни, решил ничего не говорить?»

– Мисс Чесс? – позвал Хэлстон, снова решив, что женщина после приступа паники впала в ступор.

– Я думаю, – отмахнулась от него Сьюзен, предупредительно подняв указательный палец.

Обручальное кольцо, которое она продолжала носить на безымянном пальце, привлекло к себе внимание Хэлстона. Кажется, он где-то читал, что с женщинами иногда такое случается. Стресс после развода, когда они отказываются воспринимать действительность, придумывают то, чего нет, ищут способы отвлечься. Многие психологи утверждают, что женщины переживают развод намного болезненнее, нежели мужчины. Хотя если рассматривать случай Даяны Кросс, то все утверждения не значат ровным счетом ничего. Их можно отправить в топку. Хэлстон улыбнулся. Но Даяна ведь совсем не похожа на эту женщину. Даяна особенная.

– Вы давно развелись? – спросил он Сьюзен.

– Развелась? – она отвлеклась от раздумий о предательстве и уставилась на него как на идиота. – Причем тут мой развод?

– Просто ваше поведение… – Хэлстон подбирал слова, пытаясь учесть тот факт, что, возможно, разговаривает с неуравновешенной или, возможно, психически нездоровой женщиной. – Вы ведете себя неадекватно, – решился он.

– Неадекватно? – Сьюзен вспомнила, как отняла у него ручку, подумала, что, возможно, со стороны действительно выглядела крайне странно, и смущенно пожала плечами. – Я просто… – она замолчала, снова пытаясь себя убедить, что Макговерн не обманывал ее, говоря, что не нашел причин птичьего безумия. Он же не зоолог, чтобы печься о паре сотен пернатых!

«А как же этот странный вирус гриппа?» – спросил Сьюзен голос, рожденный где-то в глубине сознания. «Вирус?» – она тряхнула головой, чувствуя, как снова начинают разбегаться мысли. Ничего. Она умная. Она сможет разобраться. Вирус может и ничего не значить. А если нет? Если это часть птичьей войны? Сьюзен вспомнила бывшего мужа. Как часто он упрекал ее в чрезмерной фантазии? Как часто, особенно в часы ссор, награждал ее всеми мыслимыми и немыслимыми психическими расстройствами. Но разве она ошибалась?

Теперь перед глазами встал образ светловолосой женщины из торговой компании, где работал Алан. Миленькая, невысокая, хрупкая, словно Барби, и с такими же наивными голубыми глазами. Разве не к ней ушел Алан? Разве не с ней проводил все больше и больше времени, продолжая приписывать жене паранойю и хроническое недоверие? Воспоминания застлали глаза пеленой слез. Разве она не любила его? Разве не посвящала ему всю жизнь? Разве не отказалась от удачного предложения уехать из Пенсильвании и воплотить мечту жизни – стать лектором химии в родном городе Чикаго? А что сделал он?! Сьюзен шмыгнула носом, признавая, что осколки чувств продолжают ранить ее, и несмотря на прошедшее время, у этих осколков все еще острые края.

– Мисс Чесс? – Хэлстон встревоженно смотрел ей в глаза, ожидая, что сейчас она либо закатит истерику, либо упадет без чувств. – Мисс Чесс, вам нехорошо?

– Мне? – Сьюзен заставила себя снова вернуться к реальности. Заставила посмотреть на лужи черной субстанции, вспомнить Тони Макговерна и перенесенную болезнь. Был ли это действительно грипп?

Она вспомнила оставшуюся в ее комнате ампулу с вакциной. Макговерн оставил ее случайно, и Сьюзен каждую ночь, ложась спать, корила себя за забывчивость вернуть ему ампулу. Что если исследовать тот препарат? Что если… И снова она почувствовала, как начинает разыгрываться ее воображение. Если то, чем она переболела, не вирус гриппа, тогда что? Что проникло в кровь почти всех работников фабрики «А-синтез»? Сьюзен посмотрела на агента стеклянными глазами.

– Вы знаете доктора Тони Макговерна? – спросила она, решив, что если не выяснит все, получив ответы на возникшие вопросы, то не сможет спать.

– Тони Макговерна? – Хэлстон задумался на мгновение.

Имя, произнесенное Сьюзен, послужило катализатором, возродив в памяти разговор со Стивеном Крампом. Подозрения, которые агент был приучен запоминать, но не придавать им значения, сменили статус подозрений, став уликами. Хэлстон смотрел на Сьюзен, ожидая продолжения. То, что последует дальше, может быть чем угодно. От истории любви до страшной тайны, которую хранить стало вдруг мучительно сложно.

– Я слышал это имя, общаясь с людьми за воротами фабрики, – осторожно сказал он, понимая, что если не подтолкнуть Сьюзен, то она ничего не расскажет.

– Вы встречались с пикетчиками? – удивилась она. Воображение снова нарисовало новый виток истории. «Нет, – отчитала себя Сьюзен. – Что бы ни происходило здесь, нужно определиться, кому можно доверять, а кому нет. Иначе это грозит безумием».

– Они обвиняют фабрику в том, что случилось с птицами, – Хэлстон осторожно выкладывал имеющуюся информацию, подобно тому как расчетливый игрок в карты вскрывает свои козыри – сначала идет очевидное, затем имеющийся джокер.

– По-моему, виновник случившегося с птицами и так ясен. Непонятна лишь причина, – Сьюзен посмотрела на черную желеобразную лужу.

– Было и кое-что еще. – Хэлстон тоже невольно начинал смотреть на лужу, видя в ней нечто большее, чем просто грязь. – Вы знаете Стивена Крампа?

– Нет, – Сьюзен нахмурилась, интуитивно чувствуя, что речь должна идти о ком-то из рабочих. – Он работал здесь? Кем?

– Он убирал птиц. – Хэлстон подумал и добавил: – Мертвых птиц.

– И что с ним случилось?

– Ничего. После ничего. Но было то, что случилось до того, как птицы стали убивать друг друга, – он заметил, как Сьюзен поджала губы, ожидая продолжения. Ожидая услышать то, о чем боится сказать сама. – Вирус гриппа, – решился выложить главный козырь Хэлстон. – Стивен Крамп рассказывал о вакцине и о том, что вылечить его было невозможно обычными средствами… – он замолчал, ожидая, что просчитался, что сделал неверный ход.

– Меня тоже это тревожит, – призналась Сьюзен, и Хэлстон облегченно выдохнул. Их взгляды встретились. – Я думаю, что это был не грипп, – сказала Сьюзен, решив идти до конца. – Думаю, что случившееся с птицами и эти заболевания как-то связаны, – она огляделась по сторонам. – Можете считать меня параноиком, но мне кажется, доктор Тони Макговерн знает об этом, несмотря на то что все отрицает.

– Тони Макговерн? – Хэлстон не без гордости улыбнулся. – Если он что-то знает, то, думаю, скоро об этом узнаем и мы. Агент Кросс сейчас разговаривает с ним. И, поверьте мне, она настоящий профессионал в своем деле.

– Она? – воображение Сьюзен снова дорисовало подробности, взвесив известные факты. Агент Хэлстон предстал в другом свете. Не темный и мрачный – олицетворение закона, а человечный и влюбленный – такой же, как и каждый другой, кого можно встретить на улице. Агент Кросс. Женщина, в которую влюблен агент Хэлстон. – У меня в комнате есть ампула с вакциной от этого вируса, – сказала Сьюзен, чувствуя, что бирка агента ФБР, которая висела на Хэлстоне прежде, заставляя ее нервничать и обдумывать каждое слово, рухнула.

– Вакцина? – Хэлстон нахмурился, пытаясь понять, куда клонит Сьюзен.

– Если доктор Тони Макговерн знал о том, почему птицы стали убивать друг друга, но не сказал об этом, распространив слух, что не нашел причины, то, думаю, и о вирусе он предпочтет умолчать, – Сьюзен глуповато улыбнулась и пожала плечами, признавая, что, возможно, ошибается. Она хотела ошибаться.

Тони Макговерн был неплохим человеком. Больше. Он начинал нравиться ей. Она даже строила планы на его счет. Но если все окажется действительно так, как рисует ей воображение, то… Она сокрушенно вздохнула, решив, что, скорее всего, теряет еще одного мужчину в своей жизни. Мужчину, который не прошел проверки раньше, чем их дружба переросла в нечто большее.

– Мисс Чесс? – Хэлстон старался оставаться объективным, но все попытки разбивались об охватившее его волнение, словно морские волны о скалы. Птицы, вирус…

«Какого черта здесь происходит?»

Хэлстон вглядывался в глаза Сьюзен, убеждая себя, что все это не более чем ее разыгравшееся воображение, которое, став внезапно заразным, передалось и ему, но где-то в глубине сознания он понимал, что дело не в воображении. Птицы просто так не начинают убивать друг друга. Птицы вообще обычно не убивают друг друга. Особенно голуби. Зачем истреблять себе подобных, если кто-то или что-то не подтолкнул их к этому? И это не воображение. Весь город видел эту бойню. Почти весь. И это не могла быть галлюцинация. Даже если предположить, что город был отравлен каким-то галлюциногеном, то как объяснить, что все они увидели одно и то же? Никак. К тому же жители видели только птиц. Если бы это была галлюцинация, то почему она не распространилась дальше? Почему не проявила себя, когда жители Форестривер вернулись домой? Почему разыгравшееся воображение не оживило ночью тени, не заставило двигаться неодушевленные предметы? Значит, это не наркотик. Птичья война была, и это факт. Ее последствия были налицо – птицы в Форестривер действительно исчезли. По крайней мере, он их не видел. А если случившееся с птицами оказалось правдой, то почему история о вирусе не должна иметь право на жизнь? Птичью войну нужно чем-то объяснить. Лучше бы, конечно, это оказался какой-нибудь ультразвук, который, словно манок, приводил сюда птиц. Разве они не стали бы драться друг с другом, если бы что-то смогло собрать их всех вместе на таком небольшом участке неба?

Хэлстон запрокинул голову и попытался представить, как над головой образуется черная туча и теплая кровь начинает литься на разогретый солнцем асфальт двора фабрики. Затем воображение нарисовало падающие перья, растерзанные тушки. Благоговейный страх перед непонятным заставил его поежиться. Объяснение всегда есть. Просто обязано быть. Должно быть, сейчас Даяна подбирается к нему. Крадется в зарослях науки подобно тигру, крадущемуся к своей жертве. Она уже близко. Остается лишь один прыжок.

Хэлстон прищурился, вперив в Сьюзен пытливый взгляд. «А что если она права? – пронеслось в его голове. – Что если доктор Тони Макговерн действительно хочет все скрыть? Что если Герни знает обо всем, но молчит? И лишь одна женщина, лишь Сьюзен Чесс, не выдержав этой ноши, желает раскрыть правду?» Хэлстон отметил, что если все окажется именно так, то они, пожалуй, ничего не добьются, если будут смотреть только в ту сторону, в которую им указывают доктор Макговерн и Джейсон Герни.

– Вы действительно думаете, что вакцина в вашей комнате и безумие птиц как-то связаны? – спросил он Сьюзен. Она нервно пожала плечами. – И этот вирус… – Хэлстон поймал себя на мысли, что тоже не верит в историю о том, что это был грипп. – Как вы думаете, что это могло быть?

– Все что угодно, – Сьюзен поежилась, безуспешно пытаясь унять разыгравшееся воображение.

Неожиданно в голову пришла мысль, что вакцина может быть вовсе и не вакциной. Как во время первых испытаний ядерного оружия. Работникам выдавали комбинезоны химзащиты и уверяли, что это спасет их от радиации. И они верили. Верили и получали смертельные дозы облучения. Что если с вакциной было нечто подобное?

– Если я отдам вам ампулу с вакциной, как быстро вы сможете проверить ее состав? – спросила Сьюзен.

– Если доктор Макговерн согласится предоставить агенту Кросс лабораторию, то… – Хэлстон замолчал, поняв, что Сьюзен ждет чего угодно, но только не анализа вакцины в местной лаборатории. – Думаете, будет лучше отправить вакцину на анализ в Вашингтон?

– Думаю, да, – Сьюзен кивнула, польщенная догадливостью Хэлстона.

Они покинули двор и поднялись на лифте на жилой этаж. Электронный замок на двери имел возможность смены цифрового кода жильцом, но Сьюзен, набирая шестизначную комбинацию, подумала, что, скорее всего, здесь имеется какой-то общий код, который открывает все замки на этом этаже, или же база кодов передается на какой-нибудь пульт управления, и как бы ты ни пытался защитить свое жилье, оно все равно окажется вскрытым, если того пожелают. Думала она об этом и прежде, но сейчас эта мысль впервые обрела важность. Что если Макговерн не спрашивал об ампуле вакцины потому, что давно забрал ее?

Руки Сьюзен дрогнули, и она выбила не ту цифру, спешно нажала сброс и повторно набрала нужную комбинацию. Если птицы и вирус связаны, а вакцина – это не более чем подделка, то последствия перенесенной болезни могут оказаться настолько плачевными, что страшно даже подумать. Как у тех первых подопытных рабочих на полигонах для испытаний ядерного оружия.

Сьюзен представила, как умирает от рака, или как врач в какой-нибудь дорогостоящей частной клинике выносит ей приговор, что она никогда не сможет стать матерью, или… Она заставила себя не думать о вариантах развития событий. Сейчас это все равно не имеет никакого значения. Будущее не угадать. Но от этого волнение только усилилось. Незнание о том, что ждет ее, вызывало какой-то необъяснимый страх.

Сьюзен открыла дверь и, обернувшись, подозрительно посмотрела на Хэлстона. Она должна ему верить. Обязана верить. Иначе это превратится в паранойю. Сьюзен вспомнила удостоверение Хэлстона. Выглядело оно настоящим, но разве она разбирается в документах? Да и в век технологий не так сложно сделать качественную подделку. Что если этот человек приехал специально для того, чтобы подчистить оставшийся после эксперимента мусор? «Эксперимента?! – Сьюзен рассмеялась внутри своего сознания. – О каком эксперименте идет речь?» Сьюзен вспомнила, как Хэлстон говорил об агенте Кросс. Подобное подделать было невозможно. Он гордился той женщиной. Гордился и любил. Уж в этом-то Сьюзен могла не сомневаться.

Она вошла в комнату и попросила Хэлстона закрыть за собой дверь. Страх, что Макговерн забрал вакцину, вернулся, заставив ее двигаться быстрее чем обычно. Ящик стола, в который она убрала вакцину, оказался закрытым, и Сьюзен, роняя расставленные на столе предметы, начала спешно искать ключ. Вспомнила, что убрала его на полку за книгами, и сбросила на пол несколько пыльных томов. Вернулась с ключом в руках к столу. Открыла ящик. Дернула его на себя так сильно, что он, выскочив из пазов, упал на пол. Ампула с бесцветной жидкостью звякнула и покатилась по серым кафельным плиткам. Сьюзен схватила ее и сильно сжала во вспотевшей ладони. Отдышалась, поднялась на ноги и попыталась вернуть ящик стола на место.

– Давайте помогу, – предложил Хэлстон, встревоженно поглядывая на левую руку Сьюзен, в которой она держала ампулу.

«Если эта женщина не страдает неврозом, то она, возможно, действительно сильно напугана», – думал он, представляя, как Даяна сейчас находится один на один с доктором Макговерном. Боялся ли он за нее? Нет. Она сильная, умная и может постоять за себя. Хэлстон думал о том, что если Макговерн и Герни действительно что-то скрывают, то, кажется, он придумал способ, как это проверить.

– Мисс Чесс, – он вставил ящик в стол и одернул черный пиджак. – Как вы думаете, мы сможем открыть эту ампулу и разделить ее содержимое?

– Хотите одну часть отправить в Вашингтон, а другую проверить здесь? – догадалась она. Хэлстон кивнул. – В таком случае подобное можно будет проделать и с черной субстанцией, которую мы видели во дворе.

– Думаю, да, – согласился Хэлстон. Идея пришлась ему по вкусу, и он окончательно убедил себя в здравом рассудке Сьюзен. – У вас найдется пара герметичных пробирок? – он увидел, как Сьюзен кивнула.

Разделив содержимое ампулы с вакциной, они вернулись во двор и заполнили две оставшиеся пробирки вытекающей из труб субстанцией.

– Остальное я сделаю сам, – заверил Сьюзен Хэлстон, увидел тревогу в ее глазах и пообещал, что будет держать ее в курсе.

Попрощавшись, он отыскал лабораторию доктора Макговерна и вызвал Даяну Кросс. Коридор, в котором они стояли, был освещен яркими люминесцентными лампами и выкрашен в зеленой цвет. Тревога Сьюзен передалась и Хэлстону и он, несмотря на располагающую тишину, предпочел рассказать Даяне о своем плане позже, когда они будут на улице. Сейчас он лишь попросил ее проверить содержимое пробирок.

– Это вещество, найденное мной во дворе, и вакцина от гриппа, эпидемия которого началась здесь месяц назад.

– И что мне искать? – Даяна видела его насквозь. Хэлстон что-то скрывал, но его взгляд обещал рассказать обо всем после.

– Попытайся найти что-то общее, – он решил, что часть своей догадки может сказать, и если их подслушивают, то хуже от этого не станет. – Мне кажется, что субстанция, найденная мной во дворе, может быть причиной того, что птицы начали убивать друг друга, а вирус и вакцина могут быть как-то связаны с этим. – Он замолчал, но потом все-таки решил добавить, что если он понадобится Даяне, то найти его она сможет в кабинете Герни. – Буду помогать Данинджеру, – он улыбнулся и оставил Даяну одну.

Она проводила его взглядом, и, когда он скрылся за поворотом, вернулась в лабораторию.

– Что-то случилось? – спросил Макговерн. Его лицо выглядело посеревшим и осунувшимся, хотя возможно, это была всего лишь игра света.

«Он может и ничего не знать», – подумала Даяна. Пробирки в ее руках привлекли внимание Макговерна. Перед глазами почему-то встала картина птичьих боев, развернувшихся над фабрикой. Они не произвели на него впечатления, подобного тому, которое произвели на Сьюзен Чесс, но что-то все равно осталось. Прикосновение неизвестности?

Макговерн вспомнил своего старого кота, который, вопреки природным инстинктам, остался умирать возле своего хозяина, вместо того чтобы отыскать темное, укромное место. Тогда Макговерну было тридцать, и кот, казалось, был его ровесником. По крайней мере, день, когда он появился в его доме еще котенком, стерся из памяти. Старый и поседевший. Он забрался на колени Макговерна и тихо заурчал, растянувшись и положив голову на лапы. Макговерн поглаживал его, продолжая смотреть бейсбол. Кот пригрелся и заснул. Когда девятый иннинг закончился, Макговерн понял, что кот умер у него на коленях. Он вынес его во двор и закопал под старой яблоней.

Сейчас Макговерну было сорок, и он почти не помнил тот день. Лишь птицы пробудили далекие воспоминания. Птицы, причины странного поведения которых он так и не смог понять. Что-то на фабрике превратило их в кровожадных убийц. Какой-то фактор заставил их нести смерть своим собратьям.

Макговерн провел все возможные тесты, но так ничего и не добился. Вопрос остался открытым. «А может быть, причиной послужила вовсе не фабрика?» – подумал он. Обратился к Герни и попросил достать сведения обо всех производственных предприятиях, имеющихся в городе. Оказалось, что кроме фабрики «А-синтез» больше ничего нет. Лишь пара небольших бензоколонок да фермы.

Известие о последних заставило Макговерна задуматься об удобрениях и стимуляторах роста, которые могут применяться в этих хозяйствах. Они могли содержать что-то, заставившие птиц вести себя подобным образом. Почему бы и нет? За несколько дней до того, как жители города окружили фабрику, он посетил несколько ферм и тщательно расспросил хозяев о своей догадке. Найти ничего не удалось, кроме дополнительных неприятностей. Жители обвинили управление «А-синтез» в том, что оно пытается переложить ответственность на других.

Макговерн встретился с Герни, и за ужином они решили, что случай с птицами, скорее всего, действительно странное стечение обстоятельств, как вирус гриппа, который не перерос в эпидемию лишь потому, что Макговерну удалось вовремя разработать вакцину.

Макговерн никому не говорил, но создание вакцины до сих пор представлялось ему чем-то загадочным и таинственным, словно сама рука божья спустилась с небес и помогла ему вывести нужную формулу, в которой не было никакого смысла, если, конечно, вирус, попавший в кровь почти всех работников фабрики, действительно был вирусом гриппа. Макговерн хотел рассказать об этом Герни, но премия, выписанная в знак признания его таланта, и нескончаемые похвалы заставили его промолчать, тем более что и активность вируса снизилась, а после и совсем угасла. «Пусть это будет еще один старый кот, которого можно похоронить под яблоней, приняв случившееся как должное», – решил тогда Макговерн.

Он оторвал взгляд от пробирок в руках Даяны и посмотрел ей в глаза.

– Что это?

– Это? – Даяна приглядывалась к нему, пытаясь понять, скрывает ли он что-то о причинах странного поведения птиц или же является в этой ситуации таким же статистом, как и она. – Возможно, это то, что даст нам ответы. – Она прошла к столу.

Хэлстон явно что-то задумал, но идея двойной игры больше бы пришлась по вкусу Данинджеру, чем ей. Она вообще не хотела играть. Поставив на стол полученные от Хэлстона пробирки, Даяна обернулась и, тяжело вздохнув, посмотрела Макговерну в глаза.

– Здесь образец вашей вакцины, которую вы использовали, чтобы подавить вспыхнувшую на фабрике эпидемию гриппа, и некая субстанция, найденная во дворе фабрики агентом Хэлстоном. Он считает, что эта субстанция могла послужить причиной странного поведения птиц, и еще он думает, что ваша вакцина и эта субстанция могут иметь что-то общее, – она замолчала, награждая Макговерна вопросительным взглядом. – Если есть что-то, о чем вы еще не сообщили нам, то сейчас самое время, – решила добавить Даяна. – Мы все равно обо всем узнаем. С вашей помощью или без, – она снова замолчала.

Макговерн моргнул и смущенно развел руками. Страх перед агентами, появившимися как гром среди ясного неба, вернулся.

– Все, что я знаю, я уже сказал, – он нервно моргнул, понимая, что это не совсем правда. Оставалась вакцина, о которой в действительности он знал не больше, чем те, кому он делал уколы. Была формула, была случайность, но логики он так и не нашел. – Если бы вы знали, как много бессонных ночей я провел, пытаясь найти ответы. Посетил даже пару фермерских угодий, думая, что поведение птиц может зависеть от удобрений или пестицидов. Но…

– Почему же тогда птицы прилетели сюда? – Даяна поджала губы, поражаясь человеческой глупости. – Если бы это были удобрения, то птицы умерли бы на полях, а так… Что привлекало их сюда, доктор Макговерн. Какой-то фактор или причина, или… – она повернулась к нему спиной, изучая стол и имеющееся оборудование. – Вы поможете мне, доктор Макговерн?

– Конечно, – он засуетился, освобождая заваленный стол. – Если вы сможете разобраться в том, что случилось, поможете мне понять, то обещаю сводить вас в самый шикарный ресторан, какой вы только сможете найти.

– В ресторан? – удивленно переспросила Даяна.

Никогда реакции людей на сложные ситуации не переставали удивлять ее. Кто-то начинает паниковать, когда все страшное уже позади. Кто-то молчит и ни на что не реагирует, когда паниковать самое время. А кто-то начинает ухаживать и расточать комплименты. «Возможно, скоро он начнет шутить и называть меня своим лучшим другом», – подумала Даяна, искоса наблюдая за Макговерном. Что же это? Попытка что-то утаить, спрятав за фальшивой игрой, или же подлинное неведение?

– Могу я посмотреть ваши записи о вакцине? – спросила Даяна.

– Записи? – Макговерн съежился, словно вор, пойманный за руку на месте преступления.

Взгляд Даяны уперся в него, отбивая всякое желание врать и изворачиваться. Но что будет, если он признается? Скольких людей он подведет кроме себя? Герни, спонсоры, подрядчики, даже простые рабочие, надеющиеся изменить свою жизнь к лучшему благодаря деньгам, которые они заработают здесь.

– Доктор Макговерн? – поторопила Даяна. – У вас есть записи?

– Конечно… – он лихорадочно соображал о том, что должен делать. – Не много…

Ему захотелось придумать историю о том, что сломался диктофон, на который он записывал результаты исследований, начался пожар и уничтожил бумаги, где хранились его формулы, и даже жесткий диск компьютера, на котором он проводил теоретические исследования вакцины, перегрелся, и вся информация на нем стерлась. Но он не мог придумать ничего такого, что можно было назвать причиной потери всех данных. Одной-единственной причиной.

С опущенной головой и поникшими плечами он пошел в свой кабинет. Даяна как призрак смерти следовала за ним – так ему казалось. Даже ее шаги. Осторожные, робкие. Он обернулся, но агент стояла возле стола, изучая один из микроскопов на его пригодность в предстоящих исследованиях. «Когда это я успел превратиться в параноика?» – подумал Макговерн и грустно улыбнулся.

В его кабинете было тихо и пахло цветочным освежителем воздуха. Макговерн сел в кожаное кресло и закрыл глаза. Так же он поступил в тот день, когда отчаялся найти вакцину. Большой стол был завален бумагами и результатами проведенных тестов. Вирус был странным и непохожим ни на один из известных Макговерну. Нужно было импровизировать. Нужно было быть настоящим гением, чтобы разобраться. Но Макговерн не был гением. Никогда не был и никогда не пытался убедить себя в этом. Он всего лишь ученый. Возможно, хороший ученый, но отнюдь не гений.

В тот день он закрылся в своем кабинете, сел в кресло и, закрыв глаза, попытался убедить себя, что пришло время признать свое поражение, встретиться с Герни и сказать, что ситуация вышла из-под контроля, и нужно обратиться за помощью. Но сколько уже прошло времени? Макговерн понимал, что и так взял на себя слишком много. Он подвел Герни, он подвел рабочих. Несомненно, если он не сможет ничего сделать, то многие из сотрудников не доживут до дня, когда лучшие эпидемиологи страны разберутся в происходящем. Ему так и не удалось выяснить, как именно вирус убьет своего носителя, но что в итоге будет смерть, сомнений не было. Слишком много изменений произойдет в организме. Слишком глубоко вирус проникнет в человеческую природу. Вирус гриппа…

Макговерн рассмеялся. Это был не грипп. Определенно не грипп. Ампула с вакциной, которую ему удалось создать, стояла на столе, но никогда Макговерн не осмелился бы сделать инъекцию этого странного вещества. Отбросив принципы и все, чему его учили, он импровизировал, стараясь не вдаваться в подробности странного вируса, захватившего фабрику. Он не искал причин его появления, не изучал его природу и последствия, он просто пытался сделать то, что может остановить эту медленную смерть, прервать ее победное шествие. И результат этих поисков был крайне странен. «Что это: вакцина или еще одна смерть?» – думал Макговерн.

Он понял, что проиграл. Понял, но не смог признать, потому что сейчас на кону стояла не только его карьера. «У меня нет права на ошибку», – решил Макговерн. Он надломил ампулу и набрал бесцветную жидкость в шприц, закатал рукав, перетянул вены жгутом и сделал себе инъекцию. Теплая волна прокатилась по телу, разошлась от груди и вернулась эхом обратно. Рубашка намокла от выступившего пота. Макговерн отчитал себя за непредусмотрительность и, выронив шприц, схватил ручку и начал размашистым почерком записывать, что провел испытание вакцины на себе. Теперь, если он умрет, то эпидемиологам будет от чего отталкиваться в спешных попытках создать действующую вакцину.

Макговерн продолжал писать, несмотря на то что зрение отказало, и перед ним была только тьма. На миг ему показалось, что он умер, но потом в темноте появилась крошечная точка света. Она разрасталась, становилась все больше и больше. Зрение возвращалось, и Макговерн начинал видеть слабые, размытые контуры.

Откинувшись на спинку стула, он облизал пересохшие губы и попытался отдышаться. Спустя четверть часа он заставил себя подняться. Повторные анализы показали, что вирус, который грозил забрать жизнь, оставил его. Он смотрел на результаты и не верил своим глазам. Решение нашлось, несмотря на охватившую его безнадежность.

Сейчас, сидя в кресле с закрытыми глазами, Макговерн тоже надеялся, что решение найдется. Но решения не было. Лишь надежда, что все образуется само собой.

Макговерн поднялся с кресла и разобрал заваленный хламом стол, оставив на нем лишь то, что касалось созданной им вакцины. В сейфе лежала ампула с вакциной и еще кое-какие записи. Была ли эта маленькая победа большой гордостью Макговерна? Возможно, да. Но для начала он должен был разобраться во всем, а для этого, как ему казалось, не хватит и всей жизни. Поэтому он отложил мечты о славе и принял решение назвать вещи своими именами – он спас десятки жизней, но вышло это по чистой случайности. Словно ситуация, в которой пассажир сошедшего под откос поезда не бежит от разгорающегося состава прочь, а спасает жизни других пассажиров, рискуя жизнью собственной.

Закончив приготовления, Макговерн оставил кабинет. Даяна стояла возле стола. На ней был надет один из белых халатов Макговерна. Услышав, что он вернулся, она оторвалась от микроскопа и спросила, не возражает ли он, что она взяла его халат. Макговерн дружелюбно улыбнулся и покачал головой. Ему нравилась эта женщина. Нравились ее глаза. Нравился подход к делу.

За сорок лет жизни он понял, что женщины, сущность которых исчерпывается бюстом и длинными ногами, совершенно не интересуют его. Он смотрит на них как на аппетитную индейку, ни больше ни меньше. Но вот женщины, у которых в глазах горит ум, – они возбуждают и заставляют влюбляться. Их близость волнует так же, как близость женской руки в кинотеатре во время первого свидания. Что делать? Что говорить? И фильм совершенно теряет свое прямое назначение. Он становится фоном за шумом волнения. Так же было и с Макговерном. Он встречал умную женщину, и все, что их окружало, становилось фоном.

– Я приготовил бумаги и компьютер в своем кабинете, – сказал он, подходя чуть ближе. – Можете занять мой стол.

– Хорошо, – Даяна ловко стянула с рук перчатки из латекса и выбросила в урну для технических отходов. – Вы не продолжите мою работу, пока я посмотрю, что у вас есть о вакцине?

– Я?! – Макговерн опешил от подобного доверия.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Даяна, остановившись на пороге его кабинета. – Мы все равно отправим часть материала на изучение в Вашингтон, так что если даже наши подозрения подтвердятся и вы пожелаете утаить от нас часть правды, то обман все равно раскроется, – Даяна дружелюбно улыбнулась. – Не принимайте близко к сердцу. Я думаю, что агент Хэлстон ошибается. Вы не пытаетесь утаить от нас причины странного поведения птиц. Если вы что-то и хотите скрыть, то это, скорее всего, относится к вакцине и вирусу, – она прищурилась, прощупывая взглядом нервную систему Макговерна. Лжец из него был никудышный, и Даяна поняла, что слова достигли цели. – Так что если у вас будет что рассказать мне, то в ближайший час, думаю, я буду в вашем кабинете, – она закрыла за собой дверь, оставив его одного.

Макговерн помялся у стола, заглянул в микроскоп, подошел к двери в свой кабинет и осторожно постучал.

– Быстро вы, – улыбнулась ему Даяна. Он кашлянул, ревностно признаваясь себе, что она смотрится просто превосходно за его столом. Словно весь этот кабинет принадлежал не ему, а этой женщине.

– Я просто… – Макговерн попытался придать своему голосу более официальный тембр. – Я просто хотел спросить, что мне делать с вакциной и тем, что вы нашли во дворе?

– Что делать? – Даяна удивленно подняла брови и поджала губы. – Сравните их. Проведите анализ и сообщите мне о результатах.

Она отложила папку с начальными исследованиями Макговерна о природе вируса, поразившего работников фабрики, и посмотрела на телефон.

– Это ведь внутренняя сеть? – Даяна увидела, что Макговерн кивнул, и сняла трубку. – Как мне позвонить в кабинет Герни?

Выслушав инструкцию, она попросила доктора оставить ее одну. Гудки в трубке сменились треском, затем ответил Данинджер. Голос у него был официальным, словно говорил президент, который вторые сутки бьется над тем, как уменьшить налоги, а какой-то неугомонный гражданин звонит и спрашивает, когда он сделает хоть что-нибудь для улучшения жизни рабочих.

– Как у вас там дела? – спросила Даяна, подавляя невольную улыбку. Президент кашлянул и сменил гнев на милость.

– Даяна?

– Нашли что-нибудь? – спросила она, пропустив ненужные объяснения. Он и так знает ее голос. Всегда знал, чувствовал на каком-то подсознательном уровне, каким бы далеким ни был голос в трубке и как бы сильно ни перекрывали его помехи.

Хэлстон услышал имя будущей жены, рожденное устами ее бывшего мужа, но заставил себя не отрываться от изучения отчета государственной комиссии об очистительных сооружениях «А-синтез».

– Что-нибудь?! – Данинджер хмыкнул, пододвинул к себе пепельницу и закурил. – С точки зрения закона эта фабрика чиста как нижнее белье господа бога.

– Уэл! – одернула его Даяна не без тени улыбки. Мать у нее была набожной, и первые годы жизни с Данинджером она долго не могла привыкнуть к его скептическому отношению ко всему, что невозможно объяснить в суде, но потом смирилась. – Хэлстон с тобой?

– Хэлстон? – Данинджер посмотрел на агента и протянул ему трубку. – Она тебя хочет, – прошептал он одними губами, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Что-то случилось? – спросил Хэлстон.

– Нет. Просто хотела узнать, где ты, – Даяна нахмурилась, признавая, что в отличие от Данинджера, который всегда узнавал голоса своих знакомых, так и не смогла привыкнуть к тому, как звучит в телефонной трубке голос будущего мужа.

Ей хотелось спросить, отправил ли он образцы, которые передал ей, в Вашингтон, но она также понимала, что необходимости в этом нет. Хэлстон всегда был слишком исполнительным, делая ее заботливость и внимание ненужными и невостребованными. С Данинджером все было иначе.

– Что сказал Макговерн о вирусе? – спросил Хэлстон, решив, что молчание затягивается.

– Ничего, – Даяна тяжело вздохнула. – Сижу в его кабинете и изучаю результаты исследований.

– Думаешь, это был грипп?

– Думаю, придется капнуть глубже, – Даяна представила, как Хэлстон мнется, пытаясь придумать, о чем еще спросить будущую жену, сохранив официальность разговора агентов ФБР. – Ты помнишь ту девушку, о которой рассказала мне официантка?

– Сестра Дэйвида Маккоуна?

– Да. Луиза, – Даяна невольно представила, как навострил уши Данинджер, услышав женское имя. – Думаю, стоит проверить ее. Встретиться, поговорить…

– Хочешь, чтобы это сделал я? – предложил Хэлстон.

– Нет, – Даяна подавила улыбку. – Пусть лучше с ней поговорит Данинджер. У него, помнится, неплохо получается с женщинами, – она услышала, как Хэлстон передает трубку ее бывшему мужу. – Как думаешь, Джефри справится там без тебя? – спросила она.

– Нет, – не раздумывая, сказал Данинджер.

– Жаль, – Даяна мысленно рассмеялась. – А то я хотела отправить тебя к одной девушке… Но раз ты у нас незаменим, то….

– Что за девушка? – оживился Данинджер.

Спустя четверть часа, оставив Хэлстона наедине с бумагами, он вышел за ворота фабрики. Пикетчики наградили его недовольными взглядами. «Я им не нравлюсь, – в очередной раз убедился Данинджер. – Определенно не нравлюсь».

Он подошел к стоянке, огражденной стальной сеткой, которая блестела в лучах осеннего солнца. Охранник в будке кивнул ему и открыл электронный замок. Ворота расступились, позволяя Данинджеру вывести со стоянки «Шевроле». В двигателе снова что-то грохнуло, но он заставил себя не обращать внимания.

В Вашингтоне его ждал новенький серебристый «Мерседес» с кожаными сидениями и мощным, работающим как часы двигателем. Еще в Вашингтоне его ждет квартира площадью с футбольное поле в элитном кондоминиуме. Он приобрел ее в кредит, но судя по тому, как быстро шла вверх его карьера, через пару лет он сможет погасить все свои долги, причем сделав это намного раньше срока.

Данинджер вспомнил детскую комнату, которую отвел дочери. Дважды в месяц он забирал Деби на выходные, и вместе с ней они выбрали мебель, которая была в ее комнате. Спальня в квартире была просторной и имела такую большую кровать, что впору было заводить свой маленький гарем.

Данинджер съехал с дороги, прочертив днищем о край асфальта. Преградивший выезд с фабрики старый дуб остался позади. Так же, как и пикетчики. Данинджер чувствовал их недоверие, которое тянулось за его машиной невидимым шлейфом, но это было меньшее из того, что его беспокоило.

Даяна. Почему, как только они расстались, он стал скучать по ней так, как не скучал, когда они жили вместе? Наверное, все дело в том, что у них есть общая дочь, а воспоминания имеют склонность отсеивать все плохое, что было, сохраняя только то, что может согревать в дождливые дни.

Переднее колесо «Шевроле» попало в глубокую выбоину в асфальте, и машина содрогнулась так сильно, что Данинджер удивился, как она не развалилась. Внезапно в голову пришла мысль, что Даяна, возможно, нашла в Хэлстоне то, что так и не смогла найти в нем – человека, на которого можно положиться, которому можно довериться, и не только в экстренных ситуациях, а в любой самый обыкновенный день. Женщины – они ведь как растения: одним нужен сухой климат, вторым солнце, третьим тень, но никто из них не откажется от заботливых рук садовника. А садовник из Данинджера был никудышный. Вот любоваться и восхищаться он умел, а ухаживать…

Данинджер свернул на обочину, ударившись бампером о бордюр. Дом, где жила Луиза Маккоун, был невысоким, выкрашенным в белый цвет, с открытой верандой, на которой лежали нанесенные ветром желтые листья.

Услышав стук, Луиза отошла от зеркала и, накинув на плечи халат, пошла открывать. Болезнь отступала. Или же давала передышку? Луиза чувствовала слабость, но тошнота и жар ушли. Кажется, вернулся даже аппетит, хотя это интересовало Луизу меньше всего. Вернувшись из Бостона, она так быстро начала набирать вес, что сейчас, понимая, что болезнь отняла у нее пару лишних килограммов, была даже благодарна ей за это.

– Уже иду! – крикнула она, услышав повторный стук.

Голос, который донесся из дома, понравился Данинджеру. Звонкий, веселый, словно у влюбленной девчонки. Он попытался представить себе Луизу, но вместо молодого лица выпускницы, увидел лицо Даяны. Увидел, как она держит прижатую к щеке телефонную трубку и говорит ему о том, чтобы он встретился с этой девушкой. Какая-то странная обида поднялась из живота и подступила к горлу. Она видит его насквозь. Она знает все, что ему нужно. И ей давно плевать, как и с кем он будет жить и общаться.

Данинджер поднял руку, намереваясь постучать еще раз. Луиза повернула старый засов и открыла дверь. Застывший на пороге мужчина был незнаком ей. Она ожидала увидеть брата, который потерял ключ, или Рега, который узнал от Дэйвида, что ей стало лучше, и решил принести букет цветов. Но этот мужчина…

– Кто вы? – спросила его Луиза, отмечая, что костюм незнакомца вряд ли может принадлежать кому-нибудь из друзей Дэйвида.

«Скорее всего, приезжий или служащий фабрики», – подумала она, вспомнила о Сьюзен Чесс и решила, что меньшего всего хочет иметь дело с людьми из «А-синтез».

– Луиза Маккоун? – спросил Данинджер, доставая из кармана удостоверение ФБР.

По сути, это удостоверение, подтверждающее, что он является внештатным сотрудником, было нужно лишь для того, чтобы в головной организации ему не требовался специальный пропуск для визитов, но иногда оно производило на людей впечатление не меньшее, чем удостоверения Даяны и Хэлстона.

– ФБР? – удивленно спросила Луиза, пропустив информацию о внештатном сотруднике, принимая гостя за полноценного агента ФБР: высокого, стройного, в дорогом костюме и с прямым взглядом серо-голубых глаз.

Данинджер представился, сверкнув идеально белыми зубами. Луиза смутилась еще больше.

– Господи, никогда бы не подумала, что встречу настоящего агента в подобном захолустье!

– Вот как? – Данинджер вспомнил Хэлстона и почувствовал, что снова начинает завидовать ему. Как много раболепия во взгляде этой девочки! Как много он потерял, провалив тесты.

Он может выиграть сотни дел в суде, может купить себе «Мерседес» размером с дом, но он никогда не почувствует той важности и ответственности, которую чувствуют Хэлстон и Даяна. Вот почему рухнул его брак. Вот почему он до сих пор не может забыть свою жену. И виной всему пара глупых, никчемных тестов! Данинджер скрыл все эмоции за маской безразличия. Иногда это помогало с присяжными. Защита разваливается, и лишь видимость, что он уверен в своей победе, когда обвинитель нервничает и теряет самоконтроль, помогает одержать ее.

– Могу я задать вам несколько вопросов? – спросил Данинджер, морщась в сознании оттого, что невольно копирует Хэлстона. Или Даяну? И снова ревность и зависть. Наверное, эти двое подходят друг другу как нельзя лучше.

– Несколько вопросов? – недоуменно переспросила Луиза. Воспоминания о болезни стерлись, оставив настоящее и агента с очаровательной улыбкой и открытым взглядом.

– Вы знакомы со Сьюзен Чесс? – задал свой первый вопрос Данинджер. Он достал из внутреннего кармана записную книжку и приготовился сделать запись.

«Зачем? – спрашивал он себя. – Почему обязательно нужно копировать Хэлстона?»

– Сьюзен Чесс? – Луиза нахмурилась. – Это та женщина, которая работает в «А-синтез»?

Неожиданно момент утратил свое очарование и таинственность. Органы власти всегда защищают друг друга. А фабрика в их городе была главной властью, так, по крайней мере, думала Луиза. Она никогда не любила Форестривер, но сейчас она жила здесь и то, что происходило в этом городе, происходило и с ней. Поэтому она должна была защищать его. Оберегать.

– Вы что, приехали сюда, чтобы убедить нас отступиться?! – вспылила Луиза. Данинджер удивленно поднял брови. – Эта фабрика убивает наш город! Вам говорили, что они сделали с птицами?! – она наградила агента уничижительным взглядом. Знает ли эта федеральная машина, что такое чувства? Знает ли, каково жить в городе, где следом за птицами обезуметь могут все жители? – А вирус? Вы слышали, что все сотрудники фабрики переболели гриппом?

– Поэтому я и здесь, – Данинджер все еще пытался копировать Хэлстона, но чувствовал, что получается у него это, мягко сказать, не очень. – Вы ведь тоже перенесли грипп, не так ли?

– Это не грипп, – Луиза смахнула с глаз прядь выбившихся волос. – Наш врач сказал, что никогда не видел ничего подобного.

– Могу я узнать его имя?

– Илай Дэй, – Луиза дождалась, когда агент запишет это в свой блокнот. Страницы были чистыми, да и блокнот был куплен совсем недавно, словно костюм для очередной роли. – Могу я еще раз взглянуть на ваше удостоверение? – попросила Луиза. Данинджер безразлично пожал плечами, выполняя ее просьбу. – Внештатный агент, – прочитала Луиза. – Что это значит? Что-то типа стажера? – она замолчала, ожидая ответа, но Данинджер молчал. Прокурор сделал эффектный ход, и теперь защита пыталась подняться из нокдауна.

– Не знаю, как это будет выглядеть со стороны, – осторожно начал Данинджер, пуская в ход все свое врожденное обаяние, – но как вы отнесетесь к тому, что я предложу вам отправиться куда-нибудь перекусить и пообщаться в менее формальной обстановке?

– Ужин со стажером? – спросила Луиза, чувствуя, что контроль над ситуацией теперь полностью в ее руках.

– С адвокатом, – Данинджер достал из кармана визитку и протянул Луизе. – Считайте, что помощь ФБР – это мое хобби, – он улыбнулся, заранее готовый к роли ведомого. Если эта девочка хочет быть сверху, то пусть будет.

– Удачное хобби, – рассмеялась Луиза, посчитав, что это шутка.

Данинджер пожал плечами.

– Если бы я не провалил десять лет назад пару тестов, то в кармане у меня было бы настоящее удостоверение агента ФБР и табельное оружие, но не было бы «Мерседеса» последней модели, дорогого костюма, квартиры с футбольное поле и репутации одного из самых успешных адвокатов Вашингтона, – он выдержал небольшую паузу. – Вы бы что выбрали?

– Я?! – Луиза растерянно хлопнула глазами. Ну конечно же, это все было шуткой! – Я бы, наверное, вышла замуж за этого адвоката, – нашлась она, увидела, как брови Данинджера поднялись, и звонко рассмеялась. Обаяние агента развеялось и околдовало ее обаянием адвоката. – Так, значит, вы все-таки приехали, чтобы закрыть фабрику?! – спросила она, решив сразу расставить точки над «и».

– Мы приехали, чтобы урегулировать обстановку.

– Вот как? – Луиза прищурилась, чувствуя скрытый подвох. – Не думаю, что удастся убедить жителей города оставить «А-синтез» в покое. Они напуганы и верят, что своими действиями спасают город.

– А вы?

– Я тоже верю, – Луиза шагнула вперед, словно запах одеколона, которым пользовался Данинджер, притянул ее к себе. – Уверена, если изучить все бумаги, то найдется много причин, чтобы закрыть эту фабрику. Не так ли, мистер адвокат из Вашингтона?

– Нет, – Данинджер улыбнулся. Близость Луизы придавала уверенность, особенно после того, как он перестал копировать поведение Хэлстона. Агент ФБР из него явно не вышел, но вот адвокат… – Я изучил все что можно и ничего не нашел, – сказал он. – Они чисты, как стекло. По крайней мере формально.

– Вот как? – Луиза подошла ближе. – Значит, вы все-таки на их стороне?

– Я?! – Данинджер сдержано рассмеялся. – Боюсь, от меня здесь зависит не так много, как вам кажется. И даже не от настоящих агентов, которые приехали со мной. Факты. Вот что влияет на исход этого дела. Факты, способные убедить лучше пикетчиков у стен фабрики и поваленных деревьев, преградивших дорогу, – он выдержал паузу, пытаясь определить, сколько Луизе Маккоун лет. Двадцать два? Двадцать три? Невысокая. Стройная. С темными кругами под глазами, но весьма симпатичном лицом. – Так что если вы хотите, чтобы в отношении фабрики были приняты решительные меры, то нужно будет рассказать о чем-то большем, чем о надеждах на то, что их документы окажутся не в порядке.

– Значит, от ужина мне не отвертеться? – спросила Луиза. Он кивнул.

Она отступила назад. Порог под ее ногами сделал ее чуть выше, чем она есть на самом деле. Как долго она лежала в постели? Как долго мечтала лишь о том, что болезнь отступит? И вот сейчас, когда мечты сбылись и стоит вопрос о невинном ужине с адвокатом из Вашингтона, в услугах которого нуждается само ФБР, неужели она скажет ему «нет»?

– Надеюсь, что вы не разочаруете меня, – сказала Луиза.

– Буду относиться к вам как к присяжным на самом важном в моей жизни слушании, – заверил ее Данинджер. Луиза улыбнулась, но так и не смогла понять, что он имел в виду. Неважно.

Она попросила его дать ей четверть часа и ушла переодеваться. Данинджер закурил. Желтые деревья пестрели яркостью красок. Осеннее небо было чистым. Солнце пригревало. Данинджер нахмурился, пытаясь понять, что не так в этой увядающей идиллии. Он огляделся по сторонам. Улицы были пустынны. Ничего странного для городка с населением меньше двух тысяч. Вдохнул полной грудью – свежесть и чистота, которых не найти в Вашингтоне. Прислушался к вечерней тишине. «Нужно чаще выбираться за город», – подумал Данинджер, решив, что странное чувство вызвано переменой мест. Желтый лист сорвался со старого дуба. Скоро эти ветви окончательно оголятся. Останутся лишь птичьи гнезда. Данинджер поежился. Отсутствие птиц, о котором он за день наслушался столько, что начинало тошнить, впервые дало о себе знать, став материальным. Словно сон, реальность которого невозможно поставить под вопрос. Даже в Вашингтоне были птицы. И в Нью-Йорке. Везде…. Но только не здесь….

Данинджер выбросил сигарету и закурил еще одну. Желудок заурчал, напоминая о пропущенном обеде. По улице протарахтел старый пикап. Седовласый старик за рулем наградил Данинджера недобрым взглядом. Чужак во дворе его знакомых. Чужак в его городе. Пикап снизил скорость, и Данинджер подумал, что сейчас придется объяснять, кто он и зачем приехал в Форестривер, но затем старик нажал на газ, решив проехать мимо. Машина кашлянула, выбросив из глушителя облако черного дыма. Данинджер проводил ее взглядом до перекрестка.

– Заждались? – спросила Луиза.

Она вышла минута в минуту, как и обещала, – так, по крайней мере, ей казалось, но вопрос был дежурным. Если мужчина скажет «нет», значит, вечер пройдет удачно, если «да», то он уже разочаровался в ней. Она прищурилась, ожидая ответа. Данинджер обернулся, наградил ее каким-то странным, отстраненным взглядом и снова посмотрел на голые деревья с желтыми листьями.

– Птицы, – сказал он, охрипшим голосом. – Так необычно, когда их нет.

– Птицы? – Луиза разочарованно поджала губы, но все-таки проследила за взглядом Данинджера. – Мы привыкли.

– Я заметил, – съязвил Данинджер, вспоминая пикеты у фабрики «А-синтез».

«Вечер явно не удастся», – решила Луиза. Теплый осенний ветер колыхнул ее волосы, поднял опавшие желтые листья, деревья зашуршали. Теперь должны были закаркать вороны. Но ворон не было.

– Так мы едем или нет? – поторопила Данинджера Луиза.

Они сели в машину. Мотор «Шевроле» громыхнул, но завелся с первого оборота.

– У вас есть ресторан? – спросил Данинджер, окинул Луизу внимательным взглядом, отметив полную грудь под пуловером.

– Ресторан? – она натянуто рассмеялась.

– Ну, хоть что-нибудь приличное… – пожал плечами Данинджер.

Он включил передачу, и в двигателе снова что-то грохнуло. По улицам они ехали молча, лишь изредка Луиза нарушала тишину, уточняя повороты. Бар, в который она привела Данинджера, был почти пуст, если не считать пары подвыпивших подростков. Луиза поздоровалась с ними, назвав по именам, но Данинджер даже не попытался запомнить их. Его беспокоили птицы. Что-то в этом городе действительно было не так.

Он попытался поставить себя на место жителей. Что бы сделал он на их месте? Подал в суд на фабрику? А если бы у него не было юридического образования и уверенности, которую придавала ему сейчас удачная карьера? Да и если бы все это было, как можно было убедить судью выдать распоряжение о прекращении деятельности «А-синтез»? Никак. По документам они действительно были чисты, как первый снег.

– Так, значит, тебе уже лучше? – спросил Данинджер Луизу, вглядываясь в ее лицо. Теперь оно было свежим и здоровым, в отличие от того, которое он увидел, когда пришел в ее дом.

– Лучше? – Луиза не поняла вопрос, продолжая изучать меню. – Ты спрашиваешь о вирусе гриппа?

– Угу, – Данинджер повернулся на звякнувший колокольчик над входной дверью.

Вошедший мужчина был высоким и коренастым. Он окинул бар взглядом, задержавшись чуть дольше на Данинджере, и сел за барную стойку.

– Без вируса нам будет сложно закрыть фабрику, – сказал Данинджер, специально повышая голос, чтобы здоровяк услышал его. Да, он здесь для того, чтобы помочь им. Он нужен им. Он их друг, а не враг.

– А как же птицы? – спросила Луиза. Говорить о болезни не хотелось, особенно вспоминать ужасные недуги, выпавшие на ее долю.

– Жизнь птиц не производит на судей такого впечатления, как жизни людей. – Данинджер увидел, как недовольно скривился здоровяк у стойки, услышав его, и решил, что нужно более тщательно выбирать слова. Не нужно этим мамонтам объяснять устройства судопроизводства. Пусть слышат только то, что хотят слышать. – Если удастся доказать, что вспышка гриппа была спровоцирована работой фабрики, то можно будет диктовать свои условия.

– Так вы на нашей стороне? – Луиза скрестила ноги и вздохнула. В разрезе шерстяной юбки показалось колено.

– С утра я был на стороне закона, – Данинджер снова почувствовал, что начинает копировать Хэлстона, по крайней мере, пытается. – Но вечером, возле вашего дома… – он замолчал, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить те чувства, которые охватили его, когда он не услышал ни одного птичьего крика. – Птицы просто так не исчезают, не так ли, мисс Маккоун?

– Луиза, – она улыбнулась, прищуривая накрашенные глаза.

– Хорошо. Луиза, – охотно принял фамильярность Данинджер. Раз он не агент ФБР, то и формальности можно отбросить. – Можете называть меня Уэл.

– Уэл? – улыбка Луизы стала шире. – Агент Уэл?

– Просто Уэл. Если бы был агентом, то пришлось бы называть меня агент Данинджер.

– Агент Данинджер, – Луиза улыбалась. – А мне нравится. По-моему, в этом есть что-то сексуальное, как ваши белые зубы.

– Мои зубы?

– Это мой маленький бзик. Не могу не замечать мужчин с белыми зубами. Это возбуждает.

– Никогда не думал, что могу кого-то возбудить своими зубами.

– В хорошем смысле этого слова.

Луиза сделала заказ.

– Уже хочу закрыть эту фабрику, – пошутил Данинджер. – Раз уж вас возбуждают мои зубы, то…

– Думаю, что я заразилась гриппом от Сьюзен Чесс, – прервала его Луиза. – Хотя сомневаюсь, что это грипп. Доктор Дэй считает, что это не грипп. Он провел пару анализов и решил, что не знает, какое назначить мне лечение.

– Но вам ведь лучше, – подметил Данинджер, стараясь не выдать стандартную дозу комплементов.

Луиза действительно выглядела очаровательно. Не только выглядела, но и знала об этом. Она смотрела на Данинджера, и от того первого холодного взгляда на агента ФБР не осталось и следа. Теперь он был просто удачным адвокатом из Вашингтона. Просто мужчиной.

– Могу я узнать, какие лекарства вы принимали? – спросил Данинджер.

– Лекарства? – Луиза закатила глаза. – Я что, похожа на фармацевта, чтобы запоминать все это?!

– Но ведь болезнь не прошла сама собой?

– Конечно, нет. Если вам действительно интересно, как удалось победить эту заразу, то самое лучшее, что я могу предложить, так это отвести вас к доктору Дэю, и он расскажет сам вам обо всем.

– Отведете, – Данинджер посмотрел на приближающуюся официантку с подносом. Желудок призывно заурчал. – Но сначала мы должны поесть, – он улыбнулся, услышав новое урчание своего желудка.

Они вышли из бара спустя полчаса. За ужином разговор зашел о Вашингтоне, и Данинджер рассказал о своей работе. О жене и ребенке он умолчал. Даже когда Луиза спросила его о семье, он лишь уклончиво улыбнулся и сказал, что ни один удачный адвокат еще ни разу на его памяти не смог устроить себе удачную семейную жизнь.

В машине Данинджер закурил. «Шевроле» для порядка громыхнуло двигателем. Данинджер покосился на Луизу, но она ничего не услышала. Дом доктора Дэя находился на окраине города, недалеко от отеля, в котором остановился Данинджер. Он и Луиза поднялись по деревянным ступеням и постучали в дверь. Им открыла толстая женщина в очках и пучком рыжих волос. Узнала Луизу и расплылась в довольной улыбке.

– Миссис Дэй! – Луиза обняла ее.

– Вижу, ты пошла на поправку? – проворковала жена доктора Дэя.

Данинджер заметил тревогу, мелькнувшую в ее взгляде. Шэрон Дэй разомкнула объятия и взглянула на незнакомца. Луиза спохватилась и представила их друг другу.

– ФБР? – миссис Дэй произнесла это точно так же, как и Луиза, когда впервые увидела удостоверение Данинджера. – И чем я обязана… – она смолкла и предложила гостям войти в дом.

– Если вы не против, то мы предпочли бы задать пару вопросов вашему мужу, – сказал Данинджер, отметив, что Луизе пришлось по вкусу это «мы».

Миссис Дэй окинула его подозрительным взглядом. «Если я не против? – возмущенно подумала она. – Да какое им дело до того, что происходит в таком городе, как у нас?!» Перед глазами проплыл образ мужа. Больной, охваченный лихорадкой. Он лежит в кровати и выписывает себе рецепты.

– Он болен, – сказала миссис Дэй.

– Болен? – переспросили в один голос Данинджер и Луиза.

Возмущение миссис Дэй усилилось. Неожиданно появилась мысль о том, что в болезни мужа виновата Луиза, которая выздоровела, передав свою болезнь лечащему врачу.

– Думаю, он заразился от тебя, – сказала она Луизе. Суть начала медленно доходить до Данинджера. Кажется, об этом же подумала и Луиза.

– Это из-за фабрики, – сказала она миссис Дэй.

– Из-за фабрики? – Шэрон прищурилась, увидев еще одно лицо, на которое можно излить свой праведный гнев. Вспомнила птиц. Вспомнила пикеты у стен «А-синтез». – Причем тут фабрика?

– Притом, что весь их персонал уже переболел гриппом.

– Это не грипп. Не тот грипп, о котором знает наука.

– Послушайте, – вступился Данинджер. – Если вы позволите нам поговорить с вашим мужем, то, возможно, завтра, я смогу прислать к нему доктора Макговерна, чтобы он сделал ему инъекцию вакцины от этого гриппа.

– Пришлите сейчас, – сказала миссис Дэй.

– Сначала мы должны узнать, чем болен ваш муж, – Данинджер принял позу и смотрел на миссис Дэй так, как обычно смотрел на судью, прося разрешения вызвать на слушание нового свидетеля. Он не знал, о чем думает эта женщина, но чувствовал, что побеждает. Желание вылечить мужа уступало место желанию выставить незваного гостя вон.

– Идите за мной, – сказала миссис Дэй. Она вздыхала всю дорогу до дальней по коридору комнаты.

Доктор Дэй лежал в кровати, и вид его напомнил Данинджеру вид умирающего человека. Луиза ахнула и прикрыла рукой рот. «Неужели еще неделю назад я выглядела так же?» – подумала она. Данинджер подошел к кровати и тихо позвал доктора. Тяжелые, изжеванные веки поднялись, обнажив потускневшие глаза.

– Его лихорадит, – скривилась миссис Дэй. – Сомневаюсь, что сейчас он вам сможет сказать что-то дельное.

– С тобой было так же? – спросил Данинджер Луизу.

Она кивнула. Глаза ее были широко открыты. «Он умирает из-за меня!» – вертелись в голове хаотичные мысли.

– Мне нужно позвонить, – принял решение Данинджер. Он вышел на улицу и набрал номер Даяны Кросс. Она ответила не сразу, и Данинджер, слушая гудки, успел прикурить сигарету.

– Мне очень жаль, – сказала Луиза, оставшись с миссис Дэй наедине. Хотела сказать что-то еще, но слов не было. Так же, как не было желания оставаться в этой пропахшей болезнью комнате. – Надеюсь, что с вашим мужем будет все хорошо, – сказала Луиза и вышла из комнаты. Миссис Дэй проводила ее до выхода.

На улице Данинджер разговаривал по телефону, и женщины терпеливо дождались, когда он закончит.

– Доктор Макговерн приедет к вам завтра утром, – сказал Данинджер миссис Дэй.

– Завтра?! – возмущение снова закипело в ней, грозя перерасти в гнев. – Неужели так сложно…

– Ему нужно сделать вакцину, – терпеливо пояснил Данинджер. – Если он приедет сейчас, то все равно не сможет ничего сделать. Лишь дать пару таблеток, которые, я уверен, сможете дать своему мужу и вы. Но время будет потрачено. Вы хотите, чтобы доктор Макговерн потратил свое время на то, чтобы навестить вас, вместо того чтобы заняться созданием вакцины? – он вперил в миссис Дэй вопросительный взгляд. – Думаю, нет, – Данинджер замолчал, но никто не собирался ничего говорить.

В затянувшейся тишине, он снова остро ощутил недостаток присутствия птиц. Луиза неловко переминалась с ноги на ногу, видя перед глазами болезненный образ доктора Дэя.

– Я буду ждать вас утром, – сдалась, наконец, миссис Дэй.

Данинджер и Луиза попрощались с ней и сели в машину. Никто не обратил внимания на громыхнувший двигатель.

– Думаешь, с ним все будет в порядке? – спросила Луиза.

– Не знаю, – Данинджер посмотрел на нее долгим, задумчивым взглядом, включил передачу и выехал на дорогу.

«Теперь к птицам добавился доктор, – думал он, борясь с невольным чувством тревоги. – Что будет дальше?» Данинджер решил, что будет неплохо вернуться в бар, где они ужинали с Луизой.

– Хочу выпить, – сказал он, не отрывая взгляд от дороги. – Нужно собраться с мыслями, иначе голова закипит. Составишь мне компанию?

– Компанию? – Луиза подумала, что выпить сейчас действительно было бы неплохо. – Я не против.

Они просидели в баре до десяти вечера, а после поехали в «А-синтез», чтобы забрать Хэлстона и Даяну. К тому моменту Луиза знала о жизни Данинджера почти все, за исключением его не сложившегося брака с Даяной Кросс и совместной опеки над общим ребенком. Пообещав Даяне, что приедет через четверть часа, Данинджер заказал пару обедов на вынос и прихватил для себя бутылку вина.

Пикетчики, окружившие фабрику, встретили «Шевроле» недовольным взглядом. Данинджер свернул с дороги, объезжая поваленное дерево, проскрежетал днищем о край асфальта и тихо выругался, желая машине скорее развалиться и выйти на пенсию. Луиза сидела рядом и думала, что человек, владеющий «Мерседесом» последней модели, вероятно, может позволить себе такое, но лично ей «Шевроле» нравился. Если бы у нее была такая машина, то это сделало бы ее чуть счастливее. Она посмотрела на Данинджера, собираясь рассказать ему об этом.

– Дешевка, – скривился он. – Я имею в виду машину.

– Мне нравится, – настырно повторила Луиза.

Охранник открыл ворота, выпуская на свободу агентов ФБР. Даяна подошла к «Шевроле», увидела Луизу и нахмурилась. В машине пахло спиртным и сигаретами.

– Садись назад, – велел Данинджер Хэлстону. Присутствие Луизы смещало центр захмелевшего сознания от обид и ревности к пониманию и прощению. – Осторожно, только не раздави свой ужин, – сказал он, указывая на бумажный пакет.

– Ты купил еду? – удивилась Даяна.

Данинджер пожал плечами, показывая, что это мелочь. Включив передачу, он развернул «Шевроле». Днище перегруженной машины снова заскрежетало о край асфальта, и Данинджер не без удовольствия отметил, что на этот раз точно должно было что-то отвалиться.

Даяна заглянула в пакет, увидела бутылку вина и сокрушенно покачала головой. Она хотела передать бутылку Данинджеру, но решила не отвлекать его от дороги. Посмотрела на Хэлстона и мысленно поблагодарила за то, что от него никогда ничего похожего ждать не придется. Даяна снова посмотрела на Данинджера. Напоминать о том, что утром нужно будет снова работать, не имеет смысла. Он знает это и без нее. А эта девчонка, Луиза Маккоун… Даяна заставила себя не думать о ней. Приказала себе и попыталась поверить, что приказ достиг цели. Данинджер завернул на стоянку и не без удовольствия отметил, что кафе при отеле работает.

– Как насчет того, чтобы пообщаться еще немного? – спросил он Луизу. Она пожала плечами. – Ну, вот и отлично, – Данинджер обнял ее за талию и повел в кафе.

Глава шестая

Утро. Данинджер проснулся от того, что Луиза зашевелилась во сне. Сумрак отнял у нее пару лет, и теперь она казалась девушкой из группы поддержки, которой в лучшем случае лишь недавно исполнилось восемнадцать. Ей снилось море, и кто-то до боли любимый целовал ее шею. В действительности это была нитка из одеяла, но во сне все было нежно и чувственно.

Данинджер осторожно поднялся с кровати и прошел в душ. Воспоминания возвращались медленно, особенно подробности сна. Там не было ни моря, ни любимого человека. Там не было ничего. Пустота, которая оставила неизгладимый след, когда он впервые соприкоснулся с тайной Форестривера. Отсутствие птиц породило череду событий, которые выстроились во сне таким образом, что забрали, помимо красок, всю жизнь. Помимо птиц, не было там и животных, и людей. Одиночество – вот что принес этот сон.

Данинджер подошел к зеркалу и вгляделся в свои глаза. Включил воду, умылся и снова заглянул в глубину своей души. Душа была серой с голубым ободком вокруг черного зрачка. И снова пустота и одиночество. «Должно быть, так чувствует себя человек, которого похоронили заживо», – подумал Данинджер и тут же удивился противоестественному ходу мыслей. Он определенно должен помочь жителям этого города избавиться от фабрики. Должен не потому, что проникся их радушием, или смог поставить себя на их место, или полюбил девушку, которая лежала сейчас в его постели, и он чувствовал свою ответственность за ее судьбу. Ничего подобного. На его мнение повлияли птицы да еще, может быть, вирус.

Воспоминания о вирусе принесли фрагменты вчерашнего дня о визите к доктору Дэю. Сможет ли его вылечить Макговерн? А если да, то как смог доктор Дэй вылечить Луизу? Неужели вирус добивает своих жертв выборочно? Или же есть какое-то лекарство, о котором еще не знает Макговерн? Но тогда почему Илай Дэй не вылечил себя? Может быть, брат Луизы смог каким-то образом достать вакцину Макговерна? Ведь его друг, кажется, работал на фабрике и тоже получал вакцину.

Данинджер посмотрел на часы, решив, что должен присутствовать в доме доктора Дэя, когда туда приедет Макговерн. Как бы там ни было, но к гостям из Вашингтона жители этого города относились пока лучше, чем к работникам фабрики.

Данинджер вытер лицо предлагаемым отелем полотенцем и вышел на улицу. Осеннее утро было на редкость тихим и теплым. Ковер из опавших листьев резал глаза сочностью своих красок. «Скоро начнутся дожди, и от этого очарования не останется и следа», – решил Данинджер. Он посмотрел на дверь соседнего номера. Как бы там ни было, но, кажется, он проснулся сегодня раньше, чем Хэлстон и бывшая жена.

Автомат с эспрессо стоял между номерами 4 и 5. Данинджер вернулся в свой номер, достал из карманов мелочь и прошлепал босиком по деревянным доскам, взяв себе чашку кофе. Пластиковый стакан обжигал пальцы, но в этом была какая-то незримая часть окружающего его очарования. Свежий воздух, желтые листья, тишина. Где еще он сможет выйти утром из номера, не обращая внимания на то, что на нем надето?!

Данинджер достал из пачки сигарету, смахнул с деревянных ступеней желтые листья и сел, вглядываясь в распускающийся бутон неба. Спать не хотелось, и кофе был нужен лишь для того, чтобы сильнее проникнуться этим местом. Данинджер сделал глоток. Быстрорастворимый порошок, сливки, сахар. Он закурил. Вспомнил Луизу и невольно сравнил ее с бывшей женой. Один из его друзей в Вашингтоне сказал ему как-то, что все женщины одинаковы. Данинджер тогда подумал о Даяне и решил, что друг ошибается.

Она отличалась от всех, что были у Данинджера. Запах, голос, взгляд, объятия. Все было каким-то особенным. Другие, возможно, и были похожи, но только не Даяна. И дело было вовсе не в том, что он провел с ней больше времени, чем со всеми другими, вместе взятыми. Не в том, что у них был общий ребенок. Наверное, он все еще любил ее, а друг, который уверял, что все женщины одинаковы, никогда не знал, что это такое. Мысль об этом не пришлась Данинджеру по душе, но и противиться ей он не стал. Если кривая размышлений завела его в эти дебри, то пусть будет так. Любовь так любовь. Лучше уж знать об этом, чем заглядывать через забор в поисках этого чувства.

Данинджер обернулся и снова посмотрел на дверь с номером 9. Воображение дорисовало детали. Хэлстон и Даяна лежат в кровати. Теплое одеяло скрывает их тела. Волосы Даяны рассыпаны на подушке. Лица Хэлстона не видно – Данинджеру нет до него дела. Он даже не ревнует. Странно, но он никогда не испытывал ничего подобного. Причем тут Хэлстон? Разве что для приличия нужно держаться с ним чуть холоднее, чем с другими. Он просто незнакомец, чужак. Не Хэлстон заставил их с Даяной расстаться. Они сами приняли это решение.

Данинджер улыбнулся, поражаясь, как сильно влияет обстановка на ход мыслей. В Вашингтоне он редко задумывался о Даяне и их разрыве, а здесь это приходит в голову чуть ли не каждый час. Неудивительно, что жители Форестривер, да и вообще всех маленьких городков, отличаются от жителей мегаполисов. Им некуда бежать, нет ощущения, что ты лишь крупица, капля в безбрежном океане. Они могут позволить себе утром выйти на крыльцо и выкурить сигарету, предавшись воспоминаниям. Они знают друг друга в лицо, их город четко ограничен в сознании, а не уходит за бесконечный горизонт, поэтому они любят его больше, ведь они могут представить его, могут нарисовать каждую улицу, а подобное знание всегда накладывает некую ответственность. Чем ближе мы узнаем что-то, тем роднее оно нам становится.

Данинджер вспомнил свою квартиру в кондоминиуме. Футбольное поле ухожено, и он влюблен в него. Он будет заботиться о нем и защищать. Если кто-то этажом выше решит устроить потоп, то он подаст на него в суд, заставит выплатить ущерб, а лучше – еще и съехать. Так же и жители Форестривер. Только их собственность не ограничивается маленьким домом и белым забором. Она распространяется дальше, на весь город. И «А-синтез» в данном случае и есть этот беспечный сосед, с которого нужно взыскать ущерб, а лучше – избавиться, чтобы не повторилось случившееся.

Данинджер затянулся сигаретой, услышал странный звук, разрезавший тишину осеннего утра, нахмурился. Звук показался ему настолько знакомым, что от этого стал еще более нереальным. Птица. Жирный, потрепанный голубь. Тяжело взмахивая крыльями, он пролетел рядом с Данинджером, поднял ворох опавших листьев и неуклюже приземлился на порог номера с цифрой 12. Острый клюв ударил обтертые ногами доски, подбирая крошки картофеля фри.

– Какого черта? – Данинджер не отрываясь смотрел на голубя. Птица подняла голову, посмотрела на него, оценивая опасность, и снова вернулась к прерванной трапезе.

Сигарета, зажатая в руке Данинджера, истлела и обожгла ему пальцы. Он поморщился и спешно отбросил ее в желтые листья. Тот факт, что он видит здесь живую птицу, которая доедает за кем-то крошки, показался настолько нереальным, что на мгновение происходящее показалось ему сном. Этого не может быть. Птицы убили друг друга! Здесь. В этом городе. Данинджер поднялся на ноги. Что же ему делать? Попытаться поймать голубя? Позвать Луизу? Разбудить Даяну и Хэлстона, чтобы они после не сочли его сумасшедшим?

Голубь снова поднял голову. Черные глазки-бусинки изучали Данинджера. «Сейчас он улетит, – подумал Данинджер. – Исчезнет, спрячется, оставив ему сомнения и воспоминания». Вытянув вперед руку, Данинджер защелкал языком, пытаясь задержать голубя, привлечь его внимание, напоминая со стороны ребенка-переростка, страдающего олигофренией.

«Ну и пусть. Лишь бы поймать эту чертову птицу, которой здесь быть не должно», – думал он, приближаясь к голубю. Ведь если он не сможет его поймать, то будет выглядеть дураком, рассказывая о том, что видел. Даяна и Хэлстон ни за что не поверят ему. Жители города решат, что он придумал этот ход, чтобы снять ответственность с фабрики, оправдать ее в их глазах. И молчать он не сможет. Даже если попытается, то от этого станет лишь хуже. Поэтому он просто обязан поймать эту птицу.

Данинджер осторожно сделал еще один шаг вперед. Голубь не двигался. Он затаился. Ждал, взъерошив загривок. Не хватало лишь классического воркования. Осенний ветер пробежал вдоль отеля, подняв опавшие листья. «Сейчас точно улетит!» – решил Данинджер. Но голубь не улетел. Он позволил незнакомцу приблизиться так, что между ними остался один шаг.

Данинджер замер, позволяя голубю привыкнуть к подобному положению дел. Серо-голубые глаза встретились с темными глазками-бусинами птицы. Какое-то странное возбуждение придало Данинджеру терпения. Так, наверное, кошка, караулит мышь – сидит у ее норки и ждет, смакуя возбуждение от охоты. Но вот мышь появляется. Сначала ее нос, затем голова с прижатыми ушами. Теперь встает вопрос о том, что делать дальше. Наброситься на мышь или продолжить выманивать?

Данинджер осторожно наклонился к голубю. Протянул руку, сокращая расстояние. Снова пару раз щелкнул языком. Подался вперед и обхватил голубя большим и указательным пальцами. Птица тревожно заворковала. Очнулась и попыталась вырваться.

– Ну тише. Тише, – Данинджер укрыл голубя левой рукой, не позволяя расправить крылья. Птица билась, словно только сейчас поняла, что случилось. – Тише, – Данинджер начал осторожно поглаживать ее. Он поднялся на ноги и вернулся в свой номер. – Луиза! Луиза, посмотри, кого я поймал! – голос его звучал по-детски задорно и возбужденно. Луиза вздрогнула, открыла глаза и сонно прищурилась.

– Что? Что ты делаешь? – пробормотала она, чувствуя, как руки сна тянут ее обратно в свое царство.

Увидев голубя в руках Данинджера, она даже подумала, что ей еще снится сон. Странный и нереальный. Должно быть, они сейчас лежат в теплой кровати, прижавшись друг к другу, а это не более чем игра воображения.

– Я поймал его на крыльце, – сказал Данинджер, приближаясь к кровати. Почему-то его полуобнаженный вид и птица в руках показались Луизе чем-то зловещим и пугающим. Если это был сон, то она не хотела его видеть. Неважно, о чем он. Главное, чтобы это видение ушло. – Смотри! – Данинджер встал коленями на край кровати. В черных глазах-бусинках птицы отразилась вечность – так, по крайней мере, показалось Луизе. Она вскрикнула и вжалась в спинку кровати.

– Нет! Я не хочу! – собственный голос развеял обрывки сна.

«Это реальность! Реальность!» – Луиза очнулась, почувствовав, как вползающий в незакрытую дверь утренний озноб ласкает ее выбившуюся из-под одеяла грудь.

– Господи, Уэл! – она попыталась подтянуть одеяло к шее, чтобы прикрыть наготу.

– Извини. Я не хотел тебя напугать, – примирительно улыбнулся он. Голубь в его руках заворковал.

– Этого не может быть! – прошептала Луиза. Внутри что-то вспыхнуло, залив щеки румянцем. – Это же… Это… Что это, черт возьми?! – Луиза подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть голубя.

Его воркование стало более громким. Глазки-бусинки начали бешено вращаться. Когти вцепились Данинджеру в палец. Крылья напряглись, готовые либо освободиться, либо переломать свои полые кости.

– Господи! – воскликнул Данинджер, поразившись силе пойманной птицы. Он ослабил хватку, боясь, что если не сделать этого, то голубь точно сломает себе крылья.

Луиза опасливо отпрянула назад. Страх появился откуда-то снизу, пронзил живот, поднялся по груди и заполнил сознание.

– Убери его! – взвизгнула она.

– Да все нормально, – Данинджер попытался улыбнуться ей. – Он просто напуган. Просто… – он немного ослабил хватку. Голубь извернулся и клюнул его в палец. Еще раз и еще.

– Выпусти его, Уэл! – закричала Луиза. – Выпусти сейчас же!

– Не кричи, ты его пугаешь! – цыкнул на нее Данинджер, морщась от боли, которую причиняли пальцам удары клюва. Неожиданно голубь сменил тактику и, обхватив клювом указательный палец Данинджера, попытался его перекусить. И снова Данинджер удивился его силе. – Черт! – выкрикнул он.

Палец обожгла нестерпимая боль. Кожа лопнула. Потекла кровь. Глаза голубя стали вращаться сильнее. Данинджер попытался освободить палец. Ничего – хватка стала еще сильнее. Казалось, еще немного – и затрещит ломающаяся кость.

– Выброси его! Выброси! Выброси! – визжала Луиза, напуганная еще больше видом крови, которая тонкой струйкой стекала на белые простыни.

Лицо Данинджера покраснело. Боль от пальца распространилась по всей руке – острая, нестерпимая. Разжав левую руку, он попытался отпустить голубя, надеясь, что, почувствовав свободу, тот отпустит его, но голубь, словно обезумевший хищник, почуявший кровь, продолжал сжимать попавший ему в клюв палец.

– Черт! – зарычал Данинджер не то от боли, не то от гнева, не то от недоумения, как такая крохотная птица смогла создать подобный хаос.

– Отпусти! – закричала Луиза голубю, подалась вперед и, схватив его, потянула на себя.

Теперь закричал Данинджер. Острые грани птичьего клюва достигли кости. Кровь уже не стекала, она брызгала в разные стороны из разорванных вен. Тонкая струйка ударила Луизе в лицо, окрасив в пурпурно-красный цвет. Теплая и свежая. Луиза взвизгнула, спешно сплюнула ту часть крови, которая попала в рот. От металлического вкуса желудок сжался. Стараясь не обращать на это внимания, Луиза еще раз попыталась оторвать голубя от пальца своего любовника. Данинджер спешно подался вперед, желая избежать нового приступа боли.

– Подожди! Подожди, черт возьми! – заорал он на Луизу. Схватил свободной рукой голубя и что есть силы сжал его шею.

Полые кости затрещали. Глазки-бусинки закатились. Хватка ослабла. Данинджер высвободил израненный палец и швырнул голубя через всю комнату. Он ударился в дверь с глухим звуком и упал на пол. Дернулся несколько раз, взмахивая изломанными крыльями, и затих.

– Это все? – заикаясь, спросила Луиза. – Он… Он умер?

– Надеюсь, – Данинджер посмотрел на кровоточащий палец.

Воцарившаяся тишина показалась противоестественной. Разбуженная криками Даяна вскочила с кровати и теперь бежала по деревянному крыльцу к номеру Данинджера. Из одежды на ней была только ночная рубашка, едва доходящая до колен. В правой руке был зажат укороченный вариант кольта. Волосы, растрепанные за ночь, развевались, придавая ей вид фурии. Сердце бешено билось в груди. За спиной шлепали босые ноги Хэлстона. У открытой двери в номер Данинджера Даяна остановилась, пропуская Хэлстона. Он заглянул в зияющий темнотой проем. Его тело создало тень, заставив Данинджера оторвать взгляд от изучения своего указательного пальца.

– Что случилось? – спросил Хэлстон, проходя в номер.

Вид крови заставлял его хмуриться. Белые простыни окрашены красными брызгами. Обнаженная девушка на кровати с испачканным кровью лицом. Струйка крови медленно сползает между ее полными грудями.

– Вы что, подрались? – задал новый вопрос Хэлстон.

За его спиной появилась Даяна. Она скользнула взглядом по бледному лицу бывшего мужа, мельком глянула на Луизу и снова сосредоточилась на бывшем муже.

– Что случилось, Уэл? – голос ее прозвучал твердо и отрезвляюще.

Данинджер тряхнул головой. Вид собственной крови начал вызывать тошноту. Он зажал здоровой рукой указательный палец чуть выше раны.

– Ты что, так кричал, потому что порезался? – скривилась Даяна, чувствуя себя полной дурой.

Сонная, испуганная, едва успевшая проснуться, она бежала сюда, чтобы спасти его, а он сидит на кровати с девкой, залитой кровью, и жалуется, что порезался?! Господи! Если бы только сейчас нашлись нужные слова, чтобы сказать ему об этом! Сказать так, чтобы он понял их смысл правильно.

– Птица, – буркнул Данинджер, поднимаясь на ноги. Он вспомнил, что видел в ванной аптечку. Что-то неприятное заполнило желудок. Даяна здесь. Даяна пришла, чтобы спасти его, а что сделал он? – Чертов голубь! – не сдержался Данинджер, пытаясь отыскать в лице птицы виновника всего, что случилось. – Чертов голубь лежит справа от тебя.

Он открыл ящик над раковиной и достал аптечку, разорвал зубами упаковку бинта и попытался перевязать рану. Даяна повернула голову и посмотрела на изуродованную птицу. «Нет, он не порезался. Его клюнул голубь!» – гневно подумала она. Птица у ее ног дернулась, перевернулась на спину, взмахнула пару раз сломанными крыльями и снова затихла.

– Откуда он здесь взялся? – спросил Хэлстон не то Данинджера, не то Даяну, не то девушку на кровати.

– Я поймал его, – крикнул из ванной Данинджер.

– Поймал? Где? – Хэлстон вопросительно уставился на Луизу.

– Я не знаю, – она покачала головой, вспомнила, что неодета, и как-то отрешенно прикрылась одеялом.

– Он сидел возле двери в соседний номер! – крикнул Данинджер.

Затянул на повязке узел, помогая себе зубами, включил воду, намочил край полотенца и попытался оттереть от своего тела кровь. Свою кровь. Мысль об этом вызвала новый приступ тошноты. Кровь отлила от лица. Перед глазами зарябили черные снежинки.

Данинджер покинул ванную и, не обращая ни на кого внимания, вышел на улицу. Свежий осенний воздух пьянил. Данинджер сел на деревянные ступени и выбил из пачки «Данхила» сигарету. Покрутил в руках, сунул в рот, закурил. Шум в голове начал стихать.

– Уэл? – Даяна стояла за его спиной, бездумно разглядывая крохотные рыжие веснушки на его широких плечах. – Уэл, с тобой все в порядке?

Как-то раз, когда они еще жили вместе, Данинджер порезался кухонным ножом, пытаясь им закрутить разболтавшуюся ножку стула. Сталь скользнула по левой ладони, оставив глубокий рубец. Плоть разошлась, открывая взгляду обнажившиеся жилы. Данинджер зажал правой рукой левую кисть и не двигаясь смотрел на полученную рану, полость которой медленно начинала заполнять кровь. Ничего страшного в этом не было, но Данинджер бледнел на глазах, утрачивая связь с реальностью. На какое-то мгновение Даяне даже показалось, что он, возможно, просто задумался о чем-то касающемся работы – какой-нибудь эффектный ход, призванный произвести впечатление на присяжных. Но Данинджер ни о чем не думал. Не мог думать. Ноги его подогнулись, и если бы Даяна не успела подвинуть ему стул, то он бы, наверное, упал.

Этот внезапный ступор оказался настолько заразным, что Даяна простояла несколько минут, не в силах заставить свой мозг работать. Никогда прежде она бы не подумала, что Данинджер может испугаться своей крови. Данинджер, который при необходимости смог бы принять ее роды. Неважно, умел он это делать или нет. Главным было то, что Даяна не сомневалась, что он сделает все, что сможет. Экстренные ситуации придавали ему уверенности и заставляли принимать срочные решения, которые зачастую оказывались верными.

Как-то раз они вместе стали свидетелями аварии, и Данинджер, оставив свою беременную жену в «Кадиллаке» у обочины, метался между искореженными машинами, оказывая первую помощь. В старом «БМВ» находилась зажатая железом семья, и он, пытаясь освободить их детей, порезался о рваную металлическую крышу. Рана оказалась глубокой, и кровь залила весь его пиджак. Странно, но в тот день он даже не заметил этого, словно ситуация была выше того, чтобы замечать такую мелочь. Мальчик с открытым переломом обеих ног голосил так сильно, что закладывало уши, а Данинджер, выдернув из своих брюк ремень, накладывал ему жгут на левую ногу, где, скорее всего, была разорвана артерия. Выбравшись из «Кадиллака», Даяна, придерживая руками восьмимесячный живот, пересекла дорогу и занялась мальчиком. Данинджер наградил ее недовольным взглядом и понял без слов, что остановить ее не сможет. Тогда в этом взгляде было все, что объединяло их. Они были словно одним целым. Вспотевшие под раскаленным солнцем, залитые кровью мальчика, которая хлестала как из-под крана. Данинджер оставил Даяну с ребенком и поспешил обратно к «БМВ», чтобы освободить его родителей.

В тот день ему наложили на порезанное предплечье шесть швов. Он сидел в машине неотложки голый по пояс и торопил медсестру с ее работой, говоря, что другим пострадавшим ее помощь куда нужнее, чем ему. Даяна смотрела на него и спрашивала себя, почему же этого самоотверженного человека не взяли в ФБР? А потом появился тот странный порез на ладони, и сомнения Даяны развеялись, как утренний туман. Без стимула и необходимости действовать Данинджер превращался в плаксивого мальчишку, которого пугает вид собственной крови. Сейчас происходило нечто подобное.

Даяна смотрела на бывшего мужа и понимала, что не может ни жалеть его, ни презирать его слабость. Если бы сейчас нужно было спасать мир или хотя бы одного-двух человек, то он бы не заметил пореза на пальце, не заметил, если бы у него и вовсе оторвали палец, а так он был слаб и подавлен. Сидел на ступенях и нервно курил, пытаясь не потерять сознание.

– Рана глубокая? – спросила Даяна, стараясь не выдать в голосе пренебрежение к мужчине и материнскую заботу к ребенку.

– Не знаю, – Данинджер недовольно поморщился, выпустил к небу струю синего дыма.

– Может, отвезти тебя в больницу?

– В больницу? – он недовольно хмыкнул и покачал головой. – Возьми лучше того голубя и сделай вскрытие. Это ведь ненормально, что он единственный в этом городе. Верно?

– Верно, – Даяна развернулась, намереваясь уйти.

– Только не прикасайся к нему голыми руками, – напутствовал Данинджер. – Кто знает, какая зараза свела их с ума, – он снова жадно затянулся сигаретой.

Даяна кивнула, не заботясь о том, что Данинджер этого не увидит. Хэлстон вышел из номера и вопросительно посмотрел на нее, спрашивая без слов, действительно ли нужно брать мертвого голубя. Даяна снова кивнула. Каким бы ни был Данинджер, а в неспособности здраво мыслить его невозможно обвинить.

– Пойдем в наш номер, – сказала она Хэлстону. – Там у меня есть пара полиэтиленовых пакетов и перчатки.

Даяна прошла мимо открытой двери, за которой спешно одевалась Луиза Маккоун. Девушка была молодой и сочной. Что ж, кажется, у Данинджера сохранился хороший вкус. Подобная мысль не понравилась Даяне.

– Сделаешь это сам, хорошо? – спросила Даяна, подождав, пока Хэлстон не оденется.

– Конечно, – он наклонился и поцеловал ее в лоб. Его теплые губы и запах успокоили бушующие чувства. – У тебя все хорошо? – спросил он, осторожно прикасаясь к ее животу.

Даяна кивнула. Все ли у нее хорошо? Конечно, у нее все хорошо! Да она и не чувствует этого ребенка! Даже не успела привыкнуть, что снова беременна! Что-то необъяснимое поднялось откуда-то из глубин сознания, навеяв воспоминания о том, как она вынашивала свою первую дочь. Заботился ли о ней тогда Данинджер? Любил ли ее так же, как сейчас Хэлстон? Даяна вспомнила Луизу Маккоун и недовольно фыркнула. «Любил ли Данинджер вообще хоть кого-то в своей жизни кроме себя?» – подумала она и начала одеваться.

Когда Хэлстон вошел в номер Данинджера, Луиза уже была одета. Кремовый пуловер и шерстяная юбка накинули ей пару лет, но смогли скрыть застывший в глазах страх. Мокрое полотенце, которым она вытерла попавшую на нее кровь любовника, лежало на кровати.

Луиза вышла из номера, стараясь держаться как можно дальше от мертвого голубя, который, как ей казалось, мог ожить в любое мгновение. Данинджер сидел на ступенях, прикуривая очередную сигарету.

– Как ты? – спросила Луиза, садясь рядом. Она поборола желание обнять его и прижаться к его плечу. Странно, но случай с голубем сблизил их лучше, чем проведенная в одной кровати ночь. – Дашь сигарету?

– Не думал, что ты куришь, – Данинджер улыбнулся синими губами на бледном лице.

– Лишь иногда, – Луиза взяла прикуренную сигарету, затянулась.

Данинджер замерз и начал дрожать. Луиза вернулась в номер, взяла со стула его пиджак. Нацепив на руки белые латексные перчатки, Хэлстон неуклюже запихивал мертвого голубя в пакет.

– Вам помочь? – предложила ему Луиза. Он поднял на нее глаза, покачал головой. Луиза вышла из номера, подошла к Данинджеру и накинула пиджак ему на плечи. – Вот. Так будет лучше, – сказала она, снова садясь рядом, но на этот раз чуть ближе, чем прежде.

Данинджер отрешенно кивнул. За спиной послышались шаги Хэлстона.

– Нужно отвезти Тони Макговерна к доктору Дэю, – напомнил ему Данинджер.

– Я знаю, – Хэлстон на мгновение остановился. – Поедешь с нами или останешься здесь?

– Поеду с вами, – Данинджер повернул голову и посмотрел на Луизу. – Нужно только сначала будет завезти ее домой.

– Дойду пешком, – сказала девушка и безрадостно улыбнулась. – Это же не Вашингтон, – она посмотрела на Хэлстона, пытаясь понять, согласен ли он с ней. Хэлстон кивнул.

– Тогда одевайся, – сказал он Данинджеру, направляясь в свой номер. – У нас мало времени.

– Я знаю, – Данинджер поднялся на ноги. Перед лицом Луизы промелькнул его указательный палец. Белые бинты окрасились в красный цвет. Кровь медленно капала на старые доски под его ногами.

– Уверен, что тебе не нужно в больницу? – спросила Луиза.

– Уверен, – Данинджер вошел в свой номер, но дверь закрывать не стал.

Повернув голову, Луиза наблюдала, как он одевается. Короткие, четкие, уверенные движения. Она подумала, что кроме белых зубов, наверное, еще ценит в мужчинах подобную уверенность и решительность. Они знают, что им нужно. Знают, что хотят делать, а что нет. Не тратят время на мелочи, не размениваются. Даже в кровати. Луиза поднялась на ноги, подошла к Данинджеру и предложила ему помочь завязать галстук.

Во время учебы она жила с парнем, который просто не представлял себя без галстука, не мог чувствовать себя свободным, если на его шее не красовался идеально завязанный узел. Теперь Луиза умела делать это так, что в пору было записывать на видео и продавать в качестве пособия по правильному завязыванию галстуков.

– Вот так-то лучше, – сказала она, отошла немного назад и полюбовалась своей работой. Бледное лицо Данинджера придало ему какое-то необъяснимое очарование, делая похожим на вампира из многочисленных фильмов, которые так любила Луиза в детстве. Хрупкий и тщедушный на вид, но уверенный и сильный внутри.

– Точно не хочешь, чтобы мы тебя подвезли? – спросил он.

Луиза качнула головой, продолжая изучать его внешний вид. Вчера он показался ей другим. Не таким открытым что ли. Сейчас же казалось, что она знает его всю жизнь.

– Если ты захочешь еще раз встретиться… – Луиза не договорила, решив, что не стоит набиваться.

Адвокату из Вашингтона и без нее хватает проблем. Если что, то он знает, где она живет. Возьмет машину и приедет, предложив поужинать. Хотя, наверное, его не будет в Форестривер уже через пару дней. Они разберутся с тем, что здесь происходит, и вернутся в Вашингтон. Так всегда бывает, когда влюбляешься в человека. Он улыбается тебе и блекнет заходящим за горизонт солнцем, оставляя воспоминания вместо надежды встретиться вновь… Луиза шагнула вперед и поправила и без того идеально завязанный галстук. Данинджер сдержанно улыбнулся ей.

– Закроешь дверь, когда будешь уходить, – сказал он, показывая на прикроватную тумбу, где лежал ключ.

Луиза кивнула. Данинджер вышел из номера. Стоя у окна, она видела, как он сел в машину, в которой его ожидали Даяна и Хэлстон. «Нужно было уйти вместе с ним», – подумала Луиза, посмотрела на незаправленную кровать и, сдернув залитые кровью простыни, свернула их в узел. Затем прошла в ванную и смыла оставшуюся в раковине кровь. В памяти снова встала картина случившегося. Разве может голубь сотворить подобное?

Луиза вышла на улицу, закрыла дверь и сунула ключ под плетеный коврик у входа. Они не договаривались об этом с Данинджером, но ей почему-то казалось, что он именно этого от нее и ждал. Не отдавать же ключ управляющему?! И уж тем более не забирать с собой, надеясь на новое свидание.

Луиза подумала, что было бы разумно поехать вместе с Данинджером к доктору Дэю. Как бы там ни было, но своим выздоровлением она была обязана именно доктору Дэю. Неважно, какими препаратами он пичкал ее, но результат был достигнут, и теперь от болезни не осталось и следа. Благодарность побудила Луизу принять решение навестить доктора Дэя. Прийти и сказать, что все будет хорошо. Неизвестно, почему, но ей казалось, что если не сделать этого, то доктору станет хуже…

Доктор Макговерн встретил агентов ФБР на проходной. Выглядел он усталым и невыспавшимся. Проведенная в лаборатории ночь состарила его на добрый десяток лет, но новая порция вакцины теперь лежала у него в медицинском саквояже.

– Вы в порядке? – спросила его Даяна. За это утро она спрашивала об этом уже второго человека, и подобная тенденция ей начинала не нравиться.

– Я-то? – Макговерн пожал плечами. – Я в порядке, – он сел на заднее сиденье «Шевроле» рядом с Данинджером. Острый взгляд доктора отметил забинтованный палец. – Что с рукой? – спросил он, отмечая, что повязка сделана неумело и, скорее всего, Данинджер накладывал ее сам, используя здоровую руку и зубы.

– С рукой? – Данинджер посмотрел на Даяну. Стоит ли рассказывать постороннему человеку о том, что он поймал единственную оставшеюся в живых птицу в этом городе? Да и посторонний ли он? – Голубь, – тихо сказал Данинджер.

– Голубь?! – глаза Макговерна полезли из орбит. – Здесь?! Как?!

– Как? – Данинджер посмотрел на затылок Даяны, не сомневаясь, что она вся превратилась в слух.

«Хороший ход, – подумала она, поражаясь тому, как же быстро работают у ее бывшего мужа извилины. – Рассказать то, что, по идее, они должны держать в секрете. Открыть тайну главному подозреваемому, заставив его либо паниковать и оправдываться, тем самым подписывая себе приговор, либо удивляться, снимая с себя подозрения. Если, конечно, Макговерн не был помимо доктора и вирусолога еще и хорошим актером».

– Разве мог голубь сделать такое? – спросил более спокойно Макговерн. – Судя по тому, как пропитался кровью бинт, рана весьма глубокая.

– Я и сам не верил, – Данинджер указал рукой на багажник. – Когда закончим с доктором Дэем, то вам с Даяной предстоит произвести вскрытие этой птицы. Заодно и узнаете, что у него там в клюве, благодаря чему он чуть не отхватил мне палец.

– Так вы поймали его? – спросил Макговерн, чувствуя, что возбуждение превращает его в мальчишку. Прежние исследования мертвых птиц, которых он подобрал во дворе фабрики, не дали ни одного ответа на вопрос об их странном поведение. А тут… – Он… Он живой? – с волнением спросил Макговерн, увидел, как покачал головой Данинджер, и помрачнел.

– Я был бы и рад сохранить ему жизнь, но палец, если честно, мне дороже, – Данинджер дружелюбно улыбнулся, но Макговерн не разделил его шутки. Улыбнулась и Даяна, пытаясь представить, как повела бы себя, если бы голубь вцепился своим крохотным клювом в ее палец. Или как бы повел себя Тони Макговерн? Она обернулась и посмотрела ему в глаза.

– А вы бы согласились пожертвовать своим пальцем, чтобы поймать этого голубя живым?

– Я? – Макговерн опешил. Вспомнил, как использовал себя для пробы действия вакцины вместо крысы, и обижено поджал губы. – Наверное, да, – он выдержал взгляд Даяны, но за мгновение до того, как она отвернется, сам отвел глаза, смутившись собственной дерзости.

Хэлстон развернул «Шевроле», подъехал к преградившему дорогу дереву и свернул на обочину. Передвижения собравшихся у фабрики жителей города показались ему подозрительными еще когда они забирали Макговерна, теперь же он понял, что без объяснений им не удастся проехать. Десяток мужчин, которым давно следовало принять душ и побриться, преградили «Шевроле» дорогу. Дэйвид Маккоун заглянул в открытое окно со стороны водителя.

– Куда это вы собрались, ребята? – спросил он до отвращения фамильярным тоном, просунулся в салон еще дальше и вперил колкий взгляд в Макговерна. – Хотите забрать его?

– Я… – Макговерн нервно посмотрел на Данинджера.

– Вы понимаете, что сейчас делаете? – хмуро спросил Маккоуна Хэлстон.

– А что мы делаем? – Маккоун растянул губы в добродушной улыбке. – Разве мы что-то делаем? – он обернулся и задал тот же вопрос окружившим машину агентов людям. Все как один они улыбнулись ему в ответ. – Вот видите? – сказал Маккоун. – Мы уважаем ФБР. Мы любим ФБР. Но вот он! – его указательный палец, палец автомеханика с обломанным ногтем и въевшимся в кожу моторным маслом, указал на Макговерна. – Будьте так добры, объясните, что этот человек делает с вами? Куда вы его везете?

– Не нужно этого делать, – почти по слогам произнес Хэлстон.

– Делать что? – Маккоун удивлено хлопнул глазами, став похожим на ребенка, которого родители застали за чем-то постыдным. – Защищать свой город? Этого я не должен делать, да?

Обстановка накалялась. Жар витал в воздухе, и это невозможно было не замечать. Жители были на грани. Жители ждали, как ждет сухой лес случайно брошенной сигареты, чтобы вспыхнуть, превратившись в неконтролируемое бедствие.

– Послушай, Дэйвид, – Данинджер вышел из машины. Проведенная с Луизой ночь позволяла ему думать, что он знает ее брата, знает, как успокоить, как повлиять на его решение. – Не думаю, что сейчас самое время вставать на пути тех, кто, возможно, окажется на вашей стороне.

– С чего ты взял?

– С того, что мы везем доктора Макговерна к одному из вас, к человеку, который вылечил твою сестру, а сейчас нуждается в помощи Макговерна. Именно сейчас. Когда ты стоишь тут, отнимая наше время, он, возможно, умирает. Доктор Илай Дэй. Ты знаешь его? Вижу, что знаешь. Но хочешь ли ты, чтобы он умер? Умер по твоей вине? Потому что ты вбил себе в голову никого не выпускать с фабрики. Хочешь?

– Чушь! – скривился Маккоун, но окружившие машину люди явно утратили прежнюю решительность. Защита сделала свой ход, и присяжные, усомнившись в словах обвинителя, начали переглядываться, пытаясь понять, одни они в своем решение или же эта речь заставила задуматься большинство из них.

– Пропусти нас, Дэйвид, – сказал Данинджер. – Пропусти, иначе ты окажешься ничем не лучше людей за стенами фабрики. Только они убили птиц в твоем городе, а ты убьешь своего соседа. Живого человека.

– Да о чем ты говоришь?! – Маккоун затравленно оглядывался по сторонам. – Я просто хочу, чтобы закрыли фабрику, чтобы жизнь вошла в прежнее русло.

– Ну так и не мешай нам помогать тебе, – Данинджер огляделся. Присяжные были на его стороне. Они заколебались, и сейчас, именно сейчас, нужно было предпринимать следующий ход. Он сел в машину и тронул Хэлстона за плечо. – Трогай.

– Но… – Хэлстон смотрел на людей перед капотом.

– Доверься ему, – сказала Даяна. Волнение окрасило ее щеки в розовый цвет.

– Довериться? – Хэлстон осторожно отпустил тормоз.

«Шевроле» вздрогнуло. Люди разошлись неохотно. На их лицах читалось сомнение, но этот раунд явно остался за Данинджером.

Макговерн вспотел. Когда машина объехала старый дуб и вернулась на дорогу, зашумев резиной по асфальту, он достал носовой платок и вытер лоб. В эту ночь ему удалось поспать не более двух часов, но сон прошел после встречи с пикетчиками. Ситуация, казавшаяся раньше ему недоразумением, теперь обрела силу и действовала на него как непреодолимый фактор, мириться с которым с каждым днем становится все сложнее.

Макговерн подумал, что скоро, возможно, жители этого города предпримут попытку штурма фабрики. Народные волнения хуже стихийных бедствий, потому что с ними невозможно бороться известными средствами. Против огня применяют воду, против потопов – дамбы, против землетрясений – гениальность инженеров и архитекторов, а что применять против возмущенных людских масс? Дубинки? Пластиковые пули? Неожиданно Макговерна осенило. Возможно, против людей применяют все то же, что и для борьбы со стихиями. Их разгоняют водометами, забрасывают гранатами со слезоточивым газом, возводят заграждения, чтобы эта наделенная интеллектом стихия не смогла вылиться за пределы отведенного ей русла. Вот только где проходит русло в этом городе? Не захлестнет ли оно фабрику? Не перельется ли через высокие стены?

«Шевроле» остановилось, но Макговерн продолжил сидеть, несмотря на то что Хэлстон и Даяна уже вышли из машины.

– Доктор Макговерн? – осторожно позвал его Данинджер. Макговерн не отреагировал. Данинджер вышел из машины и достал пачку сигарет.

– Что с ним? – спросила Даяна.

– Не знаю, но лучше тебе поговорить с ним самой. Здесь я, боюсь, ничем не смогу помочь, – Данинджер закурил.

– Доктор Макговерн? – Даяна открыла дверь, заглянула в машину. – Доктор Макговерн, что с вами? – она протянула руку и коснулась его плеча.

Макговерн вздрогнул. Женская рука показалась ему необычайно нежной и мягкой. Он повернул голову, посмотрел на ухоженные ногти, на которых не было лака, посмотрел на пальцы без обручального кольца. Затем встретился с вопросительным взглядом Даяны и смущенно покраснел.

– Простите. Сам не знаю, что на меня нашло, – он кашлянул, желая скрыть стыд за слабость.

Миссис Дэй увидела подъехавшую машину и вышла из дома. Было начало девятого, и она была зла, прождав с восьми часов приезда агентов. Ночь выдалась бессонной. Илай бредил, и она так и не смогла заснуть, боясь, что смерть заберет у нее супруга, воспользовавшись этой минутной слабостью.

– Я в норме, – заверил Даяну Макговерн. – Уже в норме, – он вышел из машины и, не поднимая глаз, направился к дому доктора Дэя. Медицинский чемодан показался ему слишком тяжелым. Ладони вспотели. Он поднялся по скрипучим ступеням. – Миссис Дэй?

– Вы опоздали, – прошипела она, но, увидев большой медицинский чемодан, смягчилась. Точно такой же был и у ее мужа. Она сама выбрала этот чемодан из каталога на юбилей. Тогда ей казалось, что пятьдесят лет – это не срок и что впереди у них вся жизнь. Теперь от тех взглядов не осталось и следа. – Пойдемте, – миссис Дэй открыла входную дверь. – Кажется, Илаю за эту ночь стало еще хуже. Она обернулась. Неожиданно надменность и гнев уступили место мольбе и надежде. – Он ведь не умрет? – спросила она с болью в голосе. – Вы поможете ему?

– Надеюсь, – Макговерн вспомнил преградивших им дорогу пикетчиков. Озноб прошел, но на его месте появилось что-то новое. Не страх. Что-то иное.

Он вошел в комнату доктора Дэя. Миссис Дэй закрыла дверь, оставшись в комнате вместе с ним. Прижалась к двери спиной, давая понять, что не уйдет, но и не станет мешать Макговерну делать свою работу. Комнату наполняли резкие, неприятные запахи болезни: пот, таблетки, что-то горькое.

– Можно включить свет? – осторожно спросил Макговерн.

– Простите, – миссис Дэй болезненно поджала губы.

Щелкнул выключатель. Ее муж пошевелился в кровати – худой, пожелтевший скелет. Он не открыл глаз, лишь слабо пошевелил губами, то ли сквозь сон, то ли давая понять, что проснулся.

– Как долго продолжается болезнь? – спросил Макговерн, пытаясь выбрать место, куда поставить чемодан.

– Последнюю неделю он уже не встает с кровати, – миссис Дэй закрыла глаза, не в силах больше выносить зрелище своего умирающего мужа. Человека, с которым они прожили такую долгую жизнь.

Макговерн негромко кашлянул. Проверил пульс доктора, замерил его температуру. Кажется, симптомы были такими же, как и у тех, кто был заражен на фабрике, но еще никто из них не выглядел так плохо. Что если это не вирус? Не тот вирус, который родился в «А-синтез»?

Макговерн быстро заморгал, заставляя онемевшие мозги работать. Переживет ли Илай Дэй дорогу до большого города, чтобы там смогли начать достойное лечение? Определенно ему нужна госпитализация. Нужна капельница. Нужен десяток анализов. Нужна диагностика и выявление заболевания, прежде чем начинать лечение… Но на все это у доктора Дэя просто нет времени. Он не выдержит поездки. Не переживет. А здесь, в этом городе, никто не сможет произвести анализ заболевания. Если только забрать его на фабрику, но и там нет соответствующих условий. Ведь никто не вздумает произвести испытания нового оружия там, где оно было изобретено. Так же и здесь. Лаборатория – это не больница. А он, Макговерн, не тот врач, что нужен сейчас доктору Дэю.

От умственного процесса, в котором не требовалось быть хорошим вирусологом, а, скорее, необходимо было быть просто человеком, решительным и уверенным в том, что делает, у Макговерна по лицу покатились крупные капли пота. «Все это из-за жары», – решил он. В комнате, где лежал доктор Дэй, действительно было довольно жарко. Застоявшийся воздух был тяжелым и смрадным. Желудок Макговерна сжался. У доктора Дэя начался бред. Он шептал что-то о своей молодости, о женщинах, с которыми был так счастлив, о благодарных пациентах.

«Господи, да он же умирает!» – подумал в каком-то отчаянии Макговерн. Он взял его за руку. За последние несколько минут температура доктора Дэя, казалось, повысилась еще на пару градусов. Этот жар передался Макговерну вместе с дрожью, бившей тело доктора. Пота стало больше. Рубашка на спине взмокла. Под мышками образовались темные пятна. Доктор закричал, выгнулся вопросительным знаком и затих.

– Господи! – закричала миссис Дэй. – Он что…. Он…. – Губы ее дрожали, но произнести слово «умер» она так и не смогла. Трясущимися руками Макговерн проверил его пульс.

– Нет. Еще нет, – сказал он, понимая, что последнее было лишним, но удержаться не смог. Нужно было рассказать обо всем этой женщине. Сообщить. Поставить в известность. – Но если ничего не сделать, то это, несомненно, случится, – Макговерн заставлял себя смотреть на женщину, по щекам которой катились блестящие ручейки слез. – Ему нужна срочная госпитализация, миссис Дэй. Нужно отвезти его в областную больницу, провести исследования, взять анализы… – он замолчал, понимая, что миссис Дэй не слушает его. – Но я не уверен, что ваш муж переживет дорогу, – Макговерн опустил голову. Спертый воздух превращал каждый вдох в тяжелый труд, отнимая силы и решимость.

– Сделайте хоть что-нибудь, – прошептала, всхлипывая, миссис Дэй. – Вчера агент Данинджер сказал, что у вас есть вакцина…

– Я не уверен, что она поможет, – Макговерн недоверчиво покосился на свой чемодан. Имеет ли врач право на ошибку? Наверное, да, иначе десятки людей умрут от бездействия. Но на кого падет гнев в случае ошибки? Конечно же, на доктора.

– Пожалуйста! – миссис Дэй молитвенно сложила на груди руки.

– От этого ему может стать хуже… – попытался предупредить Макговерн.

– Хуже?! – к женщине снова начал возвращаться гнев. – Разве может быть хуже? Или же вы будете сидеть и ждать, пока он умрет?! – она вперила в Макговерна свой отчаянный взгляд.

Макговерн заставил себя не поднимать глаз. Его волосы намокли от пота и теперь спадали на лоб жидкими прядями.

– Господи! – не выдержала этого молчания миссис Дэй. – Если вы сами не можете взять на себя ответственность, то оставьте свое зелье мне, и я сама сделаю все что нужно!

– Вы умеете делать уколы внутривенно? – с надеждой и каким-то облегчением спросил Макговерн.

– Научусь, если нужно! – миссис Дэй решительно шагнула к нему. – Показывайте, что делать!

– Это не так просто… – Макговерн замялся.

Почему пожертвовать свою жизнь во благо спасения работников фабрики было намного проще, чем взять на себя ответственность и впрыснуть в кровь умирающего человека то, что спасет ему жизнь? Макговерн открыл свой чемодан, достал шприц, достал ампулу с вакциной, достал жгут, чтобы перетянуть руку перед уколом.

– Нужно будет… – он замолчал, увидев, как сильно трясутся руки миссис Дэй. Да она даже в ягодицу не сможет попасть, не то что в вену! – Миссис Дэй, – Макговерн нервно сглотнул. – Миссис Дэй, если я сделаю укол сам, то…

– Господи! Мой муж умирает, а вы думаете о том, как снять с себя ответственность?! – женщина набрала в легкие воздух, но так и не нашлась, что сказать еще, и лишь обреченно взмахнула руками.

На лице Макговерна отразились страдания. Он представил, что будет, если, не дай бог, вакцина не даст результат. Представил, как возмутится толпа горожан, окружившая фабрику. Как же сложно принять решение! Как же сложно взять на себя ответственность! Макговерн взял в руки ампулу и осторожно надломил тонкий кончик.

– Миссис Дэй, отойдите, пожалуйста, в сторону, я сделаю все сам, – сказал он, набирая в шприц бесцветную жидкость.

Женщина облегченно выдохнула. Решительность сошла с ее лица. Не моргая, она смотрела за тем, как Макговерн перетягивает жгутом ее мужу руку, втыкает в набухшую вену иглу, втягивает немного крови в шприц… От последнего перед глазами миссис Дэй поплыли круги. В голове зашумело. Приступ удушья сдавил горло.

– Мне нужно выйти, – зашептала миссис Дэй. – Нужно подышать! Подышать… – она повернула ручку и открыла дверь. Сделала несколько шагов и, лишившись чувств, упала на пол.

– Даяна! – позвал Данинджер, склоняясь над миссис Дэй. – Даяна, думаю, тебе стоит подойти сюда!

Он неуклюже проверил пульс лишившейся чувств женщины. Убедился, что она жива, и заглянул в комнату, где лежал доктор Дэй.

– Какого черта у вас тут случилось? – спросил он Макговерна. Макговерн не ответил, лишь слабо пожал плечами. Данинджер вошел в комнату. Доктор Дэй лежал на кровати подобно мертвецу в гробу. – Ты сделал ему укол?

– Да, – голос Макговерна дрогнул.

Он не отрываясь наблюдал за доктором. Лицо его было бледным, словно болезнь передалась и ему. Из коридора доносился голос Даяны Кросс, которая приводила в чувства миссис Дэй. Хэлстон помог ей поднять женщину на ноги.

– Не знаю, как это получилось, – сказала миссис Дэй. Нетвердой походкой она направилась к выходу. – Нужно подышать, – говорила она в какой-то прострации. – Мне срочно нужно подышать.

Ее муж в комнате открыл глаза и испуганно начал озираться по сторонам.

– Доктор Дэй! – позвал его Макговерн. – Доктор Илай Дэй! – он наклонился к нему, решив, что больной слишком слаб, чтобы отчетливо отвечать на вопросы.

Хрип, рожденный легкими доктора, заставил его сердце сжаться. Руки доктора вцепились в пропахшие болезнью простыни, разрывая ткань. Макговерн отпрянул назад. Рот доктора открывался, как у рыбы, выброшенной на берег, пытаясь сделать вдох.

– Что происходит, Макговерн? – спросил Данинджер.

Тело доктора изогнулось.

– Что-то не так, – промямлил Макговерн. – Что-то… – он замолчал, прерванный страшным хрипом, с которым доктор Дэй набрал полные легкие воздуха.

Несколько секунд ничего происходило, затем тишину прорезал дикий, нечеловеческий вопль. Он прокатился по пустому дому, достиг ушей миссис Дэй и заставил ее сердце сжаться так сильно, что вместо того, чтобы побежать на помощь мужу, она осела на ступени террасы, жадно хватая ртом воздух и держась за грудь, внутри которой, казалось, что-то разбилось и уже ничто не соберет это воедино.

– Макговерн! – заорал Данинджер, не веря своим глазам.

Тело доктора Дэя обмякло, распластавшись на кровати. Он не двигался, не дышал, не страдал. Макговерн зажмурился, жалея лишь о том, что не умер, когда впервые проверил свою вакцину на самом себе.

– Мак… – Данинджер замолчал, выглянул в коридор и позвал Даяну.

Вопль доктора Дэя подкосил ее так же, как и Макговерна. Бледная и взволнованная, она перешагнула через порог, подошла к кровати и проверила пульс доктора Дэя. Все это происходило в тишине. Даяна обернулась, посмотрела на Данинджера и покачала головой. Перед глазами встали лица пикетчиков, которые утром пытались преградить им дорогу. Что они скажут теперь? Кого обвинят в этой смерти?

– Они убьют меня! – застонал Макговерн, словно его мысли в этот момент были точно такими же, как и мысли Даяны. – Но я ведь не виноват! Я же говорил… – он взял Даяну за руку и заглянул ей в глаза, ища понимания.

Она выдержала его взгляд, но ничего не сказала. Обернулась и посмотрела на Данинджера. Гнев никогда не изливается на одну голову. Гнев бесконтролен. Он приходит подобно лавине, сметая все на своем пути. И если раньше нужны были веские причины, то сейчас, возможно, будет достаточно одного бессвязного воспоминания. Кто разговаривал с людьми, окружившими машину? Данинджер. На кого падет гнев после того, как они изольют его на голову Макговерна?

Откуда-то издалека донесся голос Хэлстона. Он звал Даяну, выводя ее из череды безвыходных размышлений.

– Даяна, кажется, миссис Дэй нужна помощь… – Хэлстон заглянул в комнату доктора Дэя, увидел застывшее на кровати тело и замолчал.

Он стоял в дверном проеме безликим силуэтом, в котором о человеке напоминал лишь слабый контур, освещенный тусклым светом из прихожей. В комнате доктора окна были зашторены, а лампочка, словно испугавшись предсмертного крика, перегорела в тот самый момент, когда жизнь оставила хозяина дома. Странно. Очень странно.

– Даяна, – осторожно позвал бывшую жену Данинджер. – Сходи, посмотри, что там с миссис Дэй. Здесь ты уже не нужна.

Он подошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. Утро было солнечным, и в пробивавшихся сквозь грязные окна лучах было видно, как кружится в комнате пыль, поднятая переполохом.

Даяна вышла в коридор, прошла мимо кухни к выходу. Миссис Дэй все так же сидела на ступенях, прижавшись к резным деревянным поручням. Краска на них была свежая. Женщина думала, что если бы ее муж не стал доктором, то из него получился бы неплохой плотник. А как же иначе? Кто, если не хороший плотник, может сделать такие поручни? Изящные, они извивались причудливыми узорами. Соседи, которые приходили в гости, не раз отмечали эту работу и спрашивали, где можно купить нечто подобное. Илай Дэй отшучивался и говорил, что им придется ждать его выхода на пенсию, чтобы получить такие же поручни. Он сделает их всем желающим безвозмездно сразу, как только появится свободное время.

В ушах снова зазвенел его дикий предсмертный вопль, вернувшийся эхом, проникая в сознание слабым, но от этого не менее зловещим отголоском. Сердце снова защемило. Такая тупая, тяжелая боль, которая сдавливала грудь, не позволяя сделать вдох.

– Миссис Дэй, – позвала Даяна. – Миссис Дэй, вам нужна помощь?

– Мне? – женщина посмотрела на нее удивленным, измученным взглядом. – Причем тут я?

Вопль мужа снова взбудоражил сознание вернувшимся эхом. Илай страдает. Ему больно. Ему, а эта женщина, этот агент ФБР, стоит сейчас возле нее и спрашивает, нужна ли ей помощь?! Она что, доктор? А если да, то почему тогда не находится сейчас в комнате мужа? Не помогает ему?

– Он очень страдает? – спросила миссис Дэй, отказываясь верить в то, что давно заполнило сознание щемящей пустотой и чувством утраты. Крик вырвался из его горла. Последний крик. И ничего не изменить. – Он…

– Миссис Дэй, – Даяна поджала губы, понимая, что просто обязана сказать о случившимся. – Миссис Дэй, ваш муж…

– Он уснул, да? – оборвала ее женщина.

– В каком-то роде.

– В каком-то роде, – повторила миссис Дэй. Слова стали густыми, заполнив рот, словно деготь.

– Агент Хэлстон сказал, что вам стало плохо, – Даяна не отрываясь наблюдала за ней. – Это сердце, да? Вам нужно принять таблетки?

– Таблетки? – миссис Дэй поднялась. Грудь заболела еще сильнее, но она не обратила на это внимания. – Все, что мне сейчас нужно, так это увидеть мужа.

На нетвердых ногах она вошла в дом. Даяна хотела ее остановить, но не знала, как это сделать. Данинджер обернулся, услышав шаркающие шаги вошедшей вдовы. Макговерн вздрогнул. Его бледное лицо посерело, стало похожим на пепел. Миссис Дэй ничего не говорила, стояла возле кровати, и лишь ее губы дрожали, не в силах вымолвить ни слова. Глаза ее затуманились, наполнились слезами. «Она убьет меня! – подумал Макговерн. – Задушит своими руками!» Он вжался в стул, думая, что так, возможно, будет даже лучше.

– Он… Он ведь не спит, да? – тихо, почти беззвучно, одними губами спросила миссис Дэй. Подошла к кровати, наклонилась к еще теплому телу мужа. – Вы… Вы… Вы убили его! – выкрикнула она, и слезы, скопившиеся в глазах, наконец-то нашли выход. Они покатились по морщинистым щекам, закапали с подбородка.

Одновременно вместе с этим грудь пронзила такая острая боль, что убитой горем женщине показалось, будто под левую грудь вбили огромный гвоздь. Он проскользнул между ребер и пронзил сердце. Дыхание перехватило. Мир затянула тьма. Пытаясь сделать вдох, миссис Дэй схватилась за спинку в изножье кровати, чтобы не упасть.

Макговерн смотрел на нее, не в силах заставить себя рационально мыслить. Ему казалось, что сейчас она набросится на него, ударит, начнет душить. Он думал, что это будет достойное наказание. Он рискнул, и риск не оправдался. Не оправдался на этот раз. И он готов к расплате. Макговерн попытался закрыть глаза, чтобы понести заслуженное наказание, но глаза не закрылись. Тело онемело. Даже веки. Оно больше не принадлежало ему. Остался лишь разум – такой же онемевший, но все еще способный мыслить. Вяло и сонно, но все же мыслить.

Ноги миссис Дэй подогнулись, но она панически отказывалась садиться на край кровати, на которой лежал ее муж. «Где-то здесь был стул», – думала она, но зрение уже отказывалось подчиняться. Шатаясь, миссис Дэй сделала шаг к Тони Макговерну. Руки ее слепо вытянулись вперед, ощупывая пространство. Макговерн подумал, что именно эти руки сейчас вцепятся ему в горло, перекроют дыхание, заставят вены вздуться на шее. Он не будет сопротивляться. Если так должна закончиться его жизнь, то пусть она закончится. В конце концов, страх и ответственность намного страшнее тьмы, что обещает переход в мир иной, даже если там, за гранью, лишь пустота. Миссис Дэй сделала еще один шаг, споткнулась, повалилась на пол, ударив вытянутыми руками по коленям Макговерна. Он ничего не почувствовал. Ноги действительно онемели.

– Господи! – оживился Данинджер. Он подскочил к упавшей женщине. – Да не сиди же, как истукан! – заорал он на Макговерна. – Ты же доктор! Разве не видишь, что ей нужна помощь?!

– Я убил ее мужа, – промямлил Макговерн.

Данинджер выругался и позвал Даяну. Она прибежала почти сразу. Вместе с Хэлстоном Данинджер вынес миссис Макговерн на улицу и уложил на заднее сиденье «Шевроле». За руль сел Хэлстон, заверив Данинджера, что знает, где находится больница в Форестривер.

Белое здание было одноэтажным и ухоженным. Молодая медсестра в идеально чистом белом халате вышла из палаты, в которую положили миссис Дэй, и сказала, что жизнь пациента сейчас вне опасности. Даяна облегченно выдохнула. Не хватало им только еще одной смерти.

– Найди врача и поговори с ним, – попросила она Хэлстона. Он понял ее волнения без слов.

Даяна вышла на улицу. Данинджер сидел на скамейке под вязом и курил. На лице его ничего не отражалось. Он напоминал рабочего, который прервал рутину у станка, чтобы выкурить сигарету, и теперь просто наслаждался отдыхом. Без одушевления, но и без уныния и страданий.

– Миссис Дэй выжила? – спросил он, изучая тлеющий уголек сигареты.

– Да, – коротко сказала Даяна. – У нее был приступ, но сейчас, кажется, все в порядке.

– Хорошо, – Данинджер затянулся, выпустил дым себе под ноги. Если бы Даяна не знала его, то решила бы, что ему плевать. – Что будем делать с ее мужем?

– Я думаю об этом, – Даяна вспомнила Макговерна. Неужели он все еще сидит рядом с остывающим телом доктора Дэя?

– Не думаю, что это добавит нам популярности в этом городе, – Данинджер задумчиво вглядывался вдаль.

– И что ты предлагаешь? – Даяна облизнула губы. Хотелось пить. Мысли в голове путались. Их ход нарушал вспоминающийся дикий вопль доктора Дэя. Его последний в жизни вопль. Она передернула плечами и посмотрела на Данинджера. Неужели у него и сейчас есть план? Неужели он продолжает думать, что не потерял контроль над ситуацией?

– Можно либо уехать, либо остаться и продолжить делать то, зачем мы сюда приехали, не обращая ни на что внимания, – сказал он, и Даяна заметила, как на его щеках появился легкий румянец. – Не думаю, что можно как-то исправить случившееся, – добавил Данинджер. Даяна кивнула, соглашаясь.

Воцарившееся молчание позволило обдумать все, не растрачиваясь на ненужные слова. Они и так понимали друг друга. Понимали без слов. Обычно женщины, с которыми общался Данинджер, не любили этого молчания, продолжая о чем-то трещать и задавать вопросы, но Даяна была другой. Она умела молчать. С ней тишина не была неловкой. Тишина продолжала разговор, дополняла его.

– Пойду сообщу о смерти доктора Дэя, – сказала Даяна.

Она на мгновение задержалась, словно в разговоре что-то осталось недосказанным. Данинджер отщелкнул сигарету и посмотрел на бывшую жену снизу вверх.

– Дай мне четверть часа, – сказал он, щурясь от яркого солнца, бившего в глаза.

– Хочешь отвезти Макговерна в «А-синтез» раньше, чем его ошибка станет известна?

– Наша ошибка, – поправил Данинджер и безрадостно улыбнулся, давая понять, что так не думает. – Людям, которые станут искать виноватых, не будет никакого дела до объяснений, – он еще раз улыбнулся и пошел к «Шевроле».

Даяна проводила его тревожным взглядом. «Может быть, когда он вернется в больницу, стоит предложить ему уехать в Вашингтон?» – думала она, желая оградить его от предстоящего гнева людских масс. Ведь она и Хэлстон как-никак агенты ФБР, а Данинджер всего лишь внештатный сотрудник. Магические удостоверения, которые так странно действуют на людей, не сработают на этот раз. Тревога усилилась. «Нужно будет поговорить об этом с Джефри», – решила Даяна.

Данинджер сел в машину. Ключи находились в замке зажигания. Двигатель громыхнул. Звук показался Данинджеру неестественно громким. Виски начали пульсировать. Он повернул зеркало заднего вида и посмотрел на свое отражение. День был жарким, но не настолько, чтобы вспотеть, однако на лбу выступила испарина. Данинджер вытер платком мелкие капли пота и зябко поежился. Нет, дело было не в жаре. Он включил передачу и выехал со стоянки. Температуры у него не было, но что-то подсказывало, что вечером она поднимется.

Пожилая женщина с пуделем на цепочке смерила его на перекрестке недовольным взглядом. Ее лицо было сморщенным, как сухофрукт. Белые волосы растрепаны. Она шла по пешеходному переходу медленно, словно издеваясь над водителем, уступившим ей дорогу. «Интересно, знают ли жители Форестривер друг друга в лицо?» – пронеслось в голове Данинджера. Женщина остановилась перед капотом «Шевроле» и близоруко прищурилась. Данинджер дружелюбно улыбнулся и помахал ей рукой. Женщина махнула в ответ, но затем помрачнела, разглядев в водителе незнакомца, и спешно потянула за собой пуделя, желая быстрее добраться до тротуара.

Двигатель «Шевроле» снова громыхнул. Звук отразился болью в висках. Вождение потревожило полученную утром рану, и она снова начала кровоточить. Указательный палец заныл. Эта боль пришла впервые после того, как над пальцем поработал голубь. Скопившаяся кровь набухла на краю бинта крупной каплей и упала на колено, испачкав брюки. Данинджер тихо выругался и перехватил руль левой рукой, положив правую на подлокотник. Палец пульсировал, и пульсация отдавалась во всей руке. Еще одна крупная капля упала на черный пластик, сорвавшись с бинта.

Данинджер завернул на подъездную дорожку к дому доктора Дэя. Двигатель в очередной раз громыхнул. Данинджер выключил зажигание, вышел из машины. Дом, озаренный осенним солнцем, выглядел пустым, и Данинджер подумал, что Макговерн мог уйти, вернуться на фабрику. Затем в памяти всплыли лица пикетчиков, испуг Макговерна, когда их остановили при выезде с фабрики. Маловероятно, что он бы решился встретиться с ними в одиночку.

Данинджер открыл входную дверь и вошел в дом. Осознание того, что в одной из комнат лежит остывающее тело доктора Дэя, не вселяло в него страх – лишь заставляло неосознанно соблюдать тишину, отдавая последнюю дань усопшему. Окажись он здесь ночью, то, возможно, некая необъяснимая дрожь, сродни детским страхам перед темнотой, поселилась бы где-нибудь в сознании, но сейчас был теплый осенний день. Данинджер заглянул на кухню, заранее зная, что никого там не увидит. Макговерн оставался в комнате, где умер доктор Дэй. Сидел на стуле возле кровати и смотрел куда-то в пустоту.

– Доктор… – Данинджер кашлянул, решив не упоминать слово «доктор». – Тони?

Он перешагнул через порог. Макговерн не обратил на него внимания. Сейчас он был похож на тело доктора, лежащее на кровати рядом. Подобное сходство заставило Данинджера поежиться.

– Нам нужно уезжать, Тони, – он подошел чуть ближе.

И снова Макговерн не заметил его. Его стеклянные глаза, казалось, видят совершенно другой мир, нежели тот, который окружал его здесь.

– Тони, – Данинджер протянул руку, собираясь тронуть его за плечо, но не осмелился, решив, что это может напугать Макговерна. – Эй, – он присел на корточки, пытаясь занять такое положение, чтобы их взгляды встретились. Привыкшие к темноте глаза начали различать незамеченные прежде подробности: пыль на тумбочке у кровати, грязный след на ковре, сколотый лак на стуле, белые, сухие губы Макговерна. Последнее притянуло к себе взгляд Данинджера сильнее, чем все остальное. Даже мертвец на расстоянии вытянутой руки потерял значение.

– Я убил его, – шептали эти губы, не рождая слов. – Я убил его. Я убил его.

– У тебя не было выбора, – сказал Данинджер, надеясь, что слова дойдут до сознания Макговерна. – Ты слышишь? – он снова посмотрел ему в глаза, вернулся к губам и снова в глаза. – Нам нужно возвращаться на фабрику. Нужно обследовать голубя, которого я поймал. Ты помнишь?

– Голубя? – спросили губы, по-прежнему не рождая звуков.

«Это уже прогресс», – решил Данинджер. Ему удалось привлечь к себе внимание Макговерна, который теперь не испугается, если прикоснуться к его плечу. Скорее всего, это даже вернет его в реальность.

– Миссис Дэй жива, – сказал Данинджер. – С ней все будет хорошо. Мы спасли ее, – он протянул руку и несильно сжал плечо Макговерна. – Ты слышишь меня?

– Я убил его, – снова повторили губы, пытаясь вернуть хозяина в прежний ступор.

– Ты сделал то, что должен был сделать, – Данинджер почувствовал, что лоб снова покрылся крупными каплями пота, но сейчас это не удивило его. В комнате было душно и господствовал букет резких неприятных запахов. – Даяне нужна твоя помощь, – сказал Данинджер. – Ты должен помочь ей изучить голубя.

– Я убил его.

– Она ждет тебя.

– Я убил его, – Макговерн начал однотонно раскачиваться.

– Да очнись ты! – потерял терпение Данинджер. Сжимавшей плечо Макговерна рукой он попытался тряхнуть его. Раскачивания не прекратились. – Черт! – Данинджер поднял правую руку и ударил Макговерна по щеке раскрытой ладонью.

Удар получился не столько пощечиной, сколько увесистой оплеухой. Хлопок разнесся по дому. Брызнувшая из указательного пальца кровь осталась на щеке Макговерна. Неподвижные веки дрогнули, опустившись на стеклянные глаза. Макговерн тряхнул головой и удивленно огляделся по сторонам. Поднял руку и потрогал вспыхнувшую краской щеку. На пальцах остались следы крови.

– Что это? – глуповато спросил Макговерн. Снова потрогал щеку. – Это не моя, – он показал Данинджеру окровавленные пальцы. Повернулся и посмотрел на тело доктора Дэя. – Его жена…

– С ней все в порядке, – заверил его Данинджер. Он поднялся на ноги и вышел из комнаты. – Пойдем. Нужно ехать обратно на фабрику.

– А как быть с ним? – Макговерн неуверенно посмотрел на тело доктора Дэя.

– Даяна обо всем позаботится, – Данинджер почувствовал раздражение. – У нас еще много дел, – он закурил, желая хоть как-то отвлечься. Руки дрожали. Макговерн увидел окровавленные бинты на указательном пальце и предложил сделать перевязку. – После, – отмахнулся Данинджер. Он вспомнил пикетчиков у фабрики и с надеждой подумал, что они еще не будут знать о том, что случилось здесь, когда ему придется проезжать мимо них. – Надо торопиться, – Данинджер вышел из комнаты, обернулся, боясь, что, оставшись один, Макговерн снова впадет в ступор. – Ты идешь или нет?

Макговерн встретился с ним взглядом, снова посмотрел на тело доктора Дэя и кивнул. Они вышли на улицу. «Никого. Значит, Даяна еще не рассказала о смерти Дэя», – подумал Данинджер и посмотрел на часы. Оговоренный с Даяной срок на то, чтобы вернуть Макговерна на фабрику, закончился.

– Надо торопиться, – повторил Данинджер, садясь в машину.

Как-то раз – кажется, в начале карьеры – ему досталось дело, в котором разгневанный муж забил до смерти насильника своей жены. Муж был профессиональным боксером, и Данинджер сказал ему, что оптимальным будет договориться с прокурором, получив десять лет с правом досрочного освобождения после семи, чем начать процесс и получить в итоге двадцать. Муж отказался. Он так и не понял, почему должен понести наказание за то, что избавил этот мир от очередного урода. Дело было проиграно, и его приговорили к двадцати пяти годам. Присяжные слушали показания свидетелей и качали головой, не понимая, почему должны жалеть подсудимого. Он убийца, который лишил жизни больного человека. Особенно убедительным для них оказалось заключение судебной экспертизы, что во время изнасилования его жена не получила никаких побоев. Обвинитель даже спросил ее, почему она не сопротивлялась.

– А вы бы сопротивлялись, понимая, чем все это закончится? – спросила она, и это еще больше убедило присяжных в виновности ее мужа.

Кто-то из газетчиков предположил: «А было ли изнасилование на самом деле?» В общем, закон – странная штука. Один неверный шаг – и роли меняются с точностью до противоположности.

Данинджер вспомнил Дэйвида Маккоуна. Сейчас он почему-то начал напоминать ему того боксера, чью жену изнасиловали. Только вместо кулаков были друзья и соседи, а вместо изнасилованной жены – родной город. Сейчас он прав и закон на его стороне. Но стоит сделать один неверный шаг, и все встанет с ног на голову. Никто уже не поможет ему. Он будет виновен. Вот только Данинджеру меньше всего хотелось получать одну из главных ролей в предстоящей трагедии. Он адвокат, а не осужденный, и уж тем более не жертва.

Данинджер сильнее нажал на педаль газа, превышая допустимый скоростной лимит. Нужно спешить. Нужно успеть миновать баррикады прежде, чем до них долетит весть о смерти доктора Дэя. Он лихо завернул на перекрестке. Резина скрипнула. Маневр заставил его взяться за руль двумя руками, и теперь рана на пальце снова открылась и начала кровоточить. Боль растеклась по всей руке. На лбу выступили крупные капли пота. Данинджер вспомнил проведенную с Луизой Маккоун ночь. Может быть, у нее действительно был вирус гриппа, и теперь перенести болезнь предстоит и ему?

Несколько капель собрались на растрепанном крае бинта и упали на его колено. В голове мелькнула безумная мысль: что если голубь, который лежит в багажнике в ожидании, когда его выпотрошат, занес в его кровь какую-нибудь заразу? Абсурд, конечно, но ведь и птицы не убивают друг друга без повода. Что если это тоже был вирус?

Данинджер остановился у поваленного дуба. Собравшиеся невдалеке люди хотели подойти к нему, но он, вдавив педаль газа в пол и выбрасывая из-под колес дерн, выскочил на дорогу, подъехав к воротам фабрики. Охранник выглянул в окошко и показал рукой на затянутую сеткой стоянку. Данинджер раздраженно поджал губы, чтобы не выругаться, но спорить не стал.

Они вышли с Макговерном из машины. Данинджер оставил ключи в замке зажигания, решив, что если «Шевроле» угонят и разберут на запчасти, то поделом ему будет. Он открыл багажник и достал пакет с дохлым голубем. Охранник открыл им ворота, впустив на территорию фабрики. Затянувшаяся процедура проверки документов показалась Данинджеру глупой и ненужной. «Зачем охранник делает это, если уже знает нас в лицо?»

Он убрал удостоверение в карман и вышел во двор. Только сейчас, когда высокие стены оградили его и Макговерна от города, он достал телефон и позвонил Даяне. Она ответила почти сразу. По шуму, доносившемуся из трубки, Данинджер понял, что бывшая жена находится в машине.

Шериф Форестривер Бенджамин Бригс смолк, давая возможность женщине-агенту поговорить. Хэлстон отвернулся, невольно отмечая, что последнее время начал понимать, когда Даяна говорит по телефону с бывшим мужем, а когда с кем-то другим. Сейчас она говорила с Данинджером. Сомнений не было. Глаза вспыхивают. Губы поджимаются.

– Могу я узнать имя патологоанатома, который будет проводить вскрытие доктора Дэя? – спросил он шерифа, решив хоть как-то отвлечься от ненужного хода мыслей.

– А она у нас всего одна, – добродушно улыбнулся шериф Бригс. – Феламина Снодграсс. Раньше была детским врачом, но после развода решила пройти курсы и теперь занимает две должности. Сами понимаете, женщине сложно растить ребенка в одиночку, – он посмотрел на Хэлстона, ища понимания.

Хэлстон кивнул, представляя, как днем эта женщина лечит детей, а вечером вскрывает их бабушек и дедушек. Достав блокнот, он записал ее имя и спросил шерифа, как можно связаться с ней.

– Нужно будет отправить результаты вскрытия и кровь на анализы в Вашингтон, – пояснил он и тут же пожалел, что сболтнул лишнее. Глаза шерифа прищурились, взгляд стал колким.

– Думаете, это было убийство? Думаете, в смерти Илая Дэя виноват этот доктор с фабрики? – объективность шерифа, на которую надеялся Хэлстон, рассказывая о случившемся в доме доктора Дэя, сменилась желанием отомстить за друга. – Знаете, он ведь привел в этот мир не только мою дочь, – шериф как-то задумчиво покачал головой. – В городе найдутся многие, кто захочет отомстить, если окажется, что… – он неожиданно замолчал, прислушиваясь к голосу Даяны на заднем сиденье.

Она разговаривала с Данинджером, давая ему указания, что Макговерн не должен начинать вскрытие голубя до ее приезда.

– Голубь? – шериф поднял кустистые брови, наградив Хэлстона удивленным взглядом. – Я думал, что «А-синтез» забрал у нашего города всех птиц.

– Его поймал Данинджер, – пояснил Хэлстон. – Утром. У отеля.

– Странно, – задумчиво протянул шериф.

Он притормозил у поваленного дуба. Объехал его, притворившись, что не заметил ни одной палатки, ни одного человека. Даже дерево, перегородившее дорогу, казалось, выглядит в глазах шерифа чем-то естественным, не вызывающим вопросов.

Они остановились на стоянке фабрики рядом с небесно-голубым «Шевроле». Охранник пропустил на территорию Даяну и Хэлстона, но прежде, чем дать добро на проход шерифа, позвонил Джейсону Герни, спросив разрешения и выписав шерифу пропуск, который тот обязан был носить пристегнутым к правому карману. Подобное обращение как нельзя лучше подчеркнуло пропасть, лежащую между жителями Форестривер и фабрикой, построенной на территории этого города. Наблюдая за этим, Даяна подумала, что ничего хорошего из подобного отношения не выйдет. Фабрике определенно нужны союзники, а так они только еще сильнее настроят против себя город.

– Подумать только! – недовольно бурчал шериф, когда они шли по двору. – Какой-то охранник указывает мне, что можно делать, а что нет.

Оставив его в комнате отдыха изучать новенький бильярдный стол, на котором, кажется, так ни разу и не произвели ни одного разбоя, Даяна пошла в лабораторию Макговерна. Пойманный Данинджером голубь лежал на столе не тронутый. Его глаза смотрели на Даяну, невольно притягивая к себе взгляд. Она сказала Макговерну о том, что его ждет шериф, продолжая смотреть на мертвую птицу.

– Шериф? – на лице Макговерна отразился ужас. Казалось, что стоит произнести одно неверное слово, и он убежит, спрячется где-нибудь в котельной или еще каком-нибудь укромном месте и просидит там несколько дней, пока голод и жажда не заставят его выбраться.

– Где Данинджер? – спросила Даяна, пытаясь хоть как-то отвлечь от мысли о встрече с шерифом.

– Данинджер? – Макговерн нервно замотал головой. – Не понимаю, зачем я нужен шерифу? Я же ничего не сделал. Ведь так? Так?

Он приблизился к Даяне, и она так и не смогла понять, что он собирается делать: схватить ее за грудки и трясти, изливая на нее свой гнев, или же расплакаться, умоляя пойти с ним.

– Человек умер. Ты забыл? – Даяна смотрела на него твердым взглядом. – Тебе нужно ответить на пару вопросов.

– Но я же хотел помочь!

– Вскрытие покажет, – Даяна снова посмотрела на мертвого голубя. Его клюв был открыт, и она уже начала думать о том, как же эта безобидная птица смогла нанести Данинджеру серьезную рану, когда Макговерн снова начал причитать и просить ее пойти с ним. – Там будет Хэлстон, – заверила его Даяна. – Он подтвердит все, что ты скажешь, – она увидела, как Макговерн открыл рот, собираясь что-то сказать. – Иди же! – прикрикнула Даяна, признавая, что устала от этой камеди.

Макговерн вздрогнул, но крик подействовал благотворно. Нервно кусая губы, он отправился в комнату отдыха. Даяна осталась в лаборатории. «Сейчас она, должно быть, готовится ко вскрытию голубя и мило болтает о чем-то неважном и незначительном с агентом Данинджером, – думал Макговерн. – И им плевать. Плевать на все, что случилось со мной». Усталость и раздражение навалились на плечи, принеся какую-то странную, неестественную опустошенность. Волнение прекратилось, лопнуло, как воздушный шар, в который попытались закачать слишком много воздуха. Толкнув дверь, Макговерн вошел в комнату отдыха. Шериф Бригс, выстроив пирамиду, держал кий, метясь в шар для разбоя.

– Похоже, придется отложить, – заворчал он, награждая Макговерна недовольным взглядом.

– Да почему же?! Продолжайте, – безрадостно предложил Макговерн.

Шериф распрямил плечи и положил кий на стол. Понравился ли ему Макговерн? Что ж, бильярдный стол и возможность погонять шары нравились ему больше. Одно дело – ловить мелких грабителей и развозить по домам пьяных, и совершенно другое – совать свой нос в дела, где привлечены агенты ФБР. Ему не нужны проблемы. Его жизнь в Форестривер тихая и спокойная, и он не собирается что-то менять. Если только мир не встанет с ног на голову.

Шериф огляделся, выбирая, где лучше провести допрос. Выбор пал не небольшой журнальный столик. Достав припасенный листок и шариковую ручку, он положил их на стол и жестом предложил Макговерну сесть.

– Знаете, что мы сделаем? – спросил он, чувствуя спиной, что Хэлстон наблюдает за ним, взвешивает каждое его слово, анализирует эффективность работы и степень вмешательства в расследуемое ФБР дело. – Сейчас вы напишете объяснение о случившемся, и на этом мы с вами закончим разговор. Пока закончим. И если результаты вскрытия доктора Дэя не выявят в ваших действиях ничего противозаконного, то на этом, пожалуй, все и закончится.

Шериф с трудом подавил желание обернуться и посмотреть на Хэлстона, чтобы понять, доволен ли тот подобным подходом местных властей.

Стоя у окна, Хэлстон смотрел на двор фабрики, пытаясь представить, как черная туча из птиц закрывает небо, а сверху льется кровавый дождь и летят перья. Слова шерифа не имели для него никакого значения. Куда больше сейчас его волновал голубь, которого поймал Данинджер. Если адвокат ничего не преувеличил, а на фантазера Данинджер был совершенно не похож, то пойманная птица действительно может дать ответы на многие вопросы.

Что если Сьюзен Чесс права и вирус и случай с птицами, которые слетелись над фабрикой и стали убивать друг друга, как-то связаны? Мысль об этом вызывала волнение. Конечно, Даяна будет осторожна, проводя вскрытие, но разве не может возникнуть непредвиденных обстоятельств, способных причинить ей вред и, следовательно, ее ребенку? Кто знает, что ждет их в этом городе, где обстановка с каждым новым днем накаляется все сильнее и сильнее?

Хэлстон обернулся и посмотрел на Макговерна, который записывал все, что случилось в доме доктора Дэя. Шериф молча наблюдал за ним. Изредка он поглядывал на бильярдный стол, словно прерванная игра была для него важнее, чем смерть жителя Форестривер. Хэлстон с трудом подавил возникшее желание поторопить Макговерна. Чем быстрее он закончит здесь, тем быстрее вернется в свою лабораторию и поможет Даяне проводить вскрытие. Нравился ему Макговерн или нет, но он был хорошим биологом. Если Даяна что-то не заметит, то это может сделать Макговерн. Что-то опасное для жизни. Жизни ее ребенка.

Хэлстон подошел к внутреннему телефону и спросил Макговерна, как позвонить в его лабораторию. Трубку поднял Данинджер. Поднял, когда Хэлстон уже решил, что дозвониться ему не удастся.

– Тони Макговерн сейчас в комнате отдыха, и если вам нужно дозвониться до него… – начал он усталым, немного раздраженным голосом человека, которого оторвали от сна.

– Это Джефри Хэлстон, – прервал его агент.

– А! – Данинджер кашлянул, возвращая голосу обычный тембр. – Что-то случилось? – Он сидел за столом в кабинете Макговерна, и мягкое кресло начинало нравиться ему все больше и больше. Он даже подумывал о том, не купить ли ему такое себе, когда они вернутся в Вашингтон.

– Даяна с тобой? – спросил Хэлстон, пытаясь скрыть невольное раздражение.

– Не знаю, – Данинджер глуповато огляделся по сторонам. – В кабинете ее нет. Может быть, в лаборатории? Я заснул и… – он снова кашлянул, зажмурился, пытаясь избавиться от нахлынувшей усталости. – Хочешь, чтобы я нашел ее?

– Нет, – сказал Хэлстон, решив, что его страхи за здоровье ребенка не должны касаться никого, кроме Даяны и его самого. – Просто скажи, что Макговерн не задержится здесь надолго. Скоро он придет, и они вместе смогут провести вскрытие голубя, которого ты поймал.

– Принято, – буркнул Данинджер и повесил трубку. Поднявшись из-за стола, он покинул кабинет.

Даяна стояла склонившись над столом, изучая взятую на анализ кровь голубя. На ней был надет голубой халат. Белые латексные перчатки скрывали руки.

– Не знала, что ты здесь, – сказала она, отрываясь от микроскопа.

– Да я и сам не знал, – признался Данинджер, удивляясь, как умудрился уснуть в кабинете Макговерна. Даяна наградила его оценивающим взглядом, нахмурилась.

– Что с тобой? Ты заболел? – спросила она, увидев мелкую испарину, которой был покрыт лоб бывшего мужа.

– Ерунда, – Данинджер достал платок. Вытер лицо, игнорируя озноб и осознание того, что у него сильно поднялась температура. Указательный палец правой руки снова заболел. Боль отдалась в плече, передалась шее и проникла в мозг. От неожиданности он охнул и зажмурился.

– Уэл? – Даяна стянула перчатки и шагнула к Данинджеру. Он отвернулся, и его стошнило. Что-то тревожное загудело в голове Даяны. – Уэл, ты в порядке?

– Да, – он вытер платком рот и смущенно посмотрел на устроенный своим желудком беспорядок. – Должно быть, съел что-нибудь утром, – он выдержал тяжелый взгляд бывшей жены. – Да все нормально!

– Покажи мне свою руку, – Даяна обернулась и посмотрела на пойманную Данинджером птицу.

Она почти не помнила курс зоологии, который прошла во время обучения, но то, что лежало на столе, было чем угодно, но только не голубем. Может быть, какой-то редкий вид или что-то… Нужно было дождаться Макговерна и продолжить вскрытие вместе с ним. Замешан он в этом или нет, но его знания сейчас могут пригодиться. Он не герой, и если надавить на него, то получится неплохой помощник.

– Сядь на стул, – велела Даяна Данинджеру.

– Да не нужно, – попытался возразить он, однако послушно опустился на стул и вытянул руку.

Даяна достала новую пару перчаток. Развязала окровавленные бинты. Палец распух, а рваные края полученной раны начали гноиться. От них расходились красные пятна, которые начинали подбираться к кисти. Даяна снова вспомнила голубя на столе.

– Видишь. Ничего страшного, – сказал Данинджер, стараясь не смотреть на открытые сухожилия и поблескивающую кость. – Все хорошо.

– Ничего хорошего, – Даяна нахмурилась. Как же голубь мог сделать подобное? Мысль в голове нашептывала, что бывший муж что-то скрывает. – Ты уверен, что это был голубь? – она промокнула тампоном рану, избавляясь от крови и гноя. – Может быть, эта птица была просто предлогом и ты что-то недоговариваешь? – Даяна не смотрела на него, но чувствовала, как напрягается его тело, когда она касается его пальца. – Я наложу пару швов, – она поднялась на ноги. Лаборатория Макговерна служила еще и медпунктом, поэтому найти все необходимое оказалось не так сложно.

– Это правда был голубь, – сказал Данинджер, наблюдая за бывшей женой.

Жар превращал реальность в нечто смазанное и сюрреалистичное, словно сон, в котором можно только смотреть.

Воспоминания рождались и умирали. В основном вспышки. Яркие и сочные. Улыбки и смех Даяны. Ночи, которые они провели в объятьях друг друга. Вечера, когда Деби еще не было даже в планах. Вечера, когда Деби спала в своей колыбели. И что самое странное, не было в этих воспоминаниях ни разочарований, ни горечи.

Даяна подвинула к стеллажам у стены стул и забралась на него, пытаясь дотянуться до бинтов. Голубая ткань халата обтянула ее бедра. Данинджер улыбнулся, скользнул взглядом по ее ногам, поднялся к спине, к плечам, на которых были рассыпаны темные волосы.

– Ты все еще нравишься мне, – сказал он, закрывая глаза, думая, что это всего лишь мысли в его голове. Но мысли роились словами. Даяна услышала их, но не обратила внимания.

– Сядь, пожалуйста, за стол, – сказала она, слезая со стула. Данинджер не отреагировал. – Уэл? – она подошла к нему, тревожно отмечая осунувшееся, покрытое испариной лицо. – Уэл, – она тронула его за плечо. Он очнулся. Открыл глаза.

– Извини, я, должно быть, заснул, – сказал он, глуповато улыбаясь. Даяна кивнула.

– Садись за стол, – она села напротив него и взяла его за руку, пытаясь определить температуру. У него определенно жар. Вирус? Инфекция? Воспаление от полученной раны? – Будет немного больно, – предупредила Даяна, перед тем как дезинфицировать рану.

Данинджер не ответил. Он смотрел на свой палец, и лицо его становилось все более и более бледным. Даяна открыла пузырек с нашатырным спиртом и вложила его в свободную руку бывшего мужа.

– Вдохни это, – велела она.

Он подчинился, хотя она была уверена, что он вряд ли смог понять, что от него требуется и уж тем более зачем. Вдох оказался настолько сильным, что у Данинджера заслезились глаза, однако голова прочистилась. Грезы отступили, спрятались за ближайшим углом, поджидая следующий удобный момент, чтобы появиться вновь.

– Не смотри, – предусмотрительно сказала Даяна, готовясь наложить первый шов.

Медицинская игла проткнула кожу и плоть. Боль вспыхнула, поднялась по руке и распустилась в голове невыносимым приступом, который нашел выход в крике. Даяна вздрогнула и растеряно остановилась.

– Эй, Уэл? Ты что? – крикнула она, начиная раздражаться.

– Подожди, – тяжело дыша, сказал он. Пот градом катился по его лицу. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного.

– Неженка, – недовольно буркнула Даяна. Выдержала небольшую паузу и продолжила процедуру.

Данинджер стиснул зубы. Мир застлала темнота. Он обмяк и начал медленно сползать со стула. Даяна тяжело вздохнула и, убедившись, что дальнейших телодвижений у бывшего мужа не предвидится, закончила начатое. Она наложила три шва и перевязала рану, предварительно обработав антисептиком. Открыла упаковку с одноразовыми шприцами и сделала ему укол пенициллина.

– Давай просыпайся, – сказала она, поднося к его носу пузырек с нашатырным спиртом.

Данинджер заворочался, резко дернулся назад, пытаясь уклониться от невыносимого, продирающего до самых мозгов запаха. Палец болел, но боль стала тупой и далекой. Она оставила голову и теперь медленно сползала по плечу обратно в руку.

– Я что, отключился? – растерянно спросил он, оглядываясь по сторонам.

– У тебя жар, – сказала Даяна, проигнорировав его вопрос. Она увидела паутину полопавшихся сосудов в глазах Данинджера, но решила не придавать этому значения, по крайней мере, не говорить ему. – Давай я позвоню Хэлстону и попрошу отвезти тебя в отель, – предложила она. Данинджер заупрямился. – Не спорь, – раздраженно отмахнулась она. – Ты нужен нам здоровым, а так только мешаться будешь. К тому же к утру все, наверное, пройдет.

Она прошла в кабинет Макговерна и позвонила по внутренней связи в комнату отдыха. Хэлстон взял трубку, выслушал Даяну и посмотрел на шерифа.

– Кажется, вы заканчиваете? – спросил он. Шериф кивнул и недовольно покосился на Макговерна. Два листа белой бумаги были заполнены крупным, размашистым почерком. – Скажи Данинджеру, чтобы ждал нас в машине, – закончил Хэлстон и положил трубку.

– Она уже начала вскрытие птицы? – спросил его Макговерн.

Хэлстон пожал плечами. Шериф убрал объяснение Макговерна в папку и напомнил, чтобы он вернул ему ручку.

– Простите, – Макговерн поморщился и вернул ему шариковую ручку, словно та была прокаженной. – Я могу идти? – спросил он шерифа.

– Пожалуй, да… – шериф покосился на Хэлстона и, не получив дополнительных указаний, любезно указал на дверь.

Макговерн вышел в коридор. На полпути в лабораторию он встретил Данинджера. Тот выглядел больным и шел немного пошатываясь. Макговерн кивнул ему, но Данинджер не заметил этого.

– Что случилось с вашим коллегой? – спросил Макговерн Даяну, оказавшись в лаборатории.

– Ничего страшного, – Даяна покосилась на лежавшего на столе голубя.

«Стоит ли рассказывать Макговерну о том, что эта птица поранила Данинджера?» – думала Даяна, не замечая, что начинает нервно кусать губы. Каким бы изнеженным не был временами бывший муж, но то, что она видела сегодня, даже для него было слишком. Неужели она совсем не знала его? Или это он так сильно изменился после их разрыва? Она снова посмотрела на голубя. Смерть доктора Дэя мелькнула перед глазами и тут же растворилась в туманном нежелании вспоминать ненужное. Хватит думать, гадать, разрываться сомнениями и гипотезами. Если она и хочет помочь Данинджеру, то нужно провести вскрытие этой птицы. Понять, откуда у нее взялась та сила, которая причинила Данинджеру такой урон.

И снова перед глазами появился еще один образ. На этот раз это была Луиза Маккоун. Обнаженная, залитая кровью. Она сидела на кровати Данинджера и смотрела на Даяну глупыми, отрешенными ото всего мира глазами. «Может быть, это она порезала Данинджера?» – подумала Даяна. Эта мысль появилась у нее еще утром, но только сейчас она позволила себе оценить ее значение. «Порезала или укусила? Кто знает, чем они там занимались?!»

Даяна поморщилась, но подобное объяснение полученной бывшим мужем раны было куда более правдоподобным, нежели его утверждение, что виной всему послужил голубь. Скорее всего, птица оказалась просто достойным объяснением, да и придумывать что-то более правдоподобное Данинджер, кажется, тогда был не в состоянии. Даяна кивнула, соглашаясь с ходом своих мыслей. Однако вопрос о том, кем была птица, которую поймал бывший муж, оставался открытым.

– Вы разбираетесь в видах птиц? – спросила она Макговерна. Он растеряно пожал плечами.

– Немного, – взгляд его скользнул по столу к приготовленному ко вскрытию голубю.

– Тогда скажите мне, что это? – Даяна улыбнулась и протянула ему новую пару латексных перчаток.

Макговерн неуклюже натянул их на свои толстые пальцы и надел халат. В голове крутился разговор с шерифом Бригсом, отмечая и подчеркивая те детали, которые выпали из поля зрения во время их разговора лицом к лицу: отсутствующий взгляд, интерес сосредоточен на бильярдном столе, руки нетерпеливо сжимаются в кулаки, короткие взгляды время от времени устремляются к агенту ФБР, словно спрашивая, все ли он правильно делает. «Ему определенно нет до меня никакого дела, – решил Макговерн. – Пока плевать агентам, плевать и ему». Он искоса посмотрел на Даяну. «Какие же все-таки странные у них интересы, – промелькнул в голове новый поток мыслей. – Человек умирает – и им плевать, но стоит поймать какую-то птицу – и глаза горят, как у детей в рождественское утро в ожидании подарков».

Макговерн нахмурился. Все это не так просто. А что если они потеряют интерес к этой птице? Или же у них изначально имеется указание о том, что нужно закрыть фабрику? Или же наоборот, заставить жителей Форестривер отступиться? Кто знает, как далеко распространяется власть учредителей и вкладчиков «А-синтез»?

Макговерн заставил себя вернуться мыслями к шерифу. Заставил думать не о глобальном заговоре, а о своей собственной судьбе. Чем закончится его желание помочь доктору Дэю? И что это за чертова птица, которую поймал один из агентов?! Он наклонился к голубю и сделал первый разрез. Макговерн не знал, но в этот самый момент шериф Бригс впервые за это утро серьезно задумался о причинах смерти доктора Дэя и о том, какую выгоду может принести ему самому эта смерть.

Это произошло в тот самый момент, когда он вышел за ворота фабрики и увидел спущенное колесо на своей патрульной машине. Случилось это не то от старости, не то когда он объезжал поваленный дуб, получив прокол. Шериф решил, что пришлет помощника разобраться с проблемой, а сам доберется до участка на машине агентов.

«Шевроле» свернуло с дороги, объезжая поваленный дуб. Пикетчики загалдели и стали приближаться. Четверть часа назад девушка Стивена Крампа позвонила из больницы и сообщила о смерти доктора Дэя. Спичка вспыхнула, и теперь остается лишь вопрос о том, сможет ли она прогореть, не затронув сухие листья, учинив лесной пожар. Обстановка накалена до предела. Шериф почувствовал это на своей коже. Почувствовал, как пролегла незримая черта между жителями Форестривер и агентами ФБР. Он бросил короткий взгляд на Хэлстона, прислушался к тяжелому дыханию Данинджера на заднем сиденье. Смогут ли эти золотые дети Вашингтона урегулировать конфликт? И если нет, то на какой стороне оставаться ему, шерифу Бригсу?

Он снова посмотрел за окно и встретился взглядом с Дэйвидом Маккоуном. Как много решимости и гнева было нарисовано на лице Маккоуна! Какая-то неясная вспышка озарила сознание Бригса. Если он сможет встать во главе этой стихии, то власть, оказавшаяся в его руках, сможет затмить любую власть, которую дают агентам ФБР их удостоверения. Впервые в жизни ему удастся стать значимым, важным. Заставить других считаться с собой. От подобных размышлений у шерифа перехватило дыхание. Сердце начало так сильно биться в груди, что ему показалось, еще немного – и Хэлстон услышит эти удары.

Шериф поднял руку в предостерегающем жесте. Он сделал это наудачу, желая просто проверить, есть ли у него хоть толика власти над жителями своего города. Дэйвид Маккоун остановился. Его взгляд с разгневанного превратился в вопросительный. Он словно спрашивал шерифа: «Ты уверен, что все в порядке?» Шериф кивнул, медленно, важно. «Нужно привыкать к новой роли», – решил он. Хэлстон вдавил педаль газа, заставляя «Шевроле» вернуться на дорогу. Данинджер качнулся и ударился головой о боковое стекло.

– Черт! – буркнул он, но никто не обратил на него внимания.

Шериф достал из папки листы с объяснением Макговерна и положил их себе на колени, делая вид, что читает.

– И что вы об этом думаете? – спросил он Хэлстона.

– Думаю, что не стоит поднимать шум, пока не проведут вскрытие и не определят причину смерти доктора Дэя, – сказал Хэлстон, не отрываясь от дороги.

– Значит, вы рекомендуете пока не начинать расследование?

– Я рекомендую вам следовать установленным правилам и не будоражить сознание горожан до тех пор, пока в этом нет необходимости.

– Вот как? – шериф прищурился. – Поправьте меня, если я не прав, но по-моему, вы поддерживаете «А-синтез»?

– Нет, – голос Хэлстона звучал сухо и монотонно.

– Но и жителей Форестривер вы тоже не поддерживаете.

– Нет.

– Что ж… – шериф нетерпеливо забарабанил пальцами по папке с бумагами, надеясь, что это произведет эффект на агента, но Хэлстон притворился, что не замечает этого.

– Я заеду завтра, – сказал он перед тем, как остановиться возле участка.

Они простились с шерифом сухо и официально. По дороге в отель Хэлстон взвешивал и анализировал. Данинджер молчал, и казалось, что все его усилия уходят сейчас лишь на то, чтобы хоть как-то держаться на ногах.

– Дойдешь до номера сам или тебе помочь? – спросил Хэлстон.

Данинджер проворчал что-то нечленораздельное и выбрался из машины. Его качнуло, словно пьяного, но следующий шаг вышел уверенным и твердым. Он не обернулся, не поблагодарил Хэлстона, не сказал, что думает по поводу шерифа. Он просто шел, понимая, что силы покидают его подобно воде, вытекающей сквозь ладони. Хэлстон убедился, что Данинджер вошел в свой номер и, включив передачу, выехал на дорогу.

Перед глазами мелькал образ шерифа. В ушах звучал его голос. Даже запах шерифа – и тот остался в машине и теперь наполнял салон, оживляя воспоминания. «Кажется, у нас появилась еще одна проблема», – решил Хэлстон, возвращаясь на фабрику. По дороге он гадал, пропустят его пикетчики в «А-синтез» или нет, но, объезжая старый дуб, не увидел ни одного из них. Скорее всего, когда они ехали с шерифом, люди просто хотели задать не дававшие им покоя вопросы о смерти доктора Дэя. А сейчас…

Пришедшая в голову Хэлстона мысль не понравилась ему. Сейчас пикетчики потеряли интерес к агентам, потому что позвонили шерифу, и тот уговорил их подождать еще день. Скорее всего, он сослался на то, что нужно дождаться результатов вскрытия, убедив не поднимать шум прежде времени…

Что ж, кажется, вопрос о том, на чью сторону встанет шериф, если начнутся беспорядки, не вызывал сомнений. Он поддержит горожан. И сделает это не только потому, что любит свой город, но и потому, что любит власть. Такие люди боятся борьбы за власть, но если она идет к ним в руки, то никогда не отказываются. А сейчас власть буквально бежала в распахнутые объятия шерифа Бригса. В этом Хэлстон не сомневался.

– Простите, сэр! – остановил его охранник на проходной и смущенно напомнил, что должен проверить удостоверение. Камеры над входом зафиксировали визитера. Камеры в проходной зафиксировали исправную работу охранника.

«В тюрьму пройти проще», – подумал Хэлстон, отметив, что подобные мысли скорее присущи Данинджеру, чем ему. Очевидно, виной всему было длительное и тесное общение, но тенденция ему не понравилась. Если так пойдет и дальше, то скоро он начнет разговаривать как Данинджер.

– Все в порядке, сэр. Можете проходить, – сказал охранник, тщательно маскируя свою усталость. Хэлстон кивнул.

Открывшийся вид двора фабрики напомнил ему о птицах. Сейчас, когда в планы на вечер входило лишь забрать Даяну и обсудить результаты вскрытия голубя, ему почему-то отчетливо представилась картина, как черная птичья туча, зависшая над «А-синтез», ведет междоусобную войну. Как бы отнесся к этому он сам, если бы все это произошло в его родном городе? Если бы птицы начали убивать друг друга недалеко от дома, где растут его дети. Если бы вспышка вируса произошла на фабрике, где работает лучший друг, от которого может заразиться он сам, его жена, дети… Стал бы он терпеливо наблюдать за происходящим, осознав, что все, ради чего жил, может перевернуться с ног на голову в один момент лишь потому, что чужаки построили в родном городе фабрику и решили заработать немного денег. Ответ был настолько очевиден, что Хэлстон на мгновение представил себя в рядах пикетчиков. Он станет одним из них. Станет тем, кто хочет защитить свой город, сохранить свою жизнь. Костры будут согревать его, а жить он станет в палатке перед фабрикой. И даже дерево, которым он и его соседи преградят дорогу, они принесут все вместе. Принесут ради того, чтобы спасти свои маленькие, но от этого не менее важные жизни.

Тряхнув головой, Хэлстон направился в сторону корпуса, где находилась лаборатория Макговерна. Мысли о защите своей семьи не закончились, но теперь они уступили место реальности. Даяна. Его Даяна. И ребенок. Их ребенок, которого он защитит любой ценой. Хэлстон решил, что, как бы ни упрямилась Даяна, но как только он заметит малейшие признаки беспорядков и волнений в Форестривер, то сразу увезет ее в Вашингтон. Возможно, сделает это силой, но не потерпит возражений. И никакой Данинджер не сможет повлиять на его решение.

Он вышел из лифта, отметив по дороге еще пару камер внутреннего наблюдения, которые не заметил прежде. Странным показался ему не подобный контроль, а скорее отсутствие тех, за кем нужно наблюдать. Конечно, современная фабрика предполагает полную автоматизацию, но кто-то же должен все-таки управлять машинами.

Изменив планы, Хэлстон решил отыскать Сьюзен Чесс. Скорее всего, ей будет интересно выслушать первичные результаты исследований Даяны. Вакцина Макговерна не ответила ни на один из вопросов о природе вируса, вспыхнувшего на фабрике. Отчеты из Вашингтона придут не раньше чем через пару дней. Но несмотря на это, Хэлстон все равно считал, что должен встретиться со Сьюзен. Он отыскал ее на жилом этаже. Она лежала в кровати, укрывшись одеялом, и дверь в ее апартаменты была закрыта.

– Сьюзен! – позвал Хэлстон и постучал чуть более настойчиво.

Она тихо застонала и поднялась с кровати. Ночная рубашка была мокрой от пота. Волосы спутаны. Под глазами синяки.

– Сьюзен! – поторопил Хэлстон.

Сьюзен достала из-под кровати розовые тапочки. Кафельный пол обжог ступни ног. Шерсть тапочек согрела и приласкала. Сьюзен показалось, что все ощущения обострились.

– Иду, – тихо сказала она.

Ноги пружинили, и передвигаться было сложно. Последний раз, когда она ходила в туалет, движения давались менее болезненно. Сейчас каждый шаг отдавался во всем теле нарастающим покалыванием. «Должно быть, ноги просто онемели», – подумала Сьюзен. Она открыла дверь, впуская Хэлстона в свою квартиру. Сквозняк из коридора окутал тело, вызвав озноб.

– Простите, что в таком виде, – Сьюзен пошатнулась и удержалась лишь благодаря тому, что ухватилась руками за дверную ручку. Немота растеклась по всему телу. Покалывали даже щеки.

– Вам плохо? – спросил Хэлстон.

Она посмотрела на него, невольно сравнив с бездушной машиной. «Он просто хороший агент», – решила Сьюзен и направилась обратно к кровати.

– Вы заболели? – задал свой очередной вопрос Хэлстон. План разговора, который он построил по дороге сюда, развалился на части, уступив место пустоте. – Хотите, чтобы я позвал врача?

– Нет, – Сьюзен забралась под одеяло. – Я выпила пару таблеток и… – она тяжело вздохнула. – Что вы узнали о вакцине, которую я дала вам?

– Не так много, – Хэлстон все еще не мог заставить себя вернуться к первоначальному плану. Он пододвинул к кровати стул, словно был в больнице. – Агент Кросс изучила записи Макговерна о создании вакцины и… – Хэлстон замолчал, не в силах не замечать болезненный вид Сьюзен. – Вы уверены, что вам не нужен врач?

– К какому выводу пришла агент Кросс? – спросила Сьюзен, игнорируя его вопрос, – Макговерн замешан в случившемся или нет? Вы исследовали ту слизь, которую нашли во дворе фабрики?

– Агент Кросс поручила Макговерну провести анализ, и теперь мы ждем результаты, которые придут из Вашингтона, чтобы сравнить их.

– Так Тони причастен к этому? – нетерпеливо повторила вопрос Сьюзен. – Да или нет?

– Мы считаем, что нет, – сказал Хэлстон, хотя в его планы и не входило высказывание гипотез постороннему человеку. Сьюзен шумно выдохнула. Напряжение спало с ее лица.

– Значит, я могу позвать его и попросить сделать еще один укол? – спросила она Хэлстона.

– Еще один укол? – он нахмурился. – Вы хотите сказать, что снова больны? – Хэлстон увидел, как Сьюзен устало кивнула.

– Не знаю, как это получилось, но симптомы такие же, как и в прошлый раз. Вчера я едва смогла доработать свою смену, а сегодня лежала в кровати и боялась позвать Тони, не зная, могу ему доверять или нет. Но раз вы сказали, что он чист…

– Я не говорил… – Хэлстон замолчал, понимая, что если продолжит, то придется рассказать о смерти доктора Дэя. Он еще раз окинул Сьюзен внимательным взглядом, оценивая серьезность ее состояния. – Сегодня утром…. – он кашлянул. Сьюзен кашлянула следом за ним. В груди у нее что-то булькнуло. – Сегодня утром Макговерн сделал укол местному доктору и… – Хэлстон замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. – Все симптомы говорили о том, что Дэй заразился тем же вирусом, что вспыхнул на фабрике. К тому же его пациентом была Луиза Маккоун, которая перенесла подобное заболевание после встречи с вами.

– И что с ним случилось? – поторопила Сьюзен, чувствуя что-то недоброе. – С ним ведь что-то случилось? Так?

– Он умер, – Хэлстон прикрыл глаза, считая, что это может оказаться слишком тяжелым ударом для человека, который ожидал от вакцины спасения, а получил известие о смерти.

– Умер? – на лице Сьюзен отразилось сомнение. Она представила, что придется пережить, если не сделать очередной укол. Представила мучения, которые ждут ее. А что будет только хуже, сомнений не было. – Но ведь вакцина помогла всем работающим на фабрике людям, – сказала Сьюзен, подозрительно вглядываясь в глаза Хэлстона. – Я сама могу подтвердить, что она помогла мне. Вылечила меня, – она нервно закусила губу, отчаянно пытаясь найти объяснение случившегося. – Этот доктор…

– Илай Дэй, – помог Хэлстон.

– Этот доктор Дэй… Сколько ему было лет?

– Шестьдесят семь, – Хэлстон понимал, о чем думает Сьюзен, видел все ее мысли насквозь, но не мог не дать ей шанс убедить его, что вакцина поможет. Он и сам хотел верить, что поможет. Особенно сейчас, когда женщина, которая еще вчера была здорова, сегодня лежала перед ним в кровати и отчаянно цеплялась за надежду избавиться от болезни.

– Может быть, он умер, потому что был стар? – Сьюзен нервно начала кусать губы. – Может быть, у него вообще была другая болезнь? Вы спросили его о симптомах? Спросили, какие лекарства он принимал до того, как в его кровь впрыснули вакцину? – она уставилась на Хэлстона, ожидая ответа.

Он решил, что будет честен. Решил, что эта женщина имеет право на подобную честность. Сьюзен увидела, как он покачал головой, и в глазах у нее появилась надежда.

– Вот видите! А я уверена, что у меня те же симптомы, что были прежде. Это вирус. Тот самый вирус гриппа или что это там было? – она нахмурилась, но тут же прогнала сомнения прочь. Если что-то спасло ее однажды и не убило, то не убьет и во второй раз. – Вы должны позвать ко мне Макговерна, – сказала она Хэлстону. – Пусть он придет и даст мне вакцину. Если надо, то я даже поставлю подпись в любом документе, снимая с Тони всю ответственность, – Сьюзен высвободила из-под одеяла руку и сжала в ладони пальцы Хэлстона. – Пожалуйста. Вы не представляете, как мне плохо. – И это не было ложью.

Ухудшения ощущались с каждой новой минутой. Они пульсировали и распространялись по всему телу. Меняли цвет ее лица. Отнимали блеск ее глаз, придавали им болезненный вид. Даже Хэлстон заметил это и ужаснулся своему открытию. «Что если пройдет несколько часов, и Сьюзен станет такой же беспомощной, как доктор Дэй? – подумал он. – Что если смерть доктора была вызвана не ошибкой Макговерна, а всего лишь критическим промедлением?» Последняя мысль придала ему решимости.

– Я позвоню Макговерну и скажу, чтобы он пришел, – решился Хэлстон.

Он услышал тяжелый вздох облегчения, вырвавшийся из легких Сьюзен. Обернулся и попытался улыбнуться ей, желая подбодрить, но так и не смог. Волнение и чувство, что может случиться что-то недоброе, оказались сильнее. Внешне он остался прежним, но внутри разгорелось странное чувство дежавю. Особенно дикий, истошный вопль доктора Дэя. Забудет ли он когда-нибудь его? И не придется ли ему услышать этот вопль еще раз? Вопль, который будет на этот раз рожден Сьюзен? Эти мысли принесли какой-то странный, необъяснимый холод, заполнивший низ живота.

Хэлстон позвонил по внутреннему телефону в лабораторию и сухо рассказал Макговерну о болезни Сьюзен Чесс. Странно, но уверенность этой женщины, что вакцина поможет, каким-то образом передалась и ему. «Как бы повел себя Данинджер?» – невольно подумал Хэлстон. Подумал не потому, что ставил себе в пример этого адвоката, а потому, что знал, что в экстренных ситуациях Данинджер соображает намного лучше, чем многие из них. Возможно, здесь имеет место внутреннее чутье, благодаря которому он и построил удачную карьеру адвоката. Обвинение загоняет его в тупик и нужно срочно что-то делать. И вот здесь-то и включается этот талант, а что это талант, Хэлстон не сомневался, особенно после того, как услышал так много историй об этом из уст Даяны.

– Думаешь, с ней все будет в порядке? – спросил он Макговерна, после того, как тот закончил осмотр Сьюзен Чесс.

Макговерн промолчал, лишь обернулся и вопросительно посмотрел на Даяну. Этот взгляд напомнил Хэлстону взгляд маленького мальчика, устремленный к матери, в надежде, что она сможет ответить на все вопросы, сможет объяснить абсолютно все и защитить его от всех ненастий.

– Думаю, это поможет, – сказала Даяна и жестом предложила Хэлстону выйти в коридор. Макговерн собрался пойти за ними, но Даяна остановила его. – Побудь со Сьюзен. Перепроверь все несколько раз, чтобы не вышло ошибки, – услышал Хэлстон сухой, отрешенный голос будущей супруги, и последнее слово вызвало озноб.

«Ошибки? Значит, с доктором Дэем вышла ошибка?» – подумал Хэлстон. Дверь в комнату Сьюзен Чесс закрылась, но он все еще слышал голос Макговерна за ней. Он о чем-то спрашивал Сьюзен. Кажется, шутил. Как можно шутить в подобные моменты? Как можно шутить вечером, забрав утром этого дня жизнь человека? Все это вызывало возмущение и отвращение. Неужели Макговерн относится к людям как к подопытным крысам?!

Даяна увидела, как красные пятна заливают щеки Хэлстона. Обстоятельства явно развивались слишком быстро, чтобы пытаться удержать все под контролем. В голове Даяны промелькнул вопрос о том, как поведет себя Хэлстон в экстренной ситуации. Сможет ли собраться? Сможет ли адаптироваться? Поджав губы, она попыталась собраться с мыслями. Будь сейчас на месте Хэлстона Данинджер, то ей не пришлось бы подбирать слова, он бы все понял, отфильтровал, выбросил ненужное, оставив важное, и мгновенно принял решение. Но Хэлстон не Данинджер. С ним нужно тщательно обдумывать каждое слово. Иначе он запутается. Вирус, вакцина, птицы… С чего же начать?

– Ты доверяешь ему? – спросил Хэлстон почти шепотом.

– Ты говоришь о Тони Макговерне?

– Я говорю о человеке, который, возможно, ответственен за все, что здесь происходит, – он все еще прислушивался к голосам за дверью, пытаясь побороть странный холод внизу живота.

– Не думаю, что он виновен, – решилась Даяна. – По крайней мере, не так, как мы думали сначала.

– Ты закончила исследования вакцины? – Хэлстон прищурился, словно пытался уличить ее в измене.

– Не совсем, – Даяна снова почувствовала желание, чтобы на месте Хэлстона оказался Данинджер. Он бы понял. Дал бы ей шанс высказаться. Проанализировал бы все, не прерывая вопросами. Но Данинджера нет. Данинджер болен. Он лежит в своем номере и, возможно, именно сейчас набирает номер Луизы Маккоун, чтобы провести с ней еще один вечер.

– Даяна? – Хэлстон отметил, как легкий румянец залил ее щеки.

«Не больна ли и она?» – тревожно подумал он.

– Мне кажется, вирус еще вернется, – Даяна заставила себя отрешиться от всего, что не касается работы. – Вакцина… Она… Как бы это сказать… Она не убивает вирус. Она лишь снижает его активность. Заставляет отступить.

– Хочешь сказать, что Сьюзен была больна все это время? – в голове Хэлстона воцарился хаос. Мысли спутались. – Но если вирус был в ее крови, тогда получается, что вакцина не действует? – он снова вспомнил доктора Дэя и его истошной вопль. Нет! Если есть хоть малейший риск, то он не позволит, чтобы это повторилось и со Сьюзен. Ни за что!

– Хочу сказать, что завтра отправлюсь в больницу и заберу отчеты вскрытия доктора Дэя, чтобы изучить их. Возможно, это даст нам дополнительные ответы.

– Ответы на что?! – Хэлстон с трудом смог сдержать ярость. Неужели эта женщина напротив него Даяна Кросс? Неужели за два неполных дня она превратилась из циничного практика в мечтателя и теоретика? – Ты что, предлагаешь рискнуть и проверить, не повторит ли Сьюзен Чесс судьбу доктора Дэя?!

– Не думаю, что его убила вакцина, – Даяна до крови прикусила губу, окончательно отчаявшись объяснить все, что происходило в ее голове. – Может быть, он вообще был болен чем-то другим. Мы не знаем.

– Но зато со Сьюзен знаете?

– Да, Джефри, – Даяна моргнула, не желая выдерживать гневный взгляд Хэлстона. – Тот голубь… Которого поймал Данинджер. Он… Я думала, что это просто какой-то редкий вид, просто редкий вид, но…

– Причем тут… – начал было Хэлстон, но Даяна прервала его.

– Ты не задумывался, почему птицы стали убивать друг друга? – взгляд ее стал колким. – Не задумывался, как самый обыкновенный голубь смог нанести Данинджеру ту рану?

– Данинджер мог порезаться…

– Нет, Джефри. Он не порезался. Я делала ему перевязку и зашивала рану. Это не порез. Это действительно сделал голубь. Хотя сомневаюсь, что это все еще голубь, – волнение превратило ее в школьницу, отчаянно пытающуюся сдать выпускной экзамен, ответы на который она знает, но не может объяснить их глупому преподавателю.

Вскрытие, прерванное звонком Хэлстона, едва началось, но первый же осмотр показал, что птица изменилась. Клюв стал более крепким. Структура костей изменилась. Макговерн выслушал рассказ Даяны о том, как Данинджер поймал эту птицу, и согласился с тем, что если бы он не убил ее, то, скорее всего, лишился бы пальца. Мышцы и кости голубя смогли бы сделать то, что не смогла сделать прежде ни одна птица этого вида.

– Что-то… – Даяна всплеснула руками, не находя слов. – Что-то изменило эту птицу. Что-то, возможно, связанное с тем, что происходит в этом городе. С птичьей войной, с вирусом… – в глазах Даяны вспыхнул нездоровый блеск ученого, который впервые в жизни столкнулся с чем-то неизведанным, с чем-то чудовищным, но и в тоже время очаровательным в своей непостижимой природе. – Возможно, доктор Дэй умер лишь потому, что Макговерн ввел ему вакцину слишком поздно! – Даяна замолчала, пытаясь понять, дошли ли ее слова до Хэлстона. Он молчал, поглядывая то на нее, то на дверь в комнату Сьюзен Чесс, где женщина спрашивала Макговерна, почему он ждет. Почему не сделает ей укол?

– Ты уверена, что если не ввести ей вакцину, то… – Хэлстон замолчал, не в силах сказать о смерти.

– Нет, – Даяна выдержала его прямой взгляд. – Но я уверена, что если не сделать этого, то все может стать намного хуже, – перед ее глазами снова встал образ голубя, переставшего быть голубем по какой-то необъяснимой причине. Или же причина была? Причина, которую они все боялись признать. – Мне нужно вернуться в лабораторию, – сказала Даяна, вызвав этим решением недоумение Хэлстона. – И, Джефри, мне нужно, чтобы Макговерн помогал мне. Как бы там ни было, но он разбирается в этом лучше меня. Так что давай скажем ему, чтобы он сделал Сьюзен укол, и вернемся в лабораторию.

– Я останусь здесь, – сказал Хэлстон.

Он принял решение, и в решении этом была та часть, которой он боялся больше всего – услышать еще один предсмертный вопль. И если принятое им сейчас решение – ошибка, то он накажет себя тем, что заставит себя смотреть и слушать, как умирает человек, жизнь которого была в его руках. Он вошел в комнату Сьюзен Чесс вместе с Даяной. Макговерн обернулся, прочитал согласие на лицах агентов и кивнул им в ответ. Сьюзен устало улыбнулась. Немота распространялась по ее телу, подчиняя себе все новые и новые участки.

Макговерн закатал ей рукав и перетянул руку жгутом. Сердце забилось так сильно, что он почувствовал, как начала кружиться голова. Думал ли он сегодня утром, сидя у кровати, в которой лежало мертвое тело доктора Дэя, что уже вечером повторит эту ужасную процедуру? Конечно, нет. Там, в доме Дэя, он клялся и божился, что никогда больше не сделает ничего подобного, но сейчас все изменилось. Словно прошла не пара часов, а месяц или даже год, за который удалось многое забыть и многое переосмыслить.

– Тони? – осторожно позвала его Даяна, увидев, как сильно начали трястись его руки. Капельки пота покрыли лицо. В глазах сомнения и ужас.

– Я в порядке, – Макговерн шумно сглотнул. Сделал глубокий вдох. Заставил себя собраться. Дрожь в руках прекратилась.

Сьюзен отвернулась, чтобы не видеть, как игла протыкает кожу, ищет вену, как шприц заполняется ее кровью. Что-то теплое и болезненное заполнило тело. Сьюзен ахнула и закрыла глаза. «Вот сейчас и раздастся этот вопль», – решил Хэлстон. Но вопля не было. В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое, встревоженное дыхание Макговерна.

– Сьюзен? – позвал он. – Сьюзи?

Убрав шприц, он прикоснулся к ее плечу. Ничего. Никакой реакции. Макговерн обернулся и затравленно посмотрел на Даяну. Грудь Сьюзен Чесс равномерно вздымалась под ночной рубашкой, но Макговерн не видел этого. Лишь его глаза бешено вращались, передавая весь тот ужас, который господствовал в его голове. Неожиданно плотно сомкнутые губы Сьюзен разжались, и она жадно втянула в легкие воздух, рождая громкий свистящий звук. Макговерн вздрогнул, сжался, ожидая, что сейчас услышит еще один предсмертный вопль. Хэлстон стиснул зубы, проклиная себя за принятое решение. Лицо Даяны побледнело. Время остановилось, а затем начало двигаться дальше: медленно, словно резина, которая сопротивляется неизбежному растягиванию. Сьюзен тихо застонала. Немота отступала так быстро, что она испугалась, что что-то пошло не так. Тело содрогнулось. Еще раз и еще.

– Сьюзен! – голос Макговерна показался ей далеким и зыбким. – Сьюзен, с тобой все в порядке?

– Я… – она вздрогнула еще раз. – Я не знаю.

Веки поднялись, обнажив глаза, но какое-то время Сьюзен ничего не видела. Затем появились размытые контуры. Они искажались и извивались, словно водоросли в реке. И голоса. Они стали четче, но все еще прилетали к ней искаженными, замедленными:

– Сьююююзеееен. С тооообооооой всееееее в поооооряяяядкееее, Сьюююююзееееен?

От этого искажения у нее закружилась голова и сжался желудок. Его немногое содержимое поднялось по пищеводу, и, как ни пыталась Сьюзен сдержать приступ рвоты, ей так и не удалось это сделать. Лишь последним усилием воли она заставила себя повернуться набок и исторгнуть содержимое желудка на пол, миновав кровать. Странно, но подобный признак жизни вызвал не отвращение, удивление или желание не замечать, а радость на лицах Даяны, Хэлстона и Макговерна.

– Простите, – извинилась Сьюзен, вытирая рукой рот.

Контуры людей стали более отчетливыми. Теперь ей даже удалось различить длинные волосы Даяны. Голоса их стали тоже менее растянутыми. Они продолжали вызывать тошноту, но – то ли в желудке уже ничего не осталось, то ли она привыкла к этому – рвотных позывов больше не было. Сьюзен села в кровати и зажмурилась, надеясь, что когда снова откроет глаза, зрение вернется.

– Как ты себя чувствуешь? – услышала она голос Макговерна, и на этот раз не было никаких искажений.

– Кажется, лучше, – сказала она и открыла глаза, надеясь, что и зрение тоже вернулось. Ее встретили напуганные лица – бледные, встревоженные. – Простите, если напугала вас.

Сьюзен кашлянула, чувствуя во рту оставшийся вкус рвоты. Попробовала встать с кровати и, когда Макговерн попытался ее остановить, сказала, что ей действительно лучше. Она прошла в ванную и умылась. Холодная вода окончательно вернула сознание на прежнее место. На бледном лице медленно появлялся прежний розовый оттенок. Губы мертвеца обрели живой цвет. Остались темные круги под глазами, но и это скоро пройдет. Сьюзен не сомневалась в этом. Сполоснув рот, она вытерла лицо и вернулась в комнату. Даяна, Хэлстон и Макговерн смотрели на нее как на восьмое чудо света.

– Как… Как ты себя чувствуешь? – заикаясь спросил Макговерн.

– Прекрасно, – сказала Сьюзен и улыбнулась в подтверждение своих слов. Она наклонилась вперед, послушно позволяя Макговерну проверить свою температуру.

– Тебе не кажется странным то, что ты снова заболела? – спросил ее Хэлстон после того, как Даяна и Макговерн вернулись в лабораторию.

– Кажется, – Сьюзен на мгновение помрачнела. – Казалось, – она выдавила из себя улыбку, но от хорошего настроения не осталось и следа. – Думаешь, это снова может повториться?

– Не знаю, – Хэлстон заставлял голову работать, анализировать, просчитывать следующие шаги. – Может быть, это случилось, потому что ты осталась здесь? На фабрике?

Пришедшая в голову мысль понравилась ему. В ней был смысл, и все дороги его размышлений упирались в эту идею. Но если все действительно было так, как он предположил, тогда почему ни он, ни Даяна до сих пор не заболели? Перед глазами мелькнул новый факт. Данинджер. Он сидит на заднем сиденье «Шевроле» и старается выглядеть чуть лучше, чем есть на самом деле. У него жар. По лицу катятся крупные капли пота. Прежде Хэлстон списывал это на малодушие Данинджера. Птица поцарапала ему палец, и теперь он пытается заставить мир вращаться вокруг собственной персоны. Но теперь Хэлстон увидел это немного под другим углом.

– Луиза… – озвучил он следующую пришедшую в голову мысль. – Луиза Маккоун, – Хэлстон поднял глаза и вопросительно посмотрел на Сьюзен. – Ты помнишь ее?

– Да, но… – она замялась. Новая подруга казалась ей интересной, несмотря на свой юный возраст, но после того, как в городе начались волнения и выходить за стены фабрики стало небезопасно, она не вспоминала о ней. Сьюзен пытливо заглянула в глаза Хэлстона. – Я давно не виделась с ней и не понимаю, как моя болезнь может быть связана с этой девочкой…

– Не твоя, – Хэлстон подавил желание позвонить Даяне, которая ушла пару минут назад, и спросить, что она думает об этом. – Данинджер провел с ней вчера ночь, а сегодня у него жар, и мы отвезли его в отель.

– Отвезли в отель?! – Сьюзен растерянно вытаращила глаза. – Но разве вы не должны были взять у него кровь на анализ и…

– Луиза поправилась без вакцины, так что мы исключили возможность наличия у нее вируса, да и сегодня утром произошло еще кое-что. – Хэлстон неспешно рассказал о пойманной Данинджером птице и о полученной им ране. Он сделал это умышленно, так, чтобы в глазах Сьюзен Данинджер оказался таким же смешным, как и в его собственных глазах.

– Его клюнул голубь?! – Сьюзен рассмеялась до слез. Мысли метались в голове, анализируя все, что она услышала от Хэлстона. Так уж получилось, но смех стал достаточным предлогом, чтобы, прикрываясь его личиной, обдумать все и сделать выводы. – Я не хочу больше переживать то, что случилось со мной сегодня, – сказала Сьюзен, став неожиданно серьезной. Она замолчала, но взгляд ее говорил о том, что важная речь еще впереди. – Если бы я попросила вас увезти меня отсюда, агент Хэлстон… – вкрадчиво спросила она. – Если бы сказала, что переживать в третий раз то, что уже пережила дважды, я не намерена. Вы бы помогли мне?

– Помочь? – Хэлстон вспомнил окруживших фабрику горожан. Взгляд женщины напротив был решительным и молящим одновременно. Если он скажет «нет», то она заплачет. Если скажет «да», то запрыгает от счастья. Страх за свою жизнь превратил ее в напуганного зверя и советовал лишь одно – бежать от источника опасности. – Думаю, я смогу вас вывезти с фабрики, – сказал Хэлстон, понимая, что не должен этого делать, но и поступить иначе не в силах.

– Мне нужно добраться лишь до ближайшего вокзала и сесть в первый из автобусов, идущих в Чикаго, – сказала Сьюзен, и Хэлстон понял, что она надеется, что он сможет увезти ее немедленно.

Понимание этого породило сомнения, а следом за сомнениями пришло желание посоветоваться с Даяной. Но разве Даяна поймет его? Разве ей сейчас есть дело до всего, что не касается голубя, которого поймал ее бывший муж. Хэлстон почувствовал легкий укол ревности. Он посмотрел на Сьюзен. Сознание протрезвилось. Он не может сделать то, о чем она его просит. Не может поддаться своим желаниям.

– А если вирус остался у вас в крови? – спросил Хэлстон сухим, официальным тоном. – Что будет, если болезнь вернется, когда вы будете в Чикаго? – он увидел сомнение на лице Сьюзен и понял, что идет в верном направлении. – Если даже не задумываться о том, как распространяется вирус, то возникает простейший вопрос: успеет ли Макговерн доставить вам новую порцию вакцины?

– Ну… – Сьюзен начала нервно кусать губы. – Думаю, я смогу взять одну ампулу с собой, и если болезнь вернется…

– А если это не поможет? – Хэлстон отчаянно восстанавливал в голове все, что знал о природе вирусов. – Вирусам свойственно меняться, адаптироваться к прежним вакцинам.

– Хотите, чтобы я осталась здесь?! – вспылила Сьюзен, наконец-то осознав, к чему клонит Хэлстон. – Почему бы вам сразу не сказать, что вы волнуетесь за то, как бы не выпустить эту заразу за пределы фабрики? Может быть, сразу вызовете национальную гвардию и оцепите весь город, объявив его находящимся под угрозой заражения? – она нервно усмехнулась. – Подумайте сами! Сколько людей уже подцепило эту заразу? Взять хотя бы того работника, который уволился после случая с птицами. А ваш коллега? Его вы тоже посадите в клетку? – паника начала усиливаться, и Сьюзен почувствовала, что задохнется, если сейчас же не покинет эту комнату, эту фабрику, этот город. – Какое право вы имеете держать меня здесь?! – она шагнула к двери, решив, что если удастся выбраться с фабрики, то она убежит, не взяв ни вещей, ни денег. Она ни в чем не виновата. Она не заслуживает того, чтобы умереть в этом городе. – Выпустите меня! – закричала она, увидев, что Хэлстон не собирается отходить от двери. – Выпустите сейчас же! – Сьюзен замахнулась, но ударить агента ФБР так и не решилась. Вместо этого она отвернулась и тихо заплакала от понимания своего бессилия. – Я просто боюсь, – призналась она не то самой себе, не то Хэлстону. – Я… – рыданий стало больше. Сьюзен села на кровать и закрыла руками лицо.

– Все будет хорошо, – заверил ее Хэлстон. – Мы не уедем отсюда прежде, чем не разберемся во всем, что здесь происходит.

– И вы думаете, у вас это получится? – Сьюзен обернулась и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – Хэлстон подошел к ней и положил руку на плечо. – Мы разберемся. Вам не о чем беспокоиться, – он почувствовал, как вздрагивает тело Сьюзен. – Скажите мне, что вы успокоились.

– Я успокоилась, – послушно повторила Сьюзен.

– Я могу оставить вас одну и не беспокоиться о том, что вы можете предпринять что-то необдуманное?

– Наверное, да.

– Я доверяю вам, – Хэлстон отошел к двери, повернул ручку, остановился на пороге. – Надеюсь, вы доверяете мне? – он увидел, как Сьюзен еле заметно кивнула, кивнул ей в ответ и вышел в коридор.

В лаборатории Макговерна Даяна оторвалась на мгновение от работы и наградила его вопросительным взглядом. Хэлстон жестом показал, что ничего страшного не случилось, и прошел в кабинет Макговерна.

– Сьюзен в порядке? – крикнул ему Макговерн.

– Да, – ответил, не оборачиваясь, Хэлстон. Макговерн улыбнулся, посмотрел на Даяну и улыбнулся еще шире.

– Признаться честно, я боялся, что с ней случится нечто подобное, что и с доктором Дэем.

– Завтра я просмотрю результаты вскрытия и сообщу вам, что убило доктора Дэя, – Даяна сказала это таким бесстрастным тоном, что улыбка тут же сползла с лица Макговерна.

– Надеюсь, вы сможете во всем разобраться, – пробормотал Макговерн.

– Надеюсь, мы все сможем разобраться в том, что здесь происходит, – Даяна вернулась к работе, стараясь выбросить из головы ненужные мысли, от которых она не могла избавиться. Предсмертный вопль доктора Дэя. Исцеление Сьюзен Чесс. Птица, вид которой так и не удалось установить. Данинджер, подхвативший какую-то заразу не то от пойманного им голубя, не то от девушки, запрыгнувшей в его кровать, стоило ему щелкнуть пальцами…

В десять вечера Даяна и Хэлстон покинули фабрику. Они поужинали в кафе в центре города и вернулись в отель. Хэлстон остановил машину и, повернувшись, наградил Даяну странным, несвойственным ему взглядом.

– Не мучайся, – сказал он, фальшиво придавая голосу беззаботность. – Не подбирай слова. Просто сходи и посмотри, как там Данинджер.

– С чего ты взял, что я хочу… – Даяна замялась, отчитав себя за невольное оправдание. Почему она не должна волноваться за жизнь отца ее ребенка? Почему должна относиться к нему не так, как к остальным. Как бы она поступила, если бы в соседнем номере лежал не Данинджер, а, например, Макговерн? Конечно, сходила бы и проверила, как он. Так почему сейчас должно быть что-то иначе?! – Зайду к Данинджеру утром, – сказала Даяна, посмотрела на Хэлстона и пытливо поджала губы. – Думаю, если за ночь ему станет хуже, то придется провести полное обследование, а если нет…

– Что-то мне подсказывает, что с ним все будет в порядке к утру, – сказал Хэлстон, в очередной раз подчеркнув свое отношение к Данинджеру.

Даяна попыталась возразить, но решила, что от этого ничего не изменится. Она не станет относиться к Данинджеру хуже, чем он того заслуживает, а Хэлстон не станет относиться к нему лучше.

– Пойдем спать, – сказала она, выбираясь из машины, и упоминание о предстоящей ночи вызвало зевоту. – Кажется, что усну раньше, чем успею раздеться, – Даяна выгнула уставшую спину и еще раз зевнула. – Или же раньше, чем доберусь до кровати.

Глава седьмая

Сны были яркими, наполненными неестественно сочными картинами. Данинджер то летал где-то высоко в небе, то срывался с высотных зданий, устремляясь вниз, чувствуя, как все внутренности сжимаются и сердце не бьется, то бродил где-то в лесу, вглядываясь в голубое небо, ловя на лице пробивающиеся сквозь ветви солнечные лучи, а то просто шел по улицам Вашингтона, и папки в руках напоминали ему о делах в суде, которые он никогда не читал и к которым тем более никогда не готовился.

Иногда сознание отправляло его в прошлое, в школьные годы. Экзамены, которые он не мог сдать, пугали его, вселяли ужас, но потом Данинджер вспоминал, что все это осталось позади, и, улыбаясь, выходил из класса. И никаких сомнений в реальности происходящего. Никакой необходимости играть заданную разумом роль. Не было даже ночных пробуждений. Один сон сменял другой, продолжая ночь развлечений и красок, грез и мечтаний. Потом наступило утро.

Данинджер открыл глаза и глуповато уставился на низкий, невзрачный потолок, нависший над ним. После ярких снов он казался до неприличия обыденным. За окном начиналось утро. Данинджер кашлянул, поднял голову, пытаясь понять, прошла болезнь или нет. Рука отозвалась острой болью. Указательный палец распух сильнее. Теперь он не сжимался, не подчинялся своему хозяину. Данинджер попытался подчинить его, согнуть. От острой боли на глаза навернулись слезы. Данинджер зажмурился, но боль не прошла. Ее стало больше. Она вспыхивала в сознании чудовищным цветком, который распускался, набирал силу.

Данинджер повернулся на бок и закусил край подушки. Крик утонул в мягких перьях, захлебнулся в них. Но боль отступила. Осталась лишь тяжесть. Данинджер повалился на спину и уставился в потолок, пытаясь отдышаться. Липкий пот покрыл тело.

Четверть часа Данинджер пролежал недвижимо, боясь потревожить ноющую руку, затем очень осторожно поднялся с кровати и прошел в ванную. Кажется, там был аспирин. Кажется…. Он остановился, растерянно уставившись на свое отражение. В зеркале был кто угодно, но только не он. Скорее, мертвец с налитыми кровью глазами. Синие вены на висках вздулись. Еще одна вена пересекала покрытый испариной лоб. Данинджер нервно сглотнул, включил воду и умылся. Вода показалась ледяной. Мелкая дрожь начала бить тело.

«Кажется, на выздоровление нечего и надеяться», – решил Данинджер, возвращаясь в кровать. Он забрался под одеяло и принял форму эмбриона. Сейчас единственным спасением казался сон, в котором не будет ни этого ужасного незнакомца в зеркале, ни боли, ни жара. Но сна не было. Всего лишь полубессознательное состояние, но Данинджер был рад и этому.

Где-то далеко постучали в дверь. Данинджер пробормотал что-то бессвязное. Собрался с силами и чуть громче сказал, что дверь открыта. Даяна вошла, настороженно оглядываясь.

– Тебе не стало лучше? – спросила она Данинджера.

Он покачал головой, открыл глаза, посмотрел на нее сквозь пелену забвения. Даяна подошла чуть ближе.

– Покажи мне руку, – велела она.

Данинджер подчинился. Холодный воздух, который заползал в незакрытую дверь, казался ему ледяным дыханием зимы. Внутри у него горело адское пламя, а снаружи он замерзал.

– Не трясись! – велела ему Даяна.

Она сняла повязку с пальца и изучила рану. Кожа вокруг наложенных швов воспалилась, но краснота спадала. Для верности Даяна осторожно надавила пальцем чуть выше раны. Данинджер застонал, опустил голову и посмотрел, что делает бывшая жена. Открывшееся его глазам зрелище вызвало тошноту. Зеленый гной просачивался между швов. Красные пятна поднимались по руке. Палец пульсировал, словно собирался лопнуть. Данинджер посмотрел на Даяну и удивленно отметил, что на ее лице нет ни отвращения, ни озабоченности. Скорее, сожаление. Жалость, что он такой нетерпеливый, такой…

– Ну, как наш неженка? – спросил Хэлстон, проходя в незакрытую дверь.

Вид Даяны, которая сидела на кровати бывшего мужа и держала его за руку, вызвал новый укол ревности. «Слишком она с ним возится», – подумал Хэлстон, подошел еще ближе и со знанием дела осмотрел рану.

– Кажется, заживает, – сказал он и вопросительно посмотрел на Даяну, ища подтверждения.

Она кивнула и как-то странно, не то удивленно, не то заботливо, посмотрела на Данинджера. Продолжая держать его за руку, она потрогала другой рукой его лоб.

– У него жар, – сказала Даяна.

Перед глазами, подобно слайдам, промелькнули результаты вскрытия пойманной Данинджером птицы. С одной стороны, это был просто голубь, с другой – что угодно, но только не голубь. Если бы Даяна видела то черное облако из птиц, которое нависало над фабрикой, перед тем, как птиц в округе не осталось, то, вероятно, тревога захватила бы ее с такой силой, что стало бы невозможно мыслить здраво. Но Даяна не видела этого. Лишь слышала, предполагала, что фабрика как-то связана с тем происшествием. Но взаимосвязь с каждым новым днем подтверждалась все больше и больше. Факты и чувства складывались в неутешительную для «А-синтез» последовательность. Черная субстанция во дворе фабрики, вирус, птицы, вакцина… Даяна наградила Данинджера еще одним тревожным взглядом.

– Нужно взять у него на анализ кровь, – сказала она Хэлстону.

– Да перестань! – скривился он. – Он ведь просто капризничает. Никто же не виноват, что у него такое восприимчивое здоровье!

– Джефри! – Даяна смерила его гневным взглядом. – Он может быть болен. У него может быть тот же вирус, что и у служащих фабрики.

Данинджер наблюдал за ней сквозь бесконечную пелену, которая застилала глаза. Сухие губы лопнули, и он начал чувствовать металлический привкус крови у себя во рту.

– Выглядит он действительно не очень, – признался Хэлстон, решив, что немного погорячился в своей первоначальной оценке.

Даяна промолчала. Убрала шприц, наполненный взятой из вены Данинджера кровью, и заботливо укрыла бывшего мужа одеялом. Он свернулся калачиком, пытаясь унять дрожь.

– Дверь, – прошептал Данинджер, отбивая зубами барабанную дробь.

– Что? – Даяна наклонилась к нему так близко, словно собиралась поцеловать.

– Закройте дверь, – Данинджер забрался с головой под одеяло. Мир смазался, перестал существовать для него. Даяна и Хэлстон вышли на улицу, дверь хлопнула, но Данинджер не услышал этого.

По дороге в больницу, где агентов ФБР дожидалась Феламина Снодграсс, Даяна и Хэлстон молчали. В отношениях пролегло что-то незримое, невидимое, но оно ощущалось настолько остро, что каждый из них понимал – лучше молчать и пережить этот момент, победив его временем, а не выяснением отношений, тем более что и выяснять было нечего.

Когда Хэлстон заворачивал на стоянку у больницы, в двигателе «Шевроле» что-то грохнуло. В повисшей тишине звук показался настолько громким, что Даяна невольно вздрогнула. Она посмотрела на Хэлстона, увидела, что он улыбается, и сдержанно улыбнулась в ответ. Настроение улучшилось. Осеннее солнце пригревало.

Детский врач и патологоанатом по совместительству, Феламина Снодграсс, встретила их с внушительным гамбургером в левой руке и чашкой кофе в правой. На вид ей было около тридцати. Пара жировых складок предательски выдавалась под блузкой в районе талии. Здоровое, розовощекое лицо сияло добротой и заботой. Ярко-рыжие волосы завивались, скатываясь по плечам на спину. Она увидела агентов и радостно помахала им рукой.

В этом маленьком городке и тихой степенной жизни, любое разнообразие принималось подобно дару небес. Даже не особенно приятная работа патологоанатомом иногда приносила толику разнообразия. Особенно если учитывать, что Феламина никогда не боялась крови. Дополнительный приработок стал отличным увлечением для досуга. Она выписывала специальные журналы, заказывала по почте видеопособия. Даже процедура скрытия от сына этих материалов забавляла Феламину.

Когда-то давно, когда они еще были молоды и жили с отцом Тинка, они так же прятали от сына все сладкое, что можно было найти в доме. У него была аллергия, но попробуйте объяснить это трехгодовалому ребенку! Сейчас Тинку было одиннадцать, и про свою аллергию он знал практически все. К тому же интересы его стали чуть шире, чем желание найти конфету. Феламина знала, что пройдет пара лет, и он начнет интересоваться девочками, пройдет еще пара лет, и она вынуждена будет ждать, когда он вернется со своего первого свидания, а потом он женится и у нее ничего не останется.

Эти мысли приходили редко и нравились ей так же, как людям в кафе понравились бы ее рассказы об очередном вскрытии. Но это была неизбежность, привыкнуть к которой у Феламины было еще время. Семь, может быть, десять лет. Она старалась не думать об этом. Главное то, что есть у нее сейчас. А сейчас у нее было все, чего она хотела. И семь лет – это большой срок.

Феламина улыбнулась и жестом показала, что не собирается изучать удостоверения агентов ФБР. Отчеты о вскрытия лежали на столе в ее кабинете, но, чтобы сказать об этом, нужно было сначала прожевать не маленький кусок гамбургера, который она откусила за пару секунд до того, как появились агенты. Наблюдая за Феламиной, Даяна удивленно подняла брови. Женщина вызывала симпатию и умиляла своим фамильярным отношением к незнакомым ей людям.

– Простите, что встречаю вас в таком виде, – сказала Феламина, наконец-то расправившись с куском гамбургера. Она сделала глоток горячего кофе и поморщилась. Аппетит, с которым она проделывала все это, напомнил Хэлстону о том, что они еще не завтракали. – Здесь есть неплохое кафе, – сказала Феламина, словно читая его мысли. Хэлстон машинально попытался возразить, но Даяна остановила его.

– Думаю, это хорошая идея, – мысль о том, что поговорить с патологоанатомом удастся не в морге, а в тихом, уютном кафе, сдобренном запахами пищи, пришлась ей по душе. Тем более что ни о каких подробностях вскрытия она не собиралась разговаривать. Ей нужны были результаты и технические нюансы. – Надеюсь, вы не станете возражать, если мы поговорим с вами в этом кафе? – спросила Даяна Феламину.

– В кафе? – Феламина как-то странно посмотрела на гамбургер и чашку кофе в своих руках. – Хотите, чтобы я принесла туда результаты вскрытия?

– Конечно, – Даяна сдержанно улыбнулась.

– Хорошо, – Феламина растерянно пожала плечами. – Не захватите тогда это с собой? – спросила она, протягивая Даяне недоеденный гамбургер и кофе. На этот раз настал черед Даяны растерянно пожимать плечами. – Я только схожу в свой кабинет и сразу вернусь, – пообещала Феламина.

Впечатление, которое произвели на нее агенты ФБР, было странным и неоднозначным. Вчерашний звонок шерифа Бригса заставил ее взволноваться, но волнение это закончилось сразу, как только она положила трубку. Бригс говорил об агентах так, словно это были боги, спустившиеся с небес, для Феламины же они остались парой приезжих из большого города. Их жизни никогда не пересекутся. Они никогда не потревожат друг друга. И утренняя встреча в кафе закончится, не оставив в памяти ровным счетом ничего.

Единственным переменным, что вторглось в жизнь Феламины, было лишь данное шерифу обещание произвести вскрытие ранним утром. Для этого ей пришлось в начале четвертого приготовить для Тинка завтрак и еще затемно прийти в больницу. Темноты она никогда не боялась, даже ребенком, поэтому спуститься в морг не стало особенным подвигом. Все остальное было выполнено строго по инструкции. Ни больше ни меньше. «Это же не праздник, к которому нужно готовиться заранее», – думала Феламина. К тому же, если агентам нужна была какая-то особенная информация, то они могли бы сделать все сами. Вызвать, на худой конец, специалиста из Вашингтона, отложить вскрытие. Но они ведь ничего этого не сделали. Значит, и процедура должна быть самой обыкновенной.

Феламина взяла со стола отчет о вскрытии и вернулась в кафе. Агенты заняли самый неудобный столик из всех, что были, но Феламина решила, что этот факт будет им неинтересен. Шутки и удобства распространяются на тех, кто живет здесь, а эти люди, возможно, больше никогда не вернутся в это кафе. Феламина поймала себя на мысли, что неосознанно желает именно этого. Смерть доктора Дэя оказалась неприятной и мучительной. Он привел в этот мир Тинка, и Феламина считала его если не крестным отцом своего ребенка, то уж хорошим другом точно. Но вот в городе появились агенты ФБР, и доктора не стало. Он умер, и ей пришлось проводить его вскрытие. Доктор лежал на столе, и от прежнего человека, которого она знала, ничего не осталось. Всего лишь тело, набор сложных, начинающих разлагаться биологических механизмов.

Феламина села за стол, отметив, что чашка кофе с ее стороны, которую она передавала Даяне перед тем, как уйти в свой кабинет, заменена на новую.

– Ваше кофе остыло, и я решила взять вам новое, – сказала Даяна, изображая на лице дружелюбие.

– Спасибо, – Феламина улыбнулась и, нахмурившись, проверила гамбургер.

– Нет, гамбургер остался прежним! – рассмеялась Даяна. Она взяла у Феламины папку с отчетом о вскрытии. – Ничего не заметили странного? – спросила Даяна. За внешним дружелюбием она была собранна и тщательно выбирала то, что можно говорить, а что нет. Паника была нужна им еще меньше, чем оставленные без ответов вопросы о фабрике.

– Странного? – Феламина представляла это разговор как сцену одного из детективных романов, которые она никогда не читала, но происходящее здесь почему-то напомнило ей скорее сцены из какого-нибудь фантастического фильма о зомби. – Хотите спросить, не поднимется ли доктор из могилы, после того как мы его похороним?! – спросила она, не скрывая сарказма.

– Поднимется? – на этот раз удивилась Даяна. Она смерила Феламину оценивающим взглядом, словно проверяя ее на признаки шизофрении. Нет, ничего подобного здесь не было. – Не самая уместная шутка, – решила заметить Даяна, чтобы впоследствии избежать подобного.

– Простите, – Феламина покраснела, решив, что переоценила степень фамильярности с агентами, позволив себе подобные вольности.

– Да, ничего, – Даяна снова улыбнулась, но на этот раз более сдержанно. – Просто мы не очень привыкли к подобным шуткам в компании патологоанатома.

– Не привыкли? – Хэлстон недовольно хмыкнул, спрятав улыбку за краями чашки кофе. – А мне кажется, Данинджеру бы подобное пришлось по вкусу, – он замолчал, увидев, как недовольно покосилась на него Даяна.

– Данинджер? – оживилась Феламина. Глаза ее засветились любопытством, она почувствовала очередную сплетню, которыми полнился Форестривер. – Это еще один агент?

– Адвокат, – Хэлстон причмокнул, отмечая отличный вкус молотого кофе. – Он работает у нас консультантом и…

– Так что вы заметили во время вскрытия? – прервала его Даяна. Ее глаза уперлись в Феламину, давая понять, что сейчас возможен только один разговор – разговор о проведенном вскрытии доктора Дэя.

– Ну… – Феламина поджала губы, посмотрела на свой отчет в руках Даяны. – В принципе, я все написала там, но…

– Но что? – Даяна перевернула титульный лист.

В памяти снова всплыл пойманный Данинджером голубь. Никогда прежде она не любила строить предположения и фантастические догадки, но сейчас ей показалось, что в отчете увидит нечто подобное, что увидела при вскрытии того голубя.

– Очень странно… – Феламина затравленно огляделась по сторонам, боясь, что кто-то из коллег услышит ее признание в несостоятельности. Но вокруг никого не было. Только агенты ФБР, которым до нее не должно быть никакого дела. – Я так и не смогла установить причину смерти, – призналась Феламина. – Не знаю, может быть, нужно было искать что-то другое, но…

– Вы проверяли его кровь? – Даяна перевернула еще один лист. Феламина заглянула в отчет, встретилась с Даяной взглядом.

– Не подумайте, что мне недостает квалификации…

– Вы ничего не нашли в его крови? – брови Даяны удивленно поползли вверх. Она не спешила говорить о вакцине, которую вколол доктору Макговерн, но иначе, кажется, было нельзя.

– Там есть все результаты и перечень проведенных анализов…

– Должно быть, здесь какая-то ошибка, – оборвала ее на полуслове Даяна, стараясь сдерживать свое раздражение.

Неквалифицированные люди всегда вызывали в ней такой водоворот чувств, что обычно это заканчивалось скандалом, если, конечно, Данинджер не вступался прежде в качестве идеального примирителя. Но сейчас Данинджера не было. Только лишь Хэлстон. Даяна посмотрела на него, пытаясь понять, о чем он сейчас думает. Судя по всему, Хэлстон думал о кофе.

– Перед тем, как доктор умер… – Даяна замолчала, огляделась так же, как до этого Феламина. – То, что я сейчас скажу вам, должно остаться строго между нами, – предупредила она.

Феламина кивнула. Даяна выдержала паузу. Она не могла не сказать о вакцине. Иначе это не даст ей покоя до тех пор, пока она не получит разрешение на эксгумацию тела и не проведет повторные анализы. Но не будет ли тогда поздно?

– Незадолго до смерти… – Даяна кашлянула.

Факты тянулись друг за другом, неизбежно приводя в «А-синтез». Если она скажет, что доктор Макговерн ввел доктору вакцину, то придется рассказать и о вирусе, иначе как объяснить, что они, агенты ФБР, позволили Макговерну сделать это?

– Вы знаете о том, что на фабрике «А-синтез» была вспышка гриппа? – наконец-то решилась задать свой вопрос Даяна.

– Слышала, но причем тут… – Феламина замолчала, вспоминая рассказы доктора Дэя о Луизе Маккоун. – Я думала, это просто случайность…

– Это не было случайностью, – Даяна понизила голос. – На фабрике действительно была вспышка гриппа. Вирус был новым, и доктору Макговерну – работнику «А-синтез» – пришлось срочно создавать вакцину, чтобы болезнь не превратилась в эпидемию.

– Вы думаете, что доктор Дэй был заражен этим вирусом?

– От Луизы Маккоун, – Даяна, не моргая, смотрела в глаза Феламины. – Эта девушка общалась со Сьюзен Чесс, еще одним служащим «А-синтез». Когда мы приехали к доктору Дэю, его симптомы были теми же, что и у рабочих фабрики, так что…

– Так, значит, миссис Дэй не врала, – задумчиво протянула Феламина. Она ни разу не встречалась с этой женщиной в больнице, но слухи расползались со скоростью снежного кома. – Вы сделали ее мужу укол, прежде чем он умер? – Феламина увидела, как Даяна кивнула. – Но… – она сглотнула. Признаваться в том, что она искала в крови доктора остатки любого препарата, но так и не нашла, не хотелось, но сейчас это было просто необходимо. – Когда я услышала об этом, то решила проверить и…

– Что вы нашли, доктор Снодграсс? – спросила Даяна, откладывая результаты отчета в сторону, решив, что в них сообщено не обо всем.

– Ничего, – выдохнула Феламина. – В его крови ничего не осталось. Он… Он просто умер и все. Как умирают старые люди. Понимаете?

– Нет, не понимаю, – Даяна подалась вперед. – Послушайте, если вы что-то скрываете, неважно по каким причинам, то сейчас самое время сказать об этом.

– Да ничего я не скрываю! – начала раздражаться Феламина. – Говорю же вам! В его крови ничего не было! – ее щеки залил гневный румянец. Взгляд был прямой и открытый.

– Может быть, вы просто не знали, что искать? – примирительно предположила Даяна. Румянца, заливающего щеки Феламины, стало больше. – Не злитесь, просто в таком маленьком городе, как ваш, очень сложно поддерживать соответствующую квалификацию, – Даяна предупредительно подняла руку, обрывая Феламину на полуслове. – Если вы не против и если вам интересно, то я бы не отказалась получить кровь доктора Дэя и провести анализ в лаборатории «А-синтез». После мы могли бы встретиться еще раз, и я рассказала бы вам, что мне удалось найти, и указала бы на то, что не учли вы, проводя анализы самостоятельно, – она выдержала паузу, давая Феламине возможность обдумать это предложение. На самом деле никого предложения не было. Даяна просто не хотела приобретать в этом городе еще одного врага. Если бы ей понадобилась кровь доктора Дэя, то она смогла бы добыть ее и без согласия Феламины Снодграсс.

– Не думаю, что это была хорошая идея, – сказал Хэлстон, когда они ехали в «А-синтез». – Я имею в виду рассказывать Снодграсс о вирусе гриппа и том, что случилось с доктором Дэем на самом деле.

– А что с ним случилось на самом деле? – отмахнулась от него Даяна. – Ты знаешь? Я нет. И узнать, думаю, сейчас мы просто обязаны, – она посмотрела на Хэлстона, но он лишь сосредоточенно следил за дорогой.

Перед глазами снова мелькала картина, которую он увидел утром – Даяна сидит на кровати Данинджера и держит его за руку. Хэлстон не хотел думать, почему Даяна так сильно печется об этом вирусе. В конце концов, это просто еще один человек. Человек, который болен и которому нужна помощь.

Он свернул с дороги, объезжая поваленный дуб. Пикетчики стояли чуть поодаль, молчаливо наблюдая за тем, как небесно-голубой «Шевроле», выбрасывая из-под колес дерн, выбирается обратно на дорогу. Мысли Хэлстона оставили Данинджера и устремились к шерифу Бригсу. Его не было среди пикетчиков, но что-то подсказывало ему, что выжидательная позиция, которую заняли эти люди, является результатом общения с шерифом. Он убедил их подождать и дать время агентам разобраться в происходящем. Но когда время закончится…. Хэлстон не хотел думать о том, что случится, когда это произойдет.

Высадив Даяну у фабрики, он решил отправиться в лес и попытаться отыскать хотя бы еще одну птицу.

– Хорошая идея, – одобрила его решение Даяна.

Хэлстон выехал за город. Около получаса он бездумно гнал «Шевроле» по уходящему за горизонт шоссе, затем остановился на обочине, там, где лес ближе всего подбирался к дороге, и вышел в осеннее утро. Придорожная канава была заполнена желтыми листьями. Под листьями была вода, и Хэлстон промочил правый ботинок. Как быстро и безвозвратно теряется лоск, стоит только оставить за плечами большой город. Хэлстон подумал, что было бы неплохо вернуться назад и приобрести в местном магазине соответствующую прогулкам по лесу одежду, но это значило показать всем, чем он планирует заняться.

Хэлстон посмотрел на кромку леса. Ничего страшного не случится, если он немного запылится. К тому же погода последние дни стояла теплая и сухая. Он проскользнул между старых деревьев. Почва под ногами была мягкой, напоминавшей пушистый ковер. Мелькнувшая в сознании мысль показалась далекой и незначительной. Воспоминание, которое пронеслось в голове, было подобно легкому дуновению ветра, колыхнувшему желтые листья старых деревьев. Тишина и одиночество навеяли чувство ностальгии. Девушка с темными, как ночь, волосами. Тогда Хэлстону было двадцать пять, и он любил ее. Любил так, как может любить агент ФБР, считающий себя взрослым и ответственным.

Девушку звали Бобби Рэйндс, и они встречались в ее маленькой квартире с необычайно скрипучей кроватью. Она была младше его на четыре года и работала не то официанткой, не то посудомойкой. Девушка, с которой ночи казались необычайно долгими и теплыми. Они не строили планов на будущее, не планировали, как отправят своих детей в школу. Их отношения начинались вечером и заканчивались утром, когда Хэлстон надевал свой костюм и уходил на работу. Обычно Бобби еще спала. Слышала, как одевается Хэлстон, но не желала открывать глаза. Они встречались в среду и пятницу. Иногда в субботу, если у Бобби был выходной. Тогда Хэлстону казалось, что он самый ответственный человек на всей земле, но сейчас, вспоминая об этом, на его губах начинала играть невольная улыбка.

Воспоминания о Бобби были не более чем тенями, ночными видениями, в которых они делились друг с другом теплом. Ничего другого у них не было. Они расстались спустя полтора года, и Хэлстон убедил себя, что это были лучшие отношения в его жизни. Если бы в те дни он увидел себя спустя шесть лет, то, наверное, впал бы в глубокую депрессию. Жить с Даяной, любить Даяну, оберегать Даяну, ждать ребенка, которого носит Даяна – все это было таким объемным, таким глубоким. Вся его прошлая жизнь выглядела глупой и поверхностной на фоне того, что было сейчас. Возможно, пройдет десяток лет, и то, что он чувствует сейчас, покажется ему глупостью по сравнению с тем, что у него будет на тот момент, но не сейчас.

Хэлстон тихо выругался. «Пусть Данинджер оставляет себе подобные мысли, – решил он. – Пусть он планирует всю свою жизнь до мелочей». Ответственность – это вовсе не скрупулезный анализ происходящего. Причины и следствия должны учитываться физиками и математиками. В жизни все совершенно по-другому. Иначе почему Даяна ушла от своего мужа? Вопрос поставил Хэлстона в тупик.

Он вышел на заваленную желтыми листьями поляну и огляделся. Ничего. Ни одной птицы. Ни одного звука. Хэлстон поежился, пытаясь побороть странное чувство опустошенности, которое пробралось в сознание, прогоняя все остальные мысли. Он вышел в центр поляны. «Как же далеко распространилось то, что началось на фабрике? – подумал Хэлстон, а в том, что все это брало свое начало в «А-синтез», он уже не сомневался. – Хотя бы один звук! Хоть что-нибудь!» Синее осеннее небо зависло высоко вверху, обрамленное выстроившимися в полукруг лысеющими кронами. Как же сложно встречаться с тем, что невозможно объяснить. Как же мучительно искать ответы на вопросы, которых становится все больше и больше.

Хэлстон вздрогнул, услышав далекий, едва различимый писк. Как много он знал в свои тридцать два года! И как мало в этих знаниях было о птицах. Далекий звук повторился. Хэлстон прислушался, пытаясь определить направление, откуда он доносится. Мышцы напряглись. Звук был четким и ясным. Он звал его. Он волновал сознание. Как же хорошо вернуться в реальность. Как же хорошо встретить в череде вопросов и необъяснимых событий то, что понятно и обыденно. Воображение уже рисовало Хэлстону птичье гнездо и пару самых обыкновенных птиц.

Оставив поляну, он скрылся за деревьями. Мягкий природный ковер поглотил звуки его шагов. Писк усилился, убеждая, что он на верном пути. Еще немного, еще чуть-чуть вперед и… Хэлстон остановился. Писк стих. Рыжая белка подняла свою окровавленную мордочку и огляделась. Еще одна белка лежала на земле. Горло ее было разорвано. Теплая кровь струилась по мягкой рыжей шерсти. Забыв об осторожности, Хэлстон вышел из-за старого клена. Белка-победитель увидела его и бросилась бежать. Хэлстон не собирался ловить ее. Он подошел к погибшей белке.

«Какого черта здесь происходит?» – подумал он, доставая полиэтиленовый пакет и надевая перчатки. Даже сквозь латекс он чувствовал тепло, которое исходило от тела белки. Отправив ее в пакет, он поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Что он хотел найти, приехав сюда? Птиц. А что нашел? Еще один вопрос. Хэлстон поборол желание немедленно вернуться в Форестривер и передать находку Даяне. Может быть, она сможет объяснить, что все это значит. Ведь белки не убивают друг друга.

«Да и птицы тоже», – пронеслось у него в голове. Голос показался чужим, словно безумие, которое подкралось незамеченным и теперь стояло за спиной, нашептывая свои бредовые советы. «А что если следом за птицами пришел черед белок?» Хэлстон безрадостно рассмеялся. Однако вышло это как-то слишком театрально. «Нужно осмотреться. Нужно попытаться узнать как можно больше», – сказал себе Хэлстон. Волнение вспыхнуло и угасло. Он был заложником фактов, искал рациональные ответы. Белка в пакете вздрогнула, но это была лишь судорога.

Хэлстон осмотрелся. Пакет, который он держал в руке, был легким, и не имело смысла возвращаться к машине, чтобы оставить находку там. «Одна белка еще ничего не значит», – говорил он себе, забираясь все дальше и дальше в лесную чащу. Ботинки запылились, покрылись грязью. На одной из сухих веток старого, поваленного ветром дерева, остался клок его пиджака. Тишина начала казаться зловещей. Тишина, в которой где-то живет маленькая рыжая белка, с мордочкой, залитой кровью сородича.

Болотистая почва под ногой Хэлстона чавкнула, поглотив его ботинок. Холодная вода обожгла кожу. Хэлстон обернулся, пытаясь запомнить направление, которым идет. Если он заблудится, то это будет крайне глупо. Но он не заблудится. Вот Данинджер бы заблудился. Забрел бы далеко в лес, увлеченный своими фантазиями, а он, Хэлстон, не может. Он слишком собран и ответственен для этого.

Хэлстон остановился. Запах разлагающейся плоти был слабым, но он чувствовал его. Раздвинув склонившуюся к земле чахлую траву, Хэлстон увидел изъеденное червями тело дикой кошки. Чуть дальше лежала еще одна. Судя по всему, она умерла недавно. Умерла от полученных ран. Воображение нарисовало картину, увиденную на поляне. Две белки убивают друг друга. Только сейчас были кошки. Хэлстон поежился. Мысли метались в голове, вызывая озноб и страх перед неизвестностью. Мысли, рожденные разыгравшимся воображением. Хэлстон попытался заставить себя думать рационально. Как далеко он планирует уйти в лес? Как много мертвых животных он собирается принести Даяне? Голос безумия за спиной шепнул, что пакетов ему, скорее всего, не хватит.

«К черту! – отмахнулся от своих размышлений Хэлстон. – Одной белки будет достаточно!» Он твердо решил, что вернется в машину, однако спустя мгновение уже сидел на корточках и, стараясь не вдыхать тошнотворный сладкий запах, упаковывал тела мертвых кошек в разные пакеты. В лесу было по-прежнему тихо. Желудок у Хэлстона был всегда крепким, и он подумал, что Данинджера сейчас точно бы вырвало. И снова перед глазами появилась картина Даяны, которая сидит на кровати своего бывшего мужа и держит его за руку. Внутри что-то кольнуло. Странно. Очень странно. Словно происходящее здесь каким-то образом повлияло на него, изменило мышление, сделало подозрительным.

Хэлстон снова поежился. Но теперь это был не страх и не холод. Новое чувство принесло нестерпимое ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Кто-то прячется за деревьями. Чьи-то глаза ощупывают его спину. Хэлстон резко обернулся. Рыжая белка вздрогнула и, ловко перепрыгивая с сука на сук, скрылась в желтой кроне старого дерева. «Белка! Я испугался белки!» – Хэлстон попытался рассмеяться, но вместо этого еще раз подозрительно огляделся по сторонам.

Тишина начала наполняться жизнью. Она гудела и пульсировала. Нет, это что-то гудело в его голове. Это пульсировали его виски. Лицо покраснело. В ушах ощущалось легкое покалывание. «Нужно убираться отсюда!» – решил Хэлстон, поднял голову и увидел спустившуюся на нижний сук рыжую белку с окровавленной мордочкой. Ноги стали ватными. Сердце екнуло. Черные глаза белки смотрели на него как на равного. Здесь, в лесу. «Это ее территория», – решил Хэлстон.

Он заставил себя развернуться и пойти к машине. Нетвердые ноги обрели былую силу, подначивая его побежать. По спине пробежали мурашки. Белка перебралась на другое дерево, следуя за ним, наблюдая. «Ну не набросится же она на меня?!» – подумал Хэлстон и нервно хихикнул. Белка перебралась на следующее дерево, поняла, что подобралась слишком близко, и спешно вернулась на прежнюю ветвь. Хэлстон отвернулся и ускорил шаг. Безумие. Все это безумие. Он испугался белки! Испугался днем, в лесу, в котором даже заблудиться будет сложно. Он увидел, как впереди забрезжил просвет, выводящий на дорогу, и заставил себя не бежать. Где-то там стоит небесно-голубое «Шевроле». Машина увезет его отсюда. Он вернется в отель и переоденется, затем отправится на фабрику к Даяне…

Хэлстон остановился и, резко обернувшись, вытянул руку, пытаясь схватить осмелевшую белку. Пальцы скользнули по рыжей шерсти пушистого хвоста и сжали пустоту. Хэлстон выругался. Белка обернулась на его голос. Ее черные глаза вспыхнули гневным блеском. Желание пристрелить белку стало настолько сильным, что Хэлстону потребовалось неимоверное усилие воли, чтобы отвернуться и выйти из леса. «Если бы я смог поймать ее, – сокрушенно думал он. – Если бы Даяна смогла изучить ее, то, возможно, удалось бы услышать пару столь необходимых ответов». Но стрельба в белку выглядела, мягко говоря, глупо.

Хэлстон бросил пакеты с тушками мертвых животных в багажник и включил зажигание. По дороге в Форестривер он пытался заставить себя ни о чем не думать. Запах, который исходил из багажника, раздражал, но это была вынужденная необходимость. Однако Хэлстону начало казаться, что запах исходит не только из багажника. Кажется, мертвечиной провонял и он сам: пиджак, волосы, тело. Желание принять душ и переодеться стало настолько сильным, что Хэлстон неосознанно начал чесаться. И еще эта белка! Лес оставался далеко позади, но он все еще видел ее перед своими глазами. Рыжая, с окровавленной мордочкой и пушистым хвостом.

Хэлстон въехал в Форестривер и решил, что пока не переоденется и не примет душ, ни о какой поездке в «А-синтез» не может быть и речи. Теплая вода привела в чувства, а чистая одежда помогла избавиться от тошнотворного запаха. Хэлстон вышел из своего номера, чувствуя себя перерожденным человеком. День медленно начинал клониться к вечеру, и, увидев открытое кафе, он решил, что неплохо наконец пообедать.

Свиная отбивная оказалась одной из лучших, которые ему доводилось пробовать, хотя возможно, дело было в разыгравшемся аппетите. Подумав о Даяне, Хэлстон решил, что она, скорее всего, пообедала в столовой «А-синтез». Оставался Данинджер. Закончив с едой, Хэлстон взял обед на вынос. «Ничего личного», – говорил он себе, пересекая двор отеля, направляясь к номеру Данинджера. Постучав в дверь и не получив ответа, повернул ручку и вошел в номер. Данинджер лежал под одеялом, отчаянно сдерживая дрожь. Глаза его слезились, и узнать Хэлстона ему удалось скорее интуитивно.

– Я принес тебе обед, – Хэлстон поставил пакет на прикроватную тумбочку. – Он еще теплый, так что…

– Я не хочу, но все равно спасибо, – сказал Данинджер, выбивая зубами ровную дробь. Он стянул с головы одеяло. Его рука с забинтованным пальцем невольно привлекла к себе внимание.

И снова Хэлстон увидел, как Даяна держит эту самую руку, сидит на этой самой кровати. Неожиданно в голову пришла странная мысль о том, что Данинджер притворяется. Как та белка в лесу. Крадется за ним, но стоит обернуться – и ее уже нет. Зачем? Люди часто совершают странные поступки. Может быть, хочет вернуть Даяну. Чем не повод? Они втроем в незнакомом городе. И еще этот голубь, который может стать отличным поводом для имитации болезни.

Хэлстон прищурился, разглядывая покрытое испариной лицо Данинджера. Возможно, у него действительно температура, но кто сказал, что он не использует это для достижения своих целей?

– Сегодня я ездил в лес, – сказал Хэлстон, пододвинул к кровати стул и сел.

– В лес? – Данинджер открыл глаза, показывая, что слушает. – И что ты там хотел найти?

– Птиц, – Хэлстон задумчиво пожал плечами. – Может быть, что-нибудь еще, – он выдержал паузу, ожидая, что Данинджер задаст еще вопрос, но вопросов не было. – И знаешь, что я привез оттуда? – его взгляд уперся в слезящиеся глаза Данинджера. – Белку, – Хэлстон глуповато хмыкнул себе под нос. – Белку и пару диких котов.

– Хотел бы я посмотреть, как ты их ловил, – сказал Данинджер и хрипло рассмеялся.

– Я не ловил их, – тон Хэлстона заставил его замолчать. – Белка умерла у меня на глазах, а коты уже были мертвы. Думаю, с ними случилось то же, что и с птицами.

– Вот как? – Данинджер отчаянно пытался заставить работать расплавленный высокой температурой мозг. – А что произошло с другими животными?

– Не знаю. Лес словно вымер, – и снова Хэлстон увидел, как Даяна держит своего мужа за руку.

– Это странно, – протянул Данинджер.

– Больше, чем странно, – Хэлстон подался вперед. Запах пота ударил в нос. – Нужно срочно разобраться в этом, Уэл. Понимаешь? Нам всем. Так что заканчивай свои стенания и начинай с завтрашнего дня помогать нам.

– Если получится, – Данинджер посмотрел на принесенный Хэлстоном пакет с едой.

– А ты постарайся, – Хэлстон решил, что разговор пора заканчивать. – Кстати, ты знал, что в местном кафе подают отличный стейк? Нет? Ну так сходи, попробуй. У тебя, в конце концов, целый вечер на выздоровление.

Он вышел на улицу, осторожно прикрыв за собой дверь. Тишина. Впервые за время пребывания в Форестривер Хэлстон ощутил ее физическое воздействие. Она обволакивала его, проникала в сознание, оставляя липкое чувство чего-то недоброго. Воображение снова вернуло Хэлстона в лес. Рыжая белка с черными глазками смотрела на него с ветки старого клена. Пальцы ощутили мягкую шерсть ее хвоста. «Белки убивают друг друга, – пронеслась в голове Хэлстона далекая мысль. – Дикие кошки убивают друг друга». Он огляделся. Ни собак, ни кошек, ни птиц. Озноб заставил его поежиться. Перемены. Что-то необъяснимое, неизведанное. Хэлстон слышал их шепот в окружившей его тишине.

Он попытался убедить себя, что увиденное в лесу не более чем случайность. Попытался заставить себя вернуться к здравому смыслу и законам логики. Но у него ничего не вышло. Как только он сел в машину, как только включил зажигание, озноб и шепот вернулись. Хэлстон открыл окно, пытаясь избавиться от вони разлагающейся плоти, исходящей из багажника. Даяна изучит найденных животных и сможет найти ответ. Она убедит, что ничего страшного не произошло, что это просто случайност.

Хэлстон выехал со стоянки. Пустынные улицы взбудоражили разыгравшееся воображение. «А что если следом за животными безумие проникнет и в людские головы?» – мысль была чужой, и Хэлстон отчаянно заставлял себя не слушать ее, не замечать, не обращать на нее внимания. Он притормозил на перекрестке, но никто не шел по пешеходному переходу, никто не ехал по главной дороге. Тишина. Снова тишина. Хэлстон включил радио, настроился на местную станцию. Музыка казалась бесконечной. Песня за песней. Хэлстон включил автопоиск и переключал каналы до тех пор, пока не нашел станцию, где передавали новости. Местные события не интересовали его. Ему хотелось просто послушать человеческий голос. Просто знать, что он не один во всем этом чертовом городе.

Даже пикетчики у фабрики «А-синтез» вызвали не обычное раздражение, а радость от того, что удалось увидеть настоящих живых людей. Сейчас он бы даже согласился, чтобы они снова окружили его, преградили ему дорогу, начав задавать свои вопросы. Но люди просто стояли у своих палаток и наблюдали за тем, как он объезжает перегородившее дорогу дерево. Хмурые, молчаливые, они словно готовились к тому, чтобы стать частью этой тишины. Стать частью того, что происходит в этом городе.

Хэлстон вышел из машины, стараясь не смотреть в сторону пикетчиков. Тишина не всегда говорит о том, что все хорошо и спокойно. Иногда тишина – это затишье перед бурей. Иногда нельзя доверять ни безмолвию, ни покою. Хэлстон показал охраннику на проходной свое удостоверение. Ральф Адамс недоверчиво покосился на полиэтиленовые пакеты в руках агента. Мертвые тушки животных смотрели на него выпученными остекленевшими глазками. В одном из пакетов он увидел, как черви копошатся в свалявшейся черной шерсти дикой кошки, в другом увидел рыжую белку с разорванным горлом. Ярко-красная кровь стекала по внутренней стороне пакета, проникала в сознание, приковывая к себе взгляд.

– Могу я спросить… – начал было охранник, но остановился, встретившись с Хэлстоном взглядом. – Просто я должен фиксировать все, что проносится или выносится с фабрики, поэтому…

– Понятно, – Хэлстон кивнул, поднял пакет с мертвыми кошками и показал охраннику. – Это дикие кошки, а это белка, – он показал охраннику пакет в левой руке. Адамс кивнул, стараясь не смотреть на ярко-красную кровь. – Теперь я могу идти? – Хэлстон услышал согласие и оставил проходную.

Во дворе он снова вспомнил рассказ Сьюзен Чесс о том, как птицы убивали друг друга, как небо было затянуто этими маленькими пернатыми армиями, как перья и кровь летели с неба дьявольским дождем. Нет, в этом городе определенно что-то происходит. Это словно… шестое чувство, интуиция, голос второго «я»…. Хэлстон тряхнул головой, стараясь избавиться от ненужных мыслей. «Пусть об этом подумает завтра Данинджер», – сказал он себе, оставляя двор.

В лаборатории Макговерна было тихо и пахло формальдегидом. Даяна наградила Хэлстона недовольным взглядом, затем увидела пакеты и удивленно подняла брови.

– Нашел в лесу, – сказал Хэлстон, проходя к столу. Макговерн склонился над положенными пакетами и глуповато хихикнул.

– Никогда бы не подумал, что ФБР присылает своих агентов собирать такое, – он посмотрел на Хэлстона, извиняясь за шутку. – Зачем нам все это? – теперь его взгляд устремился к Даяне.

– Нужно, чтобы вы изучили их, – Хэлстон почувствовал нетерпеливый взгляд Даяны. – Что-то случилось? – Хэлстон вспомнил Данинджера. Вспомнил, зачем приехала в лабораторию Даяна. – Что-то с Данинджером, да?

– У него вирус, – Даяна прищурилась и как-то злобно посмотрела на Макговерна. – Я ждала, когда ты вернешься, чтобы съездить в отель и сделать ему инъекцию вакцины…

– Вирус?! – перебил ее Хэлстон. – Как же такое могло произойти? – он тряхнул головой. – Я был у него меньше часа назад, принес обед и… Он не казался неизлечимо больным.

– Может быть, он заразился от Луизы Маккоун, – Даяна непроизвольно поморщилась. – Может быть, от голубя, – она посмотрела на Макговерна. – Думаю, нужно будет все-таки дать странной птице какое-нибудь другое название, – она замолчала, посмотрела на принесенные Хэлстоном пакеты. – Так ты нашел их в лесу? – Хэлстон кивнул. – Думаешь, с ними случилось то же самое, что и с голубем?

– Не знаю, но я видел, как одна белка убила другую. И кошки. Они, должно быть, тоже дрались друг с другом, – он кашлянул, но решил ничего не рассказывать о белке, которая преследовала его в лесу.

Даяна нетерпеливо помялась на месте. «Бежать сейчас и дать Данинджеру вакцину или же остаться и сравнить найденных Хэлстоном животных с пойманным Данинджером голубем?» – спрашивала она себя.

– Если будет возможно, то я не хотел бы, чтобы ты проводила вскрытие этих животных, – сказал Хэлстон, опуская глаза к животу Даяны. – Думаю, что это может сделать Макговерн, а к Данинджеру съезжу я сам и…

– Я проведу вскрытие, – щеки Даяны вспыхнули. – Сама. А Макговерн съездит к Данинджеру и сделает ему укол, – она наградила Хэлстона гневным взглядом. – Не нужно оберегать меня, Джефри. Я не ребенок.

– Если что, то я в кабинете, – сказал Макговерн, не желая становиться свидетелем семейной размолвки. Хэлстон и Даяна проводили его гневными взглядами.

«Вот так всегда, – подумал Макговерн, – семейная пара ругается, а виноватым всегда остается посторонний человек». Он закрылся в своем кабинете и, сняв халат, бросил его в корзину предназначавшегося для дезинфекции белья. За дверью на повышенных тонах продолжали разговаривать Даяна и Хэлстон. Макговерн не хотел слушать, но иногда до него доносились редкие обрывки фраз.

– Даже не думай, Джефри, – прошипела Даяна, теряя терпение. – Я не уеду из Форестривер, – ее взгляд снова устремился к принесенным Хэлстоном пакетам. Рыжая окровавленная белка смотрела на нее своими маленькими черными глазками. – И не нужно относиться ко мне как к ребенку! – взмахнула руками Даяна.

– Да никто к тебе не относится как к ребенку! – примирительно сказал Хэлстон. – Я просто не хочу, чтобы что-то случилось с тобой или нашим малышом.

– Со мной ничего не случится.

– А с ним?

– С ним? – Даяна покраснела. В ее серых глазах снова вспыхнул угасший было гнев. – Думаешь, я не смогу о себе позаботиться?

– Конечно, сможешь, но есть много вещей, которые просто невозможно предвидеть, – Хэлстон сделал шаг к Даяне, собираясь ее обнять, но она отстранилась от него.

– Делай то, что должен делать, Джефри, – сказала Даяна, чеканя слова. – А я буду делать то, что должна делать я.

Около минуты она смотрела Хэлстону в глаза, затем кивнула, убедившись, что спор окончен, и прошла в кабинет Макговерна. Она не знала, слушал он их разговор с Хэлстоном или нет, но что он ждал ее, сомнений не было – выходной костюм одет, медицинский саквояж стоит на столе.

– Мне ехать к Данинджеру? – спросил он, безнадежно сдерживая глуповатую улыбку. Даяна кивнула. Макговерн кивнул в ответ и, подхватив саквояж, спешно вышел из кабинета.

В отель они ехали молча. Хэлстон был сосредоточен и задумчив, тщательно изображая крайнюю занятость и концентрацию на своих внутренних размышлениях. Макговерна это устраивало, потому что всю дорогу он вспоминал доктора Дэя. Вспоминал его предсмертный вопль, и чем ближе они подъезжали к отелю, тем громче становился этот вопль. Если бы Хэлстон решил заговорить, то ничего, кроме рассказов о том, как Макговерн боится услышать еще один подобный крик, не услышал бы.

«Думай о Сьюзен. Думай о Сьюзен!» – говорил себе Макговерн, заставляя вспоминать, как быстро болезнь оставила ее, когда он вколол ей вакцину, но когда Хэлстон остановился и нужно было выходить из машины, руки его вспотели, а голова начала кружиться. На нетвердых ногах Макговерн прошел к отелю. Дверь в номер Данинджера была открыта, но Макговерн постучал, надеясь, что ему никто не откроет или что Данинджер чудесным образом поправился…

– Дверь открыта, – поторопил его Хэлстон.

Макговерн обернулся и посмотрел ему в глаза. «Этот агент ничего не понимает».

– А если с ним случится то же, что и с доктором Дэем? – спросил он.

Хэлстон пожал плечами.

– Если я ничего не путаю, то с доктором Дэем не случилось ничего, в чем бы ты мог себя винить, – сказал он, отстранил Макговерна и сам вошел в номер Данинджера.

Макговерн помялся на пороге и вошел следом. В нос ударил застоявшийся запах пота.

– Уэл! – позвал Данинджера Хэлстон. – Уэл, ты спишь? – он подошел к кровати и тронул свернувшийся под одеялом контур человека. Данинджер вздрогнул.

Яркий, искрящийся сон оборвался. Полумрак окружил его, придя на смену красочных сновидений. Тени застлали мир. Данинджер выглянул из-под одеяла. Теней стало больше. Они расползались по комнате, водили дьявольские хороводы, выискивали жертву, которая лежала на кровати, прячась под одеялом. Данинджер зажмурился, пытаясь избавиться от этого наваждения. Снова открыл глаза. Тени приблизились, склонились над ним, нашептывая что-то своим низким свистящим голосом.

– Уэл? Уэл, ты в порядке? – спросил Хэлстон, но Данинджер не узнал его голос. Для него это была еще одна тень, склонившаяся над ним. Тень, которая вырвалась из лап тьмы и теперь искала жертву. – Уэл? – Хэлстон вытянул руку и тронул Данинджера за плечо. – Уэл, Даяна закончила анализы. Ты слышишь? У тебя в крови тот самый вирус, что был на фабрике. Ты помнишь? – слова показались Данинджеру далекими и чужими, словно тень разговаривала с ним на незнакомом языке. – Уэл? – Да, лишь имя казалось ему знакомым. Его имя. Имя, которое выдавливала тень из своего бестелесного рта. Рта без губ. Рта без языка. Рта без зубов.

– Уходи, – простонал Данинджер, снова пытаясь спрятаться под одеялом.

– Уэл, мы пришли, чтобы дать тебе вакцину, – Хэлстон осторожно попытался стянуть с Данинджера одеяло.

– Уходи! – Данинджер повысил голос, вцепился руками в край одеяла. – Уходи! Уходи! Уходи!

Высвободив руку, он попытался оттолкнуть тень от одеяла. Пальцы ударили Хэлстона в бедро. Данинджер вздрогнул. Осязание вернуло его в реальность. Это произошло так внезапно, что у него закружилась голова, желудок сжался. Данинджера вырвало, едва он успел добежать до унитаза. Пустой желудок сжался еще несколько раз. Немота сковала тело. Легкое покалывание распространилась от ног к голове.

– Уэл? – Хэлстон вошел в ванную. Жалость и отвращение смешивались в сознании, рождая новое, ни на что не похожее чувство. – Уэл, ты в порядке?

– Нет, – Данинджер с трудом поднялся. Подошел к раковине и умылся. Промелькнувшее в зеркале собственное отражение напугало его. Лицо было серым, почти пепельным. Глаза налиты кровью. Виски вздулись. По щекам расползаются красные пятна. Синие губы лопнули, обнажив полоски красной кровоточащей плоти.

– Нужно сделать тебе укол, – осторожно сказал Хэлстон.

Он поманил к себе Макговерна. Шаркающей походкой тот пересек комнату. Данинджер обернулся. Искусственный свет резал глаза. Слезы катились у него по щекам. Макговерн. Макговерн, который уже однажды убил своей вакциной.

– Я не хочу, – Данинджер, пошатываясь, прошел мимо Хэлстона, надвинулся на Макговерна, заставляя того отступить в сторону. – Уходите, – сказал Данинджер, забираясь обратно под одеяло. Видения возвращались. Он еще не спал, но уже видел их блики. Теплые, яркие, цветные. Лучше уж было отправиться в их мир, чем остаться здесь. – Я просто хочу немного поспать, – Данинджер забрался под одеяло.

Макговерн шагнул к нему, сжимая во вспотевших руках медицинский саквояж, но Хэлстон жестом велел ему остановиться.

– Пусть уснет, – произнес он одними губами. Макговерн кивнул, давая понять, что согласен.

Данинджер свернулся калачиком. Дыхание со свистом вырывалось из раскрытого рта. Под одеялом стало тепло и уютно. Данинджер почувствовал, как оно проникает в него, согревает, успокаивает. Мысли стали легкими и чистыми. Сон обещал освобождение, забвение и путешествие в красочную страну грез, где нет ни теней, ни рвотных позывов, ни боли.

Макговерн услышал, как дыхание Данинджера стало глубоким и спокойным. Он обернулся и посмотрел на Хэлстона, спрашивая одним взглядом его решения. Хэлстон качнул головой.

– Нужно подождать еще немного, – прошептал он. Макговерн кивнул.

Мир грез обнял Данинджера, раскрыл свои двери. Данинджер улыбнулся. Теплый ветер уносил его в голубое небо, но он знал, что бояться ему нечего. В этом мире невозможно пострадать, испытать боль. Лишь только бесконечный полет.

Хэлстон и Макговерн подошли к кровати. Свет горел только в ванной, но этого было достаточно. Убрав край одеяла, он высвободил из-под него левую руку Данинджера. Макговерн открыл свой саквояж. Звякнули пробирки. Хэлстон и Макговерн затаились, но Данинджер спал слишком крепко, чтобы обращать внимание на то, что происходит извне.

Макговерн достал ампулу с вакциной, набрал бесцветное содержимое в шприц. Хэлстон расположился так, чтобы можно было удержать Данинджера, если тот проснется, сдавил кисть горячей и влажной от пота руки чуть крепче, проверяя, не проснется ли Данинджер, когда Макговерн сделает ему укол. Данинджер летел высоко в небе, превратившись в птицу, и мир был далеко внизу. Макговерн перетянул ему руку чуть ниже предплечья. Вены вздулись. Макговерн посмотрел на Хэлстона и, получив согласие, склонился, чтобы сделать укол.

Сон вздрогнул. Ветер, который поддерживал Данинджера, расступился, отправив его в кошмарный полет к далекой земле. Страх пришел как-то внезапно. Зародился внизу живота, заполнил внутренности, подкрался к горлу удушливым криком. Данинджер сжался, отчаянно замахав руками, пытаясь вернуть себе контроль над полетом. Хэлстон навалился на него, пытаясь удержать. Тело Данинджера извивалось под ним. Рука сжималась, пытаясь освободиться. Никогда прежде Хэлстон не думал, что в адвокате скрыта такая сила. Он почти поднимал его одной рукой. Макговерн занервничал, пытаясь отыскать под кожей вену. Тонкие красные полосы стали расползаться по руке Данинджера. Под кожей образовалось темное пятно. Оно припухло, вздулось.

– Давай быстрее! – прикрикнул Хэлстон на Макговерна, не заботясь о том, чтобы не разбудить Данинджера. Он навалился всем весом на его руку, пытаясь прижать ее к кровати. Мышцы вздулись. На мгновение Хэлстону удалось зафиксировать ее. – Давай же! – крикнул он Макговерну, но мгновение передышки закончилось вместе с этим криком.

Хэлстон почувствовал, как тело его отрывается от кровати. Данинджер приподнимал его одной рукой… Нет, не приподнимал, он отбрасывал его в сторону. Происходящее казалось нереальным, но удар о стену, вместо того чтобы выбить дух, вернул в чувство. «Как такое возможно?! – недоуменно думал Хэлстон, таращась на кровать, – он отшвырнул меня как котенка! Как котенка!» Хэлстон заставил себя подняться на ноги, пошатываясь, подошел к кровати. Макговерн смотрел на Данинджера большими, напуганными глазами. Данинджер спал, свернувшись калачиком под одеялом. Хэлстон сделал еще один шаг. Под ногами скрипнуло стекло разбитого шприца.

– Давай попробуем еще раз, – сказал Хэлстон. Макговерн не ответил. – Эй! – агент тронул его за плечо. Макговерн вздрогнул. Обернулся, посмотрел на него, промямлил что-то бессвязное. – Нужно попробовать еще раз, – терпеливо сказал Хэлстон.

– Он… Он… – голос Макговерна дрожал, надрывался. Мысли путались. – Он отшвырнул тебя, словно ребенка! – наконец-то нашлось в хаосе сознания сравнение. – Он…

– Давай попробуем еще, – настойчиво повторил Хэлстон. Макговерн посмотрел на него, затем опустил голову и посмотрел на осколки разбившегося шприца. Нужно было вернуться на фабрику. Нужно было… – Тони! – сильная рука Хэлстона сжала его плечо.

– У меня больше нет вакцины, – сказал Макговерн, вглядываясь в стеклянные осколки. – С собой больше нет, – он поднялся на ноги и закрыл саквояж. – Нужно вернуться в «А-синтез», – Макговерн посмотрел на Хэлстона, представляя, как тот летит через всю комнату, отброшенный одной рукой Данинджера. – Агент Хэлстон? – он неспешно направился к выходу, стараясь не смотреть на кровать, где лежал больной.

– Уже иду, – Хэлстон тряхнул головой.

Движение отозвалось болью в правом плече. Он вышел на улицу, только сейчас осознав, насколько застоявшийся воздух был в номере Данинджера. Поздний вечер затягивал Форестривер в полумрак. Небо посерело. Одинокая звезда беспризорно висела на его чистой глади. Хэлстон сел за руль. Боль в плече стала более ощутимой.

– Кажется, у меня вывих, – сказал он. Макговерн что-то хмыкнул себе под нос.

– Когда мы приедем на фабрику, то я могу посмотреть, – пообещал он и вздрогнул, вспомнив полет агента через всю комнату. Разве такое возможно? Разве такое бывает?

Они ехали молча, но мысли их были одинаковыми. Мысли о Данинджере и о том, что случилось. Бледные и усталые, напоминая докеров, отработавших на разгрузке вторую смену, они прошли мимо охранника на проходной «А-синтез». Даяна была в лаборатории. Она встретила их с удивлением и какой-то странной озабоченностью и озадаченностью. Запах от протухшей кошки распространился по всей лаборатории, но Даяна привыкла и не замечала этого. Время остановилось для нее.

– Все хорошо? – спросила она, решив, что Хэлстон и Макговерн вернулись слишком рано, затем посмотрела на часы и взволновалась сильнее – нет, не рано, слишком поздно. – Вы сделали Данинджеру укол?

– Нет, – Макговерн опустил голову и прошел в свой кабинет. В холодильнике находилась последняя ампула вакцины.

– Джефри? – Даяна требовательно посмотрела на Хэлстона.

– Он… – Хэлстон попытался подобрать более правдоподобные слова. – Макговерн выронил шприц, и нам пришлось вернуться за вакциной.

– Выронил шприц? – Даяна прищурилась. – Как такое могло случиться?

– Данинджер дернулся и… – Хэлстон замолчал, увидев Макговерна.

– Он отбросил его, как пушинку! – нашел сравнение Макговерн.

– Он – что сделал?! – опешила Даяна.

– Отбросил, – Макговерн опустил голову. – Агент Хэлстон пролетел через всю комнату и ударился в стену. Ударился уже не как пушинка.

Он нервно кашлянул и начал испуганно оглядываться по сторонам, лишь бы не встречаться с Даяной взглядом. Заметив разрезанные тушки животных на железном столе, брюшные полости которых были растянуты в сторону зажимами, Макговерн кашлянул и переключился на находки Хэлстона. Даяна еще обдумывала услышанное, когда он подошел к столу, заглянул в обнаженные брюшные полости и удивленно присвистнул. Даяна обернулась, вспомнила о проделанной работе. Мысли сбились, пытаясь разорваться между Данинджером и животными на столе. Макговерн поднял глаза к монитору, где высвечивались результаты анализов крови двух кошек, белки и голубя и снова присвистнул.

– Вот это да! – с детским задаром он обернулся и посмотрел на Даяну. – Ты заметила, что их структура схожа с той, что была у голубя?

– Лучше посмотри на кошек, – Даяна быстро заморгала глазами, пытаясь осмыслить услышанную историю о том, что случилось в номере Данинджера. – Посмотри на ту, что лежит справа. Видишь? – она дала Макговерну время рассмотреть разлагающуюся тушку. – Теперь посмотри на ту, что слева, – Даяна услышала, как Макговерн снова присвистнул. – Это словно два разных животных, верно? Словно эволюция шагнула на десяток столетий вперед.

– И не на один десяток, – Макговерн снова устремил взгляд к монитору. – Но как такое возможно?

– Если бы я знала, – Даяна повернулась к Хэлстону. – Если верить твоему предположению, что эти кошки убили друг друга, то, судя по всему, с ними произошло то же самое, что и с птицами, только теперь можно объяснить, почему они начали убивать друг друга, – губы Даяны сложились трубочкой. – Это не было войной внутри вида. Это была война совершенно разных видов. Они убивали друг друга, борясь за выживание, – она глуповато улыбнулась. – И убей меня бог, если я знаю, как такое могло произойти!

– Лучше бы нам это узнать, – сказал Хэлстон, вспоминая странные перемены, произошедшие с пикетчиками у стен фабрики.

Вывихнутое плечо напомнило о себе вспышкой боли. Он попытался проигнорировать это, но боли стало еще больше. Она предательски отразилась на его лице, и как бы Хэлстон не пытался скрыть это, у него ничего не вышло.

– Джефри? – насторожилась Даяна.

– Все нормально, – попытался отмахнуться он, но боль повторилась. Мысли Даяны вернулись к рассказу о случившемся в номере Данинджера.

– Так Уэл правда ударил тебя? – спросила она Хэлстона, но он не ответил.

– Ударил?! – оживился за спиной Макговерн. – Если честно, то мне страшно представить, что бы случилось, если бы он ударил кого-нибудь.

Он встретился взглядом с Хэлстоном, но на этот раз так и не понял, почему должен молчать. Вирус расползается по «А-синтез». Птицы убивают друг друга, превратив небо над фабрикой в поле боя. Дикие коты в лесу раздирают друг другу глотки. Даже белки – и те вышли на тропу войны. Так и почему он должен молчать о том, что Данинджер в прямом смысле слова отбросил Хэлстона одной рукой?

– Он бросил его через всю комнату, – сказал Даяне Макговерн. – И сделал это одной рукой. Клянусь. В прямом смысле слова одной рукой!

– Джефри? – теперь Даяна снова смотрела на Хэлстона, но уже не обращала внимания на болезненную гримасу, проскальзывающую на его лице. – Джефри, это правда? – она увидела, как он кивнул. Багаж вопросов мгновенно пополнился еще одним случаем, заставив срочно искать стул. Тяжесть навалилась на плечи. Логика отказалась служить хозяину.

– Даяна? – встревожено позвал Хэлстон.

– Я в порядке, – она наконец-то нашла взглядом стул, подошла к нему на нетвердых ногах, села. – Может быть, это вирус? – спросила она скорее себя, чем Хэлстона или Макговерна. – Может быть, это какая-нибудь побочная реакция? – взгляд ее затуманился, и Хэлстон испугался, что сейчас она потеряет сознание. Он подошел к ней и попытался обнять за плечи. – Я же сказала, что со мной все в порядке! – крикнула она, и Макговерн решил, что сейчас станет свидетелем еще одной семейной размолвки, но сора угасла раньше, чем вспыхнул огонь. – Перестань думать только обо мне, – сказала Даяна уже спокойно и с ноткой примирения в голосе. Она тяжело вздохнула и устало посмотрела на Макговерна. – Как ты думаешь, вирус мог повлиять на животных?

– Вирус?! – Макговерн удивленно уставился на нее.

– Ну да. Ты же работал над вакциной, должен знать все побочные действия и….

– Я не работал! – почти что выкрикнул Макговерн, неожиданно ощутив, что его обвиняют во всем, что случилось в Форестривер. Страх стал таким сильным, что у него поднялось давление. Уши налились кровью, вспыхнув пунцовой краской. – Я не создавал этот чертов вирус!

– Да я не говорю, что ты создал вирус, – голос Даяны был мягким и вкрадчивым. – Я говорю, что ты работал над вакциной. Я изучала сделанные тобой записи, но там не так много информации, чтобы можно было прийти к какому-то выводу.

– Это все что есть.

– Я понимаю, но, может быть, есть что-то еще? То, что ты посчитал непригодным для записи? То, что осталось только в твоей голове?

– Я… – Макговерн замялся. Взгляд Даяны, казалось, способен видеть его насквозь. – Боюсь, я не настолько хороший вирусолог, как считают в «А-синтез».

– Но вакцину же ты создал.

– Да, но… – признаваться в некомпетентности было мучительно сложно. – Я просто… Это было… Нет, конечно, вакцина работает, но… – Макговерн посмотрел на Хэлстона, ища поддержку, но поддержки не было. – Я создал ее случайно, – сдался он, поняв, что нет смысла продолжать эту игру. – Я испытал ее на себе, не зная, как она подействует на людей. Нужно было срочно что-то делать, а времени на испытания не оставалось…

– Ты испытал ее на себе?! – в голосе Даяны звучало неподдельное восхищение. – Испытал, не зная, что это сделает с тобой?

– У меня не было выбора… – Макговерн опустил голову и густо покраснел.

– Господи… – выдохнула Даяна. – А если бы это тебя убило или убило тех, кому ты после давал вакцину?

– Я проводил испытания на крысах, – Макговерн выглядел так, будто собирался расплакаться. – Этот вирус… Он бы убил нас всех. Убил, как убил доктора Дэя.

– В крови доктора Дэя не было следов вируса, – голос Даяны дрогнул. Она словно что-то поняла, но пока еще не знала что.

– И вакцины в его крови тоже не было, но тем не менее она должна была там быть, – помог ей Макговерн.

Он подошел к столу и снова склонился над животными. Тошнотворный запах, исходивший от кошек, стал обыденным, ежедневным, особенно после того, что он увидел в номере Данинджера. Ни один человек не может обладать такой силой. Ни одно животное не может быть тем, что лежало перед ним на столе. Но тем не менее они были здесь. Кошка, голубь.

– Белка самая обыкновенная, так? – спросил Макговерн Даяну. Она кивнула, все еще обдумывая услышанное признание. – И один из диких котов тоже обыкновенный?

– Да, – Даяна посмотрела на Хэлстона странным, отстраненным взглядом, затем перевела взгляд на Макговерна, снова вернулась к Хэлстону. Если все то, что она услышала о случившемся в номере Данинджера, правда, то… То она окончательно перестала понимать, что происходит в этом городе. – А как же Сьюзен Чесс? – спросила она не то Хэлстона, не то Макговерна. – Ей же вакцина помогла, и она… Кажется, она не отличалась ни агрессией, ни силой.

– Данинджер не был агрессивен, – сказал Макговерн. – Он вообще слабо напоминал полноценного члена общества. Скорее неизлечимо больного, который устал от страданий и ждет только одного – сна или смерти, что, по сути, одно и то же. Если бы я не попытался сделать Данинджеру укол, то ничего бы не произошло. Да и этот бросок агентом Хэлстоном через всю комнату не более чем инстинкт. Я даже не уверен, что Данинджер проснулся. Скорее всего, ему что-то снилось и….

– А если нет? – Даяна прищурилась. Ее взгляд не понравился Хэлстону. Она словно обвиняла его в случившемся.

– Мы рассказали ему о вирусе, – спешно сказал Хэлстон. – Объяснили, как обстоят дела, но он, кажется, не хотел ничего слушать. Думаю, Макговерн прав – он хотел просто уснуть, забыться.

– А еще его вырвало, – Добавил Макговерн. Он взял скальпель и ткнул им в желудок вскрытого кота. Плоть растянулась под острием, но, чтобы сделать разрез, пришлось применить силу. – Господи, агент Кросс, вы видели это?

– Что? – Даяна подошла к нему, продолжая представлять сцену в номере Данинджера.

Бывший муж болен. Бывший муж бежит в ванную, сдерживая приступ рвоты. Бывший муж возвращается в кровать, забирается под одеяло. Бывший муж спит, а Хэлстон и Макговерн собираются сделать ему инъекцию вакцины. Дальше наступала тьма. Данинджер довольно часто посещал спортзал, но чтобы бросить одной рукой Хэлстона через всю комнату!

– Агент Кросс? – Макговерн сильнее надавил скальпелем на желудок дикой кошки. – Что вы думаете об этом?

Сталь проткнула мышцы. Брызнула кровь, заполняя лабораторию тошнотворным запахом. Переполненный желудок выдавил в образовавшийся разрез полуразложившуюся кошачью лапу. Следом за ней полилась черная слизь, смешанная с комками шерсти.

– Господи! – Макговерн отшатнулся назад, едва не столкнувшись с Даяной.

– Что там у вас? – спросил Хэлстон, подошел чуть ближе, увидел полусгнившую кошачью лапу и выругался себе под нос. – Она что, проглотила ее целиком? – сейчас он напоминал взъерошенного мальчишку, который впервые узнал о сексе, но никто не обратил на это внимания.

– Никогда не видел ничего подобного, – признался Макговерн. Он посмотрел на Даяну, без слов напоминая о вскрытии голубя, в желудке которого были найдены части его сородичей.

– И ты все еще думаешь, что вирус и это… – она ткнула пальцем в разлагающуюся кошку. – Это никак не связано?

– Я уже не знаю, что думать, – Макговерн разрезал желудок другого дикого кота. Ничего похожего на то, что они увидели прежде. Желчь, гной, черви….

Хэлстон отвернулся и отошел подальше от источавших вонь останков. В уме у него прокручивались картины недавних дней. В особенности шериф Бригс и пикетчики. Что будет, когда они узнают об этом? Как они поведут себя, когда обвинят в том, что случилось с животными, фабрику? И как далеко зашло то, что они увидели сейчас? В лесу было тихо, и он не встретил других животных, кроме тех, что принес сюда. Была, правда, еще белка, но Хэлстон предпочел бы, чтобы ее не было. Она не была похожа на обыкновенную белку. Сейчас он не сомневался в этом. Белки не преследуют людей, не вытесняют их со своей территории. Но если это была не белка, тогда что? Думать об этом хотелось еще меньше, чем о том, что предпримут жители Форестривер.

– Это могло произойти в результате воздействия вируса? – спросил Хэлстон. Даяна и Макговерн наградили его растерянными взглядами. – Я спрашиваю…

– Я поняла, о чем ты спрашиваешь, – сказала Даяна. Она посмотрела на Макговерна, увидела, как он осторожно кивнул, и кивнула в ответ. – Если вирус не изучен, то по его вине могло произойти все что угодно. Не хочу строить фантастических догадок, но судя по тому, какой оборот принимают дела, предполагать можно все что угодно.

– Нужно будет сообщить в Вашингтон, – сказал Хэлстон, невольно переставая считать Макговерна врагом, от которого нужно держать все в секрете.

– Да? И что ты им скажешь? – Даяна презрительно хмыкнула. – Как Данинджер поймал голубя на утро после проведенной со свидетельницей ночи? Как ты нашел в лесу дохлую белку и пару диких котов? Поставь себя на их место. Что бы подумал ты, услышав все это?

– Мы предоставим им доказательства.

– Доказательства чего? Вируса? Да его нет даже в крови Сьюзен Чесс, хотя она переболела совсем недавно. Нет точно так же, как не было в крови доктора Дэя.

– У нас еще есть Данинджер.

– Данинджер? – щеки Даяны сначала побледнели, затем вспыхнули ярким румянцем. – То есть ты предлагаешь превратить отца моего ребенка в подопытную крысу?

– Не заводись. Я всего делаю то, что должен делать.

– Делаешь то, что должен делать? – Даяна метнула гневный взгляд в сторону Макговерна. – Тогда какого черта вы вернулись с историей о том, как он швырнул тебя через всю комнату, вместо того чтобы сделать ему укол и сообщить, что с ним все в порядке?! – Хэлстон открыл рот, собираясь что-то сказать, но Даяна прервала его. – Замолчи, Джефри! Замолчи и давай притворимся, что этого разговора не было, – она выдержала его пристальный взгляд. Или же это он выдержал ее взгляд? – Договорились? – голос Даяны звучал не как вопрос. Это было принятое решение. Забыть и не вспоминать. Вычеркнуть из памяти. – Мы договорились? – она повысила голос, заставляя Хэлстона спешно принимать решение. – Джефри!

– Да. Хорошо, – он поджал губы и отвернулся, изобразив, что его интерес переключился на животных на столе.

Макговерн нервно помялся с ноги на ногу, снова чувствуя себя лишним.

– Нужно что-то делать, – сказал он, бездумно разглядывая вылезшую из желудка кошачью лапу.

– Ты это о чем? – спросил Хэлстон, радуясь, что появилась возможность разрядить обстановку.

– О Данинджере, – Макговерн обернулся и посмотрел на агентов каким-то новым, до этого момента неизвестным им взглядом, словно весь груз, который он носил на своих плечах, скрывая происхождение вакцины, спал и он ощутил небывалую свободу. – Мы должны снова поехать к нему. Нельзя допускать, чтобы с ним произошло то же самое, что с доктором Дэем, – он устремил на Хэлстона вопросительный взгляд. – Разве мы не собирались вернуться в отель, после того как возьмем вакцину?

– Да, – Хэлстон повел ушибленным плечом и демонстративно поморщился. – Только на этот раз ты сам будешь держать его.

– Я вирусолог, а не агент ФБР.

– Хороший же ты вирусолог, раз даже с вирусом на своей фабрике не смог разобраться.

– Да я сам чуть не умер, пытаясь спасти других!

– Ну конечно. Ты еще скажи, что у тебя свидетели есть этого подвига.

– Ну хватит вам! – вступилась за Макговерна Даяна. Она отошла от стола и начала переодеваться. – Сходи за вакциной, Тони.

– Не думаю, что нам удастся удержать его, – сказал Макговерн, окончательно потеряв уверенность в себе. Стыд и унижение застлали глаза. В чем-то Хэлстон был прав. Не нужно было врать управляющим «А-синтез», преувеличивая свои знания и способности. Но разве не все так делают? Да, но не все попадают в подобные ситуации.

Макговерн закусил нижнюю губу и затравленно огляделся по сторонам. Разве не об этом он мечтал? Собственная лаборатория, собственный кабинет, подчиненные…

– Не нужно будет никого держать, – сказала Даяна, но Макговерн не понял смысла этих слов, даже не услышал их. Все его усилия уходили сейчас на то, чтобы не моргнуть, выдавив скопившиеся в глазах слезы отчаяния.

– Что ты задумала? – спросил Даяну Хэлстон.

– Не думаю, что Данинджера придется заставлять что-то делать. Когда я расскажу ему, как обстоят дела, то он не станет возражать.

– А если станет? – боль в плече напомнила Хэлстону о полете через комнату, но он сдержал ее внутри себя, не выдав на лице ни одним дрогнувшим мускулом.

– Не станет, – Даяна выбросила в урну перчатки. – Доктор Макговерн, кажется, вы обещали принести мне вакцину!

– Не обещал, – он сжался, но не двинулся с места. – Я сказал, что не думаю…

– Я слышала, что вы сказали, но мне нужна вакцина, а не ваши размышления, – голос Даяны был резким и грубым, но сейчас на Макговерна вряд ли подействовало бы что-то другое.

Хэлстон молчал. Злость кипела в нем, но вставать на пути Даяны не было смысла. Да и в чем-то она была права. Кому как не бывшей жене знать, как уговорить бывшего мужа?

– Плечо сильно болит? – спросила Даяна, когда Макговерн ушел в свой кабинет. Хэлстон качнул головой. Даяна кивнула.

Мысли снова вернулись к предстоящему визиту к Данинджеру. Перед глазами замаячил образ Деби. Нет, она не допустит, чтобы дочь осталась без отца. Каким бы хорошим мужчиной ни был Хэлстон, он никогда не сможет заменить Деби Данинджера. Девочке девять, и вряд ли она забудет о том, кто ее родитель.

На работе Даяна достаточно насмотрелась на проблемы разведенных родителей, возникающие при их последующем общении с детьми. Да и дети зачастую начинают вести себя крайне странно. Особенно когда в доме появляется чужой мужчина, мать рожает ему ребенка и дети от первого брака начинают чувствовать себя забытыми и лишними.

После развода Даяна делала все, чтобы Деби никогда не пережила нечто подобное. Ее отец был всегда рядом. Он брал дочь на выходные, приходил на дни рождения, даже на праздники ему находилось место в доме, где поселился посторонний мужчина. Хэлстон, казалось, все понимал и даже одобрял и ценил подобную заботу Даяны о своем ребенке, но сейчас…

Даяна оторвалась от своих мыслей. Макговерн вышел из кабинета. В руках у него был медицинский саквояж.

– Тебе не нужно ехать с нами, – сказала Даяна.

Макговерн нахмурился, помрачнел. Он представил, как Данинджер бьет Даяну в лицо. Видение было мимолетным, но и этого хватило, что испугаться за жизнь агента ФБР, с которым он успел подружиться.

– Если мы будем держать Данинджера вместе с агентом Хэлстоном, то у вас будет больше шансов сделать ему укол, – попытался возразить он, но Даяна лишь раздраженно отмахнулась.

– Вы и так уже показали сегодня все, на что годится ваш подход, – она не злилась, но и одобрять желание сделать Данинджеру укол насильно не собиралась. Он ведь все понимает. Просто нужно объяснить, заставить его задуматься, и все получится. – Думаю, на сегодня мы закончили, доктор Макговерн, – сказала Даяна и мельком посмотрела на оставшиеся на столе тушки животных. – Приберитесь здесь и попробуйте отдохнуть. Завтра нам предстоит проделать большую работу, – она выдержала паузу, раздражаясь тому, что обязана успокаивать Макговерна, но он был нужен ей, чтобы разобраться в том, что происходит в этом городе. – Я могу полагаться на вас, доктор Макговерн?

– На меня? – он смутился, покраснел, пожал плечами. – Ну да, конечно… – в горле встал ком, который ему так и не удалось проглотить вплоть до тех пор, пока не ушли агенты.

– Ты действительно доверяешь ему? – спросил Хэлстон Даяну.

– Почему бы и нет? – она пожала плечами.

Они шли по двору фабрики, над которым месяц назад птицы обезумели и стали убивать друг друга. Полумрак скрывал детали, прятал в своем брюхе извивающиеся трубы и насосные станции. Изо рта паром вырывалось тяжелое дыхание, взволнованное. Какое-то странное, дурное предчувствие заставило Даяну еще раз обдумать, что ей предстоит сказать Данинджеру, как убедить его сделать укол.

– Холодает, – отрешенно подметил Хэлстон. Следующая мысль, пришедшая в голову, понравилась ему. – Может быть, это разгонит пикетчиков по домам?

– Сомневаюсь, – Даяна прошла через проходную, кивнув на прощание охраннику.

Остывший двигатель «Шевроле» недовольно кашлянул и сипло заурчал. Хэлстон дал ему прогреться и выехал со стоянки. Объезжая поваленный на дороге дуб, он посмотрел на собравшихся в небольшие группы горожан, и решил, что Даяна права – никакой холод не заставит их разойтись по домам. Они не ждут, когда им скажут, что все хорошо и можно снимать пикеты. Они ждут, когда кто-то скажет, что терпению пришел конец и настала пора действовать. И пауза, которую они взяли, – это не более чем затишье перед бурей. Хэлстон передернул плечами, стараясь не думать, что будет, когда ситуация выйдет из-под контроля. Он посмотрел на Даяну, но она была сосредоточена и следила за дорогой, словно сама сидела за рулем. «Шевроле» свернул на перекрестке. Ни других машин, ни пешеходов. Поздний вечер, перетекал в ночь. Светились окна жилых домов.

– Может быть, мне все-таки пойти с тобой? – осторожно предложил Хэлстон, останавливаясь возле отеля.

Даяна посмотрела на него ничего не выражающим взглядом. Воспоминание о его полете через комнату мелькнуло в их головах: у Хэлстона – реальное, у Даяны – рожденное воображением.

– Не думаю, что это хорошая идея, – Даяна взяла медицинский саквояж. Хэлстон кивнул. Не было смысла спорить.

– Если что, то я буду за дверью, – он понял, что и это лишнее.

– Иди в наш номер и ложись спать, – сказала Даяна. Ее взгляд не терпел возражений.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – Хэлстон тяжело вздохнул и достал из кармана ключи от номера.

Даяна молча наблюдала, как он открывает дверь. Хэлстон обернулся, встретился с ней взглядом, но так и не нашелся, что сказать еще. Дверь закрылась. Даяне показалось, что тишина стала гуще. Ночь окружила ее. Даже холод стал более ощутим, чем прежде. Даяна поежилась.

Белая дверь в номер Данинджера звала ее. Решительность, которая придавала сил, когда Хэлстон был рядом, кончилась. Осталось лишь желание сохранить своей дочери отца и, может быть, что-то еще, подобно заботе о нерадивом родственнике, судьба которого не особенно заботит тебя, пока не увидишь, что ему нужна помощь.

Даяна подошла к двери, взялась за ручку. В голове мелькнула мысль, что Данинджер мог проснуться и закрыться изнутри. Тогда ей придется стучать. Тогда она сможет уйти, позвать Хэлстона. И снова воображение нарисовало, как Хэлстон пролетает через всю комнату, ударяясь в стену. Они никогда не были друзьями с Данинджером, и сейчас ничего не должно измениться. Ей придется сделать все самой. Сделать, чтобы не подвергать Хэлстона опасности. Даяна повернула ручку. Замок скрипнул. Дверь открылась. В нос ударил застоявшийся запах пота.

– Уэл? – негромко позвала Даяна. – Уэл, это Даяна, – она нерешительно перешагнула через порог.

Данинджер услышал сквозь яркий, красочный сон ее голос: знакомый, близкий. Он открыл глаза, удивляясь окружившей его темноте. Одеяло, которым он закутался с головой, взмокло от пота. Даяна пошарила рукой по стене, пытаясь отыскать выключатель, но когда пальцы нашли его, решила не включать свет. Глаза Данинджера привыкли к темноте, и яркий свет может напугать его. По телу Даяны пробежали мурашки. Теперь воображение нарисовало ей, как через комнату летит она сама, отброшенная Данинджером. «Он не сделает этого… А почему бы и нет? Кто знает, насколько сильно может изменить человека вирус? Но только не Данинджера! Но почему? Что в нем особенного?»

– Уэл? Ты слышишь меня, Уэл?

Данинджер выглянул из-под одеяла. В открытую дверь врывался ледяной воздух. Его дыхание обжигало лицо, которое казалось настолько ранимым и незащищенным, что Данинджер испугался, не изменилось ли оно, не утратила ли его кожа свою защитную функцию. Он осторожно прикоснулся к лицу. Пальцы были теплыми и не причиняли боль. Значит, все дело в холоде.

– Закрой, пожалуйста, дверь, – попросил он хриплым, срывающимся голосом, который никогда не принадлежал ему и который невозможно было узнать. Но Даяна узнала.

Она обернулась, увидев за спиной зияющий пустотой дверной проем. Открытая дверь искушала сбежать из номера, позвать Хэлстона и уже вместе вернуться. Проглотив скопившуюся во рту слюну, Даяна взялась за ручку и захлопнула дверь. Холод ушел. Данинджер почувствовал это, потому что лицо перестало болеть.

– Уэл, ты в порядке? – спросила Даяна.

– Нет, – он вглядывался в ее темный, размытый образ. Ее лицо, так же как и голос, было размытым и неестественно темным. Оно пугало его, заставляло напрягать инстинкты, готовясь отражать нападение. Это не Даяна. Не бывшая жена. Это… Это… Данинджер не знал, кто стоит перед ним. Не мог понять. Не мог найти ответы в своем раскаленном мозгу.

– Хэлстон сказал, что ты отказался принять вакцину, – голос Даяны предательски дрогнул.

Она вдруг поняла, что называть имя Хэлстона было не очень хорошей идей. Лучше было сослаться на Макговерна. Да, Макговерн не должен вызывать у Данинджера недоверие и агрессию. Макговерн не уводил у него жену, не ломал его жизнь.

– Не знаю, что они тебе сказали, но ты обязан позволить сделать тебе укол.

– Зачем? – Данинджер зажмурился. Нет, перед ним была не Даяна. Не могла быть Даяна. Это была тень, призрак, видение.

– Затем, что если ты не примешь вакцину, то с тобой произойдет то же, что произошло с доктором Дэем, – Даяна осторожно сделала шаг к кровати. – Затем, что я не могу позволить тебе причинить боль Деби.

– Деби? – и все-таки это была Даяна. Не ее голос, не ее лицо, но ее мысли, которые никто другой не сможет подделать. – Почему я должен причинять Деби боль? – Данинджер услышал свой голос. Этот голос не мог принадлежать ему. Но ведь принадлежал. Значит, и голос Даяны принадлежал Даяне.

– Потому что если с тобой что-то случится, то ей будет очень больно, – Даяна сделала еще один шаг. Данинджер не видел, как она приближается к нему, не слышал звука шагов, но он чувствовал, как содрогается воздух. Эти невидимые эманации проникали в его сознание, рисуя картину происходящего. – Ты же не хочешь причинить Деби боль?

«Нет», – подумал Данинджер, надеясь, что ему не придется произносить это вслух, не придется слушать свой ужасный, сводящий с ума голос, надеясь, что Даяна поймет все и так, но она не поняла, не услышала его мыслей.

– Не хочу, – очень тихо произнес Данинджер, стараясь не слушать свой голос. Голос, который больше не принадлежал ему. Все растягивалось, обретало уродливые формы.

– Ты вернешься в Вашингтон, и все будет хорошо, – сказала Даяна, приближаясь к кровати.

К удушливому запаху пота добавился еще один. Точно так же пахло в комнате доктора Дэя: болезнью и близкой смертью, горем и страхом, безнадежностью и отчаянием.

– Я должна сделать тебе укол, Уэл, – сказала Даяна, стараясь заставить свой голос не дрожать. В голове мелькнула мысль, что, возможно, она опоздала и ничего нельзя исправить. Данинджер выглядел истощенным и обессиленным. Он напоминал ей доктора Дэя в последние минуты своей жизни. И снова мороз заставил Даяну содрогнуться. Данинджер не умрет. С ним все будет в порядке. Он не может умереть! Не смеет. – Уэл, ты слышишь меня?

– Слышу, – он произнес это почти беззвучно, но Даяна на этот раз разобрала его. Из ее груди вырвался облегченный вздох.

– Нельзя больше медлить, – она поставила на прикроватную тумбу медицинский саквояж, открыла его, сдерживаясь, стараясь не суетиться. – Помнишь, что случилось с доктором Дэем? – эти слова вырвались у нее случайно, но Даяна решила, что хуже от этого не будет. Если Данинджер не окончательно потерял рассудок, то он сможет понять.

– Доктор Дэй умер, – Данинджер почувствовал, что его снова начинает тошнить. В груди что-то вспыхнуло, выдавив из глаз слезы. Крупные капли пота выступили на лбу и скатились на щеки. – Я тоже умру? – вопрос родился сам по себе, помимо воли Данинджера.

– Нет, Уэл. Ты не умрешь, – Даяна набрала в шприц бесцветную жидкость. – С доктором Дэем мы слишком долго ждали. Сейчас все будет иначе, – слова звучали как заклинание. – Сейчас мы сделаем тебе укол и…

– А если уже слишком поздно? – Данинджер открыл глаза, пытаясь увидеть лицо Даяны.

Тени вздрогнули, сложились в причудливые образы. Облик бывшей жены исказился, стал похожим на бессмысленный сгусток глины, который только готовится к тому, чтобы стать под талантливыми руками скульптора человеком. Данинджер моргнул. Желание увидеть Даяну стало настолько сильным, что у него заболели глаза. Тени вздрогнули еще раз. Бессмысленный слепок начал обретать форму. Но не ту форму, что Данинджер ожидал увидеть. Талантливый скульптор оказался безумцем. Он изуродовал то, что должно было стать человеком, придал ему чудовищные формы. Шея вытянулась, скулы утратили контур, челюсть выдалась вперед. Если бы не тени, которые прятали детали, то Данинджер бы закричал от страха, но тени скрывали истинный ужас. Они оставляли лишь жалкие клочки произошедшей перемены, позволяя додумывать остальные детали.

– Нет, – Данинджер застонал и зажмурился.

– Никаких «нет», – Даяна села на край кровати, запустила руку под одеяло, пытаясь отыскать там руку Данинджера. – Все будет хорошо, Уэл. Ты поправишься, я обещаю тебе.

– Доктор Дэй не поправился, – Данинджер вспомнил доктора, и это позволило ему хоть как-то отвлечься от чудовищных форм, которые рисовало ему сознание.

– С ним мы слишком долго ждали. Сейчас все иначе, – теплые пальцы Даяны коснулись влажной от пота руки Данинджера. Он почувствовал ее прикосновение, вздрогнул. – Сейчас еще есть время.

– А если нет? – Данинджер зажмурился еще сильнее. Кожа Даяны была горячей, но ему нравилось это тепло. Нравилось ощущать его под одеялом.

– Не упрямься, – Даяна сжала его руку и попыталась высвободить из-под одеяла.

– А если нет? – повторил свой вопрос Данинджер, и Даяна почувствовала, как напряглись его мышцы. – Что если вакцина убьет меня так же, как убила доктора Дэя? – мысль была далекой, но она вселила в него какую-то странную надежду, что ход его размышлений на верном пути. Это было скорее интуицией, чем результатом дедукции, но Данинджер привык доверять чутью. «Что если доктор Дэй умер, потому что вакцина была введена ему слишком поздно, господа присяжные заседатели? – спросил он в своей голове, присутствуя на невидимом судебном процессе. – Что если бы не было этой инъекции и он пошел бы на поправку, как Луиза Маккоун?»

– В крови доктора не было обнаружено ни вируса, ни вакцины, – сказала Даяна, снова пытаясь высвободить его руку. – Скорее всего, он просто не смог победить болезнь.

– Но ведь Луиза Маккоун победила, – Данинджер почувствовал, как напряглись пальцы Даяны, сжимавшие его руку.

– Луиза? – Даяна заставила себя умерить раздражение. Какими же странными порой бывают мужчины. Даже на смертном одре не перестают вспоминать свои сексуальные подвиги!

– Доктор Дэй ведь заразился от нее, – слышать свой собственный голос было невыносимо, но Данинджер не мог не попытаться объяснить Даяне то, что пришло ему в голову.

– Мы не знаем, – Даяна пыталась унять раздражение. Мысли отказывались настроиться на нужный лад, чтобы начать понимать, что пытается сказать бывший муж.

– Она заразилась от Сьюзен Чесс, затем заразила доктора Дэя, – продолжал Данинджер. – Сьюзен Чесс принимала вакцину. Луиза – нет. Но они обе сейчас живы и здоровы. За исключением того, что у Луизы не было повторного проявления вируса.

– Хочешь сказать, что наш организм может сам победить вирус? – Даяна медленно начинала понимать, но понимание не принесло облегчение. Ревность и обида ушли, уступив место растерянности и сомнениям. – Но…

– Я не хочу причинять боль Деби, – сказал Данинджер, и Даяна подумала, что, даже умирая, он остается больше юристом, чем обыкновенным человеком. Даже сейчас он приводит свои неоспоримые доводы. Даже сейчас продолжает производить впечатление на присяжных, вгрызается в их сознание, ищет их слабые места, вглядывается в глаза прокурора, использует против него его же слова.

– Но как же вакцина? – спросила Даяна, заранее зная, что проиграла этот спор. – Ты поэтому не позволил Макговерну сделать тебе укол?

– Я не помню, – странный холод забрался под одеяло, заставив его тело задрожать.

– Он сказал, что ты ударил Хэлстона, – Даяна понимала, что сейчас не время для подобного выяснения отношений, но отчаянно цеплялась за каждую возможность оттянуть признание своего поражения.

– И этого я тоже не помню, – зубы Данинджера начали выбивать неровную дробь. Казалось, температура под одеялом понижается критически быстро. Холод был повсюду. Данинджер сжался, крепче вцепился в руку Даяны, словно это был сейчас единственный источник тепла для него. – Дай мне один день, – попросил он.

Даяна почувствовала, как он прижимает ее руку к своей груди. Его тело дрожало так сильно, что дрожь невольно начала передаваться и ей.

– Не думаю, что это верно… – она подалась вперед, не в силах высвободить свою руку. – Если с тобой что-то случится, то я никогда не прощу себе, что позволила уговорить себя.

– Мне просто нужно немного согреться, – реальность вздрогнула, предлагая Данинджеру отправиться в теплый, красочный сон. – Просто немного согреться, – он потянул Даяну к себе, мечтая лишь о том, что ее тепло сможет согреть его. – Полежи со мной немного. Мне так холодно.

– Уэл! – Даяна едва успела положить шприц на прикроватную тумбу. Никогда прежде она не ощущала себя такой слабой и беспомощной. В памяти снова всплыл рассказ Макговерна о том, как Данинджер бросил Хэлстона через всю комнату. Сейчас фантастичность этой истории пошатнулась, приобрела иное толкование. Что если сейчас Данинджер ударит ее? Бросит так же, как бросил Хэлстона?

Страх сковал тело, лишил способности сопротивляться. Не снимая обувь, Даяна послушно легла рядом с Данинджером. Он укрыл ее одеялом. Тело его продолжало дрожать, но сейчас вместе с ним начала дрожать и Даяна.

– Ты такая теплая, – Данинджер обнял ее, прижался к ее спине. Под одеялом стало жарко. Даяна почувствовала, что потеет, но сейчас это было не важно. – Такая теплая, – Данинджер зарылся лицом в ее волосы.

Его губы прижались к затылку Даяны. Его рука скользнула под ее блузку. Даяна почувствовала, насколько горячие у него пальцы. Температура тела приближалась к критической. «Господи, он умрет, и виновата в этом буду я!» – подумала Даяна. Запах ее волос показался Данинджеру родным и знакомым. Реальность занесла ногу, чтобы шагнуть в сон, но так и осталась стоять на пороге. Не здесь и не там. Лишь руки сильнее прижали к себе источник тепла. Эта сила убедила Даяну в правдивости рассказанной Макговерном истории. Теперь сомнений не было. С Данинджером что-то происходит. Он меняется, становится сильнее. Она вспомнила Луизу Маккоун. Девушка перенесла болезнь, но осталась прежней. Может быть, и с Данинджером произойдет нечто подобное? Его объятия стали настолько крепкими, что у нее перехватило дыхание. Даяна попыталась высвободиться из объятий, но они держали словно тиски.

– Уэл! – прошептала она, боясь напугать его. – Уэл, ты делаешь мне больно.

– Прости, – он ослабил хватку и снова прижался губами к ее шее. Дышать стало чуть легче. Даяна положила голову на подушку и закрыла глаза. Дыхание Данинджера стало глубоким.

«Он скоро уснет, и можно будет уйти, – подумала Даяна, – он скоро уснет…»

Она зевнула. Сон подкрался к ней, напомнив о тяжести прожитого дня. Темнота сгустилась. Где-то далеко послышался звонкий смех Деби. Она бежала по полю белых ромашек, и сотни бабочек взлетали из-под ее ног, устремляясь в небо. Деби. Ее маленькая Деби. И теплое солнце висело высоко в безоблачном голубом небе. Казалось, так можно стоять целую жизнь. Греться в теплых солнечных лучах, смотреть, как играет ребенок, и не думать ни о чем плохом, не решать неразрешимых задач.

Даяна вздрогнула, ощутив едва уловимое дуновение ветра. Он пролетел над полем, колыхнув цветы, сбил с них желтую пыльцу. Жар уступил место прохладе. Даяна чувствовала холод, и реальность происходящего медленно начинала таять. Идеальный сон разваливался на части. Сначала исчезло поле ромашек, затем голубое небо, солнце, Деби. Последним был детский задорный смех, но и он вскоре уступил место размеренному дыханию Данинджера.

Его объятия ослабли. Одеяло сползло с Даяны. Было все еще темно, но Даяна не знала, сколько провела времени в этой комнате. Осторожно подняв голову, она попыталась выглянуть за окно. Сквозь плотно задернутые шторы виднелось черное звездное небо. Даяна взяла Данинджера за руку и попыталась убрать со своего плеча. Тело его было горячим, но температура, кажется, спадала. Даяна подумала, что это, возможно, всего лишь обман, потому что она сама еще недавно лежала под одеялом и согрелась.

Рука Данинджера опустилась на кровать за ее спиной. Даяна замерла, прислушалась. Ничего, не нарушилось даже ровное, глубокое дыхание. Она выждала еще минуту и осторожно поднялась с кровати. Шприц с вакциной лежал на прикроватной тумбе, и в голове возникла мысль, что можно попытаться сделать укол сейчас, когда Данинджер крепко спит и ничего не заметит. Затем в памяти всплыл образ доктора Дэя, его дикий предсмертный вопль.

Даяна убрала шприц в медицинский саквояж и вышла из номера. На улице было свежо и прохладно. После душного, спертого воздуха ей показалось, что она не сможет отдышаться в ближайшие несколько часов. Однако не прошло и пяти минут, как ее начало знобить. Хэлстон услышал, как открылась входная дверь, и открыл глаза. Даяна увидела, как вспыхнула подсветка его наручных часов.

– Не спишь? – спросила она, чувствуя, что смрадный воздух из номера Данинджера прицепился к одежде и теперь шел по пятам. Нужно было принять душ и переодеться. Недолгий сон в номере бывшего мужа лишь сильнее напомнил о долгом дне.

Даяна зевнула. Поставила саквояж на стол. «Два часа», – подумал Хэлстон, стараясь подавить зарождающееся раздражение. Поджав губы, он заставил себя ничего не говорить. Напряжение повисло в воздухе.

– Я приму душ и сразу лягу, – сказала Даяна, проходя мимо кровати.

Запах врезался в ноздри Хэлстона. Она пахла, как сейчас пах Данинджер, проведя в его номере два часа. Он повернулся на другой бок и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Иногда это помогало. Сон зашелестел опавшей листвой, отправляя его обратно в лес. Тишина и покой. Хэлстон шагнул вперед, изучая тушку мертвого животного…

Глава восьмая

Луиза Маккоун поднялась с кровати и подошла к окну. Утро только начиналось, но тишина уже действовала на нервы. Чистое небо обещало солнечный день, однако что-то в этой осенней безмятежности было не так. Не так с того самого дня, как болезнь отступила, позволив Луизе подняться на ноги. Что-то нарастающее, словно едва уловимый гул, которого с каждым днем становится все больше и больше. Гул, который никто не замечает. Никто кроме нее.

За окном ветер подхватил охапку желтых листьев и швырнул на пустынную дорогу. Никогда прежде Форестривер не был таким тихим и безлюдным. Даже в компании брата и его друзей было как-то до отвращения одиноко. Луиза передернула плечами и отошла от окна.

В прошлую ночь приходил Рег Белинджер, но чувство было такое, что встреча состоялась пару минут назад, – четкое, но в то же время безликое воспоминание, какое-то пресное, что ли, подобно дистиллированной воде, которую как ни пей, все равно не поймешь, что напился. Такими же были его объятия.

Луиза сбросила его руку со своих плеч и предложила держаться подальше от нее. Рег отошел, удивленно хлопая своими большими глазами. Его белые зубы блестели в темноте. Такие же белые, как у агента Данинджера. Луиза задумалась, как бы повел себя Данинджер, если бы фабрика «А-синтез» была построена в его родном городе. Скорее всего, пошел бы в суд или задействовал свои связи, чтобы эта фабрика была закрыта, но уж точно не стал бы баррикадировать дороги и жить в палатке, чтобы никто не мог покинуть фабрику.

Неожиданно перед глазами мелькнула вспышка воспоминаний. Яркая и сочная. Она и Данинджер сидят на кровати, а постельное белье и их тела залиты кровью. Слухи. Слухи в маленьких городках всегда распространяются быстро. Генри Уиллер – управляющий отеля «Форестривер» – позвонил Дэйвиду Маккоуну и рассказал о болезни Данинджера. Рассказал, что агент не выходит из своего номера. Рассказал о том, что женщина-агент – Даяна Кросс – провела в номере Данинджера в прошлую ночь два часа. Рассказал Дэйвиду, а Дэйвид рассказал сестре. Вернее, она сама услышала – лежала в кровати и не могла заснуть, затем раздался телефонный звонок, она подошла к двери, услышала голос брата, услышала, что он назвал имя Данинджера, сняла трубку смежного телефона и стала свидетелем всего разговора.

Волнение. Оно появилось внезапно. Нет, тот факт, что Даяна Кросс провела пару часов в номере Данинджера, не волновал Луизу. Она никогда не была собственницей, да и причин для этого не было. Если бы в институте она ревновала каждого, с кем начинала встречаться, то сейчас у нее от сердца осталась бы дряблая, ни на что не годная мышца. Здесь было что-то другое. Симпатия, дружба – неважно. Главным было волнение за жизнь и здоровье агента. Он был другим, приезжим, незнакомым, не похожим на Рега и Дэйвида, и это нравилось Луизе, потому что в последние дни в ее голове происходило что-то настолько странное, что случай с голубем казался Луизе чем-то обыденным и естественным. Сначала она хотела пойти к Данинджеру сразу же после того, как услышала разговор брата с управляющим отеля, но затем решила дождаться утра. Снов не было, и, проснувшись, Луиза с благодарностью перед полным забвением отметила, что началось утро.

Она оделась и вышла из своей комнаты. Дэйвид спал, но Луиза не смогла удержаться и заглянула в его комнату. Тени играли на его лице, превращая его в уродливую маску, которая с каждым новым днем становилась все более и более отвратительной. Луиза зажмурилась, и видение развеялось, отступило. Но стоит лишь присмотреться, и – Луиза не сомневалась в этом – маска вернется. Маска, которая скрывала не только лицо брата. Был еще Рег Белинджер и Стивен Крамп.

В последние дни Луизе начало казаться, что она сходит с ума. «Должно быть, это какое-нибудь осложнение после гриппа», – думала она, стараясь не замечать странные видения. Днем их не было. Не было их и в первые дни после выздоровления, но сейчас… Сейчас они разрастались, как сорная трава после дождливой недели. В прошлую ночь, когда Рег обнял ее и она случайно посмотрела на его руку на своем плече, то увидела что-то странное, совсем не похожее на человеческую руку. В объятиях Рега было тепло и уютно, но эта рука…

Луиза закрыла дверь в комнату брата и вышла на улицу. До отеля было чуть больше четверти часа пешком, и она шла по пустынной улице, думая лишь о том, что скоро осложнение после гриппа пройдет и ей придется извиняться, замаливая вину перед Регом. Он был неплохим парнем, и если оставаться в Форестривер, то почему бы не остаться с ним? Подобные мысли развеселили Луизу. Она планирует свою семейную жизнь, направляясь навестить человека, которому в этой жизни никогда не найдется свободного места. Если бы профессор из Филадельфии видел ее сейчас, то, должно быть, одобрил бы подобный подход к жизни. Сказал бы, наверное, что теперь она стала достаточно взрослой и независимой женщиной в отличие от той девочки, которая признавалась ему в своих чувствах. Да. Теперь бы он заметил ее, обратил на нее свое внимание.

Луиза вошла на территорию отеля, увидела припаркованное «Шевроле». Генри Уиллер сидел у окна в своей конторе, наблюдая за всеми, кто входит и выходит из отеля. «Он что, никогда не спит?» – подумала Луиза. Тот факт, что управляющий позвонит ее брату и расскажет, что она навещала Данинджера, не волновал ее. Почему приезжий адвокат не может быть ее другом, за которого она беспокоится и переживает? Кроме того, Рег даже не объяснялся ей в своих чувствах. Они провели пару веселых вечеров и близких ночей, но ни одного слова о любви.

Луиза поднялась по деревянным ступеням и постучала в дверь с номером 7. Белая дверь, за которой она провела как-то долгую ночь. Зачем и почему? Луиза не знала. Просто сделала то, что хотела сделать, и все. Она постучала еще раз, прислушалась. Никто не шел открывать. Никто не говорил: «Подождите». Луиза осторожно повернула ручку. Дверь оказалась открытой. Застоявшийся воздух ударил ей в нос. «Наверное, так же здесь пахло, когда мы провели в этой комнате ночь», – подумала она, перешагивая через порог. Данинджер лежал в кровати. Одеяло натянуто к груди. Глаза закрыты.

– Уэл? – осторожно позвала его Луиза. Глаза под опущенными веками вздрогнули. – Уэл, ты спишь? – она подошла ближе к кровати.

В комнате господствовал полумрак, но страх увидеть еще одно обезображенное тенями лицо не оправдался. Лицо Данинджера было самым обыкновенным. Такое же, как и в тот день, когда он пришел к ней и представился агентом ФБР. Ничего страшного. Ничего отвратительного. Широкая челюсть, прямой нос, спутанные темные волосы, по которым давно плачет расческа. Острый подбородок. Луиза улыбнулась. Лицо показалось ей более привлекательным, чем в ту ночь, когда она осталась здесь. Бледное и изможденное, но что-то в нем было живого и… родного. Последнее слово напугало и развеселило Луизу одновременно. Она сделала еще один шаг и осторожно взяла Данинджера за руку. Пальцы его вздрогнули.

– Давай просыпайся, – велела ему Луиза.

Голос ее был далеким и странно знакомым. Снов не было, по крайней мере, тех ярких и сочных снов, к которым Данинджер успел привыкнуть. Тяжелые веки нехотя подчинились ему. Он открыл глаза, моргнул пару раз, прогоняя пелену.

– Луиза? – его сухие губы раскрылись. На мгновение ему показалось, что сейчас перед кроватью он увидит Даяну. Кажется, они вчера провели здесь ночь и она лежала в кровати рядом с ним. Дальше наступала тьма.

Данинджер поднял тяжелую голову. Мир задрожал, но боль отступила. Не было и тошноты. «Значит, они все-таки сделали мне укол», – подумал Данинджер и сел в кровати. Улыбка Луизы светилась в полумраке, придавая сил.

– Я услышала, что ты болен, и решила зайти, – Луиза улыбнулась шире, села на край кровати. – Но кажется, тебе уже лучше?

– Кажется, – Данинджер зажмурился.

Рука Луизы была теплой и влажной. Как и те далекие поцелуи, которые она дарила ему в этом номере. Только сейчас она начала казаться ему более красивой, чем прежде. Ничего особенного, но теперь к симпатичному лицу добавилась какая-то подкупающая доверчивость и открытость.

– Ты очень красивая, – сказал Данинджер первое, что пришло ему в голову.

– Красивая?! – Луиза удивленно подняла брови. – У тебя, должно быть, жар, – она рассмеялась и, вытянув руку, потрогала его лоб. Жар был, но не сильный. Луиза вспомнила, как сама поднялась с кровати после перенесенной болезни. – Тебе нужно принять душ, – сказала она, сморщив нос, и потянула его за руку, заставляя подняться с кровати. – Ну же! Не бойся, я сама через это прошла.

– Ну раз так… – Данинджер подчинился. Затекшее тело болело, но чувство, что силы возвращаются, воодушевляло и вселяло странное, нездоровое веселье. – Знаешь, наверное, хорошо, что ты первая зашла ко мне после того, как болезнь отступила, – сказал Данинджер, направляясь в ванную. – Так, по крайней мере, я могу не чувствовать себя белой вороной, – он закрыл дверь, но Луиза все еще смотрела ему вслед. Белой вороной. Что ж, кажется, он прав. Она тоже чувствовала себя белой вороной. Особенно если учитывать эти странные обманы зрения. Глаза подводят и будоражат сознание противоестественными фантазиями. Нужно будет рассказать об этом Данинджеру. Предупредить его. И заодно посмотреть, будет у него нечто подобное или же это просто то, что случилось только с ней.

Луиза огляделась и, чтобы не тратить время даром, собрала постельное белье и бросила в корзину. Горячая вода обожгла кожу, но Данинджер сделал ее горячее. После болезни тело казалось грязным и липким. Но грязь отступала, скатывалась по раскрасневшейся коже и завихрениями уходила в дренаж. Зеркала в ванной запотели от пара. Данинджер выключил воду, протер рукой одно из зеркал и посмотрел на свое отражение. То, что он видел в последние дни, оставило его. Не было ни вздувшихся вен, ни уродливо исказившихся форм. Самое обыкновенное лицо. Может быть, немного усталое, но лицо, которое всегда принадлежало ему. Данинджер вытер волосы и причесался. Набросил на плечи халат и вышел в комнату. Луиза сидела на кровати. Глаза ее светились нескрываемым интересом.

– Что-то не так? – растерянно спросил Данинджер.

– Да нет. Все так, – она улыбнулась. – Просто…

Желание рассказать о своих видениях стало настолько сильным, что ей с трудом удалось сдержаться. «Не сейчас, – сказала она себе. – Еще слишком рано. Если он выйдет на улицу. Если начнет видеть что-то похожее на то, что вижу я. И если удастся это заметить. Но не раньше». Она демонстративно отвернулась.

– Я так понимаю, тебе нужно переодеться? – голос у нее был веселый и задорный.

«Из нее мог бы получиться хороший друг», – подумал Данинджер, сожалея, что Луиза не живет в Вашингтоне. Он переоделся и подошел к ней так близко, что ощутил едва уловимый запах духов. Сладкий и цветочный.

– Ты ведь пережила нечто подобное? – спросил он, бездумно разглядывая извилистые локоны волос, сбегающие по плечам к спине.

– Подобное? – Луиза обернулась. Они оказались так близко друг к другу, что возникло неловкое смущение.

– Я говорю о болезни, – Данинджер предусмотрительно сделал шаг назад. Девочка не строила относительно него никаких планов, и это ему нравилось, это повышало ее котировки в его глазах. – Думаю, мы переболели одним и тем же.

– То есть… – Легкий румянец залил щеки Луизы. – То есть ты обвиняешь меня в том, что заразился?!

– Обвиняю тебя? – губы Данинджера растянулись в усталой улыбке. – Не думаю, что здесь есть твоя вина. К тому же был еще голубь. Да и то, что было между нами, произошло по обоюдному согласию, а значит, никого и обвинять не имеет смысла. Если, конечно, ты осознанно не умолчала о своей болезни.

– Нет, – Луиза не поняла шутку и решительно замотала головой. – К тому же я, по-моему, уже выздоровела и…

– Успокойся, – Данинджер осторожно коснулся ее плеча.

Его прикосновение вызвало дрожь. Что-то теплое зародилось внизу живота, поднялось к груди и снова вернулось вниз. Прикосновение длилось не дольше пары секунд, но и Данинджер заметил это возбуждение. Тело Луизы было теплым и манящим, рождая желание провести с ней еще одну ночь. Особенно теперь, когда перенесенная болезнь сделала их чуть ближе.

– Я мог заразиться не только после… – он замялся, не желая напоминать о проведенной ночи. На подушечках пальцев ощущалось тепло тела Луизы. – Помнишь Сьюзен Чесс? Вы же с ней только общались и все, а в результате…

– А в результате я чуть не умерла, – Луиза удержалась от желания сделать шаг вперед. От Данинджера пахло шампунем и пеной для бритья. Гладко выбритый подбородок блестел. Губы приоткрыты, обнажая кристально белые зубы. – Такое странное чувство… – начала было Луиза, но, услышав приближающиеся за дверью, шаги замолчала.

Даяна остановилась у двери в номер, обернулась и посмотрела на Хэлстона. Воображение нарисовало влажную от пота кровать, запах пота и смерти. Данинджер лежит под одеялом. Губы его посинели. Глаза закрыты. Он не дышит. Он умер, потому что она послушалась его и доверилась его горячечному бреду. И теперь ей придется объяснять это Деби. Сначала врать, отправляя отца в одну командировку за другой, затем придумать историю о том, что ему пришлось переехать, и лишь потом, когда дочери исполнится лет шестнадцать, рассказать правду.

Страх и нетерпение заставили схватиться за ручку и рвануть что есть силы дверь. Холодный утренний воздух ворвался в номер. Даяна увидела пустую кровать. Сердце сжалось, не получая логического ответа. Затем взгляд отыскал Данинджера и Луизу. Они стояли напротив друг друга и смотрели на нее напуганными глазами, словно любовники, которых застали супруги. Мысли в голове спутались. Дважды за последние дни Луиза Маккоун заставила Даяну почувствовать себя полной дурой. Первый раз – когда она в ночной рубашке прибежала спасать Данинджера и увидела эту девчонку в его постели, и вот сейчас – когда она готова была обвинить себя в его смерти: стояла у двери и думала, что он умер, переживала за него, боялась, корила себя. А он жив и здоров. И эта девчонка стоит напротив него и смотрит ему в глаза. Стиснув зубы, чтобы не наговорить лишнего, Даяна заставила себя войти. Странно, но ненависти к Данинджеру она не испытывала. Только к Луизе. И то за то, что она дважды за последние дни выставили ее конченой идиоткой.

– Уэл… – голос Даяны дрогнул, сорвался, охрип. Она откашлялась. – Вижу, что тебе уже лучше?

Он глуповато кивнул, сделал шаг назад, возвращая приличное расстояние между собой и Луизой. В дверном проеме появился Хэлстон. Его взгляд был более безразличным и бесстрастным. Он кивнул Данинджеру и задержался на Луизе. Данинджер подумал, что, в отличие от Даяны, Хэлстону эта девушка пришлась по вкусу. Молодая, красивая…

Какая-то странная тень промелькнула по лицу Хэлстона. Данинджер посмотрел на Даяну, пытаясь понять по ее мимике, что произошло между ними в прошлую ночь. Нет, кажется, ничего.

– Вижу, вакцина подействовала? – спросил Хэлстон.

– Вакцина? – Данинджер удивленно посмотрел на Даяну. Значит, она ничего не сказала? Но почему? В голове зародились новые сомнения. Когда же она ушла от него? Во сколько? Его взгляд вогнал Даяну в краску. Она обернулась к Хэлстону, чувствуя перед ним вину.

– Я не сделала ему укол, – сказала она.

Луиза Маккоун отметила, что сейчас вся эта троица из Вашингтона совсем не похожа на бесстрастных агентов ФБР. И еще эта игра теней! Что-то в их лица было не настоящего, искусственного. Они словно… Менялись? Другого слова Луиза подобрать не могла. Точно так же, как не могла объяснить, что происходит с лицом ее брата. Она искоса посмотрела на Данинджера. С ним ничего подобного не происходило. Не смотря ни на что, он оставался прежним.

– Ну… – Хэлстон выглядел немного удивленным и озадаченным. – Раз ты в порядке, то… – он развел руками и посмотрел на стоянку, где стояло «Шевроле».

– Да. Я готов к работе, – заверил его Данинджер. Взгляд Даяны окатил его волной сомнения. Данинджер проигнорировал его, повернулся к Луизе и, извиняясь, улыбнулся. – Сама понимаешь…

– Да, – она кивнула. Что-то в ней было такого, что волновало Данинджера сильнее и сильнее. Как когда-то волновала Даяна, но здесь было что-то еще. – Если хочешь, то я могу заехать вечером… – он замялся, ощутив на себе гневный взгляд Даяны. По телу пробежал озноб, заставив поежиться. – Ну что, пойдем? – глуповато спросил Данинджер, посмотрел на Даяну. – Я, должно быть, многое пропустил.

– Ты даже не представляешь сколько.

В глазах ее блестел гнев. Данинджер моргнул, стараясь прогнать странные тени, которые отнимали у ее лица врожденную красоту. Он вышел на улицу, дождался, когда выйдут Даяна и Луиза, и закрыл дверь.

– Я доберусь сама, – заверила его Луиза.

«Как будто кто-то предлагает ее подвезти!» – подумала Даяна.

– Хочешь сесть за руль? – спросил Хэлстон Данинджера.

– За руль? – Данинджер наградил его внимательным взглядом, затем коротко посмотрел на Даяну. – Хорошо, – он ловко поймал брошенный Хэлстоном ключ и пошел к «Шевроле».

Даяна сделала шаг следом за ним, но Хэлстон остановил ее. Почувствовав себя лишней, Луиза позвала Данинджера и засеменила следом за ним. Даяна вопросительно подняла брови, ожидая вопроса. Хэлстон молчал до тех пор, пока Данинджер и Луиза не оказались на таком расстоянии, что не смогли бы их услышать.

– Так, значит, ты не сделала ему укол? – спросил он, внимательно вглядываясь в глаза Даяны.

– Нет, – она старательно пыталась выдержать этот взгляд.

– Тогда что, черт возьми, ты делала в его номере больше двух часов?

– Лежала, – Даяна нервно проглотила вставшую поперек горла слюну.

Правда была какой-то нелепой, но и в то же время до отвращения ненужной, но врать Даяна не хотела. Если уж и говорить правду, то почему бы не сейчас. Ведь ничего страшного не произошло. Она просто лежала на кровати рядом с Данинджером. Она задремала. Она… У них, в конце концов, был общий ребенок, была общая жизнь. Когда-то они спали в одной кровати каждый день. И не только спали. И если Хэлстон собирается жить с ней, то ему придется принять это как факт.

– Он сказал, что ему холодно, и я просто пыталась его согреть, – Даяна наградила Хэлстона гневным взглядом. – Ты что, предлагаешь мне бросить отца моего ребенка?

– Я просто хочу спросить, почему ты не сделала ему укол, – примирительно, но отнюдь не побежденно, сказал Хэлстон.

– Всего лишь? – гнев Даяны начал затухать. – Ну… Помнишь доктора Дэя? Данинджер решил, что он умер не из-за того, что Макговерн ввел ему вакцину слишком поздно и вирус убил его. Он решил, что доктора Дэя убила сама вакцина.

– Сама вакцина? – Хэлстон устремил презрительный взгляд в сторону Данинджера. – И ты поверила ему? Поверила одному его слову?

– Посмотри на девочку, которая приходит к нему. Луиза Маккоун. Она ведь тоже перенесла заражение и выжила, несмотря на то что не принимала никакой вакцины, – Даяна замолчала, но Хэлстон не собирался ничего говорить. Женщина, которую он любил и которая готовилась сделать его отцом, доверилась предположениям и домыслам. Такого он от нее не ожидал.

Хэлстон отвернулся от Даяны и снова посмотрел на Данинджера. Он стоял возле «Шевроле» и разговаривал с Луизой. Девушка улыбалась и кокетничала, не замечая никого и ничего, кроме своего нового знакомого. В какой-то момент Хэлстону даже показалось, что сейчас она бросится Данинджеру на шею и поцелует его, но вместо этого она просто помахала ему рукой.

– Если надумаешь встретиться, то я не против, – донеслись до Хэлстона ее слова. Она почти прокричала их – отошла от машины и неожиданно спохватилась, что забыла сказать самое важное. Хэлстон недовольно хмыкнул. Снова посмотрел на Даяну.

Двигатель «Шевроле» громыхнул и завелся. «Как же отвратительно порой могут выглядеть люди!» – раздраженно подумал Хэлстон, представляя, как Даяна становится похожей на эту девчонку – Луизу Маккоун, стоит только Данинджеру оказаться рядом.

– Мы закончили? – примирительно спросила его Даяна. Он снова хмыкнул и согласно кивнул.

В машине было накурено и пришлось открыть окно. Хэлстон подумал о ребенке, которого вынашивает Даяна, и чуть было не сказал об этом Данинджеру, запретив курить в ее присутствии. Но это бы вызвало новый ряд вопросов, которых сейчас не хотела ни Даяна, ни он сам. Но когда-нибудь он воспользуется этим. Будет смотреть Данинджеру в глаза и говорить, что скоро Даяна подарит ему ребенка. Или даже ничего не будет говорить. Данинджер и так скоро все поймет сам.

Луиза проводила уезжающее «Шевроле» задумчивым, но отнюдь не печальным взглядом. Данинджер придет. Обязательно придет. Она не сомневалась в этом. Увидев, что Генри Уиллер все еще наблюдает за ней из окна своей конторы, она решила зайти к нему и немного поболтать. В конце концов, имеет же она право знать, что этот вуайерист расскажет о ней ее брату?! Уиллер увидел, что Луиза приближается к его конторе, и спешно отошел от окна. Когда она открыла дверь, то он уже шел ей навстречу.

– Чем могу помочь? – голос его звучал так, словно этот визит явился для него полной неожиданностью.

Луиза прищурилась и решила не отвечать. Говорят, что в маленьких городках все жители знают друг друга. Может быть, Луиза и не знала всех, особенно тех, кто приехал, пока она училась в Бостоне, но Уиллера хорошо помнила еще с тех пор, когда в Форестривер жил его сын. Сейчас, если верить Дэйвиду, он жил в Нью-Йорке и дела его шли ни шатко ни валко, однако Уиллер продолжал рассказывать о разрастающемся ресторанном бизнесе сына.

Он учился с Луизой в одном классе, и, когда она и Дэмпси стали встречаться, Уиллер первым забил тревогу. Сейчас Луиза не помнила всего, что он сказал о ней в те годы, но что сказано было много и ничего хорошего в этих речах не было, это уж точно. Луиза поджала губы, пытаясь определиться с тем, как себя вести. Усталый, невыспавшийся, в старых очках в роговой оправе, Уиллер не вызывал сейчас ничего, кроме сожаления. Скорее всего, пройдет пара лет и его сын вернется в Форестривер, чтобы продолжить семейное дело. Отель приносил неплохие прибыли, но… Луиза поймала себя на мысли, что ей плевать на то, что произойдет в жизни Уиллера. Ей нет больше никакого дела ни до отца, ни до сына.

– Здравствуйте, – Луиза выгнула спину, желая, чтобы грудь выглядела как можно больше. – Я тут проходила мимо и решила зайти спросить, как дела у Дэмпси, – она улыбнулась до отвращения фальшивой улыбкой.

Уиллер стиснул зубы, обвиняя ее во всех неудачах своего сына. Если бы эта чертовка не вскружила Дэмпси голову, то он бы уж точно смог закончить школу с хорошими результатами и поступить в престижный колледж, а так… Он попытался вспомнить, где и на кого училась Луиза. «Да, с женщинами так всегда! – решил Уиллер. – Они вертят своими худыми задницами, сводя с ума порядочных подростков, а потом все у них складывается как нельзя лучше, когда те, с кем они встречались, катятся вниз. Они как вампиры! Конечно, не все, но большинство». К тем немногим Уиллер относил свою мать и свою жену.

– Я вообще-то задала вопрос, – поторопила его Луиза.

– Он в Нью-Йорке, – выдавил из себя Уиллер. Язва напомнила о себе острым жжением. – Удивлен, что брат не говорил тебе об этом.

– Да я и не спрашивала, – улыбка Луизы стала шире. – Просто проходила мимо, вспомнила былое и решила зайти, – она бесцеремонно подошла к окну. – Да у вас тут целый арсенал! – Луиза взяла с подоконника армейский бинокль, посмотрела на очки и понимающе кивнула. – И как успехи? Многое узнали?

– Ничего я не узнавал, – Уиллер буквально вырвал бинокль у нее из рук. Язва запалила в животе дьявольское пламя. – Это так… Для того, чтобы… – он так и не нашелся, что сказать.

– Не думаю, что это понравится гостям, – Луиза игриво потянулась, всеми силами стараясь подтвердить те слова, которыми называл ее Уиллер, когда она встречалась с его сыном, – не самые лестные слова. – Особенно агентам ФБР.

– Я же сказал… – глаза Уиллера бегали, пытаясь определить, куда убрать бинокль. – Ни за кем я не наблюдаю.

– Надеюсь, – теперь Луиза устало зевнула. – А то… – она поджала губы и улыбнулась Уиллеру еще раз.

«А то – что?» – хотел спросить Уиллер, но так и не решился. Брови его сдвинулись к переносице. Лоб изрезали морщины. На лице появились какие-то странные тени. «Только не это. Только не сейчас!» – подумала Луиза. Чувство триумфа уступило место липкому, отвратительному чувству страха. Лицо Уиллера больше не принадлежало Уиллеру. Оно изменилось, стало другим. Луиза зажмурилась, снова открыла глаза. Лицо Уиллера стало прежним, но клочья перемен остались.

– Ну, мне, пожалуй, пора, – сказала она, стараясь не встречаться с Уиллером взглядом.

Оказавшись на улице, Луиза облегченно вздохнула. Чистое небо обещало безоблачный день, а это значило, что не будет никаких теней. Луиза обернулась и посмотрела на окна в контору управляющего. Темная, невидимая фигура Уиллера спешно скрылась в темноте. Да что же не так у нее с глазами?! Луиза решила, что если это не пройдет в ближайшие дни, то ей, скорее всего, придется обратиться в больницу. Если, конечно, она не сходит с ума. Луиза заставила себя вспомнить Данинджера. Его лицо было самым нормальным. Объявится ли он вечером? И что происходит у них с этой женщиной-агентом?

Думая об этом, Луиза отправилась в мастерскую к брату. Город просыпался. Солнце начинало приносить тепло. Дэйвид курил, поглядывая на свой старый пикап, на котором давно было нужно сменить трансмиссию. Два месяца назад они съездили с Регом на разборку старых машин и достали новую коробку передач, но времени для ремонта не находилось. Сейчас машин в мастерской не было. «А почему бы и нет?» – подумал Дэйвид. Он загнал пикап в гараж и включил подъемник. Луиза ходила следом за ним, не давая покоя расспросами о том, что они решили предпринять в отношении фабрики «А-синтез». «Если удастся узнать что-то новое, то появится хороший повод встретиться с Данинджером», – думала она.

– Зачем тебе? – спросил Дэвид, пытаясь отыскать нужный среди развешенных на стене ключей.

– Думаешь, если я женщина, то и знать о том, что происходит в родном городе, не имею права? – Луиза притворилась, что обиделась, и надула губы. Дэйвид смерил ее недовольным взглядом и что-то хмыкнул себе под нос. – А как вам работа агентов ФБР? – решила не останавливаться Луиза. – Они уже познакомились с шерифом? – она боялась, что покажется брату слишком глупой, чтобы он начал рассказывать ей что-то важное, но в противном случае появлялся риск, что он заподозрит ее в том, что она задает слишком прямые вопросы. – Дэйвид!

– Что? – он попробовал применить выбранный ключ и тихо выругался, поняв, что тот не подходит.

– Ты ведь ночуешь у этой фабрики. Неужели ничего не знаешь?

– Я не ночую у фабрики, – он снова забрался под машину. – По крайней мере, не каждый день. – Тени легли на его лицо. Луиза напряглась, ожидая, что сейчас увидит то же, что и в конторе Уиллера, но ничего не произошло. Почти ничего. Лишь слабый отблеск кошмарных метаморфоз. Луиза улыбнулась и с надеждой подумала, что, возможно, скоро зрение нормализуется. Идти в больницу не хотелось, особенно если учитывать, какой убогой была больница в Форестривер.

– Я слышала, что шериф Бригс у вас за главного, – закинула она удочку.

– Слышала? – Дэйвид выглянул из-под поднятой на подъемник машины. – И от кого же, если не секрет?

– От Рега, – Луиза шмыгнула носом, решив, что если не получится вытянуть что-то интересное из брата, то придется отправиться к его более словоохотливому другу.

– И что же сказал тебе Рег? – Дэйвид закряхтел, наваливаясь на гаечный ключ.

– Много чего, – уклончиво сказала Луиза. – Но если честно, то я бы предпочла услышать это от тебя.

– У вас с ним серьезно или как? – решил сменить тему разговора Дэйвид.

– Ну, замуж я пока не собираюсь! – рассмеялась Луиза. Брат наградил ее строгим отцовским взглядом. – Вот только не начинай! – она улыбалась, но делала это скорее машинально.

– Не начинать что? – Дэйвид недовольно поморщился и вернулся к снятию коробки передач. – Мне не интересно, какую жизнь ты вела в Бостоне, но здесь ты будешь вести себя так, как того требует наш маленький город.

– Ты шутишь?! – улыбка окончательно сползла с лица Луизы. Перед глазами замаячил уродливый образ Генри Уиллера. Он рассказал Дэйвиду о том, что она провела ночь в номере Данинджера! Щеки Луизы вспыхнули праведным гневом. – Да какого черта ты лезешь в мою личную жизнь?!

– Никуда я не лезу, – Дэйвид выглянул из-под машины. Левая щека его была испачкана мазутом. Волосы взлохмачены. Взгляд стал более примирительным. – Просто Рег – мой друг, и я не хочу, чтобы это менялось, понимаешь меня?

– Не хочешь, чтобы это менялось? – Луиза глуповато хлопнула глазами.

– Ну, если ты и он… – Дэйвид поджал губы, не желая уточнять то, что и так было ясно. – И если потом мне придется слушать о тебе всякие гадости…

– Не придется, – решительно заверила его Луиза. – Да и Рег не такой. Не самый умный из тех, кого я знаю, но и рассказывать ни о чем не станет… – она замолчала, потому что брат снова исчез под пикапом. – Ты знаешь, что Генри Уиллер следит за агентами ФБР? – спросила она, повышая голос.

– Знаю, – голос брата прозвучал глухо, едва различимо.

– У него даже есть бинокль, – решила пойти ва-банк Луиза. – Я сегодня заходила к нему, вспомнила о Дэмпси и подумала, почему бы не зайти и не спросить, как у него дела. Ты ведь помнишь Дэмпси? – она замолчала, прислушалась. До того как они с Дэмпси стали встречаться, брат даже не знал о нем, не замечал его, но после… После Дэмпси боялся Дэйвида как огня.

– На кой черт тебе сдался Дэмпси?! – подал голос из-под машины Дэйвид.

– Я не держу обид, – отмахнулась Луиза. – К тому же все то, что он наговорил про меня, не было правдой, так что… – она тихо хихикнула, вспоминая, как сильно доставалось Дэмпси из-за того, что он распустил язык. – Так что пострадал он больше меня.

– Надеюсь, – Дэйвид взял другой ключ, подставил под коробку передач переносной подъемник. – Также я надеюсь, что проведенная тобой в отеле ночь – это последняя ночь, которую ты провела вне дома. По крайней мере, в ближайшие месяцы.

– Так, значит, Уиллер рассказал тебе…. – Луиза вздохнула, признавая, что попалась на месте преступления.

– Сын и отец зачастую похожи, – Дэйвид посмотрел на нее и улыбнулся, увидев вспыхнувшие румянцем щеки. – Кажется, я не зря гонял Дэмпси, когда мы были мальчишками. – Румянца стало больше. Улыбка Дэйвида стала шире. – Не волнуйся, ты моя сестра, и я буду защищать тебя, что бы ни случилось.

– Он неплохой, Дэйвид, – слова давались с трудом, но Луиза чувствовала, что должна это сказать. – Я имею в виду агента Данинджера.

– Так, значит, это у него ты провела ночь?

– Да, но бить его не надо, – Луиза невольно представила, как брат и Данинджер сойдутся в кулачном бое. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ни для Дэйвида, ни для гостя из Вашингтона. В любом случае, чем бы ни закончился поединок, она останется в проигрыше. – Он неплохой, и если ты хочешь кого-то обвинять, то обвиняй лучше меня.

– Никого я не хочу обвинять, – Дэйвид снова забрался под машину. Переносной подъемник обещал благополучно снять изношенную трансмиссию, но вместо этого Дэйвид прищемил себе палец. Кровь брызнула из-под ногтя, заставив тихо выругаться. Коробка передач повисла на подъемнике.

– Дэйвид? – Луиза встревоженно заглянула под машину. – С тобой все в порядке? – она увидела кровь и ахнула. – Тебе очень больно? У тебя есть аптечка? Хочешь, я сделаю перевязку? Нужно срочно промыть рану…

– Да заткнись ты, – безобидно буркнул Дэйвид.

Он выбрался из-под машины, подошел к раковине и сунул руку под струю горячей воды. Смытая с пальца кровь устремилась в дренаж, но тут же из-под ногтя выступила новая порция крови. Дэйвид поднял руку, и кровь тонкой струйкой потекла по руке под рукав рабочей рубашки.

– Черт, – он обернулся и посмотрел на Луизу. – Там есть аптечка, – его здоровая рука указала в сторону завешенной гаечными ключами стены.

Луиза не двинулась с места. Перед глазами не было ничего, кроме крови. Как в то утро, когда Данинджер поймал голубя. Кровь повсюду: на простынях, на теле, на лице.

– Луиза! – прикрикнул на нее Дэйвид. Она моргнула, вздрогнула, словно пробудившись от крепкого сна. – Аптечка там!

– Да, да. Конечно.

Луиза нетвердой походкой подошла к стене с ключами. Аптечка запылилась и лежала на полке, над которой стояла канистра с маслом. Несколько черных капель застыли на ее пластиковой поверхности. Луиза взяла аптечку. Внутри не было ничего, кроме бинтов и йода. Кровь текла из-под ногтя Дэйвида. Он протянул сестре руку. И снова перед ее глазами встал образ Данинджера. Он стоит в ванной и затягивает зубами узел.

– Эй! – поторопил ее Дэйвид.

Теперь кровь капала на пыльный, пропитанный мазутом пол. Луиза сделала перевязку и отнесла аптечку на место. Дэйвид натянул на поврежденную руку перчатку и вернулся под машину. Луиза помялась возле поднятого на уровень ее глаз пикапа и, присев на корточки, попыталась встретиться с братом взглядом.

– Скажи мне, что не злишься на меня из-за Данинджера, – потребовала она вкрадчивым голосом.

– Не злюсь, – Дэйвид вынул последнюю шпильку, соединяющую коробку передач с двигателем, наклонился, чтобы опустить переносной подъемник и выкатить из-под пикапа.

– И на него тоже не нужно злиться, – Луиза увидела, как пошатнулась коробка передач. Груда железа нависла над головой брата, накренилась. – Я сама этого хотела, – Луиза не отрываясь наблюдала за накренившейся коробкой передач. – И все еще хочу, – ей показалось, что груда железа наклонилась еще больше. Острый выступ нацелился на голову Дэйвида. – И Регу не нужно знать об этом. Кто знает, что взбредет ему в голову.

Луиза отвлеклась на мгновение, чтобы посмотреть на брата. Он поднял голову и наградил ее каким-то странным, не то осудительным, не то понимающим взглядом. Луиза сочла это за понимание. Коробка передач скрипнула. Стальное острие наклонилось еще ниже. Луиза подняла глаза и увидела, как эта глыба железа соскальзывает с подъемника.

– Осторожней! – крикнула она Дэйвиду, машинально протягивая руку, чтобы удержать падающую коробку передач. Реакция Дэйвида оказалась менее быстрой. Он лишь поднял голову. Перед глазами застыл острый выступ. – Да помоги же мне! – прикрикнула на него Луиза.

Теперь она двумя руками держала коробку передач, не позволяя ей упасть на его голову. Тяжесть оказалась не настолько большой, как ей показалось сначала, но дыхание перехватило, и нервы начали сдавать. Если бы не она, то ее брат сейчас бы погиб. Если бы… Переносной подъемник упал, едва не отдавив Луизе ноги. Она увидела, что Дэйвид выбрался из-под пикапа, и отпустила коробку передач. Глыба железа упала на бетонный пол, выбив сноп искр.

– Ух ты! – сказал Дэйвид, тупо уставившись на упавшую коробку передач.

– Ух ты?! – Луиза наградила его гневным взглядом. – И все?! И ты больше ничего мне не скажешь?! – она посмотрела на свои испачканные мазутом руки, подошла к раковине и включила горячую воду.

Дэйвид помялся, тупо разглядывая упавшую коробку передач, уверяя себя, что падение ничего не меняет, ведь он все равно хотел ее выкинуть, затем вытащил из-под машины переносный подъемник и попытался вытащить упавшую груду железа. Его мышцы напряглись, но коробка передач лишь немного сдвинулась с места. Дэйвид крякнул и, обернувшись, посмотрел на Луизу. Она стояла к нему спиной, тщательно пытаясь избавиться от следов мазута на руках. «Такого не может быть, – подумал Дэйвид. – Коробка просто за что-то зацепилась, поэтому сестра и удержала ее».

Он крякнул и снова потянул коробку на себя. Проскрежетав по бетонному полу, она подчинилась. Дэйвид снова вспомнил, как посмотрел на эту глыбу железа, нависшую над его головой. Вспомнил, как упал переносной подъемник, едва не отдавив Луизе ноги. Нет, зацепиться здесь было не за что. Дэйвид заглянул под машину. Но ведь и не могла же Луиза удержать ее на весу! Он попытался поднять коробку передач. Ничего не вышло. Подкатил тележку и с трудом погрузил изношенную груду железа, чтобы выбросить на свалку.

– Так мы договорились? – спросила его Луиза, стряхивая с рук остатки воды. Она посмотрела на тележку и улыбнулась. – Теперь ты мне обязан, Дэйвид.

– Да. Пожалуй, обязан, – он покатил тележку к выходу. От работы по спине бежали ручейки пота. Пот выступил и на лбу.

– Что с тобой? – спросила Луиза, решив, что он простудился.

– Ничего, – Дэйвид крякнул, пытаясь снять коробку передач с тележки. Луиза рассмеялась, решив, что он притворяется. Груда железа показалась ей неожиданно легкой. По крайней мере, когда она держала ее, не позволяя упасть на голову брата. – Давай помогу, – решила подыграть брату Луиза.

Она наклонилась и, ухватившись рукой за согнутую от падения шпильку, потянула вверх. Дэйвид почувствовал, как поднимается коробка передач. Казалось, Луиза не прилагает никаких усилий.

– Ого! – он ошарашенно уставился на нее.

Луиза рассмеялась, все еще думая, что это шутка. В какой-то момент Дэйвид тоже подумал, что здесь имеет место какой-то розыгрыш. Он притворно рассмеялся и начал осторожно оглядываться по сторонам. «Кто это придумал? – вертелось у него в голове. – Рег? Стивен? Кевин?» Он попытался найти какие-нибудь тросы или что-то в этом роде, что помогло бы Луизе поднимать с такой легкостью эту глыбу железа, но вокруг ничего не было. Дэйвид отпустил коробку передач, хотя и до этого почти не держал ее.

– Не наглей! – прикрикнула на него Луиза, но все-таки сама подняла ее и бросила в груду другого металлолома. – Ну вот… – она посмотрела на свои руки. – Так я и думала – снова мыть!

Дэйвид молча наблюдал за тем, как она снова подходит к раковине, включает воду. Как-то раз он видел фокус, как хрупкая девушка поднимала одной рукой боксера-тяжеловеса. Кажется, там у нее под одеждой был спрятан специальный корсет, позволяющий проделать такое. Дэйвид подошел к сестре и тронул ее за руку, надеясь, что вот именно сейчас розыгрыш будет раскрыт и его участники выйдут из своих убежищ.

– Эй! – недовольно прикрикнула на него Луиза. – Ты ведь испачкаешь меня!

– Да… – протянул Дэйвид, озадаченно отступил назад, но тут же снова шагнул вперед и двумя руками сжал плечи сестры. Под тонкой тканью ничего не было. Только теплая, мягкая плоть.

– Да что на тебя нашло?! – Луиза обернулась и брызнула ему в лицо оставшейся на руках водой. – На вот, охладись! – холодные капли воды скатились по раскрасневшимся щекам Дэйвида. – Тебе нехорошо? – став неожиданно серьезной, спросила Луиза. Протянув руку, она приложила ее к горячему лбу Дэйвида. – Господи, да у тебя температура! – воскликнула она. Ее рука действительно показалась Дэйвиду холодной.

– Наверное, это из-за того, что ты мылась холодной водой, – растерянно буркнул он. Голова закружилась. Ноги стали ватными.

Дэйвид огляделся, пытаясь найти стул, на который можно сесть. «Скорее всего, это из-за того, что пришлось тащить неподъемную коробку передач, – подумал он. – Коробку, которую сестра поднимает одной рукой!» Он опустился на стул, вытянув ноги. Сердце в груди бешено колотилось.

– Все это из-за фабрики, – сказал Дэйвид. – Наверное, я подхватил этот чертов грипп! – он выругался, но голос его прозвучал тихо и безжизненно. Лицо побледнело. Новые струйки пота скатились со лба, попав в глаза. Во рту появился металлический привкус.

– Дэйвид? – Луиза встревоженно наклонилась к нему. Он отмахнулся от нее, вскочил на ноги, выбежал из гаража, и она услышала, что его вырвало. – Думаю, сегодня будет лучше отвезти тебя домой, – крикнула Луиза.

Дэйвида снова вырвало. Он не слышал ее. Не хотел слышать. Желудок болел так сильно, словно он проглотил ведро с гвоздями, и теперь они разрывали его плоть изнутри. Голубые глаза налились кровью. В ушах появился какой-то странный гул.

– Я позвонила Регу, – сказала Луиза, выходя из гаража. – Он сейчас приедет и отвезет тебя домой.

– Я сам доеду, – Дэйвид опустил глаза, бездумно изучая то, что исторглось из его желудка. На мгновение ему показалось, что он увидел в рвотных массах кровь. Нет, он еще слишком молод, чтобы умирать от язвы. Еще слишком… Видение растаяло. Пожалуй, сегодня действительно не лучший день для работы. Дэйвид вспомнил, что разобрал свой пикап, и тихо застонал.

– Да все нормально, – сказала Луиза. – Рег сказал, что ему нетрудно.

– Рег, – Дэйвид протянул это имя как ругательство. Посмотрел на сестру и отрицательно покачал головой. – Наверное, я чем-то отравился. Может, через пять минут все пройдет и… – он не сумел договорить, потому что его снова вырвало.

Луиза попыталась обнять его за плечи, но он отмахнулся от нее. «Все это розыгрыш. Какой-то глупый, ненужный розыгрыш!» – звенело у него в голове, а где-то за этими словами гудел бесконечный шум. Луиза предусмотрительно отошла в сторону и нетерпеливо посмотрела на подходящую к гаражу дорогу. Пикап Рега пылился где-то далеко отсюда, и Луиза мысленно проклинала его медлительность.

– Пойду умоюсь, – буркнул Дэйвид и, пошатываясь, направился к раковине.

По дороге его снова вырвало. Он согнулся пополам и покраснел так сильно, что Луизе показалось, что еще немного, и у него в голове лопнет какой-нибудь сосуд. Но сосуд не лопнул. Дэйвид подошел к раковине и включил воду. Горячая вода обжигала кожу, но согревала тело. Он умылся, но так и не смог разглядеть свое отражение в грязном зеркале, висевшем над раковиной.

– Чертов грипп! – проворчал Дэйвид, хотя перед глазами стоял завтрак, а в голове вертелся вопрос, какой из продуктов оказался испорченным.

Стоя на улице, Луиза наблюдала за ним, продолжая прислушиваться, дожидаясь, когда приедет Рег. Он пообещал, что не заставит ждать, но что значит эта фраза для такого медлительного человека, как Рег?! «Слава богу, что мы не в Бостоне!» – подумала Луиза. Она разозлилась на Рега, но прежде чем он приехал, успела остыть и искренне обрадовалась тому, что не пришлось ждать вдвое дольше.

– Понятия не имею, что со мной! – ворчал Дэйвид, направляясь в пикап друга. Он обернулся и посмотрел на незакрытый гараж. – Нельзя так здесь все оставлять.

– Я вернусь и закрою, – пообещал Рег.

Луиза, которая пыталась втиснуться в пикап следом за братом, остановилась и, тяжело вздохнув, пообещала, что дождется, пока вернется Рег. Оставшись одна, она подумала, что пройдет не меньше получаса, прежде чем вернется Рег. Утреннее солнце начало приносить тепло, и Луиза решила не заходить в гараж, где в нос вгрызался ненавистный запах мазута и бензина. Легкий ветерок снова и снова проносился по двору автомастерской, и Луиза надеялась, что, оставаясь на улице, сможет избавиться от пропитавшего одежду запаха мастерской. Спустя четверть часа приехал старик Дювейн и спросил, не починил ли Дэйвид ему стартер от старого трактора.

– Да я даже не знаю, что это такое, – честно призналась Луиза. Старик посмотрел на нее так, словно перед ним появился пещерный человек.

– Он же твой брат! – седая голова осудительно качнулась. Бледно-голубые глаза прищурились. – Может быть, ты хоть знаешь, когда он придет?

– Сегодня не придет, – Луиза откинулась на спинку скамейки, на которой сидела, и запрокинула голову, подставляя лицо солнечным лучам. Старик сокрушенно зацокал языком. И снова сработал эффект небольшого городка, где каждый знает друг друга. Девочка, которую Дювейн помнил еще беззубой крохой, с трудом выговаривающей слова. Ее брат, которому много лет назад он надрал уши.

– Может быть, тогда я сам посмотрю? – предложил старик. – Этот стартер мне очень нужен. Сегодня я планировал, что если удастся починить трактор, то…

– Смотрите, – отмахнулась Луиза, приоткрыв глаза. Солнце ослепило, смазав черты старческого лица. «Никогда не стану старой!» – подумала Луиза, различив бурые пятна на коже старика.

Он сгорбился и заковылял в гараж, который показался Луизе разинутой черной пастью какого-то диковинного чудовища. «Сейчас эта пасть проглотит старика, – мелькали у нее в голове мысли, вызывая улыбку. – Сейчас его занудство будет наказано». Она прищурилась, пытаясь проследить за стариком и убедиться, что он не унесет из гаража чего-нибудь лишнего. Темнота окончательно скрыла его сгорбленную фигуру. Луиза вздохнула и пошла в гараж. Около минуты ей потребовалось, чтобы привыкнуть к темноте. Затем она увидела лицо старика Дювейна. И снова тени сыграли с ней злую шутку – превратили старческое лицо в уродливую маску. «Это все из-за солнца», – убедила себя Луиза.

Старик рылся в сваленных в кучу запчастях, не обращая на нее никакого внимания. Старое дерево упало, заполонив половину его двора, и теперь единственным желанием Дювейна было избавиться от этого незваного гостя природы. А для этого ему нужен был трактор, который не заведется, если не удастся найти стартер.

– Ага! – радостно крикнул старик, заставив Луизу вздрогнуть. Он вышел из гаража, держа в руках ржавый стартер, словно это был его первенец. – Надеюсь, Дэйвид его починил!

Бледно-голубые глаза изучали старые болты, пытаясь понять, вскрывался ли стартер. Солнечный свет разогнал тени, вернув прежний облик – самое обыкновенное лицо старика. Он забрался в старый «Плимут», купленный еще в годы его молодости, и, дав по газам, выехал со двора автостанции. Не успели клубы поднятой пыли осесть, как Луиза услышала протяжный гудок клаксона.

Рег выругался и уступил старику дорогу. Луиза увидела его красный пикап и радостно помахала рукой. Он въехал во двор и резко затормозил, подняв новый столп пыли.

– Как Дэйвид? – спросила Луиза, стараясь не смотреть на его лицо до тех пор, пока он не выйдет из пикапа.

– Я уложил его в кровать и напоил горячим молоком, – Рег улыбнулся, не скрывая, что последняя часть истории была шуткой. Он подошел к Луизе и обнял ее за талию. Она выскользнула из его объятий.

– Закрой лучше гараж, а то мало ли еще кто придет.

– И что хотел старик Дювейн?

– Сказал, что приехал за стартером, – Луиза с грустью вспомнила Бостон. Думала ли она, начиная учебу, что все закончится здесь, в этом богом забытом городе, среди металлолома и ржавых пикапов?! Что-то грустное мелькнуло в ее глазах, но Рег не заметил этого. Он закрыл тяжелые ворота и повесил на них большой замок.

– Нужно будет проведать его вечером, – сказал Рег, запустив руки в свои густые, взлохмаченные волосы. – Если жар не пройдет, то придется вызвать врача, – он посмотрел на Луизу каким-то странным взглядом. – Ты правда помогла ему вынести из гаража коробку передач?

– Если ты говоришь о той груде железа, – Луиза махнула рукой в сторону кучи металлолома, поверх которой лежала коробка передач, – то да.

– Гм, – Рег озадаченно хмыкнул. – А я уж подумал, что он бредит, – он подошел и недоверчиво посмотрел на коробку передач, – она ведь тяжелая и…

– Ну, не такая уж я и слабая, – Луиза вспомнила, как эта глыба железа чуть не убила ее брата, – Дэйвид сказал, что его чуть не придавило этой железякой?

– Кажется… – Рег обернулся и смерил ее удивленным взглядом. – А я думал, ты только на учебу в Бостоне годишься, – он подошел к Луизе и снова попытался обнять. – Может быть, сегодня сходим куда-нибудь?

– Куда здесь ходить, Рег?! – и снова Луиза выскользнула из его объятий. Рег обиделся, но она не придала этому значения. Переживет. Ничего с ним не случится.

– Ты за что-то на меня обиделась? – Рег запустил пальцы в свою шевелюру. Вид у него был крайне глупым – ребенок, которого отодрали за уши и не объяснили, за что это сделали.

– Расскажи мне о фабрике, Рег, – попросила Луиза, предусмотрительно выдерживая образовавшееся между ними расстояние.

– О фабрике? – теперь он напомнил ей школьника начальных классов, которому задали вопрос из университетской программы обучения. – Не понимаю, что об этом рассказывать. Да и зачем тебе это?

– Нужно, – Луиза прищурилась. В голове мелькнула мысль, что если дать ему надежду на вечер и последующую ночь в ее компании, то он станет сговорчивее. – Я провожу кое-какое исследование и… – она заставила себя принять образ возбужденной, жаждущей близости с любимым человеком женщины. – И если ты мне поможешь, то я буду несказанно благодарна тебе. Ты понимаешь?

– А что за исследование? – тупость Рега начинала раздражать, но было ли это тупостью? Может быть, Дэйвид уже отчитал его за длинный язык и теперь из него не удастся вытянуть ни одного нового слова? Губы Луизы дрогнули. Она поджала их и опустила глаза, надеясь, что Рег не разглядел раздражение.

– Кажется, ты говорил, что шериф Бригс поддерживает вас?

– Ну, не то чтобы поддерживает… – Рег замялся.

Что-то в поведении Луизы настораживало его. Она стояла напротив него и была такой близкой, такой желанной, но его объятия не нравились ей, она выскальзывала из них, не позволяла целовать себя. Может быть, она просто охладела к нему? Или нашла кого-то другого?

– Думаю, будет лучше, если ты поговоришь об этом с Дэйвидом. Он знает больше меня и… – Рег замолчал.

Луиза шагнула к нему навстречу. Солнечный свет разгонял тени. Они грудились там, в гараже, в полумраке, но здесь перед ней был только Рег. Старый добрый Рег с белоснежной улыбкой и открытым, по-детски доверчивым взглядом.

– Дэйвид сейчас болен, а спрашивать кого-то другого, кроме тебя, у меня нет никакого желания, – Луиза хитро прищурилась. – Совсем никакого желания, понимаешь?

– Вот как? – Рег в нерешительности поджал губы. Эта чертова фабрика, кажется, взбудоражила всех жителей Форестривер. Перевернула с ног на голову их маленькую жизнь. – Дело не только в шерифе… – Рег замолчал, все еще сомневаясь, стоит ли рассказывать что-то Луизе. Если она спрашивает его, то значит, Дэйвид не пожелал ничего рассказывать ей. Но почему?

– Не хочу быть глупой несведущей женщиной, – сказала Луиза, и в этих словах оказалось больше правды, чем во всем, что она сказала до этого. – Вы, мужчины, считаете себя королями этого мира, но это не так.

– Поэтому ты не позволяешь себя обнимать? – спросил Рег. Неожиданно все вопросы в голове расставились по местам. Девочка из Бостона мечтает о том, что сможет стать полноценным жителем этого города. Не очень умная, не самая глупая, но все-таки женщина, которая возомнила, что имеет права наравне с мужчинами.

Рег нахмурился. Он не знал, плохо это или хорошо. Его семья была самой обыкновенной. Отец зарабатывал деньги, мать растила детей, готовила еду, смотрела сериалы и убиралась в доме. И главное, она не желала ничего менять. Но ведь время не стоит на месте! Рег не знал, какая из частей его тела дала этот ответ: голова или что-то ниже пояса, но решение было принято. Все меняется. Да и хуже от того, что он расскажет Луизе о том, что происходит в городе, никому не станет.

– Да не о чем рассказывать, – сказал Рег, боясь лишь того, что Луиза обидится и вечер будет испорчен окончательно. – Шериф Бригс взял на себя роль лидера и сказал, что нужно дать агентам ФБР время, чтобы разобраться. Сказал, что нужно присмотреться к ним, чтобы не навлечь на город еще больше проблем. Поэтому мы и не трогаем их. Ждем, когда они закроют фабрику.

– А если нет? – Луиза подняла голову, вглядываясь Регу в глаза. – Если им не удастся закрыть фабрику или они решат, что фабрика не виновата в том, что произошло в городе?

– Тогда нам придется действовать самим, – Рег растерянно пожал плечами, давая понять, что это действительно все, что он знает. Луиза нахмурилась.

– А как же вирус? – спросила она, и перед глазами встал образ Данинджера. Он лежит в кровати, смотрит на нее. Его белые зубы блестят. – Разве доктор Дэй умер не из-за того, что заразился от меня этим странным гриппом?

– Доктор Дэй? – Рег прищурился. Кажется, женщины действительно стали умнее, чем во времена его родителей. Или же виной всему был колледж в Бостоне? – Вроде бы агенты пообещали разобраться с этим, – осторожно сказал он. – Шериф Бригс встречался с Феламиной Снодграсс, но она сказала, что не нашла ничего такого, что могло бы напрямую обвинить «А-синтез».

– Напрямую? – Луиза вцепилась в это слово как бойцовая собака в горло противника. – Значит, есть что-то еще?

– Ну, доктор с фабрики делал Дэю какой-то укол, и это могло скрыть правду, – Рег снова замолчал, шагнул вперед и обнял Луизу за талию. – Если хочешь, то мы можем провести ночь у фабрики. Там есть палатки и… – тепло, исходившее от ее тела, волновало его.

– Думаешь, ночью я смогу узнать что-то еще? – Луиза заставляла себя поддерживать эту спонтанную игру. На какое-то время ей удалось позволить этой игре увлечь себя, прижаться к Регу, позволить ему насладиться своим теплом, своей близостью. Между ними проскользнуло даже влечение, как и прежде. – Думаешь, ночью проще выбалтывать секреты? – спросила Луиза Рега.

– Почему бы и нет? – он наклонился, превратился в вопросительный знак и поцеловал ее.

Солнечные лучи оставили его. Тени заскользили по лицу. Луиза закрыла глаза. Последнее, что она увидела, – это его выдающаяся вперед челюсть с огромными клыками. Затем веки принесли темноту. Но ощущения остались. Казалось, зрительный обман, который вопреки надеждам не желал оставлять ее, передался и органам осязания. Луиза не чувствовала мягких и полных губ Рега. Их не было. Веки погрузили мир во мрак, но воображение продолжало рисовать картину кошмарной метаморфозы. Изменения Рега не останавливались ни на мгновение. Луиза тщетно пыталась заставить себя не обращать на это внимания.

«Поцелуй. Всего лишь поцелуй», – говорила она себе, но губы, в которые целовал ее Рег, говорили обратное. Она чувствовала его выдающуюся вперед челюсть, чувствовала его зубы. Они прикасались к ее губам, ласкали их, осторожно покусывали. «Господи, я схожу с ума!» – пронеслось у нее в голове. Отвращение стало невыносимым. Она сжала руки в кулаки и уперлась ими в грудь Рега. Он не обратил на это внимания, лишь крепче прижал ее к себе. Теперь к ощущению отвратительного поцелуя добавилось чувство изменившихся рук на ее талии. Они больше не принадлежали Регу, не могли принадлежать. Луиза помнила их, изучила за те недели, что они встречались. Мягкие и нежные. Наверное, руки Рега нравились ей наравне с его белыми зубами. Но сейчас они стали жесткими, грубыми. Воображение нарисовало длинные острые когти, которые впились в ее спину: осторожно, чтобы не причинить боль, но и чтобы она смогла почувствовать их.

«Безумие. Все это безумие!» – мысли звучали в голове как пулеметная очередь. Луиза подняла дрожащие руки и прикоснулась к лицу Рега. Надежды, что под пальцами удастся ощутить теплую гладкую кожу с небольшой щетиной, не оправдались. Под пальцами было все то же уродливое лицо. «А если это не воображение?» – пронеслось в голове Луизы. От осознания этого волосы на ее затылке зашевелились. Страх заполнил грудь и застрял где-то в горле. Дыхание перехватило.

– Нет, Рег! Нет! – запричитала Луиза сквозь поцелуй. Он не услышал, не разобрал ее слов. – Нет! – она снова уперлась руками ему в грудь и, собрав все силы, что остались в ней после приступа страха, снова попыталась оттолкнуть его.

Мир перевернулся. Рег увидел мелькнувшее где-то далеко вверху голубое небо, желтое солнце… Затем появилась земля. Серая, с темными пятнами машинного масла. И, наконец, он почувствовал удар. Доски старого забора жалобно хрустнули за его спиной. Прогнившие глушители, выставленные в ряд, с грохотом повалились друг на друга. Один из них ударил Рега по голове, добавив и без того пострадавшему от удара телу еще немного боли.

Рег застонал. Луиза услышала его. Голос был самым обыкновенным. Ничего сверхъестественного. Она заставила себя открыть глаза. Теперь ее и Рега разделял как минимум десяток шагов. Он лежал у забора. В пыли, заваленный старыми, прогнившими глушителями. По лицу его текла кровь. По самому обыкновенному лицу. Лицу человека.

– Господи, Рег! – Луиза испуганно вытаращила глаза. Когда она толкнула его, он показался ей таким легким. Сил потребовалось не больше, чем для того чтобы отбросить от себя надоедливую кошку. Пусть и жирную, откормленную, но все-таки кошку, не мужчину. И эта кровь! Рег снова застонал. – Пожалуйста, прости меня! – Луиза опустилась на колени рядом с ним.

«Я схожу с ума. Схожу с ума! СХОЖУ С УМА!» – вертелось у нее в голове. Дрожащими руками она прикоснулась к голове Рега. Он отмахнулся от нее и попытался подняться на ноги. Женщина, с которой он собирался провести ночь, утратила очарование. Одно дело – пытаться узнать и принять участие в жизни города и совсем другое – бить его, толкать, причинять боль. Как бы поступил его отец, если бы мать выкинула нечто подобное? Точно! Но ударить Луизу Рег не посмел, не смог себе позволить.

– Пожалуйста, прости, – она сжала его лицо испачканными в его же крови ладонями и наклонилась, пытаясь поцеловать в губы. Рег уклонился. – Ну пожалуйста! – взмолилась Луиза. Сейчас казалось, что единственным способом извиниться будет поцелуй. Нежный, страстный. А потом, если Рег захочет, то они смогут открыть гараж, запереться в сумрачной прохладе и… Воспоминание о сумраке напомнило и о страхе. А что если она не сходит с ума? Что если…

Луиза отстранилась от Рега и пристально посмотрела на его лицо.

– Не понимаю, что на тебя нашло, – пробормотал он, пытаясь подняться. – Если не хочешь, чтобы я обнимал тебя, то могла бы так и сказать, – он замолчал, оценивая расстояние, которое пролетел после того, как Луиза оттолкнула его. В памяти всплыл бредовый рассказ Дэйвида о том, как сестра подняла коробку передач. Нет, такого не бывает. Рег заставил себя улыбнуться. – Ну и сила же у тебя! – глуповато сказал он, протягивая Луизе руку, чтобы она помогла ему подняться. Луиза сжала его ладонь. И снова он показался ей легким, как котенок. Хотя, скорее всего, помощь была символической – парень сам поднялся на ноги. – Если у тебя нет настроения, то… – Рег замолчал, потрогал разбитую голову. Еще по молодости он знал, что даже небольшая рана на голове может кровоточить так, словно смерть неизбежна, а через зияющую дыру черепа вылезают мозги.

– Очень больно? – спросила Луиза, но раскаянья в ее голосе явно поубавилось.

– Переживу, – Рег вытер рукавом рубашки кровь с лица. – Могу я спросить? – он выдержал паузу, вспоминая недавний поцелуй, на который она так и не ответила. – Я что-то сделал не так или причина в тебе?

– Я не знаю, – честно сказала Луиза. В памяти снова возникли отвратительные воспоминания произошедших с Регом перемен. – Мне нужно подумать, – она развернулась и решила, что лучшим сейчас будет прекратить этот разговор.

– Тебя подвезти? – крикнул ей в спину Рег.

– Нет, – она вышла со двора автосервиса.

Теплое солнце. Свежий ветер. Отсутствие прохожих, с которыми нужно улыбаться и обмениваться банальными любезностями. «Странно. Очень странно», – думала Луиза, хотя думать не хотелось совсем ни о чем.

Рег сел в машину и включил зажигание. Двигатель заурчал. «Странно. Очень странно», – подумал Рег. В памяти возникли те ночи, которые они провели с Луизой. Никогда прежде она не разыгрывала из себя недотрогу. Никогда не отличалась излишней склонностью к истерикам и капризам. Обыкновенная девчонка из маленького города. Без фантастических претензий и запросов. Но сейчас… что-то изменилось.

Рег проехал мимо Луизы. Хотел притормозить и еще раз спросить, не подвезти ли ее, но не стал. «Нужно будет поговорить с Дэйвидом, – решил он. – Если кто-то и сможет объяснить ее странное поведение, то кому это быть, как не брату?»

Луиза проводила удаляющийся красный пикап отрешенным взглядом. Что же с ней происходит? Желание встретиться с Данинджером и задать ему эти вопросы стало настолько сильным, что она едва не позвонила ему. Его визитная карточка выглядела сейчас единственным спасательным кругом, за который она может схватиться. Но что она ему скажет? Луиза подумала, что если ее догадки окажутся верными, то скоро и Данинджер начнет видеть нечто подобное, что и она. Мысль об этом принесла жалость. Не будет ли лучше предупредить его? Или же на фабрике знают об этом и прямо сейчас пытаются разобраться в природе этого явления? А как же быть с болезнью Дэйвида? Неужели он заразился от нее?

Луиза вспомнила мучения, которые перенесла за время своей болезни. «Кажется, в «А-синтез» есть вакцина», – пронеслось у нее в голове. Следом за этим пронеслась мысль о докторе Дэе. Если она ничего не путала, то вакцина не смогла помочь ему. Он умер из-за того, что заразился от своего пациента. И теперь она заразила своего брата. Или же не она? Что если это просто случайность или воздействие работы фабрики?

Луиза свернула на перекрестке, решив, что просто обязана встретиться с женой доктора Дэя. Он спас ее ценой своей жизни. Он спас ее, не оставив достоверных сведений о лечении. Но теперь болен ее брат, которого тоже нужно спасти. Луиза подумала, что, возможно, сможет что-то узнать. Решила, что просто обязана навестить Шэрон Дэй, хотя бы ради брата, чтобы попытаться спасти его жизнь. Мимо проехал старый седан старика Дювейна. На мгновение воображение нарисовало Луизе, что Дэйвид проживет долгую жизнь и превратится в такого же дряхлого старика, страдающего артритом и маразмом. «Так и будет, – решила Луиза, и от мысли об этом на душе у нее стало тепло и спокойно. – Так просто обязано быть».

Когда Луиза добралась до дома доктора Дэя, его жена стояла у плиты. Последние дни она так и не смогла признать смерть мужа. Понимала, что его нет, но не думала об этом, не пыталась смириться или оплакать потерю. Даже обед она по-прежнему готовила на двоих. Дети обещали приехать на похороны, но Шэрон не думала о них. Последнее десятилетие они объявлялись раз в год, а то и реже, и вся ее жизнь была сосредоточена вокруг этого дома и мужчины, который, несомненно, любил ее, несмотря на то что за плечами они оставили не один десяток прожитых совместно лет.

– Миссис Дэй! – позвала ее Луиза и снова постучала в дверь.

Шэрон отошла от плиты, убавив огонь, и пошла открывать. Последние дни состарили ее на десяток лет. Долгие одинокие дни. Миссис Дэй прищурилась, разглядывая Луизу. На ее покрытом испариной лбу появились глубокие морщины.

– Миссис Дэй, я Луиза Маккоун. Ваш муж лечил меня и…

– Я помню, – оборвала ее Шэрон. Оставив дверь открытой, она пошла обратно в дом. – Ты заходи, у меня обед почти готов… На двоих… Так что…

– Я не против, – Луиза послушно прошла на кухню.

Свет в прихожей не горел, и далекие окна не развеивали сгущающийся полумрак. Тени ползали по скудному интерьеру. Луиза наблюдала за ними, ожидая, что сейчас зрение снова начнет играть с ней в свою ужасную игру, но ничего не происходило.

– Вот, – Шэрон выдвинула из-за стола старый стул. – Можешь сесть. Сейчас я закончу, и мы сможем поесть, – ее руки вздрогнули. Луиза заметила, что она старательно избегает встречаться с ней взглядом. Гостья рождала в ней воспоминания, и Шэрон, глядя на нее, не могла не вспоминать о смерти мужа.

Луиза кашлянула, пытаясь собраться с духом и начать разговор, но решимость лопнула, как воздушный шар, уступив место чувству вины. Доктор умер из-за нее. Она отобрала у этой женщины мужа, и будь она сама на ее месте, то, наверное, не смогла бы пригласить виновника в дом и уж тем более усадить за стол и накормить обедом. Луиза поджала губы, понимая, что выдает желаемое за действительное. Взгляд ее скользнул по груде немытой посуды в раковине.

– Давайте я помогу вам, – предложила она и, дождавшись, когда миссис Дэй обернется, указала взглядом на раковину.

Шэрон задумчиво подняла брови, затем что-то хмыкнула себе под нос и согласно кивнула. Луиза встала, подошла к раковине, включила горячую воду.

– Это последняя грязная посуда, которую оставил за собой Илай, – сказала Шэрон, когда Луиза выдавила на губку несколько капель моющего средства.

Руки Луизы дрогнули. Мытье посуды показалась чем-то зловещим и неуместным, словно ей приходилось не отмывать остатки засохшего обеда, а развеивать по ветру человеческий прах. К горлу подступила слюна. Руки налились свинцом.

– Да ладно. Чего уж там, – хмыкнула миссис Дэй. – Раз уж он умер из-за тебя, то почему бы тебе не стереть из жизни последнее живое напоминание о нем?!

Она отвернулась и, открыв духовку, достала тушеную курицу. Запах был просто божественным, но Луиза почувствовала, что совершенно не хочет есть. Но кто-то же должен вымыть эту посуду! Луиза поджала губы и заставила себя стать именно той, кто сделает это. Вода ударилась о разрисованные сказочными розами глади тарелок. Через мгновение их скрыла белая пушистая пена. Губка смахнула засохшие крошки.

– Я хотела поговорить о вашем муже, – сказала Луиза, но миссис Дэй прервала ее.

– Позже. За обедом, – она даже не повернулась, чтобы посмотреть на Луизу.

Вода смывала с тарелок пену, оставляя блестящую чистотой узорную гладь. Луиза вытерла руки и вернулась за стол. Обед ждал ее. Миссис Дэй сидела напротив опустив глаза. «Читают ли в этом доме молитвы?» – подумала Луиза, затем вспомнила, что хозяин был врачом, и решила, что нет.

– Дэйвид заболел, – сказала Луиза, решив, что когда-то все равно придется начинать. Шэрон Дэй подняла на нее свои большие, усталые глаза, в которых мог утонить целый мир. Так, по крайней мере, показалось Луизе. Затем веки миссис Дэй опустились, и видение развеялось. – Я думаю, это тот же грипп, которым болела я, – сказала Луиза. Шэрон кивнула и начала есть. Какое-то время тишину нарушал лишь размеренный стук столовых приборов. – Я не хочу, чтобы он умер, – словно со стороны услышала Луиза свой собственный голос. – Сегодня утром он вроде был в порядке, а спустя пару минут его начало рвать и поднялась температура… – она замолчала и подняла на миссис Дэй глаза.

Губы вдовы дрожали. В ушах звучал предсмертный крик супруга – дикий, истошный. В груди снова кольнуло сердце. Ей нельзя нервничать. Нельзя страдать. Боль в груди стихла. Крупные капли пота скатились с высокого лба. Никогда в своей жизни Шэрон не была красивой женщиной. Широкая кость, квадратный подбородок, слишком узкий нос для такой крупной головы. Даже в молодости. Даже рядом с молодым доктором, на которого обращали внимание слишком многие женщины. И снова от воспоминаний защемило сердце.

– Если у вашего мужа остались какие-нибудь записи… – Луиза замолчала, понимая, что поступает сейчас эгоистично, но отступать не было смысла. – Я подумала, что если он смог вылечить меня, то может быть, это поможет и моему брату.

И снова молчание. Тишина. Звон столовых предметов. Шэрон ела с монотонностью робота. В голове эхом гудели слова Луизы. Ее муж спас ее. Ее муж может спасти ее брата. Но он не спас себя. Не подумал о себе. Не смог ничего изменить. Но разве стоит из-за этого ненавидеть эту девочку? Разве стоит ненавидеть ее брата? И разве то горе, которое Шэрон пережила сама, не стоит того, чтобы понять, что никто в этом мире не заслужил такого. По крайней мере, Луиза Маккоун и Дэйвид уж точно. Илай был врачом. Он делал то, что должен был делать. Все остальное лишь случай.

– Миссис Дэй, – осторожно позвала увлеченную своими мыслями женщину Луиза.

– Я слышу тебя, – голос Шэрон дрогнул. По щекам скатились несколько крупных капель. Луиза смутилась, решив, что это слезы, но, присмотревшись, поняла, что это пот.

– Господи, – страх сдавил горло. Ответственность стала невыносимой. – Вы тоже больны? – голос Луизы задрожал, но она даже не заметила этого. – Больны, как и доктор Дэй? – в ее глазах застыл ужас. Она смотрела на миссис Дэй и чувствовала, что убивает еще одного человека. Не вирус, не последствия деятельности фабрики, а она. Она – носитель. Она – убийца. – Вам нужно обратиться в больницу, – сказала Луиза, отчаянно пытаясь собрать воедино развалившиеся на части мысли. – У меня есть знакомый агент, уверена, он сможет достать для вас вакцину… – она замолчала, вспомнив, что послужило причиной смерти доктора. – Вы не подумайте… – Луиза вздохнула, запустила пальцы в свои волосы. – Господи…

– Если ты закончила с обедом, то я отведу тебя в комнату Илая, – сказала миссис Дэй, отрешаясь от слов о своей болезни. Сейчас главным было ее сердце, которое то начинало покалывать, то затихало. Оно могло забрать ее жизнь быстрее, чем любой вирус. – Если ты и сможешь найти какие-нибудь записи, то только там, – Шэрон осторожно поднялась на ноги. – Он почти всегда брал работу домой. Говорил, что ему проще заниматься делами, когда он знает, что я рядом, и… – она замолчала, решив, что не стоит тревожить воспоминаниями больное сердце, не стоит искушать судьбу. – Ты закончила?

– Я? – Луиза глуповато посмотрела на пустую тарелку. Как бы там ни было, но с обедом она справилась. Даже как-то зазорно. Брат умирает, миссис Дэй умирает, с глазами происходит черт знает что, а она беззаботно набивает свой желудок. – Пожалуй, закончила, – она поднялась и направилась следом за миссис Дэй.

Кабинет доктора находился в дальнем конце коридора. Окна были открыты. Засыпающий на зиму сад шелестел желтыми листьями. Миссис Дэй подошла к столу, где стопкой лежали несколько папок с историей болезни. Стол был старым, пережившим не одного владельца. Шэрон отыскала среди папок ту, на которой было написано имя Луизы Маккоун.

– Думаю, если вы что-то и сможете узнать о способе лечения, то только здесь, – она протянула папку Луизе. Бумага была шершавой и пахла целлюлозой. Луиза взяла папку и долго смотрела на нее, не решаясь открыть.

– Могу я сесть? – спросила она, указывая на единственное кресло, принадлежавшее покойному доктору Дэю, напоминая вдове так много, что воспоминания сливались в одну яркую вспышку, которая отзывалась тупой болью в грудной клетке.

– Конечно, – робко сказала Шэрон. Она отвернулась, но ощущение, что гостья посягнула на святая святых ее дома, осталось.

Луиза положила папку на стол, открыла первую страницу. Как-то раз в Бостоне она держала в руках подобную папку сокурсника. Там все записи были сделаны на компьютере. Здесь же все было написано от руки. Мелкий врачебный почерк словно использовал буквы какого-то другого алфавита, складывал их в причудливые слова. «Наверное, врачи во всем мире сговорились и придумали свой собственный язык», – подумала Луиза. Перед глазами появилась ее детская фотография. Девочка с косичками и напуганным взглядом. Как бы она выглядела в тот далекий день, если бы ей рассказали последующие десять лет ее жизни? Если бы показали ей ту, кем она стала?

Луиза перевернула страницу. Рентгеновский снимок сломанной руки уставился на нее своим черно-белым глазом. Луиза улыбнулась. Дэйвид толкнул, и она упала, почувствовала, как что-то хрустнуло. Рука распухла. Луиза не плакала, зато плакал Дэйвид. Он испугался за нее. Точно так же, как сейчас она боялась за него. Если бы он мог в тот далекий день поменяться с ней местами, то не раздумывая дал бы свое согласие. Но поменяться местами нельзя. Можно только помочь. Делами, присутствием.

Луиза дошла до последних записей. С годами почерк доктора Дэя стал более неразборчивым. Аспирин, какие-то современные сыворотки. Луиза взяла со стола листок бумаги и начала переписывать все препараты, что были указаны в истории болезни.

– Не нужно, – остановила ее миссис Дэй. – Можешь забрать всю папку, – она подумала, что было бы неплохо вернуть ее в больницу, но усталость казалась слишком сильной, чтобы напоминать себе о потере визитом на рабочее место мужа.

– Я покажу это агентам ФБР, – пообещала Луиза. Она поднялась на ноги, помялась немного и, поблагодарив за обед, протиснулась мимо хозяйки к выходу. На мгновение их руки соприкоснулись. Рука миссис Дэй была горячей и липкой от пота. – Вам нужно обратиться в больницу, – сказала Луиза.

– Переживу, – голос миссис Дэй стал хриплым. Она проводила Луизу до выхода и едва успела добежать до ванны, прежде чем ее вырвало.

Луиза не слышала этого, не знала об этом, но чувство было таким, что скоро случится что-то непоправимое. Она опустила руку в карман и нащупала визитку Данинджера. Сейчас он был единственным, кто мог что-то исправить, пусть даже не исправить, но уж помочь или хотя бы попытаться помочь – точно. Что ж, ей нужен был повод? Теперь повод есть, вот только не так ей представлялась эта встреча. Вино, ужин, ночь, теплая кровать – вот чего она ожидала раньше. А что сейчас?

Данинджер приехал через пятнадцать минут после звонка. Голос по телефону у него был чужим и далеким, заставившим Луизу подумать, что ему плевать, что он уедет в Вашингтон и забудет Форестривер и все, что здесь случилось.

– Расскажешь обо всем при встрече, – сказал он, услышав сбивчивый рассказ о Дэйвиде Маккоуне и визите к Миссис Дэй.

Луиза попыталась возразить, но ответом ей послужили гудки. «Он не бросит меня, – говорила себе Луиза, дожидаясь, когда он приедет. – Не посмеет!» Следующей ее мыслью было понимание того, что она начинает паниковать. А паника еще никогда никому не помогала. Нужно собраться и отречься от сомнений. Ради Дэйвида, ради миссис Дэй, ради самой себя. Ведь кроме Данинджера у нее все равно никого нет. Даже если обратиться за помощью к шерифу Бригсу. Что он сможет сделать? Ничего. Выслушает, пообещает разобраться и в лучшем случае направит горожан на штурм фабрики. И что у нее останется тогда? Ожидание? Смирение? Нет, так не пойдет. Данинджер и фабрика – это единственное, что имеет смысл.

Луиза испуганно шарахнулась от случайного прохожего. Кажется, это был продавец из магазина, в котором Луиза купила на прошлой неделе себе новую блузу. Он был жутко уродлив. Несмотря на солнечный день, по его лицу скользили тени, искажая человеческие черты.

– Луиза! – позвал он.

Она заставила себя обернуться, посмотрела на него и вымученно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ – жуткий оскал черепа, поднял руку и помахал в знак приветствия. Луиза отметила, что рука у него была самой обыкновенной.

– Чертовы глаза! – пробормотала она сквозь улыбку, крепче прижала к груди папку с историей болезни и отвернулась, изобразив занятость, надеясь, что разговор не получит продолжения. Надежды оправдались. Луиза зажмурилась. Обернулась. Спина уходящего мужчины была самой обыкновенной.

Данинджер включил сигнал поворота и притормозил на перекрестке. Машин не было, но к этому он уже привык. Куда больше его удивляло, как же быстро он начал ориентироваться в этом чужом городе, изучил его. В двигателе что-то грохнуло, но Данинджер успел привыкнуть и к этому. Даже поваленный у фабрики старый дуб стал чем-то обыденным. Но вот Луиза… Ее голос… Что-то в нем вызывало у Данинджера волнение. Если бы он не услышал этот голос, не почувствовал это волнение, то придумал бы сотню оправданий, чтобы отложить свидание до вечера, но сейчас он ехал к ней, чувствуя, как волнения в нем становится все больше и больше.

Завернув на очередном перекрестке, Данинджер увидел парикмахерскую, возле которой договорился встретиться с Луизой. Радость от того, что он знает город, вспыхнула и погасла. Луиза стояла у витрины. Бледная, напуганная, встревоженная, озадаченная. Данинджер нажал на тормоза, остановив «Шевроле» рядом с тротуаром. Губы Луизы растянулись в осторожной улыбке. «С ним мои глаза не играют со мной в свои дьявольские игры», – подумала она, пригляделась внимательнее, но так ничего и не заметила. Лицо Данинджера было самым обыкновенным. На мгновение ей показалось, что он тоже приглядывается к ней, оценивает, ищет отличия.

Данинджер моргнул, прогоняя бесформенную тень, мелькнувшую перед глазами. Тень была блеклой, подобно призраку, который не имеет права на существование, но тем не менее он есть: утром, по дороге на фабрику, в зеркале заднего вида, в лаборатории Макговерна под столами, на пути к Луизе, в темных закоулках, слабо освещенных солнечным светом.

Данинджер вышел из машины. Улыбка Луизы стала шире. Данинджер тоже улыбнулся. Странно, но он был рад видеть эту девушку. Конечно, она не была такой, как Даяна, но что-то в ней было живого и естественного. Что-то, что он понимал, не задавая лишних вопросов. Что-то, что убеждало его в том, что и она поймет его, если он попытается объяснить. И не нужно будет готовить долгую речь и играть на чувствах присяжных. Данинджер поборол в себе желание обнять ее.

– Что случилось? – спросил он, обходя машину.

Его взгляд упал на прижатую к груди папку. Луиза огляделась, молясь, чтобы мимо никто не прошел. Она не боялась говорить в присутствии посторонних, не боялась сплетен, но вот если она увидит еще одну уродливую физиономию, то вряд ли после сможет собраться и объяснить Данинджеру, что происходит.

– Луиза? – Данинджер вытянул руку и осторожно коснулся ее плеча. Луиза увидела, что он смотрит на ее грудь. Нет, не на грудь. Он смотрит на папку, которую она прижимает к груди.

– Мне кажется, мой брат заболел, – сказала она первое, что пришло ей на ум. – Мне кажется, это я заразила его, – Луиза снова огляделась по сторонам. – Я заходила к миссис Дэй и взяла у нее историю своей болезни. Здесь есть перечень лекарств, которые доктор Дэй выписывал мне, и… – губы Луизы дрогнули. – Мне кажется, миссис Дэй тоже больна. Наверное, ее заразил ее муж, – в ее глазах заблестели слезы. – Уэл, скажи мне, что мой брат не умрет.

– Не умрет, – Данинджер не был уверен в этом, но знал, что сейчас Луизе просто необходимо подобное обещание. И разве может он отказать? Что если бы на ее месте оказался он сам? Что если бы он спросил ее о том, умрет Даяна или нет? Умрет его дочь или нет? Смог бы он понять неуверенный ответ? Пожелал бы увидеть сомнения и тревогу? Нет. Тысячу раз нет. Сейчас не судебное заседание. Сейчас эпизод из самой обыкновенной и повседневной жизни. – Не умрет, – Данинджер посмотрел на Луизу, стараясь придать своему лицу всю ту уверенность, на которую только был способен. – Я обещаю, – он увидел, как она кивнула, и позволил себе сдержанно улыбнуться.

– У вас есть на фабрике лаборатория? – спросила Луиза, протягивая ему папку с записями доктора Дэя. – Вы сможете изучить это и сделать лекарство?

– Надеюсь, – теперь заговорщически огляделся Данинджер. Если в городе начнется эпидемия, то ничего хорошего для фабрики это не принесет. Костер и так уже горит, а это послужит лишь дополнительным стимулом. – Ты уверена, что у твоего брата вирус?

– Его рвало, у него температура, и он… – Луиза шмыгнула носом. – Он выглядит точно так же, как выглядела я, – в ее глазах заблестели слезы. Она заставляла себя не паниковать, но рядом с Данинджером, рядом с человеком, который, казалось, мог решить любую проблему, трудно было оставаться сильной и решительной.

– А миссис Дэй? – спросил Данинджер. Неприятный холод начал разрастаться внизу его живота. Воображение нарисовало охватившую город эпидемию. «Это нехорошо, – нервно подумал Данинджер. – Совсем нехорошо». Его глаза прищурились, скрывая волнение. – У нее те же симптомы, что были у тебя?

– Не такие явные, как у Дэйвида, но, думаю, к вечеру она уже не будет вставать с кровати, – Луиза проглотила вставшую поперек горла слюну. – Я не хочу, чтобы на моей совести была и ее смерть.

– Никто не умрет, – заверил ее Данинджер.

За его спиной проехала редкая машина. Он не обернулся, продолжая смотреть на Луизу. Имеет ли он право взять ее с собой на фабрику или должен оставить ее здесь? У нее паника, она растеряна. Глупо отправлять ее домой и кормить обещаниями. Женщины иногда ведут себя крайне странно – ищут помощи у каждого встречного, не задумываясь о последствиях, словно главное – это решить основную проблему, а все второстепенные решатся потом. Так что вряд ли она будет сидеть дома и смотреть, как умирает ее брат. Скорее всего, не пройдет и часа, как в местной больнице раздастся звонок и Луиза начнет умолять их приехать и спасти ее брата. А потом появится шериф Бригс. Тихий и скромный, ожидающий только момента, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки. Пока его останавливает присутствие в городе агентов ФБР, но стоит им показать, что они не способны справиться с любой проблемой, которая может здесь возникнуть, и беды не миновать.

– Думаю, будет лучше, если ты поедешь со мной, – сказал Данинджер, открыл дверь и предложил Луизе сесть на пассажирское сиденье.

– А меня не выгонят оттуда? – она наградила его недоверчивым взглядом.

– Почему они должны тебя выгнать?! – Данинджер натянуто рассмеялся.

– Ну, я ведь житель этого города, а жители этого города не сегодня-завтра возьмут штурмом фабрику и сравняют ее с землей, – Луиза смотрела на Данинджера, не спеша принимать его предложение. Она представила, как ей придется проехать мимо собравшихся пикетчиков, представила, как они будут смотреть на нее, а затем она представила, как ее выкинут из фабрики пинком под зад. Нет, становиться чужаком среди своих она пока не собиралась. Что если ей еще потребуется их помощь? Что если на фабрике не смогут помочь Дэйвиду и придется обращаться в больницу? – Мне кажется, будет лучше, если я останусь.

– Нет, – Данинджер принял решение и не собирался отступать. – Если твой брат действительно заразился от тебя, то будет необходимо провести анализы твоей крови. Вирус был в тебе, но ты победила его, не принимая вакцину.

– Ты тоже не принимал вакцину, – напомнила ему Луиза.

– Но у меня еще жар, а ты уже полностью выздоровела и… – Данинджер замолчал, увидев сомнения на ее лице. – К тому же вирус мог мутировать, измениться. Твой вирус. Ты понимаешь?

– Хочешь сказать, что болезнь моего брата может отличаться от той, которой был болен доктор Дэй? – глаза Луизы прищурились. Ее взгляд ощупывал Данинджера, изучал его.

Сейчас она почему-то напомнила ему юную девочку, которая смотрит на своего парня, решая, как далеко они могут зайти в эту ночь на заднем сиденье его автомобиля. Ему даже показалось, что он ощущает тепло ее тела, сжимает ее груди в своих ладонях, ожидает молчаливого разрешения продолжить эти ласки, сделать более интимными. В голове хаотично замелькали мысли о том, что он обычно говорил, когда сам был молод и находился в подобных ситуациях.

– Ты нужна нам, Луиза, – выдавил он из себя, как ему казалось, верные слова. – И мы нужны тебе, – он замолчал, осторожно прощупывая почву. Верно ли он все делает? Не приведет ли этот шаг в бездну? – Считай, что это взаимовыручка. И… – вот теперь Данинджер окончательно решил сыграть ва-банк. – Я не хочу, чтобы ты осталась в городе и сделала что-то, что могло бы привести к непоправимым последствиям.

Да, теперь Данинджер снова стал адвокатом. Открытым и доступным для понимания собравшихся присяжных. Он не играет с ними. Его карты открыты. Они могут узнать о нем все. Они могут разглядеть в нем ложь. И пусть это на самом деле не так – неважно, главное, что они думают, что могут.

– Есть кое-что еще, что ты должен знать, – Луиза внимательно осмотрела Данинджера с головы до ног. Ничего не менялось. Теней не было. Он не превращался в монстра. – Я кое-что вижу… – она замолчала, ожидая, что сейчас Данинджер вздрогнет, подтвердит ее догадку, что он видит то же, что и она, но Данинджер не вздрогнул. На его лице вообще не было эмоций.

– Ты видела… – он выдержал небольшую паузу. – Видела что?

– Не видела, а вижу, – Луиза непроизвольно сжала кулаки. – Это… Это… – она поняла, что Данинджер не понимает ее. Смотрит на нее и думает совершенно о другом. О городе, о слухах, о шерифе Бригсе, пикетчиках у фабрики… – Наверное, это какое-то осложнение после гриппа, – выдавила из себя Луиза, с каким-то отрешенным безразличием и разочарованием. – Мне мерещатся всякие ужасы. Иногда это лица. Они меняются, становятся отвратительными. Иногда изменяется все тело. Сегодня, когда Рег пытался поцеловать меня, мне показалось, что у него вытянулась вперед челюсть, изменились зубы. Я закрыла глаза, решив, что это игра воображения. Надеялась, что на ощупь Рег будет прежним, но это оказалось не так. Я чувствовала, как он продолжает меняться. А потом… – Луиза снова прищурилась, решив, что ей плевать, что подумает о ней сейчас Данинджер. – Потом я оттолкнула его. Не сильно, но он пролетел через весь двор. Думаю, я напугала его. Думаю, он решил… Господи, не знаю, что он решил, но ведь это ненормально, так? – самообладание оставило ее так же внезапно, как и пришло. Она смотрела на Данинджера, взглядом умоляя признать, что с ним происходит нечто подобное.

– Ты отшвырнула его? – переспросил он, но в голосе не было недоверия или сомнений. Луиза почувствовала облегчение. Он что-то знает! В памяти стали восстанавливаться детали.

– А еще я подняла коробку передач, – Луиза улыбнулась, увидев, как лицо Данинджера наконец-то вздрогнуло. – Брат не смог ее поднять, а я смогла.

– Вот как? – протянул Данинджер. В памяти возникла история, рассказанная Макговерном. Они с Хэлстоном держат его, пытаясь сделать укол, а затем… Нет, Данинджер не поверил ни единому слову. Не поверил тогда, но сейчас что-то изменилось. Он верил. Верил Луизе, потому что ее история напоминала ему собственную историю. Никогда адвокат не должен заводить близкие отношения с клиентом. Никогда не должен позволять эмоциям брать верх. А здесь… Сейчас… Сейчас все правила катились в тартарары. Как в первые годы его адвокатской карьеры, когда он завел роман с белокурой девушкой, дело которой взялся представлять в суде.

Все это было исключительно спонтанно. Общение, взгляды, симпатия. Затем поцелуй и утро в постели. Данинджер курил, разглядывая, как рассвет скользит по обнаженному телу Деборы Уилкс. Высокая, с длинными ногами и небольшой, естественной грудью. Она спала, открыв чувственный рот. Веки ее вздрагивали. Белые волосы рассыпались по сине-голубой подушке. На шее красовался засос, оставленный Данинджером. Засос, который никто не увидит, если Дебора не станет надевать платья с открытым декольте. Кажется, именно об этом они и говорили перед тем, как вцепились друг в друга, словно безумцы. Женщина в ее положении должна выглядеть скромной и беззащитной – именно так сказал Данинджер, разглядывая затвердевшие соски под прозрачной тканью короткого платья.

Был вечер. Солнце садилось медленно, давая возможность обдумать все как следует. Ноги Деборы в черных чулках были скрещены. Туфли с высоким каблуком делали ее почти одного роста с Данинджером. Безутешная вдова, в глазах которой сейчас было что угодно, кроме слез и боли. Она хотела его каждой клеточкой своего естества. Об этом говорили ее глаза, грудь, сжатые руки, скрещенные ноги. Данинджер сглотнул вставшую поперек горла слюну. Даяна позвонила утром из Нью-Йорка и сказала, что конференция продлится еще пару дней. Голос у нее был далекий и чужой. Еще пара дней. Еще пара…

Данинджер снова сглотнул. Он думал о Даяне, а перед глазами у него были такие близкие и такие доступные груди другой женщины. И эти ноги. Господи, казалось, что они начинаются от самой шеи. Он моргнул и отчаянно попытался вернуть мысли в прежнее русло. Если присяжные увидят Дебору в такой одежде, если почувствуют то, что чувствует сейчас он, то она будет признана виновной, даже если на самом деле виновна не более ангела, спустившегося с небес не спросив разрешения местного аэропорта на посадку. Несуществующие присяжные эхом признавали ее вину. Виновна! Виновна! Виновна!

Данинджер закурил. Он никогда не был идиотом. Никогда не входил в партию простаков, которых можно свести с ума длинными ногами или томным взглядом. И этот ужин, эта встреча… Он улыбнулся, заставив свое лицо остаться беспристрастным. Дебора не хочет, чтобы он защищал ее. Дебора хочет, чтобы он стал союзником. Осознание этого не принесло ожидаемого отвращения и разочарования. Скорее, наоборот – появился азарт игрока. Ему бросили вызов, не зная, что у него на руках все козыри.

Данинджер прищурился и посмотрел на Дебору. Она улыбнулась и облизнула свои полные губы. Помады на них почти не было, лишь слабый блеск, но от этого они не выглядели менее чувственными – наоборот. Данинджер невольно сравнил их с губами Даяны. Воображение дорисовало вкус поцелуев, затем предательски набросало новый эскиз. Дебора целует его. Он чувствует ее дыхание…

– Пожалуй, мне пора, – сказал Данинджер, затушив сигарету.

Дом Деборы показался ему неуместно большим. Тяжба за наследство обещала оставить ей этот маленький дворец, но если суд признает ее виновной, если измену смогут доказать… И снова воображение. Даже не воображение, а здравый смысл. Данинджер увидел Дебору в объятиях безликого мужчины. Пожилой муж умирает в больнице, на его лице кислородная маска, а Дебора лежит в супружеской постели и шепчет любовнику, что он может делать с ней все что захочет. Гиблое дело. Данинджер хмыкнул, недовольный тем, что придется отказаться представлять интересы Деборы Уилкс в суде, вернуть полученный аванс и сказать Даяне, что покупка нового «Мерседеса» не состоится.

– Не подумайте, что дело в деньгах или в страхе, что я не смогу довести до конца это дело… – Данинджер замолчал.

Кто сказал, что хороший адвокат – это честный адвокат?! Если так пойдет и дальше, то маленькая Деби никогда не получит свою комнату, никогда не поступит в колледж, никогда не поблагодарит отца за безоблачное детство. Да и Даяна. Разве удачному агенту ФБР нужен юрист-неудачник? И ведь никто не упрекает его в продажности. Это ведь не более чем его доводы. Правда все равно не раскроется. Никто ничего не узнает. Уж Дебора постарается, чтобы так оно и было. И этот любовник… Скорее всего, он давно остался в прошлом. Да и был ли он? Конечно, был! Данинджер снова недовольно хмыкнул. Его лицо на мгновение расслабилось, отразив на поверхности все его сомнения и раздумья.

– Вы хороший адвокат, мистер Данинджер, – сказала Дебора, поднимаясь, чтобы проводить его. – Молодой и очень перспективный, – она подошла к нему, заглянула в глаза. «Она знает о моих связях в суде, знает о связях в ФБР», – пронеслось в голове Данинджера. Запах духов Деборы достиг его носа. Тонкий, едва уловимый запах. – Если бы я только могла как-то еще отблагодарить вас кроме денежного вознаграждения… – Дебора замолчала.

– Не за что благодарить пока, – сказал Данинджер. Неожиданно ему захотелось сказать, что он все понял и не стоит играть с ним. Открыть все карты, и пусть она попробует перебить их.

– То, в чем меня обвиняют… – Дебора театрально опустила глаза, поджала губы, изображая раскаянье. – Думаю, я должна сказать вам…

– Не нужно, – Данинджер посмотрел на выход. – Я всего лишь адвокат, и знать правду мне вовсе не обязательно, – он уже решил, что не откажется от этого дела. Уже сделал выбор. Сейчас оставалось лишь уйти, вернуться домой, позвонить Даяне, спросить, как у нее дела.

Данинджер вздрогнул, увидев заблестевшие в глазах Деборы слезы. Господи, как же он не любил эти женские слезы! Это было хуже, чем удар ниже пояса в боксе. Скольких бы женщин он ни знал, сколько бы раз ни видел это, но так и не смог привыкнуть. Что ж, у всех есть свои недостатки. Его первая девушка расплакалась, когда он сказал, что им будет лучше расстаться, и он едва не убедил себя, что любит ее. Им было по шестнадцать, и впереди замаячила перспектива стать водителем такси и отцом многодетного семейства голодных и вечно орущих детишек. После Данинджер возблагодарил бога за то, что тот подарил ему при рождении богатое воображение. Его школьный друг сказал, что он, должно быть, самый хитрый человек на всей земле, из всех, кого он знает, уж сообразительности ему точно не занимать. Но Данинджер знал, что дело вовсе не в хитрости и не в сообразительности. Каждый придумывает свои доводы и свои страхи, которые ограждают от неверных поступков. Вот он и придумал свой. Деньги. Если в будущем он не видит их, значит, принятое им решение – неверно. Но эти слезы… Эти чертовы женские слезы!

Данинджер распахнул объятия, желая лишь одного – успокоить Дебору. Она выглядела искренней и разбитой. Усталость навалилась на нее, отобрав последние силы. И неважно было, виновна она или нет. Сейчас это был не клиент – всего лишь слабая женщина. Данинджер обнял ее. Она дрожала, тихо всхлипывая.

– Я не могу. Не могу. Не могу… – зашептала Дебора. Черные полосы слез и туши текли по ее щекам. Она подняла голову, заглянула Данинджеру в глаза. Сцена показалась ему трогательной и хрупкой. Детали отошли на второй план.

– Все будет хорошо, – пообещал он, машинально произнося то, что, по его мнению, сейчас от него ждали. – Все будет… – он замолчал, прерванный скромным дружеским поцелуем. Ничего больше. Лишь на губах остался вкус помады и слез.

– Спасибо, – Дебора опустила глаза, не желая встречаться с ним взглядом. – Сейчас мне важен каждый друг, – она шмыгнула носом, снова прижалась к груди Данинджера, увидела черные пятна, которые оставила на его голубой рубашке ее тушь. – Простите. Я такая дура, – ее руки легли ему на грудь, бессмысленно разглаживая образовавшиеся на рубашке складки. – Наверное, вам нужно идти, но я… – она коротко посмотрела на Данинджера. – Я не хочу, чтобы вы уходили, – и снова Дебора опустила глаза. Ее пальцы уже не разглаживали складки рубашки. Они просто лежали на груди Данинджера. Он чувствовал их легкое давление. Воображение отключилось. Осталось только настоящее. – Ты ведь не уйдешь? – голос Деборы дрогнул. – Ты ведь не бросишь меня, Уэл? – она подняла голову, боязливо заглядывая ему в глаза, проверяя, не перешла ли своей фамильярностью ту черту, которая разделяла их начиная с первого дня знакомства. Данинджер промолчал. Дебора закрыла глаза и приоткрыла рот…

– С тобой ведь тоже что-то происходит? – спросила Луиза, устав от молчания.

Данинджер моргнул. Воспоминания пришли как-то внезапно, вырвав его из реальности.

– Со мной? – он глуповато хлопнул глазами, попытался вспомнить, каким был сам в возрасте Луизы. – Макговерн рассказал мне, что во время болезни я ударил Хэлстона… – Данинджер улыбнулся, но тут же отчитал себя за внезапное злорадство к человеку, который забрал у него любимую женщину. «Хэлстон не виноват. Я сам все испортил. И не нужно никого винить». – Даже не ударил, а скорее оттолкнул и…

– И? – Луиза прищурилась. Этот взгляд нравился Данинджеру. Он напоминал о ком-то из детства или юношества.

– Макговерн сказал, что я смог бросить его через всю комнату одной рукой, но я решил, что это случайность, и… – он замолчал, увидев, что на губах Луизы играет улыбка. Волнение усилилось, заставив думать быстрее. Решение нужно было принимать прямо сейчас. И чем быстрее, тем лучше. Данинджер огляделся, невольно отметив зловещую тишину – ни птиц, ни домашних животных. – Мне наплевать, хочешь ты ехать со мной на фабрику или нет, но я все равно посажу тебя в машину и отвезу туда, – он улыбнулся и отошел в сторону, уступив Луизе дорогу.

Она села в «Шевроле» и сама закрыла за собой дверку. Данинджер подумал, что женщины иногда бывают самыми непредсказуемыми присяжными – никогда не знаешь, что произведет на них впечатление: угрозы и жестокость или лесть и мольбы. Его первая девушка – та, на которой он чуть не женился и с которой чуть не стал таксистом, – была своенравной и считала, что способна в любой ситуации настоять на своем, но стоило лишь немного надавить на нее, и она безропотно позволяла ему воплотить в жизнь все юношеские желания и фантазии. С Даяной все было иначе, но и фантазии с желаниями были уже другими. Эксперименты в постели, продиктованные юностью, сменились нежностью и чем-то глубоким. Да и экспериментировать давно не хотелось.

С женщинами у Данинджера всегда получалось сходиться легко, и когда появилась Даяна, он уже искал в противоположном поле нечто большее, чем красивую грудь и доступность. Конечно, некоторые привычки остались, но кто сказал, что любимая женщина должна обязательно быть монашкой?! В животе Данинджера сделалось горячо. Даяна как-то сказала ему, что большинство мужчин в последнюю очередь думают головой. Потом она улыбнулась и подмигнула ему. В тот вечер они занялись любовью в гостиной, и Даяна проделала нечто такое, что Данинджер, который считал, что его уже ничем не удивить, немного растерялся. Тогда-то он и пришел к выводу, что женщины – это самые непредсказуемые присяжные. Впоследствии он с успехом применял эту теорию, выигрывая свои самые громкие судебные процессы. Нет, никто не говорит, что женщина ночью и женщина днем – это одна и та же личность, но иногда в постели можно многое понять… А иногда окончательно сбиться с толку. Женщина-присяжный, женщина-любовница, женщина-жена. И даже если по документам это одно и то же лицо, то по факту зачастую ничего общего. Но Данинджеру это нравилось.

Вот с мужчинами все было иначе. Проще. Мужчина-присяжный, мужчина-любовник, мужчина-супруг. Спросите женщину, которая с ним живет или работает, и если она не самый глупый человек на земле, то ее оценка окажется верной для всех других амплуа своего избранника, о которых она, возможно, даже и не знает. Единственное, о чем нельзя забывать – психическое состояние человека, которому пытаешься дать оценку. В этом многогранном мире зачастую слишком много разных психических расстройств. Переживания детства, случаи с родными, влияние родителей и супругов… И самое страшное и практически не поддающееся анализу – что-то внутри самой головы. Что-то неправильное.

Перед каждым процессом Данинджер тщательно изучал каждое личное дело предполагаемого присяжного и заявлял об отводе каждого, кто так или иначе попадал под категорию не поддающегося анализу. Такие люди никогда никого не слушают. Зачастую приходится играть исключительно для них. Подобное происходит, когда лимит отводов исчерпан. Тогда приходится делать все, чтобы понравиться им. Смешно, но судьба клиента иногда начинает напрямую зависеть от того, понравился его адвокат присяжным или нет. Данинджер умел нравиться людям, поэтому, возможно, он и был настолько удачлив в суде. Вот только поступить в ФБР ему это не помогло.

Дурацкий психологический тест усмотрел в нем что-то из того, что недопустимо для агента ФБР. Или же это был не тест? Может быть, виной всему оказалась женщина-психоаналитик, которая делала заключительную оценку? Да, если бы Данинджер мог, то дал бы ей отвод, но ФБР не суд. Первые годы жизни с Даяной они еще пытались делиться тем, что происходит у них на работе, но потом… что-то сломалось. Данинджер чувствовал какую-то детскую зависть к Даяне, потому что ему начало казаться, что быть агентом – это единственное, чего он хочет в жизни, но и в то же время единственное, чего никогда не сможет добиться. Даяна чувствовала, что чем более удачливой становится карьера Данинджера, тем сильнее он отдаляется от нее. Но в итоге они, наверное, просто устали друг от друга. Поэтому появилась Дебора Уилкс. Поэтому появился Джефри Хэлстон…

– Что? – спросила Данинджера Луиза, увидев, что он улыбается, и решив, что улыбка предназначена ей. Данинджер улыбнулся шире и покачал головой. – Ну как знаешь.

Луиза откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Сознание успокоилось. Лицо Данинджера оставалось самым обыкновенным, и Луиза снова подумала, что, возможно, скоро это безумие с уродливыми лицами закончится.

Стивен Крамп и Кевин Лордс увидели объезжающее вокруг поваленного дуба «Шевроле», но подходить не стали. Указание шерифа было четким и ясным – не мешать работе ФБР. И не согласиться с ним было сложно – лишние враги никому не приносили добра. К тому же всегда остается шанс, что агенты окажутся на их стороне. Тогда ситуация из критической превратится в благоприятную.

Данинджер заставил себя не смотреть в их сторону. Он видел и так достаточно, а лишний раз обострять обстановку не имеет смысла. К тому же он не агент ФБР, и если на кого и падет их гнев, то он будет первым. Здравый смысл шепнул, что лучшим будет уехать отсюда, вернуться в Вашингтон, но здравый смысл сейчас ничего не значил.

Образ Даяны стал четким, затмив все вокруг. Они лежат в его кровати, прижавшись друг к другу, как и раньше. И пусть сейчас это почти ничего не значит, он все равно не оставит ее здесь одну. Конечно, Хэлстон сможет позаботиться о ней, но вдвоем они, несомненно, сделают это лучше.

Данинджер кивнул и снова улыбнулся. Луиза расплылась в ответной улыбке. Они вышли из «Шевроле».

– А где Адамс? – спросил Данинджер незнакомого ему охранника. Дуган Хакстер пожал плечами и подозрительно посмотрел на Луизу, – она со мной, – буркнул Данинджер, понимая, что подобный аргумент может и не подействовать. Охранник нахмурился, но вместо того чтобы позвонить Герни и спросить разрешения, кивнул в сторону выхода.

– Проходите, – его лицо было жестким и напряженным. Данинджер чуть ли не физически чувствовал это напряжение. «Дуган Хакстер», – прочитал он на нашивке охранника. Форма была неновой, и края нашивки начали обдираться. Значит, он работает здесь, а не привлечен со стороны.

– Так что с Адамсом? – повторил вопрос Данинджер. Охранник стал еще более мрачным. – Тебе не велели говорить об этом, ведь так? – подметил Данинджер. Когда-то он был отличным физиономистом. Так почему что-то должно измениться сейчас?! Десятки выигранных дел должны что-то значить, позволяя чувствовать себя уверенным. – Это распоряжение Герни? – Данинджер надвинулся на охранника, навис над ним, пользуясь своими габаритами. Это был рискованный ход, но иногда физическое давление помогало.

Охранник помялся, но страха в его глазах Данинджер не прочел. Скорее озадаченность. Хакстер отступил назад и искоса глянул на Луизу. Она смотрела во двор, старательно притворяясь, что не слушает, о чем они говорят. Перед ее глазами была новая картина, свидетелем которой она стала, находясь за стенами этой фабрики. Сейчас же она могла представить, что происходило здесь. Сотни птиц убивают друг друга. Кровь льется с неба дождем. Летят перья, падают оторванные крылья. Луиза вспомнила ужас и отвращение, отпечатавшиеся на лице Стивена Крампа, когда он рассказывал о том, как они ждали дня, чтобы убрать птичьи останки со двора. Невозможно было выйти, пока не закончилась эта война. Птицы подобно камням падали с неба, грозя пробить голову. Они слетались с окрестностей. Они слетались с соседних лесов.

– Агент Хэлстон сказал, что посторонним лучше будет не знать, – сказал охранник Данинджеру. Его взгляд стал прямым. – Если вы захотите узнать причины отсутствия Ральфа Адамса, то, думаю, будет лучше спросить об этом лично агента Хэлстона, – и снова взгляд охранника устремился к Луизе. – Здесь не самое подходящее место для ответов, – он посмотрел на Данинджера, давая понять, что не враг ему. Он друг. Он надеется на его помощь. И он понимает все, что здесь происходит. Понимает, что люди за стенами фабрики готовы к самым отчаянным действиям, стоит только дать предлог.

– Ты хороший охранник, – похвалил Данинджер, искренне надеясь, что похвала покажется Хакстеру правдоподобной.

Он подошел к Луизе и взял ее под руку. Она вздрогнула, выведенная из мира фантазий. Птицы оставили двор фабрики. Крови на асфальте больше не было. Все в прошлом. Луиза посмотрела на Данинджера и подумала, что взять ее под руку – это самое лучшее, что он мог сейчас сделать для нее. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной.

– Тебе нехорошо? – заботливо спросил Данинджер.

Его рука сжала ее локоть чуть сильнее. Если бы сейчас Луиза могла вспомнить проведенную с ним ночь, то, возможно, эти воспоминания смогли бы затмить ужас от представления окровавленного двора и птичьей войны, но она не могла.

– Я представляла, как птицы убивают друг друга, – призналась Луиза и прижалась к Данинджеру.

Он почувствовал, что она дрожит, обнял ее за плечи. Даяна хмыкнула и отошла от окна. Хакстер позвонил и предупредил о том, что Данинджер прошел на фабрику. Хакстер, который был хорошим охранником.

Вид бывшего мужа, обнимающего молоденькую девушку, вызвал странные и противоречивые чувства. Даяна посмотрела на Хэлстона, желая напомнить себе о том, что в жизни все изменилось. Но чувство не прошло. Странный укол ревности. Она поморщилась, посмотрела на Макговерна и поняла, что он заметил это.

Макговерн поднялся и подошел к окну, чтобы понять, что вызвало эту странную реакцию на лице Даяны. Двор был пуст. Данинджер и Луиза оставили его. Они шли по пустому коридору к лифту, и шаги их гулко раздавались в тишине.

– Такое странное чувство, – сказала Луиза, но на большее ее не хватило.

Холод и страх проникли в сознание. Никогда прежде она еще не желала так сильно оказаться в родном городе, увидеть знакомые лица. Воспоминание навеяло уродливые образы: старик Дювейн, Рег, случайные прохожие. Есть ли в этом мире такое место, где она сможет чувствовать себя в безопасности? Луиза вспомнила Бостон, и на сердце у нее потеплело.

Они идут по залитым летним солнечным светом улицам вместе с Ксавьером Рептоном и впереди их не ждут ни разрыв, ни поцелуй с лектором, ни ее возвращение в Форестривер. Все зависит от них. Луиза сильнее прижалась к Данинджеру, представляя на его месте своего экс-возлюбленного. Возможно, Ксавьер смог бы построить неплохую карьеру, а она могла бы родить ему пару ребятишек.

– Если честно, то мне страшно, – призналась Луиза.

Лифт поднимал их почти беззвучно. Луиза подумала, что происходящее напоминает какой-то странный в своей содержательности сон, в котором, как бы она ни пыталась, не удастся проснуться. Луиза посмотрела на Данинджера, желая убедиться, что в искусственном освещении его лицо не обретет уродливые очертания. Страхи не подтвердились, и Луиза заставила себя поверить, что обман зрения отступает. Еще немного, и она будет смеясь вспоминать свои страхи.

Лифт вздрогнул и остановился. Двери открылись. Еще один коридор, освещенный лампами дневного света. Воображение разыгралось, нарисовав Луизе чудовищную картину лаборатории Макговерна: тележки с разрезанными на них человеческими телами, заспиртованные органы… Одна из ламп под потолком загудела чуть громче остальных, мигнула несколько раз и потухла. Луиза заставила себя не придавать этому значения. В жизни случается всякое, а это всего лишь лампа.

Данинджер открыл дверь, предлагая Луизе первой войти в лабораторию. Она вжалась в него, наотрез отказываясь заходить без него. Данинджер подумал о Даяне, подумал о том, что она почувствует, увидев, как он обнимает Луизу.

– Не бойся. Здесь нет камеры пыток, – попытался он пошутить, чтобы хоть немного успокоить Луизу. Она кивнула, но губы ее остались неподвижны.

Макговерн поднял голову и посмотрел на вошедших. Вопрос о том, кого увидела агент Кросс во дворе, получил ответ. Макговерн пожал плечами, решив, что ему нет до этого никакого дела, и переключился на Луизу Маккоун. Девушка выглядела напуганной и прижималась к Данинджеру скорее не как к возлюбленному, а как к человеку, который способен развеять все страхи. Макговерн встретился с ней взглядом и дружелюбно улыбнулся. Несколько секунд Луиза смотрела на него пытливым взглядом, затем неожиданно улыбнулась в ответ. Улыбка получилась застенчивой и неуверенной, словно у маленькой девочки, улыбающейся далекому родственнику, которого никогда не видела прежде. Ожидания не оправдались. Единственным нелицеприятным моментом в лаборатории был стол, где лежали тела найденных Хэлстоном животных.

Луиза отстранилась от Данинджера. Какая-то странная тень мелькнула перед глазами. «Только не это!» – подумала она, обернулась, посмотрела на Даяну. Женское лицо было самым обыкновенным – никакого уродства. Луиза облегченно выдохнула, посмотрела на Хэлстона и забыла, что нужно сделать вдох, лишь рот ее остался открытым.

– Луиза? – донесся до нее встревоженный голос Данинджера. Жаркий огонь начал обжигать легкие. – Луиза? – рука Данинджера снова сжала ее локоть.

Она вздрогнула, обернулась, увидела, что лицо Данинджера не изменилось, и едва не расплакалась. Воздух наполнил легкие.

Луиза затравленно посмотрела на Макговерна. Тени скользили по его лицу, скрывая человеческие черты. Макговерн снова улыбнулся, но Луиза не увидела этого. Она проваливалась во мрак. В густой, темный мрак, который обволакивал ее, заполняя внутренности. Луиза сопротивлялась этому несколько секунд, затем наступили тишина и покой, в которых не было места ни страху, ни сомнениям, ни тревогам. Они принесли успокоение и умиротворенность. Ощущалось лишь слабое покалывание в руках. Оно распространялось по телу, напоминая Луизе о том, что она оставила за пределами своего беспамятства – жизнь, в которой брату нужна помощь, а также миссис Дэй и, возможно, всему городу.

Веки Луизы вздрогнули. Она нехотя открыла глаза и огляделась. Пуловер задрался к поясу, и она почувствовала спиной мягкую обивку дивана в кабинете Макговерна. Из сумрака проступили нечеткие силуэты. Луиза моргнула, желая окончательно вернуть себе способность видеть.

– Эй, ты как? – голос Данинджера звучал встревоженно, с нотками заботы и сопереживания.

– Я что, потеряла сознание? – глуповато спросила его Луиза.

– Думаю, будет не лишним, если мы возьмем у вас на анализ кровь, – Макговерн выглянул из-за плеча Данинджера.

Луиза заставила себя не смотреть на него, отвернулась, боковым зрением отметив, что с его лицом сейчас все в порядке. Или с ее глазами?

– Тебя что-то напугало? – вкрадчиво спросил Данинджер. Она почувствовала, что он взял ее за руку. Хэлстон повернулся и посмотрел на Даяну. Она смотрела на Луизу, не замечая или не обращая внимания на то, что бывший муж держит эту девушку за руку. – Ты позволишь доктору Макговерну взять у тебя кровь? – Данинджер обернулся, испытав крайне неприятное ощущение. Луиза что-то видела, и это что-то начинало действовать ему на нервы, словно за спиной действительно находился кто-то посторонний.

– Доктору Макговерну? – Луиза поджала губы, огляделась. – А ты сам не можешь это сделать? – в ее глазах отразились мольба и надежда.

– Я не врач, – Данинджер обернулся и посмотрел на Макговерна. Странная тень скользнула по его лицу.

«Если кого-то здесь и боится, Луиза, то это Макговерн», – Решил Данинджер. Он увидел, что Луиза избегает смотреть также и на Хэлстона. Лишь он и Даяна, казалось, не пугают ее. – Если ты не хочешь, чтобы доктор Макговерн брал у тебя кровь, то это может сделать агент Кросс. Она доктор и…

– Я согласна, – решительность в голосе Луизы убедила его в правильности сделанных выводов. Она боится всех, кроме него и Даяны. Но почему? Он отошел от Луизы, уступив место бывшей жене.

– Не бойся. Это не больно, – услышал Данинджер голос Даяны.

Он постарался встать так, чтобы видеть одновременно и Хэлстона, и Макговерна. Они ничем не проявляли враждебность, лишь слабые тени иногда проскальзывали по их лицам, на подобие странных, непонятных Данинджеру эмоций. Он посмотрел на Луизу. Она отвернулась и закрыла глаза, не желая смотреть, как Даяна прокалывает иглой ее плоть, ищет под кожей вену. В памяти встала история, которую рассказала Луиза.

Нет, девушка не могла поднять автоматическую коробку передач старого пикапа, не могла ударить ухажера так, что тот пролетел через весь двор, да и адвокат не мог отшвырнуть, как котенка, взрослого мужчину… Но ведь все это было. По крайней мере, его история. Зачем Макговерну и Хэлстону врать о том, что произошло? Верно – незачем. Но, значит, в этом случае история Луизы тоже имеет право на существование. Но… Но… Этих «но» стало слишком много.

Данинджер почувствовал, что у него начинает болеть голова. Нужно выйти и выкурить сигарету, может быть, взять чашку черного кофе, отдохнуть пять-десять минут, а потом все обдумать еще раз. Определенно есть что-то, что он упустил. Логическое объяснение всегда должно находиться где-то рядом с фактами. Если же логического объяснения нет, то, значит, нет и фактов.

Луиза услышала, как хлопнула дверь, и вздрогнула, испугавшись, что Данинджер ушел и оставил ее одну. Боль обожгла руку. Игла проткнула вену, и под кожей начала образовываться опухоль.

– Ой! – Луиза с обидой посмотрела на Даяну, затем поняла, что произошедшее случилось исключительно по ее вине, и извинилась. – Простите. Обещаю, что больше не буду вертеться.

– Хорошо, – Даяна подумала, что перед ней еще совсем глупая девчонка. Однако неприязни к ней она не испытывала. Это как жизненное кредо: друзья моих друзей – мои друзья. Как бы там ни было, но Данинджер по-прежнему оставался ее другом. Может быть, чуть меньшим другом, чем прежде, но она все еще доверяла ему. Не во всем, конечно, но… Если бы ей пришлось доверить кому-то свою жизнь, то кроме Данинджера и Хэлстона на эту роль больше не подходил никто. Хорошо ли она знала этих мужчин? Конечно. Нравилось ли ей то, что она о них знает? Не все и не всегда. Особенно в случае с Данинджером. Да, она понимала его, может быть, даже лучше, чем Хэлстона. Наверное, она могла бы даже предсказать большинство из поступков Данинджера. И, наверное, именно поэтому они и расстались.

Данинджер вышел в коридор и направился в комнату отдыха. Головная боль усиливалась, и он уже не верил, что кофе и сигарета смогут помочь. Он повернул ручку, но дверь в комнату отдыха оказалась закрытой. Данинджер выругался, вызвал лифт и вышел на улицу. Что ж, свежий воздух подействует, возможно, даже лучше, чем черный кофе. Он вышел во двор и запрокинув голову посмотрел на чистое небо.

Птицы. На мгновение ему показалось, что он увидел небольшую стаю, пролетевшую над головой. «Ну где-то ведь они должны быть», – подумал Данинджер, хотя последнее время ему начало казаться, что птиц он больше никогда не увидит. Он достал сигарету и закурил. Если анализы крови Луизы ничего не покажут, то значит, все ее видения можно будет списать на банальное психическое расстройство после перенесенной болезни.

Данинджер снова вспомнил истории Луизы и Макговерна. Если ему удалось с такой легкостью отбросить от себя Хэлстона, то почему бы не проделать то же самое сейчас? Он огляделся, пытаясь отыскать что-нибудь тяжелое, что-нибудь, что он никогда бы не смог поднять прежде. Его выбор пал на контейнер с техническими отходами. Металлическая конструкция выглядела массивной, а с боков находились петли для автоматического погрузчика. Данинджер зажал сигарету в зубах, огляделся, желая убедиться, что никто не наблюдает за ним, и взялся за петли. Ничего. Контейнер даже не шелохнулся. Данинджер напряг мышцы. Появился какой-то странный азарт. Адвокат выплюнул сигарету. По спине покатились крупные капли пота. Кровь прилила к лицу. Позвоночник заныл.

– Ну и ладно, – Данинджер отошел и по-детски обиженно посмотрел на контейнер. Догадка не подтвердилась, и он чувствовал разочарование. Однако головная боль прошла. – Что ж, суперменом мне не быть, – Данинджер еще раз огляделся. Никто не наблюдал за ним. Никто не зажимал рукой рот, потешаясь над обезумевшим адвокатом.

«Может быть, это просто побочное действие вируса?» – мелькнула в голове Данинджера новая догадка. Может быть, пока он находится в крови, то у зараженного им включаются компенсаторные функции, в результате чего и происходит повышение физической силы? Такую теорию можно было применить к нему, но как быть с Луизой? Вывести ее на улицу и предложить поднять контейнер? Данинджер заставил себя не рассмеяться. Курить расхотелось, и ему не осталось ничего другого, кроме как вернуться в лабораторию.

– Если чувствуешь слабость, то можешь пока остаться на кушетке, – сказал Макговерн Луизе.

Она посмотрела на него, стараясь не замечать тени, скользившие по его лицу, увидела боковым зрением, что Даяна выходит из кабинета, подумала, что если Макговерн останется с ней наедине, то у нее окончательно помутится рассудок, затем услышала голос вернувшегося в лабораторию Данинджера и резко поднялась на ноги.

– Со мной уже все нормально, – соврала она, чувствуя, как от резкого подъема закружилась голова. Ноги стали ватными и непослушными. Перед глазами вспыхнули черные звезды.

– Тебе нехорошо? – спросил Макговерн. Луиза тряхнула головой.

– Просто резко встала, – она улыбнулась, заставив себя посмотреть Макговерну в глаза.

Тени переливались на его лице густой желеобразной массой, словно художник решил уничтожить свое творение, закрасив черной краской, которая еще не просохла и стекала по картине, оставляя за собой безликую пустоту. Луиза спешно отвернулась от Макговерна и вышла из кабинета.

Хэлстон стоял возле Даяны, и с его лицом происходило нечто подобное, что и с лицом Макговерна. Луиза почувствовала, что начинает нервничать. С каждым новым часом убеждать себя, что все, что она видит – не более чем результат осложнения после болезни, становилось все сложнее. Мысли путались. Хорошо еще, голоса этих уродливых монстров оставались прежними, но что-то подсказывало Луизе, что скоро изменится и это. Они замедлятся, как было во время болезни, растянутся, превратившись в набор странных звуков.

Луиза до крови прикусила губу. Белые зубы окрасились в алый цвет. Луиза посмотрела на Данинджера, убедившись, что его лицо остается прежним, и спешно перевела взгляд на Хэлстона. На мгновение он стал таким же, как Данинджер, – нормальным. Но мгновение закончилось слишком быстро. Крохотные пятачки теней выбрались из-под воротника его рубашки и переместились на щеки. «А что если они чем-то заразились?» – пришла в голову Луизы мысль настолько безумная, что показалась самой естественной и рациональной. Что если она видит то, что происходит на самом деле?

Луиза сосредоточилась на лице Даяны. Но почему же тогда этого не происходит с агентом Кросс и с Данинджером? И с ней? Уверенность в последнем пошатнулась. Луиза огляделась, пытаясь отыскать зеркало. Во время болезни она видела странные вещи, которые происходили с ее лицом. Дэйвид говорил, что это не так, но она думала, что он хочет просто успокоить ее. Вены вздувались и пульсировали на висках. Кожа обтягивала череп. Синие губы кровоточили. Даже зубы – и те теряли свою белизну и ровные формы.

Луиза подняла руки и ощупала свое лицо. На ощупь оно было самым нормальным. Она подошла к раковине. С висевшего над раковиной зеркала на нее смотрело знакомое лицо, в котором не было изменений. Почти не было. Луиза отметила неестественно раскрытые глаза, в которых читался ничем не прикрытый страх. Она зажмурилась, снова убеждая себя, что скоро все это закончится. Нужно лишь рассказать об этом Даяне. Может быть, она обратит на это внимание при анализе ее крови, выявит причину и даст ей какую-нибудь таблетку или сделает укол, чтобы все вернулось в прежнее русло.

– Луиза? – голос Данинджера прозвучал так близко, что она вздрогнула от неожиданности. Высокий и крупный, он нависал над ней, заглядывая в глаза через отражение в зеркале. – Ты снова что-то видишь, да?

Она кивнула. Не было смысла врать. Он наблюдал за ней, следил. Луиза отыскала взглядом Хэлстона. Зеркало увеличивало расстояние, но даже так она видела черные пятаки теней, скользящие по его лицу.

– Мне кажется, с ними что-то происходит, – прошептала Луиза. – Не со мной, а с ними. Понимаешь? – она замолчала, увидев промелькнувшую на лице Данинджера усталость. Нет, не тени. Просто усталость – человеческие чувства.

– Послушай… – начал было Данинджера, но Луиза прервала его.

– Ты не веришь мне?

– Верю, но…

– Не говори мне, что это болезнь! – прошипела Луиза, злясь, что он отказывается принимать ее сторону.

– Дело не в этом, – Данинджер чувствовал, что ее нервы натянуты до предела. Сейчас нужно обдумывать каждое слово и ни в коем случает не бить прямо в лоб. Нужно найти обходные пути, доказать ее ошибки, оставив факты напоследок, воспользовавшись тем, что она считала бы частью своих собственных мыслей. – Когда я выходил на улицу…. – Данинджер замялся, тяжело вздохнул. – Когда я выходил на улицу, то попробовал проверить, действительно ли я стал сильнее… – он прищурился, вглядываясь Луизе в глаза. – Помнишь, ты говорила, что удержала тяжелую коробку передач?

Она кивнула.

– И… – Данинджер покосился на Даяну и Хэлстона, желая убедиться, что они не слушают его. Выглядеть дураком хотелось меньше всего, даже сейчас, когда ситуация, готова выйти из-под контроля. – Помнишь, я рассказывал тебе о том, что случилось, когда во время болезни мне пытались сделать укол? – И снова Луиза осторожно кивнула, готовая к подвоху. – Я хотел проверить, изменилось ли что-то, стал ли я сильнее, – Данинджер глуповато улыбнулся. – Я вышел во двор и попытался поднять железный контейнер, – он хотел еще раз улыбнуться, но у него ничего не вышло. Луиза смотрела на него так, словно знала, что он скажет, и у нее заранее был заготовлен весомый аргумент. – В общем, у меня ничего не вышло. Я не изменился. Остался прежним. – Луиза молчала, но сомнений на ее лице не было. – Если хочешь, то мы можем выйти во двор с тобой, и ты сама попробуешь поднять контейнер, если тебе это удастся…

– Не удастся, – оборвала его Луиза. – Не думаю, что это удастся.

Чувство тревоги усилилось. У нее явно был какой-то план. Данинджер чувствовал близость решающего удара, после которого ни одна защита не сможет найти весомого довода, чтобы вернуть себе твердые позиции.

– Я вообще не думаю, что дело в нас, – Данинджер увидел, как она посмотрела на Хэлстона, затем на Даяну, снова на Хэлстона. – То, что я вижу… – Луиза попыталась подобрать какое-нибудь название, но так и не смогла. – Я вижу это не у всех. Например, ты выглядишь самым обыкновенным и агент Кросс тоже, – она увидела, как взгляд Данинджера стал тревожным, устремился к Хэлстону. – Ты ведь тоже что-то видишь, так?

– Ну, не то чтобы вижу… – блеклые, почти невидимые тени скользнули по лицу Хэлстона. Данинджер нахмурился, моргнул пару раз, пытаясь избавиться от обмана зрения. Тени пропали на мгновение, затем снова появились.

– Сначала я не понимала, что это, – Луиза ощупывала взглядом лицо Данинджера, пыталась понять, на верном ли пути она находится. – Сначала это выглядело так, словно я долго смотрела на солнце и получила незначительный ожог сетчатки глаза. Везде маячили черные пятна. Но потом эти пятна стали фокусироваться только на лицах. Они собирались на шее, поднимались к щекам, – она увидела, как Данинджер нервно сглотнул. – У тебя ведь сейчас происходит то же самое? – Луиза не стала дожидаться ответа. Она и так знала, каким он будет. – Потом начнется самое худшее. Тени станут изменять эти лица. Они превратят друзей и родных в монстров, заберут у них остатки человеческого облика. Так было со мной. И так же будет с тобой.

– Я не думаю, что стоит делать какие-то выводы… – начал было Данинджер, но запнулся на полуслове. В голове прозвучали слова Луизы: «Я вообще не думаю, что дело в нас». А что если она права? Данинджер украдкой посмотрел на Хэлстона. Как он поступит, если Хэлстон превратится в монстра и попытается обнять Даяну? А что если в монстра превратится сама Даяна? – Думаешь, дело действительно не в нас? – спросил он Луизу, не обращая внимания, что план разговора, на который он настраивался, давно развалился и пошел ко дну. – Но… как быть тогда с коробкой передач? Ты ведь держала ее одной рукой!

– Это могла быть просто случайность, – Луиза пожала плечами. – К тому же сейчас, наверное, глупо искать логические объяснения некоторых событий.

– Наверное, – Данинджер понизил голос так сильно, что Луиза едва смогла различать его слова. – Скажи, что ты видишь, когда смотришь на Хэлстона?

– Ничего хорошего, – так же тихо сказала Луиза, решив, что этим шепотом они заключили неофициальную сделку за спиной остальных. – Он… – Луиза заставила себя посмотреть на Хэлстона. – Он похож, на… Господи, я даже не знаю, как это назвать! – Последние слова она произнесла достаточно громко, привлекая внимание Хэлстона и Даяны.

Они обернулись так быстро, что она вздрогнула. Взгляд Даяны выражал удивление и укор. «Что, интересно, мой бывший муж сказал этой девочке такого, что так сильно возмутило ее?!» – думала она, вглядываясь в лицо Луизы. Данинджер смутился. Он чувствовал, что нужно срочно что-то сказать, сменить тему разговора, замаскировав за этим вопросом истинную суть того, о чем они разговаривали с Луизой.

– А что случилось с прежним охранником на проходной? – спросил он первое, что пришло ему в голову. – Кажется, его звали Ральф Адамс… Да, Адамс. У меня хорошая память на имена, – Данинджер устремил на Хэлстона свой взгляд, надеясь, что удается выглядеть заинтересованным. – Новый охранник сказал, что ты сможешь мне объяснить и…

– Он заболел, – взгляд Хэлстона был подозрительным. Так, по крайней мере, казалось Данинджеру и Луизе. – Макговерн вколол ему вакцину, и, думаю, уже завтра он выйдет на работу.

– Вот как? – Данинджер обернулся к Луизе. Она выглядела встревоженной и озадаченной. – Думаешь о своем брате?

– Да, – она смотрела на него, смотрела на Даяну, но не смотрела на Хэлстона, потому что видела в нем кого-то другого, что-то другое. От мысли об этом у Данинджера по спине побежали мурашки.

– А кто еще из работников фабрики заболел? – спросил он, понимая, что не должен задавать этого вопроса в присутствии Луизы, но остановиться не смог.

– Не думаю, что об этом стоит говорить сейчас, – попытался возразить Хэлстон. Сейчас он как никогда был уверен в том, что из Данинджера никогда бы не получился хороший агент ФБР. Может быть, он и построил хорошую карьеру адвоката, но когда речь заходит о чем-то важном для него, то он теряет самоконтроль и начинает совершать глупости.

Взгляд Хэлстона уперся в Луизу. Она не смотрела на него, отводила глаза, словно провинившийся ребенок. Сначала Данинджер укладывает ее в свою кровать, затем приводит на фабрику и вот теперь готов выложить в ее присутствии все секреты.

– Я задал вопрос, Джефри, – настырно сказал адвокат, вглядываясь в глаза Хэлстона.

Внезапно все обиды и злость сосредоточились на лице агента, собиравшегося взять в жену женщину, которую Данинджер все еще любил. Легкая головная боль снова дала о себе знать. Виски начали пульсировать.

– В чем проблема, Джефри? – адвокат встал так, чтобы Луиза оказалась между ним и Хэлстоном. – Брат этой девочки умирает, а ты не хочешь говорить в ее присутствии?

– У тебя, должно быть, снова поднялась температура, – разочарованно сказал Хэлстон. Его угнетало не поведение Данинджера. Он просто не мог понять, как Даяна могла жить с этим человеком десять лет. Как она вообще могла полюбить его?

– Нет у меня никакой температуры, – прошипел Данинджер, сильнее раздражаясь от подобного поведения Хэлстона.

Даяна кашлянула, пытаясь привлечь к себе внимание, вышла вперед, чтобы не стоять за Хэлстоном.

– Уэл! – позвала она, когда поняла, что не дождется внимания Данинджера. Он нехотя повернул голову. Взгляд его оставался злым. Губы поджаты. На бледных щеках разрастается алый румянец. – Давай-ка выйдем и поговорим, – сказала Даяна тоном, не терпящим возражений.

Данинджер моргнул, смутился, посмотрел на Хэлстона и пожал плечами. Даяна отметила, что Луиза взяла его за руку. Не то пыталась успокоить, не то не хотела оставаться одна – Даяна так и не смогла понять, да и не хотела.

– По-моему, это лишнее, – осторожно сказал Хэлстон. Даяна качнула головой, не желая даже встречаться с ним взглядом. Объяснения будут потом, если он захочет. Сейчас главное – предотвратить ссору, в которой Данинджер и Хэлстон виновны в равной степени.

– Можно я пойду с вами? – спросила Луиза Данинджера, заранее зная ответ. Ей придется остаться здесь и провести эти несколько минут в компании Хэлстона и Макговерна, в компании сгустившихся теней, начинавших сводить ее с ума.

– Ничего не бойся, – попытался успокоить ее Данинджер, но вышло у него это неубедительно. Даяна прошла мимо них, открыла дверь в коридор и нетерпеливо посмотрела на бывшего мужа.

– Ты идешь? – она поджала губы и нахмурилась. Если между бывшим мужем и девочкой, которую он привел, что-то и происходило, то это уж точно не было любовью с первого взгляда. Любовники так не смотрят друг на друга. Эти взгляды скорее напоминают взгляды заговорщиков, взгляды тех, кому есть что скрывать.

– Только не долго, – с мольбой в голосе попросила Луиза. К Даяне она не испытывала никаких негативных чувств. Даяна была просто женщиной, чье лицо тени оставили в покое. Как и Данинджера.

Когда дверь в коридор закрылась, сознание Луизы заполнил страх. Хэлстон увидел это и, решив воспользоваться отсутствием Данинджер, подошел к ней. Луиза вздрогнула, попятилась к стене. Лицо ее начало нервно подергиваться.

«Не признаваться, не выдавать себя!» – думала она, чувствуя спиной холодную каменную гладь.

«Да что с ней происходит, черт возьми?» – Хэлстон подошел ближе. В голову пришел банальный ответ: «Может быть, все дело в наркотиках?» Идея пришлась ему по душе. Так можно было объяснить повышенную возбудимость и враждебность Данинджера. Можно даже оправдать его. Ведь эта девчонка могла давать ему наркотики и без его ведома.

– Доктор Макговерн! – позвал Хэлстон, не сводя с Луизы глаз.

Она сильнее вжалась в стену. «Если все дело в наркотиках, то лучше ее не оставлять одну», – подумал Хэлстон и позвал Макговерна еще громче. Сердце Луизы бешено забилось в груди. Она не знала, что ее ждет, но желания узнать совсем не было. Если бы осталась хотя бы Даяна Кросс, то она бы не чувствовала себя такой одинокой, а так страх разрастался быстрее, чем муравьи вылезают из потревоженного муравейника. Он заполнял голову, будоражил сознание своими маленькими лапками.

– Что случилось? – спросил Макговерн.

Луиза заставила себя не смотреть на него, слушая только голос, который оставался прежним, человеческим.

– Я хочу, чтобы ты проверил взятую у этой девочки кровь на наличие наркотических средств, – сказал Хэлстон Макговерну, продолжая смотреть на Луизу, изучая реакцию на услышанные слова.

– Наркотики? – озадаченно переспросил Макговерн.

– Наркотики? – глуповато нахмурилась Луиза.

Страх отступил, но недоверие осталось. Она посмотрела на закрытую дверь в коридор, где остались Данинджер и Даяна, заставила себя посмотреть на Хэлстона, желая убедиться, серьезно он говорит или нет. Тени ненадолго расступились, играя с ней в какую-то дьявольскую игру, где замешаны все, кроме Данинджера и агента Кросс. Желание позвать их стало настолько сильным, что Луиза едва сдержалась. Пусть это будет ее последний козырь, последний шанс на спасение, если она вдруг почувствует опасность.

– Какого черта на тебя нашло? – спросила Даяна Данинджера, как только за ними закрылась дверь.

Он не ответил. Его агрессия осталась в лаборатории вместе с Хэлстоном. Теперь он был спокоен и выглядел немного растерянным.

– Уэл? – Даяна осторожно прикоснулась к его руке, пытаясь определить, не поднялась ли у него температура. Нет, рука Данинджера была даже холодной. – Что с тобой происходит, Уэл?

– Со мной? – Данинджер посмотрел на нее, чувствуя, что она продолжает держать его за руку. – Я… Мы с Луизой…

– Все нормально. Ты взрослый человек и… – Даяна замолчала, решив, что поняла что-то не так. Данинджера не должна смутить проведенная с той девочкой ночь. Он никогда не смущался прежде, так почему должен был сейчас?! Но если дело не в стыде и смущении, тогда что?

– Луиза кое-что видит, – выдавил из себя Данинджер, и Даяна почувствовала, как напряглась его рука, за которую она его держала. – Мы оба с ней что-то видим. Здесь. Сейчас. Это странно, но…

Данинджер устало вздохнул, посмотрел на Даяну. Ее лицо было самым обыкновенным. Лицо, которое можно встретить у каждой второй женщины. Может быть, чуть красивее одних и чуть хуже других. Лицо, которое он видел так долго, что, казалось, успел изучить все недостатки, но вместо того, чтобы разочароваться в нем, Данинджер все больше и больше в него влюблялся. И неважно, что случилось между ним и Даяной. Ее лицо жило отдельно от нее. Оно снилось ему, мерещилось в толпе, когда мимо проходила похожая на Даяну женщина. Оно заставляло вспоминать себя, когда он оставался один. Просто лицо. Если бы он был художником, то запечатлел бы образ любимой женщины на сотнях полотен, но он не умел рисовать, не умел сочинять восторженные дифирамбы. Все, что ему оставалось, – это только хранить это лицо в своей голове. Иногда это становилось наваждением. Иногда он злился, что не может выбросить этот образ из своих воспоминаний, иногда радовался, что оно там есть. Лицо женщины, которую он любил и с которой готов был прожить всю свою жизнь, но сам отказался от этого. Жалел ли он об этом? Нет. Хотел ли вернуть ее? Нет. Но мог ли забыть ее? Тоже нет.

– Господи, какая же ты красивая! – эти слова вырвались у него случайно, и он сразу же пожалел об этом. Лицо Даяны нахмурилось, взгляд стал подозрительным.

– Слушай, Уэл, если в тебе вдруг проснулась ревность, то…

– Это не ревность, – Данинджер заставил себя улыбнуться. – Не только ревность, – он выдержал паузу, желая убедиться, что Даяна готова снова слушать. – Я понимаю, что это может прозвучать странно и… – он снова прервался, ощутив теплоту женской руки.

«Может быть, у нее температура?» – подумал Данинджер, но отвлекаться не стал. После его слов о красоте любая фраза может показаться продолжением этой прелюдии. Да и ему самому не следует отвлекаться на воспоминания: всегда ли руки Даяны были такими теплыми, всегда ли он замечал их тепло? Ведь следом за этим в голову могут прийти и другие моменты из прошлой жизни. Ее взгляд, дыхание, тепло тела, когда они лежат прижавшись друг к другу. Когда они лежали прижавшись друг к другу. Да. Вот так будет правильнее. Все в прошлом. В далеком-далеком прошлом. Данинджер сдержал усталый вздох разочарования.

– Мы с Луизой видим странные вещи, которые происходят с людьми, – заставил он себя продолжить, возвращаясь в реальность. – С Макговерном, с Хэлстоном….

– Уэл! – одернула его Даяна и раздраженно высвободила руку. Последнее услышанное имя оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения. – Не знаю, что ты задумал, но сразу говорю, если ты хочешь поссорить меня с Джефри, то у тебя ничего не выйдет! – она уперлась в Данинджера гневным взглядом. – Понятия не имею, что на тебя нашло, но я не ожидала от тебя подобного!

– Это не то, что ты думаешь! – Данинджер испугался, что она сейчас уйдет, и снова попытался взять ее за руку. – Они меняются, Даяна! Не знаю, почему ты не видишь этого, но они меняются! Луиза это видит, я начинаю это видеть.

– Странно, что вместе с ними не меняюсь я! – Даяна презрительно хмыкнула и требовательно посмотрела на руку Данинджера, которой он держал ее. – Собираешься стоять со мной здесь весь день?

– Нет, если пообещаешь, что не уйдешь, – Данинджер увидел, как она кивнула, и разжал пальцы. Даяна поморщилась, потирая покрасневшее запястье. – Извини, – выдавил из себя Данинджер, чувствуя, что виноват. – Просто я должен рассказать тебе, – он замолчал, пытаясь за эти мгновения отсеять доводы и оставить лишь факты.

Сделать это оказалось не так просто. Начиная с момента встречи с Луизой происходящее представлялось одним большим пробелом. Он помнил все, что произошло, но подвести под этим черту не мог. Так много было вопросов, но сейчас ему нужно было предоставить ответы, которых у него не было.

– Что если виной всему вирус? – предположил Данинджер.

Мысли в голове разбежались, выступая против такого умозаключения, но других идей не было. Оставалось продолжать идти вперед, положившись на интуицию. И пусть присяжные сами разбираются. Он не готовился к этому слушанью. Не знал, кто судья и кто обвинитель. Он просто вошел в зал суда и понял, что отказаться не может – такими были его сны вначале карьеры…

Иногда он вскакивал посреди ночи и долго не мог заснуть, пытаясь убедить себя, что все это не по-настоящему. Иногда Даяна будила его и обижено говорила, что он мешает своим бормотанием ей спать. Но сейчас это не сон и никто не разбудит его.

Данинджер нервно моргнул и попытался заставить свой мозг работать, находя факты, которые смогут убедить Даяну, что он не сошел с ума.

– Я, Луиза, доктор Дэй, Дэйвид Маккоун, охранник на проходной… – Данинджер демонстративно загибал пальцы, делая это не столько для того, чтобы произвести впечатление на Даяну, сколько для себя, чтобы понять, к чему все это говорит. – Тебе не кажется, что у нас начинается новая вспышка вируса? – озвучил он мелькнувшую в голове мысль и замолчал, давая возможность не только Даяне обдумать услышанное, но и самому себе.

– Новая вспышка вируса? – голос Даяны убедил его, что он на правильном пути. Она не отрицала его слов, а это уже достижение. – Но даже если это и так, причем тут твои, как ты говоришь, видения? – вопрос пришелся в самую точку.

– Я не знаю, – Данинджер беспомощно развел руками. – Может быть, мы с Луизой видим тех, кто болен? Вернее, Луиза видит, а я только начинаю и…

– Исключено, – оборвала его Даяна. – Сегодня утром, пока ты ездил к этой… – Даяна поджала губы, заставляя себя назвать Луизу по имени, а не просто девкой. – Пока ты ездил к Луизе… – она посмотрела на Данинджера, желая убедиться, что он не заметил вспышку внезапной ревности. Он не заметил, по крайней мере, притворился, что не заметил. – Макговерн ввел вакцину Ральфу Адамсу, охраннику, и еще паре рабочих, у которых начали проявляться признаки вируса. Мы положили их в комнате отдыха, устроили там небольшой госпиталь, чтобы можно было наблюдать за ними.

– Причем тут они? – настырно замотал головой Данинджер. – Мы с Луизой не видели их, и я не знаю, как они выглядят и что с ними происходит.

– Но ты же говорил, что видел, как меняются Макговерн и Хэлстон? – на лице Даяны отразилось сочувствие. Данинджер почувствовал подвох, но не нашел ничего лучшего, кроме как согласно кивнуть. – Они…. – Даяна выглядела встревоженной. Встревоженной не из-за того, что начинала понимать смысл рассказанного ей Данинджером, а потому, что переживала за его психическое здоровье. – Макговерн и Хэлстон сделали инъекции и себе. На всякий случай. Если на фабрике произошла вспышка вируса, то нужно будет ввести вакцину всем, кто здесь находится, – она замолчала, вглядываясь Данинджеру в глаза.

Он выглядел подобно боксеру тяжеловесу, который пропустил сокрушительный удар в челюсть и теперь стоял на ногах, с трудом понимая, где он находится и что происходит.

– Мы решили, что не стоит дожидаться, когда им будет так же плохо, как было тебе. К тому же у нас нет никакой гарантии, что без вакцины вирус не заберет жизнь, как это случилось с доктором Дэем, – она замолчала, давая Данинджеру, да и себе самой, время, чтобы все обдумать. Как поступить с бывшим мужем и с Луизой? Какие тесты провести? Как выявить, что послужило причиной происходящего?

– Значит, это с нами что-то не так? – спросил Данинджер, отказавшись от паузы на раздумья. Его стеклянные глаза смотрели в пустоту. В голове гудел белый шум. – Но если вы все приняли вакцину, тогда почему мы видим перемены, произошедшие с Макговерном и Хэлстоном, но не видим их в тебе? – вопрос был задан интуитивно. Пропустивший удар боксер выбросил вперед руку и наугад попал в цель. Даяна вздрогнула, нахмурилась.

– Я… Я… – она проглотила вставшую поперек горла слюну. – Я не принимала вакцину. – Сердце в груди сжалось. Мысли в голове спутались.

– Не принимала? – переспросил Данинджер, растерянно хлопнул несколько раз глазами и неожиданно оживился, чувствуя, что ситуация на ринге изменилась, встала с ног на голову. – А что если виной всему не вирус? – он смотрел на Даяну, понимая, что вернул контроль над ситуацией.

– Не вирус? – теперь настал черед Даяны растерянно хлопать глазами.

– Что если все дело в вакцине? – взгляд Данинджера стал колким.

Он выдержал паузу, неосознанно играя на публику, которой сейчас вокруг не было. «Ваша честь, прошу разрешения вызвать в зал заседаний еще одного свидетеля», – говорил он в своей голове. Тяжелые двери открывались. Даяна шла к скамье. Встревоженная, с опаской оглядываясь по сторонам. Теперь нужно задать пару точных вопросов, получив на них не менее точные ответы.

– Ты ведь изучила вакцину, не так ли? – Данинджер смотрел на Даяну, лишая воли сопротивляться. «Вы можете говорить правду, только правду и ничего, кроме правды».

– Я изучила то, что смогла изучить, – она открыла было рот, желая напомнить Данинджеру, что Макговерн и сам не мог объяснить всей истории создания вакцины, но поняла, что бывший муж знает это и без нее.

– И единственные испытания этой вакцины были произведены только на мышах? – Данинджер дождался, когда Даяна согласно кивнет. – Значит ли это, что предсказать воздействие этой вакцины на человека невозможно?

– Мы не в суде, Уэл, – выдавила Даяна. – К тому же многим эта вакцина помогла.

– Но вспышка вируса повторилась.

– Пока не вспышка.

– Значит, вакцина не подействовала?

– Вирус мог мутировать, – Даяна отчаянно пыталась взять себя в руки. – Не думаю, что нужно делать поспешные выводы прежде, чем придет результат исследования из Вашингтона.

– И сколько времени у нас есть? – видение судебного заседания развеялось, вернув Данинджера в реальность. – Сколько времени требуется вирусу, чтобы убить человека? – он заглянул Даяне в глаза. В них был протест.

– Пока еще умер только один, – сказала она, вспоминая разговор с Феламиной Снодграсс. – Да и то причина его смерти неясна.

– А все остальные уже приняли вакцину? – Данинджер нахмурился, стал задумчивым. – Думаю, нам нужно навестить больных в комнате отдыха.

– Тебе и Луизе? – и снова укол ревности тронул Даяну своей липкой рукой раздражения. – Думаешь, то, что вы с ней видите, имеет какое-то реальное отношение к тому, что здесь происходит?

– Почему бы и нет? – Данинджер нервно пожал плечами. – Мы ведь единственные, кто не принимал вакцину и выжил, – он опустил глаза, нахмурился. – Кстати, а почему ты сама не сделала себе укол?

– Я? – Даяна замялась.

Конечно, она собиралась рассказать Данинджеру о беременности, но сейчас ситуация казалась неподходящей. Несомненно, Данинджер сможет понять. Но как после этого он начнет себя вести? Неожиданно она представила, что будет, если его история о переменах Макговерна и Хэлстона окажется правдой. Если они заболеют и не смогут помогать ей, с кем она останется, на кого сможет рассчитывать, кроме бывшего мужа? Но станет ли он тем незаменимым помощником, если будет знать, что скоро она произведет на свет ребенка от другого мужчины? Ребенка, который станет братом или сестрой его собственной дочери? Нет, Даяна слишком хорошо знала Данинджера, чтобы позволять себе такой риск.

– Я согласилась подождать, пока Макговерн не сделает новую партию вакцины, – соврала она.

– Так значит, Хэлстон предпочел спасти свою шкуру, оставив тебя напоследок? – оживился Данинджер, убедив Даяну в правильности принятого решения – скрыть от него детали.

– Я сама велела ему сделать укол. Если что-то пойдет не так, то нам понадобится его помощь. Джеффри обучен для работы в подобных условиях, к тому же он мужчина, и если потребуется применить силу, то сделает это лучше меня, – объяснение показалось ей крайне глупым, но на другое она сейчас была не способна. Несколько секунд Данинджер внимательно вглядывался ей в глаза, затем тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой.

– Я бы не стал тебя слушать, – сказал он, не скрывая антипатии к Хэлстону.

– Я знаю, – согласилась Даяна. Боясь, что Данинджер разглядит в ее словах ложь, она спешно развернулась и открыла дверь в лабораторию. – Кажется, ты хотел взять Луизу и посмотреть с ней на больных в комнате отдыха?

– Кажется… – голос Данинджера прозвучал неуверенно, словно он продолжал думать о чем-то другом. Даяна постаралась не придавать этому значения. Если замять тему сейчас, то потом она не позволит ему вернуться к этому.

– Луиза! – позвала она прижавшуюся к стене девушку.

На ее голос обернулись Хэлстон и Макговерн. Взгляд Хэлстона показался Даяне каким-то странным: не то встревоженным, не то подозрительным. Даяна тряхнула головой, заставив себя не думать об этом. Наверное, виной всему разговор с Данинджером и его ужасные истории. Луиза увидела Даяну и едва не побежала к ней. Каблуки зацокали по кафельному полу – спешно, сбивчиво.

– Они решили, что я принимаю наркотики! – сказала она Данинджеру, заставляя себя не броситься ему на шею.

– Они – что? – он удивленно заглянул в лабораторию, но Макговерн и Хэлстон уже не обращали на него внимания.

– Присматривайте за ней, – велел, не оборачиваясь, Хэлстон.

Данинджер посмотрел на Даяну, пытаясь понять, как она восприняла эти слова, – никак. Даяна закрыла дверь и с интересом уставилась на Луизу. Девочка была молодой и весьма милой. Страх и недоверие, застывшие в глазах, сбрасывали с ее плеч пару лет. «Наивный ангелочек, готовый оказаться в чужой кровати на первом свидании», – не без ехидства отметила Даяна.

– Значит, ты что-то видишь? – спросила она Луизу. – Что-то странное? – Даяна отметила, как Луиза удивленно посмотрела на Данинджера, без слов спрашивая у него, как себя вести. Данинджер кивнул.

– Я ей рассказал, – его взгляд метался с Даяны на Луизу, словно он хотел видеть сразу двух женщин. – У нас появилась одна теория… – Даяна увидела, как он взял Луизу за руку, и отвернулась. – Не бойся. Мы лишь кое-что проверим и вернемся в лабораторию.

– Не хочу в лабораторию, – Луиза шмыгнула носом. – Там… Они…

– Все хорошо, – голос Данинджера напомнил Даяне о Деби. Именно так он обычно разговаривал с их дочерью, когда нужно было ее успокоить.

– Будете влюбляться или займемся делом? – не сдержалась она и, не дожидаясь ответа, пошла вперед по коридору. Где-то за спиной Луиза еще раз шмыгнула носом.

«Безумие это или нет, но девочка действительно напугана», – решила Даяна. Она остановилась возле комнаты отдыха. Электронный замок щелкнул, приняв набранную комбинацию цифр. Запах пота и смерти ударил в нос. Так же пахло в комнате доктора Дэя незадолго до того, как он перешел в мир иной.

– Что там? – спросила Луиза, боясь заглянуть в комнату.

Данинджер не ответил. Он стоял на пороге, заворожено вглядываясь в лица рабочих, лежащих на расставленных рядами койках. Всего пять рядов по четыре койки в каждом. Нет, по пять. Данинджер моргнул. Полумрак породил множество теней. Они скользили по лицам одних, избегая прикасаться к другим. Данинджер попытался подобрать слова, чтобы хоть как-то описать то, что видит, но не смог.

– Ну что? – спросила его Даяна. В ее голос вернулась прежняя, снисходительная интонация. – Что-нибудь видишь странное? – она встретилась взглядом с Данинджером. Он смотрел на нее большими растерянными глазами.

– Господи, да их же здесь почти три десятка!

– Думаю, завтра с ними будет уже все в порядке, – сказала Даяна.

Она подумала, что было бы неплохо вернуться в лабораторию и попытаться узнать все, что удастся, о воздействии вакцины на плод ребенка, которого она вынашивает.

– Луиза? – Данинджер протянул девушке руку, но она лишь сильнее вжалась в стену и замотала головой. – Мне нужно, чтобы ты посмотрела на них.

– Нет, – голос ее задрожал. Даяна раздраженно поджала губы. В памяти возникли слова о наркотиках. А что если Хэлстон прав и дело действительно в них? Даяна присмотрелась к Данинджеру и Луизе. Выглядели они действительно неважно. – Я не хочу, – в голосе Луизы появилась мольба. Дыхание участилось. Даяна подумала, что если сейчас надавить на нее, то слез и истерики не миновать.

– Скажи мне, что ты видишь, Уэл, и закончим на этом, – приняла она решение в пользу наркотиков, истерики, паники – да все, что угодно, только не то, о чем говорил Данинджер.

– Я не знаю, – Данинджер замялся, снова посмотрел на Луизу.

– Почему бы нам просто не съездить к моему брату и не сделать ему укол? – простонала она, понимая, что Данинджер не оставит ее в покое до тех пор, пока она не сделает то, что он просит.

– Мы не можем, – он посмотрел на Даяну. Она не верила больше ему, принимая сторону Хэлстона. – Я думаю, что вакцина лишь ухудшает ситуацию, – сказал Луизе Данинджер. – Думаю, что перед тем, как ехать к твоему брату, нужно все проверить.

– Я не хочу, – застонала Луиза. Она смотрела на протянутую ей руку Данинджера и не решалась взять ее. – Ну пожалуйста, – она почти хныкала, вкладывая свою руку в его ладонь. Взгляд Данинджера был тверд и неумолим. Луиза закрыла глаза, подошла к нему, остановилась. Данинджер обнял ее за плечи, развернул так, чтобы, открыв глаза, она увидела койки с больными рабочими.

– Луиза, – голос его стал мягким и вкрадчивым. – Я вижу почти то же самое, что и ты, но ты должна помочь мне убедиться и сделать правильные выводы. Сейчас жизнь твоего брата зависит только от тебя.

– Только от меня? – веки Луизы задрожали. Даяна вздохнула, в очередной раз убеждаясь, что не все то, что она знает о Данинджере, ей нравится. Особенно этот талант использовать людей, пуская в качестве убеждений их собственные страхи и желания. Если сейчас у этой девочки начнется истерика, то виноват в этом будет только Данинджер. – Только от меня? – повторила Луиза, и Даяна увидела, как она открыла глаза.

Данинджер напрягся, неосознанно сжав руку Луизы сильнее. Она поморщилась, но сейчас ей это было даже нужно – немного боли, способной вернуть в реальность. Десятки коек с больными рабочими маячили перед глазами, вызывая не то тошноту, не то отвращение. Черные пятна теней скрывали их лица. Луиза заставила себя не отворачиваться. Глаза ее раскрылись шире. «Нет, истерики не будет, – подумала Даяна. – Девочка сейчас потеряет сознание, на этом все закончится». Но Луиза продолжала стоять. Мысль о брате прогнала страх, оставив решительность. Она должна помочь ему, обязана. Луиза подалась вперед, увлекая за собой Данинджера.

– Мне нужно посмотреть на них поближе, – сказала она.

Рабочие фабрики больше не пугали ее, по крайней мере, пока рядом был Данинджер. Люди на койках выглядели больными и обессиленными. Лица некоторых из них скрывали тени. Лица других были болезненными, но еще сохраняли человеческую сущность. Луиза подняла руку и указала на ближайшую койку.

– Вот этот нормальный, – прошептала она, посмотрела на Данинджера, желая убедиться, что он услышал, и снова устремила взгляд на койку и больного мужчину.

– Я тоже ничего не вижу, – согласился Данинджер, заставив чувствовать себя увереннее. Она прошла вперед, вгляделась в покрытое испариной лицо больного.

– Совсем ничего, – кивнула Луиза, подняла голову, отыскала еще одного больного, сохранившего человеческие черты, и указала на него. – Этот тоже нормальный.

– Да, – Данинджер обернулся и посмотрел на Даяну.

– Что происходит, Уэл? – спросила она, сбитая с толку подобным поведением Луизы. Как бы там она ни относилась к средствам, которыми бывший муж добивался своей цели, но приходилось отдать ему должное – зачастую эти средства действовали безотказно. Если бы из него не вышел хороший адвокат, то, возможно, мог бы получиться неплохой психолог. – Что значит «этот нормальный, а этот нет»? – потребовала Даяна объяснений, не желая больше думать о достоинствах и недостатках бывшего мужа.

– Я не знаю, – Данинджер нахмурился. – Просто с ними ничего не происходит. Совсем ничего, – он взял в руки один из бланков с историей болезни, прикрепленный к спинке кровати, на которой лежал мужчина с бледным, изможденным лицом. Даяна видела, как он пробежал глазами по тексту, не особенно вдумываясь в значения слов, ища что-то определенное.

– Мы пока еще не ввели им вакцину, – сказала Даяна, решив, что угадала ход мыслей бывшего мужа. – Запас Макговерна кончился, и сейчас… – она замолчала, увидев, как Данинджер берет другой бланк.

– Этот тоже не получил вакцину, – сказал он, прошел к следующей койке, но брать бланк не стал. – И этот. И этот… – его рука вытягивалась, указывая на погруженных в забытье рабочих. Всего насчиталось порядка десяти мужчин. В восьми Даяна была уверена, остальных двоих проверила, прочитав их истории болезни.

– Как ты узнал? – спросила она Данинджера, предвидя ответ.

Данинджер и Луиза смотрели на нее как на несмышленого ребенка. Теория о вакцине подтверждалась. От мысли об этом Даяна почувствовала, как у нее начинает кружиться голова. На мгновение ей даже показалось, что она тоже что-то видит. Но это был лишь краткий миг, рожденный разыгравшимся воображением.

– Даяна? – осторожно позвал ее Данинджер.

– Я в порядке, – спешно ответила она. – Просто задумалась, просто…

Тошнота подступила к горлу. Даяна зажала рукой рот и побежала в лабораторию. Ее вырвало через секунду, как она склонилась над раковиной. Присутствие Хэлстона и Макговерна не заботило ее. Она включила воду и умылась.

– Тебе нехорошо? – спросил Хэлстон. В его глазах не было ни тревоги, ни беспокойства.

Даяна подумала, что он списал случившееся на беременность. Так бы подумала и она до того, как в жизнь ворвалась теория Данинджера. Даяна приложила ладонь ко лбу, проверяя температуру. Лоб был горячим, покрытым испариной. Внизу живота появился противный холод.

– Даяна? – Хэлстон прикоснулся к ее плечу, заставляя обернуться.

«Главное – не паниковать! – сказала она себе. – Главное – сохранять спокойствие!» Повела плечом, сбрасывая руку Хэлстона, подошла к столу, возле которого стоял Макговерн.

– Ты должен взять у меня кровь на анализ, – сказала она, увидела вопросительный взгляд и раздраженно поджала губы. – Кажется, я тоже заразилась.

– Заразилась?! – лицо Хэлстона побледнело на глазах. Сначала ему не удалось уговорить Даяну принять вакцину, теперь она говорит, что заразилась вирусом. Он представил своего нерожденного ребенка. Представил, как они потеряют его. Представил, что та долгая счастливая жизнь, которую он строил в своем воображении, разваливается на части.

– Ничего страшного не случилось, – поспешила успокоить его Даяна. Никогда прежде она не замечала в нем подобной растерянности и сейчас хотела видеть это меньше всего. – Может быть, это просто… – она осеклась, не сказав о беременности, увидев на пороге Данинджера и Луизу.

Хэлстон должен понять и так. Но он не понял, не захотел понимать. Даже если это и не вирус, то жизнь показала ему достаточно, чтобы задуматься о здоровье женщины, готовящейся стать матерью его ребенка. Он нахмурился, посмотрел на Данинджера, на Макговерна, на Луизу, остановил взгляд на Даяне, стараясь представить, что они сейчас наедине.

– Думаю, будет лучше, если ты сегодня же вернешься в Вашингтон, – голос Хэлстона прозвучал так уверенно, что Даяна и все остальные присутствующие поняли, что это не предложение, это приказ. Несколько секунд Данинджер не отрываясь смотрел на Хэлстона, пытаясь понять причину подобного поведения, затем осторожно перевел взгляд на Даяну. Скулы ее сжались, глаза прищурились, превратив лицо в непроницаемую маску. О да, кому как не ему знать это выражение?! Если Даяна так смотрит на кого-то, то об успехе в убеждении можно смело забыть. Она приняла решение, и никто не переубедит ее.

– Я останусь, – сказала она, и в голосе ее прозвучало столько металла, что эхо его еще долго ударялось о стены пустого коридора, позвякивало и рикошетило.

– Исключено, – попытался возразить Хэлстон. Данинджер улыбнулся, заранее зная, чем все это закончится. Щеки Даяны вспыхнули румянцем, пальцы сжались в кулаки. Хэлстон не обратил на внимания. – Ты сейчас же сядешь в машину и поедешь в Вашингтон. Оттуда сможешь координировать нашу работу и…

– Как бы не так! – буквально выплюнула ему в лицо Даяна. – Я понимаю, ты заботишься обо мне, но это глупость, которой я никак не ожидала от тебя, Джефри, – она на секунду замолчала, желая убедиться, что слова достигли цели. – Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Я и доктор Макговерн единственные, кто способен взять ситуацию под контроль. Хочешь, чтобы весь город слег с инфекцией?! И никто не сможет вылечить их, Джефри. Ты понимаешь, что это значит? К тому же если я действительно заразилась этим вирусом… – ее взгляд на мгновение устремился к Данинджеру, и он подумал, что когда ситуация успокоится, нужно будет обязательно как-то назвать этот вирус. – Как ты думаешь, что произойдет в Вашингтоне, если я привезу эту заразу туда?!

– Но… – Хэлстон глуповато хлопнул глазами. Желание защитить свою женщину преобладало в нем, но решительность уже сдавала свои позиции.

– Я останусь здесь, Джефри, – закончила Даяна. – Хочешь ты этого или нет, – и снова ее взгляд устремился к Данинджеру. – Будет неплохо, если ты сможешь привезти брата своей подруги сюда, – пауза. – Думаешь, удастся сделать это незаметно?

Пауза. Даяна моргнула, желая не думать о том, что видела в комнате отдыха, переоборудованной в больничную палату.

– Вакцина почти готова, – вступился Макговерн, думая о том, что будет не очень хорошо, если собравшиеся пикетчики увидят, как они забирают одного из них за стены фабрики.

– Даяна? – Данинджер уставился на бывшую жену, безмолвно спрашивая ее о том, что она думает об их разговоре.

– Я… – она замялась, посмотрела сначала на Хэлстона, затем на Макговерна.

– Что-то не так с вакциной? – настороженно спросил Макговерн.

Даяна не ответила, выдержала паузу.

– У агента Данинджера есть теория, которую нужно проверить, – осторожно начала Даяна, замолчала, собираясь с духом, понимая, что если кто-то и должен рассказать об этом Макговерну и Хэлстону, то это должна быть только она сама. – Мы знаем, что они с Луизой недавно перенесли заражение вирусом и выздоровели без использования вакцины…

– А как же доктор Дэй… – запаниковал Макговерн, но так и не смог сказать о смерти.

– Они думают, что сама вакцина может быть своеобразной формой вируса, – выдавила из себя Даяна, так и не найдя сил, чтобы рассказать о видениях. – Они… – она облизнула внезапно пересохшие губы. – После болезни они способны различать тех, кто принимал вакцину, а кто нет.

– Различать? – неуверенно переспросил Хэлстон. – Это как, интересно?

– Они… – Даяна посмотрела на Луизу. – Они видят кое-что. Перемены… – уверенность в правдивости слов Данинджера и Луизы пошатнулась. – Не знаю, как это работает, но они смогли точно определить, кто принял вакцину, а кто нет.

– Но я не понимаю, что в этом плохого? – Макговерн почувствовал, как меркнет его слава спасителя города и фабрики. – Если вакцина действует…

– Они думают, что она меняет нас, – выдохнула Даяна. – Меняют не в лучшую сторону, – она опустила глаза и замолчала, надеясь, что инициатива в разговоре перейдет наконец-то к бывшему мужу. Почему бы именно сейчас ему не воспользоваться своим талантом убеждения? Или же это только действует на присяжных, судей и напуганных женщин?

Капелька пота выступила на лбу Даяны и скатилась на переносицу. Она посмотрела на Хэлстона, убеждаясь, что он ничего не заметил. Он не заметил. Его глаза следили за Данинджером, ждали объяснений. Неожиданно бесформенная тень поднялась по его шее и скрыла левую щеку. Даяна нервно моргнула. Видение развеялось.

– Это не так просто объяснить… – донесся до нее далекий голос Данинджера.

– А ты попробуй, – Хэлстон, казалось, собирается дать волю гневу, накопившемуся во время спора с Даяной.

Данинджер выдержал его взгляд. Хэлстон попытался проделать то же самое с Луизой, но она отказалась смотреть на него. Опустила голову и настырно уставилась в пол.

– Сколько всего на фабрике людей? – спросил Данинджер Макговерна.

– Примерно полсотни, – не задумываясь, ответил тот.

– Нужно осмотреть их всех, – Данинджер посмотрел на Даяну. – Думаю, будет неплохо, если это сделаем мы с Луизой. Это может сократить потраченное на анализы крови время.

– А если вы ошибетесь? – губы Хэлстона искривила презрительная улыбка. Он не знал почему, но неприязнь к Данинджеру усиливалась в нем с каждой новой минутой.

– Не ошибемся, – заверил его Данинджер. – Тони, – обратился он к Макговерну, – будьте добры, позвоните Джейсону Герни и договоритесь о нашей встрече. Думаю, не будет лишним ввести на фабрике карантин, – Данинджер увидел, как замялся Макговерн, и затравленно забегали его глаза, пытаясь отыскать хоть что-то, на чем можно сфокусироваться, изобразив интерес. – Только не говорите мне, что Герни тоже болен, – Макговерн вздрогнул. – Значит, болен, – протянул Данинджер и перевел свой взгляд на Хэлстона, стараясь не замечать бесформенные тени, скользящие по лицу агента. – Раз так, то, боюсь, теперь здесь вы с Даяной главные. Проследите, чтобы никто не посещал и не оставлял фабрику, а мы с Луизой пока вернемся в город и попробуем узнать, как далеко распространился вирус там.

– Кто сказал, что ты здесь главный? – огрызнулся Хэлстон, перестав скрывать раздражение.

– Джефри! – голос Даяны прозвучал слишком громко, но только так сейчас можно было привлечь к себе внимание. – Он прав, – сказала она тише. – Займись фабрикой, а мы с доктором Макговерном пока попытаемся провести анализы крови Луизы Маккоун, – она посмотрела на Данинджера и кивнула ему. – Надеюсь, твоя теория окажется верной, – на лбу выступили еще несколько капель пота. Даяна смахнула их тыльной стороной ладони. – Узнай в городе как можно больше.

Странная слабость навалилась на тело. Даяна подумала, что сейчас было бы неплохо сесть, но, посмотрев на Хэлстона, отказалась от этой идеи. Может быть, позже, когда он уйдет.

– Не думаю, что посылать в город Данинджера – хорошая идея, – попытался возразить Хэлстон, – он не агент, и, если обстановка начнет накаляться, не сможет проявить должную власть и…

– Как раз власть проявлять и не нужно, – сказала Даяна, раздражаясь, что Хэлстон затягивает уход, заставляя ее оставаться на ногах. – Если ты окажешься прав, то никто из нас не сможет урегулировать обстановку лучше, чем это сделает Данинджер. К тому же у него есть Луиза. С ней он будет казаться не настолько чужим в городе, как ты или я, – она замолчала, вперив в Хэлстона нетерпеливый взгляд. – И чем быстрее мы займемся своими делами, тем лучше, – теперь раздражение в ее голосе стало явным.

Хэлстон помялся несколько секунд, собираясь сказать что-нибудь еще, но так и не нашел нужных слов. Оставшись с Макговерном наедине, Даяна устало опустилась на стул и закатала рукав.

– Возьми на анализ мою кровь, – попросила она.

Макговерн кивнул. За время перепалки с Хэлстоном он не произнес ни слова, но того, что он увидел, наблюдая за Даяной, хватило ему, чтобы понять, зачем она хочет провести анализ своей крови.

– Если хочешь, то можешь отдохнуть в моем кабинете, – заботливо сказал он, заполняя шприц кровью из вены Даяны. – Я могу провести анализы и сам…

– Не хочу я отдыхать! – отмахнулась Даяна, все еще находясь в воинственном состоянии. – В крайнем случае сделаю себе укол, когда новая партия вакцины будет готова, – она замолчала, снова думая о том, какое воздействие может произвести на ребенка вакцина. Да и вакцина ли? Даяна посмотрела на Макговерна, вгоняя его в краску. Он словно почувствовал ее безмолвный упрек в несостоятельности. – Надеюсь, в городе не все так плохо, как на фабрике, – сказала Даяна.

Глаза ее закрылись, и она обмякла на стуле. Рука упала с колен. Макговерн едва успел выдернуть из вены иглу. Тонкая струйка крови вытекла из прокола и, скатившись по тонкому запястью, закапала на кафельный пол. Макговерн положил шприц на стол, подхватил Даяну на руки, не позволив ей упасть со стула, и отнес ее в свой кабинет. Кожаная кушетка была мягкой, а в одном из шкафов Макговерн всегда держал запасное одеяло. Когда он работал над вакциной, то оставался здесь на ночь довольно часто.

Уложив Даяну на кушетку, он укрыл ее одеялом и несколько минут простоял рядом, думая, следует сообщать о случившемся или нет. С одной стороны находился агент Хэлстон, и, представляя себе его лицо, Макговерн думал, что сообщать не стоит. Но был еще и Данинджер. Этот адвокат не выглядел властным и представительным, как Хэлстон, но его манеры действовать и вести дела начинали нравиться Макговерну все больше и больше.

Он наклонился к Даяне и на всякий случай попытался разбудить ее. Когда это не удалось, он обыскал ее карманы, достал мобильник и долго листал телефонную книгу, пытаясь отыскать номер Данинджера. Лишь вспомнив, как Даяна называла этого адвоката по имени, он смог добиться желаемого. «Уэл Д». Это почему-то вызвало у Макговерна улыбку. Подобной чести – называться по имени – удостоились лишь двое: Данинджер и Хэлстон. «Да что же происходит между этой троицей?» – подумал Макговерн, слушая гудки.

Двигатель «Шевроле» громыхнул, заглушив на мгновение сигнал вызова. Данинджер выругался – не то на машину, не то на звонившего – и неуклюже достал из кармана телефон. Звонила Даяна, и, услышав вместо ее голоса голос Макговерна, он немного растерялся.

– Только не делайте ей укол насильно, если она сама этого не захочет, – буркнул Данинджер. – И попросите ее сразу позвонить мне, когда она придет в себя.

– Что случилось? – спросила Луиза, когда он убрал телефон в карман.

– Агент Кросс, кажется, тоже заболела, – сказал Данинджер, и Луиза заметила тревогу, отразившуюся на его лице. «Так за сослуживцев не беспокоятся», – подумала она.

– Вы ведь с ней не просто коллеги?

Данинджер молчал несколько минут, и Луиза решила, что это, наверное, не ее дело.

– Извини, я просто иногда бываю слишком любопытной.

– Да, – согласился Данинджер.

Следующие четверть часа они ехали молча. Город казался вымершим, безлюдным, словно они оказались на борту «Марии Селесты», занесенные туда каким-то дьявольским ветром. Не было даже детей, играющих на дорогах. Что-то темное и липкое поднялось снизу живота и встало поперек горла.

– Здесь всегда так тихо? – спросил Данинджер, продолжая смотреть по сторонам.

«Шевроле» медленно катилось вдоль тротуаров.

– Обычно нет, – голос Луизы дрогнул.

Она представила птиц, которые оставили этот город, и ужаснулась от мысли о том, что подобное может произойти и с людьми. Что если они сойдут с ума и начнут убивать друг друга? Что если когда она вернется домой, то ее брата там уже не будет? Она останется одна в этом вымершем городе!

– Пожалуйста, давай заедем ко мне! – взмолилась Луиза дрожащим голосом. – Я боюсь, что с братом случится что-то плохое!

– Кажется, со всем городом скоро случится что-то плохое, – Данинджер вспомнил собравшихся у фабрики пикетчиков и решил, что если все жители города сейчас не там, то он, ей богу, не знает, что происходит здесь.

– Пожалуйста, Уэл! – Луиза сжала его руку. Повисла пауза, которую прервал своим внезапным грохотом двигатель «Шевроле». Луиза вздрогнула и сильнее вцепилась в руку Данинджера. Машина дернулась несколько раз, и Данинджер подумал, что сейчас станет свидетелем ее смерти, но «Шевроле» продолжило движение как ни в чем не бывало.

– Чертова колымага, – проворчал он, с досадой вспоминая оставшийся в Вашингтоне «Мерседес».

Повернув на перекрестке направо, Данинджер выехал на соседнюю улицу и остановился возле дома Луизы. Она не двигалась, и он даже подумал, что ошибся – здесь все дома и улицы были похожи друг на друга.

– Это не твой дом?

– Мой, просто… – Луиза с мольбой посмотрела на него.

Перед ее глазами высоко в небе парили безумные птицы, участь которых скоро ждет и людей.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой? – предположил Данинджер. Луиза кивнула.

Они вышли из машины. Белая калитка скрипнула. Ступени крыльца были новыми, но перила давно нуждались в замене. Луиза открыла входную дверь и остановилась, не желая в одиночку входить в дом. Данинджер осторожно перешагнул через порог. Тишина в доме стала более ощутимой, чем прежде. «Господи, пусть с Дэйвидом ничего не случится!» – взмолилась Луиза. Она представила его похороны и впервые в жизни порадовалась, что их родители не дожили до этого момента.

– Его комната наверху? – спросил Данинджер. Его голос показался слишком громким. Луиза кивнула, хотела попросить, чтобы он говорил потише, но не стала.

Рука об руку они поднялись по лестнице на второй этаж. Дверь в комнату Дэйвида была открыта. Частицы пыли кружили в лучах пробивающегося сквозь шторы осеннего солнца. Дэйвид лежал в кровати. Лицо его было влажным от пота. Сухие губы открыты. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Луиза прижалась к Данинджеру, но так и не решилась потревожить сон брата. Лишь по ее щекам потекли слезы.

– Может быть, забрать его на фабрику? – предложила она шепотом. Данинджер покачал головой. – Но ведь здесь он совсем один!

– Даяна и Хэлстон изучат записи доктора Дэя и, я уверен, найдут лекарство.

– А как же вакцина? Что если дать ему вакцину и…

– Вакцина не помогает, – Данинджер потянул Луизу к выходу. – Вакцина снимает симптомы, но потом все повторяется. Так, по крайней мере, было с работниками «А-синтез», которым делали укол. Хочешь, чтобы твой брат жил, находясь в вечной зависимости от фабрики? – Данинджер хмыкнул, понимая, что невольно начинает настраивать Луизу против «А-синтез». Хотя, наверное, он и сам уже был настроен против фабрики. Они пришли в тихий город, принесли вирус и оказались беспомощными перед лицом угрозы. Даже Герни – и тот слег с температурой, если, конечно, верить словам Макговерна.

– Я боюсь, что с Дэйвидом произойдет то же, что и с доктором Дэем, – призналась Луиза. – Если он умрет, то я никогда не прощу себя.

– Я знаю, – Данинджер вывел ее на улицу, радуясь свежему воздуху после застоявшегося и пропахшего потом дома.

Он открыл дверку «Шевроле» и помог Луизе сесть в машину. Она выглядела отстраненной и потерянной. Последующие полчаса они кружили по городу в полной тишине, которую ничто не нарушало, даже двигатель «Шевроле» – и тот, пропитавшись этой молчаливой атмосферой, ни разу не издал ни одного противоестественного звука.

Данинджер ехал медленно, стараясь ни о чем не думать. Его взгляд скользил по безлюдным улицам, наполняя сознание пустотой. Отчаявшись встретить хоть одного жителя, Данинджер заехал в дом доктора Дэя и долго стучал в дверь, пока не убедился, что ему никто не откроет. Миссис Дэй была либо уже мертва, как и ее муж, либо лежала в кровати и не могла подняться.

Данинджер проверил, не закрыта ли дверь. Ручка повернулась, но изнутри, скорее всего, кто-то закрыл задвижку. Данинджер обошел дом, решив попробовать вход со двора. Тишина сгустилась и стала еще более ощутимой. Данинджер остановился. Черный кот выбрался из-под крыльца и, выгнув спину, деловито прошел мимо Данинджера. Темная густая кровь покрывала его шерсть. Капала на землю, стекала по бокам. И эта кровь не принадлежала коту. По крайней мере, не этому коту. Данинджер заглянул под крыльцо. Еще один кот, такой же черный, как и тот, что прошел перед Данинджером, лежал в пыли, среди паутины, и кровь толчками продолжала выплескиваться из его разорванного горла.

Данинджер выругался и спешно поднялся. Забравшись на мусорный бак, кот-победитель смотрел на него своими желтыми глазами, безобидно вылизывая запачкавшуюся шерсть. Безобидно, если не думать о том, в чем она испачкана. Данинджер вспомнил рассказ Хэлстона о том, что он видел в лесу. Что ж, кажется, нечто подобное начинало происходить и в городе. Сначала были птицы, теперь животные…

Мысль о том, что ждет их завтра, заставила Данинджера остановиться и попятиться, чтобы держаться подальше от черного кота-победителя. Представлять, как нечто подобное начнут проделывать люди, совсем не хотелось, но тем не менее фантазия разыгралась, и ничто не могло остановить ее полет.

Данинджер присмотрелся к моющемуся коту. Остался ли в нем прежний разум? Кот застыл не моргая, наблюдая за ним. «Думаешь, я мышь? – Данинджер улыбнулся. – Думаешь, сможешь меня сожрать?» Кот облизнулся и продолжил вылизывать шерсть. Данинджер подошел к нему чуть ближе, протянул руку и попытался погладить. Кот зашипел и, спрыгнув с мусорного бака, спрятался в увядающем цветнике. «И что все это значит?» – Данинджер хмыкнул, вспомнил, зачем пришел сюда, и проверил дверь. Закрыто.

Он посмотрел на ручку и подумал, что если выбить стекло, то удастся легко открыть ее. И снова воображение нарисовало нелицеприятную картину смерти. Миссис Дэй лежит в кровати. Рот ее открыт, но дыхание не вырывается между сухих губ. Она мертва уже несколько часов. Страх сжал желудок Данинджера своей ледяной рукой. Даже не страх, а скорее осознание чего-то не доброго. Чего-то жужжащего, являющегося неотъемлемой частью тех мест, где лежит разлагающееся тело.

Данинджер недоверчиво посмотрел на мусорные баки, где еще недавно сидел залитый кровью черный кот, поднял голову, желая увидеть чистое осеннее небо, снова опустил голову, посмотрел на мусорные баки. Мухи. Вернее, отсутствие мух. Они должны были быть, обязаны… Но их не было. И снова, как и в тот день, когда Данинджер понял, что в этом городе нет птиц, у него появилось мерзкое чувство опустошенности. Он представил, как проникнет в дом доктора Дэя, пройдет в комнату его жены. Возможно, это будет та же самая комната, где умер ее супруг. Представил, как увидит миссис Дэй мертвой, лежащей в кровати с открытым ртом и выпученными глазами, представил тишину, которая окружит его, проникнет в него. Желудок сжался сильнее. Нет, Данинджер не боялся смерти. Сейчас смерть представлялась ему естественной и логичной. Неприязнь вызывала зловещая тишина, которую он почувствовал начиная с первого дня своего пребывания в Форестривер. Сначала он думал, что виной всему привычка к шуму большого города, но сейчас ему казалось, что это не так. В местной тишине было что-то противоестественное. Ни голосов людей, ни рева проезжающих машин, ни крика котов, лая собак, плача младенцев. Господи, да в этом городе остановилось время!

Данинджер выругался, еще раз посмотрел на дверь и решил, что никто не заставит его сегодня зайти в этот дом. Он вернулся в «Шевроле» и, не говоря ни слова, включил зажигание. Луиза молчала. Хотела спросить о том, жива миссис Дэй или нет, но не решалась.

– Ты говорила, у тебя есть парень? – спросил ее Данинджер, отъезжая от тротуара.

– Ну, не то чтобы парень… – Луиза замялась, посмотрела на Данинджера и согласно кивнула.

– И он друг твоего брата? – Данинджер снизил скорость, заставляя себя собраться с мыслями. – Как ты думаешь, если мы попросим его присмотреть за Дэйвидом, он согласится?

– Конечно, – не раздумывая сказала Луиза. – Сейчас направо, – попыталась она предугадать ход мыслей Данинджера. – Мы ведь едем к нему?

Он кивнул. Луиза кивнула в ответ.

– Ты… – она замялась, закрыла глаза. – Ты видел миссис Дэй?

– Мне никто не открыл, – Данинджер снова увидел окровавленного кота-победителя. – Ты не знаешь, у нее был кот? Черный.

– Не знаю. А что?

– Да нет. Ничего, – Данинджер решил, что сейчас рассказывать о том, что он увидел, не самая хорошая идея. Будь на ее месте Даяна, то он, возможно, рассказал бы об этом, но Луиза не Даяна.

Не желая отвечать на новые вопросы, Данинджер притворился, что следит за дорогой, хотя следить, собственно, было не за чем. Мертвый город, мертвые улицы, мертвые дворы и детские качели.

Неожиданно Данинджеру представились ряды больничных коек, выстроившиеся вдоль домов. На койках лежали жители Форестривер. Желание остановиться и постучать в первый попавшийся жилой дом стало настолько сильным, что Данинджер едва смог убедить себя не делать этого. Какая разница, будет это Рег Белинджер или кто-то другой? Для него этот парень такой же жителей Форестривер, как и все остальные. Луиза, может быть, и нет, а Рег – да. Если с ним что-то случилось, то значит, случилось и с остальными. Данинджер задумчиво поджал губы. А шериф? А больница? Он специально пропустил поворот, о котором предупреждала Луиза, и проехал так, чтобы проверить наличие жизни возле участка и больницы. Ничего. Никого.

– Господи, у вас всегда здесь так безлюдно?! – не сдержался Данинджер.

– Обычно нет, – Луиза растерянно пожала плечами. Выглядела она так, словно пригласила своего будущего мужа познакомиться со своими родителями, а когда они пришли на ужин, то родителей не было и ничто не намекало на то, что кто-то готовился к встрече. – Я, конечно, долго не жила здесь, но…

– Ничего страшного, – Данинджер проехал мимо оставленной на стоянке машины скорой помощи. Несколько желтых листьев, принесенные ветром, прилипли к лобовому стеклу. Еще добрая охапка этих листьев лежала на крыше.

– Бррр! – поежилась Луиза, и этот звук показался Данинджеру неестественно громким. – Куда они, черт возьми, делись?! – на этот раз Луиза не требовала ответа. Сейчас ее вопрос был устремлен в пустоту, которая поглотила весь город.

Данинджер отвернулся и заставил себя ни о чем не думать вплоть до того, пока они не доберутся до дома Рега Белинджера. Если и там их встретит пустота… «Черт!» – Данинджер выругался про себя, понимая, что не может не думать о том, что происходит в Форестривер. Но иногда это просто необходимо. Если не отвлекаться, если не переставать думать о работе, то зачастую это не приносит никаких результатов, кроме усталости. Но как это сделать сейчас? Как заставить себя не думать о рабочих на фабрике, о черном коте, разорвавшем когтями горло сородича?

– Вот здесь, – сказала Луиза, указывая рукой на неприметный одноэтажный дом на окраине города. Данинджер свернул к обочине, услышав, как колеса «Шевроле» зацепили край бордюра. «Ну и черт с ней!» – подумал Данинджер, но удовольствия от убивания этой никчемной колымаги не получил.

– Останься в машине, – сказал он Луизе, вышел, увидел, что она вышла следом за ними, и решил не возражать. Все-таки они с Регом вроде как встречались, значит, это может помочь им в общении, хотя может и настроить Рега против него – еще один присяжный, угадать поведение которого практически невозможно.

Остановившись у входной двери, Данинджер пропустил Луизу вперед, и она, не раздумывая, постучала.

– Рег! – зазвенел в тишине ее голос. – Рег, это Луиза!

Никто не шел открывать. Никто не говорил «подождите».

– Наверное, он во дворе, – сказала Луиза. Данинджер шел за ней, снова невольно вспоминая черного кота.

– Надеюсь, у него нет собаки, – сказал он, не желая проверять на себе, враждебны ли затронутые вирусом животные. А в том, что вирус давно перекочевал в город, он перестал сомневаться еще у больницы. Возможно, нужно было выйти из машины и осмотреть больницу и полицейский участок, но что если с людьми начнет происходить нечто подобное, что происходило с птицами?

– Не бойся, – Луиза обернулась и как-то совсем неуместно состроила ему глазки. – Собака у него совсем не злая.

– Значит, есть… – Данинджер в тысячный раз за свою жизнь пожалел, что так и не стал агентом ФБР. Сейчас причиной этому было отсутствие оружия. Если собака набросится на них, то защищаться будет крайне сложно.

Данинджер огляделся и подобрал с земли увесистую стальную трость. Тростью оказался привод переднего колеса с тяжеленным набалдашником на конце. Луиза посмотрела на Данинджера и не смогла сдержать смех.

– Ты похож на неандертальца!

– Если собака набросится на нас, то придется как-то защищаться.

– Да она никогда ни на кого не набрасывалась! С чего ты взял, что это произойдет сейчас? – Луиза перестала улыбаться и замолчала. Пустынный город говорил сам за себя. Ей даже передалась настороженность Данинджера. – Рег? – позвала Луиза, заглянула за край дома, пытаясь вспомнить, где обычно сидела собака и как далеко позволял ей передвигаться поводок. – Рег? – Луиза увидела собачью конуру. Увидела поводок, оборванный конец которого лежал рядом с собачьей миской. Сердце забилось сильнее. Луиза вглядывалась в черноту конуры, пытаясь определить, там ли собака. – Мне кажется… – она замолчала, увидев в дальней стороне двора Рега, позвала его, не переставая коситься на конуру. Он обернулся, увидел ее, воткнул лопату в землю и помахал рукой, предлагая подойти. – А где собака? – спросила Луиза.

Рег не услышал, и ей пришлось повторить вопрос чуть громче. Воображение нарисовало, как собака в конуре просыпается, смотрит на чужаков злыми, налитыми кровью глазами.

– Собаки нет, – прокричал Рег, и воображение лопнуло, как воздушный шар. Вместе с ним лопнул и страх. Луиза обернулась к Данинджеру.

– Выбрось эту штуковину, пока Рег ничего не увидел! – строго сказала она.

Данинджер подчинился, вытер руки носовым платком, который тут же окрасился в грязно-ржавый цвет.

Рег бросил на дно вырытой небольшой могилы черный полиэтиленовый пакет и снова взялся за лопату. Рядом с горкой свежей земли лежала приготовленная табличка с именем собаки. Работа, которую проделал Рег после того, как его питомец сцепился с соседской собакой, отняла у него последние силы. Руки отяжелели и налились свинцом. Рубашка взмокла от пота.

– Привет, что ты… – Луиза замолчала, увидев могилу и табличку.

Рег воткнул лопату в землю и обернулся, решив, что небольшой отдых пойдет ему только на пользу. Присутствие Данинджера вызвало раздражение. Хоронить своего питомца с Луизой выглядело чем-то закономерным и обыденным, но позволить присутствовать при этом чужаку… Рег тяжело вздохнул и наградил Данинджера тяжелым взглядом. Если бы он видел, кого привела с собой Луиза, то пошел бы им навстречу, чтобы остановить их подальше от могилы питомца, но он не видел.

– Господи, как же это случилось? – спросила Луиза, заглядывая на дно могилы. Собака Рега запомнилась ей добродушной дворнягой, которая лает скорее от страха, чем от злобы.

– Он… – Рег снова покосился на Данинджера, но встревоженный взгляд Луизы был способен растопить любой лед. – Он сорвался с привязи и набросился на соседскую собаку, – Рег поморщился, вспоминая, как стал свидетелем этого собачьего боя. – Я пытался их разнять, но… – он снова вздохнул и взялся за лопату.

Комья земли полетели в могилу, зашуршали, ударяясь о пакет. Данинджер заметил, как сильно взмокла рубашка Рега, заметил его бледное, изможденное лицо. Силы оставляли приятеля Луизы с каждым новым взмахом лопаты.

– Давай помогу, – предложил Данинджер, не надеясь, что ему это позволят. Рег поднял залитое потом лицо, посмотрел на него, давая понять, что он не рад этому визиту. – Ничего личного, – безразлично сказал Данинджер, надеясь, что подобный тон, охладит пыл убитого горем хозяина «Баффи». Новая волна слабости накатилась на Рега. Он вздрогнул. Лопата чуть не выскочила из мокрых ладоней.

– Спасибо, конечно, за предложение… – Рег воткнул лопату в рыхлую землю, попытался поднять, чтобы сбросить в могилу, и понял, что не может этого сделать. В отчаянии он закусил губу, задержал дыхание. Металлический привкус наполнил рот. Желудок сжался. Рег упал на колени и успел лишь отвернуться от могилы своего питомца, прежде чем его вырвало.

– Господи! – Луиза повернулась к Данинджеру, награждая его взглядом больших, напуганных глаз.

Данинджер не двигался. Рег согнулся пополам, и его вырвало еще раз. Пара кровеносных сосудов лопнула в голубых глазах.

– Простите, – сказал Рег переводя дыхание. От его враждебности не осталось и следа. Он был напуган и обессилен.

– Нужно отвести его в дом, – сказал Данинджер Луизе. Рег повернулся и посмотрел на оскалившуюся пасть могилы. – Я закончу здесь, если ты сможешь самостоятельно добраться до кровати, – пообещал ему Данинджер. Рег кивнул и начал устало подниматься на ноги.

– Вот, обними меня за шею, – Луиза взяла его руку и положила на свои плечи.

Данинджер проводил их взглядом, думая о том, что если Рег действительно облокотится на эту девочку, то она ни за что не удержит его. Когда они скрылись в доме, Данинджер взялся за лопату и неторопливо забросал землей могилу. Напоследок он воткнул в образовавшийся холмик приготовленную Регом табличку и направился в дом. Забирать в лабораторию тело собаки не имело смысла. Данинджер не сомневался, что либо Даяне и Макговерну не удастся ничего найти, либо у животных будут замечены такие же перемены, как и у пойманного им голубя или найденного в лесу Хэлстоном дикого кота.

У входа в дом Рега Данинджер остановился и попытался представить, сколько Луизе потребуется времени, чтобы уложить его в кровать, – разговаривать о болезни с человеком, признающим свою болезнь, куда проще, чем с тем, кто отказывается это признавать. Для верности Данинджер выкурил одну сигарету и только после этого вошел в дом.

Рег лежал на кровати и выглядел по меньшей мере тяжелобольным человеком. Луиза стояла рядом с ним и до крови кусала губы. Как-то раз, кажется, еще в первый год обучения в Бостоне, ее соседка по комнате наглоталась снотворного, желая отомстить своему парню за измену, и когда Луиза вернулась из библиотеки, то увидела подругу примерно в том же состоянии, что и Рег сейчас. Глаза его были открыты. Взгляд скользил с Данинджера на Луизу и обратно. Но в отличие от соседки по комнате, которая без устали повторяла, что не хочет умирать, Рег молчал. Данинджер подошел ближе к кровати и наклонился к Регу, стараясь встретиться с ним взглядом.

– Это все из-за фабрики! – прошептал Рег. – Мы говорили шерифу, что пора с этим кончать, но… – его глаза закрылись. Спина выгнулась. Данинджер не боялся заразиться. Если вирус и передается по воздуху, то он уже переболел и бояться нечего.

– Но что? – спросил он, вызвав недоумение Луизы. – Что хотел сделать шериф?

– Уэл, не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы спрашивать его об этом, – попыталась возразить она, но Данинджер остановил ее, предупредительно подняв руку.

– Что хотел сделать шериф? – повторил он свой вопрос чуть громче. Сейчас он думал об оставшейся на фабрике Даяне. Если жители города решат, что настала пора действовать, то нужно срочно увезти ее из города. – Что хотел сделать шериф? – голос Данинджера прорезал тишину. Рег открыл глаза, посмотрел на него непонимающим взглядом, моргнул.

– Шериф? – сознание путалось, голос Данинджера казался Регу далеким и замедленным. – А что с шерифом? Разве он выздоровел?

– Так он был болен? – Луиза увидела, как сверкнули глаза Данинджера, и этот взгляд не понравился ей. – Поэтому вы ничего не предпринимали?

– Мы… – Рег закрыл глаза, спина его снова выгнулась, гримаса боли исказила лицо, и он подался всем телом вперед, едва не ударив головой Данинджера в лицо.

– Господи! – проскулила Луиза, зажимая рукой рот. Данинджер отшатнулся назад в последний момент. Длинные, мокрые от пота волосы Рега ударили его по лицу. – Нужно ему помочь! – Луиза взмахнула руками. Смерть доктора Дэя, болезнь брата, теперь Рег… И все это из-за нее! – Это я… я виновата! – она посмотрела на Данинджера, ожидая, что он попытается убедить ее в обратном, и заранее приготовилась наброситься на него с обвинениями, но Данинджер молчал.

Сейчас он думал о шерифе и вспоминал собравшихся у фабрики людей. Что будет, если шериф уцелеет и появится у пикетчиков? Что он скажет им? Ничего страшного? Все хорошо? Как бы не так! Если вирус не унесет жизни всего города, то фабрика доживает свои последние дни. Но что делать ему?

– Нам нужно вернуться на фабрику, – произнес Данинджер. – Нужно сказать им, чтобы убирались оттуда, пока есть возможность. Иначе…

– Но как же Рег?! – закричала Луиза.

– Рег? – Данинджер посмотрел на кровать больного.

Хаос в голове усилился, перерос в панику. Вирус выбрался за стены фабрики, уложил жителей Форестривер в кровати, заставил их питомцев убивать друг друга. И кто скажет, что вирус остановится на этом?! Никто! Нельзя поднимать панику. Нельзя позволять никому покидать фабрику, а также город. Но что тогда можно? Ждать, когда часть жителей умрет, как доктор Дэй, а часть выживет и обрушит свой праведный гнев на фабрику? Позвонить в Вашингтон и объявить карантин? Вызвать национальную гвардию?

Данинджер посмотрел на Луизу и увидел, что она плачет.

– Вот только не надо, – выдавил он. – Не сейчас…

Губы Луизы задрожали, и из глаз хлынул настоящий ливень.

– Господи! – Данинджер сжался, ожидая услышать поток обвинений в свой адрес, но вместо этого Луиза бросилась ему на шею и прижалась так сильно, что у него перехватило дыхание.

– Мне так страшно! – запричитала она. – Так страшно… – ее дрожь начала передаваться и Данинджеру. – Пожалуйста, давай возьмем Рега и моего брата и отвезем на фабрику! Мне плевать, что скажут люди, лишь бы они жили. Пусть агент Кросс сделает им уколы. Пожалуйста, Уэл! Пожалуйста! – надломленный голос утонул в рыданиях, а затем разрезал тишину, словно нож топленое масло. – Пожалуйста! – она схватилась руками за рубашку Данинджера, заглянула ему в глаза раскрасневшимися заплаканными глазами. – Прошу тебя! Спаси их! Спаси… – Луиза смотрела ему в глаза, но он превратился в размытый силуэт, скрытый новым потоком слез. – Пожалуйста!

– Господи! – застонал Данинджер. Объяснять то, к чему может привести прием вакцины, не было смысла. Эта девочка не станет его слушать, а если и станет, то не сможет ничего понять. И эти слезы! Кажется, они готовы были свести его с ума. – Луиза… – начал было Данинджер, но замолчал и лишь тяжело вздохнул.

– Скажи, что поможешь им! – задыхаясь от рыданий, взмолилась Луиза.

– Я…

– Умоляю тебя!

– Черт! – Данинджер посмотрел на Рега, представляя, как придется тащить эту тушу в машину. Он тронул его за руку, надеясь, что это приведет Рега в сознание. Глаза под веками задрожали, но так и остались закрытыми.

– Тебе помочь? – предложила Луиза, продолжая реветь.

– Открой двери, – буркнул Данинджер и начал поднимать Рега с кровати. Резкий запах пота и рвоты ударил в нос.

Адвокат взвалил Рега на спину и потащил к выходу. Ноги Рега болтались позади, подобно ногам тряпичной куклы. Данинджер развернулся, протискиваясь в дверь спальни. Ноги Рега задели косяк. На бледной коже появился синяк. Следующей помехой оказался журнальный столик. Телефонный шнур запутался в пальцах и потянул за собой телефон. Старый, с наборным диском, он упал на пол и раскололся. Обнажившиеся внутренности противно звякнули. Данинджер вышел на улицу и заковылял к «Шевроле». Луиза вовремя подставила руку, чтобы Рег не ударился головой о железный край, и побежала закрывать дверь в дом. Данинджер сел за руль, включил зажигание, дождался, когда Луиза вернется в машину.

– Устал? – спросила она, продолжая всхлипывать. Адвокат брезгливо вытер ладонью левую щеку, к которой прикасалась щека Рега.

– Это не мой пот, – он выехал на дорогу, впервые за весь день порадовавшись, что город кажется пустым и покинутым. Иначе как бы они выглядели, вытаскивая полуобнаженного мужчину из его же собственного дома?

– Господи, надеюсь, Дэйвид еще не умер, – пробормотала Луиза, неосознанно грызя ноготь большого пальца.

– Надеюсь, мы не встретим по дороге никого из жителей, – честно признался Данинджер.

Он проехал на красный, удивившись, что, несмотря ни на что, светофоры в городе продолжают работать. На мгновение ему представилось, как патрульная машина срывается с места, устремляясь за нарушителем, но все это было в воображении.

Когда он остановился у дома Маккоунов, Луиза выскочила из машины и побежала открывать. Данинджер убедился, что Рег продолжает находиться в бессознательном состоянии, и пошел следом за Луизой. Входя в дом, он приготовился услышать дикий, истошный вопль сестры, обнаружившей своего единственного брата мертвым, но крика не последовало. В доме царили полумрак и тишина. Дэйвид лежал в своей комнате на втором этаже. Осознав, что его придется тащить по лестнице, Данинджер выругался про себя, надеясь лишь на то, чтобы Дэйвид оказался легче, чем его друг Рег.

– Господи, мне кажется, он умирает! – запричитала Луиза, держа брата за руку.

Данинджер проверил его пульс, вздохнул, представляя долгий спуск по лестнице, и начал поднимать Дэйвида с кровати. Он был горячим и скользким от пота, словно специально намазан каким-то маслом, чтобы никто не смог вынести его из дома. Луиза шла рядом, заботливо оберегая руки и ноги брата, чтобы они не ударились о мебель, дверные проемы, перила. То и дело ее руки задерживались на конечностях брата чуть дольше, и от этого Данинджер едва не ронял его.

– Может, свалишь куда-нибудь, а?! – рявкнул он на нее, окончательно потеряв терпение после того, как они с Дэйвидом вместе чуть не скатились с крутой лестницы. Луиза открыла рот, нервно моргнула: раз, раз-два…

– Пойду открою машину, – сказала она и посмотрела на Данинджера каким-то до отвращения предано-щенячьим взглядом. Он перехватил ее брата поудобнее и продолжил спускаться.

На улице Данинджер позволил себе немного передохнуть и оглядеть, потешаясь, как выглядит происходящее со стороны.

– Кажется, Рега снова вырвало, – извиняясь, сказала Луиза.

– Плевать, – Данинджер продолжил свое движение. – Мне все равно никогда не нравилась эта машина, – он остановился возле открытой дверки «Шевроле» и запихнул на заднее сиденье Дэйвида словно тряпичную куклу, набитую чем-то тяжелым.

– Подожди, я усажу их… – неуверенно начала Луиза, но, увидев, что Данинджер сел в машину, спешно забралась на пассажирское сиденье. – Кажется, Рега действительно вырвало, – глуповато закивала она головой, опуская боковое стекло, чтобы хоть немного развеять царивший в машине смрадный запах.

– Главное, чтобы нас не остановили у фабрики, – сказал Данинджер, лихо срываясь с места.

Раздражение и усталость начинали выводить его из себя. От резкого старта Дэйвид и Рег ударились головами, но это было несмертельно, к тому же принесло Данинджеру какую-то злорадную радость.

– Сделай одолжение, уложи их так, чтобы с улицы было не видно, что мы кого-то везем, – сказал он Луизе. Она хотела возразить, что им будет неудобно, но так и не осмелилась. – Да и биться друг о друга они будут меньше, – услышала она слова Данинджера и сочла их достаточным доводом, чтобы согласиться.

Мимо старого поваленного на дороге дуба Данинджер проехал, почти не снизив скорость. Сбившиеся вдалеке в небольшую группу пикетчики удивленно посмотрели на проскрежетавшее днищем по обочине «Шевроле», но даже не попытались приблизиться и узнать, что послужило причиной для подобного лихачества.

Данинджер остановился и посигналил охраннику, чтобы он открыл ворота. Дуган Хакстер подошел к затянутому решеткой окну и показал на стоянку. Данинджер замотал головой, посмотрел на пикетчиков, внимание которых все больше и больше начинал привлекать своим поведением.

– Не выходи из машины, – сказал он Луизе, покинул «Шевроле» и почти бегом добрался до проходной.

– Послушайте, я понимаю, что вы из Вашингтона и хотели бы поставить машину на территории фабрики… – начал было Дуган Хакстер, но Данинджер оборвал его на полуслове.

– У меня в машине два умирающих жителя Форестривер! – заорал он на охранника. – Как ты думаешь, что будет, если они умрут из-за того, что ты не пропустил эту чертову машину на территорию фабрики?! А? Хочешь проверить? Выйди и посмотри на жителей, что не выпускают вас отсюда. И не надейся, что они станут слушать твои объяснения, что ты не получил разрешения открыть ворота! Клянусь, я лично выйду к ним и сообщу, кто виновен в том, что их друзья и соседи умерли! Хочешь проверить? – Данинджер навис над Хакстером. Охраннику показалось, что в его глазах блестит безумие, которое позволит этому человеку исполнить все, что он обещал.

– Не нужно этого делать, – пробормотал он, начиная проклинать тот день, когда согласился работать здесь.

– Тогда открывай ворота! – сказал Данинджер.

Не дожидаясь, какое решение примет охранник, он вышел из проходной и сел в машину. Ворота вздрогнули и начали открываться. Данинджер вдавил педаль газа в пол, едва не задев край ворот боковыми зеркалами. Охранник выругался и поспешил нажать кнопку закрытия ворот.

Оказавшись на территории фабрики, Данинджер снизил скорость. Нервозность сменилась спокойствием и безразличием. Если пикетчики что-то и заметили, то разобраться, в чем дело, им все равно не удастся.

– Главное, чтобы никто не видел, как мы увозили твоего брата и парня, – сказал Данинджер Луизе. Она кивнула. Обернулась назад, где грудилась пара переплетенных между собой тел.

– Надеюсь, они ничего не сломали, – она поморщилась, снова ощутив тошнотворный запах рвотных масс и пота. Данинджер позвонил Хэлстону и вышел из машины, закурив сигарету. – Спасибо тебе, – попыталась поблагодарить его Луиза, но поняла, что он думает о чем-то совершенно другом, не смотрит на нее, не слушает.

Она открыла заднюю дверку «Шевроле» и попыталась усадить брата и Рега на сиденье. Тени, уродовавшие их лица прежде, исчезли, и Луиза с надеждой подумала, что, возможно, стресс, который она пережила, расставил все на места, закончив этот кошмар. Но она ошиблась.

Когда из дверей комплекса с парой носилок вышли Хэлстон и Макговерн, Луиза увидела, что ничего не изменилось. Их лица остались прежними, даже более уродливыми, чем раньше. Тени, которые скользили по ним, стали менее густыми, позволяя разглядеть детали: вытянутые вперед челюсти, обнаженные зубы, низкие, покатые лбы… Луиза отвернулась, боясь, что снова впадет в истерику.

– На кой черт ты притащил их сюда? – заорал Хэлстон на Данинджера, но тот лишь отмахнулся от него. – Но мы же договорились…

– Потом объясню, – Данинджер перевел взгляд на Макговерна. – Твоя вакцина еще не готова?

– Почти, – Макговерн нервно поджал губы. – Если вирус проникнет в город…

– Он уже проник, – Данинджер жутковато ухмыльнулся. – Все словно вымерли. Домашние питомцы – и те ведут себя как птицы. Я имею в виду…

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – Макговерн покосился на Луизу.

– Это она уговорила тебя привести их сюда? – спросил Хэлстон о том, о чем Макговерн спросить не решился.

– Им нужно ввести вакцину, – Данинджер встретился взглядом с Хэлстоном.

– Но ты ведь говорил… – Хэлстон нахмурился. Что-то во взгляде Данинджера было странным, намекающим на продолжение разговора, но без свидетелей.

– Им нужно ввести вакцину, – повторил Данинджер, и Хэлстон согласно кивнул, надеясь, что расшифровал его взгляд верно.

Они уложили Дэйвида Маккоуна и Рега Белинджера на носилки и понесли в комнату отдыха, переоборудованную в медицинскую палату. Луиза помогала Макговерну нести своего брата, стараясь не обращать внимания на врезающиеся в кожу неудобные ручки носилок. Боль была желанной и помогала отвлечься от мыслей об уродливом лице Макговерна. Однако взгляд ее невольно устремлялся к его рукам – таким же уродливым и кошмарным. Он шел впереди, и его руки находились возле лица ее брата. Лица, которое было самым обыкновенным. «Лишь бы Дэйвид не приходил в сознание!» – думала Луиза, представляя, как его сердце остановится от страха, когда он увидит нечто до отвращения уродливое, застывшее возле его лица.

Они вошли в лифт, и Луиза оказалась бок о бок с Хэлстоном. Он стоял так близко, что волосы на ее теле начали вставать дыбом.

– С вами все в порядке? – спросил он ее своим искаженным, замедленным голосом.

Луиза посмотрела на Данинджера, но он стоял к ней спиной, и она не могла видеть его лицо, хотя и не сомневалась, что с его лицом все в порядке. Сейчас ей больше всего хотелось спросить, не начал ли он видеть лица этих монстров более отчетливо. Ведь если этого не случилось, то впору задуматься о своем безумии. «Уверена, у агента Кросс найдутся нужные пилюли, чтобы забыться от…» – Луиза не додумала, почувствовав, что лифт останавливается. Как же она ненавидела Макговерна за его нерасторопность, с которой он выходил в коридор. В какой-то момент лицо Хэлстон оказалось так близко, что Луиза едва не закричала. Ее остановило лишь то, что она несла носилки со своим братом, и его жизнь сейчас зависела от нее. Жизнь, которой он может лишиться по ее вине. Слезы подступили к глазам, наполнили их, покатились по щекам.

Макговерн открыл дверь в переоборудованную комнату отдыха, и Луиза увидела десятки монстров. От осознания, что ей придется оставить здесь брата, она чуть не закричала. «Смотреть на тех, кто нормальный! Смотреть на тех, кто нормальный!» – твердила она себе, помогая Макговерну уложить Дэйвида на койку. Бледные лица мелькали перед глазами дьявольским хороводом. Обессиленные, умирающие… но люди.

– Если хочешь, то можешь остаться с ним, – предложил Макговерн, не понимая причину катящихся из ее глаз слез.

– Нет! – выкрикнула Луиза. Она выскочила из палаты и прижалась спиной к холодной стене.

– Может быть, теперь объяснишь, что ты задумал? – спросил Хэлстон, но Данинджер проигнорировал его, демонстративно повернувшись спиной и устремив взгляд на Макговерна.

– Думаю, дальше мы справимся сами, – сказал он ему, давая понять, что хочет остаться с Хэлстоном наедине. Макговерн улыбнулся и закивал, изображая понимание.

– Может быть, мне взять девочку с собой? – предложил он перед тем как выйти.

– Луизу? – Данинджер посмотрел на густые тени, скользящие по лицу Макговерна, представил, что должна видеть сейчас Луиза, и покачал головой. – Я сам приведу ее. Ничего страшного. Пусть немного побудет одна.

Он обернулся к Хэлстону, заставляя себя смотреть ему в глаза. Тени уродовали его лицо так же, как это было с Макговерном. «Интересно, что он видит когда смотрит на свое отражение?» – подумал Данинджер, подавив в себе желание, протянуть руку и прикоснуться к этим сгусткам тьмы, переливающимся на лице Хэлстона.

– Очень скоро ситуация выйдет из-под контроля, – сказал он, понижая голос до шепота так, чтобы Луиза не смогла услышать его. Он опустил глаза, устремляя взгляд на Дэйвида Маккоуна.

– Ты действительно собрался ввести ему вакцину? – осторожно и даже как-то вкрадчиво спросил его Хэлстон. Данинджер кивнул. – Но ведь ты говорил, что вакцина, возможно, не нужна, говорил, что вирус можно побороть и без нее, – он раздраженно поджал губы. – Разве не ты убеждал нас оставить хотя бы нескольких рабочих без вакцинации, чтобы убедиться в своей теории, а сейчас приносишь сюда этого мальчишку и говоришь, что ему срочно нужно ввести вакцину?! – Хэлстон осекся и посмотрел на дверной проем, желая убедиться, что Луиза не вошла и не слушает их.

Что-то в Данинджере заставляло его не делать поспешных выводов. С одной стороны, все было просто и понятно – еще один мужчина пал жертвой женских чар и начал делать глупости, но с другой… Если все дело в женщине, то ему стоит признаться, что он действительно никогда не знал и не понимал Данинджера. Хэлстон всегда думал, что он более умен, более сдержан. Но если дело не в женщине, тогда в чем? Что у него на уме? Почему он привез на фабрику тех, кто мечтает лишь о том, чтобы уничтожить ее? Надеется найти союзников? Но это глупо. Они никогда не примут их сторону, даже если им удастся спасти им жизни. Это только больше убедит их в правильности предыдущих действий. Может быть, хочет запереть их здесь? Лишить толпу лидеров? Но кроме Дэйвида Маккоуна есть еще шериф Бригс, а его вряд ли удастся привезти сюда и уж тем более держать взаперти до тех пор, пока ситуация не станет менее взрывоопасной. И как быть с Даяной, если все, действительно, скоро выйдет из-под контроля? Нельзя же оставлять ее здесь, когда горожане начнут штурмовать фабрику. А Сьюзен Чесс? Она ведь тоже женщина и тоже ни в чем не виновна. А сколько еще таких невиновных женщин работает на фабрике? И если началась эпидемия, то не опасно ли пытаться вывезти их из города, при учете, что это удастся?

– Тебе не кажется, что сейчас самое время объясниться, Уэл? – сдался Хэлстон, запутавшись в собственных размышлениях и анализах происходящего.

– Конечно. Для этого мы и здесь, – Данинджер посмотрел на агента, отмечая, что теней на его лице стало в разы больше, чем было утром. – Никто из нас до сих пор не знает, как действует вирус или как действует вакцина. Ведь так? – тон Данинджера не нравился Хэлстону, но он согласился, кивнув только для того, чтобы узнать, что же задумал адвокат. – Можно сказать, мы спасаем людей скорее интуитивно, – Данинджер замолчал, снова давая агенту возможность обдумать услышанное.

– Мне не нравится слово «интуитивно», – возразил Хэлстон, но все-таки снова согласно кивнул.

– Значит, даже если моя теория о вреде вакцины окажется верной и наш организм может сам побороть вирус, сейчас мы никак не можем быть в этом уверены?

– Значит, так… – Хэлстон снова посмотрел на дверной проем, убеждаясь, что их не подслушивают.

– И значит, мы вправе ввести Дэйвиду Маккоуну и Регу Белинджеру препарат, который создал Макговерн для подавления вируса? – Данинджер прищурился, став похожим на старого хитрого лиса. Хэлстон разочарованно хмыкнул. Нет, он определенно ждал чего-то более существенного.

– Господи, Уэл! Если ты просто хочешь произвести впечатление на девушку, спасая ее брата, то мог бы прямо так и сказать, потому что… – он замолчал, увидев, как на лице адвоката мелькнуло раздражение.

– Помнишь, мы с Луизой говорили, якобы что-то видим? – спросил он.

– И ты еще сказал, что виной этому вакцина, которою мы принимали, – Хэлстон пытался, но не мог удержаться от скептического тона. Даже губы его растянулись в презрительной улыбке, ожидая дополнительную порцию оправданий. – Прости, Уэл, но для того, чтобы я поверил тебе, нужны более веские доказательства, чем твои видения.

– Тогда отправляйся в город и проведи всеобщую вакцинацию, – раздраженно повысил голос Данинджер. – Не можешь? – он выдержал паузу, желая, чтобы Хэлстон понял, во что его ткнули носом – вакцины слишком мало, жители слишком напуганы, чтобы позволить провести вакцинацию. И оба они знают об этом. Данинджер и Хэлстон. Агент поморщился, признавая свое бессилие. Адвокат выдержал его злобный взгляд и дружелюбно улыбнулся. – Мы можем вернуться к версии, что наш организм способен сам побороть вирус, – предложил Данинджер.

– Это все равно ничего не меняет, – Хэлстон почему-то начал чувствовать себя загнанным в угол. Признавать возможность правоты Данинджера и его фантастические теории! Что дальше? – Если жители Форестривер переживут эпидемию и устроят погром на фабрике, то виноватыми все равно останемся мы, – сказал он то, о чем не хотелось даже думать.

– Поэтому я и хочу, чтобы Дэйвиду Маккоуну и Регу Белинджеру ввели вакцину, – Данинджер понизил голос до едва различимого шепота. – Если верить Луизе и мне, верить тому, что мы видим, а я сомневаюсь, что два совершенно разных человека способны сойти с ума в одно и то же время, то Дэйвид и Рег должны будут увидеть то же, что видим мы, – Данинджер выдержал очередную паузу.

Если бы сейчас где-нибудь рядом находилась скамья с присяжными, то он бы посмотрел на них, постарался заглянуть в глаза каждому. Но вокруг были только умирающие люди да тени, скрывающие добрую половину лиц этих людей.

– Даже если видения – это не более чем групповая истерия или последствия перенесенной болезни, то они все равно смогут посеять достаточно сомнений в рядах тех, кто готов уничтожить фабрику. Если моя теория окажется верной и жители этого города справятся с вирусом без помощи вакцины, то станут ли они слушать своих бывших лидеров, которые стали похожи на монстров? Сомневаюсь. И учти, наши действия будут абсолютно оправданны. Мы ведь просто помогаем людям, спасаем их. Ни один суд не сможет нас ни в чем обвинить.

– То есть ты предлагаешь посеять смуту и панику в городе? – Хэлстон прищурился, скрывая отвращение от методов, которыми действовали все известные ему адвокаты. В особенности тот, что стоял сейчас перед ним.

Он предлагал ему использовать жизни людей, которых они должны спасать, для того, чтобы урегулировать ситуацию, доказывая, что они имеют на это полное право и ни один суд не сможет счесть их виновными в халатности или злоупотреблении служебным положением. Но ведь это были жизни людей, а он играл с ними как с подопытными крысами. А если его план провалится? Если они начнут убивать друг друга? Конечно, с юридической стороны он снимал с себя и агентов всю ответственность, но как быть с моральным аспектом этого вопроса? Или же ему плевать?

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Хэлстон, с отвращением признавая, что собственного решения проблемы у него нет и придется слушать этого низкого и подлого адвокатишку. – Понимаешь, к чему это может привести?

– Я понимаю, что мы можем попытаться спасти и город, и фабрику… – взгляд Данинджера устремился к входной двери, и Хэлстон подумал, что большинство из последних слов были произнесены специально для Луизы. Хотя уверенности в этом не было. Данинджер не нравился ему, и разговор не прибавил симпатии. – Кстати, ты сам ввел себе вакцину, так что объясни, что изменилось с того момента в тебе и твоем организме, чтобы ты запретил ввести ее паре горожан, нуждающихся в ней? – Данинджер стоял в позерской позе, напоминая актера-неудачника, который пытается играть дьявола, искушающего невинную жертву.

Хэлстон поджал губы, заставляя себя не наговорить лишнего, особенно сейчас, когда он не видел, что в палату вошла Луиза Маккоун.

– Делай как знаешь, – буркнул он, стараясь не встречаться с Данинджером взглядом.

– Если вакцина поможет, то мы сможем убедить спасенных людей ввести ее как можно большему числу инфицированных горожан! – сказал Данинджер. Хэлстон не ответил, прошел мимо Луизы, отметив, что она избегает встречаться с ним взглядом.

– Тебе удалось уговорить их? – спросила она Данинджера.

Слезы высохли, оставив красные пятна на щеках. Страх притупился, но смотреть на уродливые лица больных желания не было. Луиза стояла, опустив голову и прикрыв глаза, ожидая ответа, но не возражая, если Данинджер ответит где-нибудь подальше от этого места.

– Думаю, все образуется, – осторожно пообещал адвокат. – Может быть, не сразу… – он посмотрел на Дэйвида Маккоуна. Вздохнул, увидев, что лицо брата Луизы выглядит больным и изможденным, но теней на нем нет. – Может быть… – Данинджер замолчал, невольно переводя взгляд на тех, чьи лица были скрыты покровом тьмы. – Может…

– Думаешь, это все из-за нас? – спросила Луиза. – То, что мы видим… Я имею в виду лица и то, что с ними происходит. Думаешь, все это в нашей голове?

– Не знаю, – Данинджер почувствовал, что больше не может находиться в этой комнате, рядом с теми, чьи лица с каждым новым часом становятся все менее похожими на человеческие. – Если ты не против, то я бы предпочел уйти отсюда. Хотя бы ненадолго, – Данинджер встретился взглядом с Луизой. Страх в ее глазах сменился пониманием и сочувствием.

– Дальше будет только хуже, – заботливо предупредила она, протянула ему руку и сама потянула его к выходу.

Данинджер хотел спросить, какими она сейчас видит лица людей, но не смог, не захотел. Скоро он тоже начнет это видеть и сможет узнать. А если нет… Что ж, если ожидания не подтвердятся, то он не будет горевать об этом. Даже если вся его теория и замысел пойдут на дно, не выдержав тщательной проверки, он не станет сожалеть об этом. Проигрыш еще не означает смерть, а вот его план, его теория, что-то в ней было такого… Словно могильная сырость, холод старого склепа, запах тлена…

Данинджер обернулся и закрыл дверь в комнату отдыха. Голова его осталась опущенной, и Луиза отметила, что он, так же как и она, не желает смотреть на оставшихся в комнате людей.

– Пойдем, – она обняла его, как друг обнимает друга. Благодарность за то, что он заботится о брате, накладывалась на осознание недавней близости с ним – они были в одинаковом положении, видели одно и то же, переживали одно и то же. В голове Луизы мелькнула далекая мысль, неосознанное желание. Они не одиноки в своем страхе и тяжести перемен. Есть и другие. Луиза увидела образ Даяны Кросс.

– Можно попросить тебя еще об одном одолжении? – спросила она, ожидая отказа или просто усталого вздоха, но Данинджер согласно кивнул. – Если я попрошу тебя поговорить с агентом Кросс, – Луиза попыталась встретиться с ним взглядом. – Для нее ведь не будет это обузой или… – Луиза вдруг поняла, что нет смысла подбирать слова. Данинджер все равно сможет понять ее. – Я просто не хочу, чтобы лечением брата занимался доктор Макговерн. Он… – Луиза покачала головой, – он мне не нравится. Понимаешь?

– Думаю, понимаю, – Данинджер остановился возле двери в лабораторию. – Знаешь, если все получится, то твой брат… Он ведь может стать похожим на Макговерна. Я имею в виду, что мы можем начать видеть его не так, как других.

– Но ведь он будет жив, – Луиза поджала губы. – А то, что мы видим… – она вдруг поняла, что не хочет думать об этом. – Это ведь должно рано или поздно пройти. Не могут же все эти тени и образы быть чем-то реальным, – по ее лицу скользнула глуповатая улыбка. – Ведь так?

– Надеюсь. – Данинджер взялся за ручку, но дверь открыл лишь после того, как Луиза перестала его обнимать.

В лаборатории было тихо. Макговерн стоял спиной к вошедшим, копошась за столом. Пробирки в его руках позвякивали. Луиза вспомнила Рега, вспомнила, как он обнимал ее, какими были его руки. «Если с Макговерном происходит то же самое, – подумала она, – то как он умудряется справляться со всеми этим инструментами?» Мысль об этом еще больше убедила ее в том, что все ее видения не более чем последствия перенесенного вируса. Скоро все закончится и жизнь войдет в прежнее русло.

– Вакцина почти готова, – заверил их Макговерн, даже не обернувшись. «Может быть, он знает, каким мы видим его?» – подумала Луиза, настороженно вглядываясь в спину Макговерна. На мгновение ей показалось, что она увидела какое-то движение под белой тканью халата. Это выглядело так, словно менялся позвоночник Макговерна. Луиза зажмурилась, но ей показалось, что она слышит, как затрещала ткань.

– Эй, – Данинджер тронул ее за руку. – Ты в порядке?

– Нет, – Луиза замотала головой. – Посмотри, пожалуйста, на Макговерна и скажи мне, что с ним происходит.

– По-моему, ничего, – Данинджер пригляделся к бестелесным теням. – Все как и раньше, только…

– Посмотри на его спину! – сквозь зубы попросила Луиза. – Под халат.

– Как я посмотрю ему под халат?! – Данинджер почувствовал, как страх Луизы начинает передаваться и ему. Страх и тревога. – А где Даяна, Тони? – спросил он Макговерна. Снова звякнули пробирки. Макговерн обернулся. Несколько секунд его лицо оставалось нормальным, затем Данинджер заметил, как по нему заскользили тени. – Что… – «Что ты с ней сделал?» – едва не спросил он Макговерна. – С ней что-то случилось? – в последний момент исправился Данинджер. Макговерн промолчал, тяжело вздохнул и посмотрел на закрытую дверь в свой кабинет. – Она заболела, да? – Данинджер пересек лабораторию.

– Не думаю, что сейчас стоит беспокоить ее, – попытался остановить его Макговерн.

Данинджер не услышал его, открыл дверь и вошел в кабинет. Луиза увидела Даяну – бледное лицо, одеяло, скрывающее тело, лоб, покрытый испариной, – и решила, что сейчас лучше оставить Данинджера одного. Она прикрыла дверь, повернувшись к ней спиной, но стараясь не смотреть на Макговерна.

– Как вы думаете, с моим братом правда все будет в порядке? – спросила Луиза Макговерна, решив, что лучший способ побороть свои страхи – это посмотреть им прямо в глаза.

– Надеюсь, – Макговерн посмотрел на ожидавшие его пробирки и микроскопы и решил, что пара минут ничего не изменит. Возможно, это даже пойдет ему на пользу – небольшой отдых еще никому не вредил, особенно разговор с красивой девушкой. Он обернулся и попытался увидеть в Луизе нечто большее, чем человека с другой стороны баррикад. – Ты очень сильно любишь своего брата? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Дело не в любви, – Луиза отчаянно заставляла себя поднять голову и посмотреть на собеседника. – Если он умрет, то я никогда не смогу простить себя. Ведь все это началось с меня. Доктор Дэй, его жена, Рег, Дэйвид…

– Не думаю, что здесь есть твоя вина, – Макговерн улыбнулся, отметив, что мог бы этого и не делать – Луиза все равно не смотрела на него. – Вот только… – он пытался заставить себя не задавать этот вопрос, но не смог. – Почему ты не смотришь на меня? Я тебя пугаю или…

– Я уже говорила…

– Все дело в видениях? – Макговерн презрительно хмыкнул. – Но ведь это глупость! Просто осложнение после вируса.

– Надеюсь, – Луиза подняла голову. «А если это не так?» – хотела спросить она, но не спрашивала. – Интересно, а нельзя как-нибудь избавиться от этого? Может быть, принять какие-нибудь таблетки или сделать укол?

– Возможно, – Макговерн задумчиво закусил губу. – Вот если бы только можно было узнать, что нужно лечить…

– Я готова попробовать, – Луиза смотрела на него, но видела уже не человека. Это был монстр, чудовище. – Если у вас есть какие-нибудь идеи, то…

– Сейчас, я думаю, самым лучшим будет хороший сон, – Макговерн постарался дружелюбно улыбнуться. – Можешь принять пару таблеток, и если утром твои ведения не развеются, то можно будет начать кардинальное лечение. Сделать томографию головного мозга, провести пару психологических тестов…

– А что если начать лечение сейчас? – оборвала его Луиза. На словах все выглядело так просто и естественно, что она на какое-то время уверовала в положительный результат любого лечения, которое предложит доктор… тот, в кого превратился доктор. – Признаться честно, я порядком устала от этих видений и… – она замолчала, услышав звякнувший колокольчик.

– Это, должно быть, камера с вакциной… – пояснил Макговерн, словно его застали за какой-то непристойностью. Луиза кивнула, выпустила из рук дверную ручку, за которую схватилась, как только услышала звякнувший колокольчик. – Вот видишь, скоро с твоим братом все будет в порядке, – пообещал Макговерн.

Луиза вцепилась в эти слова, заставила себя думать только об этом. Со своими видениями она сможет разобраться и после. Они ведь не убивают ее, в отличие от вируса, который с каждым новым часом уменьшал шансы брата на спасение.

– Пожалуйста, пусть мой брат будет первым, кому вы сделаете укол! – взмолилась Луиза, неосознанно складывая на груди руки.

– Думаю, первой должна стать агент Кросс, – снисходительно улыбнулся Макговерн. Он подошел к Луизе. Она вжалась спиной в дверь его кабинета, заставляя себя не закричать. – Вы позволите? – спросил Макговерн, протягивая руку к дверной ручке. Страх на лице Луизы удивил его, в очередной раз заставив вспомнить теорию Хэлстона о наркотиках, но ведь он не нашел их в крови этой девочки. Что же тогда? – Мне нужно войти, – терпеливо пояснил Макговерн, решив, что Луиза не поняла его. Ее взгляд скользнул по его лицу, опустился к шприцу и ампулам вакцины в его левой руке.

– Мой брат… – настырно повторила она, но в сторону все-таки отошла.

– Обещаю, что сразу после того, как агент Кросс получит вакцину, я сразу отправлюсь к вашему брату.

Макговерн открыл дверь и прошел в кабинет. Данинджер стоял возле дивана и смотрел на Даяну.

– Она спит? – спросил Макговерн, увидел, как подозрительно Данинджер посмотрел на ампулы с вакциной, и смущенно пожал плечами. – Я всего лишь делаю то, что велел мне агент Хэлстон.

– А что велела сама Даяна? – Данинджер наклонился к ней, тронул за горячую руку. – Как вы думаете, она сама хотела бы, чтобы вы ввели ей эту заразу?

– Это не зараза, – обиделся Макговерн. – Я просто… – он замолчал, увидев, что Даяна открыла глаза. Ее сухие губы разлепились.

– Доктор Макговерн? – спросила она, пытаясь узнать далекий голос. Перед глазами мелькали размытые образы.

– Я принес вакцину, – сказал он.

Даяна попыталась подняться. Со второго раза это у нее получилось. Зрение медленно возвращалась, но она не была уверена, что оно восстановится полностью.

– Агент Хэлстон хотел, чтобы я сделал вам укол, – Макговерн опустился на колени возле дивана.

– Агент Хэлстон? Джефри? – Даяна кашлянула. В горле першило. – А где он сам?

– Обходит всех рабочих, проверяя, не нужна ли еще кому вакцина.

– Это хорошо, – Даяна вяло улыбнулась. – Слушайте его, он знает, что нужно делать, – она увидела шприц в руках Макговерна. – Что это?

– Это вакцина, агент Кросс, – терпеливо начал объяснять Макговерн. – Я провел анализ вашей крови и обнаружил наличие вируса. Сейчас я пришел сюда, чтобы сделать вам укол и…

– Все нормально, Тони, – голос Даяны неожиданно обрел былую твердость. Даже зрение – и то прояснилось, позволив увидеть Данинджера. – Ты привез брата той девочки? – спросила она. Данинджер кивнул. Он смотрел то на Даяну, то на шприц в руках Макговерна. Даяна проследила за его взглядом. – На вашем месте я бы дала ему вакцину. – Несколько крупных капель пота скатились по ее лбу и попали в глаза.

– Именно так мы и поступим, – заверил ее Данинджер. – Вот только… – он замолчал, посмотрел на Макговерна, словно тот был злейшим врагом. – Не думаю, что тебе самой стоит принимать вакцину. Будет лучше, если твой организм сам справится с вирусом и…

– Я знаю, Уэл, – Даяна устало улыбнулась. – Спасибо тебе за заботу.

– Но агент Хэлстон сказал, чтобы я обязательно сделал вам укол… – засомневался Макговерн. – К тому же принимая во внимание ваше состояние…

– Все нормально, Тони, – попыталась успокоить его Даяна. – Если агент Хэлстон считает, что мне лучше будет принять вакцину, то именно так я и сделаю, – она протянула руку. – Оставь мне шприц и займись теми, кому нужна твоя помощь. Дальше я сама смогу позаботиться о себе.

– Но ваше состояние… – Макговерн встретился с ней взглядом и понял, что спорить не имеет смысла.

Оставив шприц, он вышел в коридор.

– Даяна… – начал было Данинджер, но она остановила его.

– Думаю, тебе тоже стоит отправиться с ним, – она опустила глаза. – Вдруг ему потребуется твоя помощь или…

– Я не хочу, чтобы ты делала себе укол, – Данинджер посмотрел на шприц, понимая, что если даже сейчас отнимет его, то ничего не сможет изменить.

– Все дело в том, что ты видишь что-то странное? – спросила его Даяна. – Ты и эта девочка Луиза, – она увидела, как Данинджер кивнул. – И ты думаешь, что я должна поступить так, как ты хочешь, только поэтому?!

– Мне просто кажется, что так будет правильно, – Данинджер сдерживал раздражение, понимая, что проиграл этот спор. – У меня такое чувство…

– Господи, Уэл! Хорошо, что ты адвокат, а не ученый! – Даяна хрипло рассмеялась, зашлась кашлем.

Образы, которые до этого начинали обретать четкость, снова размазались. На смену ясности пришли туман и тени. Мрачные, густые, они скользили по комнате в поисках своих жертв. Даяна следила за ними, ожидая, что они предпримут, затем убедила себя, что это всего лишь бред.

– Я хочу, чтобы ты оставил меня одну, Уэл, – попросила она Данинджера. – Пожалуйста.

– Не делай этого, – он поджал губы, понимая, что нет смысла говорить что-либо еще, и вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, которая хлопнула достаточно громко, заставив Даяну вздрогнуть.

Данинджер сжал кулаки, жалея, что хлопок не вышел еще более громким. Он достал пачку сигарет и закурил, не обращая внимания на висевшие на стенах наклейки о запрете курения в этом помещении. В какой-то момент в голове мелькнула мысль вернуться в кабинет и попробовать еще раз убедить Даяну. Нет, у него все равно ничего не выйдет. Она слишком упряма, слишком своенравна. Даже если удастся каким-то образом убедить Хэлстона, то это вряд ли что-то изменит, да и убедить его не удастся. Так же как никому не удастся убедить его самого в том, что необходимо принимать вакцину.

Данинджер поморщился – проигрывать и признавать свое поражение всегда было сложно. Он затушил сигарету, убедился, что она потухла, и выбросил в урну. Опустевшая лаборатория начинала действовать на нервы, особенно если учесть, что за дверью в кабинет находилась женщина, которая скоро станет такой же, как Макговерн и Хэлстон. Данинджер попытался поставить себя на место последнего. Если бы они все еще жили с Даяной и если бы он принимал вакцину, то как бы он отнесся к тому, кто сказал бы ему, что Даяна должна поступить иначе? Верно. Никак. Он бы даже не стал слушать. В крайнем случае проследил бы, чтобы все было именно так, как он решил. Если, конечно, он был бы уверен в том, что делает. А разве можно сейчас быть уверенным хоть в чем-то?! Нет. Даже то, что они с Луизой якобы что-то видят, не меняет ровным счетом ничего. Все относительно. И он может ошибаться. И Хэлстон. И любой, кто осмелится выдвигать хоть какое-нибудь предположение.

Данинджер ощутил, что гнев уходит. Он успокоился и начал мыслить трезво, почти трезво.

– Чертова тишина, – буркнул он, понимая, что сейчас не самый лучший момент оставаться наедине со своими мыслями.

Он посмотрел на дверь в кабинет Макговерна, представляя, как именно сейчас острая игла протыкает кожу Даяны, находит вену, палец давит на поршень, наполняя кровь бесцветной жидкостью… Меньше всего ему хотелось видеть, как женщина, которую он все еще любит, делает это.

Данинджер вышел из лаборатории и направился в комнату отдыха. На полпути, в коридоре возле дверей открывшегося лифта, он встретил Хэлстона. Агент выглядел усталым и озадаченным. Данинджер остановился и наградил его вопросительным взглядом. Обычно с Даяной это действовало безотказно, но Хэлстон и Даяна не были похожи.

– Что?! – спросил агент, раздраженно всплеснув руками. – Почему ты так на меня смотришь? Что-то случилось? С Даяной?

– С Даяной все в порядке, – заверил его Данинджер. – Я надеюсь, что все в порядке.

– Тогда что? – раздражение Хэлстона усилилось. Он снова задался невольным вопросом, как такая женщина, как Даяна Кросс, могла жить с таким мужчиной, как Уэл Данинджер? Верно говорят – женская логика непредсказуема!

– Даяна сделала себе укол, – сказал Данинджер, сам не понимая, зачем это говорит.

– И что? – Хэлстон нахмурился, снова попытался понять ход мыслей Данинджера. – Ты поэтому меня здесь поджидаешь? Хочешь снова сказать, что я неправ?

– Никого я не поджидаю, – Данинджер поморщился, снова начиная раздражаться. – Просто шел в комнату отдыха, посмотреть, как там дела у Дэйвида Маккоуна, увидел, что поднимается лифт, и подумал, что это, возможно, ты.

– Что ж, ты угадал, – Хэлстон хотел пройти мимо, направляясь в лабораторию, но Данинджер остановил его. – Ну, что еще?!

– Там никого нет, кроме Даяны, – Данинджер отпустил его руку, удивляясь странному ощущению.

Глазами он видел самую обыкновенную человеческую руку, но ощущения, которые передавались ему через кожу, уверяли, что кожа не может быть такой холодной и бугристой. Ощущение было настолько неприятным, что он непроизвольно вытер ладонь о лацкан пиджака.

– А где доктор Макговерн? – спросил Хэлстон, отметив, как Данинджер вытирает руку после того, как прикоснулся к нему. «Интересно, что это? – подумал он. – Еще одна странность Данинджера? Хотелось бы знать, к какой сотне других странностей она относится?»

– Так ты искал Макговерна? – спросил Данинджер, стараясь не обращать внимания на раздражение Хэлстона. Что ж, друзьями им никогда не быть, так может быть, хотя бы удастся не стать врагами? – Тебе нужна вакцина? Хотел узнать, готова ли новая партия? – Данинджер увидел, как Хэлстон нахмурил брови, и решил не ждать, когда он согласится. – Макговерн сейчас в комнате отдыха, – что-то мерзкое и липкое поднялось из живота к груди Данинджера. Он почувствовал тревогу, почувствовал близость чего-то недоброго. – Зачем тебе нужна вакцина? Она нужна кому-то еще на фабрике?

– Всем, – буркнул Хэлстон и раздраженно поморщился. – Я обошел всех рабочих, и у всех обнаружены симптомы вируса. Я, конечно, не доктор, но в сложившейся ситуации, думаю, имею право делать выводы.

– Имеешь… – Данинджер почувствовал, как у него пересохло в горле.

Кажется, настал тот момент, когда нужно звонить в Вашингтон и объявлять карантин. Ситуация вышла из-под контроля, и никто не сможет удержать вирус. Но даже если удастся закрыть Форестривер, то на это все равно потребуется время, за которое вирус может выбраться из города. Если уже не выбрался.

– Ты позвонил в Вашингтон? – спросил он Хэлстона. Тот удивленно поднял брови. – Нужно, чтобы они закрыли город. Дело уже не только в фабрике. Этот вирус… – Данинджер замолчал, услышав, как хлопнула дверь комнаты отдыха, следом за этим раздались женские рыдания. Сердце Данинджера сжалось.

Луиза прижалась спиной к стене и медленно сползла на корточки, обхватив голову руками.

– Позвони в Вашингтон, – сказал Данинджер Хэлстону и пошел к Луизе.

«Неужели вакцина убила ее брата? – вертелось у него в голове. – Или Рега?»

– Луиза? – позвал он, протянул руку и осторожно коснулся ее плеча, вспоминая, какие ощущения были, когда он прикоснулся к Хэлстону. Здесь все было иначе. Тело под пуловером было теплым и мягким. Луиза подняла голову и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Они умерли! – выдавила она сквозь рыдания. – Умерли на моих глазах!

Слезы лились из ее глаз, скользили, извиваясь, по щекам. Данинджер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он отошел от Луизы и заглянул в комнату отдыха, переоборудованную под больничную палату. Макговерн стоял у койки Дэйвида Маккоуна и проверял его температуру. Лицо доктора было бледным и напуганным. Руки тряслись. Глаза Дэйвида были открыты. Данинджер облегченно выдохнул, увидев, что он жив. Может быть, Луиза просто испугалась? Ожидала увидеть смерть брата, и когда он находился на грани, решила, что он мертв?

Перед глазами мелькнул образ Рега Белинджера, и волнение вернулось с новой силой. Данинджер попытался отыскать взглядом койку Рега. Отменная память подвела, и он смог увидеть то, что искал, лишь обследовав взглядом каждую койку. Рег лежал с закрытыми глазами. Руки его были сжаты в кулаки. Данинджер вспомнил смерть доктора Дэя, когда тот вцепился руками в промокшие от пота простыни. Все как-то неожиданно стихло. Даже рыдания Луизы стали далекими и нереальными.

«Я убил его», – отрешенно подумал Данинджер. Он хотел закрыть глаза, но не мог. Хотел не смотреть на бледное лицо Рега, на его плотно сжатые кулаки, но продолжал смотреть. Неожиданно пальцы Рега разжалась. Данинджер вздрогнул. Надежда вернула способность дышать. Он впился взглядом в руку Рега, молясь, чтобы она сжалась снова. Но рука не двигалась… Данинджер успел подумать, что это, скорее всего, была предсмертная судорога, когда рука Рега снова сжалась. Глаза открылись. Данинджер шумно выдохнул. Желание поднять Луизу на ноги и залепить ей пощечину стало таким сильным, что он почти воплотил это желание в жизнь.

– Глупая дура! – Данинджер схватил Луизу за плечи и заставил подняться. – Рег и Дэйвид живы! Живы! – он развернул ее, заставил посмотреть в комнату отдыха. От растерянности рыдания Луизы стихли, но на смену им пришла икота. – Видишь? – проорал ей на ухо Данинджер, привлекая к себе внимание Макговерна.

Доктор обернулся, встретился с ним взглядом. Вид у него был такой жалкий, что Данинджер снова ощутил что-то недоброе. Хэлстон увидел, как Данинджер трясет за плечи Луизу, и поспешил на помощь девушке.

– Какого черта ты делаешь?! – заорал он недоуменно на Данинджера. Его голос показался Данинджеру таким же далеким, как и прежде рыдания Луизы. Тревожный взгляд снова заскользил по койкам, на которых лежали рабочие фабрики. Один, второй, третий…. – Эй! – попытался привлечь его внимание Хэлстон, протянул руку и сжал его плечо, желая развернуть к себе лицом.

Данинджер застонал. Луиза почувствовала, что он отпустил ее, и стала икать сильнее. На нетвердых ногах он прошел в комнату отдыха. «Они умерли! Умерли! Умерли!» – звенели в его голове слова Луизы.

Макговерн увидел, что Данинджер приближается к нему, и испуганно отошел в сторону. Данинджер прошел мимо, остановился возле койки рабочего. Лицо его было синим, как бледное осеннее небо. Белые губы плотно сомкнуты. Данинджер взял его за руку и проверил пульс. Ничего. Он прошел к следующей койке, снова проверил пульс. И снова ничего.

– Это ведь те, кому мы решили не давать вакцину? – спросил он Макговерна. Макговерн кивнул. Губы его задрожали. – Мы убили их? – Данинджеру захотелось услышать «нет», но голос в голове звучал бескомпромиссно: «Это ты убил их. Убил, потому что велел не давать им вакцину».

– Они… – Макговерн отчаянно пытался взять себя в руки. – Они уже были мертвы, когда я пришел, – он вспомнил смерть доктора Дэя и обещание, данное самому себе, что никто больше не умрет на его глазах. Каким же дешевым было это обещание! Пять человек лежали на койках, и никто не мог их спасти. И все это из-за него! Что ему остается делать теперь? Умереть? Закрыться в кабинете и убить себя? Но как это сможет оправдать его в глазах других? Виновен! Виновен в смерти! И даже собственная смерть не смягчит этот приговор.

Внезапно в нем проснулся какой-то странный инстинкт самосохранения. Сознание перестало обвинять себя и начало искать варианты, чтобы оправдаться. Разве он смог бы что-то изменить? Разве виной всему было его согласие не давать им вакцину? Да, он согласился с Данинджером. Да, он надеялся провести эксперимент, проверив, смогут ли рабочие побороть вирус самостоятельно. Но разве что-то бы изменилось, если бы он отказался? Нет. Вакцина все равно не была готова. Макговерн посмотрел на Данинджера, впервые увидев в нем не чужака из Вашингтона, а хитрого и полезного союзника.

– Не вини себя, – сказал ему Макговерн. – Мы бы все равно не смогли ничего изменить, – он выдержал тяжелый взгляд Данинджера. – Твое предложение о том, чтобы не давать им вакцину, могло убить их, если бы у нас на тот момент была вакцина и мы бы не дали им ее. А так… – Макговерн вздохнул. – Это просто случайность, неизбежность, – он увидел, как Данинджер отвернулся от него и снова посмотрел на бездыханные тела рабочих. Он ошибся! Сделал предположение и промахнулся.

– Даяна! – прошептал он, представляя, что бы могло случиться, если бы она послушала его. – Я мог убить ее!

– Но ведь не убил, – Макговерн заставил себя улыбнуться. Вышло это крайне комично – губы трясутся, глаза напуганные, но рот растягивается в улыбке.

– Господи! – Хэлстон вошел в палату, с трудом понимая, что происходит. Чертов адвокат ошибся! И ошибка эта едва не стоила жизни женщине, которая вынашивает его ребенка. – Господи! – он подошел к койке с мертвым рабочим. Посмотрел на его сжатые в предсмертной судороге кулаки, поднял голову. – Ты понимаешь, что могло случиться?! – спросил Хэлстон Данинджера. – Ты… – он заставил себя замолчать, решив не высказывать свои эмоции на людях. Может быть, позже, когда они останутся наедине, но не сейчас. – Нужно вынести мертвецов, – сказал Хэлстон, сдерживая гнев, который вместо того, чтобы затихнуть, продолжал разгораться. Желание ударить Данинджера стало таким сильным, что у Хэлстона побелели костяшки сжатых в кулаки пальцев.

– Здесь есть носилки, – осторожно предложил Макговерн, чувствуя, что обстановка накалена до предела. Он посмотрел сначала на Хэлстона, затем на Данинджера и, осознав, что никто из них не собирается обращать на него внимание, сам принес носилки. – Вот, – он протянул их Хэлстону, разделив этой преградой его с Данинджером. – Внизу есть морозильная камера… – он замолчал, встретившись взглядом с Хэлстоном. – Вы, конечно, можете остаться здесь и сделать уколы остальным рабочим, а я пока с Луизой отнесу тела вниз, но не думаю, что это будет разумным, – Макговерн сжался, ожидая, что сейчас поплатится за дерзость, но Хэлстон лишь согласно кивнул, обернулся, посмотрел на Луизу и еще раз кивнул.

– Пойдем, – сказал он Данинджеру, решив, что в словах Макговерна есть здравый смысл. Единственный здравый смысл из всего, что он услышал за весь сегодняшний день. – Не нужно заставлять тех, у кого есть шанс, смотреть на тех, у кого этого шанса нет, – он положил носилки на пол и взялся за ноги ближайшего мертвеца. – Берись за руки, – велел он Данинджеру. – А ты делай свою работу! – добавил он, цыкнув на Макговерна.

Макговерн кивнул и, обернувшись, попытался улыбнуться Луизе. Она все еще икала, но слез уже не было. Молодая и растерянная, она была лет на десять-пятнадцать младше него, но он чувствовал, что не может смотреть на нее как на девочку, которой нужна забота. Конечно, он готов был заботиться о ней, но не как о девочке. Она нравилась ему как женщина.

– Луиза! – позвал ее Макговерн, решив, что его действия смогут заставить действовать и гостей из Вашингтона. – Ты не поможешь мне? – он увидел, как Луиза вздрогнула. Отсутствующий взгляд обрел осмысленность. – Ты не поможешь мне? – повторил Макговерн, решив, что первую его фразу Луиза не поняла.

– Я? – она растерянно хлопнула глазами, посмотрела на Данинджера, на Хэлстона, на мертвецов.

Никогда прежде Луиза еще не видела мертвых людей. Даже домашние питомцы, жизнь которых была такой короткой, избавляли ее от необходимости созерцать их смерть. И вот сейчас сразу пять трупов. Слава богу, что она не знает их. Хотя это слабое утешение.

– Не бойся. Их сейчас унесут, – пообещал Макговерн, проследив ее взгляд. – Ведь так? – он повысил голос, обращаясь к Хэлстону и Данинджеру.

Фокус сработал, и гости из Вашингтона ожили и начали двигаться. Луиза смотрела на них, с трудом понимая, что происходит. Данинджер взялся за руки мертвеца, который показался ему слишком тяжелым для своего среднего роста и щуплого телосложения. Где-то раньше он слышал, что мертвые всегда кажутся тяжелее. Живой вес переносить легче. Да, кажется, именно так говорил Гарри Холл – коронер из Вашингтона, с которым Данинджер встречался, пытаясь разобраться в очередном деле. Тогда ему еще показалось, что от Холла исходит какой-то мерзкий, отвратительный запах смерти, которым он насквозь пропитался по долгу службы. Бесцветные глаза, гладко выбритое лицо. Данинджер поежился. Голова мертвого рабочего запрокинулась, и его глаза уставились на Данинджера, словно пытаясь обвинить в своей смерти. «Пошел к черту!» – мысленно ответил ему Данинджер. Тело неуклюже легло на носилки. Руки раскинулись в стороны. Данинджер взялся за ручки носилок, все еще испытывая неприятное ощущения от прикосновений к мертвецу.

– Руки ему сложи! – буркнул Хэлстон. – Или хочешь, чтобы они цеплялись за все подряд, пока мы несем его?!

– Руки? – Данинджер посмотрел на мертвеца, наклонился, сложил ему руки на груди. Руки соскользнули и снова свесились с носилок. Данинджер глуповато моргнул и снова сложил руки мертвеца на груди. И снова мертвец раскинул их.

– Господи! – раздраженно скривился Хэлстон, склонился над носилками и уложил непослушные остывающие руки вдоль туловища мертвеца. Данинджер глуповато хмыкнул и взялся за ручки носилок. – Когда закончишь здесь, док, пройдись по жилому корпусу, – велел Хэлстон Макговерну. – Там тоже много тех, кому нужна вакцина, – он поднял носилки, и шагнул вперед, заставляя Данинджера, идущего впереди, начать двигаться.

Луиза спешно отошла в сторону, выпуская их. «Думать о брате!» – велела она себе, но перед глазами были лишь бледные лица мертвых рабочих. Они пугали сильнее, чем уродливые образы, которые она видела.

– Спасибо, что спасли моего брата, – сказала Луиза, подходя к Макговерну.

Ее голос вылетел сквозь незакрытую дверь, достигнув ушей Данинджера. «Вот и вся благодарность», – подумал он, пытаясь хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей. Но легче от этого не стало. Несомненно, Макговерн прав – эти люди все равно бы умерли, но… Данинджер остановился и, отпустив одну ручку носилок, неуклюже вызвал лифт. «Лишь бы носилки поместились в нем», – мелькнуло у него в голове. Спускаться по лестнице хотелось еще меньше, чем запирать себя в лифте с мертвецом.

Стоя за спиной, Хэлстон заставлял себя не думать о том, что на месте этого рабочего могла быть Даяна. Если бы она послушала своего бывшего мужа, то ее пришлось бы тоже вынести из кабинета Макговерна и уложить на холодный пол рефрижератора. Ее и их нерожденного ребенка. Хэлстон нетерпеливо толкнул носилки вперед, ударив ими бывшего мужа Даяны. Данинджер не обернулся. Двери лифта открылись. Они неуклюже вошли в него, втиснулись как сельдь в консервную банку.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил Хэлстон Данинджера.

– Что именно? – Данинджер поморщился, вспоминая тени, скользившие по лицу Хэлстона. Но теперь они стали представляться ему чем-то иным, не проблемой Хэлстона, а его собственной проблемой, которая отвлекает его, мешает логично думать.

– Твоя теория, – голос Хэлстона был резким, он буквально выплевывал каждое слово в спину Данинджера. – Если эти люди умерли, то, значит, ты ошибся. Вакцина действует, а твои видения полная чушь.

– Может и чушь, но от этого никому из нас не станет легче, – Данинджер понял, что не желает спорить. Хэлстон отчасти прав. Тени действительно почти ничего не значат, да и к тому же Хэлстон, возможно, спас жизнь Даяны. Вопрос оставался лишь в том, почему выжили они с Луизой?

– Ты представляешь, сколько потребуется вакцины, чтобы вылечить целый город? – спросил он Хэлстона, вспоминая пустынные улицы Форестривер. – Если учесть, что на фабрике почти все рабочие были вакцинированы, но вспышка вируса повторилась, то получается, что вакцинацию придется делать как минимум раз в месяц, пока не удастся разобраться в природе вируса и не создать более качественную вакцину.

– Это ничего не меняет, – Хэлстон снова представил, что на носилках лежит не рабочий фабрики, а Даяна Кросс. – Вакцина действует, а месяц – это достаточный срок, чтобы в Вашингтоне разобрались в происходящем, – они вышли из лифта. – Главное, чтобы нам удалось убедить Дэйвида Маккоуна и Рега Белинджера провести вакцинацию в городе.

– И еще убедить, чтобы после они не вздернули весь персонал фабрики на ближайшем дереве, да и нас заодно, – подметил Данинджер.

Хэлстон скривился, решив, что разговаривать с этим адвокатом не стоит, по крайней мере, до тех пор, пока он не вылечит свои глаза и не перестанет видеть всякие глупости. Однако слова, которые должны были быть сказанными, остались. Что если этот обман зрения Данинджера и Луизы усилится? Что они будут делать, когда вокруг останутся одни монстры? Воображение Хэлстона вспыхнуло и погасло. Слишком часто он сталкивался с психическими расстройствами подозреваемых, чтобы сомневаться в том, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Думаю, до тех пор, пока ты не избавишься от своих видений, тебе не следует приступать к работе, – сказал он Данинджеру. – Выбери себе комнату. – Он посмотрел на мертвеца на носилках и ехидно подумал, что хорошо бы поселить адвоката в комнату этого мертвого парня. Так у Данинджера будет время подумать, взвесить все, что он наговорил сегодня. – Выбери комнату, отдохни.

– Боишься, что я натворю глупостей? – спросил напрямую Данинджер.

– Конечно, – без раздумий сказал Хэлстон.

Они остановились возле рефрижератора. Дверь открывалась наружу, выпуская облако холодного воздуха. Внутри на крюках висели свиные туши, на полках лежала замороженная рыба. Кухня на фабрике работала исправно, и еда там была достаточно сносной. Обустраивая эту морозильную камеру, Джейсон Герни словно заранее знал, что настанет день, и фабрике придется кормиться тем, что удалось запасти.

Расчистив дальний от входа угол, Данинджер и Хэлстон оставили тело рабочего и вернулись в лабораторию. Дэйвид Маккоун уснул. Луиза сидела рядом с ним и держала его за руку. Последний рабочий, которому Макговерн делал укол, выглядел так плохо, что Макговерн подумал, не истратит ли он зазря драгоценную ампулу с вакциной. Но укол сделать было необходимо. Хотя бы ради того, чтобы никто не обвинил его в халатности или в принятии неверного решения.

Хэлстон и Данинджер уложили на носилки еще одного мертвеца. Макговерн дождался, когда они уйдут, и подошел к Луизе. Она вздрогнула, но страх, который возникал при виде уродливых лиц прежде, сдавал позиции, позволяя противостоять ему, игнорировать. Тем более что мертвецы пугали ее гораздо больше. Они, по крайней мере, были реальны, в отличие от видений.

– Не бойся, – попытался успокоить ее Макговерн. – С твоим братом все будет в порядке. Скорее всего, он проспит до утра, и состояние его улучшится. Мы провели вакцинацию не так поздно, как это было в случае с доктором Дэем, так что… – он замолчал, осознав, что напоминать о смерти Дэя не очень хорошая идея. Отвлечь Луизу, заставить работать, забыв о случившемся – вот это дело. Макговерн вспомнил, как она исправно обошла всех больных и проверила у них температуру. – Ты очень помогла мне здесь, – сказал он ей, выдержал небольшую паузу. – И если бы ты согласилась пройти со мной в жилой сектор и помочь там, то я был бы несказанно благодарен, да и тебе самой, думаю, это только пойдет на пользу.

– Я не хочу оставлять его здесь, – сказала Луиза, нежно погладив брата по горячей руке. – Мне кажется, что если он останется один, то…

– С ним все будет в порядке, – повторил Макговерн, стараясь исключить из своего голоса покровительственный тон доктора, оставив дружбу.

– Хотела бы я узнать вас при других обстоятельствах, – неожиданно сказала Луиза и улыбнулась доктору.

Усталость от видений стала непреодолимой. Страх отступил, ушел, как дождь, который, как бы долго ни лил с неба, все равно обречен на смерть.

– Все так странно, – сказала Луиза и огляделась по сторонам. – Никогда прежде я не видела, как умирают люди, – губы ее дрогнули в глуповатой улыбке. – Господи, да я даже не видела, как умирают кошки. А сегодня. – В памяти встала могила для собаки, которую вырыл возле своего дома Рег Белинджер. – А сегодня так много свалилось на плечи, – она вздохнула. – Не знаю, но мне кажется, что это изменит всю мою жизнь.

– Все будет хорошо, – заверил ее Макговерн, произнося фразу как молитву, которая никогда не дает сбоев.

И снова он поймал себя на мысли, что смотрит на эту растерянную девочку как на женщину, пытается уловить запах ее духов, чувствует волнение, находясь рядом. Возможно, виной всему было слишком долгое пребывание на фабрике. Среднего роста, в круглых очках, лицо с женским подбородком и неестественно узким носом – он никогда не пользовался успехом у женщин, но разве природа обращает на это внимание?

Макговерн суетливо поправил очки на переносице. Его первая женщина, с которой он надеялся прожить всю оставшуюся жизнь, всегда говорила, что не обращает внимания на его близорукость и что ей даже нравится, как он выглядит в своих очках, но кончилось все тем, что она нашла высокого и крепкого мужчину и забыла о своем юношеском увлечении, оставив убитому горем ученому находить утешение в своей работе. После были еще несколько женщин, но первая осталась в памяти самой лучшей и самой красивой. И не важно, что она ушла. Макговерн не испытывал злости. Он просто любил ее, как один из его бывших знакомых любил картину «Мона Лиза» и сокрушался, если хотя бы раз в год ему не удавалось отправиться в Париж и взглянуть на древнее полотно. И неважно, что он никогда не сможет повесить эту картину в своем доме. Он просто любил ее и все. Но сейчас, глядя на Луизу, Макговерн впервые за последние полгода вспомнил, что кроме ученного он еще и мужчина. Может быть, последнее было работой по совместительству, но все-таки это было и никуда от этого было не деться.

– Ты очень красивая женщина, Луиза, – услышал Макговерн свой голос, который, казалось, принадлежал кому угодно, но только не ему. Луиза бросила на него мимолетный взгляд, смутилась, опустила голову. – Извини, – Макговерн кашлянул. – Тебе, должно быть, часто говорили это, и я… – он снова кашлянул. – Извини, сам не знаю, что на меня нашло, – он почувствовал, что краснеет. – Извини.

– Да нет, все нормально, – Луиза заставила себя улыбнуться. – Кажется, вам нужна была моя помощь?

– Да. – Макговерн почувствовал, что за спиной у него начинают вырастать крылья. Очки показались чем-то лишним и ненужным. Ему захотелось срочно снять их, но он удержался, испугавшись, что без очков будет выглядеть совсем глупо.

– Уже закончили? – спросил его Хэлстон.

Они с Данинджером вошли в комнату отдыха (или комнату смерти?). Данинджер нес носилки. Когда-то Макговерн, особенно одинокими ночами, завидовал тем, кого Господь при рождении щедро одарил физической красотой, но сейчас от этой зависти не осталось и следа. Макговерн улыбнулся. Он чувствовал себя окрыленным, способным свернуть горы.

– Сейчас мы с Луизой пройдемся по жилому комплексу и посмотрим, кому нужна помощь, – сказал он, не без гордости отметив замешательство на лице гостей из Вашингтона.

– С Луизой? – Хэлстон подозрительно посмотрел на Дэйвида Маккоуна. – Признаться честно, я думал, она предпочтет остаться со своим братом.

– Он все равно спит, – сказала Луиза и как-то смущенно посмотрела на Данинджера. Его лицо по-прежнему сохраняло человеческие черты, но она не хотела больше придавать этому значение. Здесь, среди больных и мертвецов, все это отходило на второй план. – Мне нужно отвлечься и… – она замялась, поняв, что ее больше не слушают. Хэлстон и Данинджер уложили еще одного мертвеца на носилки и ушли.

– Ревнуешь? – не сдержался Хэлстон, когда они зашли в лифт.

– С чего бы? – Данинджер презрительно хмыкнул, поборол желание обернуться и заглянуть Хэлстону в глаза. – Если бы я ревновал всех женщин, которые у меня были, то давно бы умер от инфаркта.

– Понятно, – Хэлстон вспомнил Даяну. И все-таки судьба распорядилась верно, избавив ее от этого человека. Неприязнь к Данинджеру усилилась. Она накапливалась и накапливалась, и он не знал, когда же эта чаша будет переполненной.

Странно, но прежде он никогда не думал об этом человеке. Знал, что он где-то есть, но на этом все и заканчивалось. Сейчас же, находясь постоянно рядом, Данинджер начинал превращаться в какую-то незримую тень, прилипшую к его ногам, от которой как ни беги, все равно обнаружишь, что она не отстала.

– Может быть, попробовать встретиться с шерифом и убедить его раздать всю имеющуюся у нас вакцину жителям? – предложил Данинджер, когда они вышли из лифта. Хэлстон не ответил.

Сейчас в его глазах Данинджер растратил всю былую уверенность, которая у него была. Адвокат стал боксером, пропустившим жестокий удар, и теперь никто не верит, что он сможет прийти в себя. Кредит доверия закончился. Но был ли он вообще?

– Может, хватит меня ненавидеть?! – неожиданно вспылил Данинджер, устав, что его игнорируют, обвиняют, а он не может возражать, потому что сам чувствует за собой вину. – Согласен, я, возможно, и допустил ошибку, но это, по крайней мере, было хоть какое-то действие, какая-то идея!

– Ты чуть не убил Даяну, – процедил сквозь зубы Хэлстон. Если бы не носилки, то на этот раз он бы не сдержался и ударил Данинджера. – Ты чуть не убил ее, – Хэлстон впился взглядом в затылок Данинджера. Молчание раздражало и успокаивало одновременно. Холод морозильной камеры, мертвецы, сложенные в ряд у дальней стены…

– Нужно будет оставить одного, чтобы Макговерн провел вскрытие, – сказал Данинджер, не ожидая, что услышит ответ. Дыхание паром вырывалось между его губ. Глаза его скользили по полкам и замерзшим продуктам. Хэлстон пытался встретиться с ним взглядом, пытался заставить себя не злиться и хотел злиться. – Вот, – Данинджер протянул ему носилки. – Твоя очередь их нести.

– Ты как ребенок! – скривился Хэлстон.

Данинджер притворился, что не услышал упрека. Он вышел из морозильной камеры и, не дожидаясь Хэлстона, направился к лифту, чувствуя, как в воздухе буквально потрескивает электрическими разрядами повисшее напряжение. Что он сделает, если Хэлстон сейчас ударит его? Ответит или просто оставит без внимания? Наверное, ответит. Да, он даже хочет ответить. Пусть все произойдет здесь и сейчас. Они разберутся раз и навсегда. И все из-за чего?! Из-за женщины? Из-за чертовой женщины!

Данинджер улыбнулся, но злость и агрессия не прошли. Он не желал смерти Хэлстону – просто хотел расставить все точки над «i». Как долго они шли к этому? Как долго сдерживали это неосознанное желание, убеждая себя в своей цивилизованности? Данинджер резко остановился, надеясь, что Хэлстон ударится от неожиданности в его спину и это послужит достаточно веской причиной, чтобы начать драку. Мышцы его напряглись. Пальцы сжались в кулаки. В груди растеклось что-то теплое и желанное, отдаленно напоминавшее предстоящую близость с красивой женщиной, к которой испытываешь непреодолимое вожделение, но не веришь, что это случится. И вот это случается. В голове что-то вспыхивает, выжигает здравый смысл. Потом начинаются пять минут безумия, может быть, пятнадцать.

Данинджер снова улыбнулся. Наверное, секс и насилие действительно стоят на одной ступени. И никогда это не закончится. Эти чувства прописаны на генетическом уровне. Люди будут желать друг друга. Люди будут любить друг друга. И люди будут убивать друг друга.

Данинджер почувствовал разочарование, что Хэлстон не натолкнулся на него. Он резко обернулся, все еще надеясь на достаточно весомый повод, чтобы начать ссору. Хэлстон закрыл дверь в морозильную камеру и, повернувшись, встретился с ним взглядом.

– Если мы что-то и должны сделать, как закончим с трупами, так это позвонить в Вашингтон и рассказать обо всем, что здесь происходит, – сказал он, и в его голосе Данинджер, к своему разочарованию, не услышал ни агрессии, ни враждебности. – Может быть, у нас не так много фактов, но… – агент мотнул головой в сторону морозильной камеры. – Этого, думаю, будет достаточно. К тому же тебе тоже есть что рассказать. Хотя бы о городе. И… – Хэлстон поджал губы, но почувствовал, что все-таки должен это сказать. – И если не передумаешь, то можешь спросить разрешения встретиться с местным шерифом и попросить его раздать вакцину жителям Форестривер. – Хэлстон прошел мимо Данинджера, вызвал лифт и любезно придержал двери, видя, что адвокат замешкался и не успевает войти. – Ты идешь или решил подняться по лестнице?

– Пойду по лестнице, – сказал Данинджер, решив, что так сможет немного успокоиться. Находиться сейчас с Хэлстоном в одном лифте казалось просто невозможным.

– Брось! – скривился Хэлстон. – Если хочешь устроить перекур, то давай сначала закончим то, что начали, а потом можешь хоть целую пачку выкурить.

– Перекур? – Данинджер растерянно хлопнул глазами. – Странный ты, Джефри. Непонятный. Удивляюсь, как Даяна вообще уживается с тобой.

– Ты не поверишь, но то же самое я думаю о тебе, – в голосе Хэлстона звучало дружелюбие. Он словно включил заднюю передачу и спешно сдавал свои позиции.

– Ладно, – Данинджер вошел в лифт. – Кто-то же должен унести мертвецов от живых. – Он повернулся к Хэлстону спиной и не разговаривал вплоть до того, пока они не отнесли последнего рабочего в лабораторию Хэлстона. – Кажется, Даяна неплохо отзывалась о местном патологоанатоме, – вспомнил Данинджер, не в силах представить, как Макговерн будет проводить вскрытие человека. Но потом вспомнил пустой город, вспомнил домашних питомцев, которые убивают друг друга. – Хотя сейчас вряд ли она сможет нам помочь, – они подняли остывшее тело рабочего с носилок и уложили на металлический стол.

– Я сейчас буду звонить в Вашингтон, – напомнил Хэлстон.

– Расскажи им все сам. – Данинджер вышел из лаборатории и закурил.

Из-за двери до него доносился приглушенный голос Хэлстона: уверенный, твердый, решительный. Он рассказывал о происходящем в Форестривер сухо и беспристрастно. Даже слова о болезни Даяны вышли не более чем перечислением фактов. «Поэтому я и не стал агентом», – подумал Данинджер, но на этот раз сожалений не было. Если бы он стал агентом, то обрек бы себя на участь находиться в тени таких как Хэлстон, выслушивать упреки, получать выговоры. Он никогда бы не смог добиться того, чего добился, став адвокатом. Его ставили в пример. Ему завидовали. И у него была своя собственная жизнь, позволявшая быть счастливым и уверенным в себе. Жизнь, которая помогла справиться с принятым Даяной решением расстаться, а также подарила Сару Кемпбел и многих других женщин до нее и после.

«Интересно, смогла бы Сара заставить Хэлстона плакать, прижавшись к ее груди, как плакал я?» – подумал Данинджер. Воспоминания о своих слезах не вызывали в нем смущения. Наоборот, они забавляли его. Иногда он рассказывал об этом другим женщинам. Один друг как-то сказал ему, что женщины только и делают, что говорят. Говорят везде и всегда. Неправда. Женщины еще любили слушать. Необходимо было лишь найти нужную тему для разговора, направить их, показать, что вы ни к чему их не принуждаете, и тема разговора является результатом пересечения ваших общих интересов.

Данинджер вообще любил разговаривать с женщинами. Иногда даже казалось, что разговаривать ему нравится больше, чем заниматься с ними любовью. С Даяной, по крайней мере, было именно так. Хотя иногда они совмещали эти два процесса, растягивали ночь на долгие часы, превращая из желанной близости в нечто опороченное нагромождением тысячи лишних слов, но не менее нежное и страстное. Вспоминая об этом, Данинджер не чувствовал ни грусти, ни разочарования, что все это осталось в прошлом. Наоборот, ему нравилось вспоминать об этом. Вспоминать не Даяну, а то, что между ними было в те далекие моменты.

Затушив сигарету, он вернулся в лабораторию. Хэлстон поднял глаза, встретился с ним взглядом и снова вернулся к телефонному разговору, давая понять, что помощь коллеги ему совершенно не нужна. Данинджер прошел мимо него и открыл дверь в кабинет Макговерна. За спиной голос Хэлстона прервался, дрогнул. Данинджер ухмыльнулся, вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Даяна лежала на диване, укрывшись с головой одеялом, но Данинджер смотрел не на нее. Его взгляд скользнул по кабинету, отыскал пустой одноразовый шприц и намертво приклеился к нему. Данинджер пытался отвести глаза, но не мог. Все мысли сосредоточились на этом пустом шприце. Минута, вторая, третья…

Он не знал, сколько так простоял. Когда мысли и ощущение времени вернулись, голос Хэлстона за дверью уже стих. Данинджер не сомневался, что Хэлстон не зайдет в кабинет Макговерна. Он не сделает это хотя бы ради того, чтобы еще раз подтвердить свою лояльность и здравый смысл при взгляде на отношения бывших супругов, лишний раз показав Даяне, что он и Данинджер совершенно разные люди. Разве Данинджер стал бы терпеть, окажись он на месте Хэлстона? Нет. А вот Хэлстон все видит и все понимает. Он взрослый и мудрый, морально состоявшийся человек, которому не нужны подобные ребячества.

Данинджер хмыкнул и подошел к дивану. Шприц приковывал его взгляд, но желание посмотреть на Даяну стало более сильным. Он осторожно взялся за край одеяла, убрал его с лица бывшей жены, боясь разбудить ее этим действием. Она не проснулась, не заметила, что кто-то обнажил ее влажное от пота, искаженное страданиями лицо. Данинджер присмотрелся, неосознанно пытаясь отыскать признаки теней, которые должны появиться на ее лице после принятия вакцины. Ничего. Ни намека.

Данинджер смутился, решив, что Хэлстон на этот раз оказался прав – все эти видения ничего не значит, все это лишь бред и галлюцинации, расстройство глаз и нервной системы, но не больше. Возможно, завтра или через пару дней зрение восстановится, и он будет вспоминать этот день, как в молодости вспоминал ночь, когда в первый и последний раз попробовал галлюциноген. Но тогда искажению подвергся весь мир, в отличие от целенаправленных видений сейчас. Данинджер тряхнул головой и заставил себя не думать об этом. Почему не признать свою ошибку и не оставить все в прошлом? Или же он упрямо продолжает доказывать Хэлстону свою состоятельность? Данинджер поправил одеяло, укрывавшее бывшую жену, и вышел из кабинета.

– Я так полагаю, на ночь мы остаемся на фабрике? – спросил он Хэлстона, чувствуя за собой вину за то, что чуть не устроил драку возле морозильной камеры.

– Если хочешь, можешь ехать в отель, – буркнул Хэлстон. Его лицо выглядело озадаченным и встревоженным.

– Что сказали в Вашингтоне? – спросил Данинджер, неосознанно доставая пачку сигарет, намереваясь закурить.

– Они собираются ввести карантин, – Хэлстон недоуменно посмотрел на сигарету в руках Данинджера. – Сказали, что им потребуются как минимум сутки, а до тех пор нам придется разбираться самим.

– Хочешь увезти Даяну из города? – спросил Данинджер, понял, что вопрос попал в точку, и сунул неприкуренную сигарету в рот. Хэлстон вздрогнул, словно получил пощечину. Глаза его выпучились. Щеки вспыхнули румянцем.

– Какого черта ты делаешь?! – заорал он на Данинджера. Гнев поднялся к груди. Он злился не из-за того, что этот адвокат вечно умудрялся проявлять чудеса наблюдательности и прозорливости, о которых так часто рассказывала Даяна. Нет, Хэлстон не мог поверить, что злится именно из-за этого. Скорее всего, виной была сигарета. Должны же быть какие-то приличия! – Пошел вон из лаборатории! – Хэлстон указал рукой на дверь. – Выйди во двор и там кури! Понял? – он двинулся к Данинджеру, к человеку, который менее часа назад сам искал с ним ссоры, но сейчас гнев и раздражение ушли. Момент был упущен. Данинджер растерянно поднял руки и шагнул назад.

– Да я даже и не прикурил еще…

– Во двор! – Хэлстон был похож на безумца.

Данинджер хотел сказать ему, что не стоит так сильно орать, что он разбудит Даяну, которой сейчас и без их скандалов нелегко, но не стал, не захотел. Какого черта он должен кому-то что-то доказывать?! Данинджер попробовал разозлиться, но не смог. Страха не было. Скорее растерянность и неожиданность. Он смотрел на Хэлстона и думал, что, возможно, совершенно не знает Даяну. Думал, что знает, но если она собирается строить свою жизнь с этим человеком, то получается, что он совсем не знал ее, не понимал. Или же виной всему этот город, который сводит их всех с ума?

Данинджер вышел из лаборатории, чувствуя на затылке гневный взгляд Хэлстона. Осенняя ночь встретила его тишиной и прохладой. К тишине он уже успел привыкнуть, но вот к прохладе… Он поежился и застегнул пиджак, огляделся, пытаясь отыскать место, где можно будет сесть. За прошедший день Данинджер выкурил лишь пару сигарет и теперь собирался исправить это упущение. Через четверть часа он начал чувствовать озноб, через полчаса появилась дрожь. Отшвырнув очередной окурок в мусорный бак, Данинджер вернулся в лабораторию, надеясь, что встретит там Луизу и Макговерна.

– А где агент Хэлстон? – спросил он, глуповато оглядываясь по сторонам.

Макговерн оторвался от изготовления новой партии вакцины и повернулся к адвокату. Данинджер покосился на дверь в его кабинет, ожидая услышать, что Хэлстон решил остаться на ночь рядом с Даяной.

– Он ушел в жилой комплекс, – сказал Макговерн и улыбнулся, увидев, как растерянно округлились глаза Данинджера. – Думаю, там найдется место и для вас. – Он посмотрел на Луизу. – И для тебя.

– Я не хочу пока спать, – сказала она. Взгляд ее скользнул по пробиркам на полках. Данинджер отметил, что она не замечает или не хочет замечать оставленный на столе прикрытый прорезиненной простыней труп рабочего. – Может… – Луиза замялась, пожала плечами. – Может, я смогу еще как-нибудь помочь? – спросила она Макговерна. Он посмотрел на нее, жалея, что она не патологоанатом.

– Думаю, сейчас лучшим будет поспать, – сказал Макговерн, хотя отпускать Луизу совсем не хотелось, но и оставлять ее здесь, пока он будет исследовать тело рабочего, было не лучшим вариантом.

– Не думаю, что мне удастся уснуть, – заупрямилась Луиза. Данинджер встретился с Макговерном взглядом. Макговерн посмотрел на тело рабочего под простыней, объясняя без слов свое желание остаться в одиночестве.

– Мы можем пока навестить твоего брата, – предложил Луизе Данинджер.

– Дэйвида? – она нахмурилась, посмотрела на Макговерна.

– Хорошая идея, – подхватил он. – Заодно проверите у всех температуру и сделаете записи в историях болезни…

Данинджер заметил, что особого энтузиазма эта идея у доктора не вызвала. Что ж, неприглядного ученого можно было понять – Луиза молода и красива.

– Надеюсь, после того как закончим с рабочими, мы сможем найти две разные комнаты, чтобы немного поспать? – спросил он Макговерна, желая подчеркнуть, что не собирается вставать на пути его сердечных изысканий. Макговерн просветлел и согласно кивнул.

– Комнаты с номерами 18 и 23 пустуют с самого начала! – напутствовал он, когда Данинджер и Луиза покидали лабораторию. – Там никто не жил, но уверяю, до последней недели там регулярно убирались и вытирали пыль.

– Я понял, – Данинджер дружелюбно улыбнулся ему и закрыл дверь.

– Мне кажется, он хотел от нас избавиться, – сказала Луиза, пока они шли по коридору. – Может быть, не от тебя, но от меня уж точно.

– Ему просто нужно провести вскрытие, – решил сказать правду Данинджер. – Ты ведь не хочешь смотреть, как человек, который в своей жизни вскрывал только грызунов, разрезает человека и копается в его внутренностях?

– Нет, – Луиза выпучила глаза и замотала головой. Обида на Макговерна, вспыхнувшая минуту назад, прошла. – Думаешь, все будет хорошо? – спросила она, открывая дверь в комнату отдыха. – Я имею в виду и нас.

– Нас? – Данинджер насторожился. Никогда прежде подобные разговоры не обещали ничего хорошего. Он нахмурился, разглядывая затылок Луизы, словно пытаясь заглянуть в мозг. – Ты хочешь сказать, наши видения?

– Да, – она обернулась и закивала головой, радуясь, что не пришлось самой говорить это, выставляя напоказ эгоизм – люди умирают, а она беспокоится о безобидном обмане зрения.

– Думаю, какое-то время нам придется с этим мириться, – сказал Данинджер, включая свет.

Рабочие явно шли на поправку. Некоторые из них спали, другие лежали с открытыми глазами. Большинство из них все еще бил озноб.

– Давай раздадим тем, кто не спит, градусники и… – Данинджер замолчал, увидев, как бледнеет лицо Луизы.

Она подошла к своему брату и теперь испуганно вглядывалась в его лицо. И не нужно было спрашивать, что она видит, чтобы понять это. Данинджер и сам что-то видел. Тени сгущались, обретали плоть, изменяя формы человеческих лиц. Сжав кулаки, Луиза отвернулась от брата, посмотрела на Данинджера, поджала губы и побежала к кровати, где лежал Рег.

– Нет! – выдавила она из себя и закусила руку, чтобы не закричать.

Тени, скрывавшие утром уродство Рега, рассеялись, оставив ничем не прикрытую маску монстра. – Нет, – застонала Луиза.

Она стояла посреди комнаты и не могла заставить себя смотреть на уродливые лица вокруг нее. Видеть Макговерна, слышать его изменившийся голос было одно, но сейчас… Она вздрогнула, почувствовав, как Данинджер обнимает ее за плечи, обернулась, решив, что окончательно сошла с ума и сейчас увидит, что и Данинджер стал обладателем еще одной уродливой маски. Но его лицо осталось человеческим.

– Не могу. Не могу. Не могу… – запричитала она и уткнулась ему в грудь, сдерживая рыдания.

Отчаяние и страх передались и Данинджеру. «Это сведет нас с ума!» – подумал он.

– Пожалуйста, давай уйдем отсюда! – взмолилась Луиза.

– Хорошо, – Данинджер крепче обнял ее и начал осторожно выводить из комнаты, маневрируя между коек и пытаясь по ходу убедиться, что никто больше не умер. – Давай я отведу тебя в жилой корпус.

– Почему это происходит со мной? – причитала Луиза не слыша его. – Что я сделала?! Я больше не хочу! Не хочу! Не хочу так… – Луиза тихо заскулила.

Перед глазами Данинджера мелькали скрытые бесформенными тенями лица рабочих. «Закончится ли это когда-нибудь?» – подумал Данинджер, даже не подумал, а скорее услышал молящий голос Луизы в своей голове. Судя по тому, что происходило сейчас, дальше будет только хуже.

– Все будет хорошо, – сказал он Луизе. – Это скоро закончится.

– Доктор Макговерн говорил, что может попробовать нас вылечить, – Луиза, спотыкаясь, начала подниматься по ступеням. – Вот только освободится и сразу начнет лечение.

– Конечно, – Данинджер вызвал лифт.

Они поднялись на третий этаж. Комнаты, о которых сказал Макговерн, находились в самом конце, и, проходя мимо закрытых дверей, Данинджер подумал, что было бы неплохо осмотреть всех рабочих, убедившись, что никто из них не умер. Остановившись возле комнаты с номером 18, он толкнул дверь и провел в комнату Луизу. Одноместная кровать обещала долгую спокойную ночь. Данинджер увидел еще одну дверь, усадил Луизу на кровать и заглянул в ванную.

– Хочешь принять душ перед сном? – спросил он Луизу, надеясь, что хоть так сможет остановить ее рыдания.

– Душ? – она глуповато посмотрела на него заплаканными глазами и покачала головой.

Оставаться одной не хотелось. Страх усиливался, стоило только представить, как придется лежать в пустой комнате с выключенным светом. Тени… Эти чертовы тени были повсюду. Они словно подкарауливали ее, только и ждали, когда рядом никого не будет и появится шанс подкрасться к ней.

– Мне страшно, Уэл, – прошептала Луиза, чувствуя соленые слезы, которые попали в рот, скатившись по щекам.

– Это просто какое-то расстройство зрения, – сказал он, подошел к ней и попытался помочь лечь в кровать. – Все очень скоро пройдет. И с братом твоим все будет в порядке. Он выздоровеет. И Рег тоже.

– Не хочу оставаться одна, – Луиза попыталась обнять его за шею. Данинджер не отстранился. Заплаканное лицо мелькнуло перед глазами и уперлось в плечо.

– У меня есть хорошее снотворное, – он осторожно выскользнул из объятий Луизы, взял с полки стакан и, наполнив его водой из-под крана в ванной, вернулся в комнату. – Вот. Выпей. Это поможет тебе уснуть.

– Уснуть? – Луиза взяла таблетки, положила на язык и запила водой. – Я думала, ты останешься со мной, – она снова протянула к Данинджеру руки, но на этот раз он избежал объятий, сам обнял Луизу за плечи и уложил на кровать, укрыв одеялом.

– У нас был очень долгий день, – прошептал ей на ухо.

Луиза по-детски надула губы. Снотворное действовало безотказно, и Данинджер не сомневался, что ждать осталось недолго. Несколько минут Луиза всхлипывала, затем затихла. Данинджер подождал еще немного и, высвободив свою руку из ее ладони, вышел из комнаты, оставив свет включенным.

Он попытался убедить себя отправиться спать, но затем подумал, что когда Макговерн закончит вскрытие, ему понадобится помощник, чтобы вынести тело рабочего в морозильную камеру. Это была причина, которую он искал, чтобы еще раз вернуться в лабораторию и посмотреть на Даяну. Если с ее лицом ничего не случится, если он не заметит на нем ни одной тени, то значит, версия Хэлстона подтвердится – он сходит с ума или же у него просто осложнение после болезни. Но если он увидит, что с Даяной произошло то же самое, что и с братом Луизы, после того, как тот принял вакцину…

Данинджер задумался. То что? Что тогда? Снова подтвердится теория Хэлстона о том, что у него осложнение после болезни, только видения почему-то действуют выборочно. Данинджер шел в лабораторию, пытаясь убедить себя, что возвращается только для того, чтобы помочь Макговерну. Он даже вышел на улицу и выкурил еще одну сигарету, пытаясь успокоиться.

– Это ты, Уэл? – спросил Макговерн, услышав, как открылась дверь, но предпочел не отвлекаться от вскрытия.

– Я, – буркнул Данинджер. – Еще не закончил?

– Пока нет, но… – Макговерн замолчал, услышав, что Данинджер прошел мимо, прямиком в его кабинет. Хлопнула закрывшаяся дверь.

Данинджер, не раздумывая, подошел к дивану и убрал одеяло с лица Даяны. Ничего. Как бы он ни приглядывался, ни одной тени не появилось. Данинджер недоуменно моргнул и глупо уставился на пустой одноразовый шприц. Может быть, все дело в психологии? Может быть, он ничего не видит у Даяны, потому что не хочет ничего видеть, не позволяет себе видеть? Но как же тогда быть с Луизой? Если бы все было так, то она не должна была ничего увидеть на лице брата! Данинджер тяжело вздохнул и, опустившись на колени, поцеловал Даяну в лоб. Хватит с него на сегодня размышлений!

– Поправляйся, – шепнул он Даяне и собрался снова укрыть ее одеялом, когда услышал слабый шепот.

Сухие губы Даяны почти не двигались. Она что-то говорила сквозь сон, но Данинджер не мог разобрать, да и не пытался. Около минуты он просто стоял на коленях возле дивана и смотрел на нее.

– Уэл? – голос Даяны неожиданно прозвучал отчетливо. Данинджер вздрогнул, увидев, что глаза ее открылись. – Что ты здесь делаешь, Уэл?

– Я… – Данинджер замялся. Даяна выглядела больной, щурилась, борясь с ярким светом, слепящим глаза, но сознание было трезвым и чистым. Никакого бреда, никаких галлюцинаций. – Кажется, тебе уже лучше? – он снова посмотрел на пустой одноразовый шприц.

Даяна слабо, почти незаметно пожала плечами, попробовала подняться, но сил хватило только чтобы чуть-чуть приподнять голову. Тяжело вздохнув, Даяна снова упала на подушку.

– А где Джефри? – спросила она, обшаривая мутным взглядом кабинет.

– Спит, – Данинджер попытался улыбнуться.

– Спит? – губы Даяны дрогнули в жалком подобии ответной улыбки. – Сколько сейчас времени?

– Поздно.

– Тогда почему не спишь ты? – взгляд Даяны потеплел. Данинджер почему-то решил, что лучшим сейчас будет не признаваться, что пришел сюда, потому что волновался за нее.

– Макговерн проводит вскрытие рабочего, и потом нужно будет отнести его в морозильную камеру… – он замолчал, снова посмотрел на пустой шприц, на лицо Даяны. Теней не было. Хэлстон прав – они с Луизой сходят с ума, они больны, им нужно лечение.

– Я понимаю, – Даяна высвободила из-под одеяла руку и сжала в ладони пальцы Данинджера. – Спасибо, что навестил, – она еще раз улыбнулась. Данинджер кивнул, чувствуя, что пора уходить.

– Спасибо, что не послушала меня, – сказал он, поднимаясь с колен. На лице Даяны появилась задумчивость, сомнения, нерешительность. – Что-то не так? – насторожился Данинджер. – Ты… – его взгляд метнулся к пустому шприцу. Даяна поежилась, борясь с ознобом. – Ты…

– Я послушала тебя, – очень тихо сказала Даяна, и Данинджер заставил себя поверить, что у нее снова начинается бред. – Я знаю, сейчас ты взволнован, но мне кажется, что ты в чем-то прав. Эта вакцина…

– Нет! – замотал головой Данинджер. – Я ошибся! Я был неправ! – он почувствовал, как страх начинает расползаться в груди. – Вакцина нужна. Это… Это… – он шумно выдохнул. – Господи! Ты что, не сделала себе укол?

– Нет, – Даяна слабо улыбнулась. – Если ты и Луиза смогли выжить без вакцины, то почему не смогу и я?

– Но рабочие… – Данинджер схватил шприц. Она врет. Она бредит. Она… – Но здесь же ничего нет. Видишь?

– Ну, думаю, дивану теперь точно не грозит заразиться вирусом, – Даяна попыталась облизнуть сухие губы, но слюны во рту не было.

– Господи, – Данинджер обернулся к входной двери. – Надеюсь, что Макговерн потратил на рабочих не всю вакцину!

На нетвердых ногах он сделал шаг к выходу. Почему Даяна послушала его? Никогда не слушала прежде. Никогда. Но почему сейчас? Страх, что его ошибка может убить ее, стал настолько сильным, что закружилась голова. Сейчас как никогда прежде он понимал, что чувствовала Луиза, осознав, что может убить своего собственного брата: страх, боль, отчаяние.

– Уэл, подожди! – остановила его Даяна. Голос ее прозвучал достаточно громко, чтобы заставить Данинджера остановиться.

– Ты не понимаешь… – он обернулся, чувствуя, что теряет драгоценное время. Если он опоздает, если она умрет так же, как умер доктор Дэй… В ушах прозвучал дикий, истошный крик из прошлого. Предсмертный крик доктора Дэя. – Тебе нужно принять вакцину. – Данинджер отвернулся, сделал шаг к двери.

– Нет, Уэл! – Даяна потратила почти все свои силы на первый окрик и теперь у нее закружилась голова. Дыхание участилось. Воздух со свистом вырывался между растрескавшихся сухих губ.

– Ты должна сделать себе укол, – сказал Данинджер, но уверенность пошатнулась. Решат ли что-то те несколько минут, потраченные им на то, чтобы выслушать объяснения Даяны, которые, скорее всего, окажутся бредом? Он тихо выругался и заставил себя вернуться. Даяна лежала с закрытыми глазами, и на какое-то мгновение Данинджеру показалось, что она уснула. «Тем лучше», – подумал он, представляя, как позовет Макговерна и тот сделает Даяне укол. – Все будет хорошо. Утром ты скажешь мне спасибо.

– Нет, Уэл, – повторила Даяна так тихо, что он едва смог расслышать ее. Глаза Даяны открылись. Кабинет кружился. Кружился весь мир. На месте оставался только диван да бывший муж. Даяна зажмурилась, снова открыла глаза. Ничего не изменилось. Желудок сжался. – Кажется, меня сейчас вырвет, – простонала она, пытаясь повернуться набок. Пустой желудок сжался еще раз, сильнее. Тонкая струйка желчи вытекал изо рта.

– Ну все! Я зову Макговерна! – потерял терпение Данинджер.

– Нет, – Даяна заставила себя смотреть ему в глаза, не обращая внимания на вращающийся вокруг мир. – Если ты не хочешь причинить мне вред, то не сделаешь этого.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь!

– Еще как понимаю! – голос Даяны был по-прежнему слабым, но теперь в нем появились уверенность и решительность.

– Но рабочие… – засомневался Данинджер. – Они умерли. Те, кто не получил вакцину – умерли.

– Но ты и Луиза выжили.

– Слишком опасно, – он настырно замотал головой. – Слишком низкий процент.

– Я так не думаю.

– У тебя бред.

– Это у тебя бред, если ты не замечаешь того, что происходит! – начала терять терпение Даяна. – Я разговаривала с Тони о рабочих, которые умерли. Он сказал, что они все принимали вакцину во время первой вспышки вируса.

– Но… – Данинджер замялся и задумчиво опустил глаза. Далекая мысль мелькнула в голове слабой вспышкой. – Хочешь сказать, что мы с Луизой выжили, потому что не принимали вакцину? – он недоверчиво посмотрел на Даяну. Она кивнула. – А как же быть с нашими видениями? – Данинджер вспомнил рабочих, которых видел днем. – Они же казались самыми обыкновенными. А теперь… – он заставил себя сказать об их смерти, признать их смерть.

Даяна слабо качнула головой. Очень слабо, чтобы Данинджер смог заметить это.

– Умерли лишь те, кто до этого принимал вакцину, – почти одними губами произнесла Даяна. – Я спрашивала у Тони…. Те, кого ты видел нормальными, живы. Они приняли вакцину и… – она облизнула сухие губы. – Так что вирус еще никого не убил, Уэл. И не думай, что я бы стала делать то, что сделала, если бы не была уверена, что мне ничего не грозит.

– А если нет? – Данинджер снова услышал далекий крик из прошлого. Крик доктора Дэя. – Что если ты ошибаешься и вирус убьет тебя?

– Не убьет, – Даяна закрыла глаза, устав бороться с головокружением. «Не убьет ни меня, ни моего ребенка», – подумала она. – Доверься мне, – Даяна улыбнулась, не открывая глаз. – Я не могу объяснить это Хэлстону, но ты должен понять.

– Если ты умрешь, то я никогда не прощу себе, что ничего не сделал, – Данинджер продолжал сомневаться, хотя подсознательно уже принял решение. – Если ты умрешь…

– Я не умру, – Даяна вспомнила, как они лежали в его номере, и Данинджер убеждал ее, что с ним все будет в порядке. Как же быстро меняется ситуация! – Если хочешь помочь, то можешь просто полежать со мной рядом, – сказала она. – Недолго. Пока я не усну. Мне нужно согреться…

Content

Виталий Вавикин
Обратная сторона. Том 1

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая