Джек Лэнс

«Страх огня»

Пламя, что кажется угасшим, часто тлеет под пеплом.

Пьер Корнель[1]

Никогда не разводите огонь, который не можете погасить.

Китайская пословица

Пролог

Парень в черном прыгнул на него словно пантера. Широкоплечий и мускулистый, он казался почти квадратным. Когда он сжал кулаки и зарычал словно дикое животное, глаза его напоминали узкие щелочки, и в них полыхала ненависть.

Мужчина, на которого напали, был намного старше, ни единого шанса выстоять перед таким напором он не имел. Не успел опомниться, как нападавший сбил его с ног и прижал щекой к белому кафельному полу. Вдобавок незнакомец, кажется, поставил ему ногу на затылок и нажал с такой силой, что старик буквально почувствовал, как трещат и крошатся кости его носовой перегородки. Из обеих ноздрей хлынула теплая кровь. Подобной боли он не испытывал еще никогда и пронзительно закричал.

Кошмар начался ровно один час сорок восемь минут назад, хотя для старика каждая минута казалась вечностью.

Оранжево-красное зарево последнего заката, который он видел в своей жизни, давно сменилось светом звезд.

Было примерно половина одиннадцатого, и он решил лечь спать, чуть раньше обычного. С трудом встав с качелей, приделанных на крыльце, открыл раздвижные двери, ведущие в гостиную.

И в это самое мгновение раздалась трель дверного звонка, что изрядно удивило его.

Он не поторопился сразу открыть дверь, а сначала подошел к окну в противоположной стене комнаты. Обложенный кирпичом дверной проем слегка выступал из передней стены его грязно-белого бунгало. Если посмотреть на него сбоку, из окна гостиной, то можно увидеть, кто пожаловал к старику в столь поздний час.

Свет, падающий из окон дома, и огни уличных фонарей, едва видимых за оградой небольшого, но ухоженного пестрого декоративного садика, не позволяли во всех подробностях рассмотреть фигуру человека, стоявшего спиной к старику. Видно было лишь, что одет он в черную куртку и брюки.

Старика охватили дурные предчувствия. Ему вдруг показалось, что мысли этого позднего и незваного гостя чернее темноты, окутывавшей его подобно савану.

Но если бы это действительно было так, разве стал бы он нажимать на кнопку звонка? Нет, если бы он вынашивал дурные намерения, то просто вломился бы в дом, словно тать в ночи.

Быть может, с кем-то из друзей старика случился апоплексический удар, сердечный приступ или что-нибудь в этом роде. Плохие новости. Чего-нибудь такого и следовало ожидать в столь поздний час, когда в вашу дверь звонит незнакомец.

И тогда старик решил открыть.

Почти двумя часами позже он лежал на полу со сломанным носом, придавленный ногой человека в черном.

— Хорошо, — прошелестел над ним шепелявый голос. — Это и есть удовлетворение.

Ответить старик не мог — он с трудом проталкивал воздух в легкие.

Квадратный убийца поднял его за воротник зелено-белой клетчатой рубашки и вонзил ему колено в поясницу, отчего по телу старика разлилась новая волна жгучей боли, а из горла вырвалось сдавленное «ух!». А потом человек в черном вновь швырнул его на пол, теперь уже навзничь, словно мешок с картошкой. Старик крепко зажмурился, попытался сделать вдох и прижал ладонь к обильно кровоточащему носу.

Кончилось все быстро. Его грубо затащили на чердак. Убийца обмотал шею старика веревкой и завязал под подбородком нечто похожее на галстук, но это было что-то совсем другое. Затем он с легкостью взгромоздил свою жертву на шаткую табуретку, с которой давно облезла краска. Человек в черном потянул за веревку, и без того врезавшуюся в шею измученного. Старику пришлось встать на цыпочки, чтобы не задохнуться.

Он не сопротивлялся. В ушах у него уже стоял звон, мысли путались, но думать он еще мог. Затылок в том месте, где убийца придавил его ногой, ломило немилосердно, и старик боялся, что у него треснул череп.

Он сломался, физически и душевно.

Только тогда заметил, что веревка, обмотанная вокруг его шеи, привязана к массивной опорной балке прямо у него над головой.

Он взглянул своему убийце в лицо. От того несло потом, а в глазах его горел огонь.

Мужчина в черном поднял ногу и пнул табуретку, вылетевшую из-под ног старика.

«Джейсон, — была его последняя мысль. — О Боже, Джейсон!»

Глава первая

ФОТОГРАФИИ

Джейсон Эванс испытывал беспокойство и нервничал, что случалось с ним довольно редко. Обычно ему не на что было жаловаться, но в тот день, когда начались неприятности, его с самого утра не отпускало дурное предчувствие.

В тот понедельник, 13 июля, он должен был составить план кампании, однако работа застопорилась. В чем дело, в клиенте или в том, что это был просто не его день? Он должен был придумать нечто завлекательное для автосалона Томми Джонса. Если быть точным, то для торгового склада подержанных машин «Автомобильного короля» — а уж такое название самому Джейсону и в голову бы никогда не пришло. Просто в один прекрасный момент Томми Джонс нарек себя королем автомобилей. «Гениально, верно? — вспомнил он слова Томми, — пожалуй, мне самому стоит заняться рекламой!»

Но какие новые идеи он мог предложить человеку, для которого за последние тридцать лет уже придумали все, что можно и нельзя? К тому же в глубине души Джейсон презирал Томми.

Мысли Джейсона вернулись к тому уже далекому дню, когда он сам, будучи восемнадцатилетним парнем, оказался настолько глуп, что купил одно из подержанных ржавых корыт Томми. Дряхлый красный «Плимут Роуд Раннер» благополучно скончался менее чем через два месяца. Это был первый и последний раз, когда Джейсон покупал машину у пресловутого автомобильного короля. И вот теперь этот самый король стал его заказчиком, клиентом «Таннера и Престона», престижного рекламного агентства, в котором Джейсон работал руководителем отдела художественного оформления рекламы. Арт-директором.

По иронии судьбы из всех возможных кандидатур их исполнительный директор, Брайан Андерсон, выбрал именно Джейсона, чтобы тот возглавил команду, призванную обаять и ублажить их последнего по счету клиента, которого они недавно увели из-под носа у конкурентов — «Фута, Грея и Харди».

Джейсон машинально смахнул с глаз прядь прямых черных волос. Вдохновение не приходило. Быть может, все дело в том, что в тот день он впервые свел личное знакомство с автомобильным королем? Сверкающая белизной улыбка Томми Джонса, словно сошедшая с рекламы зубной пасты, миллион раз озаряла Джейсона с плакатов и придорожных щитов, но тогда он впервые удостоился рукопожатия автомобильного короля. Томми — которому стукнуло уже шестьдесят два — в реальной жизни отличался восковой желтизной и выглядел намного старше. Фотошоп[2] — источник вечной молодости. Прежними оставались лишь пухлощекая физиономия да знаменитая улыбка. Безукоризненно уложенные волосы изрядно поредели, а соломенный цвет сменился сединой. Коренастый и невысокий, макушкой он едва доставал до подбородка Джейсона. Зато жизненная сила била из него ключом.

— Я хочу, чтобы вы придумали что-нибудь новенькое, — воскликнул Томми, оживленно размахивая руками и с восторгом глядя на Джейсона с Брайаном. — Сделайте с моими машинами что-нибудь эдакое. Пусть они станут еще красивее и привлекательнее… да хоть сексуальнее, что ли!

«Сексуальнее? — спросил себя Джейсон. — Сексуальнее? Как это было сексуально, когда твоя машина оставила меня на мели, так что мне пришлось еще несколько месяцев, как проклятому, вкалывать в „Макдональдсе“, чтобы скопить на другую — получше того барахла, что всучил мне ты».

Разумеется, вслух он ничего подобного не произнес. Времена изменились. «Бьюиков Ла Кросс СХ» цвета «металлик», подобных тому, на котором сейчас ездил Джейсон, было днем с огнем не сыскать в «самых дешевых и самых дерьмовых» автосалонах Томми Джонса.

Но с тех пор, как две недели назад была сформирована его «команда Тома Джонса», Джейсон не смог разработать даже общей концепции рекламной кампании, которая должна была заставить торговый склад автомобильного короля выглядеть сексуально. Его неизменный автор и составитель рекламных текстов, Энтони Уилсон, был не в состоянии предложить что-либо путное, хотя они уже несколько раз устраивали мозговые штурмы.

Джейсон рассеянно взглянул на офис с открытой планировкой[3], начинавшийся сразу за стеклянной дверью его собственного кабинета. Взгляд мужчины привлекли настольные часы в виде двух сердец — подарок Кайлы. Они показывали начало седьмого. Барбара, Кэрол, Дональд и Энтони уже разошлись по домам. Он оставался последним из их команды, кто еще торчал на работе, получив в полное распоряжение весь двадцать четвертый этаж башни «Рузвельт Тауэр», что в самом сердце Лос-Анджелеса. Джейсон выглянул в окно. Жара по-прежнему окутывала город удушливым одеялом. Еще четыре недели, и тогда он, наконец, сможет оставить кромешный ад Лос-Анджелеса позади, затерявшись в Скалистых горах вместе с Кайлой. Всего четыре недели.

Но сначала он должен закончить с Томми Джонсом. Джейсон вздохнул. Он знал, что сегодня у него ничего не выйдет — в который уже раз. Решив оставить все как есть, он встал со своего места, и тут в его кабинет вошел Джордж, курьер «Таннера и Престона», размахивавший манильским конвертом.[4]

— Доставка с опозданием, — сообщил Джордж, протягивая Джейсону конверт, и развернулся, чтобы уйти.

Еще несколько мгновений Джейсон тупо смотрел на широкую спину курьера, быстро удаляющуюся из поля его зрения, а потом перевел взгляд на конверт. На лицевой стороне крупными буквами были начертаны его имя и адрес, но логотип компании или координаты отправителя отсутствовали. Джейсон нахмурился, на ощупь нашел на столе специальный серебряный нож и вскрыл конверт. В нем оказалась одна-единственная фотография; снимок, сделанный «Полароидом».[5] В этом, в общем-то, не было ничего удивительного. А вот сам снимок заслуживал внимания: высокие, покрытые ржавчиной железные ворота, по обеим сторонам которых росли огромные дубы, а на заднем плане вкривь и вкось торчали из земли надгробные плиты.

Джейсон заглянул в конверт. Там больше ничего не было. Быть может, письмо с фотографией пришло от Шона Рейли. Уже не в первый раз он забывал приложить к нему записку. И, только перевернув снимок обратной стороной, Джейсон заметил, что тем же угловатым, крупным почерком там написано:

«ТЫ УМЕР».

Несколько секунд он тупо смотрел на буквы. Затем перевернул фотографию. Могильные плиты за старыми воротами.

— Что это такое? — пробормотал он себе под нос. И вновь перевернул фотографию.

Те же самые слова по-прежнему оставались там и никуда не исчезли.

Он пребывал в недоумении. Пытаясь разобраться, что все это значит, Джейсон опять перевернул снимок. Этого кладбища он никогда прежде не видел. Трава между надгробными плитами была высокой, а территория явно выглядела заброшенной. Далеко на заднем плане тянулась полоса низких деревьев.

Итак, мог ли это письмо прислать ему Шон? Нет; почерк был не его. Да и в любом случае он бы никогда не сделал ничего подобного. Тогда кто? И зачем?

Джейсон принялся внимательно разглядывать конверт. Никаких зацепок, ничего, что указывало бы на отправителя. Не считая почтового штемпеля, имени Джейсона и его рабочего адреса, конверт был девственно чист.

Доставила его Почтовая служба Соединенных Штатов.

Джейсон не знал, что и думать. Он поднял голову. Джордж давно ушел.

Однако как могло это письмо прибыть только что? В такое время доставка почты уже не производится, не так ли? Насколько он знал, почту привозили им рано утром и еще раз доставляли около двух часов дня, но никогда вечером. Быть может, Джордж сумеет пролить свет на это, если он, конечно, еще здесь.

В своем компьютере Джейсон нашел добавочный номер комнаты экспедиционной службы. В трубке прогудело десять раз, двенадцать, но ответа не было. Джордж, наверное, еще не вернулся к себе, хотя с таким же успехом уже мог выходить из здания. Джейсон встал из-за стола и поспешил к лифту. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем лифт поднялся на его этаж.

С легким гудением двери разъехались. Он вошел внутрь и нажал кнопку цокольного этажа. Лифт закрылся, но с секундной задержкой, словно кто-то пытался вставить руку или ногу в щель, чтобы приостановить его и войти внутрь прежде, чем он отправится вниз.

Затем с легким толчком лифт начал опускаться. Как только он достиг цокольного этажа, Джейсон пулей выскочил из кабины.

— Джордж! — заорал он, вбегая в комнату экспедиции. Маленькое помещение, вдоль стен которого громоздились груды коричневых посылок, пачки бумаги и коробки с канцелярскими принадлежностями, было пустым. Джейсон бегло просмотрел аккуратные стопки конвертов и служебных записок на столе, словно рассчитывая отыскать в них ключ к разгадке тайны фотографии, сделанной «Полароидом».

Но куда же подевался Джордж? Здание «Рузвельт Тауэр» насчитывало сорок два этажа, так что поиск одного человека казался безнадежным. Мысли Джейсона вновь вернулись к фотоснимку. Чьих рук это дело? Кто, ради всего святого, задал себе нешуточные хлопоты, дабы отправить ему фотографию? Шутка была явно неудачной. Она не имела никакого смысла. Джейсон глубоко вздохнул.

В это мгновение в комнату вошел Джордж и изрядно удивился, застав в ней Джейсона.

— Мистер Эванс? — Курьер неизменно сохранял официальную вежливость.

— Джордж, послушай, я насчет того конверта, что ты передал мне. Откуда он взялся? Кто его принес? Почтовый фургон ведь в это время уже обычно не приезжает, верно?

— Видите ли, какое дело. — Джордж почесал за ухом. — Он лежал в моей корзине для входящих бумаг. Должно быть, раньше я его просто не заметил. — Но тут кустистые брови курьера сошлись на переносице, и он плотно сжал губы. — Однако я готов был поклясться… — Джордж покачал головой и с тревогой взглянул на Джейсона. — Это что-нибудь важное? С вами… — Курьер явно колебался. — С вами все в порядке?

— Что ты имеешь в виду? — едва сдерживаясь, коротко бросил Джейсон.

— Одним словом… прошу прощения, но… вы бледны.

Джейсон попытался успокоиться и взять себя в руки. Джордж был славным малым, он располагал к себе людей; коренастый и неуклюжий, и мухи не обидел бы, и Джейсона охватило чувство вины оттого, что курьер пытается к тому же извиниться перед ним.

— Значит, ты просто обнаружил конверт в своей корзине для входящей корреспонденции?

Джордж кивнул:

— Именно так, мистер Эванс.

— И ты не знаешь, кто положил его туда?

Джордж удрученно покачал головой:

— Я всегда очень внимательно разбираю почту. Но иногда случается какая-нибудь закавыка, и тогда… — Он умолк и вновь покачал головой. — Не понимаю, как это случилось, мистер Эванс. Я готов поклясться, что полностью разобрал всю входящую корреспонденцию. А потом, случайно бросив взгляд в корзину полчаса назад, просто по привычке, я вдруг обнаружил, что там лежит ваше письмо.

Джейсон схватил курьера за плечо.

— Вспомни хорошенько, Джордж; письма не возникают из ниоткуда сами по себе. Кто-то же должен был принести его.

Джордж понурил голову.

— Ты был здесь все время? — требовательно спросил Джейсон.

Джордж поднял на него глаза и медленно покачал головой.

— Нет, не все время, мистер Эванс. Я отлучался выпить кофе с Лори. А потом позвонил мистер Олбрайт из бухгалтерии. Я поднялся к нему в кабинет. У него опять появились вопросы относительно наших почтовых расходов. Вечно он хочет, чтобы все сошлось до последнего цента. А потом…

— Значит, ты отлучался из комнаты на несколько минут, — заключил Джейсон.

— Да, отлучался, — подтвердил Джордж.

— А потом вдруг в корзине для входящих бумаг появилось это письмо.

Джордж кивнул.

Десять минут спустя Джейсон вернулся в свой собственный кабинет. На экране его монитора с упреком мигал список отвергнутых идей для рекламной кампании Томми Джонса, но мысли об автомобильном короле и его драндулетах начисто вылетели из головы Джейсона.

Вновь взяв в руки полароидный снимок, он бросил последний взгляд на ворота, могильные камни и рукописные строчки. Затем, не глядя, уверенным движением сунул фотографию обратно в конверт и спрятал его во внутреннем кармане пиджака. Схватив портфель, Джейсон выключил компьютер и вышел из офиса.

«Ты умер».

Жутковатое послание. Неужели это все-таки чья-то глупая шутка? Но внутренний голос подсказывал ему, что это не так. Джейсон вдруг почувствовал, как у него горят щеки. По виску сбежала крупная капля пота. Он машинально смахнул ее.

Глава вторая

КАЙЛА

Джейсон проснулся оттого, что чья-то рука легла ему на грудь. С трудом размежив веки, он обнаружил, что смотрит прямо в синие глаза Кайлы. Ее длинные черные волосы растрепались и спутались, а лучезарная улыбка разукрасила это утро в мягкие и теплые тона.

— Доброе утро, — сказала она.

Именно голос Кайлы, в котором звучала легкая хрипотца, впервые привлек его внимание, и он влюбился в нее с первого взгляда.

Джейсон приподнялся на локтях.

— Ты улыбаешься мне на рассвете, и я просыпаюсь без зевоты, — приветствовал он ее только что придуманным рекламным слоганом. — Что еще нужно мужчине?

А рассвет и впрямь только что наступил — цифровой будильник показывал 6:02.

Она по-прежнему улыбалась ему.

— Не могу не согласиться с тобой.

— У тебя хорошее настроение.

— Разумеется. — Улыбка ее стала шире. — Взгляд твоих карих глаз неизменно ослепляет меня.

Теперь уже улыбнулся Джейсон. Он откинулся на подушки, и почти сразу ее стройное тело легло на него, а губы нашли его уста. Он ощутил вкус поцелуя Кайлы. Пальцы ее легко пробежались по его бедрам.

— Твои руки прогоняют остатки сна, — прошептал он ей на ухо.

— М-м, что-то не очень вдохновенно, — пробормотала она, когда ее пальцы нашли то, что искали. — Однако же, мне кажется, что я обрела вдохновение.

Он застонал.

— Завтрак подождет, — прошептала Кайла.

— Или мы вообще пропустим его, — произнес он и сделал ответный ход.

После душа им пришлось поторапливаться, чтобы не опоздать на работу.

Кайла была секретарем управляющего компании «Демас Электрикал», производящей детали двигателей. Ее босс, Патрик Войт, без нее чувствовал себя как без рук.

Пока она в ванной наносила макияж, Джейсон все-таки решил сварить пару яиц и положить несколько ломтей хлеба в тостер. Когда он ставил на стол джем и масло, она внезапно вынырнула из ванной комнаты и обняла его. Он обернулся. Волосы ее все еще были влажными, а щеки — свежими и порозовевшими.

— Боже, я люблю тебя, — сказала она, кивая на кухонный стол. — А ты вдобавок еще и джентльмен.

— Совсем как твой босс. Знаешь, иногда я ему завидую. Ты делаешь все, что он тебе говорит.

Она выскользнула из объятий Джейсона и помахала пальцем у него перед носом, движение это напомнило дворник на ветровом стекле.

— Отнюдь не все, Джейсон Эванс, далеко не все, и тебе это прекрасно известно. Кое-что предназначено исключительно для тебя.

Кайла уклонилась от его жадных рук и села за стол, окинув взглядом джем, масло и яйца, после чего побарабанила пальцами по столу.

— Гренка скоро будет готова? И где столовые приборы? Ты же знаешь, что я спешу.

Он опустился на стул рядом с ней, нашел взглядом ее полные лукавства глаза и покаянно вздохнул.

— Видишь? Имею в виду именно это. Я изо всех сил стараюсь угодить тебе, а ты меня огорчаешь. Кстати, я вспомнил, что женщины вечно жалуются на то, что годны только для одного. Ну, разве что еще готовки и уборки.

Она захихикала:

— Я думаю, у тебя отлично получается. Наверное, ты рожден для этой работы. Вы, рекламщики, знаете, как побаловать свою целевую аудиторию.

— Ага, мою маленькую целевую аудиторию, — согласился он.

— Да, и ты своего добился. Я очарована.

— Ну вот и славно, — с деланным равнодушием заявил Джейсон. — А если тебе нужны столовые приборы, ты знаешь, где они лежат.

Кайла встала из-за стола и принялась рыться в выдвижном ящике.

— Еще один досадный промах, — заметила она. — Полагаю, ты должен поработать над своими маркетинговыми навыками. Ты еще не достиг совершенства.

— Не вышколен безукоризненно, ты имеешь в виду? Что ж, как говорится, идеал недостижим, но к нему надо стремиться. — Джейсон вытащил из тостера два ломтика слегка подгоревшего хлеба и добавил: — Кстати, после работы я намерен заехать к отцу.

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Он пожал плечами.

— Скорее всего, у папы уже все готово к празднику, а это означает, что мне ничего не придется делать. Просто посижу с ним немного, и все. Так что, если ты не чувствуешь в себе особого желания нанести ему визит вежливости, можешь сразу отправляться домой. Все равно мы поедем к нему завтра, да и я не задержусь надолго. Может быть, на часок или около того.

Они быстро позавтракали, вымыли посуду и отправились на работу, каждый в своей машине, выехав из Фернхилла, небольшого городка в живописных и утопающих в зелени холмах Санта-Моника-Маунтинз, расположенного на полпути между Санта-Моникой и Малибу. Джейсон вырос в этих краях, в Корнелле, в семнадцати милях отсюда. Кайла же родилась и жила в Палм-Спрингз, но к Фернхиллу привыкла и чувствовала себя здесь в своей тарелке.

Минуло уже почти пять лет с тех пор, как Джейсон купил этот дом на авеню Чероки под номером 160. Хотя, говоря откровенно, дом купил его отец. Он знал, что Джейсон мечтает об этом, потому и сделал сыну подарок. В то время Джейсон только начал работать у «Таннера и Престона», и банк счел его недостаточно платежеспособным, чтобы ссудить заем на покупку собственного жилья.

Тем не менее нельзя сказать, что дом стоил очень уж дорого — ему требовался основательный ремонт. У них с отцом ушло около года на обустройство. В результате получился аккуратный, деревянный, выкрашенный в белый цвет деревенский домик в неоколониальном стиле эпохи покорения Дикого Запада. Фасад примерно на пять футов выступал на лужайку, окруженную цветочными клумбами, где Кайла разводила белые и фиолетовые люпины и огромные гортензии, которые она обожала.

Но их любимым местечком во дворе стало заднее крыльцо, откуда открывался потрясающий вид на каньоны, окружающие Фернхилл. И свой дом они тоже стали называть Каньон-Вью.[6] Он не был особенно большим: гостиная, кухня, ванная комната и две спальни, одну из которых Джейсон переоборудовал в кабинет. Впрочем, этого им вполне хватало.

Следуя за Кайлой по шоссе Туна-Каньон-роуд на автостраду Пасифик-Коуст-хайвей, Джейсон вспомнил тот день, когда они впервые встретились. Прошло уже десять месяцев после его разрыва с Карлой Розенблатт, одной из трех женщин, с которыми у него были серьезные отношения, и он в буквальном смысле наткнулся на Кайлу.

Джейсон, улыбнувшись, помахал ей, поворачивая на Пасифик-Коуст-хайвей. А она покатила дальше, к шоссе номер 405.

Мысли Джейсона вернулись к кампании Томми Джонса, лишь когда он застрял в пробке на шоссе номер 10 неподалеку от спуска с Ла-Брея. От ощущения головной боли настроение мгновенно испортилось. Кровь из носу — он должен набросать сегодня черновик. Джейсон поспешно постарался найти более приятную тему для размышлений. Завтра его отцу исполняется шестьдесят шесть лет. Он принялся мысленно перебирать вещи, которыми обещал заняться.

О странном письме, пришедшем вчера, Джейсон так и не вспомнил.

Глава третья

РАБОЧИЕ БУДНИ

Его благим намерениям немедленно приступить к работе не суждено было сбыться. Он только-только собрался прочесть поступившие по электронной почте письма, как к нему в кабинет, намереваясь пожаловаться, зашла Барбара. Ей казалось, что ее не ценят. Бабз[7] была одной из незаменимых верных помощниц: она отвечала на телефонные звонки, занималась оргтехникой и прочей канцелярией и, кроме того, была младшим дизайнером. Она работала вместе со старшим дизайнером Дональдом Нельсоном и главным художником Кэрол Мартинес, но Бабз и Кэрол не ладили. Бабз намекала, что Кэрол халтурит.

— Я всего лишь младший дизайнер, но выполняю большую часть работы, — жаловалась она. — Самое меньшее, что они могут сделать, это убрать из моей должности приставку «младший», верно?

Откровенно говоря, Джейсон был не в том настроении, чтобы в очередной раз объяснять Бабз, что Кэрол работает в компании на шесть лет дольше и что со своими обязанностями она наверняка справлялась бы лучше, если бы не семейные проблемы. Джейсон знал: брак Кэрол на грани распада. Дональд тоже был в курсе, но и только — остальные сотрудники ни о чем не подозревали. Словом, дел у Кэрол Мартинес хватало — ему было жаль ее, однако помочь он ничем не мог, разве что выразить сочувствие, ждать, пока все образуется, и держать язык за зубами. Даже в разговоре с Бабз.

— У тебя все отлично получается, Барбара, — сказал Джейсон. — Причем я вижу, что с каждой неделей ты справляешься со своей работой все лучше и лучше. Ты выдвигаешь разумные, продуманные идеи и предложения. Потерпи немного. Твое время придет, не волнуйся.

Он оценивающим взглядом окинул ее наряд: обтягивающие джинсы и короткая майка-топ, оставляющая открытым живот. Однажды в разговоре с Кайлой Джейсон упомянул провокационные манеры Бабз в одежде. Жена тут же предупредила его, чтобы он не очень засматривался на девочек. В чем, на самом деле, не было никакой необходимости, потому что, несмотря на всю привлекательность Бабз, Джейсон искренне любил Кайлу. Внутренне он был для своей сотрудницы просто недоступен.

Но Барбара не унималась. Если он считает, что она прекрасно справляется, почему не поручает ей ответственной дизайнерской работы?

— Я больше не желаю отвечать на телефонные звонки, и меня тошнит от бухгалтерии, — заявила она. — Я хочу работать с настольными издательскими системами.

Джейсон вновь попытался воззвать к ее терпению и благоразумию. Наконец она удалилась, явно недовольная и несчастная. Он же с тревогой смотрел ей вслед. Бабз обладала талантом и амбициями. Такого работника, как она, нужно ценить и беречь. И если Бабз не будет чувствовать удовлетворения, то попытается найти утешение в другом месте, чего он предпочел бы избежать. Пожалуй, стоит поговорить об этом с Брайаном — и чем скорее, тем лучше. К сожалению, разговор придется отложить — пока что его главным приоритетом оставался Томми Джонс.

Но и сегодня, похоже, был не день автомобильного короля. Под предлогом рабочего совещания в его кабинет заявился Брайан, реальные намерения которого прояснились очень быстро. Брайан начал жаловаться на свою жену Луизу, внезапно утратившую всякий интерес к их поездке на неделю в Лас-Вегас — ее они планировали загодя. Очевидно, все было связано с чрезмерным пристрастием Брайана к азартным играм, граничившим с болезненной зависимостью. Джейсон знал об этом. Однажды Луиза пожаловалась ему, что, стоит Брайану попасть в Вегас, как он за один раз проигрывает по несколько тысяч долларов. Джейсон полагал, что Луиза просто устала от всего этого. Но как заставить Брайана понять причину? Он не мог найти нужных слов. К счастью, Брайану позвонили, звонок был очень важным, поэтому начальник поторопился в свой кабинет.

Следующей у стола Джейсона появилась Кэрол. Вчера вечером у нее с мужем дело все-таки дошло до полного и окончательного разрыва. После очередного скандала Кэрол собрала вещи и вернулась к матери. Разумеется, заснуть она не могла. Кэрол попробовала выпить на ночь виски — один стаканчик, другой, третий. Но даже после того, как спиртное свалило ее с ног, проснувшись, она поняла, что домой возвращаться не хочет. Она не могла сдержать слез.

— Все кончено, — всхлипывала Кэрол. — Двенадцать лет брака коту под хвост.

Джейсон почувствовал себя социальным работником. Он обнял ее за плечи, но не знал что сказать. Словами горю не поможешь.

— Думаю, ты должна взять сегодня выходной, — выдавил он наконец.

Кэрол с благодарностью взглянула на него.

— Я надеялась, что ты предложишь мне это, — призналась она. — Я подумала: если пройдусь с мамой по магазинам, смогу отвлечься. Спасибо. Вернусь завтра.

Она вытерла слезы, превратившие ее макияж в серые разводы, и покинула кабинет Джейсона. Глядя ей вслед, он увидел, как Дональд обнял ее за плечи. Это тоже могло стать очередной, не связанной с бизнесом, проблемой. Дональд был влюблен в Кэрол. Джейсон спросил себя, а насколько Дональд виновен в семейном кризисе Кэрол. Их роман стал секретом полишинеля. Даже Бабз знала о нем, что, пожалуй, стало для нее еще одним поводом возненавидеть Кэрол. Если Кэрол и Дональд станут друг другу ближе, места для Барбары не останется.

Джейсон вздохнул. В дверях его кабинета появился последний член их команды, составитель рекламных текстов Энтони Уилсон, оглянувшийся на парочку в коридоре. Покачав головой, он, глядя на Джейсона, вопросительно приподнял свои кустистые темные брови. «Что бы я делал без Тони, — подумал Джейсон. — Моя скала, единственный из всех моих сотрудников, у кого нет личных проблем». Ничто не могло выбить Тони из колеи. Не женат, ведет замкнутый образ жизни, немногословен, если не считать его зачастую блестящие тексты для кампаний «Таннера и Престона». В обществе Тони можно было провести несколько часов и услышать от него не более десятка слов.

— Это хорошо? — осведомился Тони, большим пальцем руки указывая на Кэрол и Дональда.

Джейсон покачал головой.

— Что ж, тогда, полагаю, сегодня нам придется вдвоем оборонять форт, — заявил Тони.

— Будем стоять насмерть, Тони, — согласился Джейсон. Он взглянул на часы. Почти половина двенадцатого. — Время заняться автомобильным королем.

Глава четвертая

ЭДВАРД

С короткой военной стрижкой, мускулистый, поджарый и загорелый, Эдвард Эванс вполне мог сойти за пятидесятилетнего. На самом деле ему почти исполнилось шестьдесят шесть, и он был на целую голову ниже своего сына. Когда Джейсон перешагнул порог, Эдвард окинул его меланхоличным взором. Морщины на лице отца стали заметнее и глубже лишь на мгновение, а потом разгладились.

— Ты выглядишь усталым, сынок. У тебя все в порядке?

— Я действительно устал, папа, — отозвался Джейсон. — Сегодня был один из таких дней, когда все идет наперекосяк.

— Много работы в офисе, — заключил отец.

— Если бы только это, — вздохнул Джейсон.

Эдвард вопросительно поднял брови. Джейсон на мгновение задумался, а не рассказать ли отцу о Кэрол, Барбаре, Дональде и своем боссе, но потом упрекнул себя за малодушие. Он гордился тем, что никогда не позволял себе излишнего беспокойства, а в один прекрасный момент решил, что не станет приносить рабочие проблемы домой. И Джейсон даже сейчас не хотел отступать от этого принципа.

— Давай лучше поговорим о тебе, папа. Завтра у тебя день рождения. Все ли готово для вечеринки?

Тень беспокойства еще на несколько мгновений задержалась в карих глазах отца.

— Ты ведешь себя так, словно я превратился в немощного инвалида. Надеюсь, ты так не думаешь, да?

— Конечно. Я всего лишь имел в виду, не нужно ли сделать еще что-нибудь, ну, ты понимаешь. Мы с Кайлой готовы выполнить любое поручение или передвинуть что-нибудь.

— Ты же сейчас говорил, что очень занят.

— Не настолько, чтобы не помочь родному отцу.

Их беседа потекла по привычному руслу. Он предложит помощь, отец откажется, мягко, но решительно.

— Честное слово, можешь не волноваться за своего старика, — заявил Эдвард. — Все покупки сделаны. Завтра я немного передвину мебель, а потом все, что мне останется, — это дожидаться прибытия гостей. А от тебя требуется только появиться со своей очаровательной Кайлой и остальное предоставить мне.

Отец был прав. Он не нуждался в помощи. Джейсон прекрасно сознавал отцовскую силу, потому что часть ее ощущал и в себе. Никогда не показывай слабость. Все, что можешь сделать, делай сам.

Единственный раз, когда Эдварду понадобилась поддержка сына, был связан с тем, что болезнь жены обернулась неоперабельным раком легких. Да еще в течение нескольких месяцев после ее безвременной кончины — Донна умерла в возрасте сорока семи лет.

Эдвард искренне любил жену. Однако ее не стало девять лет назад, а время лечит многие раны. Он научился жить дальше. Жизнь такая, какая есть, и воспринимать ее надо именно так — был его девиз. Незамысловатый, возможно, зато настоящий и правильный.

Джейсон перенял от отца его прозаичный взгляд на вещи. Да, жизнь можно осложнить, но сама по себе она таковой не является. Иногда это изрядно тревожило Кайлу, считавшую, что мужчины, которые время от времени плачут, вовсе необязательно являются слабаками или тряпками. Но Джейсон не плакал никогда. У него случались нешуточные трудности, что бывало крайне редко, однако он неизменно справлялся с ними сам, чем, кстати, очень гордился.

Джейсон признавал, что у него было счастливое детство. Пусть даже отец не купался в деньгах, но для единственного сына всегда откладывал, сколько мог. Джейсон поступил в тот колледж, куда хотел, и выбрал именно ту специальность, которая его интересовала. Естественно, по мере сил и возможностей он стремился отблагодарить родителей за поддержку и доверие.

Пока отец варил кофе, Джейсон смотрел в окно. Роскошный гобелен, сотканный из каньонов и лесов, искрился под ясным голубым небом. Они с отцом разделяли любовь к природе. Оба были деревенскими людьми, не созданными для жизни в большом городе. Джейсону нравилась та панорама, которой он любовался с заднего крыльца в Фернхилле, а здешний вид сопровождал Эдварда всю жизнь, и в свой последний день на этой земле отец рассчитывал созерцать именно его. Он не желал думать о том, чтобы переехать отсюда, даже в том случае, если не сможет больше справляться самостоятельно. И Джейсон знал, что, когда это время наступит, ему придется столкнуться с ослиным упрямством отца, наличие которого отчасти подмечал и в своем характере. Но беспокоиться об этом еще рано. Эдвард Эванс был сильным мужчиной, вполне способным позаботиться о себе.

Отвернувшись от окна, Джейсон принял из рук отца кружку обжигающе горячего кофе. На мгновение глаза их встретились. Ни улыбок, ни нахмуренного выражения лиц — лишь самый обычный, понимающий взгляд.

— Твой первый день рождения без дяди Криса, — сказал Джейсон.

Отец ограничился коротким и безучастным «да».

Джейсон решил не развивать тему о Крисе, который повесился по причине неизлечимого рака, будучи не в состоянии и дальше выносить боль и страдания. Допив кофе, Джейсон поставил кружку на стол.

— Что ж, папа. Если ты обо всем позаботился, пожалуй, мне стоит отправляться домой, к моей замечательной Кайле. До завтра.

Получасом позже Джейсон прибыл в Каньон-Вью. Кайлы в гостиной не было. Уловив запах цветов, он обнаружил ее в ванне — из ароматной пены виднелись только голова и шея жены.

— Привет! Любимый муж вернулся домой, — радостно пропела она.

Джейсон наклонился, чтобы поцеловать ее.

— А я вижу, что ты и без меня прекрасно проводишь время.

— Угу. Блаженствую. Как там папа?

— Отлично. У него все готово. А как прошел твой день?

Кайла пожала плечами или, точнее, Джейсон увидел, как колыхнулась пена по обеим сторонам ее шеи.

— Ничего особенного. Нам пришлось поднапрячься, чтобы разослать почту, скопившуюся за выходные. На этом настоял Патрик. Мне показалось, это вполне может подождать до завтра, но ты же знаешь: что босс хочет, то он и получает. А как дела у тебя? Возникли новые идеи насчет автомобильного короля?

— Да, в конце концов кое-какие наметки все-таки появились, и только благодаря Тони. Сегодня после обеда его вдруг посетило вдохновение; поломав голову несколько часов, мы состряпали весьма достойный план. И теперь к началу следующей недели мне надо начерно его доработать. А полностью кампания должна быть готова до нашего отпуска.

— Замечательно, — выпрямившись, сказала Кайла. — Не хочешь присоединиться? Места хватит. У нас с тобой большая ванна, чтоб ты знал.

Он улыбнулся.

— Спасибо за предложение, но я, пожалуй, лучше почитаю немного.

На лице жены отразилось легкое разочарование.

— Ты не хочешь потереть мне спину? Что ж, тогда иди. Все равно от тебя никакого толку.

Как обычно, сегодняшняя почта лежала рядом с его телефоном в корзине, которую они между собой называли «корзиной для чтения». Счета, брошюры и манильский конверт без обратного адреса. На лицевой стороне значилось его имя, и только. Джейсон вскрыл конверт.

Ему показалось, что в комнате резко похолодало, когда он выложил на стол его содержимое. Это был снимок, сделанный «Полароидом». Сердце сбилось с ритма и бешено застучало у него в груди. На фотографии — снова могилы, но уже другие, не такие, как на первой. Он перевернул снимок и узнал почерк на обороте.

«ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЖИВЕШЬ, НО ТЕБЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ».

Джейсон застыл на месте как вкопанный, растерянно глядя на снимок и пытаясь собраться с мыслями. Слова, казалось, бросились ему в лицо и отскочили, словно резиновые, не отпечатавшись в голове. Он вновь перевернул фотографию.

Место было явно другим. Ворот между деревьями не видно. Теперь объектив фотокамеры направлен на нечто вроде усыпальницы, сооружение в виде пирамиды из темного мрамора. Она занимала центральное место на снимке. Позади нее виднелись другие могильные камни.

Джейсон аккуратно вложил фото обратно в конверт, словно это была бомба, которая могла взорваться в любую секунду. Сердце по-прежнему судорожно колотилось о ребра. Он огляделся по сторонам, не сознавая, что ищет, а потом вновь взял конверт в руки. Самый обычный штемпель, совсем как в первый раз. И это письмо было доставлено Почтовой службой Соединенных Штатов.

Ровным счетом ничего особенного.

Если не считать снимка с написанным на обороте посланием. Мысли его остановились на словах. Насколько Джейсон мог себе представить, он был очень даже жив. Это единственное заключение, к которому пришел, когда последний раз смотрел на себя в зеркало.

Мог ли отправитель замышлять его убийство? Неужели именно таким был смысл слов? Существовала ли эта смертельная угроза? Но за что? Мысленно Джейсон перебрал тех немногих людей, с которыми когда-либо враждовал или ссорился. Ни один из них не годился на роль отправителя письма.

Он простоял так несколько минут, невидяще глядя перед собой. А потом на плечо ему легла чья-то рука.

Глава пятая

СОМНЕНИЯ

Он подумал, что сердце сейчас оборвется у него в груди. Резко развернувшись, обнаружил, что смотрит в лицо Кайлы. Она укуталась в симпатичное и слишком маленькое банное полотенце.

— Ой, неужели я тебя напугала? — произнесла Кайла.

— Просто я задумался, — ответил Джейсон.

Он сунул фотографию в карман. Ему нужно было время, чтобы спокойно обдумать вот уже второе покушение на его хладнокровие и невозмутимость.

— Послушай, ты была здесь, когда принесли почту? — спросил он, стараясь, чтобы голос его звучал естественно и небрежно.

Кайла нахмурилась:

— Здесь? Нет конечно. Ты же знаешь, что почтальон разносит письма по утрам. Я была на работе. — Она поправила на груди спадающее банное полотенце и вопросительно взглянула на него: — А почему ты спрашиваешь об этом?

Он закусил губу. Быть может, рассказать ей о фотографиях, сделанных «Полароидом»? А если рассказать, то что именно?

«Сначала я сам должен все хорошенько обдумать. Я не стану ничего ей рассказывать. Пока».

Джейсон постарался изобразить на лице самую широкую улыбку, на какую был способен.

— А, у меня был тяжелый день, вот я и говорю всякую ерунду.

По выражению лица Кайлы он понял, что она ему не поверила. Скрестив руки на груди, Кайла задумчиво уставилась на Джейсона.

— С тобой все в порядке? Ты выглядишь огорченным.

— Просто устал, — быстро ответил он. Слишком быстро. — Сумасшедший день в офисе. Я тебе рассказывал.

— И это все?

— Разве этого мало?

— Хм, — пробормотала Кайла. Постояв в нерешительности еще мгновение, она пожала плечами и отправилась в спальню одеваться.

Остаток вечера и все следующее утро Джейсон старательно избегал любого упоминания о фотографиях, направляя разговор так, чтобы он касался исключительно работы и предстоящей вечеринки у Эдварда. Первым же делом с утра они позвонили ему и поздравили с днем рождения.

— Еще один шаг к последней черте, — проворчал Эдвард. — А дети говорят мне, что я должен быть счастлив.

Но Джейсон понимал: отец шутит.

Как всегда, он покатил вслед за Кайлой по шоссе Пасифик-Коуст-хайвей и помахал ей на прощание, когда она осталась на федеральной магистрали номер 405, с которой машина Джейсона свернула к автостраде. Обреченно встраиваясь в медленно ползущую вереницу автомобилей, он ощутил угрызения совести. У него возникло такое чувство, будто он скрывает от Кайлы интрижку на стороне. Это противоречило его натуре. Джейсон никогда и ничего от нее не утаивал.

«Сначала я должен сам во всем разобраться», — подумал он, в глубине души сознавая, что ничего у него не получится.

Утро выдалось благословенным — ему не досаждали своими проблемами ни Бабз, ни Кэрол, ни Брайан. Но он по-прежнему не мог сосредоточиться на работе. Перед его мысленным взором неотступно стояли два снимка, сделанных «Полароидом». Первый попросту поверг Джейсона в недоумение, но после появления второго дело приняло серьезный оборот; пугающе серьезный. Кто-то мог угрожать ему смертью.

Оставшись один в своем кабинете, он выложил обе фотографии на стол перед собой и начал внимательно изучать их. На одном ли кладбище они сделаны? Джейсон принялся выискивать схожие черты и нашел их. Та же самая череда невысоких деревьев. За сооружением в форме пирамиды — что это, могила или скульптура? — беспорядочно громоздились те же покосившиеся могильные плиты.

Это уже кое-что для начала. Это одно и то же место.

Вот только где оно находится?

Джейсон перевернул фотографии, в сотый раз всматриваясь в надписи на обороте. А потом задал себе очередной, не менее интересный, вопрос:

«Это действительно угроза?»

Что же в точности гласят написанные строчки?

«ТЫ УМЕР. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЖИВЕШЬ, НО ТЕБЯ НЕ СУЩЕСТВУЕТ».

В буквальном смысле надпись означала: он перестал быть живым и только считал себя таковым, но на самом деле им не являлся. Здесь не говорилось прямо о том, что кто-то хочет убить его; речь шла о простой констатации самого факта его смерти.

В общем, ситуация складывалась совершенно нелепая, и он никак не мог разгадать истинный смысл слов.

Джейсон вдруг вспомнил оживленную дискуссию, которая некогда произошла у него с друзьями. Присутствовали Ларри, Вик и Стюарт, его однокурсники по колледжу. Разговор шел обо всем и ни о чем; тем не менее, иногда они засиживались до утра. Их любимым «топливом» для приятных и бессмысленных бесед служили «Четыре розы» да еще несколько банок «Будвайзера». Бурбон и пиво. Стью, который сейчас работал на какую-то компьютерную компанию в Фениксе, штат Аризона, в те времена любил разыгрывать из себя философа.

Так вот, именно в этот день он рассуждал о том, жив ли в данный конкретный момент. Они говорили о феномене времени. Стью утверждал: такого понятия, как «сейчас», не существует. «Все, что вы говорите или делаете, происходит „сейчас“ только после того, как мой мозг обработал поступившую информацию, — говорил он. — А это происходит на долю секунды позже, чем вы действительно сказали или сделали что-либо. Наши несовершенные органы чувств вынуждают нас постоянно отставать от времени. Так что, по сути, мы абсолютно не представляем себе, что происходит „сейчас“». Стью закончил свою речь на странно триумфальной ноте: «Быть может, я даже не живу. Ну, докажите мне, что я жив именно „сейчас“».

Подобного рода философские измышления никогда особенно не интересовали Джейсона. Обычно именно он и прерывал их.

Джейсон откинулся на спинку кресла, задумчиво уставившись в потолок.

В голове у него неустанно крутились одни и те же вопросы. Кто послал фотографии? Была ли это угроза? Или нечто иное, чего он пока не может понять?

В том, что касалось работы, это был потерянный день. Джейсон решил уйти пораньше и приехал домой еще до того, как вернулась Кайла. Он старался думать обо всяких мелочах, но безуспешно. После того как они приняли душ и переоделись, он уже собрался закрыть за собой входную дверь.

— А подарок? — осведомилась Кайла, вопросительно подняв изящную бровь. — Ты какой-то рассеянный сегодня.

Джейсон недовольно скривился, вернулся в дом и достал из кухонного стола ящик для инструментов, который они решили подарить отцу, празднично упакованный в яркую бумагу. Подобного с ним еще не случалось. Собственно говоря, это он частенько указывал Кайле на то, что она что-нибудь забыла.

Он был очень доволен выбранным ими подарком. Эдвард любил собственноручно заниматься ремонтом, но за долгие годы лишился нескольких молотков, отверток и прочих инструментов, кладя их куда-то, где не мог потом найти.

— Ты сегодня какой-то рассеянный, верно? — повторила Кайла, когда он задним ходом сдавал автомобиль с подъездной дорожки.

«Неужели это настолько заметно?» — удрученно подумал Джейсон. Первый полароидный снимок не произвел на него особого впечатления, а вот появление второго заставляло предположить: положение становится опасным.

И вновь он задумался над тем, не рассказать ли Кайле о фотографиях, однако потом мысленно покачал головой. Они направлялись на вечеринку; его признание безнадежно испортит ей весь вечер.

Позже.

— Я устал, — сказал он. — Автомобильный король нанес мне тяжелый урон.

Даже для собственного слуха слова его прозвучали неубедительно. Он никогда не умел врать по мелочам.

— У тебя много работы в последнее время, верно? Много суеты, а тут еще эта кампания для столь неблагодарного клиента. Потерпи, скоро отпуск.

Расслышав в голосе Кайлы сочувствие, он с облегчением вздохнул.

Джейсон кивнул, надеясь, что сделал это с достаточным энтузиазмом.

— Жду не дождусь отпуска.

Когда Эдвард открыл им дверь, дом уже был полон гостей. В гостиной болтали друг с другом несколько знакомых — люди, которых Джейсон встречал исключительно на подобных мероприятиях. Члены семьи, друзья Эдварда, соседи, кое-кто, кого он знал еще с Корнелла.[8] Эдвард явно от души наслаждался происходящим. Его жизнерадостное расположение духа ясно показывало: никто еще не сподобился упомянуть о дяде Крисе, но это был лишь вопрос времени, рано или поздно болезненную тему непременно затронут.

— С днем рождения, папа! — сказала Кайла. Она крепко обняла его и расцеловала в обе щеки. Джейсон, улыбнувшись, протянул отцу ящик для инструментов, завернутый в цветастую подарочную бумагу. — Это все, что у меня есть, — извиняющимся тоном сообщила ему Кайла.

Эдвард, развернув сверток, сказал, что они напрасно потратились — подарок получился слишком уж дорогим.

— Не говори ерунды, папа, — заявил отцу Джейсон.

Полушутя-полусерьезно они разыгрывали давно принятый и устоявшийся ритуал.

Войдя в гостиную, Джейсон и Кайла поздоровались с остальными гостями. Джейсон пересчитал людей, которых был рад видеть, и тех, встречи с которыми предпочел бы избежать. Получилось примерно поровну.

«Пусть уж торжество начинается», — безо всякого воодушевления подумал он.

Джейсон принимал участие в общем разговоре, смеялся в нужные моменты, приносил гостям выпивку, раздавал легкие закуски. Но голова его была занята лишь фотографиями с их загадочными надписями.

Пытаясь отогнать от себя гнетущие мысли, он стал вслушиваться в разговор между тетей Этель и Кайлой. Этель явно стремилась разжиться интересующими ее сведениями. Она пожелала узнать, когда же Кайла и Джейсон в конце концов обзаведутся собственными детьми. При этом Этель, вероятно, полагала себя хитроумной и действующей исподволь.

Но внезапно терпение Кайлы лопнуло, и она ответила резче, чем следовало бы:

— Мы еще не решили, тетя. У нас впереди — целая жизнь.

Уязвленная, тетя Этель растерянно заморгала:

— Но ведь вы женаты, не так ли? Уже два года. Может быть, время пришло?

В собственных глазах она выглядела образцом деликатности.

Этель — родная сестра Эдварда, помимо нее у отца Джейсона было еще две сестры и два брата. Вместе со своим мужем Хэнком она воспитала восьмерых детей. Двое из них, Джон и Эрнест, скромно стояли в углу гостиной.

— У нас еще много времени, тетя Этель, — терпеливо ответила Кайла, явно успокоившись и взяв себя в руки. — И Джейсону, и мне всего тридцать один год. Сейчас семейные пары не спешат немедленно обзаводиться детьми.

«То есть если они вообще решают обзаводиться ими», — угадал Джейсон ее невысказанную мысль.

Он повернулся к Хэнку — добродушному малому ростом в добрых шесть футов — и поинтересовался, как у того идут дела. Не то чтобы это его особенно занимало, просто он хотел увести разговор от неудобных расспросов Этель. Джейсон более-менее представлял себе, что последует дальше. Этель примется разглагольствовать о священном долге каждой семейной пары, призвав в свидетели самого Господа Бога.

Хэнк владел процветающим предприятием по производству строительных материалов и очень любил говорить о нем. Он разразился оживленным монологом о том, что предпринимает, чтобы «оптимизировать свою малютку», как он его называл. Дела шли прекрасно, лучше не бывает. Хэнк закончил той же самой шуткой, что и всегда:

— Скажи-ка мне, Джейсон, «Таннер и Престон» случайно не ищут себе новых клиентов? Скажем, в строительном бизнесе?

Джейсон тоже ответил ему, как отвечал всегда:

— Ну знаешь, Хэнк, ты для нас слишком велик. Верно тебе говорю.

Хэнк ухмыльнулся, похлопал Джейсона по плечу и отправился на кухню, чтобы принести еще выпивки.

Остальные родственники Эдварда — Стефани, Хилари, Эрик и Рональд, — как заметил Джейсон, собрались в углу гостиной.

Стефани, которой исполнилось уже семьдесят четыре, была самой старшей. Она пережила своего мужа Фрэнка, умершего три года назад. Стефани носила очки, которые были ей слишком велики, с линзами в форме крылышек бабочки. Она частенько напоминала Джейсону дамочку Эдну[9] и болтала по крайней мере не меньше знаменитого трансвестита из шоу-бизнеса. Чем старше становилась Стефани, тем труднее, похоже, ей было держать рот на замке. Джейсона уже в который раз ошеломил поток благонамеренных слов, влетавших в одно ухо и вылетавших в другое. Его участие в разговоре ограничивалось скромными «да» и «нет» в нужных местах.

«А ведь она проживет еще четверть века, не меньше, — сказал себе Джейсон. — Владельцу похоронного бюро предстоит долгое ожидание».

Пятидесятишестилетняя Хилари была младшей из родственниц отца. Разглагольствовала она меньше сестры, зато когда открывала рот, остановить ее было решительно невозможно, причем речь шла всегда о ее мнимых либо реальных недугах. Джейсон не мог припомнить ни единого разговора, который бы не заканчивался жалобами на ее слабое здоровье.

Он повернулся к Эрику и Рональду. С первого же взгляда становилось понятно, что они братья. Эрик когда-то был бухгалтером. Рональд проработал тридцать лет на ранчо. Сейчас оба мужчины уже пенсионеры. Несмотря на все различия, братья были очень близки и всегда находили тему для разговора.

Джейсон и Кайла немного поболтали с родственниками. Наконец Кайла решила пойти помочь свекру разливать напитки. Джейсон, стремясь во что бы то ни стало избежать болтовни тетки Стефани, присоединился к жене.

— Мы с Кайлой займемся напитками, папа, — сказал он Эдварду. — А ты иди общайся с гостями.

Ненадолго замешкавшись, Эдвард кивнул в знак согласия и вернулся в гостиную.

— Тетя Этель была куда настойчивее и прямолинейнее обычного, ты не находишь? — сказала Кайла, ловко наполняя четыре бокала разноцветной содовой.

Они с Кайлой всегда придерживались схожего мнения, когда речь заходила о детях. Их жизнь состояла друг из друга, карьеры и свободы. А дети означали бы радикальные перемены. Хотят ли они этого? Готовы ли к такому шагу? В последнее время супруги разговаривали об этом особенно часто, иногда допоздна, но так и не смогли дать четкого ответа на вопросы. И, поскольку к общему решению прийти не удалось, оба с молчаливого согласия полагали, что в ближайшее время обзаводиться детьми не станут.

Ему хотелось, как всегда, утешить Кайлу и сказать, чтобы она не обращала внимания на тетку; та походила на заезженную пластинку. Он уже открыл было рот, чтобы заговорить, но воспоминания о фотографиях и посланиях неизвестного отправителя не позволили ему вымолвить ни слова.

Джейсон заставил себя вновь задуматься над возможностью отцовства. В конце концов, они не могли до бесконечности откладывать решение. И, говоря по правде, он хотел стать отцом, что окончательно выяснилось во время их последних разговоров с Кайлой на эту тему.

— Ну, не знаю, — сказал он. — А что ты думаешь об этом?

Она в легком недоумении уставилась на него.

— И что это должно означать?

— Только то, что в чем-то тетя может быть права.

— Неужели?

— Либо нет… Ну, в общем, может. Так какое твое мнение на сей счет?

— Она права? Ты думаешь, что тетя Этель права?

Он сделал глубокий вдох перед тем, как произнести слова, которые сразу выстроились у него в голове. Теперь обратного пути не будет. Он может приговорить себя и Кайлу к жизни, состоящей из смены пеленок, бессонных ночей и всего прочего, что подразумевало рождение ребенка.

— Думаю, я готов.

Джейсон наконец-то сказал то, о чем долго размышлял, хотя и сомневался по-прежнему.

Глаза Кайлы стали похожи на блюдца.

— Ты серьезно?

Джейсон кивнул. Ему хотелось сказать «да», но он не мог издать ни звука.

Кайла в упор изучала его своими огромными синими глазищами.

— А как насчет тебя? — хрипло выдавил Джейсон. — Ты хотела бы стать мамой?

Глаза Кайлы наполнились слезами.

— Ты спрашиваешь меня об этом сейчас? Здесь? — прошептала она. — Ты выбрал очень удачный момент.

— А чем этот момент тебе не подходит?

— Джейсон… — Она с трудом подбирала слова. — Как мы все устроим? С работой? И со всем остальным?

Он коротко рассмеялся.

— У нас впереди еще много времени. А до того сначала должно случиться кое-что, прежде чем мы начнем беспокоиться об этом. И даже тогда у нас будет девять месяцев на подготовку.

Кайла продолжала смотреть на него блестящими глазами; одинокая слезинка скатилась по ее щеке.

Он обнял жену обеими руками и прошептал ей на ухо:

— Ты права. Я выбрал неудачный момент.

— Это не имеет значения, — шепнула она в ответ. — Для такого решения любой момент был бы подходящим. Я люблю тебя, Джейсон.

— Я тоже люблю тебя.

Немного погодя появились Шиханы.

— Мама! Папа! — закричала Кайла еще до того, как они успели поздравить именинника. Она встретила родителей с куда большей радостью, чем обычно, что, вне всякого сомнения, объяснялось импровизированным решением, принятым сейчас на кухне. Джейсон знал: Кайла не сможет долго таить в себе хорошие новости. Она тут же заговорила с ними о чем-то, и тесть, широко улыбаясь, направился к Джейсону.

«Кайла уже все им рассказала, — подумал он. — Она и впрямь не любит терять времени».

— Как поживаешь, сынок? — осведомился Дэниел Шихан.

— Отлично, папа.

— И чем же ты сейчас занимаешься в своем рекламном агентстве?

— В общем-то, оно не совсем мое, но я разрабатываю кампанию для владельца нескольких автосалонов.

Очевидно, Кайла все-таки нашла в себе силы промолчать.

Вскоре после полуночи они уехали. Большинство гостей еще оставались и, как и следовало ожидать, речь зашла о дяде Крисе. Они готовы были обсуждать это до раннего утра. Разумеется, к вящему неудовольствию Эдварда, первой подняла тему тетя Этель. Отец не хотел, чтобы радостное настроение выдохлось как вчерашнее пиво. Однако, с другой стороны, разговоры о Крисе были вполне понятны и простительны — их скорбь еще свежа, и они пока не смогли справиться с ней. Но Кайла и Джейсон предпочитали держаться от этого подальше.

Кроме того, Кайле не давало покоя принятое ими решение. А тот факт, что супруги наконец-то приняли его, даже позволил Джейсону ненадолго забыть о злополучных фотоснимках.

Сидя за рулем «бьюика», он слушал рассуждения Кайлы о том, что изменится, когда она забеременеет. Смогут ли они превратить кабинет Джейсона в детскую? Это означает, что его большой стол придется перенести в гостиную. Быть может, им удастся добавить к ней несколько футов, выкроив их из крыльца? Разве ему с отцом не будет интересно лично заняться таким вот переустройством? Эдвард и Джейсон оба любили выполнять всякие ремонтные работы по дому, так что соорудить небольшую пристройку им будет проще простого, не так ли? Кроме того, у нее уже появилось несколько идей, как должна выглядеть детская комната.

Она, дав волю собственному воображению, болтала без умолку, и Джейсон с улыбкой слушал жену. Ему не удавалось вставить свое слово, да у него и в мыслях не было возражать. Когда Кайла принимала какое-либо решение, ничто не могло заставить ее передумать, даже если он вставал на уши или пел ей серенаду, засыпая цветами и купая ее в шампанском.

Вдруг в зеркале заднего вида появились два ослепительных пятна. Их догоняла какая-то машина с включенным дальним светом фар.

— …Никаких ярких цветов, — между тем продолжала Кайла. — Все должно быть выдержано в легких и спокойных тонах, потому что так будет лучше для ребенка…

Она умолкла, бросив на него обеспокоенный взгляд.

— В чем дело?

Он вновь посмотрел в зеркало заднего вида.

— Не знаю. Кто-то сел нам на хвост и слепит дальним светом.

Она оглянулась.

— Что происходит?

Это были ее последние слова перед тем, как все дьяволы ада сорвались с цепи, совершенно неожиданно, но от того не менее страшно. Пятна света позади «бьюика» Джейсона стали ещё ярче. Водитель второй машины прибавил газу. Джейсон решил, что он собрался протаранить их. Но это же абсурд, этого не может быть. Вот только происходило все на самом деле.

Раздался громкий скрежет, затем последовал сильный удар, и Джейсона швырнуло вперед. Ремень безопасности удержал его на месте, выдавив весь воздух из легких. Его «бьюик» резко бросило вправо. Он обеими руками вцепился в рулевое колесо и нажал на тормоза. Впереди, в свете фар машины Джейсона, появились деревья; самый тонкий ствол выглядел куда крепче листовой обшивки его автомобиля.

— Держись! — заорал он, закрывая лицо скрещенными локтями.

Эхом ему ответил пронзительный крик Кайлы.

В следующее мгновение «бьюик» врезался в дерево. Но Джейсон ничего этого уже не видел, потому что уткнулся лицом в серую воздушную подушку, вырвавшуюся из-под рулевой колонки. Голову его отбросило назад, и мир закружился у него перед глазами. Он повернулся к Кайле, слепо шаря вокруг себя. Сработала и ее подушка безопасности — слава тебе Господи.

Она ничего не сказала, просто сидела и смотрела на него широко раскрытыми глазами. В ноздри Джейсону вдруг ударил резкий, едкий запах. Запах огня. В салоне машины потянуло дымом! Поверх воздушной подушки он увидел, как из-под разбитого капота вырвались языки пламени.

Джейсон застыл, не в силах пошевелиться. Быть может, он был ранен, быть может, у него что-то болело — он ничего не чувствовал. Он потерял всякую способность двигаться и ощущать что-либо. Рядом что-то кричала ему Кайла, но странное дело — он ее не слышал. В ушах у него вдруг зазвучал старинный колокольный звон. Голова закружилась еще сильнее, как будто он мчался по самым невероятным в своей жизни американским горкам.

Языки пламени, вырывающиеся из-под капота, стали ярче. Огонь пополз к нему. Неужели это возможно? У него перехватило дыхание. Дым ошеломил Джейсона, подавляя волю к сопротивлению. Словно завороженный, он смотрел на пламя, отвратительный запах которого становился все резче.

Языки пламени плясали у него перед глазами.

Подбираясь все ближе и ближе…

Глава шестая

ОГОНЬ

Воэн роется в корзине с растопкой, стоящей рядом с камином. Это дерево суше поленьев, лежащих на полу рядом с корзиной, но оно все равно сырое. Снаружи холодно и мокро, а дрова занесли в дом совсем недавно. Воэн берет в руки большую бутылку метилового спирта. Кажется, он очень любит огонь. Без всякой на то необходимости часто приносит поленья со двора с гостиную. И также, без особой на то нужды, нередко разжигает в ней огонь.

А он ненавидит огонь. Его непредсказуемый треск. Беспорядочную пляску языков пламени. Запах горящего, сырого и покрытого плесенью дерева. Ужасный дым. От него парня прошибает холодным потом. Он здесь гость; и возразить ему нечего. Дома — да, там дело совсем другое. Там он не позволяет отцу разжигать камин. Дома в его власти остановить это безумие, но только не здесь. Он лишь надеется, что Шерилин не заметит, как он напуган. Они встречаются вот уже пять месяцев, и, насколько ему известно, она не догадывается о его страхе, его фобии.

Отец Шерилин брызгает горючей жидкостью на поленья. Уверенным и отработанным жестом зажигает спичку и бросает ее на дрова в камине. Фууххш! Вспыхивает необычно высокое пламя. Бутылка выскальзывает из пальцев Воэна и падает в огонь. Она разбивается, и ревущее пламя взмывает на такую высоту, что дотягивается до дубовых потолочных балок. Воэн реагирует инстинктивно: он делает шаг назад и одновременно отталкивает дочь. Воэн тянется также и к нему, но промахивается. Из камина вырываются языки пламени, пожирая персидский ковер, лежащий на полу перед ним. Пламя устремляется к нему и окружает его со всех сторон. Мир вдруг сужается до языков адского всепоглощающего огня; перед ним, позади и с боков пламя исполняет свой яростный, ритуальный танец смерти. Оно нависает над ним. А он, словно завороженный, смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Он не может убежать. Языки пламени подползают все ближе. Яростный жар обжигает ему кожу. Он слышит чей-то крик и только потом узнает собственный голос. Первые когти огня впиваются в его тело. Он начинает визжать.

А потом перед ним появляется Шерилин. Ее лицо расплывается у него перед глазами.

— Джейсон! — окликает она его.

Он смотрит на губы и лицо Шерилин, подмечая растерянность и тревогу девушки.

— Джейсон! Джейсон!

И вдруг пламя отступает, втягивая обратно свои огненные щупальца. Языки огня уменьшаются и поспешно вползают назад в камин, словно кинопленка, которую прокручивают в обратном направлении. Он крепко зажмуривается, а затем широко раскрывает глаза. И не верит им.

Рядом с Шерилин появляется ее отец, на его лице тоже написаны растерянность и тревога.

Джейсон оглядывается по сторонам. Похоже, никто не пострадал. Здесь не разверзался ад. Он смотрит в камин и видит: языки пламени вздымаются чуть выше из-за того, что в огонь плеснули метилового спирта, но и только. Должно быть, у него были галлюцинации. Он единственный видел то, чего не произошло на самом деле. Джейсона посетили галлюцинации, разбавленные сновидениями из его повторяющегося кошмара. Дурного сна, в котором яростное пламя грозит поглотить его и от которого он не может убежать. Тот сон всегда наполнял Джейсона невыразимым ужасом.

Шерилин ничего не знает об этом. Как и Воэн и его жена Франческа. Лишь его родителям известна тайна Джейсона.

— Джейсон, ты обливаешься потом, как…

Шерилин обрывает фразу на полуслове и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Джейсон видит в них непонимание и ужас.

— С тобой все в порядке, сынок? — озабоченно интересуется Воэн.

В комнату входит мать Шерилин, привлеченная криками Джейсона.

Джейсон прикасается к своему лицу. Шерилин права, с него ручьями течет пот. У него дрожат колени, а сердце гулко колотится в груди. Он хочет уйти отсюда как можно скорее.

— Дайте ему стул, — говорит Франческа. — Да что с тобой такое, Джейсон?

Он должен что-то сказать. Три пары глаз в смятении смотрят на него. Он с трудом подбирает слова.

— Я подумал… огонь…

Он подумал, нет, почувствовал, что огонь подбирается к нему. Он был уверен, что вот-вот сгорит заживо. И не мог убежать, оставаясь прикованным к одному месту.

Но Шерилин не поймет. И поэтому он ничего не говорит. Ее родители не знают, что и думать. А в глазах девушки он видит кое-что еще: отчуждение и даже презрение. Он вдруг понимает, что такой Джейсон ей не нужен. Внезапная перемена, произошедшая с ним, полностью разочаровала девушку, потому что разбила созданный ею идеал парня. Джейсон дрожит всем телом, обливается потом и, скорее всего, побледнел как полотно. Прямо на ее глазах он зачах, съежился и превратился в ничто. Шерилин не подозревала о существовании этой его стороны, и такое открытие шокировало ее.

Он понимает, что потерял ее, причем всего лишь из-за того, что ее отец случайно уронил бутылку легковоспламеняющейся жидкости в камин. Перед его мысленным взором вновь вспыхивают языки пламени.

За весь оставшийся вечер Шерилин не говорит ему и двух слов.

Когда он уходит, она небрежно целует его в щеку. Он уже потерял ее.

Шерилин, первая девушка, с которой встречался Джейсон Эванс, шестнадцати лет от роду, не желает иметь дела с парнем, у которого что-то явно не в порядке с головой.

Глава седьмая

18 АВГУСТА

Дверца автомобиля с его стороны распахнулась. И он взглянул в искаженное паникой лицо Кайлы.

— Вылезай, Джейсон! — крикнула она. На глаза ей упали длинные пряди волос. Но он по-прежнему не шевелился и смотрел на нее так, словно увидел впервые.

Кайла, решив не терять времени даром, схватила его за руку. Но ремень безопасности удерживал его на месте. Она отпустила мужа, ругаясь, перегнулась через него и освободила защелку, после чего вновь потянула за руку. На сей раз он пошевелился и выпал из машины на твердую землю. Из горла его вырвался сдавленный стон, однако свежий воздух, похоже, наконец приподнял пелену тумана, окутавшую мозг, как будто кто-то плеснул ему в лицо ледяной водой.

Он оглянулся на свою машину. Из-под ее капота по-прежнему выбивалось пламя, лизавшее края покореженного металла, но оно было слабым и постепенно затухало; языки его уже не ползли к ветровому стеклу. А был вообще большой огонь или он опять лишь привиделся ему?

— Бежим! — выкрикнула Кайла. — Машина может взорваться в любую секунду!

Джейсон с трудом поднялся на ноги и, держа Кайлу за руку, отбежал с ней в сторону. Они, тяжело дыша, остановились на другой стороне дороги.

Джейсон и Кайла были одни на авеню Монте-Мар между Корнеллом и Фернхиллом, в самом сердце пустынных гор Санта-Моника. Машина, ударив их сзади, проехала не остановившись. Джейсон не имел ни малейшего представления, что это был за автомобиль. Такой вопрос не пришел ему в голову даже сейчас.

А вот огненный кошмар вернулся.

Домой они попали только через несколько часов, перед самым рассветом. Оба сразу же отправились в постель, и Кайла заснула едва ли не раньше, чем голова ее коснулась подушки. А он никак не мог забыться сном и по-прежнему обливался потом. Джейсон сердито отшвырнул простыни в сторону и попытался взять себя в руки.

События прошлой ночи измотали его душевно и физически. Он набрал 911, и по вызову прибыл полицейский автомобиль. Двое офицеров — Диллон, светловолосый гигант, и Герберт, мускулистый крепыш с короткой армейской стрижкой, — сначала взялись за огнетушитель, погасив последние языки пламени в двигателе, и только потом принялись допрашивать их.

Джейсон и Кайла сообщили им, что какой-то водитель, не исключено, пьяный, врезался сзади в их «бьюик». Нет, они не могут сообщить никаких подробностей относительно этого водителя и его автомобиля. Не смогли назвать и марку или хотя бы цвет машины. Хотя оба не пострадали, Диллон и Герберт настояли на том, чтобы отвезти супругов в кабинет неотложной хирургии больницы Барлоу. Краткий осмотр дежурным врачом не выявил серьезных повреждений. После этого Диллон и Герберт оказались настолько любезны, что отвезли их домой.

Они немного поговорили. Завтра Джейсону придется обратиться в страховую компанию, чтобы та отбуксировала на ремонт «бьюик».

— Если он не подлежит восстановлению, быть может, мне стоит позвонить Томми Джонсу, — саркастически обронил Джейсон, но его замечание не вызвало улыбки у Кайлы. Да и самому Джейсону шутка не показалась особенно смешной.

Она ни слова не сказала ему о том, что он застрял на сиденье водителя, словно прикованный, после того как в двигателе произошло небольшое возгорание. Она знала Джейсона. И его страхи.

Но кто врезался в их машину? Тот, кто слишком много выпил, настаивала Кайла. Она, в отличие от Джейсона, нисколько в этом не сомневалась. Ему ведь было известно о фотоснимках, сделанных «Полароидом», а ей — нет. Именно такие сомнения стали причиной того, что Джейсон не мог заснуть и лежал, обливаясь потом.

В конце концов, он осторожно сполз с постели, спустился вниз, включил свет на крыльце и вышел наружу. Прохладный ночной воздух освежил его. Ветра почти не было. В траве стрекотали сверчки и прочие букашки.

Облако закрыло тоненький серп луны на юго-востоке. На горизонте появилось желтоватое зарево, а небо утратило свой бархатисто-черный цвет, постепенно обретая глубокий темно-синий оттенок. Бесчисленные звезды и звуки, доносящиеся из леса, навевали на него меланхолию. Мыслями он вернулся к Стью и его утверждению о том, что настоящего не существует. Но тут в сознании Джейсона вновь вспыхнули языки пламени, охватившие «бьюик». Он постоял снаружи еще немного, прежде чем вернулся в постель. Однако благословенное забытье сна не спешило принимать его в свои объятия. Мозг Джейсона был слишком возбужден.

Лежа в постели, он вслушивался в звуки дома: урчание и завывание канализационных труб, скрипы и стоны дерева. Или он слышит треск пламени? А вот это — тошнотворный запах огня? Он замер, потом вновь выскользнул из-под простыней и метнулся к дверям спальни. Что это было? Или в коридоре появилось трепещущее алое марево?

Дрожащими пальцами Джейсон нащупал выключатель. Никаких клубов дыма, никакого треска пламени, вообще ничего.

С него градом катился пот. К горлу подкатил такой приступ тошноты, что у него подогнулись колени. Разум отказывался служить ему, и в дело вступили инстинкты. Вбежав в гостиную, он и там включил свет. Ничего необычного. А теперь на кухню, потом — в ванную. Наконец Джейсон выскочил на заднее крыльцо, но и здесь не было видно ни единого, самого крохотного, язычка пламени. «Разумеется, его нет и быть не может», — словно из далекого далека прозвучал голос той части его сознания, что не впала в панику.

Чуточку успокоившись, он в одних трусах кругом обошел Каньон-Вью.

Запах огня и смерти медленно отступал. В конце концов Джейсон совершенно перестал чувствовать его. Не было ни огня, ни какой-либо причины для тревоги.

Он сцепил ладони в замок на затылке.

«Не впадай в панику, Джейсон, — сказал он себе. — Сохраняй спокойствие и доверься своему здравому смыслу».

На востоке небо осветилось первыми лучами восходящего солнца.

Джейсон вернулся в дом. Дверь из гостиной в коридор была открыта. Он вошел в нее, и вдруг ему показалось, будто на коврике перед дверью что-то лежит. Оказавшись в небольшой прихожей, Джейсон наклонился и поднял это. Конверт. Сердце у него упало. Он включил свет.

Разумеется, то был манильский конверт. Угловатым почерком, который он сразу узнал, на лицевой стороне написано его имя. Ни адреса, ни почтового штемпеля.

Конверт доставили ему лично.

Но когда? Или он уже был здесь, когда они вернулись из больницы? Нет, этого не может быть.

Но, как бы там ни было, сейчас он держал его в руках.

Джейсон еще несколько мгновений смотрел на конверт, прежде чем вскрыл его. Пальцы мужчины дрожали.

Это был очередной снимок, сделанный «Полароидом», однако изображение на нем оказалось совсем не таким, какое он ожидал увидеть. Внутренне Джейсон был готов к могилам. А вместо того на него смотрела одна-единственная буква, выведенная на стене из серого песчаника. Стена была старой, потрескавшейся от ветра и непогоды. Странная стена… А потом его вдруг словно обухом ударило по голове. Он смотрел на могильную плиту. Она заполняла собой всю фотографию, и на сером фоне, подобно граффити, красовалась буква. Не полное имя и фамилия, а одна изящная буква с завитушками, написанная красным.

«М».

Красная витиеватая буква «М» занимала часть серого фона. Опытным взглядом он сразу же подметил: на самом деле на плите ее нет. Здесь поработал тот, кто знал, как пользоваться фотошопом. Сначала он сделал снимок могильной плиты, а потом вставил в ее изображение букву «М». И только после этого фотография была отпечатана вновь. Для того, кто разбирался в подобных вещах, это было проще простого. Джейсон и сам мог проделать нечто подобное. Более того, проделывал неоднократно.

Он перевернул фотографию.

Вот он, текст, написанный от руки.

«18 АВГУСТА, ДЕНЬ ТВОЕЙ СМЕРТИ».

Глава восьмая

ДАВНИЙ КОШМАР

День 16 июля, четверг, выдался ужасным и неправильным. Он начался с автокатастрофы, а закончился чудовищным кошмаром.

В промежутке они с Кайлой делали то, что должны были делать.

На следующее утро после бессонной ночи он позвонил Брайану Андерсону, а Кайла связалась с Патриком Войтом. Оба мужчины были шокированы и встревожены. Они с Кайлой, как могли, постарались успокоить их. С ними все в порядке, хотя авария могла закончиться гораздо хуже, заявили супруги.

Джейсон вызвал автомобильный тягач. Кайла отвезла его на своем «крайслере» на станцию техобслуживания, куда он обычно обращался, «Авторемонт Феликса» на Сити-Террас-драйв. Вместе с главным механиком Роном Шаффнером они осмотрели поврежденную машину. Решетка радиатора была раздавлена всмятку, бампер с одной стороны оторвался, а фары ощерились острыми осколками битого стекла, которые каким-то чудом удержались на месте. Капот выгнулся под тупым углом, а знакомая алюминиевая отделка по краям сменилась закопченными потеками черного цвета.

Рон провел рукой по животу, потом задумчиво почесал затылок, выплюнул струйку жевательного табака и гнусаво проворчал:

— Мы починим его, конечно, но на это потребуется время.

Домой Джейсон вернулся во взятом напрокат автомобиле, дешевом «шевроле-авео», как раз в стиле Томми. Едва они с Кайлой переступили порог Каньон-Вью, как удостоились визита дежурного капитана, начальника Диллона и Герберта. У Гильермо Каяццо были итальянские имя и фамилия, а также соответствующая внешность — щедро сдобренная лосьоном после бритья Армани, как с удовлетворенной улыбкой заявила ему позже Кайла, чем вызвала у Джейсона вспышку ревности. Одет Каяццо был, конечно, в пошитый у хорошего портного костюм в тонкую полоску. Он задержался на полчаса и сделал множество записей. Вот только супруги ничем не смогли ему помочь, потому что сказать им было нечего. Они видели яркие фары второй машины, но затем их «бьюик» почти сразу же столкнули с дороги, а тот водитель даже не остановился. Гильермо, вздохнув, сообщил, что намерен осмотреть их «бьюик» на предмет обнаружения трассологических улик.[10] После ухода Каяццо Кайла позвонила своим родителям, а Джейсон — отцу.

Джейсон не стал ничего говорить о фотоснимках, которые напугали его до полусмерти. Кайла то и дело бросала в его сторону обеспокоенные взгляды, словно догадываясь, что он что-то от нее скрывает. Но и она предпочла промолчать. Может быть, это объяснялось тем, что ему не давало покоя пламя, ненадолго вспыхнувшее под капотом; Кайла знала о его страхе перед огнем, как знала и то, что ничего не может с этим поделать.

В ту ночь, лежа в постели рядом со спящей Кайлой, когда его больше ничто не отвлекало, Джейсон вдруг понял: страх оставил его. Мужчина вновь и вновь задавался вопросами, что означают эти фотографии и кто стоит за ними. У него зародилось подозрение, переходящее в уверенность, будто человек, доставивший ему последнее фото, причастен и к аварии. Он или она столкнули его «бьюик» с дороги, а потом опустили конверт в прорезь почтового ящика на двери.

Если это действительно так, то происшествие на дороге вовсе не было несчастным случаем. Это было преднамеренное нападение.

Значит, за ним могут последовать новые снимки. И новые нападения.

«Выходит, кто-то попытается убить меня 18 августа?»

Неужели все должно закончиться именно так? И у него остался всего месяц жизни?

Джейсон не мог и дальше скрывать фотоснимки от Кайлы. Он должен рассказать ей все. Однако он боялся. Что-то не позволяло ему сделать столь очевидный шаг.

Где-то посреди ночи Джейсон вдруг обнаружил, что лежит в полной темноте, которую не нарушал даже свет звезд. Уголком глаза он заметил свечение пламени. Где же дверь? Он не мог найти ее. Сердце гулко застучало в груди, а по спине потекли ручейки холодного пота, пока он слепо шарил руками в поисках выхода. Он огляделся. Со всех сторон его окружали языки пламени! Погребальный костер? Джейсон открыл рот, чтобы закричать, но с губ его не сорвалось ни звука. В лицо ему ударила обжигающая волна жара. Выхода не было. Пламя вздымалось над ним, тянуло к нему свои огненные щупальца. Они подбирались все ближе и ближе! Жар, боль, адская ослепляющая боль…

Наконец-то с его голосовых связок сорвался хриплый крик. Он, тяжело дыша, резко сел в постели.

«Ничего этого на самом деле нет! — попытался уверить себя Джейсон. — Я не оказался в ловушке, никакого огня нет, и я не обгорел. Это был всего лишь сон, ночной кошмар».

— Джейсон? — дрожащим голосом прошептала Кайла. Она проснулась и села с ним рядом. — Господи, Джейсон, что происходит?

Он хотел ответить, но зубы у него стучали, а тело сотрясала крупная дрожь. Джейсон потер руками мокрое лицо. Пот ручьями стекал по его щекам. Пот или слезы? Он почувствовал, как щиплет глаза: значит, это были слезы. Господи, да он расплакался, словно маленький!

Кайла обняла его и прижала к себе.

— Джейсон, скажи что-нибудь. Поговори со мной, — взмолилась она.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять сотрясающие тело всхлипы. Голова его буквально раскалывалась от боли. Джейсон потерянно вздохнул, а потом передернулся.

— Мне снова приснился этот сон.

Она опустила глаза, будто ожидала услышать нечто подобное.

— Ты имеешь в виду кошмар?

Он кивнул.

— Наверное, тебе приснился сон об аварии.

Он покачал головой:

— Нет. Это был кошмар. Тот же самый, что и раньше.

Дрожь его мало-помалу унялась. Кайла на мгновение крепко обняла Джейсона, а потом заглянула в его глаза:

— Как, снова тот старый кошмар? О пламени, из которого ты не можешь выбраться?

— Да. Я нахожусь в каком-то темном месте. Там кромешная тьма, и я ничего не вижу. Кроме огня. Он вокруг меня, повсюду. Он подбирается все ближе и ближе, угрожая поглотить меня. Такое впечатление, будто я привязан к столбу или чему-то в этом роде. Я в ловушке и не могу пошевелиться. Мне остается только ждать, пока пламя не доберется до меня, и я не сгорю. А потом я просыпаюсь.

Кайла проглотила комок в горле. Казалось, она хочет что-то сказать, но слова замерли у нее на устах. Джейсон прикоснулся руками к ее лицу. Он вдруг обнаружил, что его больше не сотрясает дрожь, и от этого еще сильнее ощутил собственную вину, потому что Кайла ничего не знала о снимках.

Отпустив ее, он откинулся на подушки. В последний раз кошмар снился Джейсону больше четырех лет назад, перед тем, как он встретил Кайлу. А вот о том, когда эти сны стали впервые преследовать его, воспоминаний у него не сохранилось. Еще будучи совсем маленьким, он несколько раз видел этот жуткий сон. За последующие двадцать лет огонь часто не давал ему заснуть, иногда по несколько раз в неделю, а потом не возвращался целыми месяцами. Порой ужас охватывал его средь бела дня, как в тот раз в доме Шерилин. Четыре года назад Кайла освободила его от кошмаров. Тогда он думал, что навсегда.

Бабочки у него в животе, эта пресловутая нервная дрожь, произвели эффект ведра холодной воды, выплеснутого в лицо. Кошмар отодвинулся в самые дальние уголки сознания и забылся.

Его страх перед огнем сохранился, но стал значительно слабее.

Тем не менее это было единственным, что могло обратить его в панику. Горящие свечи, походные костры или огнища во время празднования Хэллоуина; он не любил их. И старался избегать. Джейсон Эванс ненавидел все, что могло вспыхнуть ярким пламенем.

На поверхность сознания всплыли и другие воспоминания, связанные с домом его родителей в то время, когда он был еще маленьким. Ему не хотелось, чтобы отец разжигал камин, даже в холодные зимние ночи. Поначалу Эдвард не обращал внимания на его возражения, но после нескольких драматических ночей, полных кошмаров, смирился с тем, что отныне камин навсегда останется холодным. Да и у себя, в Каньон-Вью, супруги никогда не зажигали свечей, и Джейсон без особого труда убедил Кайлу в том, что камин им тоже не нужен.

Хотя поначалу Джейсон это отрицал, но умом понимал: его страх аномален. Для него существовал даже научный термин — пирофобия, патологическая и преувеличенная боязнь огня. Она жила внутри него. Почему и откуда? Джейсон этого не представлял. Ведь он никогда не бывал на пожаре. Откровенно говоря, ничто в жизни Джейсона не имело прямой связи с его страхами. Как-то он спросил у родителей, не припомнят ли они происшествия из его детства, каким-либо образом объясняющего эту пирофобию. Например, несчастный случай, который сам он не помнил. Не могло ли подсознание хранить ключ из прошлого к его повторяющемуся кошмару?

Но даже родители не смогли просветить Джейсона.

Влюбившись в Кайлу, он перестал искать причины своей навязчивой боязни огня.

Последние четыре года Джейсон вел нормальный образ жизни; пламя у него в голове, похоже, погасло. Однако теперь неизвестный фотограф вновь превратил его существование в кошмар. И Джейсон должен был понять, кто этот человек, что означают его послания.

У Джейсона возникло чувство, будто времени у него совсем мало.

Быть может, только до 18 августа.

Глава девятая

ТУПИК

В пятницу супруги, как и договаривались, вернулись на работу. Едва появившись в офисе, Джейсон был вынужден во всех подробностях пересказать сотрудникам историю аварии, произошедшей с ним в среду. Они слушали его затаив дыхание. Когда же все сотрудники наконец разошлись по своим местам, Джейсон вызвал к себе в кабинет Кэрол Мартинес и поинтересовался, как обстоят дела с ее браком. Кэрол сообщила ему, что Бруно ушел и ее адвокат со дня на день подаст документы на развод. Все должно было скоро закончиться, о чем свидетельствовали ее хладнокровие и собранность. Кэрол выглядела намного счастливее. Джейсон ободряюще пожал ей руку.

— Я бы хотел, чтобы ты проверила кое-что для меня, — нейтральным, как ему хотелось верить, тоном сказал Джейсон. — Он отсканировал третий полароидный снимок и сохранил его в формате jpeg-файла. — Я пришлю его тебе по электронной почте. Это необычное и предварительно обработанное изображение. На фоне камня видна буква «М». Скорее всего, это какая-то могильная отметка. Так вот, имя с могильной плиты могли стереть с помощью фотошопа и заменить его буквой «М». — Он спокойно смотрел на нее, как если бы просил о незначительном одолжении. — Я подумал, ты могла бы снять слои графического изображения, чтобы проявилось имя на надгробном камне, если оно там есть, конечно.

— Откуда у тебя эта картинка?

— Пришла с каким-то спамом[11], — солгал Джейсон. — Из чистого любопытства я решил, что тебе стоит попытаться выяснить первоначальное имя. Такие вещи у тебя получаются куда лучше, чем у меня.

Джейсон видел — она польщена.

— Я посмотрю, — согласилась Кэрол. — Присылай ее по электронной почте.

Он так и сделал, сразу же после того, как она вышла из его кабинета, хотя и не питал особых надежд на успех. Только на компьютере отправителя могли сохраниться первоначальные слои изображения, обработанного с помощью программы «Фотошоп». Но даже если и так, он вовсе не был уверен в том, что на оригинальной фотографии присутствовало имя.

Однако попытаться стоило.

Тем временем, к счастью, Джейсон и сам мог сделать кое-что. Он набрал в строке поисковой машины Google[12] ключевые слова: «могила с пирамидой». Но ссылка обнаружилась всего одна: пространный текст о египетских фараонах. «Могила + пирамида» дали тысячи ссылок, однако все они касались Древнего Египта. Он попробовал ввести в строку поиска еще несколько слов, уже понимая: такой подход ни к чему не приведет. Хотя ничего другого Джейсон, откровенно говоря, и не ожидал. Найти конкретное кладбище с помощью подобного метода было бы невероятной удачей.

В дверях появилась Кэрол и сообщила, что работа с фотографией ничего не дала.

Тупик.

Черновой вариант плана кампании для Томми Джонса все-таки состоялся; в основном благодаря усилиям Тони, Бабз и Кэрол. Их последний мозговой штурм прошел на удивление хорошо. Все были сосредоточены, идея, предложенная одним, тут же дополнялась другими, обрастая плотью. Так что на сегодня его дела были закончены. Он мог начать свой уик-энд пораньше, что весьма удобно в сложившихся обстоятельствах.

У Джейсона был один знакомый, которого он считал очень умным человеком, гением во всем, касавшемся компьютеров. Если уж Лу Бриггс не сможет найти никаких ниточек к разгадке изображений, значит, это никому не под силу.

Джейсон набрал его номер. Лу ответил после третьего звонка, и Джейсон, услышав его хриплый голос, поинтересовался, может ли заехать к нему.

— Конечно, — ответил Лу, немногословный, но по своему обыкновению деятельный. — Когда?

Джейсон взглянул на часы. Всего половина четвертого. Он знал, что должен оставаться в офисе по крайней мере до пяти часов. Но то, что он должен, сейчас волновало его меньше всего.

— Тебя устроит, если я заеду прямо сейчас?

В своем «авео» — согласно последнему сообщению от Рона Шаффнера, «бьюик» пробудет на ремонте еще несколько недель — он проехал мимо башни в нижней части города и направился в Северный Голливуд, где по обеим сторонам широких асфальтированных улиц выстроились невысокие дома с броскими табличками и кричащими билбордами, растянувшимися на целые мили. Здесь он свернул налево, на бульвар Бербанк, и въехал в район для представителей среднего класса. Джейсон припарковал машину перед выкрашенным в белый цвет деревянным домом, отличительной чертой которого служили две асимметричные крыши. Вторая, в виде перевернутой буквы «V», располагалась под углом 90 градусов к первой и опиралась на нее.

Около года назад Лу обратился к Джейсону на интернет-форуме ipyrophobia.com, который оба иногда посещали, и описал ему историю своей жизни. Как выяснилось, во время пожара, вспыхнувшего в доме, он сильно обгорел.

Джейсон ответил на его письмо, пришедшее по электронной почте, и предложил ему свою помощь. После этого между ними завязалась переписка. В конце концов он лично отправился в гости к Лу, жившему в юго-восточном конце долины Сан-Фернандо, в миле от пересечения шоссе Вентура и Голливуд-фривей. Как выяснилось, «сильно обгорел» оказалось преуменьшением, и Джейсон, увидев нового знакомого, был просто потрясен. Лу, лысый и костлявый, походил на живой скелет: у него не было ни ушей, ни носа, ни губ, ни век. Кроме того, он был прикован к инвалидной коляске. Мышечная контрактура[13] сковывала его движения. Он был ровесником Джейсона, однако с таким же успехом мог быть семидесятилетним стариком, поскольку красная, обожженная и покрытая пятнами кожа старила его лет на тридцать.

У Лу было немного друзей и родственников, он вел уединенный образ жизни и говорил, что Интернет спас его. Лу весьма прилично зарабатывал на акциях и инвестициях. Финансовый кризис не коснулся его, а в определенных кругах он приобрел известность в качестве одного из гуру Уолл-стрит.[14] Для него это стало идеальным выходом. Ему не приходилось лично общаться с кем-либо, а деньги, тем не менее, текли к нему рекой.

После первого шока, который Джейсон испытал, столкнувшись с Лу лицом к лицу, он начал принимать все большее участие в его жизни и стал регулярно навещать приятеля, иногда каждую неделю. Острота ума Лу произвела на него неизгладимое впечатление. Огонь отнял у него многое, но только не ум и здравый смысл. У Лу всегда находился дельный совет или еще что-нибудь, чтобы подбодрить Джейсона.

Однажды Лу даже помог ему с работой, предложив креативную и полезную идею для кампании, — но, к сожалению, Лу не смог придумать что-либо незаурядное для проекта Томми Джонса. В другой раз Лу восстановил компьютер Джейсона и привел его в рабочее состояние после того, как какой-то вирус едва не уничтожил весь жесткий диск. Однако, как правило, они говорили о самых обычных вещах, и перед уходом Джейсон всегда испытывал облегчение, у него даже повышалось настроение. Единственной темой, которой они касались крайне редко, оставалась пирофобия.

Однажды Лу рассказал Джейсону, что, когда ему было семнадцать лет, в доме его родителей взорвалась газовая труба. Через несколько мгновений все здание превратилось в огненный ад. Он серьезно пострадал, но выжил. А родители погибли. В тот момент его захлестнули эмоции и Лу не смог продолжить свой рассказ. Случившаяся трагедия, даже спустя столько лет, все еще оставалась очень болезненной для него.

Нет, разговаривать об огне он был не склонен. Если же эта тема все-таки всплывала в беседе, лицо его начинало подергиваться, а шрамы становились еще более заметными.

Джейсон нажал на кнопку дверного звонка. Дверь щелкнула и открылась. Почти везде в доме, включая входную дверь, Лу установил дистанционное управление. Сейчас этот хрупкий, изуродованный мужчина, сидевший в инвалидном кресле, радостно приветствовал Джейсона. Тот поздоровался и вошел в гостиную. Здесь стояли кремовая кушетка, кресла с мягкой обивкой в тон, кофейный столик со стеклянной столешницей и два белых буфета. Пол был идеально ровно выложен плиткой песочного цвета. Рядом с плоским телевизором на длинном, выкрашенном в белый цвет деревянном столе перед окном, из которого открывался вид на маленький задний дворик с высохшей растительностью, типичной для долины, выстроились в ряд три огромных экрана компьютеров.

Джейсон опустился в одно из кресел и выложил на кофейный столик три полароидных снимка. Лу, нахмурившись, всмотрелся в них.

— Перейду прямо к делу. Ты, наверное, спрашиваешь себя, что это такое, — начал Джейсон.

— Да, но я уверен, что ты мне все расскажешь, — рассеянно ответил Лу, потирая правую руку.

Джейсон начал рассказ. Он был совершенно откровенен относительно всего случившегося с ним, начиная с понедельника. Он сам удивлялся: не скрывает ничего, и это при том, что не сказал Кайле ни слова. Однако он знал Лу и доверял ему. Что касается Кайлы, Джейсон опасался ее реакции, вероятнее всего паники по поводу сложившейся ситуации.

Пока он рассказывал, Лу подтолкнул к нему по столу бутылку пива, достав одну и для себя тоже. Джейсон с благодарностью сделал большой глоток.

— В итоге я просто не знаю, что мне делать, — закончил он. — День моей смерти — 18 августа, или, по крайней мере, так утверждает тот, кто прислал мне эти снимки. И, очень может быть, именно тот человек столкнул нашу машину с дороги. Кроме того, он пишет: я мертв и лишь думаю, что жив. И когда он начнет действовать снова? Когда придет очередная фотография? Когда он нанесет следующий удар? Следит ли он за мной и Кайлой? И что мне со всем этим делать? — Прежде чем Лу успел ответить, Джейсон продолжил: — Я пришел к тебе, потому что думал, ты сможешь вытянуть что-нибудь из снимков. На второй фотографии есть могила. Если бы я смог найти ее, то узнал бы, что это за кладбище. И еще я уверен: «М» на третьем снимке наложили с помощью фотошопа. Но что в действительности написано на могильном камне? Я бы хотел это узнать.

Лу поднес бутылку с пивом к губам, сделал большой глоток и опустил ее на стол.

— Почему бы тебе не начать с самого начала? И не передать эти снимки мне? Третий я отсканирую прямо сейчас.

Это было совершенно в духе Лу. Он никогда не терял самообладания, а сразу приступал к действиям. Джейсон протянул ему полароидные снимки. Лу опустил фото с буквой «М» под крышку своего «Хьюлетт-Паккарда» и запустил какую-то программу на компьютере, не фотошоп, а что-то другое. Лу располагал внушительным арсеналом программного обеспечения.

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — поинтересовался Джейсон.

— Это круто, — просто ответил Лу.

— Мог бы придумать что-нибудь и получше, — вздохнул Джейсон.

— С кем еще ты разговаривал об этом?

— Ты первый. Даже Кайла ничего не знает.

— А почему?

— Тебе известен ее пунктик. А потом вся эта история с Крисом. А теперь еще и это… — Джейсон покачал головой. — Но я обязательно расскажу ей обо всем. Когда придет время. Я знаю, что должен буду это сделать.

— Почему бы тебе не обратиться в полицию? — предложил Лу.

— Вчера у меня весь день толклись дома копы.[15] Из-за аварии. Итальянский детектив по имени Гильермо. Он станет большой шишкой, если хочешь знать мое мнение. Кажется, Кайле он понравился. Он спрашивал…

Джейсон оборвал себя на полуслове, потому что весь экран монитора Лу занял последний полароидный снимок. Буква «М» выглядела так, словно была небрежно нанесена на могильную плиту красной краской.

— Он задавал всякие вопросы, но со мной была Кайла, поэтому я промолчал.

— Ничто не мешает тебе отправиться к нему прямо сейчас.

Джейсон потер подбородок.

— Не мешает, ты прав.

— Смотри, — сказал Лу, — я разделил слои.

Джейсон поднял голову и увидел, что могильная плита отделилась от красной «М». Теперь буква висела на экране рядом с камнем.

— Господи Иисусе! Как тебе удалось проделать это так быстро?

— Просто я умный. — Лу широко улыбнулся. — Очень умный.

А на сером камне виднелись лишь следы эрозии, лишайник, трещины и царапины.

— А я надеялся… — Голос Джейсона оборвался. Откашлявшись, он продолжал: — Я надеялся, что под буквой окажется другое имя. То самое, что изначально было выбито на камне.

Лу покачал головой:

— Я смог отделить только этот слой. Больше сделать ничего нельзя.

— Ты уверен?

— Я, конечно, могу повозиться еще, но, в общем, я совершенно уверен в этом.

Джейсон вновь вздохнул. Лу развернул свое инвалидное кресло и пристально взглянул на него.

— А что ты думал? Что там будет выбита твоя фамилия?

— Нет, — быстро ответил Джейсон, словно для того, чтобы показать: сама мысль об этом нелепа. Вот только он был совсем в этом не уверен.

— Нет, разумеется, нет, но… — А потом он решил, что лучше будет озвучить свои сомнения вслух: — У меня было несколько дней на размышления. С одной стороны, это может быть угроза. С другой, судя по тому, как сформулированы фразы, в них ее нет. Предположительно, я уже мертв и, совершенно очевидно, умер именно 18 августа. С этой точки зрения написанные слова можно интерпретировать как подтверждение свершившегося факта. А поскольку на всех могильных плитах значатся имена, я подумал…

Лу окинул его задумчивым взглядом и кивнул:

— Ясно. Я, пожалуй, тоже подумал бы именно так. Технически, как ты понимаешь, создатель картинки мог стереть первоначальное имя с камня, но без исходных файлов утверждать это наверняка я не возьмусь. Хотя с таким же успехом для снимка он мог использовать часть чистого камня.

Джейсон вновь потер подбородок большим и указательным пальцами.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен найти оригинальные файлы, которые были использованы для того, чтобы сделать этот полароидный снимок? Я и сам так думал.

— А еще лучше настоящую могильную плиту, — добавил Лу.

И вновь Джейсон, соглашаясь, кивнул.

— Но это значит, я должен отыскать кладбище, где находится могила. Я провел кое-какие поиски, однако безуспешно.

— Я мог бы попытаться найти ее для тебя, — предложил Лу.

— Спасибо, — ответил Джейсон. Он поднялся с кресла и стал расхаживать по комнате. — Давай вернемся к началу. То есть ты согласен со мной в том, что я должен понимать эти послания буквально? Но, уверяю тебя, я жив, и даже очень.

Лу, потерев лысую голову, улыбнулся. Из-за того что губ у него не было, зубы его и так выглядели неестественно большими, а улыбка вообще сделала его монстром. Вины Лу в этом не было — он ничего не мог с собой поделать. Но Джейсон — его друг, и, несмотря на отталкивающую внешность, он знал, что собой представляет Лу как человек.

— Мне это прекрасно известно.

— А нападение? Оно едва не увенчалось успехом, да и закончиться могло куда печальнее. Фотограф, если это он сидел за рулем, ведет себя совсем не так, как если бы я был уже мертв. Собственно говоря, он прилагает все усилия к тому, чтобы превратить меня в мертвеца.

Лу пожал плечами:

— У меня нет ответа на этот вопрос, Джейсон. Если хочешь знать мое мнение, то первым шагом мне представляется найти кладбище. Ради тебя я займусь этим сам.

Приехав домой, Джейсон, чтобы снять начинающуюся головную боль, принял две таблетки аспирина и, ожидая Кайлу, которая задерживалась против обыкновения, уселся в кресло-качалку на крыльце. Может, она наверстывала то, что не сделала вчера, когда не ходила на работу.

Сегодня в почте новых манильских конвертов не было. Ни у «Таннера и Престона», ни дома.

Наконец Кайла вернулась и рассказала ему о том, как прошел ее день; составление приложений к годовому отчету вынудило ее сверхурочно задержаться. Он же поделился с ней новостями о том, что проект Томми Джонса наконец-то сдвинулся с места. Оба избегали воспоминаний о случившейся аварии. Похоже, Кайла старалась как можно быстрее забыть ее.

Они разогрели замороженный ужин, немного посмотрели телевизор и пораньше улеглись спать. Ночь прошла без эксцессов. Никаких кошмаров, никакого пламени. Тело его требовало сна и отдыха, и оно их сполна получило.

В субботу Джейсон проснулся, когда время уже приближалось к обеду. Кайла возилась в саду. Она улыбалась, солнце стояло высоко в безоблачном небе, а смерть и огонь казались такими далекими.

Мирная жизнь продолжилась и в воскресенье. Кайла даже заговорила о детях. В словах, интонации, которые она использовала, чувствовалось гораздо больше тепла, чем раньше. Было очевидно: она вполне разделяет желание Джейсона иметь настоящую, полноценную семью.

В этот день они решили отдохнуть и расслабиться. Большую его часть Джейсон провел за компьютером, а Кайла читала книгу, которую начала давным-давно.

Полдень плавно перешел в вечер, а Джейсон так и не набрался мужества рассказать ей о фотографиях. Она непременно расстроится. Снимки и написанные от руки сообщения наверняка повлияют на нее куда сильнее, чем на него. Потому что случившееся когда-то с Ральфом имело отдаленное сходство с тем, что сейчас происходило с ним.

Но, в конце концов, именно Кайла и вынудила его сделать так долго откладываемое признание. Около одиннадцати, когда они уже собирались лечь в постель, она вдруг ворвалась в его кабинет. Джейсон в домашнем халате еще сидел перед монитором, рыская по Интернету в поисках надгробной плиты, имеющей форму пирамиды. Сегодня он уже несколько раз пытался отыскать ее веб-изображение, рассчитывая заодно установить название и местонахождение кладбища. Но все его усилия ни к чему не привели.

— Что это такое? — остановившись в дверях кабинета, гневно закричала Кайла, одетая в одну лишь прозрачную коротенькую ночную сорочку.

В правой руке она держала три фотографии, сделанные «Полароидом».

Глава десятая

ПРИЗНАНИЕ

Джейсон медленно поднялся из-за стола. Дело обстояло плохо. Лицо Кайлы было насупленным и мрачным; она смотрела на него так, словно он подло обманул ее.

— Где ты их нашла?

— В твоих брюках. Перед сном я хотела включить стиральную машинку. Что происходит, Джейсон Эванс?

Она, выпуская острые коготки рассерженной кошки, называла его по фамилии, только когда действительно была зла на него. Сейчас главное — сохранять спокойствие и рассудительность.

— Я собирался рассказать тебе о них. Присядь, пожалуйста.

— Я не желаю присаживаться! — вспылила Кайла.

Он обошел стол и попытался положить ей руку на плечо. Она отпрянула от него.

— Нет! Сначала объясни! — едва сдерживаясь, хрипло выкрикнула Кайла.

Джейсон заговорил, следя за тем, чтобы в голосе его не прозвучало и тени сомнения или страха. Он ни в коем случае не должен подливать масла в огонь. В то же время Джейсону хотелось дать себе пинка за то, что так долго скрывал от нее фотоснимки. И еще за то, что забыл вынуть их из кармана и спрятать где-нибудь в безопасном месте после того, как переоделся в халат.

Время от времени ему приходилось подбирать слова, но теперь, когда у него не было иного выбора, он рассказал ей обо всем, включая свой визит к Лу Бриггсу, собственные попытки найти кладбище и то, как он пытался установить имя, написанное на надгробной плите с третьей фотографии.

Кайла слушала его, и с каждой произнесенной им фразой глаза ее становились все шире. На ее лице одна эмоция сменялась другой. После того как он закончил свой рассказ, Кайла долго молчала.

— Итак, это может быть угроза, — заключил Джейсон, — хотя прямого намека на нее в словах не содержится.

Кайла, по-прежнему стоя в дверях, несколько раз открыла и закрыла рот, а потом вновь уставилась на фотографии и послания.

Наконец она подняла голову.

— У тебя есть враги, Джейсон? Я не могу себе такого представить, а ты? Есть ли кто-нибудь, кто хочет причинить тебе вред? Кто-нибудь, кто очень зол на тебя?

Она все еще сердилась на Джейсона, однако, по крайней мере, задавала вопросы, в которых слышалась забота.

Джейсон нерешительно пожал плечами:

— Не знаю, Кайла, честное слово. Откровенно говоря, я не думал, что у меня есть враги.

— Но что, ради всего святого, это должно означать? Кто способен на такое?

— Понятия не имею.

— Почему кто-то хочет убить тебя?

— Я не уверен, что они действительно хотят именно этого, — ответил Джейсон. — То же самое я говорил и Лу. В словах не содержится прямой угрозы. Они всего лишь констатируют: я умер 18 августа и на самом деле не живу.

Кайла внимательно рассматривала снимки, вчитывалась в послания. Скрестив руки на груди, она щелкала большим пальцем по указательному, словно забавляясь с невидимой зажигалкой. Она часто делала так, когда нервничала.

Кайла подняла голову:

— И ты полагаешь, что авария была спланированным нападением.

— Может быть, — невыразительным голосом согласился он. — Но я не уверен.

— Почему ты не заявил об этом в полицию?

— Лу задал мне тот же вопрос. Однако я всегда могу наверстать упущенное. Вся эта история какая-то запутанная и странная. Явно высказанная угроза отсутствует. Не исключено, что авария действительно была несчастным случаем. У меня нет доказательств, будто за этим стоит нечто большее. Кто знает? Быть может, какой-то ненормальный пытается напугать меня. Что ж, ему это удалось.

— И меня тоже, — добавила Кайла. Она невидящим взглядом уставилась куда-то перед собой. — И что мы теперь будем делать?

— Хороший вопрос. — Джейсон вздохнул. — Чего добивается отправитель? Куда я ни ткнусь, чтобы разобраться в происходящем, везде упираюсь в стену. Тупик. Я должен найти кладбище, где были сделаны снимки, но это — очередная загадка. Я так и не смог ничего отыскать, да и от Лу не было никаких известий.

— У тебя самого есть два фотоаппарата «Полароид», — заметила она.

Действительно. Древняя, вызывающая ностальгию модель 95В и относительно новый, современный цифровой фотоаппарат TL234 с разрешением в 12.0 мегапикселей. Совсем недавно он продал свой третий «Полароид», модели TL031, на интернет-аукционе eBay.

— К чему ты клонишь?

Она пожала плечами:

— Ты фанат «Полароида». Даже вступил в один из этих он-лайн-клубов. Но ведь «Полароиды» уже не являются последним писком моды, причем давно.

— Это ты так говоришь.

— Да, это я так говорю. Почему тебе не прислали обычные цифровые изображения?

— Не знаю, Кайла. Может быть, этот факт сам по себе что-нибудь да значит. Или ты полагаешь, фотографии прислал мне кто-нибудь из моих приятелей по клубу любителей «Полароида»? Может быть, Джек? Рикки? Шон Рейли?

Кайла, отвернувшись, с горечью поинтересовалась:

— Почему ты мне ничего не сказал?

— Я не хотел понапрасну беспокоить тебя. Мне нужно было сначала самому разобраться в происходящем.

И вдруг что-то в Кайле сломалось. Плечи ее затряслись, и фотографии выскользнули из пальцев, упав на пол. Он услышал, как она заплакала.

— Только не снова, — с надрывом прошептала она.

— Я не Ральф, — негромко ответил Джейсон.

Она повернулась к нему и спрятала лицо у него на груди.

— Ты не умер, — всхлипнула она. — Ты не можешь умереть. Не можешь.

— Я и не собираюсь, — заявил он с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.

Прошло еще немного времени, и Кайла успокоилась.

— Не оставляй меня, — все еще всхлипывая, сквозь слезы прошептала она.

— Я никогда тебя не оставлю, — решительно заявил Джейсон. — Мы справимся и доживем до весьма преклонного возраста. А еще я уверен в том, что мы будем счастливыми родителями. Я не собираюсь умирать.

Он наклонился и поднял с пола фотографии.

— Но пока нам нужно разобраться со всем этим. Я… Мы должны попытаться понять, чего добивается фотограф и что он имеет в виду. Помоги мне, Кайла. Давай сделаем это вместе.

Она, несколько раз глубоко вздохнув, подняла на него глаза, блестевшие от слез.

— Разумеется, мы сделаем это вместе. Но не смей больше ничего утаивать от меня. Никогда, понимаешь? Больше никогда не поступай так со мной.

Он прикоснулся руками к ее лицу.

— Вместе. Мы с тобой разберемся во всем.

Глава одиннадцатая

ФАКЕЛЫ

Когда на следующее утро Кайла открыла дверь своего седана «Крайслер Себринг», собираясь отправиться на работу и начать новую неделю, вид у нее был уставший и измученный. Коричневый пиджак и юбка в тон отнюдь не оживляли ее внешность. А солнечные лучи, падающие на гладкую кожу цвета жженого сахара, лишь подчеркивали бледность Кайлы.

Но она все равно оставалась прекрасной. Кайла не желала пользоваться преимуществами того, что получила от природы, и, например, никогда не подчеркивала морскую синеву своих миндалевидных глаз, сверкающих, словно звезды, на безупречно симметричном лице. Кайла хотела, чтобы о ней судили по делам, а не по внешнему виду. Она бы никогда не признала того, что ее физическая привлекательность порой помогает ей добиваться своего, что неизбежно случалось время от времени. Когда она тронулась с места, Джейсон улыбнулся и помахал ей вслед.

Сегодня утром они не говорили о фотографиях. Джейсону не хотелось, вновь подняв эту тему, провоцировать очередную сцену. Кроме того, он полагал, что Кайла просто не вынесет этого, точно так же, как она не могла заставить себя заговорить о Ральфе.

Ральф Грейнджер был женихом Кайлы до того, как она встретила Джейсона. Она бы наверняка уже была замужем, имела бы кучу ребятишек, если бы бедняга не умер. Она была с ним, когда это случилось, в палатке, которую они делили в пешем походе по Скалистым горам между Невадой и Аризоной.

Всего за несколько недель до того, как ему должно было исполниться двадцать шесть, у него остановилось сердце. Кайла пережила сильнейший шок. Смерть Ральфа казалась загадочной, но вскрытие показало, что у него был врожденный порок одного из сердечных клапанов — клапана легочной артерии. Всю свою короткую жизнь он носил в себе бомбу с часовым механизмом, тикавшую у него внутри, и ни один из врачей этого не заметил. Если бы болезнь обнаружили вовремя, Ральф остался бы жив. Ему требовалась операция на сердце, хирурги могли бы заменить клапан. Операцию вряд ли можно назвать смертельно опасной, поскольку риск осложнений был невелик. Девяносто девять пациентов из ста покидали больницу через восемь дней после хирургического вмешательства, и Ральф должен был стать одним из них. К несчастью, обнаружить врожденные пороки не так-то легко. Обвинять семейных врачей, к которым обращался Ральф, в том, что они пропустили такое заболевание, казалось бессмысленным.

С тех пор в глазах Кайлы смерть стала чудовищем, ни справиться, ни примириться с которым она не могла. Когда умирал член семьи или знакомый, как недавно случилось с дядей Крисом, Кайла иногда впадала в депрессию, которая могла длиться неделями.

Несчастный случай, произошедший в их палатке в Скалистых горах, был одной из тех вещей, говорить о которых Кайла отказывалась наотрез, несмотря на все попытки Джейсона обсудить ситуацию. Но однажды она все-таки проговорилась, и после этого смерть Ральфа предстала в совершенно ином свете. Джейсон так и не понял, в чем, собственно, было дело, однако он знал: Ральф предсказал собственную смерть незадолго до того, как она действительно случилась. Джейсону хотелось услышать об этом больше, особенно сейчас.

Сидя за рулем машины, везущей его к «Таннеру и Престону», Джейсон пытался думать о других вещах, но мысли не повиновались ему. Самым главным из всех вопросов, которые он задавал себе, оставался такой: где, ради всего святого, может находиться это кладбище? На первый взгляд, оно казалось одним из бесчисленного множества других, которые можно найти в Соединенных Штатах. С равным успехом оно могло быть как в Калифорнии, так и в Мэне. И случайное угадывание здесь не поможет. Но поиски в Интернете ни к чему не привели, а Лу, с которым Джейсон переговорил вчера по телефону, тоже ничем его не обрадовал.

Голова Джейсона гудела от вопросов, пока он в машине катил по шоссе Пасифик-Коуст-хайвей, где с одной стороны синел океан, а с другой — зеленели холмы Малибу.

Но Джейсон ничего этого не видел. Он смотрел прямо перед собой, механически лавируя в плотном потоке автомобилей — наступил час пик.

Мысленно Джейсон вернулся к своему повторяющемуся кошмару, который вдруг вновь ожил в его снах. Он не мог припомнить ни единого события в своем прошлом, что могло бы породить у него пирофобию. Страх просто жил в нем; так одни боятся высоты, а другие — открытого пространства. Страшный сон, символизирующий то, чего Джейсон боялся больше всего на свете, что оставалось с ним всегда, сколько он себя помнил. Не имея возможности убежать, окруженный со всех сторон пламенем, он ждал неизбежного — ужасной смерти. Невыносимой боли.

Ледяные мурашки пробежали по его спине, сползли по ногам и добрались до кончиков пальцев. У Джейсона перехватило дыхание. Он резко нажал на тормоза и остановился на поросшей травой обочине, а потом заставил себя сделать вдох и шумно выдохнул.

Мимо проносились автомобили. Вдали его манила Санта-Моника. Палатки и павильоны на пляже, подростки на роликах, первые купальщики, с утра пораньше решившие окунуться в море. Солнце. Ясное голубое небо. Самый обычный день мирной жизни Южной Калифорнии.

Но ему было плохо.

Очень плохо.

И перед его мысленным взором возникли события далекого прошлого.

Он бежит, петляя меж деревьев, ветви которых больно царапают его, а кора безжалостно обдирает ему локти. Факелы! Они преследуют его, словно ужасные твари с горящими глазами. И этот запах гари. Он перепрыгивает через упавшего лесного исполина и едва успевает поднырнуть под толстую ветку.

Он задыхается. У него больше нет сил. В отчаянии перемахивает через колючий куст и больно ударяется о твердую лесную подстилку. Садится на корточки, стараясь стать как можно меньше и незаметнее. Сияние горящих палок приближается, и вот они уже плывут мимо него. Совсем рядом. Дым царапает ему горло. Жар становится невыносимым. От едкого запаха огня он впадает в оцепенение.

И вдруг он слышит голоса. Они доносятся до него сквозь треск и шипение пламени факелов. Громкие и восторженные.

— Вот он! Вот! Джейсон…

Он съеживается и обхватывает голову руками в попытке стать еще меньше, надеясь, что его не заметят. Но уже поздно. Факелы собираются в кольцо вокруг него. В их свете он начинает различать лица мальчишек. Это Виктор Прингл и Терри Боксхолл. А за их спинами стоят Гэвин, Дэвид и Питер. Виктор ухмыляется во весь рот.

«Уберите от меня огонь!» — хочется громко крикнуть ему, но из горла вырывается лишь сиплый хрип. Он даже не замечает, что по щекам у него текут слезы.

Гэвин и Питер рывком поднимают его на ноги и тащат за собой. Теперь он их пленник. Они ведут его в лагерь; охотники настигли свою добычу.

Остаток вечера Виктор и остальные издеваются над ним. Виктор рассказывает всем, кто готов слушать, что Джейсон Эванс, когда его нашли, плакал как ребенок. В конце концов, Джейсон первым заползает в палатку.

Летний лагерь ужасен сам по себе, но настоящий кошмар приходит к нему вместе со сном. В нем Джейсон попадает в другое темное место и в другой огонь.

Пламя протягивает к нему свои огненные когти. Джейсон просыпается и не может заснуть вновь. Да он и не хочет этого делать. Виктор и другие крепко спят. Они ничего не знают о его страхах, как и руководители лагеря, взрослые.

Не знает о них и его отец, когда он через несколько дней возвращается домой в Корнелл. Джейсон смотрит Эдварду в глаза и видит в них презрение. Даже летний лагерь с одноклассниками — это слишком много для Джейсона. Невинная забава, вроде игры в прятки в темноте, обращает его в панику.

Но дело вовсе не в темноте, а в пылающих факелах.

Если бы они не размахивали ими, все было бы в порядке.

Его мать умоляет Эдварда не быть таким строгим к мальчику. Она, как всегда, его защищает; по ее мнению, он просто не может поступать дурно.

Это помогает. После возвращения из лагеря кошмар оставляет его в покое. Нет, он не расстается с ним навсегда; маленький Джейсон знает, что это слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. Но, по крайней мере, теперь он может хотя бы ненадолго заснуть и расслабиться.

Глава двенадцатая

СПИСОК

Утро понедельника, 20 июля, Джейсон провел, оттачивая текст и внося последние коррективы в план кампании для Томми Джонса. Но душа его к этому делу по-прежнему не лежала. Он вообще не испытывал к автомобильному королю особой симпатии, однако сегодня ненавидел его куда сильнее, чем тринадцать лет назад, когда смотрел, как увозят на свалку его красный «Плимут Роуд Раннер».

Он попросил Брайана дать оценку предложенному ими плану. Босс остался вполне доволен Джейсоном, но не преминул указать на слабые места.

В одиннадцать часов Джейсон созвал членов своей команды — Барбару, Кэрол, Дональда и Тони — на совещание, чтобы обсудить легкую конструктивную критику Брайана. Кэрол свела замечания воедино, а Бабз предложила внести кое-какие незначительные изменения; ни следа тлеющего конфликта и подковерных интриг.

Около полудня Брайан пригласил Джейсона на ланч с Дереком Экллзом, менеджером по связям с общественностью электронного гиганта, компании «Кауфман». Подобные встречи Брайан называл пиар-ланчами. Время от времени ему нравилось баловать своих лучших клиентов, угощая их обедами или ужинами. Он считал подобные мероприятия наиболее эффективным способом не дать заказчикам уйти к конкурентам.

После обеда Джейсон взялся за телефон и электронную почту, чтобы внести необходимые коррективы в кое-какие текущие проекты. Самой большой неприятностью этого дня стал отвергнутый текст для рекламной брошюры «Сансет Плэжа Парадайз», сети пляжных павильонов. Сначала ему пришлось ответить на звонок взбешенного клиента, после чего обсудить проблему с Тони. Джейсон знал массу составителей рекламных текстов, которые на стенку полезли бы от негодования, если бы их творение отправилось в мусорную корзину, однако Тони не принадлежал к их числу.

— Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — пожав плечами, с философским видом проворчал он и вернулся к своему электронному планшету.

Потом Джейсон позвонил Кайле. Ему хотелось узнать, как у нее дела. Кроме того, просто необходимо было услышать ее голос. Они поболтали немного, не касаясь темы, которая, вне всякого сомнения, больше всего занимала обоих.

Когда он наконец положил трубку, была уже почти половина четвертого. Все, что нужно сделать сегодня, он сделал, и потому у него осталось немного свободного времени, чтобы поразмыслить об аварии, фотографиях и человеке, который послал их. Джейсон не сомневался, что этот человек его знает. В таком случае подозреваемых набиралось довольно-таки много. Но кто мог желать его смерти или хотя бы напугать его до потери сознания этими мрачными посланиями?

Кроме того, ему не давала покоя еще одна мысль. Если он был уже мертв, умер 18 августа, то почему получил эти фотографии только сейчас?

Почему не через два года или не пять лет назад, если на то пошло?

«Быть может, потому, что в то время я еще не был мертв».

Было дико и странно думать о своей кончине в прошедшем времени, как если бы она уже произошла. Но ведь он жив.

Однако это означало, что он должен признать: кто-то собирается убить его 18 августа. Но так ли это?

Ему нужна была ясность, вот только где ее взять?

Для начала Джейсон решил: нет смысла запираться в четырех стенах, лучше отправиться на прогулку, чтобы в сотый раз обдумать все, что ему было известно. Он вышел из башни «Рузвельт Тауэр» и зашагал по бульвару Уилшира, снова и снова перебирая в голове немногочисленные факты.

Сообщения к фотографиям были недвусмысленными. Джейсон мог трактовать их лишь как некрологи. Отправитель обращался к нему и писал о нем так, словно он был уже хладным трупом, мертвецом. Можно не сомневаться, что этот некто ненавидел его до скрежета зубов.

Итак, кто мог питать к нему подобную ненависть? Джейсон остановился и заложил руки за голову, сцепив пальцы на затылке. Пришло время составить список кандидатов. Ну, и как же он будет выглядеть? Кто был его врагом? Он напряженно размышлял, но в памяти не всплывали ни имена, ни лица. «Думай, Джейсон, думай, — сказал он себе, — не можешь ведь ты всерьез полагать, будто тебя окружают одни лишь друзья. Наверняка это лишь иллюзия».

Тогда кто? Что это за имена?

И вдруг его посетило своеобразное вдохновение, как если бы кто-то сорвал крышку с выгребной ямы. Так-так, значит, и он причинил кое-кому вред на своем жизненном пути. И списать все это на собственный страх перед огнем было нельзя, хотя он действительно стоил Джейсону нескольких друзей, включая Шерилин Чамберс, что случилось, правда, давным-давно. Но с тех пор Джейсон тоже неоднократно попадал в неприятности; во всяком случае, ангелом он явно не был. И как только мысли его потекли в нужном направлении, в сознании вспыли моменты слабости и неверные, а то и жестокие решения.

Первыми людьми, о которых он подумал и которые до сих пор могли иметь на него зуб, были Трейси и Карла.

На душе у него вдруг стало тоскливо. Он открыл дверь некоторым из своих самых неприятных воспоминаний, словно по доброй воле сунул руку в осиное гнездо.

Он не общался с Трейси уже много лет. Когда Джейсон видел ее в последний раз, она крикнула ему, что мужчинам доверять нельзя и что эту нехитрую истину преподал ей именно он. А если позвонить ей? Но что он скажет?

«Трейс! Привет, мне вдруг стало интересно, как ты поживаешь. По-прежнему не расстаешься с бутылкой? Или ты больше не пьешь? Да, кстати, ты случайно не останавливалась у почтового ящика на днях, когда ездила в ликероводочный магазин? Не делала этого, чтобы опустить в ящик манильский конверт, а?»

Нет, это плохая идея.

Он мысленно прокрутил в памяти восемнадцать месяцев жизни с Трейси. Она была его самой серьезной подружкой в Нортридже.[16] Светловолосая, стройная, привлекательная, живая и умная. Весь мир лежал у ее ног. Впереди Трейси ждала блестящая карьера. Но ее сгубило спиртное. Интересно, что заставляет людей в здравом уме лезть в подобные ловушки? Да и сам он не сразу заметил, что она превратилась в алкоголичку, — да, она много пила на вечеринках, но так поступали все. Только когда дешевый бурбон «Лаймстоун Крик» да русская водка сомнительного качества превратились в ее постоянных спутников, и она почти каждый вечер стала напиваться до беспамятства, он понял, в чем дело. В один из моментов просветления ее сознания Джейсон попытался поговорить с ней. В конце концов, предложил Трейси обратиться в Общество анонимных алкоголиков. Это было то же самое, что помахать красной тряпкой перед носом у быка. Спасти их отношения оказалось уже невозможно, и вскоре после этого они расстались.

Прощай, Трейси Дюфресн. Трейс.

Следующей в списке была Карла Розенблатт. Он познакомился с ней, когда трудился у своего первого нанимателя, компании «ДРВ Адвертайзинг». Джейсон восемнадцать месяцев проработал управляющим службой прохождения заказов, прежде чем Брайан Андерсон пригласил его однажды на ужин. «ДРВ» и «Таннер и Престон» сотрудничали в некоторых проектах, а Джейсон сумел произвести благоприятное впечатление на Брайана. Во время роскошного ужина, когда им подали нежнейшие глазные мускулы[17], тот предложил Джейсону работу у «Таннера и Престона» с окладом, намного превышающим тот, что Джейсон получал у «ДРВ». И, хотя нынешняя работа его полностью устраивала, деньги стали весомым аргументом, поэтому Джейсон согласился.

Карла была заместителем руководителя отдела художественного оформления рекламы в «ДРВ», но амбициозностью превосходила Джейсона. Перед тем как он перешел к «Таннеру и Престону», у них состоялось несколько тяжелых, неприятных разговоров, в основном касающихся создания семьи. Обычно она сама заговаривала на эту тему, стараясь лишний раз заявить ему, что стремится совместить несовместимое. Карла хотела иметь детей и сделать карьеру. Она намекала, что не намерена сокращать свой рабочий день и работа для нее важнее материнства. Джейсон предложил отложить решение на несколько лет, но это ее не удовлетворило. «Я не хочу проснуться в один прекрасный день и понять, что мне уже тридцать пять, а ты больше не желаешь иметь детей».

А потом он перешел к «Таннеру и Престону». Его босс в «ДРВ», Уолтер Мерфи, клялся, будто увольнение Джейсона не скажется на Карле. Но вскоре ее обошли при назначении руководителя отдела художественного оформления рекламы, должности, которую она не без оснований рассчитывала занять. Более того, ее все чаще стали отстранять от участия в важных проектах. В конце концов ей весьма прозрачно намекнули: если она хочет получить повышение, то ей лучше подыскать себе другое место работы.

Карла, естественно, во всем обвинила Джейсона. Он и горя не знал у «Таннера и Престона», она же шла ко дну. Не может ли он поговорить со своим боссом, чтобы тот потянул за ниточки?

А Джейсон не мог сделать этого, да и не хотел. Ее жалобы и придирки уже изрядно утомили его. К несчастью, Джейсон понимал: он улучшил свое положение за ее счет, и совесть не давала ему покоя.

За этим последовал неприятный и шумный разрыв. С Трейси все произошло коротко и быстро, и он стал жить дальше. А разрыв с Карлой растянулся на несколько месяцев, прежде чем каждый из них пошел своим путем.

В конце концов у нее все наладилось. Стив, бывший коллега по «ДРВ», с которым Джейсон поддерживал отношения, сообщил ему, что прошлой весной она родила здоровую девочку. Никакой открытки Джейсон, естественно, не получил. По словам Стива, отец ребенка был покорным и бессловесным домоседом. А у Карлы появилась новая интересная работа.

Джейсон вздохнул и принялся думать о том, кто может быть следующим в его списке личных врагов. Он вспомнил Джордана Эвинса, вводившего его в курс дела, когда он только начал работать у «Таннера и Престона». Эвинса уволили шесть месяцев спустя за кражу имущества компании. Нет, он воровал не деньги или что-либо столь же значимое; ручку — здесь, нож для бумаги — там, расходные материалы к принтеру и тому подобное. Как-то вечером Джордан во всем признался Джейсону. Он был клептоманом.[18] Поэтому и совершал кражи; преодолеть эту нездоровую тягу Джордан не мог. Мужчина ростом всего в пять футов и два дюйма, сомневающийся и неуверенный в себе, умолял Джейсона ничего не рассказывать Брайану. Друзей у него не было, и больше поговорить ему было не с кем. Джейсон молчал о пагубной наклонности Эвинса две или три недели. Чтобы хоть как-то успокоить нового знакомого, Джейсон даже поделился с ним кое-какими намеками относительно собственного страха перед огнем.

Но вещи продолжали исчезать, и Джейсон все-таки счел себя обязанным проинформировать босса. Брайан устроил Джордану настоящую выволочку и — по просьбе Джейсона — дал ему последний шанс. Но это ни к чему не привело. Когда сорок восемь часов спустя исчез дорогой калькулятор, у Брайана не оставалось иного выхода, кроме как уволить Джордана. Все это время бедолага бросал на Джейсона умоляющие взгляды: «Джейсон, дружище, ты же знаешь, что я не виноват. Пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы Андерсон это понял». Но и Джейсон ничем не мог ему помочь; у Эвинса был шанс, и он его упустил. С уходом Джордана Джейсон обзавелся еще одним личным врагом.

Джейсон покачал головой, развернулся и обнаружил, что смотрит прямо в лицо худощавому молодому человеку, который неслышно подкрался к нему сзади и теперь испытующе глядел на него. Джейсон опустил руки. В его прошлом приоткрылась еще одна дверь. Дуг Шац! Дуг был столь же тощим, как и этот парнишка, в глазах у него тоже застыло такое же мрачное выражение, и…

«Открой рот! Дай мне взглянуть на твою улыбку и зубы!»

Джейсон был уверен, что увидит щербатый зуб и убедится: перед ним — Дуг собственной персоной, спустя пятнадцать лет после их последней встречи.

И тут ему показалось, что солнце закрыла туча, окутав молодого человека темной, непроницаемой тенью.

Парнишка действительно улыбнулся, но рта при этом не открыл. А потом он, повернувшись, побежал, так и не сказав ни слова.

Джейсон оцепенело смотрел ему вслед. Под ложечкой у него вдруг неприятно засосало от боли. Парень походил на Дуга как две капли воды. Неужели…

Он не додумал мысль до конца. Разумеется, это не Дуг. Парнишке на вид было лет шестнадцать, а Дуг уже давно вышел из того возраста. Скорее всего, малый просто хотел пырнуть его ножом, чтобы ограбить, и Джейсон, очень вовремя обернувшись, едва успел избежать столь незавидной участи.

Мимо него по бульвару Уилшира проносились автомобили, здесь всегда было оживленное движение. Джейсон почувствовал, как солнечные лучи ласкают его затылок. Худой парнишка тем временем скрылся из виду.

А его мысли вновь устремились к Дугу.

На какое-то время Дик Шевелоу взял его под свою опеку.

Спокойный и мягкий парень, Дик еще в колледже решил, что будет заниматься медициной. Дуг Шац стал самым первым «пациентом» Дика и его приятеля Марка Холла. Дуг был очень одаренным юношей, но при этом патологически склонным к подозрительности, замкнутым, необщительным, а временами — вспыльчивым и буйным. Дугу трудно было держать себя в руках, и, если где-то случалась драка, можно было уверенно сказать, что Дуг ошивался неподалеку.

Марк и Дик пытались научить его вести себя адекватно, и даже Джейсон старался помочь, о чем впоследствии сильно пожалел. Джейсон от чистого сердца поговорил с молодым человеком, рассказав ему о глубоко личных вещах, которые беспокоили его самого, в том числе о пирофобии.

Через несколько недель в женской раздевалке случился пожар. Серьезного вреда он не причинил, несколько девчонок перепугались, и никто не пострадал. Но потом пошли разговоры, что поджог был умышленным и его устроил Джейсон, для которого огонь давно превратился в навязчивую идею. Джейсона вызвал к себе декан, сразу же взявший быка за рога и пожелавший узнать, не он ли был поджигателем. Шокированный и возмущенный Джейсон яростно все отрицал. Декан позволил ему соскочить с крючка, но подозрения остались. Настоящего поджигателя так никогда и не поймали, однако всякий раз, глядя в темные и мрачные глаза Дуга Шаца и видя его щербатый зуб, когда тот улыбался, Джейсон знал, кто его подставил.

Спустя примерно год в университете штата Калифорния вновь случились неприятности. Изнасиловали студентку. Марию-как-ее-там — у нее было длинное и непроизносимое имя, запомнить которое невозможно. Она заявила: не знает, кто это сделал. А Джейсон решил, что догадывается, кто мог быть насильником. Он завоевал доверие девушки, и после того, как несколько раз встретился с ней, та призналась, что одним из напавших на нее был Шац. Но Мария до ужаса боялась его. Он угрожал убить ее, если она хотя бы кому-нибудь расскажет об этом. Джейсон уговорил ее донести на Шаца. Того арестовали. Он во всем признался, и это был последний раз, когда его видели в Калифорнийском университете.

Джейсон был в числе тех, кто упек Дуга Шаца за решетку. С тех пор Дуг повидал изнутри множество других исправительных заведений — это для Джейсона выяснил Лу Бриггс. И Дуг был одним из тех людей, кого Джейсон мог представить в роли убийцы.

Но мог ли Шац иметь какое-либо отношение к фотографиям, сделанным «Полароидом»?

Трейси. Карла. Джордан. Дуг. Оказывается, есть люди, которые его ненавидят, и их больше, чем он полагал изначально. Люди, знающие о его тревогах. Но Джейсон не мог представить, чтобы кто-либо из этой четверки прислал ему фотографии.

Итак, все вернулось на круги своя. Джейсон по-прежнему не знал, где искать ключ к разгадке.

Он направился обратно к башне Рузвельта. Пока поднимался в лифте к себе на этаж, мысли его вдруг переключились с сумасбродства Дуга Шаца на другое безумие, произошедшее еще в более далеком прошлом.

Ноам Морейн.

Глава тринадцатая

НОАМ

Ноам — старший брат Робина, товарища Джейсона по бейсбольной команде в Малой лиге.[19] Робин Морейн был лучшим игроком в команде, Джейсон считался вторым. Вместе они составляли основную ударную силу «Зеленых медведей».

И вдруг Робин совершенно неожиданно ушел из команды. Поначалу и тренер, и остальные игроки пребывали в полном недоумении. А потом оказалось, что серьезно заболел брат Робина, Ноам. Он впал в кому, и его спешно доставили в клинику. И хотя физически Ноам поправился, психике его был нанесен тяжелый удар. Сначала Джейсон отказывался верить в это, но потом вместе с Робином навестил Ноама в палате для душевнобольных. Ноам рассказал им, что его постоянно преследует призрак, который выходит из стен. Существо, одетое в черное, следовало за ним по пятам. Ноам называл его «черным всадником». Как выяснилось, он разработал целую теорию на этот счет и верит, что черный всадник был одним из Четырех Всадников из Откровений Иоанна Богослова. «Черный всадник», уверял Ноам, является одним из четырех бедствий — Войны, Голода, Чумы и Смерти. Джейсон так и не понял, какая из четырех сил — мучитель Ноама, но разве это имело значение? Ноам видел всадника, слышал и получал от него приказы, которые зачастую вынуждали его уродовать себя. Он вскрывал себе вены на запястье, пытался повеситься и совал пальцы в электрическую розетку. Кроме того, всадник нашептывал ему, кто его друзья, а кто враги. Вероятно, именно этим и объяснялось, почему Ноам по отношению к некоторым людям вел себя с пугающей агрессивностью. Он покорно исполнял все, что говорил ему всадник. Но психиатры Ноама не желали ничего слушать. Они хором утверждали: все это — результат шизофрении. Если уж на то пошло, это просто чудо, что он вообще остался жив после многочисленных попыток самоубийства.

Ноам Морейн медленно катился в пропасть. Последний раз Джейсон видел его много лет назад. Брат его друга в то время все еще пребывал в специализированном лечебном учреждении, получая большие дозы сильнодействующих препаратов, которые позволяли держать в узде его психозы.

Во время одного из таких приступов Ноам вдруг обратился прямо к Джейсону. Они с Робином как раз пришли навестить его, а он вдруг вскочил с места и пристально уставился на Джейсона. В глазах его полыхало безумие, когда он ткнул дрожащим пальцем в Джейсона и визгливо выкрикнул: «Ты где? Тебя здесь нет!»

Джейсон никогда не задумывался о том, что именно сказал тогда Ноам в припадке безумия. А сейчас вдруг вспомнил его слова:

«Тебя здесь нет!»

Тогда он принял их за безумный бред молодого человека, страдающего психическим расстройством.

И только сейчас Джейсон сообразил: Ноам, быть может, по-своему пытался сообщить ему нечто важное.

«Тебя здесь нет».

«Тебя не существует».

Две коротких фразы, фактически означающих одно и то же. Джейсон вспомнил приступ безумия, словно это было вчера. Он помнил, как Ноам смотрел сквозь него, будто заглядывая ему прямо в душу.

Выйдя из лифта, Джейсон окинул взглядом свой офис с открытой планировкой. Все сотрудники были заняты делом, за исключением Тони, который откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову и невидяще глядя перед собой.

Джейсон вошел в свой кабинет и сел за стол. Неужели брат Робина разглядел в нем нечто такое, чего не видели обычные люди? Узнать это можно было только одним способом. Он должен попробовать вновь поговорить с Ноамом. Но где взять его адрес? Да и вообще, жив ли он? Сколько лет прошло с тех пор, как Джейсон видел его в последний раз? Пятнадцать?

Джейсон потянулся к компьютеру и открыл адресную книгу своей электронной почты. С детских лет он никогда не забывал обновлять ни свои записи на бумаге, ни программное обеспечение на рабочем и домашнем компьютерах. Через несколько секунд он нашел телефонные номера Робина и его родителей, а вот телефона Ноама не оказалось. Джейсон уже не помнил, что заставило его когда-то удалить нужный номер. Быть может, тот случай, о котором он сейчас вспомнил, поверг его в такой шок, что он решил больше никогда не иметь дела со старшим братом своего друга.

После колледжа они с Робином не встречались. Очень странно, учитывая, что всегда прекрасно ладили и были лучшими друзьями.

Джейсон попробовал набрать номер Робина, но телефон был отключен. Вот и первая неудача. Он позвонил родителям Робина. К огромному облегчению Джейсона, ему ответила Жанин. Она была приятно удивлена, услышав его голос. Нет, она не забыла Джейсона, как он мог подумать такое? Дуглас скончался в ноябре 2002 года, сообщила мать Робина. А у самого Робина дела идут просто прекрасно. Два года назад он женился на девушке по имени Мэгги, рыжеволосой красотке, работавшей в сфере педиатрии, — с радостью выкладывала последние новости Жанин. Сейчас они живут в Сан-Диего и Робин работает на банковскую группу «Сан Траст». Вот почему его старый номер был отключен.

Джейсон спросил, как поживает Ноам. Оказалось, тоже неплохо. В начале девяностых его перевели в лечебное учреждение в Анахайме, где он и живет до сих пор вместе с остальными бывшими пациентами. Он может ухаживать за собой — с посторонней помощью, разумеется, но, в общем и целом, справляется совсем неплохо.

Жанин хотела узнать о Джейсоне как можно больше. Он рассказал ей кое-что о своей жизни и сказал, что у него все отлично. Если бы она задала ему этот вопрос несколько дней назад, это был бы честный и правдивый ответ.

Судя по голосу, Жанин совсем не изменилась. Если бы он не остановил ее, она еще провисела бы на телефоне по меньшей мере час. Но уже через пятнадцать минут Жанин удивила его, поинтересовавшись:

— Тебе, наверное, нужен номер Робина?

«Я бы предпочел номер Ноама», — подумал Джейсон, но вслух этого не сказал — тогда ему пришлось бы объяснять, для чего ему понадобился ее старший сын. Кроме того, не будет никакого вреда, если он сначала позвонит своему старому другу. Жанин продиктовала ему добавочный рабочий номер Робина и его домашний телефон. Он поблагодарил ее, отключился от связи и тут же набрал служебный номер Робина.

Дверь приоткрылась, и в щелочку заглянули Кэрол с Тони. Увидев, что Джейсон держит возле уха телефонную трубку, они помахали ему, чтобы он не отвлекался. Он мельком взглянул на часы. Уже без четверти шесть. Джейсон надеялся застать Робина на работе.

На том конце линии сняли трубку.

— Морейн, — ответил ему глубокий бас, так разительно отличавшийся от звонкого мальчишеского голоса, который он помнил, но Джейсон все равно узнал его.

— Робин! Это Джейсон Эванс. — В трубке воцарилась тишина. Джейсон ждал. — Столько воды утекло, Робин. Помнишь меня?

Пауза затягивалась, и наконец Робин как-то меланхолично ответил:

— Джейсон? Это в самом деле ты?

— Собственной персоной. Стал на пару лет старше, но все такой же. Удивлен?

— Можно и так сказать. Как поживаешь?

— Грех жаловаться. Я только что разговаривал с твоей мамой — она дала мне твой номер.

— Ага. И чем я обязан такой чести?

— Я все объясню тебе через минуту. Но как же я рад снова услышать твой голос! Я до сих пор вспоминаю те деньки в «Зеленых медведях».

— Да, мы были лучшими, — коротко рассмеялся Робин. — Как славно услышать твой голос после стольких лет! А ты хоть спортом занимаешься?

— Нет, откровенно говоря. Банально не хватает времени.

— И не говори, — отозвался Робин. — Я тоже все собираюсь заняться спортом, но всякий раз откладываю. У меня уже появился солидный животик.

— Животик? У тебя? — Джейсон улыбнулся, представив себе друга. — Ты же всегда был самым худым из нас.

— Только не сейчас. А как насчет тебя?

— Не могу сказать, что сохранил прежнюю стройность.

И друзья вновь пустились в воспоминания. Они и расстались-то, как казалось Джейсону, какую-то неделю назад. Друзья принялись рассказывать друг другу последние новости из своей жизни, и прошло почти полчаса, прежде чем Робин поинтересовался, что заставило Джейсона позвонить спустя столько времени.

— Я бы хотел поговорить с Ноамом, Робин. Ты можешь дать мне его адрес?

— С Ноамом? — переспросил Робин, и Джейсон явственно расслышал сомнение в его голосе.

— Жанин сказала мне, что сейчас он живет самостоятельно, — ответил Джейсон.

— С некоторой посторонней помощью, безусловно, — согласился Робин. — Один он не справится. Однако о чем ты хочешь с ним поговорить? Что тебе от него нужно?

— Послушай, я… — Джейсон помолчал. — Откровенно говоря, мне нужна помощь Ноама.

— Помощь? Ноама? В каком смысле?

— Это трудно объяснить, — сказал Джейсон. — Со мной тут случилась одна довольно-таки запутанная история. Но все дело в том, что… Он иногда говорил очень странные и непонятные вещи, верно?

— Ноам все время говорит странные и непонятные вещи, — отозвался Робин.

Поколебавшись, он добавил:

— Хотя они не всегда оказываются безумными.

Джейсон нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— В общем, — откашлявшись, произнес Робин, — сотрудники того дома, где он живет, рассказывали мне, что иногда он говорит странные вещи, которые потом оказываются правдой. Что он способен чувствовать людей. Хотя мне и самому это кажется. Из-за него уволили одного из психиатров, потому что тот все время щупал своих пациентов. Молодых пациентов, если ты понимаешь, что я имею в виду. Мальчиков и девочек. Этого не знал никто, кроме Ноама. И ведь никто ему ничего не говорил, а он все равно знал. Прямо мурашки по коже.

— Это точно, — поддакнул Джейсон.

— Карина, одна из сиделок, работающих с ним, в последнее время грустила, потому что потеряла родственника. А Ноам сказал ей: человек, которого она любила, по-прежнему с ней, покойный «разговаривает» с Кариной, и повторил то, что тот ей говорил. Это было личное, о чем не мог знать никто, кроме них. Ноам напугал Карину до полусмерти, но она призналась: все, что он ей сказал, — правда.

— Так он что, ясновидящий или что-то в этом роде? — немного помолчав, спросил Джейсон.

— А что еще остается думать, узнав о таких вещах? Мне он несколько раз говорил, что я «уеду с красным». У Мэгги действительно рыжие волосы, а я переехал в Сан-Диего, так что… Словом, можешь думать что хочешь, но, мне кажется, ты попал в самую точку.

Джейсон откашлялся.

— Когда мы были еще детьми, Ноам однажды сказал нечто, здорово меня потрясшее. Я недавно вспомнил об этом и хочу разузнать подробности. Робин, я понимаю, мои слова звучат странно, но для меня это очень важно. Особенно после того, о чем ты только что рассказал мне.

— Так в чем все-таки дело?

— Это не телефонный разговор. Дело чересчур личное и запутанное. Я бы хотел встретиться с тобой как-нибудь на днях и поболтать, как когда-то. Это было бы классно.

— И это все, что ты хочешь мне сказать? — вновь осведомился Робин.

— Мы с тобой встретимся, выпьем пива, и я все тебе расскажу, — пообещал Джейсон.

Робин вздохнул. Он явно пребывал в нерешительности.

— Ладно, кое-чем я с тобой все-таки поделюсь, — продолжал Джейсон, надеясь убедить Робина в том, что просьба его действительно не терпит отлагательств. — Меня преследуют. Нет, не Ноам, не волнуйся, но я действительно думаю, что он может мне помочь.

— Все это очень таинственно, Джейсон. Ты пробудил во мне любопытство. — Последовало недолгое молчание. — Ладно, я тебе верю, — сказал наконец Робин. — Что ты хочешь сделать? Позвонить Ноаму?

— Откровенно говоря, я бы предпочел повидаться с ним. Он ведь сейчас живет в Анахайме, правильно? Это всего час езды от меня.

— Будь осторожен, Джейсон, и контролируй себя, — предостерег его Робин. — Если он почувствует, что ты давишь на него, то замкнется в себе как моллюск. Нередко это означает начало очередного приступа. Знаешь что? Давай я сперва позвоню ему.

— Спасибо, дружище.

Робин перезвонил ему через десять минут и сообщил: он только что разговаривал с Ноамом, а тот сказал ему, что хорошо помнит Джейсона. Робин назвал Джейсону адрес Ноама, рассказал, как туда проехать. Телефонный разговор закончился обещанием встретиться в самое ближайшее время. Скорее всего, этим намерениям не суждено сбыться, но всегда искренне веришь в подобное, разговаривая со старым другом, с которым не виделся много лет.

Джейсон встал и потянулся. Наконец-то он начал действовать, а не пассивно ожидать дальнейшего развития событий, и от этого его настроение улучшилось. Позвонив Кайле, он сказал ей: вернется домой поздно — у него важная встреча. И еще: он должен бежать. Джейсон оборвал разговор до того, как Кайла успела спросить, что это за важная встреча. Солгал ли он ей? Формально — нет, но на душе у него стало скверно. Джейсон вспомнил ее слова, сказанные ему совсем недавно: «Не смей больше ничего от меня утаивать». Он уже нарушил свое обещание.

Чуть больше чем через час Джейсон сидел напротив Ноама Морейна. Он помнил Ноама суперменом или кем-то вроде него — сплошные мускулы и спокойная сила. Но в то время сам он едва доставал ему до плеча. Человек, сидевший за шатким столиком, единственным предметом мебели в комнате, не считая пары стульев и простой кровати, казалось, стал меньше ростом на добрых три фута. Копна его некогда густых черных волос выцвела и поредела. Неумело подстриженные жидкие седые пряди падали на уши. Кожа выглядела нездоровой и сморщенной. Он обрюзг и расплылся, набрав по крайней мере пятьдесят фунтов лишнего веса.

Неужели черный всадник, живущий в воображении Ноама, заставил его так сильно измениться?

— Ноам Морейн? — спросил Джейсон, словно в первый раз встречаясь с незнакомым человеком.

Мужчина улыбнулся. Уголки губ его дрогнули и поползли вверх, и перед Джейсоном на мгновение промелькнул образ прежнего Ноама. Это была его улыбка. Тело его теперь напоминало плохо скроенное пальто слишком большого размера, но это определенно был он.

— Да, — невыразительным голосом ответил Ноам.

Джейсон придвинул к себе стул и сел.

— Привет, Ноам. Я — Джейсон Эванс. Помнишь меня?

Ноам поднял подбородок и кивнул.

— Как поживаешь?

Человек пожал плечами.

— Неплохо, неплохо.

— Рад слышать, Ноам. — Джейсон огляделся по сторонам. — Робин сказал мне, что у тебя все хорошо.

— Да, — согласился Ноам. — Очень, очень хорошо.

Джейсон попытался вызвать в памяти образ этого человека, который в приступе безумия много лет назад выкрикнул ему: «Тебя здесь нет!» И его глаза. «Он смотрел сквозь меня. Это было самое страшное».

Сейчас глаза Ноама казались совершенно безжизненными. Его можно было только пожалеть, и ничего больше. Джейсон решил не ходить вокруг да около. Сиделка сказала ему: у него есть всего полчаса, чтобы поговорить с Ноамом.

— Ноам, ты помнишь, что я раньше навещал тебя, когда был еще маленьким?

Он приложил ладонь ребром к груди, показывая, что в те дни был намного ниже ростом. Джейсон ни на что не рассчитывал, подозревая: память у Ноама окажется дырявой. Быть может, ему не стоило приезжать сюда, но раз уж он оказался здесь, то намеревался выяснить все, что только можно.

— Когда ты был маленьким, — сказал Ноам.

— Когда я был маленьким, — повторил Джейсон.

— Когда ты был маленьким…

Джейсон ждал. Ему показалось, что в глазах Ноама вспыхнули проблески сознания.

Ноам захихикал.

— Помню. У меня хорошая память на лица. Твое лицо изменилось, но я помню тебя.

— Это хорошо, Ноам. Я иногда приходил навестить тебя, не так ли? Вместе с Робином и твоей мамой.

— Да, приходил.

— И мне нравилось навещать тебя, нравилось разговаривать с тобой…

Ноам кивнул.

— Но видишь ли, — продолжал Джейсон, — есть кое-что очень меня интересующее.

Джейсон чувствовал себя так, словно разговаривает с ребенком. Он сделал глубокий вдох.

— Однажды, когда я пришел к тебе, ты сказал нечто очень странное.

Джейсон попытался поймать взгляд Ноама, но тот упорно смотрел в стол.

— Ты сказал… что меня здесь нет, — проговорил Джейсон. — И спросил меня, где я. Но в тот день я был с тобой, мы сидели друг напротив друга, вот как сейчас, но ты все равно сказал, что меня там нет. Словно я стал невидимым. Помнишь?

Джейсон ожидал услышать от Ноама «нет». И что тогда? Он понятия не имел, что будет делать дальше.

— Да, ты играл в прятки, — к невероятному удивлению Джейсона ответил Ноам. — Ты всегда так делаешь. Почему?

Джейсон растерянно заморгал.

— Я играл в прятки? — Он подался вперед, наклоняясь к лысеющему мужчине. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я играл в прятки, Ноам?

— Мне нравилась эта игра. И сейчас у меня все в порядке.

— Ноам! — настойчиво воскликнул Джейсон. — Ты меня слышишь?

— Мне здесь нравится. А ты знаешь, что у меня есть кошка? Ее зовут Джози. Она должна быть где-то здесь.

— Ноам…

— Она черная с белыми пятнышками. Хочешь посмотреть на нее? Давай я позову ее, и…

— Что ты имел в виду, когда сказал, что я играл в прятки?

— …Она очень славная кошечка и такая красивая, — радостно продолжал Ноам.

— Слушай меня, черт тебя побери! — заорал Джейсон.

Его слова произвели мгновенный эффект. Глаза Ноама затуманились. Искорки сознания в них погасли. На лице его появилось обиженное выражение. То есть случилось именно то, о чем его предупреждал Робин.

«Ты играл в прятки, — сказал ему Ноам. — Ты всегда так делаешь. Почему?»

— Ноам, прости меня за то, что я накричал на тебя. Что ты имел в виду?

Ноам отвернулся и уставился в стену.

— Ноам, пожалуйста, прости меня.

Никакого ответа. Джейсон встал и положил руку на плечо Ноама.

— Мне действительно очень жаль, что я огорчил тебя, приятель.

Ноам съежился, но промолчал.

— Ты больше не хочешь разговаривать со мной, да?

Ноам продолжал упорно смотреть в стену перед собой.

— Это все мой длинный язык, — пробормотал Джейсон. — Я получил то, чего заслуживал.

Ноам по-прежнему безмятежно разглядывал стену.

— Ну хорошо. — Джейсон вздохнул. — Если ты больше не желаешь со мной разговаривать, пожалуй, мне пора. Еще раз прими мои извинения, Ноам.

Он подошел к двери, открыл ее и остановился на пороге. Перед тем как уйти, он обернулся и в последний раз взглянул на мужчину, сидящего на стуле.

— Я еще вернусь, Ноам, и на сей раз я не стану ждать пятнадцать лет.

Джейсон повернулся и шагнул через порог, чтобы закрыть за собой дверь.

И вдруг за спиной он услышал шум. Ему показалось, будто кто-то с силой стал скрести ногтями по стене. Он застыл на месте. Звук раздался снова, и он почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

В голове Джейсона мелькнула мысль, от которой кровь застыла у него в жилах: это черный всадник, призрак со стены.

Ноам сидел на стуле позади него и никак не мог издавать этот скребущий звук.

Джейсону пришла в голову новая мысль, еще более мрачная:

«Наказание — смерть. Моя смерть».

Медленно, очень медленно он обернулся и обнаружил, что смотрит прямо в лицо Ноаму, который тоже развернулся к нему.

Ноам выглядел абсолютно нормальным и не казался встревоженным или смущенным. Это читалось в его глазах; взгляд был ясным и цепким — на мгновение из-под недуга шизофрении проглянул прежний Ноам.

— Что пришло к тебе в огне? — Постаревший брат Робина произнес эти слова совершенно спокойно и явно осознанно. Джейсон был ошеломлен и растерян.

— В огне?

Ноам кивнул и отвернулся, вновь уставившись на стену.

— В каком огне, Ноам? Я не понимаю…

Но брат Робина снова погрузился в пучину собственного больного воображения, куда больше никому не было доступа.

— Ноам?

Но тот сидел словно статуя и зачарованно глядел на стену.

Джейсон еще несколько мгновений пытался достучаться до него, однако Ноам не пошевелился и не издал ни звука. Скрежещущее царапанье прекратилось. Джейсон сдался, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Сев за руль своего взятого напрокат «авео», Джейсон задумался. После этой нелепой беседы он чувствовал, что голова у него идет кругом.

«Тебя здесь нет. Ты играешь в прятки. Что пришло к тебе в огне?»

Он понятия не имел, что все это значит, если вообще значит хоть что-нибудь.

— О чем он говорил? — вслух спросил себя Джейсон.

И тут ему в голову пришла новая мысль:

«Спроси Марка Холла».

Наконец хоть одна здравая идея. Будучи психотерапевтом, Марк являлся идеальным кандидатом на то, чтобы покопаться у Джейсона в мозгах и найти…

То, что там сломалось.

Более того, за долгие годы знакомства Марк не раз предлагал Джейсону свою помощь, чтобы вдвоем справиться с его пирофобией. Однако Джейсон неизменно отказывался, мягко, но решительно.

Теперь, быть может, все-таки пришло время лечь на кушетку в кабинете друга? Возможно, тогда он сможет по-новому взглянуть на свой повторяющийся кошмар и языки пламени, грозившие во сне поглотить его.

Джейсон тронул машину с места, но, проехав несколько миль по дороге, остановился. Схватив телефон, он принялся листать список контактов, пока не нашел номер Марка Холла. Дрожащей рукой Джейсон нажал на кнопку вызова. Ответила жена Марка — Лаура. Они с Кайлой стали хорошими подругами, и две женщины часто проводили время в обществе друг друга. Но сейчас Джейсон был не в настроении долго болтать с ней, поэтому сразу поинтересовался, дома ли Марк. К счастью, тот оказался дома — Лаура позвала его, и мгновением позже Джейсон услышал его голос:

— Джейсон!

— Марк, я рад, что застал тебя.

— Счастлив слышать. Что тебя беспокоит?

По своему обыкновению, Марк был немногословен.

— Думаю, мне нужна твоя помощь. Как психотерапевта.

На другом конце линии воцарилось молчание.

— Ты же знаешь о моих кошмарах, — продолжал Джейсон.

— Да, — ответил Марк.

Разумеется, Марку было известно о них. Как эксперт в своей области, он знал о ночных кошмарах Джейсона больше, чем кто-либо. Он знал о них даже больше Кайлы и всегда стремился помочь Джейсону преодолеть страхи. Но Джейсон всегда отказывался от его помощи. Он долгое время просто-напросто отрицал существование каких-либо проблем. Как правило, они разрешались сами собой, и, по правде говоря, идея стать одним из пациентов своего друга его не очень-то прельщала.

Джейсон пересказал ему историю о полароидных фотографиях и посланиях на их обороте. Он поведал Марку и о той детективной работе, которую проделал, чтобы установить личность фотографа, — включая только что состоявшуюся встречу с Ноамом Морейном.

— После аварии мне снова начали сниться кошмары. А ведь я столько лет спал сном младенца, — закончил рассказ Джейсон.

Марк ни разу не прервал его. На другом конце линии вновь воцарилось молчание.

— Господи Иисусе, — наконец сказал Марк.

— Вот именно. Послушай, я хочу знать… что происходит… тот вопрос, который задал мне Ноам.

— Продолжай, — попросил его друг.

— Я понятия не имею о том, «что пришло в огне», — произнес Джейсон. — Может, это имеет какое-то отношение к моему кошмару. Мне снится, будто я окружен огнем, я совсем один. Не знаю, можно ли считать это ниточкой, но думаю, не повредит проанализировать мой сон еще раз.

— Хорошо, я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Марк. — Но ты уверен, что хочешь поработать со мной? Мы уже обсуждали эту тему раньше, однако ты всегда старался держать дистанцию.

— Я не пойду на прием к другому психотерапевту, которого никогда не видел. Мне нужна твоя помощь, и ничья больше, — отрезал Джейсон. Голос его был полон решимости, хотя в действительности он ее совсем не ощущал.

— Не волнуйся. Для тебя я сделаю все, что смогу. Обещаю, — отозвался Марк. — Давай сверим наше расписание. Когда тебе будет удобно?

— Думаю, я должен подстроиться, ведь у тебя все расписано по минутам. Когда ты сможешь найти для меня время?

— Для тебя время у меня найдется. Мой последний пациент обычно уходит в пять пополудни, после чего я еще примерно час, а то и два занимаюсь бумажной писаниной перед тем, как идти домой. Поэтому после пяти я свободен. Просто скажи мне, когда будешь готов заглянуть.

Джейсон вдруг понял, что очень устал. Долгий день с эмоциональными американскими горками начал брать свое. Он потер глаза.

— Как насчет завтрашнего дня?

— Договорились. Увидимся завтра в пять часов.

Домой Джейсон вернулся в половине одиннадцатого, чувствуя себя так, словно сегодняшний день растянулся на целых три. Сев за кухонный стол и набросившись на разогретый ужин, он пересказал Кайле произошедшие события. Она нахмурилась, узнав, что он ездил навестить Ноама, не предупредив ее об этом, но от замечаний воздержалась. Зато явно рада была услышать известие о разговоре с Марком.

— Марк — настоящий профессионал, прагматик и эксперт. К тому же о твоих тревогах ему известно все. Вы с ним часто их обсуждали, — сказала она. — Я рада, что ты решил обратиться к нему. — Кайла наклонила голову, а когда вновь подняла ее, в глазах ее стояли слезы. — Ты меня так напугал вчера вечером.

— Прости меня, — произнес Джейсон.

— Мне действительно страшно, — призналась она, вздрогнув. — Единственное, что меня успокаивает, — это то, что последняя фотография пришла три дня назад и с тех пор мы ничего не получили. Будем надеяться, это хороший знак.

— Я тоже напуган, — вздохнул он. — И еще я понимаю, что случившееся всколыхнуло твои прежние страхи.

Она кивнула:

— Да, ты прав.

Джейсон заколебался, но потом все-таки решил продолжать:

— Кайла… Я бы хотел поговорить с тобой об этом.

— А я не хочу, — незамедлительно отреагировала она и вскочила с места.

— Что случилось в палатке? — не желал сдаваться Джейсон.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Не расспрашивай меня.

— Он сказал, будто знает, что должен умереть. Что…

— Нет! — Это был крик души. — Я не желаю иметь ничего общего с оккультизмом. Больше никогда, слышишь?

Оккультизм? Раньше он не слышал от нее ничего подобного.

— Кайла, мы с тобой женаты, — попробовал он зайти с другой стороны. — И в горе, и в радости. Почему вдруг эта тема стала для нас запретной?

— Потому что ты делаешь то же самое.

Джейсон вынужден был молча проглотить упрек. Она была права.

— Здесь больше не о чем говорить, — подвела Кайла итог разговора.

Он почувствовал, что наступил один из тех редких моментов, когда она не до конца искренна с ним.

— Моя мать тоже умерла намного раньше отведенного ей срока, — упорствовал Джейсон. — Она была старше Ральфа, но сорок семь — это все равно слишком рано. Тем не менее, я могу говорить об этом.

— Прошу тебя, не надо, — раздраженно бросила Кайла.

Он неохотно умолк. Со смертью Ральфа что-то явно было нечисто. Джейсон читал официальное медицинское заключение, но при этом понимал: история далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Случившееся в тот день лишило Кайлу способности принимать смерть как данность. Джейсону очень хотелось узнать больше о тех секретах, которые она утаивала от него. Но сегодня вечером Кайла, к сожалению, вела себя словно устрица, замкнувшись настолько плотно, что он, как ни старался, не смог разговорить ее.

Глава четырнадцатая

В ОГНЕ

Ровно в пять вечера Джейсон уже стоял у дверей Марка. Кайла застряла в пробке, поэтому порог его кабинета они перешагнули только в четверть шестого.

Друзья тепло приветствовали друг друга. Марк предложил им присаживаться. Пока он разливал кофе по чашкам, Джейсон огляделся по сторонам. На стенах появилась парочка новых наград. Сертификаты и дипломы украшали оливково-зеленую стену над столом из красного дерева. Дела у Марка шли хорошо, он, полностью отдаваясь любимой профессии, выглядел вполне счастливым. Иногда жаловался на свои редевшие светло-русые волосы, постепенно отступавшие к затылку, и делал вид, будто завидует Джейсону по поводу его не тронутой сединой пышной шевелюры. Однако это была единственная причина для недовольства.

Марк поставил кофе на столик и уселся напротив.

— Ну что ж, давайте поговорим.

Молчание затягивалось. И Джейсон, и Кайла смотрели на Марка, который спокойно, благожелательно взирал на них.

Наконец Джейсон слегка подался вперед и начал разговор:

— Марк, я рассказал тебе обо всем по телефону. — Он задумчиво подпер подбородок рукой. — Кроме того, думаю, что будет лучше, если сейчас ты выступишь в роли психотерапевта, а не моего друга.

— Можешь не волноваться. Я не забуду о том, что являюсь психотерапевтом, — сказал Марк, складывая пальцы домиком. — Но я надеялся, что смогу совместить одно с другим.

Джейсон кивнул.

— Для начала покажи мне фотографии, — попросил Марк. — Ты ведь прихватил их с собой, не так ли?

Джейсон достал снимки из портфеля и протянул их Марку, который, внимательно изучив каждый, нахмурился.

— Значит, ты пытался найти кладбище?

— Конечно. И еще пытался снять слои в смонтированной фотографии, но у меня ничего не получилось.

— Ты мог бы обратиться в полицию, — предложил Марк, последовав примеру Лу и Кайлы.

— Для этого еще будет время. Не забывай однако: полиция всегда может сказать, что тот, кто прислал мне эти фотографии, всего лишь пишет послания. Полагаю, мы все согласны, что в них нет ничего противозаконного. Он не говорит, будто собирается убить меня. По его словам, я уже мертв, начиная с 18 августа. И нет никаких свидетельств того, что авария, в которую мы попали, возвращаясь с дня рождения моего отца, была спланированным нападением. Да, кстати, сегодня звонил инспектор Гильермо. Он осмотрел мой «бьюик», который еще некоторое время будет находиться в мастерской Рона Шаффнера, но не нашел ничего подозрительного. Он полагает, речь идет о случайном дорожно-транспортном происшествии. Так что не исключено: полиция вообще не сможет мне помочь. Посему я предпочту и дальше вести самостоятельное расследование.

Марк кивнул и оперся подбородком на скрещенные ладони.

— Я пришел сюда из-за… — начал Джейсон.

— …Своего повторяющегося кошмара, — закончил вместо него Марк. — И того, что сказал тебе Ноам Морейн.

— В конечном итоге все упирается в его пирофобию, — добавила Кайла. — Кстати, Марк, это редкое заболевание?

— Разновидностей страха и тревожного состояния великое множество, — ответил Марк. — И пирофобия — всего лишь одна из них. Да, она встречается не так часто, как боязнь пауков, мышей, высоты или замкнутого пространства, но я бы не называл ее редкой.

— Откуда вообще берется такой страх? — вновь задала вопрос Кайла.

— Причины бывают самые разные, как ты легко можешь себе представить. Например, чего боишься ты?

— Пауков. — Она буквально выплюнула это слово, и ее передернуло от брезгливости. — Одна только мысль о тарантулах приводит меня в содрогание.

— Понятно. А почему ты их боишься?

— Я боюсь, что одна из этих тварей укусит меня!

— Вот именно, — сказал Марк. — То же самое относится и к остальным людям с преувеличенными страхами. Они опасаются, что нечто, вызывающее у них страх, причинит им вред.

— А как же клаустрофобия? — поинтересовался Джейсон. — Почему люди впадают в панику, оказываясь в небольшом пространстве? Что в этом такого уж опасного?

— Это вовсе необязательно должно быть небольшим пространством, — пояснил Марк. — Человек может испытывать страх, оказавшись в самом обычном кинотеатре. Зачастую клаустрофобия связана с какими-либо неприятными событиями детства. Примерно так же дело обстоит и с агорафобией[20], потому что люди боятся, будто не смогут выбраться с открытого пространства или из толпы. Список можно продолжать. Всегда имеется причина того, почему у человека возникает то или иное тревожное состояние.

— А как же те, кто страшатся огня? — настаивала Кайла.

Марк встал и, покусывая губы, задумчиво взглянул на Джейсона.

— Разницы нет никакой. Подозреваю, что когда-то тебе довелось пережить неприятности, связанные с огнем. Или дымом и сильным жаром.

— Мой кошмар… — начал было Джейсон.

— Мне представляется, что он как раз и указывает на негативный опыт, — перебил его Марк.

Джейсон пожал плечами:

— Насколько я знаю, мне никогда не доводилось попадать в опасные для жизни ситуации, связанные с огнем. И тебе об этом известно, Марк. И Кайле тоже. Мы уже много раз обсуждали такую возможность. Я и сам часто думал об этом, и, поверь мне, в моей жизни не было ничего, что могло бы вызвать такую фобию.

— Не так быстро, — сказал Марк. — Для начала ты должен убедить меня в том, что твое прошлое действительно столь безупречно, как ты о нем думаешь.

— Ну хорошо, — вздохнул Джейсон. — Если это нужно сделать, я согласен. Вот только как?

— Существует несколько методов, — ответил Марк. — Но знаешь что… Я на сто процентов не уверен в том, будто твое состояние — фобия. По крайней мере, не в обычном смысле этого слова. Люди, страдающие фобиями, трудно приспосабливаются к жизни в обществе. Вот ты, Джейсон, только что упомянул клаустрофобию. Когда-то у меня был пациент, страдающий ею. Этот человек боялся войти в лифт, не мог водить машину, пользуясь ванной, никогда не закрывал дверь и несколько раз за ночь вставал с кровати, дабы убедиться, что он с легкостью может открыть дверь спальни. И при этом он каждый день должен был ходить на работу. Причем он не мог признаться в своем страхе боссу, потому что это означало бы конец карьеры.

— Какой ужас, — негромко заметила Кайла.

— Этому пациенту постоянно приходилось делать вид, будто у него все в порядке. На все у него находилось оправдание. Он не пользуется лифтом потому, что ходить по лестнице полезно для здоровья. По той же причине он лгал, утверждая, будто предпочитает автомобилю езду на велосипеде. Но его страхи лишь усиливались, и все закончилось тем, что он оказался здесь. Он много лет хранил свое расстройство в тайне, и оно, измотав его, подкосило душевно и физически.

— И что было потом? Помогло ему лечение? — спросила Кайла.

— Мы с ним провели несколько сеансов гипнотерапии, которая, как вам известно, чрезвычайно меня интересует. Я не сторонник того, чтобы накачивать пациентов сильнодействующими медицинскими препаратами, да и нейролингвистическое программирование вызывает у меня серьезные сомнения. А с помощью гипнотерапии пациента можно ввести в состояние транса, или релаксации, если хотите. Она помогает высвободить нечто, лежащее глубоко в подсознании. В ходе этих сеансов мы установили: в детстве отец насиловал его и избивал, а мать запирала мальчика в крошечный чулан. Постепенно воспоминания, которые он сознательно подавлял, всплыли на поверхность. Можете представить, насколько шокирующим стало для него это открытие. Когда воспоминания, долгие годы таившиеся в глубинах подсознания, вернулись к нему, он расплакался. Он расчувствовался, а потом очень сильно разозлился. Но, как бы там ни было, теперь понимал природу своего страха, и ему стало легче.

Джейсон промолчал. Кайла искоса бросила на него взгляд.

— Я совсем не уверен в том, что у тебя фобия, Джейсон, — повторил Марк. — Как правило, люди, страдающие тревожными состояниями, обнаруживают, что с течением времени их страхи лишь усиливаются, становясь все более разрушительными. Но с тобой этого не происходит. Я прав? С тех пор как ты встретил Кайлу, ты почти перестал вспоминать о них.

Джейсон кивнул:

— Я вывел для себя… несколько правил игры, назовем их так. Каждый вечер я проверяю, закрыты ли конфорки на плите и выключил ли я электроприборы. Когда прогноз погоды обещает грозу, я соблюдаю особую осторожность. Ну, и тому подобное. Но я не зацикливаюсь на этом. Ты прав, раньше было хуже. Однако с тех пор, как я встретил Кайлу, особенно последние пару лет, я чувствовал себя все лучше и лучше. — Он положил руку на колено жены. — Все шло хорошо, пока я не получил эти фотографии. Но ты полагаешь, что я подавил или забыл что-то?

— Скоро мы все узнаем, — сказал Марк. — Я помогу тебе достичь состояния транса и приведу тебя в твой сон — мы будем двигаться постепенно и посмотрим, что нам удастся обнаружить. Но не жди мгновенного успеха. Ты можешь наткнуться на блокировку, и, вероятно, понадобится несколько сеансов, чтобы пробиться сквозь нее, если это вообще удастся. Подобными процессами управлять невозможно.

— Ну хорошо, — сказал Джейсон. — Когда начинаем?

— Когда захочешь. Мы можем начать в другой раз, а можем прямо сейчас.

Джейсон посмотрел на Кайлу.

— Не вижу смысла откладывать.

— Ты уверен?

Он кивнул.

— Отлично. В таком случае я предлагаю тебе лечь на кушетку, — сказал Марк.

— На кушетку? — с сомнением переспросил Джейсон.

— Это не означает, что ты стал пациентом. Таким, как остальные. Но ты увидишь, что тебе будет легче, если ты приляжешь, — а расслабленность в нашем случае пойдет тебе на пользу.

Джейсон покачал головой:

— Никогда не думал, что наступит такой день, когда я буду лежать на кушетке психотерапевта.

— Времена меняются, — парировал Марк. — Повторяю, не надейся получить слишком много после первого же сеанса. Это всего лишь начало.

— Я попытаюсь, — отозвался Джейсон.

— Тебе удобно? — спросил Марк.

Джейсон кивнул.

Марк окинул его взглядом.

— Если хочешь, можешь ослабить ремень, — предложил психотерапевт.

Джейсон вынужден был признать, что джинсы действительно жмут ему в поясе, и ослабил ремень. Когда Марк вновь спросил его, удобно ли ему, он почувствовал комфорт.

— Закрой глаза, Джейсон.

Он повиновался, но пока еще не смог расслабиться. Марк и Кайла смотрели на Джейсона так, словно он действительно стал пациентом. И мысленно он сам считал себя таковым, что бы там ни говорил Марк. Но сейчас Марк не был его приятелем, с которым приятно поболтать в баре; сейчас он был психотерапевтом.

— Скажи мне, что ты слышишь, Джейсон.

Он услышал, как по улице с грохотом проехал грузовик. Где-то вдалеке завыла сирена. Он слышал шорох шагов и невнятные голоса людей, доносящиеся из-за двери в кабинет Марка. Под Марком или под Кайлой скрипнул стул. Она откашлялась. Он хорошо знал все ее маленькие привычки. Джейсон подумал, стоит ли перечислять все, но вместо этого произнес:

— Я слышу самые разные звуки.

— Я хочу, чтобы ты сосредоточился на звуках, идущих изнутри, — сказал Марк.

Джейсон не сразу понял, что имеет в виду врач.

— Изнутри?

— Да. Биение твоего сердца. Шум крови в жилах. Представь себе, что это — дыхание океана, а твое сердцебиение — тиканье красивых старинных часов. Ты говорил мне, что у твоего отца есть антикварные настенные часы, которые тебе очень нравятся.

Джейсон представил себе часы восемнадцатого века в доме своих родителей. Небольшие, элегантные, с механизмом, заключенным в дубовый корпус, отделанный красным деревом. Когда он был еще мальчишкой, мать, с улыбкой глядя на него, разрешала ему заводить их… Мама…

Она стояла рядом с часами так, словно была живой. Человеческое существо из плоти и крови, которое еще не забрала с собой смерть. Он всегда был ее любимчиком, она берегла его как зеницу ока и потакала ему во всем. Джейсону достаточно было лишь попросить, чтобы получить желаемое. Господи, только сейчас он вдруг осознал, как скучает по ней.

— Поговори со мной, Джейсон, — сказал Марк. — Расскажи мне, о чем ты думаешь.

— Я в доме своих родителей. Смотрю на часы. Здесь моя мама. Она улыбается.

— Это хорошо, Джейсон, очень хорошо. А теперь оглянись по сторонам. Я хочу, чтобы ты пошел в хорошее место. То место, в котором тебе будет комфортно и спокойно. Возле этих часов или где-нибудь еще, это не имеет значения. Куда бы ты хотел пойти?

Джейсон огляделся по сторонам и вдруг оказался в другом месте. Над головой у него раскачивались зеленые макушки деревьев, а поблизости высился ствол столетнего гиганта. Джейсон стоял на песчаной тропинке, ведущей на вершину холма Сэддл-Пик.

— Я стою в горах Санта-Моники, где мы с Кайлой часто совершаем пешие прогулки.

Сэддл-Пик был их любимым местом в горах. Иногда они карабкались на его вершину, чтобы полюбоваться великолепной панорамой окрестных долин и синевой Тихого океана вдали. Если прийти туда рано утром, то за острые выступы скал, словно прохладное одеяло, еще цепляется туман.

А однажды летом под этим старым деревом они, скрытые высокой травой, занимались любовью. Но ту картину он хранил в своей памяти в золотой рамочке, не доверяя никому, даже стоящему рядом Марку.

— Отлично, глубоко вдохни воздух, послушай пение птиц, оглянись вокруг и почувствуй это место, Джейсон.

Он действительно услышал чириканье птиц, рев водопада неподалеку, различая при этом и шелест листьев. Рядом стояла Кайла, она улыбалась. Здесь они были в безопасности; пожалуй, другого места, которое он предпочел бы этому, не найти.

А потом он услышал голос Марка:

— Что ты сейчас делаешь?

— Лежу на спине, — сонно ответил Джейсон.

— Ты можешь ради меня встать?

Он повиновался, поднимаясь из высокой травы.

— А теперь я хочу, чтобы ты пошел в другое место. Туда, где бушует огонь. Но прежде, чем ты сделаешь это, слушай меня внимательно: сюда, в горы Санта-Моники, ты можешь вернуться в любую минуту. Для этого тебе достаточно щелкнуть пальцами — и ты вновь окажешься здесь. Ты понимаешь меня?

— Да, — ответил или подумал Джейсон; больше он ни в чем не был уверен. Голос Марка доносился до него, словно голос невидимого божества.

— Я хочу, чтобы ты двинулся с места, Джейсон. Начинай идти. Очень медленно и осторожно. Помни: сюда ты можешь вернуться в любое мгновение.

Джейсон огляделся по сторонам. На лесной тропинке огня не было.

— Где ты теперь? — спросил Марк.

— По-прежнему на том же самом месте. Я не знаю, куда идти.

И вновь он затруднился сказать, подумал он это или произнес вслух.

— Не спеши, Джейсон. У тебя полно времени. Соберись. Это — твое место, и ты всегда можешь вернуться сюда. Просто иди куда-нибудь. Куда угодно.

— Я не знаю…

Джейсон двинулся вперед. Примерно в пятидесяти ярдах от него тропинка резко сворачивала вправо и исчезала из виду. Прямо перед ним виднелись заросли высоких кустов, за которыми вздымались серые горные пики.

Кусты с подлеском, казалось, манили его к себе. Чем ближе он подходил, тем яснее видел: заросли образуют рваную зеленую стену, в которой зияют дыры без веток и листьев, достаточно широкие, чтобы пройти в них.

Черные дыры.

Не раздумывая Джейсон шагнул прямо в одну из них. Солнце исчезло. Вокруг сгустилась ночь. Он удивился, но продолжал идти вперед, осторожно переставляя ноги.

И вдруг в темноте впереди вспыхнули языки пламени, словно искривленные алые щупальца. Вот теперь он остановился; сердце грохотало о ребра, грозя выскочить из груди. Огонь, кажется, почуял его, потому что языки его поползли к нему словно змеи, вскоре окружив Джейсона со всех сторон. Это был кошмар. Его кошмар. Джейсон закричал.

И одновременно произошло несколько событий. Во-первых, он понял, что не один. Что-то пряталось в огне. Нечто, использующее пламя в качестве камуфляжа. Он шестым чувством угадал, что оно там, но видеть его не мог — пока не мог. Сам огонь скрывал его.

Во-вторых, божество окликало его:

— Джейсон!

И еще один голос, который он знал очень хорошо, — Кайлы.

— Возвращайся, Джейсон!

Он вслушивался в голоса. Ему было жизненно важно слышать их и уйти отсюда, из этого адского места. Он подумал о том, чтобы вернуться, захотел этого, и…

…Оказался в кабинете Марка. В комнате не было ни пламени, ни жара. Единственное, что он ощущал, — жар внутри, Джейсон буквально обливался потом.

Рядом с ним на кушетке сидела Кайла. За ее спиной стоял Марк.

— Что случилось? — спросила она, и он понял: Кайла расстроена ничуть не меньше его самого. Он хотел ответить, но голос не повиновался ему.

— Дай ему перевести дыхание, Кайла, — непреклонным тоном заявил Марк.

— Можно мне стакан воды? — хрипло попросил Джейсон.

— Уже несу, — отозвался Марк.

Через несколько мгновений Джейсон осушил одним глотком стакан воды, сжимая его дрожащими руками.

— Я больше не хочу повторять этот опыт, — потерянно пробормотал он.

— Какой опыт? — со страхом в голосе вскричала Кайла.

Запинаясь и с трудом подбирая слова, Джейсон рассказал им о том, что видел.

— Марк, и что ты об этом думаешь? — поинтересовался он, закончив свой рассказ.

— Еще слишком рано делать какие-то выводы. Нам придется…

— Там со мной рядом что-то находилось, — резко прервал его Джейсон. — Я был не один. Там было что-то в огне.

— Похоже, ты прав, — согласился Марк. — Но давай оставим это до следующего раза. А сейчас ты должен успокоиться и обдумать то, что видел.

Джейсон содрогнулся.

— Если он будет, этот следующий раз.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты слышал меня. — Он отвел глаза. — Кошмары плохи сами по себе. Но на этот раз я чувствовал себя так, словно действительно горел в огне. Я больше не хочу повторять этот опыт.

Что-то пряталось в пламени. Но какое существо способно выжить в таком адском пекле?

Глава пятнадцатая

ДУХ ОГНЯ

В течение следующих двадцати четырех часов Джейсон старательно гнал от себя все мысли о сеансе в кабинете Марка. Но стоило ему закрыть глаза, как он начинал беспокоиться, а не вернется ли к нему кошмар, но каким-то чудесным образом этого не случилось.

На работе дни казались ему бесконечными. Фотограф воздерживался от того, чтобы прислать ему очередной манильский конверт.

В четверг после работы Джейсон заехал к отцу. Эдвард возился в сарае. Он готовился к будущей зиме, до наступления которой рассчитывал заменить всю дощатую обшивку своего дома. Эта работа должна была занять пару месяцев.

Когда Джейсон вошел в сарай, в уши ему ударил визг циркулярной пилы. Вспотевший Эдвард аккуратно обрезал доску по размеру, отставил ее в сторону и обернулся.

— Еще раз спасибо за ящик для инструментов, сынок, — сказал он. — Я очень им доволен.

Они вошли в дом, чтобы выпить по бутылочке ледяной «Короны». В гостиной Джейсон остановился перед старинными настенными часами. Они висели здесь, сколько он себя помнил. Как и в кабинете Марка, он вновь представил себя маленьким мальчиком в то время, когда еще была жива мать, и вспомнил ее ласковую улыбку.

Он считал, что ему повезло с двумя замечательными женщинами, несказанно обогатившими его жизнь. Одной из них была Кайла, и он мог только надеяться, что она останется с ним до конца его дней. А второй — Донна, его мать. Она умерла 27 июня 2000 года, девять лет назад — от рака, в недопустимо раннем возрасте. Страшный диагноз ей поставили в ноябре предыдущего года, и после этого некоторое время она еще держалась. Если бы он не знал о ее болезни, ни за что бы не подумал, что в ее теле свирепствует рак. И до начала июня лишь еженедельные сеансы химиотерапии в больнице свидетельствовали: с ней не все в порядке. Эдвард и Джейсон надеялись, по крайней мере, вместе встретить Рождество.

Но потом, в последние две недели жизни Донны, состояние ее стало стремительно ухудшаться. Она боролась до самого конца, невзирая на чудовищные боли, которыми сопровождались ее последние дни. Она сильно исхудала, и с каждым днем ее изможденное тело слабело все больше. Джейсон с отцом сидели у кровати Донны, когда свеча ее жизни погасла, словно Господь задул ее.

Его мать придерживалась твердых религиозных убеждений, однако при необходимости могла ослабить вожжи церковных догматов. Было время, когда сын ее приводил домой одну подружку за другой, а она ни словом не упрекнула его. Донна понимала: помимо церкви, у Джейсона есть и другие интересы — хотя, чтобы не огорчать мать, он очень редко пропускал воскресные мессы, которые проводил отец Авраам. Донна была президентом местного библейского кружка — редкий случай для либеральной Калифорнии. Однако она вкладывала в него всю душу и даже смогла привлечь новых членов.

Отец Джейсона тоже не отличался особой набожностью. До выхода на пенсию он работал мастером участка по производству сельскохозяйственного оборудования; его интересовали машины, инструменты и устройства, а не Господь Бог.

Донна беззаветно дарила семье свою любовь, но именно Джейсон был ее безоговорочным любимцем. И в том, что она ушла первой, заключалась горькая ирония судьбы. За добрые дела ее покарала опухоль. Понять такое было невозможно.

Все это лишь подтверждало убежденность Кайлы: смерть — чудовище.

Джейсон почувствовал себя несчастным. В гостиной к нему присоединился Эдвард, они допили пиво и поболтали о его дне рождения — было видно, что отец получил огромное удовольствие. Разумеется, Джейсон не сказал ему ни слова о злополучных фотографиях. К чему? Эдвард ничем не смог бы ему помочь, и он лишь взвалил бы на плечи отца ненужную ношу.

Возвращаясь домой по зеленым холмам Малибу, Джейсон чувствовал себя страшно одиноким. И дело было не только в его настроении, но и в том, что других машин на дороге почти не было. Даже в столь непосредственной близости от безумного мегаполиса Лос-Анджелеса, оказавшись на второстепенной асфальтированной дороге в окружении оливковых и дубовых деревьев, легко было представить себя последним человеком на земле.

Нет, не последним.

И он оказался не один.

У него была компания — там, в огне.

К нему вернулось видение из его кошмаров, освобожденное гипнозом, если можно так сказать. Огонь, окруживший Джейсона, вселял в него ужас. Впрочем, в этом не было ничего нового. Но что-то пряталось в пламени. Раньше он этого не замечал.

Я его знаю. Оно живое. И огонь был живым.

Теперь, после сеанса гипнотерапии у Марка, Джейсон спрашивал себя, а не был ли огонь живым всегда — с того самого первого раза, когда кошмар прервал его сон, много лет назад, до последнего случая, произошедшего вчера.

Если бы Марк и Кайла не позвали Джейсона назад, он, быть может, увидел бы еще что-нибудь, например того, кто, прячась в языках пламени, был рядом.

«Оно смотрело на меня? Учуяло ли оно меня? Быть может, оно меня знает?»

Хотя вопросы представлялись Джейсону очень интересными, ответов на них у него не было. И получить их можно было, только пройдя по той же самой дороге сызнова.

По той же самой дороге в огонь. Сама мысль об этом казалась ему пыткой, и его вновь прошиб холодный пот.

Джейсон обсудил эту возможность с Кайлой, в глубине души сознавая, что уже принял окончательное решение. Сейчас был только один человек, который мог пролить свет на эти вопросы. Единственный человек, которому он доверял настолько, чтобы позволить копаться у себя в мозгу. Марк.

Джейсон решил, что нужно идти дальше. Первый шаг он сделал. И поэтому второй стал неизбежен. Но поход к дантисту с целью удалить зуб мудрости в сравнении с этим визитом казался ему легкой прогулкой.

Кайла выслушала его со смешанными чувствами и сказала, что готова на все, лишь бы в их будущем не было страха. Она молча стояла рядом, когда он позвонил Марку.

Джейсон договорился встретиться с ним на следующий день, в пятницу, в пять часов. Ложась спать в тот вечер, он был уверен: кошмар вернется.

«Мне не о чем беспокоиться», — внушал себе Джейсон, пытаясь сохранить спокойствие и самообладание. Но это уверение запоздало, поскольку поводы для беспокойства у него появились. И отрицать очевидное — значит обманывать самого себя. Однако сперва ему предстояло пережить еще одну ночь. Джейсон выключил свет, готовясь к самому худшему.

Проснувшись на следующее утро, он понял, что спал сном младенца, безо всяких кошмаров.

Все трое были напряжены. В том, что касается его самого и Кайлы, это вполне понятно и объяснимо. Психотерапевта выдавало нервное покашливание; он всегда вел себя так, попадая в стрессовую ситуацию. Джейсон вдруг вспомнил зачет в середине семестра в Калифорнийском университете, когда Марк настолько достал товарищей-студентов своим покашливанием, что его отправили в соседнюю аудиторию заканчивать тест там. В одиночестве, со спешно вызванным профессором в качестве надзирателя. Джейсон не присутствовал при этом, но в историю поверил легко и безоговорочно. Да, большую часть времени Марк оставался холодным и собранным, но, когда его что-либо беспокоило, хладнокровие врача могло улетучиться в мгновение ока.

О причинах его сегодняшней нервозности оставалось только гадать. Джейсон считал, что психотерапевту полагается все время излучать непоколебимое спокойствие и уверенность. В конце концов, именно он был профессионалом, поскольку сама его работа подразумевала подобную власть и авторитет.

Джейсон подозревал и надеялся: напряжение Марка проистекает из желания во что бы то ни стало помочь старому другу. Что будет, если эти сеансы ни к чему не приведут? А что, если после них Джейсон лишь окончательно запутается? На месте Марка он бы тоже нервничал.

Он решил: что бы ни случилось на сей раз, сохранить контроль над собой.

Марк вновь попросил его прилечь на кушетку. Джейсон, повиновавшись, попытался расслабиться. После чего, как и в прошлый раз, Марк предложил ему совершить мысленное путешествие туда, где он чувствовал бы себя в безопасности.

— Но выбери какое-нибудь другое место, а не горы Санта-Моники. Теперь я хочу, чтобы ты отправился в другое место. Туда, где прошлые события тебя не беспокоили бы. Где еще ты чувствовал себя спокойно и комфортно?

Джейсон вспомнил соляные равнины Юты, там однажды он побывал со своим старым приятелем Биллом Халлерманом, одним из многочисленных друзей по колледжу. В это лето они разъезжали на ржавом «бьюике» Билла — то ли до, то ли сразу после того, как Джейсон впервые свел тесное знакомство с «автомобильным королем» Томми Джонсом, — и приставали к девчонкам. Ну и, разумеется, изрядно пожгли резину на снежно-белых соляных озерах.

А потом Джейсон вновь услышал голос Марка, доносившийся словно бы издалека, с другого конца телефонной линии. Голос спрашивал у Джейсона, готов ли он вернуться в Сэддл-Пик, где его ждал огонь.

А он стоял в Юте, на бескрайней равнине, покрытой белой солью, и вдали виднелись иззубренные отроги гор. В душе у него царило спокойствие, и его окружала тишина. Они с Биллом вполне могли оказаться последними людьми на земле или первыми астронавтами на чужой планете.

Он не хотел уходить отсюда.

И, разумеется, у него не было ни малейшего желания возвращаться к огню в горах Санта-Моники.

Но потом, пусть и неохотно, его разум все-таки перенесся в то место. Попасть туда Джейсону не составило никакого труда, и вот он вновь стоит на крутой горной тропе, в том же самом месте, что и в прошлый раз.

Теперь, завидев прерывистую линию кустов и подлеска, он испытал страх — уже знал, что таится за ней. Это были ворота в ад, и он боялся идти дальше. Джейсон боялся, но другого выхода у него не было. За стеной зелени лежала разгадка тайны его кошмаров.

Из далекого далека до него долетел голос Марка, спрашивающий, где он находится.

— Я опять стою перед стеной листьев, — ответил Джейсон.

— Иди дальше, — сказал Марк.

— Не знаю… — неуверенно протянул Джейсон.

Марк ответил, что его никто не заставляет, они могут сделать это в другой раз, если сейчас он не чувствует в себе сил, поскольку это не имеет большого значения.

— У меня нет выбора, — заявил Джейсон. — Я никогда не буду готов, но должен сделать это. Лучше покончить с проблемой раз и навсегда.

— Ты уверен? — спросил Марк.

Джейсон на мгновение задумался, взвешивая альтернативы.

— Да, — наконец сказал он. — Уверен.

— Хорошо. Тогда иди. Но помни: вернуться ты можешь в любой момент. Это очень легко. Просто щелкни пальцами. Ты понял меня, Джейсон?

Джейсон повторил, что у него нет другого выхода, и зашагал к зеленой стене. Сердце в груди у него бухало так, словно кто-то колотил по нему молотком.

Как и в прошлый раз, он просто вошел в одну из черных дыр и оказался в непроглядной тьме безлунной ночи.

На мгновение Джейсон остановился, собирая в кулак все свое мужество. Не то чтобы он чувствовал себя храбрецом; он пришел сюда против своей воли и с радостью отправился бы в другое место. Любое другое место.

«Марк?» — спросил или подумал он.

Ответа не последовало. В голове у него царила тишина.

«Марк!»

И опять ничего.

Похоже, его связь с обычным миром и Марком оборвалась. Джейсон лишился единственной своей надежды, спасательного троса, связывающего его с миром, реальным миром.

Он посмотрел на свою правую руку.

«Мне достаточно лишь щелкнуть пальцами, и я вернусь обратно. Проще простого. Я запросто могу сделать это».

Но ему еще не нужно было возвращаться, поскольку вокруг, словно в подземном бункере, царила сплошная темнота. Джейсон осторожно двинулся вперед, буквально нащупывая почву под ногами и спрашивая себя, когда же появится огонь. Не успел он додумать эту мысль до конца, как впереди вспыхнуло пламя.

Он вдруг понял, что способен силой воли вызвать к жизни огонь из своих ночных кошмаров. Можно ли считать это странным? Нет. Каким-то образом Джейсон сознавал: он всего лишь путешествует по закоулкам собственного мозга. Эта ночь представляла собой расщелину в его разуме, точно так же, как у Ноама Морейна имелись потайные уголки в душе, в которых поселился черный всадник.

На самом деле Джейсон не был сейчас в горах Санта-Моники; он вообще никуда не ходил. Все, что он сделал, — нашел тропинку в глубь себя самого. Теперь Джейсон осознал это гораздо отчетливее, нежели в прошлый раз.

«Ну хорошо. Если я не вышел за пределы собственного разума и могу силой воли вызывать к жизни разные вещи, просто подумав о них, то, пожалуй, можно позволить случиться и всему остальному».

Пламя рванулось к нему, словно почуяв или даже увидев его; оно и впрямь казалось живым. Это было удивительно, но и страшно одновременно. Тем не менее Джейсон изо всех сил старался не поддаваться панике. Огонь качнулся в сторону Джейсона и пополз, окружая его. Объятый ужасом, он смотрел на языки пламени, чувствуя, как волна жара, словно ножом, полоснула по его лицу.

Он мог сбежать, всего лишь щелкнув пальцами. По крайней мере надеялся на это, потому что верил обещаниям Марка, своего друга. Но что делать, если Джейсон захочет, а ничего не случится? Что, если он так и останется здесь, попав в ловушку огненного ада?

«Но все это — не настоящее. Все это происходит лишь в моей голове. Я не должен бояться — это всего лишь иллюзия».

Он сам удивился тому, что до сих пор сохраняет ясность мысли.

Паники не было. Пока еще не было.

А потом Джейсон вдруг снова понял, что не один. В огне что-то было. Он не знал, что именно, не видел и не слышал его — он чувствовал. Если у него достанет мужества остаться, он увидит это что-то; если он сможет удержаться и не щелкнуть пальцами, если поверит, что не сгорит, если просто подождет.

Несмотря на уговоры, Джейсон чувствовал, как его голосовые связки готовы взорваться криком. Страх пытался овладеть им, становясь нестерпимым.

Пламя подползло еще ближе и едва не коснулось его ног. Воображаемый нож жара уже готов был на лоскуты располосовать его лицо. Джейсон больше не мог сдерживаться; никто не смог бы вынести этого. Большой и указательный пальцы его правой руки соприкоснулись. Один щелчок, один-единственный, и все будет кончено.

«Покажись. Будь ты проклят, покажись, чтобы я увидел тебя! Ты здесь, я знаю. Покажись, я хочу увидеть тебя!»

Очертания языков пламени вдруг изменились. Или это чья-то фигура вырывается из огненного пекла? Что это, иллюзия? Прищурившись, Джейсон уставился на огненное пятно, которое, как ему показалось, двигалось. А потом, к его ужасу, оно вдруг вышло из пламени и шагнуло к нему. Существо с головой, руками и ногами — пылающее как факел. Языки пламени окутывали фигуру с головы до ног. Лица у нее не было. Пламя полностью скрывало ее обличье — при условии, конечно, что у нее были глаза, нос и рот. Существо не могло быть человеком. Джейсон с ужасом и отвращением уставился на него. Дух? Призрак огня? Он не пошевелился, сознавая свою полную беспомощность, когда призрак протянул к нему пылающую руку. Огненные пальцы потянулись к его лицу.

С голосовых связок Джейсона все-таки сорвался крик. Он попятился. Большой палец нашел указательный, и он щелкнул ими.

Глава шестнадцатая

МАУКИ

Перед глазами Джейсона все еще стояла огненная фигура, хотя вокруг медленно прорисовывались очертания кабинета Марка. Он едва ли не в буквальном смысле вывалился из одного мира в другой, но, слава Богу, больше не чувствовал обжигающей боли от огня.

Кайла обеими руками вцепилась в его правое запястье, в ее огромных глазах стоял страх. Она присела на корточки рядом с ним, а за ее спиной стоял Марк. Губы его шевелились, он что-то говорил, однако Джейсон не слышал его, словно внезапно оглохнув.

Медленно, очень медленно в мир возвращались звуки. Зазвонил телефон, но Марк не стал отвечать.

«Эй, сними трубку», — хотел сказать Джейсон, однако с изумлением обнаружил, что не может разлепить губы. Не мог он и подняться с кушетки, словно придавленный грудой камней. И вот, наконец, до него дошел голос Марка:

— …Что с тобой? Все в порядке, Джейсон? Ты как, нормально?

Джейсон попытался кивнуть и понял, что может пошевелить головой. Пылающая фигура исчезла.

— Я вернулся, — срывающимся голосом прохрипел он.

Джейсон рассказал им о том, что случилось. А когда объяснил, как огонь сменил очертания и превратился в фигуру, живой факел, у него перехватило дыхание. Он постарался описать им все, что видел. А вот передать словами свои чувства оказалось куда труднее. Джейсон лишь весьма приблизительно смог обрисовать ужас, охвативший его. Поменяйся он местами с Кайлой в тот момент, когда ее окружили бы воображаемые пауки, он бы тоже в полной мере не смог осознать и прочувствовать ее ужас. Сопереживание имеет границы.

Собственные слова казались ему пустыми и мелкими, даже отдаленно неспособными передать его панику во время этого сеанса гипноза.

— Значит, в огне действительно что-то было, — содрогнувшись всем телом, закончил свой рассказ Джейсон. — Или же огонь превратился в нечто. Не знаю.

— Какой ужас, — срывающимся голосом пролепетала Кайла.

— Что ты обо всем этом думаешь, Марк?

Джейсон взглянул на друга. Марк задумчиво потирал щеку.

— Это всего лишь самое начало нашего анализа, Джейсон. Твои видения действительно походят на какое-то переживание, вытесненное в подсознание, или даже несколько переживаний. Эти образы символически отображают что-то, можешь не сомневаться. Но, как бы там ни было, во время сеанса ты отлично поработал. Полагаю, совершил настоящий прорыв. Сумел сохранить контроль над собой. Ты никогда не забывал, где находишься и как можно прервать транс.

— Спасибо. И что нам это дает?

— Я предпочитаю сравнивать такие вот сеансы с чисткой лука, — сказал Марк. — Первый слой снят, но луковица пока цела. Тебе придется вернуться туда еще несколько раз. Снимать один слой за другим. Это будет неприятно, однако я помогу тебе, если хочешь.

— Если я буду продолжать, то только с тобой, Кайла, — ответил Джейсон.

— Согласна, — заявила она.

Джейсон ненадолго задумался. Ни один вопрос еще не получил ответа. Что это был за огонь в его видениях? Кем, во имя Господа, являлось огненное существо? И какое отношение имеет все это к трем посланиям, что он получил?

Марк был прав. Весь процесс очень напоминал чистку лука. Однако Джейсон чувствовал: в одном его друг ошибается. С каждым снятым слоем возникали все новые вопросы.

Сеанс изрядно вымотал Джейсона, и он отдал бы все что угодно за несколько таблеток аспирина и возможность выспаться. Если бы только он мог быть уверен в том, что избавился от кошмаров с огненным существом.

— Ну что, на сегодня хватит? — поинтересовался он.

— Хорошая идея, — согласился Марк. — И, думаю, будет лучше, если мы, прежде чем продолжить, подождем несколько дней. Спешка зачастую приводит к обратным результатам. Как насчет того, чтобы встретиться на следующей неделе? В этот же день и в это же время?

— Хорошо, договорились, — согласился Джейсон.

Они с Кайлой попрощались с Марком, и Джейсон не стал возражать, когда жена села за руль. По дороге она то и дело поглядывала на него.

— Со мной все будет в порядке, — сказал он.

— Да. С тобой все будет в порядке. У нас вообще все будет отлично.

Однако голосу ее недоставало уверенности.

Когда они вернулись домой, Кайла хранила молчание и задумчиво покусывала палец. Джейсон в свою очередь никак не мог отогнать от себя мысли об огненной фигуре. Он достал из холодильника бутылку вина. Этикетка ничего не сказала ему о достоинствах напитка, зато Джейсон помнил, сколько заплатил за него: 4 доллара 99 центов.

— Ты получаешь то, за что платишь, верно? — пробормотал он, наполняя два бокала. — Пойдем подышим свежим воздухом, — предложил он Кайле, направляясь к выходу на заднее крыльцо Каньон-Вью.

Кайла опустилась рядом с ним на старый диван, и Джейсон обнял ее за плечи. Некоторое время они просто сидели молча, любуясь открывшейся перед ними панорамой.

— Джейсон? — сказала она наконец. — Хочешь поговорить?

Он постарался выдавить улыбку.

— Конечно. Начинай. Итак, что ты обо всем этом думаешь?

— Думаю… — начала она, но потом покачала головой. — Я просто не знаю, что и думать. Однако и выбросить это из головы тоже не могу.

— У меня та же история.

Джейсон прижал Кайлу к себе. Он нуждался в жене. Причем сейчас более, чем когда-либо. Кожа ее пахла цветами. Сладковатый запах навевал воспоминания.

Он встретил ее чуть больше четырех лет назад во время делового ужина. Брайан Андерсон пригласил его на очередные посиделки с клиентами: Джо Дэниэльсом и Алвином Смитом из «Вайнштейн Продакшнз», одного из крупнейших телевизионных продюсеров гламурного Города Ангелов. Это был приятный и коммерчески успешный вечер в «Герцогине», шикарном, стильном ресторане на бульваре Сансет.

Но в тот вечер внимание Джейсона было приковано к официантке, обслуживающей их столик. Пока она принимала у них заказ, он сделал ей комплимент по поводу ее прически, хотя ранее никогда не был замечен в том, чтобы любезничать с официантками. Но тут, очевидно, Купидон поразил его своей стрелой. Когда Джейсон позже вспоминал о своих поступках, то решил: его очаровал ее сексуальный, хрипловатый голос.

Им подали закуски, в этот момент Джейсону позвонили, и он, извинившись, встал из-за столика. Стоя в углу ресторана с мобильным телефоном, прижатым к уху, Джейсон вдруг ощутил ее взгляд — она смотрела на него издали. Он едва сумел подавить желание подойти к ней и сказать: «Где ты пропадала всю мою жизнь?»

Однако он был не настолько храбр, и эта встреча так ни к чему бы и не привела, если б он не забыл свою кредитную карточку.

Когда они после ужина возвращались к своим машинам, Джейсон, похлопав себя по карману рубашки, вспомнил, что передал ей свою карточку «Виза» и подписал чек, но карточка к нему так и не вернулась. Джейсон быстро попрощался с остальными и едва ли не бегом вернулся в ресторан. Поначалу официантка очень удивилась, увидев его вновь, однако потом помогла ему найти кредитку. Похоже, она просто забыла вернуть ее Джейсону и искренне просила прощения. Он хотел сказать ей, что все в порядке, но вместо этого — импульсивно — накрыл ее руку своей.

Их взгляды встретились. И тогда она положила свою ладонь поверх его. Глаза ее сияли, и, не обменявшись ни словом, они поняли, что нашли друг друга.

Уже на следующий вечер он вернулся в «Герцогиню», чтобы поужинать. Сам. И одно повлекло за собой другое.

Оказалось, что она училась в колледже Хилда, учебном заведении, в котором готовили секретарей. Целых шесть месяцев путешествовала автостопом по Европе, а теперь пытается найти работу. Но отыскать подходящее место было не так-то легко, вот почему она подрабатывает официанткой.

О, да, и еще был Ральф, конечно. Когда они в первый раз отправились вместе посидеть в кафе, она ни словом не обмолвилась о нем. Однако уже на втором свидании рассказала эту историю. С течением времени Джейсон постепенно узнавал все больше, но та ситуация по-прежнему оставалась для него загадкой. После смерти Ральфа Кайла уехала в Европу и посетила несколько стран. Ее поездку отчасти оплачивали родители, отчасти — она сама, подрабатывая в барах и закусочных.

Совсем скоро Джейсон в ее квартире стал проводить больше времени, чем в собственном доме, который тогда как раз достраивался.

Поженились они через двадцать месяцев после первой встречи в «Герцогине», в феврале, солнечным, почти весенним днем. Влюбленные не желали ждать. Это был незабываемый день.

Весьма кстати для нее подвернулась работа в «Демас Электрикал», которая ей очень нравилась.

Теперь они уже почти два с половиной года были женаты, и в их семейной жизни никогда не возникало проблем. Если не считать апреля 2008 года, когда умерла ее бабушка, а потом — в августе того же года — скончался дедушка, оба родственника со стороны матери.

Потеря двух близких людей разбила сердце Кайлы. А тут еще в ноябре 2008-го в дорожной аварии погибла Роза Салладей, подруга, с которой она играла в сквош.[21] Для супруги Джейсона это обернулось еще большей трагедией. Кайла погрузилась в депрессию, затянувшуюся на несколько месяцев.

А последней каплей стал уход дяди Криса. Естественно, самым шокирующим оказался способ, с помощью которого он покинул грешную землю. В первые несколько дней она только и делала, что плакала. На похоронах Кайла была бледной как полотно, надела солнцезащитные очки, чтобы скрыть покрасневшие от слез глаза.

Джейсон ожидал, что пройдет некоторое время, прежде чем она сможет свыкнуться с этой потерей, но был приятно удивлен, когда вскоре после погребения Кайла взяла себя в руки и вернулась к обычной жизни. Он тогда не осмелился спросить у нее, почему на этот раз она сумела преодолеть свой страх перед смертью, опасаясь, что столь простой вопрос разбередит едва затянувшиеся душевные раны. Быть может, это объяснялось тем, что смерть в ее собственной семье или кого-либо из друзей была для нее более драматичной, нежели кончина относительно далекого для нее человека.

Но, как бы там ни было, смерть выбивала ее из колеи, и это еще мягко сказано.

Он боялся огня, а она — столкновения со смертью.

Джейсон проснулся от дьявольского треска. Его охваченная огнем постель пылала. Высокие, яростные языки пламени извивались вокруг него и Кайлы, которая по-прежнему мирно спала. В лицо ему ударила волна обжигающего жара. В ногах кровати стояла огненная фигура — призрак из огня. Поддавшись панике, Джейсон мог сделать только одно: щелкнуть пальцами. Ничего не произошло. Пламя не исчезло, как, впрочем, и фигура. Это был не кошмар и не гипноз, все происходило наяву.

Огненное создание издало мучительный, стонущий звук, похожий на рев пламени. Или это был вой? А может, рычащий шепот? Ему показалось, что он услышал нечто среднее.

Мауки…

Шипение, казалось, исходило от бушующего огня.

Существо подобралось ближе, взобралось на кровать и поползло к Джейсону и Кайле. От него исходил ужасающий жар. Но языки пламени по-прежнему скрывали его лицо.

И вот существо оказалось совсем близко, подняло горящую руку, собираясь вцепиться пылающими пальцами в лицо или глаза Джейсона…

Из его горла вырвался пронзительный крик.

И он проснулся. Снова.

Ни существа, ни огня нигде не было.

Рядом с ним в постели поднялась и села Кайла; напряженная как струна, она удивленно глядела на него.

— Еще один кошмар, — поспешно сказал он, прежде чем она успела заговорить. — На этот раз — очень яркий.

«Марк не до конца блокировал мой мозг», — была его первая мысль.

И вторая: «Мауки?»

Фонетически в слове присутствовал слог «ки».[22]

«Ключ к чему?»

Он уронил голову на подушку и смахнул со лба пот, усилием воли приказывая бешено колотящемуся сердцу успокоиться. В который уже раз огонь вспыхнул лишь в его воображении. Когда-то ему часто снились кошмары.

Но сегодняшний был самым ужасным за очень долгое время.

Глава семнадцатая

СЭДДЛ-ПИК

На следующее утро Джейсону пришлось принять две таблетки аспирина, чтобы унять дикую головную боль. А вот что делать с кошмаром, он не знал. Джейсон в тот момент был уверен, что не спит. Но, как выяснилось, он сильно ошибался. Похоже, постепенно терял способность отличать иллюзию от реальности. В таком случае у него появились дополнительные причины для беспокойства. Однако, как бы там ни было, он должен двигаться дальше.

Проглотив две таблетки от головной боли, он позвонил Лу Бриггсу.

— Все оказалось не так просто, Джейсон, — сообщил Лу. — Я еще не нашел пирамиду. Мне начинает казаться, что и могила была вставлена на фотографию с помощью фотошопа.

— Разве это возможно? — поинтересовался Джейсон.

— Это маловероятно, скажем так. Я, например, делать такое не умею. Но никогда не считал себя всезнайкой. Мне очень жаль.

— Продолжай поиски, — попросил Джейсон и повесил трубку.

Стоя под душем, он мысленно перенесся в заросли на тропе, заканчивающейся на вершине Сэддл-Пик. Почему врата в его кошмар находятся именно на этом месте? Ведь ему казалось, что у него остались о нем только самые приятные воспоминания.

И вдруг его охватило безудержное желание немедленно отправиться туда — не представить место, лежа на кушетке в кабинете Марка, а увидеть собственными глазами. Он должен сам взглянуть на заросли кустов.

Джейсон поделился своими соображениями с Кайлой.

— Хорошая мысль, — согласилась она. — Я поеду с тобой.

Он хотел было позвонить Марку, но потом отказался от этой идеи. В конце концов, у Марка тоже когда-нибудь должен быть выходной день. Лучше самому поехать туда и просто посмотреть.

После легкого завтрака они вышли из Каньон-Вью. Несмотря на раннее утро, Фернхилл уже купался в жарких лучах июльского солнца. Хотя Джейсон прожил в городке всего несколько лет, он чувствовал себя здесь как дома. Деревушка, затерянная в горах, представлялась ему райским уголком в сравнении с Лос-Анджелесом, до которого отсюда было меньше двадцати пяти миль.

Они двинулись в путь, пересекли собственный «Беверли-Хиллз» Фернхилла, получивший это второе название из-за большого количества мастеровых, художников и писателей, которые поселились в том районе. Будучи в большинстве своем уроженцами Лос-Анджелеса, они сбивались в стаи и переселялись сюда в надежде обрести вдохновение. Джейсон бросил мимолетный взгляд на стоящие бок о бок особняки скульптора Дэвида Мэйна, сделавшего себе имя в творческих кругах, и Ричарда Хоторна, автора приключенческих романов. Эти двое были единственными знаменитостями в Фернхилле. Он вспомнил кое-что и хихикнул, несмотря на снедавшую его тревогу.

— Веселишься втихаря? — осведомилась Кайла.

— Я просто вспомнил прошлогодний пикник у Хоторна в саду.

— Ах, это. — Она не поддержала его смех. — Как я могла забыть? Случай вышел очень неловкий и досадный.

Тогда, получив приглашение, Джейсон почувствовал себя настолько польщенным, что ради такого случая приобрел новый костюм от Армани. А потом Кайла вернулась от стойки бара с двумя бокалами белого вина в руках. Однако при этом она споткнулась о кабель для освещения сада, и содержимое обоих бокалов выплеснулось прямо на его дорогущий костюм. На мгновение Джейсон рассердился, но гнев его исчез без следа, когда он увидел, что жена покраснела до корней волос. Она немедленно принялась действовать и спасла его костюм с помощью соли.

На «крайслере» Кайлы он вырулил за пределы их маленького дружелюбного городка. В Фернхилле проживало всего шесть тысяч человек, но жизнь била здесь ключом, предлагая всевозможные развлечения и увеселения, начиная от секций китайской гимнастики тай-цзи и заканчивая собраниями Общества анонимных алкоголиков.

Им не понадобилось много времени, чтобы доехать до грунтовой площадки, служившей парковкой у подножия горы Сэддл-Пик. До стены из кустов и зелени им предстоял подъем в три мили. Тропинка поднималась еще выше, а потом разветвлялась, предоставляя любителям пешего туризма большой выбор маршрутов, каждый из которых имел собственное название. Их любимым был «Высокая тропа над океаном».

Сегодня супруги оказались не единственными посетителями: на парковке уже стояло несколько автомобилей. Надев туристические ботинки, Джейсон и Кайла выступили в путь.

Во время подъема оба были погружены в собственные мысли, и воцарившееся между ними молчание казалось необычным. Когда они приблизились к месту назначения, Джейсон почувствовал, как по его спине, несмотря на жар калифорнийского солнца, пробежал холодок.

Рядом с древним дубом по-прежнему росла высокая трава, в которой они с Кайлой занимались любовью.

А чуть дальше, в нескольких десятках ярдов выше по тропе, там, где она делала резкий поворот, стеной стояли заросли. Он остановился.

— Ну и? — спросила Кайла.

Джейсон сделал еще несколько шагов, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение, словно он приближался к отвесному обрыву. Подойдя к кустам, обнаружил, что перед ним самые обыкновенные ветки и листья — ничего больше. Переплетение ветвей, образующее зеленые навесы, стволы деревьев, кусты, растущие из обычной лесной почвы. Он не мог заставить себя коснуться листвы, но в конце концов нашел в себе силы потянуть одну из веток и понюхать ее так, словно был домашним котом, впервые вышедшим на улицу.

Между кустами виднелись просветы, во сне представлявшиеся Джейсону черными дырами. И хотя заросли выглядели точно так же, как во время сеанса у Марка, он так и не смог определить, в какой из проемов вошел, чтобы потом оказаться в кромешной тьме и в окружении адского пламени.

— Смешно, — пробормотал Джейсон.

— Что именно? — спросила Кайла.

— Я не знаю, где он.

— Где что?

Он отступил на шаг, нашел ее руку и крепко сжал.

— Это то самое место. Именно сюда я пришел во время сеанса. Но… — Подбирая слова, чтобы продолжить, Джейсон до боли стиснул руку Кайлы. — Я не знаю, что сделал потом. Каким-то образом я прошел заросли насквозь, через один из этих проемов. Но через какой именно?

Ни одна из черных дыр в зеленой стене не была проходом в иной мир. На песчаном суглинке под кустами рос папоротник, лежали сухие листья, серая галька и несколько валунов. И все.

Кайла промолчала, давая ему время собраться с мыслями.

Джейсон запрокинул голову, прислушиваясь к своим чувствам. Чириканье птиц, негромкий шелест, дуновение легкого ветерка, сладковатые запахи леса. И больше ничего. Он не чувствовал ровным счетом ничего.

Тем не менее…

Тем не менее огонь буйствовал где-то совсем рядом. В нем самом.

Он повернулся к Кайле.

— Со мной действительно что-то случилось. — Хотя слова эти сорвались с его губ, они не имели для него смысла. — Во мне… что-то умерло.

Черты ее лица вдруг окаменели, а глаза расширились, и она одарила его ледяным взглядом. Джейсон еще никогда не видел в ее глазах такого выражения. Слишком поздно он понял, о чем она думает. Он сказал нечто очень неправильное — то, чего она просто не хотела слышать.

— Я не имел в виду того, что больше не живу… Я сам не понимаю, что говорю, — мертвым голосом проговорил он. — Прости меня. Забудь о том, что я сказал.

Он с мольбой заглянул в глаза Кайлы. Она отвела взгляд и отдернула руку.

— Если мы здесь закончили, может, пойдем отсюда? — холодно осведомилась она.

— Думаю, что я закончил, да.

— Хорошо.

Кайла повернулась к нему спиной и зашагала вниз по тропинке. Он подождал несколько мгновений, а потом последовал за ней, думая о том, что сказал. Нет, о том, что сорвалось у него с языка. Это сказал не он. Это был…

«Эти слова пришли откуда-то изнутри меня. Однако сказал их не я».

По спине Джейсона вновь пробежал холодок.

Но больнее всего ему сделала Кайла.

Она уходила от него, не оглядываясь.

Когда они вернулись домой, отношения между ними не улучшились. Кайла вошла в небольшой кабинет, а Джейсон, оставаясь в гостиной, услышал, как она заговорила по телефону. Совершенно очевидно, ей понадобилось, поболтав с подругами, выпустить пар. Он оставил ее в покое, уселся в кресло-качалку на крыльце и задумался. Спустя полчаса Джейсон вернулся в дом. Кайла все еще была в кабинете. Она больше не говорила по телефону, а просто сидела, невидящим взглядом уставившись в точку перед собой.

— Эй, — жизнерадостно сказал он. — Я пришел мириться. — Он неуклюже помахал наполовину сжатым кулаком, неудачно имитируя белый флаг. — Мы можем поговорить об этом?

Выражение лица Кайлы не изменилось, когда она ответила:

— Мы всегда можем поговорить.

— Хорошо. Что я должен сделать, чтобы загладить свою вину?

Гнев ее растаял, словно кубик льда на солнце, и она озабоченно нахмурилась.

— Джейсон, я хочу тебе помочь. И ты знаешь об этом, — Кайла повысила голос. — Я действительно думаю, что ты поступил правильно, пытаясь разобраться в своих кошмарах, какими бы ужасными они ни были. Но одно мне ясно уже сейчас: ты жив. Ты существуешь. Я вижу, как ты стоишь передо мной. Значит, ты не призрак.

Он широко улыбнулся.

— Не призрак? Ты уверена?

Она явно растерялась:

— То есть?

— Не хочешь проверить то, что я действительно состою из плоти и крови?

Она тоже улыбнулась. Наконец-то. Слишком давно он не видел, как она улыбается. Выражение ее глаз смягчилось.

— Хорошо, — прошептала она, протягивая ему руку. — Идите ко мне, мистер.

Много позже, лежа рядом с ним в кровати, она сама заговорила о событиях последних дней.

— Похоже, в твоей памяти хранятся воспоминания, которые ты сознательно загнал в глубь себя, — начала Кайла. — И мне хотелось бы знать…

— Что это за воспоминания, — криво улыбнувшись, закончил он вместо нее.

— А еще это существо из огня… — Кайла содрогнулась. — Создание, как ты называешь его. Что оно такое?

— Понятия не имею, — отозвался Джейсон. — В своем кошмаре прошлой ночью я услышал звук. Мауки. Ки. Какой ключ? — Повернувшись к Кайле, он кончиком пальца погладил ее правый сосок. — Но я по-прежнему настаиваю, что никогда не оказывался в огне. Так откуда же взялась моя фобия? И сны, которые с каждым разом становятся все чудовищнее.

— Это может быть что-нибудь еще, — сказала она.

— Например?

— Какие у тебя самые ранние воспоминания об огне?

— Господи, Кайла, откуда мне знать?

— Тебе вовсе необязательно было самому оказываться в огне, — рассудительно продолжала она. — Быть может, ты просто стал свидетелем пожара и видел жертвы, людей, которые погибли. Ведь это вполне возможно, не так ли? Быть может, огонь и то существо имеют к этому какое-то отношение.

— Да, я понимаю, к чему ты клонишь.

— Не случилось ли чего-нибудь в этом роде на самом деле? Разве такого не могло быть?

Джейсон напряг память и после паузы покачал головой:

— Нет, ничего подобного, насколько я помню.

— Тем не менее ты должен был столкнуться с огнем, — настаивала она. — Все происходящее указывает на это. Быть может, это случилось очень давно. Настолько давно, что ты просто забыл.

Он вновь принялся ворошить воспоминания о прошлом.

— В твоих словах есть резон. Знаешь что? Давай покончим с этим раз и навсегда. Я позвоню тому единственному человеку, который знает все.

Она нахмурилась, когда Джейсон опустил ноги на пол, сел на край постели и взял в руки телефон. Он набрал номер, и на том конце ответили почти мгновенно:

— Алло?

— Пап, это я, — сказал Джейсон. — У тебя все в порядке?

— Полный порядок, сынок. С минуты на минуту ко мне должны заглянуть Тайлер и Роджер — я жду их.

— Отлично. И куда вы собираетесь?

— Никуда. Мы хотим выпить пивка. И одной баночкой, как я подозреваю, дело не ограничится. В картишки, наверное, тоже перекинемся.

— Значит, у тебя намечается мальчишник, — сказал Джейсон.

— Верно. Вспомним молодость, — пошутил Эдвард.

— Рад за тебя, — отозвался Джейсон, готовясь перейти к тому, ради чего позвонил. — Послушай, пап, я хотел спросить тебя кое о чем. Мы уже говорили об этом раньше, но я должен быть уверен. Речь идет… ну, ты понимаешь… о том, почему я ненавижу огонь.

— Вот как? — с явной неохотой откликнулся Эдвард, понижая голос. Он не любил разговаривать на эту тему.

— Я помню, что уже спрашивал тебя раньше. Тем не менее… — Джейсон сделал глубокий вдох. — Не случалось ли со мной чего-нибудь, что могло бы объяснить мой страх? Скажем, давным-давно? Не оказывался ли я вблизи сильного пожара? Не мог ли увидеть что-нибудь такое, что, в общем, здорово напугало меня?

— Перестань, сынок, — сказал Эдвард. — Будь это так, я бы давно рассказал тебе обо всем. Мы с твоей матерью всегда беспокоились о твоей фи… Такое забавное слово, как оно правильно произносится?

— Пирофобия, — прошептал Джейсон.

— Да, вот именно. Она вернулась?

— А она никогда далеко и не уходила, — отозвался Джейсон, стараясь, чтобы голос его прозвучал как можно небрежнее. — Мне просто стало интересно, с чего все началось.

Эдвард громко вздохнул.

— Джейсон, пожалуйста, поверь, если бы мне было известно — нечто подобное, я бы давно рассказал тебе об этом.

— Ладно, верю. И последний вопрос. Пит МакГрей ничего не рассказывал?

Несколько мгновений Эдвард хранил молчание. Джейсон прекрасно понимал: отцу не понравилось, что он впутывает в это дело Пита. Но у него не было выбора. Он должен использовать все возможности, какими бы призрачными они ни казались.

— Нет, сынок, я никогда не слышал, чтобы он говорил об этом. Поверь мне.

Джейсон откинулся на спинку кровати и убрал со лба прядь волос.

— Я все понимаю, папа. Просто я должен был услышать это еще раз.

На том разговор закончился.

— Ничего нового, — сообщил он Кайле. — Отец ничего не смог добавить к тому, что я знал и без него. Хотя иного я и не ожидал.

— Тогда что же все-таки происходит? — пробормотала Кайла. Она покачала головой. — Быть может, все это не имеет значения, ты опять должен забыть о тех воспоминаниях и перестать думать о них.

Джейсон серьезно сомневался, что окажется способен на это.

Всего несколько дней назад он мог считать себя везунчиком.

У него все шло как по маслу. Господь и родители наградили его острым умом и приятной наружностью; в колледже он всегда получал хорошие отметки, нашел приличную работу и замечательную жену. Все было в порядке. В полном порядке.

«Мое прошлое выглядит абсолютно чистым, — подумал Джейсон. — На нем нет никаких шрамов и ожогов».

Вот только в этом, пожалуй, Джейсон ошибался. Причем, как выяснилось, довольно сильно.

Ночь была благоуханной и юной, а уста Кайлы — теплыми и мягкими. Он скользнул губами по ее стройной шее и спустился ниже, к полным грудям и твердому животу. Там он принялся исследовать языком ее самую потаенную часть. Она слабо застонала, приподнялась на постели и обняла его руками за плечи. Он поцеловал ее, она соблазнительно улыбнулась и вновь опустилась на подушки. Джейсон вошел в нее сильным рывком и на мгновение закрыл глаза. Одарив ее любящим взглядом, с удивлением увидел усмешку на ее лице. Знакомые ямочки на щеках не исчезли, зато искорки в глазах потухли. В глазах, которые вдруг полыхнули чернотой, непроглядной, как врата в ад.

На ее правой щеке появилось серое пепельное пятно. Оно стало осыпаться чешуйками кожи, и он уловил едкий запах дыма. Затем вспыхнула ее левая щека. В ту же секунду загорелась и правая. Языки пламени вырвались у нее изо рта, огненными змейками пробежали по волосам, поползли по рукам, груди и перекинулись на ноги.

Он в ужасе отпрянул. Огонь пожирал ее. На мгновение Джейсона охватила паника. Но в следующий миг он сообразил, что это не может происходить наяву. Кайла исчезала у него на глазах, а он сидел и смотрел на существо, состоявшее из бешено пляшущих языков пламени. Огонь должен был поджечь уже всю комнату, но этого не произошло. Заживо сгорала одна лишь Кайла. Однако и она уже перестала быть Кайлой, превратившись в огненное создание. Неужели это с ней он только что занимался любовью?

Существо выпрямилось во весь рост. Горящие руки потянулись к нему, и из самого сердца ревущего огня до Джейсона вновь донеслось шипение, звучавшее, как и в прошлом кошмаре.

Мауки… Мауки…

Огненное создание поползло к нему, и он неуклюже попятился, упав с кровати…

Он очнулся.

Оказалось, что размахивает руками. И по-прежнему лежит на кровати, а не упал с нее. Рядом с ним мирно и спокойно спала Кайла. Стояла ночь, было темно, но огня Джейсон нигде не видел. Это сон, всего лишь сон. Очередной кошмар.

Сердце билось в груди, как загнанное. По лицу его стекали капли пота. Он задыхался. И до сих пор ощущал запах горелой плоти.

Перед внутренним взором Джейсона по-прежнему стояло пламя, а в ушах звучал жуткий голос.

Прошло много времени, прежде чем его дыхание выровнялось, а сердце перестало учащенно биться. Однако Кайла рядом с ним даже не пошевелилась. Она преспокойно спала.

Он на цыпочках вышел на крыльцо, опустился в кресло-качалку, обхватил голову руками и закрыл глаза.

С того дня они больше не говорили о его страхах. Ужинать отправились в ресторан «Малибу Палм» и прекрасно провели время.

Когда легли в постель, он чувствовал себя усталым, но счастливым и верил в то, что ночь пройдет без сновидений. Увы, он опять ошибся.

Джейсона охватило отчаяние. С того момента, как он получил первый снимок, сделанный «Полароидом», события приобрели непредсказуемый оборот. Они возродили к жизни его страх огня. Этот очень старый ужас, преследовавший его еще в те времена, когда он был маленьким.

А потом Джейсон вспомнил еще кое-что.

И воспоминание это ударило его кулаком в лицо.

Глава восемнадцатая

МАПИТАА

Часы показывали десять минут четвертого. Стояла глухая ночь, но спать Джейсону совершенно не хотелось. Он встал с кресла-качалки, в котором сидел на крыльце, и направился в кабинет, включив свет, открыл дубовый шкафчик. На верхней полке стояла коробка, которую он перевозил с собой с места на место, не давая умереть своему прошлому.

Джейсон, поставив коробку на стол, на несколько мгновений застыл, глядя на нее. Вокруг царила тишина. Она успокаивала. Он вновь ощутил умиротворение и внутреннее спокойствие, что, скорее всего, не продлится долго. Из коробки Джейсон достал предмет, лежавший сверху. Это был фотоальбом в зеленовато-голубой обложке, в котором хранились его детские фотографии. Джейсон положил альбом рядом с коробкой. Затем вынул оттуда несколько тетрадей, исписанных листов бумаги и стопку фотографий.

Мальчишкой он очень любил рисовать. Сейчас искал свои старые рисунки и, наконец, почти на самом дне нашел их. Недолгое спокойствие вновь покинуло его.

На многих рисунках бушевало пламя. Горящий дом. Объятое огнем дерево. Даже пылающее солнце.

Глядя на свои рисунки много лет спустя, Джейсон вынужден был признать, что не отличался ни особым талантом, ни воображением. Откровенно говоря, ему до сих пор их не хватало. Рисунки были грубыми, абстрактными, детскими.

А вот одержимость огнем, совершенно очевидно, присутствовала в нем всегда.

На очередном рисунке он увидел с десяток могил. Покосившиеся могильные плиты торчали из земли под самыми невероятными углами. Наверное, это кладбище. Он положил лист бумаги на стол и развернул его. Опять огонь. Надгробия окутывало большое красное облако, очевидно, знак яростного зарева. На могильной плите в центре детской рукой было начертано слово.

«Мапитаа».

Это он помнил. Рисунок с надписью.

Он откинулся на спинку кресла, запустил ладони в волосы, а потом указательными пальцами обеих рук принялся массировать переносицу.

Мауки. Мапитаа.

Слова были разными, но чем-то очень похожими друг на друга. «Мапитаа» он написал сам, четверть столетия назад.

Господи, но что же оно означает? Откуда оно взялось?

И вдруг перед его мысленным взором встал дядя Крис, человек, одурачивший их всех. Он никому и никогда не жаловался на то, что страдает неизлечимой формой рака, успешно скрывал и депрессию, в которой из-за этого пребывал. И, самое главное, не признавался, что мучившая его боль была невыносимой. Он свел счеты с жизнью, повесившись, и оставил после себя одну лишь записку. Джейсон мог бы помочь ему, однако дядя Крис не дал для того и тени шанса. Он никому не предоставил возможности предложить ему помощь и поддержку.

И вот теперь Крис встал перед глазами Джейсона, не просто живой и здоровый, а еще и на двадцать или тридцать лет моложе. Борода у него тогда не была такой длинной, как потом, и он еще ничем не походил на Санта-Клауса без маскарадного костюма.

Губы Криса шевелились, он что-то говорил, но Джейсон не слышал его. Тем не менее ему казалось, будто он понимает, какое слово одними губами выговаривает Крис. Оно вдруг вырвалось на поверхность из глубин памяти Джейсона, словно дельфин, готовящийся совершить элегантный прыжок над зеркальной гладью морской воды.

Проснувшись, Кайла сразу же поняла, что Джейсона рядом нет. Брови ее удивленно поползли вверх. Сегодня было воскресенье, не тот день, когда муж вставал с первыми лучами солнца. Она зевнула и лениво потянулась, набираясь мужества покинуть теплый уют постели. Сначала ноги. Нащупав пальцами тапочки, Кайла всунула в них ступни. Потом встала, набросила домашний халат и отправилась на поиски Джейсона.

Он сидел у себя в кабинете перед компьютером. Она с преувеличенным вниманием взяла часы в форме Дональда Дака[23] с дубового стола, который был настолько велик, что занимал почти все пространство кабинета, и взглянула на циферблат.

— Пять минут девятого. Воскресное утро. Ты еще мог бы лежать в постели. Любая причина, заставившая тебя подняться в такую рань, должна подразумевать и чашку чаю для меня.

Кайла дразнила его. Вчера она была по-настоящему зла на него, но это чувство ей не нравилось. Она не хотела испытывать злость.

— Чашка чаю. Сию минуту.

Она потянулась к нему через стол, поцеловала в колючую небритую щеку и посмотрела на монитор.

— Что ты делаешь?

— Занимаюсь поисками.

— Поисками чего?

— Для столь раннего утра ты слишком уж любопытна.

— Сам виноват. Это ты пробудил во мне любопытство.

— Как насчет того, чтобы я просветил тебя во время завтрака? Согласна?

— Конечно.

Он рассказал ей о том, что проснулся среди ночи и больше не смог заснуть. Потом внезапно вспомнил кое-что. Новое, загадочное слово. Он не стал говорить ей о том, что в его сне она превратилась в живой факел. Промолчал и о своем рисунке, и о дяде Крисе, произнесшем в его воспоминаниях то же слово. Джейсон хотел избежать подводных камней, наткнувшись на которые Кайла вновь могла бы сорваться в депрессию — из-за оттенка оккультизма, который вся эта таинственная история приобретала все отчетливее.

— Мапитаа, — тщательно выговорил он, чувствуя, что именно так произнес бы слово Крис, хотя и не мог быть уверенным в этом. — Оно начинается с буквы «М». Совсем как на фотографии. И еще оно немного похоже на «Мауки».

— Ты хочешь сказать, что буква «М» обозначает «Мауки» или «Мапетаа»? А что вообще такое эта «Мапетаа»?

— Пока не знаю. Оно остается для меня полной загадкой.

— Похоже на индейского божка или кого-нибудь в этом же духе.

— Нет, если верить Гуглу. Поиск по ключевому слову «Мапетаа» не дает ни единой ссылки. Однако я удивлюсь еще больше, если окажется, что оно вообще ничего не значит.

— Ты прав, оно наверняка что-нибудь да означает. Но что именно?

Он пожал плечами и поднялся из-за стола.

— Хочешь еще булочку?

Джейсон протянул жене корзинку с хлебом, и она взяла себе круассан.

— Ну, Джейсон? Что же оно означает?

Он выбрал булочку и себе, разрезал ее и половинку намазал джемом.

— Не имею ни малейшего представления, Кайла. Вот почему я запустил Гугл: нужно же с чего-то начинать.

Она взглянула на него, все еще держа круассан в руке.

— Ты хочешь сказать, это самое «Мапетаа» просто взяло и ни с того ни с сего пришло тебе в голову?

— Ну да. Так оно и есть.

Лгал ли он? С одной стороны, нет, потому что слово действительно всплыло у него в памяти, подобно сокровищам, которые море иногда возвращает на сушу; с другой — он сам пользовался им, пусть и много лет назад.

— Хотя я уже начал сомневаться в том, что написал его правильно. Хотелось бы мне знать почему… — Он задумчиво посмотрел на нее. — Не исключено, что оно пишется совсем по-другому.

Кайла наполнила свой стакан апельсиновым фрешем.

— Честно говоря, я очень надеялась, что нам больше никогда не придется обсуждать весь это кошмар, — сказала она.

Он понимал — она говорит совершенно искренне. От чистого сердца. Кайла хотела смотреть в будущее и строить планы. Иметь детей и быть счастливой.

На лице Джейсона появилось упрямое выражение.

— Я должен знать, Кайла. В противном случае мне не будет покоя. Вот почему я не могу просто взять и забыть обо всем.

Нет, он не мог отказаться от поисков, как бы плохо она к ним ни относилась.

После завтрака Кайла принялась убирать со стола, а Джейсон вернулся к себе в кабинет, скорее всего, чтобы продолжить поиски с помощью Гугла.

Она открыла раздвижные двери на крыльцо. Доставать ключ смысла не было, поскольку Джейсон опять забыл запереть их. Повесив кухонное полотенце на спинку кресла-качалки, чтобы оно просохло, Кайла окинула взглядом раскинувшуюся перед ней панораму, залитую светом утреннего солнца. Откуда-то справа до нее долетел чей-то взволнованный голос. Слегка нахмурившись, женщина повернула в ту сторону голову и прошла несколько шагов до края крылечка, остановившись между оградой и ступеньками, ведущими на подъездную дорожку, где была припаркована ее машина. Оказалось, что это их сосед, Алан. Судя по всему, он сражался с садовым шлангом, который упорно отказывался повиноваться попыткам распутать его. На мгновение уголки губ Кайлы дрогнули в улыбке.

Развернувшись, она вернулась внутрь, и вся ее веселость моментально исчезла.

Мапитаа. Кайла громко произнесла это слово. Почему-то теперь оно звучало угрожающе.

Заметив на стене календарь, она увидела на нем собственноручно сделанную запись — сегодня утром собиралась на пробежку с Симоной. Они познакомились еще в те времена, когда обе работали официантками в «Герцогине», и с тех пор стали близкими подругами.

Кайла совсем забыла о совместных планах. Она подумала, а не позвонить ли Симоне, чтобы отменить встречу, но на смену этой мысли пришла другая:

«Пожалуй, мне все-таки стоит пойти. Мне полезно провести несколько часов на свежем воздухе».

Она решила ничего не отменять. Здесь, в доме, беспокойство подтачивало ее силы, заставляя мысленно возвращаться к одним и тем же вопросам и тревогам.

И дело было не только в Джейсоне. Помимо воли Кайла вспомнила Ральфа, которого, как и Джейсона, тоже привлекала смерть, пусть и по-своему.

Ральф был одержим заботой о собственном теле и здоровье. Он всегда употреблял в пищу только экологически чистые продукты, наотрез отказывался находиться в одной комнате с курящими и был помешан на атлетизме. Стоило ему пропустить хотя бы одно вечернее занятие в спортивном зале, как у него портилось настроение. Иногда на него нападала хандра, и он угрюмо заявлял, что жизнь слишком коротка. Она же неизменно и легкомысленно отмахивалась от его бурчания. «Да, у нас есть всего лет восемьдесят или около того. Ну и что?»

Но он никогда не находил в этом ничего смешного.

«Я не доживу до таких лет, Кайла, — в порыве откровенности сказал он ей однажды. — К тому времени меня уже давно не будет на свете. Я долго не протяну».

А она неизменно отвечала ему, чтобы он перестал злить ее своими глупостями. Но после того как у Ральфа случилась остановка сердца, Кайла часто задумывалась над его пророческими словами и даже разговаривала с людьми, пережившими нечто подобное. Кайле довелось выслушать несколько поистине замечательных историй. Но более всего ее поразил рассказ Ральфа о случае с Клэр Симпсон. Она была девушкой Мэттью Хенсона, члена одной из групп взаимопомощи.

Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Две родственные души, которым самой судьбой было предначертано однажды встретиться. Он полюбил ее глубоко, искренне, чувство было взаимным, и казалось, ничто не могло помешать их счастью. Через пять месяцев после первой встречи — тогда ему исполнилось двадцать пять, а она была на три года младше — они решили пожениться.

На этом история должна была закончиться. Но что-то вдруг изменилось. Клэр начала вести себя странно. Она нуждалась в том, чтобы Мэттью повторял, как сильно любит ее, причем в самые неподходящие моменты — когда он сидел на совещании или зависал в баре с друзьями. Она сама звонила ему, требуя подтверждения их любви. Первые несколько раз это выглядело романтично, но вскоре начало вызывать раздражение. Мэттью спрашивал Клэр, зачем ей это нужно, однако она не могла ему ответить. Единственное, что сказала: она должна так поступать.

А потом Клэр заболела. Состояние ее не улучшалось, поэтому они вызвали врача. Он не обнаружил у нее ничего серьезного и предложил девушке пройти обследование в больнице. С того момента события стали развиваться стремительно и по нисходящей. Двадцатидвухлетней Клэр поставили страшный диагноз — в ее хрупком теле быстро развивалась раковая опухоль. Врачи не могли вылечить ее, прогнозируя, что она проживет от трех до шести недель. Ее не стало через пять дней.

Мэттью был буквально уничтожен и раздавлен. В последние дни и часы перед смертью он часто разговаривал с Клэр, и они сказали друг другу все, что следовало сказать. Кроме того, они разговаривали о ее болезни.

Кайла задала Ральфу один вопрос: Клэр знала о том, что умрет, у нее было предчувствие?

Ральф кивнул. Клэр сказала Мэттью, что она любит его, но «он» оказался сильнее. Мэттью спросил у нее, кого она имеет в виду под словом «он». Кайла никогда не забудет того, что ответила ему Клэр.

«Я должна вернуться обратно к Господу. Он хочет, чтобы я вернулась».

Ее слова были явным свидетельством того, что Клэр откуда-то знала: недолго задержится на этом свете.

Совсем как Ральф, который умер, не дожив и до тридцати, будучи немногим старше Клэр, девушки Мэттью Хенсона.

Но что изменилось бы, если бы болезнь Ральфа обнаружили вовремя? Что тогда?

Все было бы хорошо или же он все равно умер бы от чего-нибудь другого? То же самое и с раковой опухолью Клэр. Неужели ее столь раннее «возвращение обратно к Господу» действительно стало неизбежным? А если бы ее раковая опухоль подлежала исцелению, умерла бы она тогда от другой болезни?

В конце концов Кайла пришла к заключению: рано или поздно умрут все. Это следовало принять как данность. Однако после смерти Ральфа ей было нелегко смириться с потерей. С тех пор стоило умереть кому-либо из ее близких, как старая рана, нанесенная смертью Ральфа, вновь начинала кровоточить. И каждый раз Кайла чувствовала себя опустошенной.

Но она прониклась и другим убеждением. Те, кто посылает смерти открытое приглашение, испытывают судьбу.

Кайла думала так в первые ужасные месяцы после кончины Ральфа и до сих пор не изменила своего мнения.

Неужели Господь призвал Клэр Симпсон к себе, когда она находилась в самом расцвете сил?

Разве Он способен на такое?

Она отказывалась верить в это.

Смерть Ральфа можно было предотвратить, если бы врачи вовремя обнаружили врожденный дефект его сердечного клапана. Клэр до сих пор была бы жива, если б у нее заблаговременно диагностировали рак. В этом и состоял простой и прагматичный взгляд Кайлы на жизнь, и она верила в него. Все остальное было ерундой — суеверной и оккультной.

И еще Кайла полагала, что отчасти на ней тоже лежит вина за смерть Ральфа. Если бы только она заставляла его регулярно проходить медицинские обследования! Она могла уговорить его показаться врачу, который в свою очередь отправил бы его к специалисту, и тогда…

Тогда Ральф был бы жив, а Кайла уже давно вышла бы за него замуж.

Как бы там ни было, она ни разу не посоветовала ему пройти обследование, потому что он всегда казался совершенно здоровым, и она скептически относилась к его дурным предчувствиям. Как выяснилось, совершенно напрасно.

Ей не в чем было себя винить, это она понимала, но по-прежнему не могла избавиться от угрызений совести. С какой стороны ни посмотри, она могла бы сделать больше. И не сделала.

А теперь еще и Джейсон. Фотографии представлялись ей сплошной загадкой. Его ночные кошмары вызывали в ней мучительное беспокойство. Горящая фигура приводила Кайлу в ужас, внося в происходящее оттенок оккультизма, который она и так ненавидела.

С того самого момента, как пришли первые фотографии, сделанные «Полароидом», она чувствовала себя так, словно сама оказалась пленницей кошмара. Ей хотелось лишь одного — поскорее очнуться и начать новый день, ярко-синий день, лишенный темноты, которая в последнее время обретала все большую власть над ней.

«Я всего лишь хочу быть счастлива с Джейсоном, иметь семью и жить своей жизнью. Неужели я прошу слишком многого?»

Испытывая неожиданный упадок сил, да что там — полное опустошение, Кайла привалилась боком к кухонному столу.

Она надеялась, что после пробежки с Симоной настроение хотя бы немного улучшится. А сейчас Каньон-Вью казался ей погребальным склепом.

Кайла ушла к Симоне. Очевидно, эта встреча была назначена заранее. Ей не помешает немного отвлечься, заявила Кайла, и Джейсон согласился.

После ее ухода он продолжил попытки выяснить, что же могут означать таинственные слова «Мапетаа» и «Мауки».

Джейсон вдруг вспомнил то время, когда умерла Роза Салладей. После похорон Кайла несколько недель не выходила из дому, а все его старания хоть как-то утешить ее оказывали обратное действие.

Однажды, когда он попробовал объяснить ей, что, каким бы ужасным ни выглядело случившееся, она не должна позволять себе так страдать из-за этого, Кайла совершенно обезумела. «Ты не смеешь указывать мне, как я должна себя чувствовать, Джейсон Эванс!» — яростно выкрикнула она ему в лицо, после чего вдребезги разбила о стену две фарфоровые чашки. С тех пор Джейсон очень осторожно относился к любому упоминанию смерти и постепенно уяснил, в чем именно крылась ахиллесова пята жены. Розе исполнилось всего тридцать три года, и ее смерть в очередной раз показалась Кайле ужасно несправедливой.

Джейсон задумчиво барабанил пальцами по толстой крышке стола. За окном виднелись острые скальные пики, окутанные сегодня серо-голубой дымкой. Рассеянным взглядом окинув помещение, он сосредоточился на роскошном комнатном растении, единственной детали, оживляющей небольшую комнатушку. Оно имело сложное латинское название, которое Джейсон никак не мог запомнить, поэтому называл его просто — тростник.

Джейсон перевел взгляд на монитор, сообщивший ему, что ссылок по запросу «Мапетаа» не обнаружено.

— Может, стоит попробовать немного по-другому, — пробормотал Джейсон и набрал на клавиатуре «мауки».

Компьютер выдал несколько тысяч ссылок. Он принялся перелистывать страницы. «Мауки» оказалось названием места в Нью-Йорке, арабским именем, рекой и даже песней в исполнении какой-то группы. Он просмотрел несколько ссылок, но не обнаружил никакой связи со своей собственной ситуацией.

Почему-то Джейсон был уверен, что стоит попробовать и другие варианты: «мапитаа».

Этого слова Гугл не знал.

«Мапита».

Совершенно неожиданно он получил 4130 результатов, причем большинство отсылали его к сайтам на испанском языке. Похоже, Мапита оказалась горным районом в Аргентине, а также еще одной областью в Испании; кроме того, своя Мапита имелась в Гвинее. В довершение всего Гугл обнаружил фармацевтическую компанию с таким названием.

Джейсон с тоской обхватил голову руками. Все было бесполезно. Так он никогда и ничего не найдет.

«Мауки». «Мапетаа». «Мапитаа». «Мапита». «М».

Что дальше?

Фотографии лежали на столе, чуть сбоку от Джейсона. Он взял их в руки и вновь принялся рассматривать, особое внимание обращая на последнюю. Он смотрел на букву «М» подобно фокуснику, глядящему на цилиндр перед тем, как из него начинают выпрыгивать кролики.

Он перепробовал всевозможные сочетания букв, имеющие хотя бы отдаленное сходство с «Мапетаа». И вдруг лицо его застыло. Из глубин памяти на поверхность сознания вырвалось какое-то воспоминание.

Слово пишется по-другому. Не «Мапетаа».

Джейсон поднялся из-за стола. Прошелся по комнате. Вновь сел за компьютер и набрал на клавиатуре два слова: «маунт пейта».

Нажав клавишу «Ввод», он получил примерно 200 000 ссылок на Маунт-Пейта-сити, город в пустыне Аризона, расположенный на самой границе с Невадой. Он знал об этом, потому что они с Кайлой были там в прошлом году, по пути в Лас-Вегас и к Гранд-Каньону. Городок раскинулся примерно на полпути между федеральным шоссе номер 15, ведущим к Вегасу, и шоссе номер 40 — к Флагстаффу. Они обогнули город, не заезжая в него. Сам же Джейсон вообще никогда не бывал в нем.

Он щелкнул кнопкой мыши по первой же ссылке, mountpeythacity.com, и на экране появился официальный сайт. Информация от местных властей, ссылка на туристические маршруты, аэропорт и панорамные снимки окружающей местности. Джейсон, просматривая сайт, спрашивал себя: а нашел ли он то, что искал?

Одновременно Джейсон вдруг понял, что должен обязательно поехать туда. Тяга оказалась очень сильной, почти непреодолимой, словно какой-то голос у него в голове, надрываясь, кричал, что это — то самое место, и ноги его теперь жаждали немедленно отправиться в путь.

«М». «Мауки». «Мапетаа». «Маунт Пейта». Слова были не очень-то и похожими, но фонетическая близость чувствовалась, в этом сомнений не было, подумал он.

Джейсон задумчиво потер губы.

«Городок Маунт-Пейта. Ну и что? Что в нем такого? Что там произошло?»

Однако другая часть его сознания окатила лихорадочные мысли ушатом холодной воды.

«Постой, ты же никогда не бывал в городе Маунт-Пейта-сити».

Да, не бывал. Он слышал о нем, и только… пожалуй, когда ему было восемнадцать, и они с Биллом Халлерманом веселились на каникулах в Юте. Помимо кутежей он занимался еще кое-чем другим — перед его внутренним взором промелькнули полные, спелые, ярко-красные губы одной девушки по имени Соня.

Кстати, как ее фамилия?

Джейсон попытался вспомнить, но память отказывалась служить ему.

Быть может, он впервые заметил городок Маунт-Пейта-сити на карте во время своих каникул, которые проводил в Юте с Биллом, хотя и был убежден, что ему не случалось бывать там.

Однако сейчас город настойчиво манил его к себе, и он чувствовал: обязательно должен поехать туда. Ему потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не схватить ключи и не броситься к машине.

Вместо этого Джейсон вцепился в подлокотники кресла.

«Что такого есть в этом месте? Что с тобой происходит?»

Он закрыл лицо ладонями и в отчаянии попытался навести — хотя бы некоторое подобие порядка в собственных сумбурно скачущих мыслях.

«Я должен поехать в город Маунт-Пейта».

Стремление осталось неизменным. Но почему?

«Потому что я должен найти там кое-что».

А вот такие рассуждения, пожалуй, имели смысл. Он вновь взял в руки свой детский рисунок. Горящие могилы. Надпись «Мапетаа» на одном из надгробий.

«Господи милосердный, неужели кладбище находится именно там?»

В голове у него как будто разорвалась бомба. До сих пор он полагал, что кладбище может быть в любом уголке Соединенных Штатов. И все же какая-то часть его сознания знала, что это не так.

Но тут веское слово сказал его здравый смысл. Неужели он действительно думает, что всегда знал об этом? Или всего лишь надеялся? А может, попросту выдавал желаемое за действительное? Джейсону было трудно, почти невозможно разобраться в своих ощущениях, но его не покидало чувство, будто он похож на марионетку, которую влечет безжалостный водоворот событий. Или на него снизошло озарение? А что, если…

А что, если он найдет кладбище в Маунт-Пейта? И надгробие с третьей фотографии? Одна мысль повлекла за собой другую. В реальности, не обработанной фотошопом, может обнаружиться могильный камень без буквы «М», но с выбитым на нем именем покойного. И каким оно будет?

«Ты умер. Ты думаешь, что живешь, но тебя не существует».

А это может означать…

«…Что на могильном камне выбито мое имя».

Ощущение, будто он прикоснулся к удивительному открытию, мгновенно исчезло. Джейсон вернулся к началу, потому что все это выглядело сплошным абсурдом. Он жив. И, если это будет зависеть от него, рассчитывал еще долгие годы оставаться в таком состоянии.

В голове у него зародилось другое объяснение.

Затаив дыхание, Джейсон ждал, пока оно не оформится в ясную и четкую картинку.

Он глубоко вздохнул, встал из-за стола, скрестил руки и прижал их к груди. Желудок вдруг рванулся к горлу. Он едва успел выбежать наружу и перегнуться через перила крыльца, как его вырвало. Наконец тошнота отступила.

Запрокинув голову, Джейсон взглянул в бездонное синее небо. Солнечный свет ослепил его. Но он не отводил взгляда, завороженный ярким сиянием раскаленной белой сферы в небесах.

И вдруг Джейсон понял, как он мог умереть.

Глава девятнадцатая

ПЛАНЫ

Кайла вернулась домой около половины пятого. Пробежка с Симоной оказалась не только полезной, но и приятной, а потом она еще и заглянула к родителям. Выглядела Кайла намного спокойнее, чем утром, и куда больше походила на себя прежнюю.

А Джейсон последние несколько часов провел на кухне. Ему всегда хорошо думалось здесь. Именно этим он и занимался, пока жарил на гриле цыпленка, варил картошку и нарезал овощи для салата. Когда Кайла переступила порог, он как раз заканчивал взбивать шоколадный мусс на десерт.

Глаза у нее загорелись, стоило ей увидеть приготовленные им кулинарные шедевры, а улыбка перешла в смех, когда Джейсон предложил принять ванну перед тем, как садиться за стол.

Он наполнил ванну и открыл новую бутылку вина. Не дешевого на сей раз, а хорошего импортного шабли, привезенного из Франции. После того как они опустились в исходящую паром горячую воду, он поднес свой бокал к ее, чтобы чокнуться.

— Спасибо, — сказала Кайла. — И чем вызвано столь трепетное обхождение?

— Я люблю тебя.

— И я тоже люблю тебя, Джейсон. Но, пожалуйста, открой мне истинную причину этого…

Держа бокал одной рукой, она другой принялась намыливать цветочным ароматным мылом свои идеальной формы груди и соски, шею и плечи, приглушенно вздыхая так, как делала в другие, куда более интимные моменты.

— …Божественного угощения.

— Истинную причину? — переспросил он, в деланной задумчивости приложив палец к подбородку. — Ты полагаешь, что я руководствуюсь скрытыми мотивами?

Она испытующе взглянула ему в глаза. Эротическое удовольствие сменилось скепсисом недоверия.

— Я знаю, что они у тебя есть. Не забывай, мы не первый день знакомы.

В последний раз он воспользовался этой уловкой не так уж и давно, когда они не могли договориться о том, куда поехать в отпуск. Она хотела побывать в Каскадных горах[24] в Канаде, а он предпочитал Юту. Во время совместного купания в ванне с последующим ужином было решено, что в этом году они посетят Юту, но в следующем непременно отправятся в Канаду. «Можешь шантажировать меня, как твоей душе угодно, но мы поступим именно так», — решительно заявила она.

— Неужели ты настолько легко читаешь мои мысли?

— Я слушаю, Джейсон.

И он заговорил. Спокойно и без лишних эмоций сообщил ей, что думает о Маунт-Пейта. Быть может, он все-таки ошибся с этим странным словечком «Мапетаа». Хотя раньше Джейсону не доводилось бывать в Маунт-Пейта, сейчас он испытывал сильнейшее желание навестить этот городок в пустыне. Не исключено, что ему удастся отыскать там кое-что.

— Например?

Джейсон прочистил горло.

— Ведь это словечко, «Мапетаа», не пришло мне в голову просто так, ни с того ни с сего.

Ровным голосом, словно речь шла о малозначительных вещах, он рассказал Кайле о рисунке. Она выслушала его, не перебивая, но при этом смотрела на него с таким видом, будто надкусила незрелый лимон.

— Другими словами, может оказаться, что «Мапетаа» означает городок Маунт-Пейта и кладбище с надгробной плитой с последней фотографии находится именно там.

Она ладонью стукнула по краю ванны, подняв в воздух хлопья пены.

— Очередная неожиданность — этот твой рисунок. Ты по-прежнему остаешься человеком, полным секретов за пазухой, Джейсон Эванс.

— У меня не было причин показывать его. Не думаю, что тебе было бы приятно увидеть рисунок.

— Кладбище в огне? Нет уж, благодарю покорно, — мрачно отозвалась она и передернулась от брезгливости.

Джейсон, вздохнув, стер пену с кончика носа.

— Но ты, разумеется, права. Я должен выложить все карты на стол. Что и делаю.

Кайла застонала.

— Ладно. Отлично. Предположим, просто предположим, что ты прав насчет городка Маунт-Пейта. Но что ты надеешься там найти?

— Могилу с третьей фотографии, как я уже говорил.

Кайла наклонилась к нему и аккуратно опустила бокал на кафельный пол. Вот уже много дней ему отчаянно недоставало озорного блеска, который так славно оживлял ее глаза.

— А почему ты считаешь, что эта могила настолько важна?

Джейсон понимал: он ступил на тонкий лед, потому что вопрос был не из тех, которые Кайла согласилась бы с радостью обсудить. Но ему нужна была ее поддержка. Он не хотел без нее делать то, что задумал.

— Если ты внимательно прочтешь надписи на обороте фотографий, сделанных «Полароидом», — тщательно подбирая слова, начал он, словно ступая по минному полю, где каждый шаг мог обернуться катастрофой, — то, возможно, согласишься с таким моим объяснением. Я могу ошибаться, конечно, но эту возможность нельзя сбрасывать со счетов. Если мы ничего не предпримем, то ничего и не узнаем. И вот что я придумал. Поэтому выслушай меня — постарайся сохранить объективность и просто выслушай.

— Я слушаю, — напряженным голосом, в котором звенела сталь, ответила Кайла.

— Прошлая жизнь, — сказал Джейсон.

Глаза жены расширились. Он промолчал, и спустя некоторое время Кайла заявила:

— По-моему, это притянуто за уши.

— Подожди минутку и послушай меня, Кайла, — продолжал он. — При пирофобии такое случается. Можешь мне поверить, за последние двадцать лет я многое прочел о тревожных состояниях. И сегодня утром в Интернете нашел еще парочку историй. В одной из них говорится о восьмилетнем мальчике, который боялся, что его дом сгорит дотла. Моя история в миниатюре. Этот мальчик тоже не находил себе места, стоило кому-нибудь зажечь хотя бы свечу. Но он прошел курс регрессионной психотерапии и вернулся в прошлую жизнь. В ней ему было двенадцать лет, и он описывал деревянный дом. Проснувшись однажды ночью, он почувствовал запах дыма. Дом горел. Мальчик попытался выбежать наружу, но не смог сделать этого и погиб в огне. После того сеанса мальчик уже знал, откуда взялись его страхи, и они отступили. — Джейсон немного помолчал. — Еще об одном случае рассказала мать пятилетнего мальчишки. Он то и дело заговаривал о том, «как раньше был большим». Мальчик по имени Тайлер заявил, что «когда-то» его звали Дойлом. И вот однажды мать усадила его и заговорила с ним об этом, и Тайлер описал ей поле боя. Там были люди, стрелявшие в его товарищей-солдат. — Джейсон с искренней убежденностью заглянул в глаза Кайлы. — Тайлер лег на живот и скопировал позу солдата, собирающегося выстрелить из ружья. Он вытянул левую ногу, слегка подогнул правую и сказал, что положил «согнутый палец на колечко», имея в виду спусковой крючок. После этого его ранило. Ему было очень больно, сердце судорожно билось у него в груди, и он едва не задохнулся от страха. И тут появился другой солдат, тот самый, что оборвал его прошлую жизнь. «Я по-прежнему держал палец на колечке, однако этот человек подошел ко мне. Я хотел пошевелиться, но мне было очень больно. Он выстрелил в меня, и я умер», — сказал Тайлер. А когда мать поинтересовалась у него, что случилось после того, как мальчик испустил последний вздох, он развеселился. «Потом я стал расти в твоем животе, и сердце мое опять начало биться». — Джейсон отпил глоток вина, чтобы смочить пересохшее горло. — Поскольку сам Тайлер не мог назвать ни времени, ни места, где случились эти события, его мать отправилась к психотерапевту. Тот решил, что Тайлер мог быть солдатом во время конфликта на мексиканской границе в 1880 году. Тайлер, в качестве Дойла, возможно, был солдатом правительственной армии, выступившей против повстанцев, причем силы последних очень недооценили. И эти воспоминания породили у Тайлера чувство тревоги. Его мать говорила, что сын не выносит, когда кто-либо с угрожающим видом начинает ползти к другому человеку. Скорее всего, это объясняется тем, каким образом его убили, когда он был Дойлом, решила она. Лежа на земле, терзаемый страхом и болью, он не мог пошевелиться, и ему оставалось только ждать последнего, неотвратимого выстрела. — Взглянув на Кайлу, Джейсон заметил: — Кто знает, возможно, все действительно настолько просто. Если реинкарнация — реальность, а не выдумки, — а к такой мысли склоняются миллионы людей, — то это, по крайней мере, может означать, что у меня была прошлая жизнь, в которой я мог погибнуть в огне.

Кайла, окруженная пенным великолепием, откинула голову на край ванны и небрежно сдула белые хлопья с кисти руки. После долгой паузы она наконец заговорила.

— На самом деле ты ведь не веришь в эти сказки, да? — осведомилась она.

— Я никогда не говорил ничего подобного. Это ты в них не веришь.

— Ты прав. К чему примешивать сюда еще и прошлые жизни? Разве нельзя найти всему происходящему другое, совершенно рациональное объяснение? И что бы сказал на это психотерапевт?

— Я просил тебя непредвзято отнестись ко всем возможным вариантам.

— В таком случае прошу прощения за свой скептицизм.

— Ты предлагаешь слишком простое решение, Кайла.

— Ты тоже.

Джейсон прикусил язык. Только ссоры им сейчас и не хватало. Он не хотел затевать совершенно ненужный спор и продолжал:

— Признаю, что в моей теории есть неувязки.

Она недовольно скривилась.

— Правда?

— Если бы не фотографии, сделанные «Полароидом», мы бы не затеяли весь этот разговор. Но откуда фотографу знать, что у меня была прошлая жизнь? И откуда ему известна точная дата моей смерти? Такое невозможно. Я ни на секунду не поверю в это.

— Значит, никаких прошлых жизней? — с надеждой поинтересовалась Кайла.

— Я еще не закончил.

— Вот как. — Она не смогла скрыть разочарования в голосе.

— Это единственная гипотеза, которой я располагаю, и еще не готов отказаться от нее. Меня по-прежнему влечет Маунт-Пейта-сити. Я должен увидеть это место своими глазами.

— Так я и знала, что тебе от меня что-то понадобилось, — сказала Кайла.

Джейсон растерялся и не нашел, что ответить.

Она продолжала:

— Ты намерен просить меня поехать с тобой. А если нет, если ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой, то это означает: ты бросаешь меня.

— Кайла, не преувеличивай. Я вовсе не бросаю тебя, мне бы это и в голову не пришло. Но да, именно об этом я и собирался попросить тебя. Поедем со мной. Пожалуйста.

Она кисло улыбнулась.

— Разве у меня есть выбор? Ты ведь все равно поедешь, что бы я тебе ни ответила. А если меня не окажется рядом, я буду чувствовать себя совсем паршиво. — Кайла помолчала немного, глядя куда-то в одну точку над головой Джейсона. — Однако у меня есть одно условие.

— Какое?

— После Маунт-Пейта-сити, если кошмары будут продолжаться, ты вернешься к Марку. Но быть может, они исчезнут, если ты просто забудешь обо всей этой истории. Так ведь уже было однажды — они ушли, помнишь? И сейчас вернулись только из-за фотографий, и ничего другого. Я бы предпочла, чтобы ты остался дома и ничего не предпринимал. Похоже, фотограф тоже поставил точку в этой истории. Возможно, ты прав и он не собирался угрожать тебе. Он лег на дно, затаился, и слава Богу. По-моему, мы должны последовать его примеру.

— Но так мы ни к чему не придем. Кроме того, 18 августа что-нибудь все-таки может произойти.

— Иногда проблемы уходят просто потому, что на них не обращаешь внимания, — ты сам говорил мне об этом, причем неоднократно.

— Ты используешь против меня мое же оружие.

— А в чем заключается наша проблема? — невозмутимо продолжала Кайла. — Кто-то говорит, что ты умер. Но это же безумие. Тем не менее ты, несмотря ни на что, намерен искать кладбище… — Она уставилась в потолок, словно разглядела там нечто чрезвычайно интересное. — Как бы объяснить тебе, что я чувствую? Мне кажется, ты готов намеренно разворошить осиное гнездо, и меня очень беспокоит, что в результате произойдет нечто ужасное. Твои действия могут привести к непредсказуемым последствиям. Кто знает? А я просто хочу, чтобы мы жили своей жизнью. Просто жили себе дальше. Ты можешь обещать мне, что попробуешь сделать то, о чем я тебя прошу?

— Разумеется, я…

— Обещаешь или нет?

— Я… — Джейсон взглянул в ее синие глаза, которые умоляли его сказать «да». — Обещаю, — сдался он.

Она вновь откинулась на бортик ванны, погрузившись в волны пены.

— И ты действительно не бывал в том городе раньше?

— Нет.

— Знаешь, все это представляется мне очень странным.

— Мне тоже, — признался Джейсон.

— И когда ты хочешь поехать?

— Скоро. Не завтра, конечно, но хотя бы послезавтра.

— А как мы все уладим с работой?

— Возьмем отпуска за свой счет.

— А ты торопишься, как я погляжу.

— Кайла, — произнес он со спокойствием, которого на самом деле не ощущал. — Я не могу откладывать.

Она вздохнула.

— Сколько времени займет поездка?

— Три дня. Один день, чтобы доехать туда, еще день, чтобы осмотреться, а третий — на обратную дорогу.

Кайла прищурилась:

— И это все? А чем еще ты занимался сегодня днем, помимо того, что готовил мне ужин?

— Виновен по всем пунктам, — признал Джейсон. — Я рылся в Интернете в поисках информации о Маунт-Пейта. И у меня сложилось впечатление, будто это очаровательное местечко. Масса самых разнообразных водных видов спорта — городок расположен между рекой Колорадо и озером Мохаве. А еще от него недалеко до Лафлина в Неваде. Это место называют Маленьким Лас-Вегасом. И кроме того… — Джейсон откашлялся. — Там всего одно большое кладбище. У меня есть адрес. Не могу сказать, на что оно похоже, потому что веб-сайта у него нет, а владелец похоронного бюро не смог внятно описать мне его.

Кайла резко выпрямилась, и голос ее прозвучал настолько хрипло, что слова напоминали стон:

— Владелец похоронного бюро?

— Да, — сказал он, невинно глядя на нее. — Я как раз собирался рассказать тебе об этом. Сегодня днем я позвонил в «Похоронный дом Клэя Аббевилля». Я нашел его телефон в справочнике. Сказал ему, что работаю над историей своей семьи, мои генеалогические изыскания привели меня в Маунт-Пейта, я надеюсь найти там могилу родственника. После разговора с ним у меня создалось впечатление, будто ему постоянно звонят с аналогичными просьбами…

— Джейсон, перестань ходить вокруг да около, — резко бросила Кайла.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился он. — Я договорился с ним о встрече. Он ждет меня — нас — в среду утром, в одиннадцать часов.

— Господи, да ты действительно не сидел сложа руки, — язвительно заметила Кайла. — В среду? Это означает, что отсюда мы должны выехать во вторник. И о чем ты хочешь спросить у него? Как, кстати, его зовут? Я не разобрала.

— Клэй. Чак Клэй. У него семейный бизнес. Он говорил что-то о сыне, которого готовит себе на смену. Я еще и сам толком не знаю, о чем буду расспрашивать его. Полагаю, сначала мы должны взглянуть на кладбище. Может, мне и не стоило звонить ему до тех пор, пока мы не побываем там, но что сделано, то сделано…

Он оборвал себя на полуслове.

Кайла с подозрением спросила:

— И это все?

— Да. В общих чертах.

Она кивнула.

— Значит, уже в среду с этим делом можно будет покончить. Ты проведешь свое расследование, и мы двинемся дальше.

При этих словах язык ее тела был более чем красноречив. Джейсон взялся обеими руками за борта ванны.

— Ты ведь не веришь ни единому моему слову, да?

Лицо у нее вытянулось еще сильнее, и она отодвинулась от него.

— Послушай, — продолжал он. — Быть может, я ничего не успею разузнать до 18 августа. Может, Маунт-Пейта — это только начало. Я могу пообещать тебе что угодно, но у меня осталось всего несколько недель, понятия не имею, что нас ждет. Кайла, мне нужна твоя помощь, черт побери!

Его последние слова прозвучали грубо и резко, и он тут же пожалел о них.

Она медленно и решительно покачала головой.

— Я поеду с тобой, помогу тебе и буду держать себя в руках, но после этого все закончится, и ты вернешься к Марку. Или, если мы получим новые угрозы, обратишься в полицию. Если ты меня любишь, хоть раз в жизни прислушайся ко мне.

В голосе ее прозвучала решимость, и настроена она была соответственно; Джейсон знал свою жену.

И тут в голову ему пришла страшная мысль, хотя, быть может, это внутренний голос принялся нашептывать ему на ухо. Он говорил, что Джейсон потеряет Кайлу. Он потеряет все, что любил.

Джейсон постарался заглушить эти мысли.

Проснувшись, словно от толчка, он взглянул на светящиеся красные цифры будильника — 2:12 ночи. В голове у него, стукаясь о стенки черепа, будто резиновые мячики, ворочались смутные и неясные мысли. Рядом с ним мирно спала Кайла.

Джейсон слез с кровати и вновь уселся в свое кресло на крыльце. Когда же он наконец выспится? Он уже не помнил, когда в последний раз спал крепким сном всю ночь напролет. Скачущие мячики понемногу успокаивались. Он смотрел в благоуханную темноту, вслушиваясь в знакомый треск цикад.

Весь его мир стал другим. Джейсон понимал: со старой жизнью покончено.

Он стоял на пороге нового существования.

Глава двадцатая

МАУНТ-ПЕЙТА

Поездка на «крайслере» Кайлы продолжалась почти три сотни миль. За день до этого Кайла договорилась на работе о том, что возьмет три дня за свой счет. Джейсону пришлось сложнее, и все из-за той злосчастной кампании Томми Джонса. Ему пришлось воспользоваться оговоренным в контракте правом на предоставление отпуска, который он и получил вместе с явным недовольством своего начальника.

Во вторник федеральные шоссе номер 10 и 15 вывели их на автостраду номер 40, протянувшуюся к Нидлсу через самое пекло пустыни Мохаве. Правда, оттуда до Маунт-Пейта по шоссе номер 59 оставалось всего двадцать миль.

Пообедали они близ Ладлоу. Помимо замшелой заправочной станции, маленького, ветхого продовольственного магазинчика, вывеска над входом в который провозглашала: «ЕСЛИ ВЫ ЗДЕСЬ НЕ ОСТАНОВИТЕСЬ, МЫ ОБА ПОТЕРЯЕМ ДЕНЬГИ!», тут имелись ресторан «Вендис»[25], кафе «Жареный цыпленок Кентукки»[26] и ресторан мясных блюд «Отдых в пустыне». Кайла и Джейсон выбрали последнее заведение. Пообедав, они вновь сели в автомобиль и покатили по гудронированному шоссе, над которым стояло жаркое марево, мимо выжженной солнцем земли, занесенной песками пустыни, сухих кустов и кактусов, колышущегося тростника, пробитых автомобильных протекторов, мусорных свалок и трейлерных стоянок, сменявших друг друга по обеим сторонам дороги.

— Что ты узнал о Маунт-Пейта? — поинтересовалась Кайла.

— Маунт-Пейта-сити… — начал он, сгоняя воображаемую муху с ветрового стекла, — был основан в девятнадцатом веке одним эксцентричным первопроходцем по имени Дэвид Лаурел. Он организовал почтовую службу, хватался за все подряд, и горожане назвали городок Лаурелвиллем.

— Скромняга, — заметила Кайла.

— В те времена Лаурелвилль пользовался популярностью, главным образом у золотоискателей, — продолжал Джейсон. — В окрестностях Маунт-Пейта осталось немало заброшенных золотодобывающих шахт. Но потом все изменилось. Те небольшие запасы золота, что здесь были, истощились, и старатели отправились в другие места. Лаурелвилль пришел в упадок и начал хиреть, пока на заре двадцатого века не превратился в город-призрак. Кстати, старое кладбище — единственное уцелевшее напоминание о Лаурелвилле. Причем расположено оно рядом с новым.

— Вот и отлично.

— Но Лаурелвилль вновь появился на картах, правда, уже под названием Маунт-Пейта благодаря дамбе, построенной на озере Мохаве. Ее начали возводить в 1942 году, однако строительство было заморожено на несколько лет из-за Второй мировой войны. Закончилось оно только в 1953 году. Добрых полвека…

И вдруг ледяная рука, протянувшаяся словно бы из ниоткуда, схватила его за горло. Джейсон поперхнулся и умолк.

Добрых полвека Лаурелвилль был мертв и только думал, что живет. Однако его больше не существовало. Но по прошествии этих пятидесяти лет Лаурелвилль воскрес и стал Маунт-Пейта-сити.

— …Полвека спустя был построен новый город, названный, как ты уже наверняка догадалась, в честь самой высокой вершины здешней горной гряды. Поначалу он представлял собой обычный поселок. В 1980 году здесь проживало около двадцати тысяч человек, а теперь численность населения перевалила за сорок тысяч, и городской совет надеется, что в течение следующих пятнадцати лет оно увеличится до ста тысяч. Достичь этого власти намерены, развивая туризм и активный отдых. Кроме того, следует иметь в виду, что они очень рассчитывают извлечь выгоду от близости игорных домов и казино в Лафлине, до которого всего несколько миль по ту сторону границы Невады. Лафлин тоже назвали в честь его основателя, пролетавшего над этими местами на самолете лет двадцать назад. Глядя на них сверху вниз, он решил, что они вполне подходят для того, чтобы устроить здесь игорный рай. Он начал с небольшого отеля, а сейчас здесь работает уже одиннадцать казино. И еще: именно благодаря близости к Лафлину в Маунт-Пейта появился аэропорт. Большинство самолетов, прибывающих сюда и взлетающих отсюда, во всяком случае очень многие из них, обслуживают, как правило, любителей азартных игр.

— Выходит, искатели приключений прошлого в некотором смысле вернулись обратно, — философски заметила Кайла. — Вот только их современники предпочитают не просеивать песок со дна реки в поисках золота, а тянуть за ручку фруктовых автоматов.[27]

— Можно и так сказать, — согласился Джейсон. — Да, это еще и одно из самых жарких мест в Соединенных Штатах. Летом здесь температура запросто подскакивает до тридцати восьми градусов, а зимой не опускается ниже семнадцати или двадцати одного. Вот почему все больше людей потянулись сюда проводить здесь зимние месяцы.

— Ты только что сказал, что здесь рай для туристов. Но чем тут можно заниматься?

— Да всем, чем угодно, — заверил жену Джейсон. — Пешие прогулки по горам, экскурсии на старые рудники. Родео, водные виды спорта и тому подобное. Пейзаж здесь поистине замечательный, так что каждый может найти себе забаву по вкусу.

— По-моему, тебе следует подумать о карьере в рекламном бизнесе, — заявила она.

Джейсон с улыбкой взглянул на нее. Кайла пошутила, чего уже давно не случалось; пожалуй, даже слишком давно. Впрочем, он и сам в последнее время был не самым веселым человеком на свете.

— Забыл упомянуть: здесь можно прокатиться на старом речном пароходе. Ну, том, с большими колесами. Маунт-Пейта — прекрасное место для рыбной ловли, а уж фестивалей и праздничных мероприятий здесь столько, что я не знаю, с чего начать. Короче говоря, это настоящий рай на земле.

«А я приехал сюда, чтобы побывать на кладбище».

Улыбка сползла с его лица — Кайла заметила это, и Джейсон ничуть не удивился бы, если бы мысли его жены текли в том же направлении.

Остаток пути они провели в полном молчании.

Они оставили позади автостраду номер 59 и в четверть пятого въехали в Маунт-Пейта-сити. Серебристо-голубая лента реки Колорадо, некоторое время повторявшая все изгибы дороги, скрылась из виду. Кроме того, как-то незаметно исчезли жесткие и кустовидные низкорослые деревца и пальмы, росшие по обеим сторонам, а на горизонте растаяли вдали остроконечные нагромождения столовых гор.[28]

Теперь их окружали здания и сады, одни — засохшие, другие — хорошо ухоженные и обеспеченные поливом. Маунт-Пейта оказался городом белых бунгало, в котором роскошные особняки соседствовали с куда более скромными и дешевыми беленькими домиками поменьше.

— Ну? Узнаешь что-нибудь? — полюбопытствовала Кайла.

Окинув окрестности внимательным взглядом, Джейсон покачал головой:

— Нет.

— Ты и вправду не бывал здесь раньше?

— Честное скаутское.

— А нет ли помимо внутренней тяги какой-нибудь иной причины, по которой тебе захотелось побывать здесь? Может, ты что-нибудь читал об этом месте? Или кто-либо рассказывал тебе о Маунт-Пейта?

Джейсон пожал плечами:

— Конечно, вполне возможно, что я разговаривал с кем-нибудь, кто упомянул этот городок. Но, насколько мне известно, сейчас я впервые приехал сюда.

— И какое же впечатление он на тебя произвел?

Держа руль одной рукой, Джейсон другой задумчиво потер подбородок и ответил:

— Даже не знаю, очень странно. На самом деле он вообще не произвел на меня никакого впечатления. Хотя, быть может, еще слишком рано говорить об этом.

Первым делом супруги отыскали подходящий мотель, на что не понадобилось много времени. Они остановили свой выбор на «Маунт-Пейта-Инн», расположенном неподалеку от автострады. Выйдя из кондиционированного «крайслера», Джейсон и Кайла прошли несколько шагов по земле, иссушенной жарой, и вошли в административное здание. Скучающий дежурный, тощий молодой латиноамериканец, поглядывал на маленький телевизор, висевший в углу под потолком. Он смотрел ток-шоу на экране, рябившем «снежными» помехами, одновременно искоса поглядывая на Джейсона, заполнявшего гостевую регистрационную карточку. Не глядя, дежурный нащупал за спиной связку ключей и выделил им комнату под номером 9. Через несколько минут Джейсон и Кайла уже заносили свой багаж внутрь. Комната оказалась просторной и на удивление чистой, хотя Кайла, увидев дежурного клерка, слегка беспокоилась на этот счет.

— И что мы будем делать теперь?

— Примем душ, — предложил он.

— Я имею в виду после этого. У нас есть еще пара часов до того, как стемнеет. Мы встречаемся с твоим владельцем похоронного бюро утром, но до того мы ведь можем спокойно осмотреть кладбище. Когда ты собирался взглянуть на него — сегодня после обеда или завтра с утра, до нашей встречи с Клэем?

Джейсон поскреб за ухом.

— Я не хочу принимать все решения единолично, исключив тебя из этого процесса. Итак, что предлагаешь ты?

Кайла уперла сжатые кулаки в бока и с негодованием заявила:

— Это была твоя идея, Джейсон Эванс, так что не начинай… — А потом она решительно взмахнула рукой. — Не обращай внимания. Я не хочу, чтобы мы вцепились друг другу в глотки. Если хочешь знать мое мнение, то нам лучше поехать на кладбище прямо сейчас. И покончить с этим.

— Мы так и сделаем, — пообещал он. — Но сначала я должен узнать, как туда попасть, потому что у меня есть только адрес. Тот парень в административном здании должен знать.

— Тогда я предлагаю тебе первому пойти в душ, а потом отправиться к нему. А я освежусь, пока ты будешь ходить.

Джейсон наскоро принял душ, после чего попросил дежурного администратора объяснить ему, как быстрее всего проехать на кладбище Сент-Джеймс. Кроме того, он пожелал узнать адрес «Похоронного дома Клэя Аббевилля». Выслушав его, костлявый молодой человек слегка нахмурился, но не стал задавать никаких вопросов.

Вернувшись в их комнату, Джейсон подождал, пока Кайла выйдет из душа. Внезапно он занервничал. Скорее всего это объяснялось тем, что они действительно прибыли в Маунт-Пейта и сейчас собирались ехать на кладбище.

А что, если Сент-Джеймс и впрямь окажется кладбищем с фотографий?

Ему понадобилось несколько минут, чтобы свыкнуться с такой мыслью.

Что ж, в этом случае он все-таки ступил на дорогу, ведущую к правде.

«Вот только захочу ли я ее узнать, эту самую правду?»

Как странно, что сомнения стали одолевать его именно сейчас. Джейсон вспомнил слова Кайлы о том, что лучше бы им просто забыть обо всей этой истории.

«Но я должен идти дальше, не так ли? И вообще, можно ли теперь повернуть назад?»

Из маленькой черной папки Джейсон достал три фотографии, сделанные «Полароидом», и вновь принялся внимательно рассматривать их, но снимки не сказали ему ничего нового.

Глава двадцать первая

КЛАДБИЩЕ СЕНТ-ДЖЕЙМС

Из ванной вышла Кайла. Влажные после душа волосы в беспорядке ниспадали на ее плечи. На ней была белая рубашка без рукавов и короткая коричневая юбка. Выходя вслед за Джейсоном из комнаты, она небрежно помахивала своими солнцезащитными очками «Рэй-Бан».[29]

Они поехали через центр города, и Джейсон увидел пешеходов, спешащих совершить последние покупки в этот день. Затем они миновали длинный ряд киосков, продающих открытки, карты, фотокниги[30] и прочие безделушки — колоды игральных карт, миниатюрные игровые автоматы для детей, фальшивые золотые самородки и даже темно-серые промывочные лотки, с помощью которых старатели прошлого выискивали в речном песке крупинки золота.

Жара постепенно спадала, но кондиционер в «крайслере» по-прежнему едва справлялся с ней.

Впереди показался торговый центр[31] с таким набором предлагаемых бытовых удобств, какого трудно было ожидать в столь маленьком городке. Многочисленные магазинчики, продающие сувениры и прочую туристическую продукцию, ясно свидетельствовали, что активный отдых и впрямь был тем китом, на котором держался Маунт-Пейта-сити.

Они оставили центр города позади, повернули сначала направо, а потом налево, направившись к кладбищу Сент-Джеймс. Квадратный черный знак с выпуклыми золотыми буквами обозначал место последнего упокоения. Прямо за ним располагалась автостоянка, за которой тянулся ряд оливковых деревьев. Между ними в глубь кладбища вела неширокая бетонная дорожка.

— Вот мы и на месте.

— Ну что ж, идем посмотрим, — сказала Кайла.

Они, выбравшись из машины, направились к дорожке. Позади оливковых деревьев раскинулся необъятный простор могильных надгробий. Джейсон почувствовал, что на лбу у него выступил холодный пот, который не имел ничего общего с температурой окружающего воздуха, превышавшей, кстати, двадцать шесть градусов.

В каких-нибудь пятидесяти ярдах от себя он сразу же увидел сооружение в форме пирамиды, купающееся в лучах заходящего солнца. И тут же, словно этого было недостаточно, узнал ряд низких деревьев, могильные надгробия и высокую траву, ту, что увидел на фотографиях, сделанных «Полароидом».

Джейсона вдруг захлестнуло чувство, которое он затруднился бы описать, хотя и знал, какое действие оно на него оказывает: по коже у него пробежали мурашки.

«Я здесь, потому что знал. Я отыскал его внутри себя».

В реальности все сводилось к тому, что ему не понадобилась ничья помощь, чтобы найти кладбище с фотографий. Ему оказалось достаточно знаний, хранившихся в потаенных уголках памяти. И что все это значит? Но сейчас Джейсон был слишком взволнован, чтобы ломать голову над подобными вещами.

Он медленно зашагал к пирамиде, и Кайла последовала за ним. Остановившись перед сооружением, Джейсон заметил надпись на темном мраморе: «В ПАМЯТЬ О ТЕХ, КТО УШЕЛ ДО НАС». Совершенно очевидно — это памятник, а не могила. Рядом стояли скамейки, которых не было на фотографии. Джейсон медленно обошел пирамиду по кругу, пока скамейки не скрылись из виду, и остановился.

Он смотрел на существующую в реальной жизни версию второй фотографии. И ничего не понимал.

«Где же ворота?»

Их нигде не было видно. Вход, через который Джейсон с Кайлой вошли на кладбище, тоже ничем не напоминал ворота на первом полученном им снимке. Но об этом можно будет подумать позже. Сейчас его заботило нечто совсем иное.

— Где же могила? — спросил себя Джейсон. — Где она?

Дрожащими руками он достал из папки третью фотографию.

На гладком фоне серого камня ярко выделялась вставленная с помощью фотошопа буква «М».

Проклятье, это же послание, зашифрованный текст, код!

Могила, которую он искал, должна быть где-то здесь. Совсем рядом.

Совсем рядом.

Джейсон двинулся в глубь кладбища. Между кустов тянулись сплошные ряды крестов и надгробных плит, причем некоторые представляли собой настоящие произведения искусства. Ему то и дело попадались на глаза каменные ангелы, выгравированные цветы, высокие изящные надгробия. Кайла выглядела напряженной, как ребенок, пришедший в кабинет врача на укол. Кладбища неизменно пугали ее до смерти, если можно так сказать. Но она не проронила ни слова и не жаловалась, храня угрюмое молчание.

Он медленно зашагал дальше, переводя взгляд с могил на третью фотографию в руке и с растущим отчаянием спрашивая себя, как сможет узнать надгробие. Все они были сделаны из песчаника и походили друг на друга.

Под большой буквой «М» на снимке виднелись неровности, лишайник и трещины. Но те же самые следы эрозии присутствовали и на сотнях, если не тысячах, надгробий, установленных на кладбище Сент-Джеймс. К его разочарованию, на фотографии была видна лишь часть надгробия без имени, и она ничем не могла ему помочь. Без целого изображения могильного камня задача найти нужную могилу представлялась неразрешимой.

Они прошли мимо пяти почти одинаковых надгробий, выстроившихся в ряд.

Джейсон присел на корточки и без воодушевления принялся рассматривать могильные камни, надеясь увидеть, нет ли на них тех же самых следов эрозии, что были видны на полароидном снимке.

Он сразу понял: бесполезно сравнивать фотографию с могилой, в которой был похоронен мужчина по имени Дуг Вебер. Ладно, перейдем к следующей. В этой покоились останки Эллен и Сонни Болч. Очередная могила служила местом последнего упокоения некоего Лайнела Хансена.

Джейсон тщательно осматривал одну могилу за другой. Он не собирался сдаваться и настойчиво продолжал начатое. Но этот орешек был ему не по зубам. Тем не менее Джейсон внимательно всматривался в надгробия, потому что чувствовал: он должен сделать хоть что-нибудь. Это было все равно что искать иголку в стоге сена, однако остановиться он не мог.

Кладбище с фотографии перестало быть тайной, а вот могила по-прежнему оставалась загадкой, и, если они не отыщут ее, поездка сюда окажется напрасной.

Кайла покорно брела за ним, пока наконец не встряхнулась и не зашагала целенаправленно в другую сторону, чтобы осмотреть еще несколько могил. Она, как и он, вероятно, задавалась вопросом: «В чем же состоит цель этой экспедиции?» — но тоже хранила молчание.

«Не отчаивайся, — думал Джейсон. — И не сдавайся».

Сгущались сумерки. Еще немного, и наступившая темнота вынудит его отказаться от задуманного, что уже давно подсказывал ему здравый смысл.

Он присел на корточки перед могилой какого-то Джеймса Вайсса и круговыми движениями пальцев принялся растирать виски, стараясь унять появившуюся головную боль, потом тяжело вздохнул.

И вдруг могила разверзлась. Из-под земли вырвались языки пламени, внутри которых выпрямился во весь рост жуткий скелет. В пустых глазницах ревел огонь, а все кости окутывало шипящее оранжево-желтое пламя.

«Иди ко мне, — проскрежетал скелет. — Иди ко мне, Джейсон, иди ко мне!»

Теперь он не мог отвести взгляд от пылающей фигуры, злорадно ухмылявшейся ему в лицо. Джеймс Вайсс, или кем он там был на самом деле, подался к Джейсону, явно намереваясь схватить его.

Джейсон в панике попятился назад, крепко зажмурился, тряхнул головой и открыл глаза. Сердце гулко бухало у него в груди.

Наваждение исчезло. Могила оставалась самой обычной, с надгробием. Оно не треснуло, а из земли не било пламя, в котором купался горящий скелет.

— Господи Иисусе, — пробормотал Джейсон. — Боже, что это было?

— Что случилось? — издалека окликнула его Кайла.

Джейсон дрожал так, словно схватился за оголенный электрический провод.

— Ничего, — отозвался он. — Надеюсь.

«Или, быть может, я схожу сума, совсем как Ноам Морейн».

Но если он пребывает в здравом уме, то что, во имя Господа, он сейчас видел?

«Ничего, ровным счетом ничего. Это были всего лишь галлюцинации, вызванные стрессом, который ты испытываешь в последнее время. Чрезмерное напряжение может заставить человека увидеть то, чего нет на самом деле, только и всего».

Может быть, и так. Во всяком случае Джейсон очень надеялся, что призраки, существующие лишь у него в воображении, больше не побеспокоят его.

Они оставались на кладбище Сент-Джеймс до тех пор, пока на горизонте не угасли последние краски заката. Прошло уже полтора или даже два часа с тех пор, как его охватили изумление и восторг, когда он понял, что они нашли то самое место, которое искали. Но сейчас Джейсон испытывал одно лишь разочарование.

Они так и не сумели отыскать могилу с фотографии. А ведь могли пройти совсем рядом с ней, даже не подозревая об этом. Он решил, что на сегодня довольно.

— Думаю, нам пора уходить, Кайла.

— Да, — согласилась она.

Джейсон не знал, что сказать, и потому промолчал.

Они вернулись в город и зашли поужинать в ресторан мясных блюд. Кайла первой нарушила затянувшееся молчание.

— Джейсон, мы проделали долгий путь. Не сдавайся.

Он с удивлением взглянул на нее. Будь на то ее воля, они бы даже не поехали в Маунт-Пейта — она ненавидела смерть и, соответственно, кладбища. Они искали реальную могилу, на которой, не исключено, было выбито имя Джейсона, — если его теория насчет прошлой жизни и впрямь не была притянута за уши. А сейчас Кайла, отбросив собственные предубеждения, проявила великодушие, чтобы он окончательно не пал духом.

— Это очень мило с твоей стороны.

Он попробовал угадать, о чем она думает.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не знаю, — потерянным голосом отозвалась она. — Мне страшно, и чем дольше это тянется, тем все меньше смысла я во всем этом вижу.

Кайла мельком взглянула на полного мужчину, вставшего из-за соседнего столика. Он прошел мимо, жизнерадостно сказав официантке: «Спокойной ночи, Сью», и вышел за дверь.

Сью принесла им бифштексы, с вежливой улыбкой пожелала bon appétit.[32] Джейсон, взяв в руки вилку и нож, задумался.

Не исключено, фотограф был единственным, кто мог сказать ему, где находилась нужная могила. А ведь она была совсем рядом. Она должна находиться где-то на кладбище Сент-Джеймс. Недалеко отсюда.

И в то же время так далеко.

Глава двадцать вторая

ЧАК

Дверь похоронного бюро им открыл долговязый тощий парнишка в яркой цветастой рубашке, которая болталась на нем, как на вешалке. Джейсон, назвав ему свое имя и представив Кайлу, сказал, что у него назначена встреча с Чаком Клэем. Парнишка, кивнув, отправился на поиски Чака.

Вскоре к ним вышел мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в джинсы и ослепительно-белую рубашку.

— Доброе утро. Я Чак Клэй, — сообщил он.

Джейсон протянул мужчине руку.

— А я Джейсон Эванс. Здравствуйте. Это моя жена, Кайла. Спасибо, что согласились принять нас.

Клэй отступил на шаг и жестом предложил им войти. Гостиная, с темной плиткой на полу и стенах, свечами и канделябрами, дышала торжественной тишиной и покоем, приличествующим похоронному бюро. Через боковую дверь Чак привел их в небольшой кабинет. Здесь стояли стол и картотечный шкаф. На стене позади стола висела абстрактная картина, на которой причудливо скрещивались ломаные линии желтого, красного, зеленого и черного цветов. У Джейсона она вызывала неприятие. Хозяин предложил им присаживаться и сам уселся за стол.

— Итак, чем могу служить?

Джейсон повторил ему выдуманную историю о том, что он приехал сюда, дабы произвести генеалогическое расследование. Вчера вечером и сегодня утром он напряженно размышлял над тем, о чем будет спрашивать Клэя, но не смог придумать ничего особенного. Он мог попросить у владельца похоронного бюро список покойников, чьи фамилии начинались на букву «М». Однако это было бессмысленно — таковых могли оказаться десятки, если не сотни, и кто сказал, что кто-либо из них может иметь отношение к этой загадке?

У него, конечно, имелись еще два имени, которые он мог назвать Чаку, — «Мапитаа» и «Мауки». Правда, это тоже было бы бесполезно, поскольку оба, очевидно, относились к Маунт-Пейта-сити и кладбищу Сент-Джеймс, а не к конкретному покойнику. Однако терять-то ему было нечего.

Джейсон с некоторой конфузливостью поинтересовался у владельца похоронного бюро, нет ли на кладбище могильных плит с такими именами. Чак сверился со своим компьютером и открыл несколько файлов. Недолгое время он просматривал их, а потом покачал головой:

— Нет. Могил с такими именами у нас нет.

Джейсон был подавлен и удручен. И что теперь? Он пришел сюда вместе с Кайлой и не мог просто так встать и уйти. Джейсон чувствовал, что должен задать этому мужчине хотя бы еще один вопрос. И он у него был. Или, точнее, два, но оба не имели особого значения; ни один из его вопросов не являлся особенно важным, они были нужны Джейсону лишь для того, чтобы поддержать его легенду, так что мямлить и подбирать слова он не станет.

Джейсон показал Чаку вторую фотографию, ту самую, на которой виднелось сооружение из мрамора в виде пирамиды. Джейсон положил снимок на стол лицевой стороной вверх, прижимая пальцем, чтобы Чак не перевернул его и не увидел, что написано на обороте.

— Эта пирамида… что это такое?

— А, да-да, — ответил Чак. — Это мемориал со старого кладбища, которое было здесь раньше, во времена первопроходцев. Мы в некотором роде гордимся им.

— Понятно, — отозвался Джейсон.

Затем он показал владельцу похоронного бюро первую фотографию с воротами, отличавшимися от тех, через которые он с Кайлой прошел днем ранее.

— Северные ворота, — сразу же ответил Чак.

Джейсон вопросительно уставился на него.

— Северный вход на кладбище, — пояснил Чак. — Посетители, прибывающие со стороны прохода Клорайд-Пасс[33], часто пользуются им. Это примерно в четверти мили за ранчо Пита.

После этого разговор быстро исчерпал себя, если его вообще можно было назвать разговором. Джейсон просто хотел поскорее покончить с этим делом. Придерживаясь собственной выдуманной легенды, он сообщил, что «рад отыскать нужное кладбище», то самое, которое необходимо ему для проведения дальнейших генеалогических изысканий. Для него это очень важно, заявил Джейсон, поскольку позволяет ему двигаться дальше. Чак поинтересовался, какие именно могилы Джейсон желает отыскать на Сент-Джеймсе; быть может, он сумеет помочь, поскольку у него имеется полный список здешних захоронений. Скорее всего, предложение это было всего лишь данью вежливости, и Чак совсем не стремился помочь Джейсону. Тем не менее Джейсон поблагодарил его, сказав, что, возможно, воспользуется его любезностью позже, и поднялся, намереваясь уйти. Распрощавшись с Чаком, они с Кайлой через две минуты оказались снаружи. Пожалуй, сейчас Чак задавался вопросом, ради чего гости из Лос-Анджелеса проделали столь долгий путь.

Конечно, если он еще не забыл о них.

Для того чтобы попасть к Северным воротам, им пришлось сделать крюк длиной около трех миль. Чувство направления подсказывало Джейсону, что они объезжают кладбище по кругу. На дороге Клорайд-Пасс-роуд они проехали мимо деревянного щита с надписью «Ранчо Пита», после чего через шестьдесят футов миновали еще один, который гласил: «КЛАДБИЩЕ СЕНТ-ДЖЕЙМС». Вскоре добрались до входа, о котором говорил им Клэй.

Джейсон вышел из машины, взглянул на ворота и в буквальном смысле наяву увидел первый снимок.

За воротами к могилам уходила узкая тропинка. Войдя на кладбище, Джейсон понял, почему они не увидели Северные ворота раньше. Второй вход скрывался за зелеными насаждениями, окружавшими все кладбище.

И что теперь? Джейсон мог ходить между могил, осматривая их одну за другой, надеясь, что случится чудо и он обнаружит что-либо — пусть даже какую-нибудь маленькую, незначительную деталь, которую узнает по второму снимку. Но этот план, как он уже выяснил днем раньше, был обречен на провал.

Похоже, единственной и последней возможностью для него оставалось взломать «шифр».

«А не может ли буква „М“ сама по себе быть вполне определенным посланием?»

Подумав об этом, он тут же вспомнил, что уже расшифровал ее значение. Она обозначала городок Маунт-Пейта, а все три фотографии были дорожными указателями, приведшими его на это кладбище.

«А если я проглядел что-либо?»

Он вновь принялся мысленно перебирать все известные ему факты. В последние четыре года Джейсон вел нормальный образ жизни, и кошмары ему не снились — он даже убедил себя, что все страдания остались позади и ему больше не о чем беспокоиться. Но появление фотографий показало, что это всего лишь иллюзия. А потом распахнулась дверь в глубины его подсознания, и он вспомнил «Мапетаа», которое его привело в Маунт-Пейта, — но здесь, похоже, след обрывался.

«Должно быть, я где-то проглядел выход».

Да, почти наверняка. Чего бы ни добивался фотограф, он бы не стремился привести Джейсона на это кладбище, если бы не существовало возможности найти требуемую могилу. Значит, следует искать другие ниточки и ключи к разгадке, скрытые в посланиях.

Снимки представляли собой описание маршрута, а написанные на обороте сообщения адресовались лично ему. Строго говоря, они гласили, что он уже умер и похоронен на этом самом кладбище, под могильной плитой, запечатленной на последней фотографии.

А на камне была выбита дата: 18 августа.

Вот что он должен был искать, а вовсе не имена.

— О чем задумался? — поинтересовалась Кайла.

— Не исключено, что наш друг все-таки сфотографировал мою могилу, — машинально ответил Джейсон. Он не должен был говорить так — это было худшее, что он мог сказать, — но слова слетели с его губ прежде, чем включилось сознание.

Они вернулись обратно к мемориалу.

Кайла присела на одну из скамеек. Он сел рядом и обнял ее за плечи. Она старалась не смотреть ему в глаза.

— Это мне не нравится, — ледяным тоном заявила она. — Собственно, мне не нравится многое. Во-первых, то, что ты называешь какого-то психопата своим «другом».

— Не злись, я всего лишь пошутил.

— Гораздо больше меня тревожит, — продолжала она, не обращая внимания на его слова, — что ты не отдаешь себе отчета в своих словах. Ты слышал, что сейчас сказал? Ты вновь завел речь о собственной могиле. Я люблю тебя и хочу помочь, очень хочу, правда, но если ты и дальше намерен продолжать в том же духе…

— Я вовсе не это имел в виду, — перебил Кайлу Джейсон.

— Тогда что?

— Я… — Он хотел объяснить, что это были всего лишь мысли вслух, но язвительная реплика Кайлы сбила его с толку, и Джейсон не мог найти нужные слова. — Забудь о том, что я сказал, Кайла. Это была полная ерунда, чушь, я не должен говорить такого.

— Да, не должен. И я не желаю больше этого слышать! — выкрикнула она. — Не смей больше никогда говорить о собственной смерти. Никогда. Я просто не желаю этого слушать!

— Кайла…

Она спрятала лицо в ладонях. Джейсон услышал, как жена всхлипнула и очень тихо произнесла:

— Ты… может случиться нечто ужасное, и тогда… тогда я тебя потеряю.

Он знал, о ком она говорит.

Разумеется. Вот почему она не могла принять то, что он сейчас делал.

«Я не Ральф, милая. Не знаю, кто я такой на самом деле, но я не Ральф».

Он боялся огня, она страшилась смерти. Чаша ее терпения переполнилась; в конце концов, это было неизбежно. Последней каплей стало его бездумное и глупое замечание. Он отдал бы все на свете, чтобы только взять свои слова назад, но было уже поздно.

Кайла огорчилась сверх всякой меры. И еще разозлилась от страха. О, она, несомненно, любила его. Но при этом своими дурацкими поисками он чертовски осложнил ей жизнь. Если бы существовал иной, более простой путь, он избрал бы его. Однако в данном случае, к несчастью, другого пути просто не было.

— Как ты смотришь на то, чтобы вернуться в мотель? — предложил Джейсон.

— Да. Я хочу уехать отсюда.

Вернувшись в комнату мотеля, Кайла сразу же легла в кровать. Снедавшее Джейсона нетерпение не позволило ему присоединиться к жене. На обратном пути она не произнесла ни слова. Кайла думала о Ральфе; перед ее внутренним взором в тысячный раз наверняка проходили воспоминания о том, как она его потеряла. О Ральфе, который столь неожиданно умер во время пешего похода, и скорее всего она провела долгие часы рядом с его бездыханным телом, прежде чем к ним наконец прибыла помощь.

— Кайла… — негромко сказал он. — Что я могу для тебя сделать?

— Ничего, — прошептала она в ответ.

— Послушай, я понимаю, что мои слова вызвали у тебя воспоминания…

— Нет! — выкрикнула она, поворачиваясь к нему спиной и зарываясь лицом в подушку. — Уходи. Оставь меня в покое!

Она злилась и грустила одновременно. Сердце его разрывалось от тоски и любви, пока он сидел, глядя на ее вздрагивающие плечи. Джейсон осторожно провел пальцем по волнистым черным волосам Кайлы, слушая ее всхлипы. Ему было нечего сказать жене, чтобы облегчить ее боль.

В конце концов он вышел наружу, променяв прохладный кондиционированный воздух комнаты на удушающую влажную жару. Джейсон присел на бордюр, достал из кармана солнцезащитные очки и надел их, лениво глядя, как на парковку заезжает «лендровер». Из машины вышел какой-то толстяк, голову которого прикрывала большая черная шляпа. Зажав под мышкой коричневый портфель, он скрылся в административном здании. Издалека до Джейсона доносились приглушенные звуки шоссе. В иссушающей жаре пустыни обезвоженные листья пальм безжизненно поникли по обе стороны вывески, зазывающей постояльцев в мотель «Маунт-Пейта-Инн».

И что же, он будет сидеть здесь в ожидании, пока она не выплачется? Ему уже доводилось видеть жену в таком состоянии, это был не первый ее кризис. Предыдущий опыт научил его, что все попытки утешить Кайлу окажутся бесполезными. Кайла Эванс, урожденная Шихан, — веселая и жизнерадостная женщина. Но если у нее возникали проблемы, то это было всерьез и надолго.

Иногда Джейсон спрашивал себя, уж не любила ли Кайла своего предыдущего партнера больше, чем его самого. На самом деле он так не думал — просто не хотел в это верить, — но в то же время знал, что не женился бы на ней, если бы Ральф Грейнджер не умер.

Источник страхов Кайлы казался очевидным, однако причина его собственной пирофобии по-прежнему оставалась загадкой. Ему предстояло глубже покопаться в своей психике и прошлом. Вскоре Джейсон должен был вернуться к Марку для очередного сеанса гипнотерапии — или даже двух, возможно, и трех, или сколько их там понадобится.

Но сейчас он был здесь, в Маунт-Пейта, а кушетка Марка осталась в трех сотнях миль позади, по другую сторону пустыни.

«Что, ради всего святого, сделал со мной этот фотограф? Теперь я расхаживаю по улицам, думая, что у меня была прошлая жизнь, которая могла оборваться в огне 18 августа. Меня охватывает неудержимое желание побывать в Маунт-Пейта-сити и разыскать там кладбище Сент-Джеймс. Неужели я похоронен где-то здесь?»

В прошлой жизни у него наверняка было другое имя. Он и мысли не допускал о том, что на кладбище стоит могильный камень, на котором выбита надпись: «ДЖЕЙСОН ЭВАНС, ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ПРИЯТЕЛЬ. ВОТ ТЫ И ОКАЗАЛСЯ ЗДЕСЬ, ХОТЯ И НЕ ОЖИДАЛ НИЧЕГО ПОДОБНОГО, ДА?»

Быть может, в той, другой жизни его имя начиналось с буквы «М».

Но все это — гадание на кофейной гуще. А сейчас ему предстояло заняться кое-чем куда более полезным. Кто из усопших, похороненных на кладбище Маунт-Пейта, умер 18 августа?

Вот о чем он должен был спросить Чака. Как он мог оказаться настолько тупым, что мысль об этом даже не пришла ему в голову, пока он общался с владельцем похоронного бюро? Но, с другой стороны, этому имелось простое объяснение. Будучи вполне живым, вы не каждый день занимаетесь поисками собственной могилы — пусть даже последние две недели только об этом и думаете.

Еще несколько мгновений он взвешивал варианты.

«Я еду к Чаку, чтобы спросить его об этом. Прямо сейчас».

Еще минут через двадцать невероятно высокий парень вновь отворил ему дверь. Джейсон спросил себя, а как на самом деле зовут парнишку и не является ли он тем самым сыном, обучением которого занимался Чак?

Молодой человек привел Джейсона в кабинет Чака. Тот, подняв голову от бумаг, с удивлением взглянул на него.

— Я надеялся, что смогу задать вам еще один вопрос, — быстро проговорил Джейсон, не давая Чаку возможности отказаться.

— Задавайте.

— Занимаясь исследованиями фамильного древа своей семьи, я подумал… что человек, который меня интересует, мог умереть 18 августа. Мистер Клэй, не могли бы вы для меня проверить эту информацию?

Чак озадаченно нахмурился.

— Это не так просто, как кажется. Мне придется пересмотреть все фамилии по одной. Вы хотя бы представляете себе, сколько тысяч человек здесь похоронены? На это уйдет масса времени.

— Я все понимаю, — быстро сказал Джейсон. — Поэтому готов просмотреть списки самостоятельно, чтобы не доставлять вам дополнительных неудобств.

Чак отрицательно покачал головой:

— Я не могу предоставить вам доступ к нашим файлам. Политика компании.

— Вот как, — разочарованно протянул Джейсон.

С большой неохотой Чак продолжал:

— У Тима, моего сына, есть немного свободного времени. Я попрошу его выполнить вашу просьбу. Если вы оставите свой номер телефона, мы вам перезвоним.

Теперь Джейсон знал, как зовут парнишку, открывавшего ему дверь.

— Спасибо вам, — негромко сказал он.

Чак сплел пальцы рук, лежащих на столе.

— Это все?

Да, это было все. Вот разве что…

Болезненная и неприятная мысль не давала ему покоя, подтачивая душевное равновесие, словно назойливая головная боль, от которой невозможно избавиться, сколько бы таблеток аспирина ни принял.

— Может так случиться, — начал он, — что покойный окажется моим полным тезкой. Мистер Клэй, у меня к вам еще один, самый последний вопрос: у вас есть могила, на которой выбито имя Джейсона Эванса?

Чак вздохнул и несколько минут внимательно вглядывался в монитор своего компьютера. Джейсона, сидевшего по другую сторону стола, вдруг охватило непреодолимое желание вскочить и заглянуть ему через плечо. Но он сумел взять себя в руки.

— Таких пятеро, — в конце концов сообщил Чак.

— Пятеро?

Чак покачал головой.

— Все сплошь Эвансы, но ни одного Джейсона. Первый — Зак, умер 6 марта 1988 года. Второй — Грег, скончался 12 июня 1976 года. Затем Элизабет, умерла 28 ноября 1997 года. Далее идет Сэм — 1 июля 1970 года. И, наконец, Джефф Эванс… дата смерти — 25 декабря 2005 года. Кто-нибудь из них приходится вам родственником?

— Нет, — ответил Джейсон.

Разумеется, здесь не было похороненного Джейсона Эванса. А если бы таковой и нашелся, то это было бы всего лишь случайным совпадением.

Джейсон встал.

— Буду ждать вашего телефонного звонка. Поверьте, я очень вам благодарен за то, что Тим сможет найти время и провести необходимые для меня поиски.

— Мы всегда идем навстречу пожеланиям своих клиентов, — напыщенно отозвался Чак.

Глава двадцать третья

ПОХОРОНЫ

Кайла сидела на короткой белой ограде рядом с указателем мотеля, в тени пальмового дерева. Припарковав автомобиль, Джейсон подошел к ней и поцеловал в губы. Она ответила. Это означало, что гнев ее угас, по крайней мере отчасти.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — сказала Кайла с вымученной улыбкой.

— Мне следовало помалкивать на кладбище.

«Но я только что ездил к Чаку Клэю, чтобы спросить его о могиле с моим именем на надгробии».

Лучше сейчас даже не заикаться об этом. А еще лучше — не упоминать вообще и никогда.

— Чем ты занимался? — поинтересовалась она.

Он предвидел этот вопрос.

— Так, прошелся немного по окрестностям.

Еще один уклончивый ответ.

Его все больше беспокоило то, что они с Кайлой отдаляются друг от друга. Никто из них не говорил об этом вслух, но в том и не было необходимости. Он чувствовал, как расширяется разделяющая их пропасть, понемногу, но неуклонно.

В этом была его вина. Это он втянул Кайлу в поиски, с которыми она не желала иметь ничего общего. Совсем недавно оба, приняв решение стать настоящей семьей и завести детей, были вне себя от радости. Но с тех пор он думал исключительно о смерти и страданиях. И, наконец, буквально силой заставил ее присоединиться к нему в этой поездке.

«А ведь ты настоящий сукин сын, верно? Она заслуживает лучшей участи».

Тем не менее, Джейсон больше ничего не мог сделать. Он обязан разгадать эту загадку. И к тому же сознавал, что должен успеть до 18 августа, которое приближалось слишком быстро.

Они вошли в «Повозку» без четверти семь. Это был настоящий крытый фургон, переоборудованный в бар с бутылками виски, водки и прочих горячительных напитков, установленный прямо посреди ресторана. Вокруг него располагались столики.

Джейсон обвел помещение взглядом. Плотный, коренастый мужчина в фетровой шляпе, сидевший за столиком перед ними, получал явное удовольствие от еды. Его нож и вилка ритмично звякали о тарелку. За соседним столом официантка передавала бокалы с ледяным пивом двум мужчинам, по виду — отцу и сыну. Старший из двоих хлопнул младшего по спине крепкой рукой, покрытой мозолями от десятилетий тяжелой работы в поле.

Трое мужчин, сидящих почти в ряд, шли по жизни своим путем. Они выглядели счастливыми. До недавнего времени Джейсон тоже считал себя счастливчиком. А теперь будущее представлялось ему туманным и смутным.

— Джейсон! — окликнула его Кайла.

Он заговорил о том, что занимало его мысли более всего:

— Чак еще не звонил. Очевидно, у Тима оказалось не так много свободного времени для того, чтобы немедленно приступить к просмотру списков. Быть может, нам самим придется еще раз наведаться туда завтра и самостоятельно начать поиски тех, кто умер 18 августа. Кто знает, вдруг нам повезет? А что еще остается делать?

Больше сказать ему было нечего. В голосе его звучала безнадежность. Он совершенно пал духом.

— А если это ничего не даст?

В словах Кайлы ощущалась несвойственная ей холодность — напоминание о Карле и Трейси, которое заставило его содрогнуться. Трейс была алкоголичкой, а Карла всегда думала только о себе. И теперь Джейсон сосредоточился на собственной персоне, стараясь разгадать тайну, превратившуюся для него почти в болезненную зависимость.

Джейсон перегнулся через столик и погладил жену ладонью по щеке.

— Если мы ничего не найдем, а Чак ничем не сможет нам помочь, то вернемся домой. И тогда я забуду обо всем, — пообещал он. Вот только поверил ли он собственным словам?

Ночь выдалась беспокойной. Никто из них так и не смог заснуть. Они сохранили привязанность друг к другу, но страх постепенно подтачивал ее. Поиски Джейсона причиняли Кайле боль. Она помогала ему и поддерживала его, потому что любила, но на сколько ее хватит?

С куда большей остротой, чем раньше, он вдруг осознал, что действительно может потерять ее.

Мысль об этом была невыносима.

На следующее утро они решили сначала выпить кофе, а уж потом отправляться на кладбище Сент-Джеймс. Пока они шли к центру города, Кайле на мобильный телефон позвонил Патрик Войт. Он хотел знать, выйдет ли она послезавтра на работу. В понедельник Кайла сообщила ему, что уезжает всего на три дня, и с тех пор Патрик не получал от нее никаких известий. Кайла вперила в Джейсона вопросительный взгляд. Более всего ей хотелось, чтобы он сказал: «Ладно, твоя взяла, мы возвращаемся домой, а всем остальным пусть занимается полиция».

— Скажи ему, что задержишься еще ненадолго, — одними губами прошептал он.

— Патрик? — заговорила Кайла, не сводя глаз с Джейсона. — Мы все еще в Аризоне. Скорее всего, сможем уехать отсюда только завтра. Это нормально? А на работу я выйду в понедельник.

Войт запричитал, что она доставляет ему массу неудобств, не желает войти в его положение, берет неделю за свой счет именно перед тем, как уйти в тарифный отпуск. Кайла рассыпалась в извинениях и заявила ему: она все понимает, но, к сожалению, у нее просто нет иного выхода.

После этого за телефон взялся Джейсон. Он вдруг вспомнил, что на завтра у него назначена встреча с Марком. Ее нужно отменить, причем прямо сейчас. Но сначала ему придется сделать куда менее приятный звонок своему работодателю. Брайан уже и так был недоволен: Джейсон уехал из города, предупредив его об этом в самый последний момент, а когда босс узнает, что руководитель команды, работающей над проектом для Томми Джонса, завтра не появится на работе, он разозлится еще сильнее.

Сперва Джейсон позвонил Тони, Дональду и Кэрол и только потом поговорил с Брайаном. Тот сразу же заявил ему, что ожидает увидеть его на работе уже послезавтра, упомянув наводящее тоску, ненавистное имя — Томми Джонс. Джейсон ответил, что у него возникли непредвиденные осложнения и ему ужасно неудобно, но он вернется в Лос-Анджелес самое позднее в эти выходные, а у «Таннера и Престона» обязательно появится в понедельник.

— В понедельник? Прошу тебя, Джейсон, одумайся, ты доведешь меня до сердечного приступа, — взмолился Брайан.

Брайан был подавлен и расстроен ничуть не меньше, чем когда жаловался Джейсону, что его жена Луиза не хочет лететь с ним в Лас-Вегас, срывая давно запланированную поездку. Этот разговор состоялся у них на следующий день после того, как курьер Джордж вручил Джейсону первую фотографию, сделанную «Полароидом», первую из трех, что перевернули его жизнь с ног на голову, а теперь не давали продолжить работу над заказом для автомобильного короля.

«Брайан, если бы ты только знал, какое у меня отвратительное настроение», — мрачно подумал Джейсон.

— Всю следующую неделю я буду работать по вечерам. Мы успеем вовремя, я обещаю.

— Господи, Джейсон, что, ради всего святого, ты там делаешь?

«Пытаюсь обрести себя», — подумал он и едва успел прикусить язык, чтобы не произнести эти слова вслух.

— Я расскажу тебе обо всем позже.

Брайан ничего не ответил и нажал на кнопку отбоя.

— И что дальше, Джейсон? — осведомилась Кайла.

Они как раз подходили к кафе «Старбакс».[34]

— Кофе, вот что будет дальше.

О том, что нужно отменить встречу с Марком, Джейсон совсем забыл.

Они пили кофе, глядя в окно на прохожих и на других посетителей, потягивающих горячий напиток, жующих булочки или поглощающих яичницу с беконом. Часы показывали половину одиннадцатого утра.

— Как ты думаешь, может, он живет здесь? — задумчиво пробормотал Джейсон.

— Кто? — не поняла Кайла.

— Фотограф. Если Маунт-Пейта является эпицентром всей этой загадочной истории, то, следовательно, он знает все об этом городе и, быть может, даже живет здесь.

Кайла, смахнув с глаз прядку волос, рассмеялась.

— Конечно, может, он даже следит за нами. Эй, кто знает, может, это лентяй-администратор из мотеля. Либо кто-нибудь, кого мы встретили на улице.

— Ладно, — стоически согласился он. — Это может быть кто угодно или никто. Ты права.

— Поскольку мы не знаем, что ищем, то скорее всего и не найдем.

— Не впадай в крайности, — отозвался Джейсон. — Хотя, к сожалению, ты права.

Джейсон осматривал могилу за могилой, по очереди переходя с одной дорожки на другую. Единственное, что его интересовало, — это дата, когда покойный, лежащий ныне в земле, перешел в мир иной. Вот уже добрых полтора часа Джейсон обливался потом под палящим солнцем, но до сих пор не нашел ни единой могилы с датой смерти — 18 августа. Однако они обязательно должны быть. По словам Чака, здесь похоронены тысячи людей, а в году не наберется столько дней. Так что на кладбище непременно должны найтись по крайней мере пару дюжин могил с датой смерти, которую он искал.

Казалось, жара все усиливается, а солнечный свет слишком яркий и временами слепящий. Неужели само солнце задалось целью помешать ему увидеть что-нибудь? Что-либо ужасное. Кого-нибудь, кто прятался бы за могильной плитой. Например, его врага. Фотографа.

Первой удача улыбнулась Кайле.

— Джейсон! — неожиданно окликнула она его издали и замахала обеими руками. Он подбежал к ней.

Глядя на могильную плиту, перед которой остановилась Кайла, Джейсон увидел, что это была могила некоего Дональда Люка, родившегося 12 марта 1931 года и скончавшегося 18 августа 2004-го. Надпись была выполнена ясно различимыми, легко читаемыми буквами и цифрами.

Джейсон опустился на корточки. Радости он не ощущал. Дональд Люк. В его имени и фамилии буквы «М» не было. При виде могилы в душе и сознании Джейсона ничто не дрогнуло, не отозвалось удовлетворением от находки. Кроме того, надгробие было слишком чистым, нетронутым временем и не имело никакого сходства с камнем на фотографии.

Джейсон, подняв голову, глянул на Кайлу, одновременно уголком глаза заметив процессию людей, собравшихся вокруг одной из могил ярдах в пятидесяти дальше по аллее. Раньше он их почему-то не видел.

— Это не то, Кайла. Смотри…

Он вдруг оборвал себя на полуслове и посмотрел в сторону группы людей неподалеку.

Вот только там больше никого не было.

— Это надгробие — слишком новое и неповрежденное по сравнению с тем, что на «Полароиде», — заключил он, не глядя на камень, — все его внимание было обращено на то место, где только что стояла группа людей, и которое сейчас было пустынным.

Кайла людей не заметила, иначе непременно сказала бы что-нибудь.

Джейсон выпрямился.

— Давай продолжим.

Она что-то пробормотала в ответ, пожала плечами и двинулась дальше.

Почти бегом Джейсон пересек пятьдесят ярдов, отделявших его от того места, где он заметил небольшую толпу. Интересно, что это было? Вокруг него из земли торчали десяток-другой могильных камней. Джейсон, оглядываясь, замедлил шаг.

А потом он заметил надгробие, которое было чуточку больше остальных и у которого были «уши» — круглые выступы с выемками в углах. Джейсон посмотрел на имена и дату смерти, высеченные на камне.

И вдруг он похолодел и, почувствовав на себе чей-то взгляд, резко обернулся. Поблизости никого не было.

На него словно снизошло озарение — Джейсон понял, что показалось ему странным в процессии людей помимо того, что они исчезли столь же внезапно, как и появились.

Они выглядели по-другому… их одежда! Джейсон не разбирался в последних модных веяниях, но тем не менее знал, что широкополые шляпы и расклешенные брюки, в которых были люди, давно вышли из моды, точно так же, как и бросающиеся в глаза широкие галстуки у мужчин и коротковатые платья женщин. Он не мог назвать их одежду иначе как старомодной.

Сердце гулко бухало в груди Джейсона, когда он повернулся к двойному надгробию и вновь прочел имена, помещенные под изящно выбитыми и заросшими лишайником цветами на обеих частях.

ЧОУКИНС

РОБЕРТ ДЖ.

4 ИЮНЯ 1937 — 18 АВГУСТА 1977

АМАНДА З.

12 ФЕВРАЛЯ 1943 — 18 АВГУСТА 1977

МАЙК У.

29 ИЮЛЯ 1977—18 АВГУСТА 1977

Глава двадцать четвертая

РАЗЛУКА

При виде даты — 18 августа — у Джейсона перехватило дыхание. А имя Майк буквально лишило его дара речи. Затем произошло еще кое-что, обрушившись на него с силой кузнечного молота.

Он покрылся потом и даже ощутил запах собственного тела. К нему шла Кайла. И с такого расстояния было видно нахмуренное выражение ее лица.

— Что случилось? — Когда он не ответил, она добавила: — Ты сильно побледнел.

«Что со мной происходит?» — хотелось крикнуть ему, но слова не желали срываться с его уст.

Присев на корточки, он сравнил надгробие с фотографией. Сходство бросалось в глаза. Слой лишайника, трещины, неровности. Перед ним была могильная плита, которую он искал.

— Майк и есть Мауки, Майки, — хрипло проговорил Джейсон. — Он был совсем еще младенцем, ему исполнилось всего несколько недель, когда он умер 18 августа. В тот же самый день, что и остальные двое, Роберт и Аманда. Скорее всего это его родители. Все погибли в один и тот же день.

Кайла присела рядом с ним на корточки. Она молчала.

— Я видел людей, — прошептал он. — Они пришли на похороны. Я до сих пор их чувствую. Мне кажется, здесь что-то есть.

Она искоса посмотрела на него:

— О чем ты говоришь?

Он открыл рот, но тут же закрыл его и покачал головой.

— Ты все равно не поверишь ни единому моему слову. Здесь были люди. Человек двадцать, может, и больше. В старомодной одежде. Я увидел их всего на какой-то миг. А потом они исчезли. Вот только думаю, они не совсем исчезли, потому что тут до сих пор ощущается некая неправильность. Разве тебе не холодно?

Он обхватил себя обеими руками и вздрогнул. Несмотря на палящее солнце, его бил озноб. Кайла со все возрастающим неудовольствием смотрела на него.

— Стоит невыносимое пекло, Джейсон.

— Нет, — возразил он. — Нет здесь никакого пекла.

Он стиснул зубы.

— Идем со мной — мы уходим, — сказала она.

— Как мы можем уйти сейчас? — возмутился он. — Мы нашли то, что искали. Это — то, что нам нужно. Майк У. Чоукинс. Он умер, его больше нет. Это же все о нем!

— Ты меня пугаешь, — возразила она. — Идем отсюда немедленно.

Кайла положила ладонь ему на плечо, но он сбросил ее и не двинулся с места, сидя на корточках и потирая руки.

— Только посмотри! — сердито выкрикнул он. — Посмотри на фотографию и сравни ее с могильным камнем. Даже ты не сможешь не заметить сходство.

Кайла выпрямилась и отступила на шаг.

— Что с тобой происходит?

— Я и есть Мауки! Это — моя могила. Я нашел ее! Люди, которых я только что видел, пришли на мои похороны. Моя собственная похоронная процессия.

Джейсон издал звук, похожий то ли на смех, то ли на всхлип. Он и сам не знал, на что именно.

Кайла сделала еще один шаг назад.

— Я действительно хочу уйти отсюда.

Он вновь покачал головой, продолжая то ли плакать, то ли смеяться. Джейсон больше ничего не мог с собой поделать, просто не мог остановиться: он терял связь с реальным миром, как бывает у алкоголиков.

— Джейсон? Это ты снял фотографии «Полароидом»?

Он замер. Внезапно смех-плач прекратился, как и дрожь, сотрясавшая все его тело. Он медленно повернулся к ней.

— Что?

Кайла замерла словно статуя. Руки ее напряженно застыли вдоль тела. Стоя среди могильных плит, она вперила в него уничтожающий взгляд.

— Дома у тебя есть два фотоаппарата «Полароид». И ты хорошо умеешь с ними обращаться.

— Ты что, сошла с ума? — охрипшим голосом произнес он.

— Глядя на тебя, я спрашиваю себя о том же.

Внезапно словно проснулся вулкан, и его охватил гнев.

— Думаю, ты должен вернуться к Марку. Ты прав. Здесь что-то не так. Может, и с тобой не все в порядке. Послушай, я с самого начала помогала тебе. Но потом ты завел разговор о создании из огня. У тебя стали появляться видения, или как они там называются. Ты видишь то, чего нет на самом деле. Ты даже поверил в то, что умер. Ты полагаешь, что эта могила — твоя. А теперь скажи мне: что я после всего должна думать?

— И ты решила, будто все это устроил я.

Джейсон больше не чувствовал себя пьяным. Он вновь стал трезвым как стеклышко и не мог поверить своим ушам.

— Ральф говорил, что умрет молодым, — не слушая его, продолжала Кайла. — Откуда это взялось? Как подобная мысль могла прийти ему в голову? Этого я уже никогда не узнаю. И до конца дней своих не найду покоя. Может, он заставил себя поверить в такое. Может, он знал о проблемах со своим сердечным клапаном. Может, кто-нибудь сказал ему, что он не успеет состариться — Господь, или чокнутая гадалка, или тот, кто ненавидел его. Какая разница? Он поверил в это. А ты веришь в то, что уже мертв или скоро умрешь. История повторяется, только на сей раз в ней замешаны фотографии. Да. Может, тебе так сильно хотелось в нее поверить, что ты сам все подстроил. Откуда мне знать? Но, чем бы она ни была на самом деле, я больше не желаю иметь к ней какое-либо отношение.

Кайла решительно рубанула воздух рукой, а потом сломалась! Глаза ее наполнились слезами, и она спрятала лицо в ладонях. Резко развернувшись, двинулась прочь. Сделав несколько шагов, перешла на бег. А он смотрел ей вслед. Оглушенный и растерянный. Стоя в зеленой траве у собственной могилы.

Джейсону казалось, будто из-за плеча его выглядывает Майк У. Чоукинс.

До утра они не обменялись и десятком слов.

Кайла по жаре дошла пешком от кладбища Сент-Джеймс до мотеля «Маунт-Пейта-Инн». Оказавшись в комнате, включила кондиционер и легла в кровать. Джейсон вернулся на закате, когда багровый диск солнца уже скрывался за горной грядой на горизонте. Он успокоился и пришел в себя — как и она. Кайла теперь сожалела о своих обвинениях в том, что это он все подстроил и сам сделал снимки «Полароидом»; такие доводы не имели смысла.

Однако супруги по-прежнему не разговаривали друг с другом. Они не пошли на ужин и провели в мотеле всю последующую ночь, показавшуюся обоим нескончаемо длинной. На следующее утро ничего не изменилось. Пока она принимала душ, а Джейсон в комнате ждал своей очереди, Кайла решила: несмотря ни на что, немедленно возвращается в Лос-Анджелес. И она сообщила ему об этом, с решительным видом выйдя из ванной и остановившись перед ним обнаженной.

— Я возвращаюсь домой. Ты поедешь со мной?

Он медленно покачал головой.

Капельки воды стекали по ее телу. Она взмолилась:

— Прошу тебя. Давай покажемся Марку. Он будет знать, что делать.

— Не могу. Я нашел свою могилу. Теперь обязан двигаться дальше.

Кайла сжала кулаки. Она должна была закричать и закричала.

— С меня хватит! — хрипло выкрикнула она. — Хватит! — Слезы брызнули из ее глаз, и она услышала собственный голос: — Я действительно уезжаю.

— Кайла… — простонал Джейсон.

Она крепко зажмурилась и сжала кулаки еще сильнее, так, что ногти впились в ладони.

«Наш брак рухнул».

Она и впрямь поверила в это. Внезапно вся любовь к Джейсону умерла; ушла с одним-единственным вздохом, как Ральф. Ее сменил гнев, жаркой волной затопивший мозг.

«Мне пришлось забыть Ральфа, а ты должен забыть об этом».

Перед ее внутренним взором вновь встало тело Ральфа, лежащее рядом с ней в палатке. От ближайшей больницы они находились далеко, слишком далеко для того, чтобы его можно было спасти. Она держала его за холодную, мертвую руку и плакала.

Если бы он не умер, ее жизнь сейчас была бы другой — совсем другой.

И вдруг Ральф открыл глаза. На его бледных, восковых губах заиграла жестокая улыбка. «Я жив, милая. Он мертв, а я жив. Почему ты оставила меня? Почему?»

Кайла вздрогнула. Мысли ее путались. Ей не за что было ухватиться. Ее окружали двое мертвых мужчин: Ральф и Джейсон. Старуха с косой забрала обоих к себе.

Кайла не знала, что делать дальше; она больше ничего не знала.

В голове у нее стоял плотный туман, пока она одевалась и укладывала вещи в дорожную сумку. Много времени для этого не понадобилось.

— Я забираю «крайслер». В конце концов, это моя машина. У тебя есть кредитная карточка. Ты полетишь на самолете?

— Доберусь как-нибудь, — ответил Джейсон. — Но ведь ты это не всерьез, да? Ты ведь не оставишь меня здесь одного?

— Я делаю это ради тебя и ради нас обоих, — напряженным голосом произнесла Кайла.

Было пятнадцать минут одиннадцатого. День, в сущности, только начинался. Снаружи разыгралась песчаная буря. Сильный ветер вздымал тучи пыли. Пальмы кланялись его порывам, и неровный шар перекати-поля прокатился по гудронированному покрытию автостоянки. Безжалостное, неистовое солнце, каким оно всегда бывает на излете июля, время от времени закрывали тучи песка, поднявшиеся до самых небес.

Супруги с легкостью могли обсуждать ее решение еще несколько часов. Но Кайла приняла его и не собиралась менять.

Джейсон знал, какой упрямой в случае необходимости может быть его жена. Впрочем, то же самое она могла сказать и о нем.

Итак, в конечном счете все сводилось к тому, кто кого переупрямит на сей раз.

Она взяла в руки ключи от машины и сумку.

— Я готова.

Джейсон кивнул.

— Прости меня за то, что вчера накричал на тебя на кладбище. Я был не в себе.

— Ты едешь со мной?

Вот уже третий раз она спрашивала у него об одном и том же. Но этот раз был последним.

— Я должен побольше разузнать об этих Чоукинсах. Кем они были? Как умерли?

— Значит, ты остаешься, — вздохнула Кайла.

— Теперь, когда я нащупал ниточку, у меня нет особого выбора, — отозвался Джейсон. — Я всего лишь хочу понять, что со мной происходит. Откуда берутся мои галлюцинации?

— Ты можешь спросить об этом Марка.

Джейсон опустил взгляд.

— Позже. А сейчас я оказался у самого источника. Говорю тебе, где-то здесь затаился фотограф, которого надо обнаружить до 18 августа. Я должен быть уверен, что в этот день не случится ничего ужасного.

Кайла кивнула:

— Поступай как знаешь. А я уезжаю.

Женщина шагнула к двери.

— Кайла.

Она обернулась к нему в последний раз.

— Прошу тебя, будь осторожна. Я бы не хотел, чтобы ты оставалась дома одна. Мало ли что. Погости несколько дней у Симоны.

— Посмотрим, — ответила Кайла. — Но ты тоже будь осторожен, хорошо? Если хочешь знать, мне не нравится оставлять тебя здесь одного.

Он улыбнулся:

— Я уже большой мальчик. И вполне могу о себе позаботиться.

Кайла на мгновение задумалась, а не поцеловать ли его на прощание, но потом решила, что не стоит. Открыв дверь, она вышла наружу, в серую жгучую песчаную бурю. Наклонив голову, быстро подошла к своему «крайслеру» и скользнула внутрь.

Кайла завела мотор, сдала назад, выезжая с автостоянки и при этом не сводя глаз с Джейсона. Он тоже вышел наружу, остановившись у короткой стены перед мотелем.

Кайла выехала на дорогу и смотрела на Джейсона, пока он не скрылся из виду.

Потом смахнула с глаз слезы.

Глава двадцать пятая

ТРАГЕДИЯ ЧОУКИНСОВ

После того как «крайслер» исчез в клубах песка, Джейсону пришлось обеими руками ухватиться за стенку перед мотелем. Он чувствовал себя так, словно земля в любой миг разверзнется у него под ногами и он полетит в бездонную черноту.

Кайла оставила его. Она все-таки сделала это.

«Ты потерял ее навсегда», — прошептал ему на ухо внутренний голос; тот же самый, который он слышал во время совместного купания в ванне, перед их отъездом в Аризону.

Мертвые ледяные пальцы погладили его по затылку.

Но он сказал ей правду. Он зашел слишком далеко, теперь ему ничего не оставалось, кроме как продолжать. И Джейсон знал, куда направится в первую очередь.

— Вы не могли бы мне поподробнее рассказать о семье Чоукинсов? — спросил он часом позже. Была пятница, 31 июля, и Джейсон вновь сидел в стерильно чистом, опрятном кабинете Чака Клэя.

Он уже сказал владельцу похоронного бюро, что могила Чоукинсов заинтриговала его, поскольку имела отношение к провидимым им генеалогическим изысканиям.

Чак тяжело вздохнул:

— Послушайте, Джейсон, мне очень жаль, что мы не позвонили вам до сих пор. Сегодня у меня нет для этого времени. Если все трое, как вы говорите, умерли в один день, значит, тому виной особые обстоятельства. Только не просите меня заняться ради вас еще и этим.

Владелец «Похоронного дома Клэя Аббевилля», одетый в выцветшие джинсы, сидел за своим столом, нетерпеливо перебирая ногами и барабаня пальцами по столу. Джейсон понимал, что тот собирается выставить его за дверь и не сможет — или не захочет — сообщить ему интересующие его подробности.

— К кому еще я мог бы обратиться? — спросил Джейсон, и в голосе его прозвучало отчаяние, которое он не скрывал даже от себя самого.

Чак отодвинул стул от стола.

— Это очень важно для меня, мистер Клэй, — добавил Джейсон. — Вы даже не представляете насколько.

Некоторое время Чак хранил молчание. Он испытующе смотрел на Джейсона, и по его нахмуренному лицу было ясно видно — он раздумывает над тем, стоит ли дальше принимать посетителя всерьез.

— Можете обратиться в газету, — проворчал он наконец. — «Мохаве Геральд». Или, еще лучше, поговорите с Фредди Падиллой. До того как выйти на пенсию, он работал репортером в «Геральд», а сейчас заведует городским архивом. Я хорошо его знаю. Если кто-нибудь и может помочь вам, так только он. Ему известно все, что можно знать о Маунт-Пейта-сити. Этот человек — ходячая энциклопедия.

— У вас есть адрес городского архива? — спросил Джейсон.

— Да, есть, — ответил Чак Клэй.

В уголке помещения городского архива, за скромным деревянным столом с древней настольной лампой, сидел Фредди Падилла. По крайней мере Джейсон решил, что это он. На первый взгляд, мужчине уже перевалило за шестьдесят. Под белой шляпой виднелась снежно-белая борода, а на шее завивались длинные волосы — что наверняка дало бы повод Бабз Бейкер назвать его «грязным стариком». У него обнаружился внушительный животик, словно футбольный мяч, выпиравший из-под клетчатой рубахи.

Джейсон направился прямиком к нему:

— Добрый день. Меня зовут Джейсон Эванс. Вы мистер Падилла?

Мужчина из-под полей белой шляпы метнул в Джейсона цепкий взгляд ярко-синих глаз.

— Да.

— Я могу задать вам вопрос?

— Конечно, — жизнерадостно отозвался Падилла. — Валяйте.

Джейсон пригладил рукой свои прямые волосы.

— Я провожу расследование. И один человек посоветовал мне обратиться к вам — Чак Клэй, из «Похоронного дома Клэя Аббевилля».

— А, да, Чак! — воскликнул Фредди. — Продолжайте.

— Мне нужна кое-какая информация. И я не возражаю против того, чтобы заплатить вам за потраченное время, — поспешно добавил Джейсон.

— Деньги? Да плевать я на них хотел, — заявил Падилла. — Я — исключение в этой стране стяжателей и сребролюбцев. Вот почему всегда был беден.

И его раскатистый смех потряс барабанные перепонки Джейсона.

— Стыд и позор, что казино в Лафлине становится все больше. Даже там стяжательство уже переходит все разумные пределы. Это — позорное пятно на безукоризненной репутации нашего непорочного городка. Но, к несчастью, я не в состоянии в одиночку изменить этот мир к лучшему.

— Полагаю, что нет, — согласился Джейсон. По сравнению с раскатистым басом Падиллы голос его прозвучал неприлично жалко.

— У некоторых в глазах горит знак доллара, — продолжал Фредди, — но только не у меня. Так что вы хотите узнать?

— Мистер Падилла, надеюсь, мой вопрос не доставит вам неудобств…

— Просто Фредди, пожалуйста.

— Договорились, Фредди. Дело вот в чем…

Фредди выжидательно погладил бороду.

— На кладбище Сент-Джеймс я нашел могилу, которая меня заинтересовала. Это — семейное захоронение Чоукинсов, Роберта, Аманды и Майка. Я бы хотел разузнать о тех людях поподробнее.

— Для чего? — спросил Фредди.

— Это имеет отношение к генеалогии.

Фредди пожал плечами:

— Хорошо, я попробую. Дайте мне час.

Этот час Джейсон прождал снаружи. Подумав о Кайле, он решил позвонить ей. Разговор получился тягостным. Джейсон повторил, что не может сунуть голову в песок. Существует какой-то безумец, приславший ему фотографии и, возможно, ставший причиной так называемого несчастного случая на дороге. И что произойдет 18 августа? Джейсон вновь попросил Кайлу ради собственной безопасности пожить у Симоны. Жена с упреком ответила: он видит то, чего нет на самом деле, принялась уговаривать его обратиться за помощью к Марку.

Часом позже он вновь вошел в здание архива, чтобы повидаться с Фредди.

— Я вспомнил об этом деле, сынок, — с ходу огорошил его бывший репортер. — Я сам писал о нем для газеты, поэтому мне достаточно было лишь бегло просмотреть собственные репортажи. А сразу я о нем и не подумал, учитывая, сколько прошло времени.

— Я весь внимание, — выжидательно сказал Джейсон.

Фредди вперил взгляд куда-то в пространство мимо него.

— Это была ужасная авария. Тяжелый грузовик столкнул их с шоссе. Водитель был или пьян, или он спятил, или то и другое вместе. На своем огромном монстре он врезался в машину Чоукинсов сзади. Их авто несколько раз перевернулось и загорелось. Там был ад кромешный. Эти бедняги умерли страшной смертью. А водитель грузовика? Он спокойно покатил себе дальше. Его потом поймали. Некий Сильверстайн. Стив Сильверстайн.

У Джейсона пересохло во рту. Он словно наяву увидел слепящие лучи фар. По телу его пробежала судорога при мысли о том, что было дальше.

— Продолжайте, — хрипло попросил Джейсон.

— Роберт, Аманда и Майки трагически погибли. Это случилось на автотрассе номер 98, сразу же за водотоком Сакраменто-Уош, в пяти милях от Маунт-Пейта-сити. Роберт обладал влиянием и авторитетом. Он, как и Аманда, принимал активное участие в жизни общины. Супруги жили на ранчо Маунт-Пейта, которое Роберт построил сам. Он слыл любителем лошадей и отменным коннозаводчиком. А водитель грузовика заявил на допросе — я заодно проверил и это, — что не видел, как автомобиль перевернулся и загорелся. Он, дескать, услышал об этом лишь позже. Когда протрезвел и понял, что натворил, то был убит горем и раскаянием.

Зазвонил телефон Фредди. Он поднял трубку.

— Бет! Я могу тебе перезвонить? Я тут занят немножко. Да, спасибо. — Фредди положил трубку на рычаги. — В своих записях я обнаружил и другие подробности. Рапорт Тома Донта, пожарного, который первым прибыл на место происшествия и вытаскивал тела из огня. Он заявил, что экстренные службы уже ничем не могли помочь. А патологоанатом, Джеймс Фелч, добавил: экспертиза по опознанию тел стала для него самым тяжелым испытанием за всю его карьеру. Вместе со взрослыми сгорел и ребенок, причем без следа, и это оказалось для Фелча настоящим потрясением. — Фредди тяжело вздохнул. — Сильверстайн был осужден и загремел в кутузку на тридцать лет, а ранчо Роберта продали. Другу Роберта — Джо Бреснану, который живет там до сих пор.

В памяти Джейсона всплыла еще одна история, прочитанная им в Интернете в прошлое воскресенье, как раз перед тем, как они с Кайлой устроили совместное купание в ванне. В статье шла речь о шестидесятилетней россиянке, которую долгие годы мучили кошмары. В них она бежала по улице или по крышам, стараясь спастись от врагов в военной форме. Иногда слышала странные крики. По словам этой женщины — ее звали Аня, крики были невыносимыми, она в отчаянии зажимала уши ладонями. И вот однажды, в самый обычный день, во время занятий йогой, она увидела жуткое видение. Перед ее мысленным взором вдруг возникла братская могила, и Аня услышала крики людей, словно смотрела кино, которое вдруг обернулось явью.

После того как эти внезапные и ужасные образы исчезли, она поверила в реинкарнацию. «Они были очень личными. Во мне словно бы забил фонтан тоски и печали. Видение имело отношение к моему собственному прошлому», — написала Аня в своей истории.

Она решила пройти курс регрессионной терапии[35] и вернулась в прошлую жизнь. Аня оказалась в одном из сталинских концлагерей, где превратилась в женщину лет тридцати, грязную, изможденную, умирающую от голода. Аня вспомнила пытки и сексуальные надругательства, равно как и свою смерть. Во время возвращения в прошлую жизнь она увидела, как болезнь и истощение в конце концов убили ее в маленькой темной комнате, в которую не проникал ни один лучик света. Когда она снова пережила эти события, то поняла, почему в своей теперешней жизни иногда, случайно оказавшись в полной темноте, испытывает приступы паники.

Смерть в сталинском концлагере положила конец боли. После этого все стало ярким и белым. У нее появилось чувство, будто она «ненадолго заснула», а потом родилась Аней всего через три недели после концлагеря.

Пройдя курс регрессионной терапии, женщина осознала: у нее была прошлая жизнь, и в другом ее существовании — друзья и родственники. Она стала искать их, но, разумеется, люди из прошлой жизни не узнали ее. «Мне хотелось крикнуть им, что это же я. Я ненадолго умерла, но теперь вернулась», — писала Аня в своем рассказе. В конце концов она поняла, что должна освободиться от прошлой жизни и найти свою дорогу в жизни новой.

Не это ли происходит сейчас и с Джейсоном?

Не могло ли так случиться, что его прошлая жизнь переплелась с настоящей?

Будучи Джейсоном Эвансом, он родился 2 сентября 1977 года. Однако не был ли он до этого Майки Чоукинсом?

Джейсон сразу вспомнил еще одну удивительную, но правдивую историю ливанского мальчика, помнившего о своей прошлой инкарнации. Однажды мальчик гулял по улице в своем родном городе и встретил мужчину, которого раньше никогда не видел. Несмотря на это, мальчик подошел прямо к нему и назвал его своим соседом.

А потом он заговорил о несчастном случае, в котором этого мужчину сбил грузовик, отчего тот сразу лишился обеих ног. И, наконец, мальчик принялся донимать родителей просьбами посетить близлежащую деревню, хотя и не мог объяснить, что ему там понадобилось.

Родители мальчика навели справки и выяснили: мужчина, которого их сын называет соседом, живет в той самой деревне. Они также узнали, что в деревне действительно произошел несчастный случай с одним из жителей — его переехал грузовик, и вскоре он умер. Мужчина, с которым заговорил их сын, был на самом деле соседом жертвы.

Обнаружились и другие совпадения: мальчик рассказал, что именно поведал несчастный перед тем, как умереть. Удивительным образом общими у погибшего человека и мальчика оказались многие черты характера: мужчина был завзятым охотником, и мальчик проявлял огромный интерес ко всему, что имело отношение к охоте. Кроме того, покойный свободно говорил по-французски, и мальчик для своего возраста прекрасно владел этим же языком.

В его случае ученые смогли предложить только одно объяснение — реинкарнация. Они пришли к выводу, что смерть того мужчины не означала полного уничтожения. Его сознание и личность пережили смерть физического тела, а интересы и черты характера сохранились, наподобие невидимых лучей или волн, блуждающих по миру и вступивших в контакт с оплодотворенной яйцеклеткой, после чего они слились воедино в теле ребенка.

И тогда тело превратилось в новую личность с новыми возможностями, но в сознании его навсегда сохранится связь с мужчиной, погибшим во время несчастного случая.

Не носит ли в себе Джейсон страхи и воспоминания Майка У. Чоукинса?

Миллионы людей на земле, верящих в реинкарнацию, несомненно, сочли бы такую возможность вполне реальной. Да и для него, каким бы прагматиком он себя ни считал — во всяком случае, до того, как его начали преследовать видения и галлюцинации, — в этом не было ничего сверхъестественного.

Но главной проблемой для него по-прежнему оставалась роль фотографа. Тот факт, что этот человек, похоже, знал о его прошлом существовании, был ахиллесовой пятой всей гипотезы. Кроме того, фотограф должен был знать и о несчастном случае с Чоукинсами, потому что Кайле и Джейсону пришлось пережить практически аналогичную дорожную аварию. Значит, происшествие на Монте-Аве между Корнеллом и Фернхиллом действительно было покушением, хотя Джейсон сомневался, что полиция согласится с ним. Нет, они не воспримут всерьез такой мост к его прошлой жизни. А это означало: он по-прежнему был один и мог действовать лишь на собственный страх и риск.

Зато теперь он знал, каким будет его следующий шаг.

Поблагодарив Падиллу, Джейсон вышел наружу и занялся насущными делами. В первую очередь ему нужна была машина. К Чаку он приехал на такси, а три мили до городского архива прошел пешком. Но, по словам Фредди, ранчо Маунт-Пейта находилось за городом, идти туда пешком было бы слишком далеко. Посему он направился в агентство по прокату автомобилей «Колдуэлл Рентал Сервисиз», которое заприметил неподалеку от кафе «Старбакс». Улыбчивый мужчина Эд Колдуэлл пришел ему на помощь и посоветовал взять напрокат «юкон» корпорации «Дженерал Моторз».

Джейсон сел за руль и уехал, намереваясь нанести уже третий визит за сегодняшний день.

Большой фермерский дом с двумя сараями, примыкающими к нему, — скорее всего это были конюшни — располагался на шоссе Буллхед-роуд. К нему вела пыльная проселочная дорога длиной ярдов сто. А вдали, на горизонте, высились горы. Указатель, стоявший слева от проселочной дороги, возвещал: «Ранчо Маунт-Пейта». Рядом с указателем висел почтовый ящик, а за ним начинался старый забор с воротами, сейчас закрытыми. Джейсон остановил свой «юкон».

Ворота бросались в глаза. Их украшало ажурное плетение. Прутья в середине были вырезаны, образуя отверстие в форме овала, в котором к железу была приварена буква.

Буква «М».

Та же самая изящная буква «М» с завитушками, что и на последнем снимке, сделанном «Полароидом».

Глава двадцать шестая

БУКВА «М»

Джо Бреснан был мужчиной с обвисшим животом и копной снежно-белых волос. Приветливый и разговорчивый, он обращался с Джейсоном как со старым другом. Джо даже не поинтересовался, чем вызван интерес Джейсона к Роберту, Аманде и Майки Чоукинсам. Джейсона это вполне устраивало. Предоставив Джо возможность выговориться, он просто слушал.

Джейсон уже не удивился, увидев букву «М» на воротах ранчо, и смело шагнул вперед. Он приехал в Маунт-Пейта, чтобы разгадать загадку могилы, а тайна буквы «М» была ее составной частью. Бреснаны знают об этом деле все — был уверен Джейсон.

Ворота оказались незапертыми, и он по проселочной дороге проследовал к фермерскому дому. Рядом с одним из сараев был разбит огород, окруженный зарослями юкки. На огороде росли самые разные овощи. Джейсон узнал помидоры, брюссельскую капусту, перец, редис и лук.

Он нажал на кнопку дверного звонка. Как оказалось, дома был один Джо Бреснан. Сын его ушел на работу, а жена отправилась в гости к подруге.

— Я не любитель распивать чаи, — сообщил ему Джо.

Старик давно вышел на пенсию и намеревался вместе с женой встретить здесь свой последний час, если только сын не выгонит его на улицу или не поместит в дом престарелых. Джо болтал без умолку, заметив, что хорошо знал Чоукинсов; они с Робертом вместе росли в этом глухом медвежьем углу, прежде чем Маунт-Пейта превратился в город. Он долго раздумывал над тем, может ли купить эту ферму. Но семья Роберта настаивала, и Джо в конце концов приобрел ее в собственность.

Роберт был славным парнем, продавал лошадей, и вся округа знала, что в городе лучших коней не найти. У него был дар обращаться с животными, заявил Джо.

Жена его, Аманда, — настоящая красавица, особенно выделялась внутренней красотой, всегда улыбалась и со всеми была дружелюбной. Обоих высоко ценили в Маунт-Пейта-сити, потому что они много делали для общины. Роберт и Аманда не жалели ни времени, ни средств на благотворительность.

Джейсон еще некоторое время слушал старика, а потом задал вопрос, не дававший ему покоя:

— Мистер Бреснан, на воротах снаружи приварена буква. «М» означает Майки?

Джо замахал руками, до сих пор похожими на стволы столетних дубов.

— О да! Он был вне себя от счастья, когда стал отцом. И хотел, чтобы весь мир узнал об этом. Собственноручно выковал букву и приварил ее к воротам, причем чуть ли не в тот же самый день, когда у него родился сын. Роберт был безумно рад этому.

— И вскоре после того произошел несчастный случай… Вы, наверное, были на похоронах, — сказал Джейсон.

Джо Бреснан закивал головой:

— Церковь была битком набита. Событие получилось очень печальным, но и весьма впечатляющим, потому что в нем приняли участие едва ли ни все обитатели Маунт-Пейта. Плакали даже те, кто не знал Роберта и его семью лично. Говорю вам, у всех глаза были на мокром месте.

Джейсон вспомнил видение — за неимением лучшего слова, — посетившее его на кладбище. Он видел похоронную процессию.

Или же это все-таки была галлюцинация — верный признак того, что Джейсон начал сходить с ума? Но он не чувствовал себя сумасшедшим.

— Мистер Бреснан…

Джейсон задумался. Было еще кое-что, о чем он хотел узнать. — Однако Джо не позволил ему закончить мысль.

— Где-то у меня оставались фотографии с похорон. Если хотите, могу показать.

У Джейсона отвисла челюсть.

— С похорон Чоукинсов?

Джо кивнул.

— У вас есть фотографии?

Еще один кивок.

— Да, я очень хочу взглянуть на них, — затаив дыхание, ответил Джейсон.

— Подождите минуточку, сейчас принесу.

Джо Бреснан с трудом выбрался из мягкого кресла, шаркая ногами, вышел из комнаты и принялся подниматься по лестнице.

Джейсон остался один. Напряжение вдруг стало невыносимым. Неужели перед ним вновь предстанет его видение? И на фотографиях он увидит тех же самых людей в старомодной одежде? Ему не пришлось долго ждать. По лестнице, ковыляя, сошел вниз Джо Бреснан, в руках у него была стопка пожелтевших черно-белых фотографий.

— Вот они. Их сделал газетный фотограф. Как я уже говорил, смерть Роберта стала значимым событием для города.

Джейсон принял из рук старика фотографии. Его ждало разочарование. Снимки были сделаны не на кладбище Сент-Джеймс, а возле церкви, в которой, скорее всего, и состоялась поминальная служба. Из церкви выходила длинная процессия. Все пять фотографий сняты примерно в одно и то же время. Фотограф отщелкал их, отправил в газету, а редактор уже выбрал нужный снимок. Но каким-то образом Джо оказался обладателем полного комплекта.

Единственным, что узнал Джейсон, стала одежда тех, кто пришел на похороны. Он уже видел точно такие пиджаки, галстуки, шляпы и платья. Но вот все остальное…

И вдруг его внимание привлекло еще кое-что. Нет, этого не может быть. Это невозможно.

Он взял снимок в руки и, словно завороженный, уставился на него. Потом поднес фото ближе к глазам.

Правда или нет, но там был он.

Джейсон отложил снимок в сторону. Сердце судорожно колотилось о ребра. Он взял в руки еще одну черно-белую фотографию — да, и здесь то же самое. Вполне естественно, если все снимки были сделаны примерно в одинаковое время; так и должно было быть.

— …Одного не хватает — куда же он подевался? — услышал Джейсон бормотание Джо Бреснана.

Джейсон поднял голову:

— Я узнал достаточно. Вы себе не представляете, как я вам благодарен, мистер Бреснан.

Да, он был благодарен.

И потрясен до глубины души.

Глава двадцать седьмая

ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ

Была пятница, часы показывали семь вечера, когда вконец расстроенная Кайла прибыла домой. Джейсон позвонил один раз. Разговаривая с ним, она негодовала, но сейчас гнев оставил ее. Когда Кайла услышит его голос в следующий раз?

Не находя себе места, она расхаживала по Каньон-Вью, а потом включила электрический чайник и приготовила себе чашку чаю. Прихватив ее с собой, вошла в кабинет. Присев боком на подоконник и держа в руке чашку с чаем, принялась перелистывать альбом, который нашла на столе Джейсона, с его детскими фотографиями. Альбом лежал в коробке с рисунками. Коробку он убрал обратно в шкаф, но альбом оставил.

Маленький Джейсон на бейсбольном поле. А вот Джейсон постарше, здесь он уже учится в колледже. Джейсон с друзьями, лица которых показались ей смутно знакомыми, но имен которых она не помнила. И вновь Джейсон совсем маленький, стоит между Донной и Эдвардом.

Кайла видела эти фотографии раньше. Снимки первых лет его жизни. Тот, что украшал обложку, был сделан в день, когда его впервые сфотографировали вместе с родителями, а под фото его мать прикрепила свидетельство о рождении. Дальше шли фотографии грудного Джейсона, которого кормили из бутылочки; Кайла видела своего мужа улыбающимся карапузом, ползающим на четвереньках; а вот он в центре внимания группы людей, среди которых есть и его родители; и так далее в том же духе.

Она вернулась к самой первой фотографии в альбоме. Донна лежала в постели, отец Джейсона сидел на стуле у ее изголовья и держал на согнутой руке их маленького сына, завернутого в белое одеяло, с гордостью показывая его всему миру. Оба родителя, глядя в объектив фотоаппарата, блаженно улыбались. Под фотографией рукой Донны было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МОЙ ДОРОГОЙ ДЖЕЙСОН».

Кайла перевела взгляд на свидетельство о рождении. Вверху страницы значилось: ШТАТ КАЛИФОРНИЯ, а чуть ниже — СВИДЕТЕЛЬСТВО О РЕГИСТРАЦИИ АКТА ГРАЖДАНСКОГО СОСТОЯНИЯ. Далее шли какие-то цифры, имя новорожденного — ДЖЕЙСОН и дата его рождения: 2 СЕНТЯБРЯ 1973 ГОДА. Имена и фамилии родителей были собственноручно вписаны его отцом и матерью.

Кайла закрыла альбом. Интересно, о чем сейчас думает Джейсон?

Быть может, он решил, что его прошлая инкарнация пришла за ним?

Кайле не хотелось оставаться одной, и поэтому она позвонила Симоне, поинтересовавшись у подруги, можно ли переночевать у них. Симона ответила: «Конечно!»; с этим никаких проблем не возникнет.

Как выяснилось, Кайла напрасно ждала телефонного звонка, пребывая в гостиной Симоны и ее мужа Клиффа. Она сказала им: Джейсона нет в городе, умолчав, что они поссорились, и ни словом не обмолвившись о том, чем он занят. Симона сразу же догадалась — дело нечисто, и засыпала Кайлу градом вопросов. Кайла, почти не слушая, машинально отвечала на них, без конца поглядывая на молчащий телефон.

Около половины одиннадцатого она уже лежала в постели в комнате для гостей, что стало началом второй самой плохой ночи в ее жизни, — первой, и самой худшей, была та, когда умер Ральф.

На следующее утро, в субботу, 1 августа, она отправилась на прогулку, потому что больше заняться ей было нечем. Кайла не стала звонить Джейсону; гордость не позволила ей сделать этого. Но потом неоднократно проклинала себя за то. Весь день она чувствовала себя разбитой. Кайле казалось, будто она идет по туго натянутому канату над пропастью и сомнения тянут ее вниз.

Правильно ли она поступила?

Или она все-таки бросила его?

Кайла не расставалась с телефоном, но он так и не зазвонил. Известий от Джейсона не было. Она могла набрать его номер сама. Тысячу раз собиралась сделать это, но постоянно останавливала себя. Боже, как же она ненавидела свою гордость!

Как она могла оставить его одного? Однако потом Кайла вспомнила о том, какое упрямство он продемонстрировал. Джейсон обидел ее и подвел ничуть не меньше.

«Это не имеет никакого значения. В этом не было необходимости. Нам не стоило разлучаться. Мы могли избежать этого. Мы вместе могли не допустить ничего подобного».

Около восьми вечера Джейсон все-таки позвонил. Он сообщил ей, что уехал из Маунт-Пейта-сити, сегодня утром добрался до Лас-Вегаса, а после обеда прилетел в Сан-Франциско. Попозже он ей подробно обо всем расскажет.

Кайла была слишком ошарашена и растеряна, чтобы расспрашивать мужа. Он поинтересовался, как у нее дела. Кайла ответила, что чувствует себя ужасно, он сказал, что ему очень жаль. Она быстро оборвала разговор, в свойственной ей манере дав ему понять: «возвращайся домой», но после того, как отключилась от связи, стала думать о тысяче разных вещей, которые хотела ему сказать.

Поздно вечером Кайла лежала уже в собственной постели. Она твердо решила дожидаться Джейсона дома. Он говорил ей, что в их жилище может быть небезопасно. Однако даже если этот фотограф-невидимка в такой час следил за Каньон-Вью, ей было все равно. Что еще он может уничтожить, чего не разрушил раньше?

Мысли безостановочно крутились и сталкивались у нее в голове, мозг отказывался отдыхать, но в конце концов Кайла заснула.

Проснувшись посреди ночи, она увидела в ногах кровати огромную фигуру в черном. Лицо ее скрывал черный капюшон, а в костлявой руке она сжимала косу.

Кайла закричала, нащупала выключатель, щелкнула им, и при ярком свете чудовище Смерть, ее личный враг, исчезло.

После этого Кайла подтянула ноги к груди, обхватила их обеими руками и просидела так до самого утра, будучи не в силах заснуть.

Наконец занялся новый день. Около половины девятого зазвонил телефон. Оказалось, это обеспокоенная Симона, уверенная: в пятницу Кайла была сама не своя. Кайла сказала подруге, что разговаривала с Джейсоном. Симона предложила пообедать вместе. Она всегда была чудесным товарищем, способным на сочувствие и сопереживание. Кайла согласилась.

— Отлично! — обрадовалась Симона. — Где мы встретимся?

— Как насчет «Милана»? Кажется, это одно из твоих любимых мест на площади Маллиган?

Кайла прекрасно знала, что Симона обожала маленький итальянский ресторанчик. Там всегда подавали свежую еду, да и располагался он в чудесном месте, на красивой площади между Голливудским бульваром и отелем «Ренессанс». Впрочем, от дома Кайлы до него было далековато, да и от Симоны тоже не близко.

— Замечательная идея! — обрадовалась Симона.

Закончив разговор с подругой, Кайла дала себе еще одно обещание.

Размолвка слишком уж затянулась. Сегодня она сама позвонит Джейсону и поговорит с ним обо всем. Она больше не могла выносить неопределенности. Только бы у него все было хорошо, только бы он не попал в беду, только бы…

«Только бы он вернулся домой».

Это было самым главным.

Около часу дня Кайла нашла свободное место для своего «крайслера» и пошла по Аллее Славы к площади Маллиган. Солнечные лучи обжигали ее затылок. Она поправила солнцезащитные очки и мельком взглянула на уличное шоу, разыгрываемое перед Китайским театром Граумана. Сегодня там выступал актер в костюме Спайдермена.[36] Рядом с ним стоял Дарт Вейдер[37], его окружали солдаты из «Звездных войн» в белой униформе. Группа туристов вовсю щелкала фотоаппаратами.

Саму же Кайлу фотосъемка больше не прельщала. Женщина подозревала, что пройдет еще немало времени, прежде чем она вновь примется беззаботно делать снимки во время отпуска. Не исключено, что Кайла предпочтет фотоаппарату новомодную видеокамеру.

Она прошла мимо памятника Чарли Чаплину, со знаменитой улыбкой глядящего на нее сверху вниз из-под котелка. «В твое время жизнь была простой и незамысловатой. Интересно, тогда уже изобрели „Полароид“ или еще нет?» — подумала Кайла.

Кайла поднялась по ступенькам на площадь Маллиган. Из скрытых динамиков гремела музыка. Ей пришлось на мгновение задуматься, прежде чем она сумела вспомнить исполнительницу. Шерил Кроу.[38]

Кайла миновала торговца мороженым и лоток с хот-догами, прошла под аркой и вновь поднялась по ступенькам, теперь уже к дверям «Милана». Симоны еще не было. Кайла нашла свободный столик, заказала бокал вина и принялась ждать.

Симона показалась на ступеньках пятнадцать минут спустя, она буквально сияла от радости. Кайла встала, подруги обнялись и начали оживленную беседу. Она почувствовала, как у нее поднимается настроение. Хоть ненадолго, но Кайла могла позабыть о своих бедах и потерять счет времени.

Однако что произойдет сегодня днем? Что вообще Джейсон делает в Сан-Франциско? И самое главное: насколько серьезно пострадали их отношения и можно ли исправить ошибки?

«Позже. Не сейчас. Сейчас я сижу в ресторане с Симоной».

Официантка принесла Симоне макароны, а Кайле — спагетти. Они чокнулись бокалами.

— Как дела у Клиффа? — поинтересовалась Кайла. — Мне так и не удалось с ним поговорить, пока я была у вас. Или с тобой, если на то пошло.

— О, у Клиффа все в порядке, — ответила Симона. — Последние новости, с пылу с жару: его снова повысили. Теперь он старший менеджер по продажам.

— Мои поздравления.

— Но это значит, что он еще реже станет бывать дома.

Кайла знала: Клифф работал в «АТэндТ»[39] и часто задерживался по вечерам. Было ей известно и то, что Симона ничуть не возражала бы, если б он перешел на менее ответственную работу, что дало бы ему возможность больше времени проводить дома. Но Клифф любил свою работу и был амбициозен. Куда больше, чем Джейсон, хотя муж Кайлы иногда задавался вопросом: каково это — быть боссом? Но она всегда старалась разубедить его — ее пугали долгие вечера за рабочим столом, тяжелая работа и бедность. С последним она, впрочем, готова была мириться, потому что деньги никогда не являлись для нее определяющим фактором в браке, и если он когда-нибудь соберется рискнуть…

Вот в таком случае она и решит, что будет делать.

Попробовав себя в качестве официантки в «Герцогине», Симона так больше и не устроилась на работу, хотя и была волонтером — дежурила два раза в неделю вечером и три раза утром на горячей телефонной линии для детей, подвергшихся жестокому обращению.

Дети. Кайле пришло в голову, что она так и не рассказала Симоне: они с Джейсоном надумали завести детей. Может, сделать это прямо сейчас? Нет, решила она. Во-первых, потому, что Клифф и Симона вот уже долгое время безуспешно пытались сами завести малыша. Результаты последнего обследования показали: это связано с Клиффом, а не с Симоной. У него было недостаточно сперматозоидов, способных к оплодотворению, как недавно по секрету призналась ей Симона.

Но основной причиной, заставившей ее промолчать, стал кризис ее собственного брака. У Кайлы возникло ощущение, будто ее накрыла грозовая туча, и Симона заметила это:

— А ведь у тебя что-то случилось, верно?

Кайла улыбнулась:

— Пустяки, ничего серьезного. У меня все наладится.

— У тебя проблемы с Джейсоном?

Она ничего не говорила подруге, но та сама догадалась об этом, когда Кайла попросила разрешения переночевать у них. И вот теперь она спрашивала об этом напрямик, что ей хотелось сделать уже давно — скорее всего еще с пятницы.

— Как-нибудь в другой раз, Симона. Пожалуйста.

— Ты можешь довериться мне.

— Я знаю. Кому, как не мне, знать об этом? Но я еще ничего не решила. Сначала сама должна во всем разобраться и наметить, что делать дальше. Если ты понимаешь, о чем речь.

— Конечно понимаю и потому умолкаю.

Симона, верная своему слову, больше не заикнулась об этом. Она в должной мере обладала терпением, несмотря на снедавшее ее любопытство.

Обед прошел замечательно. Они закончили его чашкой чая, заплатили по счету и вышли из ресторана. Обе женщины не спешили возвращаться на Голливудский бульвар, проходя мимо магазинов на площади Маллиган. Симона заговорила о поездке, в которую они с Клиффом собирались отправиться через неделю: пять дней в Нью-Йорке, чтобы навестить его семью. Симона с нетерпением ждала этого, хотя ее и угнетала удушливая, жаркая погода, установившаяся в Городе Большого яблока.[40] Она с любовью отозвалась о Мауре и Клаудии, кузинах Клиффа, с которыми прекрасно ладила и которых жаждала поскорее увидеть вновь. Клаудия сидела на диете и уже сбросила сорок фунтов, и Симоне не терпелось увидеть результаты собственными глазами, а потом поохать и поахать над ними.

Кайла остановилась перед витриной сувенирной лавки. Ее внимание привлекло серебряное колье изумительной работы. Изящное, сделанное в форме цветка, оно заслуживало восхищения.

Но колье коснулось и каких-то потаенных струнок души женщины, буквально очаровало ее. Кайла вдруг почувствовала, что невероятно устала. Недавно выпитые два бокала вина были здесь ни при чем; сказывалось напряжение, в котором она жила последние недели. Оно вымотало ее; Кайле нужен отдых и покой. Когда же в ее жизни вновь воцарится мир?

Домой она вернулась в пять часов вечера. Ее сотовый телефон упорно молчал весь день, но, стоило ей присесть на кушетку, как он разразился мелодией вызова. Это был Джейсон. Он спросил, как у нее дела. Кайла ответила, что скучает по нему, и поинтересовалась, когда он намерен вернуться домой.

— Мы должны поговорить. Я хочу поговорить с тобой о том, что происходит. А ты?

— Я тоже, — со вздохом ответил он. — Я тоже, Кайла.

— Чем ты там занимаешься?

— Ищу кое-что, — отозвался он. — Но все идет как-то медленно. Можно сказать, я зашел в тупик.

— И что же ты ищешь?

— Расскажу попозже. Думаю, что очень скоро все выяснится. А что будет потом, загадывать не берусь.

В голосе его звучало отчаяние, и у нее сложилось отчетливое впечатление, будто он действительно удручен. Она не стала спрашивать у Джейсона, что случилось. Ей было все равно. Сейчас для нее только одна вещь имела значение.

— Пообещай мне, что ты скоро вернешься.

— Обещаю, — ответил он, угрюмо или печально, она так и не поняла.

Медленно тянулось время. Кайла смотрела телевизор, переключая каналы и ни на одном подолгу не задерживаясь.

Около десяти вечера Джейсон позвонил снова. Он ничем не напоминал себя прежнего, того, каким казался еще днем. Он был возбужден, полон энтузиазма и казался одержимым. Даже голос его изменился. Речь его лилась пулеметной скороговоркой, но слова не задерживались в голове Кайлы; их смысл ускользал от нее. Единственное, что она поняла; он настойчиво уговаривает ее немедленно уехать к Симоне. Джейсон не хотел, чтобы она оставалась дома одна. Он что-то обнаружил, у него появились новые ниточки, и уже на следующее утро он из Сан-Франциско шестичасовым рейсом вылетает в Лос-Анджелес.

А потом Джейсон повесил трубку, и она вновь оцепенело уставилась на свой замолчавший телефон. Было уже слишком поздно, чтобы звонить Симоне и ехать к ней ночевать. Кроме того, Кайла не чувствовала в себе желания подниматься и куда-то ехать, поэтому решила остаться в Каньон-Вью.

В эту ночь Старуха с косой не пришла, но Кайле снилось, будто она вновь оказалась в палатке с Ральфом. Вот только на сей раз рядом с ней лежал не Ральф, а Джейсон. Он кричал — его пожирал огонь. Языки пламени лизали его лицо, руки, окутывали все тело, которое почернело и кровоточило. Он испустил душераздирающий крик.

А затем Джейсон повернулся и в панике протянул к ней руки. Муж закричал, и она почувствовала его, почувствовала по-настоящему, на самом деле.

Кайла вздрогнула и проснулась. Чья-то рука зажимала ей рот.

Над ней возвышалась черная фигура. Человек из плоти и крови. Он проник в ее спальню, и его ладонь легла на ее лицо. На мгновение он убрал руку и сильно ударил Кайлу.

Жгучая боль обожгла ее щеку. Кайла закричала.

Еще один удар. И еще один. И еще. Он не останавливался. Она увидела, как в стороны летят брызги ее собственной крови. Крики ее становились все громче и громче.

На ночном столике, на расстоянии вытянутой руки, вдруг разразился мелодией ее мобильный телефон. Но Кайла не успела схватить его. В следующий миг в руке мужчины в черном появился нож. Лезвие его зловеще блеснуло в лунном свете, проникающем в комнату сквозь окно. Ее крики оборвались.

Мужчина в черном ударил Кайлу ножом. Клинок вошел ей в живот по самую рукоятку.

Последовал взрыв невыносимой боли. Он убивал ее.

Мужчина грубо перевернул ее на живот.

Одна его рука скользнула ей в трусики. Другой он глубоко вонзил ей нож в спину. Это был конец.

Господи Иисусе, он все-таки убил ее.

Глава двадцать восьмая

САН-ФРАНЦИСКО

Попрощавшись с Бреснаном, Джейсон занялся организацией следующей поездки. В кафе «У Фрэнка» на Палм-сквер он через Интернет приобрел билет на самолет до Сан-Франциско. Затем поехал к Эду Колдуэллу и спросил у него, можно ли оставить «юкон» на стоянке аэропорта МакКарран в Лас-Вегасе. Эд заявил, что требуется небольшая дополнительная плата и никаких проблем с этим не возникнет. Он улыбался и потел так обильно, что казалось, будто принимает наркотики.

Потом Джейсон сделал несколько звонков. Проведя последнюю ночь в мотеле «Маунт-Пейта-Инн», рано утром он покинул городок в пустыне.

За два с половиной часа Джейсон покрыл сотню миль и прибыл в Вегас. Не обращая внимания на блеск и яркие огни гламурной столицы пустыни Невада, он поехал прямо в аэропорт, потому что боялся опоздать на рейс до Сан-Франциско, вылетавший в 2:40 пополудни.

Через девяносто минут полета — они взлетели с пятнадцатиминутным опозданием — Джейсон взял напрокат очередную машину в Международном аэропорту Сан-Франциско, на этот раз — «форд»-седан. Сев за руль, он без четверти шесть, спустя сутки после своего визита к Бреснану, въехал в пригород Сан-Франциско, который и был конечной целью его путешествия.

Джейсон подъехал к одинокому бунгало и припарковался на подъездной дорожке. Выйдя из машины, он миновал цветочные клумбы, направившись к крыльцу, которое выдавалось вперед со стороны фасада выкрашенного в грязно-белый цвет дома.

Казалось, хозяева ждали его, потому что дверь распахнулась, и на крыльце показался лысеющий мужчина лет пятидесяти. На нем была мешковатая гавайская рубаха, которая скорее подчеркивала внушительный живот, нежели скрывала его, и шорты цвета хаки. Мужчину звали Фил Уоллес.

На похоронах Криса Джейсон разговаривал с этим человеком, жившим тогда по соседству с его дядей, но их общение было таким же коротким, как и вчерашний разговор по телефону, когда он звонил ему из Маунт-Пейта.

— Добрый вечер, Джейсон, — поздоровался Фил. — Я видел, как ты подъехал.

Джейсон подошел к нему и пожал руку.

— Привет, Фил.

— Как добрался?

— Нормально, только долго.

Фил кивнул.

— Зайдешь? Могу я предложить тебе что-нибудь? — Он указал на распахнутую дверь своего бунгало.

— Спасибо, — отказался Джейсон. — Давай лучше завтра? Сейчас я бы предпочел заехать в тот мотель, что ты мне порекомендовал, а вечером у меня назначена встреча с Хьюго Шейвером. Ни завтра, ни послезавтра у него не будет времени для меня.

— Ага, значит, ты все-таки разыскал его. Выходит, тот номер, что я тебе дал, оказался верным.

— И у Фелипе тоже. С ним я встречаюсь завтра. А к тебе заскочил только для того, чтобы сообщить: я на месте.

Фил, словно отгоняя муху, взмахнул рукой:

— Можешь не спешить. Завтра после работы я буду дома около пяти. Подойдет?

— Вполне, Фил.

Джейсон приложил палец к губам.

— Раз уж я здесь, можно, спрошу тебя кое о чем? Крис никогда не упоминал, что за дела у него были в Маунт-Пейта-сити?

Фил нахмурился.

— В Маунт-Пейта? Кажется, это где-то в Юте?

Джейсон покачал головой:

— В Аризоне.

— Ах да, в Аризоне, ты прав. И что он там делал?

Джейсон вздохнул.

— Я надеялся, ты расскажешь мне об этом. Крис тебе ничего не говорил?

Фил покачал головой:

— Ни словечка. Что все это значит?

— Расскажу завтра, — пообещал Джейсон, поскольку сейчас ему не хотелось пересказывать всю долгую историю. Она вполне могла подождать до завтра, тем более что он не горел желанием делиться ею.

Он приехал сюда, чтобы получить ответы относительно секретов, которые, оказывается, имелись у его дяди. Но теперь, как выяснилось, от его соседа Фила он не узнает ничего нового.

— Еще один вопрос. Фамилия Чоукинс тебе о чем-нибудь говорит?

Глаза Фила удивленно расширились.

Нет, она ни о чем ему не говорила.

Кайла покинула его. Джейсон проделал долгий путь от пустыни до Северной Калифорнии, но, как выяснилось, только для того, чтобы уйти ни с чем от человека, которого он хотел расспросить со всем пристрастием.

Его постигло горькое разочарование. Оставалось надеяться, что с Хьюго и Фелипе Гарсия, лучшими друзьями его дяди, ему повезет больше, иначе вся поездка обернется напрасной тратой времени.

Попрощавшись с Филом, Джейсон поехал в мотель «Серф-Хилл», который тот ему порекомендовал, и из своей комнаты позвонил Кайле. Разговор с женой получился недолгим. Но она хотя бы не отказалась выслушать его.

По крайней мере пока.

На следующий день, ближе к пяти часам вечера, разочарование сменилось отчаянием и безысходностью. Все разговоры ни к чему не привели. Хьюго, как и Фелипе, вообще ничего не смог сообщить ему о Маунт-Пейта или семействе Чоукинсов. Однако оба шестидесятилетних мужчины, один — худощавый и седой, другой — смуглый и с удивительно густой копной темных волос, предались безудержным воспоминаниям. При других обстоятельствах Джейсон с удовольствием послушал бы их.

Многие из этих прогулок по тропе памяти касались страсти Криса к коллекционированию призов. Его дядя, как ребенок, радовался каждой новой медали, свидетельству, купону либо денежной премии — большой или маленькой, без разницы. И в последний раз Джейсон видел Криса в таком вот состоянии эйфории на предыдущем дне рождения своего отца. Тогда Крис только что выиграл очередной рыболовный трофей, а Джейсон пообещал ему, что скоро приедет в гости, но так и не собрался. Путь до Сан-Франциско был неблизкий, да и всякий раз у него находились более срочные дела — так, во всяком случае, ему казалось в то время. Разумеется, все оправдания, заставлявшие его без конца откладывать поездку в Калифорнию, были только отговорками. Знай Джейсон о том, как серьезно болен Крис, он непременно приехал бы к нему. Но насколько красноречив был дядя, рассказывая об урожае своих призов, настолько же сдержан оказался, когда дело коснулось смертельного врага, изнутри пожиравшего его тело.

Что заставило Криса покончить жизнь самоубийством? Хьюго и Фелипе не смогли пролить свет на этот вопрос. Да, они заметили: в последнее время Крис пребывал в каком-то лихорадочном возбуждении, он очень похудел, но они и предположить не могли, что у него рак. Джейсон тоже полагал: утаить нечто подобное было невозможно. Однако его эксцентричному и неподражаемому дяде это, по-видимому, удалось.

Единственное, что ему теперь оставалось, — поговорить с Филом. После этого он вернется домой и попытается помириться с Кайлой.

Джейсон сидел в машине, стоящей на подъездной дорожке перед бунгало Криса, и смотрел на себя в зеркало заднего вида. Оттуда на него глядели усталые, погасшие глаза.

Зазвенел его сотовый телефон «Песней автомобиля»[41], исполняемой какой-то группой, название которой Джейсон благополучно забыл. Мелодия резала ему слух. Он скачал ее во время творческого кризиса, настигшего его команду при работе над проектом Томми Джонса, и до сих пор не удосужился сменить.

— Джейсон Эванс, — сказал он, нажав на кнопку связи.

— Это Брайан.

Голос звучал настолько отчетливо и язвительно, словно босс сидел рядом.

Джейсон хлопнул себя по лбу. Проклятье! Он совсем забыл о том, что нужно позвонить начальнику. А завтра — понедельник, именно в этот день он пообещал вернуться на работу.

Джейсон решил опередить Брайана Андерсона.

— Мне очень жаль, но завтра я не приду, — сказал он и закрыл глаза в ожидании гневной тирады босса. И он ее получил. Брайан желал знать, уж не слетел ли Джейсон с катушек, и заявил: он не может подобным образом поступать со своими сотрудниками, так просто не делается, ведь от кампании Джонса зависит слишком многое, и, наконец, поинтересовался, когда же Джейсон намерен выйти на работу.

Джейсон еще не задавал себе этот вопрос. Внезапно он почувствовал себя смертельно уставшим.

«Думаю, мне нужен отпуск, Брайан. Никаких хлопот и треволнений хотя бы некоторое время. Это именно то, что мне нужно. А свою кампанию можешь засунуть себе в одно место», — мысленно проговорил он. Однако безжизненным голосом ответил следующее:

— Я перезвоню тебе завтра. Надеюсь, мои планы на ближайшее будущее к тому времени прояснятся.

— Черт возьми! Чем ты вообще там занимаешься? Все еще торчишь в своей пустыне?

— Я позвоню тебе завтра, Брайан, — сказал он и нажал на кнопку отбоя.

Его охватило безудержное желание разбить или сломать что-либо, и он едва справился с этим. А потом вспомнил, что не разговаривал с Кайлой со вчерашнего вечера. Джейсон неохотно набрал ее номер. Голос его звучал тихо и надломленно. Она хотела поговорить и помириться. Это обнадеживало. Если она готова дать ему еще один шанс, он должен ухватиться за него обеими руками. Быть может, это имело куда большее значение, нежели его поиски.

И, возможно, ему следовало понять эту истину давным-давно.

В комнате, со вкусом украшенной старинными вещами и антиквариатом неярких тонов, Фил поставил перед Джейсоном бутылку ледяного «Будвайзера». Жена Фила, Джойс, вышла поздороваться с гостем, после чего вновь скрылась на кухне, где готовила ужин. Джейсон заметил кастрюли и сковородки, громоздившиеся на плите и столе. Фил, проследив за его взглядом, улыбнулся:

— Джойс любит готовить, так что мне грех жаловаться, поскольку я питаюсь вкуснее, чем в ресторане. Кстати, мы надеемся, ты не откажешься поужинать с нами сегодня?

У Джейсона не было никаких планов на вечер, и он с радостью принял приглашение.

— Как прошел твой разговор с Хьюго? — поинтересовался Фил, откидываясь на спинку кресла.

— Мне было приятно побеседовать с ним, — отозвался Джейсон. Несмотря на то что он не узнал ничего нового, разговор и впрямь оказался легким и приятным.

— А с остальными его приятелями ты встречался? С Фелипе, например?

— Да, но только с ним одним.

— Сколько еще ты пробудешь в Сан-Франциско?

Джейсон пожал плечами:

— Я и сам толком не знаю.

Фил выпрямился в кресле, одну руку положив на подлокотник, а другую оставив на коленях.

— Послушай, почему бы тебе не выложить мне все начистоту? Почему ты вернулся?

Джейсон, устало улыбнувшись, отхлебнул пива.

— Как я и говорил тебе вчера, это долгая история.

Фил, постукивая ногтем по зубам, окинул Джейсона задумчивым взглядом. В комнате на мгновение повисла тишина, которую нарушали только звуки, долетающие с кухни, где гремела посудой Джойс.

— А я уж было решил, что ты приехал, потому что не веришь в это, — сказал наконец сосед дяди.

Джейсон нахмурился.

— Не верю во что?

— В его самоубийство, разумеется, — воскликнул Фил.

Джейсон растерянно заморгал.

— Не понимаю.

— Я в этом уверен, — вздохнул Фил. — И Джойс тоже. В отличие, к несчастью, от остальных.

Джейсон подался вперед:

— Ты не мог бы изъясняться конкретнее?

Фил поднял руки.

— Да рассказывать-то, собственно, нечего. Если не считать того, что Крис не производил впечатления человека, собирающегося свести счеты с жизнью. Согласен, то же самое можно сказать и о многих других, кто в конце концов покончил с собой. Моя мать в таких случаях говорила: «Глядя на лица людей, никогда не знаешь, что происходит у них в головах». Но я видел Криса в ночь его смерти. Даже разговаривал с ним. Может, я был последним, кто видел его живым. Потому что уже через несколько часов он болтался в петле на чердаке.

— Я даже не подозревал об этом, когда был на его похоронах. И что он сказал?

Фил поморщился, и на лице его отразились грусть и сожаление.

— Понимаешь, в этом-то вся штука. Через два дня мы собирались сыграть в боулинг. Он с нетерпением ждал этого, как и я. Крис смеялся, намереваясь выиграть, — он ясно дал мне это понять. Крис всегда хотел выигрывать. Вот только мы так и не сыграли с ним. И если он собирался покончить с собой, когда мы назначали дату, это свидетельствует о том, что он был дьявольски хорошим актером. Но он им не был, да и ничуть не притворялся. Во всяком случае в тот вечер. Клянусь тебе, Крис был совершенно искренен.

Фил умолк, а Джейсон уставился себе под ноги.

Наконец он поднял голову.

— Итак, что ты хочешь сказать?

Фил без колебаний ответил:

— Что он не совершал самоубийства.

Джейсона охватило сюрреалистическое ощущение, как если бы ему привиделась очередная галлюцинация.

— Тогда что, по-твоему, случилось?

Фил выглядел предельно серьезным и собранным.

— Остается предположить только одно, верно?

Джейсон кивнул и произнес внезапно охрипшим голосом:

— Что он умер не своей смертью.

Фил промолчал, тем самым выразив согласие.

— У тебя есть какие-нибудь доказательства?

Фил схватил бутылку пива и сделал большой глоток.

— Ну, я разговаривал об этом с соседями, разумеется. Но нет, у меня нет никаких доказательств, как и у остальных тоже. Только Берт Карлсен, живущий напротив, может подтвердить, что в ту ночь, когда Крис совершил самоубийство, он видел какого-то мужчину, наблюдающего за его жилищем. Тот стоял на тротуаре и очень внимательно глядел на дом.

Из кухонной двери высунула голову Джойс.

— Я накрываю на стол. Вы идете?

— Уже идем, родная, — сказал Фил, посмотрев на жену.

Джойс вновь скрылась на кухне.

— И что дальше? — спросил Джейсон.

Фил задумчиво уставился куда-то вдаль.

— Берт увидел его из окна, но не остановился, чтобы присмотреться. А потом тот мужчина исчез.

— Значит, доказательств нет, — заключил Джейсон.

— Формально я с тобой согласен, — сказал Фил. — Доказательств нет. И убедить полицию мне тоже не удалось. Ты знаешь, что они говорят в таких случаях.

Джейсон знал. Недолгое полицейское расследование закончилось тем, что они пришли к выводу, будто его дядя в буквальном смысле сошел с ума. Он упал, решили они, — на лице его были синяки и ссадины, однако, вероятно, Крис нанес их себе сам. А потом он написал предсмертную записку и поднялся наверх, чтобы покончить с собой.

— Этот человек на тротуаре, как он выглядел?

Фил пожал плечами:

— Было темно. Берт говорит, что он здоровенный, словно сарай. Из тех, с кем предпочитают не ссориться. И он был одет в черное.

Джейсон, переваривая услышанное, задумался. Скорее всего, это было случайным совпадением, а Фил вынашивает какую-то параноидальную теорию. Может, даже навязчивую идею. Джейсон знал о них все.

С другой стороны, он бы хотел заглянуть внутрь дядиного дома. Все равно был здесь, а во время похорон его заботила главным образом Кайла. Все свое внимание Джейсон сосредоточил на том, чтобы помочь ей пережить случившееся с наименьшими потерями, в чем, к своему удивлению, и преуспел.

— Фил, у тебя по-прежнему есть ключ от дома Криса?

— Есть. Пока его не выставят на продажу, я приглядываю за ним. Время от времени туда заходит Джойс, чтобы вытереть пыль. Имей в виду, семья не просила ее ни о чем подобном, и денег она не получает, но все равно делает это.

— Ты не будешь возражать, если я осмотрюсь там?

— Почему бы и нет? — сказал Фил. — Ты ищешь что-то конкретное?

— Не знаю. По крайней мере, я смогу хоть попрощаться с дядей Крисом.

Фил встал.

— Хорошо. Мы сходим туда попозже. А сейчас давай сначала поужинаем, иначе Джойс разозлится.

Джейсон последовал вслед за Филом к столу, накрытому в кухне. Джойс превзошла себя. Ему подали домашний суп, восхитительный, сочный бифштекс, свежую фасоль и картофель.

Но кусок не лез Джейсону в горло. Он чувствовал себя глубоко несчастным. И еще он то и дело с тревогой поглядывал на зажженную свечу, которую Джойс поставила на стол. Было бы невежливо с его стороны просить убрать ее, поэтому Джейсон и не стал этого делать.

Дом Криса много значил для Джейсона. Он ощутил это еще три месяца назад, во время похорон, и сейчас его вновь охватило знакомое чувство. В тот, последний, раз небольшой дом был полон людей. Собралась почти вся его семья. Тетя Этель рыдала навзрыд. Дядя Фрэнк даже не спросил, не ищут ли «Таннер и Престон» новых крупных клиентов. Тетя Хилари оставила дома свою книжку медицинских жалоб. Атмосфера была удручающей. Джейсон все время поддерживал Кайлу за талию, надеясь, что она не сорвется.

На похоронах были и друзья Криса. Хьюго, Фелипе, Фил и еще несколько; какой-то мужчина по имени Реджи Гриффин и парочка других, чьи имена Джейсон не запомнил. Он накоротке переговорил с первыми тремя. Собственно говоря, друзей у Криса было немного, дядя вел замкнутый образ жизни. Заставить его оживиться могла лишь новая игра. Присутствующие то и дело вспоминали об этом. Как он однажды проиграл в карты, отчего в мозгу у него случилось короткое замыкание, и он в буквальном смысле принялся биться головой о стену. Или как в другой раз начал спорить с жюри во время конкурса, в котором даже не принимал участия. Тогда он пришел в ярость и грозился подать на них в суд.

У всех этих рассказов была одна цель — объяснить то, что сделал Крис. В результате Джейсон пришел к выводу: его чудаковатый дядя не смог смириться с проигрышем. Он никогда не смог бы победить рак в своем теле. И эту игру должен был неизбежно проиграть; возможно, именно поэтому решил прервать ее еще до наступления рокового финала.

«Он ничуть не притворялся. Во всяком случае в тот вечер».

Джейсон обернулся к Филу, стоявшему рядом с ним посередине гостиной Криса. Вся мебель пока находилась на своих местах. В глаза бросались три полки, заставленные призами, трофеями, свидетельствами, альбомами с газетными вырезками и фотографиями его достижений. Забрать их никто из родственников не осмелился. Его картины по-прежнему висели на стенах. Были изъяты лишь личные документы. Джейсона не покидало ощущение, что вот сейчас отворится дверь и в комнату войдет Крис.

— Когда жилье будет выставлено на продажу? — поинтересовался Фил.

— Семья еще не решила, что с ним делать, — ответил Джейсон. — Они пока пребывают в раздумьях.

Фил кивнул.

— Продать его будет не так-то легко. Разве что найдется кто-нибудь, кому дом понравится с первого взгляда. Но это маловероятно. Люди все равно узнают, что здесь произошло.

Джейсон промолчал.

— Давай поднимемся на чердак.

Фил, откашлявшись, направился к лестнице. Чердак с наклонными стенами, образованными с обеих сторон скатами крыши, был любимым местом Криса. Сквозь слуховое окно внутрь проникал дневной свет. По всей длине потолка тянулась массивная балка, на которой якобы и решил повеситься дядя.

Фил поднял голову, и Джейсон проследил за его взглядом. Никто из них не проронил ни слова. Говорить было не о чем.

Фил, опустив взгляд, вздохнул.

«Она ушла к Ральфу, приятель».

Джейсон взглянул на Фила.

— Что ты сказал?

Сосед Криса вопросительно приподнял брови, глядя на него.

— Я ничего не говорил.

Джейсон настороженно вслушивался в тишину. Взгляд его опять метнулся к массивной балке над головой.

Неужели он снова услышал свой внутренний голос? Или это был голос Криса?

Внезапно ему показалось, будто кто-то включил кондиционер. По коже Джейсона пробежали мурашки.

Ему больше не хотелось оставаться здесь. Он развернулся, направился к лестнице и спустился вниз. В гостиной остановился. Вслед за ним по лестнице шумно спускался Фил.

— Что случилось? — с тревогой осведомился он.

Джейсон начал задыхаться.

«Я схожу с ума, Фил. Как и говорила Кайла. Ну давай, скажи и ты мне то же самое».

— Думаю, мне лучше присесть на минутку.

Он повалился на коричневый диван, на который вот уже много недель никто не садился.

Ну вот он и оказался здесь, в бунгало, где когда-то родился и умер Крис Кэмпбелл. В 1977 году Крис зачем-то приезжал в Маунт-Пейта-сити. В этом не было никаких сомнений, потому что Джейсон узнал его на старых черно-белых фотографиях, которые показал ему Джо Бреснан. Он был участником похоронной процессии, которая провожала тела Роберта, Аманды и Майки Чоукинсов к месту их последнего упокоения. И об этом Крис никогда и никому не рассказывал.

Хотя Джейсон нашел свой старый детский рисунок, на котором его рукой было написано «Мапетаа», и был вполне уверен, что Крис однажды упомянул это слово в его присутствии — скорее всего, как «Маунт-Пейта», а уж он сам потом исказил его звучание, — больше память помочь ему ничем не могла.

«Что Крис делал на похоронах?»

Вот в чем состоял ключевой вопрос.

Сегодня он позвонил отцу, но и тот не смог сообщить ему ничего нового. Семья у них была большая, и в ней имелись дяди и тетки, хорошо знавшие Криса. Повинуясь внезапному и почти безотчетному порыву, Джейсон сделал еще два звонка. Первой он позвонил своей тете Этель, а после нее — разговорчивой тетке Стефани. Оба разговора длились по сорок пять минут каждый, но ничего полезного он так и не узнал. А после словесного водопада тетки Стефани Джейсон вообще отказался от мысли беспокоить кого-либо из родственников.

— Фил, ты не возражаешь, если я немного побуду здесь один?

Фил удивленно нахмурился. Он, похоже, уже собрался спросить Джейсона о чем-то, но потом ограничился тем, что просто кивнул.

— Ты еще зайдешь к нам?

— Конечно.

— Тогда просто закрой дверь поплотнее. Я запру ее позже.

Фил ушел. Оставшись один, Джейсон вытянулся на диване.

Дом дышал неестественным спокойствием и безмолвием. Призраки прошлого стали осязаемыми, обретая физическую плоть. Почему-то в памяти его всплыли детские стишки; их рассказывал ему Крис, когда он был совсем еще маленьким.

На заднем дворе моего папы растет овощное дерево. Здесь дерево, там дерево, у каждого дерева есть ветка. Здесь ветка, там ветка, на каждой ветке есть гнездо. В каждом гнезде лежит яйцо. Здесь яйцо, там яйцо, у каждого яйца черное пятнышко на дырке. Ты знаешь, что это такое?

Загадка. Крис очень любил их. Эта, правда, была совершенно бессмысленной. Тем не менее… овощное дерево. Он вспомнил огородик Джо Бреснана под юкками. Черное пятно. То, что сгорело, обожженное место? И дырка, разве не может она быть иносказательным названием могилы? Яйцо из гнезда? Ребенок, который сделал то, что хотел, и не остался мертвым?

Какая чушь возникает в сознании.

Джейсон машинально повернул голову налево, просто так, без особой цели.

Но это движение повлекло за собой далеко идущие последствия.

Под застекленным шкафчиком на полу что-то лежало. Камешек? Со своего места он не видел, что именно, и заметил его лишь потому, что растянулся на диване, и взгляд случайно упал на него.

Он должен был достать его; внутренний голос говорил ему, что это нечто очень важное. Джейсон встал с дивана, опустился на четвереньки перед горкой и сунул руку под шкафчик, пытаясь нащупать то, что лежало там, на полу. Не получилось.

Тогда он лег на живот, и пальцы его сомкнулись вокруг этой вещицы. Он вытащил ее из-под горки, поднес к лицу и взглянул на нее.

Это был перстень. Серебряный перстень. Небольшой, изящный, с кельтским крестом.

Джейсон знал, чей это перстень.

И вспомнил кое-что еще.

У него перехватило дыхание — он почувствовал себя так, словно на грудь ему легли свинцовые гири.

Джейсон закрыл за собой дверь, направившись обратно к Филу и Джойс. Он не задержался у них надолго, поскольку у него появились срочные дела. Джейсон хотел как можно скорее улететь в Лос-Анджелес. На последний вечерний рейс, отправлявшийся в 22:37, он уже опоздал; теперь ему придется лететь завтра, в шесть часов утра. Не находя себе места от беспокойства и растерянности, он позвонил Кайле.

Разговаривая с ней, вспомнил странный, какой-то потусторонний голос на чердаке Криса. Его вдруг с новой силой охватила тревога — он боялся за нее. Джейсон попытался убедить жену в том, что она ни в коем случае не должна оставаться дома одна и что ей лучше провести ночь у Симоны. Он прилетит домой завтра первым же рейсом из Международного аэропорта Сан-Франциско. Он выяснил кое-что весьма интересное. Но сначала должен увидеться с этим человеком, после чего, как он рассчитывал, все должно проясниться.

Глава двадцать девятая

ПОХИЩЕНИЕ

Часы показывали без пяти минут два ночи, когда Джейсон очнулся от беспокойного сна. Он встал, принял душ, оделся и на цыпочках прошел по коридорам спящего мотеля «Серф-Хилл».

Перед уходом не забыл заплатить за комнату, оставив записку и деньги для дежурного администратора. Без четверти три он сел в свой «форд» и выехал с парковочной площадки, мгновением позже влившись в поток ночного движения Сан-Франциско.

Голова Джейсона раскалывалась от боли, перед глазами стоял туман, но он лишь крепче стиснул зубы.

Он ехал домой.

Из машины позвонил Кайле. Он сам не понимал, что на него нашло. Стояла глухая ночь, и, если она не выключила свой мобильный телефон, он разбудит ее. Для чего он это делает?

Джейсон не знал, но чувствовал, что должен это сделать. Словно какой-то внутренний голос настойчиво нашептывал ему на ухо, и он не мог ему противиться. Кайла не ответила.

«Я опоздал», — подумал он. Мысль эта доставила ему беспокойство, хотя и показалась абсурдной. Через несколько часов он будет дома, они смогут поговорить о своих делах и начать все сначала. После того как он, разумеется, нанесет визит кое-кому. Последний визит.

Эта история еще не кончилась. Пока не кончилась.

Но сейчас его больше всего беспокоила Кайла.

«Ты потерял ее», — злорадно прошептал тоненький голосок. Или эта мысль пришла ему в голову ниоткуда?

Сидя за рулем автомобиля, мчащегося по ночным улицам Сан-Франциско, Джейсон вдруг почувствовал, как по телу его скользнул предательский холодок, какого он еще никогда не испытывал. Он возник у него на плечах, морозом дохнул на щеки и сковал льдом шею и затылок. Джейсон подумал о Каньон-Вью, о своей гостиной, которая без нее будет слишком большой и пустынной, перестав казаться маленькой и уютной.

В этой комнате присутствие Кайлы ощущалось в каждом предмете. В восточной вазе, которую она купила в каком-то богом забытом магазинчике в Лос-Анджелесе. Он счел ее ужасной и вульгарной, а она восторгалась ею, когда принесла домой, и была счастлива как ребенок. «Посмотри, Джейсон, неужели она тебе не нравится?» В антикварном шкафчике для кухонной посуды, купленном ею за гроши, который она привела в порядок сама, потратив несколько недель на то, чтобы содрать с него старую краску, отшлифовать наждачной бумагой и вновь покрасить. В светло-коричневой корзине для цветов, стоящей на стеклянном кофейном столике перед диваном.

— Нет, — прошептал он. — Я еще не опоздал. Этого не может быть.

В зале ожидания аэропорта Джейсон оказался слишком рано, без четверти четыре, став первым пассажиром рейса «Юнайтед Экспресс 3126». Он умрет, если не услышит ее голос, и потому попробовал дозвониться Кайле снова. Ее телефон зазвонил; значит, она его не выключила. Но и сейчас Кайла не брала трубку. Он попробовал позвонить на домашний телефон в Каньон-Вью. И вновь никакого ответа.

Теперь Джейсон был уверен: случилось что-то плохое, хотя не мог знать что именно.

Он прислушался к своей интуиции, подсказывавшей ему, что произошла трагедия. Случилось нечто непоправимое.

Ожидание шести часов превратилось для него в пытку, а сам полет показался нескончаемо долгим. Тем не менее была всего половина восьмого солнечного утра, когда он приземлился в Международном аэропорту Лос-Анджелеса. Включив свой телефон, Джейсон увидел, что за то время, пока он находился на борту «Юнайтед 3126», ему поступили три сообщения.

«Кайла», — подумал он, воспрянув духом.

Он прослушал сообщения в туннеле между самолетом и зданием терминала. Но первая голосовая почта пришла не от Кайлы, а от Симоны.

— Джейсон! — в полной панике воскликнул ее записанный на пленку голос.

«Дерьмо, — подумал он, — случилось что-то очень плохое».

Но все оказалось гораздо хуже.

Он не желал слушать, что говорит ему врач в белом халате; он хотел увидеть свою жену. Но доктор остановил его. Первыми до сознания Джейсона дошли слова о том, что Кайлу увезли в операционную, и что известий о ее состоянии пока нет. Она находится в надежных руках, и ему следует запастись терпением.

— Она будет жить? — не выдержав, прервал Джейсон излияния доктора. — Неужели вы не можете сказать мне хотя бы это?

Но врач ничего ему не ответил, подвергнув худшей пытке — ожиданию. Ему предстояло сидеть и ждать.

Джейсона проводили в комнату без мебели, где уже находились пять человек. Первым ему навстречу поднялся отец. Эдвард Эванс обнял сына, похлопал его по спине и прошептал:

— Боже мой, сынок. Боже мой.

Рядом с ним были Дэниел и Тоня Шиханы. Джейсон сначала даже не узнал Дэниела. Обычно лучившийся самоуверенностью и самодовольством, он обладал харизмой, которую все успешные бизнесмены носят, словно вторую кожу. Дэниел Шихан всегда напоминал Джейсону Блейка Каррингтона из сериала «Династия», мыльной оперы, которую он смотрел с родителями, когда был маленьким. У Дэниела были точно такие же благородные седины, а также выразительный взгляд, излучавший власть и авторитет.

Но сегодня эта вторая кожа исчезла, и Джейсон увидел перед собой вконец расстроенного пожилого человека. Не лучше выглядела и Тоня — обычно элегантная и улыбающаяся, она казалась опустошенной и потерянной.

Здесь же были Симона и Клифф. Клифф казался бледным и шокированным, и он не выпускал из своей руки ладонь Симоны. У той покраснели и опухли глаза. Едва она увидела Джейсона, как тут же заплакала вновь.

— Джейсон… — всхлипывая, пролепетала Симона.

Клифф встал, явно не зная, что делать: обнять Джейсона или просто пожать ему руку. В результате он не сделал ни того, ни другого и лишь молча опустился обратно на стул.

Из аэропорта Джейсон на такси поехал прямо в больницу «Пасифик-Вэлли», но, разумеется, эти пятеро прибыли сюда раньше него.

— Что случилось? Может мне кто-нибудь объяснить? — спросил Джейсон.

— Джейсон… я… я не могу, — запинаясь, пробормотала Симона. Остальные промолчали.

— Нет, можешь. Рассказывай.

Он должен был услышать правду, при условии что сможет сосредоточиться на ее словах. Но если она ничего ему не скажет, если остальные и дальше будут молчать, он так и не избавится от страшного ощущения, будто Кайла уже умерла.

— Вчера ночью она подверглась нападению. Никаких следов подозреваемого. Ее несколько раз ударили ножом.

Это Джейсон уже знал. Однако у него все равно болезненно сжалось сердце.

— Нападавший счел ее мертвой, и она смогла позвонить по номеру 911. В машине «скорой помощи» она еще несколько минут оставалась в сознании. Она сказала, что напавший на нее был крупным мужчиной, одетым в черное. Больше ничего не добавила, и это все, что нам известно.

В памяти Джейсона, вспыхнув, словно пылающие зарницы, возникли слова Фила:

«Здоровенный, как сарай. Одет в черное».

Симона вновь всхлипнула и умолкла. Клифф прижал ее к себе. В голове Джейсона промелькнула мысль: останется ли у него после сегодняшнего дня кто-нибудь, кто сможет утешить его самого? Если Кайла умрет…

«Нет, до этого еще не дошло. Она еще жива, верь в это и надейся на лучшее!»

Но держать себя в руках было нелегко. То, чего он боялся больше всего на свете, все-таки произошло. Это казалось необъяснимым и невозможным, однако не переставало быть правдой.

Он уставился в серый пол под ногами, глотая жгучие слезы, от которых щипало глаза, и отчаянно стараясь не разрыдаться. Никто не стал бы винить его за это, но какой смысл плакать? Слезы ничем не помогут ни ему, ни ей.

И они вшестером стали ждать.

Казалось, время остановилось. Но, как выяснилось, оно все-таки шло; в окно Джейсон видел, как по небосклону движется солнце. Однако он чувствовал себя так, словно вокруг наступила кромешная тьма. И его ждала незавидная участь — отныне и навсегда бродить в темноте.

Дверь открылась в одиннадцать тридцать. Из щелей потянулись струйки дыма. Из-за двери ударила волна обжигающего жара. В комнату ожидания, словно исчадия ада, рванулись языки пламени. Джейсон в ужасе уставился на них, а потом окинул взглядом остальных. Они ничего не замечали.

И тогда из огня вышла Кайла. Разумеется, это была она, объятая пламенем с головы до ног. Она улыбалась жуткой улыбкой ведьмы, протягивая к нему руки, превратившиеся в когтистые лапы.

«Ты оставил меня, и вот я умерла. Ты бросил меня. Но я не уйду одна; я возьму тебя с собой!»

Он крепко зажмурился.

«Этого не может быть. Ничего этого на самом деле нет», — в ужасе думал он.

Джейсон выждал несколько секунд. Когда он открыл глаза, в дверном проеме уже стоял врач. Огонь исчез. Исчезли все, и остался только человек в белом халате.

Он строго смотрел на него.

Сердце замерло в груди Джейсона.

«Ты оставил меня, и вот я умерла. Вот я умерла».

Врач пришел сообщить ему дурные известия.

Тремя часами позже Джейсон с красными, заплаканными глазами бесцельно брел по больничному коридору. Слезы душили его. Коренастый, дородный санитар уставился на него с выражением, напоминающим сочувствие, а потом быстро отвел глаза. Джейсону нужно было хоть немного побыть в одиночестве, наедине со своим горем. Он обнаружил, что стоит перед больничной молельней, и вошел туда.

Он опустился на ободранную, темно-коричневую скамью с шелушащейся краской, стоявшую перед небольшим алтарем, украшенным бронзовой статуэткой Христа, и торжественную тишину вдруг прорезала «Песня автомобиля». Несколько секунд он слушал ее, а потом достал из кармана свой «Нокиа». Решив не отвечать на звонок, Джейсон выключил телефон, закрыл глаза и стал молиться. О Кайле.

И вдруг за его спиной раздался какой-то звук. Отворилась дверь. В комнату кто-то вошел. Это был тот самый дюжий санитар, старательно избегавший его взгляда. Что он пришел сообщить ему?

И только когда тот подошел вплотную, Джейсон узнал его.

Кто это? Воспоминания были не столь уж отдаленными, но при этом и не настолько свежими, чтобы прийти на ум сразу. Но тут мужчина улыбнулся, и Джейсона осенило; спусковым крючком стала не сама улыбка, а щербатый зуб. Впрочем, остальные были не лучше.

Зуб! К нему прилагались злобные карие глаза и…

Он вскочил словно ужаленный.

— Боже мой, — прошептал он. — Ты!

Санитар схватил его за руку. Улыбка исчезла с его лица.

— Привет, Джейсон, — сказал Дуг Шац.

Мужчина, который когда-то изнасиловал девушку по имени Мария с непроизносимой фамилией и был осужден после того, как Джейсон убедил ее донести на него, сильно изменился.

Стройный и поджарый подросток исчез; Дуг обзавелся впечатляющей мускулатурой и стал походить на культуриста.

— Отпусти меня! — заорал Джейсон.

Дуг обжег его полным ненависти взглядом, а в следующий миг Джейсону показалось, будто на шею ему обрушилось дерево. Он упал на колени. Оглушенный и растерянный, поднял голову, глядя на руку, которой ударил его Дуг. По плечам и ниже, к лопаткам, растекалась жгучая боль. Шац опустился перед ним на корточки.

— Не указывай мне, что делать.

Он произнес эти слова тоном учителя, воспитывающего нерадивого ученика. Изо рта у него пахнуло перегаром алкоголя и табака. Внезапно Дуг выхватил из металлических ножен клинок и поднес его к самым глазам Джейсона.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, тихо и спокойно. Ты слышишь меня?

Джейсон кивнул.

— Одно неверное движение, и я сделаю с тобой то, что сделал с твоей женой.

Дуг рывком поставил его на ноги. У Джейсона не было сил сопротивляться. Мнимый санитар обхватил его за талию, словно для того, чтобы поддержать и не дать упасть. Острие ножа впилось ему в спину.

Наверное, Джейсону все-таки стоило побороться. Впоследствии выяснилось, что самым лучшим его шансом на освобождение были как раз эти несколько минут, когда Дуг вел его по больничному коридору к парковочной площадке, где их ждал белый микроавтобус «мерседес». Но Джейсон ничего не предпринял. Он был оглушен, растерян и подавлен.

Одной рукой Дуг распахнул двери, ударил Джейсона кулаком в шею и связал веревкой, которую достал из микроавтобуса. Джейсон едва не потерял сознание. У него кружилась голова, а перед глазами все плыло. Сначала его руки оказались связаны у него за спиной, а потом веревка крепко опутала и лодыжки. Дуг толкнул его в багажное отделение микроавтобуса и закрыл двери. В углу Джейсон заметил небрежно сваленные в кучу черные тряпки.

Повседневная одежда Дуга, та самая, в которой он убивал Кайлу. И теперь его следующей жертвой должен был стать Джейсон.

Дуг скользнул за руль, и фургон тронулся с места.

Глава тридцатая

МИТЧ

Они ехали с полчаса, может, дольше. Джейсон потерял всякое чувство времени. За рулем сидел человек, убивший его жену, а он чувствовал себя сломленным и разбитым.

Наконец микроавтобус остановился. Через стеклянную перегородку, отделявшую багажное отделение от сиденья водителя, Джейсон увидел, что Дуг вышел из машины, затем послышался лязг поднимающейся двери гаража. И вновь за стеклом возник Дуг, заводивший автомобиль в гараж, или что там было. После этого он распахнул задние дверцы.

Как и ожидалось, Джейсон увидел перед собой гараж. Он почти мгновенно понял, где оказался.

Где-то неподалеку открылась еще одна дверь, и оттуда выехал человек в инвалидном кресле. Джейсон молча смотрел на него.

На сей раз в глаза бросились не отсутствующие уши, нос, губы и веки, а жуткие шрамы на лице. Они налились кровью и побагровели, словно выдавая эмоции, бушевавшие под обожженной кожей.

Джейсон знал, что кое-кто считает Лу Бриггса похожим на Франкенштейна до того, как чудовище обрело жизнь.

Лу глядел на него с веселым изумлением, словно спрашивая себя, в какое еще осиное гнездо Джейсон Эванс угодил на сей раз.

Джейсон бросил взгляд на Дуга, который, подобно вышибале, расположился напротив открытых дверей, воинственно выпятив подбородок и скрестив руки на груди.

— Нанес визит в больницу, а, Джейсон? — полюбопытствовал Лу.

Джейсон метнул на него полный ненависти взгляд. Лу остался невозмутим.

— Дуг слегка оплошал. Но немного погодя он исправит ошибку.

Джейсон крепко зажмурился и вновь открыл глаза.

— Раны оказались несовместимыми с жизнью. Она умерла в двенадцать пятнадцать. Я был там.

Слова сорвались с его уст хрипло, почти неслышно.

Глаза Лу удивленно расширились.

— Правда? Скажи на милость. Надо же, проблема решилась сама собой. — И обезображенный человек издал резкий кашляющий звук, должно быть, означавший смех.

Джейсон закусил губу. Его тревога, гнев, чувство беспомощности, а самое главное, скорбь и печаль последних часов требовали выхода и рвались наружу. Сдавленным голосом, захлебываясь от ненависти, он выкрикнул:

— Грязные ублюдки!

Лу небрежно взмахнул рукой, словно прихлопнул комара. Досадная помеха, но в то же время пустяковая. Впрочем, лицо его тут же обрело прежнее непроницаемое выражение.

— Нам о многом нужно поговорить, Джейсон. Я понимаю, для тебя это стало ужасным потрясением. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Но ты обещаешь вести себя прилично или нет? Если нет, гарантирую, что доставлю тебе несколько весьма неприятных минут.

— А мне плевать! — заорал Джейсон. — Можете убить и меня заодно, чтобы покончить с этим!

Лу покачал головой:

— Как неразумно. Разве ты не хочешь узнать, почему Кайла должна была умереть? Или твой дядя Крис, если на то пошло?

Джейсон впился в Лу ненавидящим взглядом и заскрипел зубами.

— Но сначала я должен услышать от тебя последние новости, — продолжал Лу. — Чтобы знать, с чего начинать. Своей жене, упокой Господь ее душу, ты сказал, будто обнаружил кое-что в Сан-Франциско. Что именно?

Несмотря на охватившие его печаль, гнев и боль, во взгляде Джейсона, устремленном на калеку, появилось вопросительное выражение.

— Ах да, ты же этого не знаешь, — произнес Лу. — Как раз перед тем, как Дуг принес тебе в контору первую фотографию, он тайком проник в твой дом. Это было нетрудно. Ты всегда забываешь закрыть двери, выходящие на крыльцо. Он установил внутри несколько «жучков». В телефоне и за буфетом. С их помощью мы были прекрасно осведомлены обо всем, что происходило между тобой и Кайлой. Включая твой последний разговор с ней, когда ты сказал, что возвращаешься в Лос-Анджелес.

Джейсон молчал.

— Видишь ли, эти фотографии сделал я, — продолжал Лу. — Дуг всего лишь доставил их по назначению. Думаю, ты не очень удивишься, если узнаешь, что в ту ночь, когда у твоего папочки был день рождения, Дуг сидел за рулем того самого фургона и пытался столкнуть тебя с дороги.

Джейсон упрямо не размыкал губ.

— Я спросил тебя, что именно ты обнаружил в Сан-Франциско. Буду честен с тобой, твой звонок стал для меня сигналом к действию. Я думал, что ты сразу помчишься ко мне, и захотел опередить тебя. Сначала я хотел получить удовлетворение от Кайлы, а уже потом — от тебя.

Со связанными за спиной руками и ногами, Джейсон лежал на полу багажного отделения белого микроавтобуса «мерседес-бенц». Он не мог пошевелиться, уверенный, что настал его смертный час. Джейсона охватило непреодолимое стремление дать волю своему гневу и тоске. В конце концов, что от этого изменится? Он был целиком во власти Лу и Дуга, и они могли прикончить его в любой момент. Они непременно убьют его. Лу сам сказал ему об этом.

Но вдруг в груди у него возникло новое чувство. Это был гнев, однако совсем иного рода. Эти двое отняли у него Кайлу. Но он все еще жив. И пока он живет — может драться. Джейсон понял, что хочет драться. Он хотел отомстить — это было самое главное. Правда, при сложившихся обстоятельствах шансы Джейсона казались ничтожными, но, пока он был жив, мог по крайней мере надеяться на это. Джейсон должен во что бы то ни стало использовать свои мозги. «Сохраняй спокойствие, тяни время, думай. Лу хочет поговорить, и, пока калека будет разглагольствовать, ты останешься жив».

— Да, я действительно собирался прямиком поехать к тебе. Я обнаружил, что ты побывал в доме у Криса. Я нашел твой перстень. Он закатился под буфет. Вот почему ты потирал правую руку, когда я заходил к тебе в последний раз. Тебе недоставало перстня.

Лу усмехнулся:

— Вот, значит, куда он подевался. Он у тебя с собой?

Джейсон вновь закусил губу.

— Обыщи его, — приказал Лу Дугу.

Широкоплечий гигант, по-прежнему одетый как санитар, пригнувшись, забрался внутрь микроавтобуса и принялся обшаривать Джейсона.

— Видишь ли, Дуг не забыл той шутки, что ты сыграл с ним, — сказал Лу. — Благодаря тебе мы стали напарниками. Без тебя я бы никогда не узнал о нем. Тем не менее у Дуга деловой взгляд на вещи, а я — его самый платежеспособный клиент. У меня, правда, есть свои приоритеты, однако о них я расскажу тебе позже.

Джейсон обдумал замечание Лу. Получается, он еще не закончил с ним. Это означало, что они не собираются убивать его на месте. Джейсон не знал, сколько времени у него оставалось, но, во всяком случае, оно у него было.

Дуг быстро нашел перстень в кармане Джейсона и протянул его Лу, который, потерев украшение о брюки, надел его на палец.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно заключил Лу. Он, подъехав на инвалидном кресле почти вплотную к задним дверям фургона, устремил на Джейсона внимательный и напряженный взгляд своих больших, лишенных век глаз. — Продолжай. Что еще тебе известно?

Джейсону становилось все труднее держать себя в руках. Лу, человек, которому он доверял, оказался убийцей. Мало того, он установил связь с профессиональным киллером. И Кайла стала их жертвой. Джейсон никогда не считал себя способным лишить жизни другое человеческое существо, но сейчас он с радостью убил бы обоих. Вот только сделать ничего не мог. Почему он позволил Дугу захватить себя врасплох в больнице? Почему он ничего не предпринял? Ответ очевиден. Джейсон был ошеломлен и буквально раздавлен неожиданным появлением Дуга.

«Тяни время», — кричал ему инстинкт самосохранения. Грозившая Джейсону смертельная опасность нарастала с каждой секундой.

Его не беспокоил тот факт, что фотографии сделал «Полароидом» Лу, а Дуг оказался насильником. Все, что он предпримет в следующие минуты или часы, сколько бы их у него ни осталось, он сделает ради Кайлы. Однако пока у него не было выбора; нужно поддерживать разговор с Лу столько, сколько удастся.

— Крис присутствовал на похоронах Чоукинсов. Очевидно, я имею какое-то отношение к Майки, который погиб в автомобиле. Через несколько недель на свет появился я. И моя пирофобия, должно быть, вызвана тем, что случилось с Майки.

Лу продолжал с большим интересом смотреть на него.

— И что же дальше? — осведомился он.

— Думаю, каким-то образом Майки живет во мне. Полагаю, могу быть его инкарнацией.

Лу задумчиво погладил подбородок пальцем.

— Продолжай.

— Собственно, это все, — сказал Джейсон. — Фотографии имели отношение к Майки Чоукинсу. Крис был на его похоронах. Ты и Дуг убили его. Но я не знаю почему. И еще я не знаю, почему ты решил, что Кайла должна умереть. Или что ты имеешь против меня.

Лу покачал своей обезображенной головой.

— Я-то думал, ты раскопаешь намного больше. Но ты так ничего и не узнал. Я начинаю верить, что тебе действительно ничего не ведомо.

Мужчина в инвалидном кресле вздохнул, словно Джейсон проявил постыдное незнание того, что вода мокрая.

Он взглянул на Дуга:

— Приступай.

Едва Лу умолк, как Дуг начал действовать.

Убийца поднял с пола металлическую пластину и положил ее на днище багажного отсека, а потом закатил внутрь по ней Лу, по-прежнему сидящего в инвалидной коляске. Он установил коляску рядом с Джейсоном.

Дуг подхватил свое черное одеяние и с грохотом захлопнул задние дверцы микроавтобуса. Мгновением позже Джейсон вновь услышал лязг гаражных дверей. Он с трудом постарался принять сидячее положение лицом к Лу, опираясь спиной на запасное колесо, прикрепленное к перегородке. Запястья у него болели от стягивающей их веревки. Еще через несколько секунд заработал мотор фургона, и они задним ходом выехали из гаража. В окно в боковой стене микроавтобуса, за спиной Лу, стал виден дневной свет. Автомобиль развернулся и поехал вперед. Над головой Дуга, видневшейся через разделяющую их стеклянную перегородку, заклубился легкий дымок. Убийца вновь переоделся в черное и закурил сигарету.

Джейсон огляделся. Ему страшно хотелось пить, и в горле у него пересохло. Но он все еще был жив. Очевидно, его не собирались убивать в доме Лу.

У перегородки лежали несколько джутовых мешков. Из одного мешка торчали длинные палки. Кроме того, здесь же лежала и охапка сена, завернутая в фольгу.

Джейсон вновь взглянул в глаза Лу Бриггсу. Тот сидел в своем инвалидном кресле, прямо, словно проглотил аршин.

— Поскольку у нас есть немного времени, я расскажу тебе свою историю, Джейсон. Я расскажу тебе все.

Фургон вздрогнул — это Дуг, сидевший за рулем, прибавил газу, — и Лу издал такой звук, словно с ним случился припадок эпилепсии, однако так он смеялся.

— Представь, что смотришь спектакль, — продолжал Лу негромким голосом, едва слышным из-за шума мотора. — Вообрази себе театр. Сцена готова, свет в зале приглушен, и загораются огни рампы. Первым из актеров на сцене появляется Пит МакГрей. Ты, то есть аудитория, знаешь Пита. Он бездельник-пьяница, который общается с помощью кулаков. Следующей актрисой, увидевшей его в этом обличье, станет Донна Кэмпбелл. Она второй появляется на сцене. Непонятно почему, но Донну влечет к Питу. У двадцатичетырехлетней женщины начинается роман с тридцатилетним МакГреем. Ты можешь сказать, что Донне следовало быть умнее, но, к несчастью, этого не произошло. Во всяком случае в то время, когда она позволила себе увлечься Питом. О да, брат Донны Крис частенько предостерегал ее, но в те дни она была упрямой и не желала его слушать. Ее брат всегда считал: подобное поведение объясняется тем, что ей слишком рано пришлось повзрослеть. Донна лишилась матери, когда ей было всего четырнадцать, а отец вообще бросил их задолго до этого. С тех пор она ничего о нем не слышала. Она так никогда и не узнала, что с ним стало после этого, сколько он прожил и где умер. Единственным родным человеком во всем мире был для нее брат, старше нее на два года, чудак-оригинал со своими тараканами в голове.

Джейсону, несмотря на все его страдания, вдруг показалось: холодная рука схватила его за горло, не давая дышать, — калека с большим знанием дела рассуждал о вещах, которые, насколько ему было известно, знали только он сам да еще несколько человек на всем белом свете. Но Лу говорил правду. До последнего слова.

— Прошлое Донны было далеко не безоблачным. Она странствует по детским домам, переходит от одного опекуна к другому, так и не обретя одного-единственного места, которое могла бы назвать родным кровом. Она не хочет переезжать к брату в Сан-Франциско, хотя он неоднократно приглашает ее. Донна Кэмпбелл ничуть не похожа на Донну Эванс; став Донной Эванс, она изменится самым кардинальным образом, но в этом акте пьесы ей до нее еще далеко. Она переезжает из одного города в другой, меняя сексуальных партнеров как перчатки. Но с серьезными проблемами не сталкивается до тех пор, пока в Солт-Лейк-Сити ни знакомится с Питом МакГреем. Пит кажется Донне тем самым парнем, что ей нужен. Он большой и сильный. Донна влюбляется в него без ума, и несколько месяцев она счастлива. Это самый долгий период счастья в ее жизни. Но потом она понимает, что беременна. И тогда наступает конец волшебной сказки. Пит хочет, чтобы она сделала аборт. Донна отказывается, она твердо решила рожать. В Пите происходит мгновенная пугающая перемена. Он вдруг перестает быть обаятельным мужчиной. Начинает пить, а напившись, избивает мать своего нерожденного ребенка. И вот в один прекрасный день наступает развязка. Это случается через несколько недель после того, как Донна узнает, что беременна. Тринадцатого июля, если быть точным… — Лу сделал паузу, давая Джейсону время сообразить, что первую фотографию, сделанную «Полароидом», он получил именно в этот день. — …В приступе ярости Пит избивает ее до крови. Придя в себя, он ужасается тому, что натворил, и в панике убегает из дому. Он бросает ее, окровавленную, одну. Она сама вызывает «скорую помощь», и ее увозят в больницу, где она приходит в себя и поправляется. Затем звонит брату, который берет ее под свое крылышко. Донна остается жива, а вот ее нерожденный ребенок погибает. В довершение ко всему врачи говорят ей, что она больше никогда не сможет зачать. Пит разрушил и уничтожил ее будущее.

Джейсон поерзал, поудобнее опираясь спиной о запасное колесо, и вдруг сообразил: Лу сейчас сказал нечто такое, что было ему доселе неизвестно. Это казалось неважным, поскольку по сравнению с тем, что Дуг сделал с Кайлой, неважным было решительно все, как и собственная надвигающаяся неизбежная смерть, но, быть может, слова его все-таки будут иметь некоторое значение. Лу пытался объяснить, почему он сделал то, что сделал. Сможет ли Джейсон воспользоваться этим?

— Пит — мой биологический отец, — сказал он. — Мать говорила мне об этом. С чего ты взял, что…

И вдруг у него перехватило дыхание, как если бы чья-то железная рука взяла его за горло. Ответ поражал своей очевидностью.

Крис.

Только дядя Крис мог рассказать Лу об этом.

В следующий миг он подумал о Пите МакГрее, человеке, которого заочно знал по нескольким редким рассказам матери. Однажды она даже показала Джейсону его фотографию. Это был неопрятный и небритый мужчина с длинными волосами. Джейсон так и не понял, как его мама могла влюбиться в него, как тогда, оглядываясь назад, похоже, не могла понять и она.

Его зачал Пит, сказала Донна Джейсону. Но потом она положила конец их отношениям и обрела счастье с Эдвардом. Донна не желала, чтобы ей напоминали о Пите. Не может ли Джейсон уяснить это раз и навсегда? Когда у него состоялся тот давний разговор с матерью, Джейсон был еще молод. Он согласно кивнул и с тех пор едва ли не напрочь забыл о Пите.

Получается, мать обманула его? И если, в конце концов, Пит не был его отцом, то кто же был им?

И как мог узнать об этом Лу? Какое ему, собственно, до этого дело?

И тут Джейсона осенило, и с его глаз словно бы спала пелена.

— Как тебе наверняка известно, Пита ждал бесславный конец, — продолжал Лу. — Его проткнули ножом во время пьяной драки в баре в 1988 году. Очевидно, он оказался не в том месте и не в то время. Смерть его не стала большой потерей для мира.

Лу помолчал. Мысли судорожно путались в голове Джейсона. В нем вызревало понимание. И от предчувствия этого его затошнило.

Он вспомнил свою мать. Он знал о ее бурном прошлом, но за все эти годы ни разу не усомнился в ее искренности, как и в том, что она стала совершенно другим человеком. Однако сейчас он растерялся. Тот ее образ, который он всегда хранил в душе, превратился в нечто темное и совершенно неузнаваемое.

— Давай продолжим нашу пьесу, — сказал Лу, пошевелившись в своем инвалидном кресле. Он явно наслаждался возможностью изложить Джейсону всю историю. — Герои вместе выходят на сцену. Потеряв ребенка, Донна погружается в депрессию. Разумеется, она очень зла на Пита. Но при этом понимает, что надо как-то жить дальше. И вот тут в дело вмешивается случай. Восемнадцатого августа 1973 года она едет на машине по шоссе номер 98, неподалеку от водотока Сакраменто-Уош. Она попрощалась с Солт-Лейк-Сити и планами начать новую жизнь в Калифорнии. Чуть больше пяти недель прошло с тех пор, как Донна в последний раз видела Пита МакГрея, оставившего ее на полу, избитую и окровавленную. И вдруг впереди Донна замечает клубы черного дыма. Подъехав ближе, видит горящий автомобиль «шевроле». Донна, остановившись, бежит к нему. Теперь она — свидетель кошмарного происшествия. Машина перевернулась и лежит на крыше, а на передних сиденьях она замечает двоих людей, кричащих от страха и боли. Они застряли и не могут выбраться наружу. Затем она видит кое-что еще. Плачущих детей на заднем сиденье. Их двое… — Лу показал Джейсону два пальца, указательный и безымянный. — Пламя еще не добралось до малышей, однояйцевых близнецов Майка и Митча, которым не исполнилось пока и трех недель, но очень скоро оно настигнет их. Донна должна действовать, ей необходимо сделать выбор. Кого она попытается спасти первым? Времени на размышления нет. Донна протискивается в горящий автомобиль, не обращая внимания на обжигающие языки пламени, продирается к детям и хватает первого же ребенка, подвернувшегося ей под руку. Потом она выпадает из машины с ребенком на руках — и как раз вовремя. Раздается взрыв, из-под лопнувшего ветрового стекла вырывается новый столб пламени. Она замирает на месте, словно прикованная, и в ужасе смотрит на горящую машину, уверенная в том, что все внутри погибли страшной смертью. Но она ошибается. Автомобиль окутан черным дымом. Теперь Донна боится подойти к нему ближе; она в панике и напугана до смерти. Представляешь себе эту картину?

Джейсон попытался представить. Мысленно, как если бы смотрел кино. Перед ним возникло шоссе номер 98. Выщербленный асфальт под лучами палящего солнца в душный августовский день. Жаркое марево, дрожащее над автомобилем Чоукинсов, который жадно пожирает пламя.

И рядом стоит Донна, молодая женщина, мать нерожденного, убитого ребенка. Только что погибли трое людей, прямо на ее глазах. Она вся дрожит, ее бьет нервная лихорадка, вероятно, она даже плачет. Донна может думать только о том, что в автомобиле остались три мертвых тела. Но она не знает — один человек выжил. Тот, которого она не спасла.

— Теперь ты понимаешь, Майк? — спросил калека в инвалидном кресле.

Джейсон машинально кивнул.

«Да, понимаю, Митч».

Глава тридцать первая

СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ

Убийца Кайлы и Криса вновь продемонстрировал Джейсону свою жуткую, демоническую улыбку.

— Вдалеке возникает еще одна машина. Следующие несколько секунд оказываются решающими для всего, что произойдет в дальнейшем. Донна полагает: все трое людей в горящем автомобиле погибли. И тогда она принимает решение. — Джейсону незачем было гадать, о чем говорит Лу. — Она кладет ребенка в собственную машину и уезжает. А во втором автомобиле, который быстро приближается к месту трагедии, за рулем сидит мужчина по имени Джонни Халпер. В то время он работал заправщиком на бензоколонке и считался запойным алкоголиком. Но вечером он выпил совсем немного, а утром 18 августа не пропустил свой обычный завтрак, состоявший из щедрой порции «Джека Дэниэлса»[42], как позже установит полиция. Несмотря на это, оказавшись на месте аварии, он действует решительно и храбро. Джонни совершает геройский поступок. Он тоже заползает внутрь горящего «шевроле» и получает серьезные ожоги, но все-таки успевает вытащить из огненного ада еще живого второго ребенка. Взрослым он помочь бессилен, поскольку они уже сгорели заживо. Ребенок, которого он держит на руках, сильно пострадал за время, прошедшее между отъездом Донны и его появлением. Кстати, Джонни понятия не имеет о том, что перед ним здесь была женщина, которая спасла одного из малышей, поскольку Донна быстро скрывается с места происшествия. Джонни попросту не видел ее. Быть может, будь он внимательнее, заметил бы ее удаляющийся автомобиль, но единственное, на что он смотрел в тот момент, — это горящая машина. А если бы тогда он действовал не так, то сейчас я бы не рассказывал тебе об этом.

Спереди донесся звонкий стук, за которым последовал металлический лязг. Похоже, откуда-то выпала отвертка и ударилась о железо.

Микроавтобус «мерседес» мчится вперед. Над головой Дуга поднимаются новые облачка дыма — он закурил очередную сигарету.

— Ребенок, которого Джонни вытаскивает из машины, выжил. Но ему придется идти по жизни с серьезными увечьями. Несмотря на многочисленные операции, в том числе и пластические, исправить тяжелые телесные повреждения не удается. Мальчик, а позже — мужчина, большую часть времени прикован к инвалидному креслу вследствие необратимой контрактуры мышц.

Митч Чоукинс на мгновение умолк. Быть может, он думал, что Джейсон пожалеет его. Неужели Лу забыл о том, что Дуг по его заказу сделал с женой Джейсона? Он вспомнил слова Джо Бреснана: «Одного не хватает — куда же он подевался?» Тогда Джейсон решил, что Джо имеет в виду фотоснимок, который куда-то сунул и забыл о нем; и лишь теперь понял: старик имел в виду второго ребенка. Если бы Джейсон расспросил его тогда, то сейчас знал бы об этой загадочной истории намного больше. Однако он не сделал этого, как, похоже, не потрудился обстоятельно поговорить и с Фредди Падиллой.

Но что сейчас думать об этом.

Джейсон, также известный под именем Майка Чоукинса, стиснул зубы и попытался освободить запястья и лодыжки от веревки. Тщетно. Дуг очень умело связал его.

— Но давай вернемся к Донне, — вновь заговорил Митч. — Как я уже сказал, она полагает, что все люди в горящей машине погибли. Она уезжает с ребенком, которого спасла из огня.

Джейсон на миг вспомнил видения, посетившие его в кабинете Марка. Теперь ему стало понятно, кого олицетворяла собой фигура, охваченная пламенем, — дух огня. Донну Кэмпбелл, женщину, которую он всю жизнь называл матерью.

«Мауки, — подумал он. — До того, как я стал Джейсоном, она называла меня „Майки“».

— Со мной, — хрипло проговорил он.

Митч жутко усмехнулся.

— Да, с тобой, хотя поначалу это оставалось неясным. В то время нам с тобой было всего по несколько недель от роду, и мы родились полными близнецами. Кто мог отличить Митча от Майки и наоборот? К счастью, как может сказать человек посторонний, вскоре после нашего рождения родители заметили, что мы все-таки не похожи друг на друга словно две капли воды; внутренние органы в наших телах расположены зеркально. Иногда с однояйцевыми близнецами такое случается, и ученые называют это транспозицией внутренних органов. Очевидно, именно поэтому я чаще страдаю от простуды.

И вновь Митч ненадолго замолчал, задумчиво поглаживая подбородок.

— Если бы не огонь и если бы Донна сделала другой выбор, я бы сейчас выглядел так же, как ты, — прошептал он. — Но я обгорел, а ты… — Он сделал глотательное движение, покачал головой и продолжал: — Но вернемся к нашему спектаклю. Итак, Донна уезжает с тобой. Поначалу, в самые первые минуты и часы, она испытывает главным образом шок и панику. Во-первых, только что на ее глазах трое людей погибли мучительной смертью. Во-вторых, разумеется, она понимает, что совершила преступление — похитила тебя. В смятении Донна уезжает так быстро, как только может, и так далеко, как только осмеливается. К вечеру она успокаивается настолько, что звонит единственному человеку, которому полностью доверяет, — своему брату. Он выслушивает ее рассказ и приглашает к себе домой, в Сан-Франциско. Она может пожить у него, а они тем временем придумают, что делать дальше. И Донна едет к нему. В последующие несколько дней она едва не сходит с ума от беспокойства, и без поддержки брата она наверняка лишилась бы рассудка. Ее брат отправляется в Маунт-Пейта-сити. Он приходит на похороны Чоукинсов. Хотя это рискованно, ему хочется как-то выразить им свое сочувствие. И еще он хочет узнать, что говорят о пропавшем ребенке. Однако, оказывается, о нем никто даже не вспоминает. Донну же терзают угрызения совести и сожаление. Иногда они становятся настолько невыносимыми, что женщина готова обратиться в полицию и вернуть ребенка властям. Но потом она понимает: в тот день на шоссе номер 98 сожгла за собой все мосты. Теперь для нее нет обратного пути. Ее брат также не заявляет в полицию по поводу того, что она похитила ребенка. Больше всего на свете он хочет сохранить отношения с Донной. Он боится, что потеряет Донну, если передаст ее с ребенком властям. Поэтому все эти годы хранит молчание. Брат Донны советует ей поговорить с Питом. Если она хочет оставить ребенка себе, то должна убедить весь мир: это ее ребенок и сын Пита, а МакГрею в случае расспросов придется подтвердить ее историю. Но Донна не желает иметь вообще никаких дел с МакГреем, и поэтому к нему отправляется ее брат. Их разговор нельзя назвать ни долгим, ни тяжелым. Пит хочет лишь навсегда избавиться от Донны, а до всего остального ему нет дела — посему он соглашается сделать все, что от него требуется.

И тут брат Донны придумывает план, как скрыть тот факт, что ребенок не ее. Им нужно свидетельство о рождении, в котором было бы записано: она и Пит — родители ребенка. Они не могут зарегистрировать его в Юте. Слишком многим известно, что в августе 1973 года Донна не была беременна. А Сан-Франциско, город, где родилась она сама, подходит для этой цели как нельзя лучше и представляется вполне логичным выбором. Это город, где выросла Донна и где до сих пор живет ее брат. Они придумывают вполне убедительную историю о том, что она приехала навестить его и вдруг у нее начались схватки, в результате чего ребенок появился на свет раньше, чем ожидалось. Ее брат уговаривает и Пита приехать в Сан-Франциско, чтобы состряпать надежное бумажное прикрытие. Они делают фотографии Пита и Донны с малышом. Потом брат Донны ведет ее с Питом в бюро записей актов гражданского состояния, чтобы они подписали свидетельство о рождении. Ее брат находит даже кого-то, кто готов свидетельствовать, что принимал роды. Этот человек чем-то обязан ее брату — чем именно в данном случае не имеет значения, — и он расплачивается со своим долгом, поставив подпись на фальшивом свидетельстве о рождении.

И вот так, 2 сентября, на свет появляется Джейсон. Этим именем Донна собиралась назвать своего нерожденного ребенка, если бы он оказался мальчиком, — того самого, которого убил Пит. Майки умирает, но рождается ее ребенок. О да, кое-кто удивляется, что он слишком большой для новорожденного, однако подозрения эти не настолько сильны, чтобы начать копать глубже. После этого Пит уезжает; Донна больше никогда не увидит его. Брат советует ей покинуть Сан-Франциско и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Она выбирает Лос-Анджелес. Здесь встречает Эдварда Эванса и влюбляется вновь. Двумя годами позже она выходит за него замуж. До конца дней своих Донна свято придерживается этой истории: отцом Джейсона является Пит, но она порвала с ним после рождения сына. Тайну зверств МакГрея и своего выкидыша Донна уносит с собой в могилу.

Митч вновь умолк. Джейсону жутко хотелось пить. В горле у него стало сухо, как в пустыне. Он пытался незаметно, не привлекая внимания Митча, высвободиться из пут, стягивавших его запястья и лодыжки. Однако это безнадежное дело. Откашлявшись, Джейсон сказал:

— Но ведь наверняка такое невозможно? Ведь все должны были заметить, что второй ребенок пропал. Неужели не проводилось никакого расследования?

Митч откинулся на спинку своего кресла. Подняв костлявую руку, он дотронулся пальцем до крыши фургона.

— Естественно, полиция провела расследование. Донне удалось задуманное, потому что никто ее не видел. Поначалу они взялись за Халпера. В твоем исчезновении подозревали его. Но он настаивал на том, что ничего не знает о втором ребенке, и наконец шеф департамента полиции Маунт-Пейта-сити, Джоэль Каплан, который умер около десяти лет тому назад, поверил ему. Голова Халпера походила на швейцарский сыр, он питал нездоровое пристрастие к бутылке и Бог знает чему еще, но при этом оставался честным человеком, а в тот день вообще проявил себя героем, поскольку спас мне жизнь. После этого Каплан выдвинул несколько версий, которые и принялся отрабатывать. Быть может, тебя вообще не было на заднем сиденье. Может, наша мать держала ребенка на руках и от тебя ничего не осталось.

Внезапно взгляд Митча застыл, он невидяще смотрел в пустоту перед собой.

— Не знаю, — неуверенно проговорил Джейсон. — Неужели он действительно так думал? Полагаю, следы должны были остаться в любом случае. Я имею в виду, что не представляю, как человеческое тело могло сгореть без остатка в таком огне, даже если речь идет о ребенке.

— Ты прав, — заверил его брат-близнец. — Сжечь человеческое тело очень даже нелегко. Ну а чего ты ожидал — мы на семьдесят пять процентов состоим из воды. Даже крематориям после сожжения приходится измельчать кости покойников в порошок. — На лице Митча сохранялось отсутствующее выражение. — Еще одна гипотеза предполагала, что тебя вообще не было в машине. Быть может, в тот день тебя забрал к себе какой-нибудь родственник или друг. Но ребенка так и не нашли, несмотря на то что полицейские допрашивали всех друзей и знакомых, имена которых смогли установить.

Сердце Джейсона пронзила острая боль. До сих пор он как-то не думал о том, что если Донна не его родная мать, то и семья его, соответственно, была не его семьей. А ведь где-то наверняка живут его кровные родственники. Кто они — если не считать его брата, сумасшедшего Митча, который вместе с Дугом Шацем замыслил против него злодейство?

— Каплан не знал, что еще предпринять, — продолжал Митч. — Могло случиться все что угодно. Разумеется, он не упустил из виду и тот вариант, что тебя похитили и что кто-то выхватил тебя из горящего «шевви».[43] Вот почему, помимо Халпера, он также допрашивал и Сильверстайна. Но и это расследование ни к чему не привело. Короче говоря, твое исчезновение так и осталось тайной. Каплан считал, что тебе не повезло, а мне, напротив, посчастливилось. — Митч с горечью усмехнулся. — Начальник полиции, должен заметить, был не склонен вкалывать в поте лица. Он предпочитал практичные решения. Он был из тех, кто, убирая в доме, заметает пыль под ковер, потому что не знает, что еще можно с ней сделать. В этом случае Каплан не придумал ничего лучшего, как заставить людей выбить твое имя на надгробии. Ты исчез, умер, скорее всего, может, сгорел так, что тебя не удалось опознать; таковой в конце концов и стала официальная версия случившегося. Ты исчез под ковром. Пресса не поднимала шума насчет пропавшего ребенка. В те времена скрыть от газет такие досадные мелочи было намного легче. Весь мир поверил, что ты лежал в гробу. Да и скорбящее семейство Чоукинсов не возражало. Вот так твоя могила была засыпана землей и предана забвению.

Джейсон промолчал.

А Митч продолжал:

— Это случилось в 1977 году. Я выжил и повзрослел. Урод, калека, изгой по определению. Меня ни на минуту не покидала боль. Ни один специалист по ожогам не мог мне помочь. Вот какую цену пришлось заплатить за собственную «удачу». До тех пор, пока мне не исполнилось десять лет, я жил со своим дядей Сэмом и тетей Диной; после этого — с дядей Кентом и тетей Кейт. Но с ними у меня не заладилось, и в возрасте четырнадцати лет я впервые оказался в приюте. Это был ад. Если ты похож на меня, у тебя нет жизни, можешь мне поверить. Я… — На лице Митча отразились обуревавшие его чувства. Гнетущие, болезненные тени прошлого. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Несмотря на это, люди постоянно говорили мне: я должен радоваться тому, что выжил. В конце концов подобные увещевания начали вызывать у меня тошноту. Единственное, что у меня осталось, — острый ум. Интернет стал для меня настоящим благословением. Теперь не было необходимости показываться кому-либо, и я спокойно мог зарабатывать себе на жизнь. Я также сменил имя и фамилию, как только это стало юридически возможно. Я больше не хотел носить то проклятое имя.

Джейсон облизнул пересохшие губы. Боль от веревки, которой были связаны за спиной его руки, обжигала кожу и стала невыносимой. Фургон все так же катил в неизвестном направлении. Что собирался делать Митч? Вопрос уже готов был сорваться с губ Джейсона, однако он не спешил спрашивать. Пусть Митч разглагольствует и дальше, а себя он заставлял думать о том, как бы спастись.

— Повзрослев, я стал искать человека, обрекшего меня на мою «удачу». Стив Сильверстайн. Его приговорили к тридцати годам тюрьмы. Он вышел по УДО[44] в 1999 году. Вскоре после этого с ним произошел смертельный несчастный случай. — Уголки губ Митча дрогнули в отвратительной ухмылке. — В его «тойоте» отказали тормоза. Так было написано в полицейском отчете. Это случилось, когда он спускался вниз по склону, вдоль глубокой пропасти. У Стива не было ни единого шанса. Он не справился с управлением и сорвался в бездну.

Митч рассказывал об этом с таким видом, словно читал статью в газете.

Он убил водителя грузовика.

Джейсон заметил, что даже не удивлен. От перенесенных боли и страданий Митч превратился в злобного, свихнувшегося человека, способного на любое зверство.

Гораздо больше Джейсона интересовал вопрос о том, как Митч умудрился испортить машину Стива. Или Дуг помогал ему уже тогда? Скорее всего нет. Он начал поиски Дуга после того, как Джейсон рассказал ему о нем во время первых встреч. Это означало, что в то время он работал с другим наемным убийцей.

— Однако со смертью Стива твое исчезновение по-прежнему оставалось загадкой. Позволь сказать тебе: я ни на миг не поверил, что ты сгорел дотла. Эта гипотеза не имела никакого смысла. Меня вытащили из автомобиля живым, наших родителей еще можно было узнать, а от тебя не осталось и следа? Так не бывает. — Митч прищурился, его глаза превратились в щелочки, и он вновь подался вперед. — Скажу еще точнее. Я знал, что ты жив.

Джейсону захотелось отползти подальше от пронизывающего взгляда Митча, но он был прижат к запасному колесу, которое не давало ему особой свободы передвижения.

— Я чувствовал это. В конце концов мы же близнецы, будь оно все проклято, — проскрежетал Митч.

Джейсон открыл рот, чтобы заговорить, но слова упорно не шли с его уст.

— Более того, я всегда знал, что не одинок, — продолжал Митч. — Назовем это верой. А еще меня посещали сны, или видения, в которых я видел смутную и неясную фигуру рядом с собой.

Наверное, во всем был виновен полумрак, царивший внутри фургона, но Джейсону вдруг показалось, что Митч стал выше ростом и раздался в плечах. Исходящая от него угроза ощущалась все отчетливее.

— Десять лет я искал тебя, но найти не мог. — Митч склонил свое изуродованное лицо, в упор глядя на Джейсона. — Наконец кое-что обнаружил. Благодаря идее, которая пришла мне в голову пару лет назад. Я сделал собственный портрет… — на мгновение Митч заколебался, — …без ожогов. Того себя, каким бы выглядел, если бы Стива Сильверстайна не существовало на свете или если бы он был трезв, по крайней мере в тот день. Располагая этим наброском, я начал поиски в сети по ключевому слову «пирофобия» и дате рождения, близкой к моей. Ничего. Однажды мне показалось, будто я нашел брата. Один человек из Окленда был очень похож на тебя. Я проверил его данные по бюро записей актов гражданского состояния и покопался в истории его семьи — ты не представляешь, что можно отыскать в Интернете, если знать, где искать, и обладать минимальными познаниями в хакинге.[45] Но оказалось, я обознался. А потом нашел твой профиль и фотографию на сайте pyrophobia.com. На этот раз я уже не сомневался, что напал на след. — На мгновение в глазах Митча вспыхнул желтый огонь. — На мой набросок ты походил как две капли воды. Кроме того, ты оказался моим ровесником. Разница в возрасте между нами составляла всего несколько недель. Этого было достаточно, чтобы пристальнее взглянуть на тебя. — Митч удовлетворенно откинулся на спинку кресла. — Но все равно, я не был до конца уверен в своей правоте. Я просто не мог поверить, что нашел тебя. Даже когда подметил одну характерную черту, сомнения оставались.

Джейсон вопросительно поднял брови.

Митч вновь умолк, но на сей раз ненадолго.

— Да ладно тебе! Будь честен с собой. Неужели ты ничего не замечал? Это стало еще более очевидным, когда ты пришел ко мне в прошлый раз с моими же фотографиями, а я вынужден был сделать вид, будто сошел с ума и не могу отыскать могилу на кладбище.

Калека широко, словно собираясь прыгнуть в воду, раскинул руки в стороны, позволяя Джейсону хорошенько взглянуть на себя.

Джейсон так и сделал. Он слегка прищурился и всмотрелся в Митча, как не смотрел еще никогда. Можно сказать, воспользовался внутренним зрением, мысленно убрал шрамы и разгладил кожу, похожую на уродливую красную маску. Добавил веки. Губы. Нос. И, самое главное, пририсовал калеке в инвалидном кресле шапку густых волос — таких же черных, как у себя.

И на краткий, ослепительный миг увидел то, что доселе было скрыто от него.

Внутренним взором он действительно узнал в Митче себя.

Признание Митча в том, что он убил Стива Сильверстайна, отнюдь не выбило Джейсона из колеи. А вот увиденное сейчас стало для него шоком. Образ, возникший перед его мысленным взором, тут же растаял, словно остатки сновидений после пробуждения.

Он вновь посмотрел на Митча обычным взором. Сходство исчезло.

Однако не до конца. Теперь Джейсон подмечал и общие черты. Овал лица Митча ничем не отличался от его собственного. Подбородок у него точно так же выдавался вперед. Но самое главное, у обоих виднелась на нем одна и та же ямочка неправильной формы. Джейсон разглядел ее только сейчас.

Митч проследил за взглядом Джейсона.

— Ямочка на подбородке, — подтвердил он. И негромко продолжил: — Разве ты никогда не ощущал своей незавершенности?

Джейсон покачал головой.

Митч в ответ передернул плечами.

— Ну ладно. Это я все время искал тебя, а не наоборот. В том — и заключается разница. Но теперь это не имеет значения. У меня все еще оставались сомнения. Даже ямочка на подбородке не убедила меня до конца. Сейчас я скажу тебе, что заставило меня на сто процентов поверить в то, что ты Майк. Нет, я не искал прочих схожих черт, хотя и уверен — они имеются. Например, наша общая тяга к фотоаппаратам «Полароид». Я пошел другим путем… — Митч на мгновение задумался. И вдруг из его безгубого рта вырвался клокочущий смешок: — Но к чему говорить тебе об этом? Ты уже и сам все знаешь.

— Ты допросил Криса, — с трудом выговорил Джейсон. Горло у него саднило.

Митч сжал кулаки.

— Вот именно! Мы с Дугом могли отправиться к Эдварду или же могли порасспросить о твоем прошлом тебя. Но когда ты упомянул Криса, единственного брата своей матери, ее последнего оставшегося в живых родственника, я решил: самое умное — повидаться с ним. В конце концов Крис поддерживал тесные связи с Донной, уж во всяком случае в том, 1977-м, году. Визит оказался чрезвычайно познавательным. Из-за нашего физического сходства и склонности к пирофобии у меня и до этого были подозрения, что ты — Майк. И если ты действительно был Майком, то Крис мог знать что-нибудь об этом. Вопрос стоял следующим образом: что именно ему известно? Но он, видишь ли, знал об этом все. Больше, чем я ожидал! Все, о чем я только что рассказал тебе, я узнал от него. Кстати, заставить его разговориться было совсем нетрудно. Не думаю, что он поведал кому-нибудь свою великую тайну. Только представь, он хранил ее больше тридцати лет! Но тут я должен добавить, что Дуг — большой специалист в том, чтобы заставить говорить кого угодно.

Выходит, Крис хранил свою тайну недостаточно хорошо. Он однажды даже обронил что-то такое самому Джейсону, хотя тот и забыл что именно. Но, очевидно, слова дяди вдохновили его нарисовать горящие могилы и написать на одном из надгробных камней «Мапетаа» — исковерканное название городка Маунт-Пейта.

— А потом ты убил его. — Джейсон услышал собственные слова, и они причинили ему невыносимую боль.

Митч слегка повернул голову.

— И это тоже. Да. Конечно. Я ведь не мог взять и отпустить его после того, не так ли? И это сделал не я. Дуг помог ему покончить с жалким существованием, которое он влачил. Я просто не мог сделать этого в одиночку, да и, кроме прочего, держу Дуга как раз для таких дел. Но медицинские данные о болезни Криса обнаружил я. Он недостаточно хорошо спрятал файлы. После того как Дуг немножко подстегнул его, он признался, что ему осталось недолго. А когда мы вздернули его на чердаке, то оставили предсмертную записку и постарались придать случившемуся вид самоубийства. Полагаю, нам это прекрасно удалось.

Джейсон закусил сначала нижнюю губу, потом верхнюю.

В груди у него вдруг с новой силой вспыхнула ослепляющая ярость, подобно лаве, вырвавшейся из жерла вулкана.

— Вот как я выяснил, что ты и есть мой брат Майки, которого все считали мертвым, — невозмутимо продолжал Митч. — Я понял, что, очевидно, был не таким уж везунчиком. Совсем напротив! Это ты у нас родился с серебряной ложкой во рту. Ты не калека, ты прекрасно выглядишь, у тебя красивая жена, у тебя вообще есть в этой жизни все. Потому что тебя спасли первым. А ведь на твоем месте мог оказаться я. И я мог бы жить сейчас твоей жизнью. Но теперь уже поздно об этом говорить. Я знал, что никогда не добьюсь справедливости. Зато намерен получить удовлетворение. Ты будешь страдать так, как страдал я. Я так решил, и это случится.

— К чему такой окольный путь? — в бешенстве выкрикнул Джейсон. — Ты убил Стива Сильверстайна, Криса и Кайлу. Почему бы просто не воткнуть мне нож между ребер, если ты не можешь смириться с тем, что я живу лучше тебя?

Митч задумчиво кивнул, словно мысль эта до сих пор не приходила ему в голову.

— Я и впрямь мог бы так поступить. Но зачем? Я подумал, что будет гораздо забавнее, если ты узнаешь о том, кто ты такой на самом деле. Я тщательно обдумал эту идею, чем и объясняется моя ложь, будто я обгорел уже подростком, во время пожара в доме моих родителей. И фотографии сделаны «Полароидом» не случайно. Много лет назад у меня был воспитатель, парень по имени Майкл Гласс, который однажды попытался подбодрить меня. У него был фотоаппарат «Полароид», и он, сфотографировав меня, сказал: «Я вовсе не считаю тебя уродом. Уродство — это не то, как ты выглядишь внешне. Это то, что ты представляешь собой изнутри». В общем, вот такая чушь. Тем не менее его слова вдохнули в меня мужество. Он подарил мне свой фотоаппарат, и с тех пор я не расстаюсь с ним. Майкл хотел, чтобы с его помощью я понял, кто я есть на самом деле. Но я решил воспользоваться им для того, чтобы ты увидел, кто ты такой: Майки Чоукинс, погибший и похороненный, согласно официальным документам. Ты умер 18 августа 1977 года. — Митч вновь коротко рассмеялся. — Я был польщен, узнав, что мои фотографии породили такой резонанс и ты даже пришел ко мне за советом. Но для меня это было больше, чем просто психологическая игра. Я хотел, чтобы ты понял, каково это — остаться одному, когда у тебя отнимают то, что ты ценишь больше всего. Ты позвонил из Сан-Франциско, сказав, будто кое-что обнаружил, и я сделал свой следующий шаг. Прежде чем получить от тебя удовлетворение, я хотел, чтобы ты прочувствовал смерть Кайлы.

Джейсон закрыл глаза. Силы вновь оставили его. Откуда-то из глубин его души поднималась новая волна жалости и скорби.

— Мой рассказ окончен, — сказал Митч. — Когда мы узнали, что она еще жива, я отправил Дуга в больницу. Он привез тебя ко мне до того, как ты успел прийти сам. — Митч пожал плечами. — Вот и все. Больше мне нечего сказать.

Перед мысленным взором Джейсона появилась Кайла. Она была одета в белое и стояла на зеленом лугу в ясный солнечный день, где-то там, где сейчас находился Ральф. И Донна, и Крис. Вот только лицо ее было совсем не радостным. Глаза оставались темными. Взгляд был тем же самым, как и в последний раз, когда он видел ее. Они расстались после ссоры, и пропасть между ними стала намного шире, чем он мог представить себе даже в самом страшном сне.

Ссора стала их прощанием.

Волна обрушилась на него и накрыла с головой.

Глава тридцать вторая

МЕСТО ПОСЛЕДНЕГО УПОКОЕНИЯ

В кромешной темноте вспыхивают яростные языки пламени. Огонь разгорается быстро; он ползет к нему, протягивая свои раскаленные добела когти. А Джейсон не может пошевелиться. Языки пламени извиваются позади него, под ним, нависают сверху. А потом они становятся другими, обретая очертания фигуры. У горящего создания есть лицо. Это Донна Эванс, урожденная Кэмпбелл. Она и есть огонь, и ее похожие на факелы руки тянутся к нему. Нет, не к нему, а мимо него. Он в ужасе смотрит на ее жадные, огненные руки и только тогда замечает того, кто сидит рядом с ним. Это Митч, и он совсем не калека. Он как две капли воды похож на Джейсона.

«На этот раз она спасет меня, — слышит он чей-то веселый голос, который не может заглушить даже рев пламени. — На этот раз позади останешься ты, Мауки».

А потом Митч исчезает, как и пылающая фигура Донны.

Но почему огонь остается там же?

Теперь убежать от него невозможно. Он стал жертвой языков пламени, и огненные когти вцепились ему прямо в лицо. Его пронзает ужасающая боль. Волосы вспыхивают. Нос, горящий как факел, отваливается с его лица. Он в панике ощупывает руками голову и тут видит, что держит в ладони почерневшее ухо.

Его крики становятся все громче…

И он понимает, что кричит на самом деле, но никакого огня вокруг нет.

Митч, недоделанное чудовище Франкенштейна, пристально смотрит на него. Джейсон по-прежнему полулежит на полу микроавтобуса «мерседес», а его запястья и лодыжки все так же связаны. Очевидно, он задремал. Но как такое могло случиться?

А потом он вспомнил, что его последняя мысль была о Кайле, и это переполнило чашу его страданий, надрывая ему душу.

Джейсон очнулся прямо посреди своего кошмара. Он смотрел в настороженные, лишенные век и всегда открытые глаза Митча, человека, решившего, что Кайла должна умереть.

Митч тряхнул головой и отвел взгляд. Джейсон тут же попытался вновь высвободить запястья и лодыжки из тесной хватки веревки. Но по рукам полоснула жгучая боль, и он едва не закричал от безнадежности. Джейсон старался дышать через нос. На лбу выступил пот, он задыхался, его тошнило, словно он попал на палубу корабля в штормящем море после того, как получил удар упавшей мачтой.

Но Джейсон по-прежнему не сдавался — он не мог сдаться.

Он все так же пытался освободиться, старательно отгоняя от себя мысли о том, в какую кровавую кашу наверняка превратились его запястья.

Снаружи было темно. Наверное, уже наступила ночь.

А Дуг по-прежнему гнал микроавтобус вперед.

Наконец фургон остановился. Дуг вылез из кабины, и Джейсон услышал знакомую возню у задних дверей. Они с лязгом распахнулись, и лежащий на полу машины Джейсон увидел ночное небо. Который час? Он не имел об этом ни малейшего представления.

В дверях микроавтобуса вновь появился Дуг. В руке он держал ярко горящий фонарик, и потому силуэт его едва вырисовывался на фоне темного бархата ночи.

Джейсон закашлялся. В горле у него пересохло, ему неимоверно хотелось пить.

Дуг потянул Джейсона за ноги на себя, вытаскивая его из микроавтобуса. Джейсон соскользнул с закраины машины и стиснул зубы, готовясь к болезненному удару о твердую землю. Мгновением позже ослепительная боль пронзила нижнюю часть его спины. Он твердо вознамерился не доставить своим врагам удовольствия, но не смог сдержать громкого стона и выругался.

Дуг заглянул через него внутрь микроавтобуса, огляделся и взял что-то из багажного отделения. Джейсон не видел, что это, а потом он почувствовал прикосновение к своей левой щеке. Ему плотно заклеили рот армированной клейкой лентой.

Он лежал на спине на твердой земле, в вынужденном молчании подавляя боль.

Дуг вытащил из фургона еще что-то. Рядом с Джейсоном упал коричневый джутовый мешок. Тем временем Митч выбрался из инвалидной коляски. Согнувшись чуть ли не пополам, он неуклюже заковылял вперед.

— Помоги нам, — обратился он к Дугу. Широкоплечий гигант повернулся, подхватил Митча под руки, словно тот был пушинкой, и опустил на землю рядом с микроавтобусом.

— Дать тебе инвалидную коляску?

— Нет, — отказался Митч. — Все равно ездить на ней по земле я не смогу. Ты, главное, позаботься о нем, а я как-нибудь справлюсь.

Дуг кивнул в знак согласия. Приподняв Джейсона, он взял его под руки и поволок прочь от фургона. Митч последовал за ними, фонариком подсвечивая себе путь. Дуг тащил Джейсона крайне грубо и бесцеремонно, и тот уже начал беспокоиться, что руки его вывернутся из плечевых суставов. Джейсон закричал, но услышать его было некому. Даже если бы помимо них троих здесь был бы еще кто-нибудь, клейкая лента заглушила бы его крики.

Шац волок его спиной вперед, словно он уже был бездыханным трупом. Каблуки его туфлей оставляли в песке борозды. А потом Джейсон, несмотря на царившую вокруг темноту, понял, где они находятся. Он разглядел прутья высоких темных ворот. По обеим сторонам, словно молчаливые караульные, стояли знакомые дубы.

Сердце замерло у него в груди.

Это были Северные ворота кладбища Сент-Джеймс.

Для чего они привезли его сюда?

В ушах у него вновь зазвучал веселый и довольный голос Митча.

«Я желаю получить удовлетворение».

Митч обагрился кровью Стива Сильверстайна, Криса Кэмпбелла и Кайлы. Что он задумал сотворить с Джейсоном? Его шансы на спасение стремительно уменьшались. Он возобновил попытки высвободить запястья, но связанные руки вновь пронзила острая боль. Джейсон чувствовал, что запястья стали влажными от крови, сочившейся из содранных ран.

А Дуг все дальше тащил его мимо десятков и сотен могил, укрытых темными тенями. В небе повис серебристый серп луны. По расчетам Джейсона, сейчас было два или три часа ночи.

Вряд ли он намного ошибался, если предположить, что они выехали из Лос-Анджелеса в пять или шесть часов вечера.

Дуг опустил его на землю рядом с какой-то могилой. Митч направил луч фонаря к надгробию.

Это была могила Чоукинсов. В круге ослепительного снежно-белого света вспыхнули имена Роберта, Аманды и Майка.

— Присмотри за ним, — сказал Дуг. — Я схожу принесу остальное.

И он ушел, оставив Джейсона наедине с братом.

— Как по-твоему, что будет дальше? — поинтересовался Митч.

— Почему бы тебе самому не сказать мне об этом?

Митч широко улыбнулся.

— Можешь начинать молиться. Здесь ты и останешься — на камне уже выбито твое имя. Недостает только тебя.

Глаза Джейсона расширились:

— Ты собираешься похоронить меня? В моей… моей собственной могиле?

Митч вновь издал клокочущий звук, который взлетел к ночному небу подобно волчьему вою. Нет, завыванию демона.

Вскоре к ним присоединился Дуг, принесший джутовый мешок с торчащими из него палками и охапку сена. Палки оказались черенками инструментов: кирки и лопаты. Дуг поплевал на руки, потер их и принялся откидывать землю с могилы; в ней лежали родители Джейсона, рядом с ними вскоре ляжет и он сам.

Митч тоже занялся какими-то приготовлениями. Из мешка извлек палку покороче, воткнул ее в землю рядом с могилой, отступил на шаг и, вытянув руку, осторожно поднес к ней горящую спичку. Палка моментально занялась и вспыхнула ярким пламенем. Это оказался факел. В его свете Джейсону показалось, будто шрамы на лице Митча зажили своей жизнью, ползая под кожей, словно черви. Митч боялся огня. Так же, как боялся его и Джейсон. Но сейчас его гораздо больше беспокоило то, что делает Дуг.

Гигант раскапывал могилу Чоукинсов, и было очевидно, что Джейсон вскоре присоединится к родителям.

«Я умер».

Нет, еще нет. Но время его истекало. Митч и Дуг наверняка пожелают убраться отсюда до наступления рассвета. К тому времени могила должна быть закопана и приведена в прежний вид — они не захотят оставлять следов.

Словно обезумев, Джейсон вновь принялся дергать веревки, стягивающие запястья. Однако все было бесполезно, лишь жгучая боль становилась сильнее. Митч повернулся и с улыбкой взглянул на него.

Джейсон тянул, дергал и рвал. Ему показалось, будто по его запястьям провели настоящим, острым ножом. Он закричал. Перед его глазами заклубился черный туман, и он умолк. По щекам его потекли слезы.

Тем временем Дуг взялся за лопату и стал углублять яму. Он работал быстро и без устали. Рядом с могилой начала расти куча земли и песка. Футах в пяти или шести под ним находился покрытый плесенью гроб с останками его родителей. Скорее всего, Дуг не станет копать на такую глубину, да в том и не было необходимости. Четырех футов более чем достаточно. Тело Джейсона сбросят в яму, и никто и никогда не найдет его. Джейсон исчезнет навсегда, похороненный в месте своего последнего упокоения.

Дуг, закончив копать, вылез из неглубокой могилы. Затем разворошил охапку соломы и принялся выстилать ею песчаное дно ямы. Для чего?

Митч выдернул факел из земли. Калека со страхом взглянул на пламя, а потом перевел взгляд на Джейсона. Но голос его прозвучал твердо:

— Почти тридцать два года назад эту могилу выкопали и для тебя. Все это время ты благополучно избегал ее. Вплоть до сегодняшнего дня. — Отблески пламени плясали в глазах Митча, отчего они светились в темноте, как у волка. — Здесь написано, что ты сгорел заживо и похоронен в этом месте. Так написано, и так будет.

Дуг Шац стоял рядом; он намеренно засучил рукава своей рубашки. Лицо его почернело от пота и пыли. Митч поднял факел над головой и, похоже, забормотал какую-то молитву.

Джейсону стало ясно, что произойдет дальше. Он выгнулся дугой, как запертое в клетке животное, которое при виде приближающихся мясников в отчаянии бросается на прутья. Но все было бесполезно — ему предстояло умереть страшной смертью, такой же, как в ночных кошмарах.

Митч опустил факел, приходя в себя после молитвы — или чего-то другого, направил на Джейсона пылающий кончик.

Он собирался поджечь Джейсона. Действительно собирался, на самом деле.

Воздух прорезал жуткий, первобытный вопль — клейкая лента не смогла заглушить этот крик. От пронзительного звука у Джейсона заложило уши. Он затрепетал, как безумный, силясь освободиться. Джейсон выгибался дугой, бился связанными руками и ногами об землю, изо всех пор его тела выступил пот.

Митч принялся размахивать факелом, будто горящим знаменем. Щеки его раздувались от восторга и возбуждения, а вот глаза оставались пустыми, словно черные дыры во Вселенной, и такими же холодными. В свете пляшущего пламени Джейсон видел все это совершенно отчетливо, отчего Митч выглядел совсем уж демонически.

Джейсон ревел, бился и извивался. Едкий пот заливал ему глаза. Быть может, он в порошок стирал собственные зубы, потому что в ушах у него стояли скрип и треск ломающихся костей.

— Опусти его в могилу, — негромко, но очень отчетливо произнес Митч.

Дуг склонился над Джейсоном, схватил его под мышки и потащил к яме. Его столкнули вниз, и он упал в свежевырытую могилу, на солому, оказавшись под надгробным камнем Чоукинсов, на котором было выбито его имя. Дуг вылез из ямы наверх. Джейсон остался лежать на глубине трех футов, быть может, всего в нескольких дюймах от костей своих отца и матери.

Джейсон уставился в ночное небо, и перед его глазами завихрились клочья тумана. Он продолжал кричать, извиваться, бороться, слыша, как бешено стучит в груди сердце. Под ним из земли вдруг вынырнули костлявые руки, и холодные мертвые пальцы коснулись его кожи.

Даже сейчас он силился разорвать веревки. Он больше не чувствовал боли, она куда-то исчезла. Перед его внутренним взором проплывали воспоминания. Улыбка Кайлы. Ее жемчужные зубы, блестящие глаза, волнующий запах. Она ласкала его и любила. Их первый поцелуй под луной на бульваре Сансет. Тот раз, когда она в робких рассветных лучах на пляже Венеция, на который накатывались пенные волны, сказала, что он стал для нее всем. И еще раньше. Вот с ним играет Эдвард, бросая Джейсону мячик, а он подпрыгивает, чтобы поймать его. С ними была и Донна, она улыбалась и хлопала в ладоши, а в ярком солнечном свете искрилась зеленая трава. Еще раньше.

Он совсем маленький, почти младенец. Донна стоит в пустыне, рядом с горящим автомобилем, из разбитых окон которого вырываются клубы черного дыма и пламени. Обжигающего, смертельно опасного пламени. Ее заплаканное лицо перепачкано сажей, руки прижаты ко рту, глаза вылезают из орбит; она в шоке. А потом поворачивается к нему, он лежит совсем рядом с ней на песке и видит, как сквозь ее боль пробиваются облегчение и счастье оттого, что он по крайней мере цел и невредим. Он видит ее любовь, которая уже расцвела пышным цветом. Он хочет подползти к ней и коснуться ее, но не может. Он не в состоянии пошевелиться, что-то удерживает его на месте. Однако он очень хочет прикоснуться к ней. И вдруг ощущает в себе силу, пришедшую к нему из самых потаенных уголков его существа или откуда-то свыше, от чего-то еще более великого и всемогущего, чем его мать. Внезапно руки Джейсона оказываются свободными. Но что-то по-прежнему удерживает его лодыжки, и он тянется к ним. Джейсона пронзает острая боль, однако он срывает с них путы, и вот уже ничто не мешает ему, и он протягивает руки к ней. Донна улыбается ему сквозь слезы, шепчет, что любит его и что он навсегда останется ее сыном. А потом ее облик начинает таять и вскоре исчезает вместе с горящим автомобилем и пустыней. Он понимает, где находится.

И тогда возвращается ночь.

Джейсон вновь может пошевелить руками и ногами; он освободился от веревок. Над ним, на самом краю могилы, с пылающим факелом в руке стоит Митч.

— Быстрее! — кричит ему Дуг. Голос его доносится откуда-то издалека, звучит искаженно и едва слышно. — Поджигай его!

А Джейсон по-прежнему ощущает присутствие Донны. Она все еще здесь, но уже тает. Он приподнимается, переворачивается, становясь на четвереньки, и плечи его горбятся, словно у дикой кошки, приготовившейся к прыжку. Дуг, наклонившись к кирке, лежащей на земле у его ног, хочет поднять ее.

Но Джейсон уже выпрыгнул из могилы, опережая киллера, и пальцы его сомкнулись на черенке. На краткий миг глаза Джейсона встречаются со взглядом его заклятого врага. А потом он испускает яростный рык и с размаху всаживает кирку в квадратного мужчину. Лезвие входит прямо в живот Дуга. Тот, сдавленно охнув, обеими руками хватается за живот, изумленно глядя на кровь, сочащуюся между его пальцев. Затем колени Дуга подгибаются, и он как подрубленное дерево падает на землю.

В лицо Джейсона ударила волна жара, перемешанная с искрами, он едва успел отдернуть голову. Из горла вырвался звериный рык, и его охватило непреодолимое желание оторвать Митчу руки и ноги.

Митч вновь замахнулся на него факелом, но Джейсон увернулся, прыгнул к брату и поднял его в воздух.

Митч безжизненно повис в его руках, по-прежнему сжимая бесполезный теперь факел, опущенный к земле, и оскалил зубы, словно готовясь укусить Джейсона.

— Майк… — Слово это напомнило звук глухого рычания.

— Да, — услышал Джейсон собственный голос.

Братья воссоединились, в огне и с огнем.

Майк поднял обезображенную фигуру еще выше, а потом толкнул ее вперед, и Митч полетел по воздуху; с глухим, тяжелым стуком его тело упало прямо в могилу, из которой только что выбрался Майк. На горящий огонь. Солома почти мгновенно начала куриться дымом, а потом из-под Митча вырвались языки пламени.

Тот закричал, крик его был оглушительным и страшным.

Майк повалился на землю. Во всем его теле пульсировала дикая боль. Из горла вырвался жуткий вой. Он приподнял голову и посмотрел на свои руки. Запястья кровоточили, а на кончиках пальцев виднелось мясо, словно в них втыкали раскаленные иглы. Он поднес к глазам дрожащие пальцы. Ногти были сорваны, из открытых ран сочилась кровь. Животный рык сорвался с его губ. Клейкая лента куда-то подевалась, и уже ничто не сдерживало рвущиеся наружу эмоции.

Майк отполз от огромного мужчины, лежащего на краю могилы, из живота которого торчала наполовину вошедшая в него кирка. Глаза и рот Дуга по-прежнему оставались открытыми. Его щербатый зуб, как и остальные, стал красным, лицо и губы тоже обагрились. В волосах у него запеклась кровь.

Пошатываясь, Майк поднялся на ноги. Он почувствовал запах горелого мяса и услышал треск пламени.

Внутри разверстой могилы, уткнувшись лицом в землю, лежал его навеки умолкнувший брат. Огонь пожирал его руку, ногу и лысую голову. Из-под его тела выглядывал кончик горящего факела.

В могиле танцевали языки оранжево-желтого пламени, отбрасывая жуткие блики на возвышавшийся над ней надгробный камень.

Глава тридцать третья

ВОЗВРАЩЕНИЕ

С момента трагедии на кладбище Сент-Джеймс минуло несколько недель. Каждый день Джейсон перебирал в памяти хорошие воспоминания, связывающие его с Кайлой. Перед внутренним взором проплывали незабываемые события, сценки, жесты. Тот день, когда они встретились в «Герцогине». Их последующие свидания и первый поцелуй. Как они стали жить вместе и украшать дом. Их поездки в Юту, Аризону и Неваду. Их рабочий день.

В день, когда они стояли перед алтарем и преподобный Джереми Хофмайстер спросил его, согласен ли Джейсон взять Кайлу в жены, он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете; эта замечательная женщина согласилась стать его женой.

Поначалу все разговоры Джейсона сводились к одной лишь Кайле. Навестить его пришел Брайан Андерсон, продемонстрировавший неожиданные родительские таланты.

Наступил и закончился отпуск Джейсона, и он вернулся к работе — Бабз больше не доставала его нытьем, а Карла не беспокоила своими проблемами. Даже Тони теперь был чуточку разговорчивее обычного.

Постепенно Джейсон стал замечать, что всеобщий интерес к нему угасает. Существование возвращалось в нормальное русло. Люди были заняты собственной жизнью.

Разумеется, он не мог винить их за это; все было так, как и должно быть, да и ему самому следовало двигаться дальше. Что он и сделает непременно. Разве что теперь жизнь его изменилась самым драматическим образом.

Она больше никогда не будет прежней.

Но одна из перемен удивляла его сильнее всего.

Вернувшись наконец домой после кошмарных событий той ночи на кладбище Сент-Джеймс, он не рухнул в постель. Хотя едва стоял на ногах от боли и усталости, Джейсон сначала принял душ, что с забинтованными руками было несколько неудобно.

А потом он отправился на поиски свечей.

Джейсон знал: они лежат где-то на чердаке. Кайла не желала расставаться со своей коллекцией, потому что терпеть не могла выбрасывать деньги на ветер, к чему, безусловно, и сводилось расставание с хорошими, дорогими свечами. Это были самые красивые свечи, которые она покупала для создания праздничного настроения во время отпуска, однако они хранились на чердаке, завернутые в чистую тряпицу.

Свечи лежали здесь по меньшей мере уже три года.

В ту ночь Джейсон принес их.

И зажег одну.

Глядя на огонь, он оставался совершенно спокоен, ни в сердце, ни в голове его не было и следа паники или страха. Он продолжал упорно смотреть на язычок пламени, и это его нисколько не беспокоило.

Даже пирофобия, казалось, потеряла для Джейсона всякое значение. Отныне она принадлежала прошлому. А он все сидел за столом, глядя на огонь.

Потом закрыл глаза и начал молиться.

Шестое сентября. Еще одно воскресенье. Он встал с постели в семь утра, принял душ, приготовил себе завтрак и отправился на короткую прогулку. В восемь тридцать уже сидел в своем «Ла Кроссе», отремонтированном и ставшем как новенький. Джейсон отправился по своему обычному маршруту. В рабочие дни поездка отнимала у него целый час, но в тихое воскресное утро она продолжалась не больше сорока пяти минут. Так что часы показывали всего двадцать минут девятого, когда он припарковался у дверей Института Турбера.

Здание казалось большим и унылым. Приземистый бетонный прямоугольник, выкрашенный в коричневый цвет. Единственным, что заслуживало внимания, был разбитый вокруг сад. Вдоль узких тропинок росли плодовые деревья. Джейсон заметил яблони, манго, гуаву, гортензии, рододендроны, другие растения и кусты, названий которых не знал.

Он вошел внутрь и пересек холл, направляясь к знакомой комнате. Затем открыл дверь, перед ним предстала она, сидевшая у окна в инвалидной коляске. Увидев его, она отложила в сторону пухлую книгу в бумажной обложке — недавно начала читать «Дьюма-Ки»[46] Стивена Кинга — и приветствовала его слабой улыбкой.

— Доброе утро, — поздоровался он, целуя ее.

— Доброе утро.

Она по-прежнему выглядела утомленной и слабой, да и была такой на самом деле. Ее физические увечья заживали медленно. Само по себе это казалось чудом, учитывая, насколько тяжелыми и серьезными они были. В первые часы после того, как Дуг исполосовал ее ножом, врачи вообще сомневались, что она выживет.

Когда несколькими часами позже Джейсон сражался за свою жизнь, он был уверен: Кайла уже умерла. Он сказал Митчу, что она мертва, иначе брат вновь отправил бы Дуга по ее душу. И тот, несомненно, прикончил бы Кайлу, если бы в ту ночь на кладбище Сент-Джеймс остался в живых не Джейсон, а двое его врагов.

Однако Кайла была жива. А вот психическое здоровье женщины пошатнулось.

Когда у него спрашивали, как она себя чувствует, он неизменно отвечал: дела у нее идут на лад, она поправляется. Но то, что происходило с ней на самом деле, он обсуждал лишь с ее родителями и своим отцом. Как и произошедшую в ней перемену. Она напоминала бледную тень себя прежней, оставаясь Кайлой без искорки, без души, что делали ее той, кем она была раньше.

Та Кайла, лежавшая в реабилитационной клинике, была сдержанной, отстраненной и молчаливой. Она ни к чему не проявляла интереса. Даже к тем упражнениям, которые ей необходимо было выполнять, чтобы выздороветь окончательно, равно как и к людям, любившим ее.

Эту Кайлу Эванс, похоже, теперь ничто на свете не интересовало.

Она изменилась.

— Хорошо спала? — поинтересовался Джейсон.

— Наверное.

Внимание Кайлы опять стало рассеиваться. Она посмотрела в окно на сад, которым могла любоваться целыми днями напролет, потом перевела взгляд на книгу у себя на коленях и наконец взглянула на Джейсона. При виде пустоты в ее глазах у него защемило сердце. С таким же успехом она могла написать у себя на лбу крупными буквами: «ИЗВИНИТЕ, ОБИТАТЕЛЬ ОТБЫЛ В НЕИЗВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ. ТЕЛЕСНАЯ ОБОЛОЧКА ПУСТА».

Он рассказал ей о том, чем занимался с того момента, как видел ее в последний раз, — поскольку это было прошлым вечером, то рассказывать особенно не пришлось — и спросил, как у нее дела.

— Хорошо, — отозвалась она, пожимая плечами.

Он пододвинул к себе стул и сел.

— Когда мы с тобой поговорим?

Она посмотрела на него с таким видом, словно не понимала, что он имеет в виду.

— Мы не можем продолжать так и дальше, Кайла.

Она отвернулась.

— У меня нет желания разговаривать.

До сегодняшнего момента Джейсон проявлял исключительные понимание и терпение.

В первые дни после нападения, когда его допрашивала полиция Маунт-Пейта, главным для нее было выжить. Кайла балансировала на грани жизни и смерти. Бригада врачей в больнице «Пасифик-Вэлли», спасшая ее третьего августа, на какое-то мгновение даже начала терять ее. Джейсон узнал об этом много позже, от Джона Хавеманна, хирурга, заслуживавшего награды за то, что сегодня супруги могли разговаривать друг с другом. Активность мозга на несколько секунд полностью прекратилась, и на операционном столе у нее наступила клиническая смерть.

Поначалу самого факта того, что она выжила, было более чем достаточно. Как и в последующие дни, когда его страх перед рецидивами оказался напрасным, этого тоже было более чем достаточно. Кайла лежала на больничной койке, забинтованная с головы до ног, с закрытыми глазами и отекшим лицом, но всякий раз, когда он видел ее такой, то думал: «Все будет хорошо. Врачи говорят, что она поправится и что даже шрамы исчезнут, по крайней мере большая их часть».

Самой главной проблемой стали ее ноги. Спинной мозг оказался поврежден лезвием ножа Дуга, который нанес ей глубокую рану, и никто не мог сказать ему, сможет ли она вообще когда-нибудь ходить. Медики до сих пор не были в этом уверены. Все зависело от реабилитации, а также того, сколько усилий она готова приложить для этого.

И теперь, спустя пять недель после роковой ночи, в этом и заключалась основная проблема. Похоже, она просто не желала утруждать себя ради собственного выздоровления; все что угодно, только не физические упражнения. Более того, казалось, Кайла потеряла интерес к жизни.

Джейсон посоветовался с ее лечащими врачами в Институте Турбера относительно того, что ему следует предпринять.

У него состоялся долгий разговор с Джейкобом Бессерой и Джин Кертис, и они заявили ему: пришло время решительных мер. Состояние здоровья Кайлы было стабильным, опасность рецидива миновала, но и прогресса в ее выздоровлении не намечалось. Кайла остановилась на одном месте. В чем именно — оставалось неясным, но если вскоре в ее положении не случится чего-нибудь вроде прорыва, то, по мнению Джейкоба и Джин, ему придется обратиться к психологу. Чем больше времени ей понадобится, чтобы щелкнуть мысленным выключателем, тем выше вероятность того, что остаток жизни она проведет в инвалидной коляске.

Этот разговор с Джейкобом и Джин состоялся у него несколько дней назад, в минувшую среду. Джейсон пообещал, что попробует достучаться до нее. Если же это ни к чему не приведет, сказал он, то на следующей неделе они могут начинать психотерапию.

Джейсон попытался аккуратно сломать лед, разделявший их. Но все его усилия пропали даром. Единственное, чего он добился от Кайлы, — обещания, что она все понимает и начнет заниматься со следующей недели. Это было в пятницу. В тот вечер, возвращаясь домой, он чувствовал себя куда лучше, с оптимизмом глядя в будущее. Но вчера с горечью пришел к выводу, что она не собиралась держать слова и дала ему обещание только для того, чтобы он отстал от нее.

Сегодня наступил новый день, и он решил прибегнуть к не столь мягкому подходу.

— Нет желания? Ну так прояви его.

Слова его прозвучали куда жестче, чем она ожидала. Жестче, чем он сам ожидал от себя.

Она повернула к нему голову и вопросительно приподняла брови.

— Завтра ты начинаешь лечение, Кайла.

«Это ради твоего же собственного блага», — хотел было добавить он, но сдержался. Она просто обязана взяться за ум. Если он начнет обращаться с Кайлой как с ребенком, то остаток жизни она проведет в инвалидной коляске. Наступил самый неприятный момент — она ничего не желала делать сама, и ее приходилось «шлепнуть по руке». А если у него не хватит духу сделать это, то она — вполне справедливо — будет считать его виноватым. В конце концов, в горе или в радости, но он был ее мужем.

— Почему ты не хочешь оставить меня в покое, Джейсон?

— Просто не могу.

— Я еще не готова. — В голосе ее прозвучала мольба.

— Ну так подготовься. Тебя что-нибудь беспокоит? Если так, скажи мне об этом. Я готов тебя выслушать.

В глазах ее наконец-то промелькнули искры — искры гнева. Это не слишком приятно, зато их можно считать признаком жизни.

— И как ты предлагаешь мне подготовиться? Я превратилась в калеку.

— Ты сможешь стать такой, как раньше, если начнешь прилагать для этого усилия. Джейкоб и Джин полагают, что у тебя отличные шансы… Но тебе придется потрудиться.

— Нет, я не могу. Забудь об этом, Джейсон.

— Если ты не желаешь хотя бы попробовать, то ты права: тебе лучше забыть об этом. Но почему ты сдаешься без боя? Это на тебя не похоже, и в этом нет ни малейшей нужды.

Она задумалась. Он видел, как Кайла борется с собой, щелкая большим пальцем по подушечке указательного, и прошло немало времени, прежде чем она ответила.

— Не знаю. У меня просто нет сил. Мне кажется, будто голова моя набита ватой. Меня ничто не интересует, и я ничего не могу с собой поделать.

Под глазами Кайлы залегли темные круги. От этого она выглядела так, словно не спала целую неделю.

— Ты можешь начать с крошечного шажка. По крайней мере, это будет уже что-то. А потом все пойдет само собой и постепенно наладится.

— Потом как-нибудь, не сейчас.

Нет, это была не Кайла. Не его жена. Да, тело ее восстало из мертвых, но души в нем не было. Казалось, она оставила ее где-то на благоуханных лугах в загробной жизни.

— Кайла, а ты вообще хочешь выздороветь?

Она уставилась в пол. А потом неуверенно пожала плечами.

— Этого хочу я; и еще Джейкоб и Джин. Мы все тебя подбадриваем и поддерживаем. Но ты по-прежнему ничего не делаешь.

Кайла хранила упорное молчание.

Он решил сменить тактику. Если мягкий метод не срабатывает, ему придется вооружиться ломом. Джейсон ненавидел себя за это, да и она проклянет его, но у него не оставалось иного выхода.

Джейсон мог лишь надеяться, что поступает правильно.

— Ты никого не любишь.

— Да? Как это?

Теперь она смотрела на него, широко раскрыв глаза.

— Мы все пытаемся достучаться до тебя, но ты слепа и глуха к нашим стараниям. Как долго еще, по-твоему, мы будем биться головой об стену?

— Почему ты разговариваешь со мной таким тоном?

Глаза ее наполнились слезами. Но сейчас он не мог позволить себе остановиться. Ради ее же собственного блага он должен продолжать орудовать ломом, чтобы разрушить ее инертность и безволие.

— Если ты не желаешь бороться ради собственного выздоровления, значит, ты не заслуживаешь и того, чтобы боролись за тебя, — холодно обронил Джейсон.

Она уставилась на него, как невинный ребенок, не понимающий, почему ему надрали уши. Джейсон изо всех сил старался остаться непреклонным, но чувствовал, как решимость, словно воздух из воздушного шарика, покидает его, наполняя новым чувством вины.

Джейсон добился своего — сделал жену несчастной. В конце концов, ее раны стали результатом цепочки событий, которые привел в действие он сам. А теперь он кричал на нее, причиняя Кайле невыносимую боль.

Простит ли она его за это, если когда-нибудь поправится?

Кайла хранила молчание. Удрученная и подавленная, она поникла в своей инвалидной коляске.

Он не знал, что еще можно сказать.

Ранним утром, на следующий день после его безапелляционного заявления жене — она не стоит того, чтобы за нее сражаться, — Джейсону позвонила Джин. Лечащий врач его супруги — невысокая и худенькая, однако обладающая таким горячим мексиканским темпераментом, что стоило подумать дважды, прежде чем затевать с ней ссору, — сообщила ему: Кайла провела бессонную ночь.

Джейсон заявил Брайану Андерсону, что должен немедленно уехать, и поспешил к Институту Турбера. Как выяснилось, Джин довольно точно описала ему ход событий. Кайла испортила рисунок и расколотила вазу, а зеркало, висевшее над умывальником, осколками разлетелось по полу. Двум дюжим санитарам из ночной смены пришлось повозиться, чтобы утихомирить ее. Все это Джин сообщила ему негромким и спокойным голосом, совершенно ей не свойственным.

Он спросил, как женщина, передвигающаяся в инвалидной коляске, может устроить такой разгром, на что Джин ответила: если Кайла оказалась способной на такое, значит, лечение станет для нее пустяковым делом. А сейчас его жена, после всех своих ночных неистовств, покорно съежилась в своем кресле, утомленная донельзя и ничем не связанная, однако взгляд ее безостановочно блуждал по комнате. Она так до конца и не успокоилась. Когда Джейсон накрыл ее руку своей, Кайла торопливо заговорила, захлебываясь словами.

Прошлой ночью она ужасно разозлилась. На Дуга Шаца, который едва не убил ее, и на злого гения, стоявшего за всем этим, — Митча Чоукинса. Кроме того, она была невероятно зла на Джейсона. Не только из-за той психологической порки, которую он ей устроил вчера, но и из-за всего остального, начиная от сделанных «Полароидом» фотографий, перевернувших их жизнь с ног на голову. А еще она распсиховалась из-за Ральфа, потому что он умер и бросил ее одну.

Весь мир ополчился на нее, именно поэтому она так неистовствовала.

— Да уж, — ответил он, обводя комнату понимающим взглядом.

После вспышки гнева Кайла объявила, что готова. Готова по-настоящему приступить к лечению. Джейсон был приятно удивлен, в последующие дни убедившись, что на этот раз она действительно держит слово. Подавив в себе ярость, которая душила ее, Кайла всерьез принялась выполнять предписанные упражнения.

Очевидно, нанесенная ей травма требовала выхода. Нападение Дуга, напряжение последних нескольких недель, стресс, который она испытывала с момента смерти Ральфа Грейнджера, — долгие годы Кайла носила все это в себе, и вчера ночью произошло бурное извержение.

Он стал свидетелем того, как понемногу крепли ее ноги. Через две недели она уже обходилась без инвалидной коляски, которую заменили костыли, а еще через семь дней врачи сказали ей, что уже скоро она отправится домой. Джейсон должен был вот-вот воссоединиться с женой.

Двадцать седьмого сентября ее выписали из больницы. Он привез Кайлу в Фернхилл и распахнул перед ней входную дверь Каньон-Вью. Она в нерешительности перешагнула порог, словно готовясь совершить экскурсию по дому, в котором, быть может, ей захочется жить. Он заключил ее в объятия и сказал:

— Добро пожаловать домой!

Изумление и боязнь поверить в то, что она действительно вернулась, быстро прошли.

К ним потянулись гости, чтобы поздравить Кайлу с выздоровлением. Члены семьи, друзья и знакомые — все они заходили в их дом, торопясь пожелать ей самого лучшего.

Все хорошо, что хорошо кончается.

Кайла помирилась сама с собой — именно это чувство она испытывала начиная с 27 сентября. На нее снизошли покой и умиротворение, каких она еще никогда не знала.

Она так близко столкнулась со смертью, что как будто смогла попрощаться с Ральфом. Наверное, это была всего лишь игра воображения, но ей казалось, что он прошептал слова напутствия из потусторонней жизни. Для Кайлы это означало, что она должна смириться с прошлым и принять его. Жизнь — такая, как есть. Иногда ее течение причиняет боль, но и это — часть неизменного порядка вещей, так что бессмысленно сожалеть и горевать о совершенном.

Такой подход позволил Кайле умерить угрызения совести по поводу того, что она сделала недостаточно, дабы предотвратить остановку сердца Ральфа. И он же стал ответом на вопрос, не была ли его преждевременная смерть предопределена.

Смерть по-прежнему оставалась для нее загадкой, однако Кайла научилась принимать ее как данность. Она заглянула смерти в глаза и теперь уже не так сильно страшилась ее. Подошла к концу целая эпоха в мировоззрении Кайлы.

А центром того, что осталось, был Джейсон.

Кайла заговорила об этом в последний вечер сентября, когда они сидели на крыльце. Хотя осень вот уже несколько дней во весь голос заявляла о себе, сегодняшний закат солнца выдался теплым и благоуханным, став последним вечером бабьего лета. Сверху на них смотрели звезды. Джейсон держал в руках бутылку пива, Кайла — бокал вина.

— Что тебя беспокоит?

Джейсон отпил глоток своей «Короны», но ответил не сразу.

— Что ты имеешь в виду?

Она взглянула ему в глаза.

— То, что наша жизнь еще не кончена, — сказала Кайла. — Мы собираемся начать ее сызнова, Джейсон Эванс, но сначала нужно проститься с прошлым. А ты этого еще не сделал.

Он пожал плечами:

— Ты же знаешь, через что мне довелось пройти. Поэтому неудивительно: все это сказалось на мне.

Она выслушала его историю, еще когда лежала в реанимации, но только после того, как худшее осталось позади.

Джейсон обнаружил, что у него есть брат-близнец. И этот самый брат, Митч, возжелал убить ее и его. Он действовал вместе с киллером, Дугом Шацем. Они вдвоем отвезли Джейсона на кладбище в Маунт-Пейта, где Митч хотел похоронить Джейсона в его собственной могиле. Но вначале безумец Митч едва не поджег ее мужа. В самый последний момент Джейсону удалось освободиться. Он убил Дуга киркой и стал бороться с Митчем, сбросив того в могилу, в которой пылал его собственный факел. Митч погиб страшной смертью в огне.

Полиция несколько дней продержала Джейсона. Его подвергли длительным допросам. Но вскоре полицейские обнаружили улики, свидетельствующие против Дуга и Митча. Первым доказательством стал нож Дуга, на котором криминалисты нашли следы крови Кайлы. В Каньон-Вью они же отыскали скрытые «жучки», а в доме Митча полиция наткнулась на несколько пленок с записями разговоров Кайлы и Джейсона. Эксперты смогли доказать и то, что жуткие фотографии, сделанные «Полароидом», были обработаны на компьютере Митча.

Помимо всего прочего, рассказ Джейсона о собственном прошлом оказался правдой. Его мать не была для него родной. Пит МакГрей не являлся его отцом. Настоящие родители Джейсона сгорели в автомобиле во время аварии, по официальной версии — с ним вместе. У него даже была собственная могила. Его звали Майки Чоукинс, и это имя было выбито на могильном камне. А Митч жаждал отмщения за жизнь, которую у него украли.

С Джейсона сняли все подозрения в убийстве, равно как и в соучастии в нем. Он действовал в целях самозащиты. Ему вернули свободу. Сразу же после этого к Джейсону пришел с визитом пожилой мужчина, представившийся Сэмом Чоукинсом. Он оказался братом Роберта, отца Джейсона, а ему самому, соответственно, приходился дядей. Семья прислала его, чтобы поближе познакомиться с их кузеном, который считался умершим. Джейсон, переговорив с Сэмом, заявил ему: он еще не готов к знакомству с людьми, по-прежнему остававшимися для него совершеннейшими чужаками. Сэм проявил понимание. Он оставил Джейсона в покое, чтобы тот сам связался с ними попозже, когда будет готов.

Вся жизнь ее мужа перевернулась с ног на голову. Разумеется, это не могло не выбить его из колеи, что прекрасно понимала Кайла. Но она имела в виду совсем иное.

— Тебе что-то до сих пор не дает покоя. Что именно?

Он запрокинул голову и посмотрел на звезды.

— В полиции я сказал, что сам освободился от веревок. Сначала от сковывающих мне запястья, потом — связывающих мои лодыжки. Вот почему у меня были содраны все ногти на руках. Но у меня было видение, самое странное изо всех…

Он рассказал Кайле о том, что к нему приходила мать, Донна. Что он вернулся в 1977 год. И на краткий миг действительно превратился в Майки.

Это была еще одна вещь, которой Кайла не понимала. Но теперь подобное не выводило ее из себя, она перестала злиться на жизнь.

— Значит, тебя спасла любовь, — проговорила наконец Кайла. — Любовь Донны.

Он улыбнулся.

— Да, давай остановимся на этом.

— Понять все невозможно, — добавила она.

— Это правда, — признал Джейсон. — Некоторые вещи просто случаются, и с этим следует смириться. Иногда нужно забыть и двигаться дальше.

Он, наклонившись к Кайле, поцеловал ее.

— Я очень тебя люблю.

— Надо же, какое совпадение. Я тоже тебя люблю.

Глава тридцать четвертая

ИЛЛЮЗИИ

Прошло пятнадцать месяцев.

Порыв сильного холодного ветра пробрался под одежду Джейсона, когда он вышел из машины и помог Кайле достать Роберта из детского сиденья в задней части его «Ла Кросса». Тепло одетый малыш разразился громким плачем, словно протестуя против ужасной несправедливости, которую с ним сотворили.

— Родненький, неужели все так плохо? — прижимая сына к себе, сказала Кайла. — Идем быстрее внутрь, к дедушке. Там тебе будет гораздо лучше, чем здесь.

И она торопливо зашагала по дорожке. Эдвард открыл дверь; лицо его при виде внука просветлело. Джейсон, захлопнув дверцы машины, последовал за своим семейством.

— С Рождеством тебя, папа, — поприветствовала свекра Кайла.

Эдвард поцеловал невестку.

— С Рождеством! И тебя тоже, Джейсон. И тебя, конечно, Роберт. С твоим самым первым Рождеством!

— Привет, пап. Счастливого Рождества! — отозвался Джейсон, пожимая отцу руку.

— Ну, входите же! — Эдвард сделал приглашающий жест.

Дед Роберта украсил дом, в этом году выглядевший особенно празднично; он с нетерпением ожидал Рождества, которое они встретят уже вчетвером. В камине горел огонь, весело потрескивали поленья, но Джейсон по этому поводу не сказал ни слова.

Роберт перестал плакать. Джейсон взглянул на подарки, разложенные под рождественской елкой. Их было много. Уже одно это свидетельствовало, сколько труда и усилий вложил Эдвард в подготовку праздника. На каминной полке, рядом с елкой, на своем обычном месте стояла в рамочке фотография Донны. С неизменной улыбкой она смотрела на гостиную, в которой собрались четверо. Улыбка Донны будет сопровождать их всегда.

Джейсон выпрямился и обвел взглядом комнату. На застекленной горке рядом с обеденным столом появились новые снимки. Он увидел портрет Криса Кэмпбелла. Дядя весело глядел на них. Джейсон так и впился в снимок взглядом. На мгновение мужчине показалось, будто Крис подмигнул ему.

По губам Джейсона скользнула улыбка.

— Счастливого вам всем Рождества, — прошептал он. — Где бы вы ни находились. Надеюсь, ты вновь найдешь ее. Хотя я уверен, что это уже случилось и вы снова вместе, верно? Я думаю о вас.

— С кем ты разговариваешь, Джейсон? — окликнула его Кайла.

— Ни с кем. Просто высказываю мысли вслух.

— Что ж, тогда иди и высказывай их здесь. Твоего сына нужно покормить. Я помогу отцу накрыть на стол, а ты тоже займись полезным делом.

— Твое желание для меня — закон.

— Смотри не переусердствуй.

Он подошел к Кайле и взял из ее рук Роберта.

— Значит, ты хочешь бутылочку? Правда, маленький поросенок?

Малыш улыбнулся.

И дедушка Эдвард улыбнулся вместе с ним.

Некоторые вещи в жизни Джейсона оказались всего лишь иллюзиями. Но иногда иллюзии становятся реальностью, и с этим ничего не поделаешь. В конце концов, жизнь продолжается.

Быть может, когда-нибудь он воссоединится со своей настоящей семьей. С Сэмом Чоукинсом и другими родственниками.

Может быть. Когда-нибудь.

Когда придет время.

А сейчас у него были Кайла и Роберт.

И Майки, тень которого навсегда останется с ним.

Это его жизнь, настоящая, полная жизнь, и ему этого достаточно.

Более чем достаточно для того, чтобы быть счастливым.

Примечания

1

Пьер Корнель (1606–1684) — французский поэт и драматург, отец французской трагедии; член Французской академии (1647). — Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.

2

«Фотошоп» (Adobe Photoshop) — многофункциональный графический редактор. Несмотря на то что изначально программа была создана как редактор изображений для полиграфии, в данное время она широко используется и в веб-дизайне.

3

Офис с открытой планировкой — организация служебного помещения, при которой стены не доходят до потолка или их вообще нет, и сотрудники могут полностью либо частично видеть друг друга в процессе работы.

4

Манильский конверт — конверт из плотной оберточной бумаги темно-коричневого цвета.

5

«Полароид» — название фотоаппарата с мгновенной выдачей фотоснимка.

6

Каньон-Вью (англ. Canyon View) — вид на каньон.

7

Бабз — фамильярное сокращение от «Барбара».

8

Корнелл — город, где расположен одноименный университет. Основан в 1865 году финансистом Э. Корнеллом, который воспользовался законом Морилла (единственный частный вуз «на дарованной земле»). Ныне некоторые факультеты входят в состав Университета штата Нью-Йорк. Входит в Лигу плюща.

9

Дама из высшего общества Эдна Эверидж — детище австралийского комика и дадаиста Барри Хамфриса. Она стала известной благодаря своим фиолетовым волосам, очкам в форме кошачьих глаз, любимому цветку гладиолусу и громкому возгласу: «Привет, опоссумы!» Хамфрис пародировал «благородных британцев с их консервативными традициями». Точность и едкость сатиры Эдны доводили публику до колик.

10

Улики, связанные со следами преступления. — Примеч. ред.

11

Спам — рекламное сообщение, рассылаемое по электронной почте адресатам, не выражавшим на то согласия.

12

Google (рус. Гугл) — одна из самых популярных поисковых систем в Интернете.

13

Контрактура — сокращение кожи, сухожилий, соединительной ткани из-за рубцевания, огрубения или перерождения. Проявляется изменением формы и ограничением подвижности.

14

Уолл-стрит — улица в южной части Манхэттена, где располагаются Нью-Йоркская фондовая биржа и еще несколько ведущих финансовых учреждений США.

15

Коп (разг.) — полицейский в США.

16

Нортридж — филиал университета штата Калифорния, основанного в 1887 году в г. Чико. Остальные филиалы находятся в Домингез-Хиллс (г. Карсон) и городах Фресно, Фуллертон, Хэйуорд, Лонг-Бич, Сан-Бернардино, Лос-Анджелес, Сакраменто, Станислаус (г. Терлок). Численность студентов — около 200 тысяч человек.

17

Глазной мускул — это круглая мышца, являющаяся частью тазобедренного отруба говяжьей туши. Ее отличительная особенность — продолговатая круглая форма и достаточно крупный размер, а также отсутствие включений жировой ткани. Ввиду этих особенностей глазной мускул высоко ценится в кулинарии, его используют для приготовления стейков, ромштексов и т. п. — Примеч. ред.

18

Клептоман — человек, страдающий психическим заболеванием, которое выражается в склонности к воровству.

19

Малая лига — в США бейсбольная лига для мальчиков и девочек 8—12 лет.

20

Агорафобия — патологическая боязнь открытого пространства или толпы.

21

Сквош — игровой вид спорта с мячом и ракеткой; проводится в закрытом помещении. Игра (одиночная — два игрока; или парная — четыре), ведется специальными ракетками на окруженном с четырех сторон стенами корте.

22

«Ки» (англ. key) — ключ.

23

Дональд Дак (Утенок Дональд) — вечно недовольный, раздражительней утенок в матросском костюмчике, один из наиболее популярных мультипликационных персонажей, созданных на студии Уолта Диснея.

24

Каскадные горы — хребет в западном поясе Кордильер Северной Америки на территории США и Канады. Название обусловлено обилием ступенчатых водопадов (англ. cascade — «небольшой водопад») на реках Колумбия, Фрейзер и некоторых других, прорезающих склоны хребта.

25

«Вендис» (англ. Wendy’s) — бренд Wendy’s ведет свою историю с 1969 года, когда был открыт первый ресторан марки в США, в городе Колумбус, Огайо. Дейв Томас — основатель компании — назвал свой ресторан в честь одной из дочерей, Мелинды Лу, прозванной ее братом и сестрами Венди. Сегодня в мире открыто свыше 6600 ресторанов Wendy’s, которые принимают более 3 млн посетителей ежедневно. Главный девиз компании с первого дня открытия ресторана — «Качество — наш рецепт!» В Wendy’s блюда готовятся специально для каждого гостя, под заказ, из высококачественных ингредиентов.

26

«Жареный цыпленок Кентукки» (англ. Kentucky Fried Chicken) — американская сеть кафе общественного питания, специализирующихся на блюдах из курицы. Была основана в 1952 году Харландом Сандерсом под вывеской «Kentucky Fried Chicken». В 1991 году бренд сократил название до аббревиатуры KFC.

27

Кайла имеет в виду, что в окошечках игорных автоматов зачастую нарисованы фрукты.

28

Горы с усеченной плоской вершиной. — Примеч. ред.

29

«Рэй-Бан» (англ. Ray-Ban) — бренд солнцезащитных очков и оправ для корректирующей оптики, принадлежащий итальянской компании «Люксоптика».

30

Фотокнига — современный способ оформления фотографий: создается по индивидуальному проекту заказчика с учетом желаемого формата альбома, типа обложки и количества страниц. Иногда ее еще называют «евроальбом».

31

Так называемый «молл», по сути — пешеходная аллея, иногда крытая, по обеим сторонам которой расположены магазины, рестораны, кафе и т. п.

32

Bon appétit (фр.) — приятного аппетита.

33

Клорайд — бывшее поселение старателей, добывавших серебро в округе Мохаве, штат Аризона; считается старейшим шахтерским городом в штате, население которого ни разу не покидало его полностью.

34

«Старбакс» (англ. Starbucks) — американская компания по продаже кофе и одноименная сеть кофеен (более 19 тысяч в 60 странах). «Старбакс» продает эспрессо, другие горячие и холодные напитки, кофе, горячие и холодные сэндвичи, пирожные, закуски, а также кружки и стаканы.

35

Регрессионную терапию называют еще «обратный ход памяти».

36

Спайдермен (англ. Spiderman) — человек-паук, созданный Стэном Ли в 60-е годы XX века на основе комиксов 30-х годов. Один из самых популярных супергероев.

37

Энакин Скайуокер, он же Дарт Вейдер — центральный персонаж вселенной «Звездных войн», главный герой киноэпопеи «Звездные войны», на протяжении которой зритель наблюдает его становление в качестве проводника Силы, его переход на Темную сторону, а также итоговое искупление.

38

Шерил Сьюзен Кроу (11 февраля 1962 года) — американская исполнительница, гитаристка, бас-гитаристка и автор песен, девятикратная обладательница премии «Грэмми».

39

«АТэндТ» — «Американская телефонно-телеграфная компания».

40

Город Большого яблока — широко распространенное название Нью-Йорка.

41

«Песня автомобиля» (англ. The Car Song) — четвертая композиция и второй сингл альбома «Два башмака» австралийской группы «Кошачья империя» (англ. The Cat Empire) — группы музыкантов из Австралии (г. Мельбурн), состоящей из двух вокалистов, трех трубачей, четырех тромбонистов, одного барабанщика и нескольких музыкантов, играющих на тамбурине, а также других инструментах. Их музыку часто определяют как смесь джаза, ска, фанка и рока с сильным влиянием латиноамериканских ритмов.

42

«Джек Дэниэлс» (англ. Jack Daniel’s) — один из самых популярных и лучших в мире сортов американского виски.

43

«Шевви» — «шевроле».

44

УДО — условно-досрочное освобождение.

45

Хакинг — несанкционированная попытка доступа к компьютерной информации.

46

«Дьюма-Ки» («Остров Дума») — роман ужасов Стивена Кинга, написанный в 2008 году.

Content

Джек Лэнс
«Страх огня»

Пролог

Глава первая ФОТОГРАФИИ

Глава вторая КАЙЛА

Глава третья РАБОЧИЕ БУДНИ

Глава четвертая ЭДВАРД

Глава пятая СОМНЕНИЯ

Глава шестая ОГОНЬ

Глава седьмая 18 АВГУСТА

Глава восьмая ДАВНИЙ КОШМАР

Глава девятая ТУПИК

Глава десятая ПРИЗНАНИЕ

Глава одиннадцатая ФАКЕЛЫ

Глава двенадцатая СПИСОК

Глава тринадцатая НОАМ

Глава четырнадцатая В ОГНЕ

Глава пятнадцатая ДУХ ОГНЯ

Глава шестнадцатая МАУКИ

Глава семнадцатая СЭДДЛ-ПИК

Глава восемнадцатая МАПИТАА

Глава девятнадцатая ПЛАНЫ

Глава двадцатая МАУНТ-ПЕЙТА

Глава двадцать первая КЛАДБИЩЕ СЕНТ-ДЖЕЙМС

Глава двадцать вторая ЧАК

Глава двадцать третья ПОХОРОНЫ

Глава двадцать четвертая РАЗЛУКА

Глава двадцать пятая ТРАГЕДИЯ ЧОУКИНСОВ

Глава двадцать шестая БУКВА «М»

Глава двадцать седьмая ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ

Глава двадцать восьмая САН-ФРАНЦИСКО

Глава двадцать девятая ПОХИЩЕНИЕ

Глава тридцатая МИТЧ

Глава тридцать первая СЕКРЕТЫ И ТАЙНЫ

Глава тридцать вторая МЕСТО ПОСЛЕДНЕГО УПОКОЕНИЯ

Глава тридцать третья ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава тридцать четвертая ИЛЛЮЗИИ

Примечания