Незе Марко

Спрут 4

Марко Незе

СПРУТ 4

Картина

Картина — произведение школы Джотто — занимала полстены. Ее повесили в глубине длинного зала как нельзя более выигрышно, создав искусную игру света.

Первые важные гости начали прибывать ровно в четверть шестого вечера. Тано Каридди возлагал на этот прием большие надежды. С Сицилии он переехал в Милан, и теперь уже под его контролем находилась вся империя Банка Антинари. Но богатства ему было уже мало. Он мечтал о престиже, о славе великого финансиста.

Из средств банка он оплатил реставрацию этого полотна и теперь готовился пожинать плоды своей заботы о сохранении памятников искусства. Он задумал устроить этот прием, чтобы на нем впервые показать картину после долгой и сложной работы по ее восстановлению.

Прямой, как манекен, Тано стоял неподалеку от входа и встречал приглашенных. Некоторые здоровались с ним почтительно, протягивая руку с поклоном. Он же оставался холоден, смотря на всех с отсутствующим видом.

— Прекрасная работа, — поздравил его сенатор Салимбени. — У вас уже немало заслуг в мире искусств. Это будет способствовать вашей известности также и в финансовом мире…

Именно этого-то и добивался Тано.

Но что говорил сенатор дальше, сицилиец не слышал, так как взгляд его приковала к себе девушка редкой красоты. Блондинка с фарфоровым личиком и свободной манерой держаться.

— Вы с ней знакомы? — спросил Салимбени, от которого не укрылось, что тот глядит на нее с таким интересом.

— Нет. Кто она?

— Ее зовут Эстер. Она дочь президента компании «Международное страхование» доктора Рази.

Красавица Эстер беседовала с господином средних лет, расфранченным толстяком с массивным золотым кольцом на пальце и шелковым платочком в верхнем кармашке пиджака.

— Дорогой Тиндари, — щебетала, кокетничая, девушка, — я сердита на вас, потому что мне еще ни разу не удалось выиграть в вашем казино.

В эту минуту из другой двери в зал вошел мужчина лет пятидесяти с лишним, напоминавший своим видом бродягу. Редкие волосы, оставшиеся у него по обеим сторонам лысины, были давно не стрижены и развевались, как два крыла. На нем была бесформенная поношенная куртка, на лице — щетина не менее чем четырехдневной давности. На губах блуждала вызывающая улыбка. Он медленно, тяжело ступая, направился в угол, где беседовали Эстер и Тиндари.

Также и Тано устремился в их сторону. Он представился девушке, которая, жеманясь и кокетничая, сказала, что отец очень просит извинить его, что не смог прийти, но она надеется, что Тано простит — отец поистине испытывает ужас перед подобными светскими сборищами.

В то время, как Эстер и Тано обменивались любезностями, Тиндари заметил подошедшего к ним человека в старой куртке. Душа у него ушла в пятки.

— Как… неужели, — пробормотал он, — но ведь ты…

Мужчина был уже в двух шагах. Он улыбался, обнажая беззубые десны, и утвердительно кивал головой.

— Да, да, это я — Аччеддуццу.

Не переставая улыбаться, он достал из кармана пистолет и выстрелил почти в упор в Тиндари. В то время как тот перегнулся пополам, он спустил курок еще раз. И стрелял еще и еще в плавающее на полу в луже крови тело Тиндари.

В зале началась паника. Какая-то дама лишилась чувств, другая кричала как безумная. Все в страхе бросились к выходу.

Получив сообщение, дежурный по городу немедленно передал сигнал тревоги всем полицейским машинам. Его принял и патрульный автомобиль, в котором сидел комиссар Каттани. Едва услышав слова «банк Антинари», он приказал водителю включить сирену и мчаться туда на предельной скорости.

Вернувшись на службу в полицию, Каттани два-три месяца оставался на Сицилии. Потом его перевели в Милан.

Он первым вбежал в банк.

— Осторожно, комиссар, — предостерег стоявший у входа агент. — Преступник вооружен.

Каттани с опаской сделал несколько шагов. Убийца находился от него в каких-нибудь пяти метрах. Он сидел на полу, обратив заросшее щетиной лицо к картине. Как завороженный, он созерцал ее с раскрытым ртом.

Неожиданно он обернулся. Направил пистолет на комиссара. Также и Каттани сжимал в руке оружие. Но ни тот, ни другой не спешили нажать на спусковой крючок. Внезапно выражение лица убийцы разительно переменилось. Странная приветливая улыбка разгладила его черты. Он протянул руку, отдавая Каттани оружие.

Несколько удивленный, Каттани взял пистолет. Отовсюду выскочили полицейские с нацеленными автоматами и пистолетами. Они уволокли почти на весу этого человека, который с отсутствующим видом продолжал улыбаться.

В зале вновь воцарилась тишина. Над бездыханным телом Тиндари склонился врач. Он сказал:

— В него всадили по крайней мере восемь пуль…

Каттани слушал врача не слишком внимательно. Весь его интерес в эту минуту был поглощен другим. Вместе с ослепительной Эстер к нему приближался Тано.

Они не виделись несколько месяцев. С тех пор, как сицилиец увел от него Джулию.

Каттани, устремив на него испытующий взгляд, проговорил:

— Там, где ты, всегда льется кровь.

— То же самое я мог бы сказать тебе, комиссар.

— Кто это был? — спросил Каттани, имея в виду убитого.

— Один из лучших клиентов нашего банка. Его фамилия Тиндари.

— А другой?

— Кто — убийца? Понятия не имею.

— Этот тип был очень странный, — вмешалась Эстер. — Он все время улыбался. И когда стрелял, улыбался. Боже мой, что за ужас. — Она пыталась закурить, но руки у нее дрожали. — Я видела, как он к нам приближался. Он был совершенно спокоен, — продолжала девушка. — Они с Тиндари поздоровались. По-видимому, были знакомы. Он сказал: да, я Аччеддуццу. Не знаю, что это значит…

— Это сицилийское слово, — пояснил Тано. — Оно означает «пташка».

В зал, запыхавшись, торопливо вошла женщина. На ней был деловой костюм в тонкую полоску. На вид ей было лет тридцать пять. Нахмурившись, она резко обратилась к Каттани:

— Комиссар, допрашивать свидетелей, пожалуйста, предоставьте мне.

Это была помощник прокурора Сильвия Конти.

— Разумеется, — ответил комиссар. — Но вести-то расследование мне, должен же я собрать улики, чтобы хоть что-то узнать.

Каттани не слишком симпатизировал прокурорше. Конечно, эта женщина, всегда чересчур формально подходящая к делу, не в силах была ему помешать. И действительно, не прошло и часа, как Каттани вновь занялся сбором полезной ему информации. Он отправился на квартиру Тиндари. Дверь открыла маленькая и кругленькая дама со смуглым, лишенным всякого выражения лицом. Это была вдова убитого.

Она проводила комиссара в заставленную дорогой, но безвкусной мебелью гостиную. Женщина не казалась слишком убитой горем. Она кусала губы и не подымала глаз.

— Для него, — сказал она, — я никогда не была настоящей женой. Он обращался со мной как со служанкой.

Коррадо кивнул, словно говоря, что понимает, что она хочет сказать. Потом спросил, имеет ли она хоть какое-нибудь представление о том, кто мог убить ее мужа.

Она устремила ему прямо в лицо взгляд своих черных глаз и очень уверенно ответила:

— Какой-нибудь рогоносец… Обезумевший от ревности муж… Потому что покойный был большой охотник до чужих жен.

Старая песня… Каттани сделал вид, что поверил объяснению вдовы. И снова попытался заставить ее разговориться.

— У этого человека, который застрелил вашего мужа, какое-то странное имя или прозвище… Его зовут Аччеддуццу.

Женщина сильно побледнела. Задержала дыхание и потупилась. Проглотив слюну, она поспешно пробормотала:

— Никогда в жизни не слышала.

В архиве полицейского управления Каттани разыскал довольно пухлое досье на Тиндари. Его дважды судили по обвинению в мошенничестве. А третий раз — за злостное банкротство. Но ему всегда удавалось выкрутиться. Он значился главой фирмы «Сарим», часть капитала которой была вложена в ипподром, был акционером нескольких строительных компаний. «А также владельцем казино», добавил про себя Каттани, захлопывая досье.

В картотеке же не удалось найти ни малейшего следа убийцы. Таинственный персонаж с безумной улыбкой оставался по-прежнему безымянным. А сам он отказывался говорить. Когда помощник прокурора Сильвия Конти пришла допросить его в полицейское управление, то увидела перед собой человека с потухшим взглядом, с отсутствующим видом рассматривавшего свои руки и непрерывно шмыгавшего носом. Все ее попытки вытянуть из него хоть слово были тщетны.

В тот вечер доктор Конти вернулась домой в скверном настроении. Ее муж Эрнесто был у себя в кабинете; склонившись над пюпитром, он погрузился в лежащую на нем толстую книгу, украшенную рисунками тушью.

Эрнесто тотчас заметил, что его жена не в настроении.

— У тебя что-то не в порядке?

— Когда приходится заниматься делами об убийстве, у меня всегда портится настроение.

— Рано или поздно все мы разочаровываемся в своей профессии. Возьми, например, хотя бы меня: когда выбрали сенатором, какие только я не строил планы. А меня засунули в комиссию по борьбе с организованной преступностью. И я должен заниматься мафией, каморрой, расследованием всевозможных грязных махинаций. А я в этом ничего не смыслю. Я ведь ученый, а не полицейский.

Она положила мужу на плечо руку. Он повернулся, усадил ее к себе на колени и пробормотал:

— По счастью, у меня есть ты. Когда мы вместе, у меня действительно спокойно на душе.

Женщина печально прикрыла глаза. Закусила нижнюю губу и потом проговорила:

— Но я знаю, что ты счастлив не до конца. Тебе не хватает ребенка… Ты так хотел иметь детей…

Вертолет

В тот вечер Каттани вернулся домой очень поздно. Он жил в меблированной квартирке с террасой, где положил подстилку для собаки — дворняжки, которая как-то вечером увязалась за ним на улице, смотря на него умоляющими глазами. Он взял ее и назвал Улиссом.

Как обычно, Улисс устроил ему бурную радостную встречу. Когда наконец удалось отослать его спать на террасу, Каттани прилег одетый на кровать. Взял с тумбочки иллюстрированный журнал. Журнал был старый, давностью в несколько недель, и растрепанный, потому что комиссар его постоянно листал.

Внимание его вновь приковал к себе заголовок, который комиссар изучал уже десятки раз. Он гласил: «Трагическая смерть Джулии Антинари в водах Нассау». Под ним были помещены две фотографии Джулии. В подписях под фото говорилось, что «гибель красавицы наследницы до сих пор остается загадкой: тело ее было выброшено волнами на берег».

Мысль о Джулии была для Коррадо как открытая рана. Даже теперь, когда она умерла где-то на краю света, он никак не мог успокоиться.

Комиссар положил журнал обратно на тумбочку. Беспокойно вертясь на постели, вновь и вновь перебирал он в памяти обстоятельства убийства в банке, восстанавливал сцену задержания убийцы, осмотра тела убитого, вспоминал, что сказал врач…

Вдруг Каттани подскочил и уселся на кровати, явно чем-то пораженный. Что сказал врач? Теперь он прекрасно вспомнил его слова: «Он в него всадил по крайней мере восемь пуль». Восемь пуль, целую обойму! Значит, убийца уже прекрасно знал, что пистолет у него разряжен. И если наставил оружие, то сделал это исключительно с целью испугать, спровоцировать комиссара выстрелить. Другими словами, убийца Тиндари хотел, чтобы Каттани автоматически среагировал и убил его.

Комиссар раздавил в пепельнице окурок и вышел из дома. Через несколько минут он опять был в полицейском управлении. Велел открыть камеру, в которой содержался убийца. Нашел его сидящим на койке, уперев локти в колени и спрятав небритую физиономию в ладони. Тот не пошевелился, не проявил абсолютно никакого интереса к его приходу. Несколько идиотическая улыбка сошла с лица, и теперь оно выражало лишь безразличие.

— По-моему, ты искал смерти, — попытался расшевелить его Каттани. — По какой же причине ты пытался свести счеты с жизнью?

Мужчина приподнял голову, но продолжал молчать. Красноречивы были только его водянистые глаза, полные печали.

Каттани кивнул, словно понял, что тот мог бы ему сказать. Посмотрел ободряюще, словно желая внушить, что если тот заговорит, то может рассчитывать на помощь.

Убийца провел рукой по лицу и наконец произнес несколько слов:

— Слишком поздно, — сказал он с тяжелым вздохом. — Нам с тобой надо было встретиться несколько лет назад на Сицилии… А теперь слишком поздно.

Комиссар протянул ему сигарету. Тот, изумленно взглянув на него, взял и трясущейся рукой поднес ее ко рту.

— Ну скажи мне хотя бы, как тебя зовут.

— Фроло моя фамилия. Сальваторе Фроло.

С помощью агента Треви, сообразительного парня, поступившего на службу в полицию, чтобы иметь возможность платить за учебу в университете, где он учился на инженера, Каттани принялся просматривать подшивки сицилийских газет за прошлые годы. Он надеялся найти хоть какой-то след, намек, от которого можно было бы оттолкнуться в расследовании по делу Фроло. Он хотел понять, что это за человек, с какой тайной целью его кто-то послал застрелить Тиндари.

Груда подшивок все росла. Весь день Каттани и Треви провели, просматривая газеты. Без всякого успеха. И как раз когда уже были готовы сдаться, комиссар торжествующе воскликнул:

— Вот оно! Я нашел.

Полицейский склонился над плечом Каттани, и они прочли заголовок в самом верху полосы, под которым шли две колонки текста. Он гласил: «Исчезновение молодого сицилийца. Что случилось с Сальваторе Фроло?» Это была ежедневная газета пятнадцатилетней давности, под корреспонденцией стояла подпись: Давиде Фаэти.

Не составило особого труда выяснить, что Фаэти уже давно оставил Сицилию и тоже переехал в Милан. Каттани к нему сразу же направился. Теперь Фаэти был главным редактором порнографического журнальчика. Стол его был завален снимками обнаженных женщин.

— Уж вы меня не осуждайте, — несколько смущенно встретил он комиссара. — Знаю, что кончил свою карьеру не слишком блестяще. Но увы! Не всегда удается осуществить юношеские мечты о славе…

— То, чем вы сейчас занимаетесь, меня не интересует. Я пришел к вам по поводу того, что вы писали полтора десятка лет назад. — Каттани подался к нему, словно желая помочь журналисту вспомнить. — Меня интересует история Сальваторе Фроло.

Фаэти сразу же помрачнел. Чтобы прийти в себя от изумления, помолчал, испустил глубокий вздох и наконец пробормотал:

— Ну знаете, это было так давно… Что именно вы хотите от меня услышать?

— Например, вы могли бы сказать, от кого вы узнали об его исчезновении.

Журналист почесал затылок.

— Кажется, от одного судьи, который работал на Сицилии. Его фамилия была Фьорани.

— Где мне его найти?

На хмуром лице Фаэти мелькнула грустная улыбка.

— Найти его можно на кладбище. Преступление мафии. Это случилось много лет назад…

Убийство Тиндари не давало покоя не только комиссару Каттани. Оно вызывало беспокойство совсем другого рода также и у Тано. Он вылетел на Сицилию и вскоре вновь спустился в подземелье виллы, где укрывался Глава Семьи. Тано нашел его в компании молодого мужчины лет тридцати пяти, массивного, смуглого и черноволосого, с острыми, хищными чертами лица. В нем было что-то демоническое.

Звали его Нитто. Это был брат Главы Семьи. Казалось, его мало интересует происходящее, и когда вошел Тано, он не реагировал, оставшись с безучастным видом стоять у стены.

Причину присутствия брата разъяснил сам старик.

— Скоро, — сказал он, — Нитто переберется в Милан, чтобы лучше заботиться об интересах Семьи.

Тано всполошился.

— И чтобы проверять меня?

— Также и для этого… Также. Но главным образом для того, чтобы помогать тебе находить правильные решения. До сих пор мы передавали наши советы и рекомендации через беднягу Тиндари. — Старик с досадой скривил губы. — Но ты всегда их отвергал. Мы хотели осуществить капиталовложения через твой банк, но ты возражал, говоря, что еще, мол, рано, что надо подождать. — Он почесал подбородок и добавил: — Это непростительный грех, Тано, держать на руках столько денег и гноить их. Знаешь, сколько мы сейчас можем тебе доверить? Пять тысяч миллиардов.

На лице Тано появилось торжествующее выражение.

— Я никогда не пытался уклониться, — проговорил он, играя желваками. — Нужно было только выждать удобный момент. Теперь он настал. — Тано оперся руками о письменный стол старика и с воодушевлением продолжал: — Мой план таков, Покончим с этими убийствами. Хватит крови. Встанем на путь законности. С вашими капиталами я проникну в самое сердце высоких финансовых сфер. Попытаюсь постепенно прибрать к рукам самую крупную финансовую империю — «Международное страхование». А оттуда мы потом сможем маневрировать гигантскими суммами на всех континентах.

Мафиозо откинул свою огромную голову на спинку кресла. В то время, как он размышлял, его братец Нитто впервые отреагировал на происходящее: он взглянул на Тано и презрительно ухмыльнулся.

Старик медленным движением погладил щеку. И спросил:

— И что же ты собираешься сделать, чтобы осуществить свой план?

— Прежде всего я должен стать хозяином в банке Антинари, — объяснил Тано. — Одиннадцати процентов от общего пакета акций мне недостаточно. Но это уж моя забота…

— Нет, также и наша, — перебил его старик. — Что ты задумал?

— Все очень просто. Маленькая Грета Антинари осталась совсем одна. Она — единственная наследница сорока процентов акций банка. Я просил об опекунстве над нею. Суд по делам несовершеннолетних должен со дня на день принять решение, и я не предвижу затруднений.

— Ага! — сухо комментировал старик. Он устремил испытующий, пронизывающий взгляд своих горящих глаз прямо в лицо Тано. — А потом что предпримешь? Девочка утонет, как и ее сестра?

Тано с трудом удержался от раздраженного жеста.

— Я не убивал Джулию, — сухо произнес он. — Это был несчастный случай.

Мафиозо медленно махнул рукой, чтоб его успокоить.

— Ладно, продолжай, — приказал он.

— Потом, — продолжал Тано, — для того чтобы предпринять первые шаги, мне понадобится один человек. — И после небольшой паузы добавил: — Юфтер, турок.

Последовало долгое молчание. Глава Семьи размышлял. В своем тренированном уме он проигрывал все варианты, рассматривал вопрос со всех сторон.

— Турок… — пробормотал он. — Хорошо. Ты его получишь.

Неделю спустя турок Юфтер нервно курил во дворе одной из тюрем на Сицилии во время прогулки. Другие заключенные, горланя, толкая друг друга, играли в баскетбол.

Юфтер с жадностью сделал последнюю затяжку и отшвырнул окурок. Спокойно пошел по двору. Взгляд его темных живых глаз беспокойно шнырял по сторонам. Засунув руки в карманы брюк, он шел почти вплотную вдоль каменной ограды.

Вдалеке он различил шум мотора. Турок продолжал как ни в чем не бывало приближаться к пустынному углу двора. Теперь шум мотора слышался уже совсем близко, становился оглушающим, и вдруг в небе над колодцем двора появился белый вертолет со знаком Красного Креста. Он летел совсем низко, потом спустился еще ниже — всего в каком-нибудь десятке метров от земли завис над углом двора, где находился Юфтер.

С вертолета сбросили веревочную лестницу, турок поймал ее с лета, и вертолет стал набирать высоту, унося с собой заключенного.

После бегства из тюрьмы Юфтер попал под охрану трех мужчин, которые сопроводили его в тайное убежище Главы Семьи. Турка трясло от страха, он не слишком ясно отдавал себе отчет в том, что происходит, но никто не давал никаких объяснений. Когда же он предстал перед стариком — одним из главарей мафии, тревога его возросла еще больше.

— Мы тебе возвратили свободу, — сухо констатировал мафиозо.

— Я вам очень благодарен, — ответил турок, — но вы в этом не раскаетесь. Я ценю проявления дружбы и сумею отплатить тем же.

В углу комнаты беспокойно расхаживал взад-вперед Нитто.

— Я был уверен, что могу рассчитывать на понимание с твоей стороны, — продолжал главарь. — Нам нужно, чтобы ты сразу оказал нам одну услугу.

— Какого рода?

Старик принял сосредоточенный вид.

— Я слыхал, что ты располагаешь двумя процентами пакета акций «Международного страхования».

— Да, — подтвердил Юфтер. — Акции у меня в Швейцарии.

— Прекрасно, — отозвался старый босс. И словно речь шла о чем-то вполне естественном, добавил: — Ты их передашь нам. — Он кивнул в сторону Нитто. — Он с тобой поедет в Швейцарию. А ты подпишешь переход акций к банку Антинари.

— Святой боже! — воскликнул ошеломленный Юфтер. — Да вы что, с ума сошли? Ни за что на свете не отдам вам свою квоту.

Турок вскочил на ноги и стоял перед стариком, который как ни в чем не бывало сидел спокойно в двух шагах от него.

— Может, я недостаточно ясно выразился, — проговорил старик, сжимая своими распухшими руками лежащую у него на коленях трость. — Ты должен отдать нам акции.

— Выкиньте это из головы, — ответил турок. Он поднял голос, глаза у него метали молнии. — Ни черта вы от меня не получите, сукины дети.

Он готов был наброситься на старика. Но тот резко поднял палку и с силой ткнул ею турка в живот. Тут же молниеносно на Юфтера прыгнул Нитто. Железными тисками он сжал ему горло и свалил с ног.

Задыхаясь, с побагровевшим лицом турок лежал на полу рядом с лакированной тростью старика. Как только к нему вернулся дар слова, он пробормотал:

— Ладно. Акции ваши.

С трудом поднялся на ноги. И тогда вновь прозвучал хриплый голос старика, от которого стыла кровь в жилах;

— Подай палку!

Турок нагнулся, поднял трость и, испив до дна чашу унижения, положил ее на колени мафиозо.

Проект

— Вы хорошо знакомы с Тано Каридди, директором банка Антинари. Как вам кажется, что он за человек?

— Уголовник.

Дама средних лет, перед которой сидел комиссар, была судьей в суде по делам несовершеннолетних. От характеристики, которую Каттани дал Тано, она неодобрительно поморщилась.

— Вы, наверное, питаете к нему личную неприязнь, не так ли?

Комиссар скорее был удивлен, чем уязвлен этим вопросом.

— Вы хотите сказать — из-за Джулии? Нет, я не таю на него обиды. Мое суждение о нем от этого не зависит, Я говорю, что он преступник, поскольку в этом твердо убежден. Например, это он приказал убить Джулию.

Судья нахмурилась.

— Я пришла к вам, чтобы получить серьезную информацию, а не для пустых разговоров. Хорошо известно, что девушка погибла в результате несчастного случая.

— Это вы так говорите, а я уверен в обратном. — Каттани откинулся на спинку кресла. При мысли о Джулии лицо его омрачилось. — Но с чего это вдруг вы так интересуетесь этим сицилийцем?

— Потому что Тано Каридди просит назначить его опекуном Греты Антинари, и прежде, чем решить, я должна знать, все ли у него в порядке, можно ли ему доверить девочку.

Он с тревогой посмотрел на судью.

— Но ведь Грета в Америке.

— Была в Америке, — поправила его судья. — А в этот момент она летит над океаном и сегодня вечером прилетает в Милан.

Комиссар вскочил на ноги.

— Вы ни в коем случае не должны предоставлять ему опекунские права. Ему нужна Грета только для того, чтобы сделать с ней то же, что он уже сделал с Джулией. Его цель — полностью заграбастать в свои руки банк.

— Как вы можете о нем так отзываться?

Судью начинали раздражать и выражения, и тот тон, в которых Каттани говорил об известном финансисте, тем более что тот — как, по крайней мере, явствовало из имевшихся у нее сведений — на редкость успешно спас банк, стоявший на краю краха.

— Наверно, мне не следовало к вам приходить, — добавила женщина, беря свою папку. — Думаю, на высказанное вами мнение сильно повлияли какие-то старые дела. Ну хорошо, все равно благодарю вас.

На следующий день Каттани отправился на квартиру Антинари. Дверь ему открыл слуга, который подтвердил, что Грета в Милане.

— Да, — сказал он, — она прилетела вчера вечером.

— Мне нужно ее немедленно видеть, — произнес комиссар, стремительно входя в прихожую. Слуга семенил следом и, трясясь от страха, жалобно твердил:

— Нет, нет, нельзя. К ней запрещено кого-либо пускать. Мне строго-настрого приказано…

— Кто приказал? Кто распоряжается в этом доме?

— Синьор Тано. Прошу вас, у меня из-за вас будут неприятности, — причитал слуга.

Не обращая более на него внимания, Коррадо устремился в соседнюю комнату и на пороге столкнулся с медицинской сестрой. Каттани устремил на нее вопрошающий взгляд. Женщина, побледнев, с тревогой спросила:

— Куда вы идете?

— Она здесь? — резким, сухим тоном в свою очередь задал вопрос Каттани.

И, не ожидая ответа, вошел. Комната была полна игрушек. Автомобильчики, куклы, плюшевые зверюшки. Рай для ребенка. Наконец Коррадо увидел Грету. Она стояла посреди комнаты на коленях, прижав к груди плюшевую собачку. Девочка вертела ее в руках с отсутствующим видом, взгляд был устремлен в пустоту, лицо лишено всякого выражения. Каттани подошел к ней.

— Грета, — ласково окликнул ее. — Я — Коррадо, ты меня помнишь?

Со стороны девочки не последовало никакой реакции. Она казалась маленьким автоматом. Комиссар взял ее на руки.

— Дорогая моя крошка, что они с тобой сделали?

В этот момент на пороге появился Тано.

— Что ты думал тут найти? Камеры для пыток?

Каттани не пошевельнулся. Он стоял посреди комнаты с ребенком на руках и, не отвечая Тано, лишь устремил на него взгляд, полный ненависти. В глазах у девочки мелькнул проблеск сознания.

— Коррадо… — пролепетала она. — Коррадо…

Он прижал ее к себе еще крепче, погладил по головке. Девочка жалобно захныкала.

— Успокойся, успокойся, — прошептал он. — Я здесь, я тебя не оставлю.

Коррадо опустил ее на пол и прежде, чем уйти, остановился перед Тано. Глаза его горели, как два огненных факела.

— Попробуй только тронуть ее. Если у нее упадет с головы хоть один волосок, — предостерег он, — я всажу тебе пулю точнехонько между глаз.

У Тано на лице не дрогнул ни один мускул, он спокойно проглотил эти слова. Подождал, пока за Каттани захлопнется дверь, и отдал очень строгие распоряжения. Никто посторонний не должен больше входить в квартиру. Ни в коем случае. Без его разрешения никому не открывать дверь.

Из ящика стола он достал несколько документов и тщательно проверил их, прочитав один за другим. Под ними стояла подпись Юфтера. Турок отправился в Швейцарию в сопровождении Нитто и скрепя сердце был вынужден уступить. Он вручил брату главаря мафии документы, предоставлявшие им права на два процента акций «Международного страхования».

Тано еще раз просмотрел документы, не скрывая своего удовлетворения. Запер их в стенной сейф и вышел. Велел шоферу отвезти его в Брианцу, на виллу доктора Рази, отца красавицы Эстер.

Брианца — это сад Ломбардии. Вилла Рази находилась на вершине цветущего холма, ее окружали высокие деревья. Тано увидел Эстер, когда девушка возвращалась с верховой прогулки. Длинными ногами она сжимала бока лошади, светлые волосы развевал ветер.

Тано пошел ей навстречу, Протянул руки, чтобы помочь слезть, и на какое-то мгновенье крепко прижал девушку к себе.

— Как я рад вас вновь видеть, — проговорил он.

На пороге дома появился и сам доктор Рази, представительный мужчина с умным, энергичным лицом. Он увел Тано в свой кабинет.

— Я пришел к вам, — заявил сицилиец, — поскольку вы председатель правления «Международного страхования». А я намерен завоевать вашу финансовую империю.

Рази изумленно на него уставился. Потом, словно не веря своим ушам, переспросил:

— Завоевать?

— Именно так. Двумя процентами акций я уже владею. Теперь я объявлю о своей готовности приобрести ваши акции у всех мелких держателей, желающих их продать. Причем согласен платить даже вдвойне по сравнению с номинальной стоимостью.

На стене, за спиной Рази, висел рисунок, изображающий стилизованное дерево. Ствол дерева украшала надпись крупными, бросающимися в глаза буквами: «Международное страхование». По бокам от дерева отходило множество ветвей, на которых значились названия рассеянных по всему миру компаний, входящих в это гигантское финансовое объединение.

Рази обернулся. Поласкал взглядом рисунок и спросил:

— А каким именно из этих обществ соответствуют ваши два процента?

Тано подошел к стене. Пошарил взглядом по многочисленным ответвлениям этого волшебного дерева и, указывая пальцем, сказал:

— Вот эти три общества мои.

Рази посмотрел на него с видом нескрываемого превосходства.

— А, ливанский пакет. — Поудобней устроился в кресле и слегка брезгливо продолжил: — Грязное дело, эти три компании служат прикрытием для нелегальных сделок. Эти акции вам вряд ли пригодятся.

— Я же вам сказал: я готов скупить все акции. И не постою за ценой.

Рази уже начинал задавать себе вопрос, с какой стати он вдруг согласился принять этого типа, производящего впечатление мошенника.

— У вас вряд ли может найтись столько денег, — сказал он спокойно.

— Нет. Найдется. И я вам это докажу.

— В таком случае не понимаю, что вам от меня надо.

— Вы — председатель правления. Вам известны все достоинства и недостатки вашего финансового объединения, — проговорил Тано, сверля его своим пронизывающим взглядом. — Вы можете помогать мне, давать советы, разработать вместе со мной стратегию с целью установить полный контроль над «Страхованием».

Рази уже потерял терпение. Он встал, давая понять, что этот столь неприятный и бессмысленный разговор окончен.

— На меня можете не рассчитывать, — решительно отрезал он.

Но Тано был не из тех, кто смиряется с отказом. Не успел он выйти из этого дома, как сразу же начал плести интриги против Рази, посмевшего над ним посмеяться. Он хотел заставить его ползать у своих ног.

На другой же день он полетел в Рим. Нанес визит сенатору Салимбени, видному деятелю одной из крупных политических партий. Кабинет сенатора тонул в полумраке, так как он всегда держал закрытыми тяжелые занавеси на окнах. На столе у него громоздились десятки папок, разделенных на небольшие аккуратные стопки. Это были различные просьбы, документы о купле и продаже компаний, досье на самых надежных людей, которых можно назначить на ключевые посты. Словом, все атрибуты власти.

— Я приехал предложить вам крупное дело, — сказал Тано. — И просить о вашей помощи в отношении одного пришедшего мне в голову проекта.

— С большим удовольствием.

— Вы, конечно, слыхали про «Медиарец». Это строительная компания, которой принадлежат две ежедневные газеты и частная телестудия. Я куплю весь пакет ее акций и поставлю эту компанию на службу вашей партии. Газеты и телестанция вам пригодятся для обработки общественного мнения. Вы сможете их использовать, как сочтете нужным.

Салимбени невозмутимо его слушал, сплетя пальцы.

— Немножко слишком дорогой подарок, — лишь коротко прокомментировал он. — И что же вы хотите взамен?

— У меня есть один проект, — сказал Тано. — Я хочу взять под контроль «Международное страхование».

Хотя Салимбени пришлось выслушать в жизни немало всяких фантастических планов и предложений, такого он еще никогда не слыхал.

— Меня предупреждали, что вы мегаломан, — сказал он, — но, клянусь Богом, я не думал, что до такой степени.

В пристальном взгляде Тано было столько настойчивости и решительности, что они подействовали на сенатора. И заставили этого политикана изменить свое недоверчивое отношение.

— Скажите, — задумчиво продолжил он, — с чего же вы предполагаете начать?

Столь же невозмутимо Тано сказал, что он намерен дать объявление в газеты о готовности приобрести акции «Международного страхования».

Уверенный тон, которым он об этом говорил, заставил Салимбени окончательно отбросить последние сомнения. Осуществление этого плана стало казаться сенатору не таким уж невозможным делом. Трудным, сложным, но осуществимым. Поэтому он перешел к рассмотрению препятствий.

— А как воспримет это Рази? — спросил он. — Без его согласия практически никому не удастся контролировать «Страхование».

— Это мне хорошо известно, — ответил Тано. — И вот здесь должна вмешаться ваша партия. Вы его выдвинули на этот пост, а теперь можете и снять.

Сенатор в некотором замешательстве крепко сжал губы.

— Все это не так-то просто. Действительно, его кандидатуру на этот пост предложила моя партия. Однако он пользуется покровительством одного очень важного лица — Антонио Эспинозы. Именно он давил на партию, добиваясь назначения Рази.

— Никогда не слыхал этой фамилии.

— Видите ли, Эспиноза в течение многих лет стоял во главе крупных международных объединений. Потом уехал и Швейцарию. Он живет неподалеку от Локарно. И, оставаясь и тени, продолжает контролировать и направлять итальянскую политическую жизнь.

Тано, казалось, это очень заинтересовало.

— Почему бы вам не устроить мне с ним свидание? — сказал он.

В то время, как сицилиец строил свои планы великою финансиста, кто-то, со своей стороны, пытался их сорвать.

Однажды в кабинет Каттани явился человечек безобидного вида с маленькими, тщательно подстриженными усиками. Он сказал, что его фамилия Эгирас, и представился как адвокат.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил комиссар.

Вполголоса, будто стесняясь, адвокат Эгирас сообщил, что с комиссаром очень хотел бы встретиться один человек

— Только не здесь, — добавил он, — в каком-нибудь надежном месте.

— Могу ли я спросить, о ком идет речь?

Эгирас помахал рукой и с веселой улыбкой уточнил:

— Это человек, которому нравятся вертолеты.

Каттани от удивления широко раскрыл глаза.

— Вертолеты, которые летают над тюрьмами?

— Вот именно!

Что надо от него Юфтеру? Почему он просит о встрече, рискуя снова угодить за решетку? Но Каттани решил услышать об этом от самого турка.

Он последовал за адвокатом Эгирасом, который привел его в какой-то бар на окраине, толкнул дверь с надписью «Бильярдный зал» и пропустил вперед комиссара. Сам адвокат не вошел в сразу же запер дверь на ключ.

Каттани увидел выходящего из-за занавески турка. Юфтер немного поколебался, потом, набравшись смелости, шагнул ему навстречу.

— Вы — отважный человек, — сказал он. — Ведь это могла быть ловушка. — Он прислонился к бильярду, руки в карманах. — Но можете быть спокойны. Хотя когда-то я охотно всадил бы вам пулю в живот, теперь мы с вами, как это ни странно, на одной стороне. Я хочу сказать, что у нас с вами общий враг — мафия.

— Какой же ты все-таки неблагодарный человек, — сказал Коррадо. — Ведь они помогли тебе бежать.

Юфтер обошел вокруг бильярда.

— Все очень усложнилось. Теперь я против мафии. И могу помочь тебе ее раздавить.

— Каким же образом?

Каттани, разумеется, поведение турка заинтриговало, но он не скрывал своего недоверия, воспринимая его слова как бахвальство. Раздавить мафию! Тут нужно что-то посерьезнее, чем какой-то турок.

Чтобы убедить комиссара, Юфтер решил представить доказательства.

— Мне известно многое, — сказал он. — Например, я знаю, как и куда вкладывает мафия деньги, вырученные от торговли оружием и наркотиками. Она участвует в «чистых» финансовых операциях здесь, на севере. — Он извлек из внутреннего кармана пиджака маленькую фотографию, как для удостоверения. — Видишь этого человека? У него нет ни лиры, а он собирается купить фабрику, которая называется «Мегатор». Он покупает ее на деньги мафии. Через десять дней он внесет первый взнос — восемьсот миллионов.

— А как он их получит?

— Очень просто. Условлено, что он выиграет эту сумму в казино — том самом, что принадлежало Тиндари.

Отношение Каттани к турку менялось буквально на глазах. Он начинал принимать его всерьез.

— Я также располагаю сведениями об убийце Тиндари, — продолжал нажимать Юфтер. — Мне известно, что он долго находился в сумасшедшем доме в Санта Мария дель Орте. Это в двухстах километрах отсюда.

Теперь Каттани заинтересовался по-настоящему.

— Продолжай.

— Нет, — насмешливо улыбнулся Юфтер, — На первый раз хватит. Сначала я должен быть уверен, что ты мне поможешь. Остальное расскажу в следующий раз, когда мы с тобой вновь увидимся. Встретимся в отеле «Моцарт». Спросишь синьора Караме.

Каттани решил не откладывая проверить, не наболтал ли турок чепуху. Он сел в машину и отправился в Санта Мария дель Орте. Предъявил санитару удостоверение, и тот проводил его внутрь. Вдоль нескончаемо длинного коридора шли в ряд железные двери одиночных палат. Каттани остановился перед дверью под номером двенадцать.

— Открой, — кивнул он санитару.

Из-за двери выглянуло скелетообразное существо, скорее бесплотный призрак, чем человек. Увидев их, он забился в уголок и там свернулся в клубочек, обхватив руками колени, словно боясь рассыпаться на части. Каттани не обратил на него никакого внимания. То, что он искал, должно было находиться на стене. И в самом деле, он это увидал — рисунок красками. На нем можно было различить горящую машину и рядом с ней — черноволосую девочку, тоже охваченную пламенем и умоляюще протягивающую руки. Справа внизу имелась подпись автора картины. Каттани подошел поближе и прочитал: «Аччеддуццу».

Не было никаких сомнений. Убийца Тиндари провел в этой одиночке много времени. Чтобы узнать побольше, комиссар решил на следующий же день вновь повидать Юфтера. В соответствии с инструкциями турка, он отправился в отель «Моцарт» и спросил синьора Караме.

Постучал в дверь номера. Никакого ответа. Потрогал ручку. Дверь была не заперта. Он осторожно вошел с пистолетом в руке. Ни души. Комната была пуста.

Заглянул в ванную. Пластикатовая занавеска у ванны была задернута. Каттани ее чуть отодвинул, и открылось жуткое зрелище. Юфтер лежал одетый в до краев наполненной ванне. Руки и ноги у него были связаны, голова под водой, на лице утопленного застыло выражение ужаса.

На этом неприятные сюрпризы не кончились. Когда Каттани вернулся в полицейское управление, убийцы Тиндари в его камере не оказалось. Обеспокоенная его не вполне нормальным поведением, доктор Конти распорядилась перевести его в клинику.

— Боже мой, в какую еще клинику? — с удивлением воскликнул Каттани.

Он стремительно выбежал на улицу, крикнув Джуньи и Куадри, чтобы они следовали за ним. Джуньи был полицейский огромного роста с черной бородой, Куадри — коренастый парень с широченными плечами. Вместе с Треви они составляли знаменитую команду комиссара Каттани.

Через несколько минут Коррадо уже был в клинике. Он стремительно кинулся в палату Фроло, не удостоив взглядом отдавшего ему честь полицейского, дежурившего в коридоре, и распахнул дверь.

Фроло одетый лежал на кровати. Увидев Каттани, он ни капельки не удивился. На губах у него вновь появилась неопределенная улыбка.

Комиссар не мог побороть беспокойства. Обшарил взглядом всю палату. Он слишком хорошо знал невидимого коварного врага, против которого сражался. И был уверен, что на каждом шагу надо ждать какого-нибудь подвоха.

Не оставлявшая Каттани тревога оказалась не напрасной. В палате возле шкафа он увидел два баллона с кислородом. Достаточно было беглого осмотра, чтобы заметить, что в нижней части они соединены проводом, присоединенным к крошечному детонатору с часовым механизмом.

Он поднял Фроло и вытащил его из палаты.

— Уходите, все уходите отсюда! — крикнул он полицейскому и двум прибежавшим врачам. Они все успели отбежать метров на десять по коридору, когда палата, где лежал Фроло, взлетела на воздух от сильного взрыва.

Фроло был весь в поту. Цепляясь за руку Коррадо, как испуганный ребенок, он проговорил:

— Ты второй раз спасаешь мне жизнь.

— Кто хотел тебя убить? — спросил Каттани.

— Наверно, это друзья Тиндари.

— За что ты его застрелил?

Фроло почесал затылок и скривил рот.

— Это длинная история. Все началось много лет назад с того, что у меня украли мотоцикл. Мои проклятия услыхал дон Вито Сорано. Он сказал: не волнуйся, мы его найдем. Не прошло и получаса, как мотоцикл уже вновь стоял у моего дома.

Коррадо грустно улыбнулся.

— Думаю, что знаю, что было дальше. В один прекрасный день дон Вито попросил тебя оказать ему услугу…

— Да, именно так. Однажды пришел Тиндари и сказал, что дон Вито ждет от меня дружеской услуги. Он передал мне пистолет и потребовал, чтобы я убил одного человека. — Фроло покачал головой. — Но я на это был не способен. И Тиндари меня наказал: велел сжечь мою жену и дочь в машине. — Он провел рукой по лбу. — Я все рассказал судье. Но не дождался справедливости. Сказали, что я псих, и засадили в сумасшедший дом. Прошло много лет, но я ничего не забыл. И вот, наконец, моя месть свершилась. Больше мне нечего ждать от жизни.

Ювелир

В строгом вечернем костюме, чисто выбритый и наодеколоненный, Каттани переступил порог сверкающего огнями здания казино. Один из его агентов, Треви, специалист по электронике, считавшийся в их бригаде интеллигентом, бродил по просторному игорному залу тоже при полном параде. Увидев входящего Каттани, он поспешил ему навстречу. Указывая на закрытую дверь, полицейский доложил:

— Он вошел туда.

— Ты уверен, что это он?

— Без сомнения. Это тот самый человек, что изображен на фото, которое вам дал Юфтер.

Каттани один направился к двери, которую охранял мужчина в смокинге. Любезно, но решительно тот остановил комиссара.

— Извините, синьор, но сюда допускаются только члены клуба.

— А как стать членом клуба?

— Вам следует поговорить с директором, доктором Сантелия. Но сегодня его нет.

Ни тот, ни другой не заметили, что в двух шагах за их разговором следила очаровательная девушка. Это была светловолосая Эстер. На ней было длинное вечернее платье, оставлявшее открытыми ее нежные гладкие плечи.

Она знала Каттани с того дня, когда убили Тиндари. На нее большое впечатление произвела его смелость, когда он вбежал в зал и в одиночку арестовал еще вооруженного убийцу. Теперь, видя, что этот вызвавший ее восхищение человек находится в затруднении, она поспешила прийти ему на помощь.

— Ах, вот и ты наконец! — воскликнула Эстер, громко чмокая Каттани в губы. — Я тебя ищу уже полчаса.

Каттани не сразу понял намерение девушки. Опасался, что Эстер может его выдать, назвав комиссаром полиции. Мужчина в смокинге сразу стал держаться по-другому.

— Синьорина Рази, прошу меня извинить, я не знал, что этот господин…

— Да, да, — прервала его Эстер, — он со мной. Хотя он и не член нашего клуба, но я-то в нем состою. Поэтому и он может войти. Идем! — Она взяла Каттани под руку и увлекла за собой в небольшой зал, закрытый для посторонних.

Тут вокруг столов сидело всего с десяток человек. К потолку плыли тонкие струйки дыма.

— У тебя секретное задание? — шепотом спросила Эстер. Ее, казалось, возбуждала эта атмосфера таинственности.

— Вот именно, — ответил Каттани и, погладив ее руку, добавил: — Спасибо!

Он сосредоточил все внимание на находящихся в зале. Вглядывался в лицо каждому. И вдруг увидел его. Да, это был он, человек с фотографии Юфтера. Без всяких сомнений. Его можно было узнать из тысячи человек по глазам — выпуклым, словно стеклянным.

Каттани внешне оставался невозмутим. Он обошел вокруг стола, чтобы лучше его разглядеть. У этого человека были волнистые волосы и прямые усы, из-за которых лицо казалось еще более широким. Он сидел за столом, где играли в баккара.

— Ты играешь в баккара? — спросил Каттани девушку,

— Конечно.

— Ну тогда идем.

Он подвел ее под руку к столу. Мужчина «с фотографии» набрал гору фишек и продолжал выигрывать. Каттани и Эстер сели за его стол. Комиссар подвинул три фишки на середину стола и подождал, когда ему сдадут карты. Открыл их: у него было восемь. Он не сводил глаз с рук крупье, который теперь сдавал карты тому мужчине.

— Стой! — приказал Каттани, хватая за руку крупье. Ему удалось засечь то мгновенье, когда тот вытряхнул карту из рукава пиджака.

Комиссар раскрыл карты, которые крупье подкинул господину с фотографии. У того было девять.

— Вы очень стараетесь помочь этому господину. Благодаря вам он уже выиграл не одну сотню миллионов. — Каттани предъявил удостоверение комиссара полиции. — Вас ждут серьезные неприятности.

Крупье побледнел.

— Я не виноват, — попытался он оправдаться. — Мне это велел Сантелия, директор.

— Где я могу найти этого Сантелию?

— Право, не знаю. Может быть, ювелир… Да, в этом же доме, что и наше казино, есть ювелирный магазин. Его владелец иногда идет навстречу нашим клиентам, если они находятся в стесненном положении… Вы меня понимаете…

Каттани его прекрасно понял. Он отвел Эстер в сторону.

— Хочешь мне помочь? — спросил он девушку.

— Ну конечно!

Она уже вошла во вкус — у нее было чувство, что она участвует в каком-то волнующем приключении.

— Сколько стоит твое колье? — спросил Каттани.

— Больше ста миллионов. А почему ты спрашиваешь?

Безо всяких объяснений Каттани взял ее за руку, вывел на улицу и повел в ювелирный магазин.

Ювелир был немного сутулый, с тонкими очками на самом кончике носа и с густыми седыми бакенбардами.

Каттани помог Эстер снять ожерелье и положил его на стекло прилавка.

— Нам нужно немножко наличных, — сказал он. — Остались совсем на мели.

— Хи-хи, — тихонько усмехнулся ювелир. — Я всегда говорю, эти проклятые столы под зеленым сукном — самые настоящие пиявки. Все высосут, уж вы мне поверьте. — Он взвесил колье на ладони, поднес к лампе и рассмотрел. — Изящная вещица, ничего не скажешь. — Он прищурился и взглянул поверх очков на Каттани. Что-то вызывало недоверие. Помолчав немного, продолжал: — Но, надеюсь, синьор, вы не запросите слишком много! Больше пятидесяти миллионов я вряд ли смогу вам дать.

— Прекрасно! Я согласен, — сказал Каттани.

Агент Треви ни на минуту не терял из виду комиссара и как раз в эту минуту вошел в магазин.

— Хорошо, хорошо, — ответил ювелир, однако все еще колеблясь выложить денежки. И со все возрастающим недоверием и некоторой тревогой добавил: — Посмотрим, посмотрим, могу ли я пойти вам навстречу…

Он откинул занавеску и ушел в служебное помещение магазина. Слышно было, что он снял телефонную трубку. Молоденький Треви по прозвищу Инженер выхватил из кармана квадратный электронный аппарат, похожий на маленькую счетную машинку, и направил его в сторону занавески, за которой ювелир набирал чей-то номер.

— Что происходит? — спросила немного встревоженная Эстер.

— Вот этой штукой он ловит телефонные сигналы и засекает номер, который набирает ювелир. — Коррадо провел пальцем по подбородку девушки. — И знаешь, кому он звонит? Директору казино Сантелии. А по телефонному номеру нам будет проще простого узнать адрес, по которому прячется этот Сантелия.

Электронный фокус Треви сработал на славу. Не прошло и получаса, как Каттани и его ребята установили адрес убежища Сантелии. Когда они ворвались в квартиру, то увидели перед собой директора казино — хрупкого господина с орлиным носом и большими густыми усами, под которыми пряталась ироническая улыбка.

— Комиссар, — насмешливо произнес он, — ну к чему такие мощные силы…

Его отвезли в полицейское управление. И поспешили поставить в известность помощника прокурора Сильвию Конти.

— Позвоните ей немедленно, — распорядился Каттани, — не то она опять будет ворчать.

Доктор Конти приехала. Они остались в кабинете втроем — она, Каттани и Сантелия.

— Ну так как, — обратилась она к директору казино, — говорят, что вы приказали крупье дать выиграть кучу денег какому-то подозрительному типу?

Сантелия сделал обиженное лицо.

— Я? Если какой-то нечестный крупье передергивает карты, вы не можете возлагать за это вину на меня. Будьте справедливы, синьора, ну при чем тут я?

— Сейчас вам объясню, — ответила она. — Этот господин, который все время выигрывал, передал в кассу в обмен на фишки несколько сот миллионов. Его банкноты являются частью суммы выкупа, полученного за похищенного человека. — Доктор Конти подняла глаза и посмотрела прямо в лицо Сантелии. — За карточным столом этот странный тип выигрывал непрерывно. Если бы все сошло гладко, то он унес бы домой свои пачки денег плюс еще порядочный куш. С одной только разницей. Эти деньги были бы уже не грязные, а совсем чистые — отмытые. Ваше казино, уважаемый Сантелия, служит для отмывания грязных денег.

— Без моего ведома, клянусь вам!

Сантелия все сильнее нервничал. Он ерзал на стуле, словно мучаясь от физической боли.

Каттани сидел в уголке и молча слушал. Эта женщина не без опыта, четко работает. Он услышал, как она вновь пошла в атаку, голос у нее стал жесткий, решительный. Она сказала:

— Сантелия, я могла бы вам помочь. Но если вы будете здесь придуриваться, то я буду вынуждена сразу же выдвинуть против вас обвинение в участии в преступной организации мафиозного характера.

— Что вы хотите от меня знать? — через силу выговорил директор казино.

— Куда деваются грязные деньги, которые у вас отмывают?

Сантелия, прежде чем ответить, долго молчал. Нервно двигал под столом ногами. Наконец решился.

— Их кладут в банк Антинари, — сказал он.

Круг, казалось, замкнулся. Вновь все внимание сосредоточивалось на этом банке. Каттани и синьора Конти вышли вместе и подняли воротники, чтобы защититься от холодной пронизывающей сырости ночи, охрана — двое полицейских в штатском — следовали за ними как тени.

— Я хотел поговорить с вами об одном деле, — сказал комиссар. — Судья из суда по делам несовершеннолетних, которая должна принять решение об опекунстве над Гретой Антинари, ваша приятельница. Не могли бы вы замолвить ей словечко? Совершенно необходимо помешать тому, чтобы ребенок попал в руки Тано Каридди.

— Я бы охотно это сделала, — ответила доктор Конти, — но боюсь, уже поздно. Похоже, моя коллега относится к его просьбе положительно. Возражать нет никаких явных причин. Ведь Тано Каридди — уважаемый человек.

Они остановились под уличным фонарем. Казалось, им удалось преодолеть былую неприязнь.

— Если не считать того… — возразил Каттани.

— Не считать — чего?

— На основании показаний Сантелии мы могли бы произвести в банке Антинари инспекцию. Но для этого необходимо заручиться поддержкой из Рима. — Каттани щелкнул пальцами. — Да, — продолжал он, — пожалуй, я знаю, к кому обратиться. В тот день, когда убили Тиндари, я познакомился с сенатором Салимбени.

На следующий день к доктору Конти пришла Эстер. Девушка хотела получить обратно свое колье. Каттани ей говорил, что оно конфисковано, и что только судья может разрешить возвратить его. Но синьора Конти была не в курсе дела. Она в первый раз слышала об этом колье.

— О, боже, — встревожилась Эстер. — А где я могу найти комиссара?

— В этот момент комиссар в пути на вокзал. Он уезжает поездом в Рим.

Не раздумывая, девушка вскочила в первое же попавшееся такси и велела как можно скорее отвезти ее на вокзал. Каттани уже занял место в купе и читал газету. Когда перед ним появилась Эстер, высокая, гибкая, невероятно красивая, он не сразу поверил своим глазам. Потом улыбнулся и, приподнявшись, сказал:

— Так значит, ты следишь за мной? Куда ты едешь?

— Ну-ка догадайся, — проворковала она, садясь напротив.

— Не знаю. Что касается меня, то я еду в Рим.

— И я тоже.

Это был день поездок. Тано на машине с шофером отправился в Швейцарию. И в это время находился в кабинете у Антонио Эспинозы — высокого, весьма представительного мужчины лет шестидесяти, но еще полного жизненных сил.

— Наш общий друг Салимбени, — говорил ему Эспиноза, — обрисовал мне ситуацию. Вам хотелось бы избавиться от Рази. Гм! Это непростое дело.

Он встал, подошел к встроенному в стену шкафчику и взял магнитофонную кассету.

— Однако вот здесь, — продолжал Эспиноза, — есть кое-что, что может вам пригодиться. Это запись одного телефонного разговора, подслушанного секретными службами. Кто-то звонил Рази, желая предупредить его, чтобы он не садился на самолет, вылетавший таким-то рейсом. Потом этот самолет взорвался в воздухе, и знаете, кто в нем находился? Инженер Валенти, человек, пост которого Рази занял в руководстве «Международного страхования».

Тано смотрел на кассету с плохо скрываемой жадностью.

— Фантастика! — прокомментировал он.

— Да, действительно. Однако эта пленка имеет свою цену. Вашим сицилийским друзьям принадлежит один пустынный островок, который называется Тирене. Я дам вам кассету, а вы устройте так, чтобы мне подарили остров.

Под вечер, не успел Тано вернуться в Милан, ему позвонил Салимбени.

— Плохие новости, — сообщил сенатор. Он проинформировал Тано о посещении Каттани. Комиссар дал ему прочесть показания директора казино и просил его помощи для проведения проверки в банке Антинари. — Я постарался выиграть время, — добавил Салимбени, — но завтра утром этот тип вновь придет ко мне, и я должен буду дать ему ответ.

— Уж не собираетесь ли вы его послушаться? — спросил Тано.

— Нет. Но устранение этого непредвиденного осложнения будет вам кое-чего стоить, — усмехнулся сенатор. — Вы меня понимаете?

В ожидании завтрашнего визита к Салимбени пришлось провести ночь в Риме. Эстер не оставляла его ни на минуту. Она сказала, что воспримет как обиду, если комиссар снимет номер в гостинице. Она настаивала, чтобы он переночевал в квартире, которую семейство Рази имело в Риме. Квартира была очень красивая, с восхитительным видом на площадь Навона.

Эстер была типичной избалованной девицей из очень богатой семьи. Никогда в жизни у нее не было ни в чем недостатка. Чего только ни захочет, само падает к ее ногам. Теперь она увлеклась Коррадо. И впервые испытала досадное ощущение: Коррадо от нее ускользал, был далек, недосягаем. Также и в эту ночь, когда они занимались любовью, ее не покидало чувство, что она влюбилась в неуловимую тень.

Наутро Каттани вновь пришел в приемную Салимбени.

— Нет, — сказал ему сенатор. — Затевать проверку банка Антинари невозможно. Там все проверяли только в прошлом году. И ничего не нашли. Могу показать вам письменный отчет о результатах инспекции.

Он протянул ему толстую папку с множеством подшитых в нее документов. На лице Каттани отразилось разочарование. Комиссар возвратился в Милан в подавленном настроении. Эстер не отставала от него ни на шаг. Но, прощаясь с ней, он и не подумал условиться о следующей встрече. Сказал, что не знает, сумеет ли с ней повидаться.

Глаза девушки наполнились слезами. Она поцеловала его в губы. Попыталась улыбнуться, но вид у нее был несчастный. Потом неожиданно схватила его за левую руку, сняла с нее часы.

— Иди, — сказала она. — А это я возьму себе. Хочу, чтобы у меня было хоть что-то твое. На случай, если мы с тобой никогда больше не встретимся.

Опекунство

Комната была погружена в полумрак. Каридди распаковывал большую коробку, из которой появился светловолосый пупс с голубыми глазами.

— Смотри, — проговорил он, — какой замечательный подарок я тебе принес.

Маленькая Грета, забившись в уголок, никак не реагировала — не пошевелилась, не произнесла ни слова. Сицилиец лез из кожи вон, чтобы завоевать ее симпатию. На следующий день было назначено заседание суда по делам несовершеннолетних, на котором должен был решиться вопрос об опеке над девочкой. Для Тано невероятно важно было ее хорошее к нему отношение. Один ее враждебный жест, одно слово могли все испортить.

Но Грета никак не поддавалась. Бледная, с взглядом, устремленным в пустоту, скрещенными на груди ручками, словно она хотела защититься от этого чужого человека, в льстивом тоне которого чувствовалась скрытая угроза.

Как раз в тот момент, когда Тано протягивал ей куклу, с лестницы донеслись резкие крики. Двое телохранителей сицилийца силой удерживали Каттани, требовавшего впустить его в квартиру.

— Нам приказано не пускать тебя!

— Мне нужно увидеть девочку! — в бешенстве кричал комиссар.

Один из стражей, со шрамом на правом виске, попробовал подножкой сбить его с ног. Коррадо, пытаясь сохранить равновесие, пошатнулся и, воспользовавшись этим, тот хватил его кулаком в солнечное сплетение.

— Убирайся отсюда, если не хочешь, чтобы тебе переломали все кости! — прорычал второй телохранитель.

Каттани пыхтел, как разъяренный бык. Пригнув голову, он бросился на охранников, но еще немного — и ему бы крепко досталось, если бы наверху, на лестничной площадке, не появился Тано.

— Прекратите! — заорал он.

Оба мгновенно ретировались. Тано спустился на несколько ступенек, прямой как палка, надутый от важности.

— Да кем ты себя вообразил? — крикнул он комиссару презрительным тоном. — Строить из себя какого-то ангела-мстителя, а сам всего лишь жалкий, нищий легавый!

— Тано Каридди! — Голос Каттани зловеще прогремел по всей лестнице. — Ты можешь взять Грету, можешь захватить банк, но запомни: спокойной жизни не жди. Я тебе не дам передышки, буду преследовать тебя повсюду. Даже в преисподней. — Каттани резко повернулся на каблуках, лицо его потемнело. Сделав несколько шагов, он обернулся и с мрачной усмешкой повторил: — Даже в преисподней.

На следующий день состоялось заседание суда по делам несовершеннолетних. Судья пригласила войти Грету и посадила ее рядом с собой. Некоторое время ушло на обычные формальности, потом, наконец, перешли к сути дела.

Женщина-судья с ласковой улыбкой обратилась к Грете:

— Послушай, дорогая. Ты знаешь этого господина, который сидит вон там?

Она указала на Тано.

Девочка еще больше нахмурилась. На какую-то долю секунды подняла глаза и увидела застывшего как статуя Тано.

— Да, — пробормотала Грета. — Это Тано.

— А теперь скажи мне, — ободряющим тоном продолжала судья, — любишь ли ты его?

Последовала долгая пауза. Девочка не отвечала. То и дело она поднимала глаза и смотрела в первый ряд, где сидел Коррадо.

Обеспокоенный тем, что молчание может негативно подействовать на судью, адвокат Тано поднялся и сказал:

— Ваша честь, я не понимаю такой настойчивости. Доктор Каридди всегда заботился о девочке. А кроме того, он единственный, кто просил назначить его опекуном Греты Антинари.

Судья покачала головой.

— Нет, не единственный.

Как, разве об опекунстве над девочкой просил еще кто-то другой? Это был совершенно неожиданный поворот дела. По залу пронесся шепот, Но кто решился потягаться с Тано Каридди?

Из задних рядов поднялся пожилой, слегка сутулый мужчина. Каттани обернулся и увидел знакомое жизнерадостное лицо Бернардо — монаха, который раскрашивал фигурки для рождественских яслей. Рясы на нем больше не было.

— Это я просил доверить мне девочку, — произнес он. — Моя фамилия Де Кристофорис. Я покинул монашескую обитель и создал здесь, в Милане, приют для сирот и детей, оставленных родителями. — Он послал девочке веселую улыбку. — Грету я хорошо знаю, ваша честь. Несколько месяцев она находилась в монастыре на моем попечении.

Его голос пробудил в памяти девочки радостные воспоминания. Теперь она хорошо вспомнила бывшего монаха. Она вскочила и побежала к нему, обняла за шею и жалобно попросила:

— Возьми меня к себе, возьми меня!

После этой столь красноречивой сцены все сомнения судьи развеялись.

— Я приняла решение, — объявила она. — Девочка передается под опеку синьору Де Кристофорису, а принадлежавшие ей сорок процентов акций банка будут находиться под контролем доктора Каридди.

Каттани вздохнул с облегчением. По крайней мере, хоть маленькая Грета не попадет в руки сицилийцу. Но откуда узнал обо всем бывший монах? В глубине зала заседаний появилась помощник прокурора Сильвия Конти. Она подошла к Бернардо, державшему руку девочки, и с торжеством проговорила:

— Нам это удалось!

Коррадо не понимал.

— Это синьора Сильвия попросила меня срочно подать прошение о назначении опекуном.

— Она? — Эта женщина, которую Каттани раньше считал формалисткой и перестраховщицей, предстала перед ним в новом свете.

Сильвия словно прочитала мысли Коррадо.

— Вы тоже, — сказала она, — сначала произвели на меня очень невыгодное впечатление.

— Как? Вы до сих пор еще на «вы»? — удивился бывший монах,

— Да, действительно, — согласилась с ним Сильвия, — нам пора перейти на «ты».

Тано покинул суд в бешенстве. Также и Бернардо с Гретой направились к выходу, в то время как зал начала заполнять публика, пришедшая на слушание следующего дела.

Сильвия и Коррадо не спеша вышли вместе.

— Я себя часто спрашиваю, — сказала она, — почему ты всегда со всеми такой сумрачный?

Каттани чиркнул зажигалкой и закурил.

— Знаешь, — ответил он, — я стараюсь держаться от окружающих на некотором расстоянии. И это не из-за самомнения или высокомерия. А потому, что знаю: мне не может вечно везти. Рано или поздно, но в один прекрасный день меня найдут убитым. Так вот, я не хочу, чтобы в тот день был рядом кто-то, кто меня любит, ко мне привязан. Пусть некому будет меня оплакивать, никто не будет страдать.

— Тебя многие любят, — возразила она, широко разводя руки, словно желая защитить его.

— С чего это ты вдруг обо мне волнуешься? — спросил Каттани.

Сильвия пожала плечами.

— Сама не знаю, — сказала она. — Может, потому, что всегда вижу тебя таким одиноким и грустным.

Они подошли к своим машинам. Сильвия, казалось, погрустнела.

— Ну что ж, до завтра, — тихо проговорила она и протянула руку.

Прощаясь, Сильвия задержала его ладонь на мгновенье в своей и пристально взглянула ему в глаза.

Тано возвратился в банк в самом мрачном настроении, несмотря на неудачу в суде, сразу же вновь принялся плести свои интриги.

Он послал Рази кассету с записью, полученную в Швейцарии от Эспинозы. Председатель правления «Международного страхования» прослушал с замиранием сердца голос, записанный на пленку. Его телефонный собеседник предостерегал: «Рази, с тобой говорит один из твоих друзей. Если хочешь стать председателем правления, то сегодня вечером не садись в самолет вместе с инженером Валенти…»

Этот телефонный звонок, спасший ему жизнь, теперь превращался в обвинительный акт против него. Выходит, он знал, что самолет взорвется, но ничего не предпринял, чтобы это предотвратить. В конечном счете, ведь ему было выгодно, чтобы в результате несчастного случая погиб мешавшийся у него под ногами Валенти.

Однако теперь об этом стало известно Тано. И Рази, попав к нему на крючок, будет вынужден иметь с ним дело. Председатель правления «Страхования» почувствовал, что влез в ловушку, когда ему позвонил этот сицилиец и сказал, что был бы весьма благодарен за приглашение на следующий день на обед. Рази ответил, что, разумеется, будет счастлив с ним отобедать.

Тано явился минута в минуту. Сверхгалантный, склонил голову и поцеловал руку Эстер. Держался весьма почтительно и с ее отцом. Но доктора Рази все равно не покидала тревога. Его бегающий, беспокойный взгляд выдавал внутреннее напряжение.

Все трое сели за стол. Рази был вдовец, и у него никого не было, кроме дочери. Слуга подал обед, потом удалился на кухню.

Эстер чувствовала, что между отцом и Тано произошло нечто весьма серьезное, но никак не могла догадаться, что именно. Словно взывая о помощи, она коснулась часов, которые взяла у Каттани, и несколько раз нервно повернула часовой браслет вокруг запястья.

Тут сицилиец нарушил молчание.

— Поговорим о делах, доктор Рази. Послушайте, что я предлагаю. Давайте подпишем с вами — вы и я — соглашение. Объединим наши силы и станем одной из самых крупных финансовых групп в мире.

— Это невозможно. — Рази смотрел куда-то в пустоту, от одной мысли о сговоре с сицилийцем его мороз подирал по коже. Он с трудом проглотил слюну и отложил нож и вилку, аппетит, у него пропал. — Все подумали бы, что тут дело нечисто. Мы с вами слишком разные люди, чтобы союз между нами не вызвал подозрений.

Тано остался невозмутим.

— Я уже продумал этот аспект. Я знаю, что нам необходимо сделать, чтобы избежать нежелательных комментариев. — Он высоко поднял голову и произнес с вдохновенным видом: — Мы сделаем неожиданный ход, который будет встречен с одобрением и все оправдает. Я женюсь на вашей дочери.

Предложение было столь неслыханным по своей наглости, что Рази сильно вздрогнул, уронив бокал с вином. Эстер же от изумления остолбенела. У нее застрял кусок в горле, и она чуть не задохнулась.

— Речь идет о формальном браке, — продолжал сицилиец. — Он носил бы чисто деловой характер. Мы с вашей дочерью не будем спать вместе и через несколько месяцев можно будет без труда все уладить при помощи развода.

— Вы сошли с ума, — взорвался возмущенный Рази. — Уходите!

— Вы не можете позволить себе отказаться, — спокойно проговорил Тано. — Вы сидите по уши в дерьме. Разве это не так?

Рази опустил голову. Он осознал свое поражение. Дочь с беспокойством внимательно на него поглядела.

— Папа, — проговорила она, — если это может тебе помочь, я выйду за него. — Она пожала плечами, — В сущности, почему бы и нет?

Свадьба

Адвокат Эгирас после убийства Юфтера словно сквозь землю провалился. Но однажды утром он явился к Каттани в полицейское управление. Комиссара не было на месте, и Эгирас попросил дежурного передать тому записную книжку.

— Она принадлежала Юфтеру и, наверно, сможет пригодиться.

Это произошло в среду. На улице лил дождь. Но на следующее утро вновь проглянуло бледное осеннее солнце. Маленький Эгирас, в шляпе с твердыми полями, с портфелем под мышкой, торопливо семенил к себе в контору.

Когда он опасливо оглянулся, его лицо побелело. Медленно, неумолимо за ним следовал металлизированный «рэндж-ровер». Маленький Эгирас решил, что погиб. Заметил впереди телефонную будку. Нырнул в будку и набрал номер полицейского управления.

Дождаться ответа он не успел. «Рэндж-ровер» резко рванулся вперед, сделал неожиданный вираж и въехал на тротуар, свалив телефонную будку. Маленького Эгираса раздавило насмерть. Бросившиеся на помощь прохожие нашли его лежащим на земле, с широко раскинутыми ручками. Чудом оставшаяся невредимой шляпа покоилась на его расплющенной груди.

Каттани надеялся, что гибель принесшего себя в жертву адвоката окажется хотя бы не совсем напрасной. Страничку за страничкой он внимательно перелистал записную книжку Юфтера. Но записей в ней было мало, к тому же все очень неразборчивые. Однако на одной из страниц с краю был любопытный рисуночек. Турок начертил нечто вроде треугольника, в каждом углу которого была написана фамилия: Фроло, Тиндари, Де Пизис. Что общего у этих трех человек, что их объединяло? И кто такой этот Де Пизис?

Комиссар отправился за разъяснениями к Фроло. Но тот клялся, что фамилию Де Пизис слышит впервые в жизни.

Когда Каттани возвратился на работу, его там ожидал сюрприз. На письменном столе лежал красивый букет.

— Кто принес эти цветы? — спросил он.

Полицейские переминались в некотором смущении.

— Их принесла какая-то синьорина, — ответил один из них.

— Сказала, что ее зовут Эстер, — добавил другой. — Там есть записка.

Каттани вскрыл конверт. Прочитав записку, он пришел в изумление. Эстер ему писала: «Прощай, комиссар, я выхожу замуж».

Не сказав никому ни слова, он снова выскочил из кабинета, сел в машину и дал полный газ. Он помчался на виллу Рази.

Эстер встретила его с напускной веселостью.

— Рада тебя видеть, — сказала она, поцеловала Каттани и нежно погладила по щеке,

Он сурово на нее посмотрел.

— Почему ты мне тогда не сказала, что собираешься замуж?

— Потому что тогда еще не знала. — Она тряхнула головой, словно желая прогнать грустное настроение, и ее длинные светлые волосы пошли волнами. — Я даже не знала, кто мой жених.

— Ах, значит, настоящая любовь с первого взгляда, — иронически прокомментировал Коррадо.

Она перевела разговор на другое. Предложила комиссару виски. Он молча пригубил, глядя, как она ставит на место бутылку, и, спрашивая себя, почему эта девушка с ангельским личиком все-таки занимает какое-никакое место в его сердце.

— Это ты серьезно говорила насчет замужества? — вернулся к разговору Каттани, надеясь, что она пошутила,

— Вполне серьезно, — ответила Эстер,

— Ну давай, выкладывай, кто он?

— Человек, которого ты знаешь.

— Как его зовут? — В глазах Каттани мелькнула тревога.

— Тано Каридди.

Лицо Каттани окаменело.

— Ты что, смеешься надо мной?

Эстер медленно покачала головой,

— Нет, я говорю вполне серьезно.

Тут он не смог больше сдерживаться, его ярость и возмущение прорвались наружу,

— Ты этого не сделаешь! Я тебе этого не позволю. — Он схватил девушку за руки и с силой их сжал. — Ты не можешь нанести мне такой удар! — в бешенстве кричал Коррадо.

В нем вспыхнула взрывчатая смесь оскорбленного самолюбия и дикой ненависти к этому сицилийцу, который после Джулии вновь отнимал у него женщину.

— Пусти меня, — стонала Эстер. — Пусти, ты мне делаешь больно. — Лицо ее исказилось от боли. — И кроме того, тебе-то что до этого? Ты ведь меня без всякого сожаления бросил, ни минуты не колеблясь.

Девушке удалось вырваться. Но он ее снова схватил. Взял за плечи и начал трясти.

— Нет, я не разрешу тебе сделать такую страшную глупость!

Эстер дрожала и билась в его руках, как лист под ветром. И рыдая, выкрикнула:

— Уходи, убирайся!

Бешенство Каттани немного улеглось, он ослабил тиски, отпустил ее. Эстер попятилась, испуганно отошла в угол комнаты, попыталась перевести дыхание.

— Ты очень напугал меня, — проговорила она, массируя запястья.

Ярость Каттани вся выдохлась. Он чувствовал себя опустошенным, вконец обессилевшим. Он бросил затравленный взгляд на девушку и пошел к двери.

— Не уходи, — в отчаянии молила Эстер. — Ты меня любишь? Я тебе нужна? Если хочешь, я все пошлю к черту. — Ее голос звучал все более умоляюще. — Прошу тебя, скажи, что я тебе нужна…

Но Коррадо не ответил. Он вышел, хлопнув дверью подъезда. Его охватило щемящее чувство отчаяния. Ощущение глубочайшего поражения, сознание, что его личная жизнь не удалась.

В ту минуту подобное чувство испытывала и помощник прокурора Сильвия Конти. Ее брак трещал по всем швам. Сказать по правде, это была настоящая катастрофа. Конечно, она не могла не признать, что муж ее прекрасный человек, всегда к ней очень внимателен. Но именно заботливое внимание, взаимное уважение — вот единственное, что осталось от их брака. А все остальное — в прошлом.

Избрание мужа в сенат еще более усложнило жизнь. Теперь ему приходилось то и дело уезжать в Рим, оставаться там на целые недели для участия в работе парламента. Домой в Милан он возвращался лишь на субботу и воскресенье.

Она глядела, как он завязывает галстук, про себя удивляясь, как этот преждевременно состарившийся мужчина с редкими седыми волосами и с брюшком мог когда-то вскружить ей голову.

— Ну, как идет твое расследование? — поинтересовался муж. Он, по обыкновению, был внимателен и заботлив.

— Продвигается со скрипом, — ответила Сильвия. — Сегодня мне удалось вырвать у владельца казино еще одну важную подробность. Он назвал имя асессора муниципалитета, некоего Канопио. — Она уложила рубашку мужа и закрыла чемодан. — Кажется, этот Канопио смотрит сквозь пальцы на доходы казино. В среднем доход там за один вечер достигает суммы в парочку миллиардов. А казино в налоговой декларации указывает лишь один миллиард. И таким образом не выплачивает полного налога городским властям, Канопио об этом прекрасно знает, но и пальцем не шевелит, потому как, наверно, сам что-то с этого имеет.

— Ох уж эти политиканы, — произнес муж с осуждающим жестом. — Вечно они гонятся за деньгами. — Он натянул плащ. — Ну что ж, мне уже пора, дорогая.

— Ну что ж, до свидания, — Сильвия попыталась улыбнуться, не подымая глаз на мужа.

Он обнял ее и чмокнул в щеку.

— Чао! — прошептал он. — Мне жаль, что приходится оставлять тебя в одиночестве. Может, лучше мне было бы по-прежнему преподавать в университете.

Когда он ушел, Сильвия сбросила туфли и растянулась на диване. Чувствовала она себя глубоко несчастной.

Среди жен с невеселым выражением лица несколько дней спустя стало еще на одну больше. Эстер, вся в белом, прекрасная, как королева, сочеталась браком с сицилийцем Тано Каридди. В церквушке готического стиля на церемонии присутствовали лишь немногие приглашенные, самые избранные, прибывшие в изысканных туалетах, соответствующих этому торжественному случаю. Когда священник провозгласил: «Хочешь ли ты, Эстер Рази, взять в законные супруги присутствующего здесь Тано Каридди?», девушка еле слышно произнесла: «Да», — и отвела глаза от жениха.

От Тано не укрылось такое ее неприязненное отношение. Но ему от этого было ни жарко ни холодно. Он прекрасно понимал, что это брак не по любви. И все-таки приготовил фантастический сюрприз, желая поразить Эстер.

Ее отец как-то показал ему одну восхитительную виллу — сплошные маленькие оконца и островерхие крыши, — которая высилась на холме неподалеку от виллы, принадлежащей Рази. Эстер с ума сходила по этому дому. Отец пытался его купить, но тщетно. Вилла принадлежала старухе — английской аристократке, которая вовсе не намеревалась ее продавать.

По окончании церемонии молодые сели в черный «мерседес». Тано жестом указал шоферу на дорогу, шедшую вверх по холму. Машина мягко поднималась по живописной аллее между двумя рядами кипарисов. Привела она в большой сад перед виллой англичанки.

— Что это значит? — спросила Эстер.

— Мы приехали, — объявил Тано. — Эта вилла — мой свадебный подарок.

Девушка закрыла лицо руками. Она была счастлива и в то же время в отчаянии. Она вышла из машины. Сорвала белую вуаль и пошла по аллее сада. Перед нею словно во сне стояло лицо Каттани, который предостерегал: «Ты не должна этого делать, не должна выходить за этого человека».

А комиссар в эту минуту был занят одной операцией, которая могла оказаться весьма рискованной. Предстояло перевезти Фроло под конвоем в тюрьму города Алессандрии.

Маленький автомобильный кортеж тронулся под вой сирен. Город остался позади, машины выехали на автостраду.

Впереди был объезд. Дорога сузилась, машины с зажженными фарами выстроились гуськом друг за другом в один ряд. Никто не заметил, что, как только проехали полицейские автомобили, двое мужчин в рабочих комбинезонах переставили за ними дорожные знаки, закрыв проезд.

Теперь машины, прибавив скорость, ехали в легком тумане под мелким дождиком. Каттани сидел в головной машине. Вид у него был озабоченный. Он поддерживал постоянную связь по радио с другими машинами.

— Стой, стой! — неожиданно закричал он в микрофон. — Задний ход! Всем живее покинуть машины!

Сразу же за поворотом путь преграждал поставленный поперек дороги большой грузовик. Они не налетели на него только благодаря везению и высокому мастерству водителей. Но попали в смертельную ловушку. С грузовика загремели выстрелы. Пули сразу скосили двоих полицейских, а Каттани, выскочив из машины, кубарем скатился в кювет.

Его примеру последовали остальные. Один из полицейских увлек за собой и конвоируемого. Теперь их маленький отряд с оружием в руках занял оборону, но вряд ли стоило надеяться на успешную контратаку. Перед ними было открытое пространство, а нападавшие по-прежнему оставались невидимыми призраками. Пули продолжали сыпаться градом и дважды поразили Фроло, который подпрыгнул и упал, обливаясь кровью.

Каттани крикнул одному из полицейских, чтобы тот прополз вперед по кювету и обошел бандитов с тыла. Но в тот момент, когда комиссар чуть высунулся, чтобы отдать команду, его задела пуля, порвав рукав пиджака и оцарапав предплечье.

Вдруг неожиданно огонь прекратился. Киллеры скрылись. В это время подоспело подкрепление. Санитарные машины забрали раненых, увезли Фроло, который не подавал признаков жизни.

Прибыла и Сильвия. Увидев, что рукав у Каттани весь в крови, она еле сдержалась, чтобы не закричать. Она была страшно встревожена — это было видно по ее глазам.

— Ты ранен, — не нашлась она сказать ничего другого.

— Царапина, — ответил Коррадо.

Сильвия обтерла ему лицо платком, помогла стащить пиджак и позвала врача, чтобы тот осмотрел рану.

— Ничего серьезного, — подтвердил врач. Он обтер кровь смоченным тампоном и наложил повязку.

— Не теряйте на меня время, — сказал Каттани. — Я хочу знать, что с Фроло.

Комиссар приказал отвезти его в госпиталь, Сильвия не отходила от него. Фроло был жив, но полностью парализован, так как пули в двух местах задели позвоночник.

Он неподвижно лежал на больничной койке. Его водянистые глаза смотрели на Каттани и Сильвию с немой мольбой.

— Ты должен выстоять, — подбодрил его комиссар. — Если справишься, обещаю отвезти тебя на могилу твоей дочери.

На лице Фроло не дрогнула ни одна жилка. Но из глаз медленно выкатились слезы.

Каттани никак не мог понять, зачем мафии понадобилось устраивать это массированное нападение, чтобы убить Фроло. Неужели они это затеяли лишь для того, чтобы отомстить за Тиндари? Или же его хотели устранить по какой-то другой причине? Может, потому, что ему известен какой-то важный секрет?

Как бы то ни было, но Глава Семьи был весьма недоволен результатом и строго выговаривал за это своему братцу Нитто.

— Ты безмозглый дурак, — сказал он. — Надо было прикончить Фроло, а заодно избавиться и от этого комиссара. Они же оба остались живы. Столько шума впустую.

Недовольство его вызывала и передача Эспинозе острова Тирене. Нитто обещал это Тано.

— Да там только пасутся козы. Если ему так хочется, пусть берет его себе на здоровье, — оправдывался Нитто.

— Да ни в коем случае, — оборвал его старик. — Эспиноза прежде должен сказать, зачем ему понадобился островок. А если не скажет, то ни черта не получит. Пусть там по-прежнему пасутся козы.

Гостиница

На столе громоздились стопки конвертов с диапозитивами. Давиде Фаэти брал один диапозитив за другим, внимательно разглядывал их против света через вставленную в глаз лупу и отбирал изображения обнаженных женщин для очередного номера своего порнографического журнала.

Но в то утро Фаэти был не в лучшей форме для такого рода работы. Настроение у него было препаршивое. Он придвинул к себе поближе лежащую на краю стола груду газет и перечел сообщения о засаде, в которую попал Каттани со своими людьми.

Когда-то Фаэти верил в профессию журналиста. Пока он жил на Сицилии, он относился к своей работе со всей ответственностью. Искренне надеялся, что его деятельность принесет хоть какую-то пользу. Потом мафия отправила на тот свет судью Фьорани, которого он любил как родного брата, и все пошло прахом.

Фаэти отшвырнул лежавшие перед ним газеты. Откинулся на спинку рабочего кресла. «До какого же предела могут озвереть люди?» — спросил он себя. С отвращением посмотрел на фотографии голых женщин.

Что касается его, то с него довольно. Хватит! Взял плащ и вышел. Он направился в полицейское управление. Ему хотелось поговорить с Каттани.

Подойдя к комплексу зданий полиции, он заметил какого-то человека, который, прячась за углом, что-то чертил на листке бумаги. Фаэти проследил направление взгляда этого типа. Куда он смотрит, оказалось не так трудно понять. Внимание мужчины было приковано к окнам кабинета Каттани.

Он рисовал планчик той части здания, где находилась рабочая комната комиссара. Закончив, мужчина аккуратно сложил бумажку и спрятал в карман, оглянулся вокруг и быстрым шагом пошел прочь.

Фаэти последовал за ним, соблюдая должную дистанцию. Заметил, что тот вошел в кондитерскую. Продолжая наблюдать за ним сквозь витрину, журналист увидел, что тот снимает плащ. Сняв плащ, он оказался в белом халате кондитера. Потом взял листок с чертежом, положил на поднос и поставил сверху торт.

Фаэти стал искать телефонную будку. Нашел метрах в двадцати. Он старался держаться спокойно. Но ладони у него вспотели, и, набирая номер, он заметил, что руки у него слегка дрожат. Он позвонил в оперативный отдел и взволнованным голосом рассказал о том, чему стал свидетелем. «Сейчас приедем!» — не дав ему договорить, ответили на другом конце провода.

Выглянув из кабины, Фаэти засек тот момент, когда из кондитерской вышел мальчик-посыльный, неся поднос с тортом. Увидел, как тот перешел через улицу, последовал за ним: мальчик свернул налево, потом в какой-то переулок и наконец вошел в подъезд гостиницы.

В эту минуту мимо кондитерской проехала полицейская машина. Она двигалась очень медленно, а потом и совсем остановилась. Сидящие в ней двое полицейских стали наблюдать сквозь витрину, что происходит внутри магазина.

Заметив это, владелец кондитерской бросился в подсобное помещение звонить по телефону. Он набрал номер коммутатора гостиницы и попросил соединить его с жильцом комнаты 312.

— Сукин сын, ты засветился и навел на след легавых! — услыхал он в трубке раздраженный ответ. Нитто был вне себя от бешенства, и попадись ему сейчас в руки этот кондитер, он бы его задушил.

Брат главаря мафии был в компании своих трех ангелов-хранителей. Того из них, что был за старшего, звали Сальери. Это был гигантского роста плотный мужчина с квадратной физиономией, зверской и жестокой. Один вид его мог привести в ужас,

— Живее, — прошипел Нитто, — надо рвать когти.

Проклиная последними словами кондитера, они стали складывать вещи. Вдруг все четверо подскочили словно на пружине и прижались к стенам. Они услышали какой-то шум за дверью. Нитто подал им знак и подошел к двери, сжимая в кармане пистолет.

Он резко распахнул дверь и увидел перед собой Фаэти, пытавшегося вставить ключ в замочную скважину.

— Ох, извините! — воскликнул журналист, изображая крайнее удивление. — Должно быть, я ошибся, синьор. Вот чертова рассеянность! Разве это не 318? Ах нет — это 312-й номер. Еще раз прошу прощения.

И воспользовавшись тем, что дверь была приоткрыта, заглянул в номер. На журнальном столике заметил поднос с тортом.

Вошел в комнату номер 318 и вызвал по телефону Каттани.

— Сейчас будем, — ответил комиссар, — но ты уматывай. Понял? Живее уходи, чтоб духу твоего там не было!

Несколько минут спустя постояльцы 312-го номера один за другим вышли в коридор. Фаэти, прижав ухо к двери, ловил каждый звук. Слышал, как они вызвали лифт и как потом все стихло. Он переждал еще несколько секунд и вышел.

Осторожно вошел в номер 312. Один из телохранителей Нитто неожиданно вернулся. Он сразу смекнул, что происходит. Выхватил из-за пояса пистолет и приготовился ворваться в комнату, где шарил Фаэти.

Все произошло в одно мгновенье. С лестничной площадки прогремел приказ:

— Брось оружие!

Это был Каттани. Телохранитель Нитто на мгновение застыл, пригнувшись. Потом неожиданно резко повернулся, но комиссар успел выстрелить первым. Он попал в руку, в которой тот сжимал пистолет.

Несколько полицейских почти сразу же окружили бандита. Его звали Франческо Де Рита, по прозвищу Улитка. На сей раз он, как никогда лучше, оправдал свою не слишком лестную кличку.

Взяли также и кондитера, худого, нервного мужчину с хмурым взглядом необычно больших глаз.

— Меня зовут Сильвио Мароццо. А друзья называют Дзиккитедда, Жердь. Госпожа судья, — поспешил сообщить он допрашивавшей его Сильвии, — я ничего не знаю.

Конечно, не более красноречив был и Улитка.

— Милан мне очень нравится, — ухмыльнулся он, — я приехал сюда, чтоб отдохнуть и развлечься. — Больше из него не вытянуть было ни одного связного слова.

Зато другой арестованный был готов говорить без удержу. Директор казино Сантелия просил позвать к нему Сильвию и Каттани. В помещении для свиданий с заключенными он глядел на них умоляющими глазами.

— Вы должны защитить меня, — бормотал он, насмерть испуганный, белый как полотно. — Когда я возвратился с прогулки, то увидел у себя в камере повешенного кота. Это предупреждение! Меня отправят на тот свет, я совершенно в этом уверен.

— Да кто? — спросила Сильвия.

— Вот эти двое, которых вы арестовали — Улитка и Дзиккитедда.

— А с чего им иметь на вас зуб?

— Потому что они знают, что я все выложу. Я не вхожу ни в какую из их клик. Я хочу выйти из игры. Единственное, чего мне хочется, это жить спокойно. Вы меня понимаете?

Каттани молча кивнул.

Сильвия про себя отметила, что комиссар не открыл рта, и ее забавляло, что ей, кажется, постепенно удается приручить этого человека, не признающего никаких правил их профессии.

— Послушайте, — сказала она, обращаясь к Сантелии, — я обещаю перевести вас в одиночную камеру. Однако, как говорится, вы тоже со своей стороны должны как-то подтолкнуть меня пойти на этот великодушный шаг.

Сантелия только и ожидал подобного намека, чтобы все выложить.

— Скажите, что вас интересует.

— Прежде всего — казино. Оно, наверное, в руках мафии?

— Без всякого сомнения. — Сантелия облизал губы. От страха у него пересохло в горле, слегка подташнивало. Нервы были на пределе. — Того, кто всем распоряжается, они называют Главой Семьи. Я не знаю, кто он. Но знаком с некоторыми из его людей. К его клану принадлежат и Улитка с Дзиккетеддой. Но самый из них страшный — человек по фамилии Сальери. Ростом со шкаф и очень жестокий, настоящий зверь.

Сильвия раскрыла свою папку и взяла листок со словесным портретом. Он изображал массивного мужчину с грубыми чертами лица. Она протянула листок Сантелии, который, взглянув, слегка вздрогнул.

— Да, это он, — взволнованно воскликнул Сантелия. — Это он! — И сразу же отвел взгляд. Он не осмеливался взглянуть в лицо этому страшному человеку даже на рисунке.

Каттани и Сильвия обменялись взглядом. Словесный портрет был сделан после засады на автостраде. Это было первое подтверждение участия Сальери и других людей Нитто в перестрелке.

Однако, несмотря ни на что, Каттани так и не научился помнить о своем месте.

— Расскажите про Фроло, — вмешался комиссар. — Он имеет отношение к казино?

Сильвия, лишь кивнув, благосклонно промолчала.

— Нет, об этом Фроло мне ничего не известно, — клятвенно заверил Сантелия.

— В прошлый раз, — продолжала Сильвия, — вы упомянули об асессоре Канопио.

— Да, да. Канопио исподтишка работал на то, чтобы передать казино Тиндари. Ему удалось привлечь на свою сторону половину муниципального совета. — Сантелия вздохнул и покачал головой, словно говоря, что мог бы многое об этом рассказать. — Одному человеку эта история даже стоила жизни. Да-да, одного асессора, который требовал приостановить передачу казино, нашли на дне колодца. — Сантелия с безнадежным видом развел руками. — Этот Канопио опасный человек. Говорят, он пользуется поддержкой со стороны какой-то важной шишки в Риме.

После этого стало просто необходимым послушать, что имеет сказать асессор Канопио.

Он оказался не очень высоким, коренастым господином, явно злоупотреблявшим одеколоном. Он не совсем ясно представлял себе, что от него вдруг понадобилось доктору Конти. А когда понял, какой вопрос ее интересует, сразу стал держаться очень настороженно.

— Взгляните-ка сюда. — Голос Сильвии был угрожающе спокоен в то время, как она размахивала под носом Канопио протоколами с показаниями Сантелии, — Что это значит, асессор? Что означает все то, что про вас рассказывают?

Сперва асессор попытался преуменьшить значение предъявленных обвинений.

— Да сущие пустяки. Поверьте мне, чистые выдумки.

— Ну это как сказать, — наседала на него судья. Она вынула из ящика письменного стола другие документы. Это были счетные книги казино, согласно которым выручка достигала ежедневно двух миллиардов. Что явно противоречило сведениям, предоставляемым в муниципалитет, по которым она не превышала всего одного миллиарда.

— Вам обо всем прекрасно известно, но вы и пальцем не пошевелите, потому что получаете с этого проценты. Да-да, и даже не пытайтесь отрицать. Мы нашли также ваши заметки, из которых со всей очевидностью явствует, что вы не единственный берете деньги. Вы их передаете также другим лицам.

Канопио не предполагал, что его могут вот так припереть к стене. На лице этой женщины было написано такое презрение, что его словно парализовало.

Асессора не выпустили из полицейского управления.

— Вы арестованы, — объявила Сильвия.

В то время, как полицейские уводили в наручниках Канопио, Сильвия расслабилась и откинулась на спинку кресла, массируя переносицу. «Быть может, хоть на этот раз, — подумала она, — удастся довести дело до конца и все не лопнет, как мыльный пузырь».

Во дворе полицейского управления ее ожидали репортеры. Она не уклонилась от встречи с ними.

— Я могу вам сообщить, — начала она, — что мы задержали двух человек, участвовавших в нападении на полицейские машины на автостраде. Теперь мы ведем розыск главаря киллеров. — Она достала из сумки словесный портрет Сальери и высоко подняла его перед объективами телекамер. — Вот этот человек. Кто его видел, хорошо сделает, если нам сообщит.

Вскоре собрался уходить и Каттани и увидел Сильвию, обличавшую мафию перед телекамерами. Бросив сигарету, он быстро сбежал со ступенек, взял Сильвию под руку и увел ее со двора управления.

— Ты что, с ума сошла? Ты не должна раскрывать рта, тебе надо помалкивать. Если они увидят, что ты им опасна, что ты грозишься, то способны без всякой жалости с тобой разделаться.

И он был прав. В своем новом убежище Нитто и Сальери внимательно смотрели по телевизору импровизированную пресс-конференцию на дворе полицейского управления.

— Шлюха! — с угрозой прорычал Нитто. — Дайте мне ее, эту стерву. Ну только попадись она мне в руки!

Месть

Склонившись над разложенными на столе документами, Рази и Тано решали, какие следует предпринять шаги.

— Вы должны направить ваши усилия вот в этом направлении, — сказал председатель правления, ткнув пальцем в усеянный цифрами листок.

Тано удивленно взглянул на него.

— Вы мне советуете скупить акции двух мощнейших компаний. Ведь «Бартон» и «Селис» обойдутся в астрономическую сумму.

Рази не пытался скрыть раздражения.

— Вы, кажется, обратились ко мне за консультацией, не так ли? Вот я и рекомендую купить эти две компании. Обе вместе они контролируют четырнадцать процентов акций «Международного страхования». И в настоящее время обе испытывают нехватку наличных денег. Вы их приобретете за пять, а цена им тридцать тысяч миллиардов!

Тано удовлетворенно ухмыльнулся.

— Нам надо разрешить еще один вопрос. Когда назначено следующее заседание административного совета?

— Оно состоится через неделю. Сразу после Рождества.

— На этом заседании вы должны добиться моего избрания заместителем председателя, — категорически произнес Тано.

— Да вы с ума сошли! Да разве я сумею убедить остальных?

— Вам прекрасно известны уязвимые места каждого из членов совета. Уверен, вам удастся это сделать. А кроме того, ведь я муж вашей дочери.

Рази повернулся к Тано как ужаленный.

— Вы — чудовище! Заместитель председателя правления наследует пост председателя в случае его смерти. Что вы задумали, какие планы вы строите?

Ответа он не дождался. Тано собрал свои бумаги и направился к двери.

— Счастливого Рождества, господин председатель.

На следующее утро Рази проснулся в самом отвратительном настроении. Его душила злоба. Он бродил по слишком большому дому, глядел в окно на подернутые легкой дымкой тумана поля и чувствовал себя таким одиноким, как никогда в жизни.

Он решил съездить к дочери. Эстер встретила его очень ласково. Погладила по щеке, подтянула узел галстука, поправила платочек в верхнем кармашке пиджака.

— С тех пор, как ты уехала, — пошутил он, — никто за мной не присматривает.

— Ох, папа…

Рази несколько раз опасливо оглянулся.

— А ты одна дома?

— Да, папа. Тано в Швейцарии. Он сказал, что едет куда-то поблизости от Локарно. Не помню, как это место называется… Кажется, Гульяте.

— В Гульяте? На виллу Паузания?

Он сразу помрачнел. Эстер заметила тень, пробежавшую по лицу отца.

— А кто живет на этой вилле Паузания?

— Один очень влиятельный человек. Его фамилия Эспиноза.

— Ты его знаешь?

— Да, я-то знаю. Но не мог себе представить, что с ним знаком Тано.

Рази сжал кулаки. Казалось, он взял себя в руки. Словно вдруг понял, откуда все его неприятности.

— Ну что ж, — вновь весело сказал он, — разве я не заслужил, чтоб меня угостили чашечкой кофе?

В этот утренний час кофе пила также и Сильвия. Одна дома, совершенно не скучая по мужу. Положив чашку в мойку, бросила на себя последний взгляд в зеркало. У нее были светлые, лучистые глаза, на носу несколько веснушек, которые ее нисколько не портили, а даже, наверно, красили. «Боже мой, — подумала она, — ну разве я похожа на грозу мафии?»

Спустилась в гараж. Поискала в сумочке ключи. Когда она открывала дверцу машины, вдруг кто-то с силой схватил ее за горло, зажал рот, чтоб не кричала. На напавшем был рабочий комбинезон. Второй бандит, тоже в комбинезоне, приподнял Сильвию за талию и втолкнул в автофургон.

Женщину била дрожь. Она забилась в уголок, оцепенев от страха.

— Отпустите меня, прошу вас.

Фургон дернулся и поехал. Минут десять он трясся в потоке уличного движения, потом остановился в каком-то безлюдном переулке рядом с «мерседесом» кремового цвета.

В темном костюме, при полном параде, помахивая массивной золотой цепочкой, из «мерседеса» вышел Нитто.

Задняя дверь фургона бесшумно отворилась. Мафиозо скользнул внутрь, и машина вновь тронулась. Съежившаяся на полу Сильвия испуганно подняла глаза на наклонившегося к ней с угрожающим видом мужчину.

— Умоляю, не трогай меня.

Нитто крепко схватил ее за запястье и потянул к себе.

— Ты меня искала? Ну вот я здесь, шлюшка.

Он обмотал цепочку вокруг ее запястья и конец привязал к перекладине под потолком фургона. Сильвия оказалась на ногах, прикованная за вытянутую вверх руку.

Нитто разорвал на ней блузку.

— Да ты, судья, оказывается, ничего себе, даже очень.

Сильвия похолодела.

— Отпусти меня! — умоляла она со слезами в голосе.

Мафиозо обвил ее талию рукой. С яростью и злобой впился в ее губы. Сильвия, извиваясь всем телом, пыталась вырваться из его рук, но он обнимал ее все крепче, жадно прижимая к себе.

— Нет, не-ет! — кричала Сильвия в отчаянии.

Но жалобные мольбы женщины возымели противоположное действие. Они только еще больше разжигали низменные инстинкты мафиозо, который хотел унизить ее так, чтобы она это хорошенько запомнила. Сорвав с Сильвии юбку, он изнасиловал ее.

Всхлипывания Сильвии становились все слабее.

Нитто, казалось, обезумел. С глазами, налитыми кровью, он ударил ее наотмашь по лицу, изо рта у нее побежал ручеек крови. Потом изо всей силы шмякнул о стенку фургона, укусил в шею.

— Вот, полюбуйтесь на нее, эту чертову судью. Она хочет всех засадить. Ну, давай, давай, арестуй меня, сука подзаборная!

В полицейском управлении Каттани ожидал Сильвию и не понимал, почему она так запаздывает. Не на шутку встревоженный, он сел в машину и поехал к ней домой. Не вызывая лифта, бегом поднялся на третий этаж. Несколько раз позвонил в дверь, но никто не отозвался.

Он чувствовал, что с Сильвией стряслась какая-то беда. Перепрыгивая через две ступеньки, сбежал вниз. Быстрым шагом пересек вестибюль и вдруг увидел ее. Сильвию высадили под козырьком у въезда в гараж. Она сидела на земле, прислонившись к выступу стены, в разорванной одежде, с лицом, залитым кровью.

— Сильвия! — Каттани обнял ее, нежно провел ладонью по лицу. Она наконец открыла глаза и сквозь пелену слез увидела перед собой комиссара. Кошмар кончился.

— Коррадо! — Она собрала последние силы и обеими руками обхватила его за шею. — Не уходи, не оставляй меня, Коррадо.

Он осторожно приподнял ее и взял на руки. Отнес в квартиру и вызвал врача.

— Прошу вас, только ничего не говорите мужу, — пробормотала она,

Каттани посмотрел на нее. Глаза у Сильвии были закрыты, она тяжело дышала. Он подошел к ней и прошептал на ухо:

— Не беспокойся. Об этом не узнает ни одна живая душа. Я останусь здесь и поухаживаю за тобой.

Приготовил кофе, но ему с трудом удалось заставить Сильвию его выпить.

— Мне ничего не надо, оставьте меня в покое…

Коррадо усадил ее в постели.

— Ну, перестань. Возьми себя в руки!

Поднес чашку к ее губам и заставил сделать глоток.

Через три дня Коррадо принес маленькую елочку. У дверей Сильвии он поставил дежурить полицейского. Увидев его с елочкой в руках, тот привстал и почтительно его приветствовал.

Состояние Сильвии не улучшалось. Наоборот. Иногда она бредила, билась в постели так, что на нее было больно смотреть.

— Ну, уже хватит, — сказал Каттани. Он присел на край кровати рядом с нею. — Пора успокоиться. Подтянись, Сильвия. Вставай, жизнь продолжается.

Она покачала головой, не поднимая ее с подушки.

— Оставь меня в покое.

— Даже и не подумаю. Я не дам тебе впасть в отчаяние.

Он просунул руку ей под голову и заставил приподняться в постели. Другой рукой пригладил ей волосы.

— Нет! — оттолкнула она Коррадо. — Отстань от меня.

Она вновь упала на подушку, отвернулась от него и натянула на голову одеяло. Тело ее содрогалось от рыданий.

— Послушай, что я тебе скажу, — продолжал Каттани. — Сейчас ты не спеша примешь душ, а потом мы пойдем прогуляться. Вот увидишь, это тебе поможет.

Из-под одеяла в ответ донеслись лишь всхлипывания, тихие и жалобные, словно плакал обиженный ребенок.

Каттани решил действовать по-другому. Резко откинул одеяло и взял Сильвию за талию.

— Ну-ка вставай! Будь послушной девочкой.

Поднимая ее, он чувствовал, как она дрожит. Сильвия вырывалась, закрывала лицо руками.

— Не хочу! Не хочу!

Он отнес ее на руках в ванную, открыл кран душа.

— Увидишь, тебе станет лучше.

Раздел ее и подтолкнул под горячую струю. Стал намыливать ей тело, в то время как она, протестуя, только трясла головой. Сильвия дала завернуть себя в махровую простыню и обхватила за шею комиссара, когда он понес ее обратно в постель. Ее отчаяние немного улеглось. Она потянула за край махровую простыню и стала вытирать волосы.

— Одевайся и выйдем, — сказал он.

На улице было туманно, но без дождя.

Каттани взял Сильвию под руку и повел по иллюминированным по случаю праздника улицам. Витрины магазинов отражали электрические звездочки, вокруг царила, согревая сердце, умиротворяющая рождественская атмосфера.

— Спасибо тебе, Коррадо. — И Сильвия наконец улыбнулась.

— Послушай, — потом сказала она. — А почему бы нам не зайти проведать нашего друга-монаха?

Они застала его в окружении двух десятков детей, которых он тщетно пытался утихомирить — дети были тем более возбуждены из-за приближающегося Рождества. Только Грета, казалось, не поддалась этой веселой предпраздничной суете. Однако она была не такая скованная, как прежде, и, громко окликнув их, бросилась навстречу Сильвии и Коррадо.

— Она сделала большие успехи, — с удовлетворением сказал бывший монах. Он положил руку на головку девочки. — Грета, ну-ка прочитай, что ты выучила наизусть к Рождеству.

Малышка заложила руки за спину и, немного посмущавшись, наконец, прочитала, сбиваясь и торопясь, стихотворение о младенце Иисусе.

В то время, как все ей аплодировали, монах-расстрига вдруг услышал, что его кто-то зовет. Он обернулся, и к нему подбежал кудрявый смуглый мальчик.

— Там приехал грузовик, — сообщил он. — Они хотят въехать внутрь.

— Грузовик? — насторожился Коррадо. — Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю, в чем дело.

У ворот действительно стоял грузовик с включенным мотором. Шофер ожидал возле, подняв воротник, и, чтоб согреться, топал ногами.

— Мне надо разгрузить машину, — сказал он.

Каттани решил проверить. Он залез на грузовик посмотреть, что тот привез. Там было полно коробок с игрушками.

— А кто тебя прислал? Дед Мороз?

Веселое оживление детей превратилось в бурный взрыв радости. Бывший монах позволил каждому выбрать игрушку себе по вкусу, но сам не был особенно обрадован.

— Я знаю, кто это прислал, — пояснил он. — Тано.

Коррадо нахмурился.

— Позавчера он пытался, — продолжал расстрига, — предложить мне деньги. Нет, сказал я ему, мне не нужны твои подачки.

Чековая книжка

Но не для всех было веселым Рождество. Давиде Фаэти брел как потерянный по переполненным людьми улицам, глубоко засунув руки в карманы и подняв воротник пальто. Изо рта у него вырывались облачка сизого пара.

Ему никак не удавалось выкинуть из головы кадры, запечатлевшие нападение на Каттани и его людей. Эти кадры несколько раз показывали по телевизору. У него стояли перед глазами окровавленные тела убитых — эта кошмарная сцена преследовала как какое-то наваждение, перенося на пятнадцать лет назад, когда он стоял и плакал над трупом судьи Фьорани.

Он зашел в подъезд. В квартире, в которую он позвонил, жила вдова Тиндари.

— Синьора, я ваш друг. Я, как и вы, тоже сицилиец.

Прежде чем решиться впустить его, женщина подозрительно его оглядела.

— Кто вы?

— Я? Когда-то подававший надежды журналист. Бывший редактор грязного журнальчика. Словом, полностью бывший. — Он провел рукой по волосам. — Выслушайте меня внимательно. В жизни бывают такие минуты, когда нужно прислушаться к собственной совести.

Женщина отступила на шаг. Она сама не знала почему, но ей не очень нравилось, какой оборот принимает этот разговор.

— Происходит нечто ужасное, — продолжал Фаэти. — Но вы можете помочь мне остановить эту кровавую бойню.

— Я? Да ведь я — всего лишь несчастная вдова. У меня ни гроша денег. Конфисковали все, что принадлежало покойному мужу.

— Я это знаю. Мне немножко стыдно, но я порядком погрел руки на издании порнографических листков. — Он опустил руку в карман и достал чековую книжку. — И я в состоянии по отношению к вам проявить щедрость. Вот, я оставлю ее тут на столе. Если вам вдруг захочется, то проставьте сумму сами, потом позовите меня, и я подпишу чек.

Когда он клал на стол чековую книжку, женщина не проронила ни слова. С хмурым, отсутствующим видом она глядела в другую сторону.

— Даже какая-то самая мелкая деталь, — горячо продолжал Фаэти, — какая-то крупица истины может оказаться в высшей степени полезной. — Он стоял перед ней, склонив голову и широко разведя руки, словно в ожидании. — Подумайте над этим. Если решите что-нибудь рассказать, позовите меня.

Также и для Рази Рождество было не из веселых. Он сознавал, что стал игрушкой в руках сицилийца. Последнюю карту, чтобы освободиться от Тано, он разыграл вчера. Он поехал в Швейцарию к Эспинозе с предложением отдать ему пятнадцать процентов акций «Международного страхования». В обмен просил о том, чтобы Тано было немедленно отказано во всякой поддержке.

Эспиноза рассмеялся ему в лицо.

— Да на что мне ваши пятнадцать процентов? Через Тано я буду контролировать все объединение «Международное страхование». Тано лишь инструмент в моих руках.

В этой ситуации что представлял собой он, Рази? На что он был нужен? Вероятно, от него вообще через каких-нибудь несколько дней совсем избавятся. Выбросят ко всем чертям без всякого сожаления. Он плеснул коньяку на дно бокала и осушил одним глотком.

Вышел из дома. Дождя не было, но дул резкий, пронизывающий ветер. Он застегнул доверху пальто и зашагал по дорожке под гору, к маленькому озеру.

Через некоторое время его нашел слуга. Рази лежал, распростершись на земле, под плакучей ивой у самого озера, свесив одну руку в воду. Он выстрелил себе прямо в висок.

Когда прибыл комиссар, Эстер стояла на коленях над телом отца, сжимая в ладонях его безжизненную руку.

— Ты был прав, — проговорила она, подавляя рыдания, — Тано — преступник. Отец сам покончил с собой, но до отчаяния и самоубийства довел его он.

Каттани хотел помочь ей встать, но она отвела его руку и поднялась на ноги сама.

— Но я отомщу за него. Да, я докажу, что я тоже сицилийка. Я убью его, этого мерзавца. Он замыслил стать главой «Международного страхования»…

— Что? — Каттани был просто ошеломлен. Так вот к чему, оказывается, стремился этот сицилиец. Было чему удивиться!

— Послушай, — сказал комиссар, — ты должна сделать только одно: все бросить и немедленно уехать. Никого ты не убьешь — этот тип раньше прикончит тебя.

— Оставь ты меня в покое. Не нужны мне твои советы. Плевать я на них хотела.

Коррадо взял ее за руку, но она начала вырываться и пыталась расцарапать ему лицо.

— Уходи прочь! Убирайся!

Он схватил Эстер за плечи.

— Успокойся. В такие минуты нельзя терять голову.

— А я и не думаю терять голову! — пронзительно выкрикнула Эстер. — Я сумею все сделать сама, не нужна мне твоя жалость!

Коррадо дал ей пощечину, чтоб прекратить истерику. Она сразу замолчала, казалось, скорее удивленная, чем испуганная. Погладила покрасневшую щеку и опустила голову.

— Да, может, ты и прав. Мне не убить Тано. Однако… — Она прищурилась, будто ловя какую-то мелькнувшую у нее мысль. — Однако я найду способ его погубить.

Самоубийство Рази всполошило сенатора Салимбени, который поспешил в Швейцарию, чтобы посоветоваться с Эспинозой.

— Прежде всего, — начал он, — необходимо избежать того, чтобы председателем правления «Страхования» стал его заместитель. Не нравится мне этот Меландри.

— Да, ему нельзя доверять, — согласился с ним Эспиноза.

— Я предложу его кандидатуру на пост председателя правления «Карботекса». Таким образом, он не будет путаться у нас под ногами.

— Прекрасно.

— Однако, — добавил Салимбени, — в отношении этого Тано Каридди у меня тоже имеются некоторые сомнения. Уж очень грубые у него методы.

— Дорогой мой, — заверил его Эспиноза, — Каридди нам нужен только для того, чтобы прибрать к рукам «Международное страхование». Потом мы от него быстренько избавимся. А без него мафия не сможет вмешиваться в наши дела. Вы видели когда-нибудь старца — главаря мафиози, который играл бы на бирже?

— Да-да, конечно, — согласился с ним Салимбени; он был доволен, но слегка досадовал на себя, что такой смелый проект исходил не от него самого. — И еще скажите-ка мне, раз мы уже встретились, какова судьба нашей старой идеи насчет той операции на общеевропейском уровне?

— Все идет самым великолепным образом, — ответил Эспиноза.

— Хорошо, хорошо, — потер руки Салимбени. — Может быть, вам потребуется моя консультация…

— Ну конечно! — Эспиноза жизнерадостно улыбнулся и ударил по плечу сенатора. — Я распоряжусь, чтобы на ваш счет в Швейцарии перевели кругленькую сумму. Пять миллиардов лир вас устроят?

Вдова Тиндари была готова рискнуть собственной жизнью за куда меньшую сумму. Сидя без гроша, она долго обдумывала предложение Фаэти: кое-что рассказать ему в обмен на чек.

Эта чековая книжка была сильным искушением. Она сняла трубку и набрала номер журналиста.

— Если бы вы сейчас ко мне заехали, я могла бы сделать то, о чем вы меня просили.

Не теряя ни секунды, Фаэти натянул пальто и выбежал из дома. Ведя машину, он не заметил, что кто-то пристроился ему в хвост.

В Центральном полицейском управлении телефон вдовы Тиндари был на прослушивании. Как только засекли этот ее звонок, сразу же доложили Каттани. Комиссар не совсем понимал, в чем тут дело.

— Ммм… — сказал он, — стоит съездить послушать, о чем это они могут беседовать.

Фаэти вынул ручку и поставил свою подпись на чеке. Женщина молча сунула конверт с чеком в карман кофты. Как раз в эту минуту раздался звонок у входной двери.

— Извините, — сказала вдова и пошла открывать. На пороге она увидела перед собой здоровенного верзилу. Это был Сальери.

Прежде чем женщина успела позвать на помощь, он дважды в нее выстрелил. Вдова Тиндари, отступив от двери, упала навзничь.

— Боже мой, — прошептал про себя Фаэти. Перед ним выросла огромная фигура Сальери, сжимавшего в огромной ручище наведенный на него пистолет.

— Ну стреляй, мешок с дерьмом! — заорал Фаэти. — Стреляй скорей, чего ждешь?

С отчаянным вызовом он распахнул пиджак, подставляя грудь пуле. Верзила трижды спустил курок. Хотя Фаэти и был тяжело ранен, он умер не сразу. Когда прибыл Каттани, в нем еще теплилась жизнь.

— Они меня все-таки достали, — прошептал журналист. — Но я их не испугался.

Ему казалось, что этим поступком он искупил свою незадавшуюся жизнь. Ему даже удалось изобразить на лице подобие улыбки.

Каттани поддерживал голову умирающего.

— Сейчас придет санитарная машина.

— Слишком поздно. Залезь ко мне в карман, там кое-что для тебя есть.

Каттани открыл конверт, который вдова дала Фаэти. Журналист закрыл глаза, и голова его безжизненно свесилась на грудь.

В конверте Каттани нашел чуть пожелтевшую фотографию девочки с длинными локонами. Комиссар посмотрел на обратную сторону. Там, наверно, некогда была какая-то надпись, но прочесть было нельзя, так как все тщательно стерли резинкой. В некоторых местах был даже содран тонкий слой бумаги.

Необходимо было восстановить надпись на обороте этого фото. «Вот уж придется попотеть ребятам из научно-экспертного отдела», — подумал комиссар.

Новая попытка запугать

— Прекрасно, господа. Бюджет утвержден, мне кажется, наше совещание можно считать закрытым.

В большом зале муниципального совета мэр Джулио Паризи поднялся со своего места и с облегчением вздохнул. Он опасался, что заседание затянется, споры будут более ожесточенными.

Все встали, и зал сразу наполнился шумом голосов и отодвигаемых стульев. Никто не мог себе представить, что сейчас произойдет нечто столь сенсационное.

— Всем оставаться на своих местах!

Из двери в глубине зала стремительно вошел Каттани в сопровождении отряда вооруженных до зубов полицейских, которые тотчас блокировали все выходы.

Мэр был уже на пороге. Он обернулся, и глаза его полезли на лоб от удивления.

— Господи боже ты мой! Вы что, совсем рехнулись?

— Не кипятитесь, дорогой мэр, — спокойно произнес комиссар. И помахал в воздухе пачечкой документов. — Вы арестованы. Вот ордер на арест.

Мэр стоял с открытым ртом, словно не понимая, в чем дело. Но кто-то из оппозиции ухмыльнулся и вполголоса проговорил:

— Наконец-то! Этот мошенник давно того заслуживает.

Но на этом сюрпризы не кончились. Каттани прошел вперед, до самого кресла мэра. Он был похож на народного трибуна, возглавившего переворот. Он снова потряс документами и зачитал:

— Марио Бини, асессор по делам туризма. Джованни Альяти, асессор по учебным заведениям, Джулио Нованта, асессор по финансам… Присутствуют?

Все трое с угрюмым видом поднялись со своих мест.

— Вы тоже объявляетесь арестованными, — произнес Каттани. — Я еще не кончил. Ордера на арест имеются также в отношении двух муниципальных советников — Этторе Джорелли и Флавии Мура. Следуйте за мной!

Ордера на арест этих лиц выдала Сильвия. Как только она вернулась на работу, так сразу же продолжила расследование по делу о казино. Документы, конфискованные у асессора Канопио, были слишком красноречивы. В муниципалитете кто-то здорово наживался на этом казино. Деньги текли рекой.

Эти аресты не только вызвали громкий скандал, но и пробили серьезную брешь в преступной организации, обогащавшейся посредством казино. Тано Каридди поэтому срочно связался по телефону с Нитто.

— Надо незамедлительно остановить их, — сказал он.

— Это я беру на себя, — заверил Нитто. Глаза его загорелись безумным огнем. — Да, да, черт возьми, этим делом займусь я.

Каттани предвидел, что им попытаются отомстить. И был готов к ответным действиям.

— Тебе следует быть начеку, — предостерег он Сильвию.

Она кивнула и ввела его в курс последних событий. Она получила сообщение из тюрьмы от Улитки. Мафиозо хочет ее видеть.

— Я поеду. Может, он, наконец, решил расколоться!

Комиссар встревожился.

— Я тебя одну не пущу.

У мафиозо по кличке Улитка было худое лицо с резкими чертами, один глаз немного косил. Рука, в которую его ранил Каттани, была забинтована. Он держал ее на перевязи — на шелковом платке, завязанном узлом на шее.

Его ввели в комнату, где ожидали Сильвия и Каттани. Он обвел помещение хмурым взглядом и громко и отчетливо проговорил:

— Я не желаю, чтоб тут были посторонние.

Сильвия знаком показала конвойным, чтоб они ушли и закрыли за собой дверь. Но Улитка этим не удовлетворился. Он попятился, и голова у него нервно дернулась.

— Пусть он тоже выйдет, — прошипел мафиозо, указывая на Коррадо.

— Послушай, красавчик, — резко оборвал его комиссар, — если у тебя есть что сказать, то давай выкладывай. Я отсюда никуда не уйду.

Мафиозо в знак неудовольствия только громко фыркнул, но не стал спорить. Он присел за маленький столик и пристально уставился на Сильвию. Их разделяло немногим больше полуметра.

— Меня в полиции избили до полусмерти. Но я их прощаю. Господь не оставит того, кто невиновен.

— Вы вызвали меня, чтобы подать жалобу? — спросила Сильвия.

— Нет. Я хотел сказать вам пару слов насчет того друга, который вас обслужил. Вы его помните?

Сильвия проглотила комок в горле. У нее больно кольнуло сердце, и она испугалась, что сорвется.

— Да, — ответила она совершенно спокойно, — помню.

— Так вот, этот друг просил передать от него подарок.

Молниеносным движением он что-то выхватил из повязки на руке. Это была крышка от жестяной консервной банки с заточенными остриями по всему краю. Мафиозо зажал ее между указательным и большим пальцами и направил на горло помощника прокурора.

Каттани не спускал глаз с мафиозо, следя за каждым его движением. Почуяв опасность, он был готов броситься на помощь Сильвии. Поэтому он вовремя успел прыгнуть и оттолкнуть женщину в сторону, что позволило избежать худшего.

Жестяной кружок не достиг горла. Он лишь прорезал блузку и оставил неглубокий след на плече.

Каттани мгновенно одной рукой схватил мафиозо за кисть, а другой вцепился ему в волосы и безжалостно повернул голову, грозя свернуть шею. Затем позвал конвойных и велел увести Улитку.

Он осмотрел рану Сильвии.

— Пустяки. Всего лишь царапина. — Инстинктивно, движением, удивившим его самого, взял ее красивое лицо в ладони. — Пойдем, — сказал он.

Сильвия пошла рядом, опираясь на его руку.

— Почему бы тебе не взять отпуск, немножко передохнуть? Это расследование может свести в гроб даже такого, как я, а уж я-то достаточно закален.

— Может, ты и прав, — согласилась она. — Я уже думала попросить главного прокурора Фалиши взять в руки это расследование самому.

— А ты могла бы поехать на некоторое время в Рим к своему мужу.

— Ох, — вздохнула она, — какой там муж. — Она в глубокой печали опустила голову. — Между ним и мною уж давно ничего нет. Мы даже не перезваниваемся.

Если замужество Сильвии оказалось несчастливым, то брак Эстер никогда и не претендовал на счастье.

— Это была лишь деловая сделка между мною и твоим отцом, — сказал ей в один прекрасный день Тано. — Теперь он умер. Если хочешь, мы можем начать хлопоты о разводе.

— Нет, — с напускной веселостью возразила Эстер. Она заставила себя разыгрывать роль влюбленной, чтобы выполнить обещание, данное комиссару: она поклялась Каттани погубить мужа. — С чего это тебе вздумалось меня оставить? Может, я не в твоем вкусе?

Он был несколько ошарашен. Привыкнув к мысли, что эта девушка — лишь одно из условий сделки, Тано никогда даже не пытался взглянуть на нее как на женщину. Он осторожно взял ее за подбородок и пристально на нее поглядел, словно видел впервые в жизни.

— Нет, маленькая, ты мне нравишься. Ты мне даже очень нравишься.

Она нерешительно протянула руку и погладила его по полосам. Тано обхватил ее за талию и, с силой прижав к себе, крепко поцеловал.

В постели их тела тесно сплелись. Тано обнимал ее с неподдельной страстью. Потом она откинулась, совершенно обессиленная, с тягостным холодом в сердце. Уткнулась головой в подушку и беззвучно заплакала. Когда он встал, Эстер притворилась, что не хочет его отпускать.

— Сейчас мне пора идти, — сказал Тано. — У меня деловое свидание, которое ни в коем случае нельзя пропустить.

Его ожидал — в Швейцарии — Эспиноза.

— С островом ничего не выходит, — сообщил ему Тано. — Мои друзья не намерены его продавать.

Эспиноза стоял, выпрямившись во весь свой внушительный рост.

— Я не знаю, кто ваши друзья. Я имею дело только с вами. Будьте осмотрительны. После смерти Рази в «Международном страховании» многое может перемениться.

— Это угроза? — спросил Тано. — Угрозы на меня не очень-то действуют. Я знаю, зачем вам понадобился этот остров: вы хотите превратить его в свалку радиоактивных отходов.

«Ах ты, сукин сын, черт бы тебя побрал. И как это только ты сумел пронюхать о моих планах?» — спросил себя Эспиноза, бросив на Тано быстрый испытующий взгляд.

— Да, действительно, — сказал он. — В европейских странах проблема радиоактивных отходов стоит очень остро. А у меня есть готовое решение. И это выгодная сделка, колоссальный бизнес.

— Я посоветуюсь со своими друзьями, — проговорил Тано. — Наверно, им будет интересно знать, что они с этого могут иметь.

— Это абсолютно законный интерес. — Эспиноза дотронулся до его руки, неожиданно проявляя дружеское к нему расположение. — Я всегда учитываю требования тех, с кем имею дело. И никогда не подводил того, кто идет мне навстречу. — Он откинул голову, словно желая собраться с мыслями, и сказал: — Ну-ка… Думаю, сумма в четыреста миллиардов лир в год будет вполне приемлемой.

— Скажем лучше: справедливой, — уточнил Тано, у которого насчет честности и справедливости были собственные, весьма оригинальные представления.

Разоблачения

Когда Каттани вошел в комнатку в тюрьме, предназначенную для допросов, он сидел уже там перед маленьким столиком посреди двух конвойных. Выражение лица у него было хмурое и напряженное. Увидев комиссара, он инстинктивно вскочил на ноги.

— Асессор Бини, какие у вас проблемы?

— Я просил вас вызвать, потому что могу довериться только вам.

Каттани сделал нетерпеливый жест, как бы прося отбросить любезности и перейти к сути дела.

— Я не такой, как они все, — сказал Бини. — Они брали деньги, потому что продажны с головы до пят. А я брал только из страха. — Он был явно возбужден, непрерывно потирал руки. — Эти люди не шутят. Они угрожали убить мою жену и детей. Потом, помните, история с асессором, которого утопили в колодце?.. Скрепя сердце я взял деньги: двести миллионов. Но я до них и не дотронулся, клянусь вам. Они лежат в сейфе в банке. Можете пойти к моей жене, взять у нее ключ, и увидите, что я не морочу вам голову. У меня имеется квитанция: я положил деньги на хранение в тот же день, когда отдали в аренду казино.

— Любопытно. А кто передавал вам деньги?

— Канопио. Это он всегда распределял взятки.

Каттани усмехнулся.

— Куда ни глянь, везде этот Канопио.

— Да, но он мелкая сошка. Тот, кто им манипулирует, живет в Риме.

— И кто же это?

Асессор Бини, колеблясь, посмотрел на него, потом тяжело вздохнул и с неприязнью произнес:

— Сенатор Салимбени.

— Салимбени?

Асессор утвердительно кивнул, Каттани был поражен.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — подтвердил Бини. — Можете мне верить.

«Какой же я был дурак», подумал про себя Каттани. Чтобы ускорить проведение проверки в банке Антинари, он обратился за поддержкой не к кому другому, как именно к Салимбени! Теперь-то он понимал, почему получил в ответ решительный отказ.

— Видите ли, — добавил Бини, — Салимбени избран в сенат по нашему округу. Тиндари отчислял ему определенный процент от выручки казино за то, что тот в свое время помог получить разрешение на открытие игорного дома. Сенатор «в порядке исключения» протащил специальный закончик. Эта уловка принесла немалую выгоду. Ну что вы хотите? Ведь избирательные кампании обходятся недешево. На них никогда не хватает денег.

После разговора с Бини нервы у Коррадо совсем расшалились. Он и так-то не был особенно нежен со своими столь ему преданными подчиненными, но теперь к нему стало просто не подступиться. Кто его хорошо знал, объяснял это тем, что голова у Каттани сейчас занята чем-то очень важным. И это было действительно так: его вспыльчивость проявлялась вовсю именно тогда, когда ему мешали обдумывать какой-нибудь очередной ловкий ход.

Даже в отношениях с Сильвией его словно подменили. Он стал раздражительным, уклонялся от встреч.

По вечерам, когда она одна сидела дома, ей очень его не хватало. Сильвия подошла к окну и увидела на другой стороне улицы полицейскую машину, стоящую там для ее охраны.

Сильвия почти никогда не смотрела телевизор, но сейчас включила, надеясь, что это отвлечет от грустных мыслей. Но и телевизор не помог. Ей никак не удавалось выкинуть из головы Коррадо. Она спустилась на улицу и попросила охрану отвезти ее к нему домой.

Когда Сильвия вошла, он укладывал чемодан.

— Ты что, уезжаешь?

— Возможно. Я еще и сам толком не знаю.

Вид у него был по-прежнему хмурый.

— Коррадо, в чем дело? Я за тебя волнуюсь. Вот уже несколько дней, как ты сам не свой.

Он перестал возиться с чемоданом и резко сказал:

— Значит, у меня есть на то какие-то причины.

Она положила ему руку на плечо.

— Я хочу тебе помочь.

— Поверь, я не нуждаюсь ни в чьей помощи.

Воцарилось напряженное молчание. Каттани продолжал думать о чем-то своем. Потом щелкнул пальцами и проговорил:

— Ну ладно… Раз хочешь, так помоги. Например, неужели ты не можешь налить несчастному страждущему капельку чего-нибудь выпить?

— Ох, Коррадо! — воскликнула, сразу воспрянув духом от его шутки, Сильвия. И стала поспешно искать в этой квартире, в которой она была впервые, хоть какую-то бутылку спиртного. Найдя виски, плеснула порядочную порцию в стакан и подала Каттани.

В то время, как он пил, она взяла его руку, прижала к своему лицу и поцеловала.

— Ты знаешь, что я тебя люблю?

Каттани поставил стакан.

— Нет, не знаю, — сказал он. — Этого я не могу позволить. Я тебе не подхожу, — Он запустил руку в ее короткие светлые волосы. — Я не хочу привязанностей. Сегодня я есть, а завтра кто знает… Оставь это, Сильвия.

— Не прогоняй меня, прошу тебя.

Теперь они стояли совсем близко друг от друга. Коррадо чувствовал нежный запах ее духов. Их губы слились в поцелуе.

— Что ты за сумасшедшая, — проговорил он. — Только двое таких совершенно сумасшедших, как мы, могут еще надеяться, что у них есть будущее.

Утром, прежде чем она проснулась, Коррадо бесшумно встал и ушел из дома со своим чемоданом.

Он сидел в вагоне поезда, идущего в Рим. Спокойный, наконец сбросив так долго не покидавшее его напряжение. Неуверенность, делавшая его в последние дни таким нервозным, прошла. Он сделал свой выбор. Важное решение, над которым он много размышлял, было принято.

Тот шаг, который он собирался предпринять, был в высшей степени серьезен. Он попросил парламентскую комиссию по борьбе с организованной преступностью выслушать его. И обещал сделать заявление, которое мало назвать сенсационным.

— Господа, — начал Каттани, — я всего лишь просто полицейский комиссар, и моих скромных сил недостаточно. Но вы можете сделать многое. Я хочу во всеуслышание обвинить в нарушениях закона одно весьма высокопоставленное лицо — сенатора Салимбени.

Парламентарии сидели ошарашенные.

— Салимбени, — продолжал как ни в чем не бывало Каттани, — связан с асессором Канопио, через него подкупил половину членов муниципального совета.

— Вот это да!.. — негромко воскликнул кто-то в зале.

— Если вы пригласите сюда Салимбени, я могу представить вам свидетеля. Свидетеля, который способен припереть его к стенке.

— Комиссар, — прервал председатель комиссии, — но вы уверены в том, что говорите?

— Более чем уверен, господин председатель. — Он опустил руку в карман пиджака и что-то оттуда достал. Это был маленький ключик. Комиссар высоко поднял его. — Вот доказательство. Это ключ от сейфа.

Присутствовавшие в зале журналисты бросились в кабинет Салимбени. Сенатор встретил их жизнерадостной улыбкой.

— Это все пустые выдумки, друзья мои. Моя совесть чиста. Однако… — Его лицо посуровело. Он поднял вверх палец и держал его с угрожающим видом. — Однако я хочу понять, стоит ли кто-нибудь за комиссаром, манипулируя им, чтобы поставить в трудное положение меня и мою партию. Или же мы можем объяснить эту выходку Каттани стрессом. — Он по-актерски приглушил голос. — Говорят, у него, бедняги, нервы совсем ни к черту. Ну, если это, друзья мои, действительно так, я, конечно, не хочу доставлять ему неприятности. Я его прощу. Но в министерстве внутренних дел, разумеется, это вряд ли пройдет ему гладко. Если он стал настолько безответствен…

Обвинения, выдвинутые Каттани, произвели сильное впечатление, как и следовало ожидать, стали главной темой, которой занялись газеты. Однако дружки Салимбени не сидели сложа руки. Они подготовили не менее сенсационный ответный ход. Тано действовал очень ловко, и ему удалось пронюхать, что таинственный свидетель, о котором упомянул Каттани, не кто иной, как асессор Бини.

В ту ночь Бини в тюремной камере был один и, лежа на своей койке, никак не мог сомкнуть глаз. Вдруг он услышал легкий шум у двери. Он вскочил и сел на кровати, сердце было готово выпрыгнуть из груди. В темноте ему не удалось разглядеть, кто вошел в камеру.

— Тс-с, — прошептал вошедший и показал ему нож на пружине. — Сиди тихо!

Он протянул ему несколько листков бумаги и ручку. Зажег тусклый карманный фонарик и также шепотом приказал:

— Пиши то, что я продиктую. Иначе не увидишь живыми своих детей.

— Хорошо, хорошо… — Рука у асессора дрожала.

Незнакомец начал диктовать.

— «Комиссар Каттани принудил меня рассказать уйму всяких лживых выдумок. В частности, он силой заставил меня дать абсолютно не соответствующие действительности показания в отношении сенатора Салимбени. Кроме того, он против моей воли взял у меня ключ от сейфа, где я храню свои сбережения».

— Теперь подпиши, — сказал мужчина. Потом взял листок, не спеша сложил его и вышел из камеры, осторожно прикрыв за собой дверь.

Когда это письмо пришло в комиссию по борьбе с организованной преступностью, оно вызвало невероятный переполох. Даже те депутаты и сенаторы, которые были на стороне Каттани, отвернулись от него.

Дело принимало поистине скверный оборот. Сильвия поспешила в Рим, чтобы быть рядом с Коррадо, который переживал один из самых трудных моментов в своей жизни. Ее муж входил в состав той самой комиссии. Он был рад ее видеть, обнял, порывисто поцеловал. Но она сразу по-ставила его в известность о происшедшем между нею и Коррадо.

— Я приехала не ради тебя, — сказала Сильвия.

У него перехватило горло, но он ограничился лишь тем, что произнес:

— Мне очень жаль…

Сквозь свои старомодные очки он смотрел вслед Сильвии и Коррадо, пока они не сели в такси…

Последствия сказались лишь через несколько дней. Министерство внутренних дел считало поведение комиссара Каттани непростительно безответственным. И поэтому решило временно отстранить его от должности в ожидании дальнейших уточнений.

— Каттани отстранен?

Это известие казалось настолько невероятным, что ребята из его команды восприняли его со смехом. Но когда, к своему огорчению, убедились, что это жестокая правда, повесили носы. Подбодрить их пришлось самому комиссару. Он действительно всегда заставлял их вкалывать так, что они не знали покоя ни днем ни ночью, но сейчас, когда Каттани покидал свой кабинет, он единственный из всех улыбался и пытался утешить бывших подчиненных. Одного похлопал по плечу, другого ткнул кулаком в грудь. Никого не обойдя, со всеми по-дружески попрощался.

— И смотрите, чтоб я никогда не слышал, что теперь, без меня, вы распустились и бездельничаете! — сказал он им напоследок.

Лорелла

Она давно ждала этой минуты. Скрывая свое отвращение, Эстер так долго терпела ласки Тано только потому, что благодаря этому могла находиться рядом с ним, шпионить за ним, раздобыть какую-нибудь важную улику против него.

В то утро ее терпение наконец принесло свои плоды. Она часто замечала, как Тано прячет в ящик записную книжечку в черной обложке, в которой он, по-видимому, делал свои секретные записи и куда заносил некоторые телефонные номера. Всякий раз, когда он доставал ее из ящика, он шел звонить в другую комнату, чтобы его не слышала жена.

Ящик, в котором Тано хранил ту записную книжку, он всегда держал на запоре. И носил ключ вместе с другими ключами на серебряном кольце с брелоком. Но в то утро он забыл запереть ящик. Эстер была еще в халате, лицо у нее было осунувшееся и встревоженное.

Она выдвинула ящик. Взяла записную книжку и принялась выписывать из нее номера телефонов, копировать какие-то непонятные аббревиатуры, странные знаки. Она тщательнейшим образом переписала все точно так, как было в книжке.

Вскоре она явилась в полицейское управление и спросила комиссара Каттани. Когда дежурный сказал ей, что он временно отстранен от работы, она готова была упасть в обморок. Значит, все без толку, все напрасно. Она ушла, лишь кивнув полицейскому. Слишком расстроенная, чтобы просить что-то передать комиссару.

А Каттани с тех пор, как оставил службу, казался куда спокойнее. В тот день он полдня провел со старым своим другом Бернардо, играя с детьми и таская на закорках Грету. Уже под вечер собрался уезжать из приюта. Он прохаживался с Бернардо по просторному двору.

— Чем же ты предполагаешь теперь заниматься? — спросил расстрига.

— Ох, знаешь, я еще об этом даже и не думал.

— Надеюсь, все уладится, — сказал с доброй улыбкой Бернардо. — Желаю тебе удачи!

Коррадо направился к воротам. Вдруг началось нечто невообразимое. Высадив ворота, во двор влетела полицейская машина. Высунувшись из окна машины с автоматом в руках, Джуньи орал как сумасшедший:

— Ложись, комиссар! Ложись!

Каттани едва успел броситься на землю, как над его головой просвистели пули. Автоматную очередь дал человек, укрывшийся на крыше дома напротив.

— Живей сюда! — крикнул Джуньи. Его черная борода стояла торчком, словно наэлектризованная.

Каттани, перекатываясь с боку на бок по каменным плитам, которыми был вымощен двор, укрылся за машиной, в то время как человек на крыше продолжал поливать двор яростным огнем из автомата. Пытаясь лучше прицелиться, он на какой-то миг неосторожно высунулся. Треви держал его на мушке и метким выстрелом снял с крыши. Вместе со своим автоматом стрелок полетел вниз.

Но он был не один. Джуньи это знал и, лихорадочно оглядываясь вокруг, заметил другого, притаившегося за зубцами невысокой башенки. Джуньи обошел его сзади и теперь прекрасно видел, но как раз в этот момент тот почувствовал его присутствие. Резко повернулся с автоматом наперевес. Однако было уже поздно: автомат Джуньи затрещал первым и прошил его неумолимой очередью. Человек упал, вцепившись пальцами в спусковой крючок, и в предсмертной судороге послал в воздух автоматную очередь.

Квартиру Сильвии охраняли полицейские. В тот вечер Каттани укрылся у нее. И благодаря этому узнал одну очень важную новость, которая позволяла надеяться, что расследование сдвинется с мертвой точки.

Сказать по правде, игра шла не совсем по правилам, хотя с формальной точки зрения было трудно к чему-то придраться. Дело в том, что ребята Каттани, не имея более возможности докладывать непосредственно ему, все новые сведения и документы передавали Сильвии. Но комиссар, естественно, в свою очередь, все просматривал.

Новость, полученная в тот вечер, касалась фотографии девочки — той, что Фаэти получил от вдовы Тиндари. Научно-экспертный отдел сумел восстановить стертое резинкой на обороте. Из надписи явствовало, что фотография снята в фотоателье «Студия Лимити» в Салеми — городке на Сицилии. Лупы микроскопов раскрыли также, вероятно, и имя изображенной на снимке девочки: Лорелла Де Пизис.

— Де Пизис… — заметила Сильвия, — вот снова фамилия из тех, что мы читали в записной книжке Юфтера.

Они с Коррадо переглянулись и поняли, что им в голову одновременно пришла одинаковая мысль.

— Это безумие, — сказал он, — но это необходимо сделать.

Безумием было ехать на Сицилию и там разыскивать следы девочки.

Фотограф в Салеми подтвердил, что да, действительно, это он снимал девочку, но вспомнить, чей это ребенок, не мог. Также и фамилия Де Пизис ничего ему не говорила. Но вдруг он щелкнул пальцами и воскликнул:

— Да ведь это девочка из колледжа! Поглядите на фото: у нее кокарда.

Колледж уже давно был закрыт. Но старик школьный сторож прекрасно помнил Лореллу Де Пизис. Однако совершенно ничего не знал о ее родителях. Он дал Коррадо и Сильвии посмотреть старые книги со списками учениц. Выяснилось, что девочка поступила в колледж пятнадцать лет назад. В один прекрасный майский день ее кто-то поручил заботам монахинь.

— Это поразительно! — взволнованно воскликнул Каттани.

— Что именно? — спросила Сильвия.

— Да совпадение. Смотри: девочку отдали в колледж на следующий день после гибели жены и дочери Фроло.

Сильвия догадывалась, к чему он клонит, но не решалась высказать догадку. Настолько она казалась маловероятной и абсурдной.

Комиссар сжал руку Сильвии.

— Я ни капельки бы не удивился… — проговорил он. На лице его появилось сосредоточенное выражение.

Они отправились на маленькое кладбище, где их встретил длинный и худой, как жердь, сторож. Зубы у него были крупные, как у лошади. Он указал им на невысокий холмик, под которым лежала маленькая дочь Фроло.

Сильвия помахала перед носом у сторожа своим удостоверением судьи.

— Вы можете раскопать эту могилу? — сказала она. — Для проверки.

Мужчина что-то пробурчал. Одной рукой он опирался на лопату, другой снял суконную кепку и сильно поскреб затылок. Вид у него был совершенно отсутствующий, и было неясно, понял он или нет, чего от него требуют.

Каттани попробовал еще раз.

— Надо раскопать могилу, — повторил он.

— А, да-да.

Сторож наконец начал разгребать землю. После нескольких взмахов лопаты показался маленький гробик. Несколько наспех сбитых досок.

Сторож перестал копать. Он прищурился от яркого солнца и ожидал с абсолютно безразличным видом. Каттани знаком указал ему на гроб. Тогда он нагнулся и несколько раз ударил по крышке краем лопаты. Дерево раскололось, и все увидели, что гробик пуст.

— Пустой! — констатировала Сильвия.

— Да, — проговорил Коррадо. — Дочь Фроло жива. — Он взял женщину под руку, — Тиндари не убил ее. Он увез ее с собой в Милан.

Шофер

Старику это пришлось не по нраву. От одной мысли, что островок Тирене хотят превратить в свалку, его просто начинало тошнить. Тано пытался убедить его.

— Если он не получит остров, — уговаривал он старика, — этот сукин сын Эспиноза пошлет ко всем чертям соглашение о «Страховании».

Но Глава Семьи с раздражением отвечал:

— Это уж твоя забота. Ведь ты у нас великий финансист.

Тано презирал старика.

— Он не понимает, что мир вокруг изменился, — говорил он Нитто. — Может быть, тебе следовало бы проявлять больше инициативы. Ты ведь лучше его разбираешься в создавшемся ныне положении. Почему бы тебе не организовать мне встречу с теми, от кого все зависит? Я хочу говорить непосредственно с Куполом[1].

— Ах, — ухмыльнулся Нитто, — ты лезешь все выше. О'кэй, будет сделано. — И засмеялся своим неприятным пронзительным смехом, напоминающим крик ночной птицы.

Также и жена начинала заботить Тано. Он никак не мог понять, почему день от дня она становится по отношению к нему все более заботливой, все более нежной. Сам столь искушенный в коварстве, он был уверен: она что-то замышляет. Но что именно у нее в голове, он не мог взять в толк.

Поэтому в тот вечер, когда она ушла из дома, он велел Марцио, своему шоферу, проследить за ней. Эстер отправилась на свидание с Каттани в один бар у Порта Тичинезе. С помощью Треви ей наконец удалось установить контакт с комиссаром.

Шофер проводил ее взглядом, когда она входила в бар. Сквозь стеклянную дверь он разглядел, как она обняла какого-то мужчину, а потом скрылась с ним в глубине бара. Эстер извлекла из сумочки стопку листочков и протянула Каттани.

— Тут какие-то странные цифры и сокращения. Я все это переписала из его записной книжки.

Комиссар бросил на них взгляд.

— Похоже, зашифрованные записи. Надеюсь, Треви с помощью компьютера сумеет найти код. — Он положил ей руку на плечо. — Ты прекрасно сработала. Однако теперь тебе самое время исчезнуть. Возвращаться домой нельзя. Если у него возникнет хоть малейшее подозрение, тебе крышка.

— Я дала себе обещание, — твердо ответила она. — Я должна его уничтожить. И я пойду до конца. Но будь спокоен, у меня не упадет с головы ни один волосок. Он меня не тронет. И знаешь, в чем моя сила? В том, что он в меня влюблен!

«Ах ты, маленькая упрямица», — подумал Каттани.

— Ну что ж, хорошо, если хочешь строить из себя героиню… Однако некоторые меры предосторожности никогда не помешают.

Комиссар опустил руку в карман плаща и вынул пистолет.

— Дай-ка твою сумочку. — Он положил в нее пистолет. — На случай, если он тебе вдруг понадобится.

Эстер вздохнула.

— А теперь тебе лучше идти. — Он погладил ее по щеке, потом притянул к себе и поцеловал. — Вспоминай иногда обо мне.

Как только Эстер вышла на улицу, к ней сразу же подбежал шофер.

— Садитесь, синьора.

— Марцио! Что вы тут делаете? Я со своей машиной.

— Знаю, что вы с машиной, но садитесь в мою, так будет лучше.

Он стоял выпрямившись, с сигаретой во рту. Судя по его виду, он не думал шутить.

— Ну, ладно…

Он привез ее в какую-то жалкую квартиру с ободранными стенами.

— Я не хотел этому верить, — сказал он спокойно. — У хозяина были подозрения, но я никак не мог это допустить.

— Если будете держать язык за зубами, я вам заплачу.

— Да я и не собираюсь никому рассказывать! Мы приехали сюда, чтобы обо всем договориться.

У Эстер немного отлегло от сердца.

— Пятьдесят миллионов хватит?

У Марцио с лица не сходило загадочное выражение.

— Возможно, — ответил он.

— Ну, а если сто?

Эстер вынула чековую книжку. Ей не терпелось поскорее покончить с этой отвратительной историей.

— Возможно, — повторил шофер. Он протянул руку и сунул ее в вырез блузки. — И вдобавок немножко того, чем вы угощаете своего приятеля из бара.

Она резко от него отпрянула.

— Что вы делаете, вы сошли с ума?

— Иди сюда, не убегай.

Шофер схватил ее за руку, а другой обнял за плечи, пытаясь поцеловать. У него была колючая щетина и изо рта разило чесноком.

Эстер вцепилась ему в горло ногтями и сумела вырваться. Выхватила из сумочки пистолет и сунула ему под нос.

— А ну назад, свинья!

— О'кэй, о'кэй. — Шофер массировал себе горло. — Я все понял, только убери эту штуку.

Он говорил с миролюбивым видом, но внезапно бросился на нее, заворачивая назад ей руку.

— Это как же так, мерзкая ты шлюха, ему можно, а мне нельзя?

Эстер изо всех сил пнула его в щиколотку. Он скорчился от боли и, дернув ее руку, повернул пистолет в свою сторону. От резкого толчка грянул выстрел, и шофер распростерся на полу с пулей в груди. Ошеломленная Эстер инстинктивно разжала руку и выронила пистолет.

Она выскочила на улицу и бросилась искать телефон. Набрала домашний номер Треви. Каттани был у него. Они немедленно за ней приехали и увезли. Она не в силах была вымолвить ни слова и только непрерывно тихонько всхлипывала. Комиссар сунул ее головой под кран и пустил струю холодной воды, чтобы она пришла в себя.

Эстер немного успокоилась, но то и дело с жалобным стоном повторяла:

— Я не хотела этого… Это случайно…

Каттани успокаивал и утешал Эстер, а неутомимый Треви сидел за компьютером. Вдруг он вскочил и торжествующе выкрикнул:

— Мне удалось расшифровать!

Эстер и Коррадо подбежали к нему. Треви нашел код, при помощи которого Тано зашифровывал свои записи. На дисплее можно было прочесть названия разных городов: Гамбург… Малинво… Амстельгартен… Ружмон… Фликерт… Банвиль… Неаполь… Вот так, с ходу, трудно было понять, что означает этот список.

— Есть и другое, — проговорил Треви. Нажал клавишу, и на экране появился новый список. На этот раз фамилии — Канопио, Сантелия, Салимбени…

Но больше всего Эстер поразило одно имя: Антонио Эспиноза.

— Где я его слышала? — сказала она, постучав кончиками пальцев по лбу. — А, да, вспомнила. Эту фамилию я слышала от отца. Он мне еще сказал, что это очень важная персона.

Это уже было значительным шагом вперед. И все же Каттани никак не мог сосредоточиться на этих списках.

— Пока что надо поломать голову, как разрешить другие неотложные вопросы, — проговорил он.

Эстер поняла, что он имеет в виду смерть шофера, и снова помрачнела.

— Что ты предпримешь? Заявишь обо мне в полицию?

— Нет, тебе лучше исчезнуть. Я сам что-нибудь придумаю. Как только проверят номер пистолета, сразу увидят, что это мой. Скажут, что комиссар опять начал чудить.

Нетрудно было предвидеть, что все произойдет точно так, как говорил комиссар. Главный прокурор Фалиши был мужчина с маленькими усиками и в очках с сильными стеклами от близорукости. После нападения Улитки на Сильвию он взял расследование в свои руки. И занялся также и делом об убийстве шофера, немедленно подписав ордер на арест Каттани.

Комиссар продолжал прятаться на квартире у Треви. И однажды вечером устроил там настоящий сбор всей своей команды. Пришел верзила Джуньи, а вскоре за ним и Куадри, еще более чем всегда, хмурый и ворчливый.

Все уселись вокруг стола и уставились на Коррадо, который начал так:

— Ребята, нам надо разделить обязанности. В первую очередь необходимо тщательно следить за прокуратурой. Там, по-видимому, завелся предатель, так как мафиози сразу же узнали о решении перевезти Фроло в больницу, а потом и о дне и часе его перевозки. — Он хлопнул рукой по столу, словно говоря, что с этим вопросом покончено. — Теперь перейдем к самым неотложным делам. Таких дел три. Прежде всего, нам нужно проникнуть в квартиру Тиндари. Я знаю, что входная дверь и окна опечатаны, но мы сдерем печати. Только там, в его квартире, мы можем найти какие-то следы Лореллы Де Пизис. Этой работой можем заняться мы с Треви.

— Согласен, — отозвался Треви, чуть приподнявшись со стула.

— Вторая задача, — продолжал комиссар. — Кто-то должен заполучить документы, конфискованные в казино, а также банковские документы, касающиеся Тиндари. Все то, что находится в прокуратуре. Кто этим займется?

Переглянулись. Наконец Джуньи кивнул своей огромной головой.

— О'кей, это я беру на себя!

— Хорошо, — сказал Коррадо. — И третье: Куадри, который единственный из нас остался без работы, сядет на хвост сенатору Салимбени. Этот политикан завтра приезжает в Милан. Надо проследить, куда он ходит, и сфотографировать всех, с кем он встречается.

Улики

Две стены длинной комнаты на первом этаже целиком занимали книжные шкафы. Книгами были доверху набиты огромные картонные ящики, громоздившиеся в углу. И Эрнесто, муж Сильвии, чувствовал себя еще немного непривычно на новом месте.

Квартиру он оставил жене. Устроился здесь со всеми своими книгами — необходимым инструментом для работы — в этой большой комнате, выходящей окнами в тихий дворик.

В тот вечер, немногим позже десяти, он услышал легкий стук в дверь. Пошел открывать и увидел перед собой худощавого мужчину с поднятым воротником пальто. Вид у посетителя был донельзя испуганный.

— Сенатор, прошу вас, — поспешно проговорил незнакомец, — разрешите войти, мне необходимо с вами поговорить.

И не дожидаясь согласия Эрнесто, быстро проскользнул в дверь.

— Я — асессор Бини, — представился посетитель. — Меня сегодня утром временно выпустили на свободу, но у меня мало времени. Я не могу у вас долго оставаться, иначе я пропал. Эти люди не знают пощады. — Он поставил на пол свой чемоданчик и достал из него пачку бумаг. — Вот, держите, — сказал он, протягивая ее Эрнесто. — Я передаю вам доказательства коррупции. Квитанции, счета, чеки, подряды. Берите, берите. Вы входите в Комиссию по борьбе с организованной преступностью и должны предъявить этот материал именно там, чтобы доказать, что я не отказываюсь ни от одного слова из всего того, что сказал комиссару Каттани. Меня заставили написать письмо и отказаться от своих показаний под угрозой смерти.

Сенатор взял из его рук груду бумаг.

— Это поистине ужасно, — проговорил он.

— Да, несомненно, — ответил Бини. — Тут вы найдете также улики против сенатора Салимбени, доказывающие получение им взяток.

Вдруг он сильно вздрогнул. Поспешно направился к двери и растворился в ночной темноте.

Эрнесто, несколько растерянный, остался стоять с бумагами в руках. Потом сел за стол и принялся знакомиться с документами. Перед ним раскрылась ужасающая картина разложения и продажности.

— О, Господи, — воскликнул он, — кто мог бы когда-нибудь это даже предположить!

Больше всего его поразил материал, касающийся Салимбени.

— Нет, вы только посмотрите, что вытворяет этот сенатор, — произнес Эрнесто, говоря сам с собой в тишине огромной комнаты.

По воле случая Салимбени как раз в те дни находился в Милане и на следующее утро должен был торжественно открывать новый дом отдыха для престарелых. Эрнесто отправился на церемонию и решил, когда она кончится, без всяких обиняков все высказать сенатору в лицо.

Он отвел Салимбени в сторону и сказал:

— У меня были некоторые сомнения, когда Каттани выдвинул против вас обвинения в комиссии. Теперь же я убедился, что комиссар абсолютно прав. — Он секунду поколебался, а потом вновь повернулся к Салимбени и добавил обличающим тоном: — Вы взяточник, сенатор.

Салимбени возмущенно воскликнул:

— Да как вы смеете говорить мне такое?

Не отступая, Эрнесто повторил:

— Да-да, вы взяточник. И я хочу дать вам совет: оставьте политику, уступите свое место в сенате другому, иначе я буду вынужден изобличить вас.

— Изобличить?.. Да вы что, рехнулись?..

Устремив на Салимбени суровый, твердый взгляд, Эрнесто продолжал:

— Вы должны уйти, сенатор. Я даю вам время на размышление до восьми часов вечера завтрашнего дня. Если в течение этого времени вы не сообщите мне о своем намерении подать в отставку, я начну действовать. — Он сделал выразительный жест рукой. — И вас ждут большие неприятности, так как в мое распоряжение поступили решительно компрометирующие вас документы. Я передам их на рассмотрение нашей комиссии,

Притаясь в сотне метров от беседующих, агент Куадри наблюдал за ними и снимал фотоаппаратом с телеобъективом. Он следил за сенатором весь день. А вечером вновь появился на квартире у Треви, где состоялось новое совещание всей команды.

Джуньи бросил на стол свои трофеи — несколько папок с бумагами, которые ему удалось выцарапать в прокуратуре. Также и Каттани с Треви хорошо поохотились. Они проникли через окно в квартиру Тиндари и после терпеливых поисков обнаружили в стоявшей на швейной машине коробке для шитья чековую книжку.

В книжке не хватало только одного чека, но самым интересным было написанное шариковой ручкой на обороте книжки. Три буквы, наверно, инициалы: «Л. Д. П.».

— Эта чековая книжка, — сказал Каттани, — служила для выдачи кому-то денег на содержание Лореллы Де Пизис. Но кому? — Комиссар придвинул к себе папки, вынесенные Джуньи из прокуратуры. — Это, наверно, можно выяснить из конфискованных банковских документов.

Так оно и оказалось. В колонках цифр, записанных счетной машиной, им удалось отыскать номер того единственного чека, которого не хватало в чековой книжке. Он был вырван из книжки пару месяцев назад и выписан на сумму в три миллиона лир, предназначавшуюся «Оверсиз скул» — закрытому учебному заведению в одном из западногерманских городков.

— Поглядите-ка сюда, — с загоревшимся взглядом сказал Каттани, — тут длинный список платежей, и каждый в три миллиона. По одному миллиону в месяц. — Он хватил кулаком по столу. — Мы нашли школу, в которой учится девочка!

В этот момент позвонили в дверь. В комнате воцарилась тишина, потом с лестницы донесся голос Сильвии — она просила открыть ей дверь.

Сильвия искала Коррадо по всему городу, пока монах-расстрига Бернардо не надоумил ее. «Тот, кого вы ищете, — сказал Бернардо, — если должен скрываться, то может прятаться лишь в одном надежном месте — дома у Треви».

— Нельзя так вот вдруг исчезать, — выговаривала комиссару Сильвия. — Мог хотя бы позвонить, чтобы я не волновалась.

Но сердилась она недолго. На лице появилось более миролюбивое выражение, которое затем сменилось нескрываемым беспокойством.

— Ох, Коррадо, что это за история? Что это все означает? Ушел в подполье, как какой-то преступник. Ты знаешь, что выдан ордер на твой арест? Возле убитого человека нашли твой пистолет.

— А откуда это тебе известно? — спросил удивленный Каттани. — В газетах пока еще ничего не было.

— Мне рассказал мой начальник, Фалиши. Возможно, надеется, что ты решишь сам к нему явиться.

— Даже и не подумаю. Сначала мне надо кое-что выяснить, а там будет видно. — Он с задумчивым видом подошел к окну. — Мне нужно время, Сильвия, еще совсем немножко времени, и сложится полная картина со всеми деталями.

— Но твой пистолет, Коррадо, как он там оказался?

Комиссар не ответил. И так как он продолжал молчать, Сильвия все не могла решиться задать мучивший ее вопрос. Наконец набралась смелости:

— Но ведь убил этого человека не ты, правда?

— Нет, — проговорил он. — Это сделал не я. Только, пожалуйста, не спрашивай меня, кто. Ты скоро узнаешь, как было дело.

Коррадо произнес это таким тоном, что Сильвия поняла: он хочет, чтобы она ушла.

— Ты не можешь меня вот так выставить, — сказала она. — Еще каких-нибудь несколько дней назад ты строил планы, как мы с тобой будем жить вместе, а теперь напускаешь на себя таинственность и пытаешься поскорей от меня избавиться…

Коррадо продолжал с отсутствующим видом глядеть в окно.

— Ситуация очень сложная, — коротко ответил он.

Сильвия положила руку ему на плечо и ласково прошептала на ухо:

— Я знаю, у тебя уйма неприятностей. Я стремлюсь тебе помочь, а только создаю новые заботы. — Она нежно погладила его по затылку. — Но постарайся меня понять: мне ведь тоже хочется обрести какую-то уверенность в своем будущем. Вот я и спрашиваю: хочешь ли ты, когда прояснится вся эта история, переехать ко мне?

Комиссар Каттани пожал плечами. Казалось, он смущен.

— Разве можно, — ответил он, — решать такой важный вопрос вот так, на ходу.

Коррадо отвернулся, чтобы взять кофе, который ему принес Куадри. Хотя бы минутная передышка. Он воспользовался ею, чтобы придумать фразу, которая удовлетворила бы Сильвию и вместе с тем не налагала слишком конкретных обязательств.

— Если у нас с тобой вообще будет будущее, — проговорил он, — то да, конечно, мне бы хотелось…

Сильвия неуверенно протянула руку и ласково провела ею по его лицу.

— Разумеется, — прошептала она, — разумеется, если у нас с тобой будет будущее.

Каттани кивнул и, наморщив лоб, пошел взглянуть на снимки, которые Куадри повесил сушиться. Это были сделанные им фотографии сенатора Салимбени и всех тех, с кем он встречался.

— Послушай-ка, — спросил комиссар у Сильвии, — а это случаем не твой муж?

Без всяких сомнений, это был он. Мужчина, шедший рядом с Салимбени, был действительно Эрнесто.

— Что у него за дела с этим сенатором? — обеспокоенно задала сама себе вопрос Сильвия.

Она внезапно нахмурилась, сердце ей сжало какое-то страшное предчувствие.

— Я должна к нему пойти, — сказала Сильвия, бросаясь к двери.

Каттани схватил ее за руку.

— Обожди, я не пущу тебя одну.

В ту минуту, когда они выходили, Эрнесто сидел у себя дома, уткнувшись лицом в письменный стол, руки его безжизненно свисали. В затылке чернела большая дыра. В него стреляли в упор.

В стоящую перед ним пишущую машинку был вставлен бланк парламентской комиссии. Эрнесто успел напечатать только заголовок, из которого явствовало содержание документа.

«Заявление о проведении расследования в отношении сенатора Салимбени».

Мужчина в шляпе выдернул бумагу из машинки, собрал все документы, которые Бини передал Эрнесто, и выскользнул из квартиры, аккуратно закрыв за собой дверь…

Убийство мужа глубоко потрясло Сильвию, Угрызения совести, чувство вины за то, что она оставила его, несомненно, тоже сыграли немалую роль, делая ее горе еще острее. Несколько дней она была убита свалившимся на нее несчастьем, но потом горе сменилось желанием продолжить дело, начатое Эрнесто. Это ей казалось самым достойным способом почтить память мужа.

Глава прокуратуры Фалиши был занят тем, что пытался навести порядок на своем письменном столе, когда дверь в его кабинет отворилась даже без предварительного стука и вошла Сильвия. Вид у нее был весьма решительный.

— Я хочу попросить вас отдать мне мое расследование. Я ничего не боюсь, — выпалила она.

Фалиши недоверчиво взглянул на нее из-за толстых стекол очков. Медленно отодвинул кипу бумаг.

— Ваше расследование… — Он встал, обогнул письменный стол и подошел к Сильвии. — Ну что ж, конечно, — продолжал он, — мне кажется совершенно правильным, чтобы вы вновь взяли его в свои руки. — Он дружески похлопал ее по плечу. — Желаю удачи, доченька.

Кукла

Стрелки часов приближались к полудню, когда Тано Каридди открыл железную калитку в ограде старинного сицилийского палаццо. На пороге у входа его встретил мужчина со смуглым худым лицом, который, не произнося ни слова, ему лишь улыбнулся. Жестом костлявой руки он пригласил Тано следовать за собой. Миновав огромный вестибюль, они вошли в зал, по бокам которого высились колонны.

Дойдя до середины зала, его худощавый проводник чуть поднял руку, и Тано остановился. Прямо перед собой, в глубине зала, он увидел доходящую до потолка легкую занавеску. За ее складками Тано различил силуэты нескольких сидящих в ряд мужчин.

— Тано Каридди, — прозвучал голос из-за занавески, и эхо прокатилось по залу. — Говори.

Он находился перед Куполом — верховным командованием мафии. Уважив просьбу Нитто, самые влиятельные главари собрались исключительно для того, чтобы послушать, что им скажет он, Тано. Когда Нитто объяснил, что между его братом, Главой Семьи, и Тано возникли разногласия по некоторым представляющим общий интерес для них всех вопросам, главари сочли разумной мысль выслушать предложения этого молодого человека, уже доказавшего, что у него неплохо варит голова.

— Говори! — повторил голос из-за занавески.

— Я пришел кое-что вам предложить, — напористо начал Тано. — Колоссальные сделки в новой, до сих пор незнакомой нам области. В Западной Германии, в железнодорожном тупике, стоит товарный состав. Его груз — радиоактивные и токсичные отходы. Так вот, я прошу предоставить в распоряжение отправителей остров Тирене, чтобы захоронить там груз этого поезда. Если вы на это согласитесь, то ежедневно из разных городов Европы будет отправляться по поезду с радиоактивными отходами. Придет в действие механизм сделки на сумму в тысячи миллиардов лир, ибо с каждым днем становится все больше предприятий, стоящих перед трудной проблемой, как избавиться от вредных отходов. Вы лишь за одно то, что уступите им этот забытый богом и людьми островок, будете ежегодно получать абсолютно легальный доход в четыреста миллиардов. — Тано сделал паузу, словно ожидая проявления какого-нибудь интереса с их стороны. Но сидящие за занавеской тени не издали ни звука и не пошевелились. — Старый Глава Семьи, — продолжал Тано, — возражает. Он не до конца осознает финансовые масштабы этого дела, так как принадлежит прошлому, но вы-то, несомненно, способны по достоинству оценить мое предложение. Я буду ждать от вас ответа в течение трех дней.

Худощавый мужчина, его провожатый, вынырнул из-за колонны и знаком показал Тано в сторону выхода.

Ровно через три дня последовал ответ — его принес Нитто.

— Они согласны, — сообщил брат Главы Семьи. — Купол принял твое предложение. Скажи Эспинозе, что остров в его распоряжении и он может отправлять поезд. В Неаполе мы все перегрузим на судно и выбросим эту гадость на остров.

Тано вновь одержал победу. Он гордо выпятил грудь, устремил взгляд куда-то вдаль и спросил:

— А что будет с твоим братом?

На лице Нитто, на котором и так лежала печать жестокости, мелькнула зловещая усмешка.

— Это, — ответил он, — дело Семьи.

Дела шли как по маслу также и на финансовом фронте. План Тано прибрать к рукам «Международное страхование» день за днем успешно осуществлялся.

— Мы уже являемся владельцами четырнадцати процентов акций, — торжествующе объявил он своим самым близким сотрудникам из банка Антинари. — Но должны достичь тридцати одного!

Следующий шаг к этой цели он намеревался сделать, приобретя две компании — «Бартон» и «Селис», которые, как явствовало из информации, полученной еще от Рази, переживали тяжелый момент, нуждаясь в наличных.

— Мы еще больше осложним их положение, — объяснил Тано, — при помощи операции, в результате которой стоимость их акций резко упадет. Мы должны заставить их пустить акции в продажу, а потом сразу же предложим за них свою цену. — Тано встал, и все последовали его примеру. — Господа, — проговорил он, прежде чем закрыть совещание, — день нашего триумфа назначен на завтра!

Но совсем рядом, втайне и незаметно, кое-кто неустанно рыл сицилийцу яму и жаждал его гибели. Ненависть к нему его жены не только не ослабевала, но росла с каждым днем; Эстер все больше укреплялась в своем намерении послать его на виселицу. Изо дня в день она изучала, как это лучше сделать, изо дня в день старалась найти еще одну, хоть самую маленькую улику, чтобы заявить о нем в полицию.

С той минуты, когда она увидела у Треви на дисплее компьютера фамилию Эспинозы, она не переставала над этим размышлять. Эстер не могла объяснить, но инстинктивно чувствовала, что этот человек — ключ ко всему. Она прекрасно запомнила слова отца: «Это очень важная шишка».

Теперь она вспомнила также, что отец упомянул о страсти Эспинозы к предметам старины. Коллекционер. Даже более того: у нее всплыл в памяти рассказ о том, что Эспинозе очень хотелось добавить к своей коллекции их куклу восемнадцатого века. Но отец Эстер всегда отказывался ее продать. Эта кукла и теперь пребывала в опустевшем доме Рази.

Эстер поехала за ней. У этой куклы было два разных лица: спереди — веселое, сзади — грустное. Она осторожно взяла куклу в руки и решила отправиться с этим столь редким подарком к Эспинозе.

Эспиноза пришел в восторг и чуть ли не благоговейно поставил куклу рядом с другими редкостями. Он казался действительно глубоко растроганным.

— Если бы вы только знали, сколько раз я умолял вашего отца уступить ее мне…

Эспиноза показал Эстер четыре другие куклы.

— Вот смотрите, они воплощают четыре чувства, правящих человеком: доброту, злобу, горе и радость. Не хватало двуличия. Теперь у меня полная коллекция. — Не скрывая своего удовлетворения, он, улыбаясь, добавил: — Скажите, сколько вы хотите за эту замечательную куклу?

— Ничего, — ответила Эстер, — я ее вам дарю. — Она посмотрела ему в глаза. В высшей степени серьезно. — Мне лишь хотелось бы, чтобы вы помогли мне понять, почему отец покончил с собой.

Лицо Эспинозы чуть омрачилось, кто знает, может, от тайного раскаяния.

— И вы хотите узнать это именно от меня?

— Да, потому что шофер отца сказал мне, что незадолго до самоубийства он возил его сюда, к вам.

— Ах, да-да, он приезжал предложить мне одно дело, — так, словно не придавал этому значения, подтвердил Эспиноза, — но я не смог принять его предложение, потому что уже дал обещание другому человеку.

— Понимаю, — усмехнулась Эстер. — А этого другого человека зовут Тано, не так ли?

В глазах Эспинозы мелькнуло беспокойство.

— Да, но ни я, ни ваш муж никак не виноваты в смерти вашего отца. Он покончил с собой потому, что чувствовал себя одиноким, был в депрессии.

Эстер опустила голову. Подошла к горке, полной предметов старины. Потом взгляд ее упал на разложенную на столе географическую карту Европы. Ее внимание привлекли красные кружочки, в которые были взяты названия некоторых городов. Кроме того, каждый кружочек был соединен с другим также красной линией. Таким образом на карте был прочерчен маршрут, пересекавший Германию, Швейцарию и шедший с севера на юг через всю Италию.

Заинтересовавшись, Эстер подошла к карте поближе и прочла названия городов, обведенные красными кружками: Гамбург, Малинво, Амстерльгартен, Ружмон, Фликерт, Банвиль, Кьяссо, Генуя, Неаполь.

Когда она прочла эти названия, ее от волнения бросило в жар. Эстер прекрасно помнила, что перечень именно этих городов появился на дисплее компьютера Треви, когда он расшифровал записи в книжечке Тано.

— Что это такое? — спросила она, изображая наивное любопытство.

— Ах, это? — улыбнулся Эспиноза. — Такая игра. Поезд должен прийти по назначению, преодолев одно за другим все препятствия на пути.

В это время, как они склонились над географической картой, игра с поездом уже началась. Длинный товарный состав с вагонами темного цвета покинул тупик возле железнодорожной станции Гамбурга, где прежде он надолго застрял, казалось, всеми забытый, и начал быстро продвигаться к югу.

Отправка этого поезда означала окончательный триумф Тано, осмелившегося выступить против Главы Семьи. А для старого главаря перестук колес вагонов этого поезда звучал тоскливым погребальным звоном.

Нитто уже принял решение убрать старика брата и занять его место. Он дал последние указания палачу Сальери. Жуткая рожа киллера выглядела как никогда кровожадной. Он взял пистолет, неторопливо и тщательно вложил обойму, расстегнул пиджак и засунул оружие за пояс.

— Пошли, — сказал Нитто.

Как обычно, старик неподвижно сидел в своем кресле.

— Сантуццо, — проговорил он, увидев Сальери, — мне сказали, что и ты тоже собираешься уехать в Америку. — От одной мысли об этом старика, казалось, затошнило. — Как же ты там сможешь жить без аромата апельсинов?

Нитто стоял перед стариком, прислонясь к стене. Сальери же находился за спиной Главы Семьи, в каком-нибудь метре от его огромной головы. Нитто пристально смотрел на Сальери и вдруг кивком подал ему сигнал.

Убийца распахнул пиджак и огромной лапищей выдернул из-за пояса пистолет. Глаза Сальери сузились, превратясь в две щелки, источающие дикую злобу. Он поднял руку. Ствол пистолета теперь находился всего в каких-нибудь нескольких сантиметрах от головы продолжавшего спокойно сидеть старика. Рука напряглась, палец был готов вот-вот нажать на курок. Но вдруг произошло нечто совершенно непредвиденное и невероятное. Сальери поднял руку чуть повыше и выстрелил четыре раза. И пули его сразили Нитто.

Бесконечно преданный старику, этот холодный и безжалостный убийца остался ему верен.

— Убери его отсюда, — проговорил с мрачным видом Глава Семьи, — смотреть противно.

Сальери взял труп Нитто за ноги и выволок из комнаты.

Автобус

В первую минуту директриса «Оверсиз скул» была очень удивлена посещением ее учебного заведения двумя итальянскими полицейскими. Каттани и Треви поспешили заверить ее, что не произошло ничего страшного и речь идет лишь о простой проверке. Она смотрела на них холодно и недоверчиво, но в конце концов согласилась позвать одну из воспитанниц — Лореллу Де Пизис.

Это была девушка лет восемнадцати, худенькая, черноволосая, с живыми темными глазами. Она тоже была испугана этим неожиданным визитом. У нее сжалось сердце, и она встревоженно спросила:

— Что-то случилось с отцом?

Комиссар Каттани был не слишком хорошим дипломатом. Явно через силу он выдавил из себя:

— Да, действительно, недавно с ним произошло несчастье.

— Как это — недавно? Еще вчера вечером он себя прекрасно чувствовал! — воскликнула Лорелла, и в голосе ее прозвучало неподдельное изумление.

Каттани переглянулся с Треви. Оба они ничего не понимали.

— Вчера вечером? — уточнил комиссар.

— Ну да. Вчера вечером я говорила с ним по телефону.

Это чертовски запутывало дело. Ведь Каттани полагал, что девушка — приемная дочь Тиндари. Но, очевидно, это было не так.

— Послушай, Лорелла, ты никогда не слыхала про некоего Тиндари?

— А кто это такой? — спросила девушка с гримаской.

Комиссар в некотором замешательстве почесал в затылке, не представляя, как выбраться из этого лабиринта. Кто же тот человек, который убедил Лореллу, что он ее отец? Вдруг лицо Каттани прояснилось; его осенила догадка, и он, наконец, понял, в чем тут в действительности дело.

— Послушай, — обратился он к девушке, — тебе надо поехать с нами в Италию. Это очень важно. Но сначала ты должна позвонить отцу по телефону. Вызови его и назначь встречу в детском приюте Бернардо в Милане. Мы там будем его ждать.

Приехав в Милан, Каттани сразу же поручил девушку заботам монаха-расстриги, а сам вместе с Сильвией принялся ждать появления таинственного персонажа, который придет на встречу с дочерью. Было хмурое утро, над городом навис свинцовый туман.

Сильвия и Коррадо притаились на кухне. Сильвия явно нервничала.

— Что за нелепая история, — проворчала она раздосадованно.

Вскоре они услышали скрип открываемой во дворе калитки и приближающиеся шаги. Посетитель, по-видимому, был не один. Окно кухни выходило на другую сторону, и они не могли увидеть пришедших. Однако отчетливо различали шуршание подошв по гравию двора. С равномерными интервалами, не совпадая с ритмом шагов, доносилось резкое постукивание — один из пришедших, наверно, хромал и опирался на трость.

Теперь шаги звучали в коридоре. Они приближались к кухне, и вот на пороге появился невысокий тучный старик с непропорционально большой головой и лицом, заросшим трехдневной щетиной. Он тяжело опирался на палку. Это был Глава Семьи. За ним в дверном проеме вырисовывалась громадная фигура Сальери. Прежде чем впустить, Треви подверг их тщательному осмотру и обнаружил у Сальери два пистолета.

— Где моя дочь? — оглушительно громко спросил старик.

Коррадо, не отвечая, испытующе смотрел на него.

— А кто вы? — спросил он в свою очередь.

Старик слегка усмехнулся, поднял палку и, направив ее на Каттани, произнес:

— Ты же знаменитый комиссар. Неужто не догадываешься, кто я? Я Глава Семьи.

Каттани и Сильвия в замешательстве переглянулись, а старик придвинул к себе стул и уселся, вытянув больную ногу.

— Где Лорелла? — повторил он свой вопрос. — Она не моя дочь, но для нее я больше чем отец. — Он слегка откинул голову. — Она была совсем еще маленькая, когда я впервые увидел ее в приюте у монахинь. Ей было всего несколько месяцев.

— Ее зовут не Лорелла, — перебил его Коррадо, — а Паола. Ее настоящее имя и фамилия Паола Фроло.

Старик поднял руку, словно желая его остановить, и досадливо проговорил:

— Да знаю, знаю! Но для меня она Лорелла. Я ее вырастил, выучил. И считаю своей родной дочерью.

Поведение старика, строящего из себя заботливого отца, разозлило Коррадо, и комиссар прямо бросил ему в лицо обвинение: это по его приказу Тиндари убил мать девочки.

Старик вновь протестующе поднял руку.

— Да что ты об этом знаешь? Разве можешь ты что-нибудь понимать в наших сицилийских делах? Тиндари был не виноват, даже напротив; когда нападавшие удрали, он бросился на помощь, и ему удалось спасти из огня девочку. Эта история произошла в тысяча девятьсот семидесятом году. Никогда раньше Сицилия не видела такого позора. Чтоб напасть на женщину с ребенком!.. — Он провел рукой по лбу и мрачно изрек: — Во всем виноваты наркотики, это они смели все правила чести. Раньше командовало всего несколько человек, а все остальные им подчинялись. Но с тех пор как пошла торговля наркотиками, все захотели враз разбогатеть, и началась война, и все стали бороться друг против друга, не брезгуя никакими средствами. Потеряли всякое уважение друг к другу…

Старик испустил глубокий вздох, как бы признавая свое бессилие, коль на свете все пошло кувырком. И снова спросил, где Лорелла.

— Я хочу с ней повидаться, — сказал он, — а потом ее сразу надо отправить обратно в Германию.

— Нет, — возразил комиссар, — я должен отвезти ее к настоящему отцу.

Впервые за время разговора Глава Семьи, неизменно сохранявший невозмутимость и державший себя в руках, занервничал. Он не в силах был скрыть свою тревогу.

— Не делай этого, комиссар, — проговорил он, твердо глядя в глаза Каттани. — Это будет жестоко с твоей стороны. Ведь Фроло для нее чужой человек, она его совсем не знает. Ты хочешь отвезти ее к какому-то умирающему незнакомому старику и вот так лишить сразу двух отцов. — Он старался придать своему голосу убедительность. — Нет, — продолжал он, — никто не должен знать правду. Пусть девочка навсегда останется Лореллой Де Пизис. Если до моих врагов дойдет, что она моя дочь, ее без всякой жалости отправят на тот свет.

Соглашаясь в мыслях с такой возможностью, Коррадо молча смотрел на старика. А тот добавил:

— Если ты выполнишь то, о чем я прошу, я расскажу тебе всю историю мафии за последние тридцать лет.

Каттани не успел ему ответить. Внимание всех привлекли какие-то крики в коридоре. Каттани узнал голос Лореллы — она требовала пустить ее к отцу.

— Где он? Я хочу его видеть!

Она рывком распахнула дверь и бросилась в объятия Главы Семьи.

— Папа, наконец-то!

В эту минуту во двор въехала машина. Комиссар выглянул проверить, кто приехал. Он увидел, как из машины выскочили четверо вооруженных мужчин и рассыпались по двору. В ворота следом влетела вторая машина. Комиссар попятился, сжимая в руке пистолет.

— Надо уходить! — закричал он. — Они приехали за ним.

Коррадо схватил старика за лацкан пиджака и приподнял со стула.

— Твои люди хотят тебя освободить, — свистящим шепотом произнес он, — но живым они тебя не получат. — Он приставил к его затылку ствол пистолета. — Я тебя прикончу!

— Ошибаешься, комиссар, — задыхаясь, сказал старик. — Они приехали не для того, чтобы меня спасти. Они хотят меня убить: я конченый человек, мафия решила от меня избавиться.

Каттани, никак не ожидавший такого поворота дела, колебался. Неужели в верхах мафии произошло землетрясение, и старик стал его жертвой? Он опустил пистолет.

— Все живее выходите, — решительно скомандовал комиссар. Таща за руку Главу Семьи, он первым бросился в коридор и побежал, увлекая всех за собой.

Пытаясь задержать приближавшихся с угрожающим видом бандитов, во двор вышел Бернардо.

— Стойте, остановитесь, — произнес он умоляющим голосом. — Уберите ваше оружие. Никого здесь, кроме детей, нет…

— Где старик? — прорычал в ответ один из мафиози, державшийся главарем. Он был одноглаз, ноги колесом, в руках «Калашников».

— Не знаю, о ком ты говоришь, — сказал расстрига.

Тогда киллер взял свой автомат как дубинку, размахнулся и изо всех сил стукнул Бернардо, сломав ему ногу. В ярости прошипел:

— Сейчас увидишь, что будет с твоими детками!

Он опрокинул на землю канистру с бензином, стоявшую в сторонке у входа в часовню, рядом с бутылями с растворителем и горой банок с краской. Чиркнул спичкой и бросил ее на разлившуюся жидкость.

То, что за тем последовало, не поддается никакому описанию.

В то время, как Бернардо, волоча сломанную ногу, старался отползти от пламени, Коррадо и все остальные метались внутри здания в поисках спасения. Но все выходы были блокированы бандитами. Тогда Каттани с отчаянной решимостью вытолкнул вперед старика и закричал:

— Вот он, берите его! Он ваш, но только не трогайте детей!

На дьявольской роже киллера, который перебил ногу Бернардо, появилась торжествующая усмешка.

— Давай и второго, — прошипел он. — Вы должны выдать нам Сальери!

Но Сальери был не очень-то сговорчив. Его уродливое лицо перекосилось от злости. Он неожиданно вырвал у Треви автомат и выскочил во двор, захватив всех врасплох. Он поливал бандитов огнем со всей переполнявшей его яростью. И под его пулями пали трое противников.

Оставшиеся в здании тотчас попытались воспользоваться замешательством бандитов. Каттани стремглав бросился к часовне, где укрылись дети. Им уже угрожало подбиравшееся все ближе пламя. Треви побежал к автобусу, в котором Бернардо возил детей на прогулки. Ему удалось запустить мотор, он подогнал автобус к дверям часовни, а Сальери, укрывшись за поленницей, продолжал вести огонь, прикрывая остальных.

Красные языки пламени поднимались все выше. Края у них поверху были черные. Воздух был пропитан удушливой гарью, становилось все труднее дышать.

— Все в автобус! — крикнул во все горло Коррадо перепуганным детям, сбившимся в кучку в глубине часовни. Среди них была и Грета с побелевшим от испуга личиком.

Автобус оставался единственным средством спасения также и для всех остальных. Поддерживаемый Лореллой, по направлению к автобусу заковылял и старик, а Сильвия с трудом тащила Бернардо. Треви бросился ей на помощь, взвалил расстригу на спину и занес в машину.

Теперь все уже были в автобусе. Дети спрятались под сиденья, старик стоял на коленях, прикрывая своим телом Лореллу. Не хватало только Сальери. Краем глаза он увидел, что автобус готов тронуться. Теперь ему надо было покинуть укрытие. Он пригнулся, поднял автомат на уровень плеч и выскочил на открытое пространство, дав при этом длинную очередь.

Автобус тронулся. За рулем сидел Треви, но почти сразу же их пустилась преследовать машина с двумя мафиози.

— Они у нас на хвосте! — закричал Треви, следивший за автомобилем в зеркало заднего вида. Инженер был почти без сил, плечо в глубоких ссадинах, лицо в копоти и масле.

Из машины преследователей прогремела автоматная очередь, пробив покрышку одного из колес автобуса. Из колеса выходил воздух, и автобус терял скорость. Дорога шла под гору. Это был безлюдный проселок, по обе стороны которого зеленели поля.

— Держись наготове! — предупредил Треви комиссар. — Когда подам сигнал, сразу резко тормози.

Комиссар то смотрел вперед на дорогу, то оглядывался на машину преследователей, выбирая подходящий момент. Впереди на дороге был крутой поворот. Когда автобус достиг его, машина мафиози чуть не налетела сзади — еще немного, и она бы ткнулась в задний буфер.

— Тормози! — заорал Каттани.

Треви что было мочи нажал на тормоз, автобус встал как вкопанный, и машина преследователей, что было совершенно неизбежно, ударилась об него изо всей силы. Каттани, воспользовавшись растерянностью мафиози, меткой автоматной очередью пригвоздил их к сиденьям. И утер пот со лба.

— Можете подняться, — проговорил он. — Опасность миновала.

Расплата

В то утро Тано Каридди приехал в контору банка очень рано. И сразу же, собрав на совещание своих подчиненных, произнес, чтобы их воодушевить, краткую речь.

— Ну, теперь не зевайте! — призвал он их.

Для Тано наступил великий день.

На экранах мониторов медленно ползли названия компаний с ценами их акций — как они котировались на этот момент.

— Внимательно следите за «Бартоном» и «Селисом», — приказал сицилиец. — Ровно через сорок пять минут начните скупать «Фрезию», «Смат» и «Примар».

К полудню атакующий маневр вошел в решающую фазу.

— Отлично, — с удовлетворением проговорил Тано, — мелкие держатели попались на удочку и в массовом порядке спускают акции «Международного страхования». Скупайте все! Вот сейчас, сейчас самое время: удвойте цену акций!

В течение одного утра пакет акций «Страхования», принадлежащий банку Антинари, возрос с четырнадцати до двадцати пяти процентов. А наступление продолжалось.

Ровно в четверть второго дня на мониторах появились цифры, знаменующие победу сицилийца. Он достиг своей цели: теперь банк владел тридцатью одним процентом акций «Международного страхования» и практически контролировал всю эту финансовую группу. Тано расслабился в кресле, достал из стоявшей перед ним на письменном столе коробки длинную сигару, зажег ее и чуть ли не со сладострастным удовольствием глубоко затянулся.

А в это время его жена Эстер находилась в полицейском управлении. Она попросила Куадри немедленно отвезти ее к Каттани.

— Нам только что стало известно, — сказал ей полицейский, — что сегодня у него выдалось довольно беспокойное утро. Боюсь, его не так-то легко будет найти.

Они разыскали его в старом деревенском доме, где комиссар укрылся вместе со всеми остальными. Метрах в двадцати, на повороте дороги, все еще стояли автобус и налетевшая на него машина мафиози. Вокруг бродили полицейские и карабинеры, щелкали фотокамерами, делали замеры.

Увидев Эстер, Коррадо не смог скрыть некоторого раздражения.

— Что ты тут делаешь?

Он был небрит, на лице большая царапина. Смертельно уставший, он на мгновенье прикрыл глаза.

— Мне необходимо было тебя срочно видеть, — ответила она. — Я сделала одно важное открытие. Помнишь список каких-то городов? Это маршрут поезда. Мне стало об этом известно в одной швейцарской усадьбе близ Локарно. Мне сказал про поезд господин по фамилии Эспиноза.

— Поезд? — задумчиво повторил Каттани. — Возможно, он может помочь нам разобраться, в чем тут дело.

— Кто — он?

— Один человек, которому многое известно и который сейчас находится здесь, в этом самом доме.

Эстер взяла комиссара за руку.

— Я только что видела, как тебя обнимала какая-то женщина. — Она пристально поглядела ему в глаза. — Кто это?

— Ее зовут Сильвия.

— Меня интересует не ее имя. Я спрашиваю, что она для тебя значит?

Коррадо положил на плечо Эстер руку и проговорил:

— Мне кажется, я ее люблю.

Эстер сразу погрустнела. Она прислонилась к дереву.

— Цель, которую я перед собой поставила, почти достигнута: Тано уже на краю пропасти, хотя сам об этом еще не догадывается. Мне бы радоваться, а я вдруг ощутила свое одиночество.

Он поглядел на нее и ласково проговорил:

— Ведь у тебя есть я, Эстер.

Но Эстер будто не слышала его слов. С отсутствующим видом она уставилась куда-то вдаль. Комиссар попробовал обвить рукой ее плечи, но она покачала головой и отстранилась.

— Нет, — сказала Эстер, — не надо притворяться.

Коррадо хотелось, чтобы она поверила, что это не притворство, а искренний порыв. Он схватил ее за руку и привлек к себе. И Эстер позволила крепко себя обнять и нежно положила голову ему на плечо.

— Ах, Коррадо, — ласково прошептала она, — и отчего только ты вот так не обнимал меня всегда?..

Когда комиссар возвратился в дом, где находились все остальные, он сразу же спросил старого Главу Семьи, известно ли ему что-нибудь о поезде, который должен пересечь пол-Европы.

— Да, — ответил тот. — Это поезд, груженный пятью сотнями тонн радиоактивных отходов. И всю эту отраву, эту гадость хотят выгрузить на один из островков возле Сицилии.

С этой минуты старик, как и обещал Коррадо, начал рассказывать про мафию. Всевозможные интриги, войны между кланами за контроль над рынком наркотиков, поддержка, получаемая мафией от видных политических деятелей…

Позже, в кабинетах прокуратуры, старик продолжил свой рассказ, назвал имена тех, кто составляет Купол мафии, сообщил, что сенатор Салимбени принадлежит к их организации, он также объяснил, какую роль играет Тано, рассказал, как на того пал выбор и как ему было поручено заботиться о финансовых интересах мафиозных кланов.

— Но человек номер один во всех этих делах, — добавил старик, — это некий деятель по имени Антонио Эспиноза. Это благодаря ему стал возможным захват «Международного страхования» мафией, и именно он организовал эту гнусную сделку с поездом.

Поезд… Он уже проехал всю Швейцарию и порядком углубился в Италию. Сейчас он находился уже где-то возле Виареджо.

— Лучше его не задерживать, — сказал глава прокуратуры Фалиши. — Мы не станем мешать его продвижению, но будем следить за ним, не спуская глаз.

В кабинетах прокуратуры царило оживление. В секретном порядке готовились ордера на арест. В отношении всех, кого назвал старик, были начаты розыск, расследование, проверка.

— На завтра я созвал совещание всех работников итальянских правоохранительных органов, которые занимаются мафией, — объявил Фалиши.

Все испытывали глубокое удовлетворение — его было не скрыть, оно ощущалось чуть ли не физически. Всех заражала атмосфера одержанной победы, едва сдерживаемой радости. Однако среди этой всеобщей эйфории случилось одно событие, которое вызвало на лице Фалиши брезгливое выражение. Верзиле Джуньи удалось застукать секретаря прокурора в тот момент, когда он пытался кому-то сообщить по телефону о том, что старик раскололся.

Джуньи сгреб секретаря своими ручищами и выволок из кабинета.

— Я давно уже к тебе присматривался, — сказал ему полицейский.

Также и Каттани уже давненько мечтал прижать к стене одного человека. И наконец, в тот вечер выдался подходящий случай. С двумя своими подчиненными он поджидал сенатора Салимбени в номере шикарного отеля, в котором тот остановился в Милане.

— Что означает этот балаган? — спросил сенатор, входя в номер.

Комиссар пропустил его слова мимо ушей. Он произнес:

— А, вот и наш сенатор. Послушай, ты знаешь, какой суммы достигают в Италии взятки, «проценты» от сделок, доходы, получаемые в результате коррупции? Представляешь, этой суммы хватило бы, чтобы покрыть весь наш финансовый дефицит.

— Будьте осторожны, Каттани, — вскричал, чуть не впадая в истерику, Салимбени. — В первый раз я вам это простил, но если вы опять попытаетесь вывести меня из терпения, я вас сотру в порошок.

— Лучше попридержи язык, — ухмыльнулся Каттани, — ты тут не на митинге и тут некому вешать на уши лапшу.

Салимбени начал проявлять признаки беспокойства. Инстинктивно он почувствовал, что на этот раз дело очень серьезно. В надежде избавиться от этого сорвавшегося с цепи полицейского он поднял телефонную трубку, намереваясь позвонить кому-то из своих влиятельных друзей.

Комиссар молниеносно схватил телефонный шнур и вырвал из розетки, а аппарат запустил в стену.

— Нет! Тебе не удастся позвонить. Выслушай, что я тебе очень спокойно и очень любезно скажу. Сейчас ты пойдешь с нами в прокуратуру. Там тебя кое-кто ждет, этот человек готов высказать тебе в лицо некоторые вещи, которые, поверь мне, характеризуют тебя не слишком лестным образом. А проще говоря, доказывают, что ты обыкновенный жулик.

Салимбени содрогнулся.

— Но вы не можете меня арестовать, я член парламента и пользуюсь неприкосновенностью.

— Да нет, — ответил комиссар, — я и не собираюсь тебя арестовывать. Это произойдет потом, когда сенат выдаст разрешение. Я только хочу, чтобы ты своими ушами услышал от этого человека, сколько разных пакостей ты натворил в жизни.

Не говоря ни слова, Салимбени кивнул в знак готовности следовать за Каттани.

На исходе этого долгого дня комиссар подвел про себя первые итоги и пришел к выводу, что дело идет неплохо. Чистка авгиевых конюшен началась в широком масштабе. Он именно этого хотел, именно этого, не жалея сил, добивался. Может, на этот раз и впрямь удастся довести дело до конца…

На следующий день Каттани решил, что пора свести счеты и с другим заклятым врагом. Тано Каридди поднялся в то утро с первыми лучами солнца и просматривал газеты с видимым удовольствием, в них заметное место занимали сообщения о его сенсационном успехе — захвате «Международного страхования». Кто писал о нем как о передовом, энергичном финансисте, кто называл деятелем нового типа, яркой звездой, неожиданно вспыхнувшей на небосклоне итальянской экономики.

Он был на вершине блаженства, когда в комнату вошла жена. У Эстер на губах бродила странная улыбка. Она медленно приблизилась к Тано, устремив на него твердый, решительный взгляд.

— Вы только поглядите на него, — произнесла она едко. — Великий финансист! Распустил хвост, как павлин.

— Что с тобой, Эстер? Наверно, плохо спала? — спросил он, несколько задетый.

— Нет, я прекрасно спала, — резко ответила она. — Это тебя должны мучить кошмары, потому что тебе, Тано Каридди, крышка!

— Ты что — рехнулась? Что ты несешь?

— Ты погиб, — повторила она с холодной злостью. — В день своего триумфа ты вновь падаешь вниз, в пыль и прах. И знаешь почему? Потому что я тебя предала. День за днем по крохам я собирала все твои секреты. И выдала их.

Тано вскочил, глаза у него сверкали.

— Ты что, шутишь?

— Нет, не шучу. Я тебя обманывала. Притворялась, что люблю, но я тебя ненавидела и, когда лежала с тобой в постели, ничего не испытывала, кроме отвращения.

Тано словно ударило молнией.

— Замолчи! — завопил он. — Сейчас же замолчи!

Она залилась издевательским, истерическим смехом.

— Ах, значит, наш великий финансист боится правды?!

Здесь он не смог сдержать обуявшую его ярость и изо всех сил ударил наотмашь жену по лицу. Она пошатнулась и попятилась, слегка оглушенная. Но всего лишь на какое-то мгновение. Тотчас придя в себя, она продолжала:

— А знаешь, кому я передала всю собранную мной информацию?

— Хватит! — сорвался на визг Тано, и жилы на шее у него вздулись.

Словно не слыша его, она спокойно закончила:

— Комиссару Каттани.

Чуть позже прибыл комиссар. И успел услышать, как Тано звонит по телефону Эспинозе.

— Я начал жечь все бумаги, — сообщал Тано. — И вы уничтожьте. Все равно всему конец. Все пошло прахом.

Повесив трубку, он заметил, что на пороге стоит Каттани и пристально на него смотрит.

— Входи, — проговорил Тано совершенно спокойно. — Я тебя ждал.

— Где Эстер? — спросил Каттани.

— Там, наверху, — невозмутимо ответил Тано. — Ты знаешь, что она хотела уйти к тебе? Ну уж нет, ты и так у меня все отнял, не мог же я отдать тебе и ее.

От этих слов Каттани ударило будто током, и он стремглав бросился наверх. Эстер, одетая, лежала на постели, голова ее тонула в подушках.

— Эстер! — окликнул он.

Дотронулся до ее руки, потом попробовал тихонько приподнять и только тут увидел темневшую у нее на груди рану.

— Нет! — в отчаянии закричал Каттани. — Нет!

Он взял ее на руки и, словно укачивая, прижал к груди. Гладил ее волосы, руки и вдруг заметил у нее на запястье свои старые часы, которые она взяла у него на память.

Потом, осторожно опустив тело Эстер на постель, он кинулся вниз и набросился на Тано Каридди.

— Убийца! — кричал комиссар, в бессильной ярости сжимая кулаки. — Что ты наделал? Ведь ей было всего двадцать лет!

Больница

Потом Каттани отправился к Эспинозе.

Без передышки вел машину до виллы Паузания близ Локарно. Тяжелые железные ворота ему отворили двое охранников. Они сели в его машину и по извилистой аллее, по сторонам которой высились деревья и были разбиты цветочные клумбы, сопроводили до дверей виллы.

Телохранители не произнесли ни слова. Ограничились тем, что встретили и проводили. Словно заранее знали о его приезде, словно его ждали.

Прежде чем впустить в дом, один из них, по-прежнему молча, встал перед ним — широкоплечий, массивный, смуглолицый — и кивком головы приказал поднять вверх руки.

Комиссар, не споря, подчинился. Тот его тщательно обыскал с ног до головы. Вынул у него из-за пояса пистолет и только тогда позволил перешагнуть порог.

Коррадо увидел Эспинозу.

Он сидел за большим письменным столом, а рядом на полу стояли две дорожные сумки. Как раз в этот момент вошел парень в вельветовом пиджаке и взял сумки. Эспиноза показал ему на третью, у книжного шкафа,

— И эту тоже.

Парень вышел через стеклянную дверь и понес сумки к вертолету, стоящему на гладком зеленом газоне.

Эспиноза поднялся из-за стола. Фигура у него была стройная, манеры аристократические, передвигался он легко, бесшумно. Поистине обладал тем, что называется представительной внешностью.

Эспиноза сделал несколько шагов навстречу Каттани и холодно с ним поздоровался, причем лицо не отразило абсолютно никаких чувств, словно был он робот или инопланетянин.

— Вы чудом застали меня, комиссар, — произнес он. — Как видите, я уезжаю.

Не приглашая Каттани сесть, принялся переставлять находившиеся на столе предметы; он их менял местами, словно подготавливал план сражения.

— У меня всего несколько минут, — небрежно добавил он, — но буду рад вас выслушать. Так кто же вы все-таки такой? Борец за правду и справедливость?

Каттани пристально глядел на него, засунув руки в карманы плаща.

— Я — враг таких мошенников, как вы, — ответил он.

Эспиноза улыбнулся, погладил кончиками пальцев свой красивый шелковый галстук.

— Я — коллекционер, — проговорил он. — Вот смотрите. — И широким жестом обвел комнату, указывая на редкостные предметы, хранящиеся за стеклом шкафов. — Но я коллекционирую вещи и другого рода. — Он извлек из одного из шкафов папку и положил на стол. — Здесь содержится, до самых мельчайших подробностей, все, что относится к жизни одного промышленника. — Он вынул другие папки и продолжал: — А здесь — сведения обо всех грешках крупного банкира. Вот тут — все, что касается одного политического деятеля.

Каттани презрительно усмехнулся и проговорил:

— Материл для шантажа, для дальнейшей коррупции.

— Чепуха, Каттани. Лучше скажем — товар для обмена. Видите ли, у коррупции, как и у всего на свете, две стороны: все зависит от того, с какой стороны посмотреть. Коррупция необходима, поверьте мне, чтобы облегчить многие превосходные торговые сделки.

— Как, например, сделку относительно поезда, — сказал комиссар. — Преступную сделку. Вы хотели отравить землю нашей страны. Но мы его остановили, этот ваш поезд со смертоносным грузом. Дело это лопнуло, так же как не удался и захват «Международного страхования», ибо Тано арестован. Вы проиграли, Эспиноза.

— Вам так кажется? Нет, не проиграл. Этот поезд вы задержали, но десятки, тысячи таких составов прибудут по назначению, и никто не осмелится их остановить. Избавиться от радиоактивных отходов — это общая необходимость, и я нашел удачное решение. Мы будем это делать, потому что правительства европейских стран в этом между собой согласны. Выше нас никого нет, дорогой Каттани. И знаете, как это называется? Имя этому — власть. — Он насмешливо улыбнулся. — Это настоящая власть. Вы подошли к непреодолимому барьеру.

Каттани стоял против Эспинозы в каких-нибудь двух метрах. И был готов поддаться инстинктивному порыву схватить его за горло. Но вовремя удержался и лишь спросил:

— Ну и что же вы, обладая всей этой властью, собираетесь теперь со мной делать? Пристрелите?

Эспиноза, казалось, был удивлен.

— Поверьте, только не я.

Парень в вельветовом пиджаке снова показался на пороге двери, выходящей в сад, и, подняв вверх большой палец, доложил:

— Все о'кей.

— Хорошо, — сказал Эспиноза. Потом обратился к Каттани и с по-прежнему бесстрастным видом произнес: — Как видите, мне действительно пора уходить.

Комиссар смотрел, как он идет по саду уверенной походкой, с высоко поднятой отливающей серебром седой головой. Этот человек — последнее звено преступной цепочки. Самое прочное, самое скользкое, самое неподатливое. Глядя на Эспинозу, Каттани еще не совсем представлял себе, с какого бока взяться за дело, но твердо решил, что найдет способ его разоблачить. И поклялся себе в этом с такой страстью, что у него само собой вырвалось то, о чем он сейчас думал про себя.

— Я разыщу вас хоть на краю света! — громко крикнул он ему вслед.

Не оборачиваясь, Эспиноза помахал рукой и отозвался:

— Прощайте, комиссар.

Лопасти винта завертелись с оглушительным шумом, и через несколько секунд вертолет оторвался от земли, набрал высоту и исчез за холмами.

Когда комиссар возвратился в Милан, Лорелла уже собиралась уезжать. Она возвращалась в Германию, в свой английский колледж.

— До твоего отъезда, — сказал ей Каттани, — мне хотелось бы показать тебе одного человека. Он друг твоего отца и, когда ты была совсем маленькая, держал тебя на коленях. Теперь он очень болен, и встреча с тобой наверняка хоть немножко облегчит его страдания.

— Ох, конечно, — ответила девушка. — Я хочу его видеть.

Коррадо отвез ее в больницу к Фроло. Тот лежал совершенно неподвижно, но не спал.

— Смотри, кто приехал, — проговорил Каттани.

Глаза Фроло засветились радостью. Он глядел на девушку столь выразительно, что она почувствовала, как его взгляд притягивает ее словно магнитом, и медленно приблизилась к его кровати.

Каттани нагнулся и прошептал Фроло на ухо:

— Я выполнил свое обещание. — Потом добавил: — Смотри, какая она хорошенькая.

Немалым усилием больному удалось слегка приподнять руку, и Лорелла взяла ее в свои ладони. Стоя возле постели, Каттани растроганно смотрел на встречу отца и дочери.

— Он не может говорить, — объяснил комиссар. — Ему с трудом удается двигать лишь одной рукой.

Глубоко взволнованная, Лорелла кивнула и заметила:

— У него очень добрые глаза…

А Фроло глазами, полными слез, сначала выразительно посмотрел в лицо Каттани, а потом перевел взгляд на дочь, словно пытаясь сказать, как ему хотелось бы сжать их обоих в одном крепком объятии.

Уже близок финал нашего повествования. Долгая, полная драматических поворотов история комиссара Каттани подходит к концу. Но какая судьба ждет нашего героя?

Некоторые писатели успевают так полюбить своих персонажей, что никак не могут примириться с мыслью об их смерти. Другим же те настолько надоедают, что не терпится поскорее от них избавиться. Например, Сименон, которому смертельно наскучил его Мегрэ, в один прекрасный день решил с ним расстаться и дал ему умереть.

Я же подумал, что не лучше ли предоставить читателю самому выбрать, чем кончится эта книга. Поэтому, если у вас еще осталась хоть капелька терпения, следуйте за мной: я предлагаю вам на выбор два из множества возможных финалов.

Первый финал

Треви поглядел на часы и сказал, что пора ехать, иначе Лорелла опоздает на поезд. Уже на пороге она в последний раз обернулась, потом стремительно вышла из палаты и побежала догонять полицейского.

Оставшись наедине с Фроло, Коррадо сел рядом с постелью и ему улыбнулся.

— Я хочу рассказать тебе, — начал он, — одну историю из своего детства. Мне было лет восемь, когда однажды учительница нам объяснила, как найти Полярную звезду. Надо отыскать на небе маленькую повозку, подняться вдоль ее дышла, и вот она, звезда, которая много веков указывает путь людям. Казалось, чего легче. И вот как-то вечером я решил попробовать ее найти. Но, увидев на небе тысячи звезд, я воскликнул: «Пресвятая мадонна, да разве ее отыщешь?! Откуда надо начинать?» Я был растерян, ошарашен. Вот так же, как сейчас. Я и сегодня себя спрашиваю, разве могу я, маленький человек, в одиночку найти правильный путь?

Коррадо покачал головой и встал. Положил руку на плечо Фроло и проговорил:

— Ну, я пошел.

Выйдя из палаты, не спеша побрел по длинному серому коридору. Открыл стеклянную дверь и поежился от прохладного вечернего воздуха. Поднял воротник плаща, закурил сигарету. Над головой было чистое, ясное небо, усеянное множеством звезд.

Коррадо начал спускаться по длинной лестнице во двор больницы. И тут в ночной тишине он услышал звук открывающейся дверцы одной из стоявших во дворе машин «скорой помощи». Резкий, сухой, зловещий звук, вслед за которым щелкнула дверца другой машины.

Каттани продолжал идти вниз по лестнице с сигаретой в зубах. Вдруг дверцы обеих санитарных машин широко распахнулись, и внутри блеснули стволы автоматов.

— Эй, комиссар! — окликнул его хриплый, резкий голос.

Сохраняя спокойствие, Каттани чуть выше поднял голову и спустился еще на одну ступеньку. Он дошел уже почти до самого конца лестницы, когда первая пуля ударила его, словно молотком, в плечо. Он пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Почти сразу же за тем автоматной очередью ему перебили ногу, и Коррадо, чтоб не упасть, пришлось ухватиться за железные перила.

Ему стоило нечеловеческих усилий заставить свое тело двигаться, сделать еще один маленький шаг вперед, будто бросая вызов своим убийцам. Но в эту минуту новая очередь прошила ему грудь, и он медленно сполз на землю у последней ступени.

Каттани лежал навзничь с лицом, обращенным к небу, глаза были полуоткрыты, словно он все еще хотел найти там, вверху, Полярную звезду.

Второй финал

Мы вновь в больнице, в палате Фроло.

Не успели уйти торопившиеся на вокзал Лорелла и Треви, как приехала Сильвия. Она заглянула в палату.

Фроло задремал. Каттани на цыпочках подошел к двери, и Сильвия, приблизив губы к его уху, шепотом спросила:

— Ну как он?

Коррадо огорченно покачал головой.

— Его состояние не улучшается,

Он взял ее под руку и повел к выходу по длинному безлюдному коридору, пропахшему острым запахом лекарств.

— Я здорово устал, — пожаловался он.

— Теперь ты можешь чуточку перевести дух, — заботливо проговорила Сильвия. — Поедем домой, и я тебе приготовлю что-нибудь горячее.

Коррадо и Сильвия вышли из подъезда больницы. Поежившись от прохладного вечернего воздуха, еще теснее прижались друг к другу. Коррадо кинул взгляд на усеянное звездами небо.

— Когда я был маленький, — проговорил он, — то пытался найти там, вверху, Полярную звезду, но никак не мог ее отыскать среди тысяч светящихся точечек. Пожалуй, сейчас я ощущаю то же, что и в детстве. Все ищу свою путеводную звезду.

— Как мне хотелось бы помочь тебе в твоих поисках, — нежно проговорила Сильвия.

Коррадо негромко ответил:

— Придется тебе этим заняться.

Они уже спустились до конца лестницы. Когда шли через просторный двор, перед ними вдруг выросла огромная фигура Джуньи. Он бросился открывать дверцу машины.

— Прошу вас, — проговорил он.

— Нет, спасибо, — отказался комиссар. — Мы немножко пройдемся, как все нормальные люди.

Сильвия взяла его пальцы, которыми он держал се под руку, переплела со своими.

— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросил комиссар. — Жить среди людей, не боясь их. Без того, чтобы прибегать к защите вооруженной охраны, без того, чтобы прятать под пиджаком пистолет.

— Это невозможно до тех пор, — отозвалась она, — пока существуют разные терразини, каридди и эспинозы.

Нахмурясь, он выставил вперед подбородок.

— Такие люди будут всегда, но самое главное, не давать им ни минуты передышки. В конце концов они не выдержат и взмолятся о пощаде.

Он сунул руку в карман, а когда ее вынул, на ладони лежали три белые пуговки.

— Что должна сделать женщина, — спросил он, неожиданно меняя тон, — когда у несчастного холостяка все рубашки без пуговиц?

— Ах, Коррадо! — рассмеялась она, и смех ее был веселый и беззаботный. Взяла у него с ладони пуговицы и спрятала себе в сумочку. — Я об этом позабочусь.

Сильвия тряхнула головой, чтобы убрать со лба волосы, положила ее на плечо Коррадо. Закрыв глаза, шла, доверясь его руке. Коррадо взял ее лицо в ладони, притянул к себе. Легко и нежно поцеловал ее в губы.

Примечания

1

Так называется верховный орган мафии.

Content

Незе Марко Спрут 4

Марко Незе СПРУТ 4 Картина

Вертолет

Проект

Ювелир

Опекунство

Свадьба

Гостиница

Месть

Чековая книжка

Новая попытка запугать

Разоблачения

Лорелла

Шофер

Улики

Кукла

Автобус

Расплата

Больница

Первый финал

Второй финал

Примечания