Незе Марко

Спрут 3

Марко Незе

СПРУТ 3

Судебный процесс

Боже мой, неужели все-таки бывает, что люди вершат суд над человеком действительно по справедливости? Или же правосудие — один обман, фикция, фальшивая монета?

Когда в зал судебного заседания вошел комиссар Каттани, наступила глубокая тишина. Он шел по залу, высоко подняв голову, щурясь от слепящих вспышек камер фоторепортеров. Все уставились на него, чтобы получше рассмотреть. Стоявшие в проходе полицейские почтительно расступились, пропуская его. Этот процесс был детищем комиссара. Он выстроил его, кирпичик за кирпичиком. На редкость интересное дело!

Да нет, мало сказать — интересное. Просто захватывающее!

Коррадо Каттани был мужчина лет сорока, высокий и довольно плотный, темноволосый, с суровым смуглым лицом. За несколько лет до того его направили в квестуру[1] города Трапани руководить оперативным отделом — полицейским подразделением, постоянно находящимся на передовой как при выполнении специальных операций, так и при несении обычной службы.

Все в городе сразу заметили, что он настойчив и непреклонен, не боится, а даже любит рисковать. Он очень энергично повел несколько дел и вскоре смог лично убедиться в том, насколько иногда обманчива внешняя оболочка: он раскрыл, что некоторые деятели, пользовавшиеся в обществе хорошей репутацией, в действительности оказались весьма сомнительными личностями.

Глазам Каттани открылся истинный облик видного адвоката, известного банкира, нескольких предпринимателей. Хищные звери — вот кто они. Жадные, ненасытные, как пиявки. Ради денег способные на все.

Их богатство и высокое положение было плодом различных грязных махинаций. Они контролировали подпольный рынок наркотиков, международную торговлю оружием, занимались незаконными валютными операциями. И самое поразительное — эти люди связаны с Римом, где у них имелись сообщники в некоторых прогнивших политических кругах, а также и в секретных службах.

Каттани собрал неопровержимые улики. Но использовать их не смог. Комиссара связали по рукам и ногам, полностью обезоружили, похитив его дочь Паолу.

Девочка и после освобождения не оправилась от пережитого шока и через несколько месяцев покончила жизнь самоубийством. Шантаж, жестокая месть, которым подвергся Каттани, не могли не оставить в его душе навсегда глубокого следа.

Один за другим были уничтожены также и друзья и самые преданные сотрудники комиссара. На него самого тоже было произведено покушение, и он остался жив только чудом. Но за спасение комиссара заплатила своей жизнью его жена Эльзе. В последний момент в отчаянной попытке защитить от пули она прикрыла мужа своим телом.

В итоге вокруг имени Каттани создался ореол некоего легендарного героя. Но жизнь его разлетелась вдребезги, сердце было разбито, и он остался совершено один на свете.

Сейчас этот судебный процесс приобретал для него, помимо всего, значение реванша, сведения личных счетов. «Вы оставили вокруг меня выжженную пустыню, — наверное, так думал Каттани, — но, черт вас дери, вы все дорого мне за это заплатите: до конца своих дней будете обречены гнить в тюрьме». И словно прочтя его мысли, адвокат Терразини послал ему из клетки обвиняемых[2] презрительную усмешку.

Профессор же Лаудео, наоборот, совершенно не удостоил его вниманием. Это был глава таинственной и влиятельной ассоциации, он обладал важными связями и знакомствами почти во всем мире. Лаудео лелеял надежду втянуть в свою организацию и Каттани, чтобы сделать сговорчивее и держать под контролем. Но тщетно. Комиссар не клюнул на посулы, все попытки подкупить его были напрасны.

Беспокойнее всех вела себя за прутьями клетки графиня Ольга Камастра. Она то и дело метала на комиссара испепеляющие взгляды. Не могла простить ему, что он стал ее любовником лишь для того, чтобы до конца выведать секреты их шайки.

Каттани уселся в сторонке в последних рядах. Зал гудел от шума приглушенных голосов. Этот неясный гул волнами докатывался до комиссара. Голова у него была словно пустая. Не раз он уже успел пожалеть, что пришел сюда. «Зачем я здесь?» — спрашивал он себя.

Он находился здесь потому, что в этот день должен был быть оглашен приговор. «Это мой последний шанс», — говорил он себе. Какой-то журналист отвлек его на минуту идиотским вопросом: «Какое чувство вы сейчас испытываете?» И комиссар вместо ответа лишь опустил голову, пытаясь сдержать раздражение.

Но вот в развевающихся тогах появились присяжные. Гуськом, с насупленными физиономиями, шли с трехцветными лентами через плечо, за ними шествовал председатель суда — господин величественного и властного вида, который очень понравился Каттани.

Кто знает, а вдруг человек и впрямь может дождаться справедливости?

Председатель суда устремил взгляд в глубь зала. Человек двадцать стоя ожидали в тишине оглашения приговора. Председатель водрузил на нос очки в золоченой оправе и прочистил горло.

«Именем итальянского народа…» — начал он. И зачитал далее решение суда. Графиня Ольга Камастра оправдана ввиду недостаточности улик. Адвокат Терразнни приговаривается к двум годам тюремного заключения за вывоз капиталов за границу. Однако осужден условно и может спокойно считать себя свободным.

Для Лаудео сошло не так гладко: ему влепили пять лет тюрьмы за некоторые уж слишком некрасивые финансовые махинации.

В первом ряду адвокаты защиты обменивались сияющими улыбками. За прутьями клетки в глазах Терразини сверкали торжество и вызов. Все наиболее серьезные обвинения полностью отпали. Все то, что сообщил суду Каттани, по существу, не возымело никакого действия.

Душу комиссара переполняло острое чувство возмущения. Он готов был громко закричать, наброситься с кулаками на судей. Отчаянным усилием волн ему удалось взять себя в руки и поспешить к выходу.

Вслед устремились репортеры, суя ему под нос свои микрофоны. Каттани спрашивал себя, как же теперь он будет жить дальше. Он думал о дочери, но никак не мог вспомнить ее лицо в тот день, когда похитители ее отпустили. В том городском сквере у девочки на бледном личике застыло выражение отчаяния. Когда он попытался ее обнять, она его даже не узнала. Начала кричать, охваченная диким страхом.

У него в мозгу запечатлелся и другой образ, теперь он всплыл, пронзая сердце острой режущей болью: обезумевшая дочь, бросившаяся в чашу фонтана в парке клиники и там утонувшая…

Душу ему жег огонь ненависти и острой обиды. Перед глазами встало изрешеченное пулями тело судьи Бордонаро. Вспомнились и заместитель комиссара Альтеро, и полковник Ферретти, которых застрелили, когда те вот-вот должны были раскрыть имена виновников самых скандальных махинаций…

Все одни и те же: Лаудео, Терразини и их влиятельные друзья. Каттани возлагал надежды на закон. Он называл их имена в докладе, где точно и подробно изложил все факты. Но ничего не попишешь. Судьям оказалось этого недостаточно, и все кончилось ничем.

Да нет, разве может человек рассчитывать на справедливость?

До самого вечера комиссар, борясь с душившей его яростью, бродил по улицам без всякой цели. Наконец сел на набережной и стал глядеть на реку. Тибр тяжело катил свои воды меж церковных куполов и серых громад зданий. В темных его волнах тускло отражались вечерние огни.

Каттани встряхнулся, провел ладонью по лицу, словно желая стереть следы гнетущего отчаяния. Сел в машину, направился к дому. Магазины были уже закрыты, городские улицы опустели.

Он свернул на окраинную улочку, и ему открылась сцена, заставившая его резко затормозить. На перекрестке он увидел костер, освещавший гревшуюся у него совсем юную проститутку, почти девочку.

Он повернулся, чтобы получше разглядеть ее сквозь стекло машины. А она, вертя бедрами и покачиваясь на худых ногах без чулок, ему широко улыбнулась.

Каттани подошел к ней.

— Чао! — промяукала девица, стараясь придать своему голосу возможно большую сексуальность. Вблизи она казалась еще моложе. Лицо у нее лоснилось от крема, на губах было слишком много помады.

— Эй! — зазывно пропела она. — Знаешь, как меня называют? Принцессой. Ну давай, иди сюда, убедись, что за молодчина Принцесса.

За версту было видно, насколько притворны ее веселость и развязность. В глазах у «принцессы» застыло выражение той безысходной печали, отпечаток которой лежит на таких слишком рано созревших девушках.

— Сколько тебе лет? — спросил Каттани,

— Скоро шестнадцать.

Комиссар подошел к ней почти вплотную. С горечью и болью он всматривался в ее лицо. Губы его дрогнули. Наконец ему удалось выдавить:

— Теперь моей дочери было бы примерно столько же, сколько тебе…

Он снял пиджак, хотел набросить его на плечи «принцессе»,

— Стало холодно, — сказал он. — Набрось пиджак и пойдем отсюда. Я отвезу тебя домой. Не можешь же ты оставаться так поздно на улице.

Девушка увернулась.

— Ой, да это какой-то псих! — злобно закричала она. — Чего ко мне привязался?

Коррадо взял ее за руку. Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он сжимает мягкую руку дочери.

— Пойдем, — повторил он. — Я должен увезти тебя отсюда.

Девушка упиралась.

— Пусти! — пронзительно заорала она. — Мне работать надо, ты что, не понимаешь? Вали отсюда ко всем чертям, чтоб ты сдох!

За происходящей сценой наблюдали из стоящей неподалеку машины два типа с бандитскими рожами. Так как Каттани не отставал от девушки, они выскочили из машины и решительно к ним направились, желая поскорее избавиться от странного клиента.

— Эй, послушай! — прошипел один из них, тот, что пониже. На лоб ему падали кудрявые волосы, одет он был в куртку искусственной кожи. — Ты что, нарываешься на неприятности?

Коррадо искоса взглянул на него и даже не ответил. Он продолжал держать девушку за руку. И нежно гладил ладонью ее по лицу, желая стереть чрезмерный слой косметики.

Вмешался и второй — блондин со сверкающей в мочке левого уха сережкой.

— Ты что, не видишь, ей надо работать? — выдохнул он в лицо Каттани. — Она должна принести домой деньги, понимаешь ты или нет? Живей катись отсюда, не заставляй ее зря терять время!

Кудрявый схватил Каттани за руку и прорычал:

— Нищий! У тебя в кармане ни гроша. Убирайся! Иди к своей жене, она тебе даром даст.

Неожиданно Коррадо словно очнулся. Он молниеносно повернулся и ударил ногой в пах кудрявого. Тот, корчась от боли, повалился на мостовую. Потом, выхватив из кобуры пистолет, нанес им плашмя удар прямо в лицо блондину.

Теперь девица принялась всхлипывать.

— Помогите! Не убивай их, прошу тебя, не убивай.

Лицо у нее было все в слезах, тушь и румяна потекли — вид был смешной и одновременно жалкий: она походила на куклу, изодранную жестокой девочкой. Подняв с земли сумочку, она стала отчаянно ею колотить по спине Коррадо.

— Убирайся! Убирайся отсюда!

Наконец он повернулся и пошел. Сев в машину, обернулся и в отблесках костра увидел, что девица низко наклонилась над лежащими на мостовой парнями, гладит их и пытается помочь им подняться на ноги. Тут только до Коррадо дошло, что он вел себя просто смешно, словно герой какого-то душещипательного романа, вознамерившийся наставить на путь праведный заблудшую овечку.

Когда он парковал машину, то не заметил, что за ним кто-то наблюдает. Из «фольксвагена» за ним следил какой-то тип лет сорока, похожий на лису — блондин, коротко стриженный, элегантно одетый, атлетического сложения. Вид у него был самоуверенный, если не наглый. Он жевал резинку и размеренно подбрасывал серебряную монету в полдоллара.

Американец

Вот уже третью ночь Коррадо беспокойно вертелся в постели с боку на бок, тщетно стараясь уснуть. Он поднялся, увидел в зеркале ванной комнаты отражение своего осунувшегося лица. Кожа была желтая, покрасневшие глаза слегка опухли. Казалось, он враз постарел на десять лет.

Он боролся изо всех сил и потерпел поражение. Теперь, он конченый человек. Его победили, стерли в порошок. Не было никакой необходимости уничтожать его физически, теперь он для них не опасен. Утиль, металлолом…

Голова раскалывалась от боли. В детстве дедушка рассказывал ему о своей беде — мучившей его жестокой бессоннице. Но только теперь Коррадо по-настоящему понял, что значит вставать по утрам разбитым, не сомкнув ночью глаз.

Он начал искать спасение в бутылке виски. Но алкоголь оглушал, лишал последних сил, и с каждым днем все сильнее Коррадо ненавидел его как самого злейшего врага. Неожиданно мелькнула мысль. Он сложил чемодан. Поехал по шоссе, ведущему на север. Часа через три свернул на узкую извилистую лесную дорогу. Остановился у монастыря, красивого и величественного здания, фасад которого украшала аркада.

Место было совсем уединенное, насколько хватало глаз, виднелись лишь покрытые густой зеленью холмы.

Двери открыл багроволицый жизнерадостный монах. Он проводил Каттани к настоятелю. Аббат был убеленный сединами старик, с худым аскетическим лицом, светившимся внутренним светом, как у людей, далеких от мирской суеты.

— Я приехал сюда, потому что нуждаюсь в вашей помощи, — просто сказал Каттани. Вид у него был такой, словно он просил сотворить чудо.

— Что я могу для тебя сделать, брат? — спросил аббат, приглашая его сесть.

— Я ищу покоя и мира. Я как утлый челн, который швыряют волны. Совсем потерял способность различать, где добро, а где зло.

Понимающая улыбка скользнула по суровому лицу аббата.

— А ты веришь в Бога?

Каттани пожал плечами и покачал головой.

— Нет, — ответил он, — Просто никогда не задавался этим вопросом.

— Но все же пришел просить помощи к людям, живущим в страхе божием?

Комиссар опустил веки, почти закрыл глаза.

— Видите ли, — пробормотал он, — сейчас у меня в жизни очень тяжелый момент. Чтобы обрести душевное равновесие, я нуждаюсь в слове людей верующих.

Аббат заметил, как руки у его собеседника задрожали, на лбу выступили капли пота.

— Да у тебя жар, — сказал он. — Идем.

Аббат проводил Коррадо в тесную монастырскую келью, свет в которую попадал сквозь маленькое круглое окошечко, и попрощался с ним.

— Здесь будет твой дом. До тех пор, пока ты этого хочешь.

В ту ночь сон, наконец, немного восстановил его силы, Но спал он совсем недолго и беспокойно, во сне его мучили кошмары. Стоило закрыть глаза, как перед ним вновь вставала страшная картина: дочь в руках похитителей, которые ее насилуют, а она рыдает и взывает о помощи… Во сне он кричал: «Паола, Паола!» И мгновенно просыпался обессиленный, с тяжестью на сердце.

Он видел жену, сраженную пулей, медленно оседавшую на землю в его объятиях. Он звал ее, словно желая удержать жизнь, покидавшую тело. После этих кошмаров Каттани с трудом приходил в себя. От боли разламывалась голова, кровь громко стучала в висках. Он чувствовал себя погруженным в абсолютную тишину, в какой-то искусственный мир, укутанный в вату, где нельзя было различить ни малейшего шороха или скрипа. Он никогда и не подозревал, что тишина может быть такой гнетущей, хуже, чем городской шум.

На рассвете, когда первые слабые лучи солнца скользнули по стене кельи, он различил мелодичные приятные звуки. Коррадо встал и, пройдя в том направлении, откуда слышалась музыка, подошел к алтарю. Пение монахов, сопровождаемое звуками органа, плыло ввысь со стоящих в нефе скамей. Оно смягчало сердце подобно бальзаму.

Постепенно Каттани свыкся с монастырской жизнью. Однажды он заглянул в мастерскую, где низенький, сгорбленный монах тщательно расписывал глиняные статуэтки для рождественских ясель[3]. У него на столе выстроились десятки уже готовых фигурок, а другие были приготовлены для раскраски.

Монаха звали Бернардо. На мгновение его рука с кисточкой застыла в воздухе: он раздумывал, какого цвета взять краску. Выбор пал на красную.

— Мне нравятся яркие цвета, — объяснил он. И не отрываясь or работы, пригласил Коррадо войти, — Помоги-ка мне раскрашивать.

— У меня жена умела делать такие вещи, — ответил Комиссар. — А я никогда не держал в руках кисточки.

— Да это очень легко. Тут нечего уметь: только терпение да твердая рука.

— А у меня дрожат руки. Вот, гляди, мне никак не удержать их неподвижно.

— Наверное, пьешь?

— Признаюсь, в последнее время немного перебирал. Не потому, что мне нравится. Я без этого не мог обойтись.

— Хочешь себя погубить? Жизнь и так слишком коротка.

Коррадо, раздосадованный, метнул на монаха косой взгляд.

Тот продолжал:

— Ох, знаю я, о чем ты думаешь: что я не имею права так с тобой разговаривать, раз живу тут отшельником и не знаю, что за штука жизнь.

— Вот именно, — сухо отозвался комиссар.

— Я тебе признаюсь, до того, как надеть эту рясу, я тоже принадлежал к миру, из которого ты пришел. Потом в один прекрасный день начисто покончил с прошлым.

Каттани изучающе всматривался в его лицо, хотел обнаружить на нем следы прошлой жизни.

— Почему вы укрылись здесь? Из страха или из гордости?

Монах приподнял фигурку волхва, проверил на свету краски и проговорил:

— Жизнь — это поиск… Изо дня в день мы продолжаем искать верный путь. Иногда нам кажется, что мы его нашли.

— Верный путь… — машинально повторил Каттани, — А какой он, этот верный путь, для меня?

— Прощение. Я не хочу читать тебе проповедь. Но только прощение может вернуть в твою душу мир и покой, которые ты ищешь. У тебя же душу переполняет ненависть. Ты думаешь, что единственное средство от нее избавиться — это месть.

Выйдя из мастерской монаха, Каттани еще долго размышлял по поводу этого слова: прощение. Легко сказать — простить. Разве можно требовать, чтобы человек, над которым безжалостно надругались, вдруг взял и сразу обо всем забыл? Разве можно ожидать, что он скажет: давайте предадим все забвению? Красивые слова, без всякого сомнении, но Каттани прежде всего оставался слугой закона, который должен карать за преступления.

Почти ежедневно он заходил в мастерскую Бернардо побеседовать с ним. Иногда он даже брал в руки кисти. Пальцы уже не дрожали, и по ночам больше не мучила бессонница. Как-то утром он заметил машину, поднимавшуюся по дороге к монастырю. Она то появлялась, то исчезала за деревьями. Это был «фольксваген». За рулем сидел тот франтоватый блондин, что однажды вечером уже следил за ним.

— Эй, приятель, — сразу взял быка за рога неожиданный гость. — Хватит тебе сидеть затворником! Ты должен вернуться на поле боя. Пора уже возвратиться к нормальной жизни.

Он говорил с американским акцентом и неизменно хранил на лице веселую улыбку, подбрасывая в воздух серебряные полдоллара. Он извлек книжечку в кожаной обложке и протянул Каттани. Это было удостоверение, выданное правительством Соединенных Штатов.

— Меня зовут Де Донато… Берт Де Донато, — представился американец. Он был агентом ДЕА — службы по борьбе с наркотиками.

Коррадо с недоверием смерил его взглядом. Блондин подбросил в воздух монету левой рукой и поймал ее правой.

— Я нуждаюсь в твоей помощи, — сказал он.

— Говори, в чем дело.

— Я охочусь за одним турком, — пояснил шепотом американец, сделавшись вдруг серьезным и подозрительно оглядываясь по сторонам. — Его зовут Кемаль Юфтер. Тебе ничего не говорит это имя?

— Первый раз слышу.

— Это крупная акула. Он поставляет огромные партии наркотиков и торгует оружием. Весьма неприятный клиент. Он наводнил Соединенные Штаты наркотиками, и теперь американское правительство требует его поимки во что бы ни стало.

Комиссар развел руками, как бы говоря: а при чем тут я? Они шли по аллее между двумя рядами кипарисов.

Американец зажал монету в кулаке, и лицо его приняло суровое выражение.

— Я приехал к тебе, — проговорил он, — решив, что могу тебе довериться. Ты тут зализываешь раны. Но такие люди, как ты, в конечном счете стремятся лишь к одному: реваншу. — Он обнял Коррадо за плечи. — Так вот, я приехал, чтобы предложить тебе возможность отыграться.

— Ты ошибся адресом, приятель, — ответил комиссар. — Я завязал и не желаю больше ни во что вмешиваться. Знаешь, чем я занимаюсь? Делаю фигурки для рождественских ясель.

— Очень трогательно, — ироническим тоном произнес американец. Он держался самоуверенно, словно у него был припрятан козырь. — Пару месяцев назад, — добавил он, — наш турок перенес свою штаб-квартиру в Европу.

— Ну а мне-то что? — спросил Каттани, теряя терпение.

Но американец не отставал и тотчас продолжил:

— И знаешь, кто его компаньон в Италии?

— Мне это неинтересно!

— А я думаю, что очень интересно, — возразил Берт, значительно улыбаясь. — Лаудео!

Это имя отозвалось в мозгу Каттани так, словно его ударили по голове. Нахмурившись, он несколько секунд простоял в глубокой задумчивости, потом достал сигарету и рассеянно закурил.

— Лау-део, — прошептал он.

— Да-да, Лаудео. Еще до того, как попал в тюрьму, он несколько раз встречался с Юфтером. Они вместе разработали планы на будущее. И мне необходимо узнать эти планы. Я должен знать, что замышляет Юфтер.

— Каким же образом ты думаешь это сделать? — Где-то в глубине души у Каттани вдруг зашевелилось острое желание вновь броситься в самую гущу схватки.

— Лаудео надо как следует напугать, — объяснил американец. — И сделать это можешь только ты один.

Каттани был удивлен.

— Я не совсем понимаю…

Приняв сосредоточенный вид, он глубоко затягивался сигаретой. Этот американец начинал ему нравиться.

— Слушай внимательно, — продолжал тот, прислонившись спиной к стволу кипариса. — У меня имеются документы, чтобы окончательно вывести на чистую воду Лаудео. Бумага и отснятая тайком кинопленка. — Он поднял вверх палец, требуя особого внимания. — Ты должен с ним поговорить. Пригрозить, что опубликуешь эти материалы, и объяснить, что это повлечет для него более суровое наказание, будет стоить еще многих лет тюрьмы. Если он…

— Что?

— Если он не примет поставленных тобой условий. Ты заверишь его, что никогда не используешь эти материалы, если он расскажет, какие планы строит Юфтер.

Каттани покачал головой.

— Ты не знаешь этого человека. Нам не удастся выжать из него ни слова.

— Я хорошо все обдумал, — сказал американец, — и уверен, что он расколется. Лаудео не ожидал, что ему влепят пять лет тюрьмы, и побоится, что, если пересмотрят дело и еще добавят срок, от него отвернутся все важные друзья.

Каттани начал чувствовать себя рыбой, попавшей на крючок. Он швырнул на землю окурок и принялся долго и сосредоточенно давить его каблуком.

Берт Де Донато вкрадчивым голосом продолжал:

— Твои враги на свободе. Пройдет не так много времени, и из тюрьмы выйдет Лаудео. Вот увидишь, ему дадут домашний арест. И он снова начнет свои махинации, да еще в более крупных масштабах…

Когда уже казалось, что Каттани вот-вот сдастся, он вдруг снова оказал сопротивление.

— Нет, мне до этого нет никакого дела.

Наступившее молчание нарушили звуки колокола, созывающего монахов на обед.

— Уезжай отсюда, — уговаривал его американец. — Не губи себя здесь. Министерство внутренних дел предоставило тебе длительный отпуск. Ты сможешь не спеша решить, вернешься ли на свое место в полицию. А пока что помоги мне. Жду тебя завтра в восемь вечера на Центральном вокзале в Милане.

— Напрасно прождешь. Я не приду.

— Я уверен, что придешь, — проговорил Берт, подбрасывая в воздух полдоллара.

Посещение

Назавтра в Милане с самого утра непрерывно лил дождь. Но к вечеру, когда уже стало смеркаться, дождь прекратился, оставив тонкую завесу тумана. Несмотря на ненастную погоду, Берт минута в минуту пришел на свидание.

Уверенный в том, что ему удалось уговорить комиссара, он быстрым шагом прошел под портиками Центрального вокзала. Берт был в светлом плаще с поднятым воротником, руки глубоко засунуты в карманы. Он прошел мимо длинной очереди на такси. Услышал громкий голос полицейского, который властным тоном требовал, чтобы при посадке таксист и пассажиры строго соблюдали очередь. Американца это позабавило, и он улыбнулся. Все-таки есть уголок Италии, где царят порядок и деловитость!

Когда он поднимался по длинной лестнице, ведущей к поездам, его не покидало хорошее настроение. «Вот в чем сила Америки, — подумал он — Всегда бросаться с головой в новое дело с уверенностью в успехе».

Он не ошибся. Под мрачными металлическими сводами он увидел выходящую из поезда толпу пассажиров. Среди них был Каттани. Казалось, он совершенно преобразился. Комиссар был тщательно выбрит, глаза у него блестели скрытой яростной силой, как у ветерана, почувствовавшего, что в воздухе вновь запахло порохом.

Не поздоровавшись, они вместе вышли из вокзала на освеженный дождем вечерний воздух.

— Сюда, — указал дорогу к своей машине американец. — Я нашел тебе комнату в одном пансионе. Ты немножко там поживешь.

Берт говорил быстрыми, короткими фразами, как человек, не любящий лишних слов и старающийся выразить самую суть. Он протянул Каттани конверт:

— Тут описаны кое-какие факты, о которых ты должен рассказать Лаудео, чтобы его испугать.

Он достал из кармана другой пакет.

— А это деньги. Аванс.

— Мне не нужны деньги, — запротестовал Каттани.

Берт без разговоров сунул пакет обратно в карман. Он распечатал жевательную резинку и начал увлеченно ее жевать. После резкого поворота вправо припарковал машину у тротуара и объявил:

— Приехали!

Светящаяся неоновая вывеска пансиона, казалось, плыла у них над головой в мглистой пелене тумана.

— И последнее, — сказал Берт, протянув узкую полоску бумаги комиссару. — Здесь записан телефонный номер. Если все пройдет удачно, позвонишь и спросишь синьора Торри. А если нет, скажешь, что хотел бы поговорить с синьором Бруски. — Он похлопал Каттани по плечу. — Желаю удачи, дружище.

Комната, заказанная для Каттани, оказалась довольно убогой: зеленоватое, все в пятнах, ковровое покрытие на полу, колченогий столик, узкая кровать с вытертым покрывалом и маленький абажур на лампе с облезлой ножкой.

Но комиссар не обратил на это никакого внимания. Он раскрыл конверт, который дал ему американец, и погрузился в бумаги. Он читал их с лихорадочным вниманием. Вновь проснулся профессиональный азарт, кровь быстрее забегала по жилам, наполняя тело приятным теплом. Закончив чтение, он сжег одну бумагу за другой, спустил пепел в унитаз. Потом выучил на память номер телефона и уничтожил тот клочок бумаги.

На следующее утро он явился в контору адвоката Дилетти, суетливого, лысого толстяка с воловьими глазами. Это был один из защитников Лаудео.

— Мне нужно разрешение на беседу с Лаудео в тюрьме, — сказал Каттани.

— Ах, вам нужно? — едким тоном переспросил адвокат. — Мне кажется, сначала следовало бы спросить, пожелает ли мой клиент с вами разговаривать. После всего, что вы ему устроили!

— Послушайте, — не смог сдержать раздражение Каттани. — Я пришел сюда не для того, чтобы перед кем-то извиняться. У меня имеются новые улики против вашего клиента. Если он не хочет со мной разговаривать, я буду вынужден передать документы судье. Вы назовите ему только одно имя, он мигом все смекнет. Скажите: Кемаль Юфтер.

Толстая физиономия адвоката передернулась, как от тика. Он протянул жирную руку за пером, чтобы записать фамилию.

— Юф-тер, — повторил по слогам Каттани.

Как и предполагал комиссар, это имя сразу убедило Лаудео в необходимости согласиться на беседу. Перед Коррадо отворилась зарешеченная дверь тюрьмы в Бергамо. Это была образцовая тюрьма, внутри которой заключенные пользовались непостижимой свободой передвижения. Жили они в отдельных камерах, похожих скорее на маленькие гостиничные номера, чем на место заключения.

Лаудео не утратил своего лоска. Начищенный до блеска, как антикварная вещь на продажу, он принял Каттани в домашней куртке. Казалось, он в гостиной у себя дома.

— Чем могу быть вам полезен? — начал он, вставляя сигарету в золотой мундштук. Он оставался стоять, надеясь, что визит Каттани не затянется.

Искоса взглянув на него, комиссар произнес угрожающе:

— Прежде всего, мне хотелось бы рассказать вам о том, что дошло до моего сведения. Тогда вы будете знать, как вам себя вести. Дело в том, что вы с Юфтером заключили сделки на миллион долларов. Совсем не худо.

Лаудео, глубоко затягиваясь, продолжал спокойно курить. Только чуть заметное подергивание верхней губы выдавало, что он нервничает.

— Хотите, могу вам напомнить, — насмешливо продолжал Каттани. — Я назову только некоторые из тех операций, что вы провернули вместе с Юфтером. Например: партии кокаина, переправленные из Колумбии в Соединенные Штаты. Общая стоимость: 32 миллиарда лир. Это не пустые слова, имеются доказательства. А что вы мне скажете насчет отправленных в Иран шестидесяти шести вертолетов «кобра», пятидесяти бронетранспортеров, об огромных поставках туда же взрывчатых веществ? Сколько вы получили за хлопоты? Тридцать миллиардов, не так ли? Хотите, чтобы я продолжил?

Каттани расхаживал по камере. Он был похож на кота, играющего с мышью, прежде чем нанести ей смертельный удар.

— Вы кричите, что вы антикоммунист, но не пренебрегаете сделками со странами Восточной Европы. Благодаря вашему посредничеству пять тысяч «Калашниковых» и уйма тонн взрывчатки попали в одну из африканских стран. Юфтер тоже участвовал в этом деле.

На физиономии Лаудео появилась лисья улыбка. Старый мошенник понял, что приперт к стенке. И его тонкое чутье подсказывало: вести себя надо более гибко. Пока твоя позиция сильна, диктуешь условия ты, когда же слаба — постарайся вырвать хоть какие-то выгоды. Вот главное правило хорошего посредника, а в этом искусстве Лаудео съел собаку.

— Так чем же я могу быть вам полезен? — начал он зондировать почву.

— Я хочу знать, каковы планы Юфтера. Какие он затевает дела?

— Откуда же мне это знать? — воскликнул Лаудео, прикидываясь удивленным. — Я сижу в тюрьме, отрезан от всего мира…

— Бросьте хитрить, это вам невыгодно. Даю неделю срока. И через неделю, если вы не заговорите, передам судье документы о ваших грязных махинациях.

Уже у двери, Каттани обернулся и, наставив указательный палец на Лаудео, повторил предостережение:

— Не позже, чем через неделю, запомните хорошенько!

Неподалеку от тюрьмы был маленький бар. Каттани зашел туда. Как ни сдерживал он свои эмоции, встреча с Лаудео разбередила старые раны; говорить с ним было противно до тошноты.

Жадно выпив кофе, он направился к кассе, вынув из внутреннего кармана бумажник. Взгляд упал на сложенный пополам пожелтевший листок бумаги, выглядывавший из пачки банкнотов. Каттани достал его и от глубокого волнения должен был на несколько секунд приостановиться. Это был детский рисунок — домик, а рядом с ним фигурки мужчины, женщины и девочки. В уголке он узнал свой почерк: «Первый рисунок Паолы: 1-й «Б».

Крепко сжав зубы, вновь сложил листок, расплатился за кофе и спросил, где телефон. Набрал номер, который дал ему американец. Когда на другом конце провода сняли трубку, он сказал:

— Я хотел бы поговорить с синьором Торри.

В трубке раздался щелчок — разговор был окончен. Звонок означал: все в порядке.

У Лаудео же было далеко не все в порядке. К нему сразу примчался тот самый адвокат, чтобы помочь советами и узнать, имеются ли какие-нибудь распоряжения после разговора с Каттани.

— Кто-то решил меня шантажировать, — начал Лаудео. Неуверенный, дрожащий голос свидетельствовал, что он здорово напуган. — Самому Каттани ни черта не известно. Видно, его просто кто-то использует… Но кто же?..

Заложив руки за спину, он расхаживал по камере, качая головой, словно пытаясь уловить, откуда дует ветер. Вдруг ему показалось, что он разгадал мучившую его загадку. Он остановился, направил палец в сторону огромной туши адвоката и произнес:

— Да, конечно, это Карло Антинари! Он единственный, кто может быть в курсе моих дел с Юфтером. Я ведь провожу все операции через его банк. А теперь он вздумал вывести меня из игры. Хочет сам ворочать делами! — И, мгновенно забыв свои тревоги и уже предвкушая сладость мщения, прошипел: — Но я его здорово проучу. Он у меня попляшет!

Девочка

В пятницу, в одиннадцать часов утра, в Милане, неподалеку от университета, произошло событие, резко изменившее судьбы многих людей. Девочка на вид лет пяти-шести, весело подпрыгивая, шла рядом с няней, стройной высокой блондинкой, которая вела ее за руку.

Ни та, ни другая даже не успели понять, что произошло. Вдоль тротуара молниеносно скользнула «альфетта» и резко затормозила. Из машины выскочили двое мужчин. Один набросился на няню, ударив кулаком в лицо так, что она отлетела к стене, покрытой клочьями оборванных плакатов, и распростерлась на земле. Другой схватил девочку и втолкнул в машину

Автомобиль умчался на полной скорости. Чтобы не петлять по лабиринту центральной части города, он направился в сторону, противоположную центру. На окраинной улочке машина с душераздирающим визгом тормозов остановилась, похитители выскочили, таща за собой девочку, и мгновенно пересели в поджидавшую другую машину — «ланчу-дельта».

В эту минуту из подъезда выходила женщина с собачкой. Она не успела заметить девочку, но лихорадочная спешка, громкое хлопанье дверей машин вызвали подозрение, что происходит что-то серьезное. У нее хватило сообразительности посмотреть на номер «ланчи» и запомнить его. Она тут же позвонила в Управление полиции и сообщила номер машины.

Буквально в считанные минуты пять патрульных автомобилей бросились на поиски удиравшей машины. Два полицейских патруля засекли ее почти одновременно, сели ей на хвост и преследовали почти километр, пока водитель «ланчи» не попробовал оторваться от преследования при помощи отчаянного маневра. Решив воспользоваться свободным пространством на одной из площадей, он очень рискованно обогнал две машины, но, пытаясь обогнать третью, сильно стукнулся с нею бортами.

Однако столкновение оказалось на руку похитителям. Их машина жутко подпрыгнула, повернулась задом наперед и, чудом избежав нового столкновения, на этот раз с такси, смогла снова продолжить свой сумасшедший бег, но уже в противоположном направлении. Полицейские автомобили затерло в потоке других машин, и они упустили драгоценные минуты.

Теперь «ланча» неслась в другую сторону, все более углубляясь в запутанную паутину улиц центра. До похитителей издали доносился вой сирен охотящихся за ними патрульных машин. Они уже начали терять надежду на спасение. И тут, в паническом страхе, они приняли безрассудное решение.

В улочке позади Центрального вокзала они бросили машину. Один из них, тот, что повыше, с прической панка — волосы у него, казалось, встали еще больше дыбом от страха, — ткнул под нос девочке пистолет. Он приставил холодный, как лед, ствол к ее бледному личику и прошипел:

— Иди с нами я помалкивай. Ни звука! Не кричи, не зови на помощь. Поняла? Иначе я тебя застрелю из этой штуки. Идем.

Они пошли быстрым шагом. Ребенка, держа за руки, почти тащили за собой. Вошли в зал вокзала. Никто их, казалось, не замечал. Все внимание пассажиров было поглощено чемоданами и пакетами. Некоторые стояли в очередях к телефонным кабинам.

Похитители спустились по лестнице на платформу.

Только что подошел поезд. Суетясь и спеша, из него высыпали приехавшие. По радио звучали объявления о прибытии и отходе поездов. В этом шуме и толкотне малышка не могла сдержать своего страха.

— Папа! Папа! — начала она хныкать. — Папа, спаси меня. — Она начала громко и жалобно звать отца.

— Замолчи! — приказал ей другой похититель, пониже ростом и коренастый, сильно дернув за руку.

Но она не умолкала. По лицу градом катились слезы, она начала привлекать к себе внимание пассажиров.

С подозрением поглядывая, к ним поспешно направились двое полицейских. Высокий парень с прической панка окончательно потерял голову. Он вытащил пистолет и приставил к виску девочки.

— Не подходите! — заорал он. — Не подходите, не то я ее убью.

— Папа! — еле слышно стонала девочка. — Папа!

Второй похититель оказался более хладнокровным и, видимо, здравомыслящим.

— Да отпусти ты ее! — уговаривал он сообщника, — Брось девчонку и бежим! Давай беги!

Но высокий парень с прической панка не слушал его. Рассчитывая только на свой пистолет, он медленно отступал назад, обхватив одной рукой девочку за шею, в другой сжимая оружие.

Сообщник его исчез. Теперь он один остался с девочкой посреди не сводящей с них глаз, сжимавшей кольцо толпы. Парень был похож на зверя, которого травят собаками. Пятясь, он очутился внутри бара, поспешно покинутого и посетителями и официантами.

С каждой минутой толпа снаружи все росла, и полицейские встали цепочкой, сдерживая ее напор.

В сторонке элегантная дама в ужасе закрывала лицо руками. Она еле сдерживала готовый вырваться вопль отчаяния. Это была мать девочки, синьора Анна, бросившаяся сюда, как только ей сообщили страшное известие.

Приехала на вокзал и старшая ее дочь, Джулия, очаровательная девушка с длинными, волнами ниспадающими на плечи волосами. На вид ей было немногим больше двадцати. Увидев мать, она подбежала к ней и обняла.

— Ах, Джулия, какой ужас, — простонала женщина.

— Мама, все будет хорошо. Успокойся, мамочка. С нашей Гретой ничего не случится.

Она нежно гладила мать по голове. Глаза у нее наполнились слезами.

Ситуация какое-то время оставалась без изменений. Внутри бара — похититель, прикрывающийся Гретой, с каждой минутой теряющий надежду, нервничающий все сильнее, а снаружи — полиция в ожидании, что у него от усталости и напряжения скоро сдадут нервы.

— Надо подождать, — советовал помощник прокурора Вентури, взявший в свои руки руководство операцией.

Отец девочки, банкир Карло Антинари, не в силах выносить это пассивное ожидание, просил Вентури дать ему мегафон, чтобы поговорить с похитителем.

— Я предложу ему денег, — объяснил он. — Пообещаю выполнить все, что только ни потребует.

— Мне очень жаль, — отвечал помощник прокурора, — но я не могу позволить, чтобы вы предлагали деньги бандиту.

— Но ведь речь идет о жизни моей дочери! — возразил банкир. Лицо у него посерело от волнения.

— Мы все сделаем, чтобы спасти ее. Но предоставьте действовать нам, прошу вас, — сказал судейский. Он приставил ко рту мегафон, и сам обратился к похитителю.

— Успокойся. Мы дадим тебе машину. Предоставим все, что ты потребуешь, но только не делай глупостей. С головы ребенка не должен упасть ни один волосок.

Генеральный директор банка, Дино Алесси, взял Антинари под руку и отвел в сторону.

— Дай им действовать самим. Они знают, что делать.

Его лицо с твердыми, резкими чертами не выражало никаких эмоций. Холодные светлые глаза прятались под густыми бровями.

Но банкир не поддавался на уговоры, рвался к бару, пытаясь сквозь стекло витрины разглядеть, что происходит внутри.

— Что ты думаешь обо всей этой истории? — Он облизал губы и вполголоса спросил Алесси: — Неужели они решили таким образом отомстить мне за то, что я отказался поставить подпись?

— Да, — без всякого колебания воскликнул Алесси. — Нет никакого сомнения!

Но в эту самую минуту на другом конце города этому похищению было дано совершенно иное объяснение.

Абсолютно неожиданно в пансион, где жил Каттани, явился Берт, американец. Шутливым тоном, каким он мог бы сообщить о результате вчерашнего бейсбольного матча, он произнес:

— А Лаудео-то ни черта не понял: он сделал совершенно идиотский ход.

Его слова всполошили комиссара.

— Какое отношение к этой истории имеет Лаудео?

— Банк Антинари служит ширмой для многих финансовых операций, которые осуществляет Лаудео. Неужели не дошло?

Американец казался совершенно бесстрастным. Он был способен рассуждать о самых страшных несчастьях с таким равнодушным видом, словно это его ни чуточки не волнует. Его поведение задело по-латински чувствительного Каттани.

— Не дошло? Что? — подскочил он в явном раздражении. — Уж не хочешь ли ты сказать, что Лаудео подумал, что его шантажирует Антинари? Неужели он решил, что я получил свою информацию от банкира? Ты это имел в виду?

— Ну, кларо, — ответил Берт. Американец иногда мешал итальянские слова с испанскими, так как пять лет провел в Аргентине.

— Значит, во всем виноват я? — Каттани в бешенстве вскочил на ноги и встал лицом к лицу с Бертом. — Это наша вина, что Лаудео ни черта не понял. Он решил, что опасность исходит от Антинари, и задумал ему таким образом отомстить…

— Кларо, — повторил американец, поглаживая пальцами свой шелковый галстук.

— Ясно? — Глаза Каттани метали молнии. — Черта с два ясно! Девочке грозит смерть, неужели ты этого не понимаешь? А ты твердишь: ясно, ясно. Она из-за тебя может погибнуть. Да и из-за меня тоже. Потому что с моей стороны было безумием тебя послушаться!

— Дружище, к цели не всегда ведет самая короткая дорожка. Часто приходится идти в обход, случаются всякие сюрпризы, неудачи. — Берт поднял перед лицом комиссара узкий, длинный палец и торжественно произнес: — Однако ничто не должно тебя отвлекать от конечной цели. Это правило номер один.

— Плевать я хотел на твою практическую философию. — Каттани с такой силой сжал кулаки, что у него побелели костяшки пальцев. Он это делал, когда отчаянно искал выход из какого-нибудь опасного положения. Через несколько секунд он сунул в кобуру под мышкой пистолет и, решительно направившись к двери, приказал: — Поехали!

Американец, ворча, подчинился. Ох уж эти итальянцы, что за горячие головы!

— Отвези меня на вокзал, — сухо распорядился комиссар, сев в машину Берта.

Не прошло и нескольких минут, как комиссар, расталкивая плечом толпящихся перед зданием вокзала людей, устремился к входу. Размахивая удостоверением, он без труда преодолел кордон полицейских.

Теперь до него доносился голос помощника прокурора Вентури. Голос металлом гремел в мегафоне, обращаясь к бандиту.

— Машина сейчас подъедет. Держи себя в руках, еще немножко терпения.

Но ответ бандита свидетельствовал, что нервы у него уже на пределе.

— Десять минут, — прохрипел он, — даю вам только десять минут. Если машины не будет, я убью ее.

В конце ведущей на платформы длинной лестницы стоял полицейский; Каттани дал взглянуть ему на удостоверение и возбужденно сказал:

— Проводи меня к хозяину бара.

У владельца бара были длинные свисающие книзу усы, придававшие ему удрученный и безнадежный вид. Большой живот покрывал белый передник, он непрерывно нервно потирал руки.

— Нужна задняя дверь или какой-нибудь ход, чтобы незаметно проникнуть в бар.

— Это возможно, — ответил хозяин, подняв густые брови, — только нелегко.

— Покажите.

— Идите за мной.

Он провел комиссара узким коридором и указал на квадратную металлическую решетку под потолком.

— Надо ее отодрать.

Эта решетка закрывала пустую нишу для установки кондиционера. Понадобилась лестница, чтобы добраться до решетки. Шахта была узкая, Каттани прополз на четвереньках несколько метров, пока путь ему не преградила другая решетка. Осторожно, стараясь не очень шуметь, он начал ее выламывать, отбивая по краям от стены легкими резкими ударами.

Он еле успел поймать на лету падающую решетку, положил ее на дно шахты и высунул голову. Ухватившись за края отверстия, повис в воздухе, потом разжал руки и мягко спрыгнул на пол. Благодаря узкому лучику света, проникавшему сквозь щель неплотно притворенной двери, он смог разглядеть вокруг ящики с пивом, мешки с сахаром, бутылки крепких напитков. Остро пахло жареными зернами кофе. Он находился в задней комнатке бара.

Приблизившись к двери, Каттани приложил глаз к щели. Метрах в пяти от себя он увидел преступника — волосы на затылке выстрижены почти под ноль, на макушке — гребень более длинных волос, торчащих вверх, словно иглы. Голова его походила сзади на вытоптанную лужайку с редкими пучками травы.

Бандит прислонился спиной к стойке бара, в правой руке он сжимал пистолет. Другой крепко держал за руку девочку.

Каттани не мог разглядеть маленькую Грету — видны были только ее вьющиеся волосы, по которым при каждом рывке за руку пробегали волны. Похититель тяжело дышал, озирался, резко вертя головой. Потом, найдя глазами то, что искал, двинулся вправо, потащив за собой девочку. Личико у нее было бледное, помертвевшее от страха. Уже обессилевшая, она цеплялась обеими ручками за руку похитителя.

Целью бандита был телефон на столике кассы. Каттани чуть притворил дверь, чтобы следить за его движениями. Теперь парень находился прямо перед ним. Был риск, что тот его увидит. Однако присутствие комиссара первой заметила девочка. Полные испуга глаза ребенка встретились с глазами Коррадо, который поднес к губам палец, призывая ее молчать.

Похититель стал набирать какой-то номер. Комиссар следил за движениями его пальца, вращающего прозрачный диск. Он старался запомнить каждую цифру.

В ожидании, когда ему ответят на другом конце провода, парень повернулся спиной. В то же мгновение Каттани одним прыжком молниеносно кинулся на бандита. Свалил его, и они покатились по полу. Похититель не выпустил пистолета и отчаянно пытался высвободить руку, чтобы направить его на комиссара. Раздался выстрел, и на тысячу осколков разбилась бутылка водки.

Каттани уже вскочил. Сильно ударил ногой по запястью бандита, и пистолет отлетел далеко в сторону. В этот момент со звоном разлетелась вдребезги витрина и сквозь нее внутрь бара с адским шумом ворвался отряд вооруженных до зубов полицейских.

В общей сумятице комиссара оттеснили куда-то в угол. Глядя поверх голов, ему удалось увидеть зажмурившуюся от страха Грету, которую крепко сжимала в объятиях мать. Джулия нежно гладила сестренку по голове и пыталась успокоить.

В баре царили невероятный шум и суета — все размахивали руками, что-то друг у друга спрашивали, на что-то указывали, пытаясь воссоздать происшедшую сцену, громко объясняли, что произошло, стараясь дать выход недавнему нервному напряжению. Среди этой неразберихи Каттани и Джулия на несколько мгновений встретились глазами. Она слегка ему улыбнулась, выражая свою благодарность и восхищение. Потом ее унесла за собою людская волна.

Джулия

Прошло два дня. Берт несколько раз заходил к Каттани, но тот безо всяких стеснений посылал его к черту. Был сыт по горло этим американцем и его планами, которые приносят горькие плоды. Однако у комиссара вновь возникло чувство, что он на распутье. Он не представлял, что делать, как сложится дальше его жизнь.

В тот вечер, возвращаясь домой после долгой одинокой прогулки, Каттани заметил тонкую полоску света из-под двери своей комнаты. Его сразу обуяла тревога. Он напрягся, как струна.

С пистолетом в руке, тесно прижавшись к стене, бесшумно скользнул к двери и чуточку приотворил ее, чтобы заглянуть внутрь. Он увидел сидевшую на постели с газетой в руках Джулию — сестру похищенной девочки.

— Добрый вечер, — поздоровался он, широко распахнув дверь.

Девушка вскрикнула «Ах!» и схватилась рукой за грудь.

— Как вы меня напугали! — У нее было очаровательное личико, большие блестящие глаза искрились весельем. «Светловолосый ангел», — подумал Каттани. — Вы всегда так встречаете гостей?

— Это ваша привычка — потихоньку входить в чужие жилища?

— Прошу меня извинить. Я увидела, что дверь не закрыта, и подумала, что не будет ничего плохого, если я подожду вас в комнате.

Голос у нее был спокойный и нежный.

— Мои родители и я будем очень рады, если вы придете к нам сегодня вечером. Я пришла пригласить вас.

Каттани открыл маленький холодильник, достал и откупорил банку кока-колы.

— Хотите немножко?

— Спасибо, — ответила Джулия и протянула руку. Сделав несколько глотков, она возвратила банку Коррадо.

Он тоже глотнул.

— С вашей стороны было поистине любезно вспомнить обо мне, — сказал он. — Однако я полагаю, что не стоит беспокоиться. Я сделал то, что должен был сделать. Все окончилось благополучно, и я очень рад и за девочку, и за вас.

По лицу Джулии пробежала тень разочарования.

— Сказать по правде, — продолжала она, — я пришла к вам еще и по делу. Я занимаюсь журналистикой и работаю для одной частной телестудии. В последние дни газеты много писали о вас и о той войне, что вы в одиночку вели против мафии. Я подумала, не согласитесь ли вы дать мне интервью?

— Даже не думайте об этом, — охладил он ее пыл.

— Интервью давать не хотите, в гости прийти не хотите, — Джулия была явно обескуражена. Она пожала плечами и с почти детской обидой добавила: — Если не желаете сделать это ради меня и моих родителей, то сделайте хотя бы для Греты. Все время о вас спрашивает.

Эти слова попали в цель. В сердце Коррадо открылись старые раны. Он сразу стал держаться по-другому:

— Ну хорошо, — сказал он. — Я готов отправиться к Грете.

В бурном потоке городского транспорта Джулия вела машину очень рискованно. Каттани пришлось несколько раз просить ее сбавить скорость.

— Как же так? — удивилась она. — Вы человек, который по своей профессии постоянно рискует жизнью, и вдруг боитесь?

— Я подвергаю свою жизнь опасности, когда это необходимо, но вовсе не желаю по-дурацки погибнуть.

Внезапно что-то привлекло его внимание, Он резко взмахнул рукой и тоном приказания произнес:

— Одну минутку! Ну-ка, останови!

Как-то совершенно естественно он перешел с ней на «ты». И она приняла это с готовностью.

— Что с тобой? — спросила Джулия, прижимая машину к тротуару.

Без всяких объяснений Каттани выскочил из автомобиля.

— Подожди меня.

Через несколько минут он возвратился, неся красивую куклу с золотистыми, как колосья пшеницы, волосами.

— Какая прелесть! — одобрила Джулия. — Уверена, что Грета с ума сойдет от радости.

В самом деле, Грете кукла очень понравилась. Но с большим восторгом она смотрела на Коррадо. То и дело она посылала ему робкую улыбку. Потом набралась смелости, взобралась к нему на колени и уютно устроилась там, словно котенок.

Вечер прошел в пустых, полагающихся в таких случаях разговорах. «Вы не представляете себе, как мы вам благодарны», «Ваша смелость поистине заслуживает восхищения». Родители Греты непрерывно твердили о том, как они обязаны Каттани. Генеральный директор банка Алесси дошел до того, что предложил комиссару некую сумму за его чудодейственное вмешательство.

Наступило неловкое молчание. Потом все поспешили поскорее переменить тему разговора, сделав вид, что не заметили этой бестактности. Каттани ощутил в душе не столь обиду, сколь чувство горечи. Вновь ему приходится сталкиваться с людьми, которые ведут себя подобно Терразини, Лаудео, старику Каннито. Все они из одного теста. Убеждены, что могут решить любую проблему при помощи денег. Каттани видел в них не людей, а некие машины, печатающие банкноты.

Джулия и Грета проводили его до ворот. Девочка ни за что не хотела отпускать Коррадо. Она росла болезненной и одинокой. А теперь нашла в этом человеке с жестким и решительным характером своего героя, своего ангела-хранителя.

Она вцепилась в его штанину и умоляюще спрашивала:

— Ты ведь еще придешь? Придешь?

— Смотри-ка, может, она в тебя влюбилась? — пошутила Джулия, беря Грету на руки и прижимая к груди. — Придет, конечно, придет, не волнуйся.

Пройдя несколько шагов, Каттани обернулся. С ребенком на руках Джулия глядела ему вслед. Лицо ее, освещенное отблеском уличного фонаря, явно выражало нежность.

Вернувшись в пансион, комиссар сразу улегся спать. Но посреди ночи внезапно проснулся. Во сне Коррадо показалось, что он сделал важное открытие. И как сосредоточился на этой мысли, то сон прошел. Теперь он беспокойно вертелся с боку на бок. Зрительные образы еще были смутны, но главное он уже уловил. Перед глазами стоял телефонный аппарат. Он видел руку, набирающую номер. Теперь он все прекрасно вспомнил. Это же телефон в баре! Аппарат, по которому звонил похититель Греты, перед тем как комиссар на него набродился сзади. И Каттани теперь пытался воспроизвести в памяти цифру за цифрой.

Записал номер на листке бумаги.

Наутро попробовал по нему позвонить.

— Алло, пансион «Золотой петух» слушает, ответил неторопливый и любезный мужской голос.

— Извините, — сказал Каттани, — я собираюсь к вам приехать. Вы не были бы так добры уточнить адрес?

— Мы находимся в Белладжо, Озерная набережная, 76.

— Большое спасибо.

— Вы хотите заказать номер?

Каттани, не ответив, дал отбой. Потом сразу же набрал другой номер. Он звонил Берту. Услышав, что на другом конце провода сняли трубку, он спросил:

— Синьор Бруски дома?

Эта был сигнал, означавший необходимость немедленно встретиться.

Он подождал американца на улице.

— Отвези меня в Белладжо, на озеро Комо.

Он говорил таким властным тоном, что американец не решился даже спросить о причине этой неожиданной поездки за город. Повертел полдоллара, опустил монету в карман и, включая зажигание, сказал:

— О'кей, о'кей, амиго. — Его испанский то и дело давал о себе знать.

Владелец пансиона «Золотой петух» оказался точно таким, каким Каттани его и представлял, услышав голос по телефону: спокойным, добродушным толстяком Но когда понял, зачем они приехали, то сразу стал держаться настороженно.

— Да, — сказал владелец пансиона, — он действительно у меня работал. Официантом. Поверьте мне, хороший парень. простой и честный. Когда я увидел по телевидению, что он приставил пистолет к головке этой несчастной девочки, сразу позвал жену: иди, иди сюда, погляди на Пьеро, да спаси его господи. И она тоже открыла от удивления рот: «Да неужели такое возможно?»

Тем временем подошла его жена. Это была полная женщина, руки она держала сложенными на животе и, кивая головой, поддакивала каждому слову мужа.

— Я до сих пор не в силах поверить, — жалобным голосом сказала она, — такой славный парень.

— Мне бы взглянуть на его комнату, — попросил Каттани.

Комнатка была маленькая, почти пустая. Из окна открывался вид на озеро, неподвижно застывшее, как огромное масляное пятно. По нему скользили несколько парусных лодок. Вдали виднелись отроги гор, покрытые тонкой завесой тумана.

Каттани заметил высовывающийся из-под кровати угол чемодана. В чемодане лежало то, что обычно хранится у одиноко живущего парня — трусы, свитер, пара порнографических журналов. Но внимание комиссара привлекла небольшая записная книжка.

— Он в ней все подсчитывал, — объяснил владелец пансиона. — Просто помешан на цифрах. Все записывает, каждый мелкий расход или получение. У него диплом бухгалтера.

— А вы знаете, что когда он держал девочку под дулом пистолета, он набирал ваш номер?

Толстяк весь побагровел.

— Уж не думаете ли вы?.. Помимо работы, меня с ним абсолютно ничего не связывало.

— Может, он хотел поговорить с Марией? — подсказала жена.

— Кто эта Мария? — спросил Каттани.

— Его подруга, — пояснил хозяин пансиона. — Она тоже тут работала. Убирала комнаты. Но как только с ним случилась эта беда, она исчезла.

Каттани продолжал листать книжечку, полную аккуратных столбиков цифр, разделенных по месяцам, а иногда и по неделям. Из книжки выпал вложенный в нее лист бумаги. Комиссар поднял его. Там был записан номер телефона, а рядом — цифра: пять миллионов.

Каттани показал листок американцу.

— Что ты скажешь?

Берт кинул на листок короткий профессиональный взгляд.

— Это запросто может быть сумма аванса за похищение. Дай-ка мне списать номер телефона. Я узнаю, кому он принадлежит.

В Милан они вернулись в послеобеденное время. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, Каттани услышал, что кто-то спускается. Подняв глаза, он увидел ее.

— Ах! — воскликнула, сразу повеселев, Джулия. — Как хорошо, что ты пришел. А я уже собралась уходить. Увидела, что дверь твоей комнаты заперта, и подумала, ты съехал из пансиона.

— Нет, я не съехал. А что такое случилось?

— Я надеялась, что мне все же удастся уговорить тебя дать интервью.

Каттани улыбнулся.

— Когда ты вобьешь что-нибудь в свою хорошенькую головку, — ответил он, постучав согнутым пальцем по ее лбу, — то этого уже не выбьешь. Не так ли?

— Это у нас семейная черта. Таков мой дедушка. Замечательно симпатичный упрямец… — Она засунула руки в карманы жакета и смотрела на него с подкупающей нежностью.

Ну как тут можно отказать?

— Так где мы займемся этим интервью? — наконец сдался Каттани.

Девушка подпрыгнула от радости и удивления.

— Ты правда согласен? Не отказываешься? Ах, это для меня просто великий день! Едем.

Она взяла его за руку и увлекла к своей машине.

— Если мы поторопимся, то успеем передать твое интервью в прямом эфире в сегодняшнем вечернем выпуске новостей.

Перед телевизионной камерой Каттани заговорил спокойно и уверенно. Он говорил, глядя прямо в объектив, словно желая покрепче вбить в головы телезрителям свои слова.

— Я согласился ответить на некоторые вопросы, — начал он, — конечно, не для того, чтобы делать себе рекламу.

— Комиссар, — перебила его Джулия, — речь идет не о рекламе. Вы уже давно боретесь против преступных кланов, рискуя собственной жизнью. И два дня назад вы без колебаний вновь подвергли ее опасности, освободив похищенную девочку. Я думаю, всем будет интересно услышать, как живет такой смелый человек, как вы.

— Я не дрожу от страха. Об этом я хочу сказать со всей откровенностью, — страх меня не мучает. Конечно, моя жизнь не из приятных. У меня всегда наготове пистолет, часто даже ночью держу его под подушкой.

— У вас, наверное, много врагов?

Каттани выпрямился в кресле. Еще пристальней уставился в телекамеру. Он словно ожидал этого вопроса. И теперь особенно тщательно подбирал слова для ответа. Наконец, он произнес:

— Да, врагов хватает. Это люди, которые были уверены, что согнут меня в бараний рог, но это им не удалось. Это видные деятели, желавшие меня купить, но не преуспевшие в этом, потому что деньги меня не интересуют. Всем этим господам я хочу сейчас, пользуясь телеэкраном, сказать о том, что, не дрожа от страха, я ожидаю подосланных ими убийц, Пусть присылают своих киллеров: я живу здесь, в Милане, в пансионе «Куадранте».

Один из зрителей, слушавших интервью, ловил каждое слово Каттани с особым интересом. Он даже подскочил от изумления. Это был Лаудео. Лежа на койке в своей камере, он включил телевизор, чтобы посмотреть последние известия. Он никак не мог предполагать такой сюрприз. С каждой фразой Каттани росла его тревога. Вдруг он понял, что комиссар говорит, обращаясь именно к нему.

— Что касается вашего вопроса о врагах, — отчетливо произнес Каттани, — то позвольте мне адресоваться, в частности, к одному из них. Я хотел бы напомнить, что истекает срок, который я дал ему для ответа. Для ответа, который очень важен. Кроме того, я хочу назвать один телефонный номер. Не сомневаюсь, что при этом ему многое станет ясно.

Каттани вынул из кармана листок бумаги, найденный в пансионе на озере.

— Вот этот телефон: 697-43-57.

Если бы Каттани имел возможность наблюдать реакцию Лаудео на это, то понял бы, что попал в цель. Лаудео в ярости швырнул блок дистанционного управления в экран телевизора. Телевизор сломался — сначала закашлял, потом погас, рассыпав сноп ослепительных искр.

Привилегированный заключенный обезумел от страха. Этот телефонный номер, так отчетливо произнесенный Каттани, грозил всерьез впутать его в дело о похищении девочки. Он принадлежал одному из его дружков, которому Лаудео отдавал приказы через адвоката Дилетти.

Вне себя, он принялся барабанить кулаком в дверь, пока не прибежал охранник.

— Пошлите телеграмму моему адвокату. Пусть немедленно ко мне приедет.

Шантаж

Интервью закончилось, и Джулия пошла провожать Каттани к выходу

— Ты был на высоте, — шепнула она чуть ли не робко, — но говорил такие вещи, что меня мороз по коже подирал.

Он сделал вид, что не придает интервью особого значения. Просто воспользовался возможностью кое-что сказать тому, кто должен понять ему адресованное. Один из приемов в работе. Джулия как журналистка послужила лишь инструментом. Иногда случается. Таковы правила игры. Словно прося извинить, Каттани обещал зайти проведать маленькую Грету, как только выдастся свободная минутка.

То, что он вспомнил о девочке, тронуло Джулию

— Ты знаешь, она спит в объятиях с твоей куклой.

— Очень рад. Грета замечательная девчушка. Наверное, твои родители глубоко переживают, что она растет такой болезненной.

— Еще бы! Возможно, именно из-за этого и испортились отношения у отца с матерью. — Джулия вздохнула. — Что поделаешь. Ну вот, теперь я и на тебя нагоню тоску. — Вдруг она порывисто взяла его под руку — А ведь я хотела пригласить тебя ужинать.

Коррадо внезапно ощутил странное удивление. Впервые в ней заметил то, что мужчина видит в женщине — веселую жизнерадостность, потребность в нежном внимании.

— Я уже давненько не имел дела с женщинами. Однако привык приглашать их сам.

Она бросила на него лукавый взгляд.

— Ну так пригласи ты меня.

Каттани сдался.

— Пойдем туда, куда ты хотела меня повести.

Джулия отвезла его к себе домой. Он был поражен шикарной квартирой. Дорогие ковры, старинная мебель, богато украшенные потолки. Из гостиной стеклянные двери ведут на террасу, уставленную вазонами с геранью и какими-то экзотическими растениями.

— Журналисты неплохо зарабатывают, — сказал Каттани.

— Ты судишь по квартире? Это подарок моего деда. Он тоже был банкиром, а теперь на старости лет наслаждается солнышком на Сицилии.

На шее у Джулии было массивное золотое ожерелье. Коррадо легонько коснулся его рукой.

— А это ты купила на собственные сбережения? — иронически спросил он.

— Нет. Ожерелье мне подарила мать. Ну, удовлетворено любопытство комиссара полиции? — Рука Каттани еще играла драгоценными подвесками ожерелья. Джулия взяла ее в свои ладони.

— Какие у тебя холодные руки, — прошептала она.

Коррадо почувствовал, что его влечет к этой нежной девушке. И вместе с тем испытывал чуть ли не страх. Он улыбнулся и ответил:

— Это, наверное, с голоду.

— Ох, бедняжка! Но не волнуйся, я все приготовлю, не успеешь оглянуться. Я хозяйка что надо!

Джулия побежала на кухню. Он слышал, как она доставала тарелки, гремела сковородками, кастрюлями. Одновременно давала ему указания.

— А ты накрой на стол. Все найдешь в буфете.

Ужин был отменно вкусен. Джулия и впрямь оказалась прекрасной поварихой. В несколько минут она приготовила курицу по-китайски с миндалем. Коррадо наблюдал за девушкой, поглощавшей ужин с завидным аппетитом.

— Ты всегда такая голодная?

— По-твоему, я много ем? — усмехнулась она. — Мама тоже мне это говорит. «Уж не беременна ли ты?» — беспокоится она.

— А есть такая опасность? — улыбнулся комиссар.

— Вот это да! Ты не знаешь, мой милый, о том, что люди давно изобрели разные средства, чтобы избежать сюрпризов? Но, может, ты не в курсе. Мне кажется, ты далек от этого мира.

«Свободная девушка, без комплексов, привыкшая говорить с полной естественностью даже на самые деликатные темы». — Каттани продолжал изучать ее, решая, поддаться ли ее неотразимым чарам или выстоять.

Его размышления прервал резкий телефонный звонок. Джулия взяла трубку. Пока она говорила, Коррадо с восхищением глядел на стройный, гибкий силуэт, четко вырисовывавшийся против света.

Рядом с телефоном стоял столик с шахматной доской. Глядя на расположение фигур, нетрудно было догадаться, что это прерванная на середине партия. Джулия взялась за слона и переставила его на другое поле.

— Мой сегодняшний ход, — объявила она своему собеседнику, — слон с2 на а4.

Закончив разговор, девушка сказала:

— Это звонил мой дедушка с Сицилии. Чтобы он не чувствовал себя одиноким, я вот так играю с ним шахматную партию. Завтра он мне снова позвонит и сообщит, какой придумал ответный ход.

— Забавно. Ты, видно, очень привязана к деду?

— Да, это человек, с которым у меня общего больше, чем с кем-либо.

— Расскажи мне о своей семье.

— Ну что можно сказать интересного? Дед основал банк. А у его отца была собственная маленькая флотилия, которая бороздила Средиземное море, перевозя грузы из одного порта в другой.

Каттани пытался понять, что за человек эта девушка, в жилах которой течет кровь арматоров и банкиров.

Джулия заметила, что Коррадо молча на нее уставился. Она ободряюще улыбнулась, налила ему и себе в бокалы шампанское. Подняла бокал. Сделала знак, чтобы он взял свой.

— Чин-чин! — сказала она, высоко держа свой бокал и не отрывая глаз от его лица, словно притянутая магнитом. — Хочешь остаться сегодня у меня?

Лицо Каттани внезапно посуровело.

— Лучше не стоит.

— Боишься себя скомпрометировать?

Он не ответил.

Джулия с тревогой спросила:

— Я тебе не нравлюсь?

— Нет, ты очень красива.

— Ох, — воскликнула она с нескрываемой радостью, — ты нашел, ты нашел мое слабое место! Это тщеславие. Повтори еще раз.

— Да, Джулия, ты замечательно красива.

— Спасибо. Я нахожу, что ты тоже ничего. Главное, умеешь гладить меня по шерстке, так что еще немного, и я начну мурлыкать, как кошечка. Ну ладно. Сегодня я тебя отпускаю. При одном условии: ты должен обещать, что завтра вечером зайдешь за мной на работу. Я заканчиваю в шесть часов.

Коррадо покачал головой.

— Боюсь, завтра не сумею. Меня ждет одно весьма важное дело.

Джулия нахмурилась.

— Ты не можешь со мной так обращаться. Я падаю к твоим ногам, а ты меня пинаешь, отбрасываешь прочь. Да нет, ты вовсе не мил и не симпатичен. — Она протянула руку и накрыла ладонью его пальцы. — Скажи, что придешь.

Наконец губы Коррадо растянулись в широкой улыбке. Он нежно взял ее руку в свои. Вдохнул теплый аромат и запечатлел на ней крепкий поцелуй.

В пансионе швейцар указал ему на какого-то незнакомца с прической ежиком, утопавшего в глубоком кресле.

— Он дожидается вас.

Каттани инстинктивно сунул руку за пазуху и сжал рукоятку пистолета. Но вид у посетителя был не агрессивный. Он ожидал комиссара не меньше двух часов и почти уснул. А когда поднялся из кресла, Каттани увидел перед собой длинного худощавого блондина.

— Меня прислал Берт, — проговорил он. Американский акцент был несомненен. — Берт видел тебя… смотрел телевизор. Он говорит: ты сошел с ума. Он боится за тебя. Я тебя буду охранять.

— Как тебя зовут?

— Боб. Но все зовут меня Линкс… Рысь. — Он поднес указательный палец к глазу. — У меня глаза, как у рыси, — захохотал он. — Никогда не промахиваюсь!

Каттани пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Послушай, Боб, я тоже неплохо управляюсь с пистолетом. Скажи Берту, что мне не нужен телохранитель.

— О'кей, о'кей! Однако ты возьми эту книгу.

Книга была большого формата. Каттани открыл ее в специально сделанном углублении лежал «магнум-4».

— У меня уже есть книга вроде этой.

— Но Берт говорит, с этой спокойнее спать.

— Хорошо, Боб.

Он хотел на прощание похлопать его по плечу. Но, черт возьми, разве дотянешься?

На следующий день произошло нечто поистине ужасное. Началось все в телестудии, где работала Джулия. Секретарша передала ей какой-то пакет. Его принес рассыльный.

— Это видеокассета, которую ты заказывала. Он просил передать, что за другой ты должна приехать сама на фабрику в Куарто Оджаро, где уничтожают отходы пленки.

— Что?

Джулия ничего не понимала: никакой видеокассеты она не заказывала и абсолютно не собиралась ехать за какой-то другой кассетой в Куарто Оджаро — на самый край Милана.

Секретарша развела руками и исчезла, оставив на столе пакет с видеокассетой.

Джулия, недоумевая, повертела пакет в руках. Надо разобраться, в чем тут дело Она вставила кассету в видеомагнитофон и при виде появившейся на экране сцены буквально остолбенела.

Она увидела свою мать, которая делала стриптиз. Съемка была произведена много лет назад. Матери тогда было, наверное, лет двадцать пять. В то время как она раздевалась, из-за кадра доносился чей-то голос, дававший насмешливым тоном указания:

— Синьорина, если вы действительно хотите сниматься в кино, надо быть немножко более раскованной. Ну, давайте, давайте, побольше чувства, когда вы снимаете бюстгальтер!

Откуда-то из глубины зала доносились издевательские смешки, кто-то высказывал суждения, давал оценки относительно фигуры и форм. И вот на экране телевизора перед Джулией мать предстала совершенно обнаженной. Следуя указаниям неведомого режиссера, вертела бедрами, показывалась то в фас, то в профиль, принимала завлекательные позы

Девушка не могла преодолеть состояние шока, вызванного этим зрелищем. Никогда в жизни Джулия не испытывала такого унижения. Сквозь стекло двери она увидела силуэт Коррадо. Она стряхнула оцепенение, быстро выключила видео, спрятала в сумку кассету и попыталась принять свой обычный вид.

— Как видишь, — проговорил Коррадо, — я явился даже раньше условленного. Еще нет шести.

При других обстоятельствах Джулия, наверно, бросилась бы ему на шею, радостно обняла. Но в тот момент ей удалось лишь еле слышно пробормотать:

— Молодец!

Присутствие Каттани подействовало на нее ободряюще. Она решила до конца разобраться в этой неприятной истории. Кто прислал ей эту видеокассету? И чего им от нее надо?

— Можешь оказать мне большую услугу? — спросила она Коррадо. — Поедем со мной в Куарто Оджаро. Мне надо повидать одного человека.

В голосе Коррадо она уловила тревожные нотки:

— У тебя неприятности?

— Да так, пустяки, кое-какие семейные неурядицы.

Однако по дороге она, всегда такая оживленная и разговорчивая, хранила непонятное молчание и сосредоточенно вела машину. Каттани понял, что произошло нечто серьезное.

Они ехали по окраине Милана. У фабричного здания, казавшегося совершенно безлюдный, Джулия замедлила ход, въехала в ворота и остановилась перед длинным серым строением.

— Подожди в машине. Я сейчас вернусь.

У Каттанн было безошибочное чутье. Это место ему не нравилось.

— Лучше я тебя провожу.

— Нет, нет, — удержала его Джулия. — Это минутное дело.

Она зашла в цех. Вход освещала тусклая лампочка. В ее слабом свете она различила громоздящиеся рулоны пленки. Они высились до потолка, отбрасывая бесформенные пугающие тени. Столы были беспорядочно завалены старой пленкой. Даже на полу извивались, как змеи, обрывки лент.

— Есть тут кто-нибудь? — громко спросила Джулия. Перед ней мгновенно выросла мужская фигура. Увидев сверкающее лезвие ножа на пружине, Джулия хотела закричать, но сзади ее схватил за плечи другой мужчина и зажал ладонью рот.

Они потащили девушку в глубь помещения, где горела электрическая лампочка и было светлее. В воздухе стоял невыносимый острый запах. Он исходил из огромной ванны, наполненной кислотой, в которую опускают пленку и трут большими металлическими шарами, превращая в жидкую массу.

Один из напавших на Джулию нажал на кнопку, и шары пришли в движение. Кислота заклокотала, растворяя отводы пленки. Джулия находилась в каком-нибудь метре от края ванны. Тот, что запустил установку, сорвал с девушки блузку. Он начал жадно мять ей грудь, дыша в лицо перегаром.

— Послушай, куколка, если ты будешь со мной любезна, — все в порядке. Если же нет, то я брошу тебя вот туда, в кислоту.

Он грубо задрал ей юбку. Джулия, опершись руками об пол, делала отчаянные попытки подняться на ноги.

В другом конце цеха послышался звук открываемой двери. Каттани услышал шум запущенной установки и, обеспокоенный, поспешил в цех.

— Джулия! Джулия!..

Из-за бобин он не мог увидеть, что происходит.

Нападавшие выпустили свою добычу. Но прежде чем убежать, один из них схватил Джулию за горло, вплотную приблизил свое лицо с ужасно выпученными глазами и прорычал:

— Скажи своему отцу, что с друзьями так не поступают. Он должен выполнить — что именно, он сам знает.

Девушка была напугана до смерти и глядела на него, как загипнотизированная. Он схватил ее за волосы и яростно дернул. Потом со всей силы ударил по лицу — так, что она, отлетев, ударилась головой о борт ванны.

Каттани разглядел две метнувшиеся к запасному выходу тени и пару раз выстрелил им вдогонку, но не попал. Он не мог понять, почему Джулия не отзывается.

— Джулия, где ты?

Затаив дыхание, он прислушивался, ловя каждый шорох из-за гор пленки. И с облегчением вздохнул, услышав наконец слабый стон.

Он нашел девушку в обмороке. Взял на руки и вынес из цеха.

В клинике Джулия пришла в себя. У нее был кровоподтек на левой щеке, разбита губа и глубокие царапины на груди.

Она коснулась руки Крррадо и умоляюще произнесла:

— Не оставляй меня здесь одну.

— Не беспокойся. Я никуда не уйду. — Коррадо не отрывал от нее ласкового взгляда.

Вдруг выражение ее лица переменилось. Она нахмурила лоб.

— Это было ужасно, — произнесла Джулия, — просто ужасно.

Шок прошел, и в памяти постепенно начали всплывать страшные подробности. Она вновь видела беспощадно жестокие глаза подонка, схватившего ее за горло. Вспомнила полные угрозы слова, которые тот велел передать отцу.

— Они шантажируют папу, — сказала она. — Не знаю, чего они хотят от него. Но ты не уходи. Я боюсь.

Коррадо кивнул головой. Он наклонился над ней и нежно поцеловал в губы.

Совещание

— Это был всего лишь каприз молодости.

Выйдя из клиники, Джулия отправилась к матери и показала ей кассету.

Синьора Анна сразу же сказала, что нечего из этого делать трагедию.

— Ну что ты хочешь? В этом возрасте часто делают глупости. Я вбила себе в голову, что стану актрисой. И дала себя уговорить сделать несколько кинопроб. — Внезапно она рассмеялась, но смех был невеселым. — Как я тебе показалась? Правда, была неплоха?

Несколько удивленная, Джулия внимательно поглядела на мать. Моложавая, полная жизни женщина!

— Мама, — сказал она, — ты и сейчас еще хоть куда.

— Твой отец заставил меня забыть о кино. От мысли сниматься я отказалась из-за любви к нему.

— Тогда ты его любила.

— Конечно. — Тень печали скользнула по ее лицу — Дорогая моя, мы с твоим отцом были счастливой парой. Много лет, до тех пор, пока не родилась Грета. Этот хрупкий ребенок, казалось, должен был еще больше нас сблизить. А получилось так, что из-за нее мы отдалились друг от друга…

Дочь кивнула в знак того, что ее понимает.

— Мне кажется, папа смирился, что ваши отношения рушатся, и ничего не делает, чтобы их поправить.

— Я не хочу его винить. У него столько проблем. Ему не нравится быть банкиром. Эта работа, эти вечные интриги, которые порождаются деньгами, не по нему. Он рожден для искусства. Его истинное призвание — музыка.

— Он по-настоящему счастлив, только когда может спокойно сесть за рояль.

— Ах, Джулия! — настроение матери вдруг резко изменилось. Она уткнулась лицом в колени дочери и разразилась слезами. — Не говори отцу об этой кассете, прошу тебя. Он не стерпит такого унижения.

Джулия погладила мать по волосам.

— Нет, — заверила, — я ничего не скажу папе.

Но про себя подумала, что причина чувствовать себя униженным у отца есть и без того. Он прекрасно знал, что жена ему изменяет с генеральным директором банка Алесси.

В это время банкир Антинари был в своем кабинете. Перед ним, расположившись по другую сторону стола, сидел Алесси — истинный мозг банка.

— Мы обязаны так сделать, Карло, — решительно внушал ему Алесси. — Если мы откажемся от этой сделки, ваш филиал в Гонконге обанкротится. Не забывай, у нас нет наличных.

Карло Антинари глубоко вздохнул. Поднялся из-за стола и сделал несколько шагов по огромному кабинету. Настроение у него было подавленное. Душу раздирал вечный конфликт между жесткими правилами бизнеса и совестью порядочного человека. Как часто ему приходилось заставлять молчать свою совесть!

— Однако на этот раз, — сказал он, — я не могу побороть беспокойства. У меня смутное предчувствие, что лучше не встревать в это дело.

Алесси тоже поднялся.

— Ты всегда полагался на меня. Думаю, тебе следует так поступить и в этот раз.

— Да, конечно. Однако прежде мы оказывали финансовую помощь при заключении легальных сделок по торговле оружием. Теперь же речь идет об абсолютно незаконной операции по продаже военных материалов. Такими вещами занимаются пираты, а не банкиры.

— У тебя нет другого выхода, Карло. Они решили похитить твою дочь, чтобы ты уступил. — Он посмотрел на него, словно чего-то не договаривая. — Кто знает, что еще они могут придумать, чтобы тебя шантажировать.

Возвратившись в тот вечер домой, банкир застал только Джулию. Грета уже спала, а жена куда-то ушла.

— Ах, да, — вспомнил он, — она собиралась пойти в театр с Алесси.

Банкир пытался не выдать своей тревоги, не показать, как он глубоко расстроен. Вдруг он заметил на скуле у Джулии большой синяк.

— Что у тебя с лицом?

— Чепуха, папа. Ударилась об угол шкафа.

Джулия наблюдала за отцом: буквально на глазах он все более мрачнел и падал духом. Дочь считала его одиноким и замкнутым человеком. Она любила отца, но совершенно не походила на него — типичного интроверта. Жизнерадостная и веселая, склонная к практической деятельности, она унаследовала характер от деда.

— Вам не следует здесь оставаться, — мрачно проговорил банкир. — Наверное, будет лучше, если на некоторое время ты, Грета и мама уедете в Швейцарию.

— Что случилось, папа? Опять нам что-то угрожает?

— Не знаю. Но я очень беспокоюсь.

— Папа, — Джулия погладила его по плечу. — Я тебя не брошу. Думаю, и мама тебя одного не оставит.

Это неправда. Мама-то его оставит, и еще как! С каждым днем Анна все больше от него отдалялась. Он стал для нее чужим человеком. И Джулия и отец это прекрасно знали.

Если бы они в этот момент могли видеть Анну, то получили бы новое подтверждение. Лениво выбравшись из-под простыни, она надевала шелковый халат. Рядом в постели был Дино Алесси, он лежал на спине и курил. Потом обнял и привлек и себе Анну.

— Завтра мы не сможем увидеться, — сказал он. — Я еду в Рим на важное совещание.

Важное совещание в Риме было назначено в служебном кабинете профессора Маттинеры — человека с лисьей мордочкой, узкими, как щелки, глазами, хитро поблескивающими из-за стекол очков.

Собравшиеся уселись за большим круглым столом. Кроме Алесси и Маттинеры, место за столом занял третий персонаж — жирный толстяк, с черными как смоль шевелюрой и усами. Зажигая огромную сигару, он отставил мизинец со сверкавшим на нем тяжелым перстнем. Звали толстяка Кемаль Юфтер, по национальности он был турок.

Не успели они начать серьезный разговор, как Алесси срочно позвали к телефону.

Его разыскивал из Милана адвокат Дилетти, необходимо было сообщить важную новость, которая может иметь катастрофические последствия. Дилетти только что вернулся из тюрьмы в Бергамо, где навещал Лаудео.

— Ты с ним говорил? — спросил Алесси.

— Конечно, говорил.

— Ты ему обо всем сказал?

— Разумеется.

Он должен был сказать Лаудео о том, что друзья на него очень сердятся. Шантаж в отношении Антинари они считают чистым безумием. Его поведение только наделало шума и рискует создать уйму затруднений для успеха их дела.

— Я ему все передал точно и ясно, слово в слово, — заверил Алесси адвокат Дилетти.

— А он что?

— Хотел узнать, от кого исходят эти инструкции. Я сказал — эти советы исходят от Алесси и его друзей.

— Хорошо, хорошо.

— Черта с два хорошо. Он там совсем рехнулся. Сказал, что прекрасно понимает, о чем речь, и считает: ты и Юфтер хотите оставить его вне игры. Заявил, что у него есть одни способ заставить вас за это заплатить.

Алесси нахмурил слегка влажный от пота лоб. Он с каждой минутой выглядел все более встревоженным. Юфтер и Маттинера наблюдали за ним, обмениваясь недоуменными взглядами.

— Да что он такое задумал? — спросил Алесси.

— Он решил расколоться, — раздался в трубке ответ адвоката. — Завтра к нему придет этот Каттани, который дал ему неделю на размышление.

— Сукин сын! — выругался он. Проинформировав своих компаньонов, он добавил, словно смирившись: — В этих условиях нам не остается ничего другого, как отказаться от дела. Слишком рискованно.

Глаза Юфтера сверкнули, как раскаленные угольки, из них, казалось, вот-вот посыплются искры. Он хватил кулаком по столу.

— Нет! — заорал турок. — Мы не можем послать все к чертовой матери из-за этого сумасшедшего!

Черты лисьей физиономии профессора Маттинеры еще более обострились. Он принадлежал к тому типу людей, которые всю жизнь выглядят робкими из-за того, что в детстве жили в вечном страхе перед чересчур строгим отцом. И выросли забитыми, ущербными даже физически: когда сидят, всегда держат коленки вместе, а руки сложенными на груди, словно сжавшись в ожидании нападения.

Такие люди опасны. Им в голову могут прийти жестокие мысли. Как та, что сейчас зародилась в мозгу у Маттинеры. Он подсказал:

— А может, не поздно поправить дело?..

Юфтер понял на лету.

— Да, конечно, — сказал он. Мысль ему понравилась.

— Почему бы и нет? — отозвался Алесси.

— Но я не могу один принимать решения, — предупредил Маттинера. — Не собираюсь отказываться, но я действую не от собственного имени, а представляю интересы других лиц. И должен проконсультироваться. Прошу меня извинить.

И, слегка сутулясь, исчез за дверью, тщательно прикрыв ее за собой. Позвонив по телефону, Маттинера вернулся.

— Все в порядке, — резюмировал он.

На следующий день Лаудео проснулся с ужасной головной болью. Он тщетно массировал себе виски, отказался от ежедневной утренней зарядки и дольше, чем обычно, постоял под душем. Никакого результата. Боль не проходила, стучала в мозгу, как удары молота.

Он услышал, как в двери повернули ключ. На пороге появился Антонио, тюремный охранник, каждое утро приносивший ему завтрак.

— Доктор, я принес вам чашечку крепкого кофе.

— Спасибо, Антонио. Это как раз то, что мне нужно.

— Там внизу, — сообщил охранник, — пришел тот человек, которого вы ожидаете, синьор Каттани.

Лаудео кивнул и сказал, что через несколько минут будет готов. Тюремщик почтительно поклонился, бесшумно прикрыл дверь и исчез.

Лаудео взял чашечку и осушил ее одним глотком. От кофе сразу полегчало. А через несколько секунд он начал корчиться от нестерпимого жжения в желудке. Весь побагровев, стал задыхаться, ему не хватало воздуха.

— Помогите! — закричал Лаудео. — Меня отравили!

Он упал на колени, потом повалился на пол. Его нашли скорчившимся, схватившимся руками за живот, коленями он упирался чуть ли не в подбородок. Он напоминал тела тех, кто погиб во сне под потоком лавы в Помпее.

Все утро в тюрьме царила суматоха. Консультации врачей, объяснения непрерывно звонящему из Рима начальству. Антонио, тюремный сторож, уже дал свои первые показания начальнику тюрьмы. Сейчас, сидя за рулем своего «фиата-127», направляясь домой на обед, он дрожал при мысли о предстоящем во второй половине дня допросе у судебного следователя.

Он уже выбрался за город и ехал по ведущей в гору узкой дороге. Незадолго до поворота в зеркале заднего вида вырос догонявший его грузовик. Все произошло в считанные секунды. Грузовик на полном ходу врезался сзади в машину и сбросил ее с дороги — несколько раз перевернувшись, она покатилась под откос.

Остов машины застрял колесами вверх, наскочив на дерево. Чуть выше, на склоне, распростерлось тело тюремщика с размозженной головой. Тонкие ручейки крови окрасили траву вокруг в красный цвет.

Страховка

Селение находилось рядом с Бергамо и прекрасно могло считаться окраинным кварталом этого города. Там, где дома уже кончались и начинались поля, рядом с запрудой ручейка, среди зарослей кустарника, стоял маленький облупленный домишко, напоминавший скорее барак, — это было жилище тюремного сторожа Антонио Вивиани.

Когда Каттани приехал к его вдове, она уже успела облачиться в траур. Это была маленькая, расплывшаяся женщина неопределенного возраста, безропотно погруженная в свое горе. Как только Коррадо показал ей удостоверение, она, отбросив недоверие, провела комиссара в нищую комнатку, служившую и гостиной и столовой.

— Я осталась одна с двумя детьми, — причитала женщина. — Без единого гроша…

— Да как же так? — притворился удивленным Каттани. — Я знал вашего мужа. Он был разумным человеком. Наверняка он оставил сбережения.

— Какое там! На его жалованье мы еле сводили концы с концами. На сберегательной книжке самое большее триста тысяч лир Я теперь нищая.

— И все же Антонио мне говорил, что последнее время у него были сверхурочные и он мог позаботиться о семье…

Каттани продвигался на ощупь, пытаясь уловить в словах вдовы хоть какой-то намек, способный навести на след.

Наконец его попытки увенчались успехом: женщина упомянула о страховом полисе.

— А на какой случай эта страховка? — спросил Коррадо.

— Да почем я знаю. Дней десять-пятнадцать назад он подписал какой-то полис Международной страховой компании. Он где-то здесь. — Женщина широко обвела вокруг рукой, указывая на царящий в комнате беспорядок. — Надо будет его не спеша поискать.

«Вот работенка для Берта!» — подумал Каттани.

Возвратившись в Милан, он сразу же вызвал американца.

Берт прибыл в сопровождении двух ангелов-хранителей: длинного Боба и Чарли — не слишком приятного на вид малого с расплющенным носом и кривыми ногами.

Каттани информировал американца о последних событиях. И сказал:

— Мне необходимо узнать фамилии владельцев этой Международной страховой компании.

Берт тут же переадресовал поручение Чарли.

— Он в таких делах большой специалист. А мы с Бобом улетаем в Базель. Юфтер находится там. Мне оттуда сигнализировали, что он прибыл из Рима. У него в программе встреча с важными шишками. Попытаемся установить пару «жучков» и послушать, о чем они будут говорить, — надо же знать их планы.

— Как только вернешься, сразу встретимся, — сказал Каттани.

— Конечно. А ты тут пока немножко поразвлекайся, о'кей? — Берт подмигнул и со значением усмехнулся. — Составь компанию синьорине Антинари…

Чарли действительно оказался толковым и расторопным. Очень быстро сумел раздобыть все необходимые сведения. Когда он протянул листок Каттани, тот с удивлением присвистнул. Пятьдесят один процент, то есть большая часть акций Международной страховой компании принадлежала банку Антинари.

Антинари… Что-то эта фамилия начала встречаться слишком часто. Все нити ведут в этот банк. Все будто вертится вокруг него.

Каттани решил, что сейчас самое время повидать Джулию. Однако девушка встретила его не слишком приветливо. Она была немного обижена, потому что Коррадо не пришел на последнее свидание и три дня неизвестно где пропадал.

— За это время чего только не случилось, — коротко сказал он в свое оправдание.

Но Джулия продолжала ворчать.

— Мог хотя бы явиться с букетом цветов…

— Я не кончал курсов хороших манер, — ответил он. — А теперь, если ты соблаговолишь меня выслушать, я хочу попросить об одной услуге.

— Ах, вот зачем ты пришел! — Раздражение сменилось глубокой досадой, на лице появилось хмурое, обиженное выражение. — Ему, видите ли, понадобилась от меня услуга…

Каттани сел против Джулии и спокойно, серьезным тоном, рассказал ей про вдову и про полис, который Вивиани подписал в страховом отделе банка ее отца. И в заключение сказал:

— Почему бы тебе не сделать доброе дело? Позвони по телефону и поторопи их с выплатой денег…

Ему удалось уговорить девушку. Она позвонила директору страховой компании.

— Да, да, жду. Пусть посмотрит документы.

Она постукивала карандашом по блокноту, готовясь делать заметки. Потом начала записывать то, что сообщал директор. Вдруг она с изумлением подняла взгляд на Коррадо.

— Но вы уверены, господин директор? — спросила она в трубку.

Тот клялся и божился, что совершенно уверен в правильности сведений.

Закончив разговор, Джулия сделала большие глаза

— Знаешь, на какую сумму был застрахован твой приятель-тюремщик? На пятьсот миллионов! Вот тебе и бедняк! При такой сумме надо ежегодно платить огромные взносы.

— Или платить должен был не он, а кто-то другой. Как я и подозревал, его подкупили. Кто-то подарил ему этот полис в не откладывая попросил взамен об одолжении. Вот кто подсыпал яд в кофе Лаудео.

Джулия нахмурилась. Как журналистка она кое-что слышала о всяких интригах и кровавых преступлениях. Но столкнуться с ними так близко самой — совсем другое дело. Оттого ее бросило в дрожь.

— Ты могла бы помочь мне разобраться в этой истории, — сказал Каттани.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— У меня, пожалуй, есть одна мысль. Слушай внимательно. Когда кто-то хочет застраховать свою жизнь, страховая компания требует, чтобы клиент представил медицинскую справку. Чтобы удостовериться, что человек вполне здоров, иначе компания рискует слишком скоро потерять кругленькую сумму.

Джулия со вниманием следила за ходом мыслей Каттани, но еще не понимала, куда он клонит.

Он объяснил.

— Мне надо узнать фамилию врача, который осматривает клиентов Международной страховой компании. Наверное, он завел карточку и на нашего Вивиани. Не так ли? Так вот, было бы чрезвычайно любопытно в нее заглянуть.

Джулии оказалось совсем не трудно узнать, кто производит осмотр клиентов страховой компании. Эту задачу выполнял врачебный кабинет доктора Морроне.

В субботу, когда кабинет был закрыт, Джулия предстала перед швейцаром дома, где он помещался. На ней была мини-юбка, и она старалась держаться как можно развязнее.

— Мне нужно к доктору Морроне, — сказала она, вовсю кокетничая, словно желая обольстить швейцара.

— Но сегодня нет приема, — ответил привратник, уставившись на девушку. Та, делая вид, что поправляет чулок, еще больше приковала к себе его внимание.

Этим мгновением воспользовался Каттани, незаметно проскользнув в подъезд. На площадке второго этажа он нашел то, что искал, — дверь с табличкой: «Врачебный кабинет Эннио Морроне».

— Как? Доктора нет? — Джулия продолжала разыгрывать из себя дурочку перед швейцаром. — Тогда я его подожду. Знаешь, он мне назначил на сегодня.

Наверху Каттани возился с замком. Наконец ему удалось открыть, и он принялся искать специальный металлический шкаф, в котором обычно хранятся медицинские карточки. Он увидел его в углу, нашел нужный ящик и стал лихорадочно перебирать конверты один за другим. Найдя имя Антонио Вивиани, он вытащил конверт из ящика. Открыл его, и то, что прочел на вложенной внутри карточке, еще раз подтвердило его безошибочный нюх. Из записи явствовало, что тюремный сторож Вивиани болен раком, причем болезнь находится на поздней стадии.

Коррадо вместе с Джулией вновь отправился к вдове, чтобы сообщить о своем неожиданном открытии. Женщина разразилась неудержимыми рыданиями.

— Да, — подтвердила она, — у него была эта ужасная болезнь. Он знал, что приговорен к смерти, и оформил для нас эту страховку.

Она мяла в пухлых руках платочек.

Каттани было ее жаль. Но он не мог удержаться и сказал:

— А вы знаете, что должен был сделать ваш муж в обмен на эту страховку? Он подсыпал яд в кофе Лаудео.

— Нет! — яростно запротестовала женщина. Лицо у нее было растерянное, она переводила обезумевший взгляд с Джулии на Коррадо — то на нее, то на него. Что им надо, этим незваным гостям? Запятнать память ее мужа? — Нет, не может этого быть! Он был честный человек, он был не способен на такие вещи! — все больше распалялась она.

Но где-то в глубине души ее мучил страх совсем другого рода. Она боялась лишиться этих денег.

— Вы явились сюда потому, что страховая компания не хочет платить? Не так ли? Пытаетесь меня надуть…

Каттани успокоил ее.

— Да вы не волнуйтесь. Я буду нем как рыба, и вы получите свои денежки. Однако вы наверняка знаете, как было дело. Вам известно, что вашего мужа убили?

Вновь на лице женщины отразилось глубокое изумление.

— Да-да, — наседал на нее Каттани. — Это не был несчастный случай. И, наверное, он знал, какая его ждет судьба.

— Кто его убил? — сквозь слезы крикнула женщина, размахивая сжатыми кулаками. — Я хочу знать, кто это сделал.

— Те, кто ему заплатил. Те, кто теперь даст вам пятьсот миллионов. Вы должны помочь нам найти этих людей.

— Я? Да разве я что-нибудь знаю?

— Постарайтесь вспомнить, приходил ли к вам в последнее время кто-нибудь посторонний?

Женщина наморщила лоб.

— Да, — сказала она, — припоминаю, приезжал какой-то господин, высокий, лысый, толстый.

Этих немногих подробностей Каттани было вполне достаточно. Он уже понял, что речь идет о Дилетти — адвокате Лаудео. Это он велел подсыпать яд в кофе своему клиенту. Когда они возвращались в Милан, сыпал частый мелкий дождик. Джулия нажала на педаль тормоза, припарковала автомобиль на площадке для стоянки.

Каттани не понял, почему они остановились.

— Что это значит?

Джулия повернулась к нему. Она улыбалась. Улыбка была полна нежности, но в ней был и вызов.

— Разве влюбленные так не поступают? — прошептала она. — Разве они не останавливаются на обочинах дорог?

— А при чем тут мы? — спокойно спросил Коррадо.

— Мне захотелось поцеловать тебя.

— Но разве ты не видишь, что у меня уже появилась седина?

— Седой ты будешь еще неотразимее.

Каттани запустил руку в длинные волосы Джулии. В глазах у него была легкая грусть.

— Ну что тебе надо от меня? — спросил Каттани. — Ты молода, красива, богата. Что я могу для тебя значить? Волнующее приключение? Каприз?

Джулия уже не улыбалась. Лицо ее приняло серьезное выражение. Она проговорила:

— А если я тебя люблю?

Сколько раз Каттани слышал эти слова? Сколько раз произносил их сам? Думал, что они для него почти утратили свой смысл. Однако в устах Джулии они звучат так свежо!

Джулия обвила рукой его шею и прижалась лбом к его лбу. От нее тонко пахло духами.

Коррадо крепко обнял девушку и прошептал ей на ухо:

— Ты сошла с ума, моя маленькая. Связаться с таким бродягой, как я!

Джулия промурлыкала, закрыв глаза:

— Ты замечательный, совершенно замечательный…

Коррадо привлек ее к себе и поцеловал в губы, сперва осторожно, потом крепко и страстно.

Банк

Доктор Морроне был очень встревожен. Он заметил, что кто-то рылся в медицинских картах, хранящихся в металлическом шкафу. Едва взглянув, он увидел, что не хватает карты тюремного сторожа Вивиани. История с Вивиани и так уже причинила ему немало беспокойства, а теперь грозила еще больше отравить жизнь.

Он подошел к телефону и набрал номер:

— Хочу вас предупредить, — сказал он резким тоном своему собеседнику, — что я не желаю попадать в неприятности. Ко мне кто-то приходил и забрал медицинскую карту Вивиани. Не знаю, с какой целью. Меня это не интересует. Но запомните хорошенько: если мне придется отвечать за последствия этого дела, то я не буду молчать. Да-да, я все расскажу. Потому что вы меня обманули. Мы делаем доброе дело, сказали вы, оказываем услугу одному хорошему человеку, которому очень дорог этот бедняга. Однако о том, что это связано с убийством, вы мне не сказали ни слова.

Врач воздел очи горе, словно взывая к небу.

— Да, с убийством, — повторил он. — Нет, нет, я больше не желаю участвовать в этой истории. Если что-нибудь случится, я не стану молчать.

Через некоторое время доктор Морроне не мог уже ничего сказать. Около полуночи в его доме произошло нечто ужасное. Кто-то забрался в квартиру. Услышав шум, врач на цыпочках пошел посмотреть, что происходит. Неожиданно чья-то рука схватила его горло, а другая зажала ладонью рот. Он стал задыхаться. Потом распахнулось окно, и тело доктора Морроне полетело с пятого этажа в ночную тьму.

Это было похоже на проклятие. Будто некая потусторонняя сила уничтожала всех опасных свидетелей этой истории. В ту же ночь подобная сцена произошла в домике вдовы Вивиани. Наутро ее дети нашли женщину лежащей на полу без признаков жизни.

Эти происшествия связывала невидимая нить. Помощник Прокурора Вентури был в этом совершенно уверен. Похищение дочери банкира, отравление Лаудео, убийство тюремного сторожа. И теперь две новые жертвы. Помощник прокурора ломал голову над тем, какая связь существует между этими фактами. Без всякого сомнения, их объединяло одно обстоятельство: всякий раз к происшедшему имел отношение комиссар Каттани.

Этот странный тип, размышлял помощник прокурора, считается в отпуске в ожидании нового назначения, но всюду сует нос и строит из себя какого-то шерифа. Интересно знать, что он задумал?

Помощник прокурора вызвал к себе Каттани и принял его в высшей степени прохладно.

— Мне не нравится, — сказал он, — мне вовсе не нравятся, что вы вмешиваетесь в дела, которые сейчас расследую я. Я мог бы вас арестовать.

— Пожалуйста, арестовывайте, — ответил ироническим тоном Коррадо, — это в вашей власти.

— Вы, видимо, считаете себя первым учеником в классе. Не так ли? — Но тут тон помощника прокурора переменился, в нем появились грустные нотки. — Я к вам питаю искреннее уважение, но мы тоже в состоянии кое-что делать. Например, я знаю, что вы пробрались во врачебный кабинет доктора Морроне и похитили оттуда медицинскую карту Вивиани, тюремного сторожа.

— Я этого и не скрываю.

— Однако ваша бравада стоила врачу жизни. Я был близок к получению этих сведений совершенно другими методами. Мне было прекрасно известно, что у Вивиани опухоль. Медицинский эксперт записал это в своем рапорте сразу же после вскрытия тела убитого. А знаете, что мы нашли в кармане куртки сторожа? Квитанцию на страховку в сумме пятисот миллионов. А что предприняли вы, имея в руках эти же две улики? Вы заподозрили мошенничество, осуществленное при соучастии доктора Морроне. Ведь только в случае сокрытия опухоли страховая компания могла принять к оплате полис на такую крупную сумму. Когда у меня возникли те же подозрения, что и у вас, я распорядился поставить телефон Морроне на прослушивание. Из телефонного разговора я узнал, что врач потерял голову от страха после похищения… ну, скажем, исчезновения медицинской карты Вивиани. И угрожал все рассказать.

Каттани, слушавший с большим интересом, широко раскрыл глаза.

— А по какому номеру звонил доктор Морроне?

— По номеру адвоката Дилетти.

— Я готов был в этом поклясться!

Помощник прокурора покачал головой, молча побарабанил пальцами по столу. «Готов был поклясться!» — повторил он, словно беседуя сам с собой. Он снял очки и откинул голову на спинку кресла. В его позе была не просто усталость — в ней чувствовались глубокая досада и безнадежность.

— Я уезжаю, — вдруг сообщил он. — Меня переводят.

У Каттани было впечатление, что он присутствует при сцене, которую знает наизусть. Еще один честный слуга закона, которого пытаются обезоружить. Причем как раз в тот момент, когда он близок к тому, чтобы вывести всех на чистую воду. Невидимая власть не опаздывает. Она всегда действует вовремя.

Словно прочитав мысли Каттани, доктор Вентури добавил:

— Нет, нет, я сам давно просил перевести меня из Милана. Мне хочется поработать в каком-нибудь приморском городе. Я обожаю рыбную ловлю.

— Да, конечно, но меня ничуть не удивляет, что вашу просьбу удовлетворили именно сейчас.

Помощник прокурора снова надел очки и спокойно, изучающе посмотрел на Каттани. Хотя они были едва знакомы, между ними уже возникла атмосфера взаимной симпатии.

— Должен сказать вам правду, — добавил помощник прокурора. — Я ускорил свой отъезд потому, что у меня возникли разногласия с начальством по одному вопросу.

Он, казалось, колеблется, стоит ли уточнять по какому. Но человеку необходимо хоть кому-то довериться.

— Сразу же после похищения девочки, — сказал он, — я пришел к убеждению, что ключ ко всему следует искать в банке Антинари. Чтобы разобраться в этом деле, надо было копать там. Но едва я высказал такое намерение, начальство сразу приставило ко мне одного моего коллегу, объяснив это тем, что дело, мол, очень сложное. — Помощник прокурора сделал паузу. Его губы кривила горькая усмешка. — Но я не очень-то лажу с этим коллегой. Скажем так — у нас с ним разные методы. И я предпочитаю уехать отсюда.

Банк Антинари, в отношении которого у доктора Вентури возникли подозрения, помещался в старинном величественном Палаццо в сердце Милана. Джулия избегала это здание. Она была дочь владельца, наследница трона, и все считали своим долгом при встрече выражать ей глубокое почтение. Ей это не нравилось.

Однако в то утро ее привело туда любопытство, оказавшееся сильнее, чем чувство некоторого неудобства. Джулия быстрым шагом пересекла облицованный мрамором просторный вестибюль, поднялась на один марш лестницы и прошла мимо сурового швейцара в кабинет отца.

Банкир был удивлен, но очень обрадован этим неожиданным визитом. Он обнял дочь, не скрывая радости. Хотел усадить ее в свое кресло.

— Я надеюсь, — сказал он, — в скором времени уступить это кресло тебе и отправиться на пенсию.

— Я в нем чувствую себя совершенно не на месте, — возразила Джулия, поймав суровый взгляд деда, который смотрел на нее с выполненного маслом портрета, висевшего позади огромного письменного стола.

— Чем обязан такому приятному сюрпризу? — спросил отец.

Девушка приняла серьезный вид.

— Мне не дает покоя один вопрос.

— Слушаю тебя, дорогая.

— Я хотела бы знать, как могли принять полис от этого Вивиани.

— Вивиани? — Это имя ничего не говорило банкиру.

— У убитого тюремного сторожа был страховой полис Международной компании.

— Первый раз слышу.

Джулия взглянула на отца, пытаясь понять, не лжет ли он. Но его удивление казалось неподдельным. Она продолжала:

— Я узнала, что у этого человека была раковая опухоль, но его все-таки застраховали на пятьсот миллионов. Как такое могло произойти?

Отец пообещал это выяснить. Как только дочь ушла, он вызвал Алесси.

— Мне эта история совершенно не нравится, — сказал он. — Даже моя дочь знает про этот чертов полис, представляю, что будет, если им заинтересуется полиция.

— Мы были вынуждены так поступить, — цинично ответил Алесси. — Нам нужен был человек, который заткнул бы рот Лаудео. Этот сумасшедший собирался все выложить. Ты должен быть мне благодарен, ведь он угрожал назвать и твою фамилию.

Банкир вскочил из-за стола. Он закричал, и в его голосе прозвучали визгливые нотки:

— Мою фамилию? Я не имею абсолютно никакого отношения к этому грязному делу. Я был против с первой же минуты!

— Но это грязное дело — единственный шанс спасти банк и спастись тебе самому. Потому что, если пойдет ко дну банк, погибнешь и ты.

— Вот и хорошо!

Алесси старался остаться невозмутимым, используя свой дар убеждать собеседника.

— Ну, подумай сам, — спокойно начал он. — Банк гарантирует финансовое обеспечение сделки, и страна, которая покупает оружие, помещает огромные капиталы в наш филиал в Гонконге. Операция чистая, спокойная. И нам удается спасти и отделение в Гонконге, и все остальное.

— Нет, эта операция не чистая. Мы позволяем агрессивному государству приобретать оружие на подпольном рынке. А для чего ему нужно это оружие? Чтобы развязать войну, напасть на другую страну.

— Да не будь ты таким чувствительным! — Алесси начал терять терпение. — Ты уж меня извини, но ты не в том положении, чтобы позволять себе угрызения совести.

— Да, у меня еще осталась совесть. — Нервное напряжение Антинари достигло предела, он изо всех сил вцепился руками в край письменного стола. — Я советую не настаивать и хочу, чтобы ты знал: у меня тоже есть кое-какие аргументы против тебя.

Алесси взвился, как змея, и выпустил весь свой яд:

— Ты ни на что не способен, ты — жалкое, бесхарактерное ничтожество! Если бы не я, твой распрекрасный банк давно бы прогорел, А ты еще смеешь мне угрожать!

Он вскочил, собрал с письменного стола пачку бумаг и аккуратно уложил их в папку. Направляясь к двери, он обернулся и бросил в лицо Антинари предостережение, от которого могла застыть в жилах кровь:

— Если не хочешь плохо кончить, рекомендую тебе подписать этот документ.

Кто хорошо понимал, в какое безвыходное положение попал банк, так это Берт. Вернувшись из Базеля, он пригласил к себе Каттани, чтобы поделиться с ним последними новостями.

Они сидели вокруг стола вместе с Длинным Бобом и Чарли — Расплющенным Носом.

— Слушай меня внимательно, — сказал Берт, обращаясь к Каттани. Он взял из вазы яблоко: — Допустим, это яблоко стоит один миллиард. Однако я продаю его Чарли за два миллиарда.

— Нет, не пойдет, — пошутил Чарли, — ты меня не надуешь.

— На самом деле я тебя не надуваю, — продолжил Берт. И чтобы объяснить механизм финансовых операций еще нагляднее, вытащил из бумажника несколько банкнотов. — Ты платишь два миллиарда, но деньги тебе даю я. — Он протянул две ассигнации Чарли.

— Вот так мне нравится, — отозвался тот.

— Теперь Чарли продает Бобу. Боб заплатит три миллиарда. В свою очередь, Боб продаст яблоко Коррадо за четыре миллиарда. А деньги по-прежнему буду вкладывать я.

Всем было интересно знать, чем кончится эта казавшаяся абсурдной игра.

Но Берт их предупредил:

— Только не думайте, что это игра. Это метод выживания банка Антинари. Вернемся к нашему яблоку. Последним купил его Коррадо. Начальная стоимость: один миллиард. Он заплатил четыре миллиарда.

— Так в чем же выгода? — спросил Коррадо.

— Выгода в том, что ты повышаешь номинальную стоимость предмета продажи, не вынимая из кармана ни лиры. Потому что эти операции осуществляются через зарубежные филиалы банка. Один в Лихтенштейне, другой — на Багамских островах, третий — в Гонконге.

— Гениально!

— Но лишь до тех пор, пока это остается секретом, — поясснил Берт. — Допустим, ты вложил в филиал в Гонконге тысячу этих яблок. Реальная их стоимость тысяча миллиардов, но официально значится четыре тысячи. Разница составляет три тысячи миллиардов. И как раз более или менее соответствует той «дыре», что ныне образовалась у филиала в Гонконге.

— Фь-ю! — присвистнул Боб.

— Все шло хорошо до тех пор, пока никто об этом не знал. Но теперь об этом знает Юфтер и шантажирует Антинари. Он хочет, чтобы банкир помог ему заключить сделку на тысячу миллиардов лир.

— Черт побери! — Боб ошарашенно вращал глазами. От одних разговоров об этих миллиардах у него кружилась голова.

— Мне хотелось бы знать, каким образом Юфтеру удалось раскрыть этот механизм, — сказал Каттани.

Берт кивнул головой в знак того, что он в состоянии удовлетворить его любопытство.

— В Базеле я это узнал. На совещании с Юфтером и другими воротилами присутствовал Алесси. Это он раскрыл трюк Юфтеру. Они с ним союзники и хотят заставить Антинари выполнить то, что они замыслили.

Фотография

«Я веду себя как мальчишка», — сказал себе Каттани.

Когда он поднимался в лифте, сердце у него билось чуть сильнее обычного: эта девушка начала вызывать у него эмоции, от которых он уже поотвык. Он нажал кнопку звонка. Дверь открылась, на пороге стояла Джулия.

Девушка медленно прикрыла и вновь подняла веки, словно хотела убедиться, что это не сон. Она не произнесла ни слова. Обвила руками его шею и поцеловала, закрывая в это время ногой за ним дверь.

— Я хотела бы начать с того, на чем мы остановились, — прошептала Джулия. — Идем.

Она привела его в спальню. У Коррадо закружилась голова.

— Наконец ты нашел для меня немного времени. Джулия ласково растрепала ему волосы, легонько провела кончиками пальцев по подбородку.

Он нежно прижал ее к себе и, держа в объятиях, почувствовал себя счастливым, умиротворенным впервые за много лет.

— Ты в опасности, комиссар, — улыбнулась девушка, прижимая указательный палец к ямочке на его подбородке.

— Что же это за опасность?

— Я — твоя опасность. Ты здорово рискуешь, потому что я все больше в тебя влюбляюсь.

Джулия нагнулась поцеловать его и от досады застонала, услышав телефонный звонок. Телефон прозвонил пять раз, прежде чем она неохотно протянула руку и взяла трубку.

Звонила мать. Известие, которое она сообщила, едва не заставило Джулию лишиться чувств. Девушка провела рукой по лбу, обретая присутствие духа. Коротко сказала:

— Сейчас же еду, мама.

Дома Джулия нашла мать в гостиной, без сил упавшей в кресло. В распахнутую дверь спальни она увидела двух санитаров в белых халатах и врача, склонившихся над отцом. За их фигурами ей удалось увидеть только высунутую из-под, простыни руку.

— Я нашла его в кабинете на полу, — простонала мать. — Пошла спросить Карло, не хочет ли он чашку горячего молока, — два часа уж он работал там, — и нашла мужа лежащим на ковре у письменного стола. Рядом валялись два пустых тюбика снотворного.

Приехал Дино Алесси. Он не скрывал своего сильнейшего раздражения.

— Не хватало только попытки самоубийства. Настоящая мелодрама! Он натворил немало глупостей, но эта поистине превосходит все остальные.

Жена Антинари пришла в ярость.

— Да как ты смеешь?

Она вскочила, объятая возмущением, и отвесила Алесси сильную пощечину.

Алесси схватил ее за руку и заорал, что на этот раз он не обратит на это внимания, но если она когда-нибудь попробует повторить еще раз, то жестоко в этом раскается.

— Ты мошенник, жулик! — крикнула в ответ синьора Антинари. — Бедный Карло, это ты довел его до этого!

— Мама, — пыталась успокоить ее Джулия, — как ты можешь так говорить!..

Только тут Алесси заметил присутствие Каттани. Он ни на грош не доверял комиссару и вовсе не скрывал этого.

— Здесь мы обсуждаем семейные дела, — сказал он нарочито нелюбезным тоном, — вам нетрудно будет пройти в другую комнату?

— Ничуть,

Каттани вышел в коридор. Увидел полуотворенную дверь и заглянул внутрь. Это был кабинет банкира: именно тут он не справился с охватившим его отчаянием. Убедившись, что никто не видит, Каттани вошел в кабинет.

Паркет покрывали ковры, в книжных шкафах выстроились старинные книги, в углу стоял рояль — давняя страсть Карло Антинари.

На письменном столе комиссар заметил серебряный нож для разрезания бумаги, положенный поверх конверта. Он взял в руки конверт. Письмо было адресовано жене банкира.

Каттани надорвал конверт и начал читать письмо. Всего несколько строчек от руки — банкир писал жене, что не таит на нее зла за связь с Алесси. «Но будь осторожна, — предостерегал он. — Этот человек опасен». В случае каких-либо серьезных затруднений банкир советовал жене уехать с дочерьми к его отцу на Сицилию.

«В этом конверте, — заканчивалось письмо, — ты найдешь ключ. Он от ячейки в автоматической камере хранения на Центральном вокзале, где спрятаны документы. В случае необходимости они могут пригодиться против Алесси».

Каттани пошарил в конверте и взял ключик. Он обернулся к двери. За ним никто не наблюдал. Комиссар опустил ключ и карман и вновь положил письмо в конверт. Шум чьих-то шагов заставил его быстро сунуть в карман и письмо. Оп подошел к книжному шкафу, оправил пиджак, стараясь сохранять самообладание. Дверь резко распахнулась. Алесси окинул комнату быстрым взглядом и с неприязнью уставился на комиссара.

— Что вы тут высматриваете? — с подозрением спросил он Коррадо.

— Сегодня вы набрасываетесь на всех подряд. Успокойтесь, я всего лишь любуюсь на замечательные книги этой библиотеки.

Алесси смерил его долгим взглядом… Ему решительно не нравился этот человек. Не попрощавшись, он повернулся на каблуках к пошел к входной двери. В это время из комнаты, в котором лежал банкир, вышел врач. Он объявил, что Антинари вне опасности. Ему сделали промывание желудка. Так что все в порядке и нет поводов для беспокойства.

— К счастью, — обратился он к синьоре Антинари, — вы сразу сообразили, в чем дело. В таких случаях, если до приезда врача проходит много времени, может произойти непоправимое.

— Доктор, — спросила Джулия, — вы позволите к нему зайти?

— Разумеется. Более того, не оставляйте его в одиночестве. Он может вновь попытаться совершить то же самое.

Джулия вошла в комнату отца. Мать же застыла на пороге, не находя в себе мужества сделать несколько шагов, отделявших ее от Карло.

Санитары унесли свою аппаратуру. Дочь медленно приблизилась и присела на постель отца. Он лежал с полузакрытыми глазами лицом к окну, сквозь которое виднелись верхушки деревьев и серая громада соседнего дома.

Джулия погладила его по голове. Он осторожно повернулся к ней и несколько секунд всматривался в лицо дочери. Глаза его были словно подернуты туманом. Он узнал Джулию, взгляд стал печальным.

— Я не способен даже на то, чтобы умереть, — еле слышно произнес он.

— Папа! — Она взяла его руку в свои ладони. Рука у него была безжизненная и холодная. — Папа, сейчас тебе нужно отдохнуть.

— Бедная Джулия! — пробормотал он. — Бог послал тебе не такого отца, которым ты могла бы гордиться.

— Для меня, папа, ты самый лучший человек на свете.

Банкир чуть заметно помотал головой на подушке. Он тяжело дышал.

— Нет, я плохой отец и плохой банкир.

Он уснул. Джулия на цыпочках вышла из комнаты,

— Он в ужасном состоянии. Сегодня мне лучше остаться тут на ночь, — сказала она Коррадо.

— Хорошо. Тогда я с тобой прощаюсь.

Джулия на прощание поцеловала его.

Ведя машину, Коррадо не заметил темный автомобиль, который неотступно следовал за ним. Движение на улицах в этот поздний час было не слишком оживленное. Уличные фонари тускло светили в тумане.

Каттани направился прямо к вокзалу. Войдя в помещение автоматической камеры хранения, он достал найденный в конверте Антинари ключик и открыл дверцу одной из ячеек. Человек, покинув темный автомобиль, шел по пятам. Теперь он наблюдал за Каттани из телефонной кабины. Ему удалось разглядеть, что комиссар достал из ящика большой желтоватый конверт. Надорвав его, комиссар извлек фотографию.

Бросив на нее взгляд, Коррадо положил фотографию в конверт и быстрым шагом вышел. Шпионивший за ним мужчина сел в машину и вновь поехал следом, стараясь соблюдать некоторую дистанцию. Каттани направился в сторону Монцы. Не доезжая Монцы, съехал с автострады, свернул на узкую аллею и остановился у ворот большой виллы. Тут была штаб-квартира Берта.

Ворота распахнулись. Виллу закрывали высокие старые деревья, отбрасывавшие огромные тени. Прежде чем захлопнуть ворота, Чарли внимательно огляделся по сторонам.

Берт подбросил свои полдоллара чуть ли не под самый потолок. Радости от встречи с Коррадо еще больше прибавилось, когда он увидел фотографию.

— Эй, амиго, вот это мастерский удар!

Он положил фотографию на стол так, чтобы на нее падал свет лампы. На снимке были изображены пять человек.

— Вот этих троих мы с тобой знаем, — проговорил Берт. — Дино Алессн, Лаудео и Юфтер. Ой, гляди, кто с ними. Этого типа ты не знаешь, а я-то знаю хорошо. — Он ткнул пальцем в изображение плотного рыжеватого мужчины. — Это мой старый знакомый: шпион, работает на одну из восточноевропейских стран. Его фамилия Лейбниц. Слушай, да этой фотографии цены нет! Одно то, что эти господа сфотографированы все вместе, — самая неопровержимая улика, свидетельствующая о том, что они замышляют гнусный заговор!

На фотографии был еще один персонаж. Незаметный седой человечек с остренькой физиономией, похожей на лисью мордочку. Это был Маттинера, профессор из Рима, в кабинете которого совещались Алесси с Юфтером.

Ни Берт, ни Коррадо не имели ни малейшего представления, кто это такой. И высказали предположение, что этот человек близок банкиру Антинари. Может быть, именно по этой причине он прятал фото, не желая повредить своему другу, скомпрометировать его.

— Возможно, — заметил Каттани, — вполне возможно. В то время как они пытались разгадать секреты этой фотографии, темная машина, которая хвостом следовала за Каттани, остановилась в сотне метров от виллы. Человек, сидящий за рулем, что-то сообщил по радиотелефону. Минут через десять подъехали еще две машины. Боб — Рысий Глаз приготовил кофе.

— Настоящий итальянский «эспрессо», — объявил он, — а не какая-нибудь там американская бурда.

Он наполнил чашечку Коррадо, потом налил Берту, который вновь начал вертеть в пальцах монету. Они напоминали старых школьных друзей, собравшихся на мальчишник.

Над ними собиралась гроза. И когда она грянула, то застала их совершенно врасплох. Раздался оглушительный взрыв, пробив огромную дыру в каменной ограде виллы. Потолок комнаты, в которой они сидели, рухнул, подняв тучи пыли и осыпав их штукатуркой. Берта и Коррадо отбросило взрывной волной к стене. Автоматические системы тревоги взбесились — выли сирены, мигали красные сигнальные лампочки.

— За мной! — заорал Берт. Он схватил свой «магнум» и побежал вниз, на первый этаж, потом по коридору в другой конец дома.

Коррадо бежал за ним следом, тоже с пистолетом в руке. Нападавшие открыли огонь из автоматов и сжимали кольцо вокруг виллы. Длинный Боб бросился ничком, вжавшись в пол, и выставил в щель входной двери свой автомат.

Он хотел преградить путь внутрь дома нападавшим, рыскавшим в темноте вокруг виллы, как стая голодных волков. Один из них заметил Боба и, опередив его, нанес страшный удар по голове рукояткой пистолета. Рысий Глаз подскочил и повалился на пол с размозженным черепом.

Осада не ослабевала. Берт и Коррадо не могли понять, сколько же человек на них напало. Они погасили свет и напрягли слух, надеясь по шорохам определить, откуда грозит опасность.

Чарли — Расплющенный Нос осторожно пробирался к окну. Но нападавшие уже проникли в дом и выстрелили ему в спину. Кривые ноги Чарли подогнулись, словно штанины были пусты.

Берт указал Коррадо единственный оставшийся путь к спасению: широкий витраж, выходящий в сад. Каттани в отчаянном прыжке высадил окно, бросился в сад и, укрывшись за деревом, попытался прикрыть огнем бегство Берта. Но автоматная очередь ранила американца в ногу и левую руку. Он упал, обильно теряя кровь.

Сознание еще не оставило Берта. В нескольких шагах от себя он различил тень, целившуюся в Каттани, собрал последние силы и разрядил свой «магнум». Человек свалился почти на него, и сразу же новая автоматная очередь перебила Берту спину, и он распростерся на земле.

Каттани видел, как он судорожно корчится, словно охваченный огнем листок бумаги.

— Берт! — крикнул Каттани. — О господи, Берт!

Он перевернул его на спину. У американца еще не сошла с лица обычная, чуть насмешливая улыбка. В левой руке он все еще сжимал полдоллара. Каттани взял монету, опустил ее в карман и попытался укрыться.

Они охотились за ним, как свора гончих псов. Один ходил по комнатам с карманным фонариком и обшаривал каждый уголок. Вдруг луч высветил лежащую на столе фотографию, найденную Каттани в автоматической камере хранения на вокзале. Этот человек взял ее и растворился в темноте.

Комиссар пересек сад, перелез через каменную ограду и спрыгнул на землю. Он осторожно крался вдоль стены под защитой высокого кустарника. Бандиты продолжали прочесывать каждый метр. По дороге, ведя поиск, медленно проехалмашина. Сидевший в ней мужчина напряженно вглядывался в темноту, потом вылез из машины с пистолетом в руке и, пригнувшись, пошел вдоль дороги. Из зарослей Коррадо отчетливо видел его уже в нескольких шагах от себя. Каттани поднял пистолет, прицелился. Как раз в этот момент бандит вошел в пространство, освещенное уличным фонарем, и комиссар смог рассмотреть его. Совсем мальчишка, лет восемнадцати. «Боже праведный!» — воскликнул про себя Каттани, и у него не хватило решимости спустить курок.

Коррадо неслышными шагами двинулся дальше, пробираясь под прикрытием невысокой каменной ограды. Но когда она кончилась, произошло непоправимое. Он столкнулся лицом к лицу с выслеживающим его парнем. Каттани оказался проворнее, молниеносно отпрыгнул в сторону и выстрелил. Сжав зубы, он давил на спусковой крючок еще и еще. Бездыханное тело парня свалилось прямо на него. В последней попытке спасти жизнь мальчишка отчаянно цеплялся за комиссара.

Старик

Было далеко за полночь. Банкир с мучительным стоном перевернулся на другой бок в постели. Длинными бледными пальцами пианиста он судорожно сжимал край одеяла. Несколько секунд лежал неподвижно, словно в нерешительности, потом широко раскрыл глаза. Сквозь дремоту он вдруг о чем-то вспомнил, сознание обрело полную ясность. Он провел ладонями по лицу, потом, опершись на локоть, приподнялся в постели.

Отбросил одеяло и встал. Колени у него дрожали, но он, держась за стену, двинулся вперед. Квартира была погружена в тишину. Его неуверенные, шаркающие шаги были почти не слышны.

В коридоре он наткнулся на полку и вынужден был остановиться перевести дыхание. Потом вошел в кабинет и зажег люстру. Ее яркие лампы ослепили, и понадобилось несколько секунд, пока глаза привыкли к свету. Банкир бросился к письменному столу. Дрожащими руками стал перебирать папки, бумаги, книги, блокноты, но письма не было.

Он принялся рыться в ящиках, задыхаясь от нараставшей тревоги. Шум разбудил жену, и она поспешила в кабинет.

— Где письмо? — сказал он. — Отдай мне его.

Жена не понимала.

— Какое письмо?

— Это ты его взяла. Оно лежало тут, на письменном столе. Сейчас же отдай его.

— Но, дорогой мой, я не видела никакого письма.

Лицо банкира исказилось.

— Наверное, ты отдала его Дино. Не так ли? Ведь он твой закадычный дружок. Ты веришь только ему, он один тебя может понять…

Жена подхватила его под руку, гладила, пытаясь успокоить. По лицу у нее струились слезы.

— Клянусь тебе, я не видела никакого письма.

Звучавшее в ее голосе отчаяние поразило Карло, и его тон сразу же изменился. Он пробормотал:

— Я не хотел тебя обидеть. А вел себя как последний идиот.

Однако, убедившись в том, что жена не брала письма, он ничуть не успокоился, напротив, беспокойство еще больше возросло.

— Наверное, его взял Алесси, — пришел он к выводу. — Пришел шпионить и нашел его здесь.

От мысли, что письмо попало в руки Алесси, у него подкосились ноги и он без сил повалился в кресло.

— Письмо у Алесси — мы погибли… — простонал банкир.

Проснулась Джулия. Она не могла понять, что привело отца в такое отчаяние.

— Я должен уехать, — решительно объявил банкир. — Единственная надежда спасти положение — немедленный отъезд. Мне нужно поехать на Сицилию и повидать отца.

— Но ты не можешь ехать, папа. Доктор сказал, что тебе необходим покой…

— Дело идет о жизни и смерти, — произнес банкир тоном, не допускающим возражений. — Поскольку я доказал, что не способен умереть, то должен попытаться спасти то, что еще можно спасти. — И повторил: — Письмо у Алесси…

К девяти утра Джулия проводила его в аэропорт. Она настойчиво, просила не оставлять ее в неведении, не заставлять волноваться.

— Ради бога, папа, хоть намекни, что такое страшное у тебя стряслось, — просила она.

Но Антинари был непреклонен.

— Когда вернусь, дорогая, когда вернусь, — обещал он, целуя дочь в щеку. — Сначала мне надо переговорить с дедушкой.

Подобно старому патриарху, Николо Антинари жил в окружении преданных ему людей в большой гостинице на море. Позади отеля величественно высилась Этна. Сын застал его в саду, где старик с кем-то яростно спорил. «Несмотря на возраст, — подумал Карло, — он выглядит куда прочнее и крепче меня».

Они крепко обнялись.

— Ну, наконец ты решил выбраться сюда из северного тумана! — проворчал старик.

— Да, приехал тебя проведать, — с горькой улыбкой отвечал сын. — Ты мне нужен, папа.

— Я так и думал, — усмехнулся старик. У него были длинные седые волосы, похожие на львиную гриву. Он взял сына под руку и с любовью сказал: — Ты и в детстве, когда что-нибудь случалось, всегда прибегал к отцу. Идем, идем, сейчас мы с тобой удобно усядемся, и ты мне все расскажешь..

Через некоторое время отец с сыном сидели друг против друга за столиком ресторана. В то время, как официант наливал в их бокалы холодное белое вино, старик сказал:

— Ну, расскажи, что у тебя не в порядке.

— Отец, банк стоит на краю пропасти. И все же мне не хочется соглашаться на сделку с Юфтером. Просто совесть не позволяет.

Старик, предвкушая удовольствие, очищал от скорлупы клешню омара.

— Ты чересчур щепетилен и неправильно подходишь к этому вопросу. Мы не продаем оружие. Мы лишь предоставляем деньги, даем другим возможность заключить сделку. А какого рода эта сделка, нам нет никакого дела. Деньги — это смазка, без которой встанет весь механизм мировой экономики. Но не более того. Деньги не несут вины.

Сын почти не притронулся к еде и только качал головой — доводы отца его ничуть не убедили.

— Это лицемерие, папа, с какой стороны к этому ни подойди. Предоставляя деньги, мы способствуем продаже колоссальных партий оружия. Вот в чем суть. А это оружие попадет в страну, которая использует его против своих соседей. Начнутся войны, будут жертвы, страдания. Я не имею никакого желания в этом участвовать, я не настолько циничен, чтобы наживаться за счет гибели людей.

— Все одни лишь слова, дорогой мой. Надо смотреть в лицо действительности. Если ты откажешься от этой операции, тебе конец, крышка твоему банку. А я ведь оставил его дела в прекрасном состоянии. Банк процветал. Ну а ты с ним что сделал? Своими угрызениями совести, своими навязчивыми идеями довел до полного упадка…

Он огорченно откинул голову.

— Деньги, дорогой мой, ревнивы, как женщина. Они хотят владеть человеком безраздельно. Ты должен любить их, отдавать всю душу. А в противном случае они тебя покинут, и ты останешься с пустыми руками.

— Ты прав. Банк при тебе процветал. Но благодаря чему? — ответил сын, внезапно воодушевляясь. — Сейчас отвечу: ты постоянно использовал свой банк для «отмывания» грязных денег, поступающих от продажи наркотиков. Кроме того, вечно участвовал в сделках, которые ведут к расширению торговли оружием. Я хочу работать по-другому, хочу, чтобы руки у меня оставались чистыми…

— Не сможешь… — В глазах старика блеснул какой-то дьявольский огонек. — Если вокруг тебя люди с грязными руками, то ничего не попишешь, тебе тоже придется немножко испачкать. Если не хочешь выпасть из игры и пойти ко дну. Или храни руки в чистоте, но тогда уж никуда не суйся. Понятно?

— Да, ты все прекрасно объяснил. И все же я не могу поверить, что нельзя найти пристойного выхода, какого-нибудь другого способа спасти банк. — Вид у Карло был подавленный. Он снял очки и принялся с силой тереть переносицу. — За этим я и приехал к тебе.

Старик подумал, что теперь поздно пытаться хоть немножко открыть глаза сыну, далеко зашедшему в своих сомнениях и колебаниях. Он поглядел на него со снисходительной улыбкой и проговорил, словно поучая ребенка:

— Я же не могу творить чудеса. Если ты не хочешь принять предложения Юфтера, то остается лишь один выход: все продать. Стервятники уже налетели и кружат над тобой. Они только и ждут, когда ты упадешь, чтобы на тебя наброситься.

Сын устремил невидящий взгляд в даль морского простора. Он начал страдать от жары. Вдобавок испытывал чувство досады от беседы с отцом, в котором еще не угасли врожденные сила и цепкая хватка, человеком, практичным до жестокости. Перед этим стариком он еще сильнее ощущал собственную неполноценность.

— Знаешь, о чем я мечтаю? Отделаться от всего — и дело с концом, — нарушил молчание сын.

Старик сделал раздраженный жест. В кого только уродился этот бесхарактерный слюнтяй!

— Послушай, что я тебе предложу. Сейчас нужно немножко отдохнуть. Ты устал с дороги, волнуешься за судьбу байка. Я тем временем поищу подходящее решение, и мы с тобой его обсудим.

Назавтра решение было готово. Оно занимало всего пару страниц машинописного текста, которое старик представил сыну на подпись. Это была доверенность — документ, в котором Карло поручал отцу заняться делами банка и всем принадлежащим банку имуществом.

— Ты подпишешь эту бумагу, — невозмутимо объяснил отец, — а я постараюсь все уладить. Вновь лично займусь банком и сделаю все так, как ты хочешь: продам недвижимость, приведу в порядок счета — постараюсь ликвидировать дело с возможно меньшими потерями…

В первую минуту сына охватило чувство недоверия. Он бросил на старика растерянный взгляд.

— Не предавай меня, отец. Неужели и ты будешь с ними заодно?

— Зачем мне это нужно? — Старик весело и, как показалось сыну, искренне расхохотался. — Ты сейчас слишком взволнован, чтобы вести деловые переговоры. Тут нужно хладнокровие. Предоставь все мне.

Сын кивнул и поставил под доверенностью свою подпись.

— Ну вот, — проговорил с удовлетворением отец, — теперь я все улажу. А ты должен хорошенько отдохнуть. Тебе надо немножко расслабиться, считай, что ты в отпуске. Поезжай на Семио. Ты совсем не бываешь на нашем чудесном островке. Раз ты здесь, воспользуйся случаем.

Остров

Чудом избежав смерти после нападения на виллу Берта, Каттани прямиком направился на Центральный вокзал и вскочил в первый отправляющийся поезд. Он решил вновь укрыться в монастыре.

Аббат никогда не видел его в таком ужасном душевном состоянии. Коррадо был растерян, зол на весь мир, но больше на самого себя.

— Какой же я был непроходимый идиот! — твердил он, растравляя себе душу, — это я привел убийц к ним в дом!

Несмотря на старания аббата утешить его, эта мысль не покидала Каттани. Потеря еще одного друга ввергла комиссара в горе и тоску, лишила всякой энергии. Длинная чреда трупов, усеявших его жизненный путь, — слишком дорогая цена за упорство, с которым он боролся против преступности. Да, цена непомерно высока, ибо результатов никаких. Противник менял лицо, обновлял свои ряды и казался по-прежнему непобедимым.

Что он мог сделать в одиночку? Был излишне самонадеян, вот в чем его грех, теперь за это расплачивался жестокими муками совести.

Несколько дней Каттани провел в размышлениях о прошлом, спрашивая себя, есть ли у него будущее. В его раздумья часто вторгались мысли о Джулии. Он даже не успел с ней попрощаться, сообщить о своем отъезде. Кто знает, как она это восприняла, и что сейчас о нем думает. Он вспоминал ее сияющее личико, когда закрывал глаза, даже ощущал аромат гладивших его по лицу рук.

Может, еще есть в его жизни место если не для счастья, то хотя бы для спокойного, ничем не омраченного существования, к которому должен стремиться каждый здравомыслящий человек. Да, вместе с Джулией, наверное, было бы возможно начать новую жизнь.

Каттани опять покинул тихую монастырскую обитель и вернулся к людям, живущим в мирском шуме и суете. С первого же попавшегося на глаза телефонного автомата Коррадо позвонил Джулии.

Она была вне себя от возмущения. Как он мог бросить ее без объяснений, даже не попрощавшись? Разве она заслужила, чтобы с нею так поступали? Она приготовилась многое высказать, как только представится случай. Но теперь, услышав в трубке его голос, так обрадовалась, что раздражение сразу выдохлось.

Когда раздался телефонный звонок, она сидела перед экраном телевизора. Протянула руку и взяла трубку. И едва услышала голос Коррадо, вскочила на ноги, будто ее ударило током.

— Где ты находишься?

Вместо ответа он категорическим и несколько таинственным тоном приказал:

— Немедленно приезжай. Жду тебя на автостраде, на станции обслуживания у выезда на шоссе, ведущее к Болонье.

— Да что случилось? Ты здоров?

— Приезжай немедленно, — повторил он и повесил трубку.

Джулия взглянула на часы: одиннадцать вечера. Она быстро накинула жакет, схватила сумочку и сбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

У съезда с автострады, немного не доезжая до кассы, где платят за выезд на шоссе, она увидела станцию автообслуживания и медленно свернула. На площадке почти не было машин. Бензоколонки, окутанные легким туманом, напоминали призрачные человеческие фигуры. Она проехала еще немного вперед, напряженно глядя перед собой, и остановилась. Несколько замерзших автомобилистов укрылись в баре. Заправщики колонок попрятались в застекленные кабины.

В глубине коридора, ведущего к туалетам, Джулия различила чью-то тень. Человек помахал ей рукой, потом выскочил на площадку перед станцией и, прижимаясь к стене, скользнул в машину. Прежде чем поздороваться с Джулией, Каттани оглянулся вокруг, проверяя, не следит ли кто за ней.

Наконец Коррадо немного расслабился. Он обнял ее за плечи и прижал к груди.

— Я люблю тебя, Джулия, — нежно произнес он. — Я не могу без тебя.

— Дорогой мой!

Она была счастлива услышать от него эта слова.

— Мне без тебя было ужасно грустно. — Она не переставая осыпала поцелуями его щеки, глаза, лоб. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она, — очень, очень люблю.

На лбу Коррадо была вертикальная морщинка, идущая к переносице — легкая бороздка, оставленная временем и заботами.

— Этого я не желаю больше видеть, надо ее стереть, — сказала Джулия и принялась кончиками пальцев разглаживать морщинку. — Я не хочу больше видеть тебя напряженным. Тебе необходимо пожить спокойно. — И, найдя для него волшебное лекарство, радостно воскликнула: — Ну конечно же! Я знаю, что тебе надо: мы поедем в сказочное место, где ты, наконец, сможешь отдохнуть душой.

Она решила уехать с Коррадо на Семио, маленький островок близ Сицилии, которым уже два поколения владело семейство Антинари. На тот затерянный в море клочок земли, куда банкир отправил отдохнуть и своего сына.

Вновь попав на Семио, Карло с головой окунулся в прошлое, в приятные воспоминания. В детстве он проводил здесь каникулы, с этим островком были связаны самые счастливые минуты его жизни.

При взгляде на большую виллу, высящуюся на вершине горы и господствующую над островом, у него сжалось сердце. Всюду царило печальное запустение. Там, где мальчишкой он гонял мяч, земля была покрыта ямами и промоинами, все густо заросло колючим кустарником.

В доме он осмотрел все комнаты и в одной из них нашел знакомые до боли вещи. Пожелтевшие детские книжки и журналы, лошадь-качалку с проломленной головой, деревянный самолет, который он сам когда-то смастерил.

Взяв хрупкий аэропланчик с треснувшими крыльями, Карло вышел за окрашенные белой краской ворота виллы. С высохшего рожкового дерева поднялась и улетела стайка воробьев, наполнив воздух протестующим пронзительным щебетом. Банкир хмуро поглядел им вслед. Он был похож на человека, который один-единственный уцелел после бомбежки и бродит в растерянности среди развалин. Солнце палило неимоверно, яркие отблески играли на глади моря, слепя глаза.

Карло не мог взять в толк, зачем отцу понадобилось отправлять его на этот остров. Может, старик хотел избежать встречи сына с теми, с кем он поведет переговоры. Карло вряд ли одобрил бы некоторые знакомства отца.

В самом деле, старик пригласил на обед человека, встреча с которым отбила бы у сына аппетит. Это был адвокат Терразини. Старый лис вновь всплыл на поверхность после непродолжительных судебных неприятностей.

Вскоре Терразини перевел разговор… на остров Семио.

— Я хотел спросить у вас, — сказал он старику, — не согласились бы вы продать мне кусочек вашего прелестного островка?

— Нет, это невозможно, — ответил старый банкир, — не просите меня об этом, Семио — словно герб нашей семьи, его нельзя трогать. А, понимаю! Вы, наверное, хотите построить там один из этих ужасных кемпингов? — Старик еще раз отрицательно покачал седой гривой. — Мне очень жаль, но я вынужден ответить вам «нет».

— Нет так нет, — примирительно сказал третий персонаж, сидевший с ними за столом — высокий церемонный толстяк. — Во всяком случае, это была счастливая возможность вас познакомить. — Он жадно отправил в рот кусок омара: — О делах мы еще поговорим, всему свое время.

— Совершенно правильно, — отозвался старик, обращаясь к толстяку. — Вы, господин бухгалтер Биацци, попросили меня принять адвоката Терразини, и я, не колеблясь ни минуты, согласился; вы всегда знакомили меня со стоящими людьми. — Старик повернулся к Терразини и, указывая на четвертого человека, обедавшего вместе с ними, сказал: — Нас тоже познакомил Биацци.

Четвертого звали Тано Каридди. Лощеный молодой человек, одетый чрезвычайно тщательно. Для сицилийца слишком высокий. Черные, как вороново крыло, вьющиеся волосы, а в глазах сверкает недобрый огонек. Их взгляд — жесткий и невероятно пристальный, словно он хотел пробуравить насквозь все, на чем ни остановится. Выражение лица говорило, что мир — это игрушка, созданная для его личного удовольствия. Услышав, что речь зашла о нем, он изобразил на бесстрастном лице некое подобие улыбки.

Старик положил свою руку с крючковатыми пальцами на плечо красавчика и пояснил:

— Сказать по правде, поначалу он произвел на меня не очень приятное впечатление. Но Биацци настаивал, говорил, что ручается за него. И теперь я не имею никаких возражений. Тано стал для меня просто незаменим.

— Вы преувеличиваете, — отозвался Тано.

Когда Биацци и Терразини собрались уходить, последний вернулся к прежнему разговору.

— Дорогой Антинари, — сказал он таким тоном, будто на что-то намекал, — если вы вдруг передумаете насчет острова, дайте мне об этом, пожалуйста, знать.

В его улыбке было какое-то особое магнетическое обаяние, каким обладают лишь на редкость фальшивые люди.

Старик был несколько ошарашен. Когда гости ушли, он посмотрел на Тано и спросил:

— Как, по-твоему, что было надо этому Терразини?

— Остров Семио: он же вам об этом сказал,

— Не-ет… — проговорил старик, слегка откинув свою большую голову. — Семио — это только предлог. Хотелось бы знать, что ему надо на самом деле.

Тано закурил, чиркнув золотой зажигалкой.

— Видите ли, — сказал он, — у адвоката Терразини были разные неприятности, и теперь он пытается вновь вылезти наверх. Ему необходимо опять включиться в деловую жизнь. А вложить капитал в ваш банк — для него замечательная возможность.

— Капиталы мафии в моем банке?

— Терразини нуждается в системе банков именно таких, как наш, с филиалами в других странах.

Старик задумчиво поскреб затылок.

— Капиталы мафии, — повторил он вполголоса. — Может быть, это счастливый шанс спасти банк — плод трудов трех поколений?

Напомнить ему о необходимости срочных решений примчался из Милана Дино Алесси.

— Этому банку, — мрачно сказал генеральный директор, — я отдал всю жизнь. Если ты и твой сын решили дать ему погибнуть, я этого не допущу.

Старик возразил, что не к чему так драматизировать положение.

— Мы поправим дело, — сказал он, подняв руку, — не спеша, спокойно отладим. Для начала, Карло дал мне доверенность. Я могу перевести ее на твое имя. Но сперва ты должен со всей откровенностью мне сказать, возможно ли спасти банк, не прибегая к операции, против которой возражает мой сын.

— Абсолютно невозможно.

— А если сын будет продолжать упорствовать?

— Эти люди не шутят, — с раздражением сказал Алесси. — Ты ведь знаешь правила игры. Мог бы хорошенько вбить их в башку своему сыночку.

— Да, да, конечно. Я с тобой вполне согласен, — поспешил успокоить его старик. — Карло человек неделовой, мы это прекрасно знаем. — Он ходил взад-вперед медленными шагами, заложив руки за спину. Вдруг остановился, приняв решение. — Я дам тебе доверенность, и ты подпишешь все что надо — вместо него. Ему мы ничего не скажем. Потом я сам поговорю с Карло.

Он поглядел на Алесси долгим взглядом, пытаясь прочесть, что у того на уме.

— Ну, этого достаточно?

— Не знаю. Твой сын потерял голову и способен наделать глупостей. Не уверен, что он сумеет держать язык за зубами.

Банкир нахмурился.

— Неужели дело зашло так далеко?

— Да, вот именно. Каково твое решение, ты предоставишь мне все полномочия?

Старик утвердительно кивнул головой. Он достал из ящика стола доверенность и передал ее Алесси.

— Хорошо, — сказал тот, — пожалуй, мы устранили препятствия, все согласовали.

— Кроме одного.

Алесси был на полпути к двери. Он приостановился и вопросительно посмотрел на банкира.

— Ну, я слушаю. Что ты имеешь в виду?

Старик выглядел усталым и взволнованным, в нем почти не осталось прежнего пыла.

— Дино, не забывай, что это мой сын!

С некоторым раздражением в голосе Алесси пробормотал:

— Хорошо, хорошо. — Быстро открыл дверь и ушел.

Не прошло двух-трех дней, как на остров Семио приплыли Джулия и Коррадо.

Они были уверены, что в доме нет ни души, и страшно удивились, увидев распахнутые двери и окна.

Кто мог находиться в доме?

— Эй! — крикнула девушка. — Есть кто-нибудь?

Ее голос прокатился по пустым комнатам, вызвав громкое эхо… Потом воцарилась мертвая тишина.

— Странно…

— Посмотри-ка внутри дома, а я проверю вокруг, — велел ей Каттани.

Джулия вошла в дом. Большая гостиная, застекленная стена которой выходила на море, была пуста.

Она подошла к двери в спальню. Заглянула внутрь и обмерла.

С потолочной балки свисала толстая веревка, на которой болталось тело ее отца. Лицо банкира было раздутое, лилового цвета. Под ногами валялся опрокинутый стул.

Джулию начала бить дрожь. Она обеими руками зажала рот, чтобы удержать готовый вырваться крик ужаса. С побелевшим лицом отступила на несколько шагов назад и как могла громко позвала:

— Коррадо, Коррадо!

Он прибежал, обнял Джулию, спрятал ее лицо у себя на груди. Когда к девушке вернулась способность говорить, она произнесла с истерическими нотками в голосе:

— Как я могла позволить ему уехать! Нельзя было его отпускать.

Каттани увел Джулию подальше от комнаты, где под потолком висел труп ее отца. А сам вернулся выяснить, как Антииари лишил себя жизни.

Действительно ли он покончил с собой? Каттани прикинул на глаз, какова высота балки, к которой привязана веревка. Она находилась на расстоянии, по крайней мере, трех метров от пола. Возникал вопрос, как банкиру удалось привязать веревку так высоко. Даже встав на стул, он бы не дотянулся. Нельзя предполагать и то, что он воспользовался лестницей или чем-нибудь еще — вокруг, кроме стула, ничего не было.

Странно. Странно, потому что в конце концов самоубийство казалось вероятным, раз одна попытка уже была.

Мог ведь вновь случиться приступ депрессии.

— Надо немедленно сообщить дедушке, — сквозь слезы проговорила Джулия.

Дед провел ночь, не сомкнув глаз, и у него ужасно болела голова. На рассвете он вызвал Тано и велел ему срочно пригласить Терразини.

Адвокат был несколько удивлен поспешностью, с которой его пригласили прийти.

— Что случилось? Уж не надумали ли вы продать Семио? — спросил он со своей хитрой улыбочкой.

— Нет, — ответил старик. — Речь идет о другом. — Он прищурил светлые глаза и сделался в высшей степени серьезен. — Мне необходима ваша помощь. Я хотел предложить вам одно дело.

Как раз в эту минуту зазвонил телефон. Подошел Тано и, коротко поговорив, повесил трубку. Потом приблизился к старику и голосом, не выдававшим ни малейшего волнения, объявил:

— Произошло несчастье… На острове Семио…

— Что-нибудь с сыном? — в тревоге воскликнул старик.

— Да, — продолжал Тано, — он покончил с собой.

На похороны прибыл из Милана Алесси. Вместе с ним приехала Анна. Совершенно без сил, с опухшими глазами и дрожащими руками. Она привезла с собой партитуру одной из опер Моцарта и потребовала, чтобы ее опустили в могилу вместе с гробом мужа.

— Это было его любимое произведение, — сказала вдова.

Местный врач, задыхаясь от своей полноты, осмотрел тело Карло. Потом спокойно сел, нацепил очки, взял чистый лист бумаги и мелким, аккуратным почерком написал, что смерть наступила «вследствие самоубийства».

Свидетельство о смерти взял Алесси. Пряча его с угрюмым видом в карман, он встретился взглядом с Каттани. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью. Коррадо был так напряжен, что комиссар показался Алесси слишком опасным.

Немногочисленный кортеж двинулся к крошечному семейному кладбищу.

Погода никак не соответствовала печальной церемонии. Солнце ярко сверкало, заливая ослепительным светом пыльную узкую аллею. Негромкий шум шагов сливался с рокотом бьющихся о скалы волн. Внезапно яркое небо прорезала стая ворон, наполняя воздух оглушительным карканьем.

Джулия опиралась на руку Коррадо, то и дело склоняла голову к его плечу, едва сдерживая рыдания. Во главе кортежа шел дедушка. Его седая голова была высоко поднята, лицо хранило непроницаемое выражение.

Дино Алесси выглядел уверенным в себе, полным решимости, взгляд был холоден, как лед. Он будто возвышался над всеми. Среди побежденных, поверженных он представлял собой единственного истинного победителя.

По окончании церемонии Дино не пожелал терять ни минуты. Отведя в сторону старика Антинари, он грубо сказал:

— Теперь давай поговорим.

— Спешишь поскорее закончить дело, — заметил банкир, тяжело опускаясь на стул.

— Без меня ты не в состоянии ничего сделать, — сказал Алесси. — Для тебя будет лучше принять мои условия.

— Ну, давай выкладывай. Разумеется, ты хочешь стать членом административного совета. С какой квотой? Три, четыре процента акций?

Алесси поглядел ему прямо в глаза и прошипел:

— Я требую одиннадцать процентов.

Старик с трудом проглотил слюну. Он тяжело дышал.

— Моей семье принадлежат сорок процентов, — проговорил он. — Если ты возьмешь одиннадцать, то твой голос станет решающим, так как ты сможешь создавать большинство, блокируясь с другими акционерами.

— Я и так играю решающую роль. Без меня и тебе, и всей твоей семье конец. Я в этом не виноват: в такое положение ты попал из-за своего сына. Он был слишком слабохарактерным для банкира.

— Да, это верно. Банкиру надо иметь камень вместо сердца, как у тебя.

— Или как у тебя, — не остался в долгу Алесси.

Старик склонил голову.

— Ладно. Ты получишь свои одиннадцать процентов.

Алесси после стычки со стариком полностью преобразился. Глаза у него сверкали, он источал наглое самодовольство. Взял Анну под руку, желая подчеркнуть, что теперь ему официально принадлежит и вдова банкира.

— Поехали, — сказал он.

Анна не хотела ехать с ним одна, у нее было дурное предчувствие.

— Поедем со мной, — попросила она Джулию. — Не оставайся в этом ужасном месте. — Она нежно положила руку на плечо Каттани и сквозь слезы добавила: — Прошу вас, не отнимайте ее у меня именно сейчас…

Девушка погладила мать по щеке. Потом обняла за плечи и ласково прошептала ей на ухо:

— Позволь мне остаться здесь. У тебя есть Грета, ты должна подумать о ней.

— Ну раз ты этого хочешь… — ответила мать. Она смахнула слезы, обернулась и растерянно посмотрела вокруг. Потом пошла за Алесси к причалу. Старый Николо глядел им вслед, пока они не сели в катер и катер не превратился в еле различимую точку на горизонте.

Старик кипел от ненависти. Не отрывая взгляда от моря, он обратился к Тано:

— Ну, что скажешь? Сумеем мы прижать к ногтю этого мерзавца Алесси?

— Я в этом ничуть по сомневаюсь, — ответил молодой человек.

Банкир распрямился и полной грудью вдохнул морской воздух. Его мощная фигура, четко вырисовывавшаяся на фоне голубой глади, напоминала старого грозного льва. Словно предвкушая сладость реванша, он сказал Тано:

— Как только вернемся в гостиницу, сразу же позвони Терразини, мы с ним должны продолжить прерванный разговор.

Драгоценность

Море покрылось мелкими гребешками. Поднялся сильный ветер, и волны с глухим шумом бились о скалы.

При других обстоятельствах Джулия пришла бы в восхищение от зрелища разгулявшейся стихии. Но не сейчас. Она чувствовала себя одинокой, безнадежно одинокой. Мысль о том, что отец покинул ее навсегда, наполняла сердце невыносимой печалью. Только теперь дочь поняла, насколько была привязана к этому меланхоличному и мечтательному человеку.

Коррадо был рядом с нею. Он обнял ее за плечи и поцеловал в волосы. Однако Джулия чуть ли не с досадой отстранилась.

— Извини меня, — пробормотала она умоляюще, — но мне надо немного побыть одной.

Она вышла из дома и пошла по дорожке, ведущей вниз, к маленькому молу, вся сжавшись, подняв воротник жакета, чтобы защититься от пронизывающего яростного ветра. Села в пришвартованный к берегу катер и, запустив мотор на максимальную скорость, пустилась навстречу накатывавшим на остров пенистым валам.

Оставшись один, Каттани решил получше познакомиться с виллой. Он подошел к стене, на которой в ряд висели портреты членов семьи. Его внимание привлек портрет основателя рода, старого арматора, с гордостью демонстрировавшего торчащие вверх огромные усы.

В лицах предков Коррадо искал сходство с потомками. Вдруг что-то отвлекло его внимание. Комиссар услышал звук, настойчиво доносившийся из соседней комнаты. Он напоминал равномерный стук пишущей машинки.

Каттани приоткрыл дверь и очутился перед телетайпом, печатавшим полученное сообщение. Это было чрезвычайно интересно. Каттани вырвал из машины кусок бумажной ленты и прочел нечто, от чего буквально остолбенел.

Сообщение исходило из сицилийского филиала банка Антинари. Оно было адресовано Карло, и это наводило на мысль, что старик скрывает известие о смерти сына.

В этом послании подтверждалось исполнение распоряжения, полученного от банкира. Оно гласила: «В соответствии с вашим распоряжением нами переведен один миллион долларов в банк «Оверсиз» в Нассау».

Поистине странно. Разве возможно, чтобы человек, собиравшийся покончить жизнь самоубийством, думал о том, чтобы перевести за границу миллион долларов? «Нет, — сказал про себя Каттани, — меня не проведешь: тут что-то не так». Он сунул телекс в карман и подошел к окну. Обдумав и сопоставив все факты, Каттани решил, что близок к разгадке. Когда он докапывался до истины, то обычно не мог унять волнения. Возможно, банкир, как все, кто остался жив после неудачной попытки самоубийства, больше вовсе и не помышлял о смерти. Может быть, он замыслил бежать, куда-то уехать. Хотел разом все бросить и укрыться за границей. Поэтому он и распорядился перевести эти деньги за рубеж.

Теперь комиссар вспомнил и о подозрениях, возникших у него при осмотре веревки, на которой висело тело банкира. Она была привязана к потолочной балке, находящейся слишком высоко, чтобы до нее можно было дотянуться, встав на стул. Сейчас стало яснее ясного: это было замаскированное убийство.

Коррадо принялся за поиски других улик. Перерыв сверху донизу спальню Карло Антинари, в одном из ящиков он нашел пакет, на котором от руки было написано «Для Джулии». В нем находилось что-то твердое, небольшое по размеру. Каттани разорвал бумагу, и в руках у него оказался маленький диктофон. Не задумываясь, он нажал клавишу, включив запись.

Раздался немного хриплый голос банкира: «Дорогая Джулия, сокровище мое, я записываю на пленку письмо тебе. Завтра сюда придет катер, и я передам эту запись матросу, чтобы он переслал ее тебе в Милан. Мне бы очень хотелось, чтобы ты приехала ко мне на Семио. А потом мы вместе отправимся и длинное путешествие…»

Вот слова, которые все объясняли! Каттани приготовился слушать запись дальше, но с некоторой досадой резко выключил диктофон. За его спиной бесшумно выросла Джулия.

— Извини, — проговорил Коррадо, — может, мне не следовало…

Она не ответила. Взяла диктофон у него из рук и вновь включила.

Голос отца продолжал: «Ты единственная, кто по отношению ко мне проявил понимание. Мне не всегда удавалось или не представлялось случая быть столь же внимательным к тебе. И чтобы ты меня простила, я заказал для тебя подарок Монкаде. Ты помнишь этого сицилийского ювелира? Ну, вот и все, моя радость. Теперь я с тобой прощаюсь и жду твоего приезда. Целую тебя. Папа».

Лента продолжала вращаться, и в наступившей тишине слышался лишь ее шорох.

По лицу Джулии лились слезы. Она протянула руку, выключила диктофон и простонала:

— Бедный отец… Он был так одинок…

Девушка ласково провела рукой по постели отца, словно он еще лежал на ней. Вытерла слезы и устало подошла к окну.

Море внизу уже почти успокоилось, ветер тоже улегся.

— Я хочу уехать отсюда, — сказала Джулия. — Мама была права. Здесь невозможно оставаться: это слишком тяжело. А кроме того, мне захотелось получить подарок отца.

Каттани не знал, что ей ответить. Иной раз слова и жесты бывают бессильны, ими утешишь не всякое горе. Он лишь спросил:

— Хочешь, я поеду с тобой?

Она повернулась, подошла к нему и поцеловала в лоб.

— Ну, конечно, — прошептала Джулия, — я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной. Ты извини, если я не слишком весела.

Ювелир был приторно любезен и без устали благодарил и кланялся. «Считаю за честь, что ваш отец выбрал мой скромный магазин. Весьма польщен, что вы меня посетили… Для меня большая честь, что купленная здесь драгоценность будет украшать такую девушку, как вы…»

Непрерывно кланяясь, он расхваливал достоинства броши действительно редкой красоты. Драгоценное украшение было из золота с розовым алмазом посредине, вокруг которого шел тончайший узор из бриллиантов и изумрудов.

— Я приобрел ее на аукционе Сотби в Лондоне, — сказал ювелир. — Брошь входила в коллекцию Питта, это очень изысканное изделие. Потребовалось немало труда, чтобы ее отреставрировать.

Джулия осторожно взяла драгоценность обеими руками. В ее глазах появился какой-то новый блеск.

— Потрясающая вещь! — воскликнула она.

Ювелир машинально поклонился.

— Благодарю вас. Так приятно угодить тому, кто в состоянии по достоинству оценить произведение искусства. На свете есть только один такой алмаз, как этот. Он находится в браслете, который составлял комплект с этой брошью.

— Могу я на него посмотреть? — оживленно спросила Джулия.

— Браслет купил ваш отец. Но так как он нравился ему меньше, он решил подарить вам брошь.

— А кому он подарил браслет?

Ювелир сразу лишился своего красноречия. Он натянуто улыбнулся и пробормотал:

— Право, не знаю, могу ли я…

— Но ведь я его дочь, мне вы можете сказать.

Ювелир выдвинул ящик и достал какие-то квитанции. Украдкой их пролистал и после некоторого замешательства ответил:

— Полного имени и фамилии я не знаю. У меня записано только: «Агриппина». Понятия не имею, кто это.

— Браслет, наверное, стоил сотню миллионов.

— Гораздо больше, синьорина.

Джулия была ошарашена. Кто эта таинственная Агриппина, которой отец делал такие дорогостоящие подарки? Она даже представить себе не могла, что в его жизни была другая женщина.

Каттани, как всегда, подошел к делу с практической стороны. Он спросил:

— А банкир заплатил за обе драгоценности вместе?

— Нет, — ответил ювелир, вновь заглянув в свои бумаги. — Ах, вот, нашел: за них было заплачено двумя отдельными чеками — один был подписан покойным банкиром Антинари, а на другом, за браслет, стоит подпись некоего Дино Алесси.

Час от часу не легче! Понять что-либо было поистине невозможно. Неужели у отца Джулии была любовница? А подарки, которые он ей делал, оплачивал Алесси?

Но сейчас Каттани было не до того, чтобы ломать голову над этой проблемой. Его больше тревожило другое. Напротив ювелирного магазина остановился белый «форд», в котором сидели два парня. Каттани приметил их уже раньше: они следовали за ним и Джулией, как тень, с первой же минуты, как они высадились на Сицилии.

Ведя машину по направлению к гостинице, он бросил взгляд в зеркало заднего вида, белый «форд» по-прежнему висел у него на хвосте.

Позднее, в номере, отодвинув занавеску на окне, он вновь увидел этот автомобиль: «форд» был припаркован у отеля. Один парень вышел из машины и направился к подъезду гостиницы. Он был невысокого роста, полноват и нервно озирался вокруг.

Джулия ничего не заметила. Каттани поцеловал ее и сказал:

— Я сейчас вернусь: забыл купить сигареты.

Выйдя в холл, он увидел, что молодой человек стоит, притаившись за колонной. Комиссар медленно подошел к нему сзади. На парне была матерчатая куртка, длинные волосы падали на плечи, в углу рта зажата сигарета. Комиссар действовал не раздумывая. Обеими руками схватил парня за руку и заломил ее за спину.

Тот даже и не подумал сопротивляться. Совершенно ошеломленный, он повернул к Каттани свое одутловатое лицо и прохныкал:

— Ты же сломаешь мне руку…

— Да, обязательно, если ты сейчас же не скажешь, кто тебя подослал. Кто тебе приказал следить за мной?

— Да мы ваши друзья, — возразил парень. — Это из-за синьорины. Нас послал ее дед. Сказал, что мы должны ее охранять.

— Тогда отвези нас к нему. И если это окажется не так, то я тебе не завидую.

Старик возлагал на этот вечер большие надежды. В саду его гостиницы высилась эстрада, где небольшой оркестр уже настраивал свои инструменты.

Антинари выбрал столик немного в стороне, где мог бы спокойно побеседовать с приглашенным на ужин Терразини. Он поднес к губам стакан джина с тоником и с удовольствием пригубил. Несмотря ни на что, банкир был в прекрасном настроении. «А пошли они все подальше, — подумал старик, — еще не родился тот, кто сумеет припереть к стене Николо Антинари».

Девица в мини с длинными распущенными, иссиня-черными волосами подошла к микрофону и запела.

Терразини с восхищением, завороженно уставился на нее.

— Вижу, губа у вас не дура, адвокат.

Старика занимало совсем другое. Он сказал:

— Тано вам намекнул, зачем я просил вас прийти?

— Да, конечно. Ваше предложение меня очень заинтересовало.

Банкир сделал большой глоток джина с тоником.

— Очень рад, раз это вас интересует. Но что вы скажете относительно практической стороны дела? Алесси вхож в определенные круги. Ему удается переправлять товар без всяких проблем. Если вы займете его место, вы будете в состоянии осуществлять такие операции?

— Вы говорите: таможенники, секретные службы… У нас с ними прочная и давнишняя дружба. Это не проблема.

— Гм-м, — промычал старик. — И какую же вы хотите цену?

— Ту же, что Алесси. Его одиннадцать процентов переходят ко мне вместе с местом в административном совете. Однако вы получаете от этого немалую выгоду. Я привлеку в кассы вашего банка большие капиталы.

Старик размышлял.

Вокруг царило веселье. В полумраке, создаваемом лампами с затененными абажурами, за столиками виднелись довольные, улыбающиеся лица.

— Хорошо, — согласился банкир. — Пусть будет так. Только есть еще одна деталь. — Он поднял на собеседника глаза, холодные, как лед. И быстро, словно выдохнув, спросил: — А что будем делать с Алесси?

Терразини достал из пачки сигарету и небрежно сказал:

— Это уже ваша забота.

Разговор, можно сказать, был уже окончен, когда появился невысокий полный молодой человек и сообщил о приезде Джулии. Старик извинился перед Терразини и пошел навстречу внучке. Она обняла деда, и Терразини как большой знаток восхитился красотой девушки.

Потом его взгляд упал на Коррадо. Как ни привык он сохранять хладнокровие в самых напряженных ситуациях, Терразини не смог скрыть своего беспокойства — заерзал на кресле и судорожно вцепился пальцами в подлокотник.

Коррадо тоже его увидел. Несколько секунд они пристально глядели друг на друга. Взгляды были так напряжены, что, казалось, вот-вот посыплются искры. Они впервые встретились после процесса, на котором суд не поверил обвинениям, выдвинутым Каттани.

Первым заговорил Терразини.

— Не могу сказать, что счастлив видеть вас, комиссар.

— Я уже больше не комиссар. А вы все еще адвокат?

— Разумеется.

— Вот что творится в этой стране…

Терразини отвел от него взгляд. Каттани продолжал:

— Как это вы очутились в этих краях?

— Дела.

— Наверное, все те же, что обычно?

Терразини по характеру не был вспыльчив, но стал терять терпение.

— Каттани, я не желаю больше видеть вашу физиономию, — нахмурившись произнес он.

— А я вашу. Она мне и так снится по ночам.

— Уж не знаю, могу ли считать это за честь, — усмехнулся Терразини.

— Рассматривайте как грозящую вам опасность. Если наши дороги еще когда-нибудь пересекутся…

— К счастью для вас, этого, надеюсь, не произойдет, — прервал его Терразини, все больше приходя в ярость. — За последнее время я изменился. У меня уже нет былого терпения.

— Да, я вижу, вы действительно немножко нервничаете.

— А вы что тут делаете? — Терразини подмигнул в сторону Джулии. — Теперь охотитесь за приданым?

— Нет, я по-прежнему охочусь на таких хищников, как вы.

Терразини потерял над собой контроль и взорвался:

— С меня хватит, — прорычал он сквозь зубы. — Перестаньте вертеться у меня под ногами, не то я вас раздавлю, как насекомое.

Он яростно хватил кулаком по столу и поспешно направился к выходу.

Оставшись один, Каттани увидел за стеклянной стеной банкира, который представлял внучке группу знакомых. Через несколько минут старик вернулся к столику, а Джулия еще продолжала с кем-то болтать.

— Что вы наделали? — воскликнул старик. — Вы мне спугнули Терразини!

Коррадо притворился, что не слышал. Он сказал:

— Я не люблю, когда за мной шпионят. Зачем вы приставили ко мне этих двух типов?

— Ради Джулии. Я хочу быть спокоен. После самоубийства моего сына я за нее волнуюсь…

— Ваш сын, — прервал его Каттани, — вовсе не самоубийца. Его убили.

Старик остался бесстрастен, как статуя. Каттани вынул из кармана телекс, который взял на Семио, и показал ему.

— Какое там самоубийство. Поглядите на это, он совсем не думал о смерти. Он собирался уехать за границу.

Костлявые руки Николо нервно мяли бумажный листок. Однако он продолжал хранить молчание, и Каттани продолжил:

— И я даже знаю, кто его убил. Это сделал Алесси.

Старик, широко раскрыв глаза, возмутился.

— Да как вы только можете говорить подобные глупости?

Каттани безжалостно продолжал обрушивать на него все новые подробности.

— Ваш сын противился заключению крупной сделки. И Алесси позаботился его убрать, чтобы не мешал.

— Вы сами не знаете, что несете. Алесси — преданнейший человек.

— Кому он предан? Только самому себе. — Каттани слегка опирался на стол и вглядывался в окаменевшее лицо старика. — Я уверен, что вам прекрасно известны обстоятельства смерти вашего сына. Вы знаете, это сделал Алесси, но молчите, потому что вы с ним одного поля ягода. Превыше всего дело. Деньги. Вы люди, в которых не осталось ничего человеческого. Вы убили собственные чувства, убрали все тормоза. И называете это реалистическим взглядом на жизнь. Надо быть реалистами, смотреть в самую суть — твердите вы. Но сердца ваши давно пусты.

— Вы кончили свою проповедь? Неужели вы думаете, что я сидел бы сложа руки, если бы знал, что мой сын был убит?

— А вы и не сидите сложа руки, — спокойно возразил Каттани. — Вы вызвали к себе адвоката Терразини. И если мне еще не изменило мое чутье, Алесси ждут серьезные неприятности.

Чемоданчик

— Прошу вас, проходите.

Офис профессора Маттинеры в Риме был облицован деревом. Идя за указывавшим дорогу секретарем, Дино Алесси пытался определить стоявший в воздухе запах — он был ему знаком и при каждом посещении раздражал: смесь резких духов одной из секретарш, аромата крепкого трубочного табака и запахов мелких экзотических животных, которых адвокат Маттинера повсюду — в комнатах и коридоре — держал в клетках.

— Пожалуйста, сюда, — указал секретарь.

Алесси вошел в комнату, где никого не было. Секретарь прикрыл за собой дверь. Дино сел и кресло и положил «дипломат» на колени. Нежно погладил его, словно дорогую сердцу реликвию. Потом раскрыл, потрогал наполнявшие чемоданчик хрустящие пачки денег и вновь закрыл.

Через несколько минут секретарь вернулся.

— Прошу вас, — проговорил он с легким поклоном.

Алесси проследовал за ним, оставив «дипломат» на кресле. Его ввели в другую комнату, точно такую же, как первая, только в ней еще был стол, на котором лежал чемоданчик. Он отличался от его «дипломата» тем, что по краям был отделан металлом.

Алесси открыл его. Там лежали фотокопии, кальки, топографические карты.

Легко постучав в дверь, вошел секретарь, в руках он держал «дипломат» Алесси.

— Вы его там забыли, — любезно сказал он.

Когда дверь вновь закрылась, Алесси заглянул в свой чемоданчик. Тот был пуст. Пачки денег исчезли. Не моргнув глазом, Алесси переложил содержимое «дипломата» с металлическими краями в свой. Тщательно запер замки и направился к выходу.

— До свидания, доктор Алесси, — попрощался с ним секретарь.

Возвратясь в Милан, Алесси отправился на квартиру Антинари. Анна полулежала в кресле со стаканом виски в руке.

— Смотри-ка, как быстро обернулся, — насмешливо проговорила она. — Что хорошенького успел сделать в Риме? Опять какое-нибудь мошенничество?

Алесси продолжал держать в руке «дипломат», словно боялся с ним расстаться.

— Что это у тебя в чемоданчике? Наверное, какая-нибудь мерзость, связанная с твоими грязными делишками?

Глаза у Анны были затуманены алкоголем. После смерти мужа она не в силах была больше выносить интриги и махинации, на которые раньше старалась не обращать внимания.

Дино Алесси наконец поставил «дипломат» на ковер и склонился над креслом поцеловать Анну.

Она его оттолкнула.

— Не забывай об осторожности, Грета может увидеть. Он взял ее за волосы, заставив откинуть голову, и впился в ее губы долгим поцелуем, хоть Анна тщетно продолжала вырываться.

— Ты нравишься мне еще больше, когда сопротивляешься, — ухмыльнулся Алесси, легонько кусая ее в шею.

— Видно, удалось обтяпать выгодное дельце, — презрительно проговорила она. — Ты всегда возбужден, когда гребешь денежки.

— Ах-ах-ах! — сказал он с усмешкой. — Тебе что, виски ударило в голову?

— Я достаточно трезва, чтобы понимать, насколько ты мерзок. — Она с вызовом поглядела на Алесси.

Этот человек, в объятиях которого она когда-то искала утешения, теперь вызывал у нее ненависть, она не могла его больше терпеть. Алкоголь развязал ей язык.

— Я уверена, — проговорила Анна, — что у бедняги Карло были серьезные затруднения, а ты пальцем не пошевелил, чтобы спасти его. — Она плеснула ему в лицо остатками виски из своего стакана.

— Это ты зря, этого тебе не надо было делать, — сказал он и, размахнувшись, дал ей такую пощечину, что Анна, приглушенно вскрикнув, сползла с кресла на пол. — Твой Карло был неудачник, ничтожество. И правильно сделал, что повесился.

Как зверь защищает своих детенышей, так Анна кинулась на защиту памяти мужа. Она яростно набросилась на Алесси, пытаясь вонзить ему ногти в лицо.

Он отскочил назад, и Анна, потеряв равновесие, растянулась на полу, разбив при падении бутылку с виски. Она лежала не шевелясь и тяжело дыша среди осколков стекла и наполнивших комнату паров алкоголя.

На следующий вечер Алесси вновь явился, но держался совсем по-другому. Он пришел с букетом цветов, был очень нежен и просил прощения.

В конце концов Анна дала себя уговорить и поехала к нему домой. Они сразу легли в постель, которая раньше казалась ей самым желанным прибежищем, а теперь вызывала отвращение.

Около полуночи Алесси встал. Сквозь дремоту Анна слышала, как он разговаривает по телефону в кабинете. Она повернулась с боку на бок, потом тоже поднялась, пригладила распущенные по плечам пышные волосы и накинула халат. На полу валялась рубашка любовника. Анна ногой откинула ее в угол.

Голова кружилась и раскалывалась, пришлось ухватиться за спинку кровати, чтоб не упасть. Придя в себя, она сделала несколько шагов. В открытую дверь кабинета Анна увидела спину Алесси, погруженного в телефонный разговор, На письменном столе лежал вчерашний «дипломат», и Дино держал на нем руку, словно боялся, что его могут отнять.

Анна тихо отошла от двери. Стараясь не шуметь, опустилась на край постели рядом с тумбочкой, на которой стоял второй телефонный аппарат. Осторожным движением сняла трубку и стала слушать разговор.

— Никаких проблем, — говорил Алесси. — Нет, нет, это препятствие устранено… Самоубийство… Врач подтверждает. У нас нет никаких оснований для беспокойства…

С другой стороны провода доносился голос с сильным иностранным акцентом. Он спрашивал:

— А что старик? Как он это воспринял?

— Не сказал ни слова. Перестроился. Он подтвердил мои полные полномочия, так что можем приступать к делу. Я уже получил все необходимые документы. Они вот тут у меня…

Синьора Анна, потрясенная открывшейся ей правдой о смерти мужа и до глубины души возмущенная жестоким цинизмом любовника и свекра, дрожащей рукой опустила трубку на рычаг и вернулась к двери в кабинет.

Подсматривая за Алесси, она увидела, как он снимает со стены тяжелую картину, под которой оказалась дверца вделанного в стену сейфа. Алесси открыл сейф и спрятал в него «дипломат».

Анна быстро скользнула обратно в постель. Вернувшись в спальню, Алесси нагнулся ее поцеловать. Несмотря на ужас, который он ей внушал, Анне удалось подавить в себе желание немедленно одеться и бежать.

Еще долго терпела она его ласки. Потом Алесси уснул. Когда она убедилась, что он действительно крепко спит, то тихонько выбралась из постели, быстро натянула одежду. На цыпочках пробралась в кабинет, отодвинула картину и взяла чемоданчик из сейфа.

Прежде чем уйти, она написала Алесси, что спешит к Грете, и оставила записку на постели.

Не успела она возвратиться домой, как буквально через несколько минут раздался настойчивый звонок в двери. Неужели это ее любовник, который так быстро обнаружил пропажу? Анна спрятала «дипломат» и пошла открывать. Это был не Алесси. На пороге стоял Каттани.

— Это вы? Так поздно? А где же Джулия?

— С Джулией все в полном порядке, синьора. Но мне необходимо с вами поговорить. Прежде всего, скажите, Алесси у вас? — Вид у Каттани был весьма озабоченный.

— Нет, он у себя дома.

Каттани подтвердил то, о чем Анна уже догадывалась. Алесси — убийца.

— Однако сейчас, — добавил Коррадо, — он сам рискует, что его прикончат. В игру вступила мафия. Он им больше не нужен, от него хотят избавиться.

Анна закрыла лицо руками. Все вокруг рушилось, и не было больше сил бороться. Она тяжело оперлась о руку Каттани, чувствуя, что этот человек, что бы там о нем ни говорили, — единственный, кому она еще может доверять,

— Идемте, — сказала Анна.

Она достала спрятанный чемоданчик.

— Это «дипломат» Дино. В нем, наверное, что-то очень важное. Возьмите его.

Коррадо открыл «дипломат» и бросил беглый взгляд на бумаги. Когда Каттани поднял глаза на Анну, в них было глубокое изумление и даже растерянность. Содержимое чемоданчика могло ошарашить даже такого видавшего виды человека.

— Алесси грозит опасность, — сказал он. — Надо немедленно его предупредить! Мне придется взять вашу машину, синьора.

Но у Алесси уже побывал другой гость. Вскоре после того, как ушла Анна, в дверь начали непрерывно звонить, Алесси, борясь со сном, пошел открывать.

— Я вас побеспокоил? — на пороге стоял Тано, тот франтоватый молодой человек с красивым жестким лицом, который служил у старого Николо Антинари. Не ожидая приглашения, он вошел в прихожую, руки в карманах, холодная усмешка на губах.

Несмотря на раздражение, вызванное этим визитом в столь неурочный час, Алесси пригласил его в свой кабинет.

— Что еще стряслось? Что за срочность?

Тано сунул ему под нос листок бумаги.

— Подпиши, — коротко приказал он.

— Что это означает?

— То, что ты уходишь из банка.

Алесси быстро пробежал глазами листок и с пренебрежением швырнул его на письменный стол. То, что он прочел, казалось настолько диким, настолько невероятным, что у него от возмущения перехватило дыхание.

— Да что Николо, рехнулся? — заорал он вне себя от бешенства. — Чтобы я подписал эту бумажку? Чтобы согласился уйти из банка и к тому же еще отказался от сделки? — Он вскочил и, ударив кулаком по столу, прошипел: — Не бывать этому! И не думайте!

На лице у Тано не дрогнул ни один мускул. Только правая рука еле заметным движением скользнула под полу пиджака. И вынырнула оттуда с пистолетом.

Алесси почувствовал, что земля уходит из-под ног. Он тяжело опустился на стул. Руки у него дрожали, и он спрятал их под стол.

— Но без меня вы не сможете заключить сделку, — произнес он с надеждой. — Ведь все необходимые материалы находятся, у меня.

— Найдется кто-нибудь, кто сделает это вместо тебя.

Часы показывали уже почти три часа ночи. Все произошло в течение нескольких минут. Перед Алесси разверзлась грозящая поглотить его бездонная пропасть.

Но он отчаянно пытался найти выход.

— Никто без меня не сможет заключить сделку, — повторил он. — Только у меня имеются все необходимые документы.

— Что за документы?

— Сведения, которые должны быть переданы в Болгарию, в Югославию, — страны, которые разрешат перевозку оружия через их территорию. А в обмен они требуют эти документы.

Тано не отрывал от него холодного неподвижного взгляда.

— Живей подписывай — и делу конец.

— Можешь на них посмотреть, — весь дрожа, проговорил Алесси. — Подожди, если не веришь. Я сейчас покажу документы, они есть только у меня одного…

Он отодвинул картину и открыл сейф. Увидев, что сейф пуст, Алесси почувствовал, как сердце сжимает спазм. Он застыл, не в силах поверить своим глазам. С трудом переводя дыхание, обернулся, и когда посмотрел на Тано, взгляд угас. Он хотел объяснить, рассказать, как достал эти документы. Но с языка сорвалась лишь короткая и банальная констатация:

— Украли!

Тано это ничуть не тронуло. Он уже явно начал терять терпение, в бешенстве крикнул:

— Давай подписывай!

Белый как мел Алесси вновь опустился на стул. Плачущим голосом он спросил:

— Если я подпишу, со мной ничего не случится?

— Ничего. Возьму этот листок и уйду.

— Это правда?

— Клянусь тебе.

Бросая на Тано недоверчивые взгляды, Алесси тщательно разгладил листок на письменном столе, взял ручку и поставил подпись. И пододвинул бумагу молодому человеку.

Тот внимательно проверил подпись. Потом с жестокой усмешкой поднял пистолет.

— Стой! Не стреляй! Я же выполнил то, чего ты требовал, — взмолился Алесси. — Ты ведь поклялся, что оставишь меня в покое…

Глухой хлопок выстрела, произведенного из пистолета с глушителем, прервал Алесси. Слова застряли у него в горле.

— Это тебе привет от синьора Николо, — прошипел сквозь зубы Тано. Потом выстрелил снова. — А это — от его сына. А также и от меня, — закончил он, спуская курок в третий раз, в то время как тело Алесси тяжело сползало с кресла на пол.

Несмотря на бешеную гонку, Каттани прибыл слишком поздно. Не теряя ни минуты, он вернулся на квартиру Антинари, где синьора Анна при известии об еще одном убитом разразилась безутешными слезами.

— Они всех нас уничтожат, — стонала она. — Всех до единого…

— Здесь оставаться опасно, — сказал Каттани. — Скорее собирайтесь, собирайте также и Грету, я вас отвезу в безопасное место.

Он взял «дипломат» с бумагами Алесси, усадил Анну с ребенком в машину и отправился в путь по направлению к монастырю. Монастырь стал для него своего рода убежищем на случай опасности.

Первым делом он пошел к аббату. Плотно затворив за собой дверь кельи, со значительным видом указал на чемоданчик и сказал, что хочет продемонстрировать поистине сенсационное содержимое этого «дипломата».

По мере того, как аббат знакомился с бумагами, на лице его отражались все более глубокое изумление и тревога. Одна другую сменяли топографические карты, на которых некоторые зоны были усеяны красными точками, планы местности, полученные при помощи аэрофотосъемки в горных районах. Чья-то опытная рука нанесла на планы и карты тонкую паутинку, отмечая наиболее важные зоны и пункты.

Чтобы лучше рассмотреть материалы, аббат полез в ящик стола и вооружился лупой. Наконец, сдерживаемые досада и возмущение бурно прорвались наружу.

— Боже мой, до чего докатились! — воскликнул он. — Здесь воспроизведена вся наша оборонительная противоракетная система! По-моему, это область Венето.

— Какому-нибудь мелкому подкупленному чиновнику было бы не под силу добыть этот материал, — заметил Каттани.

— Конечно, нет. Тут, должно быть, постарался человек, занимающий в этой сфере весьма высокое положение.

— Вот именно, — подтвердил Каттани, — Вы должны что-то предпринять.

Аббат резко к нему обернулся.

— Я?!

Каттани утвердительно кивнул головой. Устремив на аббата проницательный взгляд, он проговорил:

— Я знаю про ваше прошлое. Знаю, что всего несколько лет назад вы начали новую жизнь, погрузились в религию и ушли в монастырь. Но раньше вы были политическим деятелем. И притом с немалым весом.

— Это все в далеком прошлом, — отрезал аббат, устало махнув рукой.

— Однако вы могли бы побеседовать с кем-нибудь из прежних друзей. Одежда, которую вы носите, придает вам еще больший авторитет.

Последовала напряженная пауза. Аббат мрачно молчал. Наконец он откашлялся и спросил:

— Так чего ты от меня хочешь?

— Вы должны мне помочь, — воодушевился Каттани. — При соучастии людей, стоящих у власти, кто-то готовит колоссальную сделку по поставкам оружия. Страны Восточной Европы содействуют этой операции, а взамен получают планы нашей обороны. Разве вы не находите это чудовищным?

Лицо аббата приняло отстраненное выражение. Он произнес:

— Разве я могу что-то сделать?

— Неужели вы хотите умыть руки? Хотите позволить им безнаказанно действовать? Они торгуют оружием, военными секретами, а вы, человек, который мог бы им помешать, не желаете и пальцем пошевелить? Думаю, это не слишком христианское поведение.

Сквозь стрельчатые, узкие, как бойницы, окна виднелась огромная покрытая зеленью гора, одинокая и величественная. «В этот мир покоя, выбранный мной, — подумал аббат, — вновь вторгается другой мир, с его суетой и интригами и грозит поглотить меня».

— Оставь мне документы, — проговорил аббат. — Я должен хорошенько подумать.

Аббат

Профессор Маттинера прищурил свои маленькие серые глазки за стеклами очков. На остреньком личике отразилось нечто вроде радости, смешанной с удивлением.

— Да неужели это вы?!

Его сухонькая, чуть сгорбленная фигурка резко подпрыгнула за огромным письменным столом, словно на пружине.

— Прошу вас, входите.

Со сладкой улыбкой он бросился навстречу появившемуся на пороге и застывшему в нерешительности гостю:

— Как я рад вновь встретиться с вами!

Маттинера протянул руку, и аббат пожал ее, продолжая осматриваться, как человек, возвратившийся в места, где некогда провел детство.

Он долго размышлял, прежде чем принял решение ехать. Мысль, что можно что-то сделать, помешать грязным махинациям и положить конец целой цепочке убийств, помогла ему принять решение. И вот он вновь в Риме. Когда-то в столице он был одним из тех, к чьему мнению внимательно прислушивались. Он знал, какими методами осуществлять свое влияние. Знал недостатки и слабости тех, кто стоит у власти.

— Садитесь, прошу вас.

Маттинера чуть ли не подтолкнул его к креслу перед своим письменным столом. Много лет назад, когда аббат был еще доцентом в университете, Маттинера учился у него, а потом работал в качестве ассистента. Теперь он испытывал еще большее почтение и даже некоторую робость перед монашеским одеянием и проницательным лицом учителя.

Когда взгляд его упал на листок, который аббат положил перед ним на стол, Маттинера весь напрягся, и его лисья физиономия ощерилась от злобы. Он не мог понять, какими неисповедимыми путями сей проклятый листок мог попасть в руки аббата. Эти секретные документы он передал Алесси,

— Даже до моей обители высоко в горах, — проговорил аббат, — дошли сигналы о гнусном плане. Кто-то ткет тайную паутину, желая продать сведения об оборонительной системе нашей страны. У тебя весьма широкие связи. Ты должен помочь мне помешать позорному заговору.

— Я? Что я могу сделать? — возразил Маттинера.

— Ты должен заявить об утечке чрезвычайно важных документов. Я принес тебе всего один листок, но у меня в руках целый «дипломат», набитый подобными материалами.

Маттинера побледнел, и ему еле удалось скрыть свою досаду.

— Возможно, мне понадобится весь материал, чтобы предпринять какие-то шаги, — промямлил он.

— Этого листка вполне достаточно. Все остальное надежно хранится в монастыре.

— Но конкретно, что вы мне советуете?

— Ты должен потребовать расследования, чтобы выяснить, как стала возможной кража этих документов.

— Это не так-то просто, — Маттинера выставил вперед руки, словно защищаясь. — Но я попытаюсь.

— Ты должен мне это обещать.

Маттинера прищурился и сказал:

— Обещаю,

Но старый аббат, умудренный опытом долгой жизни и знанием человеческой души, уловил, как на лице Маттинеры мелькнуло странное выражение, не внушающее доверия. Нет, аббат не мог поклясться в том, что его бывший ученик сдержит обещание. Возвратившись в монастырь, он поделился сомнениями с Каттани.

— Я обратился к человеку, без сомнения, очень влиятельному. Но неизвестно, сможет ли он предпринять какие-то шаги, как-то вмешаться. — Он развел руками и закончил: — Посмотрим…

Аббат даже не представлял себе, насколько глубоко изменились отношения между стоящими у власти людьми с тех пор, как он надел монашескую рясу. Он не знал, какие сложились между ними новые союзы. Иначе не совершил бы роковой ошибки, обратившись именно к Маттинере.

Этот скользкий человек находился теперь в центре самых темных дел, был своего рода стержнем самых скандальных махинаций. И в то время, как ни о чем не ведающий аббат ожидал от него благородного поступка, Маттинера бил тревогу, подняв переполох среди своих высокопоставленных дружков.

— Да, ваше превосходительство, — говорил он в телефонную трубку, — я вам совершенно точно излагаю создавшуюся ситуацию.

С другого конца провода гремел взбешенный голос его собеседника:

— Вы излагаете мне? А с какой стати? Зачем?

— Я знаю, — продолжал Маттинера, — что решение должен принять я. Однако бывают моменты, когда я тоже нуждаюсь в чьей-то поддержке.

— Да о чем вы говорите? — ответил зычный голос, и разговор внезапно прервался. Собеседник Маттинеры повесил трубку.

Его оставили одного. И ему надо выкарабкиваться собственными силами. Он откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл змеиные глазки.

— Выходит, профессор, придется вам действовать самому?

Молчавший до тех пор человек, который сидел напротив него у письменного стола, постарался, чтобы ответ прозвучал ободряюще.

— Выходит, так, дорогой Терразини. Эти документы совершенно необходимо получить обратно.

Терразини сделал жест, словно говоря: так в чем же дело? Это не так трудно.

— Мы готовы это сделать.

— Да, но нужно обойтись без лишнего шума. Аббат — слишком видная фигура. Если с его головы упадет хоть волосок, поднимется невероятный скандал.

— Там видно будет, — ответил Терразини, небрежно махнув рукой.

Как только Терразини ушел, Маттинера медленно снял очки и опустил голову на лежащие на столе руки. Нужно было время, чтобы успокоиться. Ему было не по себе — он только что предал своего бывшего учителя. Первым порывом было немедленно отправиться самому в монастырь, заставить аббата отдать документы, напугав до смерти, чтобы он держал язык за зубами.

Хорошенько поразмыслив, Маттинера пришел вот к какому выводу. Старый упрямец никогда ему этого не простит. И вместе с тем Маттинера не раскаивался, скорее, злился на аббата за то, что тот не способен его понять и оправдать.

Этот человек в монашеской рясе грозил стать для него олицетворением совести. У святых есть один недостаток: они не дают тебе спать спокойно. И тут у Маттинеры мелькнула мысль о том, что неплохо бы навсегда избавиться от него. И профессор не стал гнать от себя эту мысль — более того, она постепенно успокоила его, и настроение улучшилось.

Следующей ночью к монастырю в машине подъехали четверо. В то время как монахи крепко спали, они проникли внутрь монастыря и разделились на две пары. Двое проскользнули к келье аббата.

Они устремили луч карманного фонаря прямо в лицо спящего, и аббат сразу проснулся. Прежде чем он успел понять, что происходит, пуля, выпущенная из пистолета с глушителем, пригвоздила его к постели.

Не прошло и несколько секунд, как в проеме двери бесшумно появились двое других. Они волокли за руки безжизненное тело. Дотащив труп до постели аббата, бросили его рядом с монахом, лежавшим навзничь со скрещенными на груди руками и запрокинутой назад головой, устремив взгляд полуприкрытых глаз в вечность.

В свете карманного фонаря можно было различить, что это тело синьоры Анны. Убийцы придумали жуткую инсценировку: они хотели заставить поверить в невероятное, в любовное свидание аббата с синьорой Анной. В руку монаха они вложили пистолет, пусть думают, что аббат застрелил женщину, а потом обратил оружие против себя.

Бандит с фонариком непрерывно шарил лучом вокруг себя. В этой пляске тени и света временами казалось, что бездыханные тела убитых парят в воздухе. Другой бандит что-то лихорадочно искал. Распахнув дверцу стенного шкафа, он наконец обнаружил то, что надо: «дипломат» с документами. Схватив его, он вместе с сообщниками скрылся в темноте.

У Каттани не хватило мужества показать маленькой Грете мертвую мать. Он поручил девочку заботам монаха Бернардо. Грета с удивлением и восторгом попала в мирок глиняных ангелов и пастушков.

— Как красиво! — восклицала она, осторожно перебирая серые фигурки.

Потом опускала палец в баночку с краской и размазывала ее по поверхности статуэтки. Но то и дело приостанавливалась и задумывалась, готовая вот-вот расплакаться. Монах пытался ее отвлечь, Грета печально глядела на него и стонала:

— Мамочки больше нет…

С Сицилии на похороны приехала Джулия. На ней не было лица, девушка была просто раздавлена обрушившимся на нее новым горем. Она укрылась от всех в тени большого дерева на самом верху склона. Отсюда открывался широкий вид на раскинувшуюся внизу зеленую долину.

Джулия прислонилась к вековому стволу. У нее кружилась голова.

— Но почему? За что? — шептала она. — Что за проклятие преследует нашу семью?

Сзади к ней неслышно подошел Каттани. Пытаясь утешить, он обнял Джулию. Но та неожиданно для Коррадо оттолкнула его.

— Оставь меня! — крикнула она. — Оставь меня одну. Не хочу Тебя больше видеть! — И принялась колотить его по груди. — Это ты во всем виноват! Ты один! — Слезы застилали ей глаза, в Джулия продолжала осыпать его ударами вслепую. Они становились все слабее и слабее. — Ты погубил всю мою семью. Все по твоей вине!

Вконец обессилев, она упала в объятия Коррадо. Руки, которые его только что колотили, теперь нежно его обнимали.

— Боже мой! Что я говорю? Прости меня, дорогой, прости, — Она ласкала его, осыпала поцелуями лицо, грудь. — Я сама не знаю, что говорю, любовь моя. Я совсем обезумела. Не уходи от меня, ради бога, не оставляй меня одну.

Коррадо молча прижимал ее к себе. Он чувствовал, как она дрожит всем телом, и, чтобы успокоить, нежно гладил по голове.

— Может быть, для тебя было бы лучше, если после первой встречи мы бы больше не виделись. Но теперь это уже судьба.

Легко коснувшись его губами, она попросила:

— Пожалуйста, не надо больше говорить о печальном.

На похороны явились высокопоставленные лица. Приехал депутат Тарсони, старый друг аббата, человек опытный и гибкий, привыкший приспосабливаться к обстоятельствам.

— Мы с ним были друзья молодости, — сказал он Каттани. — И вместе проделали немалый путь в политике. Он меня очень удивил, когда решил все бросить. Я всегда его очень любил, да и он был ко мне привязан. Два дня назад, когда аббат пришел ко мне в палату депутатов, он мне показался очень озабоченным.

Каттани это заинтересовало.

— Скажите, а он посетил только вас? — спросил он.

— Нет, — ответил депутат, — он нанес еще один визит. Он был у профессора Маттинеры. Не знаю, знакомы ли вы с ним…

— Смутно припоминаю, — сказал Каттани, — Где-то, наверное, слышал эту фамилию.

— Да… Это персона очень важная… По-настоящему влиятельный человек. Я наверняка знаю, что аббат посетил профессора, — сам мне об этом сообщил. Сказал: «Ну вот, с тобой я повидался, теперь пойду к Маттинере, а потом вершусь в свою берлогу».

Любопытство Каттани все усиливалось.

— А этого Маттинеры здесь нет? Он не приехал на похороны?

— Нет, его здесь нет, — ответил депутат Тарсони. — Странно, наверное, у него какие-нибудь неотложные дела. Однако приехала его жена. Вон там она стоит.

Это была женщина лет сорока, немного полноватая. Когда она прижимала к глазам платок, поднявшийся рукав открывал запястье с массивным браслетом, украшенным крупным драгоценным камнем.

Кто он, этот профессор Маттинера? Почему, оставаясь в тени, он пользуется таким влиянием? Каттани подошел к Бернардо и спросил его, приезжал ли когда-нибудь Маттинера в монастырь навестить аббата.

— Да, иногда приезжал. Он привозил экземпляры своих новых книг, они хранятся в монастырской библиотеке. Пойдем, я тебе их покажу.

Монах проводил Каттани в библиотеку и показал несколько книг с автографами Маттинеры.

— Он специалист по римской истории, — пояснил монах. — У нас даже есть экземпляр его университетской дипломной работы.

Бернардо снял с полки переплетенную рукопись и протянул Каттани.

— Вот она. Аббат был научным руководителем Маттинеры.

Каттани откинул тяжелый переплет и не смог скрыть изумления. На первой странице он прочел название дипломной работы: «Агриппина, пример тайной власти в Римской империи».

Агриппина! То же самое имя, которое назвал сицилийский ювелир. Отец Джулии послал в подарок браслет с алмазом даме, скрывавшейся под именем Агриппины. Этот браслет он только что видел на руке жены Маттинеры. «Наконец-то я тебя нашел», — подумал про себя Каттани.

Внезапно он почувствовал, что его мускулы напряглись, и ощутил приток новых сил. Низенький монах увидел, как в глазах Каттани загорелись решимость в вызов. Комиссара разом покинули недавние усталое безразличие и примиренность с судьбой.

Коррадо вновь выглядел по-бойцовски. Он бросился в келью аббата и, отодвинув груду наваленных сверху книг, открыл небольшой ящик. В нем тоже были книги. Торопливо побросав их на пол, он достал со дна ящика свой пистолет. Не так давно Коррадо отдал его аббату с обещанием никогда больше им не пользоваться.

Он вставил в пистолет обойму и засунул его за пояс.

Профессор

— Что ты собираешься делать?

Джулия стояла перед собиравшимся уезжать Коррадо.

— Поеду в Рим, — ответил он. — Это дело слишком затянулось, и мне кажется, сейчас я пошел по верному следу и наконец смогу его закончить.

Джулия нахмурилась. Проведя рукой по лбу, она сказала:

— Снова за кем-то охотишься? — Девушка смотрела на него с тоской и тревогой. — Снова пытаешься поймать неуловимых призраков? Когда же ты успокоишься, когда мы с тобой сможем пожить спокойно? — Длинными пальцами она гладила его по лицу, на котором застыло суровое, решительное выражение. — Я пыталась понять, что тебя на это толкает, но так и не нашла объяснения. Ты мне представляешься человеком из далеких времен, этаким рыцарем без страха и упрека, который сражается с разными злодеями. Но удастся ли тебе их победить? Сумеешь ли ты это сделать в одиночку, мой маленький Коррадо?

Он отвернулся и смотрел куда-то вдаль. Под пиджаком ощущал надежную тяжесть пистолета.

— Разве у меня есть другой выбор? — ответил он вопросом на вопрос. — Притворяться, что знать ничего не знаю? Забыть? — Он покачал головой. — Нет, меня до конца моих дней мучили бы угрызения совести…

Она в нерешительности посмотрела на него.

— Ну что ж, хорошо, поезжай. А я вернусь к деду на Сицилию. Грету я оставлю тут, в монастыре. Я никогда в жизни не видела ее такой довольной. Святые отцы сумели доставить ей такую радость, какой она раньше никогда не знала…

Приехав в Рим, Каттани сразу отправился в приемную профессора Маттинеры. Он настроился вести себя с этим человеком решительно, и если будет необходимо, как следует припугнуть, наорать, взять за грудки и вытрясти из вето правду: «Выкладывай, выкладывай все, что тебе известно о том, кто велел убить аббата!»

Депутат Тарсони сказал совершенно ясно: во время своей поездки в Рим аббат встречался только с двумя людьми — с ним и с профессором Маттинерой.

Когда Каттани переступил порог приемной профессора, он был весь напряжен, как гончая, которая чувствует близость дичи. Секретарь окинул его быстрым взглядом и сразу определил, что от этого посетителя можно ждать неприятностей. Он попытался поскорее от него избавиться:

— Профессор на совещании. Оно не скоро кончится. Боюсь, господин Маттинера не сможет вас принять сегодня.

Но остановить Каттани было не так-то легко. Не обращая на секретаря никакого внимания, он пошел дальше по коридору. Тот пытался преградить ему путь.

— Да куда вы идете, вы сошли с ума?

Коррадо смерил его ледяным взглядом. Секретарь посмотрел на него, замолчал и оставил попытки остановить. Каттани распахнул дверь и оказался в пустой комнате. Войдя, удобно расположился на диване, том самом, на котором сидел Дино Алесси, когда приходил за копиями секретных документов.

Секретарь, смирившись, прикрыл за ним дверь, и из приемной предупредил Маттннеру по внутреннему телефону о приходе настойчивого посетителя.

— Да кто он такой? — с досадой спросил профессор. — Гоните его. Займитесь этим сами.

Голова у него была занята совсем другим. Перед ним сидел Терразини, которому он выражал свое недовольство по поводу происшедшего в монастыре.

— Надо было только забрать документы, — злобно шипел профессор. — К чему было устраивать эту бойню?

— Это все красивые слова, — невозмутимо возразил Терразини. — Но ведь аббат обо всем знал. Разве пришлось бы чувствовать себя спокойно с такой миной, которая могла взорваться в любой момент?

— А женщина? — горячился профессор. — Она-то тут при чем? Зачем было устраивать отвратительную инсценировку с двумя трупами, лежащими в одной постели?

— Из предосторожности.

Терразини никогда не терял хладнокровия. Он продолжал:

— Расследование могло быть для нас опасным. А при таких обстоятельствах его сразу прекратят. Кому захочется углубляться в дело об аббате, который убивает свою любовницу, а потом стреляется сам? Уж слишком пикантная история, вам не кажется? — Терразини с довольным видом потер руки. — Чтобы заставить поскорее забыть о каком-нибудь неприятном случае, надо найти другой, который наделает еще больше шума.

Маттинера снял очки. Подышал на стекла и тщательно протер их платком.

— Как бы то ни было, все это поистине ужасно, — проговорил он. Раздражение уже почтя испарилось. Он прочистил горло и более мирным тоном спросил Терразини, принес ли он чемоданчик с секретными бумагами.

— Зачем? — удивился Терразини. — Мы сами обо всем позаботимся. Вы не должны ни о чем беспокоиться. Мы организуем также и передачу документов. Через десять дней, когда операция будет закончена, вы получите причитающиеся вам три процента.

— Три процента?! — с возмущением повторил Маттинера. — Мы с Юфтером условились о десяти процентах.

— Дорогой профессор, вы не учитываете непредвиденных обстоятельств. — На лице Терразини мелькнуло подобие улыбки, в которой было нечто змеиное. — Документы исчезли, вся операция грозила провалиться. Нам пришлось немало потрудиться, чтобы исправить дело.

Маттинера окончательно вышел из себя и стукнул кулаком по столу.

— Да без меня, — кричал он, и глазки метали молнии, — эта сделка вообще бы не состоялась!

— Так же, как и без нас.

— Вы не вправе меня так обжулить. Я этого не позволю! — Маттинера вскочил и громко орал, лоб был в поту, руки дрожали, и ему никак не удавалось вытащить из пачки сигарету. — Я ни за что не соглашусь, лучше вообще выйду из этого дела, чем пойду на такое унижение. — Он подошел к окну и повернулся к Терразини спиной. — А теперь уходите, убирайтесь отсюда.

У Терразини не сходила с губ злая, насмешливая улыбка.

— Вы слишком разнервничались, — сказал он. И, поднявшись, направился к двери, сохраняя полное спокойствие.

Маттинера по-прежнему стоял и смотрел в окно. Вдруг его словно ударило током. Он натянул плащ и по внутреннему телефону велел секретарю подать машину к запасному выходу.

Каттани все еще находился в ожидании. Он нервно расхаживал взад-вперед, то и дело бросая взгляд в окно. И неожиданно увидел на улице Терразини — тот уже садился в такси.

Отшвырнув только что закуренную сигарету, Каттани выскочил из комнаты. Он был вне себя от ярости,

— Если у профессора находится время беседовать с Терразини, — крикнул он перепуганному секретарю, — то найдется принять и меня.

Как фурия он кинулся в коридор, распахивая все двери подряд. Секретарь, задыхаясь, бежал за ним, тщетно пытаясь преградить путь этому урагану.

— Что вы делаете? Вы совсем сошли с ума! — чуть не плача, твердил секретарь. Он схватил Каттани за пиджак. — Остановитесь ради бога!

Когда Каттани вбежал в кабинет профессора, там никого не было.

— Ну вот, — произнес с облегчением секретарь, — теперь вы удовлетворены? Как видите, профессора нет.

Но Коррадо его не слушал. Его внимание привлекла фотография, которую Маттинера держал у себя на письменном столе. На ней были изображены его жена, дети и он сам с хитрой физиономией лисы. Теперь Каттани совершенно безошибочно вспомнил, где он уже видел это лицо. Да, вне всякого сомнения, этот человек был изображен на фотографии, обнаруженной в автоматической камере хранения на вокзале в Милане.

Глядя на этот снимок, Каттани на мгновение сосредоточился, застыл, и тотчас его охватило чувство торжества: похоже, он нашел способ припереть к стене этого жулика Маттинеру.

Покинув кабинет профессора, комиссар направился к депутату Тарсони. Это был единственный человек, который мог сейчас помочь.

Тарсони принял его в своей вилле на Авентинском холме. Выслушал рассказ о фотографии, на которой снят Маттинера. Внимательно вник в историю с браслетом, подаренным некой Агриппине. Но в конце беседы покачал головой. Его ничуть не убедили доводы, приведенные комиссаром.

— Вы говорите, что под этим именем скрывается Маттинера? — недоверчиво спросил Тарсони. — А как вы можете это доказать? Только на основании того, что дипломная работа была посвящена Агриппине? Нет, — закончил депутат, — этого, мне кажется, недостаточно.

Да и вся история с торговлей оружием и документами, предназначенными для иностранных тайных служб, показалась ему слишком невероятной.

— Эта история, дорогой Каттани, настолько фантастическая и ужасная, что если бы она соответствовала действительности, нам всем пришлось бы сгореть со стыда и прикрыть нашу лавочку.

— Я пришел к вам за помощью, — спокойно проговорил Каттани. — А не за тем, чтобы представить вам доказательства, Я твердо знаю одно: пока мы с вами разговариваем, осуществляется чудовищная махинация. Но прямых доказательств у меня нет. Однако известно, что подобные дела обязательно оставляют какие-то следы. Банковские счета, перечисления, негласный обмен документами. Вы — депутат парламента, может быть, вы имели случай обнаружить какие-то свидетельства, намеки, услышать о странных сделках — одним словом, у вас могли зародиться подозрения.

— Мне очень жаль, но я должен разочаровать вас, — ответил депутат. — Увы, я весьма далек от влиятельных кругов. Я занимаюсь «третьим миром»: проблемы голода, дети, которые умирают от того, что у них нет хлеба, которые болеют и не имеют лекарств, чтобы их спасти… — На лице Тарсони появилось выражение покорности судьбе. — Как видите… — закончил он и развел руками.

Однако Каттани отнюдь не собирался отказываться от последней оставшейся возможности.

— Нет, все-таки кое-что вы в силах предпринять, — продолжал настаивать он. — Вы можете мне помочь. — Он подошел к стоявшему на письменном столе телефону, снял трубку и протянул ее Тарсони. — Позвоните Маттинере и пригласите его к себе домой. Вот это вы можете сделать!

Поздним вечером Маттинера сел в такси и дал адрес депутата Тарсони. Улицы столицы были почти пустынны. Лампы с рефлекторами подсвечивали неярким розоватым светом памятники древнего Рима, мимо которых равнодушно спешили редкие прохожие.

Калитка виллы Тарсони была открыта. Профессор прошел по мощенной камнем дорожке и остановился перед неплотно прикрытой входной дверью.

Он заглянул внутрь и позвал хозяина. Зажегся свет, но никто не откликнулся.

— Это я. Есть кто-нибудь?

Он распахнул дверь и вошел.

— Добро пожаловать, — встретил его голос, прозвучавший неприязненно и резко. Он принадлежал неожиданно появившемуся мужчине. — Депутат Тарсони просит извинить его — он немножко задержится. Вопрос всего нескольких минут. А пока компанию составлю вам я.

Это был Каттани, который внимательно вглядывался в профессора, пытаясь определить, что за птица этот человек с остреньким личиком.

— Вы кто? — удивленно спросил профессор,

— Условимся, что вопросы задавать буду я, — сухо ответил Каттани.

— Что это значит? — повысил голос Маттинера.

— Это значит, что сейчас наступил момент истины, дорогой мой профессор, — проговорил Каттани, смотря ему прямо в лицо. — Конец игре! Мне все известно о вашем участии в торговле оружием, о том, как легко вы готовитесь передать военные тайны одному иностранному государству.

— Да что вы несете? — ошеломленный Маттинера оперся о спинку стула. Лицо у него было белое как полотно, нижняя губа тряслась. — Вы гнусный клеветник!..

Страшной силы пощечина заставила его проглотить конец фразы, Каттани набросился на него, дав выход сдерживаемой много месяцев ярости. Прижал его к стене и схватил горло — за тонкую змеиную шейку.

— Вы меня задушите… — прохрипел Маттинера.

Открылась дверь, и на пороге появился взволнованный Тарсони.

— Комиссар Каттани, прошу вас, я не могу этого позволить в своем доме. Вы же мне сказали, что вам нужно с ним лишь поговорить…

— Стойте там! — не оборачиваясь, крикнул ему Каттани.

Тарсони неподвижно застыл на пороге, не зная что делать.

Коррадо вновь занялся Маттинерой. Он схватил его за плечи и начал изо всех сил трясти. Ненависть, испытанные унижения, давно копившиеся обиды яростно выплеснулись на пригвожденного к стене человека с испуганными и умоляющими глазками.

— Я хочу знать все, — прорычал сквозь зубы Каттани. — Откуда направляется груз? Живее говори.

— Хорошо, хорошо, только отпустите меня, Я все скажу.

Каттани ослабил тиски, но продолжал угрожающе смотреть на профессора.

— Ну, так кто продает это оружие?

— Кемаль Юфтер.

— Кто ему это поручил?

— Это американские материалы. Краденый товар. — Маттинера уже не упирался и отвечал на вопросы старательно, как школьник.

— Кому будет поставлено оружие?

— Одной африканской стране.

— И куда придет груз?

— На Сицилию, завтра. На восточное побережье. Порт Ликуди.

— Кто организует эту операцию?

Маттинера вместо ответа поднял глаза на Каттани. Морщась от боли, он тер ноющую шею.

— Боже мой, — простонал он, — вы могли меня убить.

— Ну, так кто же? — вновь прогремел голос Каттани.

Профессор никак не мог решиться ответить. Он потел и с трудом глотал слюну, Каттани еще раз сильно тряхнул его и в ярости прошипел ему в лицо:

— Кто встречает прибывающий груз?

Еле слышным голосом Маттинера произнес имя Терразнни.

— Терразини! — задумчиво повторил Каттани. — Опять он!

События уже превратились в личную войну между ними двумя: но на этот раз Каттани чувствовал, что получил преимущество перед противником.

Напряжение тотчас спало. Теперь все было ясно, как божий день. Даже Маттинера после вырванного у него признания, казалось, испытывал некоторое облегчение.

— Все это, — проговорил Каттани, — вы должны будете повторить перед судом.

Маттинера чувствовал на себе укоризненный взгляд Тарсони. Он не решался взглянуть ему в лицо. И ограничился лишь тем, что спросил:

— А как поступишь ты?

Ответ старика депутата не оставил никакой надежды:

— Я выполню свой долг. Расскажу судье все, что тут слышал.

Они не могли заметить двух мужчин, которые в эту минуту, пригнувшись, пробирались по окружающему виллу саду. Терразини не понравилось» как вел себя Маттинера во время их последнего разговора. Его отказ от трех процентов, решение выйти из игры он воспринял как афронт, как оскорбление. А сицилийский адвокат был не такой человек, чтобы позволять другим безнаказанно себе дерзить. Он подослал к профессору двоих своих людей, которые тайком проникли в сад.

Маттинера не находил выхода из положения, в котором очутился. Каттани и Тарсони не оставили ему никакой лазейки. Они заставят его давать показания судье. С ужасом думал он о скандале, который явится для него неминуемой катастрофой. Есть ли какие-нибудь шансы спастись? Краем глаза он увидел дверь, ведущую в сад. Внезапно он дернулся, одним прыжком достиг двери и сломя голову бросился в дышащий ночной прохладой сад.

Каттани и Тарсони кинулись за ним следом. Но мгновенно застыли на месте, услышав прозвучавший в саду треск автоматов. Люди Терразини скосили профессора автоматной очередью — он лежал навзничь на земле, плащ его зацепился за шипы розового куста.

— Боже мой, — остолбенев от ужаса, прошептал Тарсони, — это же настоящая война!

— Нельзя терять ни минуты, — сказал Каттани. — Не говорите ни одной живой душе о том, что услышали. Они не должны знать, что разоблачены, иначе изменят место выгрузки. Я отправлюсь туда. В этот раз я их поймаю с поличным! — Прежде чем исчезнуть, он вновь со сверкающими глазами проговорил депутату: — Заклинаю вас, держите язык за зубами.

Сицилия

Жаркий майский день. Старик Николо лежит в шезлонге на террасе отеля, созерцает морскую гладь.

Рядом с ним Джулия. Вид у нее усталый. Напряжение последних дней спало, оставив ее опустошенной и безвольной. У нее не было сил, ей ничего не хотелось, ничего не нравилось. Хоть бы позвонил Коррадо, как-нибудь дал о себе, знать. Но о нем ни слуху ни духу.

Старик протянул руку и погладил ее пальцы.

— Значит, влюбилась? Дала себе заморочить голову этому типу, который строит из себя героя бульварного романа?

— Дедушка, зачем ты его поносишь? Я же его люблю.

— Ладно, ладно. Когда-нибудь ты сама поймешь, что это неподходящий для тебя человек.

Джулия не желала продолжать этот разговор. Несколько минут дед и внучка сидели молча. Над ними низко носились ласточки, чуть не задевая крыльями их головы.

— Я хочу знать, кто убил мою маму, — вдруг проговорила девушка. — Может быть, ты, дедушка, поможешь мне раскрыть это. — Краем глаза она покосилась на старика, чтобы увидеть реакцию на свои слова, но тот оставался бесстрастен. — Она-то была при чем?

Старик пригладил белоснежные волосы. Вид у него был отрешенный, он казался древним патриархом, который вот-вот изречет какое-нибудь пророчество.

— Буря прошла, — произнес он, — мы уцелели и должны думать о будущем. К чему копаться в прошлом?

— Она была моя мать, — возразила Джулия, вставая. — Я имею право знать. Меня всегда держали в стороне. Мне приходится узнавать все от других, собирать по крохам, по каплям. А мне хотелось бы услышать правду из твоих уст.

Старик тоже поднялся. Взяв в ладони лицо Джулии, он произнес:

— Кто знает, что такое правда? В жизни, моя девочка, чем меньше любопытствуешь, тем лучше. Запомни это.

Их беседу прервал приход Тано Каридди, как всегда услужливого, безукоризненно аккуратного, который держал поднос со стаканом воды и тюбиком лекарства. Старик взял две таблетки, мрачно запихнул их в рот и проглотил, запив большим глотком воды.

Покачав седой головой, он взялся рукой за сердце.

— Да, сердечко уже не то, что прежде. Рано или поздно оно со мной сыграет скверную шутку, и ты останешься одна тянуть этот воз. Ты об этом никогда не задумывалась?

Джулия кивнула. Иногда эта мысль действительно приходила ей в голову и внушала страх.

— Я хочу, чтобы ты была к этому готова, — продолжал дед. — Тебе надо ознакомиться с механизмом банковских дел и научиться им управлять. Главное — научиться любить его — Он взял ее под руку. — Пойдем, я покажу тебе, как функционирует королевство, которое достанется тебе в наследство.

Он велел Тано распорядиться насчет машины. И, приободрившись, пошел впереди Джулии, которой так и не удалось прогнать плохое настроение.

В банке все были чрезвычайно почтительны. Джулия через силу старалась быть любезной, улыбаться.

Они вошли в комнату, полную дисплеев, на экранах которых бежали длинные колонки условных сокращений и цифр. Несколько телетайпов непрерывно отстукивали сообщения.

— Мы с тобой находимся, — сказал старик, — в сердце банка. Ты хоть немножко понимаешь, что тут происходит?

Джулия внимательно почитала то, что мелькало на экранах мониторов, и ответила:

— Да, пожалуй, понимаю. Сейчас скупаем акции на европейских рынках. — Нахмурив чуть удивленно лоб, она добавила: — К тому же мне кажется, мы выкладываем слишком большую сумму, или я ошибаюсь?

— Правильно, — довольно ответил дед. — А точнее, мы покупаем акции за двойную цену по сравнению с их реальной стоимостью.

— Это почему же? — спросила девушка, не веря своим ушам.

— Да потому, что мы одновременно и те, кто покупает, и те, кто продает. Сначала мы выпустили эти акции на иностранные рынки и скупили через свои зарубежные филиалы по низкой цене. Теперь мы вновь покупаем по более высоким ценам.

Джулии показалось, что она поняла, в чем тут дело, С ошеломленным видом она уставилась на деда.

— Это для того, чтобы вывозить капиталы за границу, не платя пошлины? Верно?

Банкир ухмыльнулся с довольным видом.

— Черт побери, моя девочка, у тебя варит голова, ничего не скажешь.

Держась, как всегда, неестественно прямо, весь надушенный и разодетый, к Николо Антинари подошел Тано, чтобы что-то сообщить.

— Звонят по телефону, — прошептал он ему на ухо. — Это Терразини. Спрашивает, может ли к вам заехать. Говорит, что-то важное.

Старик нахмурился. Отрицательно помахал рукой и с недовольной гримасой сказал:

— Нет, я не желаю его тут видеть. Скажи, что я сам к нему приеду.

После судебного процесса Терразини завел себе новую роскошную квартиру. Он жил в окружении личной охраны — за ним как тень всюду следовал преданный Сальво, здоровенный парень с напомаженными волосами. Среди его придворных была молодая брюнетка по имени Розари, ловившая па ходу малейшее его желание. Это была девушка вызывающего вида, с мягкой, кошачьей грацией.

Когда банкир подъехал, Терразини встречал его у дверей. Почтительно посторонившись, он пропустил Николо вперед.

— Весьма польщен, что вы посетили меня, — с поклоном проговорил он.

Старик ответил на приветствие не столь горячо. Вид у него был недовольный. Терразини начинал действовать ему на нервы. Банкиру претили грубые методы, к которым тот прибегал, когда возникала какая-то проблема. Пока Антинари не мог без него обойтись. Но при первой же возможности он обязательно избавится от этого опасного типа.

— Все идет как по маслу, — ворковал Терразини. — Груз уже миновал Югославию и благополучно пересек итальянскую границу. Сейчас он приближается к берегам Сицилии.

— Поздравляю вас, — сухо ответил старик, в то время как Розари с легким поклоном подавала им на серебряном подносе бокалы шампанского. — Вы получите, как мы и договорились, одиннадцать процентов акций банка.

— И место в административном совете, — добавил Терразини.

— Да, и место в административном совете, — подтвердил старик.

Терразини с удовольствием осушил бокал, но банкир даже не притронулся к шампанскому. Казалось, ему не терпится поскорее уйти. Он ждал, когда Терразини перейдет к сути дела и объяснит, о чем хотел с ним поговорить.

— Наше соглашение, — счел необходимым он уточнить, — будет выполнено, как только Юфтер переведет деньги. — Старик покосился на собеседника и спросил: — У вас есть еще что-нибудь?

— Да, — ответил Терразини, устраиваясь удобнее в кресле, — я хотел еще кое о чем вас спросить. — Он закурил сигару с нарочитой неторопливостью. Ему доставляло удовольствие держать других в напряжении. Наконец перешел к делу. — Мы сделали все от нас зависящее, чтобы спасти операцию.

— Да уж, — отозвался старик. — Убрали всех подчистую. Мне ваши методы вовсе не нравятся, и я хочу, чтобы вы об этом знали.

— Однако они вам полезны. Вы нуждаетесь в таких решительных людях, как мы. — Произнося эти слова, Терразини выпустил в воздух колечки дыма, поднявшиеся к люстре. — Наша работа еще не закончена. Мы с вами не можем спать спокойно.

Старик прищурился и вцепился в ручки кресла, объятый внезапной тревогой.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Этого Каттани, — прошипел Терразини, внезапно приходя в ярость. — Он опять идет по нашим следам. Мне звонил секретарь Маттинеры и сообщил, что Каттани позавчера приходил в приемную. Он настойчиво добивался приема у Маттинеры. Наверное, что-то разнюхал. Вы понимаете, это опасный человек.

Старик сделал протестующий жест и сказал:

— Моя внучка влюблена в него.

— Знаю, — отозвался Терразини. — Поэтому я и позволил себе побеспокоить вас прежде, чем приступить к делу.

Старый банкир поднялся с кресла и с брезгливой гримасой пробормотал:

— Если это уж так необходимо… — И, немного помолчав, угрожающе добавил: — Однако смотрите, чтобы это никак не коснулось Джулии.

Быстрым шагом он направился к двери и закрыл ее за собой, не слушая заверений Терразини.

Каттани не чувствовал бы себя так спокойно, если бы знал, что против него затевают. Он же, ни о чем не подозревая, в одно прекрасное солнечное утро вновь ступил на землю Сицилии. Казалось, он по собственной воле лезет в волчье логово.

Каттани направился в полицейское управление города, где встретил своего старого знакомого — Сеттимелли, с которым работал в Трапани.

— Комиссар Каттани! — радостно приветствовал его полицейский.

— Сеттимелли! Что ты тут делаешь? Ты же служил в Трапани?

— Меня перевели сюда. А где теперь вы?

Каттани не ответил.

— Послушай-ка, — сказал он. — А кто командует здесь оперативным отделом?

— Комиссар Ди Венанцо, прекрасный человек.

— Отведи меня к нему.

Ди Венанцо был мужчина лет пятидесяти, седой, привыкший одеваться в серые тона. Из тех бесцветных личностей, которых скорее можно увидеть в окошечке почтового отделения, чем во главе такого боевого подразделения, как оперативный отдел полиции.

Он был польщен визитом Каттани. С живым интересом выслушал его рассказ о последних событиях и, когда тот кончил, прокомментировал:

— Дорогой Каттани, вы мне доверились, а что, если я состою на службе у мафии и могу погубить вас? Вы ведь хорошо знаете здешний мирок, знаете, как трудно найти человека, в котором можно быть абсолютно уверенным.

— Это точно. Я пошел на риск, но у меня не было выбора. Если вы заодно с ними, — мне крышка, но если вы честный человек, то авось захотите мне помочь.

Седовласый комиссар засунул руки в карманы пиджака.

— Нет, я не на их стороне, дорогой Каттани, Я заодно с вами. — Если хорошенько вглядеться в него, то сквозь серый налет можно было заметить, как лицо его осветилось. — Почему бы вам не вернуться на службу? Мы можем известить министерство о вашем желании прервать затянувшийся отпуск. Будем вместе работать.

Да, конечно, почему бы ему не перестать рыскать в одиночку? Каттани пришлась по душе мысль возвратиться на службу. Вместе они не откладывая, сразу же, начнут бюрократические хлопоты, чтобы разрешить этот вопрос. Всего несколько дней — и он снова получит в свое распоряжение людей, с которыми можно работать.

— А пока что, — посоветовал Ди Веканцо, — вам следовало бы побеседовать с помощником прокурора Вентури.

— Вентури? — Каттани не был уверен, что хорошо расслышал фамилию. — А он не из Милана, этот Вентури?

— Именно оттуда. Он приехал сюда работать по собственному выбору. И очень неплохо справляется. Но также и расплачивается за это. Мафия отметила его работу тем, что подложила бомбу под дом, где он поселился. С тех пор он со всей семьей живет тут, в казарме.

Каттани хотелось поговорить с Вентури, устроиться, как и он, в казарме. Но все это можно отложить. Прежде всего он должен повидать ее — Джулию.

Девушка находилась в апартаментах деда, в гостинице, когда приставленный охранять ее толстячок доложил о приходе Каттани.

— О, Господи, наконец-то! — выдохнула она, стремительно бросившись к двери.

— Нет! — закричал вослед ей дед. — Постой!

Джулия с удивлением обернулась, и он ее предупредил:

— Только не вздумайте вместе выходить!

— Почему?

— Прежде я хочу с ним поговорить.

Не понимая причины такой реакция со стороны деда, она кивнула и побежала навстречу Коррадо в холл гостиницы. Они без конца обнимались, осыпали друг друга поцелуями, желая взаимно убедиться, что в самом деле снова вместе.

— Как тебе тут живется? — спросил Коррадо.

— Очень плохо. Я не в силах больше терпеть, увези меня отсюда. Дед совсем не такой, каким я его себе воображала в Милане, когда играла по телефону нескончаемые партии в шахматы. Он такой нудный. Все время говорит о деньгах. И вбил себе в голову странную мысль. Говорит, что я должна войти в состав административного совета банка.

Каттани, казалось, поразило это известие.

— Когда это предполагается осуществить?

— Через пять дней.

Пять дней… Почему именно через пять? Наверное, старик приготовил какой-то сюрприз.

Как и обещала, Джулия проводила Коррадо к деду и оставила их одних на террасе.

— Вы порядочный упрямец, — приветствовал его старик. Выглядел он весьма раздраженным. — Возвращаетесь себе как ни в чем не бывало на Сицилию. Ведь вам прекрасно известно, что у вас здесь полно врагов.

— А что же мне, по-вашему, делать? Бежать? Может, прикажете прятаться, будто я стыжусь показаться на глаза людям? Пусть другие прячутся, исчезают с глаз долой,

Не глядя ему в лицо, старик произнес:

— Я вижу, вы упорствуете и не желаете понимать, как устроена жизнь. Молодой человек, те, кого вы называете «другими», не только не прячутся, но представляют для вас серьезную опасность,

— Они меня не пугают,

Когда старик нервничал, у него появлялся тик: он начинал то и дело облизывать губы. Он высовывал, а потом прятал язык, как змея свое жало. Жесткая, порой насмешливая улыбка, с которой глядел на него Каттани, еще больше выводила его из себя.

— Послушайте, — в бешенстве прорычал он, — вы вольны вести себя как вам заблагорассудится. Но держитесь подальше от Джулии, Эта женщина не про вас,

— Такого вы не можете от меня требовать, — ответил Каттани. — Надо послушать, что думает она сама.

— В этом нет никакой необходимости, — буркнул старик. — Я сумею ее убедить, объясню, насколько это нелепо. Самое главное, чтобы вы не мешались под ногами.

К банкиру приблизился толстяк-телохранитель и что-то прошептал ему на ухо. Должно быть, это касалось Каттани, потому что Антинари повернулся в сторону комиссара и смотрел на него с хмурым видом.

— Мне сейчас доложили, — наконец произнес он, — что вокруг гостиницы наблюдается подозрительное движение. Кто-то ожидает вас на улице, чтобы расправиться.

Комиссара это известие застало врасплох. Чтобы выиграть время, он сделал глоток виски, а старик продолжал:

— Вот видите, Каттанн, мафия хочет с вами разделаться. Вам от нее не уйти. Но я решил вас предостеречь, оказать вам последнюю услугу, чтобы не доставлять огорчение Джулии. Взаимно ожидаю, что вы навсегда исчезнете.

В эту минуту появилась Джулия.

— О чем это вы разговариваете? Вот уже полчаса, как вы секретничаете.

Дед пропустил мимо ушей слова внучки и, по-прежнему обращаясь к Каттани, спросил:

— Ну так как? Договорились?

По презрению, которое она прочла в глазах Коррадо, Джулия поняла, что происходит нечто очень серьезное,

— Да в чем дело? — нетерпеливо спросила она.

Не глядя на девушку, Каттани сказал:

— Да вот твой дедушка решил сделать доброе дело. Он предупредил, что кто-то ждет меня на улице, чтобы отправить на тот свет.

Джулия еще не оправилась от того, что случилось с матерью; обвела лихорадочным взглядом Коррадо и деда, мысли у нее разбегались.

— Но кто это? — спросила она. — Что им надо?

— Мои старые враги, — ответил Коррадо. — Беда только в том, что теперь они стали друзьями твоего деда. — Он печально покачал головой и, обращаясь к Джулии, вполголоса произнес: — Мафия.

Девушка поднесла ко рту руки, чтобы сдержать готовый вырваться крик.

— Неужели правда? Дедушка, это верно, что он говорит?

Старик словно не слышал ее вопроса. Теплый ветерок шевелил белый ореол волос вокруг его головы.

— Это настолько верно, — невозмутимо произнес Каттани, — что он даже в силах остановить руку сидящих внизу в засаде.

— Хватит! — не выдержал старик. Челюсти его были сжаты, словно их свела болезненная судорога. — Нет, вы только послушайте этого героя: что ни слово, то гнусная клевета. Не обращай внимания, Джулия, не верь ему. Я потом объясню тебе, в чем дело.

— Не нужно мне никаких объяснений! — рыдая, ответила девушка. — Скажи только, как вывести отсюда Коррадо!

— Я велю проводить его через черный ход, — произнес дед, вновь совершенно успокоясь.

— Я тоже пойду с ним, — сказала Джулия.

— Нет, ты останешься здесь. — Старик подал знак Тано, и тот подбежал к нему. Наклонившись к банкиру, он выслушал указания, которые старик прошептал ему на ухо, а потом, обратившись к Коррадо, сказал:

— Ну как, пойдемте, синьор Коррадо?

Каттани последовал за ним.

В холле отеля Тано попросил Каттани минутку подождать. Сам же вышел на улицу и подай знак какому-то типу, стоявшему, прислонившись к стене. Тот, также знаками, ответил, что понял. Тано возвратился в гостиницу и с мерзкой улыбочкой кивнул Коррадо, давая понять, что путь свободен.

Груз

Казарма Фонтамара была настоящей крепостью. Ее со всех сторон охраняли вооруженные полицейские. Вокруг — заграждение, колючая проволока. Судейские чиновники и полицейские прозвали ее «Форт Апач».

Вдоль близлежащих улиц люди сидели на порогах домов, расставляли стулья на тротуарах: создавалось такое впечатление, что они постоянно наблюдают за всем, что происходит вокруг казармы, ожидая нападения, штурма и боясь пропустить такое зрелище.

Каттани впустили внутрь после неоднократных проверок и долгих расспросов. Его поместили в маленькой комнатке с низким потолком, скудно обставленной, с небольшим окошечком, выходящим на север. Но он уже настолько свыкся с неудобствами, что она даже показалась ему комфортабельной.

В этой казарме находился и помощник прокурора. Каттани нашел его в прекрасной форме. Он сидел в полутьме за заваленным бумагами письменным столом. Вентури изнемогал от обилия работы, но был гораздо бодрее, нежели в Милане. Каттани высказал предположение, что, судя по всему, расследование идет успешно.

— Да, действительно, — подтвердил Вентури. Он положил руку на гору папок и добавил: — Здесь много интересного. Эти бумаги рисуют скрытое лицо города. Не очень-то приятное, дорогой Каттани. Однако еще не хватает многих деталей: работа предстоит долгая.

Прокурор встал и обошел вокруг стола. За стеклами очков глаза его горели воодушевлением.

— Я действительно от души рад вашему приезду. — Он достал бутылку граппы[4] и два стаканчика. — Хотите глоточек? Это еще из Милана. У меня осталась привычка к граппе.

Коррадо кивнул. Пригубив граппу, он спросил:

— Чем там кончилось у вас на работе? Вы мне говорили, что сами подали мысль о переводе, но не уточнили, куда именно.

— Я выбрал работу здесь, на Сицилии. И сразу же получил назначение, так как был единственный, кто согласился сюда ехать.

У Вентури было красивое, открытое лицо. Он повернулся к окну и сквозь пуленепробиваемое стекло глядел на хаос уличного движения.

— Поначалу я не отдавал себе отчета, на какие жертвы иду. Живу тут, как в тюрьме. Жена вынуждена делить со мной это своего рода заключение, двоих детей возят в школу и привозят обратно на бронетранспортере…

Он снова повернулся и устремил взгляд спокойных глаз на Каттани.

— Это все, знаете, ох как нелегко. Но ведь кто-то должен делать эту работу. Мы с вами из одного теста. У нас обоих один большой недостаток: слишком чувствительная совесть.

Каттани, казалось, был смущен. И продолжал молчать. Он неверно судил об этом человеке; когда они познакомились в Милане, он показался комиссару одним из тех, кто уклоняется от борьбы, не желает подвергать себя опасности. Теперь, убедившись в своей ошибке, он чувствовал себя неловко.

Из замешательства его вывел раздавшийся стук в дверь. На пороге появился огромный, невероятно широкоплечий мужчина.

— У вас все в порядке, доктор? — обратился он к Вентури с добродушной улыбкой, совершенно неожиданной на лице этого гиганта.

— Да, все в порядке. Что ты так беспокоишься?

С извиняющимся видом гигант повел головой в сторону Каттани.

— Знаете ли, — сказал он, — я раньше никогда его не видел…

— А, понимаю… — улыбнулся Вентури. Обратясь к Каттани, он объяснил:

— Это полицейский агент Пастори — мой ангел-хранитель.

Слыша, как его представляют, Пастори широко, улыбнулся и церемонно поклонился. А когда прокурор сказал, что перед ним сидит комиссар Каттани, то вспыхнул от удовольствия. Пастори так много слыхал о нем, что теперь был горд познакомиться.

Вентури подвинул бутылку граппы поближе к полицейскому и подал ему стакан.

— Выпейте и вы, — предложил он.

Потом снова сосредоточил свое внимание на Каттани и, продолжая начатый разговор, спросил:

— Ну а вы что делаете в этих краях?

Стараясь ничего не упустить, комиссар, в свою очередь, подробно рассказал о событиях, которые привели его в Сицилию. И в заключение сказал, что сейчас главное — точно установить, куда прибудет партия оружия для погрузки на судно.

— Необходимо задержать этот груз! — властно прогремел голос Вентури. — Позовем также и комиссара Ди Венанцо, тут нужна мобилизация всех сил! — Он положил руку на плечо Каттани и добавил: — Нас свела сама судьба. Вместе мы горы свернем.

Ди Венанцо явился с топографической картой города. Он расстелил ее на столе и в то время, как все склонились над ней, начал излагать свой план. Нужно сконцентрировать в порту и на подступах к нему побольше людей, ужесточить проверку документов и машин, произвести обыски на судах, выходящих в море.

— Это не так просто, — добавил начальник оперативного отдела. — Движение грузовых судов интенсивно, грузы нередко пользуются дипломатической неприкосновенностью. Проверяя их, мы рискуем вызвать международные осложнения.

— Но меня интересует, как этот груз прибудет сюда, — вмешался Каттани. — Его везут на грузовиках международной транспортной компании. Сколько может понадобиться машин для перевозки военных материалов стоимостью в тысячу миллиардов лир?

— Возможно, это ракеты «земля — воздух», — высказал предположение Ди Венанцо. — Или же электронное оборудование для наводки, товар в высшей степени сложный и дорогой.

— Самое важное, по-моему, это установить судно. А потом будем действовать по обстановке.

Каттани утвердительно кивнул и добавил:

— Это я беру на себя.

Он попросил Пастори отвезти его в порт. Коррадо был небрит, специально растрепал волосы и, чтобы придать себе соответствующий вид, надел изношенные, мятые брюки и старую рубашку с оторванными пуговицами.

В порту он притворился, что слоняется без дела, то и дело останавливался послушать чужие разговоры, надеясь получить какую-нибудь полезную информацию. Потом вошел в вонючую закусочную. В углу сидел мужчина потрепанного вида и, громко чавкая, поглощал из большой миски рыбный суп.

С рассеянным видом Каттани подсел к его столику. Тот продолжал свою трапезу, даже не подняв от миски головы. Каттани запустил руку в волосы, еще больше их взлохматив. Потом хриплым голосом спросил:

— Это ты Тунец?

Мужчина извлек из зубов застрявшую кость. Обтер губы тыльной стороной ладони и пробормотал:

— Чего тебе надо?

Его прозвали Тунцом за его фигуру: полное, дряблое тело увенчивала странным образом сплющенная и заостренная голова. В самом деле, он был похож на рыбу. С набитым ртом, Тунец то и дело бросал косые, подозрительные взгляды на незнакомого ему человека.

— Я должен отсюда смыться, — сказал Коррадо. — Мне нужно сесть на судно.

— А что ты натворил?

— Пришил одного. Меня ищут.

Толстяк впервые поднял голову. Глаза у него были полуприкрыты, что придавало ему сонный и равнодушный вид. Он произнес:

— Ничем не могу тебе помочь.

Тогда Каттани, пытаясь завоевать доверие, сказал, что его прислали старые друзья — Маттанца и Паломмо.

Тунец еще сильнее прищурился и выставил вперед челюсть.

— Да что ты все время врешь? Ведь они в тюрьме,

— Там-то я с ними и познакомился.

Тунец все колебался, не зная, можно ли доверять незнакомцу. Наконец решился:

— Так что тебе, говоришь, надо?

— Я же сказал: сесть на судно. Нужно срочно сматываться.

Его собеседник извлек из кармана пистолет и протянул его Каттани.

— А пушка тебе не нужна? У нее спилен номер.

Коррадо взял оружие, вставил обойму и резким движением ткнул стволом пистолета в мягкий толстый живот Тунца.

— Я сказал тебе, что мне надо тайно сесть на судно, понял? Ты мне должен это устроить в два дня. А будешь придуриваться, сделаю тебе дырку в пузе.

— Нет-нет, — закричал в ужасе толстяк, — все будет, как ты скажешь.

— Тогда подумай, какие суда мне могут подойти.

Толстяк, морщась от боли, потер живот и сказал:

— Но знаешь, это тебе обойдется недешево.

— Неважно, — отозвался Каттани и протянул ему толстую пачку банкнотов. — Вот тебе за пистолет и задаток за посадку на судно.

Тот подозрительно оглянулся вокруг и засунул деньги в карман.

— Какое судно тебе надо? — спросил он. — Есть тут одно, оно отплывает сегодня вечером в Испанию.

— Нет, Испания не подходит. Какие есть еще варианты?

— Тогда то, что завтра отправляется в Африку. Советую именно его.

— А почему?

— Уж его-то точно никто не задержит.

— Отчего так?

Толстяк неожиданно разразился неудержимым хохотом.

— Да потому, что его хранят святые апостолы, — ответил он, продолжая смеяться.

— В котором часу оно отправляется?

Толстяк сделал глубокий вдох, словно хотел загнать внутрь очередной приступ смеха, и ответил:

— Приходи завтра в два часа ночи.

— А как называется это судно?

— Что? — Толстяк опрокинул стакан вина, шмыгнул носом и проговорил: — Боже мой, сколько же ты задаешь вопросов! Завтра от моего имени явишься к капитану. Какое имя я должен ему назвать?

Каттани пожал плечами.

— Ну скажи, что я назовусь Петтироссо[5].

В море, на борту роскошной яхты, из салона с мягкой обивкой наблюдали за происходящим в порту двое. Это были Терразини и Юфтер.

Турок, не отрывая глаз от бинокля, пыхтел, как разъяренный буйвол.

— Что-то слишком много полиции, — бормотал он сквозь зубы, — слишком много проверок. Это ненадежный порт.

— Да груз ведь уже прибыл, — пытался подбодрить его Терразини. — Он не должен проходить через контрольно-пропускные пункты.

— Но они могут осмотреть судно, — возразил турок. — И все заберут у нас из-под носа. Ты должен был дать взятки в полиции, подкупить агентов.

Это были не лучшие дни для Терразини. Помимо Юфтера, и старый Николо Антинари относился к нему пренебрежительно, а то и с презрением.

— Самый заурядный мафиозо, — так характеризовал его банкир. Стоящий перед ним навытяжку с бесстрастным холодным лицом Тано согласно кивнул. — Никогда не любил я этих мафиози. Никогда, — продолжал старик. Он морщил лоб, поглощенный какой-то неотвязной мыслью. — Дело в том, что они, по существу, не деловые люди. Это всего лишь контролеры, исполнители, послушные жестокой, тайной власти и действующие кровавыми методами. Но для настоящего делового мира они слишком неотесаны.

С угрюмым видом старик подошел к окну, словно ища то, что могло бы подсказать выход. За оградой ухоженного сада, окружающего гостиницу, город выглядел запущенным и грязным, напоминал неопрятную старуху.

Банкир оторвал взгляд от окна и продолжал делиться с Тано своими тревогами.

— Мне вовсе не доставляет удовольствия, — проговорил он, — мысль о том, что через несколько дней Терразини станет членом административного совета банка.

Тано по-прежнему бесстрастно слушал банкира. Он взглянул на него и внезапно произнес:

— А это совсем не обязательно!

Старик был ошеломлен. Этот преданный ему франтоватый юноша неожиданно подсказал альтернативу, о которой он не решался и помышлять. Он медленно погладил рукой щеку и повторил за ним:

— А это — совсем не обязательно…

Николо Антинари попытался распрямить сутулящуюся спину и, прищурив светлые глаза, взглянул в лицо молодому помощнику. Он никогда раньше не думал о нем как о своем возможном преемнике в деле руководства банком. Теперь эта мысль ему понравилась.

— Ты сумел бы справиться с этим лучше Терразнни? — спросил он.

— За все эти годы, проведенные рядом с вами, я многому научился, — коротко ответил Тано.

— Да, конечно.

Старик принялся медленно расхаживать взад-вперед. То и дело он бросал взгляд на Тано и в подтверждение своих мыслей кивал головой. Не оставлявшая его в последнее время тревога постепенно рассеивалась, в старый банкир вновь ощутил пьянящий прилив сил.

Глава семьи

Белые стены виллы ослепительно сверкали под ярким солнцем. Окружающая ее лимонная роща источала аромат свежести.

Тяжелые железные ворота растворились, в них мягко скользнула «ланча» и остановилась у лестницы, по бокам которой шли широкие каменные парапеты. Из машины вышел Тано в сопровождении двух мужчин, которые с настороженным видом проводили его по лестнице и вошли с ним внутрь виллы.

Они проследовали через большую гостиную. Мягкие ковры закрывали большую часть геометрического рисунка, украшавшего мраморный пол. Тяжелые золоченые зеркала отражали трех шествующих в молчании мужчин.

Они остановились в кабинете, заставленном инкрустированной мебелью, увешанной картинами в темных тонах.

Все здесь дышало роскошью и производило несколько театральное впечатление. Целую стену занимал книжный шкаф в стиле барокко.

Кто-то из сопровождавших Тана мужчин отодвинул книги. Послышался легкий щелчок, и одна из дверец шкафа медленно повернулась, открыв узкую винтовую лестницу. Трое начали гуськом по ней спускаться, а дверца, встав на место, вновь закрыла проход.

Они углубились в пробитый в скале длинный серый и узкий коридор, с шероховатыми стенами дикого камня. Все трое хранили молчание. Тишину нарушал только глухой шум их шагов. Подойдя к бронированной двери, один из сопровождавших открыл ее и знаком пригласил Тано войти.

Тано очутился в полутемной комнате, с диваном, двумя огромными креслами. Стены были увешаны странными предметами — маленькими сердцами, золотыми, серебряными, украшенными красными бантами. В царившем полумраке сердечки то вспыхивали, то тускло мерцали, подобно множеству огоньков.

Все это выглядело довольно мрачно. В глубине комнаты за письменным столом сидел мужчина, холодный и неподвижный, как идол.

Тано низко поклонился ему и не разгибался, пока тот не заговорил.

— Подойди, подойди поближе. Дай тебя хорошенько рассмотреть.

Молодой человек сделал несколько шагов вперед. Обычное хладнокровие его покинуло. Но через какое-то мгновение к нему вновь вернулась обычная манера держаться — гордая и вызывающая.

— Значит, ты и есть Тано, — констатировал спокойным, грудным голосом мужчина. Он прищурился и вытянул вперед голову, чтобы лучше рассмотреть пришедшего. Одет он был в домашнюю куртку, ноги окутаны клетчатым пледом, к столу прислонена его палка. Руки были скорее распухшие, чем толстые. Их движения были невероятно медленны, словно стоили большого труда.

На вид ему было лет семьдесят, однако лицо совсем без морщин, видно, на нем никогда не оставляли след ни страдания, ни угрызения совести. Но самое большое впечатление производили глаза — они горели, как два факела, никто не мог выдержать их взгляда.

— Да, это я, — почтительно произнес Тано, — я пришел, чтобы служить вам.

Старик не пошевельнулся. Сколько раз он слышал эта слова из уст людей, приходивших сюда унижаться, готовых ползать перед ним на брюхе. Но старый Глава Семьи знал, что среди них мало достойных. Недостаточно быть смелым, надо еще иметь голову.

Медленным движением руки он поманил к себе Тано. Он хотел изучать его лицо поближе. Тано подошел и остановился у самого стола.

Он полностью обрел свою невозмутимость, лицо хранило непроницаемое выражение, и взгляд, устремленный на Главу Семьи, был холоден как лед.

На несколько секунд их взгляды скрестились, словно они пытались проникнуть в душу друг другу. Никто еще так долго не выдерживал леденящего кровь взгляда старика.

— Тано, — значительным тоном произнес он, — мои друзья отзываются о тебе с большим восхищением. Что ты мне хочешь предложить?

— Мне хотелось бы стать вашим человеком в международной группе банков Николо Антинари.

— Но у нас уже есть там Терразини.

— Поверьте мне: он не на высоте. Антинари с ним не считается, и при первой же возможности избавится от него, причем адвокат не сможет никак этому помешать. Он не знаком с финансовой системой на таком высоком уровне, чтобы противостоять Антинари.

Старик застыл в молчании как статуя. Единственным свидетельством того, что он слушает с интересом, было еле заметное пожевывание губами.

— Я получил диплом в Англии и знаю, как управляться с Антинари, — добавил Тано. — Я усвоил все трюки его школы. Я найду для ваших капиталов самые лучшие формы вложения.

Глава Семьи выставил вперед подбородок и сказал совершенно серьезно, как само собой разумеющееся:

— Тано, кто плутует, платит жизнью.

— Я готов отдать свою жизнь в ваши руки, — решительно ответил молодой человек. — Но уверен, что вы во мне не разочаруетесь.

Старик кивнул в знак согласия.

— Нам нужны молодые люди, у которых варит голова, — проговорил он. — Мир меняется, его двигают вперед более современными методами, и нам нельзя отставать.

Глава Семьи торжественно поднял руку, держа ее на весу. Тано подошел, опустился на колени и поцеловал эту огромную распухшую лапу.

Вернувшись в отель, где Николо Антинари устроил свою штаб-квартиру, он застал старика занятым выяснением отношений с внучкой.

Вот уже много дней Джулия делала вид, что не замечает деда, или говорила колкости. Теперь это достигло предела, разыгравшаяся сцена приобрела характер решительного объяснения.

— Я не в состоянии понять твое поведение, — говорила девушка. — Ты знал, что папе грозит смерть, и не пошевелил пальцем, чтобы спасти его.

— Нельзя было ничего поделать. Карло сам себя загнал в тупик. В делах не шутят: если ты не придерживаешься правил игры, тебя убирают. Это закон.

— Закон! — горько усмехнулась Джулия. — Но это же был твой сын, и твоим отцовским долгом было сохранить ему жизнь. Любой ценой!

— Ты не способна этого понять. Бывают ситуации сильнее отцовских чувств.

Какой цинизм! Безусловное признание главенства деловых отношений над человеческими. Джулия не могла этого понять и оправдать. Старик, к которому когда-то она была привязана, внушал ей ужас.

Дед увидел появившееся на ее лице отвращение. Надеясь, что его слова найдут у внучки хоть немного понимания, он проговорил:

— Однако в таких делах в конечном итоге счет всегда оказывается равным. Видела, как кончил Алесси?

Но эта фраза возымела результат, прямо противоположный тому, что он ожидал. Джулия в ярости обернулась к деду.

— Ты хочешь сказать, что Алесси убили по твоему приказу? Что ты отомстил, не так ли?

— Да нет, никакая не месть. Такие вещи делаются только по чистому расчету. Когда власть в банке перейдет в твои руки, ты сама сможешь в этом убедиться.

Старик протянул руку, чтобы погладить внучку. Но она отшатнулась от него и закричала:

— Не прикасайся ко мне! Мне до смерти надоели твои непрерывные разговоры о власти, отвратительны твои жестокие расчеты, все твои дела. С меня хватит!

Она резко поднялась и, хлопнув дверью, вышла из комнаты, оставив старика в одиночестве.

Еще не успокоившись, через несколько минут Джулия звонила у ворот казармы, где поселился Каттани. Она хотела его немедленно видеть.

Коррадо встретил ее с недовольным видом.

— Тебе не следовало сюда приходить, — сказал он.

— Коррадо, прошу тебя, мне необходимо хоть немножко побыть наедине с тобой. — Она прижалась к нему и дрожащими руками обхватила шею. Вид у нее был растерянный я жалкий, глаза смотрели умоляюще. — Поедем куда-нибудь подальше отсюда!

Каттани дал себя уговорить и сел в машину Джулии. Из соседнего с казармой гаража за ними наблюдали. И не успела их машина тронуться, как следом пустился синий автомобиль. Но если комиссар позабыл о благоразумии, то от опытного взгляда полицейского не укрылся маневр синего автомобиля.

Гигант Пастори не терял бдительности и действовал мгновенно. Одним прыжком вскочил в свою машину и, держа определенную дистанцию, поехал следом за двумя автомобилями.

Джулия уверенно вела машину. Глаза ее были устремлены на дорогу, и она не говорила ни слова.

— Куда ты меня везешь? — спросил Коррадо.

— Далеко, — ограничилась она односложным ответом.

Дорога становилась все извилистей и круче. Она поднималась вверх по отрогам Этны. Внизу виднелась долина с серыми массами домов, а вдалеке — неподвижная гладь моря.

Джулия остановила машину у маленькой гостиницы. Коррадо вошел вслед за ней, не задавая более вопросов. Они очутились в крошечном, довольно жалком номере. Но не обратили на это никакого внимания.

Джулия страстно желала лишь одного: опьянить себя любовью. Забыть в объятиях Коррадо про жестокость окружающего мира, лишавшего ее покоя…

Наконец она откинулась на подушку. Внутри осталось ощущение пустоты. И ей казалось, она знает причину. Чтобы полностью обрести себя, необходимо порвать с той средой, в которой до сих пор она жила.

Девушка провела рукой по щеке Коррадо и проговорила:

— Давай уедем. Все бросим и начнем жить сначала. На новом месте.

«Бежать… Навсегда оставить дорогих тебе людей и места в надежде где-то найти совсем другое… Какая иллюзия!» — думал Каттани. Здесь или в другом месте для него все равно ничего бы не изменилось.

— Я могу уехать на край света, — сказал он с ноткой грусти, — но моя жажда докопаться до истины, добиться торжества справедливости все равно приведет меня обратно.

Джулия, слегка раздосадованная, повернулась к нему,

— Да перестань ты вечно куда-то спешить, гнаться за призраками. Вместе мы сможем начать новую спокойную жизнь.

— Я тоже когда-то думал, что это возможно. Но меня преследует прошлое. Память о погибших дорогих мне людях велит выполнить свой долг до конца.

Джулия приподнялась, пытаясь найти более убедительные аргументы.

— Я тоже самым жутким образом лишилась матери и отца. Но кто мне их возвратит? Даже если я докопаюсь до правды, добьюсь торжества справедливости, разве может произойти чудо, разве они могут воскреснуть?

— Почему ты не хочешь понять? Война, в которой я участвую, имеет целью не только засадить за решетку нескольких мерзавцев. Это нечто большее. Если не бояться громких слов, можно сказать, что это надежда на то, что цивилизация восторжествует над варварством…

Джулия резко отбросила простыню и встала с постели. Одеваясь, она не вымолвила ни слова. Черты ее лица приобрели жесткость — такого выражения раньше он у нее не видел.

— И ты такой же, как мой дед. У тебя тоже свои законы и правила, которые ты должен соблюдать, — наконец проговорила она.

Падающие из окна отблески заката окрашивали комнату в теплые тона. В этом золотистом свете Каттани смотрел на гордый профиль девушки и внезапно ощутил, как она от него далека.

Когда они вышли, человек, который следовал за ними, стоял, притаившись за выступом стены. Руку он держал под пиджаком, пряча пистолет. Он смотрел, как Коррадо и Джулия приближаются к нему, и был наготове. Нервы у бандита были натянуты, как струна.

Но прежде, чем он успел пошевелиться, страшный удар в висок заставил его без чувств растянуться на земле.

Это полицейский Пастори хватил его по голове рукояткой пистолета.

Чуть позднее, стоя перед помощником прокурора Вентури, этот тип сознался, что получил от Терразини задание застрелить Каттани.

— Адвокат обещал мне тридцать тысяч долларов, — жалобно стенал он, подписывая протокол со своим признанием.

Вентури удовлетворенно потер руки:

— Ну, на этот раз никто не спасет Терразини от ордера на арест!

Моторный катер

На следующий вечер Каттани поехал в порт. Он опять надел поношенную одежду, как и полагается отчаявшемуся человеку, который пытается тайно сесть на корабль. Щетина на щеках, окурок в зубах. В грязной сумке через плечо — пара старых рубашек, несколько бутербродов и кое-какие мелочи. Он пытался пройти незаметно, мешаясь с группами горланящих моряков. Избегал освещенных мест.

На молу было свежо. На моряках были толстые свитера, дым сигарет поднимался длинными спиралями к лампам фонарей. Коррадо шел усталым шаркающим шагом, подняв воротник пиджака, и делал вид, что его ничуть не интересует происходящее вокруг.

К полуночи мол опустел. Время от времени доносились какие-то звуки со стоящих на якоре судов. Одному из кораблей Коррадо уделял особое внимание. Его темная масса тяжело переваливалась с боку на бок, словно старик под тяжким грузом лет. На мачте в полутьме можно было различить панамский флаг.

Коррадо уже начал опасаться, что его постигла неудача. Что, если этот Тунец захотел над ним подшутить? Он опустил руку в карман и машинально достал сигарету. Но потом передумал и снова сунул ее в пачку. Лучше не превращаться в легкую мишень с зажженной сигаретой в зубах.

— Эй! — раздался из темноты приглушенный голос.

Он нетерпеливо обернулся и различил в нескольких шагах от себя тени двух мужских фигур. Они двигались по направлению к нему. Обошли вокруг, будто желая его хорошенько рассмотреть. Потом один из них спросил:

— Ты приятель Тунца?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Петтироссо.

У моряка, который задавал вопросы, были жесткие волосы, торчащие во все стороны, как иглы дикобраза. Он раскрыл огромную, темную и узловатую ладонь и, угрюмо глядя на Каттани, сказал:

— Ну, выкладывай! Гони денежки!

Комиссар отрицательно покачал головой.

— Потом, — сказал он, — когда вы меня посадите на корабль.

— Немедленно давай деньги, — с угрожающим видом вмешался второй.

— Вы меня не надуете, — ответил Коррадо, отступив на несколько шагов.

Они глядели на него несколько растерянно, видимо, не ожидали отпора. Наконец тот, что заговорил первым, произнес:

— Не дашь денег, не сядешь на судно.

Каттани быстро оценил обстановку. Оба моряка находились от него не менее чем в трех метрах. Он резко повернулся и пустился наутек. Они сразу же бросились вдогонку. Их тяжелый топот гулко разносился в ночной тишине.

Коррадо увидел какое-то строение с распахнутой дверью, напоминающей огромную черную пасть, быстро нырнул внутрь и, тяжело переводя дыхание, стал дожидаться своих преследователей. Первого он встретил ударом своего мешка прямо в лицо. Тот упал и остался неподвижно лежать на земле. Второй, захваченный врасплох, попытался отступить, но Коррадо с пистолетом в руке приказал ему не шевелиться.

— Ты мне должен ответить на пару вопросов, — сказал комиссар. — Какое из этих судов отправляется в Африку?

— Вон то, под панамским флагом.

Матрос тяжело дышал. Краем глаза он тщетно искал путь к спасению. Но Коррадо прижал его к грязной стене, И продолжал:

— Мне нужно знать, что оно везет.

— Ничего, идет порожняком, — пробормотал моряк.

— Не придуривайся, — прошипел Каттани, тыча ему стволом пистолета в ребра. — Судно отправляется этой ночью. Как же оно может уйти без груза?

— Да клянусь, что это так, — прохныкал тот.

Неужели какое-то невероятное недоразумение? Или скопление полиции все же испугало Юфтера и Терразини? Может, они изменили свои планы?

— Почему вы на меня напали? — попытался разобраться в этой истории Каттани.

— Тунец просил капитана взять тебя, но тот отказал. Он не хотел иметь на борту тайных пассажиров. Тогда мы решили отнять у тебя деньги. А теперь, ради всех святых, отпусти меня.

— Но если вы действительно идете порожняком, какого черта вам делать в Африке?

— Почем я знаю. Мы должны были погрузить «мерседес». Говорят, для какого-то арабского принца. Но потом этот приказ отменили. Поэтому мы отплываем безо всякого груза.

— А где этот «мерседес»?

Моряк с опаской сделал шаг в сторону и знаком пригласил Коррадо следовать за ним. Он вошел в квадрат света, падающего из распахнутой двери склада, и показал на огромный грузовик, стоящий в сотне метров в конце мола, как раз напротив судна под панамским флагом. Двухэтажный прицеп грузовика был заполнен автомобилями. На верхнем этаже стоял светлый «мерседес».

— Да вот он, — сказал моряк.

Что особенного было в этом «мерседесе», Каттани должен был узнать, не теряя ни минуты. Он ударил матроса кулаком в живот. И в то время, как тот согнулся пополам от боли, стукнул по голове рукояткой пистолета, и матрос распростерся на земле.

Напротив судна под панамским флагом, по другую сторону мола, стояла на якоре яхта Юфтера. На борту этой роскошной яхты разыгрывался последний акт драматической истории.

Терразини держал в руках «дипломат» с секретными документами. Он положил его на стол и подвинул к высокому мужчине с коротко подстриженными рыжеватыми волосами. Это был Лейбниц, агент секретных служб одной из восточноевропейских стран.

— Вот он! Мое сокровище! — воскликнул рыжий Лейбниц.

Он открыл чемоданчик. Перебрал и погладил бумаги чуть ли не сладострастно, и на губах его появилась радостная улыбка.

Это была самая сенсационная удача за всю его шпионскую карьеру. Для него она означала получение более просторной квартиры и какой-нибудь медали.

Также и Юфтер поспешил выполнить свое обязательство. Он передал Терразини письмо.

Адвокат открыл его и прочел, что турецкий коммерсант обещает в течение пяти дней перевести сумму в тысячу миллиардов лир в филиал банка Антинари в Гонконге. С нескрываемым удовлетворением сунул письмо в карман. На следующий же день после этого он войдет в состав административного совета банка Антинари с квотой в одиннадцать процентов. И получит также причитающийся ему здоровенный ломоть от этой тысячи миллиардов.

— За чем еще дело? — беспокойно спросил Юфтер.

— Ни за чем, все в порядке, — успокоил его Терразини.

— Он получил документы, я письмо. Через несколько минут я распоряжусь передать тебе «мерседес».

С яхты спустили маленький моторный катер, на котором отбыли адвокат Терразини и его телохранитель Сальво. У машины Терразини они встретились с ожидавшим их Тано.

— Все в порядке, — объявил ему адвокат. — Можешь доложить Антинари, что операция прошла благополучно.

— Его это обрадует, — холодно ответил Тано.

Вид у этого франта сегодня был еще более зловещий, чем обычно. Будто стараясь зажечь на ветру сигарету, он повернулся спиной к Терразини.

И как раз в эту секунду раздался негромкий хлопок выстрела пистолета с глушителем.

Терразини упал на багажник машины и медленно сполз на землю с размозженной головой.

Злодеи тоже умирают. Такова их судьба. Их школа готовит новую смену каинов, еще более жестоких и циничных.

Сальво вложил пистолет в кобуру под мышкой. Вынул из кармана Терразини письмо Юфтера и протянул его Тано, который влез в машину и уселся на место адвоката.

На другом краю мола Каттани вскарабкался на верхний этаж прицепа, груженого автомашинами. Он был рядом с «мерседесом» и пытался заглянуть внутрь машины, но ничего не мог разглядеть, так как стекла закрывали занавески. Он вставил лезвие перочинного ножика в замок и открыл дверцу.

Сидений внутри не было, их сняли. Всю машину занимал какой-то таинственный предмет, завернутый в брезент. Каттани отогнул его.

Глазам комиссара предстала толстая зеленая металлическая труба с крупной надписью по-английски: «Военные силы США». Каттани еще немного оттянул брезент я прочел другую надпись, настолько ошеломившую его, что у него буквально перехватило дыхание. В этом контейнере находились радиоактивные материалы.

— Уран! — воскликнул Каттани. — Вот тут внутри, в одном этом контейнере и лежит вся тысяча миллиардов! Уран для производства атомных бомб. Чудовищно!

Все ближе были голоса, шум шагов. Каттани выскользнул из «мерседеса» и залез в багажник соседнего «вольво». Грузовик с прицепом тронулся и, проехав несколько десятков метров, остановился напротив яхты Юфтера.

В узкую щель прикрытого багажника Каттани заметил на борту яхты оживление.

Он никогда не видел в лицо Юфтера, но хорошо запомнил его изображение на фотография. Ему казалось, что он узнал и рыжего Лейбница.

Шофер грузовика опускал верхний этаж прицепа. Выгрузил «мерседес», и Каттани увидел, как вокруг машины лихорадочно засуетилось несколько человек.

Наконец подъемный кран подцепил «мерседес», поднял как перышко и, описав в воздухе полукруг, поставил на палубу яхты.

Операция была закончена.

Яхта подняла якорь, поплыла, сначала медленно, словно осторожно пробуя воду, а потом ее моторы заработали на полную мощь, и она понеслась в открытое море на полной скорости.

Каттани выскочил из своего убежища и укрылся за высокими цистернами.

Около порта сидели в засаде Вентури, Ди Венанцо и десятки полицейских, с нетерпением ожидая сигнала.

Каттани на ощупь достал со дна своей сумки маленький пистолет-ракетницу и выпустил цветную ракету. Мгновенно вспыхнули десятки прожекторов и начали обшаривать ночную тьму.

На мол влетела машина, которую вел полицейский Пастори, рядом с ним сидел Вентури. Они подъехали к комиссару.

— Вот та яхта! — крикнул Каттани. — Скорее! Надо ее догнать!

Они побежали к полицейскому катеру и пустились в погоню. Катер был быстроходнее яхты, и расстояние между ними на глазах сокращалось.

Один из полицейских установил на носу пулемет, другой направил на яхту, которая с каждой минутой становилась все ближе, мощный прожектор.

На преследуемом судне началась паника.

Вентури велел дать ему мегафон и громко приказал людям на яхте сдаться.

Огромная, многомиллиардная сделка висела на волоске.

В мерцающем свете прожектора на палубе яхты были видны матросы, суетящиеся вокруг «мерседеса».

— Что они делают? — удивился Каттани. — Неужели хотят спихнуть машину в море?

— Ну да, — подтвердил Вентури. — Ничего другого им не остается. Это их последняя карта. Бросить в море компрометирующий груз. Надеются таким образом утопить все улики.

Возле «мерседеса» находился и рыжий Лейбниц. В руках у него был «дипломат» с секретными документами. Он открыл дверцу автомобиля и успел закинуть чемоданчик вовнутрь, когда машина уже зависла в воздухе.

Еще одно усилие матросов, и «мерседес», подняв фонтаны брызг, нырнул в море и пошел ко дну — на километровую глубину.

В эту же минуту яхта неожиданно сбросила скорость, а затем и совсем выключила моторы.

Юфтер и Лейбниц дали себя арестовать, не оказав никакого сопротивления.

Наблюдая за этой сценой, Каттани ощутил в кармане что-то твердое. Он сунул руку поглубже и извлек монету — полдоллара Берта. Коррадо сжал ее в кулаке, и на мгновенье лицо его исказила горькая гримаса. Но комиссар тряхнул головой и попытался прогнать печальные мысли. Положив полдоллара между большим и указательным пальцами, как делал американец, Каттани подкинул монету — она описала дугу и полетела в море.

— Привет, Берт, — прошептал он.

На следующий день в сицилийском филиале банка Антинари собрался административный совет. Старый банкир сидел на своем месте президента правления банка, скрестив руки, с наигранно уверенным видом. Было видно, что ему стоит немалых усилий держаться прямо — он хотел показать, что его не согнут обрушившиеся на него беды. Не глядя никому в лицо, он произнес:

— Сегодняшний день для нашего банка должен был стать праздником. Однако я пришел сюда, чтобы сообщить вам о поражении. Операция, которая должна была спасти наш филиал в Гонконге, провалилась.

Все потупились, кроме сидевшей рядом с дедом Джулии, которая обвела присутствующих насупленным взглядом, словно проверяя их реакцию. В ней что-то глубоко переменилось: казалось, Джулию переполняет решительность и нескрываемое высокомерие.

— Господа, — продолжал дед, — филиал в Гонконге закрывается. Мы лишились одного из органов нашего тела, у нас его отсекли. Но такова уж фортуна: сегодня человеку везет, завтра ждет неудача. Главное — не сдаваться, не унывать. — Он встал во весь рост и оглядел своими светлыми глазами одного за другим всех членов правления банка, — Один цикл закончился, — торжественно проговорил он. — Я передаю банк в руки того, кто сумеет вернуть ему былой блеск.

Он достал из папки пачку машинописных листков и добавил:

— С сегодняшнего дня пост президента банка переходит к моей внучке Джулии, которая становится держательницей сорока процентов пакета акций. — Он сделал паузу, словно хотел убедить самого себя в правильности своих решении, и продолжал: — Тано, который всегда служил мне верой и правдой, я предлагаю пост генерального директора и одиннадцать процентов акций. — Он бросил машинописные листки на стол и закончил: — Здесь изложена создавшаяся ситуация. Я уверен, что вы одобрите мои предложения и поставите свои подписи.

И резко сел, глубоко провалившись в кресло. Но в ту самую минуту, когда члены административного совета начали подписывать документ, определяющий новую структуру банка, произошло непредвиденное. Дверь распахнулась, и на пороге появился Каттани.

Все растерялись от этого вторжения. Только старый банкир не проявил ни малейшего удивления. Он произнес, причем довольно любезно:

— Входите, входите, комиссар. Я вас ожидал.

Каттани опустил руку в карман и извлек несколько документов со множеством печатей.

— У меня ордер на ваш арест, — произнес он сурово. — Вам не повезло: вместо тысячи миллиардов вас ждет тюрьма.

— На сей раз я проиграл, — признался банкир, — но вы, дорогой Каттани, вы-то не выиграли! Знаете, кто победитель? Деньги. Я уже слишком стар, и деньги от меня отвернулись. — Он указал головой на Джулию и Тано и добавил: — Они для процветания ищут вот таких молодых.

Джулия держалась так, словно происходящее ее не касается. Делала вид, что не замечает Каттани.

Что-то прошептала на ухо сидящему рядом Тано, и тот, словно желая ободрить, погладил ее по руке.

Банкир глядел на комиссара с иронической улыбкой.

— Что вам досталось? Труп Терразини да такая старая рухлядь, как я. Вам не кажется, что маловато? — Из внутреннего кармана он достал маленькую серебряную коробочку. Медленно ее раскрыл, взял кончиками большого и указательного пальцев одну из лежавших в ней таблеток и язвительным тоном изрек: — Вы проиграли, Каттани.

Он проглотил таблетку, и никто не успел оглянуться, как старый банкир безжизненно рухнул на огромный стол, из-за которого он столько лет контролировал свою финансовую империю.

Поднялась суматоха: все метались, кто-то требовал вызвать врача.

Каттани оказался рядом с Джулией. Ей не удалось отвернуться. В ее взгляде он прочитал вызов.

— Ты пойдешь с ним? — спросил комиссар, кивнув в сторону Тано.

— Да, пойду с ним.

— Но это совсем не то, о чем ты мечтала, — с грустью пробормотал Каттани.

Она не ответила. С надменным видом высоко подняла голову. А комиссар продолжал:

— Все, что ты раньше презирала, теперь станет для тебя хлебом насущным. Сделаешься такой, как твой дед, циничной и жестокой. И повторишь те же ошибки.

— Нет, я их не повторю, — свистящим шепотом ответила Джулия. — Я извлекла урок…

Примечания

1

Городское полицейское управление.

2

В Италии на важных судебных процессах в целях безопасности обвиняемые находятся в зале суда в больших железных клетках.

3

В Италии на Рождество церкви и дома украшают яслями — различной величины макетами с фигурками Мадонны, младенца, святых и волхвов.

4

Виноградная водка, производимая главным образом на севере Италии.

5

Коноплянка.

Content

Незе Марко Спрут 3

Марко Незе СПРУТ 3 Судебный процесс

Американец

Посещение

Девочка

Джулия

Шантаж

Совещание

Страховка

Банк

Фотография

Старик

Остров

Драгоценность

Чемоданчик

Аббат

Профессор

Сицилия

Груз

Глава семьи

Моторный катер

Примечания