Андрей Льгов

Олаф Торкланд в Стране Туманов

ГЛАВА 1

— Ax вы, Гармовы отродья! Только и умеете делать, что с утра до вечера жрать эль из моих погребков! — кричал взбешенный Торкланд.

— Мой конунг, прошу великодушно меня простить, но среди ваших людей нет ни единого, кто бы умел считать не на пальцах, а моих саксонских коллег вы велели отстранить от занимаемых при дворе должностей, — лепетал, согнувшись в три погибели перед грозным викингом, придворный-сакс, чудом сохранивший за собой место после захвата Торкландом инглендской короны.

Олаф оставил его, так как хотел хоть изредка чувствовать себя настоящим королем. Чтобы хотя бы одна душа среди окружающего его сброда обращалась к нему в соответствии с этикетом. Старик всю жизнь занимал должность дворецкого и не мог представить своего существования без этой работы, он был безмерно счастлив, когда новоявленный монарх не вышвырнул его на улицу и не прикончил, как он поступил со многими другими придворными. Хотя старое сердце обливалось кровью, когда он видел, как новые хозяева превращают некогда блистательный дворец в какое-то подобие конюшни и как эти северные варвары все свободное от убийств время посвящают пьяным оргиям, стремясь, наверно, достигнуть того же безобразия, которое, судя по легендам, царит в их диком раю, Валгалле. Душа дворецкого изнывала от мысли, что со дня восшествия на престол конунга Олафа в замке ни разу не делалась уборка, так как эти мужланы нарасхват тащили уборщиц к себе в постель, и те, по всей видимости, не возражали, ведь каждый кавалер спьяну мог отсыпать своей любовнице столько награбленного золота, сколько она не видела за всю жизнь. Если только разгоряченный страстью не заканчивал любовь мордобоем. Впрочем, это случалось не чаще, чем через раз, и девочки думать не хотели о своей основной работе, спеша обеспечить себя до конца дней, пока не закончилось это доходное безобразие.

— Пошел прочь! Я не к тебе обращаюсь, — проревел викинг, и старый распорядитель мигом испарился, не без основания заботясь о целости своих костей.

Те, к кому на самом деле обращался король, и бровью не повели на его гневный оклик. Они усердно запихивали в себя жареное мясо, сдабривая его элем. За столами, заполнившими зал, стояло уже привычное в последнее время оживление. Люди наперебой голосили, спорили, иногда аргументируя кулаками, в общем, занимались пьянством, обычным для викингов делом в свободное от войны время. Никому из них и в голову не приходило, что теперь их должны тяготить государственные проблемы, поскольку они уже не просто хирдманы или даже ярлы, а лорды — знать нового королевства.

Олаф поправил такую тяжелую для него корону и в гневе выплеснул на пол кубок эля. Встав с трона, он подавил в себе желание заехать по морде сидевшему с краю Сигурду Трюфальду и покинул пиршественный зал. Никто из пьяного воинства даже и не заметил отсутствия своего короля.

Он зашел в маленькую комнату, называемую стариком дворецким кабинетом, и попытался сосредоточиться. Это помещение было завалено пергаментными свитками, и Торкланд не раз думал, что, отправляясь в новый поход, надо бы набрать их для растопки, ведь они горели даже под дождем.

«И это ценное топливо глупые саксы хранили здесь десятилетиями. Наверно, чтобы лучше высохло», — думал викинг.

Но не за этим он пришел сюда. Вообще в этой комнате удивительно хорошо работали мозги. Присев на мягкую пыльную кушетку, король сразу почувствовал приток мыслей, хотя ему стоило немалых трудов повернуть их ход от дел подготовки к новым походам к более насущным проблемам управления державой.

А новые заботы тяжким бременем лежали на его плечах, все накапливаясь и накапливаясь. Во-первых, необходимо было оградить казну от медленного, но непрерывного перекачивания денег из кованых сундуков в лифы алчных любовниц, безжалостно выдаивающих своих кавалеров.

«Перестать раздавать золото — не выход. Растранжирив последнее, викинги завтра же потребуют отправиться в набег. Морду бить — не доходит, да и не по-королевски как-то», — размышлял Торкланд, сам смущаясь своих мыслей.

К тому же, как советовал старый дворецкий, стоило вести учет баранов, свиней и прочей живности, чтобы местные керлы исправно приносили десятину, как это было при саксонском короле. Припугивать их время от времени. Но, как рассказал старик, этим занималась знать, а новоиспеченные лорды что-то не очень хорошо подходили для этого занятия.

— Я не помешаю их величеству? — раздался мягкий старческий голос за дверью.

— Входи, Джек, поможешь мне размышлять. Раздался звук шаркающих ног, и в полутемное помещение вошел дворецкий, неся серебряный подсвечник с тремя зажженными свечами и бутылку старого вина, такого, какое пили здешние короли. Вино было великолепным, настроение Торкланда заметно улучшилось. Старый пройдоха хорошо знал свое дело, недаром он умудрился пережить дюжину правителей, бессменно оставаясь при своем месте. О погребе с этим вином знали только сам конунг, дворецкий и некоторая прислуга, иначе славные северные волки уже давно разлили бы сей чудесный напиток по своим ненасытным глоткам, несмотря на все запреты.

— Я заметил, что ваше величество всегда удаляется сюда, когда хочет заняться государственными проблемами, и подумал, не смогу ли быть полезным моему повелителю, — говорил дворецкий, одновременно с этим ловко орудуя руками.

Незаметно перед Олафом возникло два золотых кубка.

Наблюдательный старик заметил, что викинги обычно не брезгуют пить со своей прислугой, если, конечно, те не являются рабами, и дорогое вино заполнило емкости.

Торкланд взял свой бокал и в непривычной для себя манере слегка пригубил, пытаясь выглядеть в глазах знающего толк в монархах старика настоящим королем. Стоило только немного потерпеть, и, когда дворецкий удалится, он возьмет бутылку за горлышко и с удовольствием выльет в себя ее содержимое. Но и сейчас даже маленький глоток этой целебной жидкости сразу прояснил его голову.

— Скажи, Джек, а что, и вправду саксонская знать занималась тем, что пересчитывала курей и баранов?

— Нет, ваше величество, самолично они этим не занимались, это делали их счетоводы.

— Но неужели эти твои счетоводы не обманывали своих господ? — удивился Торкланд.

— Конечно, многие обманывали, но за это лорды били их плетьми на площади иногда до смерти.

Король поежился, представив эту позорную для воина казнь, и решил, что заменит ее на «кровавого орла», старинную народную норманнскую казнь. Это когда человеку вытаскивают наружу ребра, со стороны выглядит, словно раскрытые крылья у птицы. Больно, но не унизительно.

— А как же ваши вельможи догадывались, что их обманывают, если они не занимались подсчетами? — задал резонный вопрос конунг.

— Они просто держали множество счетоводов, которые постоянно перепроверяли друг друга. Многие, желая выслужиться, ревностно ловили каждую промашку своих товарищей. Хотя воровство раскрыть удавалось не всегда, но, что поделаешь, таков этот мир, подвластный антихристу, — со вздохом закончил старик.

— Нет, так у меня не получится. Ваша знать была саксонской, и керлы-счетоводы тоже были саксами. Они могли найти общий язык. Мои же горячие парни с радостью перережут всю прислугу по малейшему подозрению. А эти счетоводы быстро сговорятся, так как они, саксы, ненавидят нас, урманов, и начнут врать сообща. Да, в общем, для моих хирдманов и такое дело — подвиг. Им легче умереть самой мучительной смертью, чем заниматься делами подобного рода.

— Ну а кто же тогда у вас там, на Севере, занимается хозяйством? — искренне удивился старик.

Последние слова дворецкого заставили Олафа поворошить воспоминания, мысли короля потекли по извилинам, формируясь в идею.

— Уууййаа! — завопил восторженно конунг, совсем забыв, что он в королевских покоях, а не на борту боевого драккара.

Старый слуга аж отшатнулся, ожидая от своего дикого повелителя очередной варварской выходки, иногда совсем небезобидной. Но его опасения были напрасны. Торкланд пребывал в чудесном настроении, он одержал очередную победу! Это была победа разума! Новое незнакомое чувство охватило короля. Выигрывать сражения на море или на суше ему было не впервой, самое обычное дело, но рождение гениальной мысли по хозяйской части стало событием из ряда вон выходящим. Торкланд был очень доволен собой и, чтобы отпраздновать это дело, из горла осушил недопитую бутылку вина, не дожидаясь ухода дворецкого.

— И как же это я раньше до этого не додумался?! — разорялся он.

Старик, еще не поняв, в чем дело, решил на всякий случай не дразнить зверя и, низко поклонившись, попросил разрешения удалиться.

— Катись, — отмахнулся король. Его сейчас занимали более важные проблемы, нежели правила приличия или придворный этикет.

«А все-таки старый не промах, это он натолкнул меня на эту мысль своим вопросом, — думал Торкланд, выходя из кабинета в коридор. — Надо отвесить ему золота, пока оно полностью не перешло к этим проституткам. Кстати, этому безобразию придет конец в первую очередь». И Олаф, злорадно ухмыльнувшись, ступил в тронный зал.

Пир шел горой, и появление короля осталось незамеченным точно так же, как никто не заметил и его исчезновения. Олаф твердым шагом подошел к столу и, схватив железной хваткой Сигурда за плечо, сдернул его с лавки. Воин предстал перед монархом с ничего не понимающим видом. Торкланд что было силы заехал своему ярлу по морде, но эта привычная мера не дала видимых результатов. Выражение пьяных глаз красноречиво говорило, что ярл готов стойко выдержать очередную порцию королевской милости, лишь бы побыстрее вернуться к прерванному занятию. Олаф в гневе схватил викинга за шиворот.

— Бегом на пристань, готовь свои драккары к отплытию в Урманию. Привезешь сюда свою жену, ну и других женщин фиорда, которые пожелают повидать муженьков, — проревел конунг, толкнув ярла в сторону двери.

Услышав такие слова, Сигурд начал приходить в себя буквально на глазах. Пролетев через всю залу, он приземлился уже трезвым, как стекло от бутылок из-под спайнлендского вина.

— За что?! Олаф! — взмолился он, поднимаясь на ноги. Некоторые не очень упившиеся викинги стали проявлять интерес к происходящему. Олаф заметил это и повернулся к пирующим:

— Эй, Хлов, Ульф, Свен, Гунгерн, Эйрик, Ас, вы что уставились, думаете, вас это не касается? Не более чем через одну полную луну я желаю видеть ваши семьи при дворе Ингленда, а то что за знать без жен и наследников? — И Торкланд врезал кулаком по столу так, что с него посыпалась снедь, — подкрепив этим непреклонность своих намерений.

Протрезвление стало всеобщим. Привести в Ингленд своих жен означало навсегда лишиться тех благ, которыми хирдманы были окружены в отсутствие любимых. Нетрудно было представить, что с появлением первой же скандинавки веселым саксонским девочкам тут же придется заняться своей основной работой, а воинам больше не видать их ласки. Да и веселые мужские застолья наверняка перестанут быть ежедневным событием. В тронном зале повисла гробовая тишина. Воины переваривали услышанное. Олаф ходил вдоль столов и, плотоядно пощелкивая челюстью, испытующим взглядом смотрел на своих подданных.

— Я хочу напомнить вам, погрязшим в пьянстве и разврате, что, завоевывая Бритленд, мы собирались осесть здесь и создать грозное королевство. Вы сами выбрали меня своим предводителем. Теперь же, не обессудьте, я принял единственно возможное решение. Никто из вас и не думал заниматься государственными делами, свалив все проблемы на меня! — Олаф тряхнул рыжей бородой и воодушевленно продолжил: — Вы, недостойные называться даже йотуновскими выкормышами, с утра до вечера только и делаете, что опустошаете винные погреба и разбазариваете казну королевства. И я вдруг подумал: почему наш родной Север давно уже не пошел с молотка, сплошь населенный такими пройдохами? Я вспомнил, что кроме вас в Урмании еще живут наши дорогие жены, благодаря которым эта страна все же процветает. Я смекнул, что с тем, с чем не можете совладать вы, суровые воины, легко справятся ваши жены. Уж они-то заставят саксонских керлов платить десятину, и даже больше, обойдясь без всяких счетоводов. Эта страна будет богатеть, и мы, опираясь на ее крепости сможем совершать дальнейшие завоевания!

Олаф закончил пламенную речь, взывая к неумолимой жажде славы и крови, присущей викингам. Но вместо бурных возгласов, к которым привык Торкланд, зал ответил тишиной.

— Извини нас, конунг, — раздался голос старого ярла Рагнара, — ты поступаешь мудро, призывая сюда наших жен, если желаешь процветания этой стране. Но при этом мы все лишимся тех благ, которые кровью завоевали в войне с саксами. Ты идешь на вынужденные меры, и мы понимаем эту необходимость. Но ты забыл, что ты, конунг, всего лишь первый среди равных и поэтому должен быть всегда впереди.

Олаф слушал, пытаясь понять, к чему клонит ярл.

— Ответь всем нам, конунг Олаф, привезешь ли ты в Ингленд свою Асьхен? — Старик уставился на Торкланда своим единственным глазом.

Хирдманы замерли, в напряжении ожидая ответа. Это был серьезный вопрос. Олаф задумался, дело было вовсе не в том, что он не хотел видеть свою жену в королевстве. Даже наоборот, ее твердая рука быстро навела бы здесь порядок, и он смог бы, не тревожась за судьбу страны, готовить новые походы. Нет, дело было в другом — они были в ссоре.

Весной, когда уже дикие гуси вернулись из теплых стран на родину, тяжелый на подъем Торкланд все продолжал встречать Йоль в компании Магнуса Бочки Эля и некоторых других соседей. Тогда Асьхен, устав от расточительного безделья своего муженька, просто выперла его на летние заработки вместе со всем хирдом. Торкланд был не на шутку разгневан, но поделать ничего не мог.

— Ты зря так поступаешь, вздорная женщина! — кричал Олаф с борта удаляющегося «Йормунганда». — Еще сама ко мне прибежишь!

Он сперва отправился в Дунленд, в надежде на умный совет конунга Хэймлета. Но не застал того дома. Хэймлет уже уплыл куда-то на промысел, уведя с собой половину датского флота и оставив вместо себя Элръера Светловолосого. Встретив весьма недружелюбный прием, Торкланд отправился дальше. Только уважение к конунгу данов остановило руку славного викинга, когда он уже хотел свернуть шею этому выскочке Элръеру. Плывя вдоль побережья Франкленда, хирд Торкланда грабил и жег все подряд деревни и, естественно, не знал неудач. Встреченные викинги присоединялись к Олафу, и с началом лета под его рукой уже была целая флотилия. Тогда у ярла и родилась идея захватить саксонский престол и стать настоящим королем, с обширными землями, дворцами и замками, придворными, слугами и дворцовым этикетом, как, он слышал, было заведено при дворах Франкленда, Спайнленда и Миклагарда.

«Тогда-то Асьхен точно прибежит, — размышлял Олаф. — Кто из женщин не хочет стать королевой?»

Но выходило все наоборот. Ему приходилось самому просить ее пожаловать в Ингленд и взять на себя управление хозяйством разоренной им же страны. В противном случае викинги могли покинуть его.

— Ладно, клянусь, что призову ко двору свою жену, — выдавил из себя король.

В зале раздался вздох облегчения. Даже при изменившихся обстоятельствах викинги не хотели покидать Олафа, ведь Один всегда был на его стороне. Но если вождь зарывался и ставил свою волю выше закона, они должны были его оставить.

Обычное пасмурное утро простиралось над Инглендом. Гордо и грациозно Асьхен спускалась по длинному трапу, переброшенному с ладьи не до прибрежных камней, как обычно, а до самого берега. Справа и слева ее поддерживали сопровождающие женщины.

Олаф сплюнул на землю, видя такое издевательство над скандинавскими обычаями, но ничего не мог поделать. Приходилось выполнять данные жене обещания и встречать как настоящую королеву. Со стороны было хорошо видно, что прислуживающие Асьхен женщины только мешают ей двигаться. Она то и дело наступала им на ноги, шагая по качающимся доскам, и бедные девушки были недалеки от того, чтобы свалиться с трапа на острые валуны. Но этикет требовал всего этого, и Олаф прикрыл глаза, не в силах смотреть на происходящее.

Тем временем королева благополучно сошла вниз и приблизилась к мужу, как положено, слегка поклонившись. Конунг ответил кивком, и чета величественно направилась во дворец.

К этому времени уже многие жены викингов прибыли в Ингленд к своим верным муженькам, лишь только прослышав о распоряжении короля. Их руки горели от предвкушения работы. Появление королевы вселяло энтузиазм.

Асьхен без лишних церемоний приступила к выполнению государственных дел, и с бедных керлов полетела стружка. Крестьяне с тоской вспоминали то беззаботное время, когда по округе бродили толпы пьяных викингов, требовали эль и женщин, иногда убивали, но при этом сорили золотом.

Прошло три года. Как-то вечером Олаф сидел задумавшись на своем троне.

— Ваше величество, к вам лорд Сигурд Трюфальд, — объявил расфуфыренный церемониймейстер.

«Ну и урод», — подумал про него Торкланд, глядя на бесчисленные кружева, облепившие его, словно пергаментные игрушки елку на праздник Йоль.

Сигурд появился в более пристойном виде. Его дорожный кожаный плащ был сплошь забрызган грязью, а лицо посерело от усталости. Правая рука, лежавшая на мече, была небрежно перемотана замусоленной и пропитанной кровью тряпкой, — видимо, ярл был легко ранен.

Он зашел в зал, небрежно кивнул конунгу и, бросив мокрый плащ на руки брезгливо отшатнувшемуся лакею, без приглашения плюхнулся в кресло, стоящее чуть пониже трона.

— Трюфальд, что случилось? По твоему виду можно сделать вывод, что на нас напали, — пошутил Олаф.

— Гораздо хуже. Моя усердная Гунхильда посчитала месячный сбор налогов и, выявив массу недоимок, просто загоняла меня по деревням наказывать этих саксонских треллов. А вчера на южном побережье мы натолкнулись на чужих викингов, они нагло разбили на твоей земле лонпорт и, по-моему, вовсе не собираются отсюда убираться.

— И ты что, не попросил их понастойчивее? — подался вперед Торкланд, постепенно впадая в гнев.

После того как в стране был налажен какой-то порядок и вроде все стало на свои места, у берегов Ингленда по одиночке и целыми флотилиями стали появляться корабли викингов, ища поживы в богатеющем государстве. Они сводили на нет все попытки Асьхен наладить экономику в прибрежных районах, и Олафу постоянно попадало от жены за то, что он, бравый вояка, не может оградить страну от распоясавшихся разбойников. Торкланд не сидел сложа руки, его отряды постоянно патрулировали берег как по суше, так и по морю. Но ему не хватало людей, чтобы охватить всю территорию, и с побережья вновь и вновь поступали сообщения о разграбленных поселениях. Да и внутри страны приходилось держать немалые силы, чтобы усмирять саксов, предпочитающих смерть жизни в железных руках хозяйственных северянок. Все это и вызвало злость короля в ответ на сообщение об очередной высадке викингов на его земле. Сигурд замялся с ответом.

— Конечно, мы попробовали выгнать их силой, — наконец заговорил он. — Я потерял половину своих людей, нам пришлось спешно уносить ноги. Хорошо еще, что у них не было лошадей и я не опасался погони.

— Ты, ничтожный кусок вымени священной коровы, да я вообще заберу у вас этих животных, чтобы вы никогда не показывали зад своим врагам! — неистовствовал рассерженный Торкланд.

— Олаф, мы действительно храбро бились, но их оказалось гораздо больше, чем я предполагал, — оправдывался ярл.

— Ладно, хватит скулить, я сам покажу вам, неженкам, на каком языке надо разговаривать с такими уродами, пусть их будет хоть в три раза больше. Эй, сакс! — презрительно позвал он слугу. — Вели подать ужин и скажи моим людям, чтобы собирались, после полуночи мы выступаем. У нас на побережье опять гости.

— Можешь пожрать вместе со мной, — кинул король Сигурду, — поедешь с нами — покажешь дорогу. И надеюсь, Один мне поможет.

Молодой месяц не мог как следует осветить равнину, и ночь скрывала от всадников все ловушки и препятствия, которые таит ночной путь. То могло быть поваленное дерево или яма, вырытая на дороге вредными саксами. Но проводники хорошо знали местность и вовремя предупреждали о возможной опасности. В сумраке ночи люди плохо различали друг друга, но держались вместе, ориентируясь по цокоту лошадиных копыт. Ехали не спеша, рысью. Однако даже спокойная езда не очень устраивала заспанных воинов.

«И зачем это король среди ночи поднял нас и теперь тащит через весь Ингленд, когда завтра утром можно было бы спокойно выехать и наказать непрошеных гостей? Ну а если они к тому времени уберутся, то что поделаешь, всех разбойников не перебьешь, знаем, сами такие. Может, их уже и сейчас след простыл», — думали многие викинги из отряда.

И все же вслух не высказывался никто. Можно было получить по морде от короля, который ехал среди них и в полной темноте ничем не отличался от остальных всадников. Так что хирдманы, заткнувшись, тряслись в седле, продуваемые сырыми ветрами этой мрачной страны.

Олаф рассчитывал совершить ночной переход к тому месту, которое ему указал Сигурд, и с рассветом напасть на сонных врагов. Ночь выдалась премерзкая. В лицо мелкими струйками бил противный дождик. Но Торкланд был слишком зол, чтобы замечать такие пустяки. Жажда крови гнала его вперед и вперед.

Рассвет начался незаметно. Погода была пасмурной, и край земли на востоке не загорелся светлой полоской, предвестницей восходящего солнца. Свет распространялся медленно, но равномерно, рассеиваясь в насыщенном влагой воздухе. Утром дождь прекратился, однако тяжелый туман нес в себе не меньше сырости, чем небесная влага. Где-то справа отчетливо слышался шум прибоя. И хотя видно было не более чем на десять шагов, проводники уверенно вели отряд. Южная бухта — цель путешествия — была рядом. Олаф велел веем подобраться и выслал вперед разведку.

Цокая копытами, кони дозорных унесли своих седоков за непроглядную завесу инглендского тумана. Основная группа проехала еще несколько шагов, и отряд остановился.

Время ожидания тянулось нескончаемо долго, и король, выказав нетерпение, первым зашевелился, поправляя кольчугу и пробуя, хорошо ли выходит из ножен меч. Однако это не говорило о невыдержанности Торкланда. Просто его что-то точило изнутри, подстегивая к действиям, а остальные попросту спали, удобно устроившись в высоких седлах.

Наконец вдали раздался звук приближающихся всадников, и к конунгу подъехал разгоряченный Сигурд, возглавлявший разведку.

— Олаф, там никого нет! — крикнул ярл еще издали.

— Как это никого нет? — возмутился настроенный решительно Торкланд. — Ты что, тащил меня через ночь к этому забытому Одином месту, чтобы сообщить мне, что чужаки тебе только приснились? На самом деле ты просто перебрал накануне и теперь решил освежиться, да, чтобы не было скучно, еще и в обществе своего короля!

— Никак нет, мой король! — прохрипел Сигурд, видя сгущающиеся над головой тучи. — Я не обманывал тебя. — Он развернул грязную тряпку на правой руке и показал кровоточащую рану. — К тому же там свежие следы недавно разбитого лагеря. Поехали, Олаф, сам убедишься в моей правоте.

Сигурд развернул коня по направлению к бухте, слегка придерживая животное и оглядываясь на Торкланда.

— Ладно, поехали, но если остатки лагеря покажутся мне знакомыми, явно оставленными тут Один ведает когда, тогда держись!

Торкланд пришпорил своего коня, перейдя сразу в галоп, рискуя сломать жеребцу ноги, а себе шею, споткнувшись в тумане о прибрежные валуны.

Сигурд не соврал. Лагерь действительно стоял здесь еще вчера вечером. Торкланд даже нашел следы описанного ярлом сражения, и репутация лорда Трюфальда была восстановлена. Южная бухта являлась очень коварным местом, полным подводных камней, скрывающихся под самой кромкой воды и приносящих кораблям и их хозяевам, забредающим на ночлег в ее якобы ласковые объятия, немало сюрпризов.

— Только ненормальный мог решиться выходить из этой гавани ночью. Тут и днем-то без лоцмана не выплывешь, — тарахтел под ухом у Торкланда ободрившийся Сигурд.

На мгновение Олаф остановился. Он знал только одного такого ненормального, но, отбросив эту глупую мысль, твердо зашагал дальше. Утренний бриз, пришедший с моря, наконец разорвал ненавистный туман, и король поднялся на холм, обозревая окрестности. И тут же вдалеке, милях в трех, он увидел дым, черным столбом подымающийся к небу. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: горит поселок.

Конунг стрелой слетел с вершины холма.

— Эй, сонные раззявы, за мной! Кто отстанет, пусть лучше сразу пойдет утопится! — прокричал Торкланд.

Он, не дожидаясь, когда его воины сядут в седла, пришпорил коня и понесся по дороге, тянущейся вдоль берега моря. Олаф мчался, не жалея своего скакуна. Жажда битвы подстегивала его, он безжалостно вонзал шпоры под ребра своему жеребцу. Ветер свистел в ушах, а за спиной едва слышался стук множества копыт. Три мили по дороге — пустяковое расстояние, но Торкланду показалось, что прошла вечность, пока он домчался до цели.

С обнаженным мечом он влетел в деревню, но и тут его ожидало разочарование. Повсюду стояли стон и плач, грязные, вытоптанные копытами домашней скотины проходы между хижинами были усеяны трупами крестьян, половина домов и хозяйственных построек пылала. Оставшиеся в живых саксы носились по поселку, вытаскивая раненых из огня и выпуская орущую, мычащую живность из пылающих сараев. Получившие свободу коровы галопом носились по деревне с выпученными от ужаса глазами. С диким гаканьем под ноги лезли обезумевшие гуси с обожженным оперением. А когда навстречу королю выбежала взбесившаяся от многочисленных ожогов свинья, то великий воин без колебаний уступил ей дорогу. Врагов здесь уже не было.

Скоро подоспели и королевские воины. Видя, что воевать не с кем, они не стали въезжать в горящий поселок и остановились рядом на пригорке. Только Сигурд и еще трое викингов направились к своему конунгу. Несмотря на царящий огненный хаос, при виде вооруженных людей крестьяне разбегались кто куда.

Олаф спрыгнул с коня и схватил за рубашку старика, показавшегося ему менее других охваченным безумием. Пойманный дед был довольно стар и давно стоял одной ногой в могиле. Поэтому уже не испытывал страха перед смертью.

— Старик, кто это был? — вскричал Торкланд, так дернув сакса за рукав, что его высохшие старческие мозги претерпели великое сотрясение.

Дед долго жмурился, приводя мысли в порядок. Олаф терпеливо ждал, понимая, что переборщил, а кого-нибудь более разговорчивого ему сейчас здесь все равно не найти.

— Кто-кто? Так то ваши были, так же одеты и все рыжие, — наконец родил старец.

— Заткнись, дурак, это же твой король! — одернул старика воин, сопровождавший Торкланда.

— Не трогай его, Свейн, пусть говорит что хочет, лишь бы говорил, — прервал своего хирдмана Олаф. Он опять повернулся к селянину: — Куда они поплыли? В море?

После слов Свейна о том, что перед ним сам король, дед как-то подобрался:

— Прости, величество, не признал.

Окружающие его воины разразились громким хохотом.

— Нет, драконий корабль не в море пошел. Они тот мыс обогнули и поплыли вдоль берега, — продолжил дед.

Больше от него ничего толкового нельзя было добиться, правда, старец рвался помочь своему монарху и начал молоть всяческую чепуху о рыжебородых великанах, закованных в железо, вышедших из моря и спаливших их деревню.

— На, дед, на память, чтобы в следующий раз признавал. — Олаф достал свежеотчеканенную золотую монету со своим изображением и кинул крестьянину.

Сакс ошарашено держал деньги в руках, переводя взгляд то на изображение на золоте, то на удаляющегося благодетеля. Старик никогда в жизни не видел такого богатства. На это он мог купить небольшую деревню, вместе со скотом и мельницей.

— Храни тебя Господь, — прошептал старик и перекрестил удаляющегося Торкланда.

Корабли разбойников не удовлетворились награбленным и пошли дальше вдоль побережья — это было ясно.

Отчалили они совсем недавно.

Олаф прикинул в уме план дальнейших действий. Впереди линия побережья выдавалась далеко в море огромной каменной косой. Тут на голом булыжнике ничего не росло, кроме чахлой травки. Естественно, что в этой продуваемой морскими ветрами каменной пустыне саксы не строили своих деревень и дорога, резко уходя от берега в глубь страны, потом снова выводила к морю, только через двадцать миль, возле торгового городка Ситауна. «Вот там-то точно есть чем поживиться», — подумал Торкланд.

Сбивать копыта лошадей о прибрежные камни не имело смысла, все равно по бездорожью отряд никогда не догнал бы драккары. Олаф принял решение совершить двадцатимильный переход до Ситауна и там поджидать неприятеля. Уж в этот город они должны прибыть гораздо раньше разбойников, так как, учитывая неровности береговой линии, морем было втрое дольше.

— Ну, йотуновы отродья, посмотрим, кто кого, — злобно усмехнулся конунг.

Отряд двинулся дальше. Дорога, повернув от берега скоро нырнула в лес, и противный бритлендский сквозняк перестал донимать всадников. Поднявшись немного в горы, извилистая лента грунтовки пошла под уклон, затем спустилась к ручью и пересекла его.

— Олаф, — Сигурд догнал ехавшего впереди короля, — надо бы дать напиться коням, да и у людей со вчерашнего вечера во рту пресной воды не было.

— Что, сушнячок после вечерней трапезы? — съязвил Торкланд.

Он злился, его мысли были уже там, в Ситауне, и даже дальше, возле окровавленных трупов поверженных им врагов. Естественно, вынужденная остановка не прибавила королю хорошего настроения. Но он понимал, что лошадей напоить необходимо, и махнул рукой, натягивая повод.

Люди с радостью бросились к водопою. Наполнив пересохшие глотки целительной прохладой, они набирали воду про запас. Олаф был недалек от истины, помянув последствия вечерней трапезы, но состояние утреннего похмелья для викингов было столь естественным…

Напоив коней, воины снова выступили вперед. Теперь их настроение заметно улучшилось, и, чтобы убить скуку от нудной езды через бесконечный лес, они хором затянули песню.

Торкланд молча ехал впереди, предоставив возможность показать себя в пении тем, у кого это лучше получалось. Здесь, конечно, Сигурд был на высоте. Его голос уверенно возвышался над всеми остальными.

«Если б и воевал так, как сейчас глотку рвешь, а не показывал неприятелю задницу, мы бы сейчас не трусили по этим холмам и оврагам», — подумал Олаф, но вслух ничего не сказал, лишь только смерил гневным взглядом своего ярла.

Трюфальд даже не заметил тяжелого взора повелителя и как ни в чем не бывало орал очередную песнь про поход славного Тора в Йотунхейм.

Дорога до Ситауна заняла полдня. Голодные, уставшие и злые, викинги въезжали в город. Все песни давно закончились, вспоминать новые на пустой желудок не очень хотелось.

Набеги морских разбойников как-то обходили стороной этот поселок, и он процветал. Жирные, откормленные керлы сновали взад-вперед по мощенным досками улицам, занимаясь своими делами, и, казалось, не обращали никакого внимания на прибывших. Конечно, они с готовностью уступали дорогу воинам, но делали это, похоже, без особой почтительности.

— Ох, я б им жирок выпустил, — не выдержал хирдман Свейн.

Остальные загалдели, поддерживая товарища. Конечно, они прибыли сюда, чтобы отразить нападение морских грабителей, и это было делом их чести. Но любой из викингов с радостью бы дал своим теперешним врагам пустить кровушки этим саксонским индюкам, прежде чем самим вступить в бой.

Однако возглавлявший воинство конунг гневно обернулся к Свейну.

— Морды им бейте сколько хотите, но чтобы ни одного убийства. Дурни, вы же не режете дойную корову за то, что она на вас косо посмотрела, — проговорил Олаф и отвернулся.

Отряд пересек город и выехал на морское побережье к пристаням, возле которых ютились, прижавшись друг к другу, торговые кнарры. Торкланд решил дать людям отдых и направил жеребца к одиноко стоящему постоялому двору.

— Эй, Свейн, ты самый болтливый, поезжай вперед, передай хозяину, чтобы выгонял всех своих постояльцев. Нас самих слишком много для его ветхого заведения. Скажи, какой-нибудь лорд приехал, не говори, что король.

Воин, довольный поручением, пришпорил коня и оторвался от кавалькады.

Толстый хозяин гостиницы, выпятив брюхо, появился на пороге, лишь только гости стали въезжать во двор. Многочисленность слуг, принявшихся принимать лошадей у викингов, говорила о достатке этого заведения. Сам хозяин, клубком скатившись со ступенек, резво подбежал к Торкланду и взял у него поводья, видимо, толстяк уже успел ознакомиться с новой монетой и сразу определил, что перед ним король.

— Прошу вашу руку, мой лорд, как прошла дорога? — бегал вокруг Олафа предприимчивый хозяин, непрерывно упоминая вельможный титул гостя, однако всем своим видом давая понять, что он-то уж сразу понял, кто перед ним находится. Но если король решил путешествовать инкогнито, то он с готовностью поддержит его игру.

В здании, где-то на втором этаже, еще раздавались недовольные крики и ругань, поэтому толстяк как мог тянул время, стелясь перед Торкландом. Дело в том, что эта гостиница была не для бедных. Здесь останавливались очень состоятельные саксы, а часто и иностранные купцы. Многие восприняли просьбу хозяина немедленно покинуть комнаты как личное оскорбление и теперь всячески этому противились.

Конечно, из-за визита монарха пришлось нехорошо себя повести в отношении постоянных клиентов, и толстый сакс уже подсчитывал в уме предполагаемые убытки. Но с другой стороны, недовольство короля, особенно учитывая буйный нрав норманнов, могло привести к потере всего, в том числе и головы.

Как ни старался сакс, но вечно держать короля на пороге дома не будешь. Олаф, которому надоели бесчисленные потоки лести, произносимые на ужасном датском языке, взял толстяка одной рукой за шиворот, а второй всунул в раскрытый для очередной тирады рот свою кожаную перчатку, скомканную в виде кляпа.

— Заткнись, червяк, я и сам знаю, какой я хороший, мне еду и выпивку готовь, — проговорил конунг.

Торкланд медленно опустил хозяина гостиницы на ноги слегка пнул коленом под зад по направлению к дверям его заведения. Легкого толчка славного воина хватило, чтобы хозяин влетел в помещение, чуть не проломив дверь, только заботливо смазанные петли спасли гостиницу от лишнего ущерба.

Если хозяин и позаботился о том, чтобы удалить всех нежелательных для его величества и королевской свиты постояльцев, то чистоту он, видимо, не привык рассматривать как нечто важное для людей, принимающих пищу. Пол залы, куда вошли викинги, был сплошь усеян объедками и битой посудой, на тяжелых деревянных столах красовались пятна неоднократно разлитых вин. Многие из них засохли и въелись. Тут же носились две большие откормленные собаки, на которых, очевидно, и возлагались функции главных уборщиков. Но сейчас они, похоже, уже объелись и подбирали с пола лишь особо лакомые кусочки. К счастью, северяне были не очень щепетильны в отношении гигиены, лишь бы пища была отменной. А она действительно оказалась хоть куда. К тому же перепуганный хозяин, все еще теребя в руках королевскую перчатку, велел выкатить бочку своего лучшего вина.

Откуда-то сверху вынесли окровавленный труп. Это один из постояльцев, знатных саксов, решил, что с ним обошлись не по достоинству, и обнажил оружие. Свейн, посланный Олафом вперед остальных, с удовольствием помог хозяйским слугам исполнить поручение конунга. Он спускался следом за своей жертвой, сияя довольной улыбкой и демонстративно вытирая окровавленный меч.

Обед пошел своим чередом, кости хрустели и ломались под напором мощных нордических зубов, а чудесное вино само лилось в горло. Олаф не стал выставлять караул. По расчетам опытного мореплавателя, разбойники должны были быть еще далеко от города, да и местные жители при первом появлении боевых кораблей с драконьими головами поднимут такой вой и панику, что даже мертвый встанет из могилы, решив, что настал Рагнарек.

Время шло. Никто из сопровождавших короля воинов не пожелал променять хорошее вино на мягкую постель, любезно предоставляемую хозяином в любой пустующей наверху комнате, при виде ломящихся столов бессонная ночь была забыта.

Ближе к вечеру Олаф поймал себя на том, что он уже слегка захмелел. Конунга взволновала боеспособность его солдат.

— Эй, керл! — кликнул он хозяина.

Маленький толстенький человечек, семеня ножками, подкатился к могучему монарху и услужливо поклонился.

— Что пожелает ваше величество, ой, простите, светлость? — смутившись, поправился он.

— Вино еще есть?

— Сколько пожелаете.

— Воины потребуют, скажешь, что нету, должны, мол, подвезти. А чтобы башку не отрезали, говори, что сам король у тебя уже спрашивал.

Хозяин еще раз поклонился и попятился удаляясь. Он был безумно рад распоряжению монарха, потому что, как он понимал, за выпитое и съеденное никто платить не собирался, а эта воля короля помогала сохранить в целости пару бочек.

Олаф взглянул в окно. На улице смеркалось. В этой вечно пасмурной стране трудно было определить, когда восходит и заходит солнце. Но, пожив здесь какое-то время, человек приучался угадывать момент наступления ночи. Торкланд кинул взгляд на свое воинство и, надеясь на то, что толстяк выполнит его приказ, вышел на улицу.

Даже став королем, Торкланд не приобрел привычки окружать себя телохранителями, справедливо полагая, что сам может справиться с целым отрядом врагов. Все равно Один не призовет его к себе раньше, чем он понадобится Великому.

Пройдя по пыльной, несмотря на влагу, городской улице, Олаф вышел на берег. Он взобрался на возвышающийся над портом утес и замер, обозревая морские просторы. Свинцовая гладь быстро увела его мысли в другое русло.

«Как хочется вывести дорогой „Йормунганд“ в море и отправиться за край горизонта! Сколько есть в Мидгарде цветущих поселений, которые я еще не грабил, — думал Олаф. — Вот, говорят, где-то на юге есть отец всех городов, великий Римгард. Как рассказывают саги, его четыре раза полностью растаскивали по камушку, так как все дома там из золота и серебра. Но боги снова отстраивали чудесный город, богаче прежнего. Я не знаю, кто его грабил, но мне тоже хочется принять в этом участие. А еще, по рассказу Хэймлета, существует чудный город Сиракузгард, где делают лучшее в мире вино. Есть и златоглавый Миклагард. Да сколько вообще чудес на свете, к которым стоит прикоснуться руками. Благо боги подсунули в свое время пройдохе Хэймлету молодильное яблоко, и моей жизни теперь хватит, чтобы навестить все эти процветающие местечки, — Олаф ухмыльнулся плотоядно, представляя дымящиеся руины и отчаливающие от берега драккары, просевшие под тяжестью добычи, — если только Один не призовет меня к себе раньше срока».

Последнюю мысль Торкланд додумывал чисто механически. Его взгляд, устремленный далеко в море, поймал то, чего ждал конунг. Но увиденное ничуть не обрадовало короля.

Вдали, у самой грани между водой и ночью, плыло три корабля. Без сомнения, это были боевые драккары викингов, и наверняка именно те, которых с полудня дожидался Олаф. Но то ли боги указывали разбойникам путь, то ли сам Локи предупредил их о засаде, устроенной бритлендским конунгом, но враги не пошли к Ситауну, а проплыли мимо.

— Чтоб все йотуны Нифльхейма собрались вместе, дабы сожрать вас живьем, вместе с кораблями и такелажем, чуму на вас, черную оспу и мужское бессилие, — бесновался Торкланд.

Олаф уже понял, что проиграл. Его мозг, подогретый добрым вином, работал четко. Морские разбойники ушли подальше от берега вовсе не из опасения встречи с ним, а из простого расчета срезать путь. Дело в том, что сразу за Ситауном прибрежная полоса резко поворачивала на запад, врезаясь глубоким заливом в сушу, а корабли викингов просто плыли к противоположному краю залива, где стоял богатейший из саксонских городов Ричфорд. Только теперь ситуация изменилась с точностью до наоборот. Если накануне драккарам предстояло обогнуть выступающий в море большой мыс, а всадники могли значительно сократить путь, двинувшись напрямик, то теперь воинам короля предстоял утомительный переход вокруг залива, а врагам нужно было покрыть гораздо меньшее расстояние по морю. Конечно, в порту Ситауна стояли кое-какие торговые посудины, но ни одна из них не была готова к немедленному выходу в море. Об этом он на всякий случай осведомился сразу по прибытии в город.

Но не придал значения, уверенный в надежности своего плана.

Гнать ночью два дня не спавших людей в Ричфорд было полной бессмыслицей. К тому времени, когда отряд прибудет в город, грабители сделают свое дело и уберутся восвояси. Однако ярость, охватившая короля, затмила его рассудок, и он побежал к постоялому двору.

— Хозяин! — заорал Торкланд, вбегая во двор. — Бегом выводи коней!

Но толстяка не было видно, навстречу выскочили перепуганные слуги и залопотали что-то на своем глупом саксонском языке. Он не стал пытаться понять их и распахнул двери гостиницы. Все сразу стало ясно.

Его бравые вояки, осушив последний бочонок вина, как все здравомыслящие люди, не поверили, что в подвалах этого процветающего заведения нет ни грамма выпивки, и, озверев от недопитая, привязали бедного толстяка к столбу, и устроили ему настоящие пытки.

Несчастный сакс, мужественно перенося боль, мучился дилеммой: то ли умереть сейчас, не сказав викингам ни слова, то ли закончить жизнь, когда вернется король, если он даст им ключи от погреба. Олаф появился вовремя. Хозяин гостиницы взглядом воскресшего глянул на Торкланда и, тут же получив кулаком в челюсть, потерял сознание.

— Воду на него вылейте, — советовал неугомонный Свейн, — он уже тепленький, скоро расколется.

— А ну, пьянь, бегом на улицу, по коням! — неожиданно для увлеченных интересным занятием воинов прогремел голос конунга.

Те оторопели и на мгновение замерли на месте. Что, плохо слышали, уроды?!

Он схватил за кольчугу двух крайних викингов и с силой пихнул к двери. Остальных больше приглашать не пришлось. Они давно не видели Олафа в таком настроении и поэтому не на шутку перепугались. Стрелой вылетев во двор, воины начали спешно разбирать лошадей, подаваемых гостиничными слугами, которые были просто счастливы. Во-первых, оттого, что все остались живы и невредимы после посещения столь высокородных гостей. И во-вторых, что их деспот хозяин хоть раз в жизни сам получил по морде. Чтобы знал, зараза, каково им, слугам, получать от него ежедневную трепку.

В серых сумерках кавалькада пронеслась по пустеющим улицам провинциального городка, по пути распугивая зазевавшихся гусей и женщин. Всадники вырвались на дорогу и помчались, минуя поля и огороды. Уже в полной темноте они въехали в лес.

Никто из викингов и не пытался спросить Торкланда, куда это они спешат на ночь глядя. Один только вид вождя отбивал всякую охоту проявлять любопытство. Все знали, что сам Один иногда вселяется в Торкланда, повелевая его рукой и направляя взор.

А когда на небе вдруг разошлись тучи и дорогу озарил свет мириадов звезд, воины окончательно убедились, что сам Великий осветил эту сумасшедшую скачку среди ночного леса. Ведь ясная погода была большой редкостью для этой страны.

Олаф мчался впереди, далеко оторвавшись от сопровождающих, и глотал встречный ветер. Невыносимая жажда разделаться с докучливым врагом безудержно гнала его вперед, заставив забыть голос разума. Черной тенью летел он на своем бешеном коне, а развевающийся плащ казался крыльями в призрачном отсвете звезд.

Люди Торкланда едва поспевали за своим конунгом. После того как прошло первое возбуждение, многих стал одолевать сон. Две бессонные ночи и бурно проведенные дни давали о себе знать. Конечно, опытный вояка мог запросто выспаться в седле во время перехода, лошадь сама бы вяло плелась за своими сородичами, но это возможно было при походном шаге, а не при ненормальном галопе, которым они неслись. Воины прилагали немалые усилия, чтобы удержаться в седле и не вылететь в придорожную канаву, задремав на ходу.

Тени деревьев мелькали справа и слева, усыпляя монотонным однообразием. Люди потеряли ощущение времени и расстояния.

Первым, не выдержав такой скачки, упал жеребец самого конунга. Викинги облегченно вздохнули, останавливая своих взмыленных, но все еще держащихся на ногах лошадей. Они радовались, что это не случилось сперва с кем-нибудь из них, потому что Торкланд, находясь в состоянии крайнего возбуждения, редко обращал внимание на уважительные причины, и тогда уж лучше сразу убиться насмерть, чем испытать на себе гнев конунга.

Королевский конь рухнул, перевернувшись через голову, а Олаф, на свое счастье успевший выдернуть ноги из стремян, вылетел из седла и исчез в придорожном кустарнике.

Сигурд спрыгнул с лошади и ринулся за королем, но тут же отшатнулся. Из просеки, проделанной собственным телом, перебирая все плохие слова, известные ему, выкатился монарх, обвешанный, словно йольская елка, скатавшимися прошлогодними листьями. Похоже, от его падения больше всех пострадал лес.

— Ах ты, дохлая кляча! Кусок гнилого мяса, пригодный разве что на корм вонючим треллам! — орал он, направляясь к своему коню с явным намерением пнуть того как следует.

Однако жеребец уже встал на ноги. Бедное животное от копыт до ушей сотрясала дрожь, с него хлопьями падала пена. При виде этого несчастья, стоящего перед ним, Торкланда пробило на жалость, и он нежно потрепал скакуна по холке занесенной было для удара рукой.

Гнев улетучился так же внезапно, как и возник. Олаф поднял глаза к звездам.

— Полпути проехали, — сказал опытный моряк, — раз так получилось, то всем спать. Завтра выезжаем на рассвете.

И, подавая пример, завернулся в порванный плащ и умостился в кустах, любезно принявших его во время падения, тут же огласив окрестности своим богатырским храпом. Воинов не пришлось просить дважды, и, едва стреножив коней, они повалились кто где придется.

Плану Торкланда выехать с рассветом так и не суждено было осуществиться, потому что путники легли спать уже на заре и, утомленные, проспали далеко за полдень. Даже случись сейчас Рагнарек и упади небеса на землю, никто бы не пошевелился.

— Вперед! — скомандовал Олаф, едва продрав глаза и глянув на небо.

Он был не на шутку раздосадован, но гнев на сей раз миновал его стороной. И отряд, ко всеобщему удовольствию, двинулся всего лишь быстрой рысью. Еще раз пришлось ненадолго остановиться на водопой, так что Ричфорд показался только поздно вечером. Вернее, не сам город, а черный дым, выделяющийся даже на фоне темно-синего неба.

Только тут Торкланд прибавил ходу, пустив лошадь в карьер. Город приближался. Конечно, изначально было понятно, что разбойники перехитрили короля и ему уже не успеть спасти этот денежный городишко от алчных рук своих землячков, но легче от этого великому воину не становилось.

Ричфорд был расположен на берегу удобнейшей для швартовки кораблей бухты. Он был почти полностью окружен высокими холмами, защищавшими город от суровых морских ветров. И даже в холодную зиму здесь было приятно находиться. Мореплавателей и торговцев привлекал этот ласковый порт, и, проходя мимо, они не упускали возможности сюда заглянуть. А вместе с ними в город текли и богатства от выгодной торговли.

Теперь меж холмов лежали пылающие руины. Огонь пожара хорошо освещал улицы города, и Торкланд молча наблюдал с вершины холма за мечущимися внизу людьми. Он не спешил туда спускаться.

Впереди на крутом спуске дороги раздался звук тяжелых шагов и катящихся камней. Приглядевшись, викинги разглядели темный силуэт человека, с трудом карабкающегося наверх.

— Эй, Свейн, пойди помоги ему, — приказал Олаф. На этот раз поручение не понравилось воину, но он, тяжело вздохнув, все равно отправился его выполнять. Вскоре перед конунгом предстал человек в изрубленной кольчуге, весь покрытый ранами и ссадинами. Голова его была туго перетянута тряпкой.

— Мой король, я заметил вас снизу и узнал тебя по осанке среди множества всадников, — проговорил пришедший, с трудом стоя на ногах и всем телом опираясь на руку Свейна. — Мы бились, но проиграли. Меня огрело свалившейся балкой. — Он потрогал голову, при этом болезненно поморщившись.

Этот воин был саксом. Ричфорд являлся крупным и важным городом, и конечно, в нем был гарнизон. Здесь правил назначенный Олафом наместник лорд Локкинсон, бывший отпетый морской бродяга Пэук Локкинсон. При нем было десяток викингов и полсотни городской стражи, набранной из местных саксов, давших присягу на верность королю-чужеземцу.

— Где Пэук? Кто-нибудь из норманнов жив? — взволнованно спросил Торкланд, слезая с коня. Раненый явно не спешил с ответом.

— Они сражались храбро, мой король, — замялся сакс.

— Ну, каналья, говори, не то я размозжу тебе голову, несмотря на твои заслуги, — вспылил Олаф. Воин опустил глаза.

— Лорд Локкинсон действовал отменно. Он обошел с тылу врагов и даже захватил один из чужих кораблей. Но, увидев вожака разбойников, опустил меч и обнялся с ним, а потом стал сражаться на стороне врагов, вместе с ними он грабил и насиловал, — выдавил из себя стражник.

— Что?! — прокричал окончательно вышедший из себя монарх.

Такой оборот дела полностью выбил его из колеи. Его воины, лорды, инглендская знать начали переходить на сторону врага! Олаф горящим взором обвел окружающих, но вокруг светились глаза, полные собачьей преданности.

— Ты лжешь! Такого не может быть! Если я найду останки Локкинсона, ты, сакс, умрешь самой страшной смертью, какую только может представить человек! — злобно ткнул конунг пальцем в раненого, но в глубине души Торкланд уже знал, что тот говорит правду. — Ладно, дайте ему вина и снимите эти железные лохмотья, — смягчился король. — Ну, Локкинсон, мерзкий датчанин, дай мне только до тебя добраться, я изжарю тебя на одном вертеле вместе с твоим приятелем.

Исчерпав угрозы, Олаф тяжело опустился на камень.

— Куда пошли драккары? — устало спросил он.

— В открытое море.

Норманны вдоволь потешились и, нагрузив корабли сокровищами, возвращались домой. Он проиграл, надо было поворачивать обратно. Торкланд вдруг представил насмешливое выражение лица своей дорогой королевы, и ему тоже захотелось сесть на корабль и последовать примеру своих врагов.

ГЛАВА 2

Олаф встал с камня и, повернувшись спиной к собеседнику, поскольку потерял всякий интерес к раненому воину, направился к своему коню.

— Но уплыли не все, — услышал Торкланд хриплый голос.

— Как не все?! — обернулся король. — В городе еще кто-то есть?

— Нет, из города они ушли еще пополудни.

— Рассказывай! Не тяни, и я сделаю тебя лордом! — вскричал возбужденный Торкланд.

Он тряс несчастного стражника за плечи, а взгляд его снова светился тем загадочным блеском, который придавал королю божественности в глазах его подданных.

— К тому времени, когда эти варвары закончили грабить и подожгли город, я немножко очухался и выбрался из-под завала. Встать на ноги я еще не мог и потому передвигался ползком. Я вылез из горящих развалин на улицу и замер, так как мимо меня шла небольшая группа норманнов, человек, может, десять, я не смог их сосчитать. Они вели лошадей из конюшни лорда Локкинсона. Седельные сумки были наполнены. Когда грабители поднялись по дороге и исчезли за холмом, я понял, что на корабли они не вернутся. Как оказалось, я не ошибся. Встав на ноги и придерживаясь за что только можно было ухватиться, я добрался до пристани. Три нагруженные ладьи уходили в море.

Раненый стражник закашлялся и застонал. Остатки кольчуги с него уже сняли, разобрав ее по частям, сняли и рваный подкольчужник. Воин сидел в одной тунике, перепачканной засохшей кровью.

Олаф, так и не дошедший до своего коня, теперь стоял задумавшись и постукивал каблуком по камню.

«Интересно, что нужно этим незваным гостям в моей стране? Ясно, что вдесятером они не могут ни хоть сколько-нибудь угрожать трону, ни заниматься серьезным разбоем. Даже смешно, — размышлял Олаф, — я и один мог бы справиться с такой кучкой людей, повстречайся они мне на дороге, если, конечно, на то будет воля Одина».

Торкланд снова повернулся к очевидцу последних событий:

— Скажи, солдат, из тех, кто не уплыл по морю, были знакомые или запомнившиеся тебе люди?

— Конечно. Во-первых, там был лорд Локкинсон, один из его людей по имени Лейф и сам предводитель морских разбойников.

«Что? Вся компания в сборе? Как раз те, кто мне нужен!» — возликовал в душе конунг.

— Остался ли кто-нибудь в живых из солдат, кроме тебя? — опять обратился Торкланд к саксонскому воину.

— Семеро, все ранены легко, и примерно полтора десятка тяжелораненых.

— Есть среди них, кто старше тебя по званию?

— Нет, я был помощником лорда Локкинсона, командиром стражи.

— Прекрасно, — одарил король подданного жутким оскалом, называющимся улыбкой, — будешь здесь главным, лордом… как тебя там?

— Меня зовут Файфин.

— Будешь лордом Файфином, правителем торгового города Ричфорда.

Олаф обернулся, вглядываясь в темноте в лица своей свиты, едва различимые в отблесках пожарища.

— Эй, Кабни! Опять ты скрылся с моих глаз! — гневно позвал конунг.

Из-за спин выбрался невысокого роста еврей, одетый, как и все викинги, в кольчугу и шлем. Правда, короткий меч, свисающий с его бедра, казался каким-то игрушечным в сравнении с тяжелыми обоюдоострыми каролингами, которыми были вооружены окружающие его воины. Но главным оружием этого человека был не острый клинок, а умение читать и писать по-датски, по-сакски, по-франкски, на языке Миклагардской империи и наречии христианских колдунов, называемом латынь.

Еврей Кабни носил с собой сундучок со всеми необходимыми для этого дела принадлежностями: палочками для рисования рунических знаков, красками, свитками чистого пергамента и, наконец, сургучом и королевскими печатями.

Кабни попал к Торкланду в плен за год до завоевания Ингленда, и Олаф, выяснив, какой это образованный человек, из любви к науке тут же решил сделать из него раба-черпальщика. Но неотложные дела заставили его срочно покинуть родной берег. Тем временем Асьхен, побеседовав с Кабни, вдруг освободила его и даже сделала своим управляющим. Когда вернувшийся Торкланд узнал, что его драккар останется без грамотного черпальщика, он тут же впал в ярость, но, как всегда, непобедимый воин в собственном доме потерпел очередное поражение. И новый управляющий землями Торкландов был окончательно утвержден в должности. Когда же Олаф призвал жену в Ингленд, Асьхен быстро поняла, что управлять королевством намного сложнее, чем вести хозяйство фиорда, пусть даже с прилегающими обширными угодьями и множеством треллов. Она вызвала Кабни из Урмании. Ушлый еврей сразу вошел в курс дела и подсказал своей госпоже массу ценных идей. С ее разрешения он разослал письма, вызвав в Ингленд сотни своих сородичей. Грубые северяне до нитки обдирали эту страну. Но тут же так сорили золотом, что у них в руках оставалась едва ли половина. Кабни не мог позволить продолжаться подобной расточительности. Он взялся залатать дыры в норманнском управлении, конечно, с условием, что хотя бы десятая часть сэкономленных им денег по справедливости отойдет ему, его тете Хае, дяде Иакову и остальным многочисленным родичам, которых он, естественно, привлечет к предстоящей большой работе. Хотя об этом условии ставить в известность своих хозяев Кабни не счел нужным.

Кабни хранил королевские печати и часто сопровождал своего монарха в дальних и не очень поездках.

— Я всегда рядом с вами, мой король, — мягко проговорил еврей, возникнув позади короля. — Что изволит мой повелитель?

— Опять ты у меня за спиной, Кабни? Что за глупая привычка, пришибу я тебя когда-нибудь, пусть тогда Асьхен говорит что хочет! Ладно, открывай свой ящик и сделай ему, — Олаф ткнул пальцем в сакса, — грамоту, что он теперь лорд города Ричфорда со всем отсюда вытекающим.

Кабни кивнул и, подсев к новоиспеченному вельможе, занялся привычным делом.

— Ваше величество, на грамоте распишешься или мне твою подпись подделать? — обернулся Кабни к королю.

— Какая разница, — отмахнулся Олаф.

Торкланд с трудом переносил вид этих грамотеев, особенно когда они, нацепив на себя умный вид, что-то царапали на пергаменте.

— Сигурд, отправь кого-нибудь вниз посмотреть, все ли сгорело? Может, найдется хоть один нетронутый огнем дом, где мы сможем переночевать?

Ярл пошел выполнять приказание, а Олаф опять задумался о загадочной группе, ушедшей в глубь его страны. На этот раз он трезво рассудил, что снова гнать людей в ночь нет смысла. Неизвестно, какой дорогой пошли враги. А они могут в темноте сбиться с пути и тем самым потерять гораздо больше времени.

Следующее утро выдалось на редкость премерзкое даже для этой мрачной страны. Но, закутавшись в плащ, Олаф все же вывел отряд на дорогу. Торкланд твердо решил преследовать наглецов, посмевших так насмеяться над ним. Да и домой, не добыв их головы, возвращаться не очень хотелось. Впервые за последние три дня воины выехали утром, сытые и выспавшиеся. Кони были напоенные и отдохнувшие.

Торкланд, надеясь на лучшее знание местности, рассчитывал быстро догнать неприятеля. Викинги поднялись в гору и, покинув полусгоревший разграбленный город, выехали на дорогу. Через две мили воины подъехали к развилке. Тут дорога расходилась. Правая и левая ветки лежали вдоль побережья, одна вела к Ситауну, другая — в крепость Бардур, за которой и пролегала граница между саксонским Инглендом, которым сейчас правил Торкланд, и областью Датского Права.

С первого взгляда было понятно, что жизнь в королевстве бурлит вдоль побережья моря и еле волочится в поросшей непроходимыми лесами глубинке. В отличие от хорошо накатанных прибрежных дорог, третий путь, лежащий прямо, был плохо утоптан и сплошь зарос невысокой травой. Именно туда и предстояло ехать королевскому отряду. Следы преследуемых были четко видны на дороге.

Постояв немного в раздумье, Олаф решительно тронул поводья, воины въехали в лес.

Это был довольно скучный переход. Кругом стояла дремучая чаща, чем дальше, тем гуще. Густой колючий терновник окаймлял дорогу с обеих сторон, и, случись на дороге засада, людям просто некуда было бы деваться. Но впереди ехал сам король, и это немножко успокаивало привыкших к морским просторам викингов. Они свято верили в счастливую звезду своего вождя и всегда следовали за ним, не забывая, что возле Олафа всегда есть чем поживиться.

Наконец миль через семь кустарник кончился и по обеим сторонам тракта появились небольшие ухоженные огороды, окруженные со всех сторон все тем же девственно-дремучим лесом.

Вскоре из-за подлеска вынырнули соломенные крыши приземистых крестьянских хижин. Их было немного. Олаф смог бы сосчитать их, не прибегая к помощи Кабни.

В поселке раздались крики. С того расстояния, на которое подъехали клееной деревеньке викинги, было видно, что там царит настоящая паника. Перепуганные саксы хватали что поценнее и бежали в лес.

— Эй, парни! — крикнул конунг. — Поймайте мне кого-нибудь живьем. Но смотрите, не слишком усердствуйте, чтобы он хоть говорить еще мог.

Уставшие от однообразного раскачивания в седле, воины весело взялись за дело. Свернув с пути на огороды, они, рассыпавшись веером, помчались в лес, беря в кольцо несчастных бедолаг. Лес вокруг деревни не был густым. Подлесок сожрала и вытоптала местная скотина, а сухие и упавшие деревья и ветви выволокли сами крестьяне на растопку очагов. Поэтому всадники въехали под кроны величественных дубов и ясеней, не придерживая своих почувствовавших свободу жеребцов.

Может, кто-то из саксонских керлов и умудрился проскользнуть между охотниками и раствориться в зеленой чаще. Однако большинство жителей глухой деревушки попало в живое кольцо, которое, непрерывно сжимаясь, гнало их обратно к дому. Викинги, смеясь, щелкали кнутами, наводя ужас на трясущихся недотеп. Правда, Свейну пришлось обнажить меч и снести голову одному не совсем испуганному керлу, который, по словам викинга, с заостренным колом бросился на него. Конечно, кровожадный Свейн, нарушив приказ короля, мог и приврать, но кого это сейчас интересовало?

Людей согнали на открытое место, в их собственные огороды, беспощадно вытаптывая произрастающие на них растения.

— Эй ты, чуха! А ну давай посмотрим, что за сокровища ты пыталась унести от меня! — весело прокричал ярко-рыжий хирдман.

Он свесился с седла и вырвал у неопределенного возраста женщины, одетой в лохмотья, узелок, который она крепко прижимала к груди. На вид крестьянка была настоящей старухой, но при этом настолько резва, что могла дать в беге фору любому юноше.

Воин развернул грязную тряпку, и ему на руку выпало источенное огниво, огарок восковой свечи и деревянные бусы, нанизанные на льняную нитку.

— Ха! Ха! Посмотрите, братцы, — вот эти сокровища леди спасала, рискуя головой! Бьюсь об заклад, что и у остальных богатство не ценнее этого! — прокричал воин.

Уставшие от трехдневной скачки, хирдманы поддержали игру своего товарища. Они по очереди отнимали у крестьян бесценные в глазах бедняков безделушки, в последний момент захваченные из дома, и демонстрировали рыжему. Но, к великой радости того, у других керлов вещички оказались еще более убогими. Вдруг пожилой викинг Горм поднял руку.

— Эй, Хлов, ты проиграл! — крикнул он рыжебородому. — Я нашел настоящую монету.

Горм под всеобщие возгласы одобрения подъехал к Хлову и разжал ладонь. На его могучей руке лежала маленькая медная монетка, настолько затертая, что на ней трудно было разглядеть достоинство. Однако чеканка была двусторонней, что было редкостью, и на второй, гораздо лучше сохранившейся стороне красовался человек с довольно мужественными чертами лица, но завернутый в какую-то тряпку и с веником вокруг коротко остриженной головы.

— Он что, только из бани? — пошутил кто-то из столпившихся викингов.

Раздался всеобщий смех, шутка понравилась. Воины не заметили, как сзади подошел Кабни, как всегда не принимающий участия в подобной утехе, и, протиснув голову у кого-то под мышкой, проговорил:

— Вот это да! Кто хозяин монеты? Меняю этот медяк на серебряную.

— Ну я хозяин, — вызывающе ответил Горм. — Давай монету.

Кабни не задумываясь извлек из кармана серебро и бросил викингу, тут же, получив свой медяк с изображением мужика с веником, довольный, собрался было уходить.

— Эй, Кабни, постой, — окликнул его наблюдавший эту сцену король. — Покажи мне ту безделицу, за которую ты отдал целый серебряник.

Кабни молча повиновался.

— Кто это нарисован? — удивленно спросил Торкланд. — Никогда не поверю, что ты, старый пройдоха, купил себе в убыток.

— Это Гай Юлий Цезарь, самый великий император священного города Рима, — нацепив на лицо торжественную мину, заявил еврей.

Лицо конунга вытянулось от удивления.

— Кабни, я хочу иметь эту монету, предлагаю тебе золотой, — проговорил Олаф.

Кабни не стал торговаться с королем, он был и так доволен. Еврей действительно никогда не заключал сделки себе в убыток.

Дав своим людям немного развлечься, Олаф приступил к делу. Он решительно въехал в круг всадников и остановился среди перепуганных селян.

— Эй, парни, хватит валять дурака и заткнитесь, — проревел он на весь лес.

Керлы уже поуспокоились, видя, что с ними ничего страшного не происходит. Даже все их ценности, кроме медной монеты, грозные пришельцы, посмеявшись, вернули, бросив на землю под ноги владельцам. Но вид этого великого, наверняка беспощадного воина, особенно голос, заставивший тут же замолкнуть всех этих грозных людей, окутал их новой волной страха.

— Кто из вас говорит по-датски? — спросил Торкланд, обращаясь к простолюдинам.

Ответом было только растерянное молчание. Мужчины и женщины разводили руками и делали непонимающие глаза, а чаще просто опускали взор к земле, боясь встретиться взглядом с кем-нибудь из пришельцев. Олаф терпеливо повторил свой вопрос, но уже знал, что не дождется ответа. Эта голытьба до недавнего времени понятия не имела о существовании какого-либо языка, кроме их собственного. Олаф почувствовал, как, подогреваемая бессилием, в нем закипает великая ярость. Викинги, уловив перемену настроения конунга, потянулись к рукоятям мечей, с радостью предвкушая будущее кровопролитие. Но королевский советник все испортил.

— Мой король, разреши я попробую поговорить? — влез Кабни.

— Поговори, я и забыл, что ты умеешь болтать на мерзком языке этих треллов.

Олаф был обрадован.

«Как я только запамятовал, что у меня с собой есть этот умник?» — подумал Торкланд.

Настроение короля заметно улучшилось. Воины разочарованно опустили руки и стали с явным недовольством поглядывать в сторону Кабни.

Но королевский советник, не обращая никакого внимания на откровенно неприязненные взгляды, спокойно делал свое дело. Он-то знал, что, пока доволен король, никто и пикнуть не посмеет, хотя при королеве все же спокойнее. Ее не посещали безумные вспышки гнева, тогда как Олаф порой сначала рубил, а потом каялся в содеянном.

Кабни выехал вперед и остановил лошадь рядом со своим господином. Он поднял руку и произнес длинную фразу на саксонском языке. Крестьяне понимающе закивали. Тогда он сказал им еще что-то, указывая пальцем на Торкланда. Простолюдины неожиданно рухнули на колени, склонив перед Олафом немытые головы.

Этот жест простого народа пришелся особо по душе гордому монарху.

— Кабни, что ты им сказал? — больше из самодовольства, чем из любопытства спросил Торкланд.

— Я сказал им, что ты их король и если они будут послушными подданными, то ты ничего с ними не сделаешь.

— Молодец, — похвалил Олаф. — Спроси-ка у них, не проезжали ли здесь недавно разбойники?

Кабни опять обратился к крестьянам и передал королевский вопрос. Те наперебой заголосили, что-то рассказывая вельможе. Советник растерянно повернулся к Торкланду.

— Мой король, — заикаясь начал переводить Кабни, — они говорят, что вчера тут проезжали вооруженные люди, их было меньше, чем нас, но выглядели они так же грозно. Еще они говорят, — еврей замялся, набираясь решимости, — что вчера проезжали не разбойники, а тоже их король, во всяком случае, он так им сказал.

— Что?! — прокричал Олаф и заглох, не в силах произнести ни слова.

Викинги наблюдали редкостное зрелище, как над головой их конунга медленно поднимается его проверенный в боях шлем, подпираемый встающими дыбом рыжими волосами. Король замер как столб и долго не мог вернуться в нормальное состояние. У воинов снова зародилась надежда на кровопролитие.

Неожиданно для всех Торкланд разразился истерическим смехом.

— Этот наглец уже называет себя королем Ингленда! — говорил он в перерывах хохота. — Скоро придет время — и он представится самим Одином!

Смех вдруг застрял у конунга в горле.

«А ведь он и вправду может оказаться Самим, — посетила Олафа мысль. — Великий запросто может выкинуть подобную шутку».

Уж кто-кто, а Торкланд был знаком с Одином не понаслышке. И все-таки эта мысль не поколебала решимости конунга преследовать незнакомцев.

— Эй, Кабни, отдай этим простофилям монету с моим ликом, которую я тебе только что дал, я буду тебе должен. Пусть черви знают своего короля в лицо, — проговорил Олаф и ударил коня под ребра.

Жеребец пошел вперед, разгоняя пугливых керлов.

«Знаю я твои долги», — зло подумал еврей. Кредитовать короля было равносильно выбрасыванию денег в мусорную яму. Кабни был уверен, что монарх забыл свое обещание вернуть золотой, едва договорив последнюю фразу. Но ослушаться приказа не посмел. Обозленные на него викинги ехидно следили за исполнением королевской просьбы.

А Олаф, ошарашенный наглостью пришельцев, погнал отряд дальше, даже не остановившись в деревне, да еще увеличил скорость. Хорошо хоть колючий терновник больше не опоясывал дорогу. С обеих сторон теперь росла густая невысокая трава, вперемежку с яркими цветами клевера и листьями подорожника. Подлесок здесь был редкий, и взгляд путников проникал в глубину древнего леса.

Следующая деревня попалась только вечером, но конунг не остановил отряд.

Лес уже окутала непроглядная мгла, небо было, как обычно, пасмурным. Невозможно было ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Люди находили путь только по гнилушкам, в изобилии светящимся вдоль дороги. Ехали, конечно, шагом. Впереди шли три спешившихся воина, проверяя дорогу.

В полной темноте отряд чуть не проехал мимо деревни, мирно притихшей на обочине дороги. Местные жители, словно дневные обитатели леса, подымались с первыми лучами восходящего солнца, а на закате всякая жизнь в деревне замирала, как в хорошем муравейнике.

Только предательский визг поросенка в хлеву, которому во сне наступил на ухо его же собственный собрат, заставил усталых людей встрепенуться и внимательнее вглядеться в окутавшую их ночь.

Викинги радостно зажгли факелы, сделанные ими тут же из деталей разбираемых крестьянских хижин.

В деревне начался переполох. Но, на счастье керлов, воины были слишком утомлены дорогой, чтобы предаваться любимым утехам. Они лишь выкинули деревенских на улицу коротать ночь, так как хижины были до неприличия малы и с трудом могли принять всех желающих. Впрочем, многие предпочли спать на свежем воздухе, нежели нюхать провонявшие обмотки своих товарищей. Благо лето было в разгаре.

Незаменимый Кабни втолковал и без того испуганным простолюдинам, что если что-то случится хоть с одной из лошадей, то здесь не останется камня на камне. Но похоже, они и так это прекрасно понимали и всю ночь не смыкали глаз.

Утром викинги ограничились лишь резней местных свиней, поскольку времени на большее не хватало. Олаф торопил своих людей. Подгоняемый жаждой отмщения, король был готов выехать даже на голодный желудок, но хирдманы подняли бунт, и Торкланд был вынужден уступить.

Не доверив грязным саксонским керлам приготовление еды, воины сами взялись за это тонкое дело. Костер разложили прямо посредине деревни, и веселые языки пламени лизали нежное мясо, истекающее шипящим жиром.

С помощью Кабни Олафу удалось разузнать, что его враги покинули деревню вчера в полдень. Он даже не удивился, когда ему сообщили, что бесстыжий незнакомец и здесь назвался королем Ингленда. Он жил только одним желанием — выпустить наглецу кишки.

Плотно поев, довольные люди выехали снова на дорогу. Однако скоро в избытке принятая пища попросилась наружу, так как конунг повел отряд быстрой рысью и набитые до отказа желудки воинов высказали свое несогласие по поводу возникшей тряски.

Но никто не роптал, боясь накликать на себя гнев великого воина, они и так вдоволь испытали терпение своего короля, чересчур затянув завтрак. Теперь Олаф гнал их вперед, стараясь наверстать упущенное.

Уже прошла половина дня, а окружающий пейзаж не менялся. Только лес становился все мрачнее, а дорога все менее наезженной.

Наконец отряд выехал на небольшую полянку, посреди которой протекал ручей. Требовалось напоить лошадей. Олаф, ехавший впереди, спешился и, взяв своего жеребца под уздцы, повел его к воде.

Когда до ручья оставалось сделать один шаг, прямо перед носком кожаного сапога Торкланда в землю вонзилась стрела, чуть не пригвоздив королевскую ступню.

Конунг медленно поднял глаза к стене деревьев, поднимающейся в двадцати шагах за ручьем. Он ничего не увидел.

— Эй ты! — раздался голос из чащи. — Кто ты такой? И зачем пожаловал?

Олаф положил руку на меч и принял величественную позу.

— Я — хозяин этой земли, король Ингленда Олаф Торкланд! — гордо заявил он.

К великому гневу Торкланда и его свиты, скрывающиеся за деревьями не пали ниц. Ветви могучих дубов закачались, сотрясаемые хохотом множества голосов.

— Может быть, ты и хозяин, но не далее вот этого ручья, — последовал ответ, — за ручьем нет королей. Там правит Старый Сакс, и вы там можете быть либо добрыми гостями, либо тихими покойниками.

— Это еще что за урод? — возмутился Олаф. Незнакомец говорил с ним по-датски, причем очень хорошо, и у конунга закралось подозрение, что его противник опять ломает комедию. Викинги еще не успели спешиться, и это было на руку Торкланду.

— С кем хоть я разговариваю? Выйди, покажись, — попробовал выманить неизвестного Олаф.

— Слишком много чести, урман. Я прекрасно знаю, как коварно ваше разбойничье племя. Уж лучше убирайся подобру-поздорову. Я уже вижу, что ты за человек, и думаю, Старый Сакс будет недоволен, если вы войдете в его лес.

— Ну уж нет!

Олаф махнул рукой и давно ожидавшие этого воины сорвались с места, на ходу обнажая мечи. Торкланд не умел торговаться. Он привык брать то, что хотел.

Навстречу вылетел град стрел, но он нанес лишь незначительный урон, так как воины, предвидя это, перебросили свои круглые щиты со спины на грудь. Но все же кое-кто кубарем покатился по земле. Одни оказались менее проворны, чем стрелки, а под другими убили лошадей. Но враги второй залп сделать не успели. Всадники были уже под лесной кроной. Подавляемый мощью исполинских дубов подлесок, лишенный солнечных лучей, был здесь чахлый, и воинам не пришлось даже слезать с коней. Хотя некоторые все-таки предпочли биться пешими. Викинги быстро рассеялись по роще, атакуя засевших в кустах лучников. Началась рукопашная, правда, стрелы продолжали изредка посвистывать в воздухе.

Подданные Старого Сакса оказались лучшими бойцами, чем можно было подумать о простолюдинах, но все-таки равняться с викингами, проведшими в боях всю жизнь, им было не под силу. Мечи у лесных жителей были редкостью. В основном они дрались короткими копьями и тяжелыми дубинами, утыканными острыми гвоздями.

Торкланд так и не смог понять, кто их предводитель. Одно было ясно — его догадка оказалось неверной. На этот раз это были не козни его заклятого соперника.

Крушились головы, свистели стрелы, по пути ломая кустарник. Лес окрасился кровью и огласился стонами. Раздался свист, и лесное воинство как по команде развернулось и, скучившись, бросилось бежать, да так резво, что давно спешившиеся викинги оставили всякую попытку за ними угнаться. Они кинулись ловить своих разбредшихся коней. Когда погоня возобновилась, врагов и след простыл.

Переходя от одного убитого товарища к другому, Торкланд был погружен в размышления, стоит ли продолжать погоню. По имеющимся сведениям, отряд его обидчика составлял не более десятка человек. Их наверняка перебили стрелки Старого Сакса. Но с другой стороны… Соперник короля был большим пройдохой и не однажды успел доказать это на деле. Он мог провести этих наивных дикарей и в данный момент успешно продолжать путь.

Потери королевской дружины составили тринадцать человек. Враги потеряли восемнадцать. Это соотношение было не в пользу викингов, привыкших обычно выигрывать бой один против десятка, и хирдманы призадумались. Поход их оказывался более серьезным предприятием, чем можно было предположить изначально.

Единственным положительным моментом было то, что тяжелораненых не было и все воины могли прекрасно держаться в седле. Едва похоронив на скорую руку своих товарищей, они продолжили путь.

В лесу дорога, заваленная гнилым валежником, совсем потерялась. Но почти сразу преследователи наткнулись на свежий след тех, за кем охотились. На толстом слое прогнившей листвы, укрывающей землю, были четко видны вмятины, оставленные копытами десятка лошадей. Местные воинствующие керлы, как показалось викингам, не пользовались услугами этих трудолюбивых животных. Сомнений быть не могло. Олаф приказал прибавить ходу. Следы говорили, что преследуемые здесь были не далее как утром.

Викинги проехали лесом еще пару миль и очутились на открытом пространстве. Перед ними было обычное крестьянское поле, но, в отличие от виденных ранее, обширное и ухоженное. Следы были заметны и здесь. Те, за кем они гнались, не пошли напрямую, через пашню, а двинулись по кромке. Олаф повел своих людей след в след.

«Вот недоумки, какой крюк сделали, — подумал Олаф, — могли бы и срезать, если бы знали, что эти разбойники проявят такую заботу о крестьянских посевах».

Следы действительно огибали ровно половину поля и снова сворачивали в лес. Здесь росли молодые деревца, нижние ветви которых сплетались между собой и хлестали по лицу всадников, да и кустарник пока не потерял надежду в борьбе за солнечные лучи с совсем еще юными деревцами. Двигаться вперед было крайне тяжело. Воины спешились.

К их величайшему удовольствию, рощица скоро кончилась, и викинги вышли на окраину поселка.

Деревня была не в пример виденным раньше. Ее улочки были довольно широки и вымощены досками, а хижины просторны и не казались ветхими. Но одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что люди покинули деревню.

Королевские воины осторожно вошли в поселок, обшаривая дом за домом. Нигде никого. Никаких следов паники или поспешного бегства тоже не было видно. Свиньи стояли в своих свинарниках, а коровы в стойлах. Хирдманы нашли даже золото, спокойно оставленное местными жителями в домах.

— Что?! — вскричал Олаф когда ему доложили о последней находке. — У крестьян золото?!

Это действительно было нахально до неприличия. И у него на родине в Урмании, и в Дунленде, и в Гардарики, во Франкленде и в Ингленде, везде, где ступала нога великого воина, Торкланду ни разу не доводилось видеть, чтобы простые пахари и скотоводы имели за душой более чем несколько медяков. Да и то такой керл считался в своей среде очень состоятельным человеком. А тут куча Х золота!

Воодушевленные находкой викинги с рвением приступили к мародерству. Они переворачивали все вверх дном, по пути проверяя и погреба, чье содержимое тоже не разочаровывало.

Торкланд, как обычно, не занимался самолично грабежом. Он сидел в самой просторной хижине и принимал добычу, с удовольствием потягивая ароматный эль, обнаруженный им тут же. В хижину входили все новые хирдманы, втаскивая охапки барахла, показавшиеся им более-менее достойными внимания, и, бросая их на пол, присоединялись к королю. Олаф молчал, он утомленно смотрел на скапливающиеся на полу тюки и наконец не выдержал:

— Эй вы, недоумки. У вас что, в этих дебрях припрятан драккар, который пойдет посуху до самого моря, загруженный этими тряпками? Даже если бы мы были на корабле, я все равно выкинул бы этот мусор в море, на поживу старику Ньерду. Вы хоть чуть-чуть шевелили своими прокисшими мозгами? Как вы собираетесь это везти? Мы преследуем коварных врагов в непроходимых лесах, а не прогуливаемся вдоль побережья. А ну, цыплячьи умишки, вон отсюда этот хлам. Делайте с ним что хотите, но чтобы я его не видел. С собой возьмем только золото и серебро.

Приказ был безропотно выполнен. Викинги и сами прекрасно понимали, что переусердствовали. Но в голове уже бродил легкий хмель, и это дело сейчас больше всего заботило людей. Они не церемонясь выкинули на улицу награбленное и поспешно вернулись в хижину, торопясь присоединиться к своему королю.

Два дня без эля были тяжелым испытанием для суровых морских волков, и они с радостью принялись наверстывать упущенное. К тому же уставший от противоречий конунг сам потерял над собой контроль и стал похож на обычного викинга, их вожака, старого доброго Олафа Торкланда, каким его помнили хирдманы до завоевания Ингленда. Таким же беззаботным буйным пьяницей, не замороченным никакими проблемами.

Гулянка была в разгаре, когда неожиданно захлопнулась дверь. Саксонские хижины не имели окон, и внутри сразу стало темно.

— Наверное, ветер, — послышался во мраке голос одного из хирдманов, и последовал пинок в дверь.

Она не поддалась. Удар повторился. Опять никакого результата. В хижине воцарилась тишина.

— И не пытайтесь вышибить двери, — раздался снаружи тот же ехидный голос, который говорил с Торкландом на опушке леса у ручья.

— Что ты хочешь, урод? — спросил вмиг протрезвевший конунг.

В хижине было тесно и душно. В полной тишине было хорошо слышно тяжелое дыхание множества ртов.

— Я хочу от тебя, рыжий убийца, исполнения всего лишь трех своих желаний.

— Трех! Не много ли для первого знакомства? — усмехнулся Торкланд.

— Нет, немного, тем более что знакомство второе, а прутья, из которых сделана хижина, просохли за десятилетия и теперь вспыхнут, как пергамент, от малейшей искры. Выйдет неплохой погребальный костер, хоть наши боги и не поощряют это, но сейчас у меня безвыходная ситуация.

— Ладно, говори свои желания.

— Во-первых, вернуть все награбленное в деревне. Во-вторых, составить грамоту, что эта страна находится в союзе с Инглендским королевством.

Олаф чуть не поперхнулся. Он считал эту землю своей и не собирался так просто от нее отказываться. Незнакомец же требовал от него подписания союзного договора, что равносильно признанию независимости.

«Сразу видно, этот пройдоха не из простых землероек, ушлый, каких свет не видывал, хрен он у меня что-то получит, кроме подзатыльника», — подумал про себя Олаф, но промолчал.

— И наконец, последнее, — продолжал незнакомец, — я хочу, чтоб ты перед богами и присутствующими людьми поклялся, что не нарушишь данной тобой клятвы с того момента, как выйдешь из этой хижины, и до самой смерти.

«Ну и долго же придется ждать, — продолжал размышлять Торкланд, вспомнив о своей вечной жизни, — лучше нарушу-ка я ее сразу, даже не выходя отсюда».

Он, подошел вплотную к двери, в темноте натыкаясь на своих хирдманов, и, став так, чтобы его лучше было слышно тем, кто находится снаружи, громко проговорил:

— Я согласен, сакс, сделать по-твоему. Клятва так клятва. А ну-ка, Сигурд, достань свой рог и протруби, известив окрестные леса и луга, что сам великий король Ингленда, Олаф Торкланд, будет давать клятву. Протруби погромче, чтобы звук твоего рога дошел до самого Одина и он стал свидетелем этого события.

На улице одобрительно загомонили, а внутри хижины хирдманы непонимающе пожимали плечами, надеясь только на волю Великого и счастливую звезду их вождя.

Никакой Сигурд ни во что не протрубил, его вообще не было среди запертых в жилище. Олаф сам достал из-за пояса свой охотничий рог и, приложив к губам, издал такой звук, что находящиеся рядом воины чуть не свихнулись от раздавшегося свиста и, только заткнув уши, спасли свой рассудок.

— А теперь клятва, — торжественно проговорил король и отошел на три шага от двери.

— Я, король Ингленда, Олаф Торкланд, перед светлым ликом великих асов и всех здесь присутствующих торжественно клянусь, что перережу вам глотки, бешеные собаки!!!

Последние его слова потонули в предсмертных криках и воплях ужаса, раздавшихся за стенами.

— Вперед, мои славные воины! — прокричал конунг.

Он, разогнавшись, с такой силой врезал в дверь, что та вылетела вместе со всеми засовами и подпиравшими ее бревнами. Даже в железном плече великого воина и то послышался хруст.

Торкланд вывалился наружу вместе со всем хламом, которым саксы завалили выход. А следом неслись его хирдманы, обнажив мечи и жаждя крови.

Король был не так прост. Если бы он попался в такую глупую ловушку, то было бы удивительно, как он вообще дожил до этого времени. Тем более что нечто подобное он сам устраивал три года назад в гардарикской деревне вместе со своим дружком, датским принцем.

Войдя в пустой богатый поселок, где золотые монеты и эль лежали в каждой хижине и сами бросались в глаза, Олаф сразу заподозрил что-то неладное. Тем более что у керлов было достаточно времени унести свои богатства. Но они почему-то их бросили. Поддержав навязанную ему игру, он приказал Сигурду, Кабни и еще пятерке самых выдержанных людей затаиться в соседней хижине до того момента, пока они не услышат звук его рога, а потом по сигналу неожиданно напасть сзади на лесных вояк, вернувшихся в свою деревню. Его хитрость удалась.

— Ууййаа! — завопил король, вскакивая на ноги и вытаскивая свой страшный меч. — Бей их, парни, я им сейчас напишу договор, кровью напишу!

Олаф впал в свое обычное боевое состояние, носясь по улицам и рубя всех, до кого мог дотянуться. Селяне все же успели поджечь хижину, Сигурд с людьми поступили правильно, напав прежде всего на лучников, на всякий случай державших стрелы на тетиве. Благодаря этому мало кто из викингов, по одному выскакивающих в открытую дверь, пал от рук лесных стрелков. На свое счастье, люди в этом поселке не строили домов впритык друг к другу. Поэтому, несмотря на легкий ветерок, пламя не грозило перекинуться на соседние строения.

Торкланд на мгновение остановился, шаря вокруг жадными глазами, ища, кого бы еще убить. Вдруг он заметил группу крестьян, отступающих прямо по улице, и кинулся вслед.

— Королевскую клятву вам захотелось, мерзкие треллы, недостойные даже убирать нужники вечно смердящих йотунов. Я сейчас дам вам клятву! Старая Хель будет моей свидетельницей! — ругался на бегу Олаф.

В него выпустили пару стрел. От одной Торкланд увернулся, а другая попала в кольчужное сочленение и не принесла конунгу вреда, хоть и порвала кольчугу.

Навстречу Олафу выступил юноша с бледным лицом и острыми скулами. Он был очень худ, но достаточно широкоплеч. Противник поднял меч, и король, настроенный не на бой, а на резню, неожиданно ощутил непривычно твердую руку. На его кольчуге появилась вторая дыра. Торкланд мигом собрался и пошел в атаку с полной отдачей. Конечно же несчастный не мог долго выдержать натиск великого воина. Меч полетел в одну сторону, а парень в другую, заливая кровью проселочную дорогу.

Торкланд занес свой полуторник для завершающего удара. И так и застыл. Какая-то неведомая сила стала перед ним невидимой стеной, надежно отгородив Олафа от его жертвы.

Взбешенный конунг отступил на шаг и что было сил ахнул по незримой преграде. Меч описал дугу и ударился обо что-то твердое, но не издал ни звука, словно упал на скатанный пух.

— Этого мне еще не хватало, — с досадой в голосе пробурчал король.

Из-за окраины деревни, отделившись от древесных стволов, двигалась полупрозрачная фигура старца с длинной седой бородой и посохом в руке.

— Отец, ты пришел к нам на помощь, — прошептал раненый, теряя силы.

Тем временем старик приближался, вырастая на глазах. Когда он подошел вплотную, его тело по крайней мере вдвое превышало размеры самого Торкланда.

— Ты зачем пришел в эти края, чужак? — раздался голос, который, казалось, слетал с верхушек деревьев и разносился повсюду.

Старец навис над конунгом, ожидая ответа. Но Олаф ничуть не смутился, на своем веку ему приходилось видеть и не такое.

— А какое тебе дело, бесплотный призрак? — стал в позу король. — Я вообще удивлен, почему тебя оставили в Мидгарде. При встрече надо сообщить бабушке Хель о ее досадном упущении.

— Не тебе судить, человек, что разрешено духам, а что запретно. Я, Старый Сакс, хозяин этих угодий, здесь я имею достаточную силу, чтобы стереть тебя в порошок. К сожалению, мне запрещено использовать энергию, питающую меня, для дел разрушения. Я нахожусь в Мидгарде, как ты называешь этот мир, благодаря моему лесу, и тот поддерживает меня своей силой. Но лес — это сосредоточение жизни, и если мне придется уничтожить жизнь, то мой зеленый друг войдет со мной в противоречие, и я развоплощусь. Однако знай, варвар, если ты или кто из твоих людей только попытается поднять руку на моего последнего сына, — и прозрачный старец кивнул на раненного Торкландом парня, — мне будет все равно, и тогда вам не выбраться отсюда живыми. Видишь, чужак, я откровенен с тобой, я даже готов тебе помочь добрым советом, лишь бы вы поскорее убрались отсюда.

— Отец, защити не только меня, но и остальных людей деревни, — прошептал раненый, цепляясь за плетень.

— Конечно же, мой дорогой Робин, я просто знаю, что ты не оставишь их и первый заслонишь грудью односельчан.

Олаф, оперевшись на меч, наблюдал эту умильную сцену между бесплотным духом-отцом и едва живым сыном.

— Ладно, йотун с тобой, старый хрыч, я согласен, — Олаф плюнул на песок и растер ногой, — будем говорить. А ты, парень, — повернулся король к Робину, — прикажи своим людям забить поросенка и накормить моих молодцев. А то, когда они голодны, я сам с ними с трудом справляюсь.

Викинги, столпившись чуть в стороне, наблюдали за беседой между своим предводителем и лесным духом. Суеверные северяне сперва струсили, решив, что против них выступил кто-то из богов. Но, видя уверенное, граничащее с нахальством поведение конунга, тоже осмелели.

— Да чтобы кабанчик пожирнее был, а можно и двух заколоть! И эль мы допить не успели! — выкрикивали стоявшие вдалеке хирдманы, но подойти ближе все-таки еще не решались.

— Пусть заткнутся и ведут себя поскромнее, а то вообще ничего не получат, — пробурчал Робин, но насчет поросят все же распорядился.

Старик-призрак нагнулся над сыном и приложил прозрачные руки к его голове. Сила на глазах возвращалась к парню.

— Хорошо, а теперь скажи, — обратился Торкланд к Робину, — почему ты не захотел пропускать нас в свой лес, несмотря на то, что буквально накануне здесь проехал отряд таких же точно норманнов, как и мы?

— Потому, что их сопровождал Великий! — ответил за сына старец.

— Что, сам Один?! — ошарашено пробасил Торкланд.

— Нет, это был другой ас, я его не знаю.

Олаф облегченно выдохнул.

«Ну, раз не Один помогал моим врагам, то это мог быть и Локи. Даже скорее всего Локи. С кем еще может водить дружбу такой проходимец, как мой враг? Конечно, с себе подобным», — размышлял конунг.

Но даже если это и Локи, то известие все равно было неприятным. Противостоять могучему асу было задачей не из легких. Олаф был рад, что никто из его хирдманов не слышал последних слов, все ушли выбирать поросенка на ужин, а повернуть назад Торкланд уже не мог.

— А что за добрый совет ты мне хотел дать, старик? — вдруг вспомнил конунг начало разговора.

— Не ходи дальше моего леса. Поворачивай назад, если желаешь вообще когда-нибудь вернуться домой.

— Чего же я должен бояться? Неужели местность за твоим лесом кишит такими существами, как ты? — засмеялся Олаф.

— Нет, человек, к сожалению, не такими. Ты вспомнишь наш разговор, когда встретишься с ними. За моим лесом начинается Пиктская пуща! — сказал Старый Сакс.

— А это еще что за местная достопримечательность? — заинтересовался король.

Он уселся прямо на край дороги, оперевшись спиной на плетень, и, поигрывая обнаженным мечом, приготовился слушать.

— Пикты — это народ, который древнее ваших богов, — начал дух, — они даже не совсем люди. Их образ мыслей непонятен никому из ныне живущих как на земле, так и в небе. Очень давно пиктские боги проиграли битву за небеса и были низвергнуты вниз. Но владыки Пекла ужаснулись, увидав их, и отказались принять. Ужвуты — так их называют — ушли к своим детям, пиктам, и стали жить с ними вместе.

Но боги создали людей настолько же более сильных, красивых и лучше приспособленных к жизни, чем пикты, насколько они сами превосходили ужвутов. Прошло столько веков, что ты, северянин, не можешь даже вообразить. И вот пикты, некогда владевшие Мидгардом, теперь загнаны в болотистый лес и забыты. Они скоро исчезнут совсем — и пикты, и их боги. Они знают об этом и ненавидят мир. Всякому существу, будь то человек или зверь, они мстят.

— А скажи, как ты думаешь, Старый Сакс, что нужно в этом гиблом месте людям, по следу которых я иду? — задал вопрос Олаф, задумчиво почесывая грязную бороду.

— Не знаю, ведь их вел Великий. Скорее всего, они ищут поживы, как и все вы, северные варвары. Но я и их, как и вас, постарался удержать от этого необдуманного поступка.

— И они конечно же тебя не послушали, — усмехнулся Олаф.

— К сожалению, да.

— Значит, у них были на то основания. Не взыщи, акс, я тоже не послушаюсь тебя. Уж такие мы есть, северяне. Поэтому-то мы и покорили вас, саксов, как вы раньше загнали в болота бедных пиктов.

— Пиктов загнали не мы, а бритты, древние жители той страны. Мои предки лишь победили бриттов, — возразил дух.

— Какая мне разница, главное, что мы, норманны, скоро победим всех в Мидгарде. К этому все идет, нам нет равных в бою ни на суше, ни на море. А я, чтобы ты знал, величайший из викингов, Олаф Торкланд, и не мне бояться этих вырождающихся уродцев и их полудохлых божков, — самодовольно ответил Олаф.

— Ладно, человек, раз ты не хочешь прислушаться к голосу разума, это твое дело, но запомни: лучше не оставайся в пуще на ночь. Прощай, мне надо уйти. Лес зовет меня, но я буду следить за тобой глазами лесных птиц и зверей, пока вы не покинете деревню.

Голос стал слабеть, а старик растворяться в воздухе. Олаф поднялся с земли и, отряхнув с себя пыль, пошел к своим людям.

— Не бойся, сакс, не обижу я их, даже награжу золотым со своим изображением. Пускай помнят своего короля, — обернулся конунг к полуисчезнувшему духу. Торкланд порылся за поясом и, вытащив увесистую монету, швырнул ее под ноги Робину.

— Держи, ты ведь тут за старшего? — скривил челюсть в усмешке король и пошел дальше.

Уже полностью окрепший парень презрительно пнул золото ногой.

— Подавился бы ты своими подачками, король, — прошипел он в спину уходящему викингу.

Монета покатилась по пыльной дороге, поднялась в воздух, перевернулась и легла на ладонь Робина. Парень поднял глаза на лес.

— Не спеши разбрасываться добром, сынок, когда-нибудь ты сможешь использовать его против своих врагов, — прошуршал среди листвы одному Робину слышимый голос.

Юноша опустил глаза и с ненавистью сжал золотой в руке. Ему показалось, что лик, отчеканенный на монете, злорадно ухмыльнулся в ответ на его взгляд.

— Отец, зачем ты разрешил им уйти?

— Посуди сам, что бы было с тобой и всем поселком, если бы продолжалась бойня? Что случилось бы потом, если бы я вмешался и принялся убивать? Меня бы просто не стало. Но вас не оставили бы в покое. Вслед за этими захватчиками придут и другие. Сначала не стало бы меня, потом деревни, потом леса, и чего мы добились бы этим? Нет, с ними нельзя пользоваться их же оружием, в этом они гораздо искуснее, ты сам получил убедительный урок. Надо выбирать собственное оружие, во владении которым никто не сравнится с тобой. Наши далекие предки в незапамятные времена остались друидами, в то время как остальные саксонские общины принимали христианство, навязываемое римлянами. Мы жили очень хорошо и умело ограждали себя от неприятностей. Но вы, молодые поколения, забросили науку леса и стали полагаться все больше на силу оружия. И к чему это привело? Сначала погибли пять твоих братьев, и ты сам еле выжил в последней стычке. За последние годы мы потеряли более половины общины. К чему все катится?

— Прости, отец, я не задумывался об этом. Я исполню все, как ты скажешь. Нас действительно осталось не так много и с каждым днем становится все меньше.

— Я наказываю тебе, сын, ведь ты сам изъявил волю подчиниться. После того как выпроводишь чужаков, собери молодежь и приходите под Большой дуб. Я попытаюсь обучить вас, если успею. К сожалению, может быть уже слишком поздно. А пока прощай!

— Мы придем, отец. Прощай! Робин склонил голову, поправил на поясе меч и, спрятав жалованную монету, направился к центру поселка, где норманны, сотрясая округу дикими воплями, свежевали поросят.

«Орут, будто бы их самих режут», — зло подумал Робин.

Ужин, однако, удался на славу. Прокопченная свининка, запиваемая ароматным элем, сама просилась в рот, и хирдманы с удовольствием растянули трапезу. Торкланд этому не препятствовал. Солнце заходило, и он предпочитал остаться ночевать в деревне, несмотря на то, что чрезмерная задержка давала возможность преследуемым оторваться от погони.

Олаф вдруг поймал себя на мысли, что жажда разделаться с ненавистным соперником отошла куда-то на второй план, а его сейчас больше гложет любопытство. Что понадобилось этим людям в таком гиблом месте, как Пиктская пуща?

— Эй, Робин, где мне разместить своих людей на ночлег? — прокричал Олаф, увидев юношу.

Говорить королю мешал кусок мяса, который он как раз отправил в рот.

Но парень понял, что хочет сказать чужак. Он давно догадался, что Торкланд тянет время с явным намерением заночевать в поселке, и смирился с этой неприятной мыслью.

— Три хижины, особняком стоящие на северной окраине, видел? Там и остановитесь.

Олаф утвердительно кивнул, так как уже не мог ответить, ибо успел запихнуть в рот еще кусок поросятины. «Ну и свиньи, если бы не воля Старого Сакса, всех бы вырезал», — подумал Робин, глядя, как, обливаясь жиром, викинги поглощают свинину и тут же вытирают лоснящиеся руки о собственные бороды и длинные рыжие волосы.

Утро выдалось на редкость ясное. Торкланд поднялся необычно рано и, подумав немного, разбудил остальных. На скорую руку позавтракав вчерашним мясом, викинги выступили в дорогу.

Дождей, на счастье, больше не было, и след, оставленный на глубоком валежнике, был хорошо заметен. Быстро ехать в лесу было невозможно, но Олаф все же гнал людей, как мог. Впереди были новые неразгаданные тайны, по которым Торкланд здорово истосковался за три года своего монаршества, да, скорее всего, их там ждали и несметные сокровища. Иначе какой бы здравомыслящий викинг поперся сюда, а преследуемые явно не были дураками.

Впереди была Пиктская пуща.

ГЛАВА 3

Переход через лес Старого Сакса занял еще целый день. Хотя, как заметил Торкланд, это был не самый плохой лес, который он видел за свою долгую жизнь. Здесь сплошь росли древние дубы и величественные ясени. Подлесок был не густым, но и не облезлым. Чаща кишела живностью. Из-под крон могучих деревьев по лесу разносилось всевозможное щебетание, чуть ли не из каждого куста доносилось хрюканье и визг диких поросят. Неоднократно на дороге встречались косули, а один раз даже большущий олень-самец. Он опустил рога, как бы приветствуя короля, и, постояв так немного, повернулся и не торопясь, с достоинством ушел прочь.

Один из хирдманов поднял самострел. Но Торкланд придержал его рукой.

— Не трогай этого красавца, Свейн, хоть кто-то в этой стране встретил меня достойно, — проговорил Олаф, давая возможность животному удалиться.

Проведя в пути целый день, к вечеру отряд вышел к болотам. Ужасный вид, заставивший поколебаться даже самых смелых, открылся взору викингов. Они стояли на краю невысокого, но крутого обрывчика, а внизу лежала противная серо-коричневая грязь, кое-где поросшая островками чахлой травы, местами виднелись и островки побольше, на которых торчали кривые стволы полувысохших больных деревьев. Перемена была разительная. Граница между лесом Старого Сакса и Пиктской пущей была четкая, здесь трудно было ошибиться. Цветущая жизнью дубрава, с одной стороны, и болото, провонявшее гнильем и запустением, — с другой.

— Вот это да! Занесла нелегкая, — присвистнул хирдман Свейн.

Никто из сопровождавших конунга людей не знал, что за земля лежит впереди. Но Торкланд пока хранил молчание, считая, что не стоит дразнить богатое воображение своих воинов, и решив отложить разговор на потом, тем более что он не собирался на ночь глядя соваться в это неприглядное место.

Отряд шагом поехал вдоль края болота. Прямо по следу. Видимо, преследуемые Олафом разбойники тоже решили не переправляться в этом гиблом месте и отправились искать более приятный проход в пущу. Примерно через полмили викинги нашли свежее костровище. Угли уже почти погасли, но еще хранили остатки тепла.

— Йотун их забери, они еще совсем теплые. Не далее как в обед эти наглецы были здесь, — проговорил Олаф, приложив руку к углям.

Торкланд был явно обрадован такой удачей. Он уже думал, что из-за вынужденной задержки противник ушел далеко вперед.

— Ночуем здесь. — Торкланд топнул ногой об землю. Воины были довольны. Зная нрав своего вождя, они опасались, как бы конунг не повел их в ночь после утомительного дневного перехода еще и в эти отвратительные болота.

— Кто на охоту, за ужином? — громко спросил Сигурд. Желающих было хоть отбавляй. Проезжая через лес, викинги видели, сколько дичи вокруг. Еще в пути у многих чесались руки подстрелить зайца или косулю, но, побаиваясь недовольства вождя, они воздерживались от стрельбы. Теперь же все, как один, пожелали принять участие в ожидающейся потехе. У костра остались только еврей Кабни, не находящий удовольствия в охоте, два старых викинга Лейф и Рагнар, вдоволь наохотившиеся за свою жизнь, и конечно же сам король. Торкланда сейчас слишком заботили другие мысли, ему было не до легких забав.

— Кабни, я хочу, чтобы ты сопроводил меня, — обратился вдруг Олаф к еврею.

Исполнительный советник услужливо кивнул и уже стоял на ногах, ожидая дальнейших распоряжений. Олаф вскочил в седло и сделал Кабни знак. Вдвоем они двинулись дальше вдоль болот, оставив только что разведенный костер на попечение Рагнара и Лейфа.

— Кабни, мне нужен твой хитроумный совет, — начал разговор конунг, посматривая в сторону пущи.

— Я всегда к твоим услугам, мой король, — ответил тот. Олаф передал еврею свою беседу со Старым Саксом и рассказал о своих опасениях.

— Ты очень много знаешь, — говорил король, — Что ты думаешь насчет всей этой истории? Может, ты слышал и о Пиктской пуще?

— Да, знаю, — неожиданно для короля произнес еврей, — я читал ее описание римлянами. Они были в ней и вернулись. Так что, я надеюсь, это не так страшно, как описал тебе лесной дух. Но вообще, мой король, это дело достаточно серьезное, мы имеем все основания спросить себя: а зачем мы сюда лезем? Стоит ли это того?

— Стоит, Кабни, поверь мне на слово, стоит, — кивнул Олаф.

Кабни, как всегда, не поверил королю, но поневоле согласился с ним. Они немного помолчали, внимательно разглядывая ту загадочную землю, на которую им завтра предстояло ступить.

— Мой король, — нарушил молчание Кабни, — я, конечно, прошу прощения за свой нескромный вопрос, но какова моя доля в добыче, такая же, как у всех? Ведь я не викинг и даже не норманн.

— Успокойся, в походе у всех участвующих, кроме вождя, равная доля, будь ты даже финн или пикт, — ответил усмехаясь Торкланд.

Этот человек и после всего услышанного думал не о грозящих опасностях и лишениях, а подсчитывал будущие барыши.

— Спасибо, — ответил Кабни довольным голосом.

Олаф его больше не слушал, он нашел, что хотел, и теперь можно было возвращаться в лагерь.

В этом месте болото было менее отвратительным, грязи не было вообще, чахлые деревца росли чаще, создавая некое подобие леса, а под ногами вместо хлюпающей жижи ровным слоем простирался однотонный мшистый ковер. Следы преследуемого конунгом отряда были хорошо заметны на мягком зеленом мхе.

«Хоть этим везет», — подумал Торкланд и развернул коня.

Кабни последовал за ним. Уже совсем смеркалось, и Олаф погнал жеребца быстрее. Со стороны болот веяло каким-то первобытным холодным ужасом, парализующим волю. Страх на Торкланда не действовал, но он чувствовал его ледяное прикосновение и спешил к своим людям, боясь за них. Кабни несся следом. Он-то был подвержен людским слабостям и больше всего боялся сейчас отстать от славного воина и остаться один на один с расстилающимся по левую руку болотом.

Но наконец сквозь листву доброго леса показался отсвет большого костра. Страх отпустил свои ледяные пальцы.

Опасения конунга были напрасными. Огонь не только светил и грел, но и заставлял отступать ночной ужас болот. Во всяком случае, въехав в круг, освещаемый пламенем, Олаф перестал чувствовать холодное покалывание, да и конь, беспокойно ржавший на протяжении всего обратного пути, вдруг успокоился и прекратил трястись. Олаф запомнил это чудотворное влияние огня на враждебные силы и, стреножив своего скакуна, уселся к костру.

Мясо еще не дожарилось, но уже было близко к готовности. Две косули, истекая жиром, поджаривались на вертеле. Викинги стаскивали к огню прихваченный в деревне Робина эль. Этим добром каждый запасся в дорогу, кто сколько смог увезти. Вечер, похоже, выдался неплохой.

«Последний вечер на твердой земле», — подумал Торкланд, отхлебнувши из фляги. Его люди, кроме Кабни, еще не знали, что им предстоит.

Ужин затянулся до полуночи, и воины завалились спать кто где сидел, прямо у затухающего костра.

Уже третий день стояла солнечная погода, большая редкость для туманной инглендской земли. Но это исключение из правил только радовало Олафа. Он увидел в ясном дне благоприятный знак, посылаемый ему асами. Все-таки ступить на мрачную землю веселым погожим утром было куда приятнее, чем месить грязь при отвратительной погоде.

Отряд подошел к тому месту, где накануне король побывал в сопровождении еврея-советника, Торкланд, ехавший впереди, остановил коня и поднял руку.

— Слушайте меня внимательно, мои верные соратники, — торжественно проговорил он, — мы вступаем в совершенно неизведанные земли и с моей стороны было бы нечестно не предупредить вас, что страна, в которую мы идем, называется Пиктская пуща. Я не знаю, что нас там ждет, но могу смело сказать одно — здесь вы встретите больше опасностей, чем видели за всю жизнь. И самое страшное для нас, норманнов, то, что в Пиктской пуще, населенной неведомыми чудовищами и древними силами, нас подстерегает гибель не только достойная воина — от меча и с оружием в руках, — но и бесславная. Я даже не могу представить, как сражаются живущие в этих болотах монстры. Поэтому я говорю вам: кто не чувствует в себе достаточно сил, откажитесь от этого похода. Мне не нужны в пути трусы, ставшие обузой для хирда. Я прикажу, и Кабни выпишет грамоту, которую следует передать королеве. Никто из отказавшихся сейчас не будет подвергаться нападкам, он останется в моем хирде, и я вообще забуду об этом. Но если кто струсит в пути, пусть не взыщет, я сверну ему шею собственными руками. Торкланд замолчал, ожидая ответа.

— Я с тобой! — первым выкрикнул Сигурд.

— И я, и я, — послышалось несколько голосов.

— Конунгу слава! — раздался крик неугомонного Свейна.

— Слава! Слава! — дружно ответил хирд. Настроение у людей было приподнятое, и никто не хотел возвращаться домой с пустыми руками. К тому же, если домочадцы узнают, что хирдман бросил своего конунга, даже не взглянув в глаза грозящей опасности, они просто наденут на него юбку и отправят к котлу варить похлебку для свиней. И от позора не спасет даже королевское слово, сказанное в его защиту.

Видя такое единство в своих людях, Торкланд тронул поводья, и его конь шагнул на мягкую мшистую поверхность. Ехать было легко, конечно, копыта изредка проваливались, разрывая зеленый ковер, и в образовавшемся углублении появлялась вода, но двигаться шагом было вполне безопасно.

Отряд прошел уже более пяти миль, когда погода начала портиться. Солнце заволокли тучи, и в воздухе снова запахло привычной для Ингленда влагой.

— Вот и началось, — сказал сам себе Олаф. Однако его слова услышали все. Вокруг стояла просто пугающая тишина, копыта коней, зарываясь в мох, не издавали привычного цоканья, птицы молчали, если они здесь вообще водились, редкая листва на деревьях повисла в полном безветрии, тоже не нарушая всеобщей дремы. Поэтому каждый новый звук воспринимался как гром среди ясного неба, а тем более слова, сказанные голосом Олафа, пусть даже тихим. Воины заерзали в седлах.

Вместе с солнцем уходило и бравое настроение викингов. Кое-кто уже пожалел, что не остался в добром лесу Старого Сакса. Но, памятуя последние слова своего конунга, воины не подавали вида, боясь своего вождя в гневе больше, чем всех огненных великанов Муспелльсхейма.

Неожиданно раздался всплеск. Конь Торкланда по самую грудь провалился в черную жижу. Олаф вовремя соскочил с седла, благо что рядом оказалась кочка. Воины замерли на месте. Как выяснилось, королю просто не повезло, его жеребец угодил в яму. Вокруг был твердый мох.

Торкланд что было силы потянул за уздечку, помогая коню выбраться. От такого усилия, прикладываемого великим воином, кто угодно выкарабкался бы, даже если бы и не хотел. Путешествие возобновилось.

Но не проехали они и ста шагов, как в такой же ситуации оказался один из викингов.

В этом месте вдруг исчезли следы врагов. То есть конские следы были, но они явно говорили, что лошади здесь были отпущены и бродили сами по себе, жуя жирный мох.

— Эй, Свейн! Ты у нас самый храбрый, во всяком случае всем об этом рассказываешь. Слезай с коня, бери копье и черенком пробуй дорогу, а мы поедем за тобой гуськом. Через полмили сменишься, — распорядился Олаф.

Свейн, обрадованный похвалой, но раздосадованный поручением, взяв в правую руку копье, пошел вперед, тыкая тупым концом в землю.

Олаф решил ехать прямо. Что бы ни случилось с вражеским отрядом, теперь это не имело для Торкланда значения. Он был увлечен новой идеей, и в Мидгарде существовало мало вещей, способных его остановить.

Уже на первых пятидесяти шагах выяснилось, что ямы участились. Отряд ехал зигзагами, обходя коварные места.

Когда закончились обещанные полмили, Свейн совсем выбился из сил. Торкданд поручил Сигурду следить за сменой впереди идущих и предался созерцанию окружающей местности.

Пейзаж вокруг, изменился, деревья поредели, иногда они проходили через совсем безлесые участки. В этих местах ям становилось так много, что все пространство было покрыто водой, и людям приходилось идти по цепочке зыбких кочек. Идти было тяжело, но Торкланд не хотел бросать лошадей, хотя давно спешился, ведя коня в поводу.

Неумолимо надвигался вечер, люди безумно устали, забыв даже о голоде, они мечтали лишь о том, чтобы завалиться на какую-нибудь твердую кочку и, завернувшись в плащ, крепко заснуть.

Впереди наконец-то показалась стена леса, говорящая, скорее всего, об окончании болота. Олаф устремился туда, желая до темноты выйти на твердую землю. Полоса деревьев приближалась, но перед путниками вдруг возникла неодолимая преграда.

Судя по высокому берегу, отчетливо видневшемуся перед людьми, там действительно была твердая земля, но по иронии судьбы она была недосягаема. Поле зыбкого мха и лес были разделены глубокой затокой.

— Всех огненных йотунов во главе с Суртом на эту землю! Чтобы высушили и выжгли ее со всем содержимым, вместе с этими уродцами пиктами и их никчемными божками ужвутами! — не сдерживая себя, ругался Торкланд.

Это могло происходить долго, но где-то в конце отряда раздался крик, полный страха:

— Мой конунг, посмотри назад!

Торкланд обернулся.

Челюсть его онемела, а взгляд застыл. Нет, великий воин не испытывал страха. Его мозг судорожно соображал.

Вдалеке, с той стороны, откуда они пришли, летела стая огромных птиц, вернее, не птиц, а крылатых монстров с длинными, словно копья, клювами. В закатном небе и на большом расстоянии было нелегко разглядеть чудовищ, но достаточно прикинуть их размеры, чтобы потерять всякую волю к сопротивлению. Каждая из этих летающих бестий была поболее, чем сама священная птица Ра, давняя знакомая конунга. При всем своем норманнском мужестве отряд не продержится и до заката — очень скоро все дружно окажутся в желудках этих тварей. И вдруг последнее размышление натолкнуло Олафа на полузабытое воспоминание о путешествии в гнездо священной Ра на спине гостеприимной птицы. Торкланд вспомнил, как неуклюже садилась она на маленькую полянку, окруженную лесом, чтобы забрать его друзей. Тогда Ра чуть не обломала себе крылья.

Мысль прокатилась под толщей кости его непробиваемого черепа и, совершив свой путь по всем извилинам могучего мозга, окончательно оформилась. От спасительного леса людей отделяло пятьдесят шагов черной воды. Конечно, неизвестно, какие еще сюрпризы готовила людям эта затока, но назад пути не было.

— Вперед, на тот берег! — закричал Торкланд.

Он спихнул в воду всех стоящих вокруг викингов, до кого смог дотянуться, вместе с их лошадьми. Подавая пример остальным, прыгнул сам.

Вода оказалась на удивление теплая, можно сказать, парная, и Торкланд, фыркая и выплевывая гнилую болотную жижу, по усам стекающую в рот, поплыл к противоположному берегу. Кольчуга тянула ко дну, но викинг крепко держался за холку своего коня.

Выплыв на середину, Олаф обернулся. Уже весь отряд пустился вплавь. Головы воинов и лошадей усеяли протоку, внеся разнообразие в спокойную гладь стоячей воды. Однако последним стоило бы поспешить, летучие монстры были совсем близко. Торкланд сам прибавил ходу.

До берега оставалось немного, когда конунг почувствовал, будто кто-то схватил его за ногу и потащил на дно. Король погрузился под воду с головой. Что было силы он врезал каблуком подкованного сапога по тому, что держало его за голенище, и, почувствовав освобождение, в два гребка выплыл на поверхность. Еще маленькое усилие, и у Олафа под ногами появилось вязкое дно. Его конь успел опередить своего хозяина и теперь безуспешно пытался выбраться на скользкий обрывистый берег. Олаф вовремя пришел на помощь жеребцу, дав ему такого пинка, что животное выскочило будто пробка из бутылки и, недовольно фыркая, ломанулось в глубь леса, продираясь сквозь густые ветви прибрежного кустарника.

Олаф вылез на берег сам и подал руки подоспевшим двум товарищам. Оставив их на берегу, он направился в лес, желая успокоить обиженного коня. И тут раздались вопли ужаса.

Торкланд поспешил обратно. Несколько человек барахтались в воде, то ныряя, то выныривая, то снова погружаясь в воду. Торкланд сразу понял, что с ними происходит.

— Бей их ногами, что есть силы лупи! — закричал он, памятуя, как его самого попыталось утащить на дно подводное существо.

У кого-то получилось вырваться, а кто-то исчез навсегда в черной воде. Послышалось лошадиное ржание, конь Свейна забарахтался, по всей видимости попавшись в цепкие объятия жителей дна. Сам воин, бросив обреченного жеребца, что было силы погреб к берегу.

Сверху донесся пронзительный крик, способный привести в ужас даже взбесившегося быка, — стая крылатых чудовищ уже кружила над головами плывущих людей. Похоже, летучие твари были не прочь сожрать все, что шевелится. Олаф не успел поднять глаза, как одно из чудовищ, сложив перепончатые крылья, ринулось к воде.

На счастье людей, бестия решила не мелочиться и схватила своим длинным клювом целую лошадь. Ту самую лошадь Свейна, которая барахталась, борясь за жизнь с теми, кто пытался утащить ее на дно, но, видно, ее судьба уже была решена. Несчастное животное повисло в страшном клюве, подымаясь в воздух, а следом, вцепившись в ее задние ноги, из воды показалось болотное чудище. Оно было отвратительно: отдаленно походя на человека, имело неестественно большое и неуклюжее тело, коротенькие, но необычайно мускулистые руки и ноги. Все оно с головы до ног было покрыто длинной шерстью, по которой сейчас струями стекала вода и грязь. Под прядью бурых волос Олаф заметил два светящихся зелеными огоньками злобных глаза.

Сперва подводное чудище не поняло, что с ним произошло, но, сообразив, что к чему, уступило лошадь более сильному сопернику. Отцепившись от животного, оно полетело вниз. Однако его судьба была плачевна, другая птица не дала водяному вернуться в свою стихию и, поймав на лету падающее тело, понесла его в одной ей известном направлении.

В этот момент еще два крылатых чудовища спикировали вниз и схватили двух лошадей.

— Бросай коней! — надрывая глотку, кричал Торкланд своим людям, которые, обезумев от ужаса, барахтались в воде.

Огромные птицы предпочитали исключительно крупную добычу, и это пока спасало людей. Но сейчас их подстерегала другая опасность — жители дна. Они неутомимо нападали на плывущих, и Олаф, стоя на берегу, трясся в бессильной ярости, глядя, как гибнут его хирдманы.

Вот и все, последним на берег выбирался Свейн. Стоя уже по пояс в воде, он не мог сделать и шага, его тащили назад в пучину. Но храбрый воин выхватил меч и стал рубить вокруг себя воду. На мгновение показалось, что он освободился из цепких объятий, но его опять потащило ко дну.

Крылатые монстры, с аппетитом сожрав лошадей, наконец-то заинтересовались людьми, и особенно Свейном, но пока они кружили рядом, не решаясь протиснуться под нависшие низко над водой ветви прибрежных деревьев.

Конунг не выдержал этого зрелища и бросился в воду на помощь своему хирдману. Он схватил обезумевшего Свейна сзади под мышки и со всей силы дернул на себя. Воин с трудом, но подался. До отчаявшегося викинга дошло, что к нему подоспела подмога, и, когда Олаф потянул снова, он, как мог, оттолкнулся ногами. Еще рывок — могучий Торкланд вытащил на берег товарища вместе с вцепившимся в него когтистыми лапами болотным жителем. Кто-то из стоящих на берегу викингов тут же отсек эти человекоподобные руки от волосатого туловища. Ночь огласилась истошным воплем, и искалеченное тело исчезло в водной стихии.

Конунг перевел дух, пытаясь в темноте разглядеть оставшихся в живых хирдманов. Небо было черное, без единой звездочки, но болото фосфоресцировало каким-то неестественным зеленоватым светом, как будто идущим из его глубин.

Утомленные и подавленные викинги увлеклись зрелищем кружащих над самой водой крылатых чудовищ и прозевали момент, когда болотные твари вылезли из воды. Мокрые лохматые монстры возникли в прибрежных кустах, словно из-под земли. Люди взялись за оружие.

Оказалось, что на суше с ними справляться нетрудно. Твари были довольно неуклюжими, хотя сильными. К тому же они обладали некоторым подобием разума, были вооружены дубинами и заостренными на манер копья палками. Воины были в большинстве своем одеты в кольчуги, и самым уязвимым местом оставалась голова. Шлемы пропали при переправе, но викинги уничтожали жителей болот десятками, сами получая незначительные царапины. Опытные бойцы сбросили тварей обратно в воду и, рассредоточившись вдоль берега, в проходах между кустарником, не пускали чудовищ обратно. Недоразвитые чудовища лезли напролом, не имея ни малейшего понятия о том, что малочисленного противника можно обойти со спины и выбраться на берег в другом месте. Однако их было так много, что казалось, будто эти твари собрались со всего света. Вода в заводи кипела от спин и голов мерзких существ, заполнивших собой все пространство от одного берега до другого.

Олаф рубил сплеча, окруженный изуродованными трупами, но враги не кончались. Раненые твари кричали от боли истошными голосами, заглушая все звуки вокруг, падая в воду, извивались, но их новые соплеменники все вылезали и вылезали из воды. Могучий воин, почувствовав усталость, с тревогой подумал о товарищах, заметно уступавших ему в силе.

Неожиданно в самый разгар боя к людям подоспела помощь. Ужасные птицы тучей опустились к воде, шумом от биения перепончатых крыльев заглушив стоны изувеченных болотных жителей, одно мгновение — и они поднялись в воздух. Вода была чистой от врагов. Люди смогли перевести дух, но лишь только птицы растворились на фоне темного неба, как назойливые болотные жители снова полезли из воды.

Будь сейчас светлый день, Олаф не задумываясь дал бы команду отступать в лес. Твари на суше были слишком неуклюжи, чтобы угнаться за человеком, даже если тот побежит не в полную силу. Но сейчас стояла ночь, и конунг боялся, что, убегая, люди потеряются в лесу и уж по одному наверняка погибнут. Хотя продержаться до утра было не менее тяжело.

Ухо Олафа уловило среди воя многочисленных глоток и пару человеческих вскриков.

«Надо на что-то решаться, люди устали», — промелькнуло в голове у конунга.

Но тут на выручку снова пришли огромные птицы, как и в первый раз, они спикировали на воду, хватая болотных тварей клювом и когтистыми лапами.

Викинги опустили мечи, отдыхая, рук воины уже не чувствовали, они словно жили вполне самостоятельной, независимой от своих хозяев жизнью. Сейчас каждый хирдман мечтал лишь о том, чтобы передышка продлилась как можно дольше.

Вдруг небо осветилось яркими вспышками. На воду дождем упали огненные стрелы. С неба посыпались пораженные прямо в воздухе птицы. Их крылья пылали огнем. Казалось, болото вдруг загорелось. Все чудовища сразу забыли друг о друге и бросились спасаться кто куда. Крылатые монстры где-то в темном небе захлопали крыльями, набирая максимальную скорость, а болотные твари растворились в черной воде.

Залп с небес повторился, и огненный дождь, хлынув на болото, теперь задел и лес. Пораженные люди вспыхнули факелами.

— Бегом! В лес! Прочь от берега! — заорал Торкланд, вложив в этот крик всю мощь своего голоса. — Быстро… — попытался что-то еще сказать конунг, но голос его сорвался.

Олаф плюнул и сам рванул в чащу. Вспышки света ослепили его, и первое время он бежал, ничего не видя, лишь ощущая хлесткие удары веток кустарника по лицу и спотыкаясь о коряги. Зрение постепенно вернулось. Крики сгорающих заживо стали стихать, пока не замолкли вовсе. Теперь Олаф слышал только хруст веток вокруг себя и тяжелое дыхание справа.

«Значит, кто-то еще жив», — с облегчением подумал конунг.

Отдавая все внимание бегу по ночному лесу, Торкланд не заметил, как смолк треск веток под ногами бегущих товарищей. Но наконец, поняв это, он остановился. Утомленный Олаф сел на землю, оперся спиной о достаточно большое для этих мест дерево и стал прислушиваться, успокаивая дыхание.

Справа вновь донесся треск, и кто-то, тяжело дыша, привалился к тому же стволу, оперевшись и на викинга.

— Кто тут со мной? — окончательно отдышавшись, прохрипел Торкланд.

Ответа не последовало. Плечо товарища показалось каким-то слишком горячим и мягким. В душу конунга закралось сомнение, он осторожно положил правую руку на кинжал, висевший на поясе, а голову стал медленно поворачивать вправо.

Олаф ожидал увидеть что угодно, любую самую отвратительную бестию — порождение злого гения Пиктской пущи, но увиденное буквально потрясло его.

Конунгу в лицо дышала, вывалив красный язык, обыкновенная волчья морда. Торкланд пошевелился, но зверь не выказал никаких признаков агрессии. Животное, рожденное в нормальном мире, само чувствовало себя здесь не вполне уютно. Хищник выглядел очень уставшим, в обычных условиях он принял бы человека за врага, а теперь тянулся к нему, чувствуя в Олафе существо более близкое к, своей природе, чем местные обитатели.

«Как он-то попал сюда?» — подумал Торкланд, убирая руку с кинжала.

Король положил ладонь на холку зверя. Не привыкший к такому обращению волк зарычал, но стерпел. Олаф потрепал его за шерсть:

— Ничего, будем дружить, Серый.

Как бы оно ни было, а стоило поискать людей, может, кто и остался в живых, выбравшись из-под огненного дождя. Немножко посидев, могучий воин почувствовал новый прилив сил и, встав с земли, осторожно двинулся в обратном направлении. Его глаза, давно привыкшие к темноте, позволяли различать силуэты деревьев и острые ветви, опасно торчащие на уровне лица. В лесу Пиктской пущи зеленоватое свечение, исходившее от земли, не было таким ярким, как на болотах, но тем не менее давало достаточно света, чтобы не выколоть себе глаза и переступать коряги.

Торкланд шел спокойно, не боясь внезапного нападения ужасных чудовищ, скрывающихся во тьме, теперь рядом с ним был друг, способный за милю учуять притаившуюся опасность.

Волк был явно слабее викинга и не так быстро восстанавливал силы. В его походке чувствовалась усталость и легкая неуверенность. Тем не менее он не отставал от своего вожака, то и дело, забегая вперед и навострив уши, слушал темноту.

Они довольно далеко вернулись назад, когда Серый вдруг припал к земле и зарычал. Потом вскочил на лапы и бросился в темноту. Олаф услышал волчий лай и приглушенную человеческую ругань. Он поспешил туда.

Конунг был искренне рад, обнаружив на маленькой сухой полянке своих людей. Хирдманы еще толком не пришли в себя от пережитого ужаса и, столпившись у дерева, обнажив мечи, косились на Серого.

Олаф рассмеялся. Волк вполне справедливо принял людей за сородичей Торкланда — своего вожака и не собирался вступать с ними в смертельную схватку, но, судя по вставшей дыбом шерсти и прижатым ушам, готовился задать хорошую трепку, навсегда определив свое место в стае.

— Назад, Серый! — скомандовал конунг. Зверь скорее по интонации вожака понял, что сейчас не время выяснять отношения, и, искоса посматривая на людей, недовольно отошел к краю поляны и улегся под дерево.

Хирдманы радостно встретили своего конунга, хотя для особых эмоций и не было сил. С Торкландом они чувствовали себя увереннее.

— И где ты такого зверя успел отыскать? — спросил короля Сигурд.

— Это не я его отыскал, это он меня нашел, он теперь у нас в хирде, — шутя ответил Олаф. — Эй, Кабни, выпиши ему грамоту на владение инглендскими лесами. Теперь он будет лордом Серым.

Утомленные викинги с трудом выдавили из себя смех. Отдыхая, Торкланд насчитал около десяти оставшихся в живых воинов, точнее посчитать у конунга не получилось. Среди них были Сигурд, его правая рука еврей Кабни, выходящий живым из всех переплетов Счастливчик Свейн. «Прилеплю ему это прозвище», — решил Олаф. И еще несколько викингов. Это было все, что осталось от полусотни хирдманов, выехавших с королем на охоту за морскими разбойниками. Но и столько выживших после всего того, что произошло, было большой удачей.

Сколько времени прошло с начала ночи, трудно было сказать. Звезд на небе не было. Несмотря на усталость, спать никто не мог. Только один Серый, свернувшись калачиком чуть в стороне от всей компании, похоже, задремал, навострив во сне уши. Олаф решил последовать здравому примеру своего нового товарища и растянулся под деревом на клочке непонятно откуда здесь взявшейся мягкой травы.

Сон еще не успел накрыть конунга своим ватным покрывалом, когда его слух потревожил слегка различимый стук множества копыт. Звук был настолько далеким и слабым, что, не лежи Олаф ухом на земле, вообще бы ничего не услышал. Но цокот приближался. Скакавших были сотни, и это не был табун диких лошадей. Торкланд слышал стук железных подков.

— Великий Один! — Олаф вскочил на ноги. Неизвестные приближались с невероятной скоростью. Их наконец услышали остальные хирдманы, а Серый уже давно стоял в боевой позиции и рычал. Надо было убегать. Торкланд не знал, кто это. Однако обычные лошади не могли нестись с такой скоростью, да еще и по ночному лесу.

— Что расселись?! За мной! — прокричал конунг, пинками приводя в чувство сонных товарищей.

Над людьми, не успевшими отойти от предыдущей опасности, нависла новая угроза. Викинги бежали что есть сил и поддерживали уставших. На этот раз Олаф не оторвался от общей группы, а, работая ногами вполсилы, держался сзади, оберегая отстающих хирдманов, словно заботливый пастух стадо баранов.

Цокот копыт нарастал. Он стал таким оглушительным, словно море в страшный шторм, в неистовстве бьющееся о прибрежные скалы. Хотелось заткнуть уши.

Торкланд обернулся и увидел огни, мелькавшие между деревьев. Весь лес осветился. Полчища всадников с перекошенными лицами неслись на своих демонических конях с факелами в руках и рубили все на своем пути. В отсветах полыхающего пламени Торкланд понял, что перед ним не живые люди, а мертвецы с бледными лицами и остекленевшим взглядом.

Какой-то ужасный зверь размерами с зубра из гардарикских лесов вырвался из-под самых копыт всадников и огромными прыжками ринулся прочь. Он, видно, до последнего пытался отсидеться в своем логове, но, поняв, что опасность его не минует, решил, что пора давать деру.

Вслед чудовищу полетели огненные стрелы, однако оно, ловко увернулось, заметно увеличивая расстояние между собой и преследователями. Тогда из группы мертвых всадников вырвался один воин в синем плаще, его конь несся с невероятной скоростью даже по сравнению с остальными.

Олафу почудилось что-то очень знакомое в его внешности, но он не успел понять что.

Все это произошло за пару мгновений. Бешеная кавалькада пронеслась мимо, оставив за собой полосу горящего леса. Правда, на влажной почве пожар быстро пошел на убыль. Торкланд так и не узнал судьбу преследуемого чудовища, хотя не это сейчас больше всего заботило конунга.

Хирдманы короля давно остановились, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящими событиями.

— Интересно, как у лошади могло вырасти восемь ног? — удивленно проговорил Кабни, счищая грязь с потяжелевших сапог.

— Сколько? — переспросил Торкланд, не веря своим ушам.

— Восемь, я посчитал, — невозмутимо настаивал Кабни. — Это абсолютно точно, я сам сперва не поверил своим глазам и пересчитал снова.

Олафу от этих слов впервые стало плохо. Он сел, оперевшись обо что-то твердое. Торкланд был поражен не тем, что всадник, показавшийся ему знакомым, оказался самим Одином, а восьминогий конь — знаменитым Слейпниром и что все, увиденное им, по всей вероятности, называлось Дикой Охотой и, судя по сагам, было любимым развлечением Великого в мирное время. Он был поражен пристрастием этого человека к подсчетам. Казалось, смысл существования Кабни заключался в том, чтобы все вокруг пересчитывать. И даже в момент смертельной опасности, наблюдая величайшее зрелище, которое редко кому из смертных дано было увидеть, еврей Кабни занимался тем, что считал ноги лошадей!

— Эй, воины, вы только что видели Одина, — просто сообщил конунг своим людям. Он прокрутил в голове недавние события. — Огненные стрелы, упавшие с неба и уничтожившие мерзких тварей, а заодно и почти весь мой отряд, были выпущены мертвыми воинами Одноглазого, — сделал вывод Торкланд, — во всяком случае, они такими же били по удирающему чудовищу, хотя и не так прицельно.

Люди снова не успели отдохнуть. Казалось, этот мир не хочет оставлять их в покое. Слева опять послышался знакомый стук копыт. Надо было срочно уходить, всадники развернулись и двигались прямо по направлению к хирдманам.

Викинги не могли рассчитывать на милость Одина, и они это знали. Дело в том, что во время Дикой Охоты асы так увлекались, что уже не разбирали, кто или что перед ними находится, и атаковали все, что шевелится или просто стоит на пути. Из-за этого-то Великие и выбирали для своей забавы самые уединенные и труднодоступные места в Мидгарде, каким и была Пиктская пуща. Кто же мог знать, что Торкланд со своими людьми додумается запереться в такую даль. Да еще при этом умудрится здесь выжить.

Через силу заставляя себя двигаться, Олаф снова погнал людей через лес, подхватив под руки двух совсем ослабевших. Еще одному подвернувшему ногу помогал Свейн. Остальные с горем пополам двигались сами.

— Вперед, ленивые уроды, я вас предупреждал, что поход будет трудным. Помните, что я обещал тому, кто скиснет в пути? — подбадривал людей Торкланд.

Люди не отвечали, все силы забирало движение. Но они помнили и только поэтому еще бежали.

Конунг сразу взял направление чуть вправо, двигаясь как бы навстречу и одновременно в сторону от охотников, в надежде разминуться с ними бок о бок, как в прошлый раз, и уйти в противоположном направлении от пути движения всадников.

Этот маневр, похоже, полностью удался, и невероятный шум и огненное зарево, создаваемое разгулявшимися асами, прошли стороной. Но, повинуясь какому-то предчувствию, Торкланд не останавливался.

Чувства не обманули конунга. Когда казалось, что все стихло и можно спокойно остановиться и упасть на землю, Олаф опять услышал стук копыт. Ошибки быть не могло. Скоро всадники будут здесь. Торкланд изменил направление, резко забрав влево, но цокот не отставал. Люди бежали. Преследователи были совсем близко. Олаф, пытаясь сбить след, повернул отряд резко вправо. Вроде бы маневр удался, всадники снова промчались мимо. Однако вскоре они вновь показались за спиной. И опять между деревьями замелькали огни факелов в руках мертвых воинов.

Всадники точно повторяли все зигзаги, производимые викингами в попытке уйти от погони. Они шли за людьми, и в этом не было сомнения. Из саг Олаф знал, что кони Асгарда не хуже собак берут след преследуемой жертвы и так же, как хороший волкодав, могут вцепиться в горло врага своими отнюдь не лошадиными клыками.

Конунг понимал, что нет смысла дальше мучить людей. Надо остановиться и, обнажив мечи, принять смерть, как подобает настоящим мужчинам. Но животное чувство самосохранения не давало ему этого сделать.

Вдруг в фосфоресцирующем свете пиктской земли Олаф увидел очертания черной массивной громады.

«Гора!» — мелькнула мысль.

Появился хоть какой-то шанс на спасение. Это был скорее холм с очень крутым подъемом. Лошадям туда ни за что не забраться. К тому же холм находился совсем близко.

Люди ухватились за скальные выступы, подгоняемые оглушительным грохотом разрушений, производимых Дикой Охотой. Ноги не слушались, но воины карабкались вверх. Кто быстрее, кто чуть отстав. Скала была изрезана трещинами, и взбираться было легко, хватило бы только сил.

Олаф полз вверх, цепляясь за уступы одной рукой. Второй он крепко прижимал к себе Серого. За короткие полночи он душой прикипел к этому лесному бродяге. Волк, видимо, понимал, что это единственный путь к спасению, и не протестовал против действий своего нового вожака.

Хирдманы поднялись на половину полета стрелы, когда к подножию горы подъехали первые охотники. Лошади Асгарда зарычали в бессильной злобе, не найдя ожидаемую жертву, и забили коваными копытами по камням, сокрушая их.

Наблюдая это ужасное зрелище, викинги поползли быстрее, напрочь забыв об усталости. В свете факелов лошади, плотоядно щелкающие зубами, выглядели впечатляюще.

Преследователи заметили людей, в темноте вжимающихся в скалы. В воздух взлетел град огненных стрел, и ночь разорвали предсмертные крики.

Олаф не видел, кого зацепили стрелки Асгарда, вся его воля, все существо подчинилось одной-единственной цели — выжить.

В отсвете следующего залпа Торкланд вдруг обнаружил, что остался один на скале, и сделал последнее отчаянное усилие. Неожиданно он очутился на вершине. И тут же почувствовал легкую боль от ушибов сыплющихся на него камней, сбитыми очередным залпом. В возникшем на мгновение ярком свете, испускаемом летящими снарядами, Олаф увидел усталые лица нескольких человек и облегченно вздохнул — он был не один. Конунг даже не смог узнать, кто остался в живых, так измазаны грязью и искажены ужасом были их лица. Но это не имело значения, главное, что хоть кто-то выжил. Олаф упал на каменную платформу и утомленно прикрыл глаза. Но его снова осыпал град битых камней, и увесистая плита, переломившись, рухнула, чуть не придавив королю ногу. Скала не могла служить надежным убежищем. Она рушилась под градом огненных снарядов, выпускаемых асами. Надо было убираться подальше. Но как же тяжело было это сделать!

Собрав всю свою волю, Торкланд встал на четвереньки и пополз прочь от края, на ощупь, гоня перед собой обезумевших товарищей.

— Вперед, лентяи! Вперед! — надрывался он охрипшим голосом, вовсю работая кулаками.

Только так еще можно было заставить людей двигаться. Рядом крался Серый, подвывая в такт голосу своего вожака.

Люди не проползли и десяти шагов, как платформа, на которой они только что лежали, с ужасным скрежетом откололась от скалы и рухнула вниз.

Торкланд мысленно поблагодарил всех богов, кроме Одина, и встал на ноги. Вершина холма, простиравшаяся впереди, не была скалистой, и там Торкланд различил довольно густые заросли. Конунг устремился вперед. Викинги из последних сил поплелись следом.

Внизу канонада, похоже, прекратилась.

«Неужели оставили в покое?» — с надеждой подумал Торкланд и тяжело плюхнулся в густой кустарник.

Как бы то ни было, а следовало поднабраться сил, воспользовавшись драгоценной передышкой. Олаф распластался на земле и закрыл глаза. Но боги, видимо, решили вдоволь поиздеваться над великим воином. Как и недавно в лесу, лишь только его веки сомкнулись, слух уловил знакомый цокот, он был совсем рядом.

Это не был топот сотен конских ног, в бешеном галопе взрывающих землю. Это был звук, издаваемый несколькими лошадьми, идущими шагом. Конунг медленно поднял веки. Прямо перед ним, в каких-нибудь трех десятках шагов, звеня подковами, по воздуху не спеша двигалась группа асов. Их кони передвигали ногами и находили твердую опору в пустоте, издавая при этом такие звуки, словно шагали по земле. Впереди на восьминогом Слейпнире восседал сам Один, легко поигрывая Гунгниром.

Олаф больше не мог сопротивляться. Он поднялся на ноги, выпрямился во весь рост и обнажил меч. Торкланд устал быть дичью, загоняемой все дальше и дальше в западню. Великий воин вспомнил, что сам — хищник и решил умереть с достоинством, как и подобает мужчине. Возле его правой ноги оскалил клыки его новый верный друг. Зверь, наверно, понял, что сегодня никому не суждено уйти живым с этого холма, и гордо встал рядом со своим могучим вожаком.

Конечно, было смешно думать, что простой смертный, хоть он и лучший боец Мидгарда, окажет сколько-нибудь ощутимое для асов сопротивление. Но Торкланда сейчас уже ничто не волновало. На этот раз он вышел не побеждать. Он вышел встретить смерть.

Один, ехавший впереди, придержал коня и занес для броска свое чудесное копье. Вдруг земля ушла из-под ног викинга. Кто-то схватил его за лодыжку и, сильно дернув, потащил куда-то под землю. Торкланд видел, как в то место, где он только что стоял, вонзился огненный Гунгнир и, опалив землю, вернулся к своему хозяину. Больше ничего заметить он не успел. Олаф очутился в каком-то тесном подземелье, где абсолютно не было света. Чьи-то руки пытались стащить его еще ниже. Воин сопротивлялся, падая, он не выронил меч, но в такой тесноте было невозможно использовать полутораручный клинок. Конунг стал пихаться локтями, но это тоже не принесло успеха — он все время попадал по каменным стенам.

«Хорошее спасение, — мелькнула у Торкланда мысль, — уйти от мечей асов только для того, чтобы тебя сожрали подземные твари».

Брыкаясь, Олаф почувствовал, как мимо него протиснулось что-то мягкое. Послышался лязг зубов, и подземный лаз огласила вполне человеческая ругань:

— Ах ты, рыжая волосатая обезьяна! Мало того, что сам отбил мне все внутренности, мерзкий урман, так еще натравил на меня свою паршивую собачонку! Вот так и приходи после этого на помощь, боров неблагодарный!

— Что ты сказал? — взбесился оскорбленный Торкланд.

Он уже забыл о грозящей ему опасности, его обругали самыми последними словами. В темноте раздалось рычание, матерому волку, видимо, тоже не понравилось сравнение с паршивой собачонкой.

«Стоп», — мысль Олафа пошла раскручиваться в обратном направлении, вороша забытые воспоминания.

Его смутило слово «обезьяна», он знал, что оно означает самое отвратительное на земле существо, хуже йотуна, наверно, даже противнее ужвута. Но он слышал это слово очень давно, несколько лет назад, и уже успел призабыть.

«Это ругательство произносил только один человек. Да и голос похож, только чуть-чуть грубей», — вертелось в голове конунга. И вдруг его осенило.

— Хэймлет, урод, это ты? — не сдерживая радости, закричал Олаф.

— Я, а кто же еще, по-твоему, полез бы в эту дыру, чтобы спасать такого психа, как ты?

— Ну извини, пожалуйста. Представь себе, тебя вдруг хватают за ноги и тащат под землю, да еще не где-нибудь, а в этой дурацкой стране, — стал оправдываться Торкланд.

— Ладно, перестань, мне три года не хватало тебя вместе со всеми твоими выходками. Так что считай, что я получил порцию удовольствия.

— Хочешь еще одну? — спросил Олаф, потирая кулак.

— Нет, на сегодня уже достаточно, — отказался датчанин.

Они продолжали в полной темноте сползать вниз по узкому каменному проходу.

— Подожди, Хэймлет! Ругаясь тут с тобой, я же совсем забыл: наверху остались люди, — вспомнил Олаф и попытался вскарабкаться обратно.

— Стой, самоубийца несчастный! — Хэймлет схватил инглендского короля за штаны, чуть не стащив их с него. — Ползи вниз, я лучше справлюсь с этим делом.

Олаф попытался возразить, но датчанин шустро скользнул мимо конунга, наступив сапогом на его нордический профиль, словно на ступеньку, и исчез где-то вверху.

— Сползай вниз, пока не попадешь в зал, там я тебя догоню, — услышал Торкланд напутствие товарища. И пополз дальше.

Конунг терпеть не мог замкнутого пространства и старался побыстрее добраться до обещанной залы. Неожиданно уклон увеличился, и викинг заскользил быстрее, тратя все силы лишь на торможение. С размаху Олаф — плюхнулся на каменный пол, следом раздался звук от упавшего рядом Серого. Волк тихо заскулил.

— Мерзкий датчанин, мог бы к предупредить, собачий сын! — выругался Олаф.

Он сидел на полу и тер ушибленный зад.

— Хэймлет, это ты? Как там дела? — раздался голос из глубины помещения.

Олаф сперва вздрогнул от неожиданности, но узнал говорившего. Он не мог ошибиться.

— Ах ты, предательская душа, сейчас я с тобой разделаюсь, — прошептал себе под нос Торкланд.

Он тихо поднялся с каменного пола и осторожно пошел на голос.

Говоривший, услышав вместо ответа какое-то шуршание, забеспокоился.

— Хэймлет, чего ты молчишь? — снова прозвучал в темноте его взволнованный голос.

Торкланд услышал чиркающий звук огнива и увидел маленькую красную искру, возникшую в темноте. Видимо, человек пытался разжечь огонь. Торкланд не рассчитал, говоривший оказался ближе, чем он думал, и, налетев на него грудью, Олаф сшиб предателя на пол. Викинг отлетел в темноту и затих.

— Эй ты, Пэук Локкинсон, подлый предатель, выходи, чтобы как мужчина ответить за свои поступки! — проорал конунг.

В ответ он услышал тишину. Сбив с ног Локкинсона, Олаф слышал, как упало оброненное наместником огниво, конунг встал на четвереньки и стал шарить по полу руками. Его старания были с лихвой вознаграждены. Сперва он наткнулся на палку, обмотанную какой-то паклей, и определил на ощупь, что это факел. Огниво было найти труднее, но в конце концов и оно оказалось у Торкланда в руках. — Ну, теперь тебе не скрыться, предательская морда.

Олаф высек искру. Пакля загорелась, факел вспыхнул. Торкланд поднял его высоко над головой и осветил помещение. Он стоял в круглой комнате, все стены которой были усеяны норами. Олаф даже не мог понять, из которой вылез он сам. Увидев свет, завыл Серый.

Прямо перед Торкландом сидел Локкинсон и потирал разбитую об камни голову. Король Ингленда неотвратимым роком навис над своим бывшим вельможей.

Сзади послышался шум падающих тел, и из одной из многочисленных нор вывалился перемазанный грязью и пылью человек. Следом, сплетясь клубком, выпали еще двое. Последним был Хэймлет, его-то Олаф узнал сразу, хоть он и был перемазан не меньше других. Датчанин ловко прыгнул на ноги.

— Все, Олаф, доставил всех, кто остался, об остальных забудь. — Он самодовольно стал отряхивать пыль со своего некогда щегольского кафтана.

— Так, значит, Хэймлет и есть тот наглый разбойник, за которым я все время гнался? — поразила Торкланда догадка.

Конунг забыл о раскорячившемся на полу Локкинсоне и тяжелой поступью направился к своему старому другу.

— Эй ты, подлый датчанин, испражнение ездовых козлов Тора, вымя священной коровы Земун! — ругался Олаф, надвигаясь на приятеля.

Хэймлет не сразу уловил перемену в настроении товарища и принял ругательства за шутку. Но когда кулак Торкланда просвистел рядом с ухом и только отменная реакция спасла его от страшного удара, Хэймлет понял, что происходит что-то не то, и своевременно откатился подальше от разъяренного товарища. Он готов был взять обратно опрометчиво брошенные слова о том, что соскучился по безумным выходкам своего друга.

Олаф с факелом в руке кинулся следом. Слишком хорошо зная своего приятеля, Хэймлет не пытался его утихомирить, для этого нужны были неординарные меры. Изловчившись, датчанин выбил пылающий факел из руки Торкланда и даже успел затоптать пламя. За что поплатился мощным ударом в грудь.

— Ухх! — только и смог выдохнуть Хэймлет, улетая в дальний конец пещеры.

— Где ты, стервец, десять Мьелльниров тебе по голове и Гунгнир в печенку! — орал Олаф, ища в потемках датчанина, по пути избивая каменные стены и абсолютно не заботясь о том, что может ненароком попасть по спасенным Хэймлетом хирдманам.

— Эй ты, рыжий увалень, — раздалось из темноты, — какой йотун вселился тебе в голову? Для чего я спас тебя и твоих людей от верной смерти? Для того, чтоб ты сейчас пришиб и их и меня?

— Ты еще смеешь спрашивать, какого йотуна я гневаюсь, датский гамнюк? — проревел Олаф. — Ты забыл, как жег мои города?

— Ах вот оно в чем дело! Я и не думал, что ты, Олаф, стал так щепетилен по отношению к керлам. К тому же я не грабил твои родовые владения в Урмании, я разорял лишь саксонские земли, а то, что ты сейчас здешний король, так это дело временное. Кто здесь только не успел побывать королем! И потом, как мне рассказал Элръер Светловолосый — помнишь такого? — после того как ты, Олаф, не застал меня в Дунленде и, нахамив моим домочадцам, отплыл не очень далеко от столицы, ты, не утруждая себя дорогой до Франкленда, тут же выжег десяток датских поселений. Но заметь, я тебе этого даже не вспомнил.

— Но я как ненормальный гонялся за тобой по всему побережью, а ты, нет чтобы выйти в открытый бой, постоянно ускользал и нападал исподтишка. К тому же в саксонских деревнях называл себя королем! — возразил Торкланд.

— Ну и что? Тебе от этого хуже? Между прочим, я делал это специально, чтобы оторвать тебя от проблем, которые засосали тебя за три года, словно болота Пиктской пущи. Если бы мне не удалось как следует разозлить тебя, ты бы вернулся в свою резиденцию и занялся государственными заботами, то есть выколачиванием денег из своих керлов, и так обобранных до нитки. А теперь ты снова на свободе, и мы вместе!

Да, это был серьезный аргумент, и Олаф задумался. Теперь, когда опасность вроде бы миновала, приключение казалось ему весьма забавным.

— Ладно, датчанин, так и быть, признаю, мы квиты. Но если бы три года назад Локи не толкнул меня в отместку Элръеру ограбить дунлендское побережье, я бы тебе сейчас выставил счет. — Торкланд потряс кулаком в свете факела, зажженного Хэймлетом.

— Объясни мне хоть, дорогой мой, за каким йотуном тебя понесло в это забытое богами место? — спросил вконец остывший Олаф.

— Ну, как ты успел убедиться, богами-то, к сожалению, оно не забыто. Они сюда развлекаться спускаются. Но притащился я сюда совсем не зря…

Хэймлет не успел договорить. Пламя задрожало. Торкланд почувствовал, как земля уезжает из-под ног. С потолка посыпались камни.

— Эй вы, все за мной! — крикнул Хэймлет и кинулся к одной из нор, пробитой в стене. У самой дыры он обернулся: — Это асы разрушают гору. Я забыл тебе сказать, Олаф, что от Дикой Охоты нельзя скрыться, если они уже взяли твой след.

— Ну тогда к чему это все? — удивился Торкланд. — Дал бы мне спокойно умереть там, на вершине, и сам бы остался жив.

— От Дикой Охоты нельзя нигде скрыться, кроме одного места, которое я знаю. Пойдем, это здесь недалеко. — Хэймлет хитро усмехнулся и нырнул в отверстие. Торкланд поспешил следом, так как в пещере начался настоящий обвал.

ГЛАВА 4

Гора продолжала неистово трястись, и узкий каменный грот, через который приходилось ползти людям, грозил вот-вот завалиться. Но, к великому удовольствию Торкланда, ползание надолго не затянулось, проход был невелик, и в скором времени конунг увидел фосфоресцирующее свечение пиктского леса.

Каблуки сапог впереди ползущего Хэймлета наконец исчезли, и Олаф выкатился наружу. Он присел за кустами рядом с датчанином, поджидая остальных. Гора бешено тряслась, осыпая товарищей мелкими камешками и комьями земли. Благо с этой стороны склон был более пологий и не скалистый. В небе, над самой головой, вспыхивали молнии и били по вершине, вызывая новые сотрясения. Совсем рядом с людьми после очередного толчка громко зашуршало, и большой пласт почвы медленно сполз вниз, обнажив каменистую породу и чуть не похоронив Торкланда. Хэймлет вовремя отдернул друга.

Наконец все хирдманы благополучно покинули нору и присоединились к вожакам.

— Все, четверо, — сказал Хэймлет, указывая на последнюю выползающую фигуру и загибая указательный палец.

— Нет, не все, — возразил Олаф.

В этот момент из грота показалась клыкастая волчья морда.

— Вот теперь все, пятеро, — подытожил Торкланд, загибая на руке Хэймлета последний, большой палец.

Люди затравленно озирались по сторонам. По всему было видно, что боги скоро все в округе сровняют с землей, и надо было срочно отсюда убираться. Но утомленные тщетными попытками викинги уже не испытывали никакого энтузиазма. Однако датчанин был другого мнения. Он поманил викингов к себе, так как под грохот стоящей канонады разобрать что-нибудь сказанное было невозможно даже в трех Шагах. Когда все плотно сгрудились вокруг него, указал пальцем в лес:

— Видите огонь?

Воины присмотрелись. Действительно, что-то похожее на костер мигало вдалеке за деревьями. Разглядеть с такого расстояния еле заметный свет было очень тяжело, так как глаза постоянно ослепляли вспышки молний, щедро даруемых богами этой несчастной земле.

Люди закивали, огонь все же удалось разглядеть всем.

— Возле того костра и есть наше спасение, — проговорил Хэймлет. — Теперь все зависит только от ваших ног. Асы так увлечены разрушением горы, что, я думаю, у нас есть небольшой запас времени, прежде чем они нас заметят. Окружающие понимающе кивнули.

— Я не знаю, что там такое могучее, что может остановить даже Дикую Охоту. Верю тебе, датчанин, только потому, что знаю, что ты за бестия. Но если нас, несмотря на все старания, все-таки убьют, я крепко поговорю с тобой, окажись ты хоть в Валгалле у Одина, хоть в чертогах старухи Хель, — сказал Торкланд напутственное слово, и люди что было сил побежали в указанном направлении.

Олаф несся вперед, как никогда в жизни, снося грудью встававший на пути кустарник и ломая ногами пни, предательски раскинувшие свои лапы. Он оставлял за собой просеку, не намного уступающую той, что проделывала бешеная кавалькада во время Дикой Охоты. Его товарищи имели возможность не расходовать зря силы и сосредоточиться только на беге.

Костер заметно приблизился, когда грохот за спиной прекратился. Похоже, их заметили, во всяком случае, совсем рядом в землю воткнулись две огненные стрелы, взметнув в воздух языки белого пламени. Тут же последовал и стук копыт, такой близкий, что бил по ушам, оглушая людей.

Подбежав к огню, Торкланд ощутил разочарование. Место, указанное датчанином, не было ни чудесной крепостью, в окне которой был выставлен светильник, ни лазом в глубь земли, способным защитить даже от мощи Великих. Это был всего лишь костер, возле которого сидел какой-то человек и спокойно созерцал оранжевые языки пламени.

«Один из людей Хэймлета, — на бегу решил Торкланд. — Еще один кандидат в покойники».

Олаф ворвался в круг света и затопал ногами, восстанавливая дыхание. Он схватился за меч и повернулся лицом в том направлении, откуда прибежал, готовый с оружием в руках достойно встретить смерть.

Но странно, его слух не уловил никаких звуков, кроме тяжелого дыхания хирдманов, ввалившихся на освещенную костром полянку следом за своим вождем и попадавших от усталости где придется.

«Странно, — думал Торкланд, — но шума погони и впрямь нет. Этот пройдоха датчанин опять перехитрил Великих».

Последним прибежали Серый и Хэймлет. Датчанин еще твердо держался на ногах, но, восстанавливая дыхание, сильно закашлялся. Олаф уловил какую-то тень, метнувшуюся следом за Хэймлетом и исчезнувшую где-то за лежащим у костра бревном.

— Хэймлет, я же просил тебя, чтобы ты не приводил к костру всякой погани, — раздался властный голос сидящего у огня человека.

Незнакомец до этого не произносил ни звука, лишь играючи подбрасывал ветки в огонь. Торкланд не обратил на него внимания, считая простым хирдманом Хэймлета. Однако слова, произнесенные голосом, полным превосходства, заставили инглендского конунга с интересом посмотреть на сидящего.

С первого взгляда бросилось в глаза могучее сложение этого человека. Он был даже покрепче самого Торкланда, у Олафа сразу появилось предательское желание выяснить с этим силачом отношения. Его взгляд скользнул дальше, и желание подраться быстренько покинуло великого воина. У сидящего возле костра не было правой руки. Перед Олафом был не человек. На него смотрел благородный Тор, величайший из асов.

Торкланд был несколько растерян и чувствовал себя не очень уютно в обществе Великого, тем более что сородичи хозяина костра всю ночь пытались оторвать ему голову. Олаф убрал в ножны меч и скромно присел у огня. Тор не обратил на него никакого внимания и сурово посмотрел на Хэймлета.

Датчанин слегка замялся.

— Славный Тор, — наконец заговорил он, — без его помощи я бы не справился со своими делами. Прошу тебя, разреши ему остаться.

— Ладно, — ответил Великий, — только пусть до утра не высовывается, чтобы я его не видел. Нас, асов, просто тошнит при виде этих ужвутских выродков, таких же мерзких, как и их создатели, — дал согласие добрый Тор.

— Обещаю тебе, Великий, что ты больше не увидишь это создание, — заверил его Хэймлет.

Датчанин поправил свой необычный меч, подаренный ему когда-то маленьким другом из далекой восточной страны, и присоединился ко всей компании у огня.

Костер Тора, одиноко горящий среди мрачного леса, обладал воистину чудодейственной силой и согревал не только замерзшее тело, но и уставшие души людей. Воины вмиг забыли о своих невзгодах и, растянувшись на земле, наслаждались божественным гостеприимством хозяина.

— Слышишь, Хэймлет, что за чучело ты с собой таскаешь? За кого это тебя отчитывал Великий? — спросил снедаемый любопытством Торкланд.

Он же видел тень, метнувшуюся из-за спины датчанина под бревно.

— А, ты, наверно, про Чипи, Олаф? Это очень полезное существо, пикт-ренегат. Без его помощи мне не удалось бы вытащить тебя из того дерьма, в которое ты вляпался. Помнишь норы внутри горы, по которым мы ползали? Они вырыты пиктами, без Чипи я никогда не разобрался бы в их хитросплетениях, — ответил Хэймлет.

— А как ты нашел его? — удивился Торкланд.

— Он сам к нам пришел, когда убедился, что мы не Великие, на дух не переносящие пиктов. Оказывается, он давно устыдился своего никчемного племени и в душе восхищался доблестью и могуществом асов, частенько наведывающихся в Пиктскую пущу пошалить. Чипи умудрился где-то украсть «Эдду», и, выучив руны, он прочитал ее от корки до корки. Ты представляешь, Олаф, пикт выучил руны? Я сам едва могу сложить несколько слов.

— А я только читать знамения, выпадающие во время пророчеств, — сказал потрясенный Торкланд.

— Так вот, прочитав «Эдду», — продолжал Хэймлет, — Чипи проникся нашей верой и теперь больше всего на свете мечтает попасть в Валгаллу.

— Ха, ха! — рассмеялся Торкланд. — Кто же его туда пустит, если ты говоришь, что асов воротит от одного вида этих созданий.

— У него есть надежда. — И Хэймлет приложил указательный палец к губам, призывая Олафа говорить тише. — Локи обещал сделать из него человека.

Услышав это, Олаф рассмеялся еще сильнее.

— Локи… — начал было он, но Хэймлет закрыл ему рот ладонью.

— Тише, я тебе говорю, не произноси этого имени в присутствии Тора, он очень не любит его слышать. Ты, видно, забыл, что Фенрир, откусивший правую руку аса, не кто иной, как родной сын Локи.

Олаф понимающе закивал головой, осознав свою ошибку. Ему очень не хотелось быть изгнанным из общества доброго бога прямо в лапы Диких Охотников.

— Скажи мне, Хэймлет, — совсем тихо шепнул Олаф на ухо товарищу, — а что, Локи тоже участвует в твоем предприятии?

— Да, это он вывел меня к костру Светлого Тора, спасительному месту всех заблудших, естественно лишь тех, кого Великий соблаговолит пустить к своему огню. Это единственное место во всем Мидгарде, где можно укрыться от Дикой Охоты даже тогда, когда охотники взяли твой след.

Торкланд понимающе кивнул и с благодарностью посмотрел на однорукого бога.

— Где же сам Локи, ведь, как я знаю, не только Тор или Один имеют на него зуб, но и многие асы не прочь под горячую руку разделаться с ним, — любопытствовал Олаф.

— Ты умудрился дожить до первых седин, а поражаешь меня такими глупыми вопросами. Пути этого проходимца неисповедимы, и даже сам Один тщетно пытается с ним справиться. Откуда же я могу знать, где сейчас его носит, асы предпочитают не отчитываться перед людьми. Он обещал нас проведать, когда наступит утро и Тор вернется в Асгард.

— Ну, тогда давай ждать утра, честно говоря, мне до зеленых йотунов хочется спать, — проговорил Торкланд, зевая и поудобнее устраиваясь у костра.

Хэймлет тоже почувствовал навалившуюся усталость и, последний раз взглянув в сторону благородного Тора, безучастно сидящего у огня, спокойно закрыл глаза.

Пробуждение Торкланда отличалось экстравагантностью. Его просто пнули ногой под ребра. Даже сквозь сон Олаф осознал, что с ним поступают по-хамски, и открыл глаза с явным желанием набить обидчику морду. Он подозревал в этом поступке только датчанина, не веря, что на такую дерзость, кроме него, еще кто-то способен.

Однако его планам не суждено было осуществиться, конунг поднял голову и встретился взглядом с презреннейшим из асов.

— А, это ты, Олаф Торкланд, гроза Мидгарда, — ехидно улыбнулся Локи. — Ну, не обижайся, я же шутя.

Он нагнулся и примирительно подал руку, помогая Олафу встать. Это немножко притупило задетое самолюбие великого воина. Но в конце-то концов, не драться же с тем, кто не по зубам даже самому Одину? И Торкланд сделал вид, что ничего не случилось.

Окружающая обстановка ничуть не напоминала вчерашнюю. На месте теплого костра Тора чернели потухшие угли, вокруг валялись подгнившие бревна. Люди спали вповалку на земле. При свете мрачного пасмурного дня Олаф разглядел, как ужасно они выглядят — бледные, исхудавшие, с ног до головы перемазанные высохшей грязью.

«Наверно, и я кажусь со стороны таким уродом», — возникла было мысль в голове Торкланда, но он тут же отбросил ее как несущественную.

Однорукого бога след простыл. Локи удовлетворял свое любопытство насчет присоединившихся к Хэймлету людей тем же хамским способом, как и в случае с Торкландом.

У кромки леса на пеньке сидел датчанин и оживленно беседовал с каким-то уродом.

Существо было невысокого роста, на голову меньше Хэймлета. До неприличия неказистое тело заканчивалось довольно широкими плечами. Вдоль позвоночника незнакомца узкой полосой росли волосы наподобие подстриженной конской гривы, переходя в густую черную шевелюру на голове. Торчащие из-под коротких штанов босые ноги были тоже сплошь покрыты волосяным покровом. Большие уши, пробивающиеся даже сквозь невероятную копну грязных волос, заканчивались кисточками, как у лесной кошки.

«Ну и чучело!» — подумал конунг, решив, что это и есть тот пикт, о котором ему вчера рассказывал Хэймлет, и направился в сторону беседующих, желая поближе рассмотреть это диковинное существо.

По пути Торкланд потрепал по голове Серого, настороженно следящего за пиктом, хотя, похоже, и успевшего привыкнуть к чуждому его природе созданию. Хэймлет приветственно махнул рукой, а его собеседник повернулся в сторону Олафа.

Увидав лицо чужака, Торкланд понял, почему асы так презрительно относятся к местным созданиям. Он на мгновение зажмурил глаза в надежде, что этот ужас исчезнет, но, открыв их снова, вынужден был смириться с присутствием этого урода.

— Эй, Хэймлет, это и есть твой хваленый пикт? — Торкланд ткнул пальцем в маленького человечка. — Странно, в темноте у костра он мне показался гораздо мельче, чем-то вроде белки, и уж точно не напоминал человека.

— Это потому, что пикты — ночной народ. Они живут в темноте. Он к тебе подкрадется, всего веревками опутает, а ты и не заметишь. Они ночью и глаза отводить умеют, деревьями и пнями прикидываться, скользить, словно змея, или красться, как лисица, а днем, как люди, имеют свой обычный вид, отвратительный, конечно, но к этому можно привыкнуть, — ответил Хэймлет.

При приближении Торкланда Чипи поднялся с пенька, служившего ему сиденьем, и вежливо склонил голову.

— Это ты знаменитый ярл Олаф Торкланд, великий воин, самый свирепый боец Мидгарда? — почтительно спросил пикт на чистейшем датском языке.

— Уже и конунг Ингленда, — добавил Хэймлет на всякий случай, чтобы избежать возможной вспышки гнева со стороны своего непредсказуемого друга.

Но Олаф и так был доволен. Маленький уродец ему определенно начинал нравиться.

— Да, меня зовут Олаф, все, что тебе обо мне рассказали, сущая правда, — самодовольно проговорил он, поглаживая свою рыже-болотно-грязную бороду.

Чипи вежливо уступил ему место на пеньке, усевшись просто на корточки.

Садясь, Олаф уже чувствовал великое расположение к пикту.

— А я думал, что болотные твари, напавшие на нас, когда мы переправлялись через запруду, и есть пикты, — вопросительно проговорил Торкланд.

Чипи улыбнулся и ответил:

— Это были барбаки, они довольно сообразительные, но все же недоразвитые — первое, пробное творение ужвутов. Надо было зажечь огонь, хотя бы высечь искру, они тут же бросились бы наутек. Вы, наверно, переплывали затоку ночью или на закате? Олаф утвердительно кивнул.

— Так и должно было случиться. Днем они спят на дне или забиваются под коряги, прячась от света, пробивающегося сквозь толщу воды, а ночью выходят на охоту. Без огня от них трудно отвязаться. Почуяв добычу, барбаки кричат во всю глотку, созывая товарищей, и вода разносит слышимые ими одними звуки на многие мили вокруг по всем окрестным болотам и водоемам.

Торкланд расстроенно стукнул букашку, проползавшую мимо. «Как мало нужно было сделать тогда, на переправе, чтобы отогнать назойливых тварей». — Он со злостью опустил каблук сапога на большую гусеницу, к своему несчастью оказавшуюся в поле зрения, расстроенного Торкланда.

— Ну а откуда взялись огромные птицы с перепончатыми крыльями? — продолжал любопытствовать Олаф.

— Птицы — это орлаклы, их осталось немного. Тебе, Олаф, повезло с ними встретиться. Я лично еще их не видел, — ответил за пикта Хэймлет, — мне про них Локи рассказывал. Первые жертвы во время Дикой Охоты. Говорят, асы любят делать из них чучела и украшать свои жилища.

Торкланд поморщился, представляя такое чудовище в своем замке.

«С пьяных глаз можно и перепутать, забыв, что оно дохлое», — подумал Олаф.

Тем временем на поляне хирдманы, разбуженные Локи, сонно растирали грязь по затекшим лицам. Великий, удовлетворив свое любопытство, опять куда-то исчез.

— Ах да, чуть не забыл тебя спросить, что это за сокровища, за которыми мы идем? — вспомнил вдруг Торкланд то, что с самого начала хотел узнать у Хэймлета.

— А шут его знает, пойди спроси у Локи! Он мне наобещал тут золотые горы, а вместо этого я, как и ты, за два дня успел потерять всех людей, кроме Локкинсона, и несколько раз с трудом вытаскивал свой собственный зад из разных горячих мест.

— Что? Хэймлет, я тебя не узнаю, ты что, ненормальный? Ты доверился самому большому пройдохе во всех мирах, небесных и подземных! Ты, собачий сын, и меня втравил в это дело, — начал закипать Торкланд.

— Конечно, втравил, не мог же ты бросить товарища в беде, а я без твоей помощи здесь никак не справлюсь. У меня не было другого выхода. Когда я вернулся домой, Элръер сообщил мне, что франки готовятся напасть на Дунленд, а казна пуста, викингам платить нечем. А у франков сила, конунг керл под своей рукой собрал половину Мидгарда. Вот и пришлось мне отправиться на поиски средств. Набегами на побережье на серьезную войну не заработаешь, сам знаешь. Ну а тут Локи подвернулся, явился ко мне прямо на борт «Фенрира». Что мне, по-твоему, оставалось делать? Не бросать же Дунленд на произвол судьбы. Франки мою страну покорили бы и взялись за Урманию или вот в Ингленд переправились бы. Всех бы перебили поодиночке.

Олаф согласился с аргументами, приведенными другом. Будучи королем Ингленда, ему поневоле пришлось заниматься политикой. И если исходить из того, что Торкланд успел постичь в этой нудной науке, то Хэймлет был абсолютно прав. Он, конечно, не верил, что конунг керл, даже с несметной армией, сможет противостоять одному его хирду, но за последние три года обстоятельства приучили Олафа доверять прописным истинам.

— Глупый ты, Хэймлет, пришел бы ко мне, я с тобой бесплатно бы против керла выступил, — подытожил Торкланд.

— Не рассказывай мне сказки. Так бы тебя Асьхен и отпустила бесплатно мечом махать, — возразил Хэймлет.

Торкланд промолчал, конечно, можно было бы поспорить, но если быть откровенным, то датчанин опять был прав.

Никто не возражал, когда Хэймлет послал на охоту одного лишь маленького пикта. Люди вдоволь набегались по этому лесу и теперь не испытывали желания без крайней нужды уходить с поляны. Ко всеобщему удивлению, Чипи вернулся почти сразу после того, как ушел, сгибаясь под тяжестью здоровенной косули. Если бы не кровь, вытекающая из только что убитой жертвы, можно было подумать, что туша была припрятана пиктом за ближайшими деревьями и Чипи осталось сходить и взять ее.

Люди с энтузиазмом разожгли костер и занялись приготовлением завтрака. Поев, маленький отряд снова выступил в путь.

— Бог Локи приказал двигаться на север, — проговорил пикт.

Он возглавил колонну, ведя людей через враждебный лес. Чипи был прекрасный проводник, он умело выбирал самый безопасный, самый легкий путь, ни разу не ошибившись, не заведя людей в какой-нибудь тупик, какими изобиловала болотная местность.

Набрав хорошую скорость, воины не останавливались. Перейдя на волчий шаг, излюбленный викингами способ ходьбы в пеших переходах, они двигались гуськом след в след. Первым семенил коротконогий Чипи, следом шел Торкланд, отказавшийся пропустить вперед себя Хэймлета, потом все остальные. Олаф, конечно, был не доволен тем, что пикт идет впереди него, но, учитывая его способности, смирился с этим положением вещей.

Вечер застал путников среди открытых болот.

— Надо идти быстрее, может быть, бежать, — обернулся к людям Чипи. — Здесь ночевать нельзя, тут негде укрыться, впереди — мертвый лес, логово ужвутов. Ни тут, ни там нет даже пиктских нор, обычного укрытия моего народа. Костер тоже нельзя развести, чтобы отогнать барбаков, — ужвуты идут на огонь. Они знают, что свет и тепло необходимы только людям. Жителям Пиктской пущи это ни к чему, а ужвуты убивают людей. Они ненавидят все, что создано светлыми богами.

— А что, если с ними сразиться? — Торкланд гордо поправил меч на бедре.

— Ты, Олаф, великий воин, днем ты, наверно, сможешь убить ужвута, но ночью — это верная смерть. Ужвуты — боги пиктского народа.

Конунг не стал особо возражать. Памятуя веселые приключения прошлой ночи, он послушно прибавил в шаге, догоняя побежавшего трусцой пикта.

Уже совсем стемнело, когда болота остались позади. Мертвый лес и вправду был мертвым. Такого зрелища люди еще не видели. Голые сухие деревья словно скелеты угрожающе торчали из земли. В зеленоватом фосфоресцирующем отсвете они казались отбеленными дождями костями каких-то исполинских чудовищ. Хирдманам стало не по себе в этой необычной чаще.

— Это ужвуты, — пояснил Чипи. — Они любят грызть древесную кору и молодые побеги. Оттого растительность здесь гибнет. Нужно как можно быстрее убираться отсюда.

Там, прямо на север, растет Ромейская роща, в ней живут люди. Они каким-то образом умудрились дать отпор ужвутам, медленно, но уверенно уничтожающим всю зелень, и те объели лес вокруг владений этих странных людей.

Теперь Ромейская роща как бы человеческий остров в Пиктской пуще.

— Но ведь так они когда-нибудь сожрут все живое, — вступил в разговор Кабни.

— Нет, не сожрут. Их осталось слишком мало. Асы часто приходят поохотиться на пиктских богов. Я отрекся от своего народа потому, что не вижу смысла поклоняться этим вечно жующим уродливым тварям, хоть они и мои создатели. За ужвутами нет будущего, а вместе с ними исчезнет и Пиктская пуща, — говорил на ходу Чипи, не забывая при этом исправно выполнять свои обязанности проводника.

Неожиданно пикт припал к земле, обернувшись, он сделал людям знак замереть на месте и исчез самым невероятным образом.

— Тебе не кажется, что это чучело просто нас кинуло? — обратился Торкланд к идущему следом Хэймлету.

В ответ на его слова датчанин скорчил такую гримасу, что Олаф тут же заткнулся и продолжал стоять молча. Пикта не было довольно долго. Но и опасность не давала о себе знать. Вокруг отряда стояла давящая слух тишина. Это казалось непривычно странным. Особенно после прошлой бурной ночки.

Наконец Чипи вернулся. Он просто возник из пустоты, вырос перед Торкланд ом.

— Ужвуты, — коротко сообщил он, — похоже, нас пока не учуяли, но они совсем близко. Двигаться опасно даже совсем тихо, у них очень тонкий слух. Но оставаться на месте тоже нельзя.

Викинги осторожно пошли вперед. Нервы напряглись и собрались в один сплошной кулак, отдаваясь дрожью во всем теле с каждым шагом. Торкланд на всякий случай обнажил свой чудесный меч и предпочел идти, держа клинок на плече, обняв длинную рукоять обеими руками. Время тянулось очень медленно.

Никто не понял, когда начался легкий свист, возникший из темноты. Очень медленно, так, чтобы грубый человеческий слух не мог ничего уловить, он начал усиливаться.

Самым чутким оказался Локкинсон. Он первым встрепенулся, обратив внимание, что что-то изменилось в окружающей их обстановке. Викинг огляделся по сторонам и, не смог сдержать крика. Слева на них надвигалось ничто.

Когда смотришь на беззвездное ночное небо, затянутое плотными облаками, не пропускающими света, то видишь мрак. Даже когда не видишь ничего, перед глазами все равно что-то проплывает. То же, что увидел Пэук Локкинсон, действительно было ничем, абсолютная пустота, бездна, и она приближалась.

Всполошенные криком люди заметили опасность. Торкланд в изумлении повертел мечом. Сражаться было не с кем.

— Надо бежать! — возбужденно крикнул пикт и первый показал людям пример прыткости.

Уговаривать никого не пришлось. Олаф легко обогнал маленького Чипи, но тут же затормозил, чуть не угодив в такое же пятно из ничего, неожиданно появившееся впереди. Викинги метнулись в сторону.

Все-таки эти ужасные пятна пустоты были довольно медлительны, не в пример всадникам Дикой Охоты. Но зато наполняли душу леденящим ужасом, парализующим волю. Олаф вспомнил холодок страха, напавший на них с Кабни во время короткой разведки накануне вступления отряда на территорию Пиктской пущи. Он тогда не испугался. Вновь возникшее ощущение с тем было несравнимо.

Но и сейчас его воля переборола мощь навалившегося страха. Конунг обернулся назад: Хэймлет еще как-то боролся с враждебной силой, вяло переставляя ноги, а вот остальные остановились, уронив головы на грудь, безвольно ожидая своей участи. Сзади всех оказался Счастливчик Свейн. Бездна уже нависла над ним, плотоядно разинув свою невообразимую пасть.

— Ну нет! — зло прокричал Торкланд. — Не дал я тебя сожрать мерзким болотным тварям, не дам и этому!

Он подбежал к воину и влепил ему такого пинка, что тот поднялся в воздух и, пролетев несколько шагов, шлепнулся на землю, оставив небольшую воронку в том месте, где его голова врезалась в почву. Видимо, сотрясение мозга привело Свейна в чувство. Оцепенение пропало, и воин, мигом оценив обстановку, бросился наутек от парализовавшего волю чудовища, на ходу потирая ушибленные голову и зад.

— Вас и так осталось слишком мало! Кто будет тащить сокровища, если я оставлю вас на съедение этим бестиям?! — кричал разъяренный Торкланд, подбегая к Кабни.

Удар — и Кабни кувырком покатился по земле, на ходу приходя в себя. С Сигурдом было посложнее, его пришлось отдубасить как следует. Тьма уже совсем было накрыла викингов, когда Торкланд схватил обмякшего товарища за шкирку и, забросив на плечо, побежал с ним прочь от опасности, по пути обгоняя остальных. Хорошо хоть Хэймлету удалось собственной волей справиться с наваждениями враждебных тварей, и он со всех ног улепетывал от разверзшейся бездны.

Олаф бежал легко, несмотря на то, что Сигурд был далеко не самым маленьким его товарищем. От тряски Трюфальд стал приходить в себя, голова викинга перестала болтаться, и Торкланд услышал за спиной невнятные звуки.

Конунг довольно далеко оторвался от опасности и от товарищей, он мог позволить себе минутную передышку. Торкланд поставил Сигурда на ноги и сильно тряхнул. По всей видимости, выводя своего ярла из оцепенения, Олаф все-таки немножечко переборщил, и теперь ему приходилось расплачиваться за собственные ошибки. Он тяжело вздохнул и, взвалив на плечо свою ношу, побежал дальше.

Похоже, люди вырвались из окружения ужвутов, но сбавлять скорость все равно не стоило до тех пор, пока не покажется Ромейская роща. Никто не знал, на что еще способны эти твари. Олаф почувствовал приближение усталости, ему ярко вспомнились ужасы прошедшей ночи, но, к счастью, сейчас за спиной не раздавался цокот сотен копыт, и викингу было несколько легче, хоть он и понимал, что смерть, несомая ужвутами, гораздо ужаснее той, которая подстерегала их вчера.

Поглощенный размышлениями, Олаф не заметил толстой ветки как раз на уровне головы. Он с размаху врезался в нее лбом. Ветка выдержала, голова, как всегда, тоже. Правда, конунга отбросило на землю. Он упал на спину, вернее, на Сигурда, который начал было приходить в себя, однако, получив новую травму, опять отключился.

— Вот паршивая поросль! Чтоб тебя ужвуты сожрали! — выругался Торкланд и поднял глаза на обидевшее его дерево — оно было усеяно листьями.

Настроение Олафа тут же переменилось. Он быстро поднялся на ноги, взвалил на себя несчастного Трюфальда и принялся озираться по сторонам, поджидая чуть подотставших хирдманов.

Вскоре появились и остальные. Увидев сияющую морду своего вожака, люди остановились, тяжело переводя дыхание. Олаф довольно ткнул пальцем в зеленеющее дерево.

— Все добрались? — спросил Торкланд, заглядывая в лица. — Ну и хвала Одину, — подытожил он.

Как всегда неожиданно, в самом центре собравшейся компании возник Чипи.

— Эй, нельзя останавливаться, надо уходить дальше. Ромейская роща совсем рядом, а сюда ужвуты еще забредают, — скороговоркой выпалил он.

И тут же люди почувствовали холодок приближающегося ужаса. Он не был так всемогущ, как раньше, но постепенно нарастал. Видно, существо, направлявшее его на людей, быстро приближалось.

— Ну, тогда вперед! — крикнул Торкланд и рванул дальше.

Могучий воин, видимо, изрядно подустал, неся Сигурда, и гонку возглавил Счастливчик Свейн. Олафа это заело, и он, прибавив ходу, все-таки обошел своего воина.

«И думать забудьте со мной состязаться, — самодовольно подумал Олаф, — я еще одного такого, как Сигурд, подыму и дам вам фору».

Но хирдманы не собирались тягаться с великим воином в беге, их больше заботила неустанно преследующая опасность.

Пейзаж начал заметно меняться. Уже все деревья стояли одетые в свой зеленый наряд, и аромат жизни хорошо чувствовался на фоне ночной свежести. Под ногами появилась трава, местами даже довольно высокая. Почва стала заметно суше, но сильно уменьшилось зеленоватое свечение, исходящее из земли повсюду в Пиктской пуще. Бежать стало труднее, то и дело люди натыкались в темноте на отростки корней, торчащие под ногами, незамеченные ветви развесистого кустарника хлестали их по глазам.

Мерно раскачивающееся тело Сигурда на фоне могучей спины Олафа и голова великого воина, все время маячившие впереди бегущих викингов, вдруг исчезли.

Воины в нерешительности остановились.

— Грязные, паршивые треллы, неудавшиеся дети черных обезьян, выкопавшие эту паршивую яму прямо у меня на дороге… — донеслась из темноты грязная ругань.

Услышав это, викинги поняли, что с королем Ингленда все в порядке. Они смелее подошли к краю черного провала. А навстречу им выбирался мокрый с ног до головы конунг, вытаскивая захлебывающегося Сигурда.

На этот раз купание пошло ярлу на пользу, и он наконец-то пришел в себя.

— Это не болото, это узкая канава, вырытая людьми, про которых я вам рассказывал, мы уже почти дошли, — осведомил людей возникший среди них пикт.

Олафу было все равно, кто это вырыл, в данный момент он считал создателей этой ямы наихудшими существами Мидгарда, имеющими в своей жизни лишь одно заветное желание — навредить ему, Торкланду, и успешно претворяющими свои замыслы в жизнь. Он, не стесняясь в выражениях, откровенно высказывал окружающим все, что думает по этому поводу, одновременно отжимая на себе промокшую до нитки одежду.

Сигурда купание привело в чувство после спасительных мер, предпринятых его конунгом.

Хэймлет со Свейном присели передохнуть. Но Кабни, несмотря на усталость, отказался от отдыха. Он полез в яму, чуть ли не в самую воду, и долго там что-то высматривал в темноте, потом прошелся вдоль канавы туда-сюда и вернулся как раз вовремя, к моменту, когда у его короля истощился запас ругательств и он замолк.

— Люди, живущие в Ромейской роще, очень образованные, — сообщил Кабни товарищам. — Эта яма, в которую провалился наш конунг, не что иное, как ирригационный канал. Поэтому и земля здесь не заболоченная.

— Какой-какой канал? — разом спросили у Кабни Хэймлет и Свейн.

— А этот, как ты там сказал, ирригационный, хуже обезьяны или нет? — заинтересовался новым услышанным словом Торкланд.

— Не хуже и не лучше, мой король, ирригации — это такие системы, которые позволяют осушать заболоченную почву или, наоборот, увлажнять засушливые территории, — начал еврей объяснять викингам значение этого слова.

— Вот здорово, а зимой можно лето получить? — обрадовано спросил Свейн.

— Нет, зима и лето — это от Бога, — ответил Кабни. Суровые северяне ничего не поняли в объяснениях королевского советника, но прониклись уважением к народу, обладающему таким могуществом. Один Олаф остался не очень доволен.

— Может быть, они еще и по рунам читать умеют? — зло спросил он, но, не дождавшись ответа, решил, что хватит трепаться и следует идти дальше.

Через ирригационный канал викинги переправились, не замочив ноги. Он оказался неширокий, и его запросто можно было перепрыгнуть. Просто Торкланду в темноте не повезло. Сигурд уже двигался на своих двоих, тем более что люди больше не бежали, а шли спокойным шагом. Опасность миновала.

Вдруг Торкланд, как всегда возглавлявший колонну, запутался ногами в траве и с размаху шлепнулся на землю, еле успев подставить руки. В этот же момент лес огласился звоном множества колокольчиков. Казалось, звук раздавался отовсюду, будя задремавшую природу.

Торкланд сел. Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы отпало желание задавать конунгу вопросы. Даже при очень слабом фосфоресцирующем свете было заметно, как вздулись вены на его могучей шее, как в дугу сошлись брови, а рыжая борода просто поднялась дыбом. У Олафа ругательства застряли в горле. Безумный гнев парализовал его на короткое время. Не в силах высказаться, он молча начал распутывать тонкие, ловко укрытые в траве веревки, опутавшие его ноги.

«Третий раз за одну ночь! И все я! Сначала ветка дерева, потом эта поганая лужа и наконец веревки в траве. Видно, я зря ввязался в это дело. Один изначально был против моего участия, недаром он собственноручно чуть было не прикончил меня в первую же ночь пребывания в этих проклятых землях. А сейчас предупреждает, чтобы я не очень-то доверял грамотеям из Ромейской рощи».

А звон в лесу все не утихал. Викинги осторожно перешли полосу спрятанных в траве колокольцев и изготовились к бою, наверняка скоро появятся хозяева этой рощи, или тогда зачем бы им расставлять сигнальные ловушки? Вскоре к ним присоединился и Торкланд. — Чего ждете, лучше уж напасть первыми, чем отсиживаться и ждать, пока тебя обложат. Во всяком случае, я надеюсь, что на этот раз мы встретимся с обыкновенными людьми, — прорычал великий воин, для наглядности потрясая своим полуторником.

Подстрекаемые инглендским конунгом викинги смелее пошли в глубь Ромейской рощи. Вдруг впереди возникло человеческое лицо и снова исчезло в темноте.

— Вперед, славные воины! — торжественно прокричал Олаф, как будто за ним шла целая армия, а не пятерка изможденных людей.

Тем не менее викинги, уставшие от постоянного преследования, легко поддались искушению самим стать охотниками и с азартом последовали за Олафом. Хирдманы погнались за неизвестным, разнося по всему лесу свой устрашающий боевой клич, способный испугать, наверно, и ужвута, додумайся они до этого раньше.

Неожиданно лес кончился, и воины выбежали на довольно открытое пространство. Ноги сразу же погрузились в мякоть перепаханной земли, а взору явилось странное сооружение, отдаленно напоминающее крепость.

Постройка была хорошо освещена факелами. Стены, обрамляющие двор, были невысокими, но зато сложены из камней, так подогнанных друг к другу, что не оставалось щелей, по которым можно было бы взобраться на бруствер.

Воины перешли с бега на шаг и стали медленно подходить к строению.

«Интересно, зачем они так ярко освещают двор, зная о нашем приближении. Им бы желательно осветить пространство за фасадом», — подумал Хэймлет, имеющий достаточно опыта в обороне и штурме крепостей.

Каково же было удивление хирдманов, когда перед ними распахнулись ворота и навстречу вышли старец и молодой, крепкий мужчина с коротким мечом на поясе. Оба были одеты в странные просторные одеяния, на ногах красовались обтягивающие высокие ботинки, они даже не носили штанов! Молодой мужчина держал в руке палку с болтающимся на поперечине выцветшим вымпелом и заканчивающуюся бронзовым орлом. На голове у него был причудливый шлем, украшенный перьями. Старик не был вооружен, но его голову обрамлял странный венок, сделанный из серебра.

«Очень тонкая работа, ювелиры за него, пожалуй, много бы золота отвесили», — подумал Торкланд.

Во внешнем виде старца Торкланду что-то показалось очень знакомым, он напряг память и вспомнил. Конунг полез в кошелек и извлек старинный медяк. Одежда старца ничем не отличалась от той, в которую был одет отчеканенный на монете человек.

— Цезарь! — удивленно воскликнул Торкланд, вспомнив и то, что говорил ему о монете еврей Кабни.

Но странные люди, встретившие хирдманов, восприняли его восклицание по-своему.

Старик что-то проговорил, обращаясь к Олафу на своем языке, который, кстати, тоже показался викингу знакомым, и, обернувшись к людям, заполнившим двор, прокричал:

— Цезарь!

— Цезарь! Цезарь! — раздались голоса незнакомцев, они еще что-то кричали, но больше Торкланд ничего не понял.

— Разговаривают на латыни- языке христианских колдунов, — произнес стоящий рядом с Олафом Хэймлет.

Инглендский конунг сдвинул брови. Он не любил христиан.

— Эй, Кабни, куда ты пропал? Что они там кричат, ты говорил, что знаешь латынь? — спросил Торкланд еврея.

Вездесущий советник мигом оказался рядом со своими королем.

— Они считают, что ты — цезарь, пришел сюда за ними, и всячески восхваляют тебя. Эти люди говорят на какой-то странной разновидности латыни, я не все понимаю, но то, что все тебя приветствуют, это точно.

Брови Олафа вернулись на место, а настроение заметно улучшилось. Суровый воин, привыкший стойко переносить лишения, боль и превратности судьбы, все же имел кое-какие слабости. Он очень любил, когда его восхваляют.

Тем временем старец произнес длинную речь, которую Кабни перевел удивительно коротко:

— Он опять поет тебе дифирамбы и рассказывает, какой ты хороший, как ты любишь свой народ. Он приглашает своего владыку, то есть тебя, ступить на островок римской земли в этом мире хаоса.

— Я уменьшу тебе жалованье, если не станешь докладывать подробнее, — кинул через плечо Торкланд, сожалея, что Кабни не перевел столько приятных слов, сказанных в его честь. — Ладно, раз приглашают, значит, пойдем.

Олаф шагнул в открытые ворота. Друзья последовали за ним. Когда они проходили под аркой, раздался оглушительный рев труб. Хирдманы от неожиданности схватились за мечи, но, не увидав опасности, расслабились.

Внутри крепости находилось несколько зданий. Центральное поражало необычностью архитектуры и расточительностью использованных стройматериалов. Вокруг стояло десятка два людей, в основном мужчины, одетые в такие же балахоны без штанов, но с короткими мечами.

Викинги торжественно поднялись по огромным ступенькам к колоннам, которыми венчалась лестница.

Неожиданно приветственные возгласы смолкли. Люди устремили взоры в направлении ночного неба. Олаф тоже поднял взгляд. Сверху, светясь в полном мраке, спускалась человеческая фигура.

Местные жители огласили округу восторженными криками, по всей видимости обращенными к спускающемуся с небес существу, из которых четко выделялось слово «Меркурий».

О присутствии Торкланда и его друзей, похоже, забыли, видимо считая этого Меркурия более достойным почестей, чем цезаря.

Тем временем существо опустилось на самую верхнюю ступеньку, прямо перед хирдманами, и перестало светиться. Оно хитро подмигнуло Олафу и снова сделало серьезную мину.

Конунг ожидал увидеть кого угодно, только не этого проходимца. Это был Локи, собственной персоной, наряженный, словно кукла, в такой же балахон, как и окружающие, обутый в сандалии, из-под которых то и дело вылетали искры, вызывающие в толпе крики восторга, к тому же он был, как и все, без штанов.

Люди склонились перед Локи-Меркурием. Олаф с неприязнью отметил, что они отдают проходимцу больше почестей, но промолчал, решив отложить выяснение отношений на потом, когда вездесущий ас уберется отсюда.

Стоящий рядом Хэймлет тоже узнал в снизошедшем с небес Локи и с интересом наблюдал комедию, которую тот разыгрывал.

Тем временем ас высоко поднял руку, призывая к тишине, и выкрикивающие приветствия люди тут же заткнулись. Он начал что-то говорить на их языке, постоянно указывая то на Олафа, то делая красноречивые жесты в сторону Пиктской пущи.

— Кажется, он призывает их к войне, — поделился догадкой Хэймлет.

Он был недалек от истины, так как не успел Локи закончить свою речь, как люди обнажили мечи и, подняв их вверх, разразились воинственными криками. Тем временем ас повернулся к Торкланду.

— Запомни, викинг, — произнес он, — если ты хочешь получить сокровища, то с этого момента ты не кто иной, как сам император Римской империи Божественный Олаф, то есть по-простому цезарь Олаф. Завтра или когда пожелаешь, только не тяни, ты поведешь этих римлян войной на ужвутов. А там я появлюсь снова и приведу вас к обещанному. Ладно, мне пора заканчивать этот цирк и отправляться дальше по своим делам. Ты, Хэймль, думаю, если что, поможешь своему могучему другу, — подмигнул он датчанину и, снова прокричав что-то на латыни, стал возноситься обратно в небо.

Когда Локи наконец исчез, римляне опять вспомнили о Торкланде и его спутниках, но теперь Олаф вел себя совсем по-другому. Их проводили в большой светлый зал, где находился длинный низкий стол, уставленный всевозможной снедью, вдоль которого были установлены спальные скамьи.

— Эй вы, варвары! — повелительно крикнул Торкланд, входя во вкус императорской роли. — Вы что, предлагаете мне трапезничать лежа?!

Кабни перевел римлянам слова их цезаря, те смущенно пожали плечами и, немножко поговорив с Кабни, бросились выполнять приказание.

— Римляне принимают пищу лежа, — сообщил еврей новоявленному императору, — но они много поколений не имели связи с Римом, живя в окружении болот Пиктской пущи, и о традициях Вечного города знают только по рассказам своих отцов, которые сами все слышали лишь в многократном пересказе своих предков. Я сказал им, что традиции изменились, и теперь римляне едят, сидя за дубовыми столами.

— Молодец, — похвалил Торкланд сообразительного советника.

— Значит, мой король, ты не урежешь мне жалованье? — тут же нашелся Кабни, вспоминая угрозу, брошенную конунгом у входа в крепость.

Олафу до безумия захотелось съездить еврею по шее, но он вовремя вспомнил, что теперь он даже не король, а целый император легендарного государства, и придержал руку.

В этот момент в зал внесли чаши, полные воды, и инструменты непонятного назначения. Сопровождающий викингов старец в серебряном венке что-то торжественно произнес.

— Он говорит, что, прорываясь через полчища чудовищ окружающего мира, Божественному цезарю и его славным воинам, вероятно, некогда было побрить свое лицо, и он предлагает сделать это сейчас, поэтому и принесли теплую воду.

Олаф опустил глаза, глянул на свои рыжие грязные волосы, растущие из подбородка, и представил себя выбритым. Лицо конунга побагровело.

Ему не понадобилось говорить Кабни, что ответить римлянам. Советник все понял без слов. Он опять немножко с ними поговорил, и тазики унесли.

— Они просят цезаря извинить их и не гневаться, по здешнему календарю прошло почти шестьсот лет, как эти люди отрезаны от внешнего мира, и откуда им было знать, что нравы изменились настолько, что теперь рабы ходят гладко выбритыми и умытыми, а граждане Рима предпочитают отпускать бороды и не стричь волос, — перевел Кабни.

— Вот так-то, треллы безбородые, — от себя добавил конунг, но Кабни этого переводить не стал.

Римляне оказались достаточно деловыми, и в скором времени посреди зала возвышался добротный дубовый стол.

— Ну-ну, — произнес император, глядя на такую расторопность своих новых подданных.

— Защитник отечества остался доволен, — объявил Кабни усердным людям, и те улыбаясь закивали головами.

Испускающие тонкий аромат яства тут же заполнили стол, и Олаф важно опустился на скамью, стоящую во главе и, по-видимому, заменяющую трон. Хирдманы, не ожидая особого приглашения, плюхнулись рядом.

— Слушай, Кабни, чего они там стоят, скажи им — пусть присоединяются, смотри, сколько места за столом. Веселее будет, — проговорил Торкланд, зачерпывая ладонью какое-то ароматное блюдо, абсолютно игнорируя странный прибор, лежащий рядом с тарелкой.

Кабни передал сказанное римлянам, и старец вместе со своим сопровождающим сели за стол. Глядя на Торкланда и его товарищей, они пытались подражать их манере поведения, не без основания считая это новыми веяниями в культуре и стыдясь своих устаревших привычек. Но как римляне ни старались, у них никак не получалось пить соус прямо из блюдца, при этом половину выливая на стол, или, жуя мясо, брызгать жиром изо рта так, чтобы попадать в соседей, сидящих на противоположном конце стола. Но они не оставляли надежду постичь это сложное искусство, хотя и не надеялись достигнуть высот своего цезаря.

— Эй, Кабни, я же сказал, пусть все садятся, а то что-то скучновато, — проговорил подобревший после очередного кубка Торкланд.

Римляне, стоящие у стен и наблюдающие за трапезой августейшей персоны, услышав слова Кабни, передающие приказ, весело загомонили и бросились к столу. Старец с серебряным венком на голове что-то вежливо спросил, повернувшись к Олафу.

— Он говорит, что счастлив, что ты оказался демократом, — перевел Кабни.

— Что?! Каким это еще дерьмом многократным обозвал меня этот трухлявый пенек? — возмутился Торкланд и уже начал было вставать из-за стола, но Кабни, которому здесь в общем нравилось, постарался успокоить своего короля, объяснив значение этого слова.

— Демократ — это когда уважаешь своих подданных, ешь с ними за одним столом…

— Рубишься в одной сварге, сидишь за одним веслом, — продолжил за Кабни Олаф. — Если так, то скажи, что я демократ. Если, конечно, демократы еще и не живут все с одной женщиной, — добавил он, подумав. — Я Асьхен ни с кем делить не собираюсь.

Кабни перевел, и римляне ответили дружными криками приветствий и хлопками в ладоши. Подражая викингам, они скоро изрядно захмелели. Королевский советник, быстро освоившись с древним вариантом латыни, вовсю беседовал с хозяевами этого странного дома.

Кабни хоть и не был викингом, но за годы, прожитые среди суровых людей Севера, привык пить наравне с любым просоленным волком, ну, может быть, за исключением самого Олафа. Однако при этом его алчная натура не могла не извлечь выгоды из своих новых способностей. Его любимым развлечением во время шумных застолий было развязывать языки подвыпившим собеседникам, особенно тем, которые могли сообщить что-нибудь путное. Вот и сейчас он ходил между римлянами, знакомясь и выпивая с теми, кто, по его мнению, заслуживал внимания, и в общем выглядел довольно бодро, когда его собутыльники уже валились под стол.

Видя, что Кабни сам начинает набираться, Олаф поманил его пальцем.

— Ну, пройдоха, выкладывай, чего накопал, — проговорил Торкланд, раздобревший от восхвалительных тостов, выкрикиваемых римлянами.

Откровенно скучающий Хэймлет с любопытством подвинулся поближе.

— Вот этот старик здесь главный. — Кабни указал на старца в венке. — Он называет себя легатом, это такая должность была в Римской империи. Легат подчиняется только цезарю, то есть тебе, и сенату.

— А это еще что за чучело? — возмутился Олаф. — Уж не тот ли, кого изображал Локи, нарядившись в их дурацкую одежду?

— Нет, Локи изображал одного из римских богов, Меркурия, — успокоил короля Кабни, — а сенат — это сборище уважаемых людей, которые время от времени и сочиняют законы.

— А! Это что-то вроде тинга?

— Да. Мужик рядом — это их военачальник, он называется центурионом. Когда-то давным-давно, если верить календарю, который они здесь ведут, лет шестьсот назад, их предки, солдаты шестого легиона, взяли сторону своего легата Максимилиана, называемого древним народом бриттами императором Максимом. Максимилиан поднял мятеж против цезаря и проиграл. Высадившиеся в Бритленде бесчисленные легионы великой империи разбили мятежного легата вместе с поддерживающей его армией бриттов. Предки этих людей тогда стояли на границе с пиктскими землями, которые в те времена были гораздо обширнее, да и сами пикты проявляли больше агрессивности.

— Кстати, Хэймлет, а где это наш проводник? — вдруг вспомнил Торкланд.

— Оставь Чипи хоть немного времени заниматься своими пиктскими делами, Локи все-таки еще не сделал его человеком. Когда понадобится, он будет на месте.

— Да, так вот, — продолжал свой рассказ раскрасневшийся Кабни, — боясь расправы, солдаты северной когорты, забрав свои семьи, ушли в глубь Пиктской пущи и, найдя более-менее приятное место, здесь и обосновались. Римляне потеряли много людей, прежде чем научились эффективно противостоять местным тварям. Сменилось не одно поколение, и они основательно обжились в этом мире, памятуя, что на юге их ждет наказание. Так они умудрились прожить здесь шестьсот лет, сохранив свою культуру и облагородив округу. Римляне жили с верой, что когда-нибудь за ними явится цезарь и принесет им прощение за измену их предков. Теперь вот явился ты и простил их. Они готовы умереть за своего цезаря. К тому же их племя постоянно вырождается. Сейчас римлян осталось тридцать три человека, из них всего пятеро — женского пола. Из пяти одна девочка, и только одна из женщин может рожать детей.

— Но сперва небось объявился Локи и предупредил несчастных людей о скором визите императора, потом нашел меня, и вот мы здесь. Зачем только ему это нужно? — вслух размышлял Хэймлет.

— Локи подбил их на войну с ужвутами, — напомнил викингам Кабни.

— Значит, обещанные сокровища следует искать в логове этих тварей. Не думаю, чтобы ас вознамерился просто очистить от них землю. Это скоро и без него сделает Один, устраивая в этих местах Дикую Охоту. Видимо, асгардскому проходимцу надо опередить Одина и взять какой-то приз, — продолжил мысль Хэймлет.

— Ладно, плюнь на это дело, датчанин. Как бы ни случилось, а первый куш отгребет Локи, не он, так сам Один. Надеюсь только на то, что и оставленных крошек нам хватит до конца жизни, — подытожил разговор Торкланд, которому надоело напрягать мозги.

Друзья наполнили вином огромные кубки и лихо залили свои луженые северные глотки.

На улице уже забрезжил рассвет, заставший груду тел, вповалку храпящих на лавках и под столом. И только две фигуры продолжали борьбу с зеленым змием, размазывая бородами не к месту поданный соус.

— Ну что, Рыжий, еще по одной? — выдавил из себя тот, что пониже, и упал с лавки.

— Я всегда говорил, что ты слаб против меня, датчанин, — с трудом ответил верзила, и его голова безвольно опустилась лицом в миску.

ГЛАВА 5

Олаф проснулся весьма довольный. Римляне оказались неплохими ребятами. Во всяком случае, вечер проведенный в их обществе, оставил только приятные впечатления, хотя конунг ни с кем из них так и не подрался.

Но, несмотря на воинственные настроения прошлой ночи, сегодня об этом пока можно было забыть. Несчастные чужеземцы, не привыкшие к застольям викингов, с позеленевшими лицами разбрелись по укромным местам своей крепости. Они стонали, завалившись кто где придется, и отчаянно боролись с неприятными последствиями веселого времяпровождения.

Жизнерадостный Олаф вышел на высокое крыльцо и, оперевшись спиной о колонну, сладко задумался о предстоящей драке. Солнечная погода, улыбнувшаяся сегодня людям, придавала великому воину хорошее настроение и уверенность в начатом деле.

«Это знамение, — подумал Торкланд. — Ну откуда еще могло взяться солнце в Пиктской пуще? Видимо, скоро должен завершиться наш героический поход».

Он услышал звук тихих шагов и обернулся. Сзади, шаркая ногами по каменным плитам, подходил Хэймлет. Он тер кулаком раскрасневшуюся щеку, которую отлежал, спя на твердом столе, однако дан успел привести себя в порядок, на его лице и одежде Торкланд не обнаружил ни засохших кусков салата, ни следов соуса, которые в изобилии были поданы римлянами к столу.

— Привет, цезарь, — небрежно кинул товарищу датчанин, растекаясь в ехидной улыбке.

— Между прочим, непростая работенка, я своей шкурой проверил. Ты, Хэймлет, сколько в Дунленде проправил? Зиму, да? Еле дождался весны, бросил все заботы на плечи своего безотказного Элръера и сбежал. Еще не весь снег растаял, как я был в Дунленде, а тебя уже и след простыл.

— Ну я же с тобой не спорю, Рыжий, я к тебе просто уважительно обращаюсь, называю, в соответствии с теперешним твоим положением, цезарь, — парировал Хэймлет, не меняя выражения лица.

— Дать бы тебе по голове за такую вежливость, да должность не позволяет самолично руки распускать. Такие дела по здешним правилам положено подданным поручать, вот только людей у меня слишком мало, ведь ты же, волчий сын, половину перебьешь, если я такой приказ отдам.

— Плохого ты обо мне мнения, Торкланд. От меня никто живым не уйдет. Придется нам вдвоем на ужвутов идти, — съязвил датчанин.

Олаф переступил с ноги на ногу. Он был занят совсем другими мыслями, и поэтому дерзости друга не вызвали в нем обычной вспышки гнева.

— Ты, чем тут болтать попусту, лучше скажи, что нам делать с этим умирающим сбродом? — Торкланд ткнул пальцем в сторону римлян. — Воевать надо идти. Видишь, асы добрый знак подали, а они еле ползают. Знал бы я вчера, что так выйдет, я бы вообще им пить запретил.

— Ничего, Олаф, справимся. Сейчас издадим высочайший указ: двадцать ведер ледяной воды каждому на голову, и будут как огурчики из кладовки твоей Асьхен.

— Да глупости это все, они воду из колодца до вечера таскать будут, ты смотри, все зеленые, как покойники, — засомневался конунг.

— Не будут, у них тут все, как у настоящих умников: вода из-под земли сама бежит по трубам, мало этого, они под этими трубами раскладывают костер, и вытекает она уже теплой. И никаких ведер из колодца вытаскивать не надо. Эта штука у них называется водопроводом. Твой прохвост Кабни чуть свет проснулся и давай все выведывать. Так что не перетрудятся. А чтобы не ленились, я прикажу Свейну приглядеть, он такие поручения любит. Под его началом римляне вмиг в себя придут.

— Ладно, Хэймлет, делай как знаешь, конечно, лучше всего было бы окунуть с головой в прорубь, вытащить и дать по шее, для согрева, но, к сожалению, мы не дома, где здесь прорубь возьмешь? — посетовал Торкланд.

— Эй, дружище, это не все, — не унимался Хэймлет, — там для нас их женщины парную истопили, если желаешь, присоединяйся, все равно делать нечего, пока Свейн будет заниматься римлянами.

У Торкланда не было никакого желания стаскивать с себя одежду. Но за время путешествия по Пиктской пуще его тело неоднократно отсыревало и потело, под одеждой чувствовался неприятный зуд, а, самое главное, кожаная куртка пропиталась влагой, и кольчуга на Торкланде начала ржаветь. Необходимо было раздеться хотя бы для того, чтобы высушить подкольчужник, и он кряхтя последовал за Хэймлетом.

Солнце приближалось к зениту, когда довольный Торкланд вышел опять на крыльцо в окружении своей свиты. Они все были одеты по-римски в длинные туники, напоминающие простыни, их одежду женщины обещали быстро очистить от вшей и прочих обычных спутников воина в дальних походах и высушить. Суровые северяне согласились. После того как они увидели горячую воду, саму вытекающую из отверстий в стене в бесконечном количестве, не считая множества других чудес, викингов было трудно чем-нибудь удивить. Конечно, в римской просторной одежде, лишенные привычной тяжести кольчуги, они чувствовали себя несколько беззащитными. Однако, помня об ужасных моментах, когда бывает необходимо замереть на месте, но именно какая-то особенно вредная блоха начинает усиленно грызть тебя, в ту секунду ты готов плюнуть на все, и на собственную жизнь в том числе, за краткий миг наслаждения — почесать зудящее место, так вот, помня об этом, они готовы были стерпеть такое неудобство. Тем более что с оружием северяне отказались расстаться, даже рассаживаясь по причудливым тазам, установленным римлянами в зале для мытья и называемым ваннами.

Перед вышедшим на крыльцо Торкландом открылось впечатляющее зрелище: три десятка мужчин, закованные в начищенные бронзовые доспехи, с большими прямоугольными щитами за спиной, построившись в широкую колонну, маршировали по двору. Их совершенно одинаковое вооружение и обмундирование, а также равнение, которое они умудрялись держать в шеренгах даже на поворотах, просто поразили Олафа.

Римлянами командовал пожилой мужчина, который вчера сопровождал правителя этого поселка и, по словам Кабни, назывался центурионом. Рядом с командиром стоял воин, который держал в руках шест с бронзовым орлом на конце. Вся эта груда начищенного красного металла светилась на солнце и притягивала взор. Подобная дисциплина и четкость исполнения команд была для викингов не меньшим чудом, чем горячая вода, вытекающая из стен.

На нижней ступеньке лестницы, сложив руки на груди, стоял Свейн. Рядом с римлянами, в своей замусоленной куртке, торчащей из дыр подржавевшей кольчуги, викинг казался жалким оборванцем. Но его важная поза выдавала в нем как минимум конунга. Хотя надо было отдать должное Свейну — со своей задачей он справился отлично, римляне выглядели вполне боеспособными.

Викинги слегка устыдились своего внешнего вида, но, вспомнив, что их новые союзники носят такую одежду ежедневно, успокоились, тем более что им как раз сообщили, что вещи готовы.

Римлянки действительно сотворили чудо. Туники, штаны и куртки, неоднократно пропотевшие и пропитавшиеся грязью за время похода, были совершенно сухие и чистые. Даже с кольчуг содрали ржавчину и надраили до блеска.

— Да, постарались курочки на славу, — проворчал Торкланд, одевая тунику.

Конунг не любил слишком чистую одежду, свежевыстиранное полотно терло под мышками, и, по его мнению, следовало один раз слегка пропотеть, чтобы одежка сидела, как надо, и не мешала в бою.

Конунг поспешил вывести людей за ворота. Олаф торопился, следовало сделать дело до захода солнца, иначе их всех ждала страшная смерть. Люди и так потеряли полдня, приходя в чувство, и Торкланд повел воинов самым быстрым шагом, на который они были способны.

Едва раскрылись ворота римского поселения, навстречу славному викингу прыгнул большой волк и завертелся вокруг его ног, то и дело припадая на передние лапы.

— Ну, ну, Серый, хватит церемоний, пойдем немножко повоюем, — пробасил Олаф, пытаясь ухватить дружка за загривок.

Серый накануне вечером отказался идти в освещенное факелами и переполненное незнакомыми людьми жилище, и, судя по перемазанной в крови морде, не терял время даром. Теперь он бежал впереди Олафа, по-собачьи постоянно оглядываясь, видимо желая первым встретить опасность и предупредить о ней своего вожака.

Следом за Торкландом, едва успевая, полубегом, шли его товарищи Хэймлет, Сигурд, Локкинсон, Счастливчик Свейн и еврей Кабни. За ними колонной по три, четко держа равнение, следовали римляне, им, чтобы угнаться за своим огромным императором, пришлось перейти на легкий бег. Но даже на бегу они умудрялись держать строй. И наконец, замыкали процессию женщины и дети, не пожелавшие остаться дома. Ведь свершилось великое пророчество, исполнения которого их народ ждал несколько столетий: вчера цезарь пришел, чтобы одарить их милостью и принести прощение. Он рисковал ради этого жизнью, пробираясь сквозь враждебную страну. По рассказам советника Кабни, император потерял десять легионов и едва сам остался жив. Теперь же благодарные римляне готовы были с честью умереть за своего цезаря. И гордые женщины не желали быть исключением. Они ехали в большой телеге, запряженной странным животным, отдаленно напоминающим лошадь, и везли с собой лечебные снадобья да кучу непонятных для викингов предметов.

Лишь только маленькая армия перешла поля, тянущиеся на полмили за стенами поселения, и очутилась в лесу, из чащи появился Чипи и пристроился рядом с Хэймлетом. Заметив пикта, римляне заволновались, но Кабни что-то сказал им на латыни, и те успокоились.

Двигаясь с большой скоростью, отряд быстро пересек Ромейскую рощу и вышел на окраину мертвого леса. Дорога, за века протоптанная римлянами, здесь заканчивалась. Вперед вышел маленький пикт, указывая путь к логову ужвутов. По перекидному мостику, запрятанному римлянами в траве, воины пересекли ирригационный канал, накануне так не понравившийся Торкланду, и вступили в мертвый мир, чуждый человеку.

Чипи уверенно вел людей, ни разу не сбившись с пути, избавив своих спутников от необходимости шагать лишние мили. Отряд двигался довольно долго, и Торкланд начал волноваться, солнце клонилось к горизонту.

— Эй, проводник, сколько еще идти? — не выдержал конунг.

— Уже пришли, их пещеры давно вокруг нас, но бог Локи приказал напасть только на главное логово. Выкурить их всех мы и за год не успеем, их еще довольно много, — ответил Чипи.

Неожиданно пикт поднял руку и остановился. Торкланд, не обративший внимания на жест проводника, с разгону чуть не свалился в большой провал, образовавшийся посреди леса. Один склон этой ямы был достаточно пологим, а противоположная сторона заканчивалась широким входом в подземелье. Две другие представляли собой отвесные стены, высотой шагов двадцать каждая, и не схвати Хэймлет товарища за ремень, цезарь Олаф наверняка попробовал бы свои силы в прыжках с обрыва.

— Два ноль в мою пользу, — заметил датчанин.

— Это только в этом походе, — возразил Торкланд, оценивая высоту, с которой пришлось бы ему падать, и прикидывая, убился бы он или стоит возразить Хэймлету.

У друзей была давняя традиция вести счет, кто из них сколько раз спас жизнь другому.

— В прошлом походе у нас счет был равный, — напомнил товарищу датчанин.

Олаф не ответил. За годы правления Инглендом он научился думать о главном деде и отметать все менее важное, даже добрый спор с другом. Конунг повел воинов к пологому склону, и они спустились в провал.

— Странно, вся земля на полсотни миль в округе пропитана водой, а здесь на такой глубине и абсолютно сухо, — заметил умник Кабни.

— А тебе что, от этого хуже? Или ты хотел шлепать по лужам? — раздраженно ответил еврею Свейн.

— Да нет, я просто так интересуюсь, — ответил королевский советник.

Солнце уже клонилось к закату, когда люди вступили в мрачную пещеру.

— Что-то здесь никого не видно, — заглянул Олаф в, темноту.

— На небе солнце, ужвуты ненавидят его, они ушли вглубь, надо выманить их наружу. Кто-то должен спуститься вниз и раздразнить хозяев этой норы. Я, к сожалению, не могу. Я — создание этих тварей, и они могут взять меня под контроль. Мне вообще сейчас желательно вас покинуть, — проговорил стоящий рядом пикт.

— Ну нет, — возразил Олаф, — ты никуда не уйдешь, ты нас сюда привел, ты с нами до конца и останешься. Чипи пожал плечами и остался на месте.

— Я сам пойду! — гордо заявил Торкланд. Римляне, без перевода понявшие красноречивый жест своего предводителя, заволновались. Центурион подскочил к викингу и замахал руками, что-то тараторя на своем непонятном языке.

— Эй, Кабни, опять тебя не дозваться, — проорал, перекрикивая галдящую толпу, конунг. — Что они от меня хотят?

— Мой король, они говорят, что поражены храбростью цезаря, то есть твоей, но рисковать жизнью в первых рядах император не должен. Ведь если он, не дай бог, погибнет, то боевой дух армии будет надломлен.

— Ерунда! — возразил Торкланд. — Передай, что не им учить своего цезаря, как ему следует поступать.

— Но все-таки в их словах есть смысл, — заметил Хэймлет. — Я здесь не являюсь ни императором, ни даже конунгом, к тому же именно я заварил эту кашу, вот мне и лезть, а чтобы не скучать, я возьму с собой пройдоху Локкинсона, Сигурд со Свейном нас подстрахуют. И не спорь, солнце садится.

Олаф, досадуя, махнул рукой. Быть цезарем, видимо, тоже не всегда приятно. Но ему ничего не оставалось делать, как согласиться.

— Только мои слова все равно переведи римлянам, — напомнил он Кабни.

Хэймлет сбросил с себя некогда пестрый кафтан и натянул кольчугу, которая ехала на телеге с женщинами и прочим барахлом. Там же взяли и факелы, предусмотрительно заготовленные римлянами.

Викинги вступили в темный проем пещеры. Проход был довольно большим, здесь могли свободно проехать пять всадников, выстроясь в шеренгу, да и свод был высоким. Хэймлет и Локкинсон с зажженными факелами шли по пещере, внимательно вглядываясь в многочисленные трещины и дыры в стенах. Не зажигая огня и таясь в темноте, шагах в пятидесяти за ними крались Сигурд и Свейн, они ориентировались на свет факелов, несомых впереди идущими товарищами. Надеясь, что враги их не обнаружат, Сигурд со Свейном были готовы неожиданно прийти на помощь Хэймлету и Пэуку.

Неожиданно факельное пламя, находящееся справа, задрожало и погасло.

— Справа идет Хэймлет, — шепнул Свейн Сигурду. Но тот знал это сам. Оба викинга вжались в стены, потому что воздух в пещере сотряс гулкий крик Локкинсона. Он что было сил бежал к выходу, не выпуская из рук горящего факела, которым размахивал на бегу, и кричал:

— Сигурд! Свейн! Все наружу, бегом! Здесь мы ничего не сделаем!

Факел был изготовлен римлянами на совесть, и, как ни махал им бегущий Пэук, пламя не гасло, а, наоборот, раздуваемое потоками свежего воздуха, вспыхивало ярче. Прикрывающие разведчиков викинги не стали спешить с отступлением, услышав крики Локкинсона, ведь где-то во мраке оставался Хэймлет. Но тут пламя, вспыхнувшее с новой силой, вдруг высветило из темноты ужасное чудовище, которое двигалось по пещере следом за бегущим Пэуком, почти не уступая воину в скорости. Краткого взгляда было достаточно, чтобы понять, что от датчанина вряд ли осталось что-нибудь, кроме мокрого места. Монстр был настолько велик, что занимал все пространство пещеры, к тому же он полз на брюхе. Даже вжавшись в одну из трещин, которыми были изрезаны стены, было почти невозможно избежать незавидной участи. Оставалось лишь удивляться, как такое чудище могло столь быстро передвигаться по несколько тесноватому для него проходу.

Викинги сорвались и побежали в тот момент, когда Локкинсон почти поравнялся с ними. Они что было силы неслись к выходу, за время пребывания в Пиктской пуще хирдманы уже не раз имели возможность потренироваться в скоростном беге. Благо пол пещеры был отполирован брюхом мерзкого ужвута, и люди не боялись споткнуться об неудачно лежащий камень. На бегу Сигурд почувствовал знакомое покалывание под лопаткой. Ужвут пытался парализовать его волю, но до выхода оставалось всего несколько шагов.

Олаф вскочил в пещеру и буквально за шиворот выкинул на солнечный свет три обезволенных тела и еле успел выскочить сам.

Из проема пещеры показалась голова размерами с крестьянскую хижину и зашевелила длиннющими усами.

— Кого же мне напоминает этот урод? — вслух подумал Торкланд.

Римляне выстроились напротив выхода из пещеры и, прикрываясь с ног до головы своими длинными щитами, ощетинились короткими копьями, выжидая, когда чудовище выползет еще дальше наружу.

Ужвут, похоже, тоже не горел желанием торопить события и осматривался по сторонам, непрерывно шевеля длинными усами.

— Ах, так ты таракан! — вдруг осенило Торкланда.

Конунг вспомнил, кого ему напоминало чудовище. Черных домашних тараканов, страшно кусачих и очень противных насекомых. Правда, этот был несколько покрупнее и с какими-то уж очень маленькими, однако сильными лапками, которые не давали возможности ужвуту бегать, подобно его меньшему домашнему двойнику, но довольно уверенно передвигали волоком увесистое тело по земле.

Нерешительность обеих сторон нарушила одна из римских женщин: ловко раскрутив пращу, она так метко запустила тяжелый камень, что он попал прямо в морду отвратительной твари и обломал чудищу ус.

Ужвут взвыл и, разгневанный, пошел в наступление. Ему навстречу полетели дротики, они утыкали голову монстра, но не причинили вреда, хотя некоторые попали даже в глаза, правда, у чудовища их было такое бесчисленное, множество, что выколоть все было невозможно.

В ответ ужвут выпустил струю зеленой жидкости. В воздухе разнеслась нестерпимая вонь. Римляне прикрылись щитами. Раздались первые стоны, два воина в строю упали, извиваясь от боли. Это были те, кому жидкость попала на тело.

По команде центуриона римляне стали медленно отходить, не ломая строя. Животное поползло следом. Наконец все его тело оказалось снаружи, в длину оно занимало половину провала, а его бока почти касались отвесных стен.

— Вперед, викинги! — прокричал Торкланд и, обнажив меч, бросился на ужвута.

Конунг обежал его жуткую голову и, зайдя сбоку, вонзил оружие в черный панцирь противника. К его радости, хитин оказался не таким твердым, как выглядел, и меч ушел по самую рукоятку. Из раны брызнула маслянистая белая жидкость, и Торкланд еле успел отскочить в сторону.

Похоже, ужвут даже не почувствовал нанесенной раны, а вокруг вовсю старались его товарищи, разрезая чудовище буквально на куски. Рядом с Олафом очутился маленький пикт. Он, как и викинги, с обнаженным мечом самоотверженно кромсал своего создателя.

— Эй, ренегат! — позвал пикта Торкланд. — Мы можем сейчас полностью освежевать твоего бывшего бога, но, мне сдается, это не принесет ему никакого вреда. Может быть, ты знаешь способ получше, как разделаться с этой тварью?

— Отрезать голову, но для этого надо взобраться на панцирь, — не задумываясь ответил Чипи.

Олаф тяжело вздохнул и оценивающе глянул на покатую поверхность, по которой предстояло совершить восхождение. Дело усложнялось тем, что усердные хирдманы так изрубили край панциря, что он теперь представлял собой отвратительную вязкую массу, истекающую той же противной белой жидкостью, даже ногу некуда поставить.

Торкланд помчался вдоль огромного тела. Еле протиснувшись между панцирем и скалой в самом узком месте, он обошел ужвута сзади. Здесь кривизна панциря была менее крутой, и Олаф, вскочив на спину чудовищу, ринулся, к его голове. Не медля, он вонзил меч в утолщение, показавшееся викингу чем-то вроде шеи, и, видимо, угадал…

Римляне, увидев своего цезаря возвышающимся над головой врага, издали восторженный крик, но их голоса потонули в вое серьезно раненного ужвута. С отвесных стен провала посыпались камешки. Сухие деревья в мертвом лесу затрещали, а люди просто отпрянули во все стороны.

Олаф, находившийся ближе всех к источнику, звука, на какое-то мгновение оглох, но все же удержался на спине исполина. Он судорожно рубил ненавистное тело, понимая, что если свалится отсюда, не закончив дела, то уже никто не уйдет живым. В руки великого воина вселилась страшная ярость, утроившая его силы. Конунг не обращал внимания на куски слизи, выплескивающиеся из ран, наносимых им чудовищу, эта дрянь залила его лицо и одежду. Он не замечал бешеных рывков ужвута. Он видел перед собой только одну цель. Торкланд продолжал рубить, не обращая внимания ни на что. От головы ужвута к нему потянулись какие-то щупальца, попытавшиеся, словно плетки, сбить воина вниз. Олаф одним ударом обрубил их и продолжил свое дело.

Еще удар — хребет хрустнул и переломился под тяжестью головы, тело забилось в таких конвульсиях, что Торкланд не удержался и скатился вниз. Чьи-то руки подхватили конунга под мышки и куда-то потащили. Олаф не сопротивлялся, он очень устал.

Огромная туша, подчиняясь каким-то предсмертным порывам, металась из стороны в сторону, кроша камни и вспахивая землю, давя всех, кто, по несчастью, очутился рядом.

Торкланда втянули в пещеру как раз вовремя. Тело ужвута встало на дыбы и обрушилось прямо на вход, потащив за собой камни и землю. Все произошло невероятно быстро, Олаф даже не успел оглядеться, как оказался в полной темноте. Выход наружу был завален.

Первые мгновения растерянности прошли, и Торкланд решил осмотреться, но пещеру засыпало основательно, ни один луч света не пробивался сюда.

— Вот нас и похоронили, — раздался голос в темноте.

— Кто еще здесь есть? — спросил Олаф.

— Я, Кабни, мой король.

— Я, Сигурд.

— Я, Свейн.

— Я, Пэук Локкинсон.

Все его спутники оказались заваленными с ним в подземелье, не было только Хэймлета.

— Эй, Хэймль, где ты? Неужели ты, хитрец, остался снаружи? — спросил Торкланд темноту.

— Нет, Олаф, он погиб первым, еще во время разведки, — ответил из мрака голос Сигурда.

Олаф задумался, его лучший друг пал в бою, а он в суматохе этого даже не заметил. Торкланд с досады врезал кулаком по стене, отколовшийся камень покатился вниз.

— Прости, друг, теперь наш счет навсегда останется в твою пользу, — печально проговорил он.

Викинги немного помолчали, стоя во мраке, но надо было что-то предпринимать. Первым нарушил молчание сам король:

— Ладно, пошли, чего расселись, может быть, здесь есть другой выход. Кто хорошо видит в темноте?

— Я, пожалуй, смогу быть проводником, — раздался тонкий голосок.

— Чипи, и ты здесь? — удивился Олаф. — Почему сразу не отозвался?

— А я, как только нас завалило, отправился в глубь пещеры посмотреть, нет ли тут еще ужвутов, и только что вернулся.

— Ну и что ты видел? Не предстоит ли нам опять сразиться с еще одним уродом?

— Не знаю, главная галерея уходит очень далеко, я не пошел до конца, это могло занять много времени, да и боковых коридоров здесь не счесть. Во всяком случае, поблизости ужвутов нет.

— Ну и на том спасибо, — ответил Олаф, — веди нас к выходу, если он здесь есть, раз ты так хорошо видишь в темноте.

Викинги встали в цепочку, положив руки друг другу на плечи. Они пошли вслед за Чипи, возглавляющим процессию. Такой способ хоть и был очень неудобен, но никто не смог предложить ничего лучшего.

Торкланд попытался считать шаги, однако его знания арифметики быстро исчерпались.

— Эй, Кабни, считай шаги! — крикнул он советнику.

— Я это делаю с самого начала, мой король, — ответил тот.

Действительно, Кабни можно было и не напоминать, он и так считал все, что можно было пересчитать, и учитывал все, что можно было учесть.

Олаф задумался, передвигать ноги в полном мраке было утомительно, его раздражало то, что он, могучий воин, сейчас полностью зависит от какого-то маленького уродца. Наконец он не выдержал.

— Сигурд, держись за Чипи, — повернулся Торкланд к следовавшему за ним ярлу, — я и сам смогу идти.

Конунг сделал шаг в сторону, уступая свое место Трюфальду, и уверенно шагнул вперед.

Раздался предостерегающий вскрик маленького пикта но Торкланд его уже не услышал. Нога конунга не нашла опоры, и он, не удержав равновесия, рухнул в какую-то яму.

Стены колодца были не отвесные, а расположенные чуть-чуть под наклоном, поэтому он не полетел вниз, а заскользил под уклон, оглашая руганью своды пещеры.

— Ах вы, вонючие обезьяны, помет бешеных йотунов, наковыряли здесь дыр, не пройти доброму человеку, грязные пожиратели деревьев! — донеслось до викингов откуда-то снизу. Потом все затихло.

Олаф, получив немало шишек и изрядно порвав на спине кольчугу, наконец очутился на дне колодца. Первое, что бросилось ему в глаза, когда он закончил ругаться и обратил свое внимание на окружающий мир, было голубое свечение где-то в конце коридора.

«Ну, это уже что-то», — подумал Торкланд и, поднявшись, осторожно пошел вперед, постоянно ощупывая руками стену.

Проход был совсем узким, так что до обеих стенок было легко дотянуться, не особо вытягивая руки.

С каждым шагом свечение приближалось, затем коридор круто повернул вправо, и Торкланда, вышедшего из темноты, просто ослепил призрачно-божественный свет, исходящий из центра большого зала. Ощущение нереальности усилилось, когда от стены отделилась до боли знакомая фигура и двинулась в направлении конунга.

— Эй, Хэймлет, если мы уже не в Мидгарде, то тогда скажи, на каком мы свете. А если ты призрак, то лучше не подходи ко мне, — выдавил из себя пораженный Олаф, обнажая меч.

— Слушай, ты, рыжая борода, что ты при виде меня каждый раз хватаешься за оружие, словно псих какой-то? Неужели я и вправду похож на покойника? — ответило существо голосом датского конунга.

Олаф облегченно вздохнул, фигура отбрасывала тень, это был действительно Хэймлет, живой и невредимый.

— А мы тебя уже похоронили. — Олаф обрадовано стукнул товарища по плечу.

Радость друга оказалась действительно сильной, и Хэймлет отлетел к стене огромной залы.

— Сейчас ты меня точно похоронишь, верзила сумасшедший, — раздался голос датчанина.

— Ладно, Хэймлет, не строй из себя неженку, скажи лучше, куда это мы попали и можем ли выбраться отсюда?

— Выбраться, говоришь? — переспросил Хэймлет. — Без сомнения, пошли.

Он направился в другой конец помещения, обходя испускающий сияние предмет.

— Хэймль, дружище, раз уж ты тут освоился, то объясни мне, что это за штука светится, посреди комнаты? На очередную пакость ужвутов она не похожа, слишком красива и, по-моему, безобидна.

— Я знаю об этой вещице не более твоего, хоть и провел в этой гробнице какое-то время. Когда мы шли с Локкинсоном по галерее и из темноты высветилась морда чудовища, я от неожиданности оступился и упал. Тут я понял, что встать уже не успею, но я помнил о колодце, который только-только обошел, и прыгнул в него чуть ли не вниз головой как раз вовремя, чтобы не быть раздавленным этой мерзкой тушей. Вот так я оказался здесь. Я обследовал этот коридор и нашел выход, но, уверяю тебя, Олаф, ты предпочтешь сдохнуть с голоду, чем воспользоваться им.

Викинги тем временем обошли ползала, и Хэймлет указал другу ход в противоположной стене. Здесь было еще светлей и заметно потеплело. Спина Олафа покрылась потом.

Чем дальше товарищи шли по этому коридору, тем больше голубоватое свечение сменялось оранжевым, жара уже стала невыносимой.

— Слушай, дядюшка Хэймлет, уж не в Муспелльсхейм ли ты меня ведешь? — поинтересовался Торкланд, выжимая из бороды пот.

— Вполне возможно, — ответил датчанин. — Во всяком случае, то, что ты сейчас увидишь, ничем от него не отличается.

Коридор неожиданно кончился, и викинги оказались на краю карниза, сверху был каменный свод, а где-то очень далеко внизу расстилалось безбрежное море огня.

— Да, Хэймль, пошли обратно, этот выход явно не для нас, я думаю, нам стоит отсюда срочно убираться, пока кольчуга на мне еще не совсем расплавилась.

Люди уже собрались уходить, когда их внимание привлекла яркая вспышка, затмившая огненное море. Она не погасла, а, обратившись в слепящий шар, стала быстро подниматься к карнизу, на котором стояли друзья, по пути тускнея и приобретая форму человеческой фигуры.

— Это еще что за явление? — пробурчал Торкланд.

— Кто бы он ни был, а терять нам все равно нечего, — резонно заметил Хэймлет.

Тем временем шар окончательно приобрел человеческий вид и опустился на карниз в образе хорошо знакомого обоим викингам аса.

— О, вы здесь оба! — довольно воскликнул Локи. — Вы славно поработали, и я на этот раз сдержу свое обещание, хотя это вовсе не в моих правилах, — разоткровенничался Великий. — Осталось немного — вытащить вот тот синий кристалл на карниз, и побыстрее, пока оставшиеся ужвуты не добрались сюда. Они очень дорожат этим камушком.

— Нам ты тоже предложишь отступать этой дорогой? — недоверчиво спросил Торкланд.

— Отсюда нет другого выхода, — невозмутимо ответил Локи, — но я же обещал, что помогу вам; и сдержу слово. Дело в том, что светящийся кристалл — это Сердце Ужаса, то, что придает силы и ужвутам. Без него эти мерзкие твари ни на что не способны. Без Сердца Ужаса они даже не могут воспроизвести друг друга. Но, к сожалению, пока этот камень находится в их владениях, ни я, ни другие асы не можем туда войти.

— А что, разве пещеры ужвутов не в Мидгарде? — заинтересовался Хэймлет.

— Вход в их норы пребывает в разных мирах. Но, как я уже говорил, этих тварей отвергли все, и их жилище находится как бы нигде. Выход, у которого вы стоите, ведет в Муспелльсхейм, а тот, через который вы пришли, уже закрылся для вас навсегда. Для других же, тех, что снаружи в Мидгарде, он существует, но вы с ними уже не встретитесь. Вы, люди, слишком мало знаете, чтобы я смог вам объяснить, как это происходит. Но, повторяю, с теми, кто сейчас остался за воротами, вам уже никогда не встретиться. Ладно, мы тут заболтались, а время не ждет. В Муспелльсхейме я имею кое-какую власть и сумею сделать так, что вы не сгорите в огненном море. Вы можете на меня положиться, ведь вы — серьезные ребята, и я рассчитываю и в дальнейшем на наше сотрудничество. Во всяком случае, если вы попадете в Хель или Валгаллу, то потеряете для меня свою ценность. Поэтому я постараюсь сберечь вашу жизнь.

Это было кое-каким аргументом, и викинги уговорили себя поверить первому проходимцу Асгарда. Они кивнули Локи и направились в зал со светящимся камнем.

— Я буду вас ждать здесь, постарайтесь не задерживаться! — крикнул им в спину ас.

— Ничего, подождет, мерзавец, — негромко пробурчал Торкланд.

Товарищи вернулись в зал и подошли к артефакту, Хэймлет достал кинжал и недоверчиво коснулся кристалла. Ничего не произошло. Он спрятал оружие в ножны и протянул руку.

— Осторожнее, Хэймль, мне не хотелось бы тебя хоронить второй раз. Кто тогда составит мне компанию, когда придется прыгать в огненное море Муспелльсхейма?

Датчанин осторожно коснулся светящегося камня кончиками пальцев и тут же отдернул руку.

— Что? — настороженно спросил Олаф.

— Нет, ничего, это я на всякий случай, — ответил Хэймлет.

Он снова подвел к камню руку, теперь уже намного смелее, и положил на кристалл ладонь. Опять ничего не случилось.

— Не знаю, какое пламя заставляет его светиться, но он совсем холодный, — задумчиво проговорил датский конунг.

— Ну, раз холодный, тогда потащили, чего время терять, — заявил Олаф.

Торкланд обхватил кристалл, взглядом приглашая Хэймлета присоединиться. — Мы сегодня с утра еще ничего не ели, мой желудок вдруг вспомнил об этом, и я хотел бы как можно быстрее покончить с этой историей, — буркнул Олаф.

Датчанин взялся за камень с другой стороны, и они дружно крякнули. Светящийся кристалл не сдвинулся с места.

— А ну, давай, давай! — закричал Олаф, не привыкший сдаваться.

Хэймлет что есть силы потянул на себя камень, от напряжения у него вылезли глаза и закололо в пупке. Но на этот раз кристалл чуть-чуть отполз в сторону.

— Ага! Значит, эту заразу все-таки можно вытащить отсюда! — обрадовался Торкланд. — Подожди, Хэймлет, пойду попробую докричаться до остальных, если они, конечно, не ушли далеко в глубь пещеры, посчитав меня покойником.

— Так ты что, здесь не один? — удивился датчанин.

— Конечно нет. Я завалил ужвута, а тот в предсмертных судорогах устроил настоящее светопреставление. Мы еле успели заскочить в пещеру, когда это чудище рухнуло на вход, потащив за собой пласт земли, и полностью завалило его. Римляне остались снаружи, а со мной были все наши, живые и невредимые. Мы только тебя не досчитались. Да, еще и этот твой уродец Чипи с нами, а Серого я потерял, он там, наверху, с римлянами остался, — с грустинкой в голосе добавил Олаф.

Он махнул рукой и направился к коридору, ведущему к колодцу, по которому оба товарища прибыли сюда. Войдя в проход, он резко повернул за угол. Сделав шаг, конунг налетел на какое-то тело и сбил его с ног. Тело отлетело куда-то в глубь коридора, и тишину нарушил истерический вопль, производимый голосом Счастливчика Свейна:

— На помощь! Здесь огромное чудовище! В темноте послышался лязг доставаемого из ножен меча. «Сейчас этот псих в темноте еще пропорет мне брюхо, как потом Хэймль с этим сбродом будут тащить кристалл?» — подумал Торкланд и благоразумно отступил назад. Инглендский король вернулся в зал и прижался спиной к стене. Не успел он закончить этот маневр, как в проеме, подгоняемый страхом к активным действиям, появился Свейн с весьма свирепым выражением лица и обнаженным мечом.

Олаф, оказавшийся у воина за спиной, ухватил викинга за ворот кожаной куртки, торчащий из-под рваной кольчуги, как щенка, и поднял над землей.

В этот момент стоящий посреди зала и увлеченно изучающий кристалл Хэймлет повернулся и застыл, глядя на происходящее. Его поразило не то, что вытворял его большой друг, к этому он уже привык, — он никогда в жизни не видел такого ужаса, какой был написан на лице Свейна.

— Эй, Олаф, брось его, он сейчас сдохнет от разрыва сердца! — выкрикнул датчанин.

Но успокоительные, казалось бы, слова Хэймлета оказали на Свейна совершенно обратное действие. Датчанин, считавшийся мертвым, находился на одной линии с камнем и загораживал его от взгляда викинга. Воину фигура молодого конунга предстала обрамленная призрачным голубым сиянием. Свейн обмяк в руках Торкланда.

Олаф взглянул на друга. До него вдруг дошло то, о чем сейчас подумал Свейн, глядя на Хэймлета, и Торкланд громко захохотал. Его смех, усиленный эхом огромного зала, разнесся по пещере. Свейн, собравшийся было отправиться в обморок, вдруг оживился и, вывернув голову, взглянул через плечо. Его лицо стало приобретать нормальный вид.

«Может, Хэймлет, и призрак, но ведь Олаф — живой и реальный, он обо всем позаботится», — подумал Свейн и успокоился.

Торкланд аккуратно опустил своего воина на пол пещеры.

— Спрячь меч, дубина, чуть меня не порубил, недоумок, — укоризненно произнес Олаф. — Что ты на Хаймлета таращишься? Никакой он не покойник, а вполне даже настоящий.

В это время датчанин отошел в сторону, открыв взгляду Свейна источник голубого свечения. Воин, уже совсем придя в себя, облегченно выдохнул.

— Я, Олаф, за тобой спускался, мы ремни связали, еле хватило, — как бы оправдываясь, пробубнил Свейн.

— Ничего, я на тебя не злюсь. Это вы молодцы, что своего конунга в беде не бросили, — похвалил Торкланд. — А теперь бегом зови остальных, нам вон тот камушек вытащить надо, иначе мы никак не выберемся из этих подземелий.

Довольный, что столкнулся с Олафом, а не с пещерным чудовищем, хирдман исчез в темном проеме коридора.

— Эй вы, давайте все вниз! Конунг зовет, он здесь живой и невредимый! — послышался оттуда крик Свейна. — И конунг Хэймлет тоже здесь и тоже живой, — последовало продолжение.

Какое-то время стояла тишина, потом раздалось шуршание, и из темного коридора явился Сигурд. Он радостно поднял руки, приветствуя считавшихся погибшими обоих предводителей. Сразу за ним показались Кабни и Локкинсон. Последним с видом собственной значимости вышел Счастливчик Свейн, Когда и как в зале появился Чипи, никто не заметил. Он просто возник возле Хэймлета.

Олаф поморщился, его раздражала эта привычка пикта, но он воздержался от замечаний. Торкланд вкратце объяснил викингам суть дела, и те, оставив все вопросы до лучших времен, принялись за работу.

Всем вместе им удалось даже приподнять голубой камень и донести его до входа в коридор, ведущий на карниз. Люди немножко передохнули и поволокли свою ношу дальше. Этот проход был достаточно широк, чтобы викинги могли там пройти, со всех сторон обступив камень и не цепляясь спинами за стены. Однако кристалл был тяжелым, и им приходилось часто опускать его на землю, чтобы перевести дух.

— Эй, парни, поднажмем еще немного, что вы еле тащитесь, словно черви после дождя! — подбадривал товарищей Торкланд.

Люди с ног до головы обливались потом, но, к счастью, карниз был уже близко.

Кряхтя, викинги выволокли камень из пещеры.

— Ну, молодцы, ну, герои, я и не думал, что у вас что-нибудь выйдет. Сердце Ужаса довольно увесистая штука. Я даже готов за это вытащить вас всех, а не только этих двоих разгильдяев, — кивнул в сторону обоих конунгов Локи, встречая на карнизе людей.

— Хотел бы я посмотреть, как бы ты это сделал, ас? Без нашей помощи ты не сдвинешь эту штуку с места, — зло ответил усталый и раздраженный Торкланд.

— Ты забываешься, человечишка, за пределами логова ужвутов я и сам легко справлюсь, — прищурив глаз, возразил Великий.

Локи подошел к светящемуся камню и положил на него обе руки. Вмиг кристалл уменьшился до размеров заячьей головы, и хитрый бог спрятал его за пазухой.

— Между прочим, теперь я мог бы сделать вам ручкой, но вы, ребята, мне нравитесь, и я с удовольствием вам помогу. Надеюсь, не забудете моей доброты, — добавил ас.

Торкланд уже открыл рот, сгорая от желания съязвить в ответ, но Хэймлет с такой силой ударил приятеля каблуком сапога по ноге, что слова застряли у конунга в горле.

— Ууурод, — еле смог выдавить из себя Олаф. В этот момент Локи поднял руки, и карниз, на котором стояла вся компания, начал удивительным образом расширяться во всех направлениях. Мало этого, сам ас стал быстро увеличиваться в размерах.

Хэймлет растерянно оглянулся и понял, что окружающий мир оставался прежним, что это они стремительно уменьшались. Люди озирались по сторонам, толком не понимая, что с ними происходит. Наконец превращение завершилось и сверху опустилась огромная ладонь, размерами напоминающая площадь для тинга.

— Ну вы там, долго мне еще ждать? — раздался громовой голос откуда-то из поднебесья. — Залезайте, если хотите отсюда убраться.

Вариантов у викингов не было, и Торкланд первый ступил на огромную ладонь. Было как-то необычно идти по упругой поверхности, сознавая, что это обычная кожа. Олаф старался посильнее топать ногами, желая доставить Локи как можно больше неприятных ощущений, но, похоже, все его старания были напрасны.

Когда все викинги взобрались на руку, ас выпрямился и ступил вниз. Люди ничего не смогли рассмотреть, так как Великий сжал ладонь в кулак, конечно, несильно, чтобы не раздавить свою ношу.

Хвала Одину, это жуткое путешествие продолжалось недолго. Когда кулак разжался, викинги увидели обычное хмурое утро Пиктской пущи. Еще мгновение — и они снова приняли прежние размеры.

Люди стояли как раз посередине пустующего двора римского поселения.

— Ну, счастливо оставаться, — махнул рукой Локи. — Кстати, на север идти ближе и спокойнее, — на прощание посоветовал он.

— Эй, стой, — схватил Хэймлет аса за рукав, — а где обещанное сокровище?

— Ну, глупый человек, зачем бы я тащил тебя в этот забытый богами поселок, если бы не хотел отдать в твои руки золото? Спустись в подвал этого здания, — Локи указал на самое большое строение римского поселения, с высокой лестницей и колоннами, — и там ты найдешь то, что ищешь.

— Значит, сокровища принадлежат римлянам, — вмешался в разговор Олаф. — Они храбрые воины, и мне не хотелось бы их грабить.

— Забудь о них, их тела уже принадлежат ночи, а души по заслугам вознаграждены богами.

— Неужели они все погибли?

— Каждый в конечном итоге получает то, чего желает изначально. Они хотели прощения цезаря и мечтали умереть за него в бою. Вот и получили и то и другое. Вы хотели золота, оно перед вами. Вперед, чего вы еще ждете? Римляне признали Олафа своим императором, а вас его свитой, вы наследники их богатств. Эти сокровища еще древнее, чем их хранители. Спасаясь от преследования императорских легионов, мятежные воины умудрились унести с собой в дебри Пиктской пущи казну королевства бриттов, оставленную Максимилианом на хранение их когорте. Теперь она ваша.

— А не можешь ли ты сказать, как они погибли? — осторожно спросил Кабни.

— Страшно, — прямо ответил Локи. — Умирающий владыка ужвутов своими криками звал на помощь — да, Олаф, ты бился не с рядовым монстром, — так вот, кончаясь, он подал сигнал тревоги, и на место битвы сползлись сотни этих тварей, как раз в тот момент, когда вас завалило в пещере. Римляне — хорошие солдаты, и они дрались до самой ночи, а потом их поглотила тьма. Но можете за них не переживать. Создания такого низкого порядка, как ужвуты, не могут причинить вреда душам существ, созданных светлыми богами. Эти уродливые твари получили только их тела.

— И ты заранее знал, как все будет? Ты все это подстроил? — зло спросил Торкланд.

— Ну что ты, человечишка, опять петушишься, да, я все это устроил, все события произошли точно, как я хотел, на то я и бог, чтобы творить историю, в конце концов. И хочу еще раз напомнить вам, что каждый из действующих лиц получил от меня то, что хотел, кроме ужвутов, конечно. Чем только ты теперь недоволен, мне не понятно?

— Ладно, — махнул рукой Олаф, не найдя аргументов в ответ.

Локи собрался было уходить, когда, как всегда неожиданно, возле него возник маленький пикт.

— Мне, конечно, неудобно напоминать тебе, владыка но как же моя просьба? — неуверенно пролепетал Чили.

— О великий эмир, как вы меня утомили, я за последние сто лет ни разу не выполнил своих обещаний, а теперь мне приходится это делать трижды за день. Ты, Чипи, кажется, хотел быть человеком? Ну так получай! — Локи сильно ударил маленького пикта кулаком в лицо.

Пикт не устоял на ногах, отлетел шага на два в сторону и, упав на траву, завертелся словно волчок. Со всех частей его тела посыпались белые искры. Несчастный кричал истошным голосом, вращение набирало обороты. Вокруг крутящегося пикта поднялся дым и заслонил его от взглядов наблюдателей. Крики затихли.

— Кончился парень, — задумчиво произнес Олаф.

В этот момент ему было даже жалко это безобразное создание, порождение отвратительных ужвутов, так верно служившее людям, а теперь загубленное по прихоти мерзавца Локи.

Дым рассеялся. То, что открылось викингам, заставило их оторопеть — зрелище было похлеще всего увиденного доныне в полной чудес Пиктской пуще.

На земле вместо Чипи, но в его одежде, раскинув руки, лежала молодая женщина необычайной красоты. Короткие штаны пикта были ей совсем тесны, они натянулись, чуть не лопаясь по швам и обтягивая все ее прелести, а в длину едва доходили до колен. Маленькая туника порвалась и обнажила небольшую изящную грудь.

Женщина открыла глаза и скользнула взглядом по лицам окружающих. Глядя на них, она что-то заподозрила и опустила взгляд на свое тело.

— Что ты со мной сделал? — раздался приятный, но раздраженный голос. — Ты обманул меня. Мы ведь с тобой не так договаривались! — возмущалась красотка.

Олаф вдруг согнулся пополам, разразившись безумным хохотом.

— Хэймлет, помнишь, ты сказал, что Локи пообещал сделать из нашего пикта человека? — сквозь смех, выдавил из себя Торкланд. — Я все думал, что-то тут не то. И вот оно, посмотрите, — конунг ткнул в женщину пальцем, — воистину, Локи — бог всех шутов.

Только тут в просоленные, пропотевшие и отбитые мозги славных воинов пробралась мысль, что прекрасная полуобнаженная женщина — это не кто иной, как бывший пикт Чипи. Викинги тоже покатились со смеху.

— Ты обещал мне, что я попаду в Валгаллу, но сделал меня женщиной, подлый обманщик, — продолжала нападать на аса девушка. — Теперь я так же далека от своей мечты, как и была, находясь в шкуре пикта.

— Видишь ли, я большой эстет и не мог себе позволить, чтобы мое творение было похоже на этих вот грязных, похотливых и жадных боровов. — Локи указал пальцем в сторону викингов. — Моя любовь к прекрасному заставила добиваться совершенства, а не копировать неудачные творения средней паршивости. Я честно приложил все усилия, чтобы из того урода, которым ты была, создать что-нибудь путное, и, похоже, мне это удалось. А насчет Валгаллы не расстраивайся. Поверь мне как жителю Асгарда, что Валгалла — не самое приятное место в Светлом городе. Кроме поголовного пьянства, хамства и грубости, ты там ничего не найдешь, я бы на твоем месте не очень из-за этого расстраивался. Я обещаю замолвить словечко, и, возможно, великая Фригг заберет тебя в свои чертоги.

Чипи, не подымаясь с земли, задумалась над словами аса.

— Ну, теперь, я надеюсь, все. Бывайте! — воспользовался моментом Локи, отвернулся и исчез.

— Ты знаешь, Олаф, этот асгардский проходимец в чем-то прав, да и Чипи теперь действительно выглядит гораздо лучше, — заметил датчанин. — Ты мне давеча жаловался, что твой желудок устал быть пустым, мой, кажется, вступил с твоим в сговор, поэтому я предлагаю заняться ужином или завтраком, — поправился Хэймлет, посмотрев на утреннее небо.

Римляне были хорошими хозяевами, и в их доме было вдоволь припасено еды и питья. Викинги от души наелись. Кто завалился спать, а кто пошел бродить по поселению, изучая его многочисленные достопримечательности, и, главное, богатство, которое, к сожалению, нельзя было все унести с собой. Чипи куда-то удалилась, ее никто не тревожил, викинги понимали, как тяжело на душе у того, кто навсегда лишился права попасть в Валгаллу. Любопытный Кабни попытался запустить машину, подающую горячую воду, но у него ничего не вышло, тем более что в комнате для принятия ванн сидел Торкланд и, окружив себя кувшинами с вином, основательно надирался. Пить в одиночестве было совсем не свойственно инглендскому конунгу, и его никто не трогал, боясь вспышки гнева своего предводителя.

Хэймлет же, единственный, кто смел тревожить Олафа в такие минуты, был в этот день озадачен поисками транспортных средств, чтобы забрать ту груду золота, которая сотни лет хранилась в подземелье римского поселка.

Так прошел день и пролетела ночь. Викинги отдыхали, отсыпались и объедались после пережитых ими приключений. Сытый желудок и доброе вино сделали свое дело. Недавние страшные события ушли в прошлое, и славные морские волки были готовы к новым авантюрам.

Рано утром второго дня после возвращения из логова ужвутов Олафа разбудила какая-то возня во дворе, там стоял вой, рычание и невыносимый скрип. Он услышал возбужденные голоса хирдманов и в чем был выскочил на крыльцо, прихватив с собой из одежды только полутораручный меч.

Торкланд застал необычную картину: по двору, рыча, металось странное животное, местами походившее на лошадь, как раз то, которое тянуло телегу, груженную оружием и римскими женщинами. Но теперь телега была перевернута, и зверь тащил ее волоком, он пытался вырваться за ворота, однако дорогу ему преграждал большой волк.

Странное животное хоть и имело свирепый вид и даже издавало рычащие звуки, но, похоже, боялось серого хищника не меньше обычной лошади.

— Молодец, Серый! — похвалил волка Торкланд. — Эй, парни, что рты раскрыли, хватайте эту лошадку, или на своем горбу решили золото тащить?

Неутомимый Свейн, соскучившийся за сутки по молодецким потехам, сбежал с крыльца и схватил животное за повод. Зверь, увидев человека, успокоился и полностью подчинился его воле.

— А лошадка-то совсем смиренная, — разочарованно проговорил Свейн, уже приготовившийся помериться силами с необъезженным скакуном.

— Не волнуйся, вернемся, я выдам тебе такого жеребца, что все косточки переломает, — успокоил хирдмана Торкланд, теребя за загривок Серого, который, не обращая внимания на остальных членов стаи, выражал преданность своему вожаку.

— Видишь, Хэймлет, кто спас твое королевство, — указал Олаф на волка. — Не пригони он сюда эту лошадь, мы бы и малой части сокровищ на себе не вытащили. И как эти ужвуты лошадку-то не сожрали?

— А чего им, они людей ненавидят и других существ Мидгарда, а это тварь местная, из пущи, ты скажи лучше, как они твоего Серого не зацапали? — сказал датчанин.

— Ну, моего Серого сожрать — особые способности нужны, — возразил Торкланд. Он огляделся по сторонам. — Раз такое дело, то грузимся и уходим, надоело мне что-то в этих гнилых землях, — заявил конунг и, закинув меч на плечо, отправился одеваться.

Засыпав телегу золотом и прихватив запасы еды, викинги выступили в путь. Решено было послушаться совета Локи и отправиться на север к землям скоттов, тем более что Хэймлет изначально планировал этот маршрут, и в условленном месте его должны были ждать три драккара.

— Эй вы, могли бы и подождать, — раздался приятный женский голос.

Викинги, уже выходившие из ворот, разом оглянулись. По ступенькам грациозно спускалась Чипи. Пикт быстро вошел в свой новый образ, как будто всю жизнь был женщиной.

Чипи надела отполированные до блеска римские бронзовые доспехи, хорошо подчеркивающие ее идеальную фигуру. Под доспехами была только туника ярко-красного цвета, причем она, похоже, выбрала самую короткую из тех, что нашла. На ее боку висел старый добрый меч, служивший Чипи еще тогда, когда она была пиктом.

Кокетка не торопясь спускалась вниз по высокой лестнице, стуча каблуками шнурованных римских калиг, плотно облегающих икры.

— Слышишь, Хэймлет, мне кажется, у нас могут возникнуть проблемы, — задумчиво проговорил Торкланд, глядя на разинувших рты хирдманов.

— Ничего, и не такое видали, — спокойно ответил датчанин. — Это она только до первой лужи так расфуфырилась. Эй, парни, хорош морды скалить, у нас путь неблизкий. А ты догоняй, ждать тебя никто не будет, — кинул Хэймлет через плечо женщине.

Телега скрипнула под тяжестью поклажи и сдвинулась с места. Викинги выступили в обратный путь. Впереди была тяжелая дорога домой.

ГЛАВА 6

Скрипя старыми колесами, телега, груженная золотом, покидала Ромейскую рощу. Впереди расстилался мертвый лес ужвутов, а далее — бескрайние болотистые пустоши Пиктской пущи.

Странное животное, которое тащило этот драгоценный груз, оглянулось назад, на исчезающую за деревьями римскую усадьбу, как бы прощаясь, и, подстегиваемое неутомимым Свейном, приставленным к нему погонщиком, двинулось дальше. Викинги топали возле телеги, на ходу шумно переговариваясь. Позади всех, отстав шагов на десять, шли Чипи и Серый.

Волк каким-то странным образом привязался к новоявленной красавице, что вызывало в Олафе немалую ревность. Но он шагал твердой походкой впереди всей процессии, стараясь не подавать вида, что чем-то озабочен. Торкланд терпеть не мог лишний раз связываться с женщинами и старался держаться от Чипи как можно дальше.

Ромейская роща осталась позади, маленький отряд благополучно пересек систему римских ирригационных каналов, которых с северной стороны от оазиса было гораздо больше, углубился в мертвый лес. Днем он не представлял никакой опасности, если только не лезть на рожон и не пытаться снова сразиться с ужвутами. Викинги вступили в лес утром и, по заверениям бывшего пикта, должны были пересечь его до полудня.

Здесь Чипи пошла вперед. Она хоть и стала человеком, но ее пиктская память не была стерта, и девушка, как и раньше, безошибочно находила нужную дорогу. Олаф же, не желая изменять своим принципам, ушел в арьергард.

Мрачные заросли сухих деревьев действительно скоро кончились, и люди вышли на большой заболоченный луг, где-то далеко впереди зеленели невысокие холмы.

— Большая часть народа пиктов живет в тех холмах. — Девушка указала на возвышенности, маячившие вдали. — Наверняка нам еще придется с ними встретиться. Они не такие дикие, как болотные пикты, но зато, если им насолить, могут лучше организоваться, чем их более отсталые собратья. На лесных пиктов оказала благотворное влияние близость человеческих жилищ. На севере пуща не имеет такой четкой границы, как на юге, там она плавно переходит в земли Скоттленда, страну воинственных скоттов. Это гордый и своенравный народ, в свое время его не смогли покорить даже непобедимые римские легионы, — рассказывала на ходу Чипи.

— Викинги знают, кто такие скотты, их земли с севера, востока и запада окружены морем, и боевые драккары норманнов часто заходили в их гавани, — ответил Кабни, который в общем-то был чуть ли не единственным собеседником девушки.

Остальные воины после того, как Чипи стал женщиной, не очень серьезно воспринимали ее и посмеивались про себя, вполуха слушая девичью болтовню.

— Собрались два грамотея-книжника, — недовольно пробурчал Торкланд, указывая Хэймлету на идущих впереди обоза Чипи и Кабни.

— Да что ты к ним привязался? — махнул рукой датчанин. — Идут себе, дело свое знают, и на том спасибо.

Олаф, не сыскав поддержки у лучшего друга, насупился и дальше всю дорогу шел молча.

Приближался вечер, когда наконец болотистая местность закончилась и дорога потихоньку пошла вверх.

— Ну, слава Одину, будем ночевать на сухом месте, — раздались первые за последние полдня слова мрачного Олафа.

Лес здесь был достаточно густой, хотя и состоял по большей части из хвойных деревьев. Рубя подлесок, расчищая мечами путь перегруженной телеге, воины наконец-то выбрались на безлесную вершину холма, где и решили заночевать на относительно открытом участке.

Здесь впервые за дни пребывания людей в Пиктской пуще подул свежий ветерок, и Торкланд, встав на край обрыва, находившегося с восточной стороны, с удовольствием подставил лицо под прохладный поток.

Ветер раздувал рыжую бороду и густые волосы славного воина. В сумерках бескрайние зеленые просторы, до самого горизонта простирающиеся внизу, напоминали ему море, а соседние холмы представлялись гигантскими валами в двенадцатибалльный шторм, и викинг стоял над всем этим с гордо поднятой головой.

«Великий Один, как я соскучился по бушующему морю, по соленому, холодному ветру, бьющему в лицо, по крепкому веслу! Клянусь хвостом Йормунганда, если только выберусь из этой передряги, то брошу все домашние дела и отправлюсь куда-нибудь в набег. Пусть Асьхен сама занимается хозяйством Ингленда. Еврея Кабни оставлю ей, чтобы не ворчала, будто сама не справится», — размышлял Олаф, глядя вдаль.

— Надо заготовить побольше дров, пока совсем не стемнело, и разжечь костры по периметру лагеря, — послышался деловитый голос Чипи. — Мои бывшие сородичи, если захотят с нами разделаться, не будут столь любезны, чтобы предварительно поставить в известность о своих намерениях. В темноте нам их не победить, а в освещенном месте даже один хорошо вооруженный викинг одолеет сотню пиктов.

Как ни странно, воины послушались доброго совета, произнесенного женскими устами, и усердно принялись стаскивать в кучу стволы небольших деревьев и засохшие ветви. Склоны холмов, насквозь продуваемые ветрами, были по большей части сухими, и упавшие деревья не гнили, а сохли. А так как дрова здесь никто не собирал со дня сотворения мира, то очень быстро люди натаскали такую гору сушняка, что его бы хватило не только для поддержания большого костра в течение всей ночи, но и для постройки временного укрепленного лагеря. Однако, как известно, даже высокие стены не являются надежной защитой от «детей тьмы», лишь яркий огонь мог защитить от темных помыслов пиктов.

Уже в темноте люди разложили огонь и уселись ужинать мясом, прихваченным из римского поселения. Воины не забыли захватить пару бочонков отменного вина, и им не пришлось глотать пищу всухомятку.

За приятным занятием и доброй беседой время летело быстро, и усталость, навалившаяся после дневного перехода, сейчас совсем не ощущалась. Незаметно для всех Чипи стала центром внимания суровых воинов. Ранее молчаливый пикт превратился в удивительно болтливую особу, умудряющуюся колко отвечать на вопросы и поддерживать беседу сразу со всеми викингами.

Только Олаф сидел в стороне, мрачный как туча, и молчал.

Время едва ушло за полночь, когда ветерок наконец разогнал облака и людям открылось прекрасное звездное небо Скоттленда.

Из сгустившейся между двумя кострами темноты на Торкланда, сидевшего особняком, уставились два светящихся глаза. Серый, составлявший компанию своему вожаку, зарычал и вздыбил шерсть.

Олаф не стал никому об этом сообщать.

«Пусть себе воркуют, голубки», — презрительно подумал он.

Викинг встал и направился в сторону светящихся глаз. Когда он миновал костер, из темноты в круг света вышло маленькое существо, уродством превосходящее даже Чипи в его прошлом теле, но имеющее с ним много общего.

«Пикт», — сразу догадался конунг.

Однако этот уродец был одет не в пример оборванцу Чипи. На нем красовалась роскошная шелковая туника зеленого цвета с изображением каких-то явно не пиктских гербов и знаков. Было заметно, что эта одежка раньше принадлежала людям и была подшита и подогнана под невысокого человечка.

На его голове красовалась золотая диадема, в руках сверкал драгоценными камнями массивный скипетр. На шее висел огромный серебряный крест, наверняка снятый с мертвого тела какого-нибудь христианского колдуна.

Олаф еле подавил смех, глядя на это чучело, нацепившее на себя кучу побрякушек и теперь корчившее из себя римского цезаря, никак не меньше.

Тем не менее пикт встал на освещенное пространство, что уже само по себе говорило о мирных намерениях человечка, и что-то пролепетал на своем ужасном языке, больше похожем на кваканье лягушки.

Олафу потребовался переводчик. Скрепя сердце, он был вынужден прибегнуть к помощи Чипи.

— Эй, Кабни! — крикнул Торкланд, повернувшись к тому месту, где сидели его товарищи. — Хорош трепаться, иди сюда. Да захвати с собой ее. — Он кивнул в сторону Чипи, не желая обращаться к девушке напрямую.

Кабни и Чипи поспешили к предводителю. Остальные викинги, увидев в свете костра странного пикта, двинулись следом, подстегиваемые любопытством.

Когда вся компания собралась вокруг Торкланда, он попытался знаками объяснить пикту, чтобы тот повторил все сначала. Карлик не понял бурной жестикуляции конунга и, видимо опасаясь подошедших людей, на всякий случай незаметно отступил. Олаф, не найдя, что сказать, растерянно пожал плечами.

В этот момент что-то забулькало, заквакало за его спиной. Пикт неожиданно оживился и, улыбнувшись во всю свою отвратительную морду, закивал, разразившись в ответ такой же лягушачьей фразой.

Олаф обернулся. Чипи стояла в небрежной позе и, сложив руки на груди, беседовала с лесным жителем. Торкланд вопросительно посмотрел на нее.

— Это вождь пиктского племени хиги, он предлагает тебе заключить с ним, военный союз против пиктского племени дики.

— Ха! — усмехнулся король. — А какой мне с этого толк? Я до йотунов устал шляться по болотам, а теперь мне предлагают бегать по холмам и махать мечом ради чьих-то интересов.

Чипи перевела это вождю пиктов, и тот отчаянно замотал головой, а потом быстро-быстро заквакал.

— Он говорит, что вы не обойдетесь без помощи его племени. Пикты из клана дики сделают все, чтобы убить и ограбить вас. Они живут на самой границе со скоттами, и вековая война между ними и людьми породила в них ненависть к представителям вашей расы. А разбив их племя, вы сможете свободно пройти по их территориям, и он обещает к тому же дать вам проводников, которые проведут самыми короткими тропами и будут охранять вас ночью, — перевела девушка.

— А он предлагает дело, — заметил Хэймлет, — я бы согласился, если, конечно, мы получим убедительные гарантии нашей безопасности.

Олаф поразмыслил и уже открыл было рот, желая высказать свое согласие, но тут в дело вмешался Кабни:

— Подожди, не соглашайся, мой король. Хитрый еврей давно наблюдал за лицами переговаривающихся сторон и заметил, что пикт аж трясется, желая во что бы то ни стало заключить эту сделку. Одного опытного взгляда было достаточно, чтобы понять, что клиент совсем тепленький и его можно раскрутить на гораздо более выгодные для викингов условия.

— Мой король, разреши мне поговорить с этим дикарем, мне кажется, я смог бы с ним поторговаться. Возможно, я расколю его на что-то большее, чем он сейчас предложил, — заявил Кабни.

Олаф знал способности своего советника и не стал возражать.

— Только смотри не переборщи, у нас нету больше вьючных лошадей, чтобы увезти все то барахло, которое ты у них выторгуешь, — дал последнее наставление Олаф.

Он остался послушать, что будет плести пикту Кабни, и заодно придать веса словам советника своим присутствием.

— Эй вы, зеваки, подбросьте дров. Костры совсем погасли, — распорядился король.

Тем временем Кабни скорчил образцово-показательную гримасу, выражая полное презрение и незаинтересованность в предложениях вождя племени пиктов.

— Чипи, передай, пожалуйста, этой благородной особе, что у нас уже побывал посланник племени дики и предложил все то, что выше перечислил уважаемый, и вдобавок по мешку золота за каждого выставленного воина.

У Торкланда отвисла челюсть, а Хэймлет быстренько отошел в сторонку, ибо вблизи было заметно, что его плечи сотрясаются от беззвучного хохота.

Чипи перевела пикту слово в слово, и тот зло затопал ногами и запрыгал по поляне, делая угрожающие знаки руками и тряся головой.

«Если бы он не захотел иметь с нами дело, то просто вышел бы с освещенного костром места и растворился в ночи», — подумал Кабни и с безразличным лицом стал наблюдать, когда инсценированный гнев его собеседника уляжется.

Спор продолжался, казалось, ему не будет конца. Затянувшиеся пререкания спорщиков утомили Торкланда, и он решил пойти как следует выспаться. Что бы завтра ни предстояло, война или пеший переход, и то и другое было лучше проделать со свежими силами. Тем более что все викинги, кроме него, Кабни и красотки Чипи, уже давно храпели.

Олаф подошел к куче спящих тел и пнул ногой Локкинсона.

— Эй, Пэук, вставай, будешь следить за костром, ты раньше всех лег, — распорядился Торкланд. — Когда взойдет голубая звезда, разбудишь Свейна.

— Олаф, почему я? — пробурчал спросонья недовольный Локкинсон.

— Молчи, предатель, и делай, что сказано, пока я не припомнил тебе разграбление Ричфорда.

Не вдаваясь в дальнейшие препирательства с хирдманом, Торкланд постелил на землю позаимствованный у римлян меховой плащ и, на всякий случай обнажив меч, завалился спать.

Олаф проснулся от ощущения, что кто-то трясет его за плечо. Конунг открыл глаза. Стояло раннее туманное утро. Над ним склонилось перекошенное от усталости и потемневшее лицо Кабни.

— Мой король, все в порядке, я договорился с пиктами. Воюем днем, в награду получаем две телеги золота, вместе с самими телегами и лошадьми. А в качестве гарантии сам вождь племени хиги идет в заложники и будет с нами путешествовать до первых поселений скоттов, — доложил еврей.

— Ага, хорошо, — одобрил Торкланд и повернулся на другой бок досматривать прерванные сны.

Но ему опять помешали. Кто-то продолжал трясти его.

— Ну, что еще надо? — зло прорычал Олаф, снова открывая глаза.

Он увидел все то же усталое лицо своего советника.

Кабни помялся с ноги на ногу и нерешительно проговорил:

— Извиняюсь, но я очень устал, все-таки не спал всю ночь. Мне бы очень хотелось лечь. Но в лагере никто не дежурит.

— Как это никто не дежурит?! — возмутился конунг и, приподнявшись на локте, осмотрелся по сторонам.

Ненужные при свете раннего утра костры затухали. Викинги крепко спали, совсем рядом с Кабни дрых Свейн, который и должен был сейчас нести вахту. Не вылезая из-под теплого мехового плаща, Торкланд высунул ногу и, дотянувшись до хирдмана, со всей силы пнул Свейна под ребра.

Тот, еще не проснувшись, вскочил на четвереньки и, распахнув заспанные глаза, стал ошарашено оглядываться по сторонам. Увидев смотрящего на него в упор Торкланда,

Свейн моментально проснулся.

— Ты что это, собачий сын, дрыхнешь, когда твое дежурство? — гневно рявкнул конунг.

— Так, Олаф, Кабни ж не спал, я подумал, чего тут двоим делать? — стал оправдываться викинг.

— У еврея своя работа, с которой он, между прочим, отлично справился, а тебе если было ведено дежурить, то ты, сучий потрох, должен был сдохнуть, но приказ выполнить. Смотри в оба, и не дай Один тебе уснуть.

— Понятно, — недовольно протянул Свейн и бросил на Кабни такой испепеляющий взгляд, что чуть не поджег траву на том месте, где стоял советник.

Однако усталому Кабни было все равно, как на него посмотрел нерадивый хирдман. Удовлетворенный поддержкой Олафа, он отошел на два шага и, растянувшись на земле, тут же захрапел..

Люди поднялись поздно. Пока собрались, перекусили, и вовсе наступил полдень. Кабни от еды отказался, предпочитая поспать лишнее время, и встал только тогда, когда отряд уже выступал в дорогу.

Вождь пиктского племени, как и обещал, пришел лично сопровождать викингов. При свете дня он казался еще уродливее, чем ночью в отсветах пламени костра. Одет пикт был так же смешно, хотя свой тяжелый жезл оставил дома. Вместо обременительного символа власти на его бедре красовался короткий бронзовый меч, именуемый гладис, наверно потерянный легендарными римлянами в незапамятные времена. Это оружие как раз подходило по размеру маленькому существу. Вождя сопровождала символическая свита из двух десятков пиктов. Эти были одеты и вооружены куда скромнее своего предводителя. На них неуклюже висели грубо сшитые меховые штаны, над которыми торчали обнаженные торсы карликов. Смуглые тела пиктов были сплошь покрыты то ли боевой, то ли ритуальной раскраской. Вооружены они были копьями с костяными и каменными наконечниками. У каждого был маленький деревянный щит, обтянутый кожей.

При желании с этим воинством мог справиться даже Кабни, не особо искушенный в военном деле. Охрана нужна была вождю для демонстрации собственной значимости и величия.

Отряд прошел уже больше десяти миль. Пикты, ведущие людей, выбирали безупречный путь даже для груженой телеги в этой лишенной дорог холмистой местности. Склоны, по которым викингам приходилось взбираться, были пологи. Болота в низинах между холмов оставались в стороне. Хирдманы по достоинству оценили оказанную помощь, без нее люди не прошли бы и половины пути.

Уже вечерело, и Олаф решил перенести сражение на завтра. До деревни племени дики, судя по словам пиктов, было еще миль пять-шесть. А начинать схватку с ночным народом на закате было безрассудно. На этот раз отряд не стал подыматься на вершину холма, чтобы светом костров не возбудить подозрение пиктов враждебного племени, которые теперь находились совсем близко. Союзники нашли для стоянки чудесную большую поляну в низине, возле ручья. Место было приятное, и Торкланд не стал возражать.

Как и накануне, люди собрали хворост и развели небольшие костры по периметру лагеря. Заложники заложниками, а в темноте пикт мог исчезнуть совершенно незаметно, как это демонстрировала в свое время Чипи.

Вождя пригласили к костру викингов, и он, довольный, занял согласно своему положению высокое место рядом с Торкландом. Его люди расположились чуть в стороне.

Предводителю маленьких уродцев явно близость света доставляла массу неудобств, но он пыжился, как мог, пытаясь сохранить величественную гримасу на своей безобразной мордашке.

Викинги посмеивались, глядя на это чучело, но вслух ничего не говорили. Олаф приказал им заткнуть рты, и, естественно, разговор не клеился, люди, скучая, стали расползаться, занимая спальные места.

— Владыка, откуда у тебя две телеги золота, которые ты пообещал моим людям за услуги? — ненавязчиво спросил пикта Олаф.

Чипи перевела сказанное, и карлик, улыбнувшись, разразился мелодичным кваканьем.

— Мы очень древний народ, — переводила на датский Чипи, — мы жили тысячи лет, еще тогда, когда боги, сотворившие вас, не заняли свое место на небе, победив ужвутов. Правда, до появления людей мы не знали ни золота, ни серебра, ни железа. Когда сюда пришел человек, он принес с собой и этот желтый металл, которым вы так дорожите. Мои предки, видя, какую ценность представляет золото в человеческом мире, стали по возможности накапливать его. Когда отнимали у заблудившихся в холмах людей, когда проникали в человеческое жилище, и если там не было ничего более ценного, то уносили золото. Так проходили тысячи лет. Желтый металл скапливался в наших схоронах. У меня его гораздо больше, чем два воза, — гордо заявил пикт. — У меня три воза золота, — не выдержав, похвалился он.

Торкланд бросил укоризненный взгляд на Кабни.

— Я знаю об этом, я бы выторговал и его, но у них больше нет ни телег, ни лошадей. Мы бы все равно не увезли его отсюда, — стал оправдываться Кабни.

— Ладно, не бубни, — отмахнулся от него конунг. Олафу вдруг стало не до золота, ему безумно захотелось выпить кисленького урманского эля. Но сейчас это могло случиться только во сне, и Торкланд, распределив дежурства, отправился спать.

Костры ярко светили, отгоняя ночь. Любознательные Кабни и Чипи еще долго беседовали с вождем пиктов, выведывая его секреты.

«Пусть только завтра попробуют начать хныкать, что хотят спать, умники, я им устрою», — мелькнуло в голове конунга, и он, отвернувшись, сладко захрапел.

К сожалению, эль Олафу не приснился, то есть приснился, но не так, как этого хотелось бы конунгу. Во сне он увидел себя стоящим на дороге среди голой степи. Мимо него проехал возок с установленной на нем деревянной цистерной. Судя по запаху, исходящему оттуда, емкость была полна свежего эля. Олаф проглотил слюну и, облизав пересохшие губы, побежал вдогонку.

Но возница вдруг хлестнул кнутом свою лошаденку, и предмет вожделения стал удаляться от викинга. Торкланд побежал быстрее, но и воз ускорил движение. Так Олаф бежал и бежал всю ночь, не в силах догнать телегу. Жажда томила его, он сделал последний отчаянный рывок и уже готов был схватиться рукой за край телеги, когда возница вдруг привстал на козлах и оглянулся. На Олафа из-под широкополой шляпы смотрела, испуская леденящее душу синеватое сияние, пустая глазница Одина. Торкланд моментально застыл на месте и обледенел.

В тот же миг цистерна взорвалась изнутри, и ее содержимое разлетелось в стороны, облив с ног до головы недвижимого Торкланда. Возок стал на глазах менять формы, превращаясь в восьминогого коня Слейпнира, а Один из хлипкого старца в сером заплатанном плаще и большой широкополой шляпе стал принимать свой обычный облик могучего владыки Асгарда.

Он, играя конем, подъехал к обледенелой фигуре и проговорил:

— Что же ты, червяк, делаешь? Какие это йотуны надоумили тебя сотрудничать с Локи? Ты мне такую свинью подсунул, мерзкий человечишка! Ты помог Локи завладеть Сердцем Ужаса. Это довольно забавная штучка. Она старше Имира, из тела которого создан наш мир. Я уже почти было изничтожил ужвутов. Но теперь благодаря тебе и твоим друзьям прохвост Локи может создать целую армию подобных тварей и с помощью кристалла их полностью контролировать. А в мирах, где не бывает солнца, ужвуты обладают колоссальной силой, почти равной богам. И еще кто знает, что можно сотворить с помощью этого древнейшего артефакта?!

Торкланд попытался сказать что-нибудь в свое оправдание, но ледяной рот отказался ему повиноваться.

— Ладно, я не буду тебя уничтожать, это было бы бессмысленно, однако запомни: если ужвуты Локи начнут доставлять мне неприятности, я тебя первым отправлю устранять это безобразие. А если ты еще раз свяжешься с этим проходимцем, смотри, не видать тебе Валгаллы. Отправишься в хель жуков могильных кормить. — Один погрозил Торкланду кулаком и, повернув Слейпнира задом к викингу, дал коню пятками под ребра.

Конь с места рванул прямо в небо. Из-под задних копыт вылетели искры, которые попали в викинга и обожгли его. Конунгу стало нестерпимо жарко. Лед начал таять и водой стекать по его телу, одежда Олафа промокла насквозь.

Викинг открыл глаза и проснулся. Стояло раннее летнее утро, за дальними холмами появился оранжевый диск подымающегося солнца. Олаф пошевелился и почувствовал, что весь мокрый. Его одежда не пахла потом, от нее исходил приятный аромат прохладной свежести. Торкланд посмотрел на землю, она была сухой. Дождя ночью тоже не было.

Викинг сел, с его густой рыжей бороды посыпались мокрые, не успевшие растаять прозрачные льдинки.

«Значит, это был не сон!» — осенило Торкланда.

Взгляд конунга встретился со взглядом дежурившего утром Сигурда. Тот ошарашено смотрел на своего предводителя, пытаясь понять, что с ним произошло. Все остальные еще спали, и даже маленький пиктский вождь, свернувшись клубочком, словно домашний кот, посапывал недалеко от догорающего костра.

— Молчи, никому ни слова, — погрозил пальцем Торкланд и стал стягивать с себя видавшие виды кожаные штаны, чтобы просушить их над тлеющими углями.

Когда стали просыпаться люди, Олаф был уже почти сухой. Он специально не стал торопить побудку, но все равно отряд был готов выступить гораздо раньше, чем накануне.

Викинги, ведомые местными карликами, обошли холм вдоль подножия, и тут из кустов стали появляться пикты. Множество пиктов, целые полчища, даже Кабни, непревзойденный мастер своего дела, трижды пытался их пересчитать и трижды сбивался со счета.

Пикты начали медленно сходиться вокруг маленькой процессии. Хирдманы потянулись за мечами, но вождь уродцев что-то проквакал, и Чипи перевела:

— Не волнуйся, могучий воин, это мои солдаты. Они все время следовали вокруг нас, готовые в любой момент предупредить об опасности. Теперь же враг близко, и пришло время соединить свои силы.

Квачпука, так звали вождя пиктского племени хиги, гордо выпятил грудь, довольный впечатлением, произведенным на людей его армией. Объединенные войска решительно двинулись в наступление.

Оставшуюся часть пути до деревни дики войска преодолели на большом моральном подъеме. Подобраться к неприятельскому лагерю тихо и незаметно было все равно невозможно. Пикты очень чуткий народ. Они слышат, как рассказала Чипи, дыхание человека на расстоянии ста шагов, они, как звери, могут выслеживать добычу по запаху. Поэтому было бы наивно предполагать, что такое войско подойдет незаметно.

А посему наступающие старались создавать как можно больше шума, чтобы смутить и запугать противника.

Викинги оттягивались вовсю, распевая свои суровые северные саги, на ходу заливались вересковым элем, предложенным им пиктами в качестве демонстрации своей дружелюбности. Вересковый эль оказался очень вкусен и вставлял похлеще миклагардского вина.

Пикты вывели людей в узкое ущелье, и основная колонна зашагала по каменистому дну мелкого ручья. Справа и слева склоны холмов становились все круче.

Идущие впереди дикари умело раздвигали, казалось бы, непроходимые кусты и открывали широкие проходы, через которые свободно проезжала даже телега.

— Вот забрались, стервецы, — удивленно проговорил Олаф. — Проходил бы мимо, в жизни не подумал бы, что здесь есть какая-то дорога и вообще кто-либо живет.

— Эй, Олаф, не нравятся мне что-то окружающие холмы. Если отряд здесь зажмут, то даже твоя могучая сила и свирепость не помогут выкрутиться из такой западни, — отвлек Торкланда от его мыслей датчанин.

Конунг поднял голову и посмотрел на склоны.

— Да уж, даже рука ребенка сможет перебросить камень с края на край, а пикты куда покрепче, чем дети, — согласился Торкланд. — Слышишь, Хэймлет, бери-ка Сигурда, Свейна и Локкинсона и дуй наверх, осмотрись там как следует. Если на склонах будет все в порядке, я запросто продержусь против этих недомерков до вашего прихода. Кабни мне прикроет спину, он хоть и грамотей, но за последние годы здорово поднатаскался в нашей науке.

Хэймлет кивнул и сделал знак викингам, которые слышали разговор двух конунгов. Воины поспешили за ним следом. Хирдманам тоже не нравилась дорога, по которой они двигались, все были опытными воинами и понимали, что для засады лучшего места не придумаешь.

Вернувшись назад шагов на двести, до того места, где склон только начинал переходить в обрыв и можно было без труда взобраться наверх, Хэймлет разделил людей на две группы. С собой взял Пэука и отправился обследовать левый склон. Свейн же с Сигурдом должны были взобраться на правый холм.

Хэймлет решил не ползти по краю обрыва, чтобы не спугнуть врага, а попробовать углубиться в лес и, сделав большой крюк, выйти в тыл противнику, если, конечно, пикты не устроили надзор за каждым из людей в отдельности.

— Олаф против этой мелюзги продержится сколько угодно, ежели они не преподнесут ему какой-нибудь сюрприз, — сказал Хэймлет Локкинсону.

Пэук не возражал, он был одним из представителей той породы викингов, которые не особо рвутся в драку, хотя и никогда от нее не отказываются. Локкинсон ушел из дому еще ребенком. В отличие от других своих собратьев, его не манила жажда крови и славы, он просто мечтал увидеть мир, вдоволь попутешествовать. Но, воспитанный в семье славного датского викинга, рассматривал войну как само собой разумеющееся событие, что-то вроде приема пищи или сна, без чего мир не мог бы существовать.

Пэук отдал Ричфорд в руки Хэймлета только потому, что не видел никакого смысла в его дальнейшей обороне, город был фактически взят, и Локкинсон не считал зазорным то, что вместе с захватчиками примет участие в разграблении толстобрюхих саксов, которые успели изрядно ему надоесть. К тому же Хэймлет предложил Локкинсону совершить увлекательное путешествие в дикие земли Ингленда, и тут Пэук уж точно не мог отказаться,

— В обход так в обход, — просто согласился Локкинсон. Переведя дыхание после крутого подъема, два датчанина молча углубились в лес, в сторону прямо противоположную от ущелья. Они шли волчьим шагом, быстро, след в след.

Тем временем телега, справа и слева от которой шли Торкланд и Чипи, продолжала пробираться сквозь кустарник, маскирующий дорогу к пиктскому убежищу. Кабни, сменив Свейна, сидел на козлах и правил лошадеподобным существом, которое на протяжении всего пути исправно выполняло все обязанности своих собратьев по каторжному труду.

По идее, поселение неприятеля было уже совсем рядом, и Олафа тревожил тот факт, что враги не встречают их на дальних подступах, а дают войти в деревню. Это явно свидетельствовало о готовящейся западне.

«Лишь бы Хэймлет не подвел», — думал Торкланд, заранее обнажив меч.

Неожиданно впереди послышалось ужасающее кваканье.

«Наверно, их боевой клич», — решил Олаф и вопросительно посмотрел на Чипи.

Девушка заметила его взгляд.

— Это не поддается переводу, — сказала она. — Такой крик обозначает что-то вроде военного экстаза, причем он у каждого племени свой.

В этот момент последний куст раздвинулся, и люди увидели поселок пиктов.

Олаф еще никогда не лицезрел такого количества нор, вырытых в мягкой известняковой породе скал, нависающих над обоими берегами ручья. Входы в маленькие пещеры были довольно просторные, даже человек крупного телосложения мог свободно вползти в них на четвереньках. Поражало другое: многие дыры были расположены на довольно большой высоте, в два, а порой и в три человеческих роста. Вероятно, кроме всех прочих своих способностей, пикты могли еще ползать по стенам, словно тараканы.

И викинг тут же в этом убедился. Ворвавшиеся в деревню воины племени хиги не встретили никакого сопротивления и, обследовав жилища нижнего уровня, нашли их пустыми. Тогда они полезли по скалам, ловко, словно упомянутые Торкландом насекомые, тут-то их и ожидало жесточайшее сопротивление. Из верхних нор на головы захватчикам посыпались булыжники, видимо выковырянные прямо на месте.

Торкланд взглянул вверх. На краю правого склона одиноко стояли Сигурд и Свейн. Слева вся кромка обрыва была усеяна пиктами, которые были уже готовы метнуть вниз свои короткие копья.

— Кабни! Чипи! Под щиты! — громко проорал конунг и схватил свой щит, лежащий на возу поверх груды золота.

Кабни на мгновение замялся, но Чипи, не утерявшая отменную пиктскую сноровку, сдернула с телеги первый попавшийся щит и прикрыла им и себя и советника.

Град дротиков пробарабанил по большим круглым щитам северян. Каменное и костяное оружие, которым воевали пикты, не могло принести вреда людям, закованным в броню. Утерянные во время памятной переправы через гнилую затоку шлемы викинги возместили римскими, которые в изобилии хранились на складах в поселении, шлемы эти были несколько легковаты, но от пиктских стрел защищали даже лучше норманнских. Оставалось прикрыть только лицо да небольшие участки тела, между подолом кольчуги и поножами. Но даже толстые подкольчужники викингов и кожаные штаны с успехом противостояли примитивному оружию пиктов, если стрелы попадали на излете.

Даже прыткая Чипи упрятала перед этим походом под поножи свои длинные ноги. Торкланд отметил эту предусмотрительность девушки. С того момента, как она превратилась из уродливого, но вполне сносного пикта в кокетливую красавицу, Олаф был о Чипи худшего мнения.

«Где же Хэймлет?» — ломал голову Торкланд, прикрываясь щитом от нескончаемого дождя дротиков.

Конунг попытался спросить у Сигурда, но не смог переорать безумное кваканье, стоявшее в расщелине. А здесь было полное светопреставление. Дружественные пикты вытанцовывали на месте сумасшедшие танцы, уворачиваясь от коротеньких копий, их маленькие щиты были не в состоянии прикрыть тело. И все же, несмотря на все их старания, многие гибли или получали ранения.

Торкланд твердо знал, что сейчас самое разумное — немедленно отступить, попытаться вырваться из ущелья. Но воинство дикарей стало просто неуправляемым. Конунг бесцеремонно схватил за шиворот гордого владыку племени хиги и упрятал его под свой щит. Этот никчемный уродец сейчас стоил две телеги золота, а Олаф, чем бы ни закончилось сражение, не собирался так просто отказываться от обещанного сокровища.

Кабни, который всегда прежде всего спасал добро, стянул с кучи золота толстенную бычью шкуру и с головой накрыл ею лошадеподобного зверя. Животное, которому каменные наконечники дротиков наставили немало шишек, не возражало, теперь для него представляло опасность только прямое попадание в висок или темя какого-нибудь слишком уж увесистого снаряда.

Серый исчез еще утром, когда они только выступали в поход. Олаф никогда не препятствовал ему, он знал, что волку нужна свобода. Теперь викинг был рад, что Серого здесь нет.

В самый разгар этого сумасшествия, когда уже никто не ожидал ничего хорошего, вдруг среди пиктов, обстреливающих со склона горы своих противников, началось замешательство. Сразу пять или шесть уродцев рухнуло с обрыва на дно ущелья, и их мозги забрызгали прыгающих внизу пиктов племени хиги, что привело последних в неистовый восторг.

Еще мгновение, и сверху свалилась очередная порция врагов. Дротики и камни перестали сыпаться вовсе, и приободренные таким поворотом дела союзные пикты снова ринулись на штурм пещер.

В этот момент Торкланд услышал за спиной громкое кваканье, напоминающее предсмертные стоны, раздался треск ломающихся костей. В кустах шел бой.

— Эй, Кабни, головой отвечаешь, чтобы он живой остался и никуда не сбежал. — Олаф грубо толкнул вождя дружественных пиктов в объятия советника и ринулся в кусты.

За все время битвы Торкланд еще не успел никому ничего сделать плохого и теперь рвался наверстать упущенное. Он быстрым взглядом окинул напоследок ущелье. Пикты продолжали, неся примерно равные потери, азартно уничтожать друг друга. На обрыве с левой стороны Олаф увидел Хэймлета с Пэуком, которые и сбросили вниз засевших маленьких уродцев. В кустах, судя по воплям и ругательствам, разносили вражеский заслон- Сигурд со Свейном. Все было в порядке.

Олаф уже собирался целиком посвятить себя резне, когда краем глаза заметил какое-то движение на противоположном конце расщелины.

Викинг опустил меч, заинтересовавшись происходящим, и тут же убедился, что расслабляться еще рано. Из зарослей напротив выходили люди.

Незнакомцы были отнюдь не хлюпики. Каждый из них мог бы сравниться, а может быть, даже и превзойти Торкланда мощью торса и шириной плеч. Все они были рослые как на подбор. «Скотты», — определил Торкланд по клетчатым килтам и шерстяным гетрам, которые носили только здесь, в Скоттленде, вместо штанов. Тела скоттов были защищены толстыми кожаными панцирями, едва доходящими до бедер, да маленькими круглыми щитами. Некоторые скотты несли длинные копья, некоторые были вооружены тяжелыми мечами грубой ковки.

— Эй, Чипи, садись на козлы и мотай отсюда. Ты, Кабни, дуй за ней следом и смотри не выпускай это чучело. — Олаф ткнул пальцем в трясущегося пикта.

Едва увидев лица скоттов, он понял, что не по доброте душевной они пришли принять участие в пиктской войне, и сразу почувствовал угрозу своему сокровищу.

Торкланд пошел на неприятеля. Скоттов было то ли шесть, то ли семь, викинг не мог так быстро посчитать. Во всяком случае, их было больше, чем пальцев на одной руке, но гораздо меньше, чем на двух.

Глаза Торкланда стали наливаться кровью, на губах появилась пена. Вместо скучного избиения никчемных карликов ему предстояло вступить в настоящий, тяжелый бой. Все существо великого воина пришло в невообразимый экстаз.

— Уууйййааа! — разнесся по холмам боевой вопль Торкланда.

Рядом, у самых ног, ему ответило волчье рычание. Серый вовремя пришел на помощь вожаку.

Размахивая своим полутораручным мечом, викинг пошел в атаку. Скотты приняли вызов. Сталь встретила сталь. Торкланд кружил в танце смерти, беспрерывно нанося противнику удары. Скотты все вместе с трудом парировали их и большей частью пятились назад. Но в их глазах не было ни паники, ни растерянности. Они не рвались в бой сломя голову. Люди холмов, закаленные во множестве межклановых стычек, были опытными воинами. Скотты знали, что когда-нибудь даже очень сильный человек должен устать, они терпеливо выжидали, выматывая противника.

Торкланд и вправду почувствовал легкую усталость, но не столько от беспрерывной работы клинком, сколько от безрезультатности своих атак. В этот момент слева от него что-то промелькнуло. Боковым зрением Торкланд успел уловить, как Серый, вытянувшись, словно стрела, взвился в воздух и вонзил свои клыки в горло одного из противников. Оба они рухнули на землю. На какое-то мгновение враги замялись, и Торкланд, ни на миг не расслабляющийся, снес голову скотту, шире всех отвесившему челюсть.

Тем временем Серый все дальше вгрызался в горло поверженному противнику. Из разорванных артерий фонтаном била ярко-красная кровь, собираясь в лужу вокруг содрогающегося в конвульсиях человека. Скотт уперся руками в горло зверя, силясь оторвать его от себя, но с каждым мигом тело человека слабело, силы покидали. Подоспевший сзади товарищ опустил свой меч на голову волка.

Торкланд вскрикнул от боли, будто острый клинок рассек не лохматую серую голову, а его, Олафа, череп.

«Как жаль, что волки не попадают в Валгаллу, он погиб как герой, я хотел бы с ним когда-нибудь встретиться в Асгарде», — подумал Торкланд.

— Уууйййаа! — взревел великий воин, и комья земли посыпались с края обрыва, нависающего над полем битвы.

Неудержимая ненависть проснулась в Торкланде, принеся с собой новый прилив сил. Конунг яростно устремился в атаку, нанося страшные удары своим противникам, но и скотты, потеряв сразу двух товарищей, озверели и рубились как сумасшедшие.

Торкланд получил несколько не очень опасных ран, хотя даже не заметил этого. Однако полученные царапины были дурным знаком, они говорили о том, что викинг стал уставать. Но тут на помощь подоспел Хэймлет.

Видя затруднительное положение Торкланда, датчанин каким-то чудом умудрился соскользнуть вниз по почти отвесной скале и при этом не сломать себе шею. Вскочив на ноги, Хэймлет лихо выхватил свой необычный меч и встал рядом с другом.

Рослые плечистые скотты сперва не придали значения новому противнику, датчанин был на голову ниже самого маленького из них, но блеснул на солнце словно бритва отточенный клинок, и мягко срезанная с плеч голова, удивленно выпучив глаза, покатилась по земле.

После появления Хэймлета Торкланду стало значительно легче, и он тут же прикончил еще одного противника, меч викинга сломал ключицу и, по касательной войдя в тело, почти надвое расчленил скотта.

Конунг услышал за спиной боевой клич своих хирдманов, Счастливчик Свейн и ярл Сигурд, видимо, перебили всех пиктов, вставших у них на пути, и теперь спешили на помощь своему королю. Перевес явно склонялся на сторону викингов, и на лица оставшихся в живых скоттов легла тень смерти. Они были обречены и знали это, но продолжали сражаться столь же яростно и отважно, будто ничего не случилось.

Хэймлет, наверно, пощадил бы их, если, конечно, они приняли бы милость из его рук. Но разъяренного Олафа невозможно было остановить. Он зарубил еще двоих и теперь направил свой кроваво-красный взгляд в сторону последнего противника. Вдруг огромная глыба известняка свалилась конунгу на голову. Легкий римский шлем лопнул по швам, но голова выдержала. Камень, встретившись с мощным нордическим черепом, переломился надвое, и обе половинки упали на землю. Однако Торкланд все-таки получил кое-какую контузию. Он не упал на землю, но прислонился спиной к нависшей скале и непонимающе заморгал глазами, взгляд его на некоторое время из кроваво-красного превратился в небесно-голубой.

Хэймлет посмотрел наверх и заметил уродливую морду, расплывшуюся в довольной улыбке. Это пикт, улучив момент, когда какой-либо из викингов подойдет поближе к скале, скинул из своей норы булыжник.

«Хорошо еще, что это был Торкланд. Окажись на его месте кто-нибудь более тонкокостный, позвоночник ссыпался бы в штаны», — подумал Хэймлет.

Датчанин неожиданно подпрыгнул высоко в воздух и взмахнул своим мечом-катаной, голова пикта безвольно повисла на обмякшей шее, а из ловко перерезанного горла брызнула темная пиктская кровь.

В это время Сигурд со Свейном наседали на могучего скотта, и надо отдать должное горцу, он достойно оборонялся, нанеся викингам несколько ран, но и сам незнакомец уже истекал кровью.

Хэймлет уловил короткую передышку в схватке, когда противники на мгновение разошлись, чтобы вдохнуть-выдохнуть и снова сойтись в смертельной схватке. Он вскочил между бьющимися сторонами с опущенным мечом.

— Эй, незнакомец, понимаешь ли ты мою речь? — спросил он скотта.

Тот тоже опустил меч и утвердительно кивнул.

— Плоко, но понимать, — произнес он.

— Я хочу сохранить тебе жизнь, ты храбро сражался, воин, я думаю, что нам нечего делить на этом свете, — сказал Хэймлет.

— Я буду делать с тобой войну, мне нечем давать плату за мой выкуп, — кое-как сложил датские слова скотт.

— Тебе не надо платить выкупа за свою жизнь или свободу. Я не стану даже отбирать у тебя оружие, чтобы не затмить позором проявленное тобой мужество, горец.

— Тогда ты мой друг. — Скотт красноречиво воткнул свой меч в землю и подал викингу открытую ладонь.

Хэймлету жест не был знаком, но он понял, что это какой-то символ дружбы или заключения союза, и подал руку незнакомцу, отвечая на его рукопожатие.

Свейн с Сигурдом скорчили недовольные мины. Получив множество мелких ран, они жаждали расквитаться с упрямым скоттом, но, на счастье, оба были гораздо отходчивее, чем их конунг.

Торкланду же, видимо, требовалась серьезная помощь. То ли камень оказался тверже, чем все предыдущие, неоднократно сыпавшиеся на его череп, то ли его кости начали стареть, хотя последнюю версию Хэймлет сразу же отринул: после того как, спасаясь от старухи Хель, они с Олафом разделили молодильное яблоко из светлого Ирий-сада, старость вообще не касалась ни одного, ни другого, и смерть могла прийти только извне.

— Эй, Кабни! Скажи пиктам, пусть тащат своего верескового эля, и побольше, конунгу плохо! — прокричал Хэймлет еврею, так и не успевшему исполнить приказание конунга и покинуть место сражения.

Кабни передал все вождю пиктов, которого исправно продолжал придерживать за тунику. Чипи перевела, и пикт, вдоволь напуганный сегодняшними событиями, согласно закивал головой.

— Эй, парни, Сигурд, давайте оттащим Олафа от этой стены, пока какой-нибудь уродец не вздумал еще что-нибудь сбросить на его многострадальную голову, — сказал Хэймлет товарищам.

Он сам попытался подставить свои плечи под могучую руку Торкланда, но Свейн настоял, чтобы Хэймлет уступил место ему.

— Мне будет удобнее, я повыше, — аргументировал он.

Торкланд, оказавшись на месте Хэймлета, наверное бы возмутился, что кто-то говорит о своем превосходстве перед ним, но датчанин никогда не противился, если кто предлагал сделать за него тяжелую работу.

Дан попытался вынуть у Олафа из безвольной руки его большой меч. Но кулак крепко сжимал клинок из небесной стали, и Хэймлет оставил тщетные попытки.

Викинги несли своего конунга, взвалив его огромное тело себе на плечи, а меч, зажатый в руке, чертил извилистую линию, волочась по земле.

Тем временем пикты справляли праздник победы. Причем, к великому удивлению людей, веселились в равной степени и побежденные и победители.

Пикты племени дики вытащили на середину ущелья одного из своих сородичей, судя по висевшему на нем тряпью, своего вождя, и буквально разорвали его на куски. Даже суровые викинги, вдоволь повидавшие на своем веку, сами не раз принимавшие участие в жестоком линчевании, отвернулись от этого ужасного зрелища. Только вождь победивших пиктов, находясь под неусыпной опекой Кабни, улыбаясь во весь свой кривой рот, смотрел на это безобразие, самодовольно задрав подбородок.

— Спроси его, Чипи, что происходит? — обратился к девушке Хэймлет.

Пикт услышал вопрос и радостно заквакал. Это продолжалось так долго, что датчанин уже пожалел о том, что спросил. Чипи, заметив смену настроения у Хэймлета, прервала рассказчика и коротко перевела:

— После нашей победы племя дики перестало существовать. Все пикты этого рода добровольно стали членами племени победителей. Они публично убили своего бывшего вождя, как бы показывая свое символическое участие в битве на стороне хиги. Вот и все. Ну, а остальной длинный рассказ — это перечисление его личных подвигов, — добавила Чипи, поймав вопросительный взгляд Хэймлета.

— Каких подвигов? — удивился датчанин. — Он в течение всего сражения простоял под защитой Кабни, и тот крепко держал его за шиворот.

— Видишь ли, у пиктов холмов вождь, он же старейшина рода, — это единственное полноценное существо племени, все остальные являются как бы его придатками. Поэтому, когда кто-то из рядовых воинов гибнет, считается, что большая часть страданий приходится на долю вождя. Если кто-то из простых членов племени совершает подвиг, то также считается, что вождь принял в этом деле главное участие. У народа, среди которого я жила, будучи пиктом, все по-другому. Болотные пикты живут поодиночке или семьями. Их гораздо меньше, чем пиктов холмов. Они никогда не сбиваются в племена и не воюют между собой. Даже обычные раздоры среди мужчин редки, потому что они необщительны, и зачастую два незнакомых пикта, встретившись, делают вид, что не заметили друг друга, и расходятся каждый по своим делам.

— Ладно, хватит истории, спроси-ка его, Чипи, где обещанные нам два воза золота и эль для лечения конунга? Пикт опять заулыбался и закивал, хотя было заметно, что сейчас у него гораздо меньше энтузиазма, чем при прошлом вопросе.

— Уже в пути, скоро будет, — перевела Чипи.

— Надо уходить, они могут обещать до вечера вашу награду, а потом просто перерезать вам глотки, — вдруг включился в разговор скотт.

— Но ведь этот урод именно поэтому у нас в заложниках, вот уже второй день, — возразил Хэймлет.

— Он уйдет от вас, когда сам захочет. Два дня вы держите его под охраной только потому, что ему это нужно. Хотя днем за ним можно уследить, но ночью он исчезнет прямо из своей рубашки, которую этот воин так старательно держит. После захода солнца наступает время пиктов, в темноте они сущие дьяволы, я знаю, земля моего клана граничит с землями пиктов, пикта нужно или убить, или вообще с ним не связываться, — настаивал на своем горец, с трудом подбирая датские слова.

— Он прав, я тоже не верю этому чучелу, — раздался хриплый голос лежащего на земле Торкланда. — Хэймль, тряхни его как следует, где наше золото и мой эль, я все слышал, только сказать ничего не мог, челюсть что-то заклинило.

— Разреши мне! — горя энтузиазмом, вызвался Свейн. Викинг направился в обход телеги, довольно потирая руки. Однако пикты и впрямь чувствительный народ. Маленький уродец все понял по лицу подходящего воина и, быстро замахав руками, слегка развернулся и что-то закричал в сторону кустов. Оттуда выбежал один из его полуголых подданных и закивал головой. Кустарник раздвинулся, и из него выступили пикты, несущие странного вида носилки, доверху загруженные кожаными мешками, наполненными вересковым элем.

— Он говорит, что уже все в порядке. Вот эль, а возы с золотом ждут на выходе из ущелья, он подумал, зачем везти их сюда, чтобы потом вытаскивать обратно, — перевела Чили.

— Вот прохвост, а ты, незнакомец, видимо, прав насчет этих карликов, — проговорил Торкланд весьма окрепшим голосом.

Конунг уже опустошал второй бурдюк, и силы возвращались в его могучее тело вместе с вливающимся элем. Остальные викинги тоже не отказали себе в удовольствии вновь опробовать чудотворный напиток.

— Что, уже все? Закончился? — разочарованно произнес Торкланд, опустошив пятый бурдюк и не найдя больше эля. — Вот свиньи нехорошие, обпили больного человека, — укоризненно покачал головой Олаф, обращаясь к своим воинам. — Ну да ладно, все равно пора в дорогу. Свейн, бери поводья и трогай.

Телега сдвинулась с места, люди пошли следом, спеша выбраться из ущелья на более приятную местность.

— Что-то у меня сегодня долго голова не проходит, все болит и болит, — пожаловался Олаф Хэймлету и тут же приподнял край телеги, доверху груженной золотом, высвобождая застрявшее в канаве колесо.

ГЛАВА 7

Три воза, нагруженные золотом, медленно двигались с холма на холм. Уже вечерело, и люди спешили добраться до ближайшего поселения клана Мак-Рой, к которому и принадлежал их новый товарищ. Олаф благодаря контузии преждевременно вышедший из боевого гнева, совсем не расстроился от того, что не убил этого горца. Звали его Робертом, и он оказался настолько неплохим парнем, что расположил к себе даже Торкланда.

— Я вот только не понимаю, зачем тебе понадобилось связываться с низкорослыми уродцами? — расспрашивал Роберта Олаф.

— Из-за того, из-за чего и вы, — ответил скотт. — Из-за золота. Нам оно нужно позарез. Хочешь — верь, хочешь — не верь, норманн, но у нас в Предгорье поселился дракон. Самая что ни на есть настоящая рептилия с крыльями, которая плюется огнем и летает по воздуху. Хотя большую часть времени он этого не делает, а спокойно сидит в своем логове, но и его немногочисленных боевых вылетов людям нашего клана хватает за глаза. — Роберт в упор посмотрел на Торкланда. — Я бы на твоем месте принял меня за сумасшедшего и не поверил ни единому слову. Я лично так и поступил, когда мне рассказали про объявившегося дракона, пока эта тварь не прилетела сама.

— Да чего уж там, я верю, — пожал плечами Олаф, — мы вон с Хэймлетом еще и не такое видели. Ну что, повоюем, значит, и с драконом.

— Куда там, — замахал руками горец, — у нас таких храбрых уже полклана было. Некоторым повезло, их змей насмерть убил, а большинство калеками вернулись, им самим до конца жизни мучения и для клана обуза. Этот дракон к тому же, на нашу беду, оказался еще и разумным, даже на языке скоттов говорить научился, причем на нашем наречии, слово в слово. Полетит куда-нибудь, рот раскроет, соседи подумают, что он тоже из клана Мак-Рой. Требует, зараза, выкуп. Кучу золота, иначе на каждую полную луну будет забирать по молодой девушке, пока весь клан не выродится. Говорит: «У меня времени много, я не одну тысячу лет живу. Вот сживу вас со свету, подамся к соседнему клану, может быть, они побогаче окажутся».

— Много вы уже девок ему скормили? — поинтересовался конунг.

— Да нет, он всего день назад объявился, завтра только первую. Но она моя сестра, жребий на нее указал. Тут пикты со своей войной подвернулись, как раз обещали золотом расплатиться, столько, сколько понадобится. Но оно вон как получилось. — Голова могучего горца поникла.

— Не бойся, Роб, справимся мы с этой твоей ящерицей. Вон Хэймлет что-нибудь придумает. Он у нас мастак на всякие хитрости. А нет, так Кабни с ним поторгуется, первый сквалыга Мидгарда, между прочим, кого хочешь обует. Ручаюсь, если и придется что-нибудь платить дракону, одной пригоршней отделаемся вместо требуемой кучи золота.

— Хорошо бы, — проговорил печальный Мак-Рой. Разговор как-то сам собой прервался, и больше его никто не возобновлял. Солнца уже не было видно даже с вершины холмов, на которые то и дело взбирался отряд. Вот-вот на землю должна была опуститься ночь. Вождя пиктов отпустили сразу, как только получили обещанное вознаграждение. Роберт заявил, что он будет только мешать в дороге, а холмы эти он и сам знает не хуже карликов.

Люди торопились, подгоняя лошадей, которые и так спешили изо всех сил, но тьма наступала быстрее.

— А ну давай, кляча полудохлая! Пошла вперед! — кричал Торкланд, щедро раздавая пинки усталым животным, заставляя их тащиться на холм.

Здесь, на вершине, еще можно было разглядеть окружающий мир, погруженный в закатную серость, но в низине уже стояла ночь. Люди поднялись на самую высокую точку очередной возвышенности и увидели огни, маячащие на соседнем холме.

— Это наша деревня! — радостно воскликнул Роб. — Если удастся туда добраться, то мы в безопасности.

Казалось, до деревни совсем близко — протяни руку и окажешься там. Конечно, так оно и было, вот только между путниками и спасительными огоньками пролегала покрытая тьмой низина, где могли сейчас таиться пикты, хозяева ночи.

— Может, с факелами прорвемся? — подкинул мысль Хэймлет.

— Может, и прорвемся, давай попробуем, все равно ничего другого нам не осталось, — ответил Торкланд. Обоз приостановился, и воины стали готовить факелы.

Три телеги снова сдвинулись с места и начали медленно сползать вниз по крутому склону пригорка. Когда уклон стал более пологим, люди разожгли огонь. Каждый нес по два факела. Воины шли осторожно, постоянно озираясь по сторонам. Вот уже кончился склон и дорога стала ровной, под ногами зашуршали мелкие камушки и наконец-то захлюпала вода. Передняя лошадь ступила в пограничный ручей. Вода здесь в самом глубоком месте едва доходила людям до пояса.

— Ну и холодина, — поежился Олаф, когда дошел до середины потока, — речушка-то такая же ледяная, как у нас в Урманских горах. Я за три года прозябания в Ингленде что-то совсем разнежился.

Наконец передняя телега выползла из воды. Лошадь приостановилась и, стряхнув с себя влагу, тяжело потащила свой груз в гору. Последним выходил Роберт, замыкая шествие, он подталкивал отставший воз, помогая уставшей лошади.

Вдруг какой-то странный звук заставил людей оглянуться назад. Они осветили факелами землю на несколько шагов вокруг себя и оторопели — на самой границе света и тьмы земля была усеяна стрелами, по-видимому летевшими по очень крутой траектории. В воздухе послышался свист, и целая туча новых стрел, вылетев из темноты, опустилась гораздо ближе к людям, многие из них упали среди воинов, но, к счастью, достав людей уже на излете, да к тому же оснащенные примитивными костяными наконечниками, они не причинили вреда. Однако следовало поторопиться.

Пикты, видимо, как самые обычные дикари, увлекшись празднованием победы, чуть не забыли о том, что куча золота и еще масса полезных трофеев уходит из их рук, и слишком поздно бросились в погоню, иначе они наверняка раньше хирдманов успели бы к переправе и устроили там засаду. Но все произошло так, как произошло, и теперь взбешенные своей неудачей карлики, видя, как добро ускользает от них, мчались к переправе, на ходу выпуская стрелы.

Люди пришли в себя.

— Вперед, гони этих четвероногих доходяг что есть силы, не жалей их! — закричал Торкланд, впрягшись в воз вместо второй лошади.

Викингов не надо было долго уговаривать, и они буквально на руках потащили телеги на гору.

Хэймлет, помогая толкать последний воз, услышал за спиной легкий вскрик и оглянулся. Их новый товарищ медленно оседал на землю. Датчанин бросил телегу на Локкинсона и подбежал к Мак-Рою. Из незащищенной ноги горца торчала пиктская стрела, то ли слишком сильно выпущенная из лука, то ли маленький уродец подобрался слишком близко. Хэймлет глянул в ночную черноту. Там стояла полная тишина, но викинг знал, что ощущение обманчиво — пикты не шумят ночью, они просто возникают из темноты и разят в спину.

Возиться со стрелой было некогда, и, подставив скотту плечо, датчанин потащил Роба вверх. Как ни медленно двигался датский конунг, волоча раненого товарища, но они все же сумели догнать обоз. Еще одна стрела просвистела и больно ударила Хэймлета под ребра, сломавшись об добрую норманнскую кольчугу, — видно, гад бил почти в упор. До вершины холма оставалось совсем немного, и идущие в арьергарде викинги затылками ощущали дыхание настигающих преследователей. Тут прямо перед ними на дороге вспыхнул свет десятков факелов.

Услышав человеческие крики у подножия холма, люди деревни выбежали навстречу. Стрельба прекратилась. Увидев помощь, подоспевшую к викингам, пикты отступили.

Разомлевшие около очага воины снимали с себя мокрую одежду и нежились, закутавшись в теплые шерстяные пледы, любезно предоставленные им людьми клана Мак-Рой.

Продрогшую Чипи женщины отвели в сторону и растерли ей ноги уксусом, мужчины принесли кожаные бурдюки, наполненные элем, и, раздав их гостям, не забыв и о себе, расселись кто где нашел место. Роберт, к этому времени уже вытащивший стрелу и обработавший рану, вытянул больную ногу поближе к огню и начал рассказ.

Викинги ничего не могли понять из того, что он говорил. Только Кабни как будто бы прислушивался к разговору, желая разобрать то, о чем говорят скотты.

В одном месте повествования слушающие горцы вдруг заволновались и принялись бурно спорить, отчаянно жестикулируя руками и перекрикивая друг друга. Хэймлет осторожно пощупал, под рукой ли его верный меч, подарок маленького друга из очень далекой страны. Тем временем, подождав немного и дав людям выговориться, Роберт громко крикнул, призывая всех к молчанию. Когда шум улегся, он быстро заговорил. По всей видимости, он имел здесь большой вес, во всяком случае, Хэймлету показалось, что клан его слушается.

Бурдюк Олафа опустел, когда скотты закончили обсуждение происшедших событий, и мужчины стали расходиться. Роберт с мрачным видом повернулся к викингам.

— Видно, от судьбы не уйдешь. Случилось то, чего мы боялись, — проклятая рептилия сожрала десяток овец у наших соседей и не упустила случая залететь извиниться перед хозяевами, демонстрируя наречие нашего клана. Теперь клан Мак-Даун собирает силы, чтобы отомстить. Все наши воины уходят на север защищать рубежи, никто не поможет вам в вашем стремлении совладать с драконом, поэтому я не вправе требовать от вас выполнения обещанного. Моей сестре придется пожертвовать собой ради клана.

В этот момент распахнулась дверь, и женщины, улыбаясь, внесли подносы с испеченным мясом и бурдюки с элем. Вместе с ними вошла и Чипи. Она была одета в женский наряд скоттов и весело смеялась, обнявшись с темноволосой стройной девушкой, вовсю разделяющей ее веселье. Эта парочка резко отличалась от остальных женщин, едва выдавливающих скромную улыбку на посеревших от тяжких забот лицах.

— Нэтлин, оставайся с нами, — потянула за рукав свою новую подружку Чипи, сама плюхнувшись на кучу бараньих шкур на полу.

Женщины, принеся ужин, уже покидали комнату, и девушка вопросительно посмотрела на Роберта. Тот еле заметно кивнул, глядя грустными глазами.

Нэтлин улыбнулась, показав воинам ряд ровненьких белоснежных зубов, и опустилась рядом с Чипи.

— Это моя сестра Нэтлин. Обычно у нас женщины не присутствуют на мужских сборищах, — как бы извиняясь, проговорил Роберт, — но ее завтра ждет смерть, и я не в силах ей в чем-либо отказать.

Хэймлет внимательно посмотрел в лицо той, которую должно было сожрать отвратительнейшее из чудовищ и которая сейчас так беззаботно смеялась и болтала с Чипи, почти не понимая слов собеседницы. Датчанин неожиданно поймал себя на мысли, что взволнованно рассматривает девушку и не может отвести глаз.

«Этого мне еще не хватало!» — подумал про себя Хэймлет и отвернулся, попытавшись отвлечься от глупостей с помощью кисловатого скоттского эля. Но он скоро забылся и не заметил, как снова устремил взгляд в ее сторону.

В этот вечер датчанин почти не участвовал в беседе своих товарищей. Устав бороться с самим собой, он не спускал глаз с красавицы. Девушка, похоже, отметила пристальное к себе внимание со стороны датского конунга, но усиленно делала вид, что не замечает этого. Хэймлет определил ее настроение по тому, как она внимательно рассматривала невиданных ею доселе людей, с интересом изучая их одежду и оружие, скользя взглядом от одного викинга к другому, но старательно избегала смотреть на Хэймлета, хоть он и сидел прямо напротив нее.

Далеко за полночь, когда хирдманы наелись до отвала и запили пищу элем, несущим в себе аромат горных склонов, Роберт предложил располагаться на ночлег. Воины разворачивали теплые бараньи шкуры, которых было не счесть в жилище скоттов, и растягивались на прогретом огнем земляном полу хижины.

Нэтлин, видя, что мужчины укладываются спать, вскочила на свои резвые ножки и потащила подругу ночевать к себе, Чипи была не против. Они, весело переговариваясь на разных языках, смеялись и стрекотали как сороки. Лишь в дверях Нэтлин на мгновение обернулась. Хэймлет, единственный из всех присутствующих, заметил на ее смеющемся лице маленькие слезинки, запрятавшиеся в уголках серых глаз. Великая тоска пронзила душу этого прекрасного создания: завтра она должна была встретить смерть, так и не познав жизнь.

Лишь мгновение смотрели они в глаза друг другу, дверь захлопнулась, и Хэймлет остался наедине со своими мыслями. Неожиданно, в его жизни все переменилось, он уже не был прежним беззаботным повесой. На его душу легла жестокая печаль.

«Что бы ни было, я не отдам ее чудовищу», — решил датчанин и растянулся на мохнатой шкуре.

Этой ночью Хэймлет долго не мог заснуть, не в силах забыть прощальный взгляд Нэтлин, предназначенный только одному ему. Лишь только тогда, когда предрассветную тишину нарушил крик голосистого скоттского петуха, датчанин погрузился в сон.

Рано утром, как только огненный диск восходящего солнца показался над холмами, весь двор за стеной хижины, в которой спали викинги, наполнился суетой. Слышался цокот копыт и ржание коней, люди о чем-то спорили, раздавался лязг оружия.

Едва продрав глаза, Хэймлет вывалился наружу и застал там все население приютившей их деревеньки. Отряд воинов уже сидел на лошадях, готовый отправиться на соединение с основными силами клана. Женщины бегали, суетясь вокруг уходящих мужчин, тут же между ног крутились голозадые детишки, вовсю мешая своим матерям и отцам.

Датчанин не увидел среди них Роберта, не было здесь и Нэтлин. Он пересек большой двор и бегом направился к Чипи, одиноко скучавшей возле каменной ограды.

— Где Нэтлин? — запыхавшись, выдохнул Хэймлет.

— Еще не взошло солнце, когда они с Робертом сели на коней и отправились на запад, в Предгорье. Он обещал закончить свое дело и нагнать отряд воинов в пути, — печально ответила Чипи.

— Коня, где взять коня? Подскажи, я вижу ты здесь освоилась! — засуетился Хэймлет.

— Вон, выбирай любого, — кивнула Чипи на загон, находящийся позади хижины, в которой ночевали викинги. — Все, что там стоят, принадлежат Роберту, я не думаю, что он стал бы возражать.

Хэймлет бросился к загону.

— Сбруя в правой пристройке! — крикнула Чипи в спину убегающему датчанину. — Счастливо тебе, конунг, — добавила она сквозь проступившие слезы.

В это время отряд горцев наконец-то выступил в поход. Проезжая через большой двор, он заслонил жилище и хозяйственные пристройки Роберта Мак-Роя от глаз девушки.

Хэймлет несся галопом, не жалея копыт жеребца и рискуя сломать себе шею. На запад от поселения скоттов холмы не были покрыты лесом, они здесь были гораздо выше и больше походили на горы с плоскими, как стол, вершинами.

Датчанин поднялся по пологому подъему и теперь скакал в надежде обогнать далеко оторвавшихся Роберта и Нэтлин.

Спуск оказался более крут, и конунг, понимая, что, убившись, ничем не поможет бедной девушке, придержал коня. Запыхавшийся жеребец тормозил всеми четырьмя копытами, чтобы не скатиться кубарем с крутого склона. Викингу пришлось спешиться, помогая уставшему животному.

Наконец человек и конь преодолели самую неприятную часть горы, и Хэймлет снова вскочил в седло. Он пришпорил жеребца и вновь понесся вперед.

Датчанин перевалил уже через третью гору. Он был на грани отчаяния, решив, что окончательно потерял среди этих бесконечных холмов тех, кого хотел нагнать, когда с крутого обрыва одной из плоских вершин ясно различил, вдалеке фигуры двух всадников, едущих бок о бок.

Молодой конунг чуть не свалился в пропасть, поддав жеребцу под ребра, но, вовремя спохватившись, натянул повод. Он несколько раз чуть не сорвался с откоса, спеша преодолеть крутой спуск. Цель была близка, и он теперь больше всего боялся опоздать.

Хэймлет снова пустил коня в галоп. Холмы кончились, и перед ним расстилалось широкое ровное пространство, окруженное со всех сторон горами. Две еле заметные точки маячили впереди, заставляя викинга выдавливать все соки из животного, готового вот-вот рухнуть на землю. Хэймлету казалось, что расстояние не сокращается вовсе.

Впереди уже четко различались голые гранитные скалы, торчащие из самой высокой горы, какую только видел датчанин в Скоттленде. Это место, как догадался конунг, называлось Предгорьем.

Подножие серой громады выросло и мрачно возвышалось над приближающимся человеком. Две лошади мирно объедали терновый куст, одиноко росший на каменистой почве. Брата с сестрой нигде не было видно. Хэймлет, почти не придерживая жеребца, выскочил из седла, чуть не переломав себе ноги, и, на бегу восстановив равновесие, принялся карабкаться вверх, различив на чахлой траве еле заметный след.

На одном дыхании молодой конунг взобрался на карниз, нависший над долиной, и, раздвинув кустарник, очутился на довольно широкой площадке.

— Ну что, явился, петушок, все уже в сборе, тебя одного нам только и не хватало, — раздался мягкий человеческий голос.

Прямо перед Хэймлетом, развалившись на солнышке, лежала отвратительная рептилия и, подняв голову на длинной шее, улыбалась воину.

Хэймлет огляделся. Справа и чуть сзади на самом краю карниза стояли бледные как мел Нэтлин и Роберт, но говорили не они. Дракон опять разинул пасть, и оттуда послышалась мягкая мелодичная речь:

— Что ты, Хэймлет, все крутишь головой, как будто не можешь постоять спокойно. Мне надо найти подходящий ракурс, чтобы запечатлеть тебя в камне. Видишь, вон те двое стоят — не шевелятся, боятся, что я сдую их в пропасть. Они уже готовы, стань, пожалуйста, поближе к ним, и я начну превращать вас в камень. Представь, какая скульптурная композиция должна получиться!

— Сейчас, подожди чуть-чуть! — прокричал озверевший Хэймлет, подбегая к дракону с обнаженным мечом. Его нервы не выдержали, и викинг лишился обычной для него рассудительности. Ярость застила Хэймлету глаза, ненависть судорогами прошла по всему телу и засветилась на кончике меча. Даже дракон отшатнулся, но, спохватившись, тут же выплюнул порцию огня, опалив одежду и сдув дана со скалы.

Лишь в последний момент Хэймлету удалось уцепиться за край карниза. Роберт, нарушив запрет дракона, нагнулся и, подав викингу руку, что есть силы потянул его вверх. Хотя датчанин был невысок ростом, но вместе с кольчугой весил немало, и Роберт с трудом втаскивал его обратно на площадку. Нэтлин, тоже уцепившись обеими руками за одежду молодого конунга, глотая слезы, как могла, помогала брату.

Хэймлет встал на ноги и тут же заключил девушку в объятия.

— Не плачь, милая, — проговорил он, утирая ей слезы, — я не дам этому зеленому мешку с дерьмом даже коснуться твоей нежной шейки, — ласково проговорил он.

Роберт занервничал, не зная, куда себя деть. По суровым законам гор, он обязан был немедленно надавать наглецу по шее, несмотря на то, что Хэймлет был его другом. Мало этого, опозоривший честь сестры негодяй должен был умереть на месте. Роберт все еще надеялся, что Хэймлет вдруг одумается, быстренько извинится за содеянное и тем самым позволит ему, Роберту Мак-Рою, изменить законам гор и разойтись с Хэймлетом мирно. Но вместо этого конунг еще сильнее прижал к себе Нэтлин и поцеловал ее в губы.

«Эх, как ты здесь некстати» — подумал Роберт, оглянувшись на дракона.

— Я могу и подождать, пока ты разделаешься с этим нахальным норманном, — проговорило чудовище, прочитав мысли скотта, — но потом все равно потребую твою сестру.

Горец задумался, его мутило от возникшего противоречия между поруганной честью и спасаемой жизнью родной сестры.

Нэтлин, похоже, не особо тяготили строгие нравы горцев, в духе которых она была воспитана, и, крепко обвив шею Хэймлета, она полностью отдалась во власть поцелуев.

— Эй вы там, хватит целоваться, меня от одного вида этих нежностей тошнит, — раздался голос дракона. — Отойди, датчанин, не то я сброшу в пропасть эту красотку вместе с тобой, в конце концов, девушка моя, а не твоя.

Хэймлет не торопясь оторвался от девичьих губ.

— Слушай, дракон, — сказал он, — тебе, кажется, нужна была не девушка, а гора золота. Ты получишь ее, как только я вернусь в деревню скоттов.

Глаза рептилии вспыхнули, дракон прищурился и пару раз выдохнул огонь.

— Ладно, человек, можешь оставить девчонку себе, — прошипело чудовище, — но смотри, если обманешь, пожалеешь, что вообще родился на свет.

Хэймлет ничего не ответил монстру. Он уже всецело был занят своим новым приобретением. Внимательно следя, чтобы Нэтлин не оступилась на спуске, он то и дело подхватывал ее на руки и переносил с камня на камень, как будто девушка не прожила всю жизнь в горах и при желании не могла прыгать со скалы на скалу, словно горная козочка, дав при этом солидную фору самому Хэймлету, пожелай он устроить с ней состязание. Но в данной ситуации Нэтлин полностью отдала себя игре, предложенной молодым конунгом, и вовсю кокетничала с ним, словно изнеженная дочь какого-нибудь лорда. Каким-то чудом, прожив жизнь среди грубых людей, она сумела развить в себе тонкое чутье и женственность, обычно не присущую девушкам горных селений, проводящим дни в утомительном труде.

Роберт уже давно сидел у подножия горы, облокотившись о камень и исподлобья глядя на резвящуюся парочку. Все три коня стояли тут же, спокойно ожидая своих хозяев. Люди вскочили в седла и погнали скакунов рысью через зеленую долину, отделяющую Предгорье от холмов.

Роберт, может, поехал бы быстрее, но конь Хэймлета еще не успел отойти от бешеной скачки, устроенной ему викингом.

Нэтлин попыталась заговорить с братом, но он метнул на нее такой взгляд, что бедная девушка испугалась и, быстренько закрыв ротик, предпочла держаться поближе к Хэймлету. Казалось, Роберт был не против, чтобы Нэтлин осталась в лапах чудовища, во всяком случае, тогда бы ситуация была понятной. Теперь же по законам гор он должен был вызвать на поединок Хэймлета и убить его, иначе позор ложился на весь клан и их с сестрой могли выгнать из рода, забросав камнями.

Черная тень пронеслась по земле, на мгновение упав на путников, но тут же умчалась вперед. Дракон, обогнав людей, полетел в сторону поселка.

Даже при медленной езде дорога назад показалась Хэймлету вдвое короче. Трепля языком, словно помелом, он сам не заметил, как они подъехали к околице скоттского поселения.

Лошади шагом прошли во двор через распахнутую кем-то из местных детей калитку. Приехавшим открылась удивительная картина: посреди двора, заняв все свободное пространство, полулежал дракон, потягивая эль из огромного, размером с корову, бурдюка. Напротив чудовища сидел Олаф в окружении викингов и делал то же самое. Похоже, они увлеченно беседовали.

Стук копыт заставил великого воина обернуться. Торкланд свел брови и встал со своего места, неторопливой походкой, не предвещавшей ничего хорошего, он медленно подошел к Хэймлету. Уперев руки в бока, Олаф тихо произнес:

— И кто же тебе, засранцу, позволил распоряжаться нашим общим золотом?

Датчанин открыл было рот, собираясь что-нибудь ответить. Но Торкланд не дал ему сказать. Постукивая кулаком по ладони, он продолжил:

— Ты, Хэймлет, с ума сошел, что ли, придурок ненормальный, три воза золота за девку отдать! Да я тебе за такие деньги их пять, — Торкланд разжал кулак и выставил пятерню, посмотрел, подумал и растопырил вторую пятерню, — нет, десять битком набитых девками драккаров привез бы. Каких хочешь, черненьких, беленьких, рыженьких, финок, саксонок, словенок, каких хочешь!

Хэймлет покачал головой и соскочил на землю, он подал руку Нэтлин и помог ей сойти с лошади. Потом привязал жеребца к изгороди и снова повернулся к бухтящему Торкланду. Подойдя к нему вплотную, молодой конунг в упор посмотрел на товарища.

— Прости, Олаф, так было нужно. Пойми, я не мог поступить иначе. Прошу тебя, отдай ему золото, для меня это очень важно, — сказал Хэймлет и замолчал, ожидая ответа.

Викинги затаили дыхание, гадая, что скажет предводитель. Судя по выражению лиц, мнения их явно разделились. Олаф исподлобья посмотрел на Нэтлин и перевел взгляд на друга.

— Ладно, Хэймль, куда тебя денешь, отдавай золото этому монстру. Только смотри мне, в следующий раз начнешь распоряжаться чужой долей, пришибу. — И Олаф потряс своим огромным кулачищем.

— Спасибо, друг! — Датчанин весело стукнул товарища по плечу.

— Олаф, я не согласен! — подал голос Счастливчик Свейн. — Ты, конечно, вправе делать со своей долей что захочешь, но мое мне отдайте.

Торкланд, ошарашенный таким вопиющим неповиновением, сперва потерял дар речи, но, вновь обретши его, хотел было сказать Свейну пару ласковых слов, как его опередила Чипи:

— Ты, кусок дерьма! Как ты можешь говорить такое, тебя бы в пасть к этому чудовищу, может, тогда не так запоешь!

Свейн не стал ее слушать и, грубо оттолкнув, пошел в сторону груженых телег. Проходя мимо конунга, разъяренный воин задел его плечом. Ну, такой откровенной наглости Торкланд стерпеть уже не мог. Он схватил за шкирку своего хирдмана и, как котенка, занес его в ближайшую хижину.

Все ожидали услышать оттуда шум и крики, но, к великому разочарованию окружающих, в жилище стояла полная тишина.

Очень скоро на пороге появился конунг, толкая перед собой Свейна.

— Он не возражает! — торжественно объявил Олаф, продемонстрировав при этом два ряда мощных зубов. — Правда, Свейн?

Хирдман кивнул, его и так не очень умное лицо расплылось в идиотской улыбке.

— Вот это работа! — искренне восхитился дракон. — Полагаю, из этого следует, что я могу забирать предназначенную мне кучу золота и отправляться восвояси, при этом никто не будет бросаться на меня со своим смехотворным оружием? Мы, драконы, не любим царапин.

Люди ответили мрачным молчанием.

— Вот и прекрасно, — вновь проговорил дракон, — последнее пожелание: ссыпьте мне все это в один большой мешок, чтобы удобнее было транспортировать.

Викинги дружно захохотали, представив себе размеры мешка, способного вместить три воза золота. Но женщины клана, ища любую возможность побыстрее избавиться от кровожадного чудовища, тут же нашли выход из положения, они выволокли из сарая огромный ковер, сшитый из овечьих шкур, применяемый для чего-то в их нехитром быту, и, расстелив на земле, начали ссыпать на него золото.

Даже видавшие виды викинги замерли, затаили дыхание и закусили губу, наблюдая, как несметное богатство уплывает из их рук. Но женщины из горного селения, едва ли видавшие за свою жизнь пару серебреников, надрываясь, перетаскивали это сокровище не моргнув глазом.

Наконец работа была закончена. Гора получилась в рост человека. Завернув края ковра кверху, женщины стянули импровизированный мешок ремнями и отошли в сторону.

— Молодцы, — похвалил дракон.

Он подполз к надежно упакованному сокровищу и коснулся его своей когтистой лапой. Тут же огромный тюк начал на глазах быстро уменьшаться и наконец превратился в маленький узелок.

— Слышишь, Олаф, где-то я это уже видел, — задумчиво произнес Хэймлет.

— А ты наблюдательный, датчанин, — раздалось из уст дракона, который услышал слова молодого конунга.

Вдруг двор осветила голубая вспышка, на миг затмившая утреннее солнце. Когда свет погас, люди увидели на месте дракона молодого рыжебородого мужчину с приятными чертами лица. Перед викингами стоял, одаривая присутствующих ехидной улыбкой, ас Локи.

— Что, не ожидали? — хмыкнул он. — Это я из-за вас тут маялся в этой шкуре. — Локи пнул рваную чешуйчатую кожу. — Сдали вы меня Одину. Он отобрал мой голубой кристалл, добытый у ужвутов, и наложил заклятье, что жить мне в драконьем облике, пока не найдется такой дурак, который добром отдаст мне кучу золота. К счастью, ждать пришлось недолго.

Во время болтовни аса Хэймлет почувствовал на себе взгляды некоторых товарищей, но лишь еще крепче прижал к себе дрожащую Нэтлин.

Тем временем Локи поднял узелок и сунул себе за пазуху.

— Пора мне возвращаться в Асгард, надо предоставить Великому доказательство, что я не самовольно нарушил его мудреное заклятье, так что до встречи! — Локи махнул рукой и направился к калитке.

Роберт выхватил меч и бросился было за ним, но Торкланд придержал скотта за плечо и тихо проговорил:

— Ты был прав, когда не верил, что у вас в Предгорье поселился дракон. Драконов в Мидгарде давно уже не осталось. Но это создание гораздо могущественнее и опаснее, чем какая-нибудь плюющаяся огнем рептилия. Это Локи, коварнейший из существ, когда-либо живших на земле и в небесах, запомни его и не имей с ним дел.

А Локи, пройдя десяток шагов, растворился в воздухе.

— Уууу Ненавижу! — заорал Торкланд, давая накопившемуся гневу выплеснуться наружу. — Эй, Роб, где там твои Мак-Дауны, сейчас живо пошинкую их на куски!

Роберт Мак-Рой не стал отказываться от предложенной помощи, тем более что он уже задержался намного дольше, чем рассчитывал, и его соплеменники наверняка давно вступили в кровавую схватку с врагом. Из-за гибели многих парней, выступивших против дракона, клан был ослаблен, и лишняя помощь сейчас не помешала бы.

Он молча вскочил в седло, викинги, раздраженные потерей сокровищ, последовали его примеру. Сейчас только хорошее кровопролитие могло развеять их хмурое настроение.

— А ты куда собралась? — Роберт сурово глянул на сестру, тоже севшую на лошадь.

— Туда же, куда и все. Извини, Роб, ты мне больше не указ. — Девушка прямо посмотрела в глаза брату.

Горец смутился и ничего не ответил. Отряд собрался быстро, и вскоре девять всадников галопом неслись по дороге, ведущей к границе между землями кланов Мак-Рой и Мак-Даун. Солнце стояло уже высоко, и воины не жалели коней.

В отличие от пути в Предгорье, здесь была хоть какая-то видимость дороги, ехать было легче. Впервые за последние несколько дней викинги, не обремененные золотом, наслаждались скоростью бешеной скачки.

Позади остались еще две деревни клана Мак-Рой. Дорога, по которой ехали люди, вела на северо-восток. По расчету Хэймлета, они неуклонно двигались в сторону моря, как раз к тому побережью, где в одной из многочисленных бухт его должны были ждать три корабля и верные люди.

Не успел отряд перевалить через очередной холм, как Хэймлет почувствовал дух океана. Датчанин оглянулся на Торкланда. Нос Олафа уловил тот же запах и теперь вовсю работал, втягивая подсоленный воздух.

Действительно, не далее как через милю дорога вывела на крутой обрывистый берег и пошла вдоль моря. Викинги не могли отказать себе в удовольствии наслаждаться близостью родной стихии. Они пожирали глазами безбрежные просторы, мечтая снова ступить на деревянную палубу боевого драккара. Но путь, по которому несли их неутомимые кони, вновь свернул в сторону гор, и дорога стала круто уходить вверх.

Уже приближаясь к лысой вершине прибрежного холма, воины услышали пронзительный свист волынки и до боли близкий душе каждого викинга звон мечей. С высоты, на которую они поднялись, хирдманам открылась панорама боя.

Там, внизу, в зажатой между холмами долине в смертельной схватке сошлись два горных клана — Мак-Рой и Мак-Даун. Солнце, стоящее в зените, отражалось на их мечах. Горцы рубились отважно, не щадя жизни. Но издали было хорошо заметно, насколько превосходят Мак-Роев их противники. Красные килты и пледы буквально заполонили всю долину, прижав людей в зеленых килтах к горной речушке, звенящей под самой кручей холма, на вершине которого приостановились всадники. Положение клана Мак-Рой было безнадежным.

Хэймлет прищурил глаза, вглядываясь в одному ему ведомое, и, подстегнув коня, погнал его на другую сторону холма, там дан остановился, что-то пристально рассматривая вдали.

— Эй, Хэймль, пора! — крикнул ему Торкланд. Викинги вслед за Робертом пришпоривали коней. Отряд уносился вниз по склону, готовый вклиниться в ряды Мак-Даунов сзади и попробовать изменить ход сражения. Воины пересекли неглубокую речку и, спешившись, устремились на врага.

Скотты заметили приближение нового противника и стали спешно разворачивать фланг.

— Уууййаа! — разнесся меж холмов боевой клич славного Олафа Торкланда, и горы, темнеющие вдалеке, отозвались гулким протяжным эхом.

Кровь брызнула из вспоротой плоти и залила конунгу лицо. Олаф вытащил меч из тела поверженного врага и снова бросился в бой, подыскивая достойного противника. Скотты поменьше сами отскакивали прочь, уступая дорогу могучему викингу, который, словно косарь на ниве, неустанно работал мечом, собирая богатый урожай для великанши богини Хель.

Слева от Торкланда шел Роберт Мак-Рой, а справа — ярл Сигурд. Чуть сзади прикрывали фланги Локкинсон, Свейн и Кабни. За спиной двигалась Чипи, пятясь задом наперед и отгоняя врагов длинным копьем, взятым у Роберта. Лошадей пришлось отпустить, в этой тесной долине они были бесполезны и даже мешали.

Олафу не пришлось долго ждать, скотты оказались отважным народом, и вскоре на пути конунга встал верзила в красно-клетчатом килте. Торкланд засмеялся, показав скотту ряд крепких белоснежных зубов, горец принял вызов и ощерил полусъеденные гнилые челюсти. Ему было невдомек, что Олаф всего три года назад заменил такие же почерневшие поломанные зубы на абсолютно новенькие, объевшись молодильных яблок.

Чужак разозлился, догадавшись, что первый раунд остался не за ним, и, подняв высоко над головой двуручный меч, что было силы опустил его на голову Торкланду. Олаф прикрылся щитом. Щит выдержал страшный удар, но раскололся надвое. Торкланд сбросил его с онемевшего предплечья. Противника он больше не боялся, так как молниеносным выпадом распорол ему кишки еще тогда, когда тот делал свой страшный замах, открыв для удара брюхо.

— Что, боров голоногий, хочешь, чтобы я тебя еще и выпотрошил? — проревел Торкланд, упершись ногой в свежий труп, и с трудом выдернул застрявший в могучих костях меч.

Конунг перехватил свой полуторник и, взявшись за длинную рукоятку двумя руками, снова пошел в атаку.

Скотты из клана Мак-Рой воспарили духом/подучив неожиданную помощь, и с новыми силами навалились на врага, тесня его навстречу викингам.

Торкланд, словно рыба, отпущенная в воду, попал в родную стихию. Как давно он не участвовал в таких сражениях, с втрое, вчетверо превосходящим противником! Это была не бойня с какими-нибудь отвратительными тварями из болот Пиктской пущи или с тараканоподобными ужвутами. Это была добрая хорошая драка, какой конунг уже не видел целых три года, правя Инглендом.

Олаф в очередной раз взмахнул мечом и срубил ногу зазевавшемуся скотту, кость затрещала, и горец, вскрикнув, упал на землю. Переложив вес тела на другую сторону, конунг понес обоюдоострый меч в обратном направлении и снес голову очередному Мак-Дауну. Тело по инерции пробежало без головы еще несколько шагов и плашмя рухнуло на землю, извергнув из страшной раны фонтан крови.

Викинги, проутюжив ряды вражеского клана, соединились с Мак-Роями и развернулись для новой атаки. Но даже объединенные силы норманнов и Мак-Роев количеством уступали Мак-Даунам.

Торкланд, используя короткую передышку в бою, огляделся по сторонам. Первым ему попался на глаза советник.

— Эй, Кабни, посчитай-ка наших, все ли живы? — распорядился он.

Еврей стоял и улыбался, залитый с ног до головы чужой кровью, но сам без единой царапины. Это был его первый серьезный бой, и работа мечом, видимо, пришлась ему по вкусу. Остальные были в более плачевном виде, Чипи оказалась легко ранена в бедро, но могла двигаться. Дальнейшее же участие Локкинсона и Сигурда в битве было под большим вопросом, оба еле стояли на ногах. И даже Счастливчику Свейну его удача в этот раз изменила, вражеский клинок зашел ему между ребер, правда, неглубоко, но, похоже, задел кость, и теперь при каждом движении викинга одолевала невыносимая боль.

— Все на месте, мой король, только Хэймлета нет. Он отстал от нас еще на холме, а с ним и Нэтлин, — отчитался Кабни.

— Неужели сбежал? Вот собачий сын, трус несчастный, ну попадись ты мне! А еще другом назывался, урод, — злобно выдавил из себя Олаф.

Битва возобновилась с новой силой. Мак-Дауны пришли в себя и, оглядев свои ряды, сделали вывод, что вмешательство чужаков хоть и нанесло большие потери, но в корне не изменило расстановку сил, и опять воодушевленно пошли на Мак-Роев.

Почти все люди Торкланда были ранены, и о наступлении не могло быть и речи. Но Олафа эта проблема сейчас не очень волновала. Слегка отдышавшись, он снова взялся за меч.

Схватка была жаркой. Истекая потом и кровью, Торкланд работал не покладая рук. Уже целая гора тел, отрубленных голов и конечностей лежала перед великим воином, но все меньше оставалось в строю товарищей. Последние защитники отступили за речку, вплотную к обрывистому склону холма, прикрыв собой своих раненых, которых было уже больше, чем сражающихся.

Олаф готовился к последнему бою, он взял у кого-то из хирдманов щит и вышел вперед, в одиночку наступая на многочисленных врагов. Ярость захлестнула его разум, из глаз ударили молнии, скотты, заглянувшие конунгу в лицо, шарахались от него прочь. Изо рта потекла пена. Торкланд откусил край щита и, пожевав немножко, выплюнул невкусную древесину.

— Уууйййаа! — разнесли холмы, славный Олаф Торкланд рванулся в отчаянную атаку.

Он шел на врагов, круша все препятствия на своем пути, рубя неприятельские головы, ломая вонзившиеся в него копья. В этот момент конунг не чувствовал боли, однако ран становилось все больше, и силы покидали могучего воина помимо его воли. Пришло время, когда даже сквозь неугасимую ярость Торкланд почувствовал, что пора отступить.

В этот момент сквозь лязг мечей и стоны умирающих слух Олафа различил до боли знакомый звук.

Обычно викинги, идя в атаку, стучали в такт шагам рукоятками мечей о свои деревянные щиты. Это был именно тот звук, Торкланд не мог ошибиться.

Олаф глянул за спины врагов. Там, развернувшись в линию, шли норманны, сомкнув свои круглые щиты. Мак-Дауны тоже заметили новых противников бесстрашные викинги были поражены, с каким мужеством горцы встречали смерть.

Битва еще кипела вовсю, хотя ее исход был всем ясен. Остатки Мак-Роев, израненные и усталые, неутомимо доводили сражение до конца. С другой стороны на Мак-Даунов навалилась стена закованных в, железо морских витязей, которые, почти не неся потерь, безжалостно расправлялись с отважными горцами. Впереди всех северных воинов мелькала фигура Хэймлета. В руках датчанина словно молния сверкал его чудный, слегка загнутый клинок, он не рубил, а резал врагов на куски, входя в тела словно в масло. Молодой конунг с такой скоростью вертел своим оружием, что сторонний наблюдатель мог едва уловить его движения. Скотты не успевали даже поднимать свои грубые тяжелые мечи, как оказывались сраженными легкой рукой викинга.

— Эй, дядюшка Хэймлет, а я думал, ты сбежал со своей красавицей, — съязвил Торкланд, лишь только пал последний Мак-Даун, стоящий между друзьями.

— Нет, я ненадолго отлучился, чтобы вернуться и зависать очко на свой счет в нашем старом споре, — ответил Хэймлет.

— Ну, ну, я с тобой разберусь, спаситель, вот только раны залижу, — оскалился Торкланд. — Их тут чуть было не порубили, пока ты развлекался со своей девицей скачками по холмам. — Олаф указал рукой на раненых товарищей. — Меня, конечно, это не касается, я бы с этими голоногими пастухами и без твоей помощи справился.

Рядом раздался смех, последние слова конунга заставили рассмеяться даже превозмогающих боль людей.

— Эй, Хэймлет, где моя сестра? — услышал датчанин за спиной.

Роберт, как и все остальные, был покрыт ранами, но в общем держался на ногах.

— Она в безопасности, на моем корабле, который стоит тут в бухте. Ты хочешь ее увидеть? — спросил молодой конунг.

— Нет, она сделала свой выбор, а у меня сейчас забот хватит. Мак-Дауны давно искали с нами ссоры, и дракон послужил только поводом для нападения, своего рода оправданием в глазах соседних кланов. Теперь нам предстоит заселить земли Мак-Даунов и распорядиться их добром, кроме всего прочего, рассказать правду другим кланам и о драконе, и о том, что вы сделали для Скоттленда, и конечно же в первую очередь залатать раны. А Нэтлин пусть остается у тебя, я давно замечал, что она не такая, как другие девушки из наших селений, с тобой ей будет лучше. Но смотри, не дай бог узнаю, что ты обращаешься с сестрой плохо… — Роберт для наглядности потряс кулаком и отправился по своим делам.

Битва закончилась, последние воины противника распрощались с жизнью. Клан Мак-Даунов перестал существовать.

— Слушай, Хэймлет, а откуда здесь оказались твои люди? — спросил датчанина уже совсем отошедший от гнева Торкланд.

— Помнишь, Олаф, я рассказывал, что в Скоттленде меня должны ждать три корабля, так вот, бухта, в которой они стояли, оказалась всего в полумиле от места битвы. Еще когда мы были на холме, я узнал знакомый рельеф. Прости, я не предупредил тебя об этом, поверь мне, я честно пытался, но вы все мысленно были уже внизу, в гуще сражения, мой голос услышала только Нэтлин, потому-то она и не спустилась вместе с вами в долину. Мы отправились на побережье и вскоре добрались до гавани. Я не ошибся и, как видишь, успел вовремя.

— Ладно, — махнул рукой Олаф, — можешь и в этот раз добавить очко на свой счет.

Штормовой ветер силился обрушить прибрежные скалы и расплескать океан. Но здесь, в бухте, его порывы не были так чувствительны, как в открытом море. Хирдманам пришлось проявить огромное мастерство, чтобы войти в гавань, но зато теперь они радовались близости родного очага.

Три драккара медленно подходили к пирсу. Первым шел «Фенрир».

На пристани корабли встречали люди, закутавшись в меховые плащи, они с нетерпением ожидали приближения судов.

— Эй, Хэймлет, ты привез золото для войны с франками?! — издали крикнул Элръер Светловолосый, возглавляющий встречающих людей.

— Нет! — ответил голос с первого драккара. — Я привез гораздо больше, я привез для Дании королеву!

ЭПИЛОГ

Встав рано утром, еще до восхода солнца, Хэймлет объезжал позиции своих войск. Выгоревшая на солнце трава, первый признак приближающейся осени, мягко шуршала под копытами его гнедого жеребца.

Рядом с конунгом ехал его побратим, Элръер Светловолосый, чуть поодаль небольшая свита, состоящая из датских ярлов, пришедших на помощь своему королю.

Хэймлет вывел армию навстречу противнику в надежде вынудить Карла сражаться на том поле, которое выберут датчане. В ситуации, когда войска франков в десять раз превосходили армию данов, это было жизненно важно. Хэймлет нашел удобное для своих хирдманов место, довольно холмистую равнину, на которой Карлу будет затруднительно использовать свою многочисленную конницу и нелегко выстроить знаменитый франкский копейный ряд. Зато сварги викингов здесь могли с легкостью развернуться. Кроме того, поле пересекала неширокая, но довольно глубокая речка, впадающая в морской залив, расположенный всего в трех милях на север. К сожалению, с молодым конунгом остались только его собственные дружины да хирды тех ярлов, землям которых грозило нашествие чужеземцев. Оборонительная война никогда не была доходным предприятием.

Но викинги, несмотря ни на что, готовились дать хороший бой врагам. Даже если не победить, то истрепать их армию настолько, чтобы у Карла отпало всякое желание соваться дальше в глубь Дунленда.

Объехав позиции войск, Хэймлет с Элръером остались довольны. Они спешили занять свое место в центре, зная привычку Карла начинать битву с первыми лучами солнца.

Не успели побратимы сойти с седел, как с противоположной стороны поля прогремели трубы, призывающие к атаке. Карл остался верен себе.

Конунг протрубил в рог, и хирдманы ударили рукоятями мечей о свои деревянные щиты, огласив округу глухим ритмичным стуком. На том краю поля показались ряды медленно ползущей пехоты. Франки шли, прикрываясь большими прямоугольными щитами и выставив вперед длинные тяжелые копья.

Враги наступали медленно, и викинги, доведенные до неистовства, грызя щиты и извергая проклятия, так и рвались в бой. Ярлам с большим трудом удалось сдержать их пыл до того момента, когда франки подошли вплотную. Началась кровавая битва. Понеся большие потери, даны сумели сломать копейный строй, и дальше потери несли исключительно франки.

Минул полдень, хирдманы рубились не на жизнь, а на смерть. Вокруг каждого воина лежали горы трупов, но и от армии конунга Хэймлета осталась едва ли третья часть, а из-за холмов выходили все новые и новые шеренги копейщиков. Где-то затрубил горн. На противоположном конце поля замелькали королевские штандарты. Карл готовился к решающей атаке, чтобы последним мощным ударом сломить сопротивление упертых данов. Он сам собирался выйти во главе своей закованной в железо конницы.

— Ну что, брат, до встречи в Валгалле! — просто произнес Элръер.

Побратимы в последний раз стиснули друг друга в крепких мужских объятиях и разошлись, готовясь к последней схватке.

Вдруг Хэймлет услышал какое-то волнение на правом фланге, он стрелой взбежал на холм.

По речушке, пересекающей поле битвы, со стороны моря шли драккары. Их было столько, что даже Хэймлет не смог сосчитать. Над полосатыми парусами гордо реяли штандарты Олафа Торкланда. Дальше Хэймлет разглядел значки короля урманов и многих других славных ярлов. С драккаров на берег начали высаживаться не только норманны, но и люди, одетые в клетчатые пледы и килты.

Потрясая своими тяжелыми копьями, горцы смяли шеренги франкской пехоты, в то время как викинги, собираясь в сварги, шли в атаку на основные позиции неприятеля.

Это была победа! Дрожи, Европа! Весь Север пришел на помощь Хэймлету! Карл, еще издали заметив подмогу, подоспевшую к данам, протрубил отбой атаке и стал спешно отступать.

И конунг, размахивая мечом, повел своих измотанных, но воодушевленных воинов в атаку.

Франки бросали оружие и бежали, даны били их беспощадно. Хэймлет срубил двух врагов, защищавших королевский шатер, Карла конечно же след простыл. Конунг подбежал к королевскому штандарту и схватился за него рукой. Одновременно с другой стороны штандарт обхватил чей-то огромный кулачище. Хэймлет поднял глаза. На него, вытянув мощную нордическую челюсть, смотрел Олаф.

— Кажется, я не очень опоздал? — улыбнулся Торкланд.

— Ладно, Рыжий, на этот раз очко в твою пользу, — согласился Хэймлет. — А знамя поделим поровну.

ГЛОССАРИЙ

Альвхейм — страна альвов. Альвы — природные духи, карлики.

Асгард — страна асов (скандинавских богов).

Бальдр — скандинавский бог весны, молодости и счастья.

Берсерк — воин, идущий в бой в состоянии одержимости.

Биврест — мост между мирами (радуга).

Бонды — см. керлы.

Бритты — народ, населявший Британию до прихода англосаксов.

Буря-Яга Змеевна — богиня славянского пантеона. Была рождена в Пекельном царстве, но ее победил в поединке Велес и взял в жены, забрав с собой на белый свет.

Валгалла — дворец Одина, в котором мертвые герои пируют и сражаются, ожидая Рагнарек.

Велес — славянский бог плодородия, покровитель животных и растений (называемый в народе «скотий бог»).

Вельва — прорицательница, предсказавшая рождение и гибель мира (Скандинавия).

Вий Змеевич- один из темных правителей Пекельного царства в славянском эпосе.

Вира — денежная компенсация родственникам убитого со стороны убийцы или его родичей.

Волх (Волхов) — славянский бог войны, военной хитрости (бог-оборотень).

Гардарики — скандинавское название Руси.

Гарм — огромный демонический пес, которого Хель вскормила мясом мертвецов.

Гери — один из двух волков Одина.

Гладис — короткий бронзовый меч, оружие римских легионеров.

Горыня — великан, герой славянского эпоса. Гривна — денежная единица.

Гридница — изба, в которой живут воины (у славян).

Гуллингамби — священный петух, живущий на самой высокой башне Асгарда.

Гунгнир — волшебное копье Одина, которое после каждого броска само возвращается в руки хозяина.

Дажьбог — бог славянского пантеона, прародитель человечества.

Даны — датчане.

Драккар — боевой корабль викингов.

Дубыня — великан, герой славянского эпоса.

Дунленд — Дания (земля данов).

Иггдрасиль — мировое древо.

Ингленд — Англия (земля англов).

Ирий — славянский рай, обиталище богов.

Йоль — древний скандинавский праздник нового года (отмечается 25 декабря).

Йормунганд — Мировой змей, живущий в мировом океане, окружая кольцом мир людей — Мидгард.

Йотунхейм — страна великанов.

Йотуны — великаны, жители Йоунхейма.

Калиги — высокие шнурованные ботинки римских легионеров.

Каролинг — меч, распространенный в раннем средневековье.

Катана — японский меч.

Кенугард — Киев.

Керлы — свободные люди: крестьяне, ремесленники, торговцы.

Кмети — княжьи воины на Руси.

Кнарр — торговый, грузовой корабль.

Конунг — военный вождь, позже — король.

Корова Земун — в славянской мифологии небесная корова, разлившая по небу свое молоко, которым питаются боги (ее молоко — это Млечный Путь).

Краина — земля, страна.

Лель — бог любви и счастья славянского пантеона (иногда встречается в женском роде — Леля).

Ленд — земля, страна.

Локи — бог скандинавского пантеона. Хитрец и предатель.

Мидгард — срединный мир, или мир людей.

Миклагард — Византия.

Мунин — один из двух воронов Одина, которые летают по всем мирам и рассказывают своему хозяину, что где происходит.

Муспелль — огненный великан, кузнец.

Муспеллъсхейм — страна огня, огненных великанов.

Мьеллънир — боевой молот скандинавского бога Тора.

Наручи — часть доспехов воина, защищающая предплечья.

Нидхегг — дракон, живущий на дне мира и подгрызающий корни мирового древа.

Нифльхеим — ледяная земля, холодная часть Йотунхейма.

Норны — волшебницы, наделенные даром определять судьбы людей, мира и даже богов. Их имена: Урд (Прошедшее), Верданди (Настоящее) и Скульд (Будущее).

Ньерд — скандинавский бог моря и покровитель мореплавателей.

Один — верховный бог скандинавского эпоса, хозяин Аегарда, бог мудрости, военной магии и военной дружины.

Пекельное царство (Пекло) — в эпосе славян подземный мир, или темное царство.

Перун — славянский бог, покровитель воинов.

Пикты — легендарный народ, населявший Британские острова на заре времен.

Подкольчужник — специальная куртка из толстой кожи, одеваемая вои-, нами под кольчугу.

Поножи — часть воинских доспехов, защищающая голень.

Птица Pa — священная птица славянского пантеона.

Раб-черпальщик — у викингов это самое презренное существо из рода человеческого.

Рагнарек — «судьба (гибель) богов», великая битва, ведущая к гибели мира.

Род — верховный бог славянского пантеона. Прародитель Вселенной и всех богов (полностью аналогичен Богу Отцу у христиан).

Сакэ — японская рисовая водка.

Сварга — боевое пешее построение викингов, в котором за каждым воином закреплено свое место.

Свейленд — Швеция.

Сигон — великанша, жена Локи, мать Фенрира, Йормунганда и Хель.

Скоттленд — Шотландия. Скотты — шотландцы.

Слейпнир — восьминогий конь Одина, который легко переносит своего хозяина через миры.

Сокровища Нифлунгов (Нибелунги. — нем.) — легендарные сокровища, приносящие несчастья и раздоры.

Стир — рулевое весло на кораблях типа ладья.

Сурт — «черный», огненный великан, житель Муспелльсхейма. В конце времен именно он сожжет мир.

Сховище — (по-старославянски) захоронение, могила.

Сэконунг — морской конунг.

Тинг — законодательное собрание в скандинавских странах.

Тор — бог-громовержец. Самый сильный среди асов. Бог воинской чести и благородства.

Треллы — рабы.

Украина — (по-старославянски) центральная земля.

Урмань (Урманленд) — Норвегия.

Усыня — великан, герой славянского эпоса.

Фенрир — Мировой волк, сын Локи.

Фрейр — скандинавский бог плодородия.

Фреш — скандинавская богиня жизни и плодородия, покровительница семейного счастья, сестра Фрейра.

Фреки — один из волков Одина.

Фригг — скандинавская богиня любви и наслаждения. Жена Одина.

Хейд — великая колдунья, способная наслать порчу даже на асов.

Хеймдалль — ас, страж богов.

Хель — великанша, дочь Локи, владычица преисподней. В ее чертоги попадают души грешников, тех, кого не забрали в свои дворцы боги; хель — сама преисподняя.

Хирд — морская дружина викингов.

Хольманг — поединок (что-то наподобие «суда чести» или «Божьего суда»).

Хольмгард — Новгород.

Хугин — один из вещих воронов Одина.

Цверги — карлики.

Яма — бог смерти.

Ярл — человек благородного происхождения, что-то вроде князя.

Content

Андрей Льгов
Олаф Торкланд в Стране Туманов

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЭПИЛОГ

ГЛОССАРИЙ