Александр Охотин

Вовка — брат волшебника

Часть 1 Вовка — брат волшебника

Глава 1. Падение

Вовка сидел почти у самого края. Он пробрался туда по коньку крыши. На скат вставать было опасно, потому что ночью прошел дождь, и крыша была скользкая. Вот он и уселся на краю конька. Отсюда хорошо был виден двор интерната, набережная Оки, пристань. А во дворе интерната творилось нечто. Вон Гоблин — бегает, машет руками, что-то кричит. Вовка не слушает — неинтересно. Ну что может кричать Геннадий Олегович? Всякие ругательства, угрозы? Вовка это уже слышал — каждый день слышит. Хотя… Вовка прислушался. Странно, это не ругательства. Гоблин умоляет его слезть с крыши? Нет, не требует, не просит даже, а именно умоляет. И испуганный он почему-то. Даже отсюда, с крыши четырехэтажного здания интерната видно, какой он испуганный.

Вовка стал с интересом наблюдать за происходящим во дворе. Внизу стояли и бегали с места на место учителя, директор, завуч. Собрались там и воспитанники интерната. Они собрались на линейку, на которой Вовка должен был «сознаться» в том, чего он не делал. Все кто был внизу, с ужасом смотрели наверх, на крышу, точнее на Вовку. Это было странно, было непонятно, — что их напугало?

Вспомнилась мама. Вовка всегда ее вспоминал, когда ему было трудно. А трудно было часто, из-за Гоблина. Бывает, нанесешь кому обиду — специально, нечаянно ли — а потом места себе не находишь, хочется все исправить, извиниться хотя бы, а… нельзя. Нельзя, потому что уехал тот человек так далеко, что и не найти. Вот и Вовка не мог теперь извиниться перед мамой за все нанесенные ей обиды. Ушла мама в такие края, из которых не возвращаются. Умерла она полгода назад — его, Вовкина, мама. Нет у него теперь никого. Остался он совсем один, а теперь еще и это… Он этого не делал. Он и не смог бы такого сделать — никогда. Гоблин наверняка это знал, но он Вовку ненавидел, потому и воспользовался случаем.

В чердачную дверь чем-то колотили — пытались выбить. Напрасно, с дверью они не справятся: дверь железная и без сварщика ее не откроют. Вовка надежно запер эту дверь ломом. Он просунул лом в крепкие, намертво приваренные замочные петли. В общем, есть время, чтобы побыть одному, подумать, подготовиться к тому, как вести себя дальше.

«Может сознаться? Все равно ведь не отстанут», — пришла вдруг мысль. Но эта мысль пришла только на миг. И правда, сознаться можно в том, что сделал, а так, это не сознаться, а наговорить на себя.

«Нет, нельзя этого делать, не дождутся, — это Вовка теперь твердо решил. — Так нельзя. Надо держаться, чего бы это ни стоило, какие бы кары за это ни последовали. Должна быть справедливость, нельзя иначе. Вот кто это сделал, тот пусть и сознается».

Несмотря на пасмурную погоду, вид с крыши открывался великолепный: вдоль набережной расположились аккуратные домики, около берега стояла на воде пристань, по Оке плыл белоснежный пароход, по набережной спешили по своим делам люди. И почему раньше Вовка не замечал всей этой красоты?

Почему он только теперь увидел, как прекрасен этот Мир? Разве сейчас до этого?

А внизу продолжалась суета. Директор тоже умолял Вовку, чтобы он слез с крыши.

«Интересно, чего это с ними? — подумал Вовка. — Что ли, это потому, что не могут до меня добраться? Ну и что? Что ли они думают, я вечно тут сидеть буду? Ну, огорченные были бы, это еще понятно, а так…»

Да уж, вид у Гоблина был не просто напуганный — Блинов был в панике. Он предстал перед всеми в таком вот «несолидном» виде. Таким его никто никогда еще не видел. Ведь он всегда выглядел степенным, уверенным в своей непререкаемой правоте. Что же это с ним? Почему он суматошно бегает по двору? Почему он так нижайше уговаривает Вовку слезть с крыши?

Неожиданно, во двор интерната въехали сразу три машины: милицейская, пожарная и скорая помощь. В дверь больше не колотили. Это и понятно. Зачем колотить, если ее все равно так не выбить? Тут сварщик нужен. Машины остановились и из них вышли люди. Пожарные стали поднимать лестницу. И тут Вовка все понял:

«Вот дураки! Что ли, они думают, что я с крыши прыгать собрался?! Что ли, я такой дурак, чтобы из-за всякого гада с крыши сигать? Во, дают! Вот почему они испугались, особенно Гоблин. Понятное дело, в тюрьму-то ему не хочется. Если чего случится, виноват-то он».

Если бы только Блинов был в панике, Вовка этому был бы рад. Там ему и надо. Но и Арсений Ильич, директор интерната, тоже не в лучшем виде. А директора вот жалко… Арсений Ильич очень хороший человек, добрый, справедливый. Только вот Блинову он слишком доверяет. Это потому, наверное, что директор не знает, каков его зам на самом деле.

«Ладно, надо спускаться вниз, — решил Вовка, — и стоять насмерть. Геннадий Олегович не дождется, что я на себя наговаривать стану». Вовка поднялся с конька и, осторожно ступая, стал пробираться к чердачной двери. Пока шел по коньку, все было хорошо. Дойдя до флигеля, он осторожно ступил на скат крыши, и… ноги заскользили по мокрому железу…

Это произошло очень быстро. В ушах засвистел ветер, сквозь который прорвался многоголосый вскрик ужаса. Земля неумолимо понеслась навстречу. «Это конец», — промелькнуло в голове, и Вовка от страха закрыл глаза.

Не было удара, не было боли, не было теперь и падения. Главное, стало очень светло. И тепло. Свет Вовка почувствовал даже с закрытыми глазами. Он не понял, что случилось и почему он жив. «А, может, я уже совсем и не живой? Может, мне только кажется, что живой? — подумал он. — Хотя нет, ерунда. Если бы не был живой, то и казаться не могло бы…»

Он так и стоял, боясь открыть глаза. Да-да, именно стоял, а не лежал, распластавшись на земле.

— Ну что, так и будешь стоять с закрытыми глазами? — услышал он насмешливый мальчишеский голос.

Вовка открыл глаза и увидел перед собой незнакомого мальчишку. Они оба — и он, и мальчишка — стояли на огромном, залитом солнечным светом, лугу. На вид мальчишка Вовкиного возраста. Хотя нет, все-таки постарше. Светлые русые волосы; стрижка, как говорят, «под горшок»; голубые глаза. На мальчишке джинсы, футболка с непонятными рисунками. Он стоит и выжидающе смотрит на Вовку.

А вокруг лето: воздух, будто настоянный на ароматах трав и цветов; легкое дуновение ветерка; ярко светит солнце. Странно, ведь только что была весна, было пасмурно, прохладно. Что же происходит?

Вовка огляделся по сторонам. Позади он увидел здание, похожее на большой старинный замок. Замок заканчивался высокой башней с узкими окнами на самом верху, с конической крышей и с длинным шпилем на ней, устремленным ввысь. Вдали за замком — город с невысокими домами. В городе Вовка разглядел такие же высоченные, как в замке, башни. Хотя нет, в городе они были, пожалуй, повыше. Просто город был вдалеке, и они казались ниже, чем на самом деле. Между некоторыми из башен были перекинуты висящие над землей и домами мосты. Это придавало городу очень необычный, почти сказочный вид.

— Ну что, оглядел окрестности? — услышал Вовка голос мальчишки.

— Ты кто? — спросил Вовка.

— Дед Пыхто, не узнал, что ли? — ответил незнакомец.

— Чего не узнал? — Вовка все еще не мог прийти в себя после падения.

— Не чего, а кого. Деда Пыхто. Ну ты и ненормальный. Я тебя в спальне искал, потом в столовой. Вот не думал, что дурь тебя на крышу понесет. Я еле успел.

— Чего еле успел?

— Чего, чего… А ничего. Я еле успел перехватить тебя до того, как ты разбился там, в твоем Мире.

— Так то, что я здесь, это твоя работа?!

— Ага, ты догадливый. Моя.

— Как ты это сделал?

— Сделал и ладно, не заморачивайся. Хорошо еще, что я вовремя во двор вышел. До земли тебе лететь всего десять сантиметров оставалось. Ну ладно, пошли. Я отведу тебя к Учителю.

— К какому еще учителю?! К Гоблину?! Что ли думаешь, я буду позориться и признаваться в том, чего не делал?

— К какому еще Гоблину? Я говорю о моем Учителе, о Главном Хранителе Миров.

Глава 2. Подстава

Заместитель директора был человеком солидным, «правильным» и… тупым. Звали его Геннадий Олегович Блинов. Воспитанники придумали ему прозвище — Гоблин. Это не только из-за имени, отчества и фамилии. Просто они его, мягко говоря, не любили. Блинов никогда не сомневался в своей правоте. Он считал, что ученики должны безропотно исполнять все его приказания. Ну и что с того, что эти приказания бывают дурацкими, а глупость Блинова доходит, порой, до степени идиотизма? Неповиновения он не терпел.

Вовку Муравкина Блинов невзлюбил, как только тот появился в интернате. Это потому, что Вовка отказался быть «тайным агентом», а проще, доносчиком. Геннадий Олегович хотел, чтобы Муравкин доносил все, о чем говорят ребята, что они делают. Вовка отказался — наотрез. Вот тогда-то и начались придирки.

Гоблин всегда мог найти повод, чтобы придраться. Он старался всем показать, что Вовка чуть ли не преступник, что ему одна дорога, в тюрьму. Поводом для придирки могло послужить что угодно: не так взглянул, не так понял, не то ответил, не с той ноги встал. Да чего там перечислять? Ведь так часто бывает, что тот, кто главнее, всегда прав, а остальные — дураки. Есть такое слово в русском языке — «самодур». Так вот, это слово вполне к Блинову подходило.

А началась история, о которой я хочу вам рассказать, вот с чего. У Антонины Александровны, учительницы младших классов, пропала сумочка. В пропавшей сумочке были деньги, которые она копила на ремонт домика в деревне. Кроме тех денег там была только что полученная зарплата.

А на следующее после кражи утро было вот что. Вовка вышел в общий зал, что на первом этаже. Там к нему подбежала Нинка Голубева из пятого класса. Она сказала, что под матрасом Вовкиной кровати нашли украденную сумку.

— Какую сумку? Под каким матрасом? — опешил Вовка.

— Да брось прикидываться. Нашли сумку, которую ты украл у Антонины Александровны.

— Я?! Украл?! Да еще у Антонины Александровны?!

Это был шок. Вовка ни за что не мог бы украсть. Он бы и жить после этого не смог. Ему опять вспомнилась мама. Он вспомнил, как она не любила тех, кто может украсть или еще чем-нибудь принести человеку горе. Вовка таких людей вообще ненавидел, особенно после одного случая. Это давно было. Вовка тогда еще только в первом классе учился.

В общем, был день рождения его одноклассницы Вики Синичкиной. Ей давно обещали на день рождения медведя подарить. Нет, не настоящего конечно, а игрушечного, но огромного. Этот плюшевый мишка в Детском Мире на витрине стоял — между оконных стекол. Вика давно о таком друге мечтала. Да-да, не удивляйтесь, и игрушечный медведь может другом стать, А Вика каждый день, как только шла из школы мимо магазина, останавливалась около витрины и наглядеться не могла на мишку.

И вот настал счастливый день. Викина мама сказала, что они идут за подарком, за тем самым, за мишкой. Радости было, не описать. Вовка тоже с Викой и ее мамой в Детский Мир пошел. Ну, короче, выбрали они мишку, к кассе идут. Вика нарадоваться не может, просто сияет от счастья. Подходят к кассе, мама за кошельком в карман руку опускает… а там нет кошелька, дыра только в кармане. Вор-карманник карман порезал и кошелек со всеми деньгами вытащил.

Это было не просто горе, это была трагедия, причем в самый светлый праздник, в день рождения. Родители Вики полгода деньги на подарок откладывали, дорогая, все-таки, игрушка — и вот тебе, «сюрприз». Вовка видел лицо Вики, когда она своего мишку, которого уже полюбить успела, на место отнесла. Она долго там стояла… с мамой. У мамы тоже на глазах слезы были. Вовка того вора убить готов был бы, если бы его поймал. А Вика даже заболела после этого. Она в школу долго не ходила, даже учиться хуже стала, потому что пропустила много уроков.

Вот почему Вовка ненавидел воров. Хотя не только за это и не только воров, а всех, кто зло людям делает. Вора того поймали, деньги вернули и медведя Вика все-таки получила, через неделю после того случая. Но день рождения все равно был безвозвратно испорчен.

Вовкина мама, когда об этом узнала, тоже расстроилась. Она сказала тогда:

— Жаль, Вова, что твоего папы нет. Он поймал бы вора в тот же день, он это умел.

Да, умел. Он и не таких ловил. Вовкин папа был следователем. Он расследовал разные преступления. Он никогда не отступал и доводил дело до конца. Ему часто пытались помешать, требовали закрыть дело, угрожали. Особенно трудно было, когда среди преступников попадались важные чиновники. Но отец был человеком чести и не прогибался. Вот поэтому его и убили…

Отца Вовка почти не помнил. Отец погиб семь лет назад. Вовке было тогда всего три года. В памяти остались только обрывки воспоминаний. Вовка помнил, как они втроем — он, мама и папа — ехали в машине, гуляли в лесу, ездили на дачу. Он вспомнил, как высоко казалось ему, когда папа поднимал его на руки. Вспомнил еще фотографии, на которых они были все вместе и которые куда-то пропали, когда умерла мама…

Воспоминания прервались криком Геннадия Олеговича, вошедшего в зал вместе с учителями и воспитателями:

— Вот он голубчик! Полюбуйтесь на этого негодяя! Ну, ворюга, где деньги?!

— Какие деньги?

— Те, что были в украденной тобой сумке, и не смей отпираться!

— Не крал я никаких сумок.

— Я велел не отпираться!

— Я и не отпираюсь, не от чего мне отпираться. Я эту сумку первый раз в жизни вижу.

— И у тебя еще хватает совести отпираться и говорить, что не ты украл деньги! Все видели, что эта сумка лежала у тебя под матрасом! Как она там оказалась, если ты, гаденыш, ее не крал?! Может я ее тебе под матрас положил?

Какая-то буря поднялась в душе. С Вовкой такого еще не было. Он и раньше не любил Гоблина. Хотя, кто из воспитанников его любил? Даже физрук Евгений Иванович недолюбливал Блинова. Но такой ненависти, как сейчас, Вовка никогда и ни к кому не испытывал. Он готов был вцепиться в Гоблина, рвать, царапать, кусать его зубами, как хищник.

— Может и ты!!! — закричал он. — Потому что ты гад и фашист!!!

На мгновение наступила мертвая тишина. Все просто обалдели от «такой дерзости». Только Антонина Александровна сказала очень тихо:

— Вова, я от тебя этого не ожидала. Разве я тебе сделала что-нибудь плохое? Я же всегда ко всем относилась по-доброму, и к тебе тоже. А ты так со мной поступил.

— Я не крал, Антонина Александровна, — сказал Вовка. — Я не вор и никогда им не стану, хоть кое-кому и хочется показать, что я вор.

— Вот видите, Антонина Александровна, к чему приводит ваш либерализм! — орал Блинов, а орал он так, что Вовка чуть не оглох от его крика. — Я сколько раз Вам говорил, уважаемая Антонина Александровна, что с этими мерзавцами нужно быть жестче!

— Ты сам мерзавец! — закричал Вовка.

Еще пять минут назад он не думал, что может так сказать Блинову или еще кому-то из взрослых, но теперь что-то словно перевернулось внутри, обида была невыносимой. Блинов ведь знал, что Вовка тут ни при чем. Знал, конечно знал, Вовка это чувствовал. Слезы душили его, он не смог удержаться и разревелся. Все затихли, услыхав, как Вовка обозвал Блинова, все притихли, кроме Гоблина. А Блинов орал, брызгая слюнями, не стесняясь в выражениях. Он готов был убить Вовку, и, наверное, так бы и поступил, останься они один на один.

«Спустив пар», Блинов отдышался и сказал:

— Сегодня, Муравкин, за свой мерзкий поступок и за грубость по отношению ко мне, ты лишаешься завтрака, обеда и ужина! Но это еще не все! Когда все позавтракают, мы соберем линейку. Ты, стоя передо мной на коленях, извинишься за нанесенные оскорбления! И добровольно! Слышишь?! Добровольно сознаешься в своем ужасном поступке! И в том, что деньги ты потратил на сигареты и пиво!

— Геннадий Олегович, — робко произнесла Антонина Александровна, — может, следует разобраться? Вдруг, это и правда — не он.

— Вы с ума сошли, Антонина Александровна! В чем тут разбираться?! Что тут неясного?!

— Я не буду сознаваться в том, чего не делал! — закричал Вовка.

— Будешь, еще как будешь! — прорычал Гоблин. — Только не в том, чего ты, якобы, не делал, а в том, что ты совершил!

— Посмотрим!

Не было никакой линейки, потому что, когда закончился завтрак, и ребят собрали во дворе, Вовка сорвался с крыши.

Глава 3. Главный Хранитель

— Пошли, — сказал мальчишка, — Учитель ждет.

— Я не хочу никуда идти, — еле слышно ответил Вовка.

— Придется, хочешь ты, или нет, — и Вовка понял, что придется.

Мальчишка направился к башне, и Вовка поплелся за ним следом. Он не сразу заметил дверь внизу башни. Дверь, как дверь, ничего особенного, но когда подошли к ней, она открылась сама собой. За дверью оказалась железная винтовая лестница. Мальчишка стал подниматься по лестнице, а Вовка с обреченным видом пошел следом.

Комната, в которую пришли, сильно удивила. Она была похожа на жилище алхимика из кино про средние века. Старинная мебель. На массивных дубовых столах стоят колбы, реторты, какие-то механизмы. Там же, на столах, сложены пожелтевшие от времени свитки. На свитках — надписи, сделанные непонятными знаками. Но было там и кое-что современное — огромный жидкокристаллический экран во всю стену. Хотя, может быть, это и не экран вовсе.

Учитель сидел в старинном кресле. Он был похож на древнего алхимика, колдуна или волшебника. Казалось, ему немыслимо много лет, но он вовсе не выглядел дряхлым стариком. Нет, он был стар, но был крепок и полон сил.

Старец с минуту пристально глядел на Вовку, а потом сказал мальчишке:

— Благодарю тебя, Кирилл. А теперь оставь нас наедине. У нас с Владимиром будет долгий разговор.

— Хорошо, Учитель, — ответил мальчишка и направился к двери.

Проходя мимо Вовки, он сказал ему:

— Теперь держись. Достанется тебе от Учителя по полной программе.

Старик на это чуть заметно усмехнулся, помолчал, собираясь с мыслями, а потом обратился к Вовке:

— Итак, Вова, то, что ты натворил, — непростительно. Это преступление — преступление против Сил Света. Ты это понимаешь?

— Но я ничего такого не делал! Я не вор! Я той сумки раньше даже не видел!

— Я не про это. Я знаю, что ты не крал. Ты никогда не смог бы, да и не сможешь совершить столь подлый и позорный поступок. Но ты проявил малодушие. Ты отступил перед несправедливостью.

— Я не отступал… то есть я… я… собирался… — Вовка замолчал. Он не знал, что сказать в свое оправдание.

— Не отступал? Тогда что тебя понесло на крышу? Ты же знал, что ночью прошел дождь, что крыша скользкая. Кирилл искал тебя, чтобы помочь отстоять правду и наказать зло, а ты все испортил. Из-за своей глупости ты потерял жизнь.

— Но этот… ну… Кирилл, он же… Ну, я же не разбился.

— А если бы не Кирилл? Если бы он не успел? Что тогда? А насчет того, что не разбился… вот, посмотри.

Старик сделал движение рукой, будто начертав в воздухе невидимый знак. Огромный экран на стене — да, это, все-таки, был экран — включился, и на нем Вовка увидел свой интернат. Он увидел себя, сидящего на крыше. Он увидел учителей и воспитанников интерната, толпящихся во дворе. Все они с ужасом глядели наверх. Все были в панике — все кроме любимчика Гоблина по прозвищу «Гоблиненыш». Гоблиненыш стоял в сторонке и противно ухмылялся.

Вот через ворота во двор въехала милицейская машина, а за ней пожарная и скорая. Вот Вовка, то есть не он, а как будто другой, тот, что на крыше, встал и пошел по крыше к двери на чердак. Вот он поскользнулся и поехал по скату вниз, а вот уже падает… Под многоголосый возглас ужаса собравшихся во дворе людей он с оглушительным ударом падает на землю. Потом он как-то странно вздрагивает и больше уже не двигается. Вокруг его головы начинает растекаться алая лужица.

Это был такой ужас, какого Вовка никогда раньше не испытывал. Это был шок. Как, оказывается, страшно видеть себя, мертвого, со стороны. Вовке стало так плохо, что, казалось, лучше и вправду умереть.

Вид на экране снова переместился во двор интерната. Там происходило нечто. Блинов, схватившись руками за голову, опускается на землю; директор, весь бледный, бежит с милиционерами и докторами к тому страшному месту; Антонина Александровна падает в обморок… Только Гоблиненыш стоит в сторонке и противно ухмыляется.

— Ну что, самому жутко? — спросил старец, погасив экран и взглянув на Вовку.

— Да, — ответил Вовка чуть слышно. Ему и правда, было жутко. Даже не просто жутко, а совсем плохо. Казалось, что-то оборвалось у него внутри. Он еле стоял на ногах. Еще немного и он упал бы в обморок.

— Теперь ты понял, к чему приводят необдуманные поступки? — спросил старик.

— Понял… Но я же не нарочно, я же не хотел…

— Я понимаю, что не нарочно.

— Но если я разбился, то почему я здесь, почему живой? Так же не бывает.

— Бывает, но очень редко. Так редко, что и вправду можно сказать, что не бывает. В общем, скажи спасибо Кириллу. Это он тебя спас — еле успел. А ты знаешь, что ему это стоило? Ты знаешь, сколько энергии ему пришлось потратить, чтобы успеть это сделать?

— Не знаю…

— Ну так вот, Вова, столько энергии не выработает за целый год ни одна электростанция в вашем Мире. Ведь ему пришлось ловить тебя почти у самой Земли. Он сделал почти невозможное. А ведь потратил он свою собственную жизненную энергию. Теперь ему придется долго ее восполнять.

— Но зачем?! Что ли кто его просил?

— Никто не просил, но он не мог поступить иначе.

— Но как же, я не понимаю то, что там, и то, что здесь? Там мертвый, а тут живой?

— Ты этого сейчас не поймешь. Это слишком для тебя сложно. Зато, я надеюсь, ты увидел, к чему приводят необдуманные поступки. Этот урок ты запомнишь навсегда.

— У меня не было выхода. Мне пришлось запереться от них на крыше.

— Неправда. Выхода нет только у слабых, безвольных людей, а ты не такой. У людей, сильных духом, выход всегда есть.

— А какой у меня был выход? Сделать все как велел Гоблин… то есть Геннадий Олегович? Наговорить на себя при всех, да еще стоя на коленях?

— А что, разве не ты хозяин своему языку? Твоим языком управляет Блинов? Тебе нужно было лезть на крышу, чтобы не сказать то, чего не хотел? Нет, Вова. Твой язык подвластен только тебе. Он скажет только то, что велишь ему сказать ты, а не кто-то другой.

— Вот я и не собирался на себя наговаривать. Только Вы ведь не знаете Геннадия Олеговича. Он не отстанет.

— Я его знаю. Это очень непорядочный человек. Да, он на все способен. Но он не может заставить твой язык произносить то, что хочет услышать он. И еще запомни: такие люди, как ваш воспитатель, на самом деле слабы духом. Они могут только кичиться своей важностью, а на деле ничего из себя не представляют.

— Вы такое говорите о воспитателе?! — удивился Вовка.

— Я говорю о нем правду. И совсем не важно, что он воспитатель. Если человек негодяй, то никакая должность, никакой пост, как бы высок он ни был, не сделают такого человека порядочным.

— А зачем вы мне это говорите?

— А затем, чтобы ты это знал. Ты должен был отстоять правду, а ты, вместо этого, полез на крышу и сорвался оттуда. Теперь некому доказать, что ты не вор. Все продолжают думать, что деньги украл ты. Разве ты хочешь этого?

— Мне теперь все равно, ведь я уже мертв. Я видел, что разбился.

— Не говори ерунду. Как бы мы с тобой сейчас разговаривали, если бы ты был мертв? Ты разбился там, в твоем Мире. Только это уже был не ты, а то, что было тобой раньше. Заметь, не кто, а что. Считай, что там разбилась твоя оболочка, а не ты. Здесь совсем другой Мир, в других измерениях. Раз ты перенесен в этот Мир, значит, ты жив. Вот если бы Кирилл не успел… но он, к счастью, успел — в самый последний миг.

— И что же теперь будет?

— А вот этого я не знаю. Этого не знает никто. Все теперь зависит только от тебя.

— Но теперь же ничего с этим не поделаешь.

— Вот видишь, что ты натворил? Так бывает всегда, когда совершаются необдуманные поступки. А еще хуже, когда результат поступка непоправим. Сначала сделают, не подумав, а потом не знают, как исправить. Но тебе придется исправлять.

— А как исправлять-то?

— Я помогу тебе. На этот раз такое возможно. Да, на этот раз возможно невозможное. Тебе повезло, что Кирилл был в вашем Мире и спас тебя. Я верну время вашего Мира назад на столько, на сколько смогу. Все повторится с того момента, когда ты находился еще на крыше.

— А как вы это сделаете? Вы что, бог?

Я Главный Хранитель Миров — это все, что я могу тебе сказать. И я прошу тебя, будь осторожен. Это будет первая служба, которую ты мне сослужишь.

— Вам? А какая вам от этого польза?

— Большая польза. Я охраняю правильный порядок вещей. Я оберегаю Миры от разрушительных стихий. Одна из таких стихий вы, люди. Ваши необдуманные поступки, вольно или невольно совершаемое вами зло — все это ведет ваш Мир к гибели. Не разбившись, ты уменьшишь количество зла на вашей Земле, а противодействие злу, моя главная миссия.

Хранитель замолчал, о чем-то задумавшись, а потом продолжил:

— Это лишь первая служба, которую ты мне сослужишь. Потом ты должен будешь сполна наказать зло. Это ты должен был сделать раньше. Кирилл для того тебя и искал. Упав с крыши, ты чуть все не испортил.

— А какое еще-то зло?

— А ты не знаешь? Ладно, скажу. Ведь кто-то же украл деньги у твоей учительницы. А у нее двое маленьких детей. Их надо кормить, одевать, покупать игрушки. И это все на небольшую зарплату. Они во многом себе отказывали, чтобы накопить деньги на ремонт своего домика. Теперь у них все сорвалось. Разве это не зло?

— Да, это зло, — согласился Вовка. — Вы ведь не знаете, как мне жаль Антонину Александровну.

— Знаю, потому и разговариваю с тобой. Видишь ли, Вова, то, что так поступили с твоей учительницей, — это подлое преступление. Этому не может быть прощения. Но у этого преступления есть еще одна страшная сторона, которой не может быть прощения. Ты не догадываешься какая?

— Нет.

— Ладно, скажу и это. Дело в том, что кражу совершили не из-за денег.

— А из-за чего? — удивился Вовка.

— Это сделано, для того чтобы обвинить тебя в краже. Кое-кому хотелось показать, что ты вор. А кому этого хотелось ты и сам, наверное, догадываешься.

— Догадываюсь… Но ведь не Геннадий Олегович украл деньги?

— Нет, не он. Видишь ли, Вова, Блинова теперь посадят в тюрьму, не за кражу, а еще хуже. Его посадят за доведение до самоубийства. Все ведь думают, что ты нарочно прыгнул с крыши, из-за него. Но это не значит, что зло будет наказано сполна. Ведь тот, кто по его велению украл и подложил тебе сумку, останется ненаказанным.

— А разве деньги украли по приказу Блинова?! — удивился Вовка.

— Не по приказу, а по велению. Это разные вещи. Но кто украл, я не знаю. Тебе это и предстоит узнать. И не просто узнать, ты должен доказать это всем.

— У меня не получится.

— Должно получиться. Ты просто обязан теперь это доказать. Ну ладно, ступай к Кириллу. Ты будешь ночевать там, в одной с ним комнате. Тебе следует прийти в себя и хорошо выспаться перед тем, что тебе предстоит.

Глава 4. Кирилл

Комната Кирилла располагалась на верхнем этаже замка. Хранитель проводил Вовку до двери и ушел к себе. Когда Вовка вошел в комнату, Кирилл сидел за большим столом и что-то рисовал. На столе были раскиданы листы бумаги, карандаши, кисточки, краски. Кирилл обернулся. Только теперь Вовка хорошо разглядел его лицо. Что-то неуловимо знакомое было в его чертах. Ему стало казаться, что он давно знаком с Кириллом. Это было очень странно. Он прекрасно знал, что раньше с ним не встречался.

— Ну что, досталось от Учителя? — спросил Кирилл.

— Да уж, наговорил он мне — всякого. Что ли я виноват, что на меня Гоблин обозлился? Сам попробовал бы что-нибудь сделать на моем месте.

— Он-то? — Кирилл усмехнулся. — Знаешь, Вова, на твоем месте он мигом поставил бы все на правильные места. Ваш Гоблин посмел бы только пикнуть, тут же пожалел бы об этом.

— Вот бы он и поставил… на места.

— Нет, Вова, это не выход. Каждый должен уметь сам постоять за себя, за правду, за справедливость. Если за вас все будет делать какой-нибудь могущественный спаситель, вы перестанете быть людьми. Тогда ваш Мир погибнет, погибнет от вашего непротивления злу. Вы должны быть хозяевами своей Земли. Вы должны давать достойный отпор любому злу. И не важно, от кого это зло исходит. Те, кто несет зло, должны панически бояться порядочных людей. Только страх может обуздать тех, у кого нет совести. Ну, а ты теперь должен все сделать как надо.

— Что ли я знаю, как надо? Что ли подсказал бы кто…

— Этого никто не подскажет. Ты должен все решать сам. Мы можем тебе лишь помочь, но не можем все сделать за тебя. А ты, главное, никогда не смиряйся с несправедливостью.

— А что ли я смирялся?

— Пока нет, но до этого оставался один шаг.

— Не оставался… я бы никогда… То есть, я в конце уже решил не сдаваться. А что ты рисуешь?

— Я-то? Вот, посмотри.

Было заметно, как Кирилл обрадовался тому, что Вовка заинтересовался его рисунками. Рисунков было так много, что просмотреть все не было никакой возможности. Но и то, что Вовка увидел, поразило его. Пейзажи, выполненные акварелью, смотрелись как живые. Лица, фигуры людей на рисунках — все выглядело настоящим.

— Где ты так научился? — спроси Вовка.

— Не знаю, само получается, — ответил Кирилл. — Я просто думаю про то, что там, в вашем Мире; представляю себе тех людей, которые там живут; и все это рисую. В общем, вдохновение.

— А откуда ты знаешь про все что там?

— Я там бываю, иногда, только… только… — Кирилл ненадолго замолчал. Вовка заметил, что Кирилл как-то неожиданно погрустнел.

— Понимаешь, Вова, я ведь там родился. Только я там почти не жил. Там я умер от простуды, когда мне было всего пять месяцев.

— Как?! Умер?! Так ты, что ли, не живой?! Значит, и я тоже?!

— Что ты такое говоришь? Как же я не живой, если мы с тобой разговариваем? Я живой и ты живой. Просто там считается, что нас нет. Ты-то вернешься туда, а мне нельзя.

— Почему нельзя?!

— Это трудно объяснить, потому что ты не поймешь этого. Просто таковы Великие Законы Мироздания. Понимаешь, я теперь вроде ангела-хранителя — твоего ангела-хранителя. Поэтому ты и здесь. А ведь как я хотел бы жить там, с теми людьми… Я ведь всего на один год старше тебя…

Вовка молчал. Он понял, нет, не просто понял, а ощутил всей душей, как грустно Кириллу. Вовке тоже стало невыносимо грустно. Он о многом еще разговаривал с Кириллом, они играли в шашки, в шахматы, но грусть так и не покинула Вовку до самого вечера.

Был обед, был ужин. Оказалось, что в замке живут не только Хранитель и Кирилл. Там было множество студентов, учеников Хранителя. Вовка их в столовой увидел. Кирилл подходил к ним, о чем-то с ними разговаривал. Даже странно было. Было видно, что Кирилл пользуется тут большим уважением или, как говорят, авторитетом. А ведь все, кто присутствовал в столовой, были не просто старше Кирилла, они все были взрослыми.

Когда за окнами стемнело, Кирилл сказал Вовке, что пора спать:

— Когда ты выспишься, — сказал он, — Учитель вернет время вашего Мира назад. Когда ты снова окажешься на крыше, не повторяй ошибки. Ты помнишь, где поскользнулся, поэтому сможешь не допустить этого во второй раз. Я тебя подстрахую, но все равно будь осторожен, чтоб не пришлось все повторять с начала. Я буду рядом, но меня никто не будет видеть даже ты.

Вовка улегся на кровать, появившуюся неизвестно откуда рядом с кроватью Кирилла, и очень быстро уснул в тревожном расположении духа.

Глава 5. Гоблин распсиховался

Вовке показалось, что прошло уже много времени, но когда он открыл глаза, понял, что по-прежнему сидит на коньке крыши, у самого края. Пожарные только начали поднимать лестницу.

«Что ли, все привиделось? — подумал он. — Ну да, конечно. Так ведь не бывает, чтобы упасть с крыши и оказаться непонятно где».

Он встал и направился к чердачной двери. Прошел по коньку, осторожно ступил на скат, чтобы добраться до флигеля, до выхода на чердак, и … ноги заскользили по крыше. В общем, в точности как в том сне или видении. Вовка испугался и упал на живот. К счастью, он успел ухватиться за конек. Обошлось, удержался. «Просто вещий сон какой-то», — подумал он.

Он осторожно, на четвереньках, добрался до двери, освободил ее от лома и открыл. Спустившись на четвертый этаж, он направился к выходу, а навстречу уже бежали директор и Гоблин. Ну и вид у них был. Они оба были растрепанные и мертвецки бледные.

Несмотря на испуг, Гоблин остался в своем духе:

— Ну что, щенок?! Духу не хватило прыгнуть?!

— Я не щенок? — ответил Вовка, — Я же вас не обзываю по-всякому, Геннадий Олегович. Почему же вы меня обзываете?

Сказал он это очень спокойно, даже сам удивился. А Гоблин взревел:

— Ты как со мной разговариваешь!

— Как умею, Геннадий Олегович, по-русски. Я так со всеми разговариваю. И вообще, Геннадий Олегович, почему вы думаете, что я куда-то хотел прыгать? Что ли я совсем дурак? Я просто заперся на крыше, чтобы мне не мешали думать.

— Тебе?! Думать?! Тебе не положено думать! За тебя думать есть кому, а тебе думать нечем и не о чем.

— Как это нечем? Головой. И почему не положено? Что ли головой только есть положено? Думать никому не запрещено, вот я и думал.

— О чем ты, ворюга, мог думать?

— Я придумывал, как отстоять правду, доказать, что я не ворюга. А если из-за всякой ерунды бросаться с крыши, порядочных людей на Земле не останется, останутся одни гады.

Вовка теперь знал, что не прогнется, что будет отстаивать правду, как когда-то это делал отец. А Гоблин, услыхав то, что сказал Вовка, замолк и так и стоял, выпучив глаза. Он, порой, соображал туго, вот и в этот раз Вовкин «глубокомысленный ответ» поставил его в тупик. Он, видимо, никак не мог понять, какие гады имелись в виду, о каких порядочных людях говорит Вовка. А директор все понял:

— Муравкин, что ты себе позволяешь?! Почему грубишь взрослым, тем более своим наставникам?!

— Арсений Ильич, что ли, я грубил кому? Я просто сказал, что было на самом деле. Я там заперся, чтобы мне не мешали думать. Вы же не хотите, чтобы я говорил не то, что думаю?

— Да, Муравкин, трудно с тобой разговаривать. Ладно, пошли в столовую. Позавтракаешь, а потом поговорим о том, что ты вытворяешь.

— Не-а, я не пойду в столовую.

— Это еще почему?

— Арсений Ильич, что ли, вы забыли? Я же лишен завтрака. Да, а еще обеда и ужина. Отменять распоряжение Геннадия Олеговича непедагогично. Вот на полдник, если не возражаете, я схожу. Ведь про полдник Геннадий Олегович сказать забыл.

Теперь в ступор впали оба, и Гоблин, и директор. А есть, почему-то, и правда не хотелось. Можно было подумать, что привидевшийся ему обед, да и ужин тоже, были настоящими. Вовка действительно был сыт, поэтому пойти в столовую отказался наотрез:

— Можете меня силой в столовую притащить, — сказал он, — но есть вы меня все равно не заставите. Ведь не будете же вы силой заталкивать мне в рот еду.

— Так это что же получается… — спросил директор, — голодовка?

— Нет, что вы, Арсений Ильич. Просто, я не хочу подрывать авторитет Геннадия Олеговича. Если он решил меня наказать, а вы это отмените, то я могу подумать, что Геннадий Олегович неправ. А так, получается, что он как будто бы прав.

— Что значит это, — «как будто бы»?! — заорал Гоблин, который уже отошел от устроенных Вовкой переживаний.

— А «как будто бы» и означает то, что означает. Что ли, вы, Геннадий Олегович, не знаете, что я никаких сумок не крал? Что ли, не знаете, что я не курю и не пью пиво? Знаете вы это.

— Я про тебя, сопляк, все знаю! И я знаю, что такие отморозки как ты, и пьют и курят! Так что нечего вводить Арсения Ильича в заблуждение. На что ты еще мог потратить все деньги?!

— Нет у меня денег, и не было. А если были, то когда я успел их потратить? Что ли, я куда ходил, где потратить можно? Вы же знаете, Геннадий Олегович.

— Не потратил, значит спрятал! А потратить собираешься позже! Причем именно на курево и пиво!

— Геннадий Олегович, — сказал Вовка, — я ведь знаю, что вы меня ненавидите. Но это ваше дело. Только вы ведь ничего не знаете про то, кто украл. Что ли вы видели, как я своровал сумку?

— Тогда как же она у тебя под матрасом оказалась? — спросил Арсений Ильич. — И потом, с чего ты взял, что Геннадий Олегович тебя ненавидит? С чего бы это ему?

— Есть с чего. С того, что я не захотел быть гадом и доносчиком.

— Ты думай, что говоришь, щенок! — взревел Блинов.

— Геннадий Олегович, успокойтесь, — осадил его директор. И выбирайте слова. Вы, все-таки педагог, а… впрочем, неважно.

— Извините, Арсений Ильич, погорячился, — ответил Гоблин. — Просто, меня возмутила наглость, с которой этот ворюга отпирается. Мало того, еще и наговаривает на меня всякое.

— Что ли, я наговариваю? — удивился Вовка. — Что ли это неправда? А вот вы на меня наговариваете. Сначала докажите, а потом говорите.

— Я?! Наговариваю?! — снова заорал Гоблин.

— Да, наговариваете, потому что ненавидите. Кстати, и я вас тоже ненавижу, и не только я. Вы это и сами знаете. Но мало ли кто кого ненавидит.

— Ах, вон как! Ты еще смеешь меня ненавидеть!

— Успокойтесь, Геннадий Олегович, — остановил его крик директор. — Вова, как ты можешь говорить такое? И кто что на тебя наговаривает?

— Арсений Ильич, я говорю то, что на самом деле. Если я кого-то ненавижу, то ничего не могу с этим поделать. Что ли, можно кого-то насильно заставить любить? Можно только притворяться, а я притворяться не буду, не хочу притворяться.

— Да уж, характерец у тебя… главное, что и возразить нечего. Вот только наговаривать напраслину непозволительно, даже если и не любишь кого-то.

— Ага, непозволительно. Только и Геннадию Олеговичу тоже непозволительно, а он наговаривает.

Гоблин снова взвился:

— Это ты мне еще будешь указывать, что мне позволительно, а что нет?!

— Геннадий Олегович, держите себя в руках, — остановил его крик Арсений Ильич. — Вам никто не указывает. Но дело зашло слишком далеко. Муравкин, Вова, разве на тебя кто-то чего-то наговаривает? Я понимаю, если бы ты был прав, если бы тебя незаслуженно оговорили, но ведь кража денег это факт.

— Ага, факт. Только то, что я украл — не факт. И, что ли, это правда, что я курю и пью пиво? Что ли, это кто видел? А вот Гоблиненыш… ой!.. то есть Колька и курит и пьет — это все знают. Интересно, где он деньги берет на отраву?

Вовка заметил, что Гоблин испугался, даже побледнел.

Арсений Ильич это тоже заметил.

— Вам что, плохо, Геннадий Олегович? — спросил он.

— Нет-нет, ничего. Я просто перенервничал из-за этого ублюдка. Сейчас пройдет.

— Геннадий Олегович, ну выбирайте, все-таки, слова. Идите лучше, успокойтесь. Потом подойдете ко мне в кабинет. Вова, идем, поговорим там. Я думаю, что в тебе, все-таки, проснется совесть. Ты должен понять, какое горе ты доставил Антонине Александровне. Пошли.

* * *

Когда пришли в кабинет, Арсений Ильич сел за стол и, усадив Вовку на стул напротив, начал «воспитательный процесс».

— Итак, Муравкин, Я хочу рассказать тебе об Антонине Александровне, которую ты так жестоко обидел.

— Я ее не обижал. Что ли думаете, мне ее не жалко?

— Не перебивай, Муравкин. Потом выскажешься, когда я закончу. Так вот, Антонина Александровна одна воспитывает двух маленьких дочек. Зарплата у нее, сам понимаешь, небольшая. Так вот им, из этой зарплаты пришлось целый год откладывать деньги, чтобы накопить на ремонт крыши и крыльца их домика. Ты знаешь, как это трудно? Им ведь приходилось во многом себе отказывать, чтоб накопить те деньги…

Вовка слушал и удивлялся. Ведь привидевшийся старец рассказывал то же самое. И на крыше Вовка поскользнулся, как в том видении. Что это? Может это не просто сон? Да и вообще, сон-то был, как наяву, и совсем не похож на сон.

— …а ты у них отнял все, что они с таким трудом сумели скопить, — закончил Арсений Ильич.

— Арсений Ильич, мне очень жалко Антонину Александровну, но я ничего не могу сделать. Я не вор и денег у меня нет. Вы мне не верите, но ведь вы точно не знаете, кто украл.

— Вова, как ты не поймешь, что отпираться бесполезно. Все видели, что сумку нашли у тебя. А раз тебе жалко Антонину Александровну, давай поступим так: ты просто отдашь спрятанные деньги и будем считать, что ничего не было. Ну, оступился, теперь уже ничего с этим не поделаешь. Давай с сегодняшнего дня ты просто как бы начнешь новую жизнь, с чистого листа.

— Не выйдет, — ответил Вовка.

— Почему не выйдет?

— Я же уже говорил, что денег у меня нет… и не было. И начинать новую жизнь я не хочу, я и так живу честно, в отличие от некоторых. А сумку кто угодно мог подложить.

— Ну вот, снова «сказка про белого бычка». Понимаешь, Вова, я хочу все уладить миром.

— Я тоже не хочу ни с кем воевать, но придется. Я обещаю, что деньги вернет тот, кто их украл, если он их еще не потратил. Я узнаю, кто это сделал, я должен это узнать, обязан.

В это время дверь кабинета открылась, и вошел Гоблин. Он уже не был в «расстроенных чувствах» и выглядел как обычно.

— Ну как, Геннадий Олегович, немного успокоились? — спросил директор.

— Да вот, валерьянки искушал двадцать капель. Ну, скажу я вам, и гадость, но что делать, что делать… Ну что, продолжает отпираться?

— Продолжает. Продолжает утверждать, будто не он украл деньги, а кто-то другой, и он знает кто.

— Нет, — поправил Вовка, — что ли, я говорил, что знаю? Я сказал, что узнаю. А еще я узнаю, кто ему велел украсть деньги и подложить мне сумку, хотя я уже догадываюсь.

Вовка заметил, что при этих словах Блинов снова побледнел. Значит, не случайно Гоблин испугался, когда Вовка упомянул Гоблиненыша. «Неужели это Гоблиненыша работа? — подумал он. — И Учитель из сна говорил, что сумку украли по велению Блинова. Похоже, это правда».

— Ну, ты и наглец! — заорал Гоблин. — Мало того, что совершил гнусный поступок, так еще и на другого свалить хочешь!

— Что ли, я на кого чего сваливаю? Вот когда узнаю, тогда точно скажу, и докажу это. А вообще, надо было следователя вызвать. Он нашел бы на сумке отпечатки пальцев, а по ним узнал бы, кто вор.

— Слушай, ты, щенок! Что ты из себя возомнил?! — заорал Гоблин. — Чтобы из-за тебя, молокососа, кто-то еще и экспертизу делал! Не велика ли честь?!

— Не молокососа, а пивососа. Я же пиво пью. Вы ведь сами говорили, что я пью пиво и курю.

— Вова, — сказал Арсений Ильич, — я знаю, что, что ты никакой отравы не пьешь и не куришь. Просто Геннадий Олегович этого не знал, вот и подумал. Нечего из этого трагедию делать.

— Знал он все.

— Если бы знал, не сказал бы он этого. Геннадий Олегович не злодей, как вы все о нем думаете, — ответил Арсений Ильич. Потом, обращаясь к Блинову:

— Кстати, Геннадий Олегович, а ведь мы, формально, должны были заявить о краже в милицию.

Вовка заметил, что Гоблин снова испугался, и испугался не на шутку, хоть и старался не подавать вида. Наконец, Блинов сказал, пытаясь скрыть волнение:

— Арсений Ильич, зачем нам выносить сор из избы? И так все ясно. Пусть Муравкин признается и отдаст деньги. Дадим ему срок подумать, до завтра. А в наказание пусть пока сидит в спальне и никуда не выходит.

— Что ли и в туалет нельзя? — спросил Вовка.

— В туалет только в моем личном сопровождении.

— Ладно, как-нибудь и при «зрителе» схожу.

Глава 6. Солнцеград

Посидев немного в запертой спальне, Вовка заскучал. Прямо в одежде он плюхнулся на кровать и быстро заснул. Проснулся он, оттого что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел… Кирилла. Вовка огляделся и увидел, что находится в замке, в комнате Кирилла.

— Ничего не понимаю! — сказал он. — Что ли, мне это все снится?

— Нет, конечно, — ответил Кирилл, — я снова переправил тебя сюда.

— Так, значит, все это мне не привиделось?! — Башня, город за ней, Хранитель.

— Все это было на самом деле. Я и не думал, что ты это за сон примешь. Надо же… А ты молодец. Так напугать Блинова возможностью разоблачения… Это у тебя здорово получилось. Разговаривал ты с ним, правда, грубовато, ни к чему это было.

— Да я и не думал грубить. Я просто говорил то, что на самом деле, а Гоблин психовать стал.

— Ладно, пускай психует. Все идет как надо. У тебя все получится.

— А что делать теперь? Гоблин и тот, кто украл деньги там, а я снова здесь.

— А, не торопись. Все равно тебе до вечера там сидеть. А так, мы можем куда-нибудь сходить погулять.

— А куда тут можно сходить?

— Да куда угодно. Можно на Великие Озера сгонять, это километров пять отсюда. Или, например, в лес какой-нибудь, или в город. Давай в город сходим, это ближе. У меня там друзья есть. Хочешь познакомиться?

— А что это за город?

— Он называется Солнцеград, это наша столица. Пошли, сам все увидишь.

— Ну, пошли…

И вот Вовка уже идет с Кириллом по залитой ярким солнечным светом неширокой улице. Улица вымощена камнем. По обе стороны стоят одно-, двух— и трехэтажные дома. За ними, второй линией стоят дома повыше. Дома разные, не похожие один на другой. И каменные, и деревянные. На стенах и карнизах красуются старинные лепные завитушки, на окнах резные наличники.

Они шли по улице, мимо этих домиков, мимо маленьких магазинчиков, парикмахерских. Попалась по пути даже библиотека. Вывески над магазинами были написаны в старинном стиле с буквами «Ъ» в конце некоторых слов. Вовке казалось, что он попал в прошлое. Да, он видел нечто подобное на картинках в какой-то книжке по истории. В общем, на столицу, как Вовка себе это представлял, город не очень-то был похож.

По улице шли немногочисленные прохожие. Некоторые ехали на велосипедах. Иногда по улице проносились старинные конные экипажи, кареты с пассажирами. Машин вообще не было. Вовка спросил:

— А тут что, даже машин нет?

— Здесь нет, — ответил Кирилл. — Есть только трамвай, но он ходит только по главной улице. Та улица называется улицей Возрождения. Она весь город соединяет. А машины в городах нашей Земли запрещены, есть только электромобили. За городом, пожалуйста, а в городах нельзя. Это, чтобы люди могли дышать чистым воздухом, а не выхлопами от машин.

— А что, люди тут особенные? Что ли, им все это мешает?

— Нет, они просто люди. Все люди имеют право на то, чтобы им ничто не мешало жить.

— А у нас не так. У нас наоборот. У нас все стараются делать так, чтобы другим было как можно хуже. По улице вообще ходить противно. От одних «куряк», только, такой дым — не вздохнешь.

— Нет, Вова, не все у вас плохие. Просто вы еще не дошли до понимания очевидных истин. А «куряки»? Это слабые люди. Это люди, у которых нет своего «Я», нет силы воли. Многие из них в детстве попали под дурное влияние курящих сверстников или рекламы. Им тоже тяжело, потому что, вырастая, они понимают, что курение — зло, но понимают уже поздно. Это болезнь, которая называется наркоманией. От нее почти невозможно вылечиться. А так как у наркоманов, обычно, низкий интеллект, они не понимают, что доставляют кому-то неудобства, даже страдания. В общем, вы еще просто не дошли до понимания многих вещей.

— А когда-нибудь дойдем?

— Это зависит от вас, и от тебя в том числе.

— От меня?!

— Да, и от тебя. И первое, что ты должен сделать, — наказать зло, из-за которого ты оказался здесь. Это будет твоим вкладом, который сделает ваш Мир немного лучше.

Неожиданно, из-за поворота появились… двое конных полицейских. Они были в точности такими, как на картинках в той самой книжке по истории, которую читал Вовка. Увидев ребят, один из полицейских помахал им рукой и крикнул еще издали:

— Приветствую тебя, Кирюша! Давненько ты к нам не захаживал! Мы уж думали, что ты нас забыл!

— Нет, что вы! — ответил Кирилл. — Просто у меня были дела в моем прежнем Мире!

— Понимаю, — сказал полицейский, поравнявшись с ребятами, — много же у тебя забот. А кто это с тобой? Познакомь со своим новым другом.

— А он как раз из того Мира. Его Вова зовут. У него одна проблема появилась, а мы помогаем.

— Вы с Хранителем молодцы, не оставляете тот Мир в беде. Но мне все чаще кажется, что тот Мир обречен… жаль. А ты, Вова, оставался бы лучше здесь, с нами.

— Ему нельзя, дядя Герасим, — сказал Кирилл, — это нарушит правильный ход событий.

— Жаль. Ну что ж, раз такое дело.

— Ничего, дядя Герасим, как-нибудь мы победим зло и там.

— Хорошо бы… — сказал полицейский, как-то печально взглянув на Вовку. — Ну, ладно. Пока, Кирилл! Пока, Вова! Удачи вам. А нам надо идти. Надо проверить, все ли в порядке на улицах.

— До свидания, дядя Герасим, до свидания, дядя Аристарх. Да, дядя Аристарх, а Сенька дома?

— Нет, он с ребятами на Кузьмовку пошел купаться, — ответил второй полицейский.

Полицейские отправились дальше. Кирилл еще некоторое время смотрел им вслед, а потом сказал:

— Ладно, Вова, пошли на Кузьмовку. Искупаемся, я тебя со своими друзьями познакомлю.

— А что это за Кузьмовка?

— Речка там, в конце Луговой улицы протекает. Там пляж отличный.

— Пошли. А что это за имена такие у полицейских, старинные какие-то?

— Так они и сами старинные. Они в тысяча восемьсот двенадцатом году сюда попали. Они погибли на войне, но Учитель успел их сюда телепортировать.

— Ничего не понимаю. Ты же мне говорил, что здесь все живые, а получается, что они мертвые.

— Вов, какие же они мертвые? Мертвые в могилах лежат, а не ходят по улицам. Ты же не мертвый, даже там у вас… теперь. Я — другое дело. Хоть и не мертвый, но в вашем Мире даже моя могила есть… Я там был… на могиле… Знаешь, Вова, ты не сможешь себе представить, что чувствуешь, когда видишь собственную могилу.

— Теперь смогу. Мне твой учитель показывал, как я с крыши падал.

— Тогда ты меня поймешь. А дядя Аристарх — Сенькин пра-пра и еще, не знаю, сколько там раз пра, — дедушка.

— Но с тех пор столько времени прошло, а они даже не старые.

— Здесь много для тебя необычного. Придет время и у вас будет так же. Когда-нибудь, вы тоже научитесь жить вечно.

— Вечно?! Но тогда на Земле не хватит всем места.

— Места всем хватит. Если вы не погубите свой Мир, ваши ученые откроют тайны параллельных пространств. Места на Земле сколько угодно. Здесь ведь та же Земля, что и у вас, но в других пространственных измерениях. Да и другие планеты вы заселите. Хотя, не знаю, может и не будет в этом нужды. Мы другие планеты не заселили, хотя и есть у нас и звездолеты.

— Звездолеты?! — Вовка даже остановился от неожиданности. Надо же, машин нет, а звездолеты есть.

— Ну да. А чего такого? — говорит Кирилл. — Они уже могут летать к другим галактикам. Но нам пока и в нашей галактике хватает что изучать. Кстати, наши звездолеты и у вас иногда появляются, вы их называете НЛО.

— Ничего себе! Ну ладно, но тогда почему, если у вас все живут вечно, даже не старятся, почему же Хранитель — старик?

— Ему по статусу положено. Это типа имиджа. Ведь он один из самых могущественных магов. Он может выглядеть так, как захочет.

За разговорами Вовка не заметил, как они дошли до перекрестка.

— Вот и Луговая, — сказал Кирилл.

Улица Луговая оказалась одноэтажной. Там стояли обычные бревенчатые домики прямо как в деревне Кошелихе, где раньше Вовка каждое лето отдыхал с мамой. Разница лишь в том, что вдоль улицы пролегала мощеная камнем дорога, а не песчаная как в Кошелихе.

Между дорогой и домами была просто земля, поросшая травой с желтыми одуванчиками и белыми ромашками. Около домов, у заборчиков, стояли скамейки, просто врытые в землю бревнышки, с прибитой между ними доской. На скамейках и на завалинках домов сидели обычные на вид бабушки. Они о чем-то разговаривали. В общем, все как в Кошелихе.

Около домов резвились малыши; они копались в песке, катались на трехколесных велосипедах, просто бегали друг за другом. На улице было много зелени: деревья, кустарники, трава, много цветов. Во дворах росли плодовые деревья, на которых висели еще не созревшие яблоки и груши, вишни и сливы и еще какие-то плоды, которых Вовка никогда раньше не видел.

Все вокруг навевало чувство умиротворения и… тоски. Тоски, — потому что Вовке, вдруг, тоже захотелось жить на такой вот уютной, наполненной светом, радостью и добротой улочке, в каком-нибудь маленьком домике. И еще, чтобы в этом домике жила его мама, а еще папа… и Кирилл. При чем тут Кирилл, Вовка и сам не мог понять.

Вовка шел с Кириллом по дороге, спускавшейся под горку. Вот и конец улицы, а там, дальше, блестит на солнце неширокая речка с небольшим песчаным пляжем. На другом берегу речки стоит лес. Справа и слева от пляжа раскинулись необозримые луга с перелесками.

На пляже Вовка увидел компанию из трех мальчишек и двух девчонок. Они играли в волейбол. Играли как-то неумело, а может, просто никто никого не старался обыграть. Мяч чаще ударялся в сетку, натянутую между врытыми в песок столбами, чем перелетал через нее. Стоял веселый гвалт.

— Сейчас я тебя познакомлю с моими друзьями, — почему-то шепотом, сказал Кирилл, — только ни в коем случае не называй им свою фамилию. Ладно?

— А почему? — удивился Вовка.

— Так надо. И помни, что это очень важно, так что ни в коем случае. Скажешь, будет непоправимая беда. Потом, может быть, ты узнаешь, почему так было нужно.

— Ладно, договорились.

— Привет честной компании! — крикнул Кирилл. Все обернулись на его голос.

— Ребята, Кирилл пришел! — радостно закричала одна из девчонок.

Вся ватага радостно побежала навстречу. Вовку и Кирилла обступили со всех сторон. Стали расспрашивать Кирилла, почему его так долго не было. А Кирилл ответил:

— Ребята, у меня было много дел, я потом все расскажу, а пока, познакомьтесь. Это мой новый друг, его зовут Вова.

Вовка довольно быстро перезнакомился со всей компанией. Сенька был самый старший. Ему еще полгода назад исполнилось двенадцать лет. Несмотря на это, было видно, что Кирилл пользуется в компании самым большим авторитетом.

Младшему, Шурику, девять лет, а его сестре Маришке — почти одиннадцать, как Кириллу. Они оба выделялись среди остальных темным, почти южным загаром. На фоне загара их темные, хотя и выгоревшие на солнце волосы и брови, казались неестественно светлыми. У обоих — карие глаза, оба шустрые и веселые, они постоянно смеялись над каждой шуткой десятилетнего Алешки Шаповалова, по прозвищу «Шаляпин».

Это прозвище Алешка получил, по-видимому, из-за фамилии. Потом, правда, Кирилл рассказал Вовке, что Алешка — солист городского детского хора. Так что, может быть, дело тут не только в фамилии.

Машка Клюквина, по сравнению с остальными, казалась очень тихой, даже трусихой. Казалось, что она боится даже громко разговаривать. Но это было обманчивое впечатление. Вовка узнал о Машке такое, что сразу ее зауважал. Оказывается, полгода назад она бросилась в горящий дом и спасла своего годовалого братика. Случилось это… в его, Вовкином Мире, недалеко от Москвы. Дома там специально поджигали люди, нанятые бандитами. Это делалось для того, чтобы освободить землю под строительство коттеджей, магазинов, гостиниц. Бандитов прикрывали люди, обладающие большой властью, вот почему, преступникам все сходило с рук… до поры, пока ими не занялась прокуратура.

После того пожара семью Клюквиных приняли здесь, в Солнцеграде. В нашем Мире жить им стало негде, да и опасно.

Дело в том, что отец Маши каким-то образом узнал, кто устраивал пожары, и его могли просто убить, чтобы не было свидетеля.

На пляже пробыли не больше часа. Искупались, поиграли в волейбол. Потом Маришка предложила сходить на выставку художников.

— Там вчера новые картины художника Арсенина выставили, — сказала она, — интересно посмотреть.

— Точно! Давайте сходим, — поддержал ее Сенька. — Говорят, там и сам Дмитрий Дмитриевич будет.

— Как это? — удивился Вовка. — Ведь он же давно умер.

Ребята посмотрели на него с удивлением, а Кирилл объяснил:

— Вова, это он у вас умер, но Учитель в последний миг успел его забрать оттуда, из вашего Мира. Теперь Дмитрий Дмитриевич живет здесь, на улице Возрождения.

— Вот это да,… а, может, и моя мама здесь… и папа? — спросил Вовка с надеждой.

Кирилл тут же помрачнел. Он ответил не сразу, но ответил:

— Нет, Вова, здесь их нет… нигде нет… Когда погиб твой отец, мне всего четыре года было. А мама… я хотел перенести твою маму в наш Мир. Прости меня… у меня не получилось… я тогда не успел… опоздал… всего на сотую долю секунды опоздал… — Кирилл неожиданно отвернулся.

Все притихли, потому что понимали как Вовке сейчас тяжело. Вовка видел, что и Кирилл очень переживает из-за этого. Чтобы не затягивать возникшую паузу, Вовка сказал:

— Ладно, идемте на выставку?

— Я бы… я не хотел бы сейчас туда идти, — не оборачиваясь, каким-то странным, дрожащим, что ли, голосом возразил Кирилл.

— Почему? — удивилась Маришка.

— Не могу вам этого объяснить.

— Ну давай, сходим, — попросил Вовка. — Чего плохого, если мы посмотрим на картины?

Кирилл продолжал стоять ко всем спиной. Видимо, думал что ответить. Потом он повернулся лицом к ребятам. Вовка заметил, что вид у Кирилла какой-то странный: глаза как-то странно блестят, и лицо не просто грустное, а вообще стало таким, словно это не у Вовки, а у Кирилла горе какое-то случилось. В общем, Кирилл повернулся лицом к друзьям и к Вовке и сказал:

— Ладно, идемте. Только Вова пусть пообещает, что на мои картины будет смотреть только издали.

— А что, там и твои картины есть?! — удивился Вовка.

— Есть, только помни, что я тебе сказал. И не пытайся прочитать мою фамилию на табличках, даже издали не пытайся. Ребята, и вы ни в коем случае не произносите мою фамилию.

— Почему? — удивилась Маришка.

— Потому что иначе случится непоправимая беда. Вова, не обижайся, но так надо. Тебе ни в коем случае нельзя знать мою фамилию, а моим друзьям твою.

— Ладно, обещаю, что не буду читать. Только не понимаю, почему нельзя…

— Просто, так надо. Сейчас ты этого не поймешь. Может быть после…

Выставка располагалась во Дворце Искусств. Это величественное здание с колоннадой вокруг, выполненное в античном стиле, возвышалось над широкой площадью. Стены дворца украшал лепной орнамент. Около входа стояли две скульптуры атлантов, держащих на плечах каменный козырек над входом.

В залах оказалось немало посетителей, но шумно не было. Если кто-то и разговаривал, то очень тихо. Большинство посетителей просто тихо ходили по залам. Они останавливались около картин, подолгу их рассматривали. Картины были разные: пейзажи, портреты, натюрморты…

— Вон, смотрите — тихо сказала Маришка, — там картины Дмитрия Дмитриевича.

Она и Шурик подошли к стене, где висели картины Арсенина. Подошли и остальные. Вовка увидел на тех пейзажах знакомые места: лес, лесное озеро около деревни Кошелихи; а вот и его улица; утопающие в зелени аллеи парка.

Вовка смотрел на картины, как зачарованный. Он знал, что Дмитрий Дмитриевич жил в их городе. Он видел его картины и раньше. Он видел и самого Арсенина, когда тот приходил в школу на встречу с учениками. Это было давно, когда жива была его мама, когда жив был художник Арсенин. Но эти картины поразили Вовку. Они словно говорили, как Дмитрий Дмитриевич тоскует по родным местам, по местам, где он родился, жил… и умер…

— Здорово, Кирилл, — услышал Вовка знакомый из далекого прошлого голос. Все обернулись, Вовка тоже. Пред ними стоял художник Арсенин, только помолодевший. Он стоял и приветливо улыбался.

— Здрасте, дядя Дима, — ответил Кирилл.

— Что, понравились картины?

— Ага, здорово написано.

— А мне вот больше твои картины нравятся. Я тебе даже завидую. У тебя, Кирюха, великий талант. Твои картины нравятся всем. Здесь к кому ни подойди, только и говорят: «Картины Му…»

Вовка не понял, что произошло. Только что он с Кириллом и его друзьями был в выставочном зале, и вдруг оказался около замка. У того самого, в котором живут Главный Хранитель и Кирилл.

Вовка дико оглядывался по сторонам и довольно медленно приходил в себя после столь неожиданного перемещения.

— Извини, Вова, я вспомнил, что тебе пора возвращаться, — сказал Кирилл.

— Уже?

— Да, уже. Не забывай, что тебе надо быть в интернате, чтобы сделать следующий шаг. Кстати, это просто хохма. Знаешь, Гоблин сунулся в вашу спальню, а тебя там нет. Представляешь? — комната заперта, а тебя нет. Он сейчас к директору побежал докладывать.

— Ну вот, еще одна проблема.

— Никакая и не проблема. Ты снова появишься в запертой спальне. Кстати, Блинов ее не запер. Блинов туда прибежит с Арсением Ильичом, а спальня заперта, и ты там. Представь, что подумает Арсений Ильич. Он подумает, что Блинов сошел с ума. А тебе надо сделать удивленный вид и сказать, что ты все время находился в спальне. Вот умора будет! Ваш Гоблин к доктору побежит проверяться, к этому, что сумасшедших лечит. Все время забываю, как он называется…

— Что ли психиатр?

— Во! Точно! К психиатру.

Вовка проснулся. Он лежал на своей кровати точно в том же положении, в котором заснул.

Глава 7. Гоблиненыш

Вовка проснулся в запертой на ключ спальне. Кто-то дергал дверь. За дверью слышались голоса:

— Черт знает что! — орал Гоблин. — Я же не запирал! Мало того, что этот моральный урод сбежал, так еще и с дверью какой-то недоумок балуется!

— Геннадий Олегович, может, вы ее сами заперли, машинально? — послышался в ответ голос директора. — Тем более, что другого ключа ни у кого нет.

— Я, что, из ума, выжил? — сокрушался Гоблин. — Я, как только побег обнаружил, сразу к Вам. Дверь не запер, а ключи в кабинете оставил.

— Но открывать-то все равно надо. Идемте за ключом.

Послышались удаляющиеся шаги. Минут через пять Гоблин и директор вернулись. Вовка притворился, что спит. Когда Гоблин открыл дверь и увидел Вовку, он чуть не лишился дара речи. Директор, судя по всему, тоже. Вовка сделал вид, что только что проснулся. Он потянулся, сел, спустил ноги на пол и посмотрел на Гоблина и директора «заспанными» глазами. Гоблин стоял, открывал рот, издавая нечленораздельные звуки, а потом внезапно заорал:

— Ты где был, сволочь?! Я тебя по всему корпусу искал, все закутки обшарил! Ты что себе позволяешь, подонок?! Молча-а-ать!

Вовка продолжал спокойно сидеть на кровати.

— Отвечай, негодяй, когда тебя спрашивают! — орал Гоблин.

— Но Геннадий Олегович, вы же сами сказали, — «молчать». Вот я и молчал.

— Хватит придурком прикидываться! Где ты был?!

— Ничего себе! Здесь был. Где же еще? Вы же сами меня заперли. Что ли забыли?

— Молча-а-ать! Я видел, что тебя здесь только что не было!

— Интересно, где же я был?

— Вот это ты нам сейчас и расскажешь!

— Извините, Геннадий Олегович, но я не знаю, чего мне рассказывать. Я из-за Вас почти весь день тут просидел, а еще чего-то сочинять надо.

— Убью-у-у! — заорал Гоблин и, сжав кулаки, бросился к Вовке.

Вовке показалось, что в комнате мелькнул знакомый силуэт и лицо Кирилла. Это, может, и показалось, а вот как Гоблин споткнулся обо что-то невидимое и проехал по полу до самого окна, — это уж, точно, не показалось. Потерявший, наконец, терпение директор заорал на Гоблина:

— Прекрати-и-ить! Поднимайтесь с пола, Геннадий Олегович! И уходите! И чтоб я Вас сегодня больше не видел! Идите домой! Успокойте нервы! Сходите к доктору, наконец!

— Извините Арсений Ильич, не сдержался. Сами бы с этим мерзавцем почаще общались, тоже не выдержали бы.

— Насчет мерзавцев вы не очень бы… Вова Вам ничего такого не сказал, чтобы вести себя подобным образом.

— Извините. Ну, я пойду?

— Идите, уж! И оставьте мне ключ! Да, к доктору все-таки сходите, советую. Вам надо нервишки подлечить.

Гоблин ушел, что-то ворча себе под нос. А Арсений Ильич присел на кровать рядом с Вовкой.

— Ну что, доволен? Довел человека?

— Что ли, я его доводил? Он сам себя довел. Вы же видите что у него «глюки». Что ли, я сумел бы выйти из запертой спальни, а потом вернуться?

— Да, что-то с ним творится… Но, все равно, твоя вина в этом тоже есть. Знаешь, как он перенервничал, когда ты хотел прыгать с крыши?

— Не собирался я ни с какой крыши прыгать. Я же вам говорил, зачем там заперся. И еще, я теперь точно знаю, что с той сумкой он подстроил. Это он специально, потому что он меня ненавидит.

— Ну вот, опять. Выходит, не ты украл деньги, а он?

— Нет не он. Но и не я. Кто-то другой, но по его указке. Я догадываюсь, кто, я докажу это.

— Ну, вот что, давай сделаем так. Скоро будет полдник. Ты, я думаю, не откажешься от полдника. Ты сам это сказал утром. А потом просто отдашь Антонине Александровне украденные деньги и извинишься перед ней. Сделаешь это сам, без свидетелей, и мы все забудем, как будто ничего и не было.

— На полдник я пойду… если можно. А вот с деньгами труднее, нет их у меня. Но если найду у кого они, обязательно вам скажу. А вам лучше бы вызвать милицию, чтобы милиционеры все расследовали.

Ночью Вовка долго не мог заснуть. Уснуть удалось только под утро, но вскоре он проснулся от какого-то шороха. Он хотел было сесть и оглядеться, но все вспомнил. Он лишь чуть-чуть приподнял веки, притворяясь спящим. В спальне в лунном свете вырисовывался силуэт гоблиновского любимчика Кольки. Гоблиненыш что-то держал в руке и, крадучись, приближался к Вовкиной кровати. Приглядевшись, сквозь чуть приоткрытые щелочки век, Вовка чуть не вскрикнул от неожиданности. В руке Колян держал вложенную в полиэтиленовый пакет пачку денег.

Колян, подойдя к кровати, осторожно приподнял край матраса и запихал туда «компромат». Потом он, крадучись, вышел из спальни. Вовка вскочил с постели и заглянул под матрас — там лежал пакет с деньгами. В пакете еще лежала какая-то бумажка. Приглядевшись, он прочитал: «на рубероид для крыши».

Вовка подбежал к двери, но, в последний момент, раздумал ее открывать, потому что услышал за дверью шепот. Вовка прильнул к замочной скважине. Там были двое: Гоблин и Гоблиненыш. Колян шепотом докладывал Блинову, что дело сделано, что деньги на месте.

— Молодец, Коля, — шепотом сказал Гоблин. — Ты сколько себе оставил?

— Половину. — Их там все равно больше двадцати тысяч было.

— Зря, надо было Муравкину подложить побольше. Могут не поверить, что этот ублюдок столько потратил. Ну ладно, иди спать. Только с теми деньгами не светись, лучше спрячь их пока…

Гоблиненыш ушел, а Гоблин постоял немного и пошел к своему кабинету.

Вовка не знал, что теперь делать. Может взять этот пакет и подложить Гоблиненышу в тумбочку, а потом сказать Арсению Ильичу? Ведь это будет справедливо, потому что настоящий вор — Гоблиненыш. Но как это сделать, чтобы не заметили? Это почти невозможно. Сколько времени пройдет, пока Колян уснет, пока Вовка прокрадется в спальню старшеклассников, а потом назад. А уже светает. Да и Блинов может заметить. И зачем он пришел в такую рань? Хотя, да, для того чтобы заставить Гоблиненыша очередную подставу сделать.

Вовка осторожно вышел из спальни, он на цыпочках, босиком, пошел по коридору. Гоблин, не оборачиваясь, прошел к своему кабинету, отпер дверь, постоял чуть-чуть, запер кабинет и… сунул ключ мимо кармана. Ключ беззвучно упал на коврик напротив двери, а Гоблин ушел.

Теперь Вовка знал, что он сделает. Он вернулся в спальню, отыскал в тумбочке полиэтиленовый пакет. Этот пакет он выпросил в столовой у повара тети Зины. Пакет нужен был совсем для другого дела, но теперь… Он одел пакет на руку, достал этой рукой деньги. Все, никаких его отпечатков пальцев там не будет.

Быстро дойдя до кабинета Гоблина, он поднял ключ, отпер дверь и осторожно вошел в кабинет. Пройдя внутрь кабинета, Вовка положил деньги в ящик письменного стола. После этого он запер кабинет, а ключ положил на коврик около двери туда, куда он упал. Пусть теперь Гоблин сам за все ответит.

Вообще, чувство было неприятное. Гоблин гад, конечно, но ведь не он украл деньги. Хотя, и Вовка не крал. Пусть теперь Блинов на себе испытает, как это, когда тебя обвиняют в том, чего не делал. Да и почему не делал? Делал, только чужими руками, так что пусть отвечает теперь. Быстро вернувшись в спальню, Вовка забрался в постель, улегся поудобнее и быстро заснул.

Снилась мама. Она будто с укором смотрела на него, молча, не говоря ни слова. Вовке казалось, что мама недовольна тем, что ее сын «сделал подставу». Вовка хотел рассказать, почему он это сделал, но не получалось, он не мог произнести ни звука. А мама молча приготовила обед. Молча поставила на стол, знаком показала, чтоб Вовка сел обедать. В общем, было тягостно и противно от содеянного.

Потом откуда-то появился отец. Вовка его увидел таким, как запомнил, каким он его на фотографии видел. Папа сказал маме:

— Не дуйся, Вова правильно поступил. Во-первых, Блинов и есть настоящий преступник, а во-вторых, когда все выяснится, Вова может рассказать все, как было.

Потом говорит Вовке:

— Ты молодец Вова, ты правильно поступил. Следователи тоже применяют такие приемы, чтобы преступник напугался, чтобы вывести преступника на чистую воду. Я тобой горжусь, сын. Ты же потом расскажешь следователю, как на самом деле было?

Вовка проснулся от шума в спальне.

Глава 8. Следователь

Проснулся Вовка оттого, что в спальне стоял шум. Открыв глаза, он увидел учителей во главе с Гоблином и Гоблиненыша. У ребят постели были уже заправлены. Значит, Вовка проспал подъем.

— Да, я видел, как он деньги туда положил, — говорил Колян. — Он их прямо под матрас засунул вчера, когда из спальни сбежал.

— Что, проснулся?! — заорал на Вовку Гоблин. — Так вот зачем ты из спальни уходил! Сделал пакость, так еще и спит, как ангелок! Сразу видно, что совесть не мучает. А ну, доставай деньги!

— Какие деньги? — спросил Вовка, делая вид, что не понимает.

— Ах, ты еще спрашиваешь?! Что, хочешь сказать, что не ты их под матрас засунул?!

— Да что вы, Геннадий Олегович. Что ли, Вы забыли? Ту сумку, которую мне Коля подложил, вы еще вчера нашли.

Гоблиненыш, услыхав это, сразу съежился и притих. На его вечно самодовольном лице появилось выражение испуга.

— Ну, ладно, тогда я сам! — заорал Гоблин. До него еще не дошел смысл сказанного. Вовка ведь дал понять, что знает, кто на самом деле украл деньги.

Подойдя к Вовкиной кровати, Блинов одним рывком сдернул с нее матрас вместе со всей постелью… — пакета с деньгами не было.

Гоблин и Колян обалдело смотрели на раскиданные по полу постель и матрас.

— Где деньги?! — Заорал Блинов то ли на Вовку, то ли на Коляна.

— Н…не зн…наю, Геннадий Олегович, — проговорил Гоблиненыш растерянно, — я деньги ему под матрас засунул, как вы велели… ой!.. то есть я видел, как он положил туда.

— Дур-р-ра-а-ак!!! — заорал Гоблин и врезал Коляну такую затрещину, что тот не устоял на ногах. — Ты думай, что говоришь! Где же они, если ты видел?!

Но было поздно. Все слышали, как проговорился Гоблиненыш. Дошло еще, правда, не до всех, но не зря говорят, что слово не воробей… Так что осталось воспользоваться моментом, и Вовка воспользовался:

— А-а-а, вы, наверное, про те деньги, которые Колян украл у Антонины Александровны, — сказал он. — Колян, так ты же сам перед всеми хвалился, что Геннадий Олегович половину денег отдал тебе, а половину взял себе. Тебе, наверное, приснилось, что ты их мне подсунул.

— Не присни-и-ило-о-ось, — захныкал Гоблиненыш, — я ночью сам…

— Что?! Как ты смеешь про меня такие вещи говорить?! — Заорал Гоблин, стараясь заглушить то, что говорил совсем растерявшийся Колян.

— А чего я такого говорю? — «удивился» Вовка. — Колян сам рассказывал, что Вы половину денег к себе в стол положили. Ну, в пакете, в котором еще записка была.

Гоблин бушевал, Колян стоял бледный, его била крупная дрожь. Учителя стояли молча, многие ничего еще не понимали, а учитель физкультуры Евгений Иванович сказал:

— Господа, Геннадий Олегович, что-то мне не нравится эта история. Да и Коля, по-моему, проговорился о чем-то очень и очень нехорошем. И выглядит он испуганным. Мне кажется, что неспроста это. Давайте-ка, пройдемте в ваш кабинет и убедимся, что в вашем письменном столе нет никакого пакета с деньгами. Вы ведь не возражаете? Вам, ведь, нечего скрывать?

— Как ты смеешь, физрук, выдвигать такие обвинения?! — бушевал Гоблин. — Да я тебя!.. Да я не знаю, что с тобой сделаю…

— Зато я знаю, что с вами сделаю, если то, о чем проговорился Коля, окажется правдой, — ответил ему Евгений Иванович. — А обвинений я никаких не выдвигаю. Я просто предлагаю пойти и опровергнуть то, что на вас наговаривают. Это, во-первых. А во-вторых, ничего вы мне не сделаете. Вы еще не директор и, тем более, не господь бог. Ну, что, идемте в ваш кабинет? Или будем считать, что все сказанное Вовой, правда?

— Ну, ладно, физрук! Идем!

— Только идемте все, — сказал Евгений Иванович. — И ты, Вова, и Коля.

Блинов стоял перед открытым ящиком письменного стола, и его лицо становилось все белее и белее.

— Ну, что, Антонина Александровна, это Ваши деньги? — спросил Евгений Иванович.

— Мои, — дрожащим голосом ответила учительница. — Вот и пакетик с дырочкой на краю, и бумажечка, на которой я написала…

— Сколько там было денег?

— Восемнадцать тысяч пятьсот рублей, и еще вчерашняя зарплата три тысячи, то есть всего: двадцать одна тысяча пятьсот рублей. Я на ремонт домика копила и вот, половины нет.

— Гоблин, где остальные деньги? — спросил физрук тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Я откуда знаю? — огрызнулся Блинов.

А потом, повернувшись к Коляну, заорал:

— Это ты мне деньги подсунул, негодяй?!

— Нет, Геннадий Олегович, — дрожащим голосом пролепетал Колян, — я их Вовке под матрас сунул, как вы велели. Я не знаю как они у вас оказались.

— Зато я знаю, — сказал Вовка. — Теперь скажу, потому, что Колян все равно уже проговорился. Я заметил, как этот Гоблиненыш подкрался ко мне ночью и засунул под матрас пакет с деньгами. А потом я через дверь подслушал, как он докладывал этому гаду, Гоблину, что все сделал.

— Но, но, поосторожнее с выражениями! Я пока еще заместитель директора! — заорал Гоблин.

— Уже нет, — услышали все голос Арсения Ильича. Он, видимо, давно стоял в дверях вместе с незнакомым мужчиной и все слышал. — Я от вас такого не ожидал, господин Бли… то есть Гоблин. Надо же, какого мерзавца я пригрел.

Блинов сразу сник. Арсений Ильич продолжал:

— Через час, господин Гоблин, подойдите ко мне в кабинет, чтобы поставить свою подпись в приказе о вашем увольнении по статье.

Потом, обращаясь к Вовке:

— А ты, Вова, прости меня. Знаешь, мне теперь очень неловко перед тобой. Это мне будет наглядным уроком.

Блинов, с обреченным видом направился к выходу, но его опередил Евгений Иванович:

— Стой, Гоблин! Помнишь, скотина, я обещал что-то тебе сделать, если узнаю о твоих делишках? Ну так вот, не обессудь.

С этими словами Евгений Иванович одним ударом отправил Гоблина в нокдаун. Гоблин рухнул на пол и схватился руками за разбитую в кровь физиономию.

— Ты ответишь за это, физрук! — дрожащим голосом закричал Блинов. — Я тебя засажу в тюрьму! Все видели?! Все свидетели?!

— Какие свидетели? Что видели? — спросил директор. — Я лично, видел, как вы споткнулись о ступеньку и упали лицом вниз. Разве не так, Антоника Александровна?.

— Да-да, конечно, так оно и было, — согласилась учительница.

— Да, мы все это видели, — поддержали другие учителя.

— Вот видите, Геннадий Олегович, — сказал директор, — все видели именно это. А еще все теперь знают, как на самом деле было с этой кражей. А еще, господин Гоблин, я привел следователя. Я думаю, мы сможем рассказать ему про это дело.

— Да я уже все слышал, — сказал мужчина, пришедший вместе с директором. — Можно не рассказывать. Потом, в суде расскажете. И как господин Блинов споткнулся, я видел.

Странно, Вовке лицо следователя показалось знакомым. Он почему-то был очень похож на одного сотрудника следственного отдела. Ну, который вместе с отцом работал. Он и на тех пропавших фотографиях был. «Хотя, с чего это я взял, что фотографии пропали? — вспомнил вдруг Вовка. — Куда они могли пропасть? Они дома, у родителей в шкатулке. Стоп, у каких родителей? Ну да, там они… Блин! Что это было?»

Что-то происходило с Вовкиной памятью. Казалось, что одни воспоминания — ненастоящие, меняются на другие — настоящие. Вовке казалось, что он только что проснулся от кошмарного сна, в котором он оставался совсем один.

Следователь, подойдя к сидящему на полу Блинову, произнес:

— Да, Геннадий Олегович, надо аккуратнее через порог переступать. А то вон ведь вы как. Это все от нервов, от нервов. Я понимаю, что вы нервничаете из-за того, что у вас не получилось с этой кражей и подставой? Не стоит так убиваться. Бывают и у мерзавцев в жизни обломы. Из-за этого совсем не стоит терять голову.

Гоблин совсем сник, а следователь обратился к Коляну:

— Ну, что, Николай, ты сам вернешь деньги, или хочешь вот так же, «споткнуться»?

— Сейчас, сейчас, я принесу, я сейчас, — залебезил Гоблиненыш.

— Пошли, покажешь при свидетелях, куда ты их спрятал. А потом дашь показания.

— Да, да, конечно, идемте…

— И вы, гражданин Блинов, тоже дадите показания. Советую, правдивые, чтобы не усугублять свое положение.

Теперь Вовка окончательно узнал следователя. Да это был он, дядя Аркадий, тот, что вместе с отцом работает.

Дядя Аркадий подошел к Вовке и сказал ему:

— Вова, сегодня поедешь домой. Мама с папой только что вернулись из Канады. Расследование закончено. Мама просила передать, что она придет за тобой после обеда.

Вовка, еще плохо соображал что происходит. Может, это гипноз был, от которого он медленно отходил? Что-то продолжало меняться в памяти. Вовка будто очнулся от кошмарного сна. Ведь привидится же такое, что отца убили, и что мама умерла. Они же уезжали в командировку — в Канаду. Вот почему Вовка временно учился в интернате. Всего-то одну четверть.

Вспышка света, яркие круги перед глазами, стремительное перемещение. Снова старинная комната, заваленная средневековыми штучками. «Неужели снова этот кошмар?» — пронеслось в голове.

Глава 9. Брат

Главный Хранитель сидел в старинном кресле. Кирилл рядом с ним просто сиял, будто от счастья. Вовка снова стоял посреди комнаты. Он еще не пришел в себя после стремительного перемещения в этот Мир.

Главный Хранитель долго молчал, а потом заговорил:

— Владимир, ты удивил меня. Я верил, что у тебя все получится, но я не думал, что тебе удастся изменить прошлое.

— Изменить прошлое?

— Да, именно так. Ведь теперь у тебя снова есть родители.

— Снова?! Разве это правда то, что их не было?! Это мне не приснилось?

— Нет, не приснилось. Тебе каким-то чудом удалось изменить события в прошлом. Поэтому твой отец не погиб и мама не умерла. Но меня восхитила твоя находчивость с теми деньгами, которые ты переложил в стол главного преступника.

— Но это же обман, это же нечестно!

— А он поступил честно, когда заставил Николая украсть и подложить тебе деньги? Понимаешь, Вова, против зла часто приходится действовать его же методами. Правильно сказал один из мудрых людей: добро должно быть с кулаками. И еще один мудрый человек, которого звали Алишер Навои, говорил об этом. Он говорил, что «если для достижения справедливости бессильны закон и добрая воля, то приходит время применить хитрость и силу». Был еще герой казахского народного эпоса, которого звали Алдар Хосе. Он тоже использовал обман против негодяев, чтобы восстановить справедливость. Можно привести еще много примеров, но и этого достаточно. Я хочу, чтобы ты это понял: против негодяев иногда приходится использовать их же оружие. Если этого не делать, то зло может погубить человечество. Ты понял это?

— Кажется, понял.

— И еще я признаюсь, что даже мне не удалось бы изменить прошлое. А ты сделал это, изменив ход событий в настоящем. Я бы не так сильно удивился этому, если бы ты был волшебником, как, например, Кирилл. Но ты сумел это сделать, сумел без волшебства.

— А разве Кирилл волшебник?

— Да, конечно, и очень могущественный. Как бы иначе он смог спасти тебя, когда ты упал с крыши? Я многому его научил, и он теперь во многом превзошел меня. Но не это важно, а важно другое. Важно то, что вокруг тебя много хороших людей. Например, твои товарищи или Антонина Александровна. А разве Евгений Иванович не встал на твою защиту? А Арсений Ильич? Ведь он, думая, что деньги украл ты, пытался помочь тебе и простить. Даже другим, совсем незнакомым людям, было бы очень больно узнать о твоей гибели. Так что всегда думай о последствиях своих поступков. Никогда попусту не подвергай свою жизнь опасности.

Главный Хранитель немного помолчал, задумавшись над чем-то, а потом сказал:

— Ну ладно, Вова, ты все сделал. Ты сослужил мне неоценимую службу. Теперь отправляйся домой.

— Подождите, Учитель! — крикнул Кирилл. — Вот, Вова, возьми это и прочитай, когда окажешься дома. — Он сунул Вовке сложенный вчетверо листок бумаги.

— Теперь все, — сказал Кирилл, — больше мы никогда не увидимся. Прощай, и помни меня, и я всегда буду помнить о тебе… — и Вовка проснулся.

В окно уже светило Солнце. С кухни доносился звон посуды. Мама собиралась готовить завтрак. Папа еще не вернулся. Он уходил на работу рано, а иногда не появлялся дома по нескольку дней — шло расследование очень трудного дела.

«Черт возьми! Приснится же такой ужас! — подумал Вовка. — Откуда только все это берется в голове: интернат, падение с крыши, смерть родителей, хранитель, Гоблин, Кирилл…»

При мысли о Кирилле у него защемило на душе, стало вдруг тяжко и тоскливо: «Как жаль, что все это только приснилось, что никакого Кирилла на самом деле нет…»

Вовка потянулся и встал. Что это?! У него в руке, как продолжение сна, был зажат сложенный вчетверо лист бумаги. Он развернул листок — на нем была нарисована его мама, а внизу написано:

«Вова, я не мог тебе сказать это у нас, в нашем Мире. Теперь можно. Это портрет твоей и моей мамы. Знай, что я твой старший брат. Теперь ты поймешь, почему я не хотел, чтобы ты узнал мою фамилию. Ты никогда не видел меня при жизни, потому, что я умер, когда ты еще не родился. Но я все равно люблю тебя как младшего брата. Я всегда буду твоим ангелом-хранителем. Я буду помогать тебе, когда тебе будет трудно. Ты никогда больше не увидишь меня, но будешь чувствовать, что я рядом. Прощай. Кирилл Муравкин».

— Так это правда! Это не сон! Это все было на самом деле! — закричал Вовка. — Кирилл! Я не хочу так! Я хочу, чтобы ты был с нами!

Мама вбежала в комнату и застала сына в слезах.

— Вова, что случилось?! — спросила она.

— Я хочу, чтобы Кирилл был с нами! Ведь это же несправедливо, что он умер в пять месяцев. Так же нельзя! Это же неправильно!

— Вовочка, ты откуда знаешь про Кирюшу? Кто тебе рассказал? Папа?

— Никакой не папа, мне Кирилл сам рассказал.

— Как это?! Что ты такое говоришь?

— Правду!

— Вова, успокойся. Что теперь поделаешь… Понимаешь, всякое бывает в жизни. Я сама хотела рассказать тебе о братике, хотела сходить с тобой на его могилку. Но раз ты уже как-то узнал об этом… Видишь ли, не всегда в жизни все благополучно. Случаются и трагедии. Вот и Кирюша заболел. Обычная простуда. Кто бы мог подумать, что все так кончится… и от простуды иногда умирают.

— Нет! Он не умер! Я заставлю этого Хранителя вернуть брата! Пусть даже мне придется сражаться с ним!

Вовка и сам не понял, как ему это удалось. Может, все дело в отчаянии? Он и сам не мог понять, как это у него вышло. Он сам смог совершить чудо. Он усилием воли перенесся в тот странный Мир, в котором живет его брат, где живет Главный Хранитель. Он возник перед Хранителем неожиданно. Хранитель был один.

— Владимир?! Ты как здесь оказался? — спросил старец с нескрываемым удивлением.

— Я пришел за братом! Отдай мне его! Если не отдашь, то я вызываю тебя на битву! Пусть ты сильнее, пусть это закончится моей смертью, но я не отступлю! Я буду биться насмерть.

Старик долго молчал, а потом сказал:

— Видишь ли, Вова, дело вовсе не в том, хочу я или нет отпустить Кирилла. Разве я держу его силой? Разве он раб? Просто, Законы Мироздания таковы, что не позволяют ему вернуться.

— Я против таких законов! Я изменю их!

— Эти законы изменить нельзя. Ты не думай, что я не хочу его отпустить, нет. У меня много учеников. Правда, Кирилл особенный — у него великий дар. Но я все равно не могу удерживать его силой — не имею права. Просто так устроен Мир, что Кириллу нельзя встречаться с теми, кто его знал в твоем Мире. Хотя… Кажется, я понял… Точно, я понял, как ты попал сюда. Да, Вова, в тебе великая сила — сила любви, сила добра. Может быть, я и смогу помочь тебе… и Кириллу. Я попробую… Ну, ладно, отправляйся домой, все будет хорошо. Я надеюсь, что у меня получится… Да, я уверен, что у нас с тобой все получится…

* * *

— Ты чего орешь, как сумасшедший? — спросила мама. — Куда твой Кирилл денется? Придет сейчас из магазина, и хоть весь день с ним шляйтесь. Лучше бы сам в магазин сходил, вместо того, чтобы дрыхнуть до десяти часов. И чего вам дома не сидится?

«Действительно, ерунда какая-то, — подумал Вовка. — Видно, только теперь проснулся по-настоящему. Мало того, что какой-то интернат приснился, так еще и привиделось, что брат умер».

В коридоре послышался звук отпираемой двери и шаги. Это вернулся со службы отец, а за ним и Кирилл с хозяйственной сумкой.

— Мам, можно мы с Вовкой пойдем, погуляем? — спросил Кирилл.

— Вы хоть поешьте сначала, опять ведь на целый день умотаете.

— Ладно, поедим, — ответил Кирилл.

— Вот ведь как. Можно подумать, что ты мне одолжение делаешь. Сегодня твоя любимая рисовая каша с сардельками.

Кирилл любил рисовую кашу с сардельками больше всего на свете. Сколько Вовка его помнил, он никогда не отказывал себе в удовольствии съесть две или три порции.

Но было что-то странное, Вовку не покидало ощущение того, что он прожил как будто две параллельные жизни. Он помнил, что брат всегда был с ними и, в тоже время, как будто не было никакого брата. Хотя, это, наверное, неприятный осадок от кошмарного сна. Он понимал, что все это лишь сон. Но, все равно, оставалось на душе что-то неприятное.

Позавтракав, братья побежали во двор. В коридоре Вовка увидел сложенный вчетверо листок бумаги — ну, прямо как во сне. Он хотел поднять, но Кирилл его опередил. Он схватил бумажку, скомкал ее и… она исчезла.

Вообще, Кирилл был неплохим фокусником. Он такое на школьном концерте показывал! Даже пришедший на концерт знаменитый фокусник не смог понять, как это у Кирилла получается. Кирилл потом прямо перед носом фокусника все повторил — фокусник все равно не понял. Например, такой фокус: матерчатая лента сначала медленно превратилась в деревянную палку, а потом — в цветущую розу. А еще, брат был художником, причем самым настоящим. Его картины не раз занимали первые места на выставках. Иногда его картины были даже на выставках настоящих художников. Те художники тоже восхищались его картинами. Они ему даже немножко завидовали.

Выйдя из подъезда, Вовка с братом отправились в парк. Еще вчера брат обещал научить его какому-то фокусу. Вот для этого они туда и шли. По пути им встретилась… Антонина Александровна. Она была с двумя девчонками-близняшками детсадовского возраста. Вовка остановился от неожиданности.

— Здрасте, Антонина Александровна… — произнес он растерянно.

Антонина Александровна с удивлением посмотрела на него и ответила:

— Здравствуй, мальчик. Что-то я тебя не припомню. Ты откуда меня знаешь?

— По интернату… наверно… — неуверенно ответил Вовка.

— Ты, что, учился у нас?

— Не знаю…

Кирилл дернул Вовку за рукав.

— Пошли! Не останавливайся! Я тебе потом все объясню, — сказал он, продолжая тянуть его за собой.

Вовка, часто оглядываясь, пошел следом за братом. Антонина Александровна долго еще продолжала смотреть им вслед.

По пути в парк стоит пивной ларек. Там всегда толпится местная пьянь. Около ларька Вовка увидел нищего, который выпрашивал у прохожих деньги. Что-то знакомое было в его облике. Приглядевшись, Вовка вскрикнул от неожиданности:

— Гоблин?!

Гоблин взглянул на Вовку и быстро пошел прочь, даже почти побежал, часто оглядываясь.

— Не понимаю, — прошептал Вовка, — это же был сон. Откуда они все?

— Это был не сон, — сказал Кирилл, — только никому об этом не рассказывай. Об этом помним только мы и Гоблин. Главный Хранитель специально оставил ему память о неизмененном прошлом. Это чтобы его терзали воспоминания. Это кара за все его подлые поступки, которые он совершил в жизни. Он получил свое. А остальные ничего не помнят. Мы изменили прошлое, и все благодаря тебе. Ты искупил свою вину, поэтому Мир изменился и стал лучше.

— Так, значит, все это правда?! То, что ты умер, что убили папу, а мама потом умерла, а я падал с крыши… не может быть…

— Да, не может… вернее, это могло быть, но это в том, в неизмененном прошлом. В нашем теперешнем прошлом этого не было.

— А как же теперь Гоблин, то есть Геннадий Олегович? Ведь ему теперь очень плохо, у него-то все изменилось не к лучшему, а совсем наоборот. Что ли он так и будет жить как нищий?

— Он сам виноват, он заслужил это, но все в его руках. Захочет стать человеком — станет. Не думай больше об этом. Пошли, я научу тебя проходить через грань между Мирами. А послезавтра мы побываем в моем городе, в Солнцеграде. Я ведь обещал ребятам, да и Учителю, что буду туда приходить. Пошли.

И они пошли в парк.

Часть 2 Спасем наш Мир

Глава 1. Гиблое место

Из дома Вовка и Кирилл вышли в десятом часу утра. Собирались выйти пораньше, но Вовка любил поспать. Ну и поспал. Брат успел и в магазин сходить за хлебом и молоком, и еще много дел сделать. Теперь надо было торопиться. Надо было успеть вернуться домой хотя бы к полднику.

А планы на этот день были не какие-нибудь пустяковые. Кирилл обещал Вовке научить его проходить через грань между Мирами — такие вот дела. Кирилл, правда, был уверен, что у брата это получится сразу. Ведь получилось уже однажды — непонятно как, но получилось. Да и Главный Хранитель Миров — учитель Кирилла — говорил, что у Вовки большие способности к магии.

А погода с утра заладилась. В солнечную погоду двор дома, в котором живут Муравкины, казался раем. Хотя, не только их двор. Вся их небольшая улочка просто утопала в зелени. На пустыре между их улицей и проспектом Гагарина был небольшой стадион. Ребята сами его соорудили. Ну, правда, и взрослые помогали. В общем, Вовка с удовольствием никуда не пошел бы, а остался бы тут. Он дождался бы, когда выйдут во двор друзья, и они все вместе пошли бы играть в футбол. Но надо было идти, раз уж собрались.

Они дошли до конца своей улочки, вышли на пустырь, заросший кустарником, крапивой и полынью, по узкой тропинке быстро вышли на проспект Гагарина. Перейдя на другую сторону проспекта, вошли через главные ворота в парк, и сразу окунулись в сказку. Именно в сказку, иначе этот парк и не назовешь.

Парк, который почему-то называется «парк Швейцария», раскинулся на высоком берегу реки Оки. Он огромный как лес. Вековые деревья; тропинки, сбегающие по холмистым склонам к берегу Оки; живописный берег — все это создает ощущение сказочной таинственности. Да, все это так, но есть в этом парке место, таинственное уже по-настоящему. Вот туда, к обрыву, Кирилл и привел брата.

Люди редко там появляются. Многие вообще за версту это место обходят. Это и понятно, ведь слухи о «гиблом месте» ходят нехорошие, даже кошмарные. И это не только из-за того странного вечного тумана. Туман, конечно, штука непонятная, все это знают. Но дело не только в нем. Дело и не в приведениях, не в монстрах, о которых распускает слухи «информационное агентство ОБС» — «Одна бабка сказала». Дело совсем не в этом, точнее, не совсем в этом. Дело еще и в странном каменном сооружении.

То кольцо около обрыва обнаружили очень давно. Это было, когда только еще начинали строить Приокский район. Кольцо сложено из продолговатых белых камней. Оно лежит на уходящем в землю фундаменте. Сооружение это, в общем-то, неказистое. Кто и зачем его построил, тоже неизвестно. О том кольце никто бы ничего и не рассказывал, если бы не одно обстоятельство. В общем, дирекция парка, по совету дизайнеров, решила убрать те камни и обустроить эту часть парка. Вот тогда-то и поняли, что это кольцо заколдованное.

Да-да, именно заколдованное. Рабочие потратили уйму сил и времени, но не смогли сломать ни фундамент, ни само кольцо. Не удалось отколоть даже маленький кусочек от тех камней. Все инструменты, даже отбойный молоток, просто отскакивали от них. На камнях не оставалось даже царапин. Несколько раз пробовали снести камни бульдозером, тоже не получалось. Машины странным образом отказывались работать, а то и совсем ломались.

После неудачных попыток сломать это сооружение, его попытались просто засыпать землей. Тогда сверху можно было бы положить асфальт или разбить клумбу. Несколько дней рабочие таскали на носилках землю. Они сыпали и сыпали ее, но земли не прибавлялось. Куда пропадала насыпанная земля, никто так и не понял. В общем, дирекция парка от этой затеи отказалась, но по городу пошли слухи один чуднее другого.

Рядом с тем каменным кольцом, на самом краю обрыва, лежит бетонная плита. Ее зачем-то оставили тут строители. Зачем, никто уже не помнит. Плита давно вся искрошилась от времени и из нее во все стороны торчат прутья арматуры. Вот около той плиты и остановились Муравкины.

В общем, кроме каменного кольца и тумана ничего необычного там нет. Берег, как берег, ну, обрыв — и это все. Если бы только не те слухи. А вот из-за слухов Вовке было немного тревожно. Он спросил Кирилла:

— Кир, а чего мы сюда припилили?

— Чего-чего сделали? — усмехнулся Кирилл. — Припилили, говоришь? Это как?

— Ну пришли.

— А, ну это другое дело. А что тебе не нравится?

— Да ну, про это место такое рассказывают — жуть!

— А ты больше слушай бабушкины сказки. Бабульки тебе и не таких страшилок понарассказывают — только уши развешивай.

— А, что ли, не правду рассказывают?

— А то, правду… Байки это все.

— Ну ладно, пусть байки, ну и чего? Чего нам-то тут делать?

— Что и собирались. Скоро все увидишь. В общем, терпение, только терпение, как говорил наш друг Карлсон.

— Не-а, чувак с вентилятором не так говорил.

— А как?

— Он говорил: «споко-о-ойствие, только споко-о-ойствие».

— Ладно, пусть будет спокойствие, какая разница… Я ведь обещал научить тебя проходить сквозь грань между Мирами?

— Ну, обещал. А, что ли, в другом месте нельзя учиться? Что ли обязательно тут?

— Почему нельзя? Можно. Например, на проспекте Гагарина. Ты представь, стоим мы на людной улице, вокруг прохожие. Представил?

— Ну, представил. И чего?

— А теперь, прикинь, идут они мимо нас, видят, как мы стоим, а мы вдруг раз — и исчезли.

— А че, круто!

— Ага, круто. Особенно, когда пойдут слухи. Совсем круто станет, когда этих придурков подключат, умалишенных, тех, из группы изучения аномальных явлений. Свидетели опишут нашу внешность. Скажи, оно нам надо?

— Не знаю. Не надо, наверно.

— Не «наверно», а уж точно, не надо. Но дело не в этом.

— Не в этом? Тогда чего мы прячемся?

— А кто прячется? Спрятаться много где можно. Просто тут место такое — особенное. Это нам как раз и нужно.

— Особенное? Что ли, ты сейчас не говорил, что это байки?

— А при чем тут байки? Я не о них, не о байках. Слухи — они, конечно, тоже не просто так, но они ни при чем.

— А что при чем?

— А то, что отсюда можно перейти в другой Мир… ну… скажем… пешком. Это у кого угодно получится, кто знать будет, куда идти. Для этого нужно только знать, как найти портал.

— Портал?!

— Ну да, портал, точнее, вход в межпространственный канал.

— И что? Что ли, туда можно просто пройти? И это все?

— Это только пока все, для начала, как самое простое. Потом ты попробуешь пройти прямо сквозь барьер.

Кирилл остановился на краю обрыва. Он стоял, вглядываясь в туман над Окой. Ветер, дующий с реки, трепал его светло-русые волосы. Вид у него был как обычно — растрепанный, чего не скажешь о Вовке. Вовка был в бейсболке, да и постригся он недавно. Это Кирилл, с его традиционной прической «под горшок», всегда стрижется сам.

Ох уж эта его «стрижка». Не раз она доводила родителей, как говорят, «до белого каления». А что толку? Родителям все равно пришлось с этим смириться, как с «необходимым злом». Теперь они лишь, при случае, бросают колкие реплики и насмешки по поводу его прически.

В общем, Кирилл стоял и рассматривал заречную часть города. Видно было плохо. Заречная часть еле просматривалась сквозь туман. Этот вечный туман штука очень загадочная. Я об этом уже говорил. Он стоит над рекой постоянно: и днем и ночью, и в дождь и в солнечную погоду, и летом и зимой. Он никогда не меняет очертаний — никогда, даже при ураганном ветре, в сильный дождь, в снегопад. А еще странно, что туман виден только с этого места. С противоположного берега, из заречной части города, никакого тумана совсем не видать.

Вовка тоже подошел к краю и посмотрел вниз. Дуб, что растет под обрывом, был, как всегда, виден очень хорошо. Вовку всегда удивляло, как это так получается: все, что внизу под обрывом, скрывает туман, а дуб все равно видно.

Вовка не раз пробовал посмотреть на дуб вблизи — не получилось ни разу. Казалось бы, чего проще? Недалеко от «гиблого места» есть дорожка. Дорожка выложена такими же плитами, что лежат тут, на краю обрыва. Спустись по ней, подойди к тому месту, где растет дерево и смотри на него, сколько душе угодно. Но, оказывается, ничего подобного. В общем, спускаешься вниз и никакого дуба там не находишь.

Ну так вот, Вовка рассматривал тот дуб, а Кирилл Заречный район. Вовка ждал. Наконец Кириллу надоело рассматривать противоположный берег. Он повернулся к Вовке и сказал:

— Ладно, Вовчик, не будем терять времени, начнем. Только учти, все, что ты сегодня увидишь и узнаешь, очень необычно. Не прими это за сон.

— Что ли, я такой большой лопух, чтоб спутать сон и не сон? — ответил Вовка.

Большой лопух, говоришь? Это большой репейник, что ли? Ну тот, который по-латыни называется «Арктиум Лаппа» и относится к семейству сложноцветных? Ты про это?

— Че, ты, все время к словам придираешься? — обиделся Вовка.

— Не придираюсь, а учу тебя нормальному языку. Ладно, не дуйся. Давай отправляться в путь.

Кирилл ударил в ладоши и с обрыва вниз свесилась веревочная лестница с деревянными перекладинами-ступеньками. Лестница была крепко привязана к плите, к той самой, что лежала на краю обрыва.

— Ничего себе! — удивился Вовка. — Вот это фокус!

— Не фокус, а магия, — уточнил Кирилл.

— Шутишь!

— Зачем мне шутить? Ты же знаешь, что я кое-что умею?

— Ну, знаю, вообще-то…

— Что ж ты удивляешься?

— Ну, я… это… не удивляюсь… только лестница-то зачем? Что ли, нам по ней лезть надо?

— Ага, что ли, надо, — передразнил Кирилл.

— Ты чего! — испугался Вовка. — Тут вон высота какая! А если сорвемся?

— Не дрейфь, не сорвемся. Ну, а сорвемся — все равно никуда не упадем. Тут если сорвешься, просто попадешь не туда, куда надо.

— А куда нам надо?

— Вон, гляди. Видишь там внизу уступ?

— Ну, вижу. — Вовка только теперь разглядел уступ. Он находился примерно на половине высоты обрыва, как раз над тем дубом, что растет внизу. Раньше Вовка уступа не замечал. Это, наверное, из-за тумана. Уступ, в отличие от дуба, был еле виден.

— Нам как раз туда и надо, — сказал Кирилл.

— А как мы там поместимся? Там и одному встать негде.

— Ну… места там не только нам хватит, а… в общем, сам все увидишь.

Итак, лестница была готова. Она свешивалась с обрыва, а ее нижняя часть пропадала в тумане. Обрыв был очень высокий. Вовка представил себе эту высоту, и ему стало страшно. Он всегда боялся высоты, особенно после одного случая. Он, тогда, сорвался и упал с крыши интерната, в котором учился. Но это в еще не измененном прошлом.

Кстати, насчет Вовкиного прошлого, вернее, «прошлых». Мне придется посвятить вас в эту тайну. Без этого вы кое-чего не поймете в этой истории. А тайна состоит в том, что у Вовки было два прошлых. Да-да, не удивляйтесь, так оно и было — два прошлых, как и у Кирилла, как и у их родителей.

Одно прошлое — то, в котором не было у Вовки никакого брата, потому что Кирилл… умер, когда Вовка еще не родился. В том прошлом погиб Вовкин отец, умерла мама, а Вовка оказался в интернате. В другом, исправленном Вовкой и Кириллом прошлом, этих бед не случилось. Ну, с бабушкой и с дедушкой отдельная история. Не буду вас утомлять подробностями, скажу лишь, что их не было в неизмененном прошлом.

А создать новую ветвь уже прошедшего времени сумел именно Вовка. Это, правда, не без помощи брата и его учителя, Главного Хранителя Миров. В неизмененном прошлом Кирилл и сам жил совсем в другом Мире. Вы спросите: «Как же это получается? Как он вообще мог где-то жить, если он умер?». Оказывается, мог. Все дело в том, что Кирилл — самый, что ни на есть, настоящий волшебник.

Нет, когда он умер, он еще не был волшебником. Просто в другом Мире, находящемся в другом пространстве, нашелся волшебник, который сумел перенести Кирилла сквозь межпространственную грань в свой Мир. В том Мире Кирилл остался жив. Попав туда, он многому научился у Главного Хранителя Миров и стал волшебником.

В общем, все это очень запутано. Разобраться в этом простому человеку трудно, да и вообще, я немного отвлекся от сути, поэтому давайте вернемся к нашей истории.

Ну так вот. Вовка представил себе, как он станет спускаться по этой лестнице, и ему стало так страшно, что он отшатнулся от края обрыва и сел на траву около бетонной плиты.

— Нет, так дело не пойдет, — сказал Кирилл. — Ты должен перебороть страх, иначе ничего не получится. Я ведь знаю, что ты не трус. К высоте ты привыкнешь, а сейчас просто не смотри вниз. Когда будешь спускаться по лестнице, смотри перед собой и не думай о высоте.

— Ладно, попробую, — пообещал Вовка.

— Вот это другое дело. Значит так, я спущусь первым, а ты спускайся следом. Я там тебя подожду. И не бойся того, что будет происходить вокруг. Я знаю, у тебя получится. Когда я спущусь, ты перестанешь меня видеть. Не бойся, так и должно быть. Как только я исчезну, сразу же лезь следом, понял?

— Да ладно. Что ли, полезай уже….

Кирилл подошел к краю, взялся за свесившуюся вниз лестницу, руками. На животе он съехал вниз, поставив ноги на перекладину-ступеньку. Перехватившись поудобнее, он быстро спустился к уступу и… исчез.

Вовка стал спускаться следом за братом. Было до ужаса страшно. Вовке казалось, что под ним бездна, и он может сорваться и упасть туда. Но пришлось перебороть этот страх: нельзя же было отступать, ведь тогда брат посчитает его трусом.

Вовка мертвой хваткой цеплялся за перекладины лестницы. Ему казалось, что вот сейчас он промахнется мимо очередной ступеньки и полетит вниз. Но ступня каждый раз загадочным образом попадала на ступеньку. Это происходило даже тогда, когда он делал не очень точное движение. Если бы это была просто лестница, то он не раз промахнулся бы мимо ступеньки. Но на этот раз он не промахнулся ни разу.

Вовка не сразу обратил внимание на эту странность. Когда он это заметил, решил проверить. Он отвел ногу подальше назад, чтоб не попасть на перекладину — все равно попал. Отвел ногу далеко в сторону — тот же результат. И руки каждый раз находили перекладину, даже если он не смотрел, за что хватается.

Эта особенность лестницы оказалось не лишней. Особенно это пригодилось, когда Вовка совсем окунулся в этот сизый туман. Вокруг вообще ничего не стало видно. Перед глазами стояла только белая пелена. Несмотря на это, руки и ноги четко попадали на перекладины лестницы.

Когда Вовка спустился ниже, туман неожиданно исчез, как будто его и не было вовсе, а внизу… нет, этого точно не могло быть…

Глава 2. Путь через портал

То, что Вовка увидел, спустившись вниз, казалось невозможным. Это мало походило на уступ. Если точнее, то никакого уступа вообще не было. Не было тумана над рекой, как и самой реки. Была только бескрайняя степь и горы — целая горная гряда уходящая вдаль. Ветер гонял по степи волны высохшей от знойного солнца травы. Несмотря на ветер, было нестерпимо жарко.

Кирилл стоял около каменной арки, встроенной в гору. От арки внутрь горы уходил тоннель, укрепленный каменным сводом. Сверху свисала лестница, по которой Вовка только что спустился. Но было странно, что на высоте около трех метров лестница заканчивалась. Выше ее просто не было, то есть она висела из ниоткуда. При этом лестница не падала, а продолжала висеть.

— Это чего это тут?! Куда мы попали?! — удивился Вовка.

— Мы в другом пространстве, — ответил брат, — это другой Мир.

— Так что ли, это не Земля?! Другая планета?!

— Это Земля, но в других пространственных измерениях.

— Ничего себе! А это что за ход в горе?

— А вот туда мы сейчас и пойдем. Это тоже портал — переход в другой Мир. Вот там уже не Земля.

— Ошалеть! Это как получается-то?

— Ошалеть еще успеешь, — усмехнувшись, сказал Кирилл. — Проход по портальному каналу — это пустяк. Вот проход сквозь грань, которому тебе и надо научиться, будет покруче. Ну а как это получается, я тебе потом объясню. Ну, пошли?

— Пошли, — и Вовка отправился в глубину тоннеля следом за братом.

В тоннеле было темно — не так, правда, чтоб уж ничего не было видно, но все равно темно. Темнота наваливалась сверху, спереди, сзади — отовсюду. Этот полумрак, казалось, даже звучал, звенел чуть слышно. Как в каком-нибудь волшебном сне было волнующее предчувствие чего-то необычного.

Привыкнув к темноте, Вовка обратил внимание, что стены тоннеля испускают чуть заметное свечение. Вот почему не было совсем непроглядной тьмы, а был лишь полумрак.

Вскоре тоннель стал плавно поворачивать направо. Впереди забрезжил свет. Таинственный полумрак отступил, но чувство необычности происходящего осталось. И точно, тоннель вывел их… на берег моря.

Этого Вовка никак не ожидал. Ему трудно было поверить, что это не сон. Все вокруг: берег, покрытый морской галькой, местами засыпанной песком; переливающийся всеми цветами, искрящийся на солнце водный простор; катящиеся по морю волны; горы позади — от всего этого захватывало дух.

— Ничего себе, — пробормотал Вовка, — совсем близко целое море и никто про него не знает…

— Нет, это не так — ответил брат, — это море совсем и не близко. Это море ужасно далеко. Чтобы долететь до этой планеты на самой быстрой ракете, не хватит и вечности. Ну а люди — так они многого еще не знают. Ну а этого они вообще не должны знать. То, что ты узнаешь сегодня, — Великая Тайна.

— Тайна? А почему?

— Потому что пока на Земле существует зло, эти знания могут принести страшные беды. Если эти знания окажутся в руках плохих людей, случится беда. Эти люди обязательно употребят знание во вред другим, а может даже, и во вред себе.

— Во вред себе? Это как? Что ли, они дураки, чтобы делать себе вред?

— Такое бывает, и часто. Злые люди редко бывают умными — почти никогда. Может быть, они потому и злые, что неумные. Вспомни хотя бы вашего Гоблина. А те, кто заставил ученых создать атомную бомбу, они что, умные? Они хотели с помощью атомной бомбы подчинить себе весь Мир. Им это не удалось только потому, что наши ученые тоже сумели создать такое оружие. Но теперь это оружие может уничтожить и тех, кто его создавал, и тех, кто приказал его создать. Это оружие может уничтожить весь Мир.

— А как же без науки? Что ли, без науки хорошо будет?

— Без науки не обойтись, но пока рано посвящать людей в Великое Знание. Сначала надо, чтобы люди стали людьми.

— Как это, стали людьми?

— Просто. Надо чтобы они избавились от всего дурного: от ненависти, от черной зависти, от желания поработить других, завладеть чужим; от желания насильно заставить всех мыслить так, как мыслят они. Великим знанием имеют право владеть лишь избранные — те, кто никогда не использует его во зло.

— Ну а мы-то теперь знаем. Что же теперь? Что ли, от этого вред будет?

— Вова, я уже давно владею Великим Знанием. Меня в него посвятил Учитель — Главный Хранитель Миров. Ну а ты… ты ведь не станешь применять знание во зло?

— Не-а, не стану.

— Вот ты и ответил на свой вопрос.

— Ладно, пошли, — сказал Кирилл, — не будем терять время. Сейчас мы поднимемся наверх, в горы. Там мы, сначала, сходим на экскурсию в одно место.

— В какое место?

— Увидишь.

От моря уходить не хотелось, но не за этим же они сюда пришли.

— Ладно, пошли, — сказал Вовка. — Слушай, а как мы наверх поднимемся? Что ли, опять по лестнице?

— Ха! По лестнице! Зачем лестница, если есть дорога?

— Дорога? Какая еще дорога, где?

— Ну, не совсем, правда, дорога — скорее, тропа.

— Ну и где она эта тропа?

— Пошли, сейчас увидишь.

Глава 3. Мертвый Мир

И правда, тропа была. Она пряталась в расщелине, через которую пролегал путь наверх. Казалось, что здесь давно никто не ходил, настолько все заросло травой и кустами. Вот почему Вовка сразу этой тропы и не заметил.

Кирилл шел впереди, а Вовка следом за ним. Он отставал от брата: с непривычки трудно было подниматься по такой круче. Идти мешал еще и путающийся под ногами кустарник. Да что там кустарник — идти мешала даже трава. Вовка спотыкался и даже чуть не падал. Кирилл, как ни странно, шел по тропинке, как по ровному асфальту.

Солнце стояло еще не очень высоко, но уже приятно пригревало. По обе стороны от расщелины возвышались каменистые горы. Сквозь белые известняковые камни пробивались кусты и трава. И слева, и справа на склонах росли диковинные деревья. Вовка таких деревьев никогда не видел. У деревьев были необычные широченные кроны с большими зубчатыми листьями. Это придавало местности неповторимый вид. Вовка не мог оторвать взора от всего, что было вокруг. Он никогда ничего подобного не видел — даже на картинках.

Чем дальше шли, тем положе становился подъем. Идти стало легче и Вовка догнал брата. Когда подъем закончился, Вовка с братом оказались на равнинной местности. Вокруг простирались необъятные луга, перелески, лес вдали. Этот простор завораживал, вызывал радостное чувство, даже восторг.

Несмотря на окружающую ребят красоту, было здесь и что-то настораживающее. Вовка долго не мог понять, что его так тревожит. Прошло минут десять, прежде чем он понял, в чем дело. А дело было в том, что вокруг стояла неестественная тишина. Не было жужжания насекомых, шума ветра. Все вокруг было совершенно неподвижно: трава, листья на деревьях, редкие облака на небе — абсолютно все застыло, как на картинке, несмотря на дующий с моря сильный, но бесшумный ветер.

Тропа вывела на широкую мощеную камнем дорогу, и там впереди, за перелеском, Вовка увидел удивительной красоты город.

— Кир, что это за город? — спросил он.

— Столица этой страны, — ответил брат. — Мы как раз туда и идем.

До города добрались быстро. Он был великолепен. Каждый дом был красив по-своему, по-особенному. Не было, казалось, даже двух похожих друг на друга домов. А еще: эти башни из разноцветного камня и устремленные ввысь шпили на крышах. Крыши блестели на солнце золотистыми, серебристыми, лазурными красками. Уютные дворики были больше похожи на сказочные сады. А еще: резные беседки, удобные скамеечки, цветы во дворах.

Такой красоты, как здесь, Вовка никогда раньше не видал. Все вокруг, говорило само за себя. Было видно, с какой заботой, с какой любовью создавалось все это: дворики, мощенные камнем дороги и тротуары, аллеи с аккуратными скамеечками в тени деревьев.

— Тут так хорошо, прямо как в сказке, — сказал Вовка, — вот бы тут жить, в этом городе.

— Нет, Вова, — ответил Кирилл, — это плохая сказка, очень плохая.

— А чего? — удивился Вовка. — Тут вон как красиво. Что ли, не так?

— Да, красиво… Но тут нельзя жить…

— Почему нельзя?

— Ты заметил, что нам не встретился ни один человек, ни одно животное, даже насекомое?

— Заметил. Что ли, они от нас все попрятались?

— Они не попрятались, их просто нет… уже давно. Это мертвый Мир. Этот Мир погубило зло. Здесь даже время остановилось.

— Время? — удивился Вовка. — Как это, остановилось?

— Взгляни на небо.

Вовка посмотрел вверх.

— Тебе ничего не кажется странным? — спросил брат.

— Кажется. Облака почему-то стоят на месте.

— И не только облака, — сказал Кирилл. — Здесь уже много тысяч лет ничего не меняется. Все, что вокруг: деревья, трава, цветы — все это мертвое. Все это остается таким, каким было в тот миг, когда этот Мир умер. Когда здесь заканчивается день, как и у нас на Земле, наступает вечер. Потом наступает ночь. Но когда заканчивается ночь, здесь наступает не следующий, а все тот же самый день. И так здесь будет всегда, вечно, пока светит здешнее Солнце.

Вовку так расстроило то, что сказал брат, что все вокруг сразу померкло в глазах. Все: краски и красота города, природа, аккуратные зеленые дворики, чудесные цветы — вообще все вокруг больше не радовало, не восхищало.

— А как это получилось, что умер целый Мир? — спросил он.

— Так вот и получилось, и такой Мир не один, — ответил брат. — Я хотел, чтобы ты узнал, что происходит с Мирами, в которых побеждает зло. Раньше эта планета была похожа на нашу. Здесь тоже жили люди. Они учились и работали. Они дружили, ссорились и мирились. Они строили города, создавали произведения искусства, занимались науками. Они радовались успехам и огорчались неудачам. Они строили планы на будущее, не зная еще, что этого будущего у них нет. Теперь тут не осталось даже памяти о тех временах, потому что здесь некому помнить.

— И что, от зла, что ли, может умереть целый Мир?

— Да, может.

— А как это получилось, что победило зло?

— Люди, жившие на этой планете, не смогли его остановить — побоялись.

— Побоялись?! Как это можно бояться спастись?

— Они не думали об этом. Они не знали, что зло может их погубить. Они просто приспосабливались. Они перестали отстаивать правду, потому что боялись наказания. Они стали как рабы, они стали мириться с любым произволом. Правители этого Мира, чувствуя безнаказанность, наглели все больше и больше, они грабили народ, заботясь только о своем благе. Находились немногие, кто пытался противостоять этому, но их было мало и они ничего не смоги сделать. Постепенно этот Мир заполняли рабская покорность и трусость, подлость и предательство, ненависть и зависть. Однажды, зло достигло критической величины, и этот Мир стал мертвым. Все живое просто исчезло, будто его никогда и не было.

— А у нас? Что ли, у нас нет плохих людей или несправедливости? У нас тоже много кто с этим мирится, но Земля-то не погибла.

— Пока не погибла, — ответил Кирилл, — но это может произойти. Если люди не научатся творить добро и пресекать зло, то и Земля погибнет. Наш Мир станет мертвым, если будут оставаться те, кто строит свое благополучие на горе и бедах других. Если мы не сумеем избавиться от всего плохого, то и наш Мир ждет такая же участь.

— И ничего нельзя сделать?!

— Можно, конечно, и нужно. Надо менять наш Мир к лучшему, и каждый должен начинать это делать с себя.

— А как начать с себя? Что делать-то надо?

— Это не так уж и трудно. Надо не совершать дурных поступков и делать так, чтобы с нас брали пример другие.

— И это все?

— Не все. Мы не должны мириться с несправедливостью и должны убеждать других поступать только по совести. Нельзя бояться отстаивать добро и правду, даже если за это ждет наказание.

— А разве за это могут наказать? Кто?

— Могут, вспомни хотя бы вашего Гоблина из интерната. Он ведь часто наказывал вас ни за что. Вспомни что было, когда вы пытались отстоять правду.

— Но ведь я отстоял правду.

— Отстоял, но это потому, что ты был не один. За тебя был ваш директор, физрук Евгений Иванович, учительница Антонина Александровна. Если мы все будем вместе, если все будут заступаться за каждого, то ни один негодяй, кем бы он ни был, ничего нам сделать не сможет. Не надо бояться мерзавцев, надо делать так, чтобы они боялись нас. И так будет, если один будет за всех, и все за одного.

— Как у мушкетеров и д’Артаньяна?

— Ну, типа того, но нас должно быть не четверо, а гораздо больше. Если весь народ будет заступаться за каждого, то ни один негодяй ничего не сможет сделать. Все вместе мы — сила, которую никто не сможет одолеть.

* * *

Вовка шел с братом по улицам мертвого города. Ему хотелось поскорее уйти отсюда, настолько ему стало здесь неуютно и тревожно.

— А вдруг так будет и нас? — спросил он. Брат ответил:

— У нас еще есть надежда на будущее, но за него надо бороться. Судьбы Миров зависят от тех, кто живет в этих Мирах. Это значит, что многое зависит и от нас с тобой.

— От нас?!

— Ну да, конечно, и от нас. Ты и сам для этого кое-что сделал. Разве ты забыл? Ты же исправил прошлое.

— Это ты помог… и твой Учитель.

— Нет, не только. Я без тебя не смог бы этого сделать, и Учитель тоже не смог бы. Это сделал именно ты, пусть даже с нашей помощью.

Но Вовкой все больше овладевала тоска. Ему казалось, что победить зло на Земле не удастся.

— Ладно, Вовчик, — сказал, наконец, Кирилл, — мы достаточно погуляли, пора приступать к делу. Сегодня тебе надо научиться проходить сквозь грань между Мирами.

— Ага, только я не умею.

— А если бы умел, зачем учиться? Как раз и надо научиться, потому что не умеешь.

— А как научиться-то?

— Я тебе все объясню и покажу. У тебя получится. Ты ведь однажды это уже сделал, хоть и не умел. А теперь я научу тебя. Вспомни, что ты тогда чувствовал, ну когда у тебя это получилось, когда ты сам переместился к нам в замок?

— Отчаяние?

Это было первое слово, которое пришло Вовке на ум, когда он вспомнил, как все происходило. Это случилось еще в старом, не до конца измененном Вовкой прошлом. Вовка тогда узнал, что Кирилл, которого он видел в другом Мире — его брат, который умер, когда Вовка еще не родился. Так вот, именно отчаяние толкнуло его совершить чудо. Он даже сам не понял, как туда перенесся.

— Нет, — сказал Кирилл, — дело не в этом. Отчаяние лишь причина. Ты из-за этого только захотел попасть к нам, а вот попасть в замок тебе помогло совсем другое. Подумай, вспомни, что ты тогда чувствовал, что предстало перед твоим внутренним взором.

— Перед каким еще внутренним взором? Как это?

— Вспомни то, что ты как бы видел, но не глазами, а только чувствовал. Попробуй закрыть глаза и представить себе, как тогда было, когда ты переместился к нам. Если у тебя не получится сразу, я тебе помогу.

У Вовка получилось сразу. Он вспомнил, как чуть ли не воочию увидел тот замок и Главного Хранителя. Он вспомнил, как увидел тот путь, проходящий через другие пространства. Он вспомнил чувство необычайной легкости, почти невесомости, когда какая-то сила подхватила и понесла его сквозь пространства туда, к замку. Вот и теперь, снова эта невесомость, только замка не видно.

— У тебя получается, — услышал он голос брата. — Давай, еще немного, и все получится. Я тебе сейчас немного помогу.

И… Вовка снова, как тогда, увидел все. Вернее он не увидел, а почувствовал другие пространства. Тех пространств, было бесчисленное множество. Они были безграничными и, в то же время, как бы соприкасающимися друг с другом невидимыми гранями. Вовка отыскал в этой бесконечности Мир, в котором живет Главный Хранитель, увидел его замок.

Будто издалека донесся голос Кирилла. Брат сказал:

— Теперь представь себе, что ты переносишься туда, к тому замку. Ты должен как бы мысленно попросить пространства, чтобы они тебя перенесли.

Вовка так и сделал. Он почувствовал, как какая-то сила подхватила и понесла его туда сквозь множество пространств. Сквозь грани он проходил, не встречая никакого сопротивления…

Когда Вовка оказался около замка, Кирилл был уже там. Вовка не понял, как брат сумел его обогнать. Ведь он начал движение раньше Кирилла, а Кирилл двинулся следом за ним.

— Молодец, Вован! — с восторгом сказал Кирилл. — У тебя здорово все вышло. Я даже не ожидал, что у тебя так классно получится. С первого раза и без ошибок. Да, это что-то!

Вовка и сам уже понял, что вышло здорово. До этого он вообще не был уверен, что хоть что-то получится.

— Еще немного тренировки, и ты будешь проходить сквозь грани так же легко, как и я — пообещал Кирилл. Потом сказал:

— Теперь давай зайдем к Учителю.

Вот этого Вовке совсем не хотелось. Он помнил, как вломился туда в тот раз, как, сгоряча, накричал на Хранителя. Это как раз тот случай, о котором ему напомнил брат. Вдруг Хранитель тогда обиделся? Ну да, конечно, кто же на такое не обидится? И как теперь смотреть ему в глаза? Поэтому он сказал:

— А вдруг он нас не ждет, вдруг мы ему помешаем?

— Не помешаем. Наоборот, он будет очень огорчен и обижен, если мы не зайдем. Он, ведь знает, что мы здесь.

— Тогда иди один, а я тебя тут подожду.

— Почему? — удивился брат.

— Да так… ну… не знаю, ну… душно там…

— Там?! Душно?! Ладно тебе выдумывать. Когда это в Башне Миров было душно? Пошли, а то он обидится.

— Ну ладно, пошли… — Вовка тяжело вздохнул, не зная как еще возразить.

Они поднялись по винтовой лестнице и вошли в комнату. Главный Хранитель уже ждал их.

— Здравствуйте, Учитель, — поздоровался Кирилл.

— Здрасте, — сказал Вовка, стараясь не смотреть Хранителю в глаза.

— Приветствую вас, друзья, — ответил старец. — Я рад снова вас видеть.

Потом, обращаясь к Вовке:

— А ты, Владимир, что такой мрачный?

Вовка стоял, потупившись, не зная, что и ответить. А потом сказал, виновато:

— Ну… я это… в прошлый раз… ну, наговорил тут всякого. Простите, пожалуйста…

— Ну, какая ерунда. Тогда была особая ситуация. Это мы с Кириллом виноваты.

— Что это, вы как лучше хотели, а я наорал…

— Нет, Вова, виноваты мы с Кириллом. Нам не надо было скрывать от тебя, что Кирилл твой брат. Мы должны были тебе все объяснить. Нам надо было сразу рассказать тебе, почему Кирилл здесь, почему он не может вернуться туда, где родился и умер. И потом, если бы не твой тогдашний гнев, мы не смогли бы поправить прошлое. Тогда и Кирилл не смог бы вернуться в ваш Мир. Поэтому, мы должны быть тебе благодарны.

— Да, Вы правы, Учитель, — согласился с ним Кирилл. — Зря мы все от Вовки скрывали.

— Но, в любом случае, вышло все так, как и должно было выйти, — сказал старец, — хотя… если бы, Вова, не твое падение с крыши, результат был бы еще лучше. Сорвавшись с крыши, ты увеличил зло. Если бы Кирилл тогда опоздал хоть на долю секунды, было бы совсем плохо. Но ладно, не будем о грустном. Я очень рад, Вова, что ты так быстро научился проходить сквозь грань.

— Да уж, — согласился Кирилл, — я даже и не ожидал. Я знал, что получится, но чтобы так! Чтобы без единой ошибки!

— Да, Вова, — сказал Хранитель, — раньше с первого раза такого еще никому не удавалось. Даже Кириллу не удалось это с первого раза, а ведь он самый способный из тех, кто когда-либо овладевал магией. Правда Кириллу было тогда всего четыре года, но все равно, у тебя, Вова, великий дар, как и у Кирилла. Это и неудивительно — ведь вы братья. Я думаю, Владимир, что ты тоже станешь могучим волшебником, как и Кирилл.

— А разве Кирилл могучий волшебник?!

— Да, Вова, именно могучий. Он во многом превзошел даже меня, несмотря на очень юный для волшебника возраст. Я собираюсь на Совете Великих предложить присвоить ему звание Мага.

— Ну что Вы, Учитель, — смущенно произнес Кирилл, — я ведь только пять лет изучаю магию. Вам, ведь, больше трех тысяч лет. Вы столько всего постигли за такое время. У меня вообще многое не получается из того, что можете делать Вы.

— А у меня не получается многое из того, что можешь ты, — ответил Хранитель. — Разве это умаляет мое могущество? Нет, Кирилл, дело не в том, кто и сколько лет учился. Главное — результат. Да, я действительно постиг многое из того, чего, пока, не постиг ты, но это дело времени. Это вовсе не умаляет твоего могущества. И еще, Кирилл, я хочу, чтобы ты научил своего брата всему, чем владеешь сам. Его можно посвятить в Великое Знание — не сомневайся. Вашему Миру нужны такие люди.

— Я постараюсь, Учитель. Только это получится не так уж и скоро.

— Да, конечно. На это нужны годы и годы, но надо стараться. Надо развивать данные природой способности.

— Да, конечно, надо. Но надо, чтобы и Вовка тоже проявил старание. Иначе ничего не получится.

— Сегодня Владимир показал нам, на что он способен. Я верю, что у него и дальше все будет получаться, — сказал Хранитель и, обращаясь к Вовке:

— Я, Вова, надеюсь на тебя. Ты мне обещаешь, что будешь стараться?

— Обещаю, — ответил Вовка. Да, он уже решил, что будет очень стараться, чтобы тоже стать таким же волшебником, как и его брат.

— Вот и хорошо. А теперь, не желаете ли отобедать с нами? Через полчаса у моих учеников обед.

— Благодарю Вас, Учитель, но мы сейчас не можем задерживаться, — ответил Кирилл. — Я маме слово дал, что мы к полднику вернемся. А сюда мы будем приходить — я и друзьям в Солнцеграде обещал.

— Ну что ж, раз такое дело. Нельзя нарушать данного слова.

Глава 4. Кошелиха

Вовка с братом вернулись домой, когда на часах было без пяти минут четыре — как раз к полднику. Папа уже был дома. Мама сообщила новость, которая Вовку очень обрадовала:

— Вова, Кирилл, с завтрашнего дня у нас с папой отпуск и мы едем в деревню.

— Ура! — обрадовался Вовка. — Наконец-то! Будем купаться, ходить в лес, играть с Васькой и Юлькой! А еще играть на Ромкином компьютере!

— Да тише ты. Что ты орешь как сумасшедший? — сказал папа, закрывая уши ладонями. — У меня от твоего крика «перепонные барабанки» лопнут. — Папа любил смешно переиначивать слова. А мама сказала:

— Тебе нашего компьютера мало? Оставь ты Ромку в покое. Нечего вообще с ним водиться, если вы с Кириллом не можете с ним ладить. А то у вас получается то дружба, то драка.

— Мам, а когда это мы с ним дрались? — удивился Кирилл.

— Не дрались, так ссорились.

— Это не мы с ним, а он с нами ссорился. Мы же все равно потом мирились.

— Какая разница, вы с ним или он с вами?

Вовка давно ждал поездку в Кошелиху. Бабушку Шуру и дедушку Мишу он не видел с прошлого лета. Хотя, если считать по неизмененному прошлому, то он их вообще никогда не видел. Странное это чувство — помнить два разных прошлых. Вовка все еще к этому не привык.

Вообще-то, ехать в деревню собирались только в середине июня, но потом родители должны были вернуться в город. Это потому, что они вели расследование очень трудного уголовного дела. Расследование, которое вели папа с мамой, шло медленно, поэтому они не могли уйти в отпуск. Вовка знал это и спросил:

— Пап, а как же ваше расследование?

— Закончили, — ответил отец, а мама добавила:

— Дело уже передали в суд, так что можно ехать отдыхать в деревню.

Да, не знали они, какой «отдых» устроят им бандиты Юры Луганского.

— Ты, Вова, давай приготовь, что с собой возьмешь, — сказала мама. — Выезжаем рано утром, так что приготовь все заранее, чтобы ничего не забыть. Кирилл, ты тоже все приготовь, чтобы не вышло, как в прошлом году, когда ты свои кисточки забыл.

— Подумаешь, — ответил Кирилл, — ну забыл, ну и что? Обошелся же.

— Ага, так обошелся — вся деревня смеялась. И теперь так же обойдешься? Хотя тебе-то что. С твоими космами кисточек наделать — раз плюнуть.

Вовка вспомнил тот забавный случай. Брат, тогда, делал кисточки… из своих собственных волос. Потом Юлька Белова об этом по всей деревне растрезвонила. Ну, разболтала, подумаешь. Что с нее возьмешь — с мелкой? Ей же в прошлом году всего-то семь лет было. А вот деревенская ребятня над этим долго потешалась. Особенно вредничал Ромка Гриневский. Ромка говорил: «Кирилл, сделай мне малярную кисть, чтобы забор покрасить. Тебе все равно стричься надо».

Ромка — ровесник Кирилла. Он никогда не упускал случая над кем-нибудь «прикольнуться». Это бы еще ладно, вот только «прикалывался» он, порой, очень нехорошо. За это он часто получал взбучки от ребят. Кириллу и Вовке тоже Ромкиных «шуточек» перепадало. Странно было, что Кирилл всегда за Ромку заступался. Вовку это очень удивляло, а Кирилл говорил, что Ромка и сам от своего характера страдает. Он говорил, что Ромка и рад бы не делать пакости, вот только ничего с собой поделать не может. Такой у него характер.

На следующее утро Муравкины погрузили в машину вещи и отправились в путь. К полудню они были уже в Кошелихе. Баба Шура и дедушка Миша вышли их встречать.

— Привет, бандиты! — в шутку крикнул дедушка.

— Ой! Как же вы выросли! — «удивилась» баба Шура.

Вовку всегда забавляла привычка бабы Шуры «удивляться» столь очевидному факту. Хотя, это привычка не только бабы Шуры, а вообще многих взрослых. Можно было подумать, что вырасти за год на положенные сантиметры очень странно и это редкое явлением природы. Ну, а Кирилл, в ответ выдал:

— Это еще что, баба Шура, на будущий год мы еще раз вырастем, — все засмеялись.

Баба Шура работала учительницей в школе. Хотя нет, это не совсем так. Учительницей была не баба Шура, а Александра Ивановна. А вот дома эта самая Александра Ивановна становилась бабой Шурой, ну или, для взрослых, просто Шурой.

Когда бабушка была бабой Шурой, она любила разводить цветы. А Цветы выращивать она умела. В палисаднике возле дома с весны до глубокой осени всегда что-то цвело и благоухало. Кроме цветов там росли еще деревья: сирень, черемуха, рябина. Среди цветов и зелени стояли удобные скамеечки и три плетеных кресла. Кресла стояли вокруг врытого в землю дощатого столика.

Вовка с Кириллом, как только вылезли из машины, первым делом побежали в палисадник. Но баба Шура умела не только выращивать цветы. Еще она умела печь пирожки. Поэтому, не успели ребята забежать в палисадник и удобно устроиться в креслах, как баба Шура позвала их в дом:

— Ну-ка, чего вы там спрятались? Давайте-ка все в избу. Я к вашему приезду пирогов напекла. Быстро все к столу, пока пироги не остыли.

Пироги у бабы Шуры всегда получались, как она любила говорить, «обалденно вкусными».

Усадив всех за стол, на деревянную скамью около окна, бабушка вынула из печки и поставила на стол противни с пирожками. Пирожки были горячие, румяные и очень аппетитно пахнущие. Туда же, на стол, она поставила кринку с молоком.

Пирожки и вправду оказались объедением. Они были с начинками из разной разности. Вовке больше всего понравились пирожки с начинкой из щавеля. Он поглощал их один за другим, запивая парным молоком. Остановился он лишь тогда, когда у него заболел живот. Заметив это, Кирилл, усмехнувшись, спросил:

— Ну что, обжора, переел?

— Ага… кажется, — ответил Вовка.

— Вижу, как кажется, — сказал Кирилл, а баба Шура посоветовала:

— Ты, Вовочка, пойди, приляг, пока пирожки в животе не улягутся.

— Ага, сейчас, улягутся, — усмехнулся отец. — Они у него только к вечеру в туалет улягутся.

— Да ладно тебе, — заступилась за Вовку мама, — ребенку плохо, а тебе смешно.

— Не-е-е, ребенку хорошо-о-о, — съязвил Кирилл. — Ребенок наелся, а теперь и поспа-а-ать может. Давай, ребенок, иди, ложись и переваривай.

«Ребенок» уже и впрямь хотел отправиться «переваривать», но в это время в дверь постучали. Вовке стало интересно, кто это пришел.

— Заходите, не заперто! — крикнула баба Шура.

Дверь отворилась. На пороге Вовка увидел тетю Женю, что жила в середине деревни.

— Сейчас она скажет: «надео ж, как вы выросли», — шепнул Вовке на ухо Кирилл.

— Ой! Кто приехал! — сказала тетя Женя, увидев Муравкиных. — Вовочка! Кирюша! Надо же, как вы выросли!

Вовка не смог удержаться от смеха, зато сразу перестал болеть живот. Наверное, о таких случаях говорят, что смех лечит.

— Здрасте, теть Жень, — поздоровался Кирилл.

— Здравствуйте, здравствуйте. Как здоровье? На что жалуетесь?

Вот это, «на что жалуетесь» — у тети Жени было профессиональным, потому что она работала доктором в больнице на станции.

— Я на Вовку жалуюсь, — сказал Кирилл.

— А я на Кирилла, — парировал Вовка.

— Ну, эти симптомы не столь уж тревожные. Главное, чтоб гомеостаз был в норме.

На это Кирилл ответил, усмехнувшись:

— Ага, будет в норме, если Вовка не будет пирожками обжираться.

А Вовка говорит:

— Чего ты пристал со своими пирожками? У меня живот уже и не болит совсем.

А тетя Женя:

— Ай, Кирюша, как некультурно. Что за слова такие — «обжираться»?

— Ну ладно, пусть будет «обкушиваться», — с ехидством «поправил» Кирилл.

— Ну вот и ладненько, — и, обращаясь к бабе Шуре:

— Шур, я, ведь, чего зашла-то. Там у нас к бывшему правлению колхоза приехали какие-то бритоголовые типы. Они собирают народ и всех агитируют продавать дома, а цены предлагают такие, что несколько раз в магазин сходить хватит. Не нравятся они нам.

— Как это продавать?! Какие еще бритоголовые?! — удивился отец.

— А, леший их знает. Говорят, из какого-то агентства недвижимости, а документы не показывают.

— Ну-ка пойдемте, тетя Женя, посмотрим, что там за бритоголовые.

Вовка с Кириллом увязались следом за отцом. Пришли. Там, в тени от развесистых ив и берез, собрались почти все деревенские. На обочине дороги стояла, как говорят на жаргоне, «прокачанная иномарка». Около машины стояли пятеро парней с бритыми головами. У них были очень неприятные, даже бандитские лица. Один из них уговаривал собравшихся:

— Вы че, не понимаете, в натуре, что если продадите дома, то получите хоть какие-то, но бабки? Да и хазы мы вам подыщем в городе. Это же лучше, чем остаться безо всего.

— Простите, — крикнул отец, — а почему это мы должны остаться безо всего?!

Тот, который выступал, на мгновенье замолк, обернувшись на голос, а потом ответил:

— Потому что бывают пожары. Я это уже объяснял. Ну сколько можно спрашивать, в натуре? Кстати, бывает, во время пожаров сгорают не только хазы, но и люди.

— А поджигаете вы сами, или нанимаете алкашей?

— Ну ты че, в натуре?! Ты за базар-то отвечай! Мы че, бандиты?! В деревне пожар — дело житейское, не то, что в городе.

— В общем, так! — громко, чтобы все слышали, сказал отец. — Ни в коем случае не ведитесь на их агитацию. Это бандиты, люди криминального авторитета Юры Луганского. По нашим сведениям…

— Ты че фуфло гонишь, чмо?! — заорал один из бритоголовых. — Какой еще, нафиг, Луганский?! Ты сам-то кто такой?!

— Это не местный, — сказал кто-то из бритоголовых, стоявших около «тачки».

— Точно, не местный, — догадался другой бритоголовый. — Местных я всех запомнил. Ты валил бы отсюда, пока тебе рожу не поправили!

— Все сказал? — спросил отец. — Помолчи, теперь. Товарищи, не слушайте этих бандитов. Гоните их к чертовой матери, пока и вправду не остались безо всего. Вы у них не первые, они уже многих обманули. На эту банду было заведено уголовное дело, вот только они сумели откупиться. Те, кого они обманывали, становились бездомными. Многие бесследно пропадали целыми семьями. Я не знаю, кто закрыл уголовное дело, но я обещаю его снова открыть и довести до суда.

К отцу направились два здоровенных амбала из тех, что стояли около машины. Они пробивались сквозь толпу, расталкивая людей и выкрикивая угрозы. Но навстречу вышли свои: одного из них Вовка знал, это был местный кузнец Иван Разин. Парни резко «притормозили» бритоголовых, а Разин сказал им очень недвусмысленно:

— Давайте-ка, ребятки, валите отсюда подобру-поздорову. Не доводите до греха, — и потряс у них перед носами своим огромным кулачищем.

— Ну ладно, — сказал выступавший с «речью», — подумайте над нашим предложением, пока не поздно.

После этого все пятеро сели в машину и уехали.

Остаток дня прошел без происшествий. Вовка успел сходить с Кириллом в лес «на разведку». Потом пришли Васька и Юлька Беловы — внуки бабы Кати. Они жили в крайнем доме деревни. Это через два дома от дома Муравкиных. Все вместе до вечера гоняли по лугам за ближним леском, что под горой, на которой стоит деревня. Играли в прятки, в догонялки, построили шалаш из сухих веток и травы — в общем, провели день весело и с пользой.

Вечером, после ужина, Вовка заметил, что Кирилл чем-то обеспокоен. Он всегда замечал, когда брат нервничает. Кирилл то подходил к окну, то выходил на крыльцо и долго смотрел с него куда-то вдаль. Потом он позвал Вовку в сени и там шепотом сообщил ему:

— Вов, тут такое дело. Этой ночью в деревне может случиться что-то плохое. Я это точно знаю. Мне придется улизнуть из дома, чтобы никто не заметил. Надо проследить, чтобы ничего не случилось. Ты, это… не шуми, чтоб родители не проснулись, ладно? А то еще заметят, что меня дома нет.

— Тогда я тоже с тобой, — сказал Вовка.

— Тебе-то зачем?

— А, что ли, мне все равно, что плохое случится?

Кирилл задумался. В это время дверь в сени открылась.

— Что, вы, тут, в потемках торчите? — спросила мама.

— Да так, просто, — ответил Кирилл, — это, чтобы Вова к темноте привык и перестал ее бояться, ну, типа, воспитания силы духа.

— Ах, вон оно что, Вова темноты боится. Вот это новость. Ну-ну, давайте, воспитывайте дух. А то шли бы лучше в комнату. Скоро по телевизору начнется ваш любимый мультик — «Гусиные истории».

— Не гусиные, а утиные, — поправил Вовка.

— Ладно, мам, мы сейчас придем, — сказал Кирилл.

Когда дверь закрылась, Кирилл сказал:

— Ладно, пойдем вместе. Только ты будешь снимать все нашим фотоаппаратом. Надо все запечатлеть для «истории». Договорились?

— Ладно, договорились.

Фотоаппарат фирмы «Canon» Кирилл получил как приз. Это случилось, когда он занял первое место на художественном конкурсе. «Видео» он снимал не хуже видеокамеры.

Когда Вовка с Кириллом вернулись в комнату, по телевизору показывали, как дядюшка Скрудж купается «в море» из золотых монет в своем деньгохранилище, и… в этот момент отключилось электричество.

— Ну вот, — расстроился отец, — свет отключили, на ночь глядя.

— Может ненадолго? — высказала надежду мама.

— Вот здорово! — «обрадовался» Кирилл. — Теперь еще лучше характер воспитывать — в темноте! Вован, пошли бояться в сени, — и чуть ли не силой утянул его за собой.

— Слушай, — сказал он, — уже начинается. Это бандиты электричество отрубили. Это они специально, чтобы все спать легли. Сейчас все лягут спать, а мы пойдем на улицу и будем наблюдать, что там делается.

— Ты что, родители же сейчас не уснут. Они же раньше одиннадцати не ложатся.

— Об этом я уже позаботился — уснут, как миленькие.

Дверь в сени открылась.

— Кирилл, Вова, — сонным голосом сказала мама, — мы сейчас спать ложимся, а то устали мы что-то. В сон клонит — сил нет. Вы бы тоже спать ложились, а то все равно нет света.

— Мам, мы сейчас, — ответил Кирилл.

— Давайте, хватит в темноте торчать. Да, и входную дверь заприте на засов, а то бабушка с дедушкой уже спят.

— Ладно, мам.

Мама закрыла дверь, а Вовка спросил, расстроенно:

— Ты чего? Ты же сказал, что мы на улицу пойдем, а сам — спать.

— Тише ты, мы для вида ляжем. Они уснут — мы пойдем.

Глава 5. Поджигатели

Как только родители уснули, Вовка с Кириллом вышли из дома на улицу. Было еще достаточно светло, но никого из деревенских они на улице не встретили. Прежде чем спуститься с крыльца Кирилл прикрыл входную дверь и провел по ней ладонью. Вовка услышал звук задвигающегося с той стороны засова.

— Это, что ли, ты дверь запер? — удивился Вовка.

— Конечно, — ответил брат, — не оставлять же дом незапертым.

— А как это? Засов же внутри. Как ты сумел его отсюда запереть?

— В магии это называется телекинезом. Что ты все удивляешься?

— Здорово!

— Ничего и не здорово. Это самое простое — проще прохода через грань. Я тебя завтра научу. А сейчас давай просто пройдемся вдоль деревни. Надо проверить обстановку.

И они пошли вдоль деревни. В деревне всего одна улица, но очень длинная. Дальний конец улицы выходит почти к самой реке. Шли не торопясь, поэтому на путь от своего дома до дальнего конца деревни потратили целый час. На улице все было спокойно. Вовка с братом вышли к берегу и остановились там.

— Здесь все спокойно, — сказал Кирилл. — Пошли теперь обратно.

— Пошли. — Вовка повернул было назад, но брат остановил его:

— Вова, постой. На улице мы уже были. Пошли задними дворами. Бандиты придут оттуда. Да, еще там кое-чего надо проверить.

— А чего там проверять-то?

— Пошли, потом скажу.

И они пошли назад вдоль края пригорка, на котором стоит деревня. На склоне росли знакомые березы; внизу, под горой, вдоль склона тянулись огороды. За огородами и небольшим лугом блестела речка. В речной глади отражался догорающий розовый закат. Стояла тишина. Слышны были лишь голоса ночных птиц, доносившиеся издалека. Ничто не предвещало беды. «Может, Кириллу показалось? — подумал Вовка. — Может, на самом деле ничего и не случится?»

Деревня Кошелиха стоит на возвышенности — на горе. Местность, что за речкой, просматривается как на ладони. За рекой видна деревня Юрово, за ней можно видеть проходящие поезда. Даже город Гороховец, что стоит на горе километрах в десяти от деревни, и тот виден. Вот, от станции, что в трех километрах от деревни, отправилась электричка. Чуть ближе, за деревней Юрово, к ферме подкатил автобус. Вовка еще подумал: «Что это там ночью делает автобус?»

Дошли до середины деревни, и Кирилл остановился. Здесь в гору поднимается песчаная дорога. Она тянется от моста через речку около Юрова. Недалеко от дороги, между огородами и речкой, стоит трансформаторная подстанция. Оттуда электричество подается в Кошелиху. Кирилл стал сосредоточенно смотреть в сторону подстанции. Он стоял и смотрел туда не меньше минуты. Вовка спросил:

— Кир, ну чего ты там рассматриваешь? Что ли, пошли дальше.

— Погоди, не мешай, не пойму в чем дело, — ответил брат.

— А что случилось-то?

— Да погоди ты.

Он еще около минуты смотрел в сторону подстанции, а потом сказал:

— Видишь трансформатор, там, за огородами?

— Ну, вижу, и чего?

— А то, что там находятся выключатели, через которые электричество подается в деревню, и они все включены.

— Как ты это узнал, что включены?

— Потом расскажу, а пока не мешай.

Кирилл еще некоторое время стоял, замерев, как изваяние, а потом сказал:

— Да, к трансформаторной сегодня никто даже не подходил.

— А чего ж тогда света нету?

— Вот в этом и дело. На подстанции все включено, но электричество до нее не доходит. Значит, электричество отключили не здесь, а в Гороховецком отделе электросетей.

— А кто? Те, кто там работает?

— Это вряд ли.

— Тогда кто?

— А сами бандиты и отключили. Я думаю, они связали дежурных. Надо будет потом позвонить по «сотику» в милицию, в Гороховец, чтобы проверили.

— Так давай позвоним.

— Не сейчас, потом.

— Почему не сейчас?

— Сначала надо поймать бандитов.

— Что ли, ты их сам ловить собрался?

— Нет, не сам. Я могу им сделать такое, что мало им не покажется, но этого недостаточно. Их должны поймать сами деревенские. Я тебе это уже объяснял. Люди должны сами учиться бороться со злом. Так что ловить будут деревенские. Но все равно, мы немного поможем. Кстати, ты фотик поставил на видео?

— Ага.

— Отлично. Скоро начнется. Когда будешь снимать, не торопись, старайся, чтобы лица в кадре были.

— А если увидят и побегут за нами?

— Обязательно побегут. Нам и надо, чтоб побежали. Тогда удастся снять их крупным планом.

— А поймают, тогда что?

— А я на что? Безопасность — моя забота.

В это время со стороны Юрова на мост выкатился автобус — тот самый, что подъезжал к ферме. Автобус переехал мост и покатил вдоль берега речки. Остановился он под растущими у реки деревьями. Из автобуса вышли трое. Они выволокли из салона огромные мешки. Взвалив их на себя, они двинулись к деревне. Автобус медленно тронулся с места и, съехав к берегу, скрылся за растущими там деревьями и кустами.

Те трое, что вышли из автобуса, пересекли поле между рекой и огородами и остановились, положив мешки на землю. Было видно, что они о чем-то спорят. Потом они, видимо договорившись, снова взвалили на себя мешки и разошлись в разные стороны. Один из них направился к ближнему краю деревни, а другой — к дальнему. Третий пошел к деревне по дороге, около которой остановились Кирилл и Вовка.

— Это они, — сказал Кирилл. — Они будут поджигать сразу три дома в разных местах.

— Поджигать?!

— Ага. Видишь у них мешки?

— Ну?

— В мешках солома, которую они украли на ферме в Юрове. Эту солому они сложат около стен домов и подожгут.

— Надо скорее разбудить людей!

— Не надо. Если сейчас разбудить народ, то бандитов спугнут. Понимаешь, их поймать надо, обязательно. Если их спугнут, то ничего потом не докажешь.

— Но ведь дома подожгут.

— А, пусть поджигают, — усмехнулся Кирилл, — я им устрою «негорючую ночь».

— Как это?

— Увидишь. Давай сначала к автобусу, только так, чтобы нас не заметили. Фотик приготовь — будем «кино» снимать. Сначала снимем тех двоих, которые около автобуса дымы пускают.

— А ты откуда знаешь, что там двое?

— Знаю… да и вообще, перестань задавать дурацкие вопросы.

— А если поймают?

— Ну, блин, опять. Заладил: «поймают, поймают». Я же сказал, что безопасность гарантирую. Они вообще ничего не смогут сделать, так что не трусь. Вот я, если захочу, смогу им сделать. Они тогда беспомощнее младенцев будут.

— Слушай, откуда ты такие слова знаешь.

— Какие слова?

— Ну, всякие взрослые. «Гарантирую», например.

— А ты что, в первый раз это слышишь?

— Ну не в первый, только это так взрослые говорят, а из наших ребят во дворе и в классе никто не говорит как ты.

— Это, наверное, потому, что я учился у Главного Хранителя… и говорить тоже…

Кирилл замолчал, задумавшись о чем-то. Бандит, что направлялся в их сторону, был уже близко. Он их не видел, потому, что ребята стояли в тени березы, растущей около дороги. А вот бандита хорошо было видно в лунном свете. Это был мужчина лет сорока, с пролысиной на голове и с выпученными по-лягушачьи глазами. Чем-то он был похож на палача из кинофильма «Три толстяка».

Ладно, — сказал Кирилл, — пошли скорее к реке. Сфоткаем тех дымососов около автобуса, а потом сюда вернемся — будем снимать, как этот «Пучеглазый» дом поджигает. Вот хохма будет.

С горы спустились около дома тети Жени. Прошли через огород и быстро перебежали через луг к берегу. Тихо прокрались к автобусу, спрятанному за прибрежным кустарником.

Около автобуса и в самом деле были двое. Один был высоким и тощим, как Кощей Бессмертный. У него был огромный горбатый нос. Второй был пониже и очень толстый. Он был настолько толстым, что казался почти Круглым. У него было Круглое лицо, пухлые дутые щеки и заплывшие жиром поросячьи глазки.

Оба бандита стояли чуть в стороне от автобуса и жадно сосали вонючие сигареты. Смрад от сигарет Вовка учуял еще издали. Спрятались, называется, а о запахе не подумали. Хотя, правильно, ума-то у них нет. Они потому и курят, что извилин не хватает. Были бы умнее, не занимались бы такой глупостью. Им кажется, что этот запах не только они не чувствуют, но и нормальные люди тоже.

Бандиты о чем-то разговаривали. Носатый говорил, не вынимая сигарету изо рта, или, как говорил в таких случаях отец, из сосала. Сигарета забавно дергалась в такт со словами «Носатого». Из-за этой дергающейся во рту сигареты Носатый имел довольно смешной и глупый вид. Вовку чуть не разобрал смех. Глядя на Носатого, он понял, почему отец называет куряк крокодилами. И правда, оскал «Носатого» с дергающейся в «сосале» «огненной соской» очень сильно смахивал на крокодилью пасть сбоку.

Кирилл достал фонарик и прошептал:

— Вов, давай снимай. Начинай с номера, а я подсветку сделаю. Значит, сначала автобус, чтобы номер был виден. Когда эти дымодрилы побегут к нам, снимай их. Морды сними крупным планом, и не бойся. Понял?

— Ладно, — прошептал в ответ Вовка, и включил фотоаппарат.

Он навел объектив на написанный сзади автобуса номер и нажал кнопку съемки. Кирилл зажег фонарик. «Курилопитеки» не сразу поняли, что происходит и откуда свет. Когда до них дошло, что их снимают, они бросились к ребятам.

— Убью, щенки! — кричал Носатый. Его тощая физиономия была перекошена от злости. Круглый, тяжело дыша, бежал чуть позади. На бегу они не вынимали из своих «сосал» смердящие сигареты. Из их «орал» обильно сыпались словесные помои вместе с выхлопами вонючего табачного дыма.

— Снимай теперь их! — крикнул Кирилл.

Вовка навел фотоаппарат на бандитов, а Кирилл стал освещать их «одухотворенные лица» фонариком. Бандиты были уже совсем рядом. Вовка так испугался, что чуть не пустился наутек, но в этот момент Кирилл что-то сделал. Вовка с братом оказались позади бандитов. Бандиты, не поняв, куда пропали ребята, стали, ошарашено, оглядываться по сторонам.

— Эй, дымососы, вы нас, что ли, потеряли?! — крикнул Кирилл. — Мы тут!

Бандиты обернулись на голос, а Кирилл сказал Вовке:

— Вовка, продолжай снимать их хари, — и снова осветил фонариком растерявшихся бандитов. Опомнившись, те снова бросились к ребятам.

— Отдай сюда камеру, молокосос! — орал Круглый. При этом он не выпускал из перекошенного сосала, лихо надломленную смердящую «огненную соску».

— Убью, щенки! — орал Носатый, дрыгая сигаретой во рту.

— Да я из вас отбивные котлеты сделаю, — не отставал от подельника в «красноречии» Круглый.

— Котлеты? Проголодался, что ли? — «сочувственно» спросил Кирилл и ударил в ладоши. Сигарета тут же провалилась Круглому внутрь.

— Перекуси пока своей сигареткой с «классическим вкусом».

Круглый закашлялся, стал задыхаться и согнулся до самой земли. Со стороны казалось, будто он перекатился с ног на пузо. При каждом «кхеке» и «кхаке», изо рта бандита вырывались густые клубы противного сизого дыма.

— Теперь бежим к деревне! — крикнул Кирилл, и Вовка побежал следом за братом. Круглый, подавившийся сигаретой, и Носатый остались у реки. Носатый что есть силы колотил Круглого по спине.

— Что ли, это ты сделал, чтобы он сигаретой подавился?! — спросил Вовка на бегу.

— Ага! Ты догадливый! — ответил Кирилл.

— А вдруг умрет?!

— Не умрет, я же не злодей! Я сделал так, что «соска» из него скоро выскочит! Может, он, после такого, и курить-то бросит — и то польза!

Кирилл, схватив Вовку за руку, затащил его в один из огородов. Там, на краю огорода, стояла бревенчатая баня. Ребята залегли около нее в зарослях полыни. От реки все еще слышался надрывный кашель подавившегося сигаретой бандита и грязная ругань его подельника.

— Сейчас начнется, — сказал Кирилл. — Видишь вон тот дом? — Кирилл показал на бревенчатый дом, стоящий почти на краю пригорка. До дома было метров пятьдесят.

— Ну, вижу. — Вовка разглядел в лунном свете справа от дома темный силуэт. Это был Пучеглазый. Пучеглазый уже успел обложить стену дома соломой, но услышав ругань Носатого и кашель Круглого понял, что там что-то случилось. Он быстро сбежал с пригорка вниз, и побежал к своим подельникам.

Круглый продолжал надрывно кашлять. Носатый стал что-то объяснять Пучеглазому. Он показывал рукой то в сторону реки, то в сторону деревни. Пучеглазый стал что-то раздраженно говорить, сильно жестикулируя руками.

Потом Пучеглазый и Носатый взяли Круглого за ноги и поставили его головой на землю. Удерживая его в таком положении, они стали что есть силы пинать его ногами по спине. Через пару минут после начала «процедуры» Круглый прокашлялся. Видимо сигарета из него все-таки вытряхнулась.

Бандиты еще некоторое время о чем-то спорили, а затем Пучеглазый вместе с Круглым вернулся к дому. Круглый, по пути, постоянно оглядывался по сторонам. Опустившись около дома на корточки, Пучеглазый, щелкнул зажигалкой и поднес ее к соломе. Солома загорелась, но как-то вяло, и вскоре огонь погас. Поджигатель снова достал зажигалку.

— Пора, — сказал Кирилл, — Вовчик, приготовь фотоаппарат и пошли туда, только тихо, чтобы не спугнуть их раньше времени.

Добравшись до зарослей полыни, что росла под самым носом у бандитов, Кирилл дал знак остановиться и спрятаться в траве.

— Снимай, — шепнул он Вовке, и Вовка включил видеозапись.

Пучеглазый снова щелкнул зажигалкой и запалил солому. Появившееся пламя осветило лица бандитов, но вскоре снова погасло.

— Черт, второй раз гаснет, — полушепотом выругался Пучеглазый.

— А тебе кривой разве не говорил, чтобы ты солому посуше выбирал? — так же тихо, но с явным раздражением ответил Круглый.

— А я что, сырую брал?

— А чего же она не горит, если сухая?

— А я знаю? Спроси у своего кривого, он у нас спец по пожарам. Лучше бы сам поджигал, а не в дизеле отсиживался.

— Дай-ка сюда огниво, я попробую, — сказал Круглый.

— Да на, пробуй.

Пучеглазый отдал зажигалку Круглому. Круглый потрогал солому.

— Сухая, — сказал он и, подложив пучок побольше, запалил его. Солома и в этот раз горела очень вяло и вскоре погасла.

— Ну что, узрел, какое фуфло получается? — спросил Пучеглазый.

— Черт знает что… — проворчал Круглый. — Слушай, давай бензином польем?

— Придется бензином, пошли к дизелю, канистру возьмем.

Они ушли к оставленному у реки автобусу и, вскоре, вернулись с канистрой. Круглый разложил пучки соломы, сделав из нее дорожку. Полив бензином солому и эту дорожку, он запалил зажигалкой клочок бумаги и бросил его на землю. Бензин вспыхнул, но огонь, дойдя до обложенной соломой стены, погас.

— Черт! Черт! Черт! — заорал Пучеглазый, еще больше выкатив глаза. — Что за непруха сегодня!

— Тише ты не ори, придурок, — хриплым шепотом сквозь кашель еле выговорил Круглый. — Разбудишь быдло — придется когти рвать. Ты сам знаешь, что с нами Лужок сделает, если не спалим быдловские хазы.

— Но что же это за фуфель получается? Почему не горит бензин? — теперь уже шепотом стал возмущаться Пучеглазый.

— Не знаю, — ответил «Круглый», — может влажность не та, может давление не наше… Пошли к теремку, посмотрим.

Они подошли к обложенной соломой стене, потрогали солому, понюхали ее.

— Ничего не понимаю, — прошептал Пучеглазый, — столько быдловских хаз сожгли, а этот теремок как заколдованный. Чего делать-то?

— А черт знает, — шепотом ответил Круглый. — Давай покурим, — и вынул из кармана пачку с «огненными сосками».

— Идиоты, — прошептал Кирилл, — их же сейчас… Надо скорее… нет, не успею…

Бандиты заправили «соски» в «сосала» и Круглый щелкнул зажигалкой…

Полыхнуло так, что Вовка зажмурился, чтоб не ослепнуть. Взрыв бензина и крики Круглого и Пучеглазого разбудили людей. Они стали выбегать из домов, еще не понимая, что происходит. А бандиты метались по двору, катались по земле, пытаясь сбить пламя с горящей одежды. Они орали так жутко, что Вовке стало страшно.

Крича какие-то непонятные слова, Кирилл выбежал из укрытия. Он сделал резкое движение руками в сторону бандитов. Пламя на их одежде и на соломе у стены тут же погасло. Бандитов и некоторых деревенских какая-то сила повалила на землю. Некоторых даже протащило по земле метр или чуть меньше. Вовку тоже неслабо тряхнуло. Он, правда, не упал, но на него с дерева полетели обломившиеся ветки.

Деревенские мужики быстро повязали бандитов. Ну и вид был у поджигателей: полусгоревшие волосы; отсутствие даже намека на брови и ресницы; остатки одежды, обугленными лохмотьями свисающие вниз. Зато из их «сосал» продолжали горделиво торчать обгоревшие остатки сигарет.

Через несколько минут привели и двух других поджигателей. Тощий, оставшийся около автобуса, сбежал — укатил на автобусе. Еще не оправившийся от шока, Круглый орал:

— Вы, быдло! Вы еще пожалеете, что связались с нами! Вы не знаете, какие крутые мэны за нами стоят!

— Вот и узнаем, от вас, голубчиков, — сказал ему Иван Разин, приведший одного из поджигателей. Довольно грубо усадив бандитов на землю, он добавил:

— Вы нам сейчас расскажете как на духу: кто вас послал; кто те «крутые мэны», о которых вы только что вякнули; для чего это тем «мэнам» понадобилось. Давайте, колитесь, коли жить охота. Не будете колоться — я сделаю всмятку сначала вас, а уж потом ваших «крутых мэнов».

— Все, — шепнул Вовке Кирилл, — дело сделано, нам надо возвращаться.

— Да ну! Давай посмотрим, что будет дальше, — попросил Вовка.

— Не надо, тут все уже без нас сделают.

— Ну чего ты. Интересно же посмотреть.

— Что интересного-то? Как людей избивать будут интересно, что ли?

— А что? Что ли, они этого не заслужили, что ли, это неправильно, если их побьют?

— А толку-то? Это же ничего не исправит. Пошли, нам надо домой попасть, пока мама с папой нас не хватились.

Глава 6. Компромат

Когда Вовка проснулся, часы на стене показывали десять минут одиннадцатого. Кирилл сидел за столом и рисовал. Эту картину Кирилл рисовал, точнее, писал, уже целый месяц. Именно писал — в этом Вовка теперь разбирался. Брат ему объяснил, что рисуют карандашами. Ну, не только карандашами, а еще углем и другими твердыми и не очень инструментами. Кисточками, красками, не рисуют, а пишут. Потому, это и называется «живопись», а не «живорись». Правда, если рисуют карандашом или еще чем-то таким, то все равно это не живорись, а рисунок.

На картине был изображен сказочный замок. Замок был с башенками, с высокой каменной стеной с бойницами. Как настоящие блестели на солнце крыши, флюгеры, шпили. Даже окна замка отражали солнечные блики. Над замком парил дракон. Он был совсем не страшный. Наоборот, он даже симпатичный был. У него были большие перепончатые крылья и добродушная улыбающаяся мордочка. Дракон был еще только набросан карандашом. Кирилл, как раз, выписывал зеленые перепонки на его крыле.

— Выспался? — спросил брат.

— Ага, — ответил Вовка.

— Ну, ты здоров спать, засоня.

— Так всю ночь…

— Не всю ночь, а только половину ночи. И, вообще-то, я тоже не спал.

— Это я с непривычки.

— Есть будешь, непривычка?

— Не знаю.

— Раз не знаешь, доставай все сам. Мама там завтрак и обед в чугунках оставила — в печке, чтоб не остыло.

— А, что ли, ее нет, мамы?

— Она с папой в город уехала. Их срочно вызвали в прокуратуру.

— В прокуратуру?! Они же в отпуске!

— Там срочное дело появилось, сам знаешь какое.

— Знаю?!

— Конечно, забыл, что ночью было?

— А, это из-за тех бандитов. А где баба Шура?

— Она с дедушкой тоже в город поехала, покупать чего-то. Так что хозяйничай сам.

— Ладно. А ты есть будешь?

— Будет обед — пообедаю, а пока еще рано.

Вовка нашел ухват, достал им из печки чугунки с едой и спросил:

— А чего сделали с бандитами, которых поймали?

— О! Тут такая история… В общем, отпустили их из милиции.

— Отпустили?!

— Ага. Они, вроде как, и не бандиты. Они теперь пострадавшие.

— Пострадавшие?!

— Ну да, пострадавшие. Их жестоко избили деревенские хулиганы, а потом облили бензином и подожгли.

— Подожгли?! Они же сами!

— Не удивляйся, еще и не такое бывает. Кстати, прокурор — папин и мамин начальник — тоже удивился, что их из милиции выпустили. Я это слышал, когда папа по телефону с ним разговаривал.

— И что теперь?

— Пока не знаю. Надо сначала узнать, кто их отпустил. Может быть, Змеев.

— А кто это?

— Дружок Луганского, начальник милиции в городе.

— А, что ли, начальник милиции может дружить с бандитом?!

— Всякое бывает. Ладно, не парься. Свое они получат. Если замешан Змеев, я им займусь.

— Ты?!

— Да, я. Больше никто не сможет.

— И что ты ним сделаешь?

— Да, в общем-то, ничего особенного — жить будет, не парься.

Кирилл, завинтил колпачки на тюбиках с красками, сложил все в этюдник. Со двора донесся шум подъехавшей машины, это вернулись из города родители. Они вошли в дом, продолжая обсуждать события.

— Все равно не понимаю, как их можно было отпускать? — возмущалась мама. — Даже если их избили, они все равно пойманы с поличным, на месте преступления.

— Да уж, ситуация… — отвечал отец. — Это же надо так все вывернуть наизнанку. Они, видите ли, еще и пострадавшие.

— Так что, Ивана теперь судить будут?

— Не будут. Я этого не допущу. Разин, конечно, превысил пределы необходимого, но его состояние можно понять. Бандиты вели себя до предела нагло, а Разин болезненно реагирует на несправедливость. Тот толстый, которому Разин «портрет отретушировал», будто нарочно напрашивался.

— Ладно, допустим, — сказала мама, — с Разиным у них ничего не выгорит, но как быть с поджигателями?

— Не беспокойся, улики будут. Следы остались, эксперты разберутся. А будут улики — не открутятся. Кстати, посмотреть бы, что на той флешке, что нам у светофора сунули. Домой, что ли, съездить?

— Давай в понедельник посмотрим.

— Она сказала, что там нужный нам компромат и что это очень срочно.

— Пап, давай у Гриневских на компе посмотрим, — предложил Кирилл.

— Опять этот Ромка, — недовольно проворчала мама. — Вы же с ним поссорились прошлым летом.

— Я с ним никогда не ссорился. Это Вовка с ним ссорился, да и то они потом помирились.

— Все равно. Да и до понедельника подождет.

— Та девчушка намекнула, что это срочно… — возразил отец. — В общем, можно попробовать сходить к Гриневским…

Ромка оказался дома. Кроме него дома была его мама — Раиса Михайловна. Кирилл попросил Ромку посмотреть, что на флешке. Ромка вставил флэшку в компьютер, понажимал какие-то клавиши, и на экране появились надписи. Ромка еще что-то нажал, и на экране появилось то, что Вовка и ожидал увидеть. Качество видеозаписи было отличное.

— Да-а-а, вот это материальчик, — сказал отец, когда запись закончилась. — Никакой адвокат этих уродов не отмажет.

— Как ты думаешь, кто это мог снять? — спросила мама.

— Ясно, что не поджигатели, — ответил папа. — Не станут же они сами на себя компромат снимать. Кстати, они гонялись за тем, кто снимал. Жаль, звука нет…

— А автобус, похоже, из областной администрации. Неужели губернатор замешен?

— Мам, а что, в той администрации никого кроме губернатора нет? И шоферов нет? — намекнул Кирилл. — Не, губернатор тут ни при чем.

— Возможно ни при чем, — согласилась мама, а папа сказал:

— Губернатор порядочный человек, я его знаю. Здесь кто-то другой. Кстати, тот, что сигаретой подавился, он мне кого-то напоминает.

Мама вдруг что-то вспомнила:

— Слушай, а это не шофер Помидорова, ну того — председателя городского суда?

— Точно! Он самый! — узнал Круглого отец. — Неужели в этом деле замешан Помидоров? Но при чем тут этот автобус?

— Я вспомнила, — сказала мама. — В начале года губернатор какой-то автобус передал горсуду?

— Ну да, точно, это же он и есть! Интересное дело получается…

Когда уходили от Гриневских и родители о чем-то разговаривали на крыльце с Раисой Михайловной, Ромка спросил:

— Кир, это вы с Вованом снимали?

— С чего ты взял? — Кирилл изобразил удивление.

— Да так, есть кое-какие улики.

— Какие еще улики?

— А такие: снято не видеокамерой, а фотиком, фотик фирмы «Canon» и заводской номер похож на твой.

— Ром, у меня нет заводского номера, я не на заводе сделан. У фотика есть, а у меня нет. И вообще, откуда ты это узнал — про номер?

— Все просто. Я когда флешку вставил, в свойствах файла все прочитал, а в деревне такой фотик только у тебя есть.

— Ну и что? Ну есть у меня фотик, ну похож номер, с чего ты взял, что это номер моего фотоаппарата? Не мог же ты номер точно запомнить?

— Ну, точно не запомнил, а все равно что-то похожее есть.

— А номера все похожие — из цифр состоят. И вообще, подумай, как мы могли это снимать, если нас родители в девять часов спать загнали? И не могли же мы заранее знать, что ночью будут что-то поджигать.

— Да, правда, не могли…

Вообще-то, Ромка очень талантливый. Может быть он даже гений. Он умеет здорово играть на гитаре, на скрипке, да и вообще на разных музыкальных инструментах. В школе Ромка Круглый отличник. Казалось, единственное, чего Ромка не умеет, так это рисовать так, как Кирилл. Вот и теперь, догадался ведь он, кто снимал. Все бы ничего, вот только все портила эта его вредность.

Глава 7. О том, как «не еловые шишки» заступились за бандитов

После обеда к Муравкиным примчались Васька и Юлька.

— Вов, Кир, идемте купаться! — крикнул Васька.

Вовка выбежал на улицу следом за братом и вчетвером они отправились на речку. Вниз с горы они спускались по песчаной дороге, идущей от края деревни. Это как раз около дома Беловых. С двух сторон над ними зеленым сводом нависали ветви дубов и берез. По бокам, образуя зеленые стены, стояли кусты орешника. Здесь, в тени этого зеленого шатра, было не так жарко, как на солнцепеке. Запах леса навевал по-летнему светлое настроение. «Как тут красиво! — думал Вовка. — Жаль, что лето не навсегда. Потом осень, опять в школу — скукотища!» Но до конца лета было еще далеко.

По пути Юлька рассказала, что ночью какие-то дядьки хотели поджечь дома, но их поймали и сдали в милицию, а из милиции их отпустили.

— Мы это знаем, — сказал Кирилл, а Юлька спросила:

— Интересненько. Если ты все знаешь, то, может, знаешь, и почему их отпустили?

— За них заступились крупные шишки.

— Какие шишки? — не понял Васька.

— Не еловые — это уж точно, — ответил Кирилл.

— Сосновые? — спросил Васька, и все чуть не попадали от смеха. Даже Юлька поняла, какие «шишки», точнее, каких «шишек» имел в виду Кирилл.

— Чего вы смеетесь-то? — обиделся Васька. Ну и вид же у него был: стоящие ежиком волосы, выгоревшие на солнце до такой степени, что казались почти белыми на фоне темной загорелой кожи; наивные светло-голубые глаза и полуоткрытый от обиды и непонимания рот. Вовка, взглянув на него, вообще чуть не упал от смеха.

Кирилл отсмеялся первым и сказал:

— Хватит вам ржать. Лучше бы объяснили… ребенку, кто такие шишки.

— Вот ты и объясни, — сквозь смех предложил ему Вовка, а Юлька сказала:

— Шишки — это те, которые чиновники.

— Точно, — сказал Вовка, — только это не правильные, а плохие чиновники.

— Правильно, — подтвердил Кирилл.

— А-а-а, так бы сразу и говорили, — сказал Васька.

— А Кира, так и сказал — «шишки», — съехидничала Юлька.

— Не Кира, а Кирилл, — сказал Кирилл, — ну можно Кир, а Кира — это девчоночье имя.

— А ты чего, девочек не уважаешь? — спросила Юлька.

— При чем тут это: «уважаешь», «не уважаешь»? Я же не девчонка, значит, и имя у меня не девчоночье. Тебе бы понравилось, если бы тебя называли не Юлей, а Юлием?

— Ну ладно, Кир, больше не буду. Плохо, что чиновники за преступников заступаются, да?

— Да, это очень плохо. Теперь преступники совсем бояться перестанут и могут еще чего-нибудь плохого натворить.

— А чего они могут натворить? — спросил Вовка.

— А кто их знает… Увидим… завтра. Ладно, чего встали? Купаться-то идем, или как?

— Идемте, — сказал Вовка.

— Ага, — сказала Юлька, — а то Васенька еще чего-нибудь смешное скажет. Так мы вообще до речки не дойдем.

— Подумаешь! — обиделся Васька. — Сама, что ли, ничего такого не ляпала? А Кирилл ему говорит:

— Вась, Юле восемь лет, а тебе десять с хвостиком.

А Юлька:

— Кир, зачем ты про хвостик ему сказал. Он теперь будет спрашивать, собачий это хвостик, или кошачий.

— Ну, чтобы не спрашивал, объясняю сразу: кроличий.

Снова все чуть не попадали от смеха, и Васька тоже.

— Отсмеявшись, Вовка сказал:

— Кирюха, что ли, хватит, а то мы, правда, до реки не дойдем.

Спустившись вниз, друзья свернули на тропинку, бегущую через поле к речному пляжу, и наперегонки помчались к реке. На пляже уже была почти вся ребятня из Кошелихи и Юрова. Создаваемые ими брызги искрились на солнце. Казалось, что это не брызги воды, а фейерверк из мелких драгоценных камней и жемчужин. Солнце веселыми яркими искорками отражалось в волнах. Искрилась на солнце мелкая рябь около противоположного берега. Стоял веселый гвалт.

Вовка, Юлька и Васька, не мешкая, с разгона влетели в воду. Кирилл не торопился. Он стоял, наблюдая за происходящим вокруг общим весельем. Постояв так минуту-другую, он неторопливо вошел в воду и поплыл на тот берег. Вовка поплыл следом, а за ним и Васька с Юлькой. Кирилл приплыл первым — его никто не смог обогнать. Следом за Кириллом приплыл Васька, потом Юлька. Вовка приплыл последним.

— Ну ты и плаваешь! — удивился он. — Я никак не смог тебя догнать.

— Что такого-то? — ответил Кирилл. — Ты даже Юлю обогнать не сумел, а она на два года тебя младше.

Вообще-то, Вовка знал, что Кирилл хорошо плавает. За ним даже взрослые не могли угнаться, даже имеющие разряды по плаванью. Но это он знал только из новой, изменившейся ветви времени. В общем, он это помнил, но, в то же время, будто видел это впервые. От этой раздвоенности воспоминаний он часто путался в событиях. Брат говорил ему, что со временем все «устаканится». Откуда только Кирилл такие слова брал?

— Ну ладно, давайте наперегонки обратно, — предложил Кирилл.

— Ладно, поплыли, — сказал Вовка. Он решил на этот раз плыть изо всех сил и обогнать брата.

На счет «три» друзья бросились в воду. Вовка бешено колотил по воде руками и ногами, поднимая фонтаны брызг. Когда он доплыл до берега, сразу свалился на песок без сил, а что толку… — Кирилл все равно приплыл первым. Зато Вовка обогнал Юльку, а Васька приплыл, лишь чуточку опередив его.

— Молодец, — похвалил брат, — на этот раз уже лучше. Вот только это у тебя получилось за счет лишней траты сил, а это неправильно. Ты видишь, что я совсем не устал, а проплыл в два раза быстрее тебя?

— Ага, вижу. И почему у тебя все так здорово получается, а у меня нет?

— Это потому, что я плыл, делая точные движения, а не молотил воду как ты. В общем, не расстраивайся. Я тебя научу хорошо плавать, даю слово.

Время шло. За играми и разговорами не заметили, как день начал клониться к закату. Солнце было уже низко и небо на западе окрасилось в розовые и оранжевые оттенки. Пора было расходиться по домам, и друзья покинули пляж. По пути договорились сходить завтра в дальний лес. Кирилл, прежде чем отправиться в деревню, позвал Вовку на луг. Луг этот находится рядом с деревней, за леском под горой.

Васька и Юлька, попрощавшись, отправились домой, а Вовка пошел с братом. Там, на лугу, было целое море цветов. Луг от этого походил на пестрый цветной ковер. Среди травы голубели пятиконечные звездочки незабудок. Лиловыми звездочками цвели фиалки. Повсюду желтели лютики, росли одуванчики, васильки, колокольчики. Фиолетовыми и синими полосами цвели вдали люпины. Кирилл остановился посреди луга и сказал:

— Вова, нам надо набрать цветов. Я буду собирать одуванчики, а ты собирай люпины, но не все, а только фиолетовые.

— Зачем нам цветы? — удивился Вовка.

— Нам надо подготовиться к встрече с бандитами Луганского. Луганский со своим дружком Помидоровым готовит одну пакость. Раньше такого и представить нельзя было.

— А при чем тут цветы?

— Завтра все увидишь, если, конечно, до этого дойдет. Вообще-то, не хотелось бы. Лучше бы этого не случилось.

Но на следующий день это случилось.

Глава 8. Бандиты

Началось это рано утром. Вовка только проснулся. Кирилл сидел за самодельным мольбертом и заканчивал свою картину. И тут вдруг прибегает Юлька. Она была явно чем-то напугана. Юлька стала что-то сбивчиво рассказывать бабе Шуре. Из того, что она говорила, Вовка понял, что какие-то люди выгнали Беловых из дома и вынесли все вещи. Вещи погрузили в машину, чтобы увезти, а дом собираются ломать.

— Вова, возьми фотик! — крикнул Кирилл, схватив пакет с цветами. — Побежали туда, будешь снимать, а я займусь бандитами.

Вовка выбежал из дома следом за братом и увидел такое! На краю деревни стояли экскаваторы, бульдозеры, тягачи. Вокруг дома бабы Кати — Юлькиной и Васькиной бабушки — стояло оцепление. Было там не меньше двух десятков человек в форме ОМОНа. Это были бандиты — Вовка это сразу понял. Он сразу узнал среди них тех бритоголовых, которые хотели заставить людей продать дома.

Там уже собрались жители ближних домов. Перед ними махали какими-то бумажками трое, одетые в форму судебных приставов. Их Вовка тоже узнал. Двое из них были позавчерашние ночные поджигатели Круглый и Носатый, а третьим приставом… был Гоблин. Да-да, тот самый Блинов. Тот, что в старом прошлом был заместителем директора в интернате. Вовка как раз и попал в тот интернат, когда умерла мама. В измененной ветви времени, Гоблин стал обычным пьяницей.

В общем, компания собралась, как на подбор. Ну, а Круглый выглядел просто «шикарно». Его круглая физиономия была буквально наштукатурена гримом. Но грим помогал мало. Результат прикуривания около облитой бензином соломы скрыть не удалось. Да и то, что побит он был Разиным, тоже было заметно. А уж брови, нарисованные вместо сгоревших, были еще тем зрелищем.

Гоблин орал на собравшихся:

— Ваши документы на дома — это липа! Вы получили их за взятки! Никто не мог дать вам разрешение строить дома в природоохранной зоне!

Дед Василий, стоящий неподалеку от Муравкиных, говорит этому липовому приставу, то есть Гоблину:

— Ента деревня стоить тута с позапрошлого веку, и зоны никакой тута отродясь не было. Никакого разрешения теперячных ваших начальников тоды получать не надоть было. Их самих-то, тех начальников, в то время отродясь не было.

— Этой, так называемой деревни, даже нет на карте! — орал Гоблин. — Зато у нас есть судебное решение! В решении ясно написано, что все дома здесь построены самовольно и подлежат сносу! Более того, вы обязаны будете оплатить работу по сносу незаконных строений! За снос каждого дома вы должны заплатить два миллиона рублей! Решение подписано самим Помидоровым, а мы это решение исполняем!

— А решение о хищении… ой, извините, о конфискации имущества тоже имеется? — услышал Вовка папин голос (отец, видимо, только что подошел). — Куда это вы награбленное везти собрались?

— А вы, гражданин… Муравкин, не лезьте не в свое дело! Вас это не касается! — заорал на него Гоблин. — Мы даже не будем против, если Вы вообще уберетесь отсюда!

Другой «пристав» — Круглый — крикнул:

— Да-да, убирайтесь! Вы здесь вообще никто! Не лезьте не в свое дело! Не баламутьте народ, а то ответите по закону!

— Это по какому же закону? По вашему, бандитскому? В смысле, по понятиям? Нет, господин Курилевич, по закону ответите вы. А я, чтобы вы знали, не посторонний, а следователь областной прокуратуры. Сообщаю вам, что против вашей банды возбуждено уголовное дело. Это дело веду я, а я всегда все довожу до конца. Вашему главарю Луганскому не помогут никакие деньги, потому что я не продаюсь. Я клянусь, что сделаю все, чтобы засадить вас за решетку — всех и надолго.

Потом, обращаясь к собравшимся:

— Товарищи, собирайте по деревне мужиков, что покрепче. Надо остановить бандитов. Я попробую связаться с начальством. Попрошу, чтобы выслали группу захвата из спецназа. Но прибыть быстро они не смогут. Бандитов придется повязать нам с вами. Все они люди Луганского. Вон тот, что бумажкой машет и больше всех кричит, — бомжующий пропойца Геннадий Блинов. Вон тот, пузатый, — шофер подкупленного Луганским судьи Помидорова, надеюсь, уже бывшего. А вон тот, тощий, что позади Блинова стоит, — самый опытный поджигатель домов Тарас Криулин по кличке Кривой. Жаль, что ему позавчера ночью не перепало огонька. Но ничего, этому «кривому» пожизненный срок светит, как и его хозяину Луганскому.

«Приставы» что-то орали, но их уже никто не слушал. Все слушали Вовкиного отца. Гоблин что-то крикнул в сторону оцепления, и оттуда к отцу побежали трое бандитов со щитами и милицейскими дубинками. Неожиданно, между отцом и бегущими к нему лжеомоновцами, возник Кирилл. Да-да, именно возник — будто из воздуха. Только что он стоял рядом с Вовкой, и вот уже там. В руках у него был полиэтиленовый пакет с собранными вечером цветами. Он крикнул тем, троим:

— Немедленно остановитесь!

— Уберите отсюда детей! — заорал Гоблин.

— А может убрать Вас, господин Блинов? — спокойно, но очень громко, чтобы все слышали, спросил Кирилл. — Смотрите все, что сейчас будет.

Кирилл вынул из пакета желтый одуванчик и подул на него. Странно, только что одуванчик был желтым, а стал белым, пушистым. Пух одуванчика разлетелся и растаял в воздухе. Вовка увидел, как вместе с пухом… исчез Гоблин. Оставшиеся «приставы» растерялись, увидев, как исчез их подельник. Бандиты тоже остановились от неожиданности.

— Убрать еще одного?! — крикнул Кирилл. — Без проблем! — Он взял следующий одуванчик, подул, и исчез еще один «пристав» — Круглый.

С Вовкой это уже было однажды, — это когда Блинов подставу ему организовал, чтобы объявить Вовку вором. Вот и теперь будто буря поднялась в душе. Он крикнул деревенским:

— Что же вы стоите и ничего не делаете?! Бандиты приехали вас грабить и ломать дома! Вы, что, их рабы?! Вас вон сколько, а этих совсем мало! Если вы будете смиряться со злом, то наш Мир погибнет! Мы все погибнем!

И, действительно, здесь собралось уже полдеревни. Трудно сказать, что подействовало на людей. Может, Вовкина «ораторская речь», а может то, что говорил им отец. В общем, вырвалась наружу людская обида, копившаяся десятилетиями. Толпа пришла в движение.

По толпе прокатился какой-то рокот. Толпа грозно двинулись на бандитов. «Пристав» Носатый от испуга спрятался за спинами бандитов. Бандиты выставили перед собой щиты и двинулись навстречу толпе. Они стали стучать по щитам дубинками, пытаясь нагнать на людей страх. Не помогло, люди не испугались. Наоборот, люди только ускорили шаг. Некоторые даже побежали навстречу бандитам. В общем, назревало побоище, в котором обязательно были бы жертвы с обеих сторон.

Побоища не случилось. Кирилл вытащил из пакета целый пучок одуванчиков и крикнул:

— Господа бандиты! Приказываю вам остановиться! Повторять не буду!

Бандиты не вняли предупреждению, и Кирилл дунул на одуванчики…

Дома, когда немного улеглись страсти, папа и мама, не скрывая удивления, стали расспрашивать Кирилла, как ему удалось это сделать.

— Я не могу вам это рассказать, — ответил Кирилл. — Не потому, что не хочу. Просто я не имею права раскрывать эту тайну — даже вам. Это пока. Потом, когда можно будет, расскажу. Хотя вы все равно не поверите. Вы многого обо мне не знаете, и о себе тоже.

— Как же мы можем не знать о себе? — удивилась мама. — Да и о тебе, тоже.

— Это объяснить непросто, да вы и не поверите.

А папа говорит:

— Кирилл, после того, что мы сегодня видели, мы готовы во все поверить.

— Все равно, пока не могу. Потом, когда будет можно, я попытаюсь все объяснить. И не удивляйтесь больше. Я делал все, чтобы вы… чтобы вообще никто не узнал о моих способностях. Теперь все изменилось. Теперь мне придется применить свое умение, чтобы остановить зло. То, что сегодня было, это только начало. Дальше будет хуже.

— Кирилл, — сказал отец, — послезавтра я свяжусь с начальством, с прокурором. Сегодня не получилось — выходной и все за город уехали. Сюда пришлют отряд спецназа для охраны деревни.

— До послезавтра еще два дня. Бандиты могут вернуться.

— Это вряд ли. Они сейчас в шоке. После случившегося они долго не оправятся. Кстати, где они?

— Они-то? Бандиты, которые омоновцев изображали, дома по туалетам сидят. Им там долго сидеть. Я им расстройство кишечника организовал. Приставы с Луганским объясняются — он им, конечно, не верит.

— Ну так чего ж ты боишься, что они вернутся?

— Пап, я не боюсь. Это они, по ходу, бояться должны. А боевиков у Луганского много. Он может других прислать. Я думаю, что это уже сегодня случится.

— Кирилл, если даже сегодня они сунуться, деревенские им дадут отпор. Ты же видел, как они сегодня повели себя? Это уже не рабы — это уже народ.

— Пап, если бы я бандитов не убрал, были бы жертвы. Оно нам надо?

— Кирилл, нам этого не надо, но и тебе рисковать незачем было. Так что больше не лезь в это.

— Не получится. Я обязан предотвратить жертвы.

— Кому обязан? Я тебя не понимаю.

— Я не могу это объяснить. Я говорил уже. А за меня не бойся. Против меня они беспомощней младенцев. Я тебе потом все объясню.

После обеда Вовка спросил брата:

— Слушай, а где рабочие и машины?

— Ясно где — рабочие дома. Ну, а техника там, где и положено ей быть — на стройке в Гороховце.

— Да, здорово ты это с одуванчиками сделал.

— Ну, скажешь… Ничего это и не здорово. Надо просто кое-что знать о цветах. Знаешь, цветы еще и не такое могут. Я тебя тоже научу.

— А если бы цветов не было? Если зима, например?

— Обошелся бы и без цветов, только с цветами все равно проще.

— А зачем тебе люпины? Ведь все закончилось. Больше-то исчезать никого не надо.

— Ну, ты и сказал! «Исчезать никого не надо». Так не говорят. А вообще здорово у тебя получаются такие фразеологизмы.

— Какие еще фразигизмы?

— Никакие не фразигизмы. Я сказал: фразеологизмы. Ладно, проехали. А бандиты могут вернуться. Луганский тем троим не поверит, ну, этим, приставам. Он их снова сюда пошлет, и они пойдут. Они боятся своего главаря и не посмеют его ослушаться. Луганского даже Змеев боится — начальник отделения милиции. Это он им машины дал.

И точно. Сначала в деревне все было спокойно. Вовка с братом и с Юлькой и Васькой успели на речку сходить, на пляж. Покупались, поиграли в волейбол, в лес сходили. А вечером в деревню вернулись бандиты. Жителей крайних домов стали выгонять на улицу и избивать, а потом в дело пошла техника. Бульдозеры двинулись на дом Беловых.

Когда это началось, Кирилл выбежал из дома, крикнув Вовке, чтобы он взял «фотик» и начал снимать. Вовка выбежал следом, держа наготове фотоаппарат. На улице он увидел, что подступы к дому бабы Кати отрезаны. Вокруг дома стояли переодетые в омоновскую форму бандиты — уже другие, да и было их раза в три больше, чем утром. А вот «приставы» были те же.

Кирилл схватил Вовку за руку, и… они оказались внутри оцепления. Вовка стоял прямо около дома Беловых, а на дом уже двигались два огромных бульдозера. Вовка начал это снимать. Из оцепления к ним уже бежали два разъяренных бандита.

— Вовка, снимай их хари! — крикнул Кирилл.

Вовка направил объектив на бегущих к нему бандитов. Когда подбежавшие готовы уже были схватить Вовку, Кирилл ударил в ладоши, и тут такое началось! Это даже представить трудно, если не увидеть собственными глазами. В общем, из земли вылезли корни, растущей неподалеку березы. Корни, извиваясь, как змеи, опутали тех двоих. Они подняли бандитов за ноги и грубо брякнули их об землю позади оцепления. Сделав свое дело, корни снова втянулись в землю. У бульдозеров заглохли моторы, неведомая сила оттащила их к дороге.

Среди бандитов началась паника. До них сразу дошло, что происходит что-то необъяснимое. Но все равно, сдаваться они не собирались. Посовещавшись, они решили начать снос домов подальше от «аномального места». Техника двинулась… к дому Муравкиных (те первые два бульдозера так и не завелись). Кирилл достал из пакета пучок люпинов и встал на дороге, на пути машин. Машины встали, а к Кириллу побежали «омоновцы». Кирилл очень громко крикнул им:

— Всем стоять! Советую по-хорошему убраться из деревни!

Бандиты не остановились. Тогда люпины, которые держал в руке Кирилл, вспыхнули ярким фиолетовым огнем. Он бросил их перед собой. Пылающие цветы упали на землю, разлетевшись длинной полосой поперек улицы. Там куда упали люпины, вздулся земляной гребень. Гребень как волна двинулся в сторону машин и бандитов. Бандиты остановились, обалдев от увиденного, а Кирилл крикнул им:

— Бегите! Кто не успеет убежать от карающей десницы планеты, того затянет в подземное пекло! Спасайтесь! У вас еще остался небольшой шанс, чтобы остаться в живых.

Вот теперь «хозяева жизни» испугались по-настоящему. Вовка даже представить себе не мог, что Круглый может так стремительно бегать. Вздымаясь все выше, земляной гребень помчался за удирающими бандитами. Он гнал их к реке, пропуская сквозь себя дома и брошенную технику.

Бандиты бежали, не останавливаясь. Добежав до реки, они в одежде бросились в воду. Реку они переплыли даже быстрее, чем это делал Кирилл. Вовка потом узнал, что Носатый, до этого, вообще не умел плавать. Земляной гребень, докатившись до реки, исчез. Вымокшие и перепуганные бандиты некоторое время о чем-то спорили. Минут через пять они медленно побрели в сторону железнодорожной станции.

Кирилл ударил в ладоши и с улицы исчезли милицейские машины и строительная техника.

— Пока все, — сказал он Вовке. — Посмотрим, что будет завтра.

— Ничего себе! — произнес Вовка. Теперь он воочию убедился, что брат могучий волшебник. Хранитель правду сказал.

— Слушай, а почему они хотят сломать дома? — спросил Вовка у брата, когда все закончилось.

— Это просто. Луганскому приглянулось это место. Здесь отличный лес, вода в реке чистая, как родниковая. Луганский замыслил построить здесь особняки для себя и своих родственников. Он заплатил начальнику отделения милиции Змееву, чтобы тот ему не мешал. А Змеев, к тому же, еще и боится Луганского. Змеев дал бандитам милицейские машины, а омоновская форма у них давно есть — они ею не первый раз пользуются.

— А ту бумажку, с которой Гоблин был, тоже Змеев написал?

— Нет, не он. Председатель суда Помидоров лучший друг Луганского. Луганский ему тоже заплатил. Помидоров и написал ту бумажку, будто решение суда.

Подошел отец. Он остановился рядом, помолчал, о чем-то задумавшись, потом сказал:

— Кирилл, я не могу поверить во все то, что сейчас было.

— Пап, но ведь это было? Ты же своими глазами все видел.

— Видел, но я не знаю, что об этом и думать. А что теперь подумают люди?

— Люди ничего не подумают — они этого не видели.

— Как не видели? — удивился отец.

— Да, не видели, потому я остановил их время, пока все это творилось. Им этого знать не надо, потому что не поймут. А бандиты пусть это запомнят. Им надо не понимать, а бояться.

— Скажи, та первая флешка… на которой попытка поджога, это тоже вы снимали?

— Да, пап, мы, — ответил Кирилл…

Глава 9. Змеев

Воскресенье началось без происшествий. С утра в деревне все шло своим обычным чередом. Дед Василий, подрядившийся пастухом, погнал на пастбище деревенских коров. Была там и муравкинская корова Речка. Люди копались на огородах, занимались хозяйством. По двору неторопливо бродили куры, утки, гуси, орали горластые петухи. Вдали, около восточного леса, быстро таял утренний туман. Было слышно, как просыпаются в траве насекомые. В гуще березовой листвы порхали птицы. День обещал быть погожим.

Вовка уже успел сходить с братом к колодцу и принести целых два ведра воды. Он их еле дотащил, ведь говорила ему мама, чтоб он по полведра наливал, так нет же, надо было как Кириллу, полные налить. Брату-то два ведра донести — раз плюнуть. Он их и одной рукой донес бы, если бы их так взять можно было. На самом деле Вовке просто обидно стало, что у брата все так легко получается, а у него нет. Вот и решил он, как Брат полные ведра налить. Главное, Кирилл всего-то на год его старше, а сильнее в пять раз. Ну, может, и не в пять, но все равно обидно.

Позавтракали. Кирилл собрал в этюдник краски, кисточки, положил бумагу и отправился «на природу» — «писать этюды». Вовка с ним не пошел — неинтересно. Ведь брат будет занят своими этюдами, с ним даже поговорить нельзя будет. Уходя, Кирилл, сказал, что бандиты сегодня не появятся. Он сказал, что сначала они пришлют «ученых». «Ученые» будут разбираться с «аномальным местом». Это он имел в виду тех «ученых понарошку», что из группы изучения аномальных явлений.

К девяти часам, как и договаривались, пришли Васька и Юлька. Они собрались в дальний лес и очень огорчились, что Кирилла нет дома. Ну что ж, нет, так нет, пришлось идти втроем. Ну и пошли, а вот далеко уйти не удалось.

Вовку схватили сразу, как только он с друзьями дошел до большого холма. Это уже около реки, недалеко от края леса. Вовка вырывался, но держали его крепко. Его запихали в милицейскую машину и куда-то повезли. Ехали долго, пока не остановились около отделения милиции в городе. Вовку вытолкали из машины и чуть ли не волоком втащили в здание.

За столом в кабинете, куда его притащили, сидел милицейский полковник.

— Вот, — сказал, приведший Вовку, — это и есть Муравкин младший. Его брата, к сожалению, мы не нашли, но будем искать.

— Точно, поищите, — сказал Вовка. — Если найдете, он вам устроит. — Вовка теперь не сомневался, что Кирилл запросто может «устроить».

— Что, такой он страшный? Я уже весь дрожу, — съязвил милиционер. — А ты, значит, и есть Вова Муравкин, тот самый, который сын этой сволочи из прокуратуры — Константина Муравкина.

Потом, обращаясь к тому, кто привел Вовку:

— Благодарю вас, сержант, можете идти.

Сержант вышел, а полковник сообщил вещь, совсем для Вовки неприятную:

— Ты будешь у нас заложником. Это чтоб твой гад-папаша перестал портить жизнь большим людям.

— Это вы тут все гады! — закричал Вовка. У него в душе снова поднималась «праведная буря гнева». — У вас не получится погубить наш Мир!

— Да, яблоко от яблони недалеко падает, — ответил на это полковник. — Ты такой же дурак, как и твой отец. Какой он ваш, этот Мир? Ваша порода никак не поймет, что на Земле нет ничего вашего. Вы никак не поймете, что все, что есть на Земле, не для вас, быдла, а для больших людей, наделенных властью. Это они, а не вы хозяева жизни. Вы все мелкие букашки, сявки. Ну ничего…

— Это наша Земля! — закричал Вовка. — Мы все равно вас победим, потому что иначе нельзя! Иначе наш Мир погибнет! Мы спасем наш Мир! Обязательно спасем!

— О! Да ты, я погляжу, философ. Ну, и что вы можете сделать против нас, против тех, кто служит влиятельным людям? Если я скажу своим людям, они прикончат и твоего папашу с мамашей, и тебя, и твоего братца, и ничего нам за это не будет.

Полковник поднял трубку телефона и сказал:

— Сержант Веденеев, подойди ко мне в кабинет, забери тут одного на хазу. Алло! Веденеев! Отвечай! Алло, ты меня слышишь?

Дальше все происходило, как во сне. Дверь кабинета приоткрылась и захлопнулась. Было слышно как, в двери щелкнул замок. Вовка успел заметить, что за дверью никого не было.

— Что такое?! В чем дело?! — заорал полковник. — Кто там с замком балуется?!

Он встал из-за стола и подошел к двери, попробовал ее открыть — дверь оказалась заперта.

— Ну-ка, отоприте, немедленно! — заорал полковник, но никто его не услышал.

Полковник вернулся к столу, сел в кресло, схватил телефонную трубку… Вовка увидел, как от аппарата отлетел шнур, а трубка рассыпалась в труху. Полковник побледнел. Он судорожными движениями вынул из ящика письменного стола сотовый телефон и стал дрожащими руками набирать номер. Неожиданно, из телефона на весь кабинет… раздался голос Кирилла:

— Извините, с сегодняшнего дня начал действовать новый закон, принятый правительством Российской Федерации. По этому закону телефоны уголовных преступников больше не обслуживаются.

Полковник побледнел еще больше. У него затряслись руки. Он вскочил, подлетел к двери и стал бешено колотить по ней ногами и руками, крича, в истерике:

— Откройте!!! Выпустите меня!!! Умоляю!!!

Когда посреди кабинета прямо из воздуха возник Кирилл, полковника чуть не хватил удар. Вовкин брат стоял посреди кабинета. Он молча глядел прямо в глаза милиционеру. Полковник застыл на месте. Он не мог произнести ни слова. Он стоял возле двери, тупо уставившись на Кирилла.

— Кирилл?! — выдохнул Вовка. — Ты как здесь оказался?

— А ты не догадываешься? — ответил брат. — Ты же сам теперь можешь это, я же тебя учил. Ты что, забыл про телепортацию? Почему ты не ушел?

— Я просто испугался.

— Ну, ладно, проехали. Теперь пугаться его очередь.

У полковника, видимо, произошел нервный срыв. Он заорал, больше для того, наверное, чтобы прогнать страх:

— Кто ты такой?! Как ты сюда попал?!

— Я-то? — ответил Кирилл. — А ты не догадываешься? Ты же сам хотел меня видеть. И тот сержантишка расстроился, что не нашел меня. Ну так вот, я и есть тот самый Кирилл Муравкин, слыхал про такого? Слыхал, слыхал. Ведь ты же только что грозился всех нас прикончить. Ты еще сомневался в том, что я страшный. Кстати, зря сомневался.

— Изволь обращаться ко мне на Вы!!! — взревел полковник, а Кирилл продолжал, не обращая внимания на его истерический окрик:

— Сядь на место, Сережа Змеев.

Полковник неожиданно обмяк, тихо подошел к столу и сел на стул.

— Во что же ты превратился, Сережа Змеев? — продолжал Кирилл. — Разве об этом ты мечтал? Разве ты мечтал стать преступником и помогать бандитам?

Вовка увидел, как слетела с лица полковника злобная гримаса, как закрылись его глаза, а сам он бессильно отвалился на спинку стула. Змеев заговорил странным полусонным голосом, будто под гипнозом:

— Я мечтал стать милиционером… Я мечтал бороться с преступниками и защищать хороших людей… Я мечтал стать смелым и справедливым. Я мечтал делать добро хорошим людям… делать добро…

— И много ли ты сделал добра с тех пор, как стал милиционером?

— Я с тех пор не делал добра… я только творил зло… только зло… только зло…

— А ведь ты, Сережа, раньше не был трусом, правда?

— Я не был трусом, зато теперь я трус… я трус… я боюсь того, от кого должен защищать людей… Я боюсь Луганского… боюсь Луганского… боюсь… боюсь… Я стал бояться его в школе, когда он с дружками стал меня преследовать и бить…

— А ведь милиционер не должен бояться бандитов.

— Не должен бояться… не должен… не должен… не должен…

— Вспомни, Сережа, каким ты был тогда. Представь, что тебе снова десять лет, вспомни маму, бабушку, дедушку, папу. Они ведь гордились тобой, а ты предал их.

— Да, я предал…

— А еще ты предал свою мечту, ты предал себя, тогдашнего.

С полковником что-то происходило. Вовка увидел, как из закрытых глаз Змеева покатились по щекам крупные слезы. Полковник продолжал говорить:

— Я предал всех, я предал свою мечту, я предал себя. Сережа, прости меня… Я не знаю, как все исправить… Я предал твою мечту, Сережа. Ты мечтал защищать хороших людей, а я защищаю преступников, бандитов. Я стал подлецом, негодяем, преступником… стал преступником… сам. Нет, я уже не ты… Ты умер, когда я совершил первый подлый поступок. Ты умер, а родился я — мерзавец, которому нет места на Земле. Что же теперь делать, как жить дальше?

Неожиданно, полковнику ответил мальчишеский голос. Голос звучал просто из пространства:

— Я снова оживу, если ты перестанешь быть подлецом. Ты снова станешь мной, если станешь тем, кем я мечтал стать. Ты сможешь.

Полковник зарыдал. Вовка не мог больше на это смотреть. Он почувствовал, что сам вот-вот разревется. Ему было до слез жаль полковника Змеева. То есть не полковника, а просто Сережу Змеева, с которым разговаривал сам Сережа, только уже ставший взрослым. Вовка сделал то, чему его научил брат — он телепортировался прямо в парк Швейцария к тому обрыву, на «гиблое место».

Он сел на бетонную плиту. Слезы душили его. Вот ведь как получается — даже преступники не всегда были плохими. Может быть, и Луганский мечтал когда-то о чем-то хорошем. Может, просто произошло у него в жизни что-то, что сделало его таким.

Вовка не заметил, как кто-то к нему подкрался. Он просто услыхал голос Гоблина, стоящего уже рядом:

— Ну, вот и все, щенок. Наконец-то я тебя выследил. Теперь я с тобой поквитаюсь, гнида — за все поквитаюсь. Здесь нет свидетелей, и живым ты отсюда не уйдешь.

Вовка испугался, но старался не подавать вида, лихорадочно соображая, что теперь делать. Убежать не удастся — Гоблин вот он, рядом, поэтому не убежишь. Спуститься вниз по лестнице? Так ее же нет, а Гоблин вот он. Эх! Вовка опять забыл о телепортации.

— Это ты исковеркал мою жизнь, — продолжал Гоблин. — Не знаю, как ты это сделал, но это твоя работа. Был я уважаемым человеком, а ты, подонок…

— Что, показал всем, что подонок не я, а ты?!! — неожиданно разозлившись, закричал Вовка. — Или, что ли, не ты устроил подставу с теми деньгами?!! Что ли, не ты велел украсть деньги и подложить их мне?!!

— А это теперь уже неважно, — ответил Гоблин. — Ты, Муравкин, собирался прыгать с крыши? Ну так вот, сейчас ты полетаешь. А там, внизу, камни — там долго будут собирать твои косточки. На меня не подумают. Подумают, что это несчастный случай, что ты просто упал с обрыва.

«Здесь даже если сорвешься, никуда не упадешь», — вспомнил Вовка слова Кирилла, и он решился.

— Это вряд ли, — сказал он, вставая с плиты. — Вам, Геннадий Олегович, лучше уйти, а то Вам станет еще хуже, — Вовка и сам не ожидал, что сможет разговаривать так спокойно. А он теперь, и правда, не боялся. Вовка продолжал:

— Что ли, Вы не поняли, Геннадий Олегович, что я волшебник? И почему вы подумали, что я собирался прыгать с крыши? Что ли, я псих? Ваша исковерканная жизнь — моя работа. Я изменил прошлое, сделал его лучше. У меня снова есть родители. В Мире стало меньше зла. А у вас стало все плохо потому, что вы делали много плохого и подлого. Вам лучше оставить меня в покое, а то вам будет еще хуже. Или вы хотите повисеть во-о-он на том дубе? — Вовка показал на то огромное загадочное дерево, что росло внизу под обрывом.

Гоблин растерялся, а Вовка спросил:

— Ну как? Может, передумаете, господин Гоблин?

— Не передумаю! — взревел Блинов и бросился к Вовке, намереваясь столкнуть его с обрыва, но Вовка, в последний момент, машинально уцепиться за него и… они полетели вниз вместе.

Глава 10. Лукоморье

Кирилл не обманывал, когда говорил, что тут никуда не упадешь. Не было падения. Вовка сразу оказался… около того дуба. Вот только реки там никакой не оказалось. Зато вместо реки было море. Вовка стоял на изогнутом дугой морском берегу около того самого дуба.

Да, это был именно тот дуб, но, на выступающих из земли мощных корнях, лежала тяжелая цепь с огромными золотыми звеньями. Она два раза обвивала толстенный ствол. Справа плескалось море и был слышен шум прибоя, слева был лес.

По краю леса росли молоденькие елочки, а дальше над ними возвышались вековые ели и сосны. Там, между елок и сосен, росли и лиственные деревья. Они имели самые диковинные формы, какие не часто встретишь в обычном лесу. И это было все. Поблизости кроме Дуба, цепи, леса слева и моря справа не было больше ничего… и никого, даже Гоблина.

— Черт! Где Блинов? — сам у себя вслух спросил Вовка и тут же услышал лилейный голосочек, донесшийся из густой кроны дуба:

— Черт тут давно уж не появлялся — с тех пор как усатый ему рога укоротил. А мой суженый здесь, со мной. Спасибо тебе, Вова, что ты мне его привел.

— Кто это говорит?! — удивленно спросил Вовка.

— Кто, кто… я говорю, кто же еще, — и листва зашевелилась. Только теперь Вовка разглядел свисающий из листвы огромный рыбий хвост. Хвост медленно раскачивался из стороны в сторону. Среди густых листьев дуба Вовка сразу же увидел и того, точнее ту, которой принадлежал этот хвост. Странно, но Вовка даже не испугался и не удивился. Он уже ожидал чего-то подобного.

Русалка мертвой хваткой вцепилась в Гоблина. Вырваться из этих «объятий» Гоблину не было никакого шанса. Впрочем, он и не пытался вырываться, так как все еще не понимал, что с ним произошло, и куда он попал. Он просто сидел на ветке, удерживаемый железными объятиями русалки.

— Спасибо, Вова, за то, что ты привел мне моего суженого, — поблагодарила русалка. — Мне давно было предсказано, что ко мне прилетит мой принц из вашего Мира. И вот оно, свершилось.

— Чаво-чаво свяршилось? — услышал Вовка скрипучий голос у себя за спиной.

— Уж что свершилось, то и свершилось, — очень грубо ответила русалка.

Вовка обернулся и увидел двоих. Один был старик, тощий, как скелет, и с золотой короной на голове. Рядом с ним страшная крючконосая старуха, почему-то сидящая в деревянной ступе и держащая в руках метлу. Гоблин, увидев тех двоих, начал истерично кричать и вырываться. Русалка прекратила истерику, силой запихав Гоблину в рот что-то похожее на ананас. А старуха произнесла скрипучим голосом:

— Смотри, Коша, малчышка.

— Ага, вижу, — прохрипел в ответ Тощий.

— Вы кто такие? — удивился Вовка.

— А ты чаво, — проскрипела старуха, — двоячнык, аль сказык ня читывал?

— Что это, не двоечник я, и сказки читал, только вас-то на самом деле нет.

— Это меня-то нет?! — завопил Тощий. — Самого царя Кощея нет?! — Казалось, что он вот-вот лопнет, точнее не лопнет, а рассыплется от злости.

— Коша, Коша, успокойся, ты жа апасля инсульту, тобе жа нельзя нервначить, — заскрипела старуха.

— Что ты меня моим инсультом все время попрекаешь?! У самой хвороб не счесть, а туда же! — продолжал возмущаться Кощей.

— Ну, чаво ты, Коша, прядумал? Каке таке хваробы? Падумашь, кастяной хандроз, и всяво-та.

— Ага, а про склероз забыла?

— Какой яще склярос? Я про няво ня помню — склярос у мяне.

— А язва желудка?

— А язва-та от чаво? От таво, шты мясу давно не едывала.

— Ну так сейчас и поедим.

— Ты чаво, ты чаво?! Да мне ентого малчышки адной ня хватить, а яще и с табой дялиться.

— Чего со мной делиться-то? Много я съем с моим гастритом?

— Вы, что ли, меня съесть собираетесь?! — испугался Вовка, а старуха ответила:

— А ты чаво падумал?! Съядим! На чаво ты яще сгадиться магешь?

— Ага, одного уже попробовали съесть, — хихикнула русалка. — Забыли, что из этого получилось?

— Это, ты про того кучерявого, что из Болдина? — прохрипел Кощей.

— Сам ты, неуч, из Болдина, — со смехом ответила Русалка. — Это он потом в Болдино съехал, когда ему уж за тридцать годков было, а тогда, когда вы его съесть хотели, ему всего-то двенадцать исполнилось. Он, тогда, как раз в Царскосельский Лицей поступил. Вот оттуда он к вам, злодеям, и попал ненароком.

— Ах, ты, ах, ты, грамотна кака стала, — проскрипела Яга.

— Грамотная, нет ли, а съесть-то вы его тогда не смогли. Думаете, теперь по-другому будет?

— Ну дык тоды «усатый» помяшал. А щас он где? Нету яво тута, усатова — проскрипела Яга.

— Ты уве-е-ерена, что меняу не-е-ету? — Из-за дуба высунулась довольно крупная, даже огромная, кошачья морда, расплывшаяся в хищной злорадной улыбке. — Кого-о-о это вы тут, мяу, съе-е-есть собираетесь? — Кот говорил с характерным кошачьим акцентом.

Следом за мордой показался и весь котище: спина черная, брюхо белое, морда черная с белым — типичный кот Васька, только непривычно крупный для кошачьей породы. Он стоял на задних лапах, а передними держал гусли. Ростом котяра был почти с Вовку. Вид у кота был, пожалуй, еще более злодейский, чем у Кощея с Ягой. Кот уселся на цепь, положив гусли рядом. Передними лапами он несколько раз провел по усищам, приглаживая их, а потом снова спросил:

— Ну-у-у! Мяу! И кого-о-о же это вы съесть собирались?

— Наверно, меня, — сказал Вовка.

— Погоди-и-и, маольчик, не мяуша-а-ай мне с этими злоде-е-еями беседовать. Пусть они са-а-ами ответят. Ну-у-у, так что ска-а-ажете, злодеи?

— Да мы просто так, мы пошутили, — подхалимисто прохрипел Кощей. — Что уж, и пошутить нельзя?

— Знаем мы ваши шутки, — сказала сверху русалка, затыкая рот Гоблину очередным фруктом.

— Знаем, зна-а-аем, мяу! А меняу, значит, уса-а-атым обозвали. Напра-а-асно, напра-а-асно.

— Это мы по-дружески, по-дружески, — прохрипел Кощей.

— Мы ужо Вас так уважам, так уважам, Котофей Иваныч, — добавила Яга.

Кощей стал потихоньку пятиться назад. Ступа, в которой сидела Яга, тоже медленно, еле заметно, двинулся вслед за Кощеем. Вовка с удивлением понял, что Яга с Кощеем кота, мягко говоря, побаиваются. Вид у них был очень испуганный. А кот сразу заметил движение. Он вскочил на четыре лапы, выгнул спину, приготовившись к прыжку, шерсть у него встала дыбом, хвост распушился, и он прошипел:

— Шшш!!! Стоя-а-ать! Порву-у-у! Шшш! Ма-а-о!!!

— А если… если… не… не по… не побежим? — дрожащим голосом спросил Кощей.

— Ну-у-у, если не побежи-и-ите, тогда друго-о-ое дело, — кот расплылся в злодейской улыбке до ушей, — тогда то-о-очно порву. Мя-а-ау!

И тут Вовка услышал насмешливый голос брата:

— Погоди их рвать, усатый, — сказал Кирилл. Вовка обернулся и увидел его.

— Киррю-у-уша! — обрадовался кот. — Наконе-е-ец-то! Я уж думал, забы-ы-ыл ты друга!

— Ну что ты, усатый, как я могу тебя забыть? Ведь мы же с тобой друзья. Нас ведь столько всего связывает хорошего… ну, правда и плохого тоже, но это так, пустяки.

— Да-а-а, хоро-о-ошего-то, мяу, бо-о-ольше было. Поду-у-умаешь, тот смяу… ха-ха-ха-ха-Мяу! Смяушной слу-у-учай. Жа-а-аль, конечно, картину…

— Не бери в голову, усатый, я ту картину поправил: приклеил сзади кусок холста, загрунтовал и на том месте снова мышку нарисовал.

— Ну-у-у, тогда, можно счита-а-ать, мяу, что только хоро-о-ошее было… ты вискас принес?

— Принес, принес, конечно, вот он, — Кирилл высыпал из появившегося откуда-то мешка целую кучу баночек с кошачьим кормом.

В кошачьих глазах вспыхнули хищные искорки, кот распушил хвост и, тряся усами, заорал:

— Дрру-у-уг! Я так и зна-а-ал! Мя-а-ау! Что ты настоя-а-ащий друг! — и жадно набросился на еду. Он запихивал в пасть не раскупоренные банки с кормом и жевал их, а то, что оставалось от банки, выплевывал в виде искромсанного смятого металла.

— Ну, все, Вова, — сказал Кирилл, — пора возвращаться. Усатому, к сожалению, не до нас. Пока все не сожрет, с ним не поговоришь, а сожрет — спать завалится.

— А как же мы? — прохрипел Кощей. — Нам что теперь делать?

— Да пошли вы к лешему, — ответил ему Кирилл.

— Нет, нет, тока ня к Лешаму! — завопила Яга. — Я яму картычнай долг ня отдала, лучша к Горынычу!

— Да хоть к самой гиппотрахандрилле.

— Не-е-ет! Тока ня к не-е-ей! Не к хандри-и-иле! Лучша к Ле-е-ешаму!

— Давай, Вован, полезай первым, — сказал Кирилл, не обращая больше внимания на Ягу и Кощея.

— Куда лезть-то, — не понял Вовка.

— Куда, куда. Наверх, куда же еще? Назад-то оглянись.

Вовка оглянулся и увидел знакомую веревочную лестницу, спускающуюся из ниоткуда.

— А как же Блинов? — спросил он.

— Он нашел свое счастье, — усмехнулся Кирилл, — вон посмотри.

Гоблин сидел в ветвях дуба и пытался прожевать очередной запихнутый ему в рот фрукт. Он больше не пытался вырываться — понял, что не получится.

— Счастливой семейной жизни, Гоблин! — сквозь смех крикнул ему Кирилл, поднимаясь следом за Вовкой.

— Приятного аппетита, Гоблин! — злорадно добавил Вовка, увидев, как русалка запихивает Блинову в рот очередную порцию. — Я ведь тебя предупреждал, Гоблин!

— Не сомневайтесь! — крикнула в ответ русалка. — Я из этого изверга человека сделаю, мне это не в первый раз! Уж на что Леший злодей был, так и его перевоспитала!..

* * *

Было далеко за полдень, когда Вовка с братом выбрались на знакомый берег в парке «Швейцария». Все здесь было привычным: над рекой по-прежнему стоял туман; все так же шумели листвой деревья; так же, как всегда, несла свои воды Ока, по которой плыл самый обычный теплоход.

— Ну и денек, — сказал Кирилл. — Вот уж не думал, что такое будет. Я хотел со Змеевым завтра поговорить. Ну, с тем милиционером. И к усатому завтра собирался. Жаль, с усатым сегодня поговорить не удалось — обожрался уже наверно и баюшки завалился. А ты следующий раз применяй, чему я тебя научил.

— Слушай, а что это было с милиционером? — спросил Вовка, — Что ты с ним сделал?

— Да ничего я с ним не делал. Просто заставил его вспомнить детство, родителей, о чем он мечтал. Если человек будет это помнить, то никогда не совершит ничего дурного.

— Что ли, он теперь не будет помогать Луганскому?

— Увидим, но, скорее всего, не будет.

— А Луганский?

— А что Луганский?

— Ну, это… его нельзя так же перевоспитать?

— Я пробовал как-то — бесполезно. Понимаешь, некоторые люди становятся плохими чуть ли не с младенчества. У таких людей нет светлой мечты, нет цели в жизни. У таких людей нет вообще ничего, кроме хватательного рефлекса. Первое слово, которые они произносят, это слово «дай», а не «мама». Не знаю, наверное, не все так безнадежно, но у меня ничего не вышло. Может быть, тюрьма его исправит… хотя, что толку… Сидеть-то ему там придется до конца жизни за все, что он натворил.

— Жаль. Слушай, а что это за зверь такой — грибохандрила, ну которого Яга так испугалась?

— А я знаю? Просто сказал, что на ум пришло. Только я сказал не грибохандрила, а гиппотрахандрилла — нет такого зверя, на самом деле.

— А чего же Яга так испугалась, если его нет?

— Так она же не знает, что его нет. Представила себе что-нибудь ужасное — гиперпегона, например. Вот и испугалась.

— А это что еще за зверь?!

— Потом расскажу.

— Слушай, а кот правда твой друг?

— Котофей Иваныч? Конечно друг, еще какой!

— А он, что ли, и вправду мог Кощея и Ягу порвать?

— Он-то? Да запросто. Ты, думаешь, почему с ними Змея Горыныча не было?

— Не знаю.

— А потому и не было. Усатый пригрозил Горынычу две оставшиеся головы оторвать, если он еще раз к нему сунется.

— Ничего себе котик! Вот бы и мне с ним подружиться…

— Считай, уже подружился. Ты не думай, это он с виду такой свирепый. На самом деле он отличный парень — душа человек! Ну ладно, давай в Кошелиху. Я Ваську и Юльку просил никому не рассказывать, что с вами произошло, но лучше пораньше вернуться, а то, кто их знает.

— Ладно, только давай я сам попробую туда попасть, ну, в смысле, телепортироваться.

— Ну, давай, у тебя получится…

Глава 11. Избранные

В понедельник в деревню приехал «цирк», точнее «клоуны». Нет, не настоящие, но все равно. В общем, прибыли «ученые-экстрасенсы» из группы изучения аномальных явлений. Они приехали с охраной — с теми же бандитами в форме ОМОНа. «Ученых» было пятеро: четверо мужчин и очень полная женщина.

Сначала «ученые» ходили вокруг дома Беловых. Они издавали странные звуки: фырчали, хрюкали, завывали. Они ходили и «ощупывали» руками воздух. В общем, сумасшедший дом на прогулке. Измерив «нечистую силу» около дома Беловых, они занялись «аномальной березой». Встав вокруг дерева, они стали на полусогнутых ногах водить вокруг него «хоровод». Они приседали, подпрыгивали, повизгивали, делали замысловатые движения руками, корчили рожи.

Вовка с братом, Юлька и Васька Беловы со смехом наблюдали за «представлением». «Посмотреть на цирк» пришел и Ромка Гриневский. Ромка тоже смеялся до упада. Закончив «ритуальный танец племени Юмба-Мумба», «светила альтернативной науки» перешли к следующему акту представления. Они взяли в руки специальные «рамки» для «измерения биополя» и стали ходить с ними вокруг дерева. Иногда рамки у них в руках, как бы сами собой, начинали вращаться.

Кирилл объяснил друзьям, что на самом деле «экстрасенсы» сами заставляют эти рамки поворачиваться. Это происходит потому, что они незаметно, даже для себя, наклоняют кисти рук. От этого появляется сила, которая и поворачивает рамку. Это что-то вроде самовнушения, ведь «экстрасенсам» и вправду кажется, что рамки поворачиваются сами по себе.

Понаблюдав за «представлением», Кирилл сказал:

— Сейчас прикольнемся. Смотрите, что сейчас будет, — и тихонько дунул в сторону «исследователей».

Рамки в руках «экстрасенсов» закрутились быстрее лопастей вентилятора. «Ученые» одним прыжком отскочили от дерева. Они, наверное, побили все мыслимые и немыслимые рекорды по прыжкам в длину спиной вперед. Рамки вылетели у них из рук, продолжая по инерции вращаться. Ребята дружно рассмеялись. Затем в сторону «ученых» и охраны потянулись ветви березы, и все участники «представления» задали стрекоча. В общем, через секунду их и след простыл — и «артистов», и охраны.

— Кир, как ты это делаешь? — спросила Юлька.

— Секрет. Это я у одного фокусника научился.

— Ну, расскажи, — попросил Ромка.

— Не, не могу, я слово дал. Идемте, лучше, в груздевский лес, на озеро. Там так здорово: природа, пляж, побегать есть где. И вообще, место там сказочное.

— В сказки только придурки верят, вроде вас, уродов, — неожиданно сказал Ромка. Наступила тишина. Ну вот, только этого не хватало, чтобы у Ромки очередной «приступ вредности» начался.

— Это кто, уроды?! — закричал Васька и, сжав кулаки, двинулся на Ромку. Назревала драка.

— Вася, не надо, — остановил его Кирилл. А потом Ромке говорит:

— Рома, ну пошли. Сам все увидишь. Там место на самом деле волшебное.

— Ты сам волшебный… этот, как его… Во, вспомнил, волшебник-недоучка. Это про тебя, дурака, песня, как ты вместо грозы сделал козу, а вместо утюга — слона.

Вот так всегда. Нападет на Ромку что-то, и начинает он вредничать — без причины, просто так, а то еще пакости всякие делать будет. Васька рассказывал, что в школе Ромка подкладывал одноклассникам на парты разные острые предметы, чтобы на них садились и накалывались. Это он «шутил» так. А однажды, он налил на сиденье клей и одна ученица села на этот клей и приклеилась. Вот такой он, Ромка.

— Как хочешь, без тебя пойдем, — сказал Кирилл. — Жаль, конечно. Ты столько всего интересного не увидишь. Ребята, идемте. — И они отправились в лес на груздевское озеро вчетвером.

Груздевское озеро образовалось на месте бывших торфоразработок. Это — неподалеку от заброшенной деревни Груздево. Когда там брали торф, оставались большие ямы. Ямы заполнялись грунтовыми водами, превращаясь в небольшие озерца. Добывать торф там перестали очень давно. Потому перестали, что там прямо на дороге стали тонуть груженые ЗИЛы. Потом в торфянике утонул экскаватор. Его так и не вытащили — не нашли даже. Добычу торфа перевели в другое, безопасное, место.

Постепенно, маленькие озерца непонятно как соединялись друг с другом. Так и получилось одно большое озеро. По берегам озера вырос чудесный лес. Дно озера и прибрежную полосу покрыл неизвестно откуда взявшийся песок. На озере появилось много живности: рыбы, дикие утки, даже лебеди. В лесу вокруг озера водились белки, зайцы и множество других зверей. В гуще листвы порхали птицы.

До озера добрались меньше, чем за час. Расположились на берегу, усевшись на слегка нагретый утренним солнцем песок. Действительно, здесь было так чудесно, что хоть совсем отсюда не уходи. Стояла тишина, не было даже ветра. На зеркальной глади озера не было ни волн, ни ряби. В воде отражался чудесный живописный лес с соснами, березами, дубами. Воздух был пропитан запахами листвы и трав. От озера веяло особой, неповторимой свежестью.

— Здесь так здорово, — прошептал Вовка.

— Ага, как в сказке, — согласилась с ним Юлька.

— А давайте, построим тут шалаш, — предложил Васька. — Будем сюда приходить играть и купаться. Будем брать с собой чего-нить поесть, попить.

— Попить тут и так есть чего, — сказал Кирилл. — Вон, целое озеро.

— Ты чего?! — удивился Васька. — Тут же раньше болото было. Мне бабушка рассказывала. Ты болотную воду собираешься пить?

— Это раньше было, а теперь, если не знаете, тут самое чистое из озер. Вода тут чище, чем в самом лучшем роднике. Попробуй, какая она вкусная.

Кирилл, подошел к берегу, опустился на колени, чтобы достать ртом до воды, и стал пить прямо из озера. Его примеру последовали остальные. Вовка тоже попробовал. Вода и вправду оказалась чудесной, необыкновенно чистой и освежающей.

Напившись воды, друзья снова расположились на прибрежном песке. Вовка обратил внимание на странные звуки в кустах позади себя. Было похоже, что в кустах кто-то прячется. Вовка шепотом сообщил об этом Кириллу, на что брат, тоже шепотом, ответил:

— Тихо ты. Это Ромка. Он за нами следом шел. Делайте вид, что ничего не замечаете.

— Почему? — тоже шепотом спросила Юлька.

— Так надо, — очень тихо ответил Кирилл, а потом сказал, чтобы слышали все, и Ромка:

— Вы чувствуете, что здесь есть что-то таинственное?

— Ага, что-то есть, — согласилась Юлька.

Вовка тоже это почувствовал. Он это не мог выразить словами, но что-то было. Конечно, тут и так чудесно: красивая природа, вода, свежий воздух, аромат леса и особая чистота и свежесть. Все это так, но было что-то еще — неуловимое. Вовка заметил, что даже вид озера какой-то особенный, не такой, как в других местах.

Он стал внимательно вглядываться в озеро, в берег, в лес вокруг озера и… все понял. Тени! Все дело было в тенях. Солнце стояло еще не очень высоко, а все вокруг было залито солнечным светом. Тени от деревьев ложились со всех сторон только в сторону озера. Теням было абсолютно все равно, с какой стороны светит солнце.

— Что это с тенями? — удивился Вовка.

— Ага, заметил все-таки, — ответил брат. — Помнишь, тот туман над Окой?

— Ну.

— Так вот, и эти тени, как тот туман, — особенные. Они здесь постоянно, и днем и ночью.

— Ночью?!

— Да, ночью тоже. Здесь тоже такое место — особенное. Здесь тоже есть портал, ход в другой Мир.

— Как это, в другой Мир? — услышали все Ромкин голос. Ромка все-таки не выдержал и вышел из своего укрытия.

— А я покажу, — сказал Кирилл. — Ты пойдешь с нами?

— А ты на меня не злишься, ну, за то, что было сегодня?

— Забудь. Все нормально. Я вообще никогда не злюсь. Пойдешь?

Ромка тяжело вздохнул:

— Тогда пойду, — сказал он.

Портал оказался расположенным между двумя сросшимися стволами сосен. Издали это были просто сосны, да и вблизи тоже. Кирилл сказал Вовке:

— Вова, подойди к стволам вплотную, так, чтобы в них упереться.

— Зачем?

— Подойди, узнаешь. Это и есть вход в портальный канал.

— Это?! Ну, и как туда войти?

— Подойди, я скажу, что делать, и не бойся, мы пойдем следом за тобой.

Вовка подошел к соснам, а брат говорит:

— Теперь не думай, что стволы твердые, что они не дадут пройти дальше. Просто закрой глаза, представь себе, что этих сосен нет, и шагни.

Вовка сделал шаг и… оказался внутри тоннеля.

Через минуту в тоннеле были уже все. Последним вошел Кирилл. Васька, Юлька и Ромка не могли скрыть удивления. Для них все это было впервые.

— Идемте за мной, — позвал Кирилл и пошел впереди. Остальные отправились за ним следом. Юлька спросила:

— Кир, а куда мы идем?

— В сказку, — ответил Вовкин брат.

— В сказку? В самую взаправдашнюю?! — удивилась Юлька.

— Ну да, в какую же еще?

Ромка ничего не спрашивал. Он с удивлением рассматривал каменные стены и свод тоннеля. Вскоре впереди забрезжил свет, послышалось что-то похожее на музыку. Через несколько минут ребята вышли из тоннеля в лес. Вовка обернулся назад — хода обратно не было. — Кир, а где ход, через который мы вышли? — спросил он.

— Вон, видишь сосну, самую большую?

— Ну.

— Это и есть ход. Ну, как там, у озера.

— А, понятно.

— А мы назад сможем выйти? — забеспокоился Ромка.

— Не трусь, выйдем, — пообещал Кирилл.

Чем дальше друзья шли по лесу, тем громче звучала музыка. Даже, казалось, что кто-то пел. Вовке это место сразу показалось знакомым, и, точно, как только вышли из леса, Вовка сразу понял, где он. Друзья оказались на берегу моря — того самого.

Да, это было Лукоморье. И тот дуб — вот он. Цепь на месте, и кот, играющий на гуслях и с ужасным кошачьим акцентом поющий что-то старинное.

— Привет, Усатый! — окликнул его Кирилл. — Вот мы и пришли. Впятером, как ты и просил.

— Приве-е-ет, ребя-а-ата! — проорал кот, положив гусли на цепь. — Я зна-а-ал, Киррю-у-уша, что ты, мяу, приде-о-ошь! Я зна-а-ал, что ты приведе-о-ошь, своих, мяу, друзе-е-ей.

Все, кроме Кирилла и Вовки, стояли, разинув рты. Первым опомнился Ромка:

— Говорящий кот?!

— Ну и что-о-о, мяу, тут удиви-и-ительного? — ответил ему Котофей Иваныч. — Лукомо-о-орье же ска-а-азочная страна.

— Лукоморье?! — Воскликнули Васька и Юлька почти одновременно.

— Ну да, Лукоморье, — подтвердил Кирилл.

— Разрешите предста-а-авиться, — сказал кот, — Котофей Ива-а-аныч, уче-о-оный, профе-е-ессор, доктор магических нау-у-ук, мурр-мя-а-у.

— Вот это да-а-а! — удивился Ромка. А Кирилл спросил у Котофея:

— Усатый, а где Блинов и русалка?

— Понимя-а-ауешь, тут тако-о-е, мяу… как бы помяугче сказать… в общем, в больни-и-ице они.

— В больнице?! Что с ними?!

— Понимяуешь, тут такое де-е-ело. С ними все в поря-а-адке. Они Коще-е-ея навестить пошли…

— Они?! Кощея?! Этот «КучаКостей» в больнице?! Что тут произошло, Усатый?

— Да ка-а-ак тебе сказать… ну-у-у, мяу, в реанимя-а-уции Бессмертный.

— Да что произошло? Скажи ты толком. И при чем тут Блинов и русалка?

— Произошло-о-о, не произошло-о-о… баночку с ви-и-искасом он у меня стянуть хотел. Мя-а-ау! Вот оно и произошло — инсти-и-инкт, понимяуешь. Ну а Геннадий Оле-е-егович, он ведь теперь с Кощеем и с Яго-о-ой. Они ведь теперь кореша-а-а.

— Блинов с Кощеем и с Ягой?! Да, вот уж точно, родственные души. Теперь они втроем чудить будут.

— Вдвое-о-ом, если Бессмертный не вы-ы-ыживет.

— Ну ладно, Усатый, Леший с ними. Давай ближе к делу. Зачем мы тебе понадобились?

— Не мне-е-е, мяу, а целому Ми-и-иррру. Я хочу рассказа-а-ать вам одну ска-а-азку, — Котофей сел на цепь, положил рядом гусли, и начал рассказывать. Я расскажу вам это своими словами, как запомнил из Вовкиного рассказа. Ну, так вот что рассказал кот:

«В одном далеком — предалеком королевстве, жило-было Зло. Зло было малюсенькое-малюсенькое, и никто его не замечал. Злу было очень обидно, что его никто не замечает и не считается с ним. Тогда оно стало внушать людям, чтобы они совершали дурные поступки.

Некоторые люди, особенно правители королевства, стали слушаться советов Зла и Зло стало расти. Люди перестали помогать друг другу в беде — Зло становилось больше и сильнее. Люди стали бояться отстаивать правду и справедливость — Зло еще немного подрастало. Люди стали безразличными к чужой беде — Зло крепло. Люди стали радоваться чужой беде — Зло становилось еще сильнее. Люди стали доносить друг на друга — Зло стало почти непобедимым.

Правители королевства лелеяли и оберегали Зло от тех, кто на него покушался. И вот, наконец, Зло заполнило весь их Мир. Добро было побеждено Злом. Когда это случилось, тот Мир стал мертвым. Исчезло все: люди, звери, птицы. Даже маленькие букашки — и те пропали. Умерло все, умер целый Мир. В том Мире остановилось время.

Уже много тысяч лет там тот же самый день. Уже много тысяч лет тот Мир ждет тех пятерых избранных со светлыми неподкупными душами, которые вернут его к жизни».

Котофей Иваныч закончил рассказ. Все молчали, находясь под впечатлением только что услышанного. Первым заговорил Кирилл. Он сказал очень грустно:

— Я понял, Усатый, на что ты намекаешь. Но ведь это же невозможно. Нельзя воскресить Мир, погубленный Всеобъемлющим Злом.

— Кирррю-у-уша, мяу, вы уже много сде-е-елали для своего-о-о Мира. Ка-а-аждый из вас уже оста-а-авил свой след, мяу, в вашем Ми-и-ире. Этот сле-е-ед сделал ваш Мир лу-у-учше. Твой бра-а-ат помог тебе исправить про-о-ошлое, а ты-ы-ы помог ему исправить его оши-и-ибку. Ва-а-уся и Ю-у-уля радуют людей своими светлыми ду-у-ушами, своим добрым отноше-е-ением к людям… и, муррр, к ко-о-ошкам, мяу (а вот собак не люблю). Поэтому именно Вы-ы-ы, мяу, и е-е-есть те и-и-избранные, которые воскреся-а-ат тот Мир. Пове-е-ерь мне, Кирюша. Я ведь то-о-оже учился у Главного Храни-и-ителя и мно-о-огое знаю. Вы смо-о-ожете спасти и сво-о-ой Мир. Мурр-мя-а-ау. Воскресив то-о-от Мир, вы станете сильнее. А ва-а-ам надо быть о-о-очень сильными, чтобы бороться со злом на ва-а-ашей Земле.

— Котофей, Иваныч, — сказал Ромка, — они все достойны быть избранными, а я, я… нет, я плохой, я вредный, я не достоин. Я не сделал ничего хорошего, я только всем делал пакости. Я и есть само Зло.

— Не-е-ет Рома, это не та-а-ак, — ответил кот. — Ты совсем не плохо-о-ой, как это ка-а-ажется. Просто Зло-о-о вашего, мяу, мурр, Ми-и-иррра пытается овладе-е-еть твоей душой, но у него это не получа-а-ается. Тепе-е-ерь, когда ты, мяу, зна-а-ауешь об этом, ты не пу-у-устишь Зло в свою светлую ду-у-ушу, мурр-мя-а-ау.

— Ребята, Котофей Иваныч, — сказал Ромка, — честное слово, если вы простите меня, я больше не буду вредничать. Я тоже хочу быть с вами, хочу бороться со злом.

— Да ладно, — ответил ему Кирилл, — забыли уже. Да, ребята?

— Забыли, — сказал Вовка.

— Забыли, — сказала Юлька.

— Забыли, — сказал Васька, и спросил:

— А что это за Мир, который мы должны оживить?

Кот ответил:

— Это знает Кирю-у-уша. Он вас туда прово-о-одит, а пото-о-ом, мяу, вам предстоит спасать ва-а-аш Мир. Это будет до-о-олгая борьба, но вы спра-а-авитесь. Вы обеща-а-аете спасти ваш Мир от Зла-а-а?

— Обещаем, — ответили друзья почти хором.

— И не забу-у-удьте, — добавил Котофей Иваныч, — вы должны придти-и-и в Мертвый Мир все-е-е, ина-а-аче ничего, мяу, не полу-у-учится.

— А почему должно быть пятеро? — спросил Кирилл.

— Ты должен был догада-а-аться, Кирюша. Зло имяует пя-а-ать лучей — это пятиконечная звезда-а-а, только не ка-а-ак у вас, а переве-о-орнутая верхним лучом вни-и-из.

— Это ты о пентаграмме? — спросил Кирилл.

— Пра-а-авильно, о не-е-ей.

— А при чем тут пентограмма?

— А при то-о-ом, что и ва-а-аша звезда то-о-оже имеет пять лучей, но гла-а-авный луч смотрит вве-е-ерх — это знак Добра-а-а.

— Про звезду понятно, но это образ. А что ты имеешь в виду на самом деле?

— Ты это са-а-ам поймешь, когда придет сро-о-ок.

— Ладно, Усатый, мы попробуем, хотя я не уверен, что мертвый Мир оживет.

— Оживе-о-от, вот уви-и-идите. Вот тогда-а-а родится но-о-овая добрая ска-а-азка. Мурр-мурр ррр-мя-а-ау! И я буду всем расска-а-азывать ту сказку в сна-а-ах. Теперь отправляйтесь домо-о-ой и отдыха-а-айте. За-а-автра вам понадобятся си-и-илы, чтобы отправиться в Мертвый Ми-и-ир.

— Завтра?! А как же Кошелиха? — спросил Кирилл.

— Та-а-ам, в Кошели-и-ихе, уже все зако-о-ончилось.

— Как закончилось?!

— А вот та-а-к, мяу. Зме-е-ев со своим отря-а-адом схватил Луга-а-анского и его Ба-а-анду. Банди-и-иты уже не су-у-унутся в Кошелиху. Судью Помидо-о-орова отстранили от до-о-олжности, и он застрели-и-ился.

— Застрелился?!

— Не пуга-а-айся, Кирюша, — не на-а-асмерть, он вы-ы-ыживет. Его будут суди-и-ить вместе со все-е-еми бандитами.

Глава 12. Воскресший Мир

В Кошелиху друзья вернулись к полудню. Собрались в палисаднике бабы Шуры, и Кирилл поведал друзьям историю мертвого Мира. Перед тем, как разойтись, договорились о времени, когда туда отправиться. Решили, что отправятся с утра, после завтрака. Но была одна проблема — Кирилл не знал, что им нужно там сделать.

Котофей это, видимо, знал, но у него была привычка говорить иносказаниями. По-видимому, та перевернутая звезда и была таким иносказательным образом.

Когда друзья разошлись, Кирилл предложил Вовке «сгонять» к Главному Хранителю, чтобы посоветоваться с ним. Вовка согласился. Когда они вышли из дома, было только три часа дня. Вовка уже хорошо освоил телепортацию. Он умел это делать так же легко, как и брат. Но на этот раз что-то пошло не так. Даже Кирилл этого не ожидал.

Все произошло, когда до прохода через грань оставалось две, ну, может, три секунды. Непонятная сила потянула Вовку в сторону. Наверное, та сила пыталась утянуть туда и Кирилла, но не смогла с ним справиться. А Вовка, неожиданно, полетел. Ему показалось, будто он куда-то падал, в какую-то бездонную пропасть.

Когда падение закончилось, Вовка оказался в мертвом Мире — совсем один. Перед ним был замок, который он сразу узнал. Именно такой замок был изображен на картине брата. Вовке стало до ужаса страшно. Он не мог даже пошевелиться. Хотя нет, это не от страха, а оттого, что какая-то злая сила удерживала его, не давала сойти с места. Потом над замком появился ОН…

Нет, это был не такой дракон, как на картине Кирилла. Этот дракон был очень страшный. Вместо зеленых чешуек, на нем были черные, похожие на ромбы, пластины. Морда дракона была настоящим воплощением всего самого злобного и кошмарного во Вселенной.

Дракон опустился на площадь. Огромная башка нависла над Вовкой. Дракон заговорил страшным голосом:

— Твой брат хочет убить меня?! У него ничего не получится! Я и есть то самое Зло, которое тот усатый слизняк велел уничтожить! Я не смог затянуть сюда твоего братца. Не понимаю, почему. Ведь не может он быть сильнее меня. Но ничего, он сам придет сюда, чтобы спасти тебя. Вот тогда я и раздавлю вас обоих, как букашек! А пока, ты будешь для него приманкой.

Вовка моментально оказался в мрачном помещении с каменными стенами без окон. Лишь слабый свет, пробивавшийся сквозь пролом в потолке, слабо освещал темницу.

Время шло. Вовка лихорадочно думал, что делать. Телепортироваться на Землю никак не получалось. Непонятная сила удерживала его на месте. Темнело. Сквозь пролом в потолке стали видны звезды. В комнате стало совсем темно. Ничего не стало видно даже вблизи. Прошло уже много времени, и Вовка начал засыпать.

Неожиданно послышался шум. Прислушавшись, Вовка различил чьи-то крадущиеся шаги. Он открыл глаза и его душа ушла в пятки. В кромешной темноте фосфоресцирующим светом горели чьи-то глаза. Вовка сидел, боясь пошевелиться, а глаза приближались… Неожиданно раздался знакомый мяукающий голос:

— Значит опереди-и-ил он вас, мяу. А меняу, значит, слизняко-о-ом обозва-а-ал — уса-а-атым слизняком. Напра-а-асно, ма-а-ао! Напра-а-асно!

— Котофей Иваныч, это ты?

— Кто же еще-о-о? Не ви-и-идишь, что ли? Мяу.

— Конечно, не вижу — темно же.

— Ах ну да-а-а, я и забы-ы-ыл, что вы-ы-ы, люди, в темноте не ви-и-идите.

— Не видим, факт. И вообще, что теперь делать-то?

— Сиди-и-и, и жди Кирррю-у-ушу, а мне надо идти на охо-о-оту. Там летает мя-а-аусо! Много мя-а-ауса! Порву-у-у летучего червяка-а-а! Фа-а-акт, мяу, порву-у-у! Ма-а-ао!!! Дря-а-ань!!! Летучая дря-а-ань!!!

Кот, нервно дергая хвостом, на задних лапах подошел к стене. С хищным воплем он залепил по ней передней лапой — часть стены разлетелась вдребезги. Стало светло, так как с неба светили две луны. Одна луна по размеру была такая же, как и на Земле, висящая низко над горизонтом, другая, поменьше — висела чуть выше.

Кот прыгнул в образовавшийся проем. Вовка подошел к проему и отшатнулся — высота была покруче чем обрыв в парке. Внизу, нервно дергая хвостом, на четырех лапах бегал Котофей. Кот издавал душераздирающие вопли вперемешку со страшной бранью.

— Котофей Ива-а-аныч! — закричал Вовка, — А как же я?! — Но кот не обращал на него никакого внимания.

Котофей некоторое время продолжал метаться по площади. Потом он прошмыгнул в проход между домами и скрылся из вида. Его хищное мяуканье и страшная брань доносились теперь откуда-то издалека. Вовка обессилено опустился на пол в углу комнаты. Он прислонился к каменной стене и вскоре уснул.

Проснулся Вовка оттого, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел… Кирилла.

— Выспался? — спросил брат.

— Ты откуда взялся? — не понял Вовка спросонья.

— От Учителя.

— А, вспомнил… Слушай, а где Котофей Иваныч?

— Жрет, скотина! — как-то зло и с издевкой ответил Кирилл.

— Чего жрет? И почему скотина? Он же твой друг.

— Добычу, гад, жрет! А скотина, потому что — скотина, вредитель.

— Что ли, мышей ест?

— Каких, к черту, мышей?! Дракона он жрет! Пошли, нас ребята ждут.

— Постой, как дракона? Дракон же вон какой огромный, а кот…

Кирилл только махнул рукой и не стал объяснять, как кот смог завалить дракона. Он подошел к дальней стене, ударил в ладоши, и часть стены с грохотом отъехала в сторону. За стеной была лестница, ведущая вниз.

— Пошли, нам надо торопиться, — сказал Кирилл и вышел в открывшийся проход.

Васька, Юлька и Ромка ждали их на площади перед замком. Когда Вовка с братом вышли из замка, Кирилл крикнул:

— Быстрее в Кремль, звезда находится там! Нам надо торопиться! Дракона убил Усатый, а без дракона звезда скоро исчезнет! Если не успеем, этот Мир не воскреснет! — И все побежали следом за Кириллом.

Широкая мощеная улица вывела на огромную площадь. На площади ребята увидел Кремль. Он был немного похож на московский Кремль, но звезда на главной башне была расположена одним лучом вниз.

— Что ли, надо повернуть ту звезду?! — спросил Вовка. — Как мы до нее достанем-то?!

— Она сама повернется, — ответил Кирилл. — Мы повернем ее отражение в башне. Идемте, скорее.

Кирилл подбежал к стене и ударил по ней рукой. В стене тут же открылся проход в виде высокой арки. Там, внутри, все увидели «Круглый стол». Точнее, это был не совсем стол, а скорее Круглая тумба. В зеркальной верхней плоскости тумбы отражалась пятиконечная звезда. Стол был обрамлен по кругу полоской с делениями, как на шкале. Около рисок были непонятные символы.

В помещении было мрачно: облупленные серые стены, теряющиеся во мгле высокие каменные своды, крохотные оконца наверху. Шаги отдавались гулким зловещим эхом. Все было пропитано непонятной тревогой, даже ужасом. Кирилл подошел к столу и встал около одного из лучей отраженной в нем звезды.

— Давайте скорее, — сказал он, — вставайте каждый напротив одного луча и кладите правую руку прямо над ним. Надо всем одновременно двинуться вокруг, увлекая лучи за собой. Нам будет страшно. Ужас будет пытаться остановить нас. Но мы избранные. Мы сумеем преодолеть этот страх. Только преодолев страх, мы сможем вернуть этот Мир к жизни. Все поняли?

— Все, — ответили Васька и Ромка.

— Ага, понятно, — сказала Юлька, — я не буду бояться ужаса.

— Я тоже не буду бояться, — сказал Вовка.

— Ну, тогда начинаем, звезда уже исчезает, надо успеть.

Действительно, страх был невыносим. Он охватывал, поглощал целиком, не оставляя место ничему, кроме страха. Страх пытался сковать, остановить, превратить в ничто, подчинить себе. Вовка не поддавался, как не подчинились страху его друзья и брат. Хотя, брату проще — он волшебник и страх над ним не властен. А вот остальным было труднее. Но нельзя было сдаваться, ведь им выпала великая миссия.

Звезда медленно поворачивалась вокруг своей оси и — быстро таяла. Вот то, что она сейчас исчезнет, то что они не успеют, пугало Вовку гораздо больше, чем те, ненастоящие пугалки. Но они успели. Неожиданно раздался бой часов, а это означало, что пошло время и этот Мир снова живет! Время пошло как раз в тот момент, когда звезда совсем исчезла. Как только пошло время, исчез и страх. Комната наполнилась приятным солнечным светом, пробивавшимся через оконца в самом верху зала.

— Все, дело сделано, — облегченно вздохнув, сказал Кирилл. — Идемте.

Друзья вышли на площадь и Вовка не поверил своим глазам. На площади было полно народа. Все спешили по своим делам, не обращая на ребят никакого внимания. Было шумно, повсюду была слышна незнакомая речь. Воскресший Мир жил.

— Ну, вот и все, — сияя, сказал Кирилл. — Больше это не мертвый Мир. Этот Мир продолжил жить с момента, в который погиб. Никто даже не заметил, что его не существовало несколько тысячелетий. Больше этот Мир никогда не умрет, потому что здесь не стало зла. Народы этого Мира больше никому не позволит делать из себя рабов.

— А нам что теперь делать? — спросил Вовка.

— А нам пора возвращаться домой, — сказал Кирилл. — Идемте все на берег, Усатого с собой заберем.

Друзья направились к морю. Когда уходили с площади, Вовка оглянулся на кремль. Он увидел, что звезда на нем встала в правильное положение — главным лучом вверх. Но самое неожиданное было в том, что там, вдали, за площадью, над замком парил зеленый дракон с добродушной улыбающейся мордочкой, совсем как на картине Кирилла. Вокруг все залилось радостным розовым светом — это светило здешнее Солнце Это было солнце нового дня — первого нового дня за многие тысячи лет.

Когда вышли к морю, Вовка увидел Котофея, только был котяра раза в три толще, чем раньше. Кот с трудом поднялся на задние лапы и, тяжело отдуваясь, пошел навстречу. Он шел, тяжело переваливаясь с боку на бок. Неожиданно брюхо перевесило его, и он упал. Кот оказался лежащим на выпирающем Круглом брюхе, а лапы не доставали до земли. Но кот, каким-то чудом, перекатился назад и снова встал на задние лапы. Он шел, балансируя передними лапами и хвостом, чтобы снова не упасть.

— Жа-а-алко, мяу, — промяукал Котофей, — мя-а-аусо, много мя-а-ауса. Пропаде-о-от, сту-у-ухнет, мя-а-ау!

— Ну, ты и нажрался, — удивился Кирилл.

— Ма-а-уло, ма-а-уло, — отвечал Котофей, — Дракон большо-о-ой. Мяуса мно-о-ого, мяу. Больше не ле-е-езет, сту-у-хнет, жа-а-лко.

Не расстраивайся, — сказал Кирилл, — я тебе вискаса принесу, сколько захочешь.

— Вискас — это хи-и-мия, а тут натура-а-альный продукт, мя-а-аусо.

Потом все, и Котофей Иваныч тоже, шли по знакомому Вовке тоннелю. Васька и Юлька поддерживали Котофея за передние лапы, чтобы он снова не упал на брюхо.

Когда друзья вышли из тоннеля в Степной Мир, Вовка его еле узнал. Вместо высохшей травы до самого горизонта колосились зеленые стебельки с пушистыми метелочками на верхушках. В воздухе ощущалась необыкновенная свежесть.

— Надо же! — удивился Кирилл. — Тот Мир подействовал даже на эту Землю. Даже трава позеленела. В это время года трава здесь всегда полностью засыхала.

По веревочной лестнице поднялись на берег возле обрыва в парке Швейцария. Котофея вытягивали за лестницу, потому что сам он залезть не сумел — отяжелел после «трапезы». Когда кот оказался наверху, он промяукал:

— Ну, пока-а-а! Мя-а-ау! — и прыгнул с обрыва в сторону растущего внизу дуба. Все увидели, как кот исчез в прыжке.

— Все, Усатый на месте, — сказал Кирилл, — а нам пора в Кошелиху. Не люблю врать, но придется. Надо как-то правдоподобно объяснить родителям, почему Вовки не было ночью дома. Если рассказать правду, не поверят.

Ну, вот и вся история, приключившаяся в начале лета с Вовкой, его братом Кириллом и с их друзьями Васькой, Юлькой и Ромкой. Скажу еще, что после тех событий Ромка сильно изменился. Он перестал делать пакости друзьям. Он, вообще, никому больше не стал делать ничего плохого.

А Вовка теперь поверил, что наша Земля будет жить. Он поверил, что люди сумеют победить Зло и спасти свой Мир. А еще он понял, как много зависит от него, от его друзей, от каждого из нас. Ведь смогли же они сделать почти невозможное — воскресить мертвый Мир, погубленный Всеобъемлющим Злом.

Часть 3 Укрощение гиперпегона

Глава 1. Сон

На урок я опоздал. Первый раз опоздал, честное слово. Когда я приоткрыл дверь в класс, Вероника Ивановна обернулась на скрип.

— Можно войти? — спросил я виновато.

— А, это ты, Рябинин. Что так рано? Только середина урока.

— Простите, пожалуйста, я не виноват…

— Правда? А кто же виноват? Неужели Пушкин?

— Нет, Пушкин тоже не виноват, — заступился я за классика. В классе послышались смешки.

— Неужели? А я уж думала — Пушкин. Но кто же тогда вместо тебя виноват?

— Никто… Так получилось.

— Так получилось… не виноват… Ладно уж, проходи. Больше не опаздывай.

— Ладно, больше не буду.

А я, и правда, не был виноват. Это все из-за того сна. В том сне я снова летал, как раньше. Мне давно такие сны не снились. Это раньше, когда я в садик ходил… А в школу пошел — все, как отрезало. Всякая чепуха снилась, а как летал, не снилось. И вот, наконец… Короче, долетался. Даже не услышал, как будильник прозвенел. Родители-то на работу рано уходят, разбудить некому… кроме будильника. А будильник, что он может-то? Только звенеть он и может.

Вот такие дела. А что делать? Ну не мог же я Веронике Ивановне все это объяснить. Особенно про тот сон, да еще перед всем классом — засмеяли бы. Да и все равно, причина неуважительная — для взрослых неуважительная. А, вообще-то, очень даже уважительная, потому что это не простой сон был. Но это я потом узнал. Теперь-то я уж точно знаю, что это было. Главное, с того сна все и началось. Жаль, взрослым всего не объяснишь. Взрослые ведь многого не понимают.

В общем, одна неприятность за другой. Просто, полоса невезения какая-то. Я как раз перед этим пару схватил за задачку. Ну, не понимаю я таких дурацких задач. Ну, там, прибавить, отнять, умножить, разделить — это все понятно, но вот задачки! Сами попробуйте такое решить. Вот:

«Марфуфочка кидала в люстру лампочки. Два раза она попала в лампочки на люстре, а два раза промахнулась». В задаче требовалось сосчитать, «сколько всего лампочек погибло».

Ну? Думаете две? Это потому что та ненормальная дура только в две лампочки попала? Вот и я так думал. Фи-гуш-ки! Шесть лампочек погибло. Оказывается, те лампочки, которыми эта ненормальная психопатка запустила в люстру, тоже разбились. А Вероника Ивановна в своем духе: «Надо, Рябинин, учиться мыслить логически». Интересно, а эта противная Марфуфочка, когда лампочки колотила, логически мыслила или как?

Странно, и почему в задачке не говорится, что этой Марфуфочке было за разбитые лампочки? Я бы, на месте ее родителей, всыпал бы ей ремнем. По полной программе всыпал бы. И не только за «погибшие лампочки», а еще и за то, что другие, из-за этой больной на голову дуры, двойки получают. Мне вот, из-за той двойки, досталось. Нет, не ремнем конечно, хотя лучше бы ремнем. Все гораздо хуже. Мама сказала, что во двор я носа не высуну, пока двойку не исправлю. А как я ее исправлю-то?

Вот так я в тот вечер и лег спать в расстроенных чувствах. Долго не мог заснуть. Все думал о том, как хорошо было раньше, когда я в школу не ходил. Вспомнил те сны, в которых летал. «Вот бы, — думал, — взять, да улететь, куда глаза глядят». Размечтался, в общем, и… не заметил, как заснул, и — полетел.

Не помню, с чего тот сон начался. Помню только, что оказался я прямо над крышей нашего двухэтажного дома на Комсомольской улице. Это мы раньше там жили — в том доме. Теперь-то мы в другом месте живем. Переехали туда, в Приокский район, потому что родители там работают.

Так вот, на улице ночь, внизу почти ничего не видно. Я завис над крышей и думаю, куда бы полететь. Ну и полетел туда, прямо к тому дому на проспекте Бусыгина. Не знаю, что меня туда потянуло, но захотелось именно туда. Подлетаю, смотрю, а дом-то уже какой-то не такой. Точнее такой же, как наяву, но стал выше, длиннее. И сам проспект стал шире и вытянулся вдаль в обе стороны.

Нет, тот дом, который все называют серым бусыгинским, всегда казался мне чем-то величественным, почти сказочным. Тот дом — он необычный. Он огромный и как бы охватывает внутренний двор. На том дворе могли бы поместиться два или три больших стадиона. То есть дом этот не прямой, как другие дома. Он как бы состоит из нескольких домов, соединенных вместе и расположенных вокруг того огромного двора.

Во дворе серого бусыгинского есть еще какие-то одноэтажные и двухэтажные домики. Там много зелени, деревья, аллейки. Но в том сне все это было еще величественнее, чем наяву. Во сне тот внутренний двор был вообще необъятным. Но главное не в этом.

Во всем, что меня окружало, было что-то тревожное, даже зловещее. Тревога была во всем: в домах не светились окна; на улице не горели фонари; все вокруг казалось вымершим; по небу с огромной скоростью неслись черные рваные облака; в просветы между облаками проглядывало мертвенно-синее ночное небо; сквозь эти летящие по небу клочья временами просвечивала полная луна; тревожная, гулкая тишина стояла вокруг.

Я летел над внутренним двором серого бусыгинского, а двор все не кончался. Я повернул назад и снова оказался над проспектом. Я посмотрел с высоты туда, в сторону нашей бывшей улицы — это за сараями, в которых хранится всякая рухлядь. Смотрю, а улица тоже какая-то не такая стала: домов стало больше, и сами дома немного другие, и стоят они по-другому. Хотел, было, полететь туда — посмотреть, почему там все так изменилось, но вдруг…

Вообще-то, я трус — чего уж скрывать, но тут что-то нашло на меня. В общем, не знаю, как объяснить то, что я сделал. Может, дело в том, что это был сон, а может, просто в моем преимуществе: я ведь мог летать, а они не могли. В общем, их было два или три десятка. Их одежда напоминала фашистскую форму. Даже повязки на рукавах такие же, только вместо свастик на них были лошадиные морды — ух, страшные. Странно, как это я с высоты все разглядел? Хотя, да, это же сон.

Ну, так вот, они стреляли из ружей, похожих на воздушки из тира в нашем парке. Те четверо — две девчонки и двое мальчишек — отстреливались из пистолетов. Они отстреливались, укрывшись внутри арки серого бусыгинского, а со стороны двора, к ним бежали другие «фашисты». Деваться тем четверым было некуда.

Я даже не понял, откуда у меня взялись гранаты. Одну гранату я кинул в тех, что бежали со стороны двора, а другую — в тех, что были на проспекте Бусыгина. Среди «фашистов» началась паника, которой и воспользовались ребята. Они побежали внутрь двора, а «фашисты», опомнившись, открыли огонь по мне, но не попали, потому что я перелетел через дом во двор. Приземлившись во дворе, я побежал следом за ребятами.

Мы добежали до какого-то подъезда. Точнее, это был не просто подъезд, а какая-то арка в стене. Там, внутри арки, я увидел дверь.

Один из мальчишек схватил меня за руку и затащил в подъезд. К подъезду уже бежали «фашисты».

— Не бойся, сюда они не сунутся, — сказал он, посмотрев на меня черными, как угольки, глазами, — они не смогут сюда пройти. Тут сильная защита.

На вид мальчишка был моим ровесником. Он был смуглый. У него были черные волосы и такие же черные глаза. На нем были джинсы — такие, с большими карманами в разных местах, один карман был даже ниже колен. Рубашка серая, с длинными рукавами, которые видны были из-под рукавов джинсовой куртки. На куртке спереди, сзади и на рукавах размещена цветастая эмблема. На эмблеме была изображена башня, похожая на кремлевскую. Башня была изображена на фоне восходящего золотистого солнца. От Солнца расходились золотистые лучи. Такая же форма с эмблемами была и у других беглецов.

Мы шли по длинному высокому коридору. Его ширина была метров пять, не меньше. Такой же высоты был и сводчатый потолок.

— Здорово ты их гранатами приделал, — сказал мальчишка, — если бы не ты, конец нам был бы. Кстати, тебя как звать?

— Саша.

— А меня Тимка, точнее Тимур, но друзья зовут Тимкой. Это Наташа, Зоя и Колян, — показал он на своих друзей.

— А что тут происходит? — спросил я. — Что это за люди, которые в вас стреляли.

— Это война. А те люди — слуги Тьмы.

— Война?! А что это за слуги тьмы? Я думал, что это фашисты.

— Они хуже фашистов. Они есть и в вашем Мире, но почти никто из вас этого не замечает. У вас они маскируются под обычных людей, но их можно узнать по плохим поступкам. У нас, в Мире Снов, они уже не прячутся. Они захватили почти весь наш Мир. Но, ничего, мы не сдадимся. Мы все равно победим.

— Кто это «мы»?

— Мы — это Армия Света, а здесь наш штаб.

— А почему воюете вы, а не взрослые.

— Их нет, взрослых. Вернее, они все в плену у Тьмы. На свободе остались только мы. Это потому получилось, что взрослые не понимали, что происходит. Они нам не верили, а ведь мы все знали.

Впереди были ворота. Они были шириной во весь коридор. Около Ворот стояли часовые — двое мальчишек, которые были заметно старше нас. Наверное, им было лет по тринадцать или четырнадцать. На них была такая же форма как на Тимке и его друзьях.

— Тим, что у вас случилось? — спросил один из них.

— Мы уже собирались подмогу послать, — сказал другой, — боялись, не успеем, и вдруг все закончилось.

— Они на нас неожиданно напали, на проспекте, — ответил Тимка. — Спасибо Саше — он их с воздуха гранатами закидал. Похоже, что кого-то даже прибило осколками.

— Как это с воздуха?

— Он умеет летать.

— Летать?! Ничего себе!

— Ладно, пропустите нас. У нас мало времени. Надо скорее что-то делать.

Часовой нажал на кнопку в стене и створки ворот медленно разошлись в стороны. Мы прошли внутрь и ворота за нами закрылись.

Это был просторный, высоченный зал — метров по сто в каждую сторону. Около дальней стены я увидел пульт с приборами, кнопками, рычажками. Над пультом был огромный во всю стену экран. На экране было что-то, похожее на гугловский снимок из космоса. Там я увидел нашу улицу и прилегающие к ней окрестности. Вообще, там был, наверное, весь наш Нижний Новгород, реки Ока и Волга. Вдоль берега Оки протянулся наш парк «Швейцария».

Часть изображения на карте была накрыта серыми полупрозрачными тенями. Такая же тень была и на нашей бывшей улице, и на проспекте Бусыгина, и на самом сером бусыгинском. Над серым бусыгинским, оставался незатененным лишь небольшой кусочек — похоже, как раз штаб, в котором мы находились.

За пультом сидел мальчишка лет десяти или одиннадцати. Он был в такой же, как и у других ребят, джинсовой форме с такими же эмблемами. Мальчишка обернулся и посмотрел в нашу сторону. Я чуть не вскрикнул от неожиданности — это был Вовка Муравкин из нашего четвертого «Б». Хотя, может и не он, потому что он меня как будто бы и не узнал. У него были такие же, как у Вовки, темные волосы, аккуратная стрижка, карие глаза, такой же, как у Вовки, немного грустный вид. Хотя да, это же сон. Значит, это Вовка мне снится.

— Знакомьтесь, — сказал Тимка, — это Саня, А это… — он показал на сидящего за пультом мальчишку.

— Привет, Саня, — опередил его мальчишка. Потом Тимке:

— Тим, мы уже знакомы. Мы в одном классе учимся.

«Ага, значит, все-таки это Вовка…»

— Привет, Вовчик, — ответил я.

Я заметил, что Тимка как будто удивлен, хотя и пытается это скрыть.

— Ну, что тут нового? — спросил он, посмотрев на экран. — Да, плохие дела. Еще немного, и они захватят весь город. Останется только наш штаб. Свяжись с третьим и пятым отрядом, скажи, чтоб ударили с тыла, — ждать больше нельзя.

Я уже понял, что серым цветом показано то, что уже захвачено «слугами Тьмы». Судя по карте, дела и в самом деле были неважными. И тут они стали «совсем неважными». Совершенно неожиданно стало накрываться серой тенью место, где находился штаб. Тут же что-то отбросило от пульта Вовку, что-то сбило с ног Тимку и остальных. Я тоже упал, а дальше был кошмар, от которого я чуть не умер. Это был такой страх, который никто из вас не сможет себе даже представить.

Прямо из стены вылетела и стремительно полетела на нас огромная башка, похожая на лошадиную. Но это была не лошадь — это было что-то, воплотившее в себе все ужасы, которые я раньше не смог бы себе даже представить. Я чуть не окаменел от взгляда чудовища.

Следом за головой появилось и тело «лошади» с огромными перепончатыми крыльями. Меня просто пронзил бесконечный, невероятный, ужас. Я не мог даже двинуться с места. Я услыхал, как Вовка крикнул:

— Все кончено! Это гиперпегон!

— Не кончено! — крикнул в ответ Тимка. — Вова, Саня, ребята, немедленно просыпайтесь! Я отобьюсь! И тут, совершенно неожиданно, в зале появился ОН…

Кирилл — брат Вовки Муравкина, тот, что учится в пятом «А», — появился внезапно. Он просто возник, будто из воздуха. Я его узнал даже со спины. Его вообще трудно с кем-то спутать: подстриженные «под горшок» растрепанные светло-русые волосы; серые, всегда аккуратно выглаженные брюки; спортивная куртка с непонятными рисунками — в общем, это точно был Кирилл.

Так вот, Кирилл возник прямо на пути чудовища. Чудовище, налетев на него, отпрянуло назад, и на нем задымилась шерсть, запахло паленым. Еще миг и чудовище охватило ослепительное пламя. Монстр, издав пронзительный душераздирающий вопль, снова втянулся в стену и исчез. Я еще успел заметить, что с экрана над пультом стали исчезать тени. Тени отступали, разбегались от центра к краям экрана, и… тут я проснулся. Взглянув на давно отзвеневший будильник, я понял, что проспал, что в школу я опоздаю. Так оно и вышло.

Глава 2. Тимка

На уроке снова решали задачку из той книжки. И где Вероника Ивановна ее откопала? В других классах решают задачи из школьного задачника, а мы эту дурь. Но в этот раз я порадовался. Дело в том, что в этой задаче Марфуфочка получила, наконец, по заслугам. А задачка была такая:

«Мряка и Бряка поссорились. Мряка схватила Марфуфочку и 7 раз фрякнула ей Бряку по чему попало, а Бряка фрякнула Мряку той же Марфуфочкой по чему попало в 2 раза больше, чем Мряка Бряку. После этого прибежал Дряка, схватил Марфуфочку и фрякнул ей Мряку по чему попало столько раз, сколько раз та фрякала Бряку, а потом он фрякнул Бряку по чему попало столько раз, сколько Бряка фрякала Мряку. Вопрос: сколько раз хватали бедную Марфуфочку и фрякали ей по чему попало?»

Мне так захотелось узнать, сколько раз эту дуру фрякали о разные «чтопопала», что я стал подсчитывать. Оказалось, что ее фрякнули сорок два раза. Я представил себе это, и на душе стало легче. Хотелось, правда, чтоб эту Марфуфочку фрякали о разные «чтопопала» целый день. А еще хорошо бы, чтоб эти самые «чтопопала» были не слишком мягкими. Но и сорок два раза тоже радуют. В общем, получила она отместку за мою двойку.

Я сидел за партой и на душе было радостно. Я вновь и вновь с наслаждением представлял себе весь процесс отмщения. «Сорок два раза! Это кое-что». И… я вдруг понял, что решил задачу. А как только понял, обрадовался еще больше.

Когда Вероника Ивановна спросила у класса, кто хочет решить задачу, я поднял руку. Вы не представляете, как Вероника Ивановна удивилась: это, чтобы я, сам, добровольно… А когда я написал на доске решение, Вероника Ивановна, как у нас говорят, вообще припухла. Она, не в силах скрыть удивление, сказала:

— Вот видишь, Рябинин, можешь ведь решать задачи. А надо было, всего-то, логически подумать, — и Вероника Ивановна поставила мне пятерку.

Это была моя первая пятерка по матеше. «Вот это да! Неужели полоса невезения закончилась?» — подумал я. Но на перемене эта самая полоса чуть было не продолжилась. В общем, на перемене подвалил ко мне школьный хулиган Гоша Самохвалов. Он был со своим дружком Витькой Барбоскиным. Так вот, подвалил он ко мне и говорит:

— Рябчик, гони деньги. Ты мне тыщу рублей должен.

Это он из-за фамилии меня рябчиком называет.

Вообще, они меня часто доставали. Хотя нет, не только меня. Самохвалова боялась вся школа. У него еще прозвище было — «Самосвал». Прозвище это у него не только из-за фамилии, похожей на «Самосвалов». Это прозвище очень подходило к его внешности. Он был высоким, широкоплечим и очень сильным.

По возрасту Самохвалов должен был уже учиться в девятом классе, а учился в шестом. Это потому, что он три раза оставался на второй год: первый раз в первом классе, второй — во втором, третий — в третьем. Когда Самосвал «учился» уже в четвертом классе, на педсовете решили перевести его в спецшколу. Ту спецшколу называли еще школой для умственно отсталых.

Вообще-то, Самосвал не был умственно отсталым, просто он был лентяем и хулиганом. Зато его родители были крутыми шишками. Вот, благодаря родителям, никуда его и не перевели. В общем, побоялись его папашу. Папаша Самосвала пригрозил учителям и директору, что если что, он засадит их в тюрьму. А он это мог, потому что мог запросто подкупить знакомых судей. Вот учителя и решили переводить Самохвалова в следующие классы просто так. Главное, чтобы он поскорее «окончил школу» и избавил всех он своего в ней присутствия.

Ну, короче, потребовал он с меня тысячу рублей, а я ему говорю:

— Я? Должен? Тысячу? Это за что же?

А он:

— А ни за что. Просто так. Пока моего батяню из больницы не выпишут, ты мне каждый день по штуке платить будешь.

— Не буду! — говорю, — нет у меня таких денег, и вообще, я тебе ничего платить не обязан — не за что! Понял?!

Я это ему очень грубо сказал — сам удивился. Я ведь трус — я говорил уже, а тут почему-то пререкаться стал. Неужели на меня тот сон подействовал? Да, наверное. Там-то, во сне, страха побольше было, особенно когда это чудовище с лошадиной мордой приснилось. Да и все равно, где бы я деньги взял?

Ну, Самосвал сразу «взвился». Он уже и руки в ход чуть не пустил, но тут Вовка подошел, Муравкин. Вовка только сказал этому Самосвалу, чтобы он отвалил, ну Самосвал и отвалил.

Вообще, никто не понимал, почему Самосвал и его дружки так боятся Муравкиных. В общем, Самосвал с дружком отвалили, а Вовка говорит:

— Сань, тебя брат просил подойти. Он тебе что-то сказать хочет — это очень важно.

Я удивился: «чего, — думаю, — Кириллу от меня нужно?»

Ну, пошел я к нему в пятый «А», а он меня уже в коридоре ждет. Он отозвал меня в конец коридора, где никого не было, и говорит:

— Сашок, остерегайся Самохвалова, он опасен.

Я удивился: «при чем, — думаю, — Самохвалов?». Я и говорю:

— А чего, он же ко всем пристает, чего это мне его больше других бояться?

И тут он такое сказал! В общем, я чуть дара речи не лишился. Он сказал:

— Потому что он и его родители — слуги Тьмы.

Я стоял и «хлопал глазами». «При чем, — думаю, — слуги Тьмы? И откуда он это взял? Не может же он про мой сон знать. Да и вообще, глупость какая-то. Какие еще слуги Тьмы? Нет никаких слуг Тьмы. Не бывает такого. Это же просто приснилось». А Кирилл, видимо угадав мои мысли, ошарашил меня еще больше:

— Сон еще не забыл? — спросил он. — Так вот, один из тех, в кого ты гранатой залепил, — Гошин отец. Он теперь в больнице, в реанимации. Ты его серьезно ранил. Так что будь осторожен. Если что, сразу ко мне или, в крайнем случае, к Вовке.

И Кирилл побежал в класс, потому что прозвенел звонок.

А на следующем уроке — новое событие. К нам в класс пришел новенький. Я его сразу узнал. Вероника Ивановна его представила:

— Ребята, — сказала она, — это наш новый ученик. Зовут его Тимур Арчибасов. Он будет учиться в нашем классе. Надеюсь, вы с ним подружитесь. Тимур, садись вон за ту парту, где свободное место.

В общем, события развивались с быстротой молнии. Я не понимал, что происходит: тот страшный сон; то, что сообщил мне Кирилл; теперь еще этот Тимур. Я лихорадочно пытался сообразить, что все это значит: «Интересно, это просто совпадение, или это именно он мне снился? И о гранатах Кирилл откуда-то узнал. Как он вообще мог о моем сне узнать? Ах да, он же там тоже был, в самом конце. Хотя чего это я? Он же там не по-настоящему был, а просто приснился».

Мне стало казаться, что я схожу с ума. В общем, следовало обо всем как следует подумать. И я решил, для начала, кое-что проверить.

На перемене ребята столпились около Тимура. Они его о чем-то расспрашивали, он им что-то отвечал. Странно, но там, почему-то, не было Вовки. Я его нашел в коридоре, возле двери пятого «А». Он о чем-то разговаривал с братом. Увидав меня, они замолчали.

Вообще, интересно было видеть их вместе: вроде братья, а совсем друг на друга не похожи. Вовка всегда аккуратно пострижен, и волосы у него темные. Кирилл же всегда ходит со стрижкой «под горшок», волосы у него русые, почти всегда растрепанные. Глаза у Вовки карие, а у Кирилла — голубые.

Ну, то, что Вовкин брат выглядит немного неряшливо, еще можно понять — художник, все-таки. Художники — они многие так выглядят. А Кирилл в изостудию ходит. А еще он в выставках участвует, причем даже в тех, на которых настоящие взрослые художники картины выставляют. Он даже первые места занимал на художественных конкурсах.

В общем, я не стал их ни о чем расспрашивать, а вернулся в класс. Толпа уже разошлась. Возле Тимура остались Анька Сапрыкина и Ольга Смолина. Я решился и спросил:

— Тимка, а что такое гиперпегон?

Он посмотрел на меня знакомыми, черными, как угольки, глазами, посмотрел немного растерянно, и спросил знакомым голосом:

— Какой еще гиперпегон? Ты о чем? — и я «понял», что это не он. Стало легче. Все-таки сон — это всего лишь сон. И я сказал:

— Да это я так, в одной книжке прочитал. Это чудовище такое. Башка у него, как у лошади и крылья, как у дракона. Я думал, ты знаешь.

— Не, не знаю, я про него не читал.

Сзади меня кто-то тронул за плечо. Я обернулся и увидел Вовку. Вовка был чем-то встревожен. Он сказал:

— Сань, пойдем в коридор, там Кирилл тебе что-то сказать хочет.

И я пошел с Вовкой. Кирилл ждал меня около лестничной площадки. Как только мы подошли, он сразу на меня набросился. Нет, не в том смысле, что драться полез, — он вообще никогда ни с кем не дерется. Просто он сразу кричать на меня стал:

— Саня, ты что, с ума сошел?!

— А чего? — не понял я.

— Чего, чего! А ничего! Не вздумай больше никому про сон рассказывать!

— А ты откуда про мой сон знаешь? И кому это я чего рассказывал? И почему нельзя рассказывать?

— Потому что это не сон!

— Как это, не сон?! — я ничего уже не понимал.

— Давай после уроков в парке встретимся у каменного кольца, ну там, где «гиблое место». Там все и узнаешь.

— Ладно, — говорю, — только ты все толком объясни, а то я и вправду с ума сойду.

— Договорились. Только о гиперпегоне и о сне при посторонних больше ни слова.

— Ладно, не буду.

Глава 3. Рассказ Кирилла

Прозвенел звонок с последнего урока. Мы записали задание по русскому и выбежали из класса. Я отправился в парк. Вскоре меня догнал Вовка.

— Сань, пошли вместе, — сказал он.

— Идем, — говорю, — вдвоем будет легче от твоего брата отбиваться.

— А чего от него отбиваться-то, что ли, он тебя бить собирается?

— А чего он на меня набросился? Чего я такого Тимке сказал?

— Сань, давай там обо всем поговорим, чтобы никто не подслушал. Знаешь, все это очень серьезно. Так серьезно — серьезнее не бывает. Сейчас такое происходит — ужас! Кирилл тебе расскажет. Как только у них последний урок закончится, он сразу там появится.

Мы пошли вместе. Вовка еще что-то говорил — я почти не слушал, потому что все о том сне думал. Мы перешли шоссе на проспекте Гагарина и вошли через центральные ворота в парк. Повернув чуть влево, мы быстро вышли к обрыву.

Тот крутой обрыв около Оки, и правда, был гиблым местом. Ну, может, не совсем уж и гиблым, но уж странным — это точно. Сюда народ вообще старался не соваться. А уж слухов-то разных про это место было!

А странным это место было из-за древнего каменного сооружения и вечного тумана над рекой. Там неизвестно кем и когда было построено нечто. Это нечто представляло собой сложенное из камней кольцо, покоящееся на уходящем вглубь фундаменте. Когда-то это «строение» хотели оттуда убрать, вот тогда и поняли, что оно странное. Никто так и не смог его ни сломать, ни землей засыпать. Работники парка пытались — бесполезно. А еще там над рекой и под обрывом постоянно стоит туман — вечный туман. Он там и летом, и зимой — в любую погоду.

Короче, пришли мы туда, а там уже Тимка. Нас ждет. Я так удивился: на крыльях, что ли, он летел? Тимка стоял на кромке того странного каменного кольца и балансировал руками, чтоб не свалиться. Увидев нас, он соскочил на траву и направился к нам.

— Саша, — сказал он, — ты меня прости, что я в классе сделал вид, будто ничего не знаю про то, о чем ты спросил.

— А что, разве…

— Ну да, ты правильно догадался.

— Не понимаю. Что все это значит? Нет, я точно сойду с ума.

— А вот сходить с ума не надо, хотя бы сейчас.

— Но как же? Мне же все это приснилось! Не может же такого быть, чтобы во сне познакомиться, и чтобы потом это по правде оказалось.

— А ты думаешь, сон, это что? — спросил Тимка.

— Как это что? Сон — он и в Африке сон.

— Ага, и в Африке тоже, если это просто сон.

— А что, бывает и не просто сон?

— Понимаешь, Сань, на самом деле Мир Снов — это реальный Мир, такой же, как и наш. Когда мы спим, наше сознание, как бы отделяется от нас. Оно попадает в пограничную полосу между этим Миром и Миром Снов. Но это только если мы спим. Ты же не спал. Ты попал в Мир Снов по-настоящему.

Теперь уже я был уверен, что от всего этого сойду с ума.

— Это чего? Это я, типа, на самом деле летал? И гранаты кидал в этих, на фашистов похожих? Неправда это все!

— Ага, неправда, — говорит Вовка, — только Гошиного батяню ты этой неправдой здорово мочканул. Что ли, не так? Чуть не насмерть.

— Почему чуть? — возразил Тимка. — Там, во сне, он его не чуть, а именно насмерть уложил. Тому гаду просто повезло, что события в Мире Снов и в Реальности не всегда совпадают. Когда его назад в это пространство втянуло, он не убитым, а раненым оказался. Но, все равно, из больницы он теперь нескоро выйдет.

— Вы меня просто дурачите, — сказал я. — Если бы я был там по-настоящему, то меня не было бы дома. Родители на работу уходят, когда я еще сплю. Они увидели бы, что меня нет, и такое бы началось…

— Когда они уходили на работу, ты был на месте, — сказал Вовка, — таковы свойства пространственно-временного континуума. Время же относительно.

— Что?!

— Это значит, что в нашем Мире и в Мире снов разное время. Когда твои родители уходили на работу, здесь было шесть часов утра, а в Мире Снов был уже день, а ты был там не днем, а ночью.

Я все равно ничего не понял. Это уже что-то по-научному. И откуда только Вовка такие слова знает, а еще знает, что мои родители в шесть часов уходят? А Вовка говорит:

— Сань, если бы тебе это приснилось, мы ничего бы про это не знали. И никакого вреда Самохвалову старшему ты причинить не смог бы. Ты думаешь, почему Самосвал на тебя так разозлился?

— А я откуда знаю?

— Ну так вот, это потому что ты его папашу-бандита ранил.

— Да? А как я туда попал по-настоящему?

— А вот это для нас загадка. Даже Кирилл этого не понял.

— Не, вы оба меня разыгрываете! Зачем?

— Не разыгрываем, — сказал Вовка. — Только я тебе всего объяснить не могу. Брат меня уже кое-чему научил, но всего я еще не знаю. Пусть лучше он сам тебе все расскажет.

Я минут пять осмысливал ситуацию. Мне не мешали. Вовка и Тимка понимающе молчали. Ну ладно, допустим, что это правда. Тогда Тимка и Кирилл об этом знают, потому что они там были. А Самосвал откуда узнал, что я его папашу ранил? Потом я вспомнил и спросил у Тимки:

— А что со штабом? Его что, совсем захватили? Ну те, слуги Тьмы.

— Они-то? — ответил Тимка. — Не, слуги тьмы его захватить не смогли бы — кишка тонка. Там все куда хуже было. Спасибо Кирюхе, что он вовремя подоспел. Еще хорошо, что Вовка успел пульт управления на блокировку поставить.

— Ну что, все в сборе? — услыхал я голос Вовкиного брата. Я обернулся: Кирилл стоял почти у самого края обрыва. Черт знает, как он там оказался. Снизу от берега реки, что ли, он карабкался? Прямо по этому крутому обрыву?

— Идемте, присядем, — сказал Кирилл и уселся на полуразвалившуюся бетонную плиту на самом краю обрыва. Мы тоже уселись. Я не утерпел и спросил:

— Слушай, ты откуда взялся? Как ты сумел к нам сзади подойти? Ты что, по воздуху летел?

Вовка и Тимка засмеялись, а Кирилл, тоже с усмешкой, ответил:

— А что, думаешь, только ты летать умеешь? Ладно, все сейчас узнаешь. Я постараюсь объяснить, чтоб тебе было понятно.

И вот что он рассказал:

«Это было очень давно. Тогда на земле не было ни государств, ни городов. Люди жили общинами. Сейчас это называют первобытнообщинным строем. Сначала люди жили мирно. Они не знали ни вражды, ни войн, ни других отвратительных вещей. Они всегда помогали друг другу в бедах. Они не знали, что такое подлость, предательство. И так было бы всегда, вплоть до наших дней. Люди научились бы строить города, заводы, делать разные машины, пароходы, космические корабли. Они стали бы создавать произведения искусства. Наука достигла бы таких высот, что человечество стало бы всемогущим. Люди уже сейчас могли бы управлять вселенскими процессами, предотвращать космические катастрофы. Они обустроили бы планету так, чтобы каждому было хорошо. На Земле не было бы ни войн, ни вражды, ни ненависти. Не было бы границ, и все жили бы как одна большая семья.

Но об этом узнало Вселенское Зло. Вселенскому Злу все это было не нужно. Напротив, ему нужно было, чтобы на всех планетах правило только зло. И тогда на Землю отправился самый страшный во вселенной монстр — гиперпегон. Он был не просто страшен. Он был настолько ужасен, что от одного его взгляда все живое превращалось в камень.

Прибыв на Землю, гиперпегон объявил себя верховным богом. Он заставил людей приносить ему человеческие жертвы. Люди послушались его. Совершая эти злодеяния, люди сами становились частью Вселенского Зла. Гиперпегон натравливал друг на друга общины, затем княжества, страны. Начались войны. Люди стали создавать все более страшное оружие, чтобы убивать друг друга.

Власть чудовища над людьми была беспредельной. Но находились люди, на которых не действовали чары. Эти люди оставались людьми. Таких людей гиперпегон уничтожал и заставлял других людей уничтожать непокорных.

Это продолжалось много тысячелетий. Но однажды нашелся человек, который одолел гиперпегона. Это был величайший маг, познавший Великие Тайны Вселенной. Владея Великим Знанием, этот маг стал непобедим.

Гиперпегон узнал о маге и решил его уничтожить — не тут-то было. Когда он напал на мага, маг без труда отразил нападение. Бессмертный и непобедимый монстр чуть не испустил дух. После той неудачи ему пришлось долго залечивать раны и восстанавливать силы, и он затаился.

Прошло много лет. Гиперпегон смог, наконец, восстановить силы. На этот раз он хорошо подготовился к нападению на мага. И вот завязалась невиданная до той поры битва. Битва продолжалась несколько дней. Стоял гром, сверкали молнии, вздымалась дыбом и горела земля. Гиперпегон терял силы, а маг оставался все таким же могучим.

Тогда Вселенское Зло послало подмогу. Целое войско слуг Тьмы прибыло на Землю. Не помогло: маг уничтожил почти всю посланную против него рать. Уцелевшие темные силы укрылись в другом пространстве. То пространство потом назвали адом. Маг пленил чудовище и заточил его глубоко под землей.

Чтобы гиперпегон не смог вырваться наружу, маг создал специальное силовое поле. Источник поля находится здесь — это каменное кольцо рядом с нами. Туман над рекой — это часть того силового поля.

К сожалению, посеянное гиперпегоном зло дало всходы. Зло поселилось в душах людей, которые не смогли противостоять соблазнам, зависти и другим отвратительным порокам. Эти люди продолжают творить зло. Потребуется много времени, чтобы искоренить эти ростки зла на Земле. Но это не самое страшное, потому что недавно случилась еще одна беда — монстр сумел вырваться из заточения и проникнуть в Мир Снов. Если не удастся остановить его там, он прорвет межпространственный барьер и ворвется в наш Мир».

Кирилл закончил рассказ и замолчал, задумавшись о чем-то. То, что он рассказал, казалось сказкой, фантастикой, бредом. Хотя вот: сидит передо мной Тимка, тот самый, которого я никогда не видел, и который мне приснился; Тимка меня тоже узнал; сам Тимка тоже знает о моем сне, знают и Кирилл с Вовкой. Разве, все это не так? В общем, я не знал, что и думать.

— А теперь, Саня, о том, что было во сне, — продолжил Кирилл, и опять на какое-то время задумался, видимо, собираясь с мыслями. После короткой паузы он продолжил:

— Так вот, Саша, в нашей вселенной существует множество отделенных друг от друга пространств. Каждое такое пространство состоит из множества Миров…

В общем, он рассказал мне то, что я уже слышал от Тимки и Вовки. Кирилл рассказывал очень просто, но подробно. Я даже представлял себе то, о чем он говорил. Я будто бы видел другие пространства: плоские, шаровые, закрученные в вихри… Я представлял себе невидимые барьеры-грани между Мирами. А еще я узнал, что Кирилл, Вовка, а с их помощью и Тимка, могут преодолевать те барьеры и переноситься в другие Миры. В том сне все они были там по-настоящему, как и я. Разница была лишь в том, что я попал туда случайно, а они сами, по своей воле.

— Ну, и как вам это удается? — спросил я.

— Кирилл волшебник, — ответил за него Вовка.

— Волшебник?! — удивился я. — Как это? Разве бывают волшебники?

— Бывают, а Кирилл даже не волшебник, а маг, — сказал Тимка. — Ты видел, как он врезал гиперпегону?

— Видел… то есть мне это снилось… Кир, а если его не удастся победить в Мире Снов? Если он придет к нам? Ты ведь сможешь снова сделать так же, ну, чтобы он убежал?

— Не знаю, — немного подумав, ответил Кирилл. — Понимаешь, я и сам не ожидал, что у меня это получится. Наверное, мне просто повезло, что удалось отбить его атаку. Гиперпегон ранен и, на некоторое время, затаился. Но получится ли это еще раз… нет, я в этом не уверен.

— А что же тогда делать, если он придет, и ты с ним не справишься?

— Пока не знаю. Может, придется обратиться за помощью к Учителю.

Ну, я знал только одного учителя, к которому Кирилл мог «обратиться за помощью». Я и спросил:

— К Борису Петровичу?!

Вовка и Тимка засмеялись, а Кирилл отвечает:

— Ну, ты скажешь тоже! Я говорю о Главном Хранителе Миров — это и есть мой Учитель.

— Что еще за Хранитель Миров? — удивился я.

— Это тот, который победил гиперпегона. Он сейчас живет в другом пространстве.

Ну, я просто припух.

— Это сколько же ему лет? — спрашиваю Кирилла. Он отвечает:

— Ему три тысячи семьсот восемьдесят семь лет.

— Ничего себе!!!

— Не удивляйся, — сказал Кирилл, — в этом нет ничего необычного, по крайней мере для того Мира.

У меня оставалась последняя надежда убедиться, что все рассказанное — розыгрыш, и я спросил:

— А почему же тогда я там летал, а здесь не могу. Ведь если там все было по правде, то и здесь я мог бы летать.

— А ты можешь, — ответил Кирилл, — только для этого ты должен поверить в себя, поверить, что ты можешь летать. В Мире Снов у тебя это получилось потому, что ты не сомневался, ты думал, что это сон. И еще, знай, что ты нам нужен там, в Мире Снов, потому что ты умеешь летать.

— Ну ладно, а если ты волшебник, то почему сам не можешь научиться летать? Ведь волшебники могут все.

— Вообще-то, волшебники тоже могут не все. Ну, а это… вот смотри.

То, что произошло дальше, повергло меня в самый настоящий шок: Кирилл поднялся с плиты, легко оттолкнулся от земли и… полетел. Он сделал два круга над нами и спустился вниз.

Я с трудом приходил в себя. Теперь, когда я увидел это, я поверил, в то, что мне рассказали. Но, если Кирилл сам может летать, и не только во сне, то зачем же я им нужен? И зачем вообще нужен кто-то, умеющий летать. Я не понимал, поэтому я и спросил об этом Кирилла, а он ответил:

— Понимаешь, Саша, чем больше нас будет, тем труднее будет слугам Тьмы одолеть нас. А умение летать дает преимущество перед ними.

Потом, обратившись уже ко всем, он сказал:

— Ну ладно, мне надо быть в штабе. Я сейчас туда. Саша, Вова, сделайте уроки пораньше. А ты, Саша, пораньше ложись спать. Уснешь — снова попадешь в Мир Снов. Я все для этого подготовил. Я буду вас всех ждать. — И… Кирилл исчез. Был только что, и уже нет.

Я уже не удивился его исчезновению. А чего удивляться-то? Я уже начал привыкать к чудесам. Я только спросил у Вовки:

— Он туда, в Мир Снов полетел?

Вовка ответил:

— Что ли, ты не знаешь про телепортацию? Это даже и не похоже на «полетел», это совсем по-другому. И вообще, он уже там, в штабе. Ладно, идемте делать уроки.

Ну, мы и пошли — я, Тимка и Вовка. Мы ведь с Вовкой и Кириллом Муравкиными на одной улице живем. Тимка, как оказалось, тоже там же живет — в соседнем с нашим доме. В общем, нам всем по пути было. Идти-то недолго: пятнадцать минут — и дома. Вот только попали мы не домой, а в милицию. Это все из-за скинхедов.

Глава 4. Бритоголовые

Только мы вышли из парка, они и подвалили. Их было трое и все будто на одно лицо: налысо бритые; морды наглые; здоровенные все — наверное, накачанные. Я сразу подумал, что мы влипли. И точно — влипли. Главное, прохожих полно, но никому даже дела нет до происходящего. Бритоголовые нас окружили — не убежишь.

— Ну че, чернозадый, молись своему аллаху перед смертью, — процедил сквозь зубы один из скинхедов — это он Тимке.

У меня сразу душа в пятки провалилась. А Тимка даже и не испугался. И Вовка не испугался. А Тимка говорит:

— Не знаю никакого твоего аллаха. Сам молись, если хочешь.

А Вовка:

— Отстаньте, некогда нам. Нам надо уроки делать.

— Ха! Уроки! Не будет у тебя больше уроков, — сказал другой скинхед. — Знаешь, что мы с предателями русского народа делаем?

— А кто тут предатели?! — взвился Вовка.

— А вы оба, потому что с чернозадым дружбу водите. Сейчас мы вас убивать будем, медленно — и они повалили нас на землю. Тот, что Тимку схватил, вынул нож — огромный такой нож…

А люди спокойно шли мимо, делая вид, что ничего не замечают. Но это они «не замечали», пока бритоголовые над нами измывались, зато потом, ой, как заметили.

Я-то думал, нам конец. Того, что дальше произошло, я уж никак не ожидал. Тимка сделал какое-то неуловимое движение. Я даже не заметил, как это у него получилось. Вижу только, что нож метра на три улетел, а тип, который с ножом был, сам на земле оказался — только ноги в воздухе мелькнули.

Лежит, значит, тот бритоголовый и за башку держится — здорово, видать, об асфальт треснулся. А Тимка, не останавливаясь, заехал ногой по носу тому, который меня держал. В общем, кровища у него из носа двумя ручьями. Стоит он, за нос держится, а Тимка его кулаком в живот, прямо в солнечное сплетение. Ну, тот согнулся и повалился на землю — лежит, корчится. Смотрю, Вовка исчез куда-то. Прямо у меня на глазах исчез. Был — и нету. Тот тип, который его держал, по сторонам озирается и ничего понять не может, потом видит, что его дружки на земле лежат, — он к ним. А Вовка, неожиданно, у него за спиной появился. Подбежал к нему сзади и куском железной трубы пониже спины огрел. Так огрел, что тот взвыл от боли, схватился за заднее место руками и тоже повалился на землю.

Это я вам рассказываю долго, а на самом деле все это быстро произошло. Я и моргнуть не успел, как те трое на земле оказались, слышу, только, какая-то тетка орет:

— Милиция! Хулиганы прохожих избивают! Хулиганы, конечно, мы. Нет, когда нас убить собирались, никто не кричал, не звал милицию, зато теперь. Ну что за люди такие?

Вокруг нас сразу собралась толпа. Теперь уж точно, никуда не сбежишь. А милиция — вот она, тут как тут. И «свидетели», и «пострадавшие». В общем, полный комплект: один с «сотрясением мозга», другой с «перебитым носом», третий с «отбитым копчиком».

В общем, оказались мы в отделении милиции. «Свидетели» показания дают, как мы на «мирных прохожих» напали, да еще такие подробности дорисовывают — жуть. Два милиционера нас «пасут», чтоб мы деру не дали. Капитан милиции за столом сидит — тоже бритый — и протокол пишет. Наши объяснения никто вообще слушать не хочет. Ну, где справедливость?

Вовка нам сразу сказал, чтобы мы имена и фамилии не называли, и где живем, чтобы не говорили. Ну, мы и молчим, как партизаны.

Короче, написали протокол, «свидетелей» отпустили. Бритоголовые тоже ушли. Капитан им даже руки пожал на прощание — знакомы они, оказывается.

Ну, так вот. Когда «свидетели» и «пострадавшие» ушли, из нас снова выпытывать стали, кто мы и где живем. Даже колонией для несовершеннолетних пугать стали. Я-то сильно испугался, а Тимка спокойный был, как памятник. Ну, а Вовка — он ведь заводной иногда бывает. Вот он и завелся. Он так орать стал на милиционеров, что я еще больше испугался. А Тимка, почему-то, все равно не испугался. Он только сказал, спокойно так:

— Вов, что зря кричать. Ты что, не видишь? Это же слуга Тьмы. Он тоже за фашистов.

— Чево-о-о?! — заорал капитан. — Это кто фашисты?! Ты что несешь, чернозадый?!

— Ты, фашист! — заорал на него Вовка. — И твои дружки, эсэсовцы — тоже фашисты (интересно, почему эсэсовцы?).

— Молчать, щенок! Ты знаешь, что бывает за оскорбление при исполнении?!

— Кому бывает-то? — спокойно спросил Тимка. А Вовка, похоже, «спустил пар» и тоже, спокойно так, говорит:

— Подождите, капитан, я щас, я быстро. Только туда и обратно. Узнаете, кому и за что бывает, — а потом нам говорит:

— Саня, Тим, я сейчас. Только за Кириллом сгоняю, — и… он исчез…

Капитан и два других милиционера растерялись: понять не могут, куда Вовка пропал. Капитан вскочил из-за стола и стал дико озираться по сторонам. Заглянул под стол, под скамейку, даже за сейф, который вплотную к стене стоял. В общем, рыскал по кабинету он минут пять. Потом он орать стал:

— Куда этот щенок спрятался?!

И я тут же услыхал голос Вовкиного брата:

— Ты в сейфе еще не искал? Отопри, может он там.

Я повернулся на голос, милиционеры — тоже. Кирилл и Вовка стояли около окна. Кирилл был серьезен, даже суров, а Вовка злорадно улыбался.

— А это еще кто? — в растерянности пробурчал капитан.

— Дед Пыхто, — ответил Кирилл, и, кивнув, на Вовку:

— А это мой младший брат. Ну как, будешь извиняться перед нашим другом?

— Это я?! Извиняться?! Перед кем это я должен извиняться?! Перед всякой шпаной?!

— Нет, не перед шпаной, а вот перед ним, — Кирилл кивнул на Тимку.

— Перед этим чернозадым?! — а Кирилл, спокойно так, говорит:

— Теперь ты должен извиниться два раза, за два оскорбления и, стоя на коленях.

— Ты чего на меня тыкаешь?! Я тебе кто, чтобы тут безобразие нарушать?! — орет капитан.

— Кир, да оставь ты его, — говорит Тимка, — идемте домой, а то точно уроки сегодня не сделаем.

— Тим, не торопись. Уроки сделать успеете. А я, пока вот с этим дружком скинхедов не разберусь, никуда не уйду. Это вот из-за таких гадов люди всех милиционеров бандитами считают, — и, обращаясь к тем двум милиционерам, что стояли в полной растерянности посреди кабинета:

— А вы идите, погуляйте. — Он ударил в ладоши, и… милиционеры будто испарились.

— Ну, а ты, будешь извиняться, или как? — спросил Кирилл у капитана. — Ну? У тебя полминуты на раздумья.

Я увидел, что с милиционером дело стало худо. Он стоял испуганный и бледный, как чисто выстиранная простыня. Ноги у него ослабли, и он опустился на стул, тупо уставившись на Вовкиного брата.

— Полминуты прошло, — сказал Кирилл. — Значит, не будешь извиняться, я правильно понял? — милиционер молчал, вылупив глаза. Тогда Кирилл снова ударил в ладоши.

Уж чего я только сегодня ни видел, но чтобы такое! Короче, милиционер превратился… в негра, в самого настоящего, африканского, с кудрявыми черными волосами, темно-коричневым лицом, с толстыми губами. При этом он продолжал безвольно сидеть на стуле, а Кирилл на прощанье сказал ему:

— Посмотрись в зеркало, и подумай, как ты теперь будешь объяснять своим дружкам-нацистам свое «арийское происхождение». Для них ты теперь недочеловек, — и, обращаясь к нам:

— Идемте. Пусть этот «негритос» поразмыслит над «поворотом судьбы».

— Не, — поправил Тимка, усмехнувшись, — негритос, это неполиткорректно.

— Да? А как же будет политкорректно?

— Сам знаешь как — афрорусский. — Мы с Вовкой от души расхохотались.

Мы вышли из кабинета и направились к вестибюлю, а позади, за дверью, раздался ну просто звериный вой. Столько тоски и безысходности, столько животного страха было в том звуке. Я понял: капитан посмотрелся в зеркало. Мне даже стало его жалко.

Мы прошли мимо усыпленной Кириллом охраны. Когда мы вышли из здания милиции, я спросил у Вовки:

— Вов, а почему ты тех лысых эсэсовцами назвал?

— Потому что они и есть эсэсовцы. Это сокращение такое от названия их партии: «СС», то есть «Славянский Союз».

Мы вышли на проспект Гагарина. На остановке толпились люди. Из ворот университета вышла группа студентов. Студенты о чем-то весело болтали, смеялись. На часах, на главном здании университета, было уже десять минут четвертого. А ведь надо еще делать уроки. Особенно ту дурацкую задачу. А задача такая:

«Один третьеклассник может отлупить трех первоклассников. Но уже четыре первоклассника отлупят третьеклассника сами. Кто будет побеждать сначала и кто победит в конце, если лупить друг друга начнут 12 третьеклассников и 48 первоклассников, а затем на вопли о помощи прибегут еще 5 первоклассников и 3 третьеклассника?».

Странно, как только я представил себе картину этого нелепого массового побоища, задача решилась сама собой, в уме решилась. Оказалось, что сначала первоклассники ввалят этим придуркам — третьеклассникам, а потом наоборот, те ввалят первоклассникам. Жаль. Таким третьеклассникам, которые с малышами дерутся, по шеям надавать надо. Нет, лучше не по шеям, лучше их в колонию посадить, которой нас сегодня пугали.

Когда я пришел домой, мама набросилась на меня:

— Ты где шлялся?! Тебе что было сказано?! Забыл?! Пока двойку не исправишь чтобы нос на улицу не показывал! Только в школу и из школы.

— Мам, я двойку уже исправил, — и я протянул ей дневник с моей первой пятеркой по математике.

Глава 5. Кошмар в Мире Снов

Мама долго смотрела дневник и все еще не верила в такое невозможное чудо. Это чтобы я, да по математике, да пятерку? Это где ж такое видано? Но с фактами не поспоришь.

Не знала еще она, какие задачки мы решаем. А я как раз сел домашнее задание делать. Ну а задачку ту я уже в уме решил — я уже говорил. Ну, его, то есть решение, я стал просто писать в тетрадь. А мама, ну никогда не интересовалась, какие задачки мы решаем, а в этот раз читать стала.

В общем, я пишу — мама читает. Прочитала, позвала папу. Папа тоже прочитал и тоже начал возмущаться. Ну, наконец-то! А то все я виноват, что двойки получаю. Потом они долго спорили, кому из них идти в школу ругаться с Вероникой Ивановной. А чего с ней ругаться-то? Я ту книжку видел. Там ясно написано: «рекомендовано министерством образования…», ну, и все такое. Это надо с министерством образования идти ругаться.

Я, пока они спорили, успел не только математику — все уроки успел сделать. Пошел мультик по телеку смотреть, который скоро начаться должен. Не только, правда, мультик, а всю ту передачу. Папа с мамой всегда надо мной подсмеиваются, из-за того, что я эту передачу смотрю. Говорят, что я давно из малышового возраста вырос, а все смотрю это. А что я могу поделать, если нравится мне эта передача? Ну, показывают там глупые мультики, и чего? Я привык эту передачу смотреть. У меня от этого настроение улучшается и засыпается легко.

Включаю я телек, а там… В общем, новости, — программа «Вечер трудного дня». А новости-то… про нас, про то происшествие около парка. Только вранье все: бандитов называют пострадавшими, а нас бандой. В общем, ведущая так подробно все рассказывала, что можно было подумать, будто она сама там была и все «видела».

Ведущая рассказала, как на проспекте Гагарина банда подростков (это про нас) напала на прохожих. «Прохожих», оказывается, «зверски избили». Представляете? Это, получается, два раза ударить, защищаясь, — называется избить, да еще зверски.

А вот дальше была хохма. Дикторша рассказала следующее: «Хулиганов доставили в отделение милиции, но туда ворвался африканский террорист. Террорист похитил милиционера и помог хулиганам скрыться. Чтобы отвести от себя подозрения, террорист присвоил себе милицейскую форму и документы похищенного милиционера. Террорист арестован и уже дал признательные показания».

«Вот это да! — думаю. — Это они, выходит, своего же арестовали. Интересно, как это они от него добились „признательных показаний“? Били что ли?». Мне стало смешно, ну не смог я удержаться и рассмеялся. А родители тоже эти новости смотрели. Мама и говорит:

— Ну и чего ты ржешь? Что тут смешного? Твои сверстники совсем распоясались: прохожих избивают, с африканским террористом связались. Ужас просто, а тебе смешно. Не удивлюсь, если и ты с этой шпаной свяжешься.

Ох, не знала она, кто «та шпана». А тут как раз «пострадавших» показали. Ну, я их сразу узнал. Родители «ах», да «ох», да «какая жестокость». И точно, их так вырядили! В общем, у одного голова забинтована, у другого пластырь на носу, третий в инвалидном кресле стонет, за спину держится.

Интересно получается. Вроде башку Тимка никому не разбил. Разве что, легкое сотрясение тому бандиту сделал, так зачем башку бинтовать? И второму всмятку нос никто не разбивал — в милиции у него кровь из носа уже не шла. Зачем тогда ему на нос такой здоровый пластырь клеить — в полморды? Вовчик, правда, того, третьего, здорово трубой огрел. Тот скинхед даже не сразу поднялся. Только он его не по спине, а по мягкому месту огрел. А потом тот бандит нормально ходил, а тут прямо инвалида показали.

Ясно все, для репортажа их вырядили. Хотя, правильно, надо же показать, какие мы жестокие.

Хорошо, что родители не догадываются, кто те «хулиганы». Кстати, а я-то, получается, совсем и ни при чем. Я ведь вообще никого пальцем не тронул. Двоих Тимка «урыл», третьего — Вовка. Хотя… какая разница? Если бы не Кирилл, все бы мы в колонию попали. Кто бы разбираться стал? Если бы разобраться захотели, так это не мы в колонию, а те трое в тюрьму попали бы.

Новости закончились. Показали идиотскую рекламу про «сникерсующихся дегенератов» — это их папа так называет. После этого показали еще каких-то рекламных уродов, которые за бутылку спрайта друг друга убить готовы. Этот спрайт в любом закутке продается, а они, психи, его друг у друга воруют.

Наконец, началась передача «Спокойной ночи, малыши», которую я ждал. Но в этот раз что-то мешало смотреть. На душе было неспокойно. Какая-то неясная тревога отвлекала от экрана. Даже мультик я просмотрел так, не вникая в суть. Хотя, какая суть может быть в этих мультиках для малявок. Когда передача закончилась, на экране, неожиданно, снова появился Хрюша. Он как бы вылез откуда-то из угла экрана. Хрюша, сказал голосом Кирилла:

— Саша, немедленно ложись спать! Ты нам сейчас очень нужен! Скорее! Ситуация вышла из-под контроля! Скорее, мы без тебя не справимся! И все, экран погас. Телек выключился сам по себе, а мне ужасно захотелось спать. Я еле добрел до кровати, свалился в постель прямо в одежде и сразу провалился в сон…

…Я снова летел над ночным городом, над улицей Комсомольской, над проспектом Бусыгина. Сверху рассмотреть ту арку, в которую мы забежали в прошлый раз, было невозможно. Мне пришлось приземлиться внутри двора и дальше идти пешком. Во дворе серого бусыгинского не было ни души.

Я побежал вглубь двора. Я бежал и никак не мог отыскать вход в штаб. В доме были только обычные подъезды. Где же та арка? Наконец я ее увидел.

Мне вдруг стало до невозможности страшно. Казалось, что страх подбирается ко мне с тыла, сзади. Я в ужасе бросился к арке. Когда я добежал до нее, увидел, что дверь внутри арки разбита вдребезги.

Там, внутри, был тот же широкий и высоченный сводчатый коридор, но в нем стоял полумрак. Я побежал по коридору, а страх продолжал гнаться за мной. Вот те ворота. Они закрыты и часовых около них нет.

Я стал что есть силы колотить по воротам — без толку. «Стоп, — вспомнил я, — в прошлый раз часовой нажал на какую-то кнопку, там, в углу». А вот и кнопка, точнее, две кнопки. Я бросился туда и стал лихорадочно жать то на одну, то на другую — ворота не открывались.

А страх был все ближе, он мерцающими тенями плясал на стенах, он невидимыми щупальцами тянулся ко мне. Я сел на пол и прислонился спиной к створке ворот. «Будь что будет», — мне все стало безразлично…

Вдруг я почувствовал, что створка чуть сдвинулась с места. Я вскочил с пола и попытался отодвинуть створку руками — получилось. Ворота поддались, створка медленно отъехала в сторону… внутри зала было пусто и темно.

Я закричал, но не услышал своего голоса. Мой крик утонул в этом липком холодном ужасе, окружавшем меня со всех сторон. А они уже бежали ко мне, держа наготове ружья.

Я прыгнул вверх и пролетел над их головами, под самым сводом коридора. Сзади прогремели выстрелы. Было темно, поэтому они не попали. Я вылетел наружу. Смотрю, а это уже не серый бусыгинский.

Серая стена башни с пустыми глазницами окон уходила вверх и терялась в облаках. Я поднимался все выше и выше. Внизу, вглядываясь в небо, суетились слуги Тьмы. Два страха боролись во мне: страх перед слугами Тьмы и боязнь высоты. Раньше я высоты не боялся, по крайней мере, во сне. Теперь высота была такая, что слуги Тьмы становились похожи на мелких букашек. А стена все не кончалась. Я полетел подальше от этой серой башни, дальше, как можно дальше от слуг Тьмы.

Я летел, а страх продолжал гнаться за мной. Это был непонятный, необъяснимый страх. Я снизился. Стали видны крыши домов, деревья, дороги. Не знаю, сколько прошло времени. Казалось, я летел очень долго. Так долго, что должен был наступить рассвет. Но вокруг была все та же серая мгла. Шевелящиеся, как живые, тени, мчались за мной.

Я устал от полета, поэтому спуститься вниз, на землю. Когда я оказался на земле, я понял, что попал на нашу улицу. Вот дом, в котором я живу. Вон в том, соседнем доме, живут Муравкины, а еще через дом Тимка Арчибасов. Стало вдруг очень спокойно на душе. Страх куда-то ушел — ненадолго. Над головой шумели листьями густые кроны знакомых тополей. Рядом росли клены. На земле кое-где лежали опавшие желтые листья. Сентябрь, но было тепло, несмотря на ночь.

Я вошел в подъезд и на меня снова навалился страх. Я быстро взбежал на второй этаж и бросился к спасительной двери нашей квартиры. Я бешено заколотил по двери руками и ногами. Я кричал: «Мама, папа, откройте скорее!» — за дверью была тишина. А снизу шевелящимися серыми тенями ко мне снова приближался страх.

Я разбежался и со всей силой ударил в дверь. Дверь открылась — она почему-то оказалась незапертой. Я рванул внутрь и захлопнул за собой дверь, а по ней уже что-то скребло, как будто хотело процарапать ее насквозь.

Я открыл дверь в комнату, и… О, ужас! Что это?! Во мраке комнаты что-то шевелилось. Шевелилась страшная серая, бесформенная масса, заполнившая всю комнату. Из этой серой массы ко мне потянулись извивающиеся серые щупальца.

Я в ужасе рванулся назад к входной двери, но, прямо сквозь дверь, просунулась рука. Она была длинная и, наверное, без суставов. Я бросился на кухню. Рука, удлиняясь, обогнула угол коридора и стремительно понеслась за мной. А в кухонное окно смотрел… гиперпегон. Я почувствовал, что каменею… и в этот миг зазвенел будильник…

Я проснулся, весь в холодном поту. Страх постепенно отступил. Я встал и прошел на кухню, налил из чайника стакан воды, выпил. Есть не хотелось. До школы был еще целый час, и я не знал чем его занять. Я подошел к окну и стал смотреть на улицу. Там шел дождь. Небо заволокли серые тучи. А ведь Гидрометцентр обещал ясную погоду без осадков.

Глава 6. Полет наяву

Вовка и Тимка в школу не пришли.

— Ну вот, и эти опаздывают, — сказала Вероника Ивановна. — Насчет Арчибасова не знаю, а вот от Муравкина я не ожидала.

Я сразу почуял что-то неладное. И точно. В середине урока в класс вошла Анна Васильевна — директор школы. С ней была мама Вовки и Кирилла и еще незнакомая нам женщина. Незнакомая женщина оказалась мамой Тимки.

Анна Васильевна сообщила, что куда-то пропали Вовка, Кирилл и Тимур.

— Ребята, может, кто-нибудь знает, где они могут быть? Рябинин, вы, говорят, вчера вместе из школы выходили. Они ничего не говорили о своих планах? Может, они вчера еще договорились прогулять уроки?

— Нет, — говорю, — не собирались они ничего прогуливать. Мы после школы в парк ходили, а потом все вместе пошли домой.

— Вчера они домой не пришли. Саша, вспомни, может, все-таки, они что-нибудь говорили о своих планах?

— Не знаю, ничего они такого мне не говорили. И вообще, они в школу собирались. Говорили, что надо успеть уроки сделать.

— Да, неважные дела, — сказала Анна Васильевна.

— А в милицию заявили? — спросила Вероника Ивановна.

— Да, конечно, — говорит мама Муравкиных, — и муж к этому делу подключился.

Муж — это отец Муравкиных. Он, как и их мама, работает следователем.

— И фотографии мы в милицию отнесли, чтобы по ним искали, — добавила Тимкина мама.

— Даже не знаю, что и думать, — сказала мама Муравкиных.

— Вы не волнуйтесь, — пыталась успокоить ее Анна Васильевна. — Может, просто прогулять школу решили. Тем более, что завтра выходной. Может, куда поехали. Это бывает, были уже такие случаи.

— Мои так никогда не поступили бы, — ответила мама Муравкиных.

— Давайте подождем немного. Милиция работает, надеюсь, все обойдется.

Прозвенел звонок с урока. Вероника Ивановна, директор и обе мамы пошли в учительскую. Класс стал обсуждать случившееся. Я вышел из класса в коридор. Мне было не по себе. Даже не просто не по себе — мне было очень плохо.

Тот сон. «А если мне не наврали про Мир Снов? — подумал я. — Нет, точно не наврали. Значит, это правда. И штаб был разгромлен и я… сбежал, как предатель. Хотя… почему сбежал? Я же их найти пытался, а потом проснулся — из-за будильника».

Прозвенел звонок на урок. Вероники Ивановны в классе почему-то не было. Она пришла минут через пять… с милиционерами. Один из милиционеров был тот, вчерашний, из того отделения, где мы побывали. Нет, не капитан, а другой — нормальный милиционер, которого Кирилл «погулять» отправил. Он осмотрел класс, увидел меня и говорит:

— Вот он, голубчик. Это тот, третий.

— Рябинин?! Не может быть! — воскликнула Вероника Ивановна.

— Вот теперь все понятно, — сказал милиционер. — Совершили правонарушение и скрываются, — а Вероника Ивановна:

— Ну, так скажи, Рябинин, куда Арчибасов и Муравкины спрятаться могли от правосудия?

— Никуда они не прятались! — сказал я, со злостью. — И ничего мы не совершали! Это те бритоголовые совершали, только им Тимка и Вовка до конца совершить не дали. Они нас убить хотели! У них даже нож был! Они сначала к Тимке пристали, обозвали его черноза… ну сами знаете, как скинхеды всех, кто «не их породы», обзывают!

— А ты не кричи, — говорит милиционер. — Свидетели были, которые все видели.

— Чего они видели?! Когда к нам те трое пристали, так они мимо шли и притворялись, что ничего не видят! А как Тимка и Вовка их на землю уложили, так сразу и свидетели нашлись!

— Так! Хватит кричать! — сказал милиционер. — Ты сейчас отправишься в отделение, пригласим твоих родителей. Ты все нам честно расскажешь. Расскажешь, где твои подельники скрываются, как вы с африканским террористом связались. В общем, все расскажешь.

— Это Вы про того террориста, который капитан милиции? Ну, того, которого Кирилл превратил в негра?

— Кого превратил? Ты чего выдумываешь? — сказал второй милиционер.

— А что, забыли, как ловко он вас двоих из кабинета «гулять» отправил?

Милиционер, тот который был тогда в кабинете, притих — значит, он помнил. А другой милиционер говорит мне:

— Собирайся. Там в отделении разбираться будем, вместе с родителями. Вот там и узнаем, кто кого превратил, кто кого и куда отправил.

— А вы, случайно, не слуги Тьмы? — спросил я. И кто меня за язык тянул? — А как здоровье Самохвалова? Того, которого я с воздуха гранатой укокошил в Мире Снов?

— Рябинин, что ты за чушь несешь?! — закричала Вероника Ивановна. — Перестань паясничать! Вставай и иди, куда говорят!

А милиционеры смотрели на меня, как на ненормального. Они ничего не понимали. Значит, точно — не слуги Тьмы.

«Чтобы летать, надо поверить в себя, поверить, что ты можешь летать», — вспомнил я слова Кирилла. И я поверил. Я встал из-за парты.

— Идемте, — говорю. Ну, и мы пошли.

Ну, короче, вышли мы на улицу. Один милиционер справа, другой слева. Вышли со двора, и… я побежал. Они за мной, а я подпрыгнул и… Нет, сразу я не полетел, но и не упал. Я чуть приподнялся над тротуаром, но и это придало уверенности, что я могу полететь. Приподнялся, значит, и несусь над ним со скоростью велосипедиста. Потом, с огромным трудом, я, все-таки, стал медленно подниматься выше. Вы не представляете, какое это чувство, когда летишь, даже так, около земли.

Милиционеры несутся за мной, но отстают все больше и больше. Еще немного и я стремительно полетел вверх. Чувство дикого восторга — только так можно назвать то, что я почувствовал в этот момент. Смотрю сверху и вижу: милиционеры стоят, рты разинули от удивления; прохожие тоже останавливаются, смотрят…

Я поднимался все выше и выше. Страха не было, но было холодно. Дождь уже прошел, но тучи кое-где еще закрывали небо. В общем, лечу и чувствую, что стало темно, а я весь промок. Оказывается, я уже в туче. Снижаюсь, вылетаю из тучи, смотрю вниз. Вы когда-нибудь летали на самолете? Если летали, то можете представить себе открывшийся мне вид. Эх, если бы только не холод и не сырость.

В общем, лечу и… слышу Вовкин голос:

— Стой, летун! Притормози! Мы за тобой не угонимся!

Я думал, померещилось. Сделал разворот и увидел… Вовку и его брата. Это, получается, что и Вовка умеет летать! Они подлетают и останавливаются в воздухе. Я тоже зависаю на месте.

— Вы живы?! — удивился я.

— Естественно, — ответил Кирилл, удивленно.

— А, что ли, помереть должны? — спросил Вовка.

— Давайте на посадку, — говорит Кирилл. — А то тут «не очень жарко». Спустимся на землю, обо всем и поговорим.

— Где Тимка, — спросил я, как только мы приземлились около каменного кольца в парке «Швейцария».

— Сейчас придет, — ответил Вовка, а потом говорит:

— Сань, ты нас прости, что мы не смогли тебя предупредить. Все так быстро произошло. Мы просто не успели. А тебе надо было сразу проснуться. Что ли, ты сам не мог догадаться?

— А что там случилось? — спрашиваю.

— Плохо там все. Гиперпегон вернулся, несмотря на ранения. В общем, штаба больше нет. Но почему ты не проснулся? Это же так просто.

— Ничего, — сказал Кирилл, — он отлично справился. Он смелый, как Тимка.

Это я-то смелый? Знал бы он, как я боялся, и вообще, какой я трус. Кирилл будто прочитал мои мысли:

— Сань, смелый, это не тот, кто не знает страха, а тот, кто, несмотря на страх, делает то, что ему предназначено. А ничего не боится только полный идиот.

— А я-то что сделал, предназначенного? — спросил я.

— Как это что?! Ты отнял у гиперпегона все силы. Понимаешь? ВСЕ! Он сейчас ничего не может нам сделать. У нас есть немного времени, чтобы подготовиться. Эх, если бы мы в тот момент были там… Ты представляешь? Гиперпегон был бы уже пленен.

Я удивился:

— Когда это я у него силы отнимал?

— Что ли, забыл? — говорит Вовка. — Там, на кухне. Он тебя хотел в камень превратить. Он всегда силы теряет… ну, когда у него не получается. А у него не получилось. Вот он все силы на тебя и потратил.

— Это у него из-за будильника не получилось. Будильник зазвенел, и я проснулся.

— Нет, дело не в том, что ты проснулся, — сказал Кирилл. — Ты не успел бы проснуться, ты превратился бы в камень моментально.

— Почему же я не превратился?

— А вот этого я не знаю. Видишь ли, Саня, видимо, есть в тебе какая-то скрытая сила, которая ему помешала. Она ему не просто помешала. Эта сила сама вытянула из монстра почти весь запас энергии. Просто, от неудачи эта тварь все силы не потеряет, тут что-то другое.

— А что же это за сила такая?!

— Если бы знать. Понимаешь, даже то, что ты можешь летать, не владея магическими знаниями, уже само по себе странно.

— А почему, — спрашиваю, — прямо сейчас нельзя его убить, пока у него сил нет?

— Его нельзя убить, — говорит Кирилл. — Хотя нет, я не совсем правильно сказал. Убить-то его можно, но убивать нельзя. Его нужно только пленить. Понимаешь, он посеял на Земле зло. Это зло просто так не исчезнет — его необходимо по крупицам возвращать гиперпегону. Если гиперпегон исчезнет, то и зло, посеянное им в душах людей, никогда не искоренить. Но, главное, мы не знаем, где он прячется. Придется ждать, когда он объявится снова.

К нам подошел Тимка.

— Привет, Сань, — сказал он.

— Ну что, — спросил его Кирилл, — все готово?

— Ага, готово. Твоему отцу выписали ордер на арест тех троих.

— Каких троих? — не понял я.

— Как это, каких? — удивился Тимка. — Ясное дело, тех скинхедов из «Славянского Союза». Ну, тех, которые вчера напали на нас.

— А что это за Славянский Союз такой?

— Что ли ты не знаешь? — удивился Вовка. — Я же тебе говорил. Это партия русских нацистов, ну, фашистов, короче. Она запрещенная. Эти трое оттуда, и тот капитан милиции тоже. Только на капитана компромата нет, а этих троих посадят в тюрьму.

— И что, они настоящие фашисты?! — спрашиваю.

— Куда уж, настоящее.

— Ладно, — сказал Кирилл, — Леший с ними, с нацистами, фашистами… У нас теперь задача покруче будет. Мы должны остановить гиперпегона.

— Ага, — сказал я, — хорошо, если нас милиция раньше не остановит.

— Не остановит, — сказал Тимка, — не бери в голову.

А Вовка: Что ли, ты не понял? Проблемы с милицией нет. И вообще, нашли настоящих свидетелей, которые видели, как все на самом деле было.

— Как это? Они же все делали вид, что ничего не замечают.

— Делать вид — это одно, а не замечать — совсем другое, — сказал Кирилл.

— Слушайте, а где вы были-то? — спросил я Кирилла, а он говорит:

— В другом пространстве — там, где живет Главный Хранитель. Ладно, идемте в школу, уроки-то еще не закончились…

Глава 7. Марфуфочка докатилась

…Когда мы вернулись в школу, там как раз началась перемена. Кирилл пошел в свой пятый «А», а мы к себе, в четвертый «Б». У нас оставался один урок: математика, а в пятом «А» — два урока.

В коридоре, несмотря на перемену, наших никого не было. Они все были в классе и обсуждали произошедшие события. Когда мы — я, Вовка и Тимка — вошли в класс, там такое началось! Стали наперебой расспрашивать — о том, о сем. Тимура девчонки наши окружили, и тоже все «как», да «чего», ахи, вздохи и все такое. А Сапрыкина:

— Ой, Тимурчик, я так за тебя волнова-а-алась, так волнова-а-алась, — влюбилась она в него, что ли? А Смолина:

— Это правда, что ты вчера прохожих избил?

Ну, Тимка, молодец, нашелся, что ответить:

— Ага, — говорит, — правда. Одного до полусмерти, двух насмерть забил, а потом пятерых милиционеров из автомата и еще двух прохожих из пистолета.

— Какой у-у-жа-а-с! — восклицает Смолина.

А Сапрыкина:

— Ой, Тимурчик, тебя теперь в тюрьму посадят, да?

А он:

— Ага, — говорит, — сегодня после школы заберут. Слушай, а ты мне передачки в тюрьму носить будешь?

Тут до этих дур дошло, что Тимка над ними издевается. Они надулись, ушли и сели за свои парты. Как раз звонок на урок прозвенел.

Вероника Ивановна вошла в класс и увидела, что мы все на месте. Мне она ничего не сказала, посмотрела, только, как-то странно. А им:

— Так-так, появились, прогульщики. Зачем же вы прятались? Вова, Тимур, я к вам обращаюсь. Что, нельзя было в милиции все объяснить? Вова, встань и ответь, почему вы сбежали вместо того, чтоб рассказать, как все было?

Вовка встал и говорит:

— А, что ли, они слушали, что мы им говорили? Они только тех, которые за фашистов заступались, слушали.

— Все равно, дома-то вы могли все рассказать? Ладно бы Тимур, а у тебя и мама, и папа следователи, в прокуратуре работают. Ты почему молчал? Вместо того, чтобы все рассказать, вы с братом сбежали, и товарища своего на это подбили.

— Да? А если бы не следователи? Если бы не в прокуратуре? Что ли, тогда не должно по справедливости быть? И никого мы не подбивали и не сбегали никуда. Тут совсем другое было, — и Вовка замолчал.

— Ну, и что же — за другое?

— Не скажу, это тайна. И Вы все равно не поверите.

— Да, трудно с вами. Какие-то тайны придумываете. Вы должны понять, что случившееся — это уже не игра.

— Ага, точно, не игра.

— Садись, Муравкин. Ну, кто решил задачку про учеников?

Я поднял руку. А еще руки подняли Вовка и Тимка — больше никто.

— Что, только трое? — удивилась Вероника Ивановна. А потом, обращаясь к классу:

— Вот смотрите, и берите пример с Рябинина, Муравкина и Арчибасова. Они успели: и на бандитов нарваться, и в милиции побывать, и уроки приготовить.

А Мишка Сердюков с места:

— Вероника Ивановна, а где же мы бандитов найдем, чтобы на них нарваться? И как нам в милицию попасть, самим туда сдаться, что ли?

Вероника Ивановна поняла, что сказала что-то не очень умное, поэтому на Мишкин вопрос не ответила, а мне говорит:

— Рябинин, иди к доске и пиши решение. Тебе надо вторую двойку исправить.

В общем, получил я вторую пятерку по матеше.

Потом Вероника Ивановна продиктовала следующую дурацкую задачу. Нет, не просто дурацкую, а вообще… Короче, вот:

«Марфуфочка решила купить авто, но денег на авто у нее не было. Тогда она пошла и ограбила сберкассу. Угрожая оружием, она отобрала у кассирши два мешка с деньгами. В одном мешке оказалось 50000 рублей, а во втором в два раза больше. Марфуфочка пересчитала деньги и заплакала, потому что на авто денег все равно не хватало. Тогда сердобольные посетители, стоящие в очереди к окошку кассирши, добавили Марфуфочке еще по 10000 рублей каждый, а недостающие 5000 рублей ей добавила из своего кошелька добрая кассирша, у которой Марфуфочка отобрала два мешка с деньгами. Сколько в сберкассе было сердобольных посетителей, если авто, которое купила Марфуфочка, стоит 275000 рублей?».

Короче, класс просто «припух», пытаясь вникнуть в «морально-этическую сторону» этой задачи. Я представил себе ту «добрую кассиршу» и тех тринадцать «сердобольных посетителей», и мне стало противно. А Вероника Ивановна вызывает к доске Вовку. Но Вовка вдруг говорит:

— Вероника Ивановна, Вы, пожалуйста, не обижайтесь, но я задачу про эту уголовницу решать не буду — это уже слишком.

Вероника Ивановна просто обалдела от такого заявления. А потом говорит:

— Муравкин! Тебя же всегда в пример ставили! Ты же почти отличник. Что на тебя нашло?

— Я эту задачу решать не буду, — очень твердо ответил Вовка, — потому что она увеличивает зло.

— Муравкин, садись. Два! Арчибасов, ты, надеюсь, не последуешь дурному примеру Муравкина?

Тимка встал:

— Вероника Ивановна, я эту задачу тоже решать не буду.

— Ладно, Арчибасов. Двойка!

— Рябинин, ты-то, надеюсь, не откажешься решить эту остроумную задачу? Ты уже получил две пятерки. Еще одна пятерка — и ты сможешь получить отличную оценку за четверть.

Два противоположных чувства боролись во мне. С одной стороны, я уже знал ответ и очень хотел получить еще одну пятерку. С другой стороны, я понимал, что это будет предательством. «Что же делать, — думал я, — согласиться, или отказаться решать задачу?».

Я видел, как выжидающе и настороженно смотрят на меня Вовка и Тимка, да вообще, весь класс. Я понимал, что Вовка и Тимка правы, что нельзя больше терпеть такой беспредел. Ладно бы еще те задачи, в которых Марфуфочка просто хулиганила, но такое! Ведь эта Марфуфочка из обычной дуры и хулиганки уже превратилась в преступницу. Докатилась, короче, Марфуфочка. Чему же учит эта задача? Что хорошо быть грабителем? Нет, надо с этим что-то делать…

Неожиданно, будто внутри себя, я услышал слащавый, завораживающий голосок:

— Сашенька, ты ведь умненький мальчик, скажи «да». Ты получишь еще одну пятерку и возвысишься над этими дураками Тимкой и Вовкой. И мама будет довольна, — и тут же зловещим голосом:

— А если скажешь «нет», позавидуешь мертвым!

Теперь мне было до смерти страшно сказать «нет», но сказать «да» значило предать. Как сквозь сон, я услышал голос Вероники Ивановны:

— Ну, долго я буду ждать, Рябинин? Встань и ответь, будешь ты решать эту задачу, или нет?

Я встал. Язык сам, против моей Воли, начал пытаться произнести «да». Я не дал языку сделать это. Я стиснул зубы, я запихал это предательское «да» назад, и ужас, леденящий, пронизывающий насквозь ужас обуял меня. Наступила та гулкая тишина, которая была в первом сне. Я как будто окаменел.

Я почувствовал, что какая-то злая сила пытается завладеть моей волей. Я увидел, как за окном начала сгущаться мгла. Какие-то извивающиеся тени, как в последнем сне, стали накрывать наш Мир. А на языке крутилось это предательское «да»…

— Ну, Рябинин, — услышал я голос Вероники Ивановны, — ты долго еще будешь раздумывать? Ты пойдешь решать задачу?

Я со злостью вышвырнул из головы вертящееся на языке «да». Небывалым усилием я выдавил из себя то, что пыталось завладеть моей волей. Я, будто, даже услышал мучительный стон той злобной силы, которая утратила контроль надо мной. Тени отступили, за окном стало светлее. Я ответил:

— Я тоже не буду решать эту задачу. Эта задача никакая не остроумная, а тупая и аморальная.

Что-то ухнуло за окном — это лопнул и исчез стоявший в пространстве неслышимый гул. Я услышал удаляющийся стон. Это был стон неведомого зверя, злого и беспощадного, но, будто смертельно раненого. На улице из-за туч выглянуло солнце. Я услышал приговор, произнесенный Вероникой Ивановной:

— Рябинин, два!

Но мне уже было все равно. Главное, я не предал, не сломался, не подчинился тому темному, что пыталось завладеть мной.

— Ну, поднимите руки, кто еще считает эту задачу, как выразился Рябинин, тупой и аморальной? — обратилась Вероника Ивановна к классу.

Весь класс дружно поднял руки.

— Рябинин, Муравкин и Арчибасов, — сказала Вероника Ивановна, — вы, как зачинщики, в понедельник придете с родителями! Вы ответите за сорванный урок!

Вероника Ивановна схватила журнал и, быстро выйдя из класса, со злостью хлопнула дверью. Она ею так хлопнула, что со стены посыпались куски штукатурки. Вовка повернулся ко мне и сказал:

— Саня, ты молодец, что не стал решать задачу. Если бы ты ее решил, случилась бы беда.

А я и сам уже знал, чувствовал, что могло случиться что-то ужасное.

Мы честно досидели до звонка. Вероника Ивановна в класс так и не вернулась. Как только прозвенел звонок, мы собрали учебники, тетради, и помчались домой. Вовка вдруг вспомнил, что забыл в классе ручку и вернулся, а мы с Тимкой выбежали во двор и… нарвались на Самосвала с компанией. Их было пятеро.

— Ну че, герои, — сквозь зубы процедил Самосвал, — вот вы и попались.

— Отвали, — сказал Тимка.

— Чево-о-о?!

— А то, — сказал я (и откуда только смелость взялась), — сказано отвали, значит отвали.

— Не, вы слыхали, че эти малявки вякают? — обратился Самосвал к компании. — Во, обнаглели! А этот (это про меня) две штуки уже задолжал, а еще вякает. Ты когда платить будешь, гнида?!

— За что это он тебе платить должен? — спокойно спросил Тимка.

— А ты, чернозадый, не встревай. Я че, не знаю что ли, что там, в драке, вам «мураши» помогли? Вы че без них сделать-то сможете.

— А вот «че» — передразнил его Тимка. Он сделал какое-то неуловимое движение. Я даже и не понял, что он сделал, но Самосвал отлетел метра на два и треснулся башкой об асфальт. Он сел, потряс головой, ничего не соображая. Ну а дружки-то у Самосвала тоже тупые, как и он сам. Ну, и поперли, было, на нас вчетвером. В это время Вовка из школы выбежал. Увидев происходящее, он подбежал и сказал:

— Слышь, ты, самосвал ржавый, что ли, тебя Кирилл не предупреждал?

Те четверо, что с самосвалом были, остановились, даже отбежали подальше. Самосвал встал, отряхнулся.

— Ну, ты че, Вован? Замяли, да? Ну, пошутили мы. Че из-за этого пургу гнать?

— Не, Самосвал, не замяли. Что ли, ты не понял? Быстро все легли на землю и поползли отсюда по домам, по-пластунски. Да, и не вздумайте подняться, пока до подъездов не доползете.

— Вов, ну, ты че, друган? Ну, мы поняли. Все, заметано. Больше ни-ни.

— Я тебе не «друган» Что ли, не понял, чего сказано? Быстро на животы и вперед по-пластунски. Считаю до трех.

Короче, на счет раз, вся шайка грохнулась на землю и поползла со школьного двора. Прохожие с недоумением смотрели на то, как по мокрой от утреннего дождя земле ползут пять здоровенных парней. Я решился и спросил:

— Вов, а что они тебя так боятся? Тебя и Кирилла?

— Знают чего.

— Ну, а все-таки?

— Так, они же волшебники, — сказал Тимка. — Ты видел, как Кирилл того милиционера заколдовал?

— Не, — возразил Вовка, — это Кирилл волшебник, а я только учусь. А вы знаете, что Кирилл того капитана сегодня утром расколдовал?

Мы не знали, а Вовка говорит:

— Вот умора была. Те придурки «африканского террориста» хотели на допрос вести, сунулись в камеру, а там этот — капитан милиции.

Глава 8. Мы — террористы

Я не стал скрывать от мамы, что опять получил двойку. А что? Все равно ведь узнают. Уж лучше сразу. Мама сначала стала ругаться, что я, мол, неисправимый оболтус и лентяй… А я сказал, что такие задачки больше решать не буду. Пусть, говорю, хоть на второй год оставят — все равно не буду. И я рассказал маме, что это была за задачка.

В общем, мамино терпение лопнуло. Она пообещала устроить в школе грандиозный скандал. А что, и правильно, давно пора. Это пусть те, которые преступниками стать собираются, такие задачки решают. Вот, например, Самосвал с дружками. Вот они пусть и решают — им в жизни пригодится, а мне это не нужно.

Уроки я сделал быстро — сам не понимаю, почему у меня так легко стало все получаться. Хотя, по матеше задания-то не было. Это из-за того, что Вероника Ивановна разозлилась и бросила класс в середине урока.

В общем, сделал я домашнее задание. Пошел, включил телек, а там новости. Смотрю: опять про это, про нашу стычку со скинхедами. Только если раньше бандиты были пострадавшими, а мы бандитами, то теперь наоборот. Хотя нет, это вчера наоборот было. Теперь-то, как все на самом деле было.

В общем, на этот раз бандиты были бандитами, а мы — чуть ли не героями. И, о, ужас! Хорошо еще, что мама в этот момент на кухне была и не слышала. Назвали наши имена и фамилии, а еще рассказали из какой мы школы. Повезло, что мама зашла в комнату, когда уже рассказывали про «африканского террориста». Если бы она узнала, что и я там был, все — на улицу больше не пустила бы.

А вот с «террористом» они так и не разобрались. Ну, смеялся я до упада, и было от чего. Ведущая новостей сообщила:

«Сегодня утром сбежал арестованный ранее африканский террорист. Он обвиняется в похищении милиционера. На месте сбежавшего террориста непонятным образом оказался ранее похищенный им капитан милиции. К сожалению, из-за перенесенного нервного стресса, милиционер потерял память. Он даже не помнит своего имени и утверждает, что его зовут Усатым Блин Ладеном. С капитаном сейчас работают лучшие психологи города. Они обещают, что милиционер скоро будет здоров и снова сможет встать на охрану правопорядка».

Ну, короче, мне смешно, а мама возмущается:

— Ты что, опять, как дурак смеешься? По городу разгуливают африканские террористы, похищают людей. Вон, даже милиционера похитили. Что тут смешного?

Ну что я мог на это ответить? Не объяснять же родителям, что единственным «африканским террористом» в нашем городе был тот самый милиционер. Разве ж, кто поверит?

Пришел с работы папа. Мама рассказала ему о моей двойке и за что я ее получил. Папа сказал, что я поступил правильно. Он сказал, что в понедельник не пойдет на работу, а пойдет в школу и устроит там скандал. А мама сказала, что если папа не пойдет на работу, у него будет прогул. Она сказала, что раз у нее отпуск, то она сама пойдет в школу и устроит скандал. В общем, так они и решили: скандал устроит мама, а папа пойдет на работу. Ну, а я пошел во двор.

Странно, но ни Вовки, ни Тимки во дворе не было. Вообще, никого из наших ребят и девчонок не было. Я решил сходить к Вовке. Ну и пошел. Это рядом, в соседнем доме. Иду, значит, и ничего не понимаю. Ведь только что было светло, и вдруг смеркается. Я остановился. «Что за дела?» — думаю. Постоял немного на месте. Нет, все нормально. Солнце выглянуло, посветлело. Пошел дальше — опять темнеет. Я уж подумал: «не сон ли это?». Нет, ясно, что не сон.

И тут мне почему-то жутковато стало. Настолько стало страшно, что я решил вернуться домой — фигушки. Смотрю, на пути какие-то дядьки стоят. Двое их. В той самой форме слуг Тьмы. Я их обойти хочу — не дают. Я вправо — они вправо, я влево — они тоже.

Ну, я и побежал. Туда, в сторону школы, а они за мной.

Оглядываюсь и вижу, как один из них пистолет достает. Я за угол дома — того, в котором Тимка живет. Забегаю в подъезд, стучу в дверь Тимкиной квартиры. За дверью шаги, потом голос:

— Кто там?

— Это я, Рябинин. Тимка дома?

Дверь открывается, и… оттуда выходят ОНИ, точно такие же, как те, от которых я убегал. Главное, все на одно лицо, как близнецы, на Самосвала смахивают. Я бегом из подъезда. Слышу, как сердце колотится, вот-вот выскочит. И холод внутри — просто ледяной холод. Короче, выбегаю, смотрю и вижу: на улице ночь; по небу несутся черные облака, в точности, как в том сне.

Бегу я, значит, а навстречу те двое, и один из них с пистолетом.

— Стоять! — орет тот, что с пистолетом. — Все равно не уйдешь!

И точно, бежать некуда: подбежали и те двое, от которых я убегал. Окружили они меня — не прорвешься. И тут, откуда ни возьмись, Тимка. Они его не видят, потому что у них на меня все внимание. А Тимка прямо сходу ногой в подбородок тому, что с пистолетом. Как, только, достал ногой — непонятно. Тот, кому он заехал, опрокинулся и лежит. Смотрю, а пистолет уже у Тимки — он их под прицелом держит.

— Все на землю, мордами вниз! — кричит. А один из них:

— Слышь, ты, сопляк! Ты стрелять-то умеешь?!

Тимка вместо ответа — стреляет, стреляет два раза, даже не целясь. Смотрю: тот, который «сомневался», за уши держится, по щекам кровища. А Тимка:

— Лежать всем! Повторять не буду!

Ну, тут они мигом легли. Один продолжает подстреленные уши руками зажимать.

— Кто дернется, не по ушам, а в лоб пулю получит, без предупреждения! Все поняли?! — кричит им Тимка. А потом мне:

— Саня, бежим, скорее!

Он хватает меня за руку и тащит за собой. Я даже не помню, как мы в парке оказались, на «гиблом» месте. Смотрю, а тумана над рекой нет. Вечный туман исчез.

— Что происходит? — спрашиваю Тимку.

— Поганое дело происходит, я сам пока ничего не понимаю, но поганое.

— А где Вовка и Кирилл?

— Не знаю. Похоже, и у них проблемы. Но твои проблемы серьезнее. Те, что тебя преследовали — слуги Тьмы.

— Ага, — говорю. — Это я по их прикиду уже понял.

— Ну, так вот, они знают, что ты умеешь летать, и что колдовство гиперпегона на тебя почти не действует.

— А зачем им, чтоб на меня колдовство действовало?

— Потому что ты для них опасен.

— Чем это?

— Тем, что умеешь летать. Они сильно этим озабочены. И еще, ты не знаешь, наверное, но когда там, на уроке, ты отказался решать задачу, ты им здорово навредил. Та задача несла зло. Если бы ты ее решил, зло захватило бы школу, а может и весь район.

— Но это же задачка из книжки Остера. Она даже рекомендована… Ну сам знаешь.

— Нет там такой задачки.

— Как нет?! Откуда тогда Вероника Ивановна ее взяла?

— Придумала.

— Она что, совсем дура?

— Не знаю, нет, наверное. Тут что-то другое. Вот, возьми пистолет. Это ПММ. В нем еще десять патронов. Стрелять умеешь?

— Зачем мне пистолет?

— На всякий случай. Вот, смотри, это предохранитель, чтобы случайно не выстрелил. Переводишь его вот в это положение и можешь стрелять. Понял?

— Понял, но зачем? Я не хочу ни в кого стрелять.

— Саня, это же война! Ты что, не понял?! За тобой слуги Тьмы охотятся, так что всякое может быть. И совсем не обязательно стрелять в кого-то. Можно просто пугнуть… Хотя, может, и на поражение придется.

— А что я дома скажу, когда родители пистолет увидят.

— Саш, тебе нельзя домой. Тебе надо спрятаться.

— Как это? А куда же я пойду?! — испугался я.

— Сейчас, погоди. — Тимка достал из кармана большой блокнот и шариковую ручку. Он стал что-то писать, а потом отдал мне записку и сказал:

— На, возьми. Лети в серый бусыгинский. Ты меня понял? Именно, лети. Пешком долго, а в автобусе тебя мигом поймают. Пойдешь туда, где во сне был наш штаб, передашь записку Владимиру Ивановичу. Он там всем заведует.

— Я домой хочу, — сказал я.

— Не вздумай! И сам попадешься и родителей подставишь. Я попробую с твоими родителями поговорить, объяснить им, что происходит.

Я сидел на полуразрушенной бетонной плите у самого края обрыва. Слезы рвались наружу, но я держался: не хватало еще разреветься на глазах у Тимки. Я понял всю безысходность своего положения. Представляете, каково это оставаться одному? Пусть даже не одному, а с незнакомым мне Владимиром Иванычем. И я сказал:

— Тим, я лучше побуду здесь, можно?

— Саня, тебе нельзя тут оставаться. Обещаю, как только я найду Кирилла и Вову, мы тебе поможем.

— А как вы мне поможете?

— Кирилл сможет. Ты же знаешь, что он волшебник.

— Ну и что тут может сделать волшебник?

— Я тебе обещаю, он сможет. Не зря его слуги тьмы боятся. Похоже, даже гиперпегон его боится. Не медли, лети скорее, они уже идут сюда.

И я увидел. Они двигались к нам цепью. Пути к бегству были отрезаны.

— Давай, скорее, лети! — крикнул Тимка.

— А ты?

— За меня не беспокойся. У меня кое-что есть, так что, давай скорее! Ты мне сейчас только помешаешь!

Я понял, что Тимка прав. Он ведь «кое-что» умеет — я это видел уже пару раз. Я понял, что лучше ему, и правда, не мешать. И я прыгнул вверх, но не полетел, а завис на высоте пятиэтажного дома — не ниже. Сверху я увидел, как внизу что-то ярко полыхнуло и шеренгу слуг Тьмы раскидало в разные стороны. Они с трудом поднимались и снова падали. Что-то невидимое продолжало валить слуг Тьмы на землю. Тимка прыгнул с обрыва и я увидел, как он просто исчез в прыжке.

Я летел над Окой, потом над заречной частью города. Казалось, это сон, но внизу все было настоящим. Вот подо мной автомобильный завод. Я никогда не был внутри завода и в другое время не отказал бы себе в удовольствии рассмотреть все подробнее, но сейчас было не до этого.

Я взял чуть левее. Завод остался позади. Вот автозаводский универмаг, парк, дворец культуры, кинотеатр «Мир». Теперь надо направо. Я летел по знакомому пути — по прямой я заблудился бы.

Итак, поворачиваю направо. Вот уже автозаводский стадион и дворец спорта имени Коноваленко. Дальше улица Комсомольская, а там, за ней, знакомый проспект Бусыгина, настоящий, не снящийся. Вот и сам «серый бусыгинский», обычный, каким я его знал раньше. Значит это точно не сон. Почему-то снова стало светло, выглянуло солнце.

Лечу я над внутренним двором серого бусыгинского, ищу ту арку. Я ведь раньше ее только в Мире Снов видел. Что, если, на самом деле никакой арки там нет? Но мои опасения были напрасны. Вот она, арка. Теперь надо вниз. Надо, только, чтобы никто не заметил моего полета.

Вообще, народа было немного, но я завис над крышей, за трубой, и подождал, когда около арки вообще никого не будет. Потом почти камнем свалился вниз, притормозив только у самой земли. Огляделся по сторонам. Кажется, никто не заметил.

Внутри арки была дверь, такая же, как и во сне, а на ней табличка: «Детский клуб „Восток“». Я потянул за ручку — дверь оказалась незапертой. Я ожидал увидеть там такой же огромный сводчатый коридор, как это было во сне. Я даже удивился, когда вместо коридора увидел просторный вестибюль. Внутри было несколько дверей с табличками. На табличках были надписи: «Секция судомоделирования»; «Секция борьбы»; «Изостудия»; «Кружок рукоделия».

Дальше я читать не стал. Из-за двери с табличкой «Секция борьбы» был слышан шум и топот. Я подошел к двери и отрыл ее. Это действительно была секция борьбы. Два или три десятка мальчишек и девчонок в кимоно бегали по кругу в просторном зале. Были там разные спортивные снаряды: лесенки, маты, гантели, даже небольшая штанга.

В центре зала стоял их тренер. На вид ему было лет тридцать или чуть больше, почти как моему папе, только в отличие от папы, он был немного ниже ростом, зато гораздо шире в плечах. Даже сквозь просторный спортивный костюм было видно, что он весь как будто состоит из мышц. Прическа «ежик», светлое, открытое лицо. Он мне сразу понравился: было в нем что-то, внушающее уверенность, надежность. Тренер бодро крикнул:

— Теперь прыжки в приседе! — ребята присели и в таком положении продолжали прыжками передвигаться по кругу.

Тренер увидал меня.

— Тебе что, мальчик? Записаться хочешь? — спросил он.

— Нет, мне нужен Владимир Иванович.

— Ну, здесь один Владимир Иванович, то есть я. Слушаю Вас, молодой человек.

— Вот, это Вам, — я протянул ему записку.

Владимир Иванович подошел, взял записку и стал читать. По мере того, как он читал, его лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Прочитав, он крикнул в зал:

— Разбились на пары! Тренируйтесь пока самостоятельно, по программе! Мне надо уйти на полчаса.

Потом, обратившись ко мне, сказал:

— Пойдем, Саша. Обсудим ситуацию, — мы вышли в вестибюль.

— Значит, они все-таки начали войну? — спросил он.

— Не знаю, — сказал я. — Я вообще не понимаю, что происходит.

— А происходит то, чего и опасался Хранитель. Гиперпегон на свободе. Ты, вообще-то, знаешь, что это за зверь.

— Теперь знаю.

— А где Тимур?

Я рассказал то, что видел, когда улетал оттуда.

— Значит, он воспользовался капсулой… Защиты у него больше не осталось… Так ты, говоришь, он прыгнул с обрыва и исчез?

— Да, я это видел.

— Ладно, это хорошо. Туда они не сунутся, а сунутся — пожалеют. Значит, они теперь охотятся за тобой? Интересно, что им от тебя нужно? Ладно, поживешь пока у нас. Идем.

Владимир Иванович жил в соседнем подъезде. Его квартира была на пятом этаже. Мы поднялись на пятый этаж по лестнице, хотя в доме был лифт. Владимир Иванович позвонил. Дверь открыла женщина примерно его возраста, хотя, если честно, я, все-таки, не умею определять возраст по внешности. Она была в спортивном костюме. Темные, коротко подстриженные прямые волосы без всяких модных наворотов, завитушек, шпилек. Спереди короткая челка. Простое добродушное лицо.

— Нина, тут одна проблема нарисовалась, — сказал Владимир Иванович и позвал ее в другую комнату.

— Саша посиди пока тут, подожди нас, — сказал он мне, и они ушли.

Минут через десять они вошли, и Владимир Иваныч говорит:

— Саша, это тетя Нина — моя супруга. Я ей все рассказал. Сейчас я пойду в секцию, а ты оставайся здесь. Я вернусь через час. Надеюсь, вы поладите, — потом, обращаясь к тете Нине:

— Нина, если что, звони мне на мобильник. Скорее всего, они сюда сунуться не догадаются, но так, на всякий случай.

— Ладно, Вов, мы же договорились. А если сунутся, ты же меня знаешь.

— Знаю, только не убей никого, ненароком.

— Ладно, иди уж.

Владимир Иванович ушел, а тетя Нина сказала:

— Сейчас будем полдничать. Ты чай с чем будешь? Есть малиновое варенье, есть клюквенное, конфеты «Мишка косолапый».

— Не, — сказал я, — можно без всего? Я сладкий чай не люблю.

— Ну, ты прямо как Владимир. Он тоже сладкий чай не пьет.

Короче, попили чай, включили телевизор и…

Вот этого я не ожидал. Там как раз шли новости. Ведущая рассказала, что задержаны опасные террористы, которые собирались взорвать в городе ядерный заряд. Она сообщила, также, что само взрывное устройство находится у сына террористов, которому удалось сбежать и… на экране появилась моя фотография. Я чуть не умер от страха и нехорошего предчувствия, и точно. Ведущая сказала:

— А сейчас посмотрите репортаж из отделения милиции, в которое доставлены террористы, — и на экране я увидел того самого капитана милиции и… папу с мамой… в наручниках. А капитан обратился к зрителям:

«Господа, вы только что видели фотографию того, в чьих руках находится ядерное взрывное устройство. Я обращаюсь ко всем с просьбой сообщить о местонахождении преступника, если вы о нем знаете. Это необходимо для вашей же безопасности. Город будет патрулироваться оперативниками из спецподразделения „Пегас“, и вы можете обратиться с информацией прямо к ним. Их вы узнаете по специальной форме и по нашивкам с изображением пегаса на рукавах. Сейчас я дам слово командиру этого подразделения».

На экране появился человек в форме слуги Тьмы. Я дальше не стал смотреть. У меня была только одна мысль: «скорее спасти родителей». Тимка сказал, что в пистолете десять патронов. На них хватит — и на капитана и на тех фашистов из его свиты. Главное — не промахнуться.

Я не обращал внимания на то, что кричала побежавшая следом тетя Нина. Я выбежал из подъезда и побежал к выходу со двора серого бусыгинского. Попытался взлететь — не получилось. Я выбежал на проспект Бусыгина и побежал к остановке, а навстречу шли они…

Это был патруль — трое слуг Тьмы шли, как хозяева города, шли уверенно, бесцеремонно расталкивая прохожих. Я побежал назад, свернул на проспект Кирова и спрятался за углом Зоомагазина. Я немного отдышался. Вроде, пронесло. Патруль прошел дальше, никуда не сворачивая.

Я все стоял, боясь пошевелиться, а в мою сторону шло ЭТО. Нет, вы себе даже представить такого не сможете. Котов такого размера просто не бывает. Этот же не просто был, а шел степенно, даже не обратив внимания на огромного, трусливо облаявшего его пса.

Кот подошел к двери магазина и, дождавшись выходившую из него покупательницу, попытался прошмыгнуть внутрь — не успел. Женщина взглянула на него и произнесла:

— Ух, ты, какой коти-и-ище. Краса-а-авец. Только туда на четырех лапах не пускают. Пускают только на двух.

Ну, то, что дальше было… Вы когда-нибудь видели говорящих котов? Нет? Вот и я не видел… до того момента. В общем, представьте себе картину: кот встает на задние лапы, передние упирает в бока, и, так, подбоченясь, произносит с кошачьим акцентом:

— А яу и на дву-у-ух могу. Ха-ха-ха-ха! — и улыбка у него до ушей — хищная такая улыбка.

Дама падает в обморок, я тоже чуть живой стою. А кот на задних лапах подходит к двери, приглаживает усы — прихорашивается — и… проходит в магазин прямо сквозь стеклянную дверь. Дама как раз очухалась, встала, и бегом подальше.

Я стою, пытаюсь сообразить, что все это значит. Смотрю, в мою сторону идет патруль. Хотел побежать, а с другой стороны еще трое. Мне деваться некуда и я скорее в магазин. «Лишь бы в магазин не сунулись» — думаю. А кот на глазах изумленных продавщиц подходит на задних лапах к прилавку, достает откуда-то тысячерублевую деньжищу и, бросив ее на прилавок, произносит:

— Ви-и-искаса мне. Двадцать ба-а-анок, мяу! В паке-е-ет. Сдачи не на-а-адо.

Короче, одна продавщица тоже падает в обморок, а другая стоит, ресницами хлопает, думает, падать ей в обморок прямо сейчас, или повременить с этим. А кот:

— Вы что, по-ру-у-усски не понимя-а-уете? Может на коша-а-ачьем языке повторить?

— Нет-нет, что вы, на русском я тоже понимаю, я сейчас.

Продавщица полезла в коробку с баночками. Отсчитав нужное количество, она протянула пакет с кормом коту. Кот берет пакет двумя лапами и тащит его к выходу.

— Постойте… как вас, не знаю… сдачу-то, сдачу возьмите! — кричит ему вслед продавщица, а кот:

— Я же сказа-а-ал: не на-а-адо сдачи. Лучше купи, нашаты-ы-ырь. Дай своей подру-у-уге понюхать.

— Ой, не надо нашатырь, — говорит «подруга», поднимаясь с пола. — Я уже сама отнашатырилась. Нашатырней не бывает.

— Это хорошо-о-о, мяу, — говорит кот, — тогда оставьте себе на ча-а-ай. Потом, повернувшись ко мне, произносит:

— А ты-ы-ы, Александр, не ходи-и-и, мяу, туда, не на-а-адо. Кирррю-у-уша все сделает.

Я стою, обалдевший, а кот подходит к двери и проходит сквозь нее на улицу, волоча за собой пакет с кормом. Расположившись на обочине тротуара, он начинает жрать. Именно жрать, потому что другими словами этот процесс не назовешь. Он ловко вспарывал баночки с кормом своими когтищами, чуть не выворачивая их наизнанку, и мгновенно слизывал содержимое.

Стали останавливаться прохожие, собралась небольшая толпа. Я стоял в каком-то оцепенении. «Нет, мне это снится, — думал я про себя, глядя сквозь стеклянную дверь магазина, — не бывает говорящих котов. И корм коты сами себе не покупают. И баночки сами открывать не умеют».

Я совсем забыл о патруле, а он тут, как тут. Я стою, за дверью — душа в пятки ушла. «Вдруг, — думаю, — они сейчас в магазин сунутся». Не сунулись, потому что кота увидали. Кот как раз вспорол последнюю баночку с вискасом.

Короче, остановились они, и один из них подошел к коту и отвел ногу для пинка. Кот на миг оторвался от еды и говорит ему:

— Не взду-у-умай! Не сов-е-е-етую! Ма-а-о! Пожале-е-еешь! — и продолжает «трапезу».

Зеваки чуть не попадали от неожиданности. Слуги Тьмы стояли с отвисшими челюстями, а тот, который собирался дать коту пинка, потерял равновесие и сел «мягким местом» в лужу от прошедшего утром дождя. Один из слуг Тьмы говорит другому:

— Говорящий кот? Это не к добру.

— Не к добру, — соглашается другой.

Ну, а кот как раз дожрал вискас. Он отряхнулся, пригладил усищи и, встав на задние лапы, сказал тем двоим, нет, уже троим — третий успел уже подняться из лужи:

— Это вы-ы-ы, мя-а-у тут не к добру-у-у, а я к добру-у-у. А ну-у-у, бры-ы-ысьте отсюда!

— Надо его пристрелить, — предложил тот, первый.

— Точно, надо, — согласился тот, что из лужи поднялся.

— Я сейчас, — первый достал пистолет и… я не понял, что это было.

Короче, пистолет вырвался у него из рук и САМ стал стрелять по слугам Тьмы чуть не по ногам. Слуги, забавно подпрыгивая, понеслись прочь, пистолет — за ними. Смотрю — а кота уже и нету. «Что за чертовщина? — думаю. — Говорящие коты, самостреляющие пистолеты…».

Но больше всего меня волновало не это, а то, что надо спасать родителей. Для этого мне нужно было попасть в наш район, в то самое отделение милиции. Приближался вечер. Становилось прохладно и одиноко. Тоска и страх за себя, за родителей, переполняли меня. Я, ведь, теперь… нет, не только я, а еще и родители объявлены террористами. Представляете? Мы террористы…

Глава 9. Мы попались

Итак, полететь не удалось. Непонятно: два раза получалось, а теперь никак. Пешком до нашего района и к утру не доберешься. Это же через весь город идти надо. Придется на автобусах. Знать бы еще, какие автобусы туда ходят.

В общем, стою на остановке. Автобус подходит. Читаю на табличке: «Северный поселок, Дворец культуры, Улица Новикова-Прибоя, Карповка». «Ага, — думаю, — от Карповки есть автобус, который ходит на улицу Бекетова». Улица Бекетова как раз от проспекта Гагарина начинается. Это недалеко — около дворца спорта. Оттуда до того отделения милиции за полчаса дойти можно.

В общем, влез я в автобус. Поехали. И тут кондукторша:

— Эй, мальчик (это она мне), а кто проезд оплачивать будет?

А у меня денег-то нет. Я так и сказал ей, а она:

— Нет денег — нечего в автобус садиться. Ишь повадились! Вози их бесплатно! На остановке выходи! Нечего без билетов ездить!

И тут вдруг какая-то тетка как закричит:

— Ой! Это же террорист, которого по телевизору показывали! Держите его!

Ну, тут такое началось… Шум, крики, суматоха. Как раз остановка «Стадион Торпедо». Я выпрыгиваю из автобуса — чуть не упал — а меня цап кто-то. Смотрю дядька какой-то, здоровый такой.

— Стой, — говорит, — паршивец, не уйдешь!

Я ему:

— Отпустите! Вы же ничего не знаете! Это все вранье про меня! Это которые из «Пегаса» — они преступники!

— Ага, узнаем сейчас, кто преступники, — услыхал я голос тетки, которая следом за нами из автобуса вышла. — В милиции разберутся, что ты за типчик. Там с террористами не цацкаются.

— Да какой я террорист? Это они террористы — те, которые меня ищут! Они нас убьют! И меня и папу с мамой!

Вижу: толку никакого. Что делать? И тут я про пистолет вспомнил.

Я — незаметно руку в карман. Нащупал пистолет. На ощупь нашел рычажок предохранителя, передвинул, как Тимка показывал. Выдергиваю руку с пистолетом из кармана и стреляю вверх. От неожиданности дядька меня выпускает, даже в сторону отскакивает. Я пистолет на него (на всякий случай, на предохранитель поставил, чтоб не выстрелил), а сам назад пячусь. Тот тоже назад пятится. И тетка вместе с ним. А потом они как припустятся наутек.

Они-то удрали. А вот патруль — тут как тут. Я деру! Они за мной. Заворачиваю за угол стадиона — слышу голос, девчоночий:

— Саша, давай сюда, скорее.

Смотрю, а в заборе дыра — кусок фанеры в сторону отодвинут. Оттуда девчонка какая-то высовывается, мне рукой знаки подает. Я туда — еле пролез. Девчонка фанерный лист назад вернула. Вовремя. Как раз патруль мимо протопал — не заметили. Притаился, слышу, только, как сердце колотится от страха, того и гляди выпрыгнет наружу.

— Ты кто? — спрашиваю.

— Ангелина, — отвечает девчонка. — Лучше зови меня Гелей — меня все так зовут.

На вид ей было лет семь-восемь. В нашей школе во втором классе девчонки такого роста. Худая, хотя нет, не худая… это мне сначала так показалось; волосы каштановые, раскинутые на две стороны, достающие до плеч, лентами перевязаны; глаза голубые, большущие.

Я огляделся. На стадионе никого кроме нас. Отдышался. Сидим мы, значит, притаились. Тишина — пронесло, похоже. Я спрашиваю:

— Ты откуда знаешь мое имя?

— Знаю, — говорит, — тебя же по телевизору показывали. Говорили, что ты террорист и хочешь город взорвать.

— Да? А чего ты меня спасать вздумала, если я террорист?

— Нет, ты не террорист.

— Откуда знаешь?

— Знаю. Потому что они все врут. Они и моих родителей террористами назвали, а еще бабушку с дедушкой, и меня тоже. Их всех забрали эти, которые с лошадями на рукавах, а я убежала.

— Вас-то за что?

И Геля мне все рассказала. Оказывается, ее папа работал в районном отделении милиции. Сегодня утром в отделение заявились они — «пегасовцы». Все у них было в полном порядке: удостоверения; приказ, подписанный министром — в общем, не подкопаешься. Вот только, вели они себя странно, да и похож один из них был на сбежавшего преступника. Гелин отец его запомнил, потому что в прошлом году его допрашивал. Потом этого преступника в тюрьму посадили, а недавно он оттуда сбежал.

Так вот, когда тот папу увидел, сразу отвернулся, чтобы он его лица не видел. А что толку — папа его уже узнал. Ну вот, когда преступник понял, что его узнали, они Гелиного отца и схватили. А потом пришли за мамой, бабушкой и дедушкой, и… за Гелей. Всех схватили, а Геля убежать сумела. Теперь ее ищут. Она видела расклеенные по городу объявления о поиске опасной преступницы.

Вот такие дела. Оказывается, и мой портрет на стенах, столбах и заборах красуется — это мне Геля сказала. Ну, а я рассказал ей, как со мной все случилось. Я думал, она не поверит, особенно про то, как я летал, но она поверила.

Мы еще какое-то время сидели на корточках, прислушиваясь, что делается за забором стадиона. В общем, снаружи было тихо. Похоже, патруль не догадался искать нас на стадионе. Я и говорю:

— Там, наверное, никого нет. Давай посмотрим?

А Геля:

— Вдруг они нас там караулят? Мы выйдем — нас и поймают.

— А что, — спрашиваю, — вечно, что ли, нам тут сидеть? Давай выглянем осторожно. Если никого нет, тогда вылезем.

— Ну, давай, — говорит.

Никто нас не караулил. Мы пролезли в ту же дыру в заборе и оказались на улице. Солнце было уже у самого горизонта. Надо было торопиться. Хотя, что толку? Торопись, не торопись, а в то отделение милиции, ну, где мои папа и мама, все равно только ночью попасть получится. А надо еще и Гелину родню выручать — знать бы как. А еще эти патрули, да и «доброжелатели», которые наши фотки видели, с удовольствием донесут. Я так Геле и сказал, а она говорит:

— Давай переоденемся. Ты мою куртку оденешь, а я твою джинсовую. Я твою бейсболку одену и волосы под нее спрячу. Тогда все будут думать, что я мальчишка. А ты еще и мою шапку оденешь. Тогда ты будешь на девочку похож, и нас не узнают.

— Ты что, — говорю, — на меня твоя куртка не влезет.

— А ты попробуй.

В общем, я попробовал. Ее болоньевая куртка на меня еле влезла, затрещала по шву даже. Хотя, все равно, какая разница, если мы только куртками махнуться и успели. Короче повязали нас те самые слуги Тьмы. Не заметили мы патруль, вот и попались.

Ведут, значит, нас. Нет, даже не ведут, а тащат, прямо во двор серого бусыгинского. Там во дворе домик такой двухэтажный есть. На двери уже табличка приделана: «Спецподразделение „Пегас“». И когда только успели это повесить. Вот в тот домик нас и тащили. Неожиданно раздался выстрел. Смотрю, Геля бежит к арке. Еще секунда — и она уже со двора выбежала. А тот, который ее тащил, за руку держится, а из руки кровища хлещет. «Вот, — думаю, — молодец. Даром, что девчонка. Пистолет-то в моей куртке был, которую она одела.»

В общем, их двое было, которые нас схватили. Один за простреленную руку держится, и орет другому, который меня держит:

— Лови ее, скорее! Совсем убежит!

А другой:

— А этого щенка кто пасти будет? Ты, что ли? Пошли, давай. Только генералу не говори, что, ты, придурок, ее упустил. Если узнает, он сам тебя прибьет, и меня за компанию. В общем, скажем, что не видели мы ее.

— А щенок проболтается?

— Не проболтается. Генерал его сразу замочит. Ему незачем с этим делом тянуть.

Но сразу генерал «мочить» меня не стал. Он решил это «удовольствие» на потом отложить. Привели меня в комнату на втором этаже, где их главный сидел. Я его сразу узнал — это его по телеку показывали. Этот главный и говорит:

— Молодцы, черти! Осталось еще ту соплячку поймать. Я их обоих сразу же и замочу.

— А чего ждать? — говорит тот, что меня привел. — Давайте, господин генерал, я его прямо сейчас пристрелю.

— Он мой! — заорал «господин генерал». — Я его сам мочить буду, на глазах его родичей! Ты же знаешь, что я это дело обожаю! Свяжись, лучше, с капитаном из Приокского райотдела. Пусть сюда Рябининых доставят. А вам разрешаю присутствовать на казни.

— Слушаюсь, генерал! — и он вышел.

Это был конец. Я ничего уже не мог поделать. Я не мог спастись сам, не мог спасти родителей. Был бы у меня тот пистолет, который дал мне Тимка. Но он остался у Гели. Я понял, что скоро привезут моих папу и маму, и нас убьют, причем меня первым. А этот гад говорит:

— Что, щенок, не сумел сбежать? Рассказать, как я тебя убивать буду?

А мне-то уже все равно. Я понял, что все равно убьют. Ну и сказал я ему все, что о нем и других слугах Тьмы думаю. Ну, он и взбесился. Я думал, он меня прямо сейчас замочит. А что, это даже лучше. Прямо сейчас, зато сразу. А то еще потом мучить станет. Нет, лучше сразу.

Так бы и вышло, только вот, когда он на меня бросился, со стороны двери прогремели два выстрела. Генерал грохнулся на пол. Пули ему в ноги попали, в обе.

Глава 10. Тренировка

Я повернулся туда, откуда стреляли, и… увидел Гелю. Она стояла с пистолетом в руках — с тем самым. Она его двумя руками держала. В общем, держит «генерала» под прицелом, а мне кричит:

— Бежим, скорее!

А генерал сидит на полу и орет то ли от боли, то ли от страха, а, может, оттого, что ничего сделать нам не может.

Я бросился к двери. Мы выбежали на лестничную площадку и уже побежали вниз по лестнице, но тут внизу послышался топот. К нам бежали слуги Тьмы. Они, наверное, услыхали выстрелы и вопли раненного «генерала». Что нам делать оставалось? Ну, мы назад, а что толку — они следом ворвались.

Ну, думаю, теперь точно конец. Но тут Геля… В общем, я-то думал, что все девчонки трусихи, что с оружием обращаться не умеют. Ага, не умеют… Это я вот, точно, не умею. А эта, хоть и мелкая, вон как генералу по ногам вкатила. Снайперша! В общем, стоит она позади генерала, пистолет ему в затылок уперла. Кричит тем, бандитам:

— Стойте, а то я вашего командира застрелю! — ну, те и встали. Короче, картина Репина «Не ждали»: Генерал на полу «кровью истекает», умоляет своих бандитов «не делать резких движений»; бандиты с «лошадиными повязками» — их трое оказалось — как вкопанные застыли.

Генерал орет Геле:

— Не стреляй. Я дам вам уйти, только не стреляй, умоляю!

А она:

— Сначала, дяденька, пусть твои пираты оружие на пол положат и отойдут подальше (интересно, почему пираты?).

— Бросьте оружие! — кричит генерал. Ну, они и бросили, а отойти не успели, потому что в это время в дверях еще один персонаж нарисовался — Владимир Иванович.

Ну, короче, он их всех троих в охапку сгреб и спустил с лестницы — грохот еще тот был. Владимир Иванович кричит нам:

— Идемте, скорее!

Ну, а дальше так было. Бежим, значит, мы по лестнице вниз, а навстречу еще двое, с автоматами. Ну, те даже прицелиться не успели. Вылетели они на улицу вместе с входной дверью. Владимир Иваныч только автоматы у них отобрал и с собой прихватил. Те по земле катаются, встать не могут и орут от боли. А мы дальше побежали.

Бежим, короче, прямо в ту арку, где клуб. Забежали туда, дверь за собой захлопнули. А там, где секция борьбы, тетя Нина и… Тимка. Я так удивился и обрадовался, а Тимка говорит:

— Привет, Саш, — а потом: — Ну, ты, Саня, и лопух.

— А чего, — спрашиваю, — при чем тут лопух?

— Чего, чего. Зачем ты в бега подался?

— Чтобы родителей спасти.

— Ну и дурак. Пока тебя не поймали, ничего бы с твоими родителями не случилось. И Ангелину не подставил бы. Фиг бы они ее нашли, если бы не ты.

— Ладно, Тимур, — говорит тетя Нина. — Обошлось, и будет тебе возмущаться. А ты, Саша, за родителей не волнуйся — они в безопасности. Геля, твою родню тоже освободили.

— Кто освободил?! — удивился я.

— Брат Кирилла Муравкина, мой тезка, — говорит Владимир Иванович, — ты его знаешь.

— Вовка?! Как это он сумел?!

— Ну, подробностей не знаю. Это мне Тимур рассказал.

А Тимка говорит:

— Сань, так Вовка же тоже волшебник. Правда до Кирюхи ему еще далеко, но он кое-что уже может.

— А где Кирилл?

— Будет завтра.

Я, конечно, удивился и обрадовался, Геля — тоже. Непонятно было, только, как это Владимир Иванович узнал, что меня слуги Тьмы поймали. Я и спросил у него, а он говорит:

— Спасибо представителю семейства кошачьих, Ох и не люблю я с этим типом дело иметь — дикий он. Но, если по правде, на него, в случае чего, всегда положиться можно — не подведет.

— Это Вы про говорящего кота? — спросил я.

— Про него. Он мне на сотовый телефон позвонил и сказал, куда вас потащили. А ты откуда его знаешь?

— Видел вчера, как он вискас покупал. А, неужели, кот — и позвонил?!

— Ну да, кот, точнее Котофей Иваныч.

— А как это кот может позвонить? — спросила Геля.

— Он все может, — отвечает Владимир Иванович. — Он бы и не стал звонить, если бы в тот момент поблизости был. Тогда бы и мое вмешательство не потребовалось.

— Почему? — удивилась Геля.

— А потому, юная леди, что эта «киска» всех ваших обидчиков живьем сожрала бы.

— Кот?! Бандитов!? Сожрал бы?! — удивился я.

— Ну не сожрал бы, только в живых мог и не оставить.

— Ничего себе, — говорю, — ну и котище! А нам-то что делать?

— Сидеть здесь и ждать Кирилла, — говорит Тимка. — Он завтра здесь будет, вместе с Вовкой.

— А если те сюда ворвутся? Ну, которые слуги Тьмы?

— Не ворвутся, — обнадежил Владимир Иванович. — Кирилл еще в прошлом году защиту поставил. Вот если только гиперпегон…

— Нет, — успокоил нас Тимка, — гиперпегона Котофей пасет. Он его сюда не пустит.

— Тот кот?! — удивился я.

— Ага, он самый.

— А как он с таким чудовищем справится?

— Ну, совсем, может, и не справится, хотя, кто этого хищника знает. А сюда это чудище точно не попадет, по крайней мере, сегодня.

— А завтра?

А Владимир Иванович говорит:

— Тебе же Тимур сказал, что завтра здесь Кирилл будет с братом. С ними-то уж тот нетопырь точно не совладает.

Я еще больше удивился. Я, конечно, видел уже в Мире Снов, как Кирилл того монстра «поджарил», но ведь Кирилл сам мне говорил, что в другой раз может не справиться. Я и сказал об этом Владимиру Ивановичу, А он:

— Видишь ли, Саша, Кирилл и сам не знает, на что он способен. А ведь он так же силен, как и его Учитель. Тогда, очень давно, теперешний Главный Хранитель бился с чудовищем целых пять дней, но он был один. Теперь, вас много. Мне Тимур все рассказал: оказывается и у тебя есть какая-то скрытая сила, которая делает тебя неподвластным чарам гиперпегона. Это ему Кирилл сказал. Но Кирилл еще говорил, что тебе придется потренироваться, чтобы научиться управлять этой силой.

Вообще, мне интересно стало, откуда Владимир Иванович знает Кирилла, Вовку. Я так и спросил его. И вот, что он мне рассказал:

«Помог он нам однажды. У нас ведь „крутые“ хотели этот клуб отобрать. Это уже не первый раз. Мы ведь сначала в другом месте все оборудовали — как раз в том домике, в котором вы только что побывали. Так вот, он тогда пустовал. Мы договорились с районной администрацией, все оформили, как полагается. Ремонт там сделали — деньги на ремонт всем миром собирали. Так у нас все это под какой-то офис отобрали. Даже потраченные на ремонт деньги не отдали. Теперь ясно, какой это офис.

После этого районная администрация выделила нам вот это помещение. Даже какие-то деньги выделили, хотя очень мало. Тут тоже развалины были. Все было ободрано, электропроводка висела, стены облупились, в плесени все. Мы снова собирали деньги, все отремонтировали. Клуб „Торпедо“ нам спортивный инвентарь выделил. Тут еще несколько кружков образовалось.

Только занятия начались, нас и отсюда выгоняют. Бритоголовые паханы решили тут себе спортзал устроить. Приходят и по наглому так: „выметайтесь отсюда в течение суток“. Ну, я провел с ними „политико-воспитательную работу“ — не сутки, неделю они в травматологическом отделении пролежали. А ко мне милиция пожаловала: „так, мол, и так; мы Вас за нанесение тяжких телесных повреждений…“ ну, сам понимаешь. Я сказал им все, что по этому поводу думаю, так они мне еще и оскорбление при исполнении „пришить“ пообещали и ушли.

Прошла неделя — приходит опять эта „плешивая“ братва — уже с милицией. Все у них теперь официально: решение суда, бумаги, подписи, печати. Я им сказал, что тоже в суд подаю. А мать одной девочки, которая в секцию ходила, была знакома с родителями Кирилла. Она им рассказала о наших проблемах. Они пообещали разобраться и наказать виновных — они ведь в прокуратуре работают.

Ну, так вот, Кирилл этот разговор слышал, и сказал родителям, что он сам с бандой разберется. Те, наверное, знают о том, что их сын — волшебник, поэтому и не стали дальше в это дело лезть. А Кирилл пришел, дождался очередного наезда бритоголовых… В общем, не знаю, что там было, только с тех пор те „лысые“ нас за километр обходить стали. Так что, и эти сюда не сунутся».

Я задумался. Да, не зря, видно, Самосвал и его дружки Кирилла боятся. Может быть, и Самосвал с теми бритоголовыми связан?

Было уже поздно. Мы поужинали прямо в спортзале — это тетя Нина ужин приготовила и сюда принесла. Спать мы легли там же: расстелили маты и улеглись на них. Тетя Нина и Владимир Иванович к себе домой пошли.

В эту ночь мне ничего не снилось. Может, конечно, я просто не запомнил снов. Я где-то слышал про это: оказывается, люди не запоминают большую часть того, что им снится. Проснулся я от какого-то шума. Открываю глаза и вижу: посреди зала стоят Вовка и Кирилл. Тимка и Геля уже не спали. Все они, Вовка с братом, Тимка и даже Геля были в той самой форме Армии Света, с эмблемами в виде кремля на фоне Солнца.

— Привет, засоня, — поздоровался Вовка. А Кирилл подходит ко мне и говорит:

— Привет, Сань. Ты выспался?

— Ну, — говорю, — вроде того.

— Это хорошо. Сегодня будешь тренироваться.

— Тренироваться?! — удивляюсь я.

— Да, тебе придется научиться держать взгляд гиперпегона, чтобы уж точно не окаменеть. Ты ведь не откажешься участвовать в освобождении города… Хотя нет, уже не только города… В общем, ты с нами?

Ну, я не знал, что и ответить. Отказаться — посчитают трусом. Хотя, я и есть трус. Трус-то я конечно трус, только не хочется, чтобы об этом другие узнали. Вон, Геля, например, хоть и девчонка, а вон какая смелая, даже отчаянная. В общем, колебался я недолго, и… согласился.

— Я знал, что ты не откажешься, — сказал Кирилл. А Вовка:

— Что ли, ты думал, что он трус? Он вон, какой смелый. Даже родителей собрался спасать в одиночку, с одним только пистолетом.

— Вот это он зря собирался, — сказал Кирилл. — Сань, тебе ведь усатый говорил, чтобы ты не ходил туда, что я все сделаю.

— Да? — говорю. — И что? Думаешь, я ему поверил? Я вообще с этим котом не знаком, чтобы ему сразу поверить. Я вообще его первый раз видел.

— Ну, ладно, оставим этот разговор. Ты, теперь, тоже солдат Армии Света.

Я не понял, как это произошло, только смотрю, а на мне точно такая же форма, как на них.

А кот-то, оказывается, не обманывал. Кирилл действительно «все сделал». Правда, не Кирилл, а Вовка, но все равно. Вот, только, слуги Тьмы все еще разгуливают по городу. Что, если, они снова родителей схватят? Я и поделился с Кириллом своими опасениями:

— Что, — говорю, — если их опять заберут.

А он:

— Не заморачивайся, не заберут. Их наши охраняют, из Армии Света которые. А со слугами тьмы мы скоро до конца разберемся — им мало не покажется. А сейчас давай тренироваться.

— Да, а как? Ты сюда то чудовище вызовешь, чтобы мне привыкать к его взгляду?

— Зачем? Чудовищем я сам буду.

— Ты?! Это как? Ты что, превратишься в него что ли?

— Зачем превращаться? Просто я создам ту силу, которая от него исходит. Ты должен сопротивляться этой силе. В общем, к делу.

Дальше был кошмар. Это было даже похлестче, чем тогда, во сне. Я встал у стены спортзала, как велел Кирилл. Глаза Кирилла сверкнули, и на меня накатился ТОТ САМЫЙ СТРАХ. Этот страх сразу сковал меня так, что мне казалось, что я сейчас умру. Страх пронзил меня, приковал к месту, где я стоял. Я не в силах был двинуться. Вдруг я почувствовал, что каменею: сначала затвердели и перестали слушаться ноги, потом руки и…

Страх пропал. Руки и ноги снова слушались. Я как сквозь сон услышал голос Кирилла:

— Саш, для первого раза неплохо. Ты продержался почти минуту, но не сумел освободиться от чар. Это потому, что ты боялся. Ты должен победить страх, выгнать его из себя, и тогда гиперпегон не сможет тебе ничего сделать.

— Ничего себе, — говорю. — А если бы я и вправду окаменел?

— Не дрейфь, я все контролирую. До этого не дойдет. А дойдет — я же и расколдую.

— Ну, ладно, — говорю, пусть не дойдет, только вот как этот страх победить?

— Постепенно, — отвечает Кирилл. — Просто будем тренироваться. Я сейчас ослаблю силу взгляда, а ты попробуй внушить себе, что этот страх — пустяк. Представь себе, что нет никакого страха. Как только у тебя это получится, чары перестанут на тебя действовать.

Я засомневался:

— У меня, наверное, не получится, — говорю.

— Получится, только поверь в это. Ведь ты поверил, что можешь летать — и полетел. А с гиперпегоном ты уже два раза встречался и выдержал. Это, правда, было недолго. Долго ты бы не продержался. А если ты научишься противостоять его взгляду сколько угодно, он ничего не сможет с тобой сделать.

— Ага, говорю, — поверил, что летать могу. Ну, полетел два раза. А потом больше и не получилось. Особенно, когда надо было спасать родителей!

— Саня, прости. Так было надо. Это я сделал, чтоб ты не смог полететь.

Ну, я просто припух от этой новости.

— Ты?! Зачем?! — Я негодовал. Это, друг называется. Взял и все мне испортил.

А Кирилл говорит:

— Саша, ты напрасно обижаешься. Если бы ты туда сунулся, то и сам бы погиб, и родителей погубил бы. Вас бы всех убили.

Я стоял, не зная, что и сказать на это. Ведь это, оказывается, я из-за Кирилла не сумел помочь родителям. Это он сделал так, чтобы я не смог полететь. Он же сам мне и признался. Но тут я вдруг все понял. Я понял, что Кирилл был прав, что я действительно ничего бы не поправил, а только сделал бы хуже.

Тренировались мы еще примерно час. Вернее, тренировался я. Кирилл напускал на меня «слабенький» страх. Но и этот «слабенький» сковывал меня. Душа, что называется, уходила в пятки. Кирилл подсказывал мне, как сопротивляться этому, как освободиться от чар, но у меня ничего не получалось — вот, что значит, быть трусом.

Помогла мне Геля. Я ее даже зауважал. Хотя нет, зауважал я ее еще раньше, когда она генералу из пистолета по ногам влепила. Вообще-то, еще раньше, когда она слуге Тьмы руку прострелила. В общем, она мне посоветовала представить себе что-нибудь смешное, когда Кирилл на меня опять «ужас нашлет». Ну, я в следующей попытке и представил себе, точнее вспомнил. Я вспомнил, как кот покупал вискас, и мне стало смешно. Страх сразу ослаб, и я просто выдавил его из себя. Главное, я ощутил тот страх, как что-то осязаемое, что можно потрогать, взять руками и выкинуть, как мусор.

В общем, следующая попытка была удачной. Это оказалось не так уж и трудно: когда Кирилл снова напустил на меня чары, я просто не послушался страха.

Молодец, — похвалил Кирилл. — Вот видишь, а ты сомневался, говорил — «не получится». В это время в спортзал вошла тетя Нина:

— Ну-ка, отставить все дела и марш завтракать!

— Ладно, Саша, — сказал Кирилл, — продолжим завтра. А сейчас надо подкрепиться. Нам сегодня предстоит много дел, так что заправиться не помешает.

Я тоже чувствовал, что не помешает. Я ведь со вчерашнего дня ничего не ел. А еще эта тренировка столько сил отняла. В общем, мы пошли с тетей Ниной в комнату, где находилась изостудия. Это была комната размером с наш класс, даже чуть больше класса. Везде стояли мольберты — это такие подставки для картин, которыми пользуются художники. На мольбертах еще были чертежные доски — такие деревянные щиты размером метр на полтора, а может чуть больше. К чертежным доскам кнопками были приделаны незаконченные картины на листах ватмана. Даже не только картины. Даже просто чистые листы бумаги.

Около окна стоял большой накрытый стол, за который мы все и уселись. В общем, позавтракали. А после завтрака Кирилл снова позвал нас в спортзал. Там он достал из ящика, стоящего в углу, какие-то странные штуковины.

Приборы были похожи на бластеры из фантастического кино, только меньше размером. Такую штуку в одной руке держать можно. Она всего в три раза длиннее пистолета, и широкая — почти квадратная.

— Это наше оружие, — сказал Кирилл. — Называется «нейтратор». Нейтратор обездвиживает нападающих. Действует он мгновенно и обездвиживает минут на десять. Одним таким нейтратором можно за секунду уложить на землю целый полк. Для этого нужно просто нажать на курок и быстро провести лучом по нападающим. Нейтратор эффективнее любого оружия, а главное, не убивает. От луча нейтратора не спасает ни одежда, ни бронежилет, ни броня танка.

Кирилл щелкнул каким-то переключателем и на нейтраторе загорелся красный индикатор.

— Теперь нейтратор готов к бою, — сказал Кирилл. Сейчас мы все возьмем по одному и пойдем встречать наших. Они должны прибыть ровно в десять утра. Их будет трое. Завтра прибудут еще пятеро и наш отряд будет в полном составе.

Я удивился. Ничего себе отряд. Это нас пятеро, да еще тех трое, а завтра еще пятеро. Это какая-то чертова дюжина получается, ровно тринадцать. Я так Кириллу и сказал, а Тимка говорит:

— Ну и что с того, что тринадцать? Ты же не веришь в дурацкие приметы?

— Нет, — говорю, что я, идиот, чтоб во всякие глупости верить? Только, всего тринадцать — это же мало для отряда.

— Мы солдаты Армии Света, — говорит Тимка. — Мы отряд, даже если нас будет всего двое.

А Геля говорит:

— Даже если один, все равно отряд, потому что это Армия Света.

— Правильно, — сказал Кирилл, — поэтому идемте, и никого не бойтесь. Пришло время слугам Тьмы нас бояться. — И мы пошли.

Глава 11. Отряд

Мы шли по проспекту Бусыгина. Шли, как хозяева города, страны, планеты Земля. Люди провожали нас удивленными, непонимающими взглядами. Вот впереди патруль слуг Тьмы. Мне стало немного страшно, но Вовка шепнул мне:

— Спокойно, Саня, они к нам не сунуться, а сунутся — пожалеют.

Их было шестеро. Они не сунулись — они драпанули от нас так, что через секунду простыл их след. Мы повернули к дворцу спорта имени Коноваленко. Вот уже дворец спорта позади. Впереди автозаводский парк культуры, кинотеатр «Мир», дворец культуры Автозавода.

Вот мы уже идем вдоль улицы Веденяпина в сторону Оки. Патрулей слуг Тьмы на улицах не счесть. Я их больше не боюсь. Они трусливо разбегаются, как только увидят нас. Вот, впереди еще один патруль. Они идут нам навстречу, похожие на эсэсовцев, какими их показывали в фильмах про войну. Идут, гордо чеканя шаг. Вот они увидели нас… и тоже дали деру — разбежались кто куда, врассыпную.

Мы пересекли улицу Лескова, потом Южное шоссе. Мы вышли на песчаный берег Оки. Это был пляж. Там стояли кабинки для переодевания, скамейки. Недалеко от берега — деревянный домик спасательной станции. Если бы сейчас было лето, то там было бы полно отдыхающих. Но стоял сентябрь, было холодно для купания и поэтому на пляже никого не было.

Мы уселись на скамейку. Кирилл достал сотовый телефон и посмотрел время. Было без пятнадцати минут десять. По реке медленно тащилась баржа. Ну, баржа, как баржа, на палубе стояли какие-то люди. Я не сразу понял, что это слуги Тьмы: далеко слишком и нашивок на рукавах не видно. Понял, только когда они стали в нас стрелять. Не попали, потому что Кирилл что-то сделал. Он просто сделал какое-то движение руками, как будто что-то переворачивал, и… баржа перевернулась вверх дном.

Я думал, что все, кто на барже утонут. Нет, никто не утонул. Это опять Кирилл постарался. Я понял, что это он. А кто еще такое может? Он хлопнул в ладоши и вся команда, во главе с капитаном, а еще тринадцать слуг Тьмы прямо около нас на берегу появились. Предстали они, значит, перед нами, а Геля их, то есть слуг Тьмы, мигом из нейтратора баиньки уложила — раньше всех успела.

Ну, команду мы отпустили — они-то здесь ни при чем. Им что начальство сказало, то они и делали. Не знали же они, что «пегаснутые» сами преступники. В общем, ушли они, как миленькие. Они ведь до смерти перепугались, когда с ними все это произошло. Кирилл их еще предупредил, чтоб они не вздумали в милицию жаловаться. Он сказал им, что и их мы так же уложим, если пожалуются. Не знаю, пошли они в милицию или нет, но пока мы на пляже были, никакой милиции не видели.

В общем, слуг Тьмы, пока они без чувств были, Вовка и Тимка крепко связали. Кирилл веревку «сотворил» — ею, той веревкой, и связали. Как раз десять часов подошло, и я очередное чудо увидел. В общем, в воздухе над Окой появилась… летающая тарелка. Это их за форму так называют: они на тарелки похожи, только большие. На самом деле, это летательный аппарат был. Такие штуки еще НЛО называют.

Короче, НЛО опускается прямо на воду около берега, наверху откидывается люк, и оттуда появляются двое мальчишек и девчонка. Это бы еще ладно, но вот следом за ними вылезает… тот самый кот. Трое прибывших тоже в форме Армии Света были, а кот, как и прошлый раз, только в собственной «шубе».

Мы еще поздороваться не успели с прибывшими, а кот, увидев связанных слуг тьмы, говорит:

— Та-а-ак, мя-а-ау! Поня-а-атно. Уже урожа-а-ай собрали.

— Ну, так ведь осень, — Тимка говорит. А Геля на кота такими глазищами смотрит! Не видела она раньше говорящих котов.

— Усатый, — обращается к коту Кирилл, — можно тебя попросить, по-дружески? Ты можешь сейчас этот «урожай» на Планету Преступников отвезти? Понимаешь, нет у нас времени ими заниматься.

— Нет пробле-е-ем, Кирррю-у-уша. Доста-а-авлю, мяу, если по пути-и-и не порву.

— А вот рвать не надо. Пусть живут, только не на Земле.

— Да ла-а-адно, я сегодня до-о-обрый, — и кот расплылся в хищной, злодейской улыбке до ушей.

Мы погрузили слуг Тьмы в НЛО. Кот тоже залез туда и тарелка взмыла ввысь. Мы отправились на проспект Бусыгина. По дороге я и Геля познакомились с прибывшими. Оказалось, что они живут почти в ста километрах отсюда: в деревне Кошелихе. В Кошелихе, оказывается, живут бабушка и дедушка Вовки и Кирилла.

Старшего из прибывших звали Романом, Ромкой. Фамилия у него знакомая: Гриневский. Знакомая, потому что мама мне рассказывала, что это настоящая фамилия писателя Александра Грина. Оказывается, Александр Грин — это псевдоним. Ромка оказался сверстником Кирилла. Темные, слегка кучерявые волосы; карие глаза; очень «взрослая» речь, как у Кирилла.

Брат и сестра — Васька и Юлька Беловы, оба кареглазые; волосы темные, как у Вовки: у Юльки волосы собраны назад и перевязаны красной лентой, а у Васьки — подстриженные под «ежик». Васька — ровесник Вовки, а Юльке всего 8 лет, как Геле.

Мы шли по улице. Теперь нас было восемь. Вновь прибывшим Кирилл тоже выдал нейтраторы и объяснил, как ими пользоваться. В общем, мы шли с включенными нейтраторами, на которых ярко светились красные индикаторы. Прохожие сторонились нас, провожая удивленными взглядами. Слуги Тьмы в ужасе разбегались.

Мы прибыли в клуб «Восток» и расположились в свободной комнате. Кирилл сотворил удобную мебель: столы, стулья, кровати. Тетя Нина принесла откуда-то небольшой телевизор и «видак», а еще кучу дисков с фильмами. В общем, скучать не пришлось.

Из теленовостей мы узнали, что предпринимаются попытки (пока безуспешные) для задержания сбежавших из камеры террористов. Ну, террористами были, как вы уже догадались, наши с Гелей родители. Ведущая сообщила о росте «беспорядков», об участившихся «нападениях подростков», то есть нас, на оперативников спецподразделения «Пегас». В общем, по телевидению несли полную ахинею, и мы стали смотреть фильмы, что на дисках.

В конце дня мы все смотрели передачу «Спокойной ночи, малыши». И что папа с мамой надо мной смеются. Эту передачу не только «мелкие» смотрели — это я про Юлю и Гелю. Ее даже Кирилл смотрел с удовольствием.

Следующий день снова начался с моей тренировки. С нами в спортзал пошли еще Вовка и Геля. Остальные остались смотреть телик. Короче, Кирилл опять «работал гиперпегоном», а я защищался. Сначала успешно, а потом, когда Кирилл увеличил, как он это назвал, «силу чар», у меня снова перестало получаться. Это, правда, недолго продолжалось. С десятой попытки мне, наконец, удалось отразить чары, и Кирилл еще увеличил «силу взгляда».

На этот раз даже Вовка сказал, что Кирилл перестарался, что гиперпегон не обладает такой «силой взгляда». На это Кирилл возразил:

— Если Саша научится противостоять такой силе, ему легче будет противостоять гиперпегону.

А мне, если честно, противостоять не хотелось. Не только этому чудовищу, но и Самосвалу. Уж лучше решать те дурацкие задачки, чем противостоять. Но я ведь обещал Кириллу, слово ему дал. Я, кстати, хоть и трус, но бояться меньше стал. А чего бояться, если слуги Тьмы, только завидев нас, разбегаются.

Да, о чем это я? Ах да, тренировка. Так вот, с пятой, ну может с шестой попытки у меня получилось. Потом получилось еще, потом еще. Потом Кирилл еще усилил чары, и у меня снова получилось. Только Вовка вдруг говорит брату:

— Ну, Кир, ну, что ли, хватит. Что ли, не видишь, что получилось?

Кирилл не сразу врубился, о чем это он. Я, по правде, тоже не сразу понял. А Вовка:

— Смотри, чего с матами сделал. Как теперь ими пользоваться? И, правда, маты, которые были сложены справа от меня… стали каменными. А Кирилл говорит, озадаченно:

— Да, блин… кажется, я перегнул малость. Ладно, Сань, закончили. Теперь тебе никакой гиперпегон не страшен.

Он подошел к матам, потрогал их, все еще не веря в случившееся:

— Ну, бли-и-ин, ну и дела-а-а. Они же не живые. Как это получилось? Ладно, сейчас проверим…

Он подошел к двухпудовой гире, посмотрел на нее, и… гиря тут же стала каменной. Кирилл что-то там еще сделал — я не понял, что — и гиря снова стала железной. Ну, он и маты так же расколдовал. Потом сел на них и о чем-то задумался. Вовка подошел ко мне и говорит:

— Сань, пошли на улицу. Тренировки больше не будет. Не будем мешать думать «мыслителю».

Геля, услышав это, тихонько хихикнула и говорит:

— Правда, идемте.

Мы вышли во двор серого бусыгинского и встали около входной арки в клуб. Потом туда Тимка тоже вышел — надоело ему телек смотреть. Я говорю Вовке:

— Слушай, Вов, на твоего брата часто такое находит? Чего это он затих и сидит, как неживой?

— Не знаю, — отвечает, — он просто о чем-то думает. Что ли, уж и подумать нельзя?

Кирилл вышел к нам минут через десять. Он сказал нам, что отправляется встречать остальных членов отряда и… исчез. Я уже не удивлялся таким фокусам.

Кирилл вернулся в двенадцатом часу дня. С ним были еще пятеро в форме солдат Армии Света: трое мальчишек и две девчонки. Я потом узнал, что они из другого Мира, оттуда, где живет Главный Хранитель — ну, учитель Кирилла.

Сенька был самым старшим из прибывших. Он был даже старше Кирилла, ему было почти тринадцать лет. Младшему, которого звали Саша — столько же, как и мне — почти десять лет, а его сестре Маришке — почти двенадцать. Алешка Шаповалов тоже оказался моим ровесником, ему тоже было десять лет. И, наконец, Маша Клюквина — тихая и задумчивая. Она почти ничего не говорила, в отличие от болтливого и веселого Алешки, который через слово вставлял что-нибудь забавное.

В общем, все были в сборе. Пообедали: тетя Нина принесла вкуснющий овощной суп, рис с фрикадельками, который просто обожал Кирилл, компот в большущем кувшине. Были еще всякие сладости. Но это не важно, не в меню дело. Ну, пообедали, отдохнули. После этого Кирилл посвятил всех в план нашей операции.

Итак, мы должны начать освобождение нашего Мира. Сначала, нам предстояло захватить тот дом. Ну тот, в котором их штаб. Кирилл сказал, что этот штаб у них главный. Потом мы должны будем делать вид, что обороняемся и не можем оттуда вырваться. В общем, будем притворяться, что терпим поражение. Это для того, чтобы туда собралась вся вражеская рать. Вот тогда можно будет обезвредить всю армию Тьмы, собрав ее в одном месте.

Я, конечно, не представлял себе, как может такой маленький отряд одолеть целую армию. Но Вовка на мои сомнения только ехидно усмехнулся, а Тимка сказал:

— А как мы справимся с чудовищем, если даже этих придурков не сможем победить.

— Саня, не дрейфь, — сказал Кирилл, — мы их разделаем, как семечки. В случае чего можно и магию применить. Я ведь кое-чего умею, да и Вовчик тоже.

Короче, я поверил, хотя еще не представлял себе, как это все будет выглядеть. Но самое главное впереди — это гиперпегон. Он обязательно явиться после поражения слуг Тьмы. Это даже несмотря на то, что он еще не залечил раны после встречи с Кириллом в Мире Снов. У него просто не будет другого выхода.

Глава 12. Конец гиперпегона

Кирилл ошибся. Гиперпегон напал раньше, чем мы одолели слуг Тьмы. Это было на следующий день, когда мы собирались захватить их главный штаб. С утра была солнечная погода. Даже стало немного теплее. Лужи от позавчерашнего дождя высохли.

Я, Вовка, Тимка и Геля вышли во двор серого бусыгинского. Мы там сели на лавочку в скверике. Надо же: расположились почти рядом с вражеским штабом. Хотя нам-то что. Это вот тем, штабным, надо было опасаться: у Вовки и Тимки нейтраторы были наготове.

Сидим, значит, воздухом дышим, о всякой всячине разговоры ведем, и вдруг… Я удивился: только что солнце сияло, а тут потемнело и мрачно как-то стало. По небу несутся черные рваные тучи. Солнце сквозь них лишь иногда проблескивает.

— Ничего себе! — говорю. — Откуда тучи-то взялись? Только что их не было.

А Тимка:

— Какие тучи?! Ты внимательнее присмотрись, — ну, я и присмотрелся. Точно, не тучи это. Это и в том сне, значит, не тучи были.

Твари были похожи на помесь громадных птиц с летучими мышами. Снизу они казались просто черными тенями. Вот почему я их за тучи принял. Их было столько, что они заслонили собой все небо. Они летели в одном направлении, и этому потоку не было конца.

— Черт! Не успели! — сказал Вовка. — Теперь на два фронта придется. Жаль, слуг тьмы всех теперь не обезвредить.

Из клуба выбежал Кирилл, а за ним оставшаяся часть отряда. Кирилл подбежал к нам и сунул мне и Геле уже включенные нейтраторы. Остальные ворвались в штаб.

— Вовик, Санек, — давайте вдвоем взлетайте и держите под прицелом двор. Тимур, Геля, мы остаемся внизу. Саня, если во двор войдут слуги Тьмы, не стреляйте. Пусть их соберется как можно больше. Нейтраторы применяйте только в крайнем случае.

— Ладно, — говорю, только вдруг я взлететь не сумею.

— Сумеешь. И еще, если появится гиперпегон, по нему не стреляйте — не поможет. Поднимитесь выше, чтобы он оказался под вами, и ждите моих указаний. Все поняли?

— Поняли — ответили мы с Вовкой.

А из вражеского штаба уже выносили обездвиженных вояк Тьмы…

Взлететь удалось — легко. Мы с Вовкой зависли над крышей серого бусыгинского и оттуда наблюдали за происходящим. Вот во двор через все арки ринулись «пегаснутые» Они окружили штаб и открыли огонь. Без толку. Я видел, что от их стрельбы даже не вылетели стекла. Я удивился и сказал об этом Вовке. А он говорит:

— Что ли, думаешь, Кирилл зря там остался? Это его работа. Туда не то, что пуля, туда снаряд не пролетит, даже ракета.

А во двор рвались все новые и новые слуги Тьмы. Народ, что находился во дворе, мигом разбежался по домам. Я видел, как люди испуганно наблюдали за происходящим из окон дома. А грохот там стоял — мало не покажется.

Смотрю, слуги Тьмы рванулись к подъезду их захваченного штаба и… попадали, сраженные нейтраторами. Потом следующая атака — тот же результат. Смотрим сверху и видим: во двор забегают все новые и новые слуги Тьмы. Их много — очень много…

Неожиданно, птицы ринулись прямо на нас. Вовка успел раньше, а я сразу за ним. Один залп из наших нейтраторов и… небо над нами очистилось, засияло солнце. Сраженные твари сыпались прямо на головы слуг Тьмы. Мы с Вовкой, по его сигналу, отлетели в дальний угол серого бусыгинского. А в просвете появился ОН…

Гиперпегон пикировал прямо на захваченный штаб. Было видно, что он обезумел. От его взгляда окаменели все его «защитнички». Я увидел, что вместо слуг тьмы во дворе оказались их «статуи». Я, по Вовкиному сигналу, ринулся следом за ним вверх, выше чудовища. Но он нас заметил и повернул башку в нашу сторону. Наши взгляды встретились.

Я почувствовал тот самый холодный, пронизывающий страх, но быстро с ним справился — на тренировке, и вправду, было покруче. Мы смотрели друг другу в глаза. Я никогда не видел раньше столько лютой злобы, сколько ее было во взгляде чудовища. Странно, но я почему-то теперь не боялся. Я тоже со злостью смотрел прямо в его глаза.

Гиперпегон, неожиданно, отвернулся от меня и попытался… удрать. Он ринулся вверх, но Вовка опередил его. Ого, он, оказывается, тоже кое-чего умеет! Из Вовкиных глаз вырвались два огненно красных луча. Лучи пронзили чудовище и оно со страшным ревом свалилось на землю.

Гиперпегон стоял на четырех огромных ножищах. Он, и правда, был бы похож на пегаса, только огромного. В общем, если бы не драконьи крылья и не страшная, просто кошмарная, морда, он, и вправду, был бы похож на огромного пегаса.

Я подлетел к Вовке.

— Ну, ты даешь! — говорю. — А еще скромничал: «я только учусь». Ничего себе.

— Погоди, — говорит Вовка, — Я-то чего. Вот Кирюха сейчас даст, так даст. Вон он, вышел.

И, правда, Кирилл вышел из подъезда, но… сделать ничего не успел. Гиперпегон, только увидав его, так рванулся прочь, что через секунду оказался выше нас. Кирилл ринулся за ним, а в моей голове раздался его голос:

— Саня, скорее, обгоняй его, уйдет ведь!

Не ушел… Вот уж дальше был фильм «ужасов». Только, главным ужасом был уже не гиперпегон, а громадная кошачья башка, как бы высунувшаяся их небесной синевы. Нет, Котофей Иваныч и так был слишком крупным для кота, но теперь… В общем, одна только его морда была больше девятиэтажного дома, что на улице Фучика. А улыбка… Куда там гиперпегону. Если бы я ту улыбочку во сне увидел — не проснулся бы, или проснулся уже в качестве каменной статуи.

Следом за мордой оттуда высунулась огромная когтистая кошачья лапа. Кот вмазал лапой по крыльям гиперпегона, просто насадив их на когти. После этого гигантский Котофей Иваныч «промяукал» басом:

— Попа-а-ался, летучий червя-а-ак. Все-о-о, ма-а-ао! Порррву-у-у, погань!

— Не смей, Усатый! — услыхал я голос пронесшегося мимо нас Кирилла. — Его нельзя убивать! Пока нельзя!

— Повезло-о-о тебе, червяк, — разочарованно прогремел Котофей Иваныч. — Скажи спасибо Кирррю-у-уше. Если бы не о-о-н — порва-а-ал бы я тебя.

Кот отпустил гиперпегона, лапа как бы вобралась в небо, но страшная усатая морда с разочарованным видом осталась наблюдать за происходящим.

Гиперпегон метался между нами. То он ринется на Кирилла, то на Вовку, то на меня. Каждый раз, получая следующую порцию взбучки, гиперпегон становился меньше. Странно, я и не знал, что мой взгляд настолько вреден для чудовища.

Больше всего ему доставалось, конечно, от Кирилла. Как только он бросался к нему, сразу же начинал гореть, сильно уменьшаясь в размерах. Когда он следующий раз бросился на меня, я услыхал голос Кирилла:

— Саша, я тебе сейчас передам энергию! Не давай этой твари отвести от тебя взгляд! Ты сможешь!

И я смог. Два ярких луча из глаз Кирилла вонзились в меня, наполняя немыслимой силой. Чудовище, встретившись с моим взглядом, застыло на месте и… каменная скульптура размером с крупного коня, рухнула вниз…

Все закончилось. Кирилл расколдовал окаменевших слуг Тьмы. Кот хлесткими шлепками отправлял их внутрь своей «летающей тарелки». И как только они там все поместились? Потом «тарелка» стартовала и отправилась в Мир преступников. Кот должен доставить бандитов на планету с длинным названием «КТОВТЮРЬМЕНЕСИДЕЛТОТНЕЖИЛ».

Потом мы провожали друзей из нашего отряда домой. На прощанье мы поклялись друг другу в вечной дружбе и в готовности прийти на помощь в любое время. Потом Геля встретилась с родителями, а мы — я, Вовка, Тимка и Кирилл — поехали верхом на плененном чудовище в наш район, в парк «Швейцария».

В парке гиперпегон был водворен на свое «законное место», в заточение. Над рекой снова появился «вечный туман». А то, что было потом, меня не просто расстроило. То, что я узнал, было непоправимой бедой, невосполнимой потерей. Я ведь уже привык к Тимке. Тимка стал для меня одним из лучших друзей, а тут такое.

Мы сидели на искрошившейся от времени бетонной плите. Над Окой стоял туман, тот самый, вечный, туман. Дело было сделано. Гиперпегон был надежно закрыт в своей «тюрьме». Для того чтобы гиперпегон уже никогда не смог вырваться из заточения, мы решили поставить надежный заслон из силового поля в Мире Снов.

Кирилл как раз обсуждал с Вовкой и Тимкой, как это сделать. Что-то насторожило меня в этом разговоре. Кирилл благодарил Тимку за то, что он нам помог. «Почему нам, разве он не из нашего отряда?» — подумал я. Я так и спросил Тимку, когда они закончили обсуждение. А он говорит:

— Конечно из отряда. Понимаешь Саша, я ведь помогал вам не потому, что вы помогли нам.

Я уже ничего не понимал. «Что значит, — думаю, — нам?». Ну, я и об этом спросил. А он говорит:

— Ну, нам, значит нашему Миру Снов.

— А при чем тут Мир Снов?

— Ну, как это при чем? Ведь Кирилл и Вова помогли нам освободиться от слуг Тьмы.

— Ты хотел сказать, что вы помогли Миру Снов?

— Ну, можно и так. Только Вовик с Кириллом не оттуда, а из Вашего Мира.

— Ну, как и все мы, — говорю. — Мы все из нашего Мира.

Он посмотрел на меня как-то странно. Потом говорит:

— Сань, ты что, забыл что ли? Я оттуда, из Мира Снов. Поэтому я правильно все сказал. Вы все помогли нам. Только я ведь не потому с вами был. Просто друзьям надо помогать, вот я и помогал, как мог.

Что-то оборвалось у меня внутри. Радость от победы померкла. Но, я еще спросил с последней надеждой:

— Но ты ведь живешь здесь, и родители твои здесь. И вообще, ты же в нашей школе учишься.

— Нет, Саня. Я сегодня последний день здесь. Вечером, когда в Мире снов наступит утро, нас Кирилл переправит домой.

Это был шок, это было хуже смерти. Я даже не знаю, как еще это сказать, чтобы вы меня поняли. Слезы рвались наружу. Я пытался держаться: не хватало, еще, разреветься у всех на глазах. Но я понял, что долго так не продержусь. Я бросился туда, где стояли развалины заброшенного туалета…

Я сидел там на корточках, уткнувшись лицом в стену. Мне было так плохо, что, хуже и быть не может. Слезы кончились, осталась только горечь на душе. Это была горечь невосполнимой утраты. Для меня это было все равно, что Тимка умер. Ведь он теперь будет там, в другом Мире, за непреодолимым барьером. Его не будет в этом Мире, и я никогда больше его не увижу.

Я так и сидел, пока кто-то не тронул меня за плечо.

Поворачиваюсь — а это Вовка.

— Ты чего? — спрашивает.

— Что-то живот разболелся, — соврал я. — Наверное, переел вчера.

— Ну, это бывает, — говорит Вовка. — Я один раз пирожками в деревне у бабушки объелся. У меня тогда тоже живот болел. Ничего — прошло.

— У меня тоже, вроде, прошло.

Я уж не знаю, заметил он или нет, что у меня глаза «на мокром месте». Наверное, все-таки, не заметил, во всяком случае, ничего такого не сказал.

Мы еще долго сидели на краю обрыва. Мы о многом успели поговорить. Только вот настроение у меня было ужасное. Меня и Тимка, и Кирилл расспрашивали, чего это я такой угрюмый. Я говорил, что очень устал. Приближался вечер, и мы пошли по домам — я и Вовка. А Кирилл остался там, у обрыва, с Тимкой. Туда должны прийти Тимкины родители и тогда Кирилл вернет их домой, в Мир Снов…

Я не буду рассказывать, как я пришел домой, как встретили меня родители. В общем-то, они были в курсе, что я от бандитов прятался. Это им отец Муравкиных рассказал. Мама рассказала, что Вовкин отец расследует дело спецподразделения «Пегас». Теперь, оказывается, все знают, что это были бандиты. И того капитана милиции, который с ними заодно был, уже арестовали. Ну, еще, там, всякие новости, но это уже не имеет отношения к делу.

Глава 13. Снова вместе

Спал я, как убитый. Не помню, снилось мне чего, или нет. Наверное, не снилось. А утром — в школу. Тимки в классе не было. Правильно, его и не могло быть. Он ушел к себе, в Мир Снов. Но это бы все еще ничего, но, оказывается, никто, даже Сапрыкина и Смолина, вообще ничего ни о каком Тимуре не знают. Никто о нем будто даже и не слышал. Это точно — я проверил.

Я сначала Смолину на перемене спросил, а потом Сапрыкину, не знают ли они где сейчас Тимур. Они посмотрели на меня странно как-то, и только спросили:

— Что еще за Тимур?

— Ну это, — говорю, — из книжки одной: «Тимур и его команда».

— Дурак! — это Смолина мне так ответила. А Сапрыкина дураком не обзывала, она меня ненормальным обозвала:

— Отстань, — говорит, — ненормальный.

Я в коридор вышел, а там Вовка. Он мне и говорит:

— Сань, не спрашивай никого больше о Тимке. Кирилл сделал так, чтобы о тех днях в школе не помнили. Так надо.

Ну что ж, надо, значит надо…

…А Самосвал про мой «долг» не забыл. Он, вместе со своим дружком Барбоскиным, на следующей перемене меня подкараулил. В общем, остановили они меня на лестничной площадке, когда я в столовую шел, и Самосвал говорит:

— Слышь, Рябчик, ты мне уже пять штук задолжал. Когда платить будешь, гнида?

Не знаю почему, но я не испугался. Разве может солдат Армии Света испугаться какого-то там Самосвала. Я вспомнил бой с гиперпегоном и посмотрел прямо ему в глаза. Я смотрел так же, как смотрел тогда в глаза чудовищу. Самосвал испугался. Я такого ни разу не видел, чтобы Самохвалов кого-то испугался, а тут… Он попытался отвести взгляд — не получилось, и…

Честное слово, я не хотел этого. Я вообще даже и не думал, что так получится. Смотрю, а Самосвал застыл на месте. Потом ботинки у него каменные стали, потом начали превращаться в камень его брюки и, наверное, ноги тоже, потом руки. Я ужасно испугался: «Что я наделал?!», — думаю. Хорошо еще, что Кирилл в этот момент подошел. Он мне руку на плечо положил и говорит:

— Не надо Саша. Не делай этого, — а потом Самосвалу:

— Ну, ты понял что-нибудь, ублюдок?

— По… п-п-п… понял… — Самосвал отвечает.

— Запомни, скотина, в следующий раз Санек с тобой и не такое сделает.

Кирилл хлопнул в ладоши и Самосвала отпустило. Ну же, и припустился он наутек, даже не оглядываясь. Я еще крикнул ему вслед:

— Скажи спасибо Кириллу, что он за тебя заступился, Самосвал ржавый!

— Черт! Санек, ты это специально сделал, или как?! — это Кирилл меня спросил. Ну, я ему честно признался, что само так получилось, что я этого не хотел. А он:

— Саша, будь с этим осторожнее. Это страшная сила. Это, конечно, хорошо, что у тебя эта сила есть, но будь осторожен, не наделай бед. Давай после уроков встретимся снова на «гиблом месте». Я кое-чего проверю и расскажу тебе, как этим правильно пользоваться.

— Ладно, — говорю, — давай встретимся.

Следующим уроком была математика. Мы решали задачки… из школьного задачника для четвертого класса. Я получил пятерку — третью за последнее время. В общем, все было хорошо… только вот Тимка. Мне было не по себе. Вот она, парта, за которой Тимка сидел — нет там Тимки, и никогда не будет. И никто вообще о нем не помнит, как будто и не было его никогда. Как-то пусто стало в классе без Тимки… Пусто и до смерти тоскливо…

…После уроков я пошел в парк. По пути меня догнал Вовка.

— Идем, — говорит, — вместе.

— Идем, — отвечаю.

Ну и пошли мы. Приходим, а там… Вы, наверное, тоже сможете представить мою радость. Это было невероятно, я не ожидал такого. Тимка стоял на кромке того каменного кольца и балансировал руками, чтобы не свалиться. Увидев нас, он соскочил с тех камней на траву и пошел нам навстречу. Привет! — крикнул он. — Мы решили вернуться — я и родители.

В общем, мы снова все вместе. А еще с нами Геля, Ромка, Васька с Юлькой — они часто у нас бывают. Иногда нас посещают и друзья из Мира, в котором живет Учитель Кирилла — Главный Хранитель Миров. Мы и его тоже видели — были там с Кириллом и Вовкой. Мы все — это одно целое. Мы отряд — отряд Армии Света.

Content

Александр Охотин
Вовка — брат волшебника

Часть 1 Вовка — брат волшебника

Глава 1. Падение

Глава 2. Подстава

Глава 3. Главный Хранитель

Глава 4. Кирилл

Глава 5. Гоблин распсиховался

Глава 6. Солнцеград

Глава 7. Гоблиненыш

Глава 8. Следователь

Глава 9. Брат

Часть 2 Спасем наш Мир

Глава 1. Гиблое место

Глава 2. Путь через портал

Глава 3. Мертвый Мир

Глава 4. Кошелиха

Глава 5. Поджигатели

Глава 6. Компромат

Глава 7. О том, как «не еловые шишки» заступились за бандитов

Глава 8. Бандиты

Глава 9. Змеев

Глава 10. Лукоморье

Глава 11. Избранные

Глава 12. Воскресший Мир

Часть 3 Укрощение гиперпегона

Глава 1. Сон

Глава 2. Тимка

Глава 3. Рассказ Кирилла

Глава 4. Бритоголовые

Глава 5. Кошмар в Мире Снов

Глава 6. Полет наяву

Глава 7. Марфуфочка докатилась

Глава 8. Мы — террористы

Глава 9. Мы попались

Глава 10. Тренировка

Глава 11. Отряд

Глава 12. Конец гиперпегона

Глава 13. Снова вместе