Вера Иванова

Королева гимнастики, или Дорога к победе

За помощь в работе над книгой автор выражает благодарность Екатерине Буйко, мастеру спорта по художественной гимнастике.

Все события, персонажи, большинство мест действия вымышленные.

Любое совпадение должно считаться случайностью.

Начало

Олеся

Олеся попадает в сказку

Несмотря на громкое имя, Олеся Кочубей была маленькой и худенькой и с первого класса стояла на физкультуре последней. Но это не мешало ей быть чемпионкой по всем дисциплинам – от бега до подтягивания на перекладине – в этом она обгоняла даже мальчишек.

Но этим все ее школьные успехи и исчерпывались – на остальных предметах Олеся безнадежно отставала от остальных. И не потому, что ленилась или голова плохо работала, просто все свободное время – а иногда и учебное – занимали тренировки.

Олеся Кочубей занималась художественной гимнастикой и по вечерам посещала Детско-юношескую спортивную школу.

Она пришла туда сама, когда ей было шесть лет. Они жили на соседней улице. В многодетной семье с работающими родителями за младшими детьми присматривали старшие, а Олеся была самой маленькой и, как ей казалось, самой нелюбимой – как в фильме «Один дома». Ей вечно попадало от старших братьев и сестер (а их у нее было четверо), которые в отсутствие родителей не очень-то беспокоились, если из детского сада младшая возвращалась сама и потом уходила гулять одна.

Правда, совершенно одна Олеся оставалась редко – у нее была подруга Динара, а у подруги – огромная собака породы московская сторожевая. Подруга Динара была старше на два года, а ее собака – больше всех собак города Приморска, вместе взятых, так что гулять в такой компании было вполне безопасно.

Но вскоре прогулки почти прекратились – это случилось в тот зимний день, когда пес по имени Шмель, заигравшись, убежал от девочек, и они догнали его уже в большом светлом здании, куда он ворвался, встав передними лапами на дверь.

– Это что еще такое? – бушевала забравшаяся на стол дежурная. – Чья собака?

– Моя! – Олеся смело выступила вперед и ухватила непослушного Шмеля за ошейник.

– И моя! – встала рядом Динара.

– Вы сестры? – спросила дежурная.

– Да! – снова кивнула Олеся.

– На тренировку пришли?

– Да!

– Хорошо, тогда проходите и раздевайтесь. Только с собакой нельзя, пусть на улице посидит.

– Здорово ты врешь! – сказала Динара, привязывая Шмеля у крыльца. – Ну, про сестру.

– Я не вру, – надулась Олеся. – Я никогда не вру! Ты мне и вправду самая настоящая сестра. А мои – противные!

– Но мы же совсем не похожи, – пожала плечами Динара. Они с Олесей и вправду были разными: Динара – крупная, высокая, темноволосая и темноглазая, Олеся – маленькая, верткая, с шапкой непослушных каштановых с легкой золотинкой кудрей над смешливыми серо-зелеными глазами.

– И про тренировку ты здорово наврала! – гнула свое Динара.

– Ничего я не наврала, мы же и правда туда идем, – снова обиделась Олеся. – Я просто так сказала, потому что на улице холодно, а мы лучше тут побудем, в тепле.

– Для тренировки нужен спортивный костюм и кроссовки, а у нас только джинсы, свитера и сапоги, – рассудительно заметила Динара.

– Вот и хорошо! Так и скажем, и нам разрешат просто посидеть и оставят в покое.

Но «просто посидеть» не получилось. Едва только Олеся вошла в спортивный зал, она всем своим существом поняла: ей тут очень нравится и хочется остаться. В светлом, теплом, просторном помещении звучала громкая, красивая музыка, и совсем еще маленькие девочки, не старше ее, в разноцветных лосинах, шортиках и топах танцевали, прыгали, кувыркались и кружились стоя на мысках.

Потом стало еще интереснее – в их руках появились длинные разноцветные ленты. Яркие, переливающиеся, они как будто ожили, то описывая круги, то рисуя в воздухе восьмерки, то свиваясь в змейку или спираль.

Глаза Олеси горели восторгом. Здесь занимаются гимнастикой! Она попала в то место, о котором давно мечтала! Любимым телеканалом семьи Кочубей был спортивный, а любимым видом спорта (кроме футбола и хоккея) – спортивная гимнастика. Как же мечтала Олеся научиться стоять на руках, делать сальто[1], крутиться на брусьях, танцевать на бревне! Правда, в этом зале не обнаружилось брусьев и бревна. Зато в углу лежали яркие разноцветные мячи и обручи, а девочки держали в руках такие восхитительные ленты!

Олеся пока еще не знала, что попала в секцию не спортивной, а художественной гимнастики. Но все равно это было волшебной сказкой, и хотелось немедленно окунуться в нее с головой.

Первая победа

Тренироваться подружкам, конечно, не разрешили – их и в зал-то пропустили только после того, как они сняли сапоги. Зато потом можно было пристроиться в уголке на скамеечке и посмотреть, как занимаются другие.

Но разве могла Олеся усидеть, видя, что творится вокруг? Уже через минуту она с загоревшимися глазами нетерпеливо подпрыгивала, хлопала в ладоши и громко вскрикивала:

– А я тоже так умею! Я тоже могу! Я тоже так хочу!

Крики маленькой гостьи большого зала привлекли внимание тренера.

– А вы кто ж такие будете? – подошла к девочкам высокая и стройная женщина с гладкими каштановыми волосами, собранными в хвост. Большие серые глаза смотрели внимательно и строго.

– Мы… Мы случайно, – вступилась за подругу Динара. – Нам просто очень холодно было, а Шмель сам сюда прибежал…

– Так… – медленно произнесла тренер. Она подошла ближе, внимательно разглядывая подружек. – Говорите, тоже так умеете?

– Это не я, это она! – испуганно замотала головой Динара. – Она всегда врет!

– Я – никогда – не вру! – покраснев, сердито отчеканила Олеся.

Музыка смолкла. Вокруг начали собираться девочки. Они разглядывали незадачливых подружек и хихикали, толкая друг дружку в бок.

И тогда Олеся, насупившись, медленно поднялась и вышла на ковер. А потом легко выгнулась назад и встала на мостик. Постояв несколько секунд, оттолкнулась левой ногой и сделала медленный переворот[2]. После этого с торжествующим видом села на шпагат[3] – так быстро, что треснули старенькие джинсы…

Но никто, кроме нее, этого не услышал – девочки от души хлопали маленькой незнакомой гимнастке.

– А еще можешь что-нибудь? – голос тренера подобрел, в серых глазах заблестел интерес.

– Ну да, конечно, могу! – радостно закивала Олеся.

А потом показала все, чему шутя и с легкостью научилась сама – дома и в саду, на улице и на пляже летом – она уже умела свиваться в колечко[4] и могла пройтись по залу колесом[5], умела крутиться на одной ноге, высоко и далеко прыгать, ловко кувыркаться и ходить по тонкой перекладине металлической ограды.

– Хорошо, что она вчера не пришла на наши соревнования, – прошептал чей-то завистливый голосок.

– Ну да, тогда она бы выиграла! – прошептал кто-то другой.

– Только ноги кочергой. И коленки не натянуты! – нашла-таки недостатки обладательница первого голоска.

– Как тебя зовут? – спросила тренер.

– Олеся, – ответила девочка.

– А фамилия?

– Кочубей.

– Понятно. Значит, Олеся Кочубей. Звучит внушительно! А ты где-нибудь занималась? – продолжила расспросы тренер.

– Нет. Я сама научилась! – гордо сказала Олеся.

– А ты? Ты тоже так умеешь? – обратилась тренер к Динаре, но та испуганно замотала головой:

– Нет! Это только она у нас так умеет! Одна на всей улице!

Тренер постояла еще немного, наклонив голову, а потом сказала Олесе:

– Я хочу поговорить с твоей мамой. У тебя есть ее телефон?

– Нет! У меня нет ее мобильника! И вообще мобильника нет! – испуганно замотала головой Олеся. Это было правдой. – А городского телефона у нас тоже нет, у нас свой дом, старый. А зачем вам мама? Она все время работает.

– И папа?

– И папа.

– А кто же за тобой присматривает?

– Старшие сестры.

– Ну хорошо, приведи тогда ко мне старшую сестру.

– А чего ее приводить, вот она! – Олеся вытолкнула вперед Динару.

Та, вспыхнув, опустила глаза.

– Значит, ты тоже Кочубей? – спросила тренер.

– Акдавлетова, – пролепетала Динара. Она не умела врать.

– Она не родная, а дальняя! – быстро нашлась Олеся.

– Хорошо. Тогда передайте маме, что я приглашаю Олесю Кочубей в нашу спортивную школу. Меня зовут Надежда Андреевна Мезенцева, я тренер по художественной гимнастике.

– А сестра? Динару вы тоже приглашаете? – быстро спросила Олеся, стараясь не показать свою радость. – Меня без нее не пустят.

– Хорошо, приходите обе, – кивнула тренер. – Как, вы говорите, ваши фамилии?

– Кочубей и Акдавлетова, – сказала Динара.

– А Шмель? – тут же снова спросила Олеся. – Это наша собака. Ему будет холодно так долго на улице. Можно ему тоже тут посидеть?

– А Шмель – большая собака? – с сомнением спросила тренер.

– Нет, совсем маленькая, – закрутила головой Олеся. – Вот такусенькая, – она присела, едва подняв руку над полом. «Когда лежит», – мысленно добавила она – и теперь никто не смог бы сказать, что она врет!

– Ладно, если маленькая, я попрошу дежурную, чтобы его пускали в коридор. Но только чтобы он был в наморднике и привязанный! Мы занимаемся по понедельникам и четвергам, с пяти до половины седьмого. Я внесу вас в список. Только не забудьте принести заявление от родителей, ваши документы и справку от врача. И еще. Заниматься нужно в спортивной форме – такой, как у девочек. Вот только носки должны быть без дырок, – последнюю фразу тренер прошептала, наклонившись к самому уху Олеси.

Та, густо покраснев, кивнула:

– Ладно.

А потом посмотрела на тренера умоляющими глазами и попросила:

– А можно мне ленту подержать?

– На, возьми! – улыбнулась одна из девочек, протягивая Олесе ленту – блестящую, ярко-оранжевую.

Та нетерпеливо схватила ее, взмахнула раз, еще… Лента обвилась вокруг тела, запуталась, а кончик завязался узлом.

Не так-то просто оказалось справиться с непослушной лентой!

– Ничего, научишься, – сказала Надежда Андреевна, помогая Олесе распутаться. – Если будешь стараться. Не забыла, когда приходить на тренировку?

– В пять часов в понед-лельник и четверг, – гордо произнесла Олеся.

Девочки весело засмеялись, но Олеся не обиделась – это были первые дни недели, названия которых она выучила.

Новые друзья

Чтобы не пропустить первую тренировку, Олесе пришлось выучить остальные дни недели и подружиться с календарем и часами.

А зашивать надо было не только носки, но и джинсы, которые треснули во время шпагата. И это оказалось гораздо труднее, чем крутиться на одной ноге или делать мостик. Пальцы были исколоты, первые стежки получились неровными и грубыми, зато к концу работы острая злая иголка стала послушной – и к тому же Олеся привлекла внимание старших.

– Посмотрите-ка на нашу маленькую разбойницу! Штопкой и шитьем занялась! Неужели придет такое счастливое время, когда она хоть что-то будет делать сама? – фыркали старшие сестры.

Но Олеся не обращала внимания на насмешки. Она гордилась своими успехами и, закончив работу, с торжествующим видом спросила:

– Может, и вам чего зашить надо?

Однако была еще одна проблема, которую пришлось срочно решить, – форма.

И вот уж тут-то Олеся в кои-то веки порадовалась, что она в семье самая младшая, – к ее услугам была вся одежда четырех старших детей.

И если раньше Олеся ненавидела ходить в одежде с чужого плеча, то теперь с удовольствием рылась в огромных пакетах, стоящих на пыльном чердаке. В итоге ей удалось подобрать нечто вполне сносное – черные лосины, ярко-желтый топ в черный горошек и даже матерчатые тапочки-полупальцы почти по размеру – старшая сестра Марго когда-то занималась в них танцами. Правда, все это, и особенно тапочки, было потертым, заношенным и местами дырявым, но ведь Олеся уже подружилась с иголкой и ниткой!

Новые надежды

Новые друзья – календарь и часы – не подвели, и на тренировку девочки не опоздали.

Заниматься им очень понравилось, хотя тренер была недовольна, когда увидела Шмеля. «Крошечный песик» оказался самой большой в городе собакой! Но псу все равно разрешили остаться – за него попросила дежурная.

– Мне с таким помощником спокойнее будет. Пусть теперь кто попробует ворваться! – сказала она и даже принесла Шмелю специальный коврик и большую алюминиевую миску.

И еще тренер была недовольна, что Олеся не принесла документы и справку от врача. Но так как Динаре удалось раздобыть такие бумаги, то Надежда Андреевна удовольствовалась обещанием «дальней сестры» принести все в следующий раз.

Три дня после первой тренировки Олеся едва могла двигаться от боли в непривычных к нагрузке руках и ногах. Зато у нее все получалось, и, даже когда остальные девочки плакали на растяжке, она, стиснув зубы, молчала. Кроме того, на тренировке она наконец-то научилась различать право и лево.

А еще они занимались с лентой – тренер дала Олесе свою, старенькую, детскую, – с этой салатовой лентой девочка Надя когда-то выиграла чемпионат Приморска. А потом тренер дала Олесе и свой мяч – темно-лиловый. Он не был чемпионский, с ним тренер заняла только третье место.

– А кто такой чемпион? – спросила Олеся Динару после тренировки.

– Это тот, кто лучше всех, – ответила старшая подруга. – Вон, видишь, портреты на стене висят?

– Значит, я буду чемпионом, – Олеся убежденно тряхнула непослушными каштановыми кудряшками. – И мой портрет тут повесят! Вот увидишь!

Соня

Родители приходят к соглашению

Светловолосая голубоглазая девочка в розовом платье и с двумя пышными бантами на белокурых хвостиках водила хоровод на детском утреннике. По сравнению с другими она была особенно тоненькая и изящная, а ее движения красивые и грациозные – как у маленького эльфа.

– Я хочу, чтобы наша Сонечка занималась балетом, – вполголоса проговорила мама.

– А я хочу, чтобы она занималась спортом, – тихо ответил папа.

Потом детишки выступали с отдельными номерами. Робким, запинающимся, затихающим к концу строк голоском Соня прочитала стихотворение. Заиграла музыка, девочки вышли танцевать. Среди них была и Соня, но она стеснялась, пряталась за подруг. От робости и неуверенности она несколько раз ошиблась – начала не с той ноги, повернулась не в ту сторону.

Но мама ничего не замечала. У нее перед глазами была самая лучшая танцовщица в мире! Самая пластичная, музыкальная, артистичная!

– Я же говорю, прирожденная балерина! – воскликнула она, громко аплодируя вместе с остальными родителями. – Ты видел, как ритмично она двигалась? Ни разу с такта не сбилась!

Мама была учительницей музыки и с самого раннего детства занималась с дочкой ритмикой и сольфеджио.

– Ей нужен спорт. Закаляться и воспитывать бойцовский характер, – возразил папа.

Он был военным и всегда мечтал о сыне.

Спор решила сама дочка, подбежав после утренника к родителям с кучей подарков.

– Мама, папа, смотрите, что мне подарили!

Из вороха конфет, игрушек и раскрасок выпала цветная открытка.

– А это что? – поднял брови папа и прочитал: – Приглашение в школу гимнастики. Принимаются девочки от четырех лет.

– А мне уже шесть, мне уже шесть! – восторженно закричала Соня, прыгая на одной ножке. Из кучи игрушек она выбрала олененка Бэмби, прижала к себе. – Он мне больше всех нравится.

– Гимнастика? – родители переглянулись и дружно кивнули. – Это как раз то, что надо!

Но Соня не слушала – она засовывала нового любимца в варежку и приговаривала:

– Не бойся, здесь ты не замерзнешь!

Особенный день

Этот день был особенным – мама не пошла на работу, а Соню не повели в детский сад.

– Мы идем записываться на художественную гимнастику! – сообщила ей мама.

– Художественную? – удивилась Соня. – Я там буду рисовать? Стану художницей?

– Да, станешь «художницей»! – засмеялась мама. – Но только ты будешь не рисовать, а танцевать.

Танцевать? Соня задумчиво наморщила лоб. Танцевать она любила и всегда с удовольствием разучивала новые танцы. Но вот выступать… Это было худшим наказанием!

Но, может быть, ей и не надо будет выступать?

По такому важному случаю мама принарядила дочку – было снова надето пышное розовое платье, блестящие туфельки с белыми бантиками, белые носочки, на хвостики присели два пышных белых банта.

Соню привели в клуб позже остальных девочек, которые начали заниматься еще с начала осени. Сейчас близился Новый год, и юные спортсменки готовились к своим первым в жизни соревнованиям.

Мама и дочка Красухины опоздали и пришли к середине занятия. Маленькие девочки в разноцветных лосинах, маечках и купальниках занимались хореографией. Слово было не новым, Соня уже слышала его от мамы, которая подрабатывала пианисткой во Дворце детского творчества. Теперь же она узнала, что хореография – это когда девочки стоят в ряд около зеркала, держась за деревянные перила, и выполняют под музыку различные движения.

Руководила девочками невысокая красивая женщина с необычным именем Баяна Артемьевна. По ее команде девочки хором повторяли названия движений и выполняли их.

«Имена» у движений были очень красивые – деми-плие[6], гран-плие[7], батман-тандю[8], гран-батман-жэте[9]… Соне захотелось выучить и эти чудесные слова, и сами движения – легкие высокие махи ногами. Она даже начала повторять их вместе с девочками, но тут Баяна Артемьевна скомандовала:

– А теперь – на середину! – и юные «художницы» оторвались от перил и выбежали на середину зала. Здесь они начали танцевать по-настоящему – Соня даже узнала музыку из балета Чайковского «Щелкунчик».

И тут Соня оробела. Неужели и ее будут заставлять выходить на середину большого серого ковра, чтобы танцевать? Здесь же и спрятаться негде!

– Пойдем домой! – захныкала она и потянула маму к выходу. – Я боюсь… Я не хочу!

А потом она увидела за роялем тетю Люду, мамину подругу. Не переставая играть, она оторвала глаза от нот и подмигнула Соне.

И Соня сразу же перестала бояться.

Между тем в зале произошли перемены – Баяна Артемьевна ушла, вместо нее появилась высокая стройная светловолосая девушка в длинных черных лосинах и короткой белой маечке.

Мама сказала:

– Это тренер, Ольга Леонидовна Шемизенко, Олимпийская чемпионка. Ее по телевизору показывали.

По команде тренера девочки начали делать упражнения, и Соня еще больше приободрилась: все это она уже умела. Прыжки, ласточка, мостик, березка – многое она бы сделала даже лучше остальных.

А потом тренер подошла к ней и с улыбкой спросила:

– Ну как? Понравилось?

Соня робко кивнула. На самом деле ей больше всего понравилась сама тренер – то, что она была такой молодой, веселой и доброй и что ее показывали по телевизору. К тому же вблизи она оказалась даже еще красивее, чем издалека.

– Хочешь с нами заниматься? – спросила тренер.

Подняв на тренера большие голубые глаза, Соня неуверенно пожала плечами.

– Конечно, хочет! – ответила за нее мама.

– Ну, тогда переодевайся!

Через десять минут Соня, осторожно ступая в новых матерчатых тапочках, вышла на ковер. Ногам было мягко и удобно, и сразу же захотелось бегать, прыгать и кувыркаться. Однако вместо этого Ольга Леонидовна протянула ей большой зеленый мяч.

– Это тебе. Для занятий, – сказала она с улыбкой.

Соня положила мяч на ковер и села на него.

Окружающие дружно рассмеялись:

– На него нельзя садиться! Он может лопнуть! – объяснила Соне черноволосая кареглазая девочка по имени Гульнара Каримова. – Его нужно бросать и ловить, вот так!

Она высоко подбросила зеленый мяч и ловко поймала его. Потом передала Соне:

– На, попробуй!

И Соня вместе с остальными начала подбрасывать и ловить мяч.

На тренировке оказалось так интересно, что Соне не хотелось уходить.

– Мамочка, а мы еще придем сюда? – спросила она после занятия.

– Придем, – сказала мама. Она выглядела очень довольной.

Вечером к ним заглянула тетя Люда. Они с мамой пили на кухне чай, а дверь в комнату Сони была приоткрыта, и девочка, укладывая олененка спать, услышала обрывок разговора:

– Боюсь сглазить, но тренер сказала, что у нашей Сонечки – исключительные данные и если она будет заниматься, то станет чемпионкой.

Некоторые из этих слов Соня не поняла. Однако одно новое слово узнала – чемпионка! И очень обрадовалась – если она станет чемпионкой, значит, и ее когда-нибудь покажут по телевизору?

Ради этого можно было даже выйти потанцевать на середине!

Олеся

Тайны открываются

Динара и Олеся вскоре стали в группе первыми – им не было равных по гибкости и ловкости. Но для того чтобы отшлифовать новые умения, надо было долго и упорно трудиться. Рутина давалась Олесе с трудом – она с азартом училась новому, но ей не хватало терпения и настойчивости. Динара же была упорнее и трудолюбивее и могла часами отрабатывать нужное движение. Но в целом обе подружки двигались «нос к носу» и через месяц на квалификационных соревнованиях получили третий юношеский разряд.

Больше всего Олеся любила элементы акробатики и даже чуть-чуть расстроилась, когда тренер сказала ей, что в художественной гимнастике не проходят сальто и фляки[10]. Зато она быстро подружилась с красивыми яркими предметами. Ее любимыми стали лента и мяч. Она занималась с теми, которые дала ей тренер, потому что своих пока не было.

В семье у Олеси довольно долго никто ничего не знал – и документы тренеру она так и не принесла. Вначале отговаривалась, что забыла, а потом, на фоне успехов юной спортсменки, все как-то забылось само собой, и тренер больше не спрашивала.

Так продолжалось до тех пор, пока Надежда Андреевна не пригласила родителей на собрание.

Олеся ничего не передала родителям, и из семьи Кочубей никто не пришел. Девочка решила остаться на собрании сама и затаилась в тренерской в темном углу за шкафом. Должна же она была знать, о чем будут говорить взрослые!

А мама Динары, Зульфия Халиловна Акдавлетова, пришла, и сразу же выяснилось, что девочки никакие не сестры.

После собрания тренер и хореограф задержались, чтобы обсудить ситуацию с Олесей Кочубей.

– И что же мне теперь делать? Согласия родителей Олеси и документов нет, сами – тоже не пришли. Первый раз встречаюсь с таким, – озабоченно проговорила Надежда Андреевна. – Это же грубейшее нарушение! Получается, мы не имели права принять девочку.

– Вот именно, – кивнула хореограф Капитолина Евграфовна. – Мой вам совет – немедленно отчислить ее и навсегда забыть. Такая маленькая и уже лгунишка!

– Нет, она не лгунишка… Не лгунишка, а фантазерка, – возразила тренер. – И потом, вы же сами видите, она удивительная гимнастка! По данным – на голову выше всех! Посмотрите, как самозабвенно она занимается! Как будто гимнастика для нее не труд, а радость и развлечение.

– Надежда Андреевна, вы еще молоды, а я в гимнастике уже давно. И я вас уверяю – в шесть лет они все талантливые, одна лучше другой. А у этой девочки уже сейчас характер сложный и непредсказуемый. Представьте, что будет через несколько лет! Зачем вам брать на себя лишние проблемы?

– А мне кажется, что именно из таких фантазерок с непростым характером и вырастают настоящие чемпионки! – снова не согласилась Надежда Андреевна.

– Если только раньше не свернут на кривую дорожку, – скептически заметила хореограф.

– А вот это – наша с вами забота! Помочь девчонкам выбрать правильную дорогу, – твердо сказала тренер.

Притаившаяся за шкафом Олеся сидела ни жива ни мертва. Из разговора взрослых она поняла только одно – ее хотят выгнать с гимнастики! И это было так ужасно, что из глаз сами собой брызнули слезы.

Жалобные всхлипы донеслись до ушей взрослых.

– Что это? – недоуменно переглянулись они. А потом пошли и вытащили из-за шкафа Олесю.

– Час от часу не легче! Что ты тут делаешь? – опешила тренер.

– Я… Я… не выгоняйте меня! Пожалуйста! Я буду все-все-все делать, только разрешите мне остаться!

Капитолина Евграфовна налила в стакан воды, Олеся, стукаясь зубами о стекло, сделала несколько глотков.

– Вы же не выгоните меня? Не выгоните? – она с мольбой посмотрела на Надежду Андреевну.

Взрослые переглянулись, и тренер сказала:

– Ну хорошо. Я сама схожу к тебе домой. Родители сейчас дома?

Глаза Олеси округлились от ужаса:

– Не надо ко мне домой! Не ходите!

– Почему?

– Мне не разрешат! Если они узнают, мне не разрешат заниматься! – всем своим видом Олеся выражала отчаяние.

– Не бойся, девочка, все будет хорошо! – тренер крепко взяла ее за руку. – Пойдем.

Родители Олеси были дома, и начало разговора не сулило ничего хорошего.

– Какая еще гимнастика? – воскликнула ошеломленная мама. – О чем вы говорите?

– Художественная гимнастика. Я тренер из спортивной школы. Ваша Олеся уже полтора месяца у нас занимается, – сообщила Надежда Андреевна.

– Та-ак, – папа отложил газету и окликнул старших детей. – Ну-ка, объясните мне, о какой гимнастике идет речь.

– Да не знаем мы ничего! – братья и сестры посылали в сторону Олеси сердитые взгляды. Та стояла молча, опустив глаза. – Пусть она сама расскажет, если такая умная!

– Не ожидала, что выращу таких безответственных оболтусов, – мать в сердцах бросила на табуретку передник. – Мы с отцом целыми днями на работе надрываемся, а эти четверо за шестилетним ребенком уследить не могут!

Детей отправили по комнатам, а Олеся забралась на свой любимый чердак. В старом доме через щели между рассохшимися досками все было хорошо слышно, и она не пропустила ни слова из разговора взрослых.

– Спасибо, что пришли и обо всем рассказали, – сказала мама. – Но ни о какой гимнастике не может быть и речи. Осенью Олеся пойдет в школу и будет оставаться на продленный день. Так что, сами понимаете, водить ее будет некому. Да и ни к чему, чтобы что-то мешало ее учебе.

– Гимнастика не мешает, а помогает учебе, – возразила тренер. Голос ее звучал негромко, но в нем была стальная твердость, которая всегда так пугала и восхищала Олесю. – Наши девочки учатся только на четыре и пять.

– Да и зачем ей все это нужно? – спросил отец. – Тренировки, нагрузки, соревнования… Пусть у ребенка будет нормальное детство, не надо раньше времени лишать ее радости!

«Но моя самая большая радость – это гимнастика!» – хотела закричать Олеся. Но нет, надо сидеть тихо и помалкивать.

– Поймите, ваша девочка очень талантлива! Я уверена, что из нее вырастет настоящая чемпионка!

– И что? Что ей это даст? Вон, чемпионы бывшие, всю жизнь мыкаются, не знают, куда себя деть! Пусть занимается нормальным делом, получит хорошую нужную специальность, – мама как будто не слышала, что говорит тренер.

– Но из нее может получиться не просто чемпионка, а чемпионка высшего класса, элитная! А вдруг она когда-нибудь выиграет Олимпийские игры?

– И вы можете дать нам гарантию? – в голосе отца – насмешка и недоверие.

– Гарантий вам не даст никто и никогда. Но, если хотите, можете сами посмотреть. Вот диск! Это запись наших последних соревнований.

Через несколько мгновений до Олеси донеслась знакомая музыка – самая любимая, «Танец феи Драже» из балета Чайковского Щелкунчик. На душе вдруг стало весело и легко, а руки и ноги сами собой пустились повторять затверженные назубок движения. Заскрипели старые чердачные доски, внизу с потолка посыпалась пыль… Но маленькая спортсменка ничего не знала и не замечала, увлеченная упражнением. Так… Вначале – приветствие и сразу же – «мостик». Снова встать, теперь боковое равновесие[11]. Носочки тянуть, колено выпрямить! Потом – кувырок и – сесть на шпагат, руки в стороны. А теперь – «колечко», нога касается лба. Потом лечь, перекатиться на спину и встать в «березку». Из березки – «рыбка назад»[12], подняться и снова приветствие. И улыбаться, все время улыбаться! А это так трудно – доски пола жесткие, корявые…

Вот и все! Жалко, что музыка такая короткая и упражнение так быстро закончилось. Но все равно, если бы она была сейчас в зале, то попробовала бы «рыбку вперед», которую выучила совсем недавно, и прыжок, когда надо было согнуть ногу и повернуться вокруг себя.

Увлекшись, Олеся и не заметила, что внизу стало тихо. Она услышала лишь, когда все снова загомонили. Громче всех раздавались голоса старших братьев и сестер, которым тоже разрешили посмотреть диск.

– Круто! – дружно одобрили они. – Особенно когда она на шпагат садится.

– И она все это умеет? И «мостик», и «колечко», и все остальное? – недоверчиво спросила Маргарита, самая старшая сестра.

– Ну вы же сами видите. На этих соревнованиях Олеся заняла первое место!

– Ладно, хорошо, мы дадим разрешение. И справку принесем, к школе всех врачей проходили. Пусть пока занимается. Но если это будет мешать учебе, тогда с гимнастикой придется распрощаться, – таково было окончательное решение родителей.

А напоследок, провожая тренера, отец попросил:

– А можно переписать этот диск?

– Возьмите себе. В подарок. В честь нашего знакомства.

Конечно же, после ухода тренера маленькой «художнице» хорошенько влетело за проделки и вранье. Но зато потом наступил час настоящего триумфа – родные попросили показать все, что она умеет, и Олеся внизу, на большом ковре в гостиной, повторила упражнение, за которое получила третий разряд. А потом разошлась, схватила обруч и попыталась показать еще одну композицию – которую разучивала на тренировках. Но при первом же взмахе обруч ударил по любимой маминой люстре, и красивый красный плафон разбился и упал на пол…

Это было так неожиданно, что Олеся расплакалась. Закрыв лицо, она стояла среди осколков, и ее худенькие плечи вздрагивали.

Родные окружили ее, утешая.

– А ну-ка отставить рев! Молодец ты у меня, доча! – отец ласково обнял ее, похлопал по спине.

– Посуда бьется – жди удач! – проговорила мама, убирая осколки. Но Олеся только отчаяннее замотала головой: люстра – не посуда!

– А хочешь, мы тебе шарлотку испечем? – спросили сестры.

– Нет, – всхлипнула Олеся. – Мне нельзя. Тренер не разрешает сладкое. Чтобы не потолстеть.

– А что же ты тогда хочешь? – родные смотрели на маленького «стоика» с удивлением и уважением.

– А можно мне на вашей шведской стенке заниматься? – сквозь слезы Олеся с надеждой посмотрела на братьев – стенка была у них в комнате.

– Можно, – разрешили те. – Сколько угодно! Заходи и лазай. А летом мы во дворе турник поставим. И еще брусья.

И брусья? Слезы на щеках вмиг высохли. Это даже больше того, о чем можно мечтать!

Четыре года спустя

Олеся

Первый враг

Первый раз Олеся выехала из города, когда ей исполнилось десять. Вместе с тренером она отправилась на международные детские соревнования «Зеленая веточка». Это же была и первая в ее жизни дальняя поездка. До этого все крупные соревнования проходили в родном городе: Приморск, признанный центр художественной гимнастики, ежегодно собирал десятки спортсменок из России и из-за рубежа, и в Олесином блокнотике для автографов осталась только одна свободная страничка.

И вот теперь – первый выезд, выход «в свет». Никогда еще Олеся не была так взволнованна и счастлива! Вместе с командой клуба «Рассвет» она ехала в автобусе, и голова ее кружилась от упоительного восторга и избытка впечатлений, а может быть, потому, что устала вертеться по сторонам.

На этих соревнованиях у Олеси появилось много новых друзей и один настоящий враг.

Врага звали Соня Красухина, и это была маленькая худенькая невзрачная на вид девочка с тонкими крысиными хвостиками.

Но невзрачной она была в обычной жизни. А на площадке оказалась настоящей принцессой! И – спесивой гордячкой. За это Олеся переделала ее фамилию в «Краснухина» – чтобы было похоже на болезнь с красными пятнами, которой Олеся переболела прошлой зимой.

Все эти нелестные прозвища достались сопернице еще и потому, что Олесина тренер, Надежда Андреевна, постоянно ставила ее в пример.

– Вы только посмотрите на эту девочку! – Надежда Андреевна говорила с восторгом, которого Олеся никогда раньше не слышала в голосе своего строгого тренера. – Какое чувство предмета! Какие линии, какая потрясающая гибкость! Одна спина чего стоит, заметили? А прыжки? Вы только посмотрите на них и сразу же поймете, что значит «остановка полета»!

– Она старше меня, – сердито огрызалась недовольная Олеся – у нее самой спина пока еще гнулась не очень, и складываться, как Соня, «в складочку» назад, не получалось. А с прыжками вообще была беда – ну не получалось высоко прыгать, и все!

– Нет, она одного с тобой года, – возразила Надежда Андреевна. – Я уже все про нее разузнала. Она из Орска, спортклуб «Ракета». Тренируется у Оли Шемизенко, мы когда-то за один клуб выступали. Учитесь, девочки, сколько можно добиться усердным трудом!

Усердным трудом? Да разве она, Олеся, не проводит целые дни в спортзале? Не сбиты ли у нее вечно коленки? Не стали ладони жесткими от мозолей?

После одного из таких разговоров Олеся чуть не расплющила в лепешку мяч. И на этой ноте выступила зло, сердито – и в то же время сильно, мощно, ярко, показав все, на что была способна – и даже больше.

– Вот всегда бы так, умница моя! – расцвела после ее выступления тренер. – Золотая моя девочка!

Олеся была на седьмом небе. Она получила высшую оценку дня и наконец-то заставила тренера забыть о противной Краснухе! Для полного счастья оставалось только дождаться конца соревнований и подняться на верхнюю ступеньку пьедестала почета, а потом всласть рассмотреть и потрогать самую настоящую золотую медаль.

Соня

Нелегкая плата

Для Сони эти соревнования стали мучительным испытанием. Она ненавидела выступать, и каждый выход на площадку был пыткой – несмотря на то, что к своим десяти годам она уже успела выступить в десятках соревнований разного уровня. Появление перед публикой доводило ее чуть не до обморока, накануне любого, даже самого незначительного турнира она не могла заснуть, а потом целую неделю оттаивала, приходя в себя. Честно говоря, она давно бы бросила гимнастику, если бы не родители и не тренер. Папа мечтал, чтобы она стала чемпионкой, мама – чтобы она была занята и не болталась по улицам, а тренер говорила, что она очень талантлива.

Соня все это понимала, но ничего не могла с собой поделать. Вот и на этот раз она и ехать-то никуда не хотела, тем более что мама и папа не смогли проводить ее и отдали на попечение тренеру. К тому же неблизкий путь был проделан на поезде, а потом на автобусе, где Соню сильно укачивало и, хотя ее посадили на первое сиденье, девочку даже несколько раз стошнило. В итоге Соня приехала на соревнования совершенно разбитой и невероятно усталой. А увидев, сколько вокруг народу, окончательно пала духом.

– Миленькая Ольга Леонидовна, я не буду выступать! Я домой хочу, отвезите меня обратно!

Это была настоящая истерика, Соня плакала навзрыд, уткнувшись тренеру в живот.

– Хорошо, хорошо, отвезу, – терпеливо твердила тренер. Она гладила Соню по русым волосам и острым вздрагивающим плечам. – Только не сегодня, а завтра, ладно? А то наш водитель очень устал и тоже хочет отдохнуть.

– Да… хорошо… Завтра, – Соня подняла голову, посмотрела на тренера опухшими от слез глазами. – Только вы мне обещаете, правда? Вы же не обманете меня?

Тренер молча улыбнулась и протянула Соне маленького Бэмби, которого девочка оставила в автобусе.

– Забирай свой талисман!

Соня твердо настроилась на возвращение домой и поэтому даже немного огорчилась, когда их поселили в одной комнате с Гульнарой, ведь уже завтра им придется расстаться! Когда команда спустилась в столовую, Соня огорчилась еще больше – там было столько вкусностей, что глаза разбегались. И Соня непременно объелась бы, если бы строгий тренер не сняла с ее подноса все лишние тарелки.

А к вечеру, когда Соня окончательно отдохнула, она обнаружила в гостинице спорткомплекса, куда их поселили, большой бассейн с горками, фонтанами, водопадами – и такой голубой водой, что даже не верилось. И тренер разрешила купаться, сколько захочешь! В Орске тоже имелся бассейн, но там было неинтересно – пахнущая хлоркой вода, натянутые канаты, и больше ничего. А тут целый аквапарк, как в Турции, куда они с родителями ездили летом.

Соня вместе с подружками и олененком Бэмби плескалась в воде до самого отбоя. А потом подошла к тренеру и с виноватым видом попросила:

– А можно мне не завтра уехать? А послезавтра? А то я еще не накупалась…

– Так и быть, – сказала тренер. – Я разрешу тебе остаться. Но только если ты завтра хорошо выступишь!

– Ладно, – вздохнула Соня, выжимая Бэмби и думая при этом: «Вот почему мама говорит, что за все хорошее надо платить!»

Плата оказалась нелегкой. На соревнования «Зеленая веточка» собрались спортсменки из разных стран, тренеры, судьи, журналисты, а также сотни зрителей и телезрителей. Когда Соня представляла, сколько народу будет смотреть на нее, становилось жутко.

Она с тревогой и все нарастающим напряжением и волнением ждала наступающего дня. Хорошо, что был бассейн, где можно расслабиться и забыть обо всем. Но нельзя же купаться до самых соревнований!

Мандраж начался у Сони с самого утра. Вещи падали из рук, аппетит пропал настолько, что тренеру пришлось чуть ли не насильно кормить ее. Она путалась с купальником, надела тапочки не на те ноги, никак не могла найти олененка Бэмби. «Плохая примета»! – твердила она про себя, стараясь унять колотившую дрожь и нарастающую панику.

Время до соревнований пролетело в каком-то тумане, а когда судья на весь зал произнесла:

– На площадку вызывается Красухина Софья, клуб «Ракета», Орск! – руки и ноги похолодели и как будто отнялись.

Тренер обняла ее за плечи и, прошептав: «Ничего не бойся! И помни о нашем уговоре!» – слегка подтолкнула к ковру.

Соня, окаменев от напряжения, на негнущихся ногах вышла в зал. Глаза заволокло пеленой, все вокруг потерялось в дымке. Охваченная внутренней дрожью, она ничего не соображала и только молилась о том, чтобы сделать все, как надо, не опозориться и не подвести тренера и клуб – и чтобы все поскорее кончилось.

Она не представляла, как начнет композицию, – скованное тело отказывалось повиноваться. Но заиграла музыка, какая-то неведомая сила разжала ее, как пружинку, и Соня, вскинув голову и взмахнув руками, начала выступление.

Она двигалась как на автопилоте и не запомнила ничего из того, что происходило в те минуты на ковре. Соня не осознавала, как легко и изящно выполняет композицию, как высоки и грациозны ее прыжки, как точны пируэты[13], как безукоризненна работа с мячом.

Очнулась она уже рядом с тренером. Обнимая ее, Ольга Леонидовна радостно поздравляла:

– Молодец! Повторила результат Кочубей! Поздравляю, ты теперь чемпионка!

Чемпионка? Она всегда так мечтала об этом! Однако теперь чувствовала не радость, а только огромное опустошение и усталость.

Двое на пьедестале

Даже на пьедестале лучше не стало. Тем более что рядом с ней стояла соперница, вторая чемпионка, та самая Олеся Кочубей. И в этом было что-то несправедливое – ведь она, Соня, от волнения до сих пор никак не придет в себя, а этой девчонке все нипочем. Вон как она весело машет руками, раскланивается, улыбается публике и даже припрыгивает от восторга – по всему видно, что происходящее очень нравится ей! Ее радость абсолютно естественна, они со зрителями любят друг друга, и на верхней ступеньке она расположилась по полному праву – правда, при этом норовила оттеснить Соню к самому краю, заслонить от зрителей и телекамер.

Поначалу Соня была и не против – она и сама бы с удовольствием спряталась за чьей-нибудь спиной от всеобщего внимания. Но когда разошедшаяся «звезда», в очередной раз подпрыгнув, пребольно наступила Соне на ногу, та не выдержала и сердито проговорила:

– Ты, между прочим, тут не одна!

– Надо же! Пустое место заговорило! – подняв брови, язвительно бросила Олеся. С лица ее в это время не сходила улыбка.

Перепалку остановила начавшаяся церемония награждения. Принимая из рук Главного судьи большую золотую медаль, Олеся сияла, искрилась, подпрыгивала от восторга и избытка чувств, а Соня, закусив побелевшие губы, держалась из последних сил. Ей хотелось одного – чтобы все это поскорее закончилось и ее оставили в покое. И еще ей очень хотелось поплавать в волшебном бассейне и попробовать всего-всего в чудесной столовой… Ведь она же хорошо выступила, и тренер должна разрешить!

И Ольга Леонидовна, конечно же, разрешила, и Сонины мечты сбылись – правда, не без приключений. Когда она, наевшись сверх меры разной вкуснятины, лениво плескалась в бассейне, кто-то быстрый и юркий плеснул сзади, больно ткнул в спину и недовольно выкрикнул:

– Дорогу, тихоходка! Ты что, плавать не умеешь? Тормоз!

Соня и в самом деле плавала не ахти, но грубость разозлила. Она обернулась и узнала недавнюю соперницу, Олесю Кочубей, с которой никак не могла поделить пьедестал почета. Та плавала как рыба – ну еще бы, ведь она родилась и выросла на море.

Но это ее не спасло. Соня ответила, как отрезала:

– Тебе самой не мешало бы поучиться! Хорошим манерам и правильным словам! Не понимаю, как только таким медали дают…

И Олеся, уже открывшая рот для возмущенного ответа, захлопнула его под ледяным взглядом голубых глаз. Что-то стальное было в худенькой сопернице, что-то жесткое и несгибаемое, как клинок.

– Ладно, живи, – буркнула Олеся отплывая. – Снежная королева!

– Ладно, живи! – с вызовом ответила Соня. – Маленькая разбойница!

Самый ценный приз

В последующие два дня соревнований борьба юных соперниц продолжилась. И, как это ни странно, подстегнутые взаимной неприязнью обе выступили лучше, чем могли бы. Олеся работала зло, решительно, напористо – и ее оценки становились все лучше. Соня смогла перебороть «страх сцены» и, сцепив зубы, выходила на ковер, заряженная на схватку, – и не уступила ни одной десятой балла.

На пьедестале им снова пришлось встретиться.

– В следующий раз я тебя сюда не пущу, Снежная королева, – прошипела Олеся, и ее счастливое лицо совсем не соответствовало неприветливым словам.

– Потому что ты злючка и жадина, маленькая разбойница, – отчеканила Соня. На этот раз она не потеснилась и стояла на высшей ступеньке не «бедной родственницей», а полновластной хозяйкой.

Вот так, плечом плечу, встретили две маленькие врагини свои первые большие победы.

Их тренеры тоже стояли рядом – две высокие стройные фигуры. Однако они не ссорились, а разговаривали – мирно и дружелюбно.

– Первый раз вижу такое, – сказала Надежда Андреевна. – Два дня подряд первое место – на двоих.

– Они такие разные, наши девочки. Каждая в своем стиле, – сказала Ольга Леонидовна.

– Я Олесю про себя называю Маленькой разбойницей. Девочка такая живая, непоседливая, азартная, – сказала Надежда Андреевна.

– Ну, в таком случае моя – Снежная королева, – улыбнулась в ответ Ольга Леонидовна. – В ней столько четкости, твердости и упорства…

– А кто Соня по гороскопу? – поинтересовалась Надежда Андреевна.

– Козерог. Упертая, волевая, собранная и – настоящий трудоголик. А ваша Олеся?

– Овен. Апрельская. Да вы и сами видите – сплошной огонь! Вулкан! Взрыв! И характер бойцовский.

– Я бы на месте Главного судьи тоже не смогла бы решить, кого выбрать, – проговорила Ольга Леонидовна.

– И я бы не смогла. – К тренерам подошла третья фигура – невысокая, изящная, почти до глаз закутанная в легкую шелковую шаль. – Они мне обе нравятся! Так что молодцы вы, девчонки, настоящие самородки нашли. Растите их, а годика через два посмотрим.

– Екатерина Андреевна! – хором ахнули тренеры. – Вы! Откуда? Как?

Фигура, закутанная в шелковую шаль, была живой легендой, знаменитым тренером Национальной сборной, воспитавшей не одно поколение будущих Олимпийских чемпионок.

– Случайно. Отдыхаю в санатории по соседству, решила заглянуть. Инкогнито. Так что вы меня не выдавайте, о’кей?

И она ласково обняла двух тренеров, которых когда-то тренировала сама.

Но сохранить инкогнито знаменитому тренеру не удалось. Легенду «рассекретили». Две легкие детские фигурки, поджидавшие у выхода, ринулись наперерез:

– Екатерина Андреевна! Автограф! Ну, пожалуйста!

– Тише, тише, озорницы! Давайте ваши блокнотики, – улыбнулась «живая легенда». Она узнала девочек – это были те самые «пуговки», сенсация чемпионата, которые два дня подряд делили первое место. Достав из сумки ручку, она на мгновение задумалась и написала в каждом из блокнотиков по нескольку слов.

А потом потрепала соперниц по гладко причесанным головкам и тихо выскользнула из зала.

– А мне первой она расписалась, мне первой! Э-э-э! – торжествовала Олеся, показывая Соне язык.

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – как бритвой срезала Соня. Не говоря больше ни слова, она повернулась к сопернице спиной и ушла – четко, прямо, как будто сходила с ковра после выступления.

Глядя ей вслед, Олеся от досады чуть не прикусила высунутый язычок. И почему это Краснухины слова всегда так больно жалят?

«Тренируйся и выиграешь Олимпийские игры. Не сдавайся!» – чуть позже прочитала каждая из девочек в своем блокнотике. И каждая из них с благоговением погладила новый, самый ценный автограф и самый ценный на этих соревнованиях приз – размашистую роспись «Е. Шувалова».

Три года спустя

Соня

Девочка под номером тринадцать

– Красухина, я тебя тоже записала! – сообщила староста класса Даша Иволгина.

– Куда записала? – испугалась Соня – время на ближайшие недели было расписано буквально по минутам, его едва хватало на тренировки и уроки.

– На концерт ко Дню учителя. Будешь выступать! Ты же у нас чемпионка. – В голосе Даши звучал сарказм – о Сониных успехах 7«Б» знал только понаслышке, из репортажей в газетах и по телевизору.

– Я не могу, – сердито буркнула Соня.

– И почему же это, интересно?

– Мне некогда!

Даша с досадой махнула рукой и отошла. А на перемене Соня случайно услышала, как она говорила своему брату-близнецу Даниле:

– Я же предупреждала, что она откажется! Наша примадонна в своем репертуаре. Задирает нос, не хочет снизойти до простых смертных!

Слова старосты больно задели. Соня и вправду чувствовала отчуждение с классом, где у нее практически не было друзей. И все по той же самой причине под названием «художественная гимнастика». Она и сама мучилась из-за этого, а теперь оказывается, что остальные считают ее гордой и высокомерной.

Еще хуже было то, что так, наверное, думал и сам Данила. А его мнение с некоторых пор стало для Сони небезразличным…

Защекотало в носу и захотелось чихнуть – или заплакать. Но слезы – это было что-то давно забытое Соней, из той жизни, где не живет боль в ноющих от адской усталости мышцах, в рассаженных коленках и подвернутых ногах, в ушибах от упавших сверху булав. Да, это только совсем далекие от спорта люди думают, что художественная гимнастика – безобидное занятие для изнеженных фифочек. На самом деле ушибов, ссадин и шишек тут не меньше, чем в единоборствах или футболе.

Поэтому плакать Соня давно разучилась. Она сердито тряхнула головой, нахмурилась и решительно подошла к Даше.

– Записывай! Я согласна.

Даша взглянула на нее недоверчиво, пожала плечами и открыла планшет.

– Будешь под номером тринадцать. Завтра в пять репетиция!

– Завтра в пять я не смогу. И… знаешь, вот что. Никаких репетиций. Я просто приду на концерт и выступлю, о’кей? Если не устраивает, можешь вычеркнуть.

– Ну и штучка она, эта твоя Краснуха! – в сердцах пожаловалась Даша брату. – И что ты в ней нашел?

– Она не моя, и я ничего в ней не нашел! – покраснел Данила. – Нам первый раз доверили подготовку концерта, и мы должны собрать лучших в школе.

– Я не уверена, что Красухина – это лучшее, – поджала губы Даша.

– А вот судьи на соревнованиях уверены, раз присуждают ей первые места!

Впервые ссора близнецов грозила стать действительно серьезной. Оба были упертыми Тельцами, никто не хотел уступить. И поэтому они разошлись в разные стороны – как чужие. И это было совсем плохо – ведь они занимались танцами – латиной – и были партнерами.

Конечно же, Соня вскоре пожалела об опрометчивом решении. Даже и представить было невозможно, что она будет выступать на сцене перед всей школой! Да еще под номером тринадцать. Надо придумать отмазку – и срочно. Например, что тренер не разрешила – из-за того, что надо готовиться к соревнованиям…

Чтобы не врать, Соня и в самом деле рассказала о концерте тренеру. Однако, к ее удивлению, Ольга Леонидовна даже обрадовалась.

– Отличная идея! Чтобы привыкнуть к публике, тебе надо почаще выступать где угодно! Концерт – это как раз то, что нужно.

«Значит, судьба», – смирилась Соня, слово тренера – закон.

Для выступления решили выбрать композицию с обручем. Это был ее любимый предмет, хотя и с остальными она неплохо ладила и имела, как говорили специалисты, отличное «чувство предмета». Но обруч – это нечто особенное. Соня считала его кольцом, обручившим ее с гимнастикой. И к тому же форма окружности, законченная, совершенная, полностью гармонировала с ее натурой.

Полет звезды

Время до концерта пролетело незаметно, в пылу подготовки к соревнованиям Соня совсем забыла о нем и прибежала в школу незадолго до своего выступления.

Пробравшись вдоль окна за кулисы, она отдала флешку с музыкой звукооператору и, снимая с плеча чехол с обручем, обернулась к Даше.

– Где здесь можно переодеться?

– В комнате за сценой, – раздраженно буркнула Даша. Причина ее раздражения стала ясна чуть позже.

– Мало того что опоздала, так еще и обруч зачем-то притащила! – сердито выговаривала она брату, расхаживая за кулисами и нервно кусая ногти. – Надеюсь, она не собирается его тут крутить? Или еще того хлеще – кидать?! На сцене и так мало места, обруч может на публику упасть!

– Даш, успокойся! Все будет в порядке. Даже если обруч и рухнет на кого-нибудь, ничего страшного! Испугаются, потом посмеются – и всем будет весело! И будет что вспомнить! Такой драйв, – брат пытался утешить сестру, но у него не получалось – та еще больше распалялась, накручивая себя.

– Если что-нибудь случится, никогда тебе не прощу! – отталкивая руку брата, в слезах выпалила она.

Слава богу, переодеваться и гримироваться никому больше не понадобилось, и комнатка за сценой оказалась в полном распоряжении Сони. Правда, здесь было пыльно и захламлено, но ей удалось расчистить для себя пятачок. Нашлось даже и зеркало – на прислоненной к стене дверце от шкафа.

Переодеваясь, она с тревогой ощущала, как ею снова овладевает противная липкая предстартовая дрожь.

«Ну чего ты так волнуешься? Здесь же все свои», – уговаривала она себя, натягивая купальник. Но это не помогало. Наоборот, выступать перед своими казалось еще страшнее. От них не уедешь, не уйдешь, не спрячешься. Они все увидят и запомнят. И выставят самые строгие оценки.

От этих мыслей слабели колени и мелкие иголочки кололи кончики пальцев. Надо было срочно переключиться, и Соня взяла расческу и подошла к зеркалу. Прическа и макияж должны быть особенными, ведь на нее будет смотреть Данила.

Она распустила и как следует расчесала волосы. Потом собрала их в хвост – гладко, аккуратно, волосок к волоску. Затем скрутила хвост в пучок – маленький, тугой – и закрепила шпильками. Так, хорошо. Теперь сбрызнуть лаком, чтобы во время прыжков и пируэтов волосы не растрепались.

Теперь лицо. Макияж должен быть выразительным, но не вызывающим, учителя не поймут. Значит, делаем все в полтона, без нажима.

Руки привычно накладывали тон, тушь, помаду, румяна, растушевывали тени. Движения были так же отточены, как на выступлении. Ни одного лишнего мазка или нечеткой линии. Еще бы, ведь она тренировалась столько раз!

Ух! Все.

Соня выдохнула, бросила последний одобрительный взгляд на свое отражение и расчехлила обруч. Все отлично, и все будет хорошо!

Она была почти спокойна, когда выходила из комнаты. Коленки больше не дрожали, и дыхание стало ровным.

Но потом она прошла за кулисы и взглянула на сцену.

И в ужасе ахнула.

Это был конец света, полная катастрофа. Она могла предусмотреть все, кроме этого.

Она не учла, что сцена такая маленькая. Почему-то ей всегда казалось, что тут побольше места…

– Да где же она, эта твоя Краснуха? Хор второклассников уже заканчивает. Пойду потороплю ее, – волновалась Даша.

– Не суетись, – остановил ее брат. – Она выйдет, когда будет готова.

Еще несколько секунд беспокойного ожидания под завершающие аккорды аккомпаниатора, и вот наконец спортсменка вышла и встала за кулисами – напротив Даши с Данилой, которые прятались с другой стороны сцены.

– Фи… В купальнике, перед всеми… Да она почти голая! Это только для ночного клуба годится, – недовольно скривилась Даша, хотя сама она была одета в короткое открытое облегающее платье для латины – ярко-оранжевое, усыпанное стразами.

– Что ж, я буду с радостью ходить в такой ночной клуб! – отпарировал Данила. На нем была свободная белая рубашка, черная жилетка и черные брюки – они с сестрой тоже должны были выступать.

Парень не мог оторвать от Сони взгляда. Он не верил, что это она – настолько преобразилась скромная одноклассница. Бирюзовый блестящий купальник, расшитый кружевами и золотом, плотно обтягивал безупречно стройную фигуру. Волосы, гладко прилегающие к маленькой аккуратной головке, сияли и как будто искрились. Лицо было строгим и вместе с тем невероятно выразительным, а глаза – глаза стали просто огромными, они лучились под пушистыми ресницами, как два маленьких солнца. Место такой невероятной красавицы было на обложке журнала или на экране телевизора, а никак не за пыльными кулисами школьного актового зала.

– Ну и дурак! – прервал его восторги голос сестры.

Второклассники допели, и ведущий объявил выступление Сони.

Никогда, даже во время самых ответственных выступлений, она не была в ТАКОЙ панике. Она уже понимала, что никак не сможет выполнить композицию с обручем на этой маленькой сцене – и первый раз пожалела, что не приходила на репетиции и не выбрала для выступления мяч. И еще одну вещь она поняла: деревянный потертый пол у нее под ногами – это не волшебный упругий ковер в спортзале, на котором так хорошо и мягко прыгается. «Многослойный амортизирующий пенополиэтилен и ковролин» – Соня даже вспомнила, что им рассказывала тренер про специальное покрытие, которое недавно настелили в их зале. И еще Ольга Леонидовна предупреждала, что прыгать на жесткой поверхности очень опасно для ног – можно получить серьезные травмы.

Все эти пугающие мысли в один миг пронеслись в бедной Сониной голове в то время, как в ожидании музыки она выбежала на сцену и приняла позу с поднятым вверх обручем и застывшей на губах улыбкой.

Что она будет делать дальше, она не знала – импровизация никогда не была ее сильной стороной. Может, лучше всего просто так и простоять, вообще ничего не делая?

Но нет, нельзя, на нее смотрят десятки восторженных глаз, и среди них – серые блестящие глаза Данилы…

И Соня решилась. Можно максимально убрать прыжки и оставить равновесия, волны, акробатику и пируэты. Да-да, побольше пируэтов и равновесий, тогда композиция получится компактной, и места на сцене хватит.

Почему-то она больше не волновалась – наверное, потому, что все было совсем уж плохо, дальше некуда. А может быть, потому, что она чувствовала на себе неотступный взгляд серых глаз? И от этого что-то внутри как будто щелкнуло, заиграло, расцвело, и – движения полились сами собой. И вдруг оказалось, что танцевать без правил – это так здорово! Как на дискотеке или вечеринке. Можно просто двигаться под музыку, играть с обручем, радоваться жизни и переливать бьющую через край энергию в движения.

Все шло на удивление гладко – до того момента, пока, завершая композицию, Соня не закрутила в упоении каскад поворотов.

И вот тут чуть не случилось беды. Она не рассчитала амплитуды движений и, пролетев через всю сцену, замерла на мысочке на самом краю, успев в самый последний момент чудом остановиться и по инерции несколько раз прокрутиться вокруг своей оси на полупальцах, выполнив пируэт.

Соня сама не поверила тому, что получилось. Пируэт в три оборота! Еще никогда этот элемент не получался у нее так чисто! Ну еще бы, это инстинкт самосохранения сработал, иначе она бы грохнулась на сидящих в первых рядах.

Зал взорвался восторженными аплодисментами.

– Ну? Скажешь, это не лучший номер концерта? – Данила с торжеством посмотрел на Дашу.

– Неплохо, – вынуждена была признать та. – Но если тренироваться, любая так сможет!

– Не думаю, – Данила смерил насмешливым взглядом плотную фигурку сестры. – Тут еще и природные данные нужны.

– Ну, знаешь! – сердито сверкнула глазами Даша. – У тебя от Краснухи совсем башку снесло!

Как ни сердился Данила на сестру, он должен был признать, что в ее словах была большая доля правды. Поэтому он только молча вздохнул, мысленно добавив: «Ох, Дарья, боюсь, что эта Краснуха – неизлечима»…

Новая партнерша для Данилы

Выступление близнецов завершало концерт. Брат с сестрой Иволгины были обязательными участниками всех школьных шоу. Они занимались в студии «Орион», танцевали уже по С классу[14], неоднократно побеждали в конкурсах. Их любили и ждали, и зал встретил любимую пару восторженными криками, свистом и аплодисментами. Подогреваемые публикой и зажигательной мелодией, танцоры начали выступление.

«Ча-ча-ча» – определила замершая за кулисами Соня. На тренировках «художницы» разучивали несколько элементов этого танца, и из всей латины «ча-ча-ча» нравилась больше всего. Она вообще любила латину и в редкие свободные минуты смотрела по телевизору соревнования и шоу. Диски с фильмами «Грязные танцы» были давно запилены и выучены наизусть. И иногда Соню даже посещала крамольная мысль о том, что и она могла бы бросить гимнастику и так же потрясающе двигаться под страстную музыку, замирая в объятьях партнера.

Данила оказался потрясающим танцором. Даша тоже неплохо двигалась, но, как это обычно бывает, один из партнеров всегда выделяется, становится центром внимания – в этом танцевальном тандеме таким партнером бесспорно был Данила. Не одна только Соня мечтала в этот миг танцевать с ним!

Однако взгляды он посылал только ей. Это было в нарушение правил – во время танца партнер должен смотреть только на свою партнершу! Но правила были забыты, и Соня таяла под обжигающими взглядами, а Данила, воодушевленный сиянием ее глаз, танцевал все лучше и темпераментнее…

У пары Иволгиных был только один недостаток – дисбаланс габаритов. Близнецы были одного роста, но Даша, большая любительница сладкого, была крупнее и полнее, к тому же танцевала на каблуках, и это немного портило впечатление. «Ему больше подошел бы кто-то пониже, – невольно подумала Соня. – И более худощавый…»

И конечно же, на месте Даши она представляла саму себя.

После концерта Данила ждал ее около школы. Даши рядом не было.

– Ты был просто супер, – улыбнулась Соня. – Я и не знала, что ты так потрясно танцуешь. Лучший номер концерта.

– Это ты – лучший номер! – не согласился он. – Никогда не видел ничего красивее. А музыка? – быстро перевел он тему. – Какая у тебя музыка была?

– Чайковский. «Вальс цветов» из «Щелкунчика», – сказала она. – А у тебя?

– Том Джонс Sex Bomb, – сказал он. – Понравилось?

– Очень. А мы латину тоже немного танцуем.

– Правда? – обрадовался он. – А… у тебя есть партнер?

– Нет, – рассмеялась Соня. – Мы же не для конкурсов танцуем, а для тренировки.

Они посмотрели друг на друга, и одна и та же мысль блеснула во встретившихся взглядах.

Данила первым озвучил ее:

– Я… Ну, в общем… Я тут подумал… Короче, я хотел бы пригласить тебя на танец.

– На танец?

– Ну да! У меня есть ключи от актового зала. Мы могли бы попробовать… Встать вместе…

– Даня, сколько можно ждать? Я устала чехлы таскать! – раздался капризный голос, и рядом возникла фигура недовольной Даши. Словно не замечая Соню, она сунула брату в руки чехлы с костюмами. – Нам пора! Сегодня бабушка приезжает, ты что, забыл? Ладно, Краснуха, пока.

– Пока, Свинка, – сердито бросила Соня.

– Что? Как ты меня назвала? – опешила Даша.

– А ты меня как? – вскинулась Соня.

– Ну… Краснуха – это, вообще-то, болезнь такая, – запинаясь, пояснила Даша.

– Свинка – это тоже болезнь, – твердо заявила Соня.

– Так, девчонки, вам и вправду лучше отдохнуть друг от друга, – Данила встал между ними, а потом, подхватив Дашу под руку, наклонился к Соне и прошептал:

– Завтра в семь, о’кей?

Сомнения тренера

Близнецы ушли. Взбудораженная, переполненная восторженным трепетом Соня шла как в тумане. Осенний ветер распахнул полы плаща, растрепал волосы, но она ничего не замечала – новые, неизведанные чувства обуревали ее. Что это было? Глаза Данилы… Приглашение на танец… И – самое удивительное – она не боялась выступать! У нее получилась импровизация! То, что раньше никогда не выходило! Почему?

– Ольга Леонидовна, со мной такое было, такое! – уже через полчаса с жаром рассказывала она тренеру. – Я вам сейчас покажу, вы не поверите!

Взволнованный вид, многословность, порывистость – все это было так несвойственно сдержанной, замкнутой Соне, что тренер насторожилась.

Тем временем Соня выбежала на ковер, начала композицию. И это тоже оказалось новым – импровизация, сильная, динамичная, – Соня была сегодня другая, она жила вместе с музыкой, обруч пел в ее руках, движения перетекали одно в другое. У нее получилось даже то, что раньше не докручивалось, не дотягивалось, не допрыгивалось.

– Вот! Вы видите? Это я сама придумала и все-все запомнила, представляете? А еще там сцена такая маленькая, и я чуть не упала, но удержалась – и пируэт получился, в три оборота, честно-честно!

Тренер подошла к Соне, обняла, сдержанно похвалила:

– Молодец.

Подруги оказались более щедрыми на похвалы.

– Умничка! Ни одной потери! Я бы за трудность тела[15] 9,5 поставила! – сказала Ира Самохвалова. – А за предмет[16] – 9,8.

– А за артистизм – 10! – добавила Света Митрофанова.

– Девчонки, как же я вас всех люблю! Но я хочу вам сказать одну вещь… Только это секрет, и вы никому-никому, ладно? Короче, я ухожу из гимнастики.

– Как! Почему? Куда? – оторопели подруги.

– В бальные. Буду заниматься латиной… – И счастливая Соня с загадочным видом расцеловала подружек и убежала в раздевалку.

С тренировки она ушла на час раньше, отговорившись болью в спине.

– Наверное, на сцене застудила, – пожаловалась она тренеру – все девчонки знали, что Ольга Леонидовна с особым беспокойством относится к любым проблемам со спиной.

– Та-ак… Вот это да… Что это с ней случилось? – тренер задумчиво смотрела вслед Соне. – Что-то непохоже, чтобы у нее на самом деле спина болела.

– Скорее, тут дело не в спине, а в сердце, – глубокомысленно заметила хореограф. – Снежная королева наконец-то оттаяла и превратилась в Герду.

– Неужели нашла своего Кая?

– Похоже на то. Так что можно нас всех поздравить!

– Поздравить ли? – Ольга Леонидовна с сомнением покачала головой.

Новая Соня и радовала, и пугала. С одной стороны, налицо был резкий взлет – зажатая девочка наконец-то раскрепостилась, расцвела – и если бы это удалось закрепить и развить, то при ее великолепных данных можно было добиться невиданных результатов.

Но с другой стороны… Прихоти стихии под названием «Любовь» непредсказуемы… И куда заведет ее воспитанницу этот ураган, неизвестно…

Ведь пока что, кроме успехов, она привела Соню к вранью и преждевременному уходу с тренировки.

Так что принимать поздравления было еще рано.

Фотография получилась что надо. Захваченная в момент прыжка стройная фигурка с обручем летела высоко над сценой.

Эту фотографию Данила сделал заставкой у себя в планшете.

Теперь Соня всегда была рядом.

Неудавшееся свидание

Время до первого в жизни Сони свидания пролетело в суматохе и суете – надо было найти платье и туфли для занятий и опять придумать предлог для прогула тренировки. Снова пошло в ход вранье про застуженную спину, а розовое клубное платье и золотистые туфли в самый последний момент одолжила Соне подруга по спортшколе.

В спешке Соня даже не примерила наряд и теперь торопилась в школьную раздевалку, молясь, чтобы все подошло.

Она уже вступила в темную комнату и нащупывала выключатель, когда услышала чей-то плач.

– Кто там? – испугалась она.

– Это я, – раздался из темноты голос Даши.

– Ты?!

– Ну да.

– А… почему ты здесь? И… почему ты плачешь?

– Сама знаешь почему, – сердито ответил всхлипывающий голос. – У тебя есть все, понимаешь, все! Красота, талант, успех! А я? У меня только брат и латина! И без них я – никто!

– Но…

– Нет, ты не понимаешь! Он же запал на тебя, неужели не ясно? И мечтает, чтобы вы вместе встали. А если вы встанете… Конечно, у тебя все получится! Да ты и подходишь ему больше, по росту и все такое…

И Даша снова залилась слезами. А потом вышла из темноты и поплелась к двери.

Соня молча смотрела ей вслед. Ее неудержимо тянуло в зал, где ждал Данила. Танцевать с ним было самой заветной мечтой, но Даша…

Каким-то невероятным, нечеловеческим усилием Соня переборола себя и окликнула сестру Данилы.

– Постой! Погоди… Я… передумала. Я не пойду к нему.

– Правда? – Даша недоверчиво посмотрела на нее, а потом воскликнула, просветлев. – Ой, спасибо тебе, ты такая добрая, я тебе буду благодарна всю жизнь! Я тогда пойду вместо тебя, хорошо?

Она обняла Соню, чмокнула в щеку и выбежала из раздевалки.

А Соня смотрела на захлопнувшуюся перед носом дверь и думала, что все самое плохое в ее жизни уже случилось.

Розовое платье и золотистые босоножки так и остались лежать в сумке. Но хуже всего было то, что после этого неудавшегося свидания Данила словно забыл о ее существовании. В тот вечер она так и не рискнула отправить ему эсэмэску с извинениями и оправданиями. Она ждала известий от него – вопросов, упреков, чего угодно – а получила глухое, упорное молчание. Он игнорировал ее – и это после того, как Соня узнала о его чувствах! Или ничего не было, а Даша просто нафантазировала?

Соня переживала, но подойти и объясниться не решалась. Они учились в одном классе, но как будто разлетелись по разным планетам – а еще вернее, по разным галактикам, между которыми не было никакой связи.

В трудной ситуации выручила гимнастика. Соня словно с цепи сорвалась, изнуряя себя тренировками – так, что Ольге Леонидовне пришлось даже ограничивать ее, чуть не силой выгоняя из зала.

Тренер тоже была в растерянности – от крутых завихрений Сониных чувств лихорадило всех. Правда, девочка сильно прибавила в технике и артистизме, но какой ценой! Такими нагрузками можно довести себя до полного изнеможения!

После того как тренер запретила сверхурочные тренировки, Соня налегла на учебу.

Выступление на концерте сослужило ей хорошую службу: в первый раз в школе осознали, какой спортивный талант расцветает в родных стенах. Суровые сердца педагогов смягчились, и те, кто раньше ругал за плохие оценки, теперь желали дальнейших спортивных успехов и побед. А математик и физик торжественно объявили, что готовы простить ей все долги.

Другие учителя тоже стали гораздо снисходительнее, и Соня успела исправить оценки и закончить четверть без троек. Это было сейчас самым важным – на носу соревнования. И ей непременно надо выиграть – и для себя, и для Данилы – чтобы он гордился ею.

А парень тоже начал усиленно заниматься, доводя до изнеможения сестру Дашу, которая даже похудела на пять килограмм. Начиналась пора конкурсов, и они тоже должны выиграть! Потому что только победитель сможет подойти к Соне и признаться в своих чувствах.

Олеся

Неудачная тренировка

– Выше бросок, не бойся! – тренер Надежда Андреевна нервничала и была недовольна. – И колено выпрями в прыжке! А на повороте ногу натяни, сильнее!

– Я не могу! – огрызалась Олеся. Пот лился с нее градом, и даже жесткие от мозолей ладони нещадно горели. Но больше всего мучил страх перед булавами – они казались какими-то беспощадными вражескими снарядами, нацеленными прямо на нее.

– Можешь и должна! – в голосе тренера металл и лед. – Работай, работай, не раскисай! Что ты уже развалилась вся. Нам нельзя подвести город!

«Нам нельзя подвести школу»… «Нам нельзя подвести клуб»… «Нам нельзя подвести общество»… Сколько раз Олеся слышала эти слова!

А теперь «нам нельзя подвести город».

Она вдруг представила себе весь огромный, раскинувшийся на много километров Приморск – сотни домов, тысячи окон, десятки тысяч людей. И все они надеются на нее, ждут, чтобы она, Олеся, справилась с этими злосчастными булавами… И кроме нее никто в этом огромном городе не сумеет сделать лучше!

Нет, нельзя подводить столько людей. И опять, в десятый, двадцатый, тридцатый раз – разбег, замах, и… булавы летят в воздух. Теперь поворот в прыжке, кувырок… – и успеть найти их глазами и поймать в перевороте… Ой! Как больно! По лбу стекает струйка крови, в глазах темно…

– Надежда Андреевна, я больше не могу. Я их ненавижу, эти булавы! – зажав ранку, Олеся не сдерживает злых слез боли, обиды и бессилия.

– Ну-ка, дай посмотреть! – тренер оторвала руку девочки от лба, озабоченно осмотрела ранку, заклеила пластырем. – Ну, вот и все. Ничего страшного, краем прошла, слегка только рассекла. Повтори-ка еще раз.

– Я не хочу! – с надрывом крикнула Олеся. Ее крик разлетелся в пустом зале, эхом отскочил от покрашенных желтой краской стен – «чу-чу-чу-у-у…» – Это бесполезно! Вы же сами говорите, что у меня нет чувства предмета!

– Хорошо, иди. Хватит на сегодня. Не думала, что ты такая… бесхребетная, – Надежда Андреевна не глядит на нее, она молча отходит и начинает складывать в сумку свои вещи – телефон, секундомер, блокнот…

Никто и никогда не называл Олесю бесхребетной! Тем более любимый тренер. Этого стерпеть никак нельзя, и Олеся поднимается и снова берет в горящие руки булавы.

«Я справлюсь с вами, справлюсь! Вы покоритесь мне, ненавистные булавы!»

И снова повторы бросков, прыжков и кувырков – до полного изнеможения – когда уже невозможно поднять ни руку, ни ногу, ни булаву. Как же ненавидит Олеся делать одно и то же! Это – худшее в гимнастике. Ну почему нельзя просто танцевать под музыку?

– Ничего, получится, – успокаивает тренер. Ее голос тоже усталый и – грустный. Как будто она сама не очень верит в то, что говорит…

Неудачный урок

Следующий день тоже начался с неудачи: накануне Олеся так вымоталась на тренировке, что не успела сделать уроки – и, конечно же, попалась на литературе.

– Вы не выучили, что такое эпитет, метафора и тавтология? Стыдно, Кочубей! Не знать таких простых слов!

– А вы, Анна Матвеевна, все слова знаете? Например, арабеск?[17] Аттитюд?[18] Эшапе?[19] Или релеве?[20] А вы знаете, что такое турлян?[21]

– Если завтра вы не ответите мне… И не сдадите сочинение, я ставлю вопрос о том, чтобы оставить вас на второй год, – в голосе учительницы металл и лед.

«И эта туда же! – расстроилась Олеся. – Что им всем от меня нужно?»

Но, видно, за все мучения ей была положена награда, потому что возвращалась она из школы не одна. Ее провожал новенький по имени Иван. Он появился в классе первого сентября. Высокий крепкий парень поджидал ее у двери и, когда Олеся вышла, направился следом.

– Ну ты и задвинула учительницу сегодня на литературе! – восхищенно произнес он, стараясь подладиться под маленькие шаги. – А кстати, что это такое? Эти самые… ну арабески и реле.

– Долго рассказывать, – вздохнула Олеся. Некоторое время шли молча, и девушка исподтишка изучала неожиданного провожатого. Впечатление было благоприятным: крепкий, но подтянутый, загорелый даже зимой, русые волосы аккуратно собраны в хвостик, в серо-зеленых, немного навыкате, глазах – спокойствие и еще что-то, немного смущающее, и весь он такой аккуратный, чистенький, отлично «упакован» в супермодные вещи, которые в Приморске и не купишь, хотя это всего лишь драные джинсы и дырявая футболка. Он излучал надежность и уверенность – такого можно показать и маме, и сестрам! В отличие от прочих одноклассников.

Иван тоже изучал девочку. Сверху она казалась совсем маленькой, еще ребенком – впечатление усиливалось двумя задорными хвостиками из густых, вьющихся, непокорных каштановых волос. И в то же время в ней была какая-то завораживающая притягательность, сила, магнетизм и даже – властность. Как будто она знала что-то, чего никто не знал, и ее большие, широко расставленные глаза смотрели на мир снисходительно и по-взрослому.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил он, глядя на нежный пробор между хвостиками.

– Об эшапе, – ответила Олеся. – И еще о том, что у меня булавы не ловятся.

– Кто не ловится? – изумленно переспросил Ваня.

– Булавы, – со вздохом ответила Олеся и потерла плечо, которое накануне сильно ударила упавшая сверху булава.

А потом, неожиданно для себя, она рассказала ему обо всем – о гимнастике, о проблемах в школе и дома – и еще о чем-то очень личном, своем, о чем раньше никому не рассказывала. Этот парень шел рядом молча и впитывал все, как бездонный колодец – или как темная звездная ночь. И можно было говорить, говорить, изливать душу, раскрывать секреты – колодец поглощал их и надежно прятал, и Олеся была уверена – никто никогда ничего от него не узнает.

Потом она замолчала, и их снова окружила тишина – только скрип снега и треск ветвей на морозе.

– Я и не подозревал, что у тебя со спортом так серьезно, – произнес он.

– Серьезнее некуда, – вздохнула она.

– Ты на тренировку сейчас?

– Ну да.

– А когда обратно?

– В девять.

– Когда?! – потрясенно переспросил он.

– В девять вечера. А что?

– Да нет, ничего, – удрученно пробормотал он.

Тренировка снова оказалась неудачной. Булавы оставались непокорными, и, казалось, не было силы, которая заставила бы их подчиниться. В конце концов Олеся, разозлившись, зашвырнула булавы в самый дальний угол и тренировалась с другими предметами. Но удовольствия от этого она не получала – не любила неудач и недоделанных дел.

Спеша домой, Олеся решила срезать путь и проскочить короткой дорогой между домов. Было темно, и она спешила изо всех сил, вынув на всякий случай булаву – этот район был неспокойным и опасным.

На углу улицы перед ней возникла темная фигура. Маньяк! Девушка замахнулась булавой, и… в этот миг луна выглянула из-за тучи, осветив знакомое лицо.

– Сколько можно ждать?! Я уже в ледышку превратился! – упрекнул «маньяк».

Это был Иван. Его обутые в легкие кроссовки ноги выбивали дробь, из-под капюшона куртки выглядывал кончик носа, на ресницах пушился иней.

– Ты?! Что ты тут делаешь? – опешила Олеся.

– Жду одну странную девчонку, которая мечтает остаться на второй год.

На второй год?! Ах да, литература. Надо написать сочинение и выучить определения. И еще подготовить презентацию по МХК, сделать алгебру, физику, английский… И это все сегодня вечером. Вечером? Но уже ночь! И ни о чем не хочется думать – после тренировки тело налито такой бесконечной усталостью, что хочется одного – спать, спать, спать… Долго-долго, и без снов.

– Я, может, вообще из школы уйду, – буркнула Олеся и отфутболила ногой ледышку.

– Уйдешь?! – задохнулся Ваня. – А я? Как же я?

– Ты? – она посмотрела на него во все глаза – он чуть не плакал. А потом скинул рюкзак, порылся в нем и вытащил какую-то толстую тетрадь.

– На, – протянул он ей. – Тут вся домашка. Дарю. Вместо цветов на нашем первом свидании.

– Это все мне? – она недоверчиво взяла тетрадь, перелистала… В свете фонарей мелькнули формулы, строчки, и – даже какие-то рисунки.

– Презентацию по МХК я тебе «ВКонтакт» скинул, – буркнул Ваня.

– Какой же ты… Какой же ты молодец! Как же я тебя люблю! – в порыве восторга она обняла его, чмокнула в щеку.

Он покачнулся и еле слышно прошептал:

– Любишь? И правда любишь?

Вечером, пристроившись у себя на чердаке за импровизированным столом, сделанным из старого ящика, на который был наброшен платок, Олеся списывала домашние задания. Глаза слипались, голова сама собой падала на тетрадку, но когда лоб стукался о «стол», она вздрагивала, просыпалась и продолжала.

Списывать было тоже непросто! Что уж говорить о том, чтобы сделать все самой.

Сердце переполнялось благодарностью к новому другу. Какой он все-таки симпатичный, этот Ваня! Такой чуткий, заботливый. И что бы она без него делала!

Ваня

Писательский дебют

Сколько он себя помнил, он всегда что-нибудь писал. По рассказам родителей, писать он выучился даже раньше, чем говорить. Во всяком случае, в два года он уже соединял буквы в слова – судя по тому, чем были исписаны все обои и детские книжки того времени.

В четыре года он сочинил свой первый рассказ, который назывался «Моя любимая мышка». «Моя любимая мышка живет у меня под кроватью, – написал он. – Каждую ночь она шуршит, потому что ест книгу, которую она стащила из библиотеки. Книга называется «Моя любимая кошка», и мышка пожирает ее очень быстро. Скоро от книги совсем ничего не останется!»

Прочитав этот странный опус, родители пришли в ужас и под кроватью маленького писателя поставили мышеловку. А книгу под названием «Моя любимая кошка» они так и не нашли. И решили, что мышка все же съела ее.

Вот тогда он и понял всю силу воздействия слова на людей.

Когда в десять лет он добрался до компьютера, то тут же освоил «ЖЖ». Писал он под ником И. Грок. Все детские впечатления от жизни переливались теперь в недра компьютера. Печатать на клавиатуре оказалось гораздо удобнее, чем писать вручную, но он все равно всегда носил с собой перьевую ручку Parker, ведь интересные мысли можно было записывать и на салфетках в кафе, и на билетах в кино, и даже на туалетной бумаге… Чтобы потом выкинуть их и забыть. Вернее, не забыть, а переплавить в еще более интересные мысли. А писать чернилами было прикольнее…

И тогда же он решил, что станет писателем.

Его здоровье всегда было не очень крепким, и, когда ему стукнуло двенадцать, они с мамой по совету врача переехали в семейную резиденцию в Приморск. Вначале отец хотел отправить сына за границу, но мама настояла, чтобы они переехали в город, где родилась и выросла она сама, считая, что лучшего в мире климата не найти. Отец же остался в Москве и навещал семью лишь раз в месяц по выходным – правда, мама каждый день говорила с ним по скайпу.

В четырнадцать он перешел в другую школу. С новыми одноклассниками Ваня сошелся без проблем – он был общительным, спокойным и добродушным – к тому же старше остальных на год и выше на голову, так как в школу пошел позже. От него веяло такой силой и уверенностью, что никто не рисковал вступать с ним в конфликт. К тому же он лучше всех умел писать сочинения и тексты для презентаций, так что скоро друзей у него стало гораздо больше, чем недругов. А когда он написал пост об игре городской футбольной команды на чемпионате, к нему в друзья записалось полгорода.

Проблемы начались три месяца назад, когда в Приморск без предупреждения нагрянул отец.

Серьезный разговор состоялся в гостиной семейной резиденции. Отец был одет по-домашнему – в джинсы и футболку, но все равно выглядел, как на совещании директоров у себя в компании. Он курил – в своей странной манере – прикуривал и тут же гасил в пепельнице сигарету. Это было признаком напряжения и недовольства.

– Мать рассказала, чем ты занимаешься. Вместо учебы обнимаешься с айпадом.

– Это и есть учеба, – спокойно ответил Ваня. – Там вся нужная мне для уроков информация.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы отец взорвался.

– Хватит лоботрясничать! Будешь делать то, что я скажу, – он погасил очередную сигарету и щелчком пальца выбил из пачки новую.

– Хорошо, – пожал плечами Иван. – Говори, я слушаю.

– Не паясничай! – отец угрожающе сдвинул брови. – И побыстрее привыкай к новой реальности.

Иван промолчал.

– Я говорил с врачами. Твое здоровье полностью восстановилось, так что через два года ты сможешь вернуться в Москву и поступить в Финансововую академию. Займешься международными финансами, – объявил отец и замолчал, ожидая его реакции.

– Нет, – покачал головой Иван. – Не займусь.

– Это что еще такое? Почему? – взвился отец.

– Через два года я поступлю на филиал журфака МГУ тут, в Приморске, и буду писать профессионально.

– Лучше сразу отбросить несбыточные мечты, – отрезал отец. – В нашей семье никаких писак нет, не было и не будет.

– Это ты так считаешь, – сказал Иван. – А я думаю по-другому.

– Это все детский сад. Пустые мечты. Если бы ты хотел писать, давно писал бы.

– Я и пишу! – заявил Иван. – Веду блог в «ЖЖ»! Мог бы, кстати, и заглянуть когда-нибудь.

– Это все ерунда, – отмахнулся отец. – В Интернете кто попало писать может. Одни графоманы. Если бы ты чего-то стоил, тебя бы официальная пресса публиковала. Печатная. И деньги бы за это платили. Как раньше, чтобы поступить на журфак, надо было иметь не менее двух публикаций. Если хочешь доказать мне что-нибудь, принеси газету или журнал, где под статьей будет напечатана твоя фамилия. Наша фамилия! – поправил он. – И приложи квитанцию о гонораре.

– Хорошо, – Иван был спокоен. – Но тогда ты отстанешь от меня с этими финансами? Обещаешь?

У отца был тяжелый день. Он ворочал огромными капиталами, влияя на мировую экономику, стоял у истоков ключевых изменений в мировой политике. Возражения сына казались ему укусами назойливой мухи, которая, как известно, может довести до бешенства и слона. Никому другому он не позволил бы разговаривать с собой в таком тоне и давно бы прихлопнул. Но с собственным сыном он не мог так поступить. Тут надо было действовать хитро, обходными путями.

– Ладно. Заключим пари, – буркнул он. – Опубликуешь три статьи – твоя взяла. Только учти, публикация за свой счет не прокатит!

С этого дня у Вани появилась новая всепоглощающая цель – добиться публикации в газете или журнале. Раньше он никогда не ставил перед собой такой задачи – ему нравился сам процесс писательства, и он не думал о том, чтобы получать за это деньги или увидеть свое имя напечатанным. Да, когда-нибудь в будущем так и будет, но будущее представлялось ему таким далеким!

Теперь же далекое будущее неожиданно приблизилось.

Не видя особых сложностей, Ваня решил пойти «в лоб» и разослал во все городские газеты один из своих постов. Это был пост о последней игре школьной футбольной команды на чемпионате города, и Ваня считал его особенно удачным еще и из-за собственноручно сделанных фотографий, на которых ему удалось запечатлеть самые драматичные моменты матча. К тому же к этому посту было рекордное число комментариев – и все позитивные.

Поэтому он был немало удивлен, почти сразу получив в трех изданиях отказ. Ответы были убийственно вежливы, к Ване обращались на «Вы», но тексты почти дословно повторяли друг друга, и он с досадой догадался, что это стандартная форма. Очень может быть, что его статью вообще никто не читал!

Из двух изданий не пришло вообще ничего, и целый месяц Ваня лелеял надежду на успех, пока наконец в ответ на его настойчивые запросы не пришло еще два отказа.

Он повторил попытку, отослав тот же пост в два городских журнала. Результат был тот же – нулевой. Снова убийственно вежливая стандартная форма с отказом.

Не на шутку разозлившись, Ваня решил расширить радиус действия и разослал статью сразу во все газеты области и даже в некоторые центральные издания – сколько адресов удалось забить в адресную строку.

И снова – ничего. Лишь из одной центральной газеты пришел не стандартный, а «человеческий» ответ, в котором Ваню похвалили за хороший слог, но указали на то, что информация местного характера вряд ли будет интересна широкой публике. «Попробуйте написать о чем-нибудь более значительном, чем школьный футбольный турнир в Вашем городе», – посоветовал Ивану неведомый доброжелатель по имени А. Пелешенко.

Написать о более значительном? Не ломая особенно голову, Ваня оставил местную тему и замахнулся сразу на главное: написал о финальном матче Лиги чемпионов по баскетболу – описал то, что увидел по телевизору. Но, наверное, это был не его стиль, он не привык писать «с картинки», ему надо было самому побывать в гуще событий, все пощупать, изучить, посмотреть, понюхать… Его ждал провал. Не только статью в очередной раз забраковали, но и пост не вызвал особого энтузиазма у читателей.

В первый раз в жизни Иван засомневался и задал себе вопрос: «А умею ли я на самом деле писать?» Вспыхнула искрой неуверенность в себе – и это было хуже всего.

Однако он был сыном своего отца, и теперь в их споре его вело упрямство. Он во что бы то ни стало должен доказать родителям свое право на выбор!

Все же неудачи научили парня кое-чему – он понял, что одолеть проблему «с наскока» не получится, что печатная пресса живет по своим законам и что для достижения поставленной цели помимо таланта и упорства надо приложить еще мозги.

Пришло время посоветоваться с лучшим другом Тимохой Елагиным – его дядя был заместителем главного редактора одной из городских газет.

Вскоре Тимоха нагрянул к Ване домой с обескураживающей информацией.

– Короче, в городе пять газет и два журнала, – доложил он. – В каждой – своя команда, но неофициально всем заправляет некто Митрич – он же Главред – все материалы проходят через него. Без его визы не будет опубликована ни одна статья – тем более нового автора.

– Разузнай про него подробнее! – попросил Ваня. В информации друга это была единственная новость – остальное он уже выяснил сам. И еще одно он понял за это время – нужно писать о спорте, и уже начал набрасывать план новой статьи о «взрослом» чемпионате города по футболу, в котором он не пропустил ни одного матча. Спортивная тема была ему интереснее всего, к тому же в местной прессе, по его мнению, она освещалась из рук вон плохо.

Его даже не охладило то, что Тимоха узнал о Митриче. Оказалось, что «вредный старик», как называли его между собой журналисты, ненавидел две вещи – спорт и богатых.

– Дядя сказал, он по спорту все статьи зарубает, – сообщил Тимоха. В его голосе звучало сочувствие. – А если узнает, что ты – богатей, то даже и близко к местной прессе не подпустит.

И все же Ваня решил не сдаваться. Разузнав через Тимоху электронный адрес Митрича, он отправил ему статью, которую озаглавил «Разящая стрела».

На этот раз ответа ждать долго не пришлось: на следующий же день ему позвонили и пригласили на аудиенцию к самому Митричу.

Это было через неделю после того, как Иван первый раз рискнул проводить Олесю. С тех пор они гуляли после ее тренировок каждый день. По всему было видно, что в его жизни наступила светлая полоса.

Знаменательная встреча

Кондрат Дмитриевич Семипалов, в журналистских кругах Митрич, имел две слабости: курение трубки и футбольная команда рыбзавода «Стрела», в которой он, еще мальчишкой, стоял на воротах. Но если первую слабость он не считал нужным прятать от окружающих, то в отношении последней скрытничал. Команда была стойким середнячком, в турнирной таблице занимала самый центр, и показать себя болельщиком – значило расписаться в спортивной некомпетенции.

Свое недовольство результатами любимой команды Митрич перенес на спортивную тему вообще, зарубая направо и налево то, что присылали ему на «визу» для местной прессы. И совесть его при этом была совершенно чиста. Городских журналистов он знал наперечет и не видел среди них сильных спортивных «перьев».

Долгие годы Митрич ждал, что появится журналист, который увидит за средней игрой провинциальной команды незаурядные перспективы и возможности ее игроков, замешанные на солидном прошлом и крепкой традиции.

И чудо наконец свершилось. Оно появилось на его столе в понедельник утром и называлось «Разящая стрела». Распечатанная с компьютера статья о последней игре любимой команды была написана настолько хорошо, что у Митрича перехватило дух и вышибло из глаз слезы. Это оказались те самые слова, которые он сам мысленно произносил в адрес любимой команды. Здесь была и похвала, и критика, и анализ, и предложения по улучшению дел. Чувствовалось, что автор не только отлично разбирается в состоянии дел местного футбола, но и всем сердцем любит и понимает любимую Митричем команду.

Митрич хотел было сразу поставить свое размашистое «в печать», но передумал и, отложив «вечное» перо, вызвал секретаршу.

– Разыщите и приведите его ко мне, этого И. Грока, – попыхивая трубкой, распорядился он. – Немедленно. Сегодня же. Сейчас же.

Он хотел лично познакомиться с новым дарованием.

Вот так и вышло, что Ваня вместо обычного стандартного ответа получил приглашение в «святая святых» городской журналистики.

Впечатление от этой встречи у обоих было самым благоприятным – после довольно продолжительной беседы они почувствовали друг в друге родственные души.

– Что ж, даю добро! Твори. Если будешь работать, парень, из тебя выйдет толк, – сказал Митрич на прощание, крепко пожав парню руку.

Снова они встретились черед два дня, когда Митрич вручил начинающему журналисту номер газеты с его первой статьей. Несмотря на то, что Ваня и так уже скупил полтиража, этот номер он отложил отдельно: это была его первая весомая победа по пути к призванию. К тому же на первой полосе Митрич оставил свой размашистый автограф.

После поздравлений и рукопожатий Главред сказал:

– Нужен материал в праздничный номер ко Дню защитника Отечества. Успеешь – даю зеленую улицу!

Через три дня в Москву на имя отца отправилось заказное письмо. В него была вложена городская газета «Голос Приморска», на четвертой странице которой в рубрике «Спорт-обзор» была опубликована статья под названием «Разящая стрела», подписанная – И. Грок.

Первый гонорар оказался совсем небольшим, отец больше оставлял на карманные расходы. И все же на эти деньги Ваня смотрел по-иному – это было свое, честно заработанное, которое нельзя потратить на ерунду. После долгих колебаний на первую получку он купил конфеты для мамы и цветущую азалию в горшочке – для Олеси. Хвастаться первой публикацией Ваня не стал, чтобы не сглазить неожиданную удачу, решил вначале закрепить успех.

Обе женщины остались довольны, хотя Олеся немного повздыхала:

– Спасибо, она чудесная! Но у меня цветы в горшках не держатся, вянут. Я же все время на тренировках, забываю поливать.

– А родственники? – удивился Иван.

– У них свои заботы. Работа, дом… А летом сад и огород.

– О’кей, так и быть, буду тебе напоминать, – Иван только сейчас оценил собственную дальновидность в выборе подарка. – А могу и сам полить, если что.

– Сам? – усмехнулась Олеся. – Ну, ты и ловок! Хотя ладно, уеду на сборы, цветок, так и быть, к тебе переедет.

Итак, игра с отцом началась. Иван забил первый гол и теперь вел со счетом 1:0.

Однако надо было писать следующую статью, а Ваня и понятия не имел о чем. Время шло, в голову ничего не приходило. Он попробовал написать отвлеченно – вышла ерунда, наполненная штампами и общими фразами.

Должно же у него получиться что-то особенное, уникальное, достойное его нового имиджа.

Имиджа многообещающего дарования.

Олеся

Свидание с булавами

У Надежды Андреевны заболела дочка, и вместо тренировки была назначена самоподготовка. Придя в зал и побегав по кругу в одиночестве минут пятнадцать, Олеся позвонила Динаре.

– Какая самоподготовка, у нас же завтра пробная химия! – отмахнулась подруга. – У меня будет решаться вопрос четвертной… Ты же знаешь, мама тройку не простит!

Тройку? Олеся самодовольно усмехнулась: теперь, когда у нее появился Ваня, тройки вместе с двойками закончились. Домашняя работа каждый день готова, на контрольных и тестах он всегда помогал…

Не жизнь, а малина!

Олеся сделала еще несколько звонков и с грустью поняла, что тренироваться ей придется одной.

Хотя, собственно, почему одной? У нее же есть напарник! Она открыла окно и крикнула в морозную темноту:

– Эй! Ты где? Иди сюда!

– Что? – поднял голову слоняющийся под окнами парень.

– Ну, заходи! Быстрее, а то мне холодно! – с ее смеющихся губ срывался пар.

Пожав плечами, он поднялся по лестнице, вошел в полутемное здание. Это было что-то новенькое: раньше он ждал Олесю после тренировок на улице.

– Марьсеменн, это со мной! Наш новый помощник хореографа! – весело отрапортовала Олеся дежурной.

– Знаем мы этих помощников. Ноги и то правильно поставить не умеют. Идите, ладно уж, – заворчала та, пряча улыбку.

– А что я должен делать? – стоя в большом пустом зале, Ваня с интересом оглядывался.

– Ловить и кидать обратно! – Олеся дала ему свои ярко-желтые булавы.

Ваня с сомнением посмотрел на них. Ну, кидать еще ладно, но ловить…

– Чего застыл? Бросай! – скомандовала «начальница», и он осторожно бросил ей одну булаву. Она схватила ее на лету, резко перебросила обратно и рыкнула:

– Ты что со мной, как с неженкой? Веселее бросай, выше! И обе сразу!

Он с сомнением хихикнул и подчинился. Игра оказалась интересной. Правда, к концу руки саднило, на лбу выросла шишка. Досталось бы и остальным частям тела, но, к счастью, в большинстве случаев он успевал вовремя уворачиваться.

А Олеся от души забавлялась. Словно ей доставляло удовольствие выставлять его неуклюжим увальнем! И все равно он готов был часами швырять ей булавы, лишь бы быть рядом.

И награда не заставила себя ждать – она милостиво согласилась сделать после тренировки один лишний круг. Снег блестел в свете луны, пар от дыхания оседал на ее пушистых волосах и ресницах, ладошка в варежке оказалась неожиданно маленькой. Он бережно сжимал эту детскую ручку и растроганно думал: как же она такими крохотными руками ловила летящие булавы?

А потом вспомнил: неважно ловила, плохо, часто роняла.

И ему вдруг в голову пришла неожиданная идея:

– Слушай, а давай я тебя со своим дедом познакомлю!

С дедом? Она удивленно посмотрела на него. Обычно знакомят с родителями…

– Он у меня бывший цирковой жонглер, – пояснил Ваня. – И у него дома тоже есть такие штуки! Может, он тебе чего интересное покажет?

– Оки, – кивнула Олеся. С дедом так с дедом. К тому же она никогда в жизни не встречала настоящего циркового жонглера. – А когда?

– Да хоть прямо сейчас! К нему в любое время можно, и без звонка. Да у него и телефона-то нет никакого – ни городского, ни мобильного!

Прямо сейчас? А почему бы и нет? Все равно тренировка закончилась на час раньше!

Рассказ старого жонглера

Василий Демидович, дед Вани, жил в старой части города, высоко над морем. Подниматься по склону горы было утомительно, но Олеся легко взбегала по узким, посыпанным морским песком мощеным улочкам, и Ване было стыдно отставать. К концу пути он так выдохся, что готов был распластаться на пороге и умереть.

Его спас потрясающий вид, открывшийся с площадки перед маленьким двухэтажным каменным домиком. Огромная полная луна освещала полнеба и полморя, превратив его в чашу с расплавленным серебром. Снег на колючих ветках и под ногами тоже серебрился, сверкая наперебой с мерцающими в небе звездами.

– Это так редко для Приморска такой снег! – Олеся осторожно сняла пушинку с его брови.

– Это подарок для нас с тобой, – прошептал он, но так тихо, что за шумом волн она не расслышала.

Пока Олеся любовалась видом, Ваня успел перевести дух.

Через полчаса дед, радуясь неожиданным гостям, уже потчевал их чаем из электросамовара, сушками «челночок» и засахаренным клубничным вареньем.

– Знаешь, а твоей бабушкой чуть было не стала гимнастка! – рассказывал Василий Демидович. – Девушки из Орска приезжали сюда на соревнования, и я каждый день с утра лазил в сад санатория, чтобы срезать розы. Моя ненаглядная так и не заняла никакого места, но букеты у нее были гораздо красивее, чем у чемпионок! Я уже намечал розы для свадебного букета…

– Но ты же тогда совсем пацан был? – уточнил Ваня.

– Да. Только школу окончил. Готовился поступать в цирковое училище.

– И ты уже готов был жениться?! Зачем же так, сразу? Можно же было вначале просто гулять! – воскликнул внук.

– У нас тогда все по-другому было. Гораздо раньше, чем у вас. И гораздо серьезнее. Времени для пустых прогулок не было. Надо было работать, строить свою жизнь.

– А почему у вас с ней ничего не получилось? – спросила Олеся.

– У меня был соперник – капитан их команды гребцов. Огромный такой детина…

– Только не говори, что он вызвал тебя на бой, а ты испугался! – смеясь, воскликнул Ваня. Он с жадностью ловил каждое слово деда.

– Нет, все было не так. Ко мне подошел старший тренер их гребцов, безрукий, с протезом. Он оказался однополчанином моего отца – твоего прадеда, Демида Корнеевича.

– Который погиб, защищая Одессу?

– Да. И был посмертно награжден Звездой Героя. Ну так вот, этот старший тренер был с ним тогда в том, последнем, бою. Он рассказал мне про деда, как тот бросился на пулемет. И спас всех, в том числе и его, старшего тренера, который в том бою потерял руку. И он пришел ко мне, чтобы попросить о том же – спасти его. Если бы их гребцы проиграли, его бы уволили из клуба. Он находился там на испытательном сроке – какой гребец из безрукого! И никто не верил, что он сможет подготовить команду чемпионов. Поэтому для него было очень важно, чтобы его команда победила.

– И ты, как и наш прадед, его спас… – вздохнул Ваня.

– Ну да. Это оказалось не очень трудно. Просто в одно утро я не спустился к морю за розами и не пришел на соревнования. Больше я ее никогда не видел.

– Может быть, поэтому она так и не выиграла ни одной медали, – вздохнула Олеся.

– И что? Их гребцы победили? – Ваня хотел внести ясность до конца.

– Да.

– Но тогда, получается, ты свой клуб подвел, наших! – возмутился внук.

– Нет. Наши тоже стали чемпионами. Они пришли нос к носу и поделили первое и второе место. И безрукого тренера пригласили в сборную. Его воспитанники стали Олимпийскими чемпионами…

– Значит, все было не зря… – прошептала Олеся. – А как ее звали?

– Уже не помню, – дед грустно усмехнулся в усы. – Я помню только ее спортивный купальник – голубой, с кружевами и белыми розами. Он мне долго потом по ночам снился… Это было так давно. Сто лет назад.

– Ну не сто, не прибедняйся! – упрекнул деда Ваня. – Ты ж у нас молодой совсем. И потом, это же была не моя бабушка, верно? Так что теперь ее имя не имеет никакого значения.

Сундук с цирковым реквизитом стоял на самом верху, на чердаке. «Как и у меня!» – порадовалась Олеся, перебирая занятные вещички: старые пожелтевшие афиши, цирковые костюмы, парики, когда-то яркие, а теперь выцветшие и запылившиеся, ржавые гантели и боксерские перчатки, разноцветные сдувшиеся мячи и кольца, огромные булавы.

Их-то и выудила Олеся, насчитав шесть штук.

– Когда-то их было восемь, – дед любовно ощупывал и гладил поцарапанное и потертое лакированное дерево. – Но две куда-то пропали.

– Фанатки, наверное, украли! – рассмеялся Ваня.

– Может быть, – усмехнулся дед.

– Вы могли жонглировать восемью булавами? – поразилась Олеся.

– Да. Наравне с мировыми рекордсменами. Булавы для жонглера – самое трудное.

– Для гимнасток – тоже, – вздохнула Олеся. – А вы мне покажете?

– Прямо сейчас?

– Ну да!

– Да я не знаю… Давно уже не тренировался…

– Да ты, наверное, разучился! – подколол Ваня деда.

– Может, и так, – не обиделся тот. А потом совсем молодо вскочил, сгреб булавы в охапку. – Пойдемте-ка в сад! Здесь простору не хватает!

Первый урок

Сад встретил холодом, тишиной и серебристым сиянием луны. Припорошенные снегом деревья с удивлением смотрели на неожиданных гостей. Что они собираются делать тут – ночью, зимой, в такой холод?

Дед начал постепенно. Вначале подбросил с подкруткой одну булаву, примерился, покидал с руки на руку. Потом взял вторую, третью, четвертую… булавы взлетали все выше, как будто соскучились по полету и теперь наверстывали потерянное в долгой спячке время, и взгляд жонглера поднимался вслед за ними, он совсем не смотрел на руки, которые работали сами собой – легко, быстро, четко, без сбоев – как хорошо отлаженный надежный механизм.

Но вот уже все шесть булав крутятся в воздухе, описывая круги над кронами деревьев и поблескивая в свете луны. Несколько минут – и фантастическое шоу заканчивается, булавы покорно ложатся в руки мастера.

– Дед, здорово! – вопит Ваня, отчаянно хлопая. – Ты не разучился!

– Сам не ожидал, – довольный дед удивленно разглядывает собственные руки. – Думал, все уже, отстрелялся…

– А еще двумя? Чтобы восемь было? – в восторге вскричала Олеся.

– Так нет же двух булав, я же сказал, – дед тяжело дышал, но улыбался.

– А вы мои возьмите! Я сейчас принесу!

Олеся сбегала в дом, принесла свои булавы.

Дед взвесил булавы в руках, примерился.

– А что, ничего оружие! – одобрительно кивнул он. – Вещь серьезная, не игрушка. Ап! Пошли! – скомандовал он, и стая танцующих булав взлетела еще выше, теперь булавы мелькали под самыми звездами, улетая в неведомую темноту.

Вспышка – фотоаппарат Вани выхватил из темноты кувыркающийся каскад – и снова темнота, и стук падающих булав.

– Эх, сбил, – проворчал дед и, кряхтя, наклонился, – Ослепил. Нечего было снимать. Еще бы пару минут… Для закрепления.

– Я помогу! – Олеся бегала вокруг, собирая разлетевшиеся булавы. Раз, два, три… Вот они, все шесть цирковых и две гимнастические.

– А вы меня научите так? – спросила она, возвращая деду его булавы.

– Научу. Только ты для начала тоже покажи-ка, что умеешь.

Что она умеет? Олеся усмехнулась, почесала нос… А интересно, что же она умеет?

Булавы лежали в руке послушно, готовые повиноваться. И она решилась. С широкого сильного размаха закрутила и бросила их вертикально вверх, прямо над собой – так высоко, что они почти исчезли в темноте. Через несколько мгновений они вернулись, но не прямо в руки, она поймала их в перевороте назад, успев под булавами сделать несколько пируэтов на одной ноге и затем выйти в равновесие.

– Здорово! – восхитился Ваня, просматривая фотографии, – это упражнение он тоже снимал.

– Неплохо, – одобрил дед. – Отличный трюк!

– Не трюк, а элемент и работа с предметом, – серьезно поправила Олеся. Она сама еще не верила, что у нее получилось поймать булавы в перевороте, да еще после пируэтов! Это был хороший знак, и она боялась спугнуть удачу.

Они вернулись в дом, выпили еще чаю, согрелись.

– В общем, так. Для начала тебе надо научиться жонглировать мячиками. Ну, хотя бы теннисными. Играет кто-нибудь в теннис дома?

– Не-а, – приуныла Олеся. Она мечтала приступить к тренировкам немедленно, как окажется дома!

– Я б свои дал, да у меня трухлявые уже, – сказал дед. – Ну, тогда вот что. Старые носки-то найдутся?

– Носки? Найдутся! – улыбнулась Олеся, вспомнив груду дырявых носков в баке для грязного белья. – А зачем?

– Сделаешь из них шарики, вот так! – и дед показал, как надо свернуть носки. – Тут зашьешь, и они не размотаются. А упражнения будешь делать вот такие… – И он показал, как надо тренироваться.

– Ага! – кивнула Олеся. – Поняла!

– Как научишься, придешь еще, дальше покажу, – сказал дед, и на этом первая тренировка закончилась.

– Ну, и как? – спросил Ваня, когда они возвращались.

– Мощный дед, – сказала Олеся. – Спасибо, что привел к нему.

– У тебя тоже здорово получилось! Я даже не смог сосчитать, сколько раз твои булавы в воздухе перевернулись.

– Это неважно. Главное – поймать их, – Олеся отвечала уже автоматически, прокручивая в уме заданные упражнения.

Ваня понял, что она больше не с ним, и поскучнел. Гимнастика… Неужели она всегда будет для нее на первом месте?

Словно подтверждая его опасения, возле своего дома девушка остановилась и виновато произнесла:

– Извини, мне пора! Надо успеть кое-что до прихода старших. Созвонимся, о’кей?

Ваня подождал мгновение – а вдруг произойдет чудо, и она все-таки вспомнит о том, кто помог ей сегодня, и подарит ему еще несколько минут – или… или даже поцелуй!

Но нет, она только помахала рукой и убежала, скрипнув калиткой.

Глядя ей вслед, он вдруг с дрожью представил – а вдруг и у него, как у деда тогда, ничего не выйдет? И через много-много лет он даже не вспомнит ее имени? И… и у них будут разные внуки?!

Мысль эта была так ужасна, что захотелось умереть. Или окликнуть ее и тут же, немедленно, предложить руку и сердце.

Но было поздно. Мелькнул свет за открывшейся дверью, и снова наступила темнота.

Олеся ушла.

Именно в этот момент, с сердитым отчаянием глядя ей вслед, он вдруг понял, о чем напишет следующую статью.

О деде. О юной спортсменке, которая взошла на пьедестал его сердца. О срезанных розах из санаторского сада. О героическом прошлом их прадеда и об одноруком тренере, который воспитал команду Олимпийских чемпионов.

Счастливая весна

К тренировкам в зале прибавились тренировки в саду у деда. Вместо утренней пробежки Олеся засветло взбегала на гору, чтобы успеть позаниматься до школы. Первые лучи солнца золотили облака, опускались с вершины скалы на верхушки деревьев, вспыхивали на булавах.

Олеся полюбила эти утренние тренировки, окрашенные в радостные розовые тона восхода, под аккомпанемент криков птиц и шума прибоя. А ранняя южная весна все настойчивее пробивалась к свету – зеленой травой, настырно лезущей изо всех щелей, лопнувшими почками, вспыхнувшими между камней огоньками первых цветов. Никогда еще Олеся так полно, всем своим существом, не ощущала пробуждение природы! Они с юной весной как будто росли вместе, шли рука об руку, делали одно дело – и у обеих с каждым днем получалось все лучше и лучше, и они радовались успехам, подбадривали и помогали друг другу. Ни одного дня не пропало у Олеси из-за дождя или непогоды, подружка-весна как будто хранила ее, помогая набираться мастерства.

Старожилы не помнили такой дружной, спорой весны, а деда Василия Демидовича так сильно радовали успехи новой ученицы, что он, чтобы не сглазить, боялся даже и думать о них. И уж тем более хвалить вслух. Поэтому Олеся была уверена, что у нее самый суровый на свете тренер, похвалу от которого не смог бы заслужить даже чемпион мира в жонглировании! И именно поэтому она изо всех сил старалась заслужить эту похвалу – ее всегда манили неприступные вершины.

И не знала она, что за упорство и целеустремленность дед про себя называет ее не иначе, как «стойкий оловянный солдатик».

К середине марта Олеся уже довольно уверенно справлялась с тремя цирковыми булавами, летящими с одним оборотом. Затем они с тренером решили вначале добавить еще одну булаву, а потом закрутить булавы еще на один оборот – так, чтобы получалось два. Над этим Олеся корпела целый месяц, а потом перешла к освоению пятой булавы.

Уже в середине весны тренер Надежда Андреевна начала замечать, что Олеся резко прибавила. Булавы, раньше непослушные, теперь словно липли к рукам, прилетали точно в назначенное место, ловились с легкостью профессионального жонглера. Знала бы она, что Олеся действительно учится у профессионала! В начале апреля, на прикидочных соревнованиях, Олеся в упражнении с булавами заняла первое место, набрав небывалое для новой композиции количество баллов – 15,150.

Однако новое занятие настолько усложнило жизнь, что времени катастрофически не хватало ни на что, кроме гимнастики – ни на школу, ни на уроки, ни на Ваню. Но как же хорошо, что он все-таки был! Маячил где-то на заднем плане, провожал и встречал ее после тренировок, иногда сидел в зале и что-то писал – домашку, как она думала, – которую исправно каждый вечер отдавал ей на списывание.

Он словно бы ждал от нее чего-то, а она так уставала, что не было сил, чтобы разобраться в этом.

Но что бы она делала этой весной без Вани?

В середине апреля у Олеси состоялся «выпускной». Она пять минут жонглировала в саду пятью булавами и ни разу не сбилась и не уронила ни одной. А потом исполнила под музыку из старинного кассетного дедова магнитофона целый номер – из жонглирования и танцев, – который они подготовили к этому дню.

– Ну что ж, внучка, ты молодец. Освоила премудрости жонглирования. Превзошла учителя, – поздравил ее Василий Демидович.

– Да нет, до вас мне еще далеко! – рассмеялась Олеся. – Я же пока только пятью булавами могу.

– И шестью мячиками! А сколько тебе лет?

– Четырнадцать… Скоро будет, – сообщила Олеся.

– Ну вот! Я в твои годы только к четырем булавам подступался. И к пяти мячикам! Так что ты и вправду меня превзошла!

А потом он достал кое-что из кармана и протянул Олесе.

– Это тебе. На память. Я тогда вырезал из газеты. Чемпионке от той, которая так и не стала чемпионкой. Кстати, я вспомнил, как ее звали. Люба… Любушка…

– Но я ведь тоже еще не чемпионка! – засмеялась Олеся, бережно принимая фотографию, завернутую в полиэтилен.

– Станешь. Обязательно станешь! Я это знаю, поверь!

Для фотографии Олеся купила золотистую рамочку и поставила ее у себя на чердаке на стол-ящик.

С пожелтевшего снимка на нее смотрела серьезная девочка со скакалкой. Она улыбалась, но большие серые глаза смотрели строго, напряженно.

«Что ж, подружка, рада знакомству, – мысленно приветствовала юную «художницу» Олеся. – Ты передала мне эстафету из далекого прошлого, и я рада, что узнала о тебе».

Новые правила

В ту весну они общались только так. Каждый раз после уроков Ваня провожал Олесю на тренировку, а потом ждал – вместе с родителями младшей группы – разложив вокруг учебники и тетради. Бабушки и мамы считали его за своего, но принимали за старшего брата – очень уж серьезным и ответственным он выглядел. Подружки по команде шушукались и хихикали у нее за спиной, и все поголовно завидовали – еще бы, такой парень! На руках Леську носит, инвентарь за ней таскает, уроки за нее делает – чуть ли не пылинки сдувает!

И Олеся в этот период была счастлива, как никогда. Она купалась в лучах чистой и беззаветной любви и преданности, с радостью брала то, что предлагала жизнь.

Парень приносил ей удачу, в этом не было никакого сомнения. Дела в школе наладились, булавы, благодаря занятиям с дедом, наконец-то стали приручаться, композиция была почти освоена, и вовремя – подготовка к окружным соревнованиям набирала обороты и занимала теперь все свободное время.

И надо же было такому случиться, что именно в этот самый напряженный момент Ваня сам, своей рукой, решил все изменить.

Это произошло за несколько дней до внутриклубных соревнований – и чуть ли не накануне пробного ГИА по алгебре. Олеся радостно выбежала к Ване после тренировки, перебросила ему сумку и требовательно протянула руку:

– Домашка! Все успел?

Опустив глаза и насупившись, он молча покачал головой. Но она еще не поняла, продолжала болтать о своем – о тренировке, элементах, бросках, о том, как и что получается и не получается у нее и других девчонок – пока, уже не улице, не обратила внимание на его упорное молчание.

– Вань, что? Заболел? – она протянула руку, чтобы пощупать лоб, но он сердито отклонился. – Так ты отдашь мне домашку? – напомнила она.

И тогда он вдруг каким-то не своим, сдавленным голосом отрезал:

– Нет!

Это было так неожиданно, что она остановилась:

– Почему?

– Хватит ловчить и сачковать. Пора самой за ум браться.

Поначалу Олеся не нашлась, что ответить. А потом рассвирепела. Как! Верный возлюбленный вздумал ее учить? Читать морали? Давить на принципы?

– Ну, знаешь! Нашел время! Ты что, не видишь, как я занята? – в сердцах выпалила она, но потом спохватилась и перешла на пару тонов ниже. – Вань, ну пожалуйста! Ну давай в последний раз! Честно-честно, я обещаю! Со следующей четверти все-все-все сама делать буду! Даже химию!

Но это не помогло – Ваня стоял твердо, как скала.

– Домашку больше за тебя делать не буду. Но если хочешь, могу научить.

– Но когда же мне учиться? – беспомощно развела она руками. – Уже девять, завтра – контрольная, через неделю – соревнования…

И тогда он дрогнул и протянул ей заветные тетрадки.

– Ладно, так и быть. Держи. Но только в последний раз! С завтрашнего дня начинаешь заниматься. Под моим чутким руководством.

– Но у меня и завтра тренировка… Я же никакая буду! И ничего не смогу! – не на шутку переполошилась она.

– Ничего не знаю. Либо так – либо…

– Либо как?

– Либо никак, – отрезал он.

– Совсем никак? – испугалась она.

– Совсем.

– Ладно, согласна. Где и когда?

– Предлагай!

– Давай у меня, завтра после школы, перед тренировкой, – решила Олеся – в знакомой обстановке все-таки легче усваивать незнакомые науки!

Она никак не ожидала, что у него окажется железный характер. Поэтому все утро до школы прибиралась у себя на чердаке – перетряхивала и убирала вещи, сбивала паутину, вытирала пыль, подметала пол – за что была удостоена недовольства старших, на головы которых от столь бурной уборки посыпался мусор.

Чердак приобрел вполне парадный вид, и теперь сюда смело можно было приглашать «учителя».

Когда они вернулись из школы, дома никого не было. Ваня замешкался в прихожей, и Олеся стремглав взлетела наверх, чтобы в последний раз окинуть чердак «хозяйским» глазом.

Услышав внизу его топот, она свесилась головой в люк и пригласила:

– Заходи! Тебе сюда.

– Сюда? – Ваня поднял голову и неловко полез по лестнице.

Вскоре его лицо показалось над люком.

– Это твоя комната? – поразился он, изумленно оглядываясь.

– Ну… да, – она пожала плечами. – А что, не нравится?

– Наоборот, круто! – восхитился он. – Всегда о таком мечтал.

– Да уж, я тут как…

– Карлсон, который живет на крыше! – закончил он и сделал первый осторожный шаг, на всякий случай поинтересовавшись: – А мы не провалимся?

– Мы – нет, – засмеялась Олеся. – А как вы – не знаю!

С горящими глазами парень оглядывал помещение.

– А можно я это сфоткаю? – И, не дождавшись ответа, начал щелкать камерой, то и дело перебегая с места на место и восхищенно присвистывая.

– А про меня не забыл? – на всякий случай поинтересовалась Олеся. Расположившись в плетеном кресле-качалке, она с интересом наблюдала за «учителем».

– Нет, – ответил он и направил на нее камеру со словами: – Перед вами еще один музейный экспонат. Звезда гимнастики Олеся Кочубей!

– Может, делом займемся, умник? – охладила его пыл Олеся. – А то завтра пробная алгебра!

– Хорошо, уговорила, – Ваня покорно зачехлил камеру, вытащил учебники. – А где у тебя стол?

Олеся придвинула к нему накрытый платком ящик.

– Прикольно, – оценил Ваня. – А стульчик лишний найдется?

– Лови! – Олеся перебросила ему подушку в вытертом шелковом чехле.

– То, что надо, – одобрительно кивнул Иван, усаживаясь на подушку и гадая, возможно ли в принципе заниматься уроками в таком экзотическом месте.

Заниматься оказалось невозможно. То и дело они отвлекались – то на стук вороньих лап по крыше, то на игру солнечных зайчиков от пронизывающих дощатые стены лучей – да вообще, на старом чердаке было столько странных шорохов, скрипов и треска, что казалось, будто вокруг живут призраки.

– Теперь я понимаю, почему ты домашку не делаешь, – хмыкнул он, захлопывая учебники. – Привидения отвлекают.

– Ну да! – кивнула Олеся. – Такие назойливые… Никакого спасения!

– Иди сюда! – Ваня вдруг понял, что они в доме совершенно одни, и от этого голова закружилась, и он окончательно забыл об уроках.

– Ты хочешь мне что-то объяснить? – Олеся вопросительно посмотрела на него, пересела ближе.

– Да. Я… В общем… – и парень с отчаянной решимостью вдруг схватил ее за плечи, притянул к себе, прижался губами к ее рту, пресекая дальнейшие вопросы.

Это был первый в ее жизни поцелуй.

Время остановилось.

И в этот момент внизу хлопнула дверь.

– Есть кто дома? – пробил тишину звонкий голос старшей сестры, Маргариты.

Двое на чердаке испуганно отпрянули друг от друга.

– Слезай, Леська, знаю, что ты тут! Почему не на тренировке? Чего прячешься? – неугомонная сестра уже стояла под чердачным люком.

Вскоре он со скрипом открылся, и любопытному взгляду предстала вначале растрепанная голова Олеси, потом – испуганное, красное как свекла лицо незнакомого парня.

– Марго, мы занимались, – пролепетала Олеся.

– На чердаке? – сестра внимательно разглядывала Ивана, а тот не знал, куда прятать глаза.

– А где же еще?

– Заниматься надо в школе, – внушительно произнесла Марго. – Слезайте. И исчезните, мигом. А то родителям доложу.

Через десять минут двое вышли из дома.

– Строгая она у тебя! – Иван боялся поднять глаза, не знал, куда деть руки. Потом перехватил у Олеси чехол с обручем, спортивную сумку.

– Сама, наверное, парня привести хочет! – буркнула Олеся, оглядываясь.

И действительно, за углом маячила фигура Ритиного ухажера – местного автомеханика Ильи.

– У нас есть еще время? – Ваня попытался скрыть смущение под маской деловитости.

– Для чего? – лукаво поинтересовалась она.

– Для всего, – в тон ей ответил он и на этот раз смело посмотрел прямо в глаза.

И на пасмурном небе снова засияло солнце.

Ради этого можно было и опоздать на тренировку.

– Надеждандревна, я попозже подойду, хорошо? У нас трубу прорвало, мне надо сантехника ждать, – на ходу придумала Олеся, садясь вслед за Ваней в такси.

– Ловко врешь, – усмехнулся он.

– Она иначе не отпустит, – мотнула головой Олеся. – Строгая.

Машина, петляя, медленно взбиралась в гору, пока не остановилась у ворот коттеджного поселка.

– Так ты в «Дворянском гнезде» живешь? – удивилась Олеся.

– Ну да, – из окна машины Ваня протянул охраннику пропуск.

Такси въехало на закрытую территорию, и Олеся впервые в жизни очутилась в самом престижном городском квартале. Исподтишка, скрывая любопытство, она оглядывала роскошные виллы, больше похожие на маленькие дворцы, и с каждой минутой в душе нарастало смятение – а она-то, на чердак старый его привела! А тут… Да разве можно было сравнить эти хоромы с ее старым рассыпающимся домом, набитым хламом?!

– А у вас в огороде много капусты растет, – заметила она, когда машина остановилась перед огромным внушительным особняком.

– Да мы не сажаем, – не понял он сначала, а потом смущенно пожал плечами: – Ну… да… Есть немного…

Во «дворце» заниматься тоже не получилось: Ване пришлось показывать гостье дом. И хотя он сказал, что они здесь одни, на самом деле вокруг было полно народу: горничная, кухарка, садовник, водитель, охранник… То и дело то один, то другой выглядывали неожиданно из-за очередной двери, так что парочке приходилось в панике отпрыгивать в разные стороны.

– Так ты что же, и один никогда побыть не можешь? – Олеся прониклась к Ване неожиданным сочувствием.

– Не-а. С трудом упросил отца, чтобы за мной охранник не ходил и водитель в школу не заезжал. Но тут, дома, от них не спасешься. И к тому же видеокамеры везде понатыканы…

Им удалось ненадолго уединиться в зимнем саду – большие пальмы и фикусы с раскидистыми листьями укрыли от посторонних глаз. Но учебники так и остались нераскрытыми…

А потом Олеся обнаружила бассейн, и мысли об учебе были окончательно похоронены. Бассейн с морской водой с подогревом, здесь можно было купаться даже зимой! Или сейчас, когда солнышко уже припекало, но вода в море еще не нагрелась. Если учесть домашний кинотеатр, который был обнаружен в одной из многочисленных комнат, а также библиотеку, тренажерный зал и довольно большой кусок леса под названием «участок», из такого места вообще можно было никогда не спускаться вниз, в город!

– Кстати, как насчет пообедать? – спросил Ваня. – А то я что-то проголодался…

– Ну… Да, – Олеся вдруг тоже почувствовала голод.

Но насладиться великолепным обедом не пришлось – помешала привычка всегда мысленно подсчитывать калории. Поэтому выставленные на стол яства и деликатесы только раздражали своими аппетитными запахами и фантастическим видом. Всевозможные сорта рыбки, колбаски, сыров, икры и выпечки – для Олеси это были невиданные лакомства и невероятное искушение! В панике, что она не устоит, она доклевала салатик из свежих огурцов и помидоров, схватила с блюда самое зеленое яблоко и невежливо выскочила из-за стола, пробормотав скороговоркой:

– Спасибо, я сыта!

– Ну и подружка у тебя, – хмыкнул охранник Евгений. – Дюймовочка! Наедается ползернышком… Очень экономно для будущего мужа!

– Спортсменка, – вздохнул Иван. – Правильная.

После неожиданного побега Олеси у него и самого пропал аппетит. Он лениво поковырялся в тарелке, где увесистая свиная отбивная венчала немаленькую гору пюре, потом решительно отодвинул ее и придвинул к себе блюдо с салатом.

– Не советую, – скептически хмыкнул Евгений. – После этого еще больше есть хочется.

Ваня с тоской посмотрел на салат и подумал вдруг, не рискует ли будущий муж спортсменки умереть от голода.

Пока Ваня мучительно решал дилемму: «есть или не есть?», а потом все-таки решил обойтись без экспериментов, Олеся осваивала новые возможности большого дома: вначале она покачалась на кресле-качалке перед экраном домашнего кинотеатра, потом обнаружила на столе один из старых февральских номеров газеты «Голос Приморска» и нашла там статью под названием «Путь к вершине», подписанную И. Грок. Она уже знала, что это псевдоним Ивана, и с большим интересом и удовольствием прочитала статью, где рассказывалось о деде, гимнастике и о ней самой, – и поняла, что ей очень нравится, как пишет Ваня – особенно, если он пишет о ней. После этого она послушала музыку в музыкальной комнате, а потом и сама попробовала постучать на барабанах – здесь была не только мощная стереосистема, но и большой выбор музыкальных инструментов. А потом она надолго застряла на кухне, пытаясь определить назначение огромного количества приборов, занимавших целый шкаф с прозрачными стенками. В итоге она угадала кофеварку (похожая, только гораздо старее и замызганнее, была в баре рядом со спортивной школой) и даже умудрилась сварить себе отличный кофе. После этого она почувствовала угрызения совести и пошла искать Ваню. Однако вместо него набрела на большой спортивный зал и вспомнила о тренировке.

«Что ж, милый большой дом, пора прощаться!» – с легкой грустью подумала она, вытаскивая мобильник.

– Милый, ты где? – пропела она в трубку. – Найди меня, ладно? А то я у вас тут заблудилась.

Выслушав ее, Ваня вприпрыжку сбежал вниз по лестнице, с сожалением осознав, что в таком большом доме тоже вряд ли получится заниматься. А что до остального… Слишком много видеокамер и любопытных глаз. Даже и в зимнем саду ему было неуютно…

– Не провожай меня, ладно? – милым голоском попросила Олеся. – Пусть меня лучше твой шофер отвезет, хорошо? Так быстрее будет.

К спортшколе Олесю привез роскошный черный «Мерседес». Когда шофер вежливо распахнул перед ней дверцу, Олеся подняла глаза – изо всех окон на нее смотрели любопытные лица.

Что ж, ее появление было эффектным!

К большой радости Олеси, занятия решили временно отложить. «По техническим причинам, – как сказал Ваня. – Пока не найдем помещение…»

Что ж, это ее вполне устраивало.

День рождения Олеси

Счастливое для Олеси время увенчалось самым важным событием – победой на больших соревнованиях.

В день своего рождения она стояла на пьедестале почета, обнимая хрустальный кубок, щурясь в лучах прожекторов и гадая, хорошо ли будет на фотографиях смотреться большая золотая медаль, которая висела у нее на шее.

– Девочки, поздравляю! И хочу сообщить радостную новость: Спортивной Федерацией нашего округа и спонсорами Клуба принято решение послать победительницу на международные соревнования в Японию, – объявил в заключении церемонии Председатель Федерации.

Девчонки ахнули, бросились обнимать Олесю. А та, переполненная счастьем и ликованием, не смогла сдержать слез. Неужели сбылось? Ах, какой же у нее счастливый день рождения!

– Вы – наша надежда и гордость. Мы ждем от вас новых побед и новых медалей! Мы верим в вас!

Олеся сошла с пьедестала, двинулась по дорожке. На лице сияла улыбка, рука помахивала болельщикам – счастливая полоса жизни продолжалась!

Тренер Надежда Андреевна встретила у выхода, крепко обняла.

– Поздравляю! Молодчинка. Справилась, не подвела.

И эти несколько слов были ничуть не менее весомы, чем медаль и кубок, который Олеся передала тренеру:

– Это же школе, не мне?

– Давай подержу, – улыбнулась тренер. – Это именно тебе, а не школе. Ведь у тебя же еще и день рождения! А в школе на самом видном месте мы повесим твой большой портрет в красивой рамочке. Хочешь, можешь сама рамочку выбрать!

К чемпионке подбежала стайка маленьких «художниц».

– Олеся, можно автограф? – вырос вокруг лес тоненьких рук.

Олеся расписывалась в разноцветных блокнотиках, улыбалась камерам и репортерам и чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

У трибун ожидала семья, в полном составе. Все по очереди обнимали и поздравляли ее – и с победой, и с днем рождения.

– Ну, ты зажгла сегодня! – пробасил старший брат, вытаскивая из-за спины чехол. – Это тебе. От мужской части семьи.

Олеся заглянула в чехол и ахнула: новая лента! Фирмы Sasaki, та самая, недоступная, о которой она так давно мечтала! К тому же ее любимого белого цвета!

– Откуда? – спросила она, расцеловав отца и братьев. – Где взяли? У нас в городе такую не достать!

– Парни в интернет-магазине заказали, – пояснил отец, похлопав по плечам старших братьев. – На сайте компании. Так что эта лента к тебе из самой Японии прилетела! Как чувствовала, что скоро тебе туда ехать.

– Из Японии? – потрясенно произнесла Олеся. – Но ведь… Это же так далеко! И посылка, наверное, ужасно долго идет…

– Три месяца, – старший брат Степан обнажил в улыбке крепкие белые зубы. – Еле успели к сегодняшнему дню!

– А если бы я проиграла? – спросила Олеся. – Получается, все было бы напрасно?

– Ты не могла проиграть, – твердо сказал средний брат, Марат. – К тому же у тебя все равно день рождения!

– А вот и наш подарок! – сестры протянули свой пакет. – От женской половины!

Олеся заглянула в пакет, вытащила сверток, развернула заботливо упакованную вещь и снова ахнула: о таком и мечтать было нельзя! Поразительно красивый купальник, темно-голубой, с кружевными вставками и белыми розами, был весь усыпан сияющими стразами.

– Это мне?! – воскликнула потрясенная чемпионка. Купальник такого фасона и с таким количеством страз стоил бешеных денег! – Откуда?

– Аня сшила, – кивнула на среднюю сестру старшая, Маргарита. – А мы с мамой стразы приклеивали. Три недели. По тысяче в неделю. Итого – три тысячи штук!

– А модель откуда взяли?

Аня замялась, а потом объяснила:

– Ну, помнишь ту винтажную фотографию, которая у тебя на чердаке на ящике стоит? В рамочке. Там девушка точно в таком же купальнике, мы один в один срисовали. Рита даже отсканировала ее на работе и увеличила. Только у нее, похоже, без стразов, мы их сами добавили. Ты уж извини, что мы в твоих вещах копались…

Олеся аж задохнулась от восторга. Это было просто невероятно! Купальник как у гимнастки, в которую был влюблен Ванин дед! Восхитительный купальник, в котором можно выступить на соревнованиях самого высокого уровня!

Из спорткомплекса вышли вчетвером: Олеся с Ваней, Динара с Маратом – она давно уже встречалась с братом Олеси.

– Ох, Олеська, и счастливая же ты! Теперь на соревы поедешь, в Японию! – тараторила болтушка Динара.

Олеся молчала. Она все еще не верила своему счастью. Она поедет на международные соревнования! За границу! А ведь она пока еще не только в Японии, но даже и в Москве не была! И на самолете ни разу не летала…

Проходя мимо спортшколы, девчонки загорелись:

– А давай отдадим Надежде наши цветы. Все-таки это и ее день!

– Давайте уж лучше мы новый букет купим! – предложили парни. – Эти цветы – ваши. Вы заслужили!

Букет из желтых тюльпанов и сиреневых ирисов поручили вручить Олесе – бахилы у дежурной оказались только одни, а переобуваться в сменку не хотелось. Пока друзья нежились под солнышком во дворе, Олеся, взлетев на второй этаж, вбежала в тренерскую.

– Надеждандревна, это вам! – вручила она букет. – Это ведь и ваша победа!

– Спасибо. Очень приятно, – сдержанно улыбнулась тренер. А потом, как-то странно пряча глаза, добавила:

– Хорошо, что ты пришла. У меня есть к тебе важный разговор.

На Олесю как будто дохнуло холодом. Словно в ясный день на солнце набежала тучка…

– Проходи, садись. Давай посмотрим видео с соревнований, – пригласила тренер и включила компьютер.

Перед Олесей вновь начал прокручиваться сегодняшний день. Вот спортсменки выходят на разминку, вот команда выстроилась для выступлений, вот судья вызывает ее на ковер, вот объявляют оценку…

Она часто смотрела видеозаписи своих выступлений, но сегодня все воспринималось особенно обостренно. Она как будто была и тренером, и другими девочками, и судьями, и даже болельщиками!

– У тебя все гладко, четко, без потерь. Отличная работа! И медаль золотая заслуженно, – сказала тренер. – А теперь посмотри Динару. Видишь разницу?

Олеся внимательно просмотрела запись. Подруга выступала сразу после нее, и на соревнованиях Олеся не смогла толком увидеть ее выступление. Теперь она поняла, что Динара выступила отлично, ее подвела потеря мяча в конце программы, за что ей существенно сбавили оценку.

– Я считаю, что потенциал Динары не меньше, чем у тебя. И знаешь почему?

– Прыжки, – вздохнула Олеся. – Невероятно высокие. Она как будто летает. И в воздухе зависает. А меня – к земле тянет.

– Вот-вот! – кивнула Надежда Андреевна. – А ведь она полнее, крепче и выше тебя. Эти уникальные прыжки ее на олимпийский помост выведут. Если, конечно, она научится дружить с предметами так, как ты. Так что сделаем вот что: на следующие всероссийские соревнования вы отправитесь вместе, а в Японию поедет Динара, так как Федерация может отправить только одну участницу. Ну что, согласна с таким решением?

Олеся промолчала. А потом спросила сдавленным голосом:

– А если бы у меня были деньги, я смогла бы поехать?

Надежда Андреевна со вздохом опустила глаза. Эту сторону своей профессии она ненавидела.

Олеся вскочила и, не прощаясь, выбежала из комнаты.

День, который должен был стать самым счастливым, обернулся кошмаром.

Теперь – скрыться, затаиться, побыть одной. И – никому ни слова! Потом все равно узнают, а сегодня – не надо другим портить праздник.

Удивительные подарки

Наспех распрощавшись с Ваней, Олеся побежала домой. К счастью, семья была занята приготовлениями к приходу гостей. Мама и сестры хлопотали на кухне, отец и братья расставляли в большой комнате стол и стулья, и ей удалось незаметно проскочить на чердак.

Забравшись к себе, она бросилась на пол, закрыла лицо руками. За что? Почему все так жестоко и несправедливо? И – именно в этот день?

– Олеся, к тебе пришли! – крикнула снизу мама.

Ну, кто там еще? Ваня, наверное. Олеся подползла к люку, свесила вниз несчастную голову…

Это был Ванин дед.

– Вот, зашел поздравить! Именинницу и чемпионку! – пробасил он снизу. – Спустишься? Или мне подняться?

– Спущусь, – буркнула Олеся, оглядывая царящую вокруг суматоху. – Только давайте погуляем, ладно?

Они вышли на улицу, молча зашагали по щербатому тротуару.

– А у тебя что-то неладно, – тихо произнес Василий Демидович. – Что-то произошло… А жаль. Я ведь пришел поздравить тебя и сделать подарок.

– Спасибо, – безучастно кивнула Олеся.

Она ждала букет цветов или коробку конфет, но вместо этого дед вдруг произнес:

– Я хотел пригласить тебя в цирк.

– Давайте билеты, – Олеся со вздохом протянула руку. – Я очень рада. Правда-правда!

– Билетов нет, – развел руками дед. – Видишь ли, я приглашаю тебя не как зрительницу.

– А как же? – удивилась Олеся, в первый раз подняв на учителя глаза.

– Как артистку, – серьезно ответил тот. – Не смотреть, а выступать.

– Выступать? – недоверчиво переспросила Олеся.

– Ну да! Надо же когда-то и за дело приниматься. А у тебя готовый номер есть, наш, тот самый. Если себя покажешь, сможешь неплохо подзаработать!

Подзаработать? Это слово подстегнуло Олесю, и она выпалила:

– А там много платят?

– Нормально. На карманные расходы хватит.

И Олеся вдруг загорелась – а, была не была! Почему бы и нет?

Через десять минут она сидела уже дома, среди родных.

– Я сегодня буду занята, – сообщила она, набравшись храбрости. – И не смогу праздновать вместе с вами.

Но лица были такими расстроенными, а возгласы – настолько разочарованными, что вошедший в комнату следом за Олесей Василий Демидович вдруг предложил:

– А пойдемте-ка в цирк все вместе! Там и отпразднуем.

– В цирк? – переглянулись родные. А потом заулыбались: – А что! Годится. Мы так давно никуда не ходили вместе!

– Нам и правда можно? – умоляюще посмотрела на деда Марго.

– Можно, – важно кивнул тот. – Василию Демидовичу в цирке не откажут.

Вот так и получилось, что Олесин день рождения продолжился в цирке. И не там, где сидят обычные зрители, а на специальных местах для своих, циркачей.

Дома был оставлен накрытый стол, но никто не горевал. Вкусности могут подождать. В первый раз за многие годы семейство Кочубей выбралось куда-то вместе. Мужчины сообща посещали футбольные матчи – это да. Женщины бывали иногда в кино и ходили вместе за покупками. Но когда они в последний раз появлялись где-то в полном составе – этого из большой семьи не смог вспомнить никто.

Цирк встретил шумом, суматохой, праздником, а также разбуженными воспоминаниями и ожившими мечтами. Когда-то, очень давно, еще до того, как началась гимнастика, Олеся мечтала стать циркачкой и путешествовать с бродячим цирком. Она даже имя себе придумала цирковое – Кларита – и назвала так любимую куклу, которую поселила в раскрашенной коробке, заменявшей кибитку. Коробка была запряжена двумя рваными ботинками – лошадями. Где-то еще пылится на чердаке эта коробка, и свалены там вместе ботинки-лошади и все «циркачи» во главе с Кларитой – медвежонок Лямбда, жираф Кастильо, слоненок Занзибар, негр-силач Аргентино, фея-фокусница Альгамбра и мальчик-лилипут Бамберилья. И вот теперь мечты начали сбываться – она и в самом деле будет выступать сегодня в цирке! – хотя он и не был бродячим.

Очутившись за кулисами, Олеся окунулась в мир детства. Она словно попала одновременно и на карнавал, и на елку, и в зоопарк. Как и в детстве, в ожидании чуда захватило дух, она не переставала переводить широко открытых изумленных глаз с красных носов клоунов на бантики на хоботах слонов, с пышных юбочек балерин на яркие султаны гарцующих вокруг скакунов, с огромных гирь в руках силачей на острые зубы рычащих в клетках тигров.

– Пойду посмотрю, как там твои разместились, – Василий Демидович озабоченно крутил ус. – Целый полк у вас! Справишься без меня?

– Ну да, – не очень уверенно кивнула Олеся. Артисты вокруг были заняты делом, на нее никто не обращал внимания.

Но едва дед ушел, к оробевшей новенькой подбежала высокая дама в черном купальнике и шляпе с огромными иссиня-черными страусиными перьями. Кроме этого на даме были черные чулки в сеточку и со стрелкой, черные перчатки до локтей и черные лаковые туфли на шпильках.

– Это ты Кочубей? – строго спросила она. – Пойдешь перед собачками.

– Перед собачками? – оторопела Олеся.

– Да не волнуйся ты так! – пробасил в спину чей-то голос, крепкая рука легла на плечо. – У нас всех новичков в первый раз перед собачками ставят. Для разогрева публики. Елизавета Серафимовна сама программу составляет. Она у нас по совместительству администратор.

Олеся сердито стряхнула с плеча чужую ладонь, обернулась и наткнулась на смеющиеся бархатные карие глаза в обрамлении таких пушистых ресниц, что в них можно было заблудиться.

– Гриша, – предтавился парень, комично спрятав руки за спину и слегка поклонившись. – Для друзей – Григ. Кстати, если ты не в теме, это композитор такой раньше был, норвежский.

– Я в теме, – проговорила Олеся. Но не стала уточнять, что ее композицию с лентой сопровождает музыка Эдварда Грига – «Танец Анитры» из сюиты «Пер Гюнт». Вряд ли этот Григ так хорошо разбирался в творчестве своего знаменитого тезки.

– А ты что, новенькая?

– Ну да, – улыбнулась Олеся.

– Жонглер? – Григ кивнул на торчащие из рюкзака дедовы булавы.

– Художница, – поправила Олеся. – А ты?

– Акробат, – ответил парень. – Династия Султановых, слышала? Мы еще при Петре I на всю Россию гремели. Я – самый младший! А уже нижним стою, – сообщил он с такой гордостью, как будто сам был лично знаком с Петром I.

– Ну да, конечно, – в памяти всплыли яркие афиши детства. Воспоминания пошли немного дальше, и Олеся уточнила: – Султановы – это же на батуте, да?

– Типа того, – парень, рисуясь, покрутил бицепсами. А потом тоже кое-что вспомнил:

– Так ты же та девчонка, которая чемпионат выиграла? Я тебя по телику видел.

– Типа того! – кивнула Олеся, горделиво расправив плечи.

– Молоток. Уважаю! – похвалил Султанов-младший.

– А какое у вас на арене покрытие? – спросила Олеся, чтобы скрыть румянец.

– Разное. Его менять можно, прямо по ходу дела. То лед, например, нужен, то бассейн… А для тебя будет многослойный амортизирующий полиэтилен, – обстоятельно объяснил парень.

– Годится, – солидно кивнула девочка.

– Еще вопросы есть? – услужливо поинтересовался новый знакомый и, не дожидаясь их, показал, где туалет и душ. – А теперь и я спрошу, можно?

– Давай, – улыбнулась Олеся. Григ нравился все больше и больше. Но следующий вопрос огорошил:

– Ты где переодеваешься?

– Понятия не имею, – хихикнула Олеся. – Я тут первый раз.

– Тогда давай к нам, в султановскую, – на этот раз Гриша смело взял ее за руку, повел за собой.

И она не стала вырывать руку.

Гримерная знаменитых циркачей оказалась темной маленькой комнаткой, похожей на кладовку. Она примыкала к арене, поэтому здесь было хорошо слышно все, что творилось на выступлении.

– А остальные Султановы? Не выгонят? – на всякий случай поинтересовалась Олеся, осторожно переступая порог.

– Ну что ты! У нас гостям рады! – заверил ее новый знакомый. – Да что ты как чужая! Не дрейфь, располагайся! – и Гриша широким жестом обвел комнатушку.

Олеся выбрала самый чистый стул, положила вещи.

– И что? Ты так и будешь стоять? – вопросительно посмотрела она на парня.

– Ах да, конечно, – Григ повернулся к двери. Потом, помедлив, снова развернулся и подвел Олесю к стене, где показал на две прокрученные в досках дырки.

– Отсюда шикарно видно представление, – объяснил он, приникая к одной из них. – Чего стоишь? Присоединяйся! У тебя еще полно времени, ты ближе к концу первого отделения.

«Ну и ловкач! – не могла не восхититься Олеся. – Если у меня полно времени, зачем же ты меня тогда в гримерку привел? Представление смотреть лучше из зала!»

И она непреклонным величественным жестом показала хозяину гримерки на дверь.

Тот покорно кивнул и поплелся к выходу.

– Если ты такая трусиха, запрись на задвижку! – язвительно бросил он перед уходом.

Но едва за ним захлопнулась дверь, Олеся, все же предусмотрительно закрыв ее на задвижку, кинулась к одной из дырочек.

Вот теперь можно было спокойно посмотреть представление.

«Картинка» была вполне сносной, хотя угол обзора оказался довольно небольшим. Публика рассаживалась по местам, представление еще не началось. Олеся увидела своих – родня и гости занимали чуть ли не целый сектор – молодец дед, отлично всех рассадил! Вместе с другими сидел и невесть откуда появившийся Ваня, в руках его была видеокамера, и на сердце вдруг потеплело – как хорошо, что и он сегодня тут!

Дел перед началом представления было немало. Надо облачиться в купальник, заново сделать прическу и макияж. Поэтому Олеся оторвалась от своего наблюдательного пункта, быстро переоделась и подошла к зеркалу, единственному ярко освещенному пятну в тесной каморке.

Новый купальник превзошел все ожидания. Он сидел как влитой, стразы сверкали и переливались тремя тысячами огней, блестящая лайкра туго обтягивала тело. Нигде ничего не жало, не терло, не топорщилось. Молодцы мама и сестренки! Высший класс!

Теперь – предметы. Олеся вытащила из сумки и положила направо – дедовы булавы, все пять штук, налево – на всякий случай – чехол с новенькой лентой Sasaki. А вдруг получится опробовать ее? Она вытащила ленту, погладила гладкий белый шелк, потом взяла булавы. Надо будет покидать в антракте, примериться, все ж таки в первый раз сегодня на арене.

Внезапно стало холодно, Олеся поежилась, вытащила из рюкзака полотенце, завернулась в него. Она вспомнила вдруг обо всех событиях долгого дня и с удивлением обнаружила, что в душе не осталось обиды и горечи. Все огорчения ушли на второй план – как будто все это случилось давным-давно.

А потом она услышала, как ведущий объявил номер Султановых.

И тогда, бросившись к стене, она жадным взглядом приникла к дырке.

Поначалу она ничего не увидела – было темно. А потом тихо, словно исподволь, заиграла музыка – это была песня из мультика про Тарзана. И вдруг в темноте вспыхнуло яркое пятно, в центре которого стоял Гриша. Вернее, это был уже не он, а Тарзан – бедра опоясаны леопардовой шкурой, волосы свободно вьются по плечам… Он взмахнул руками, приветствуя публику, и, подпрыгнув, взмыл высоко в воздух… Один прыжок, второй, третий – каждый раз он взлетал все выше и выше. Это было не спортивное выступление, а цирковое – акробат размахивал руками, дрыгал ногами, валился на спину, на живот – в общем, вел себя как настоящий дикий Тарзан, прыгающий с лианы на лиану. Публика сразу полюбила весельчака, наградив его бурными аплодисментами. И тогда акробат начал крутить повороты – вокруг своей оси, потом через голову – все быстрее, выше, рискованнее… Гриша-Тарзан наслаждался своей силой и ловкостью и как будто специально заводил публику – вот уже и полтора оборота, еще немного – и выйдет два… Луч света следовал за ним, но потом вдруг вспыхнул другой, более мощный, и выхватил из темноты весь батут. Рядом с ним притаилось еще трое акробатов, переодетых пиратами, – казалось, это недруги Тарзана пришли, чтобы схватить его…

Началась схватка. По очереди Тарзан одолевал своих соперников, скидывая их вниз, в темноту – туда, где лежали толстые маты.

Но последний, самый высокий и толстый пират, никак не хотел сдаваться. Он набросился на Тарзана, норовя столкнуть с батута и его. Но нет, Тарзан не сдавался, его легкая фигурка улетала из-под рук гиганта всякий раз, когда тот уже готов был схватить его. А потом в руках Гриши вдруг появились огненные факелы, и он начал жонглировать ими в воздухе, чередуя с прыжками и поворотами. И вот гигант повержен и отправлен к остальным недругам, и Тарзан торжествует победу.

А потом вспыхнул свет, и все Султановы попрыгали с батута и сделали вокруг арены круг почета, и публика чествовала и приветствовала их.

Олеся скинула халат, сгребла булавы и вышла из гримерки – надо было немного размяться и потренироваться. Вокруг кипела жизнь – артисты занимались тем же, и девушка то и дело ловила на себе любопытные и оценивающие взгляды.

Рядом появился Григ. Он все еще был в образе Тарзана и от этого казался выше ростом и сильнее.

– Твой выход, чемпионка! Удачи! – он слегка подтолкнул ее в спину.

– Спасибо, ага! – ответила она и в который раз за этот день отправилась на выступление.

Это была ее стихия, и Олеся чувствовала себя как рыба в воде. Оказалось почти как на соревнованиях – публика, огни, музыка – только вместо площадки арена и народу побольше. Отведенное время пролетело за одно мгновение. Олеся отработала несколько связок, разученных с дедом, ни разу не сбилась и не уронила ни одну из пяти булав. Маленькая циркачка понравилась публике, ей долго и активно хлопали. Да и Олесе не хотелось уходить. Наверное, поэтому случилось неожиданное – на выходе с арены ее задержал ассистент «собачницы»:

– Не подержишь зал? У нас заминка с щенками, нужно еще пять минут!

Не успела Олеся ответить, как грянула ее музыка. Та самая пьеса Грига… Она в растерянности оглянулась – «Григ – номер два» из-за кулис протягивал ей ленту – сегодняшний подарок отца и братьев.

Олеся радостно кивнула, схватила ленту – и танец Анитры начался.

Повороты, прыжки, равновесия с волнами и преакробатикой… Белая лента вилась змейкой, выписывала восьмерки, взмывала под купол и послушно возвращалась обратно – ни разу не коснувшись земли и не запутавшись. Олеся выложилась вся, полностью – так, что сердце гулко бухало в ушах и дрожала каждая жилка.

Но это был еще не конец. Неожиданно заиграла новая мелодия – тоже Григ, «Песня Сольвейг». Олеся в испуге оглянулась – ассистент дрессировщицы делал ей знаки продолжать выступление. Ну да, упражнение в гимнастике – всего полторы минуты, этого мало, надо придумать что-то еще…

По коже пробежали мурашки, но Олеся вдруг решилась – а, будь что будет! Отогнав волну испуга, она выхватила ленту, распустила ее, на бегу с размаха бросила вверх и, сделав два кувырка, успела ловко поймать на другом конце арены.

Это была импровизация – но на исходе сил. Поэтому, закончив и внешне весело раскланявшись со зрителями и легко убежав за кулисы, она, совершенно обессиленная, рухнула в объятия первого, кого встретила, – это оказался Григ – как будто не порхала сейчас под музыку, а таскала мешки с картошкой.

И ее новый знакомый, с удивлением и недоверием смотревший на ее выступление (как и все циркачи, он был слегка сноб и не верил, что обычная спортсменка может работать с таким же мастерством и самоотдачей, как цирковая), бережно поддерживал худенькое обмякшее тело и легонько раскачивал его – как будто ребенка баюкал.

Олеся не знала, что в зале сидит Надежда Андреевна, которая привела на представление дочку. И не знала, что в душе тренера снова всколыхнулись мучительные сомнения. Правильно ли было решение тренерского совета? Ведь она только что увидела одну из блистательных Олесиных импровизаций, фейерверк фантазии, каскад идей. А как органична и естественна она на арене! Как подстегивает ее внимание и любовь зрителей! Она словно наэлектиризована и на публике добирает то, что не получается в зале. Это ее мир, она принадлежит ему, и он принадлежит ей. И сможет ли Динара представлять клуб с такой же страстностью и самоотдачей?

– Мама, это Олеся Кочубей? – спросила дочка. – Это наша Олеся? Она теперь будет в цирке выступать?

– Да, это наша Олеся, – задумчиво ответила тренер. – И теперь она выступает в цирке…

Ответа на мучивший ее вопрос не было.

Представление продолжалось. Зрители и артисты уже позабыли об Олесе, увлекшись следующим номером – злоключениями милых маленьких собачек, пытавшихся показать, чему они научили свою дрессировщицу.

– Ну ты сегодня звезда! – услышала Олеся, наконец-то придя в себя. – Поздравляю! Нормальный дебют, не срезалась.

И это все? Чемпионка почувствовала легкий укол разочарования. А где же награды, призы, пресса, очередь фанатов за автографом? Где всеобщее внимание и восхищение?

Григ все еще поддерживал Олесю, когда рядом вдруг появился второй парень – Ваня. Не глядя на юную циркачку, он что-то сердито подкручивал в видеокамере.

– А вот и пресса! – улыбнулся Григ и, сильнее притянув к себе Олесю, попросил: – Слушай, друг, сфоткай нас вместе с моей девчонкой!

– Это не твоя девчонка, – буркнул Иван, зачехляя камеру. – К тому же я не пресса и не друг тебе.

– Ага, – Григ, быстро сориентировавшись, легко оттолкнул от себя Олесю. – Забирай свое сокровище!

– И заберу! – ощетинился Иван.

Олеся вспыхнула. Они говорят о ней, как о вещи! Распоряжаются, как своей собственностью! Не говоря ни слова, она развернулась и исчезла в гримерке Султановых, громко хлопнув дверью.

– Хороша девчонка. Поздравляю, – примирительно сказал Григорий и протянул Ивану руку.

Тот неохотно ответил на рукопожатие. Но дальнейшего разговора не получилось – очень уж разное настроение было у парней: у Гриши – беспечное и приподнятое, у Вани – мрачное и подавленное.

Впрочем, младший Султанов как будто не замечал состояния собеседника.

– Прими совет, – как давнему знакомому сказал он. – С такой лошадкой надо удила натягивать потуже, иначе взбрыкнет и скинет.

Ваня вновь вспыхнул и буркнул:

– Она не лошадка. И советов я ни у кого не просил.

До Гриши наконец дошло, и он, насмешливо присвистнув, исчез.

Ваня вышагивал перед дверью гримерки в одиночестве. Он тоже находился под впечатлением выступления Олеси – правда, не только как влюбленный, но и как журналист. Он уже складывал в уме фразы, которыми опишет в статье это выступление. Это будет его третья, самая важная и самая лучшая статья, завершающий аккорд в споре с отцом!

Наконец дверь скрипнула, показалась головка Олеси.

– Ты один? – спросила она.

Ваня кивнул.

Олеся, озираясь, вышла. Возбуждение спало, теперь она чувствовала невероятную усталость и не хотела ни с кем встречаться.

– Ну и денек, – покачала она головой, передавая Ване рюкзак. – Угораздило же меня сегодня родиться!

– Хочешь остаться и досмотреть представление или как? – спросил он, водружая рюкзак на плечо.

– Или как, – ответила Олеся. – С ног валюсь. И еще есть хочу. Смертельно. Дома столько всего наготовлено, стол ломится. А я даже не попробовала!

– А твои не обидятся?

– Они у меня привычные. Знают, что я могу разные фокусы выкинуть. К тому же сегодня – мой день.

Когда они открыли скрипучую калитку Олесиного сада и вошли внутрь, солнце уже село, но фонари еще не зажглись, и все вокруг тонуло в сгущающихся сумерках. Сторожевой пес по имени Гром (сын Динариного Шмеля) лениво тявкнул и даже носа из конуры не высунул – он считал ниже своего достоинства работать ночью.

– Как тут хорошо, – почему-то шепотом проговорил Иван, потянув Олесю под старую яблоню, – там стояла не менее старая скамейка.

Но поднявшийся ветер дохнул вдруг холодом, обдал брызгами дождя, и двое, взявшись за руки, бросились к дому.

Они стояли в холле и отряхивались, боясь посмотреть друг на друга, потому что вдруг остро ощутили, что в доме больше никого нет.

– Жаль, мое выступление никто не снимал, – пробормотала Олеся, чтобы скрыть смущение. – Там же половина импровизация была, теперь и не повторишь.

– А я на что? – воскликнул Ваня и с торжествующим видом протянул ей камеру. – Не забывай, что у тебя теперь есть личный фото– и видеокорреспондент.

– Ты записал? Ты все записал? – ахнула она, просматривая запись.

– Ну да! А вот и мой основной подарок, – он протянул ей флешку и предупредил: – Она не пустая, там про тебя фильм.

А потом он подхватил ее на руки – легко, словно пушинку, – и одним махом взлетел на чердак.

– Надо же! И когда только успел натренироваться? – подколола она.

– Не только тебе соревнования выигрывать, – выдохнул он, наклоняясь к ее лицу.

И оба почему-то забыли, что еще недавно были смертельно усталыми и голодными.

Потом, не в силах разжать рук, они лежали в темноте и смотрели на экране Ваниного ноутбука фильм про Олесю – про школу и тренировки, про чердак и занятия с дедом.

– И когда ты успел все это снять? – не переставала восторженно удивляться Олеся.

– Просто я все время рядом. Какой же я счастливый, – Ваня зарылся лицом в ее волосы – жесткие, непокорные, пахнущие морем и медом.

– И я, – она погладила его щеку и ощутила вдруг, что она колючая. – Брился? – с изумлением спросила девушка.

– Ну да. Первый раз сегодня. Кошмарное занятие, – сообщил он счастливым голосом. – И что я буду делать, когда ты в Японию улетишь?

Она промолчала. А потом сказала:

– Не переживай. Я никуда не лечу.

– Как? – он рывком сел. – Почему?

– Выбрали Динару. У нее прыжки выше.

– Но… Но это же нечестно! Ведь чемпионка – ты!

– Ну и что? Сегодня я, а завтра будет она, – Олеся и сама удивлялась, что может так спокойно говорить об этом. – А Федерация может только одного человека послать.

– И этим человеком должна быть ты!

– Зачем так волноваться? – она села рядом, прижалась к нему. – Какая разница?

– А такая, что это несправедливо! Кто выиграл, тот и должен ехать!

– Но у тренера свои причины, и я с ними согласна, – рассудительно заметила Олеся – как будто сама еще недавно не восставала против этих причин.

– А я – нет, – Ваня обхватил ее плечи, крепко сжал.

– Ты разве тренер? – фыркнула она, надавив ему на кончик носа.

– Больше. Я – твой болельщик. И твой парень! Разве нет?

– Да. Конечно, да!

– А раз так, то никто не посмеет обижать мою девушку!

– Но это же не только моя тренер решила, а вся Федерация. Что же ты можешь сделать? Драться с ними будешь, что ли?

– Драться. Но только – не кулаками! Знаешь ли, существует такая вещь, как печатное слово, – важно произнес он.

Но на этом разговоры закончились: внизу послышался шум – семья Олеси вернулась из цирка.

Через чердачное окно по водосточной трубе Ваня тайком спустился в сад, отряхнулся, а потом снова вошел в дом – на этот раз солидно, как гость. Ему были рады, тем более что тут уже был дед. И вскоре внук сидел, зажатый со всех сторон, и радовался, что в тесном кругу вокруг стола их с Олесей так сильно прижали друг к другу.

А для Олеси день рождения снова стал самым лучшим в жизни. Вокруг сидели дорогие и самые любимые люди, она купалась в изливающейся на нее любви, и все было как никогда хорошо.

Знакомство с Батяней

Тренировки возобновились на следующий же день – после школы Олеся появилась в зале, как будто ничего не произошло, хотя на самом деле произошло так много, что хватило бы на целый роман. Наверное, поэтому все остальное казалось несущественным и мелким.

Ванину запись выступления в цирке Олеся скачала на флешку и принесла с собой – хотелось обсудить с тренером новый вариант композиции.

Надежда Андреевна была рада, что Олесино выступление сохранилось. Его действительно можно было использовать как основу для новой композиции с лентой. К тому же ей хотелось проверить вчерашние впечатления.

Вместе с Олесей они просматривали запись на компьютере в тренерской. Теперь яснее проявились огрехи, которые не бросились в глаза накануне: прыжки по-прежнему низковаты и тяжеловаты, пируэты недокручены, равновесия недодержаны, смазаны… Да, техника у Олеси страдает, но за артистизм и работу с предметом она бы получила самые высокие баллы. У Динары надежнее со «школой», она более уравновешенная, спокойная. Выступает стабильно, ровно, а у Олеси все непредсказуемо, то взлеты, то срывы. К тому же Динаре уже шестнадцать, для нее поездка в Японию может стать единственным и последним шансом. Именно так и сказала ее мама, когда приходила к тренеру просить за дочку. А у Олеси еще все впереди.

И все равно, на сердце у Надежды Андреевны было неспокойно.

Олеся тоже взглянула на себя со стороны. Ошибки резали глаз, она досадовала за излишнюю эмоциональность и в душе не могла не согласиться с правотой тренера – особенно в отношении прыжков. Почему, ну почему у нее не ладится с ними? Ведь она не толстая, и проблем с весом никогда не было – в отличие от Динары, которая в последнее время начала прибавлять в весе и теперь ни в одни старые джинсы не влезала. И все равно Дина прыгает как на батуте, а у Олеси словно гири на ногах….

На батуте?

Новая, неожиданно вспыхнувшая идея была так интересна, что Олеся едва дождалась конца тренировки.

А после этого потащила Ваню в цирк.

– У меня тут одно дело, очень важное!

Верный спутник безропотно подчинился. Как всегда, для нее он был готов на все. Правда, ему было непонятно, что может быть важнее вчерашнего вечера. Ему хотелось петь, летать, кричать всему свету о своей любви, а приходилось спускаться на землю и думать о делах.

Они шли рядом, но были далеко друг от друга – Олеся погрузилась в какие-то свои мысли. И какие же это, интересно, дела у нее в цирке? «Опять гимнастика, – ревниво подумал Иван. – Всегда одно и то же!» Потом он вспомнил о черноволосом акробате и почувствовал новый укол ревности.

Они еще не дошли до цирка, а Ваня уже почти жалел, что познакомил Олесю с дедом.

У цирка расстались – Ваня сказал, что хочет прогуляться и подождет ее в сквере, – ему и вправду надо было отвлечься и успокоиться.

В другое время она бы удивилась – неужели он не нагулялся, пока она тренировалась?

Но сейчас она была так поглощена новой мыслью, что ничего вокруг не замечала. И даже обрадовалась – ей надо было сейчас же, немедленно найти Гришу, и хорошо, если Ваня не будет путаться под ногами.

Однако в цирке Олесю сразу же перехватил директор.

– Вы-то мне и нужны! – сказал он. – Я как раз собрался вам звонить. Прошу ко мне в офис!

Маленький лысый человечек в больших выпуклых очках и с длинной черной бородой был похож на волшебника и еще на молодого старика Хоттабыча, и Олеся боялась, что он вот-вот вырвет из бороды волос и произнесет какое-нибудь заклинание.

Так и случилось. Только обошлось без бороды и заклинаний, но эффект от его слов был неменьшим.

– Я хочу предложить вам поработать у нас, – сразу же приступил к делу волшебник-директор. – Вы очень понравились публике, да и мне, признаться, тоже.

– А что я должна буду делать? – ошеломленно произнесла Олеся.

– То же, что и вчера. Жонглирование булавами, работа с лентой, другими предметами, если пожелаете. У вас ведь в художественной гимнастике еще и обруч есть, и мяч, насколько я помню?

– И скакалка, – добавила Олеся, стараясь собраться с мыслями.

– Ну и еще предлагаю вам сделать пластический этюд на столике. С вашей феноменальной гибкостью вы будете иметь огромный успех! Так что диапазон творческих возможностей неисчерпаем, и все будет зависеть от вас. Было бы желание работать.

Первый раз в жизни ей предложили настоящую работу! И где – в цирке! Будет не только интересно, но и денежно! А если так, то… То тогда она накопит деньги и поедет в Японию сама!

– А сколько вы мне будете платить? – с надеждой спросила она, но, услышав цифру, сникла.

– Что, мало? – всполошился Хоттабыч.

Олеся замялась. Цирк-цирком, но на такой зарплате в Японию не уедешь.

– У меня времени нет почти. Тренироваться надо очень много, – упавшим голосом пояснила она.

– Ладно, могу прибавить. Из директорского фонда. Чемпионка все-таки… Да и с жонглерами в цирке плохо. А тренироваться можно и у нас. Утром арена бывает свободна.

Олеся все еще колебалась. Но потом вдруг вспомнила бархатные глаза, темные завитки надо лбом и высокие, до неба, прыжки Тарзана. Батут…. Вот как раз и можно будет осуществить сумасшедшую идею, ради которой она примчалась сюда!

– Хорошо, я согласна, – закивала она, теперь уже боясь, что директор передумает.

Но тот не передумал, а протянул ей бланки трудового договора.

– Обсудите с родителями. Сам бог мне вас послал! Кстати, а зачем, если не секрет, вы сегодня здесь?

Почему-то покраснев и смутившись, Олеся сказала, что пришла к Грише. Директор не удивился и не стал больше расспрашивать. Он посоветовал только подождать акробата в гримерке, чтобы не отвлекать от репетиции.

– Кстати, с ним тоже посоветуйтесь по договору. Султанов-младший у нас большой спец в юридических тонкостях! Буду ждать вашего решения!

В ожидании Гриши она сидела в гримерке Султановых и пыталась понять, что же написано в договоре. Но сухие казенные фразы не имени ничего общего ни с цирком, ни с будущей работой, и их смысл никак не лез в голову. Ей понравился только пункт насчет форс-мажора – там хотя бы слова человеческие были написаны (правда, немного страшноватые) – наводнения, землетрясения, пожары…

Но вот, наконец, появился Гриша. Он был после душа, и мокрые блестящие волосы еще сильнее курчавились надо лбом. Брови его при виде Олеси поползли вверх, и она, упреждая его вопрос, скороговоркой выпалила:

– Привет, Тарзан! Научишь меня прыгать на батуте?

– Хочешь стать девушкой Тарзана? – хмыкнул акробат.

– Гриш, мне очень надо, – взмолилась она. – Меня в Японию не берут.

Это как-то само собой вырвалось, но получилось кстати – Гриша сочувственно присвистнул, придвинул табуретку, сел рядом.

– А ну давай выкладывай! – потребовал он.

И Олеся рассказала и про свою победу, и про свое поражение. И еще много чего рассказала – про деда, булавы, жонглирование, а потом – про свою семью и тренера и – про вероломную подругу Динару, которая вместо нее поедет в Японию. Вот только про Ваню она почему-то не рассказала.

– Да, дела! – он сочувственно развел руками и потом придвинулся ближе. – Да не бойся ты, не съем! – успокоил он, когда она испуганно вздрогнула. – Я с малолетками не воюю.

– Я не малолетка! – сердито дернулась Олеся. – Мне уже шестнадцать! – прибавила она себе два года.

– А выглядишь помладше! Ну ладно, хватит соплей. Вставай, чего расселась! Работать пора.

Они вышли на тренировочную арену, подошли к батуту, и экскурсия в детство продолжилась. Когда ей было всего пять, на пляже в первый раз начали выставлять батут. И каким же удовольствием было взлетать к небу и снова опускаться на упругую пружинящую поверхность! Вот только стоило это удовольствие так дорого, что за то лето Олеся смогла попрыгать только три раза.

И вот она снова на батуте. Как и тогда, в детстве! И платить не надо, и за временем никто не следит, не торопит – прыгай, сколько хочешь!

Олеся едва сдерживала нетерпение, а потом все-таки не выдержала.

– Можно, я попрыгаю? – взмолилась она, и Гриша милостиво кивнул.

– Давай, летай! Только по центру держись, это тебе не тренажер. Батяня у нас капризный, косяков не прощает. Да и слабаков не любит! К нему подход нужен особенный. Либо у вас срастется, либо нет! И тут уж ничего не поделаешь. Был тут у нас один, принц из столицы. Мастер-класс приехал проводить. Так он с Батяни так навернулся, хирурги еле собрали! Не сошлись характерами.

Олеся догадалась, что Батяней Гриша любовно называл батут. Что ж, пора было знакомиться. Едва сдерживая нетерпение, она хотела было одним махом взлететь на батут, но что-то во взгляде Гриши остановило. Он смотрел на нее внимательно и изучающее, как будто ждал чего-то, и она вдруг замерла, потом наклонилась к самому полотнищу, коснулась его ладонью и закрыла глаза. И вдруг ощутила, как приятна на ощупь шероховатая поверхность, упругая и нежная, как хорошо пахнет от нее резиной и еще чем-то, и тихо произнесла:

– Здравствуйте, господин батут! Очень рада с Вами познакомиться.

И Батяня словно зазвенел в ответ, откликнулся, завибрировал, и ей отчетливо послышалось: «З-з-здр-р-равствуй! Пр-р-риветствую тебя, дитя!»

Когда она открыла глаза, Гриша стоял рядом и смотрел на нее одобрительно и слегка насмешливо.

– Ну как, познакомились?

– Ага, – кивнула Олеся и снова рванулась наверх, но Гриша остановил:

– А маты? Или ты на голый пол падать будешь?

«Я не собираюсь падать!» – чуть было не выпалила Олеся, но подчинилась – с инструктором лучше не спорить.

Таская в четыре руки толстые большие маты, они обложили Батяню со всех сторон, и лишь после этого, уже не в силах сдерживаться, Олеся забралась наверх.

Детские навыки вспомнились быстро. Правду говорят, чему научишься в детстве, тому уже никогда не разучишься! Вот и Олеся теперь поначалу сделала несколько пробных, осторожных прыжков – для разминки и дальнейшего знакомства с Батяней, а потом вдруг оттолкнулась уверенно и сильно и взлетела чуть не на два метра. Потом выше, выше… Она не смотрела под ноги, но знала, что приземляется точно в центре, в самом упругом, натянутом месте, и Батяня посылал ее точно вверх, свечкой, как будто жонглировал полюбившейся игрушкой.

От полета, высоты, скорости, слаженной работы мышц захватывало дух, и она бы, наверное, так и улетела в космос, если бы не окрик переполошившегося Гриши:

– Э-э-э! Куда! Да стой ты, это тебе не на пляже!

Не на пляже? А вот посмотрим, кто на что способен!

И разгоряченная, вошедшая в азарт Олеся решилась на то, о чем всегда мечтала в детстве, но что так и не попробовала.

Переворот в воздухе.

Она оттолкнулась так сильно, что Батяня напрягся изо всех сил и сердито заскрипел. И взлетела так высоко, что потолок оказался совсем рядом. А потом откинулась назад и легко, красиво перевернулась – тело изогнуто в лук, прямые ноги вместе, колени и носочки натянуты – как на гимнастике…

Огни вокруг описали круг, и мир снова стал самим собой. Она летела вниз, дух захватило от свободного падения, и…

…И она вдруг с ужасом поняла, что приземляется не туда. Не в центр Батяни, а правее, в угол, почти рядом с краем…

Если она окажется там, Батяня безжалостно вышвырнет ее!

Она в ужасе замахала руками и ногами и немного изменила траекторию падения. Но все же это был косяк, и батут не простил, послав на этот раз не прямо вверх, а резко под углом – но с такой же непримиримой силой.

Она вылетела за батут и приземлилась бы далеко за матами, если бы не Гриша. Бросившись наперерез, он перехватил ее в воздухе, и они вместе опрокинулись на мат.

– Куда собралась! – он не отпускал ее и дрожащей рукой гладил волосы. – Так и расшибиться недолго…

Но Олеся, все еще оглушенная, тяжело дышала и слышала только, как колотится ее сердце. И другое сердце, оно было рядом и колотилось так же сильно.

А потом дыхание стало успокаиваться, и она поняла, что ничего плохого не случилось и все позади.

– Гордыня, – ласково шепнул Гриша в самое ухо. – Топорщишься, спешишь. Все сразу съесть хочешь. Вот Батяня и поучил маленько…

А потом он вскочил, обхватил ее за талию, неожиданно легко поднял и снова поставил на батут.

– Легкая ты какая! Не боишься?

– Не-а, – соврала она, чувствуя противную дрожь в коленках, – прыгать больше не хотелось, память цепко держала ужас недавнего падения.

– Ну и правильно. Надо перебороть страх, пересилить. Подружиться с Батяней. И вот еще что… А ну-ка, примерь! – он снял с рук и кинул ей металлические браслеты, оказавшиеся неожиданно тяжелыми.

– Утяжелители? – догадалась Олеся.

– Они самые, – кивнул Гриша. Потом легко вспрыгнул на батут, помог застегнуть новый вес на тонких лодыжках. – Сойдет! Теперь мы тебя заякорили. Никуда не улетишь!

Он собрался спрыгнуть, однако что-то в бледном напряженном лице Олеси удержало его.

– Та-ак… А давай-ка мы еще одно упражнение попробуем! – передумал вдруг инструктор и, подойдя совсем близко к Олесе, обнял ее и прижал к себе.

И не успела она перевести дух, как он, не выпуская ее, подпрыгнул. От неожиданности она закричала, прижалась к нему, а он сжал ее еще крепче, как будто хотел переломать все кости. Они взлетали и взлетали ввысь, пока у Олеси не закружилась голова.

– Ладно, живи, – сказал тогда Григ, тормозя и бережно спуская ее на пол. – А вообще, вот что я тебе скажу. Нам как раз легоньких девчонок не хватает, вроде тебя. Можно взять тебя в номер, сестра в декрете, да и вообще она у нас мясистая. Будешь самой настоящей девушкой Тарзана. Если хочешь, я поговорю с отцом.

Но она больше не могла ни думать, ни говорить. Сняв с ног «браслеты», она гадала, сможет ли когда-нибудь сделать еще хоть шаг.

– Теперь как мячик запрыгаешь, – заверил Гриша.

Он был прав. Когда Олеся осмелилась на первый шаг, ноги вдруг стали такими легкими, что захотелось не ходить, а прыгать.

Ваня

Прождав Олесю час, Ваня не выдержал и вынул из рюкзака ноутбук. Вдохновение нахлынуло, как всегда, неожиданно, и он моментально погрузился в работу.

Теперь время летело незаметно. Слова ложились так легко и гладко, что он молил, чтобы ничто не прерывало его.

Это была статья об Олесе и о том, как несправедливо поступила с ней Федерация.

Он знал, что это будет бомба. И был уверен, что Митрич пропустит ее – старик ненавидит произвол чиновников и будет рад такому горячему материалу. И не сомневался, что после этой статьи Олеся обязательно поедет в Японию.

Но мало того. Это будет его третьей статьей для местной прессы. Когда ее опубликуют, он одержит победу в споре с отцом. Он вышлет ему газету, и папаша раз и навсегда забудет о том, чтобы диктовать, как сыну жить.

Сила печатного слова

Раз в месяц Митрич и сам писал в «Голос Приморья». Каждый раз это был большой очерк, посвященный самой злободневной проблеме города.

На этот раз самой злободневной проблемой стала вырубка реликтовой буковой рощи под очередную застройку. На месте вековых деревьев должен был вырасти очередной гостиничный комплекс. Несмотря на то, что документы у застройщиков были в порядке, общественность подозревала, что дело нечисто. Город бурлил, люди не хотели сдаваться без боя и готовы были всеми силами отстаивать любимый лес.

Работу над статьей прервало появление Вани.

– А, будущее светило! Заходи, заходи! Чем на этот раз порадуешь? – Кондрат Дмитриевич крепко пожал руку юному корреспонденту.

– Вот, – Ваня положил на стол файл с распечатанной статьей.

– И что тут? Только вкратце, я весь в материале.

– Если вкратце – о произволе спортивных чиновников и несправедливости по отношению к юниорке.

– Ах, к юниорке… – Митрич понимающе улыбнулся. – Ну и как она? Хорошенькая?

– Кондрат Дмитриевич! – вспыхнул Ваня. – Причем тут это! Нарушены права человека, и с этим нельзя смириться! Ну и просто девушку незаслуженно обидели… А то, что она и в самом деле очень красивая, абсолютно ничего не значит!

– Конечно, не значит! Извини, не разобрался. А вообще материал в тему. Если подойдет, поставлю в ближайший номер, там все будет про произвол чиновников. Вместе с моим очерком пойдет. Так держать! – сказал он на прощание, снова пожимая Ване руку.

– Отличная статья! В номер, – Митрич достал свое «вечное» перо. Размашисто подписывая «Разрешаю», он довольно улыбался. Что за чертенок этот мальчишка! Пишет так, что сто очков вперед многим взрослым даст. Замечательная статья! Уже третья по счету и ничуть не хуже первых двух. Остро, хлестко, злободневно. Пронимает. И девочку действительно жалко, чемпионка все-таки! Надо помочь ей, пусть растет и славит родной Приморск по всему миру. И мальчишку надо поощрить, двинуть дальше по карьерной лестнице.

– И. Грок – это ведь псевдоним его, так? – уточнил Митрич у секретарши.

– Да, как будто, – кивнула та.

– Надо подписать статью его полным именем. Немаленький уже! Пора выходить из тени. Да и похвалы приятнее получать под своим настоящим именем. Вы знаете, как его зовут?

– Могу уточнить по документам, – с готовностью сказала секретарша. – Сейчас посмотрю в договоре.

Она вышла и через несколько минут вернулась.

– Иван Романович Безусый, – сообщила она.

– Так и подпишем. Сообщите в техотдел. Безусый, значит? Очень подходит ему такая фамилия. Он ведь и в самом деле еще безусый. Теперь о других делах. Вы подготовили материалы на застройщиков?

– Вот, пожалуйста, – секретарша положила на стол файл с документами.

– Отлично, отлично, – после ухода секретарши Митрич с довольным видом перебирал листки. – Теперь вы у меня вот где, голубчики! – воскликнул он, сжав кулак и потрясая им над головой. – Теперь вам не отвертеться!

Лицо его стало серьезным и сосредоточенным. Положив на стол чистый лист, он начал писать – по старинке, от руки, благо почерк у него всегда был красивым и разборчивым.

Дойдя до фразы: «Так кто же эти высокопоставленные вандалы? Пора познакомиться с ними!» – он пододвинул к себе один из принесенных секретаршей листков и начал списывать фамилии.

Внезапно рука его дрогнула и остановилась, как будто наткнулась на неожиданное препятствие. В глазах появилось недоумение, брови сошлись над переносицей.

«Безусый Роман Витальевич, – прочитал он в списке застройщиков. – Главный акционер и генеральный директор строительной компании «Тайм сквер».

Именно эта компания была генеральным застройщиком нового гостиничного комплекса.

Лицо Митрича потемнело. Несколько мгновений он сидел, подперев подбородок руками. Ошибки быть не могло – фамилия редкая, да и имена совпадают. Получается, что юное дарование И. Грок – это Иван Безусый, сын главного акционера и генерального директора Романа Безусого.

Вот так. А он-то, старый дурак! Попался. Пригрел гаденыша на груди. Ну, ничего. Теперь он им нарушит планы, этой «золотой» семейке. Теперь он этого мальчишку вышвырнет вон и близко не подпустит к городской прессе!

Рука потянулась к телефону – надо срочно изъять из номера статью Безусого-младшего. На мгновение кольнуло сожаление – а ведь все-таки хорошо написано… И девчонку-чемпионку жалко… Но Митрич тут же одернул себя – нечего раскисать! Да и вряд ли он сам все это пишет-то, Безусый-младший. Скорее всего, семейка наняла профессионалов, чтобы за него писали. Таким-то что! Они любые траты могут себе позволить, любые капризы, эти Безусые.

Но только пусть не думают, что могут все в этой жизни купить! Уж его-то, Митрича, им ни за какие миллионы купить не удастся!

Отдав распоряжение ошеломленной секретарше, он с новой энергией принялся за работу. Перо, слегка поскрипывая, легко скользило по бумаге. Фразы лепились ладно, крепко, хлестко, мысль не надо было подгонять, вот только рука последнее время что-то быстро уставала. Может, ну его, и освоить компьютер, как все? Эх, если бы только у этого мальчишки была другая фамилия… Вдвоем они бы быстро одолели компьютерные премудрости.

Рассердившись на себя, Митрич с такой силой нажал на «вечное» перо, что оно вдруг не выдержало и с треском сломалось, прорвав бумагу. Ну вот! Еще и это! Ну, господа Безусые, это вам тоже на счет запишется.

В ближайшем номере «Голоса Приморска» статьи не было. Не веря своим глазам, Ваня перелистывал страницы, снова и снова пробегая взглядом заголовки. Вот материал Митрича под названием «Без щепок!». Это как раз та статья, про которую он говорил. Вот и другие статьи про нарушения городских чиновников. Но его, Ваниной статьи, нигде не было!

Он вытащил мобильник и убрал обратно. Надо позвонить с городского, старик не любит сотовый.

Городской все время был занят. Лишь однажды ответила секретарша, но голос ее был сух и неприветлив.

– Кондрат Дмитриевич занят, – коротко бросила она, и в трубке снова запикал частый сигнал.

Тогда Ваня решил поговорить напрямую и через сорок минут был уже внизу, в городе, в офисе Митрича, у столика секретарши.

– Мне к Кондрату Дмитриевичу.

– Его нет, – отрезала секретарша, не поднимая головы.

– А когда он будет?

– Не знаю.

– Я подожду.

– Не советую. Он вас все равно не примет.

– Почему? – ошеломленно спросил Ваня. – Я что-то не так сделал?

– Кондрат Дмитриевич сейчас очень занят, – поджала губы секретарша.

– Спасибо, – буркнул Иван и вышел из приемной. Но далеко не пошел – пристроился в общем холле у журнального столика – сквозь дырку в «Голосе Приморска», который он во всю ширь раскрыл перед носом, отлично просматривалась дверь кабинета Митрича. Он знал, что долго ждать не придется – через полчаса начнется обеденный перерыв. И еще он знал, что Митрич терпеть не может столовскую еду и всегда носит с собой домашнюю снедь.

Ваня оказался прав. Не успел он дочитать статью про незаконный захват земли под огороды, как древние часы на стене пробили час. В тот же самый миг дверь кабинета отворилась, и оттуда вышла секретарша. Высоко подняв голову и энергично цокая каблучками, она просеменила к лифту, не обратив на сидящего в глубоком кресле парня никакого внимания.

Ваня аккуратно сложил газету, положил обратно на столик, а потом встал, решительным шагом пересек холл и вошел в приемную.

Через минуту он стоял перед ошарашенным Митричем.

– Как ты попал сюда? – спросил тот, пряча за спину бутерброд с котлетой.

– Через дверь, – честно ответил Ваня.

– А Ираида Игнатовна?

– Обедать пошла.

Митрич сверлил Ваню гневным взглядом, но тот не опускал глаз.

– Как ты посмел скрыть свою фамилию? – грозно прорычал начальник.

– Кондрат Дмитриевич! Я ничего не скрывал! Я в договоре честно все написал, по паспорту! – Ваня все еще не понимал, что происходит.

Митрич остановился, на мгновение задумался, ероша венчик седых волос, окруживших лысину. Потом неохотно произнес:

– Знаешь, если б не ты, а кто другой, вообще ничего не стал бы объяснять. Вышвырнул бы за дверь, и до свидания. Но ради наших прежних отношений так и быть выскажусь. Дело не в тебе, а в твоей фамилии.

– И что не так с моей фамилией? – насторожился Ваня.

– Слишком известная, – буркнул Митрич. – Скандально известная.

– А я-то тут при чем? Дети за отцов не отвечают! – возмущенно выкрикнул Иван.

Лицо Митрича болезненно дернулось, и он со вздохом положил надкусанный бутерброд на разложенную на столе газету. «Голос Приморска», – автоматически отметил Ваня. – Тот же самый номер. Незаконный захват огородов…»

– Так-то оно так, но есть и другая поговорка: яблоко от яблони… – медленно, с трудом подбирая слова, произнес недавний друг и учитель.

– Это все бездоказательно! Вы что, мои статьи не читали? Там есть хоть слово неправды? А если вам мой отец не нравится, так сами ему об этом и скажите! – Ваня начал горячиться, слова вылетали быстро, как из пулемета.

«Расстрелянный» Митрич насупился и опустил глаза.

– Ты-то сам, может, и ничего парень, но те силы, которые стоят за твоим отцом, наверняка тебя используют.

– Никто меня ни в чем не использует! – голос предательски сорвался, и Ваня испугался, что расплачется – прямо тут, в кабинете, перед Митричем.

– Ты что, и в самом деле Иванушка-дурачок или прикидываешься? Сам не понимаешь, что творится? – в сердцах бросил главред. – Тебя могут использовать незаметно, против твоей воли. Поэтому к нашей городской прессе я тебя больше не подпущу. Так что иди-ка ты лучше с миром, не скандаль.

Ваня выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Уроды! Какие же они все уроды, эти взрослые, все до одного!

Через полчаса он был дома. В комнате сидел отец. На лице его играла довольная улыбка.

– Ты у нас, говорят, юное светило местной журналистики? Молодец, поздравляю! А что, если тебе поработать и для семьи?

Ваня пораженно молчал, выжидая.

– Напиши-ка ты статью о будущем строительстве. О том, как увеличится приток туристов, сколько город получит новых рабочих мест, сколько денег придет в бюджет.

Надо же! А ведь Митрич, похоже, был недалек от истины! Неужели отец и в самом деле хочет использовать своего сына и сделать его «подсадной уткой?» Потом мелькнула новая мысль: неужели папаша, со всеми своими деньгами, оказался бессилен против старого журналиста и его команды? Несмотря на обиду и злость, Ваня не смог не порадоваться за учителя.

Но у него теперь была своя правда и своя дорога, куда бы эти недалекие взрослые не толкали его. И он ответил отцу – с вызывающим задором:

– Знаешь, а я ведь передумал!

– То есть? – брови отца недоуменно поползли вверх.

– Понял, что журналистика – это не мое. Так что теперь я, пожалуй, соглашусь на твое предложение и стану финансистом. Но – не задаром.

– Сколько? – поинтересовался отец, потянувшись к нагрудному карману. Он выглядел сбитым с толку.

– Десять тысяч.

– Зачем?

– На карманные расходы.

Отец вытащил две красненькие бумажки, положил на стол.

– Ты не понял. Мне нужны бумажки другого цвета, – хмыкнул сын. – И с иностранными буквами. И еще. В Москву я по-любому не поеду, подыщи мне универ тут.

– Но в Приморске нет факультета мировых финансов! – запротестовал отец.

– Так открой! – в голосе Вани звучало откровенное издевательство. – Все лучше, чем лес вырубать.

Резко отбросив стул, он встал и направился к двери.

Отец смотрел ему вслед в бессильной ярости. Почему, ну почему, выиграв в споре с сыном, он чувствует себя одураченным?

Уже ночью Ваня вошел в Интернет, нашел сайт Спортивной Федерации Приморска. Теперь он точно знал, что нужно сделать, и не сомневался в успехе. Справедливость восторжествует и без Митрича. Олеся все равно поедет в Японию. Она выиграет соревнования и станет чемпионкой. А он… Он будет счастлив. И все остальное не имеет значения.

На следующее утро в стенах Спортивной Федерации поднялась невообразимая суматоха. Светопреставление началось после того, как секретарша передала заместительнице председателя утреннюю почту. Представительная дама нашла там бомбу под названием: «Нечестные игры со спортом». Статья, подписанная И. Грок, начиналась со слов: «Высокие начальники в Приморске хотят погасить спортивную «звездочку».

Спортивная начальница пришла в ярость. Сорвав трубку радиотелефона, она набрала номер Митрича и рявкнула:

– Ты знаешь, кто такой И. Грок?

– Конечно, – ответил Митрич и с мстительным чувством назвал настоящую фамилию Вани.

Реакция чиновницы была именно той, на которую он и рассчитывал.

– Безусый? А он… не родственник? – переспросила зампредседателя тоном ниже.

– А как же! Сынок, – довольно ответил Митрич. Он дружил с председателем, но его заместительницу не любил и, несмотря на недавнюю ссору, не мог не почувствовать к Ване невольного уважения – по-видимому, тот все-таки добрался до осиного гнезда под названием «Спортивная Федерация!»

– Сынок? Ясненько, – гнев заместительницы заметно поутих.

– Ты бы, кстати, разобралась тут с одной историей, – Митрич решил не упускать случая. – До меня дошли сведения, что в вашем ведомстве молодое светило задвигают. По фамилии Кочубей…

При звуке этого имени зампредседателя вздрогнула и принялась нервно барабанить пальцами по столу. Как чувствовала, что попадет с этой Японией! Но кто же знал, что у этой Кочубей такая поддержка?

Пробормотав в ответ что-то невразумительное, она нажала «отбой» и начала набирать новый номер – на этот раз, чтобы звонить в спортшколу, – но в дверь заглянула секретарша.

– К вам посетитель!

– Я никого не принимаю!

– Но он говорит, что вы его ждете!

– Как фамилия?

– Безусый. Иван Романович.

– Пусть войдет! – поспешно выкрикнула чиновница, швыряя трубку и тяжело опускаясь на стул. «И почему это в кабинете так душно? – раздраженно подумала она, вытирая платком потный лоб. – Опять кондиционер барахлит!»

Ваня вошел и с независимым видом сел напротив.

Заместительница неприязненно оглядела внушительную фигуру с хвостиком, в рваных джинсах и мятой футболке. Она не привыкла к такому виду! В кабинет заходят серьезные люди, здесь принято соблюдать дресс-код – костюм, галстук. А этот… И ведь ничего не скажешь, золотая молодежь, чтоб ее!

Ваня, не тратя времени, сразу же перешел к делу.

– Я автор статьи об Олесе Кочубей. Я пришел сказать, что, если вопрос с ее поездкой не будет решен, статья сегодня же попадет в Интернет. Кроме того, копии будут отправлены мэру, губернатору и в вышестоящие инстанции.

«Вылитый отец, – заместительница угрюмо молчала, в очередной раз думая о том, что ей пора на пенсию. – Жмет, как асфальтоукладчик».

– И чего же ты… Извините, вы – добиваетесь? – чиновница постаралась придать уставшему голосу твердости.

– Справедливости. Разве Кочубей не заслуживает поездки в Японию?

– Решение по кандидатуре принималось коллегиально. Я не в силах ничего изменить.

– Ехать должна чемпионка! Своим решением вы подрываете идеологические основы спорта!

«Ишь ты, каких слов нахватался! – удивилась заместительница. – Что мой парторг в восьмидесятые!»

Но спорить не хотелось. Вернее, просто не было сил.

– Но я все равно ничего не смогу решить. Начальник в отъезде, будет через неделю.

– Я не буду столько ждать. Сейчас или никогда! – в голосе Ивана звучала стальная твердость.

– Хорошо, я соберу тренерский совет. Завтра. В крайнем случае, послезавтра, – сдалась заместительница.

– Сегодня же! – Ваня рубанул рукой воздух. – Решать надо немедленно!

– Даже если мы и решим послать Кочубей, средств все равно нет. Деньги на поездку Акдавлетовой уже перечислены организаторам соревнований, – зампредседателя была не в силах сопротивляться, она просто вяло отбивалась.

– Деньги есть, – Ваня вытащил из кармана рваных джинсов перетянутую резинкой пачку, бросил на стол. – Вот! Тут десять тысяч. Долларов. Этого достаточно?

– А что это ты… вы так за Кочубей хлопочете? Вам-то до нее какое дело? – это была последняя попытка спортивной чиновницы задеть парня.

– Я выступаю от имени ее болельщиков, – отрезал Ваня. – И от имени всех любителей спорта нашего округа! Ну и от своего имени, конечно, – многозначительно закончил он.

– Ладно, хорошо, – заместительница наконец окончательно сдалась. – Деньги отнесите в бухгалтерию, проведем как целевой взнос от неизвестного спонсора на поездку Кочубей. Ты… Вы ведь хотите остаться неизвестным, как я понимаю?

– Мне все равно, – Ваня расплылся в улыбке.

Душа его ликовала – победа! Полная победа! Олеся едет в Японию! Вот что значит сила печатного слова – и печатного станка!

Он предвкушал, как вечером на свидании расскажет обо всем Олесе, однако голос ее из мобильника окатил ледяным душем:

– Вань, прости, но сегодня вечером не смогу. У меня после тренировки цирк.

– Как цирк? Опять цирк? – взвился Иван. Было невыносимо, что в последнее время его соперником, кроме гимнастического зала, стал еще и цирк.

– Ну да. А что такого?

Ваня промолчал, решив поступить по-своему. Он будет ждать ее около цирка – хоть всю ночь. Она должна узнать радостную новость из первых рук, то есть от него, Вани. И пусть тогда попробует отказываться от свиданий!

После ухода Безусого-младшего зампредседателя долго сидела, спрятав лицо в ладонях. Потом очнулась, вызвала секретаршу:

– Маша, соедините меня со спортшколой. Мне нужна тренер Мезенцева.

Секретарша молча кивнула и быстро ушла, сверкнув на нее испуганными глазами.

– Мезенцева на проводе! – доложила секретарша через минуту.

– Да! Я слушаю! – голос в трубе был слегка запыхавшимся, как будто тренер бежала.

– Надежда Андреевна, что это за скандалы в твоем ведомстве?

– Кто вам сказал? Нет у нас никаких скандалов!

– А почему в состав делегации на международные соревнования в Японии не включена действующая чемпионка Кочубей?

– Но вы же сами на совещании утвердили Акдавлетову!

– В тот момент я не владела всей информацией. Теперь же стало ясно, что решение было скороспелым и требует корректировки. Завтра сама к вам приеду разбираться, жди! Мы своих чемпионов в обиду не дадим! Тем более у Кочубей спонсор нашелся.

Надежда Андреевна в растерянности повесила трубку. Что все это значит? Ведь еще недавно эта же самая чиновница сама сказал ей: «Ставь, кого хочешь, я подпишу!» И на совещании без возражений поддержала кандидатуру Динары. Что же произошло?

Сквозь прозрачную стенку тренерской она смотрела в зал. Девочки под руководством хореографа работали у станка. Привычные движения, привычные занятия. Но вот на ковер вышла Олеся, и все изменилось. Больше не было ничего привычного, а только магия танца, которую во всей спортшколе умела создать только она одна.

И Надежда Андреевна сразу повеселела. Какая разница, будет нагоняй от начальства или нет! Главное – Олеся Кочубей едет в Японию. Справедливость восторжествовала, и можно от души порадоваться этому!

Олеся

Опасная затея

– Ну, вот и все! – объявил Григ, спрыгивая с батута. – Больше я тебя ничему научить не могу, ты все освоила.

– Все? – растерялась Олеся. Неужели на этом все закончится? Работать в цирке родители не разрешили, да и сама она поняла, что пока не потянет. Тогда это не очень расстроило – ведь она занималась с Гришей. Но теперь – как же ей жить, если больше не будет пустого ночного цирка, захватывающих дух прыжков в пугающую темноту под купол и внимательно следящих за ней карих глаз?

Мысль об этом была так невыносима, что она выпалила:

– Григ, научи меня делать сальто!

– Зачем? – удивленно посмотрел на нее парень. Он вытирал тряпкой белые от магнезии руки.

– Мечта детства, – она непринужденно вскочила на бортик арены, взмахнула руками, сделала несколько поворотов – легко и изящно, как эльф.

– Забавно! – усмехнулся он. – А еще о чем ты в детстве мечтала?

– О фляке. Ну, знаешь, переворот такой…

– Я-то знаю, а вот тебе все это зачем, ну никак не пойму!

– А тут и понимать нечего! Хочется, и все! – Олеся притопнула ногой. – Понимаешь, сколько себя помню, хочу научиться делать такую связку: рондат[22] – фляк – сальто.

– Замес крутой, – согласился Гриша. – Это типа вот так будет…

Он разбежался наискосок через арену и выполнил все те элементы, о которых говорила Олеся, завершив сальто точным и легким приземлением.

– Круто! – восхитилась Олеся. – Я тоже так хочу!

– Да не надо тебе, – снова принялся отговаривать Гриша. – Не женское это дело, и ни к чему «художнице»! Это же ни в одну композицию не вставишь, у вас такие элементы не оцениваются.

– Я для себя хочу, – настаивала Олеся. Какой же он упрямый, ее тренер! Ваню она бы давным-давно уговорила. – Для самоутверждения! Просто научиться, чтобы уметь.

– Ясно, женский каприз. Но пойми, это опасно – вдруг ногу сломаешь! Или руку. Или шею…

– Ну уж сразу и шею! – рассмеялась Олеся. – Я же все-таки спортсменка, а не комнатное растение. У меня и мышцы кое-какие имеются! И гибкость, и координация… К тому же рондат я уже умею, – спохватилась она и с места, без подготовки, выполнила сложный элемент.

И Грише вдруг и самому интересно стало – а если у нее и правда получится? И фляк, и сальто? Заразившись Олесиным энтузиазмом, он решил попробовать, хотя до этого никого пока сложным элементам не учил. Но он помнил, как учили его, да и в Интернете было полно материала по обучению разным трюкам.

– Ладно, – согласился он в итоге. – В следующий раз. С этого и начнем, согласна?

– Согласна?! Конечно! Григ, я тебя обожаю! – Олеся бросилась парню на шею и расцеловала в обе щеки.

– Да не за что пока, – смутился тот, все еще не совсем уверенный, правильно ли поступает. – Только у меня до Японии всего две недели осталось.

– Да, я помню, – потупилась Олеся. Через две недели цирк уезжает на гастроли в Японию, и ее цирковой тренер сядет в самолет и перелетит в другую часть света.

А Гришей снова овладели сомнения. Две недели – слишком короткий срок, не успеть. Стоит ли начинать сейчас или лучше отложить до возвращения?

Почувствовав его колебания, Олеся взмолилась:

– Не надо откладывать! Давай прямо сейчас и начнем! Ну, то есть в следующий раз. Я буду очень-очень стараться, и все получится, вот увидишь! Я знаю, чувствую! И потом – я же такая талантливая!

Под этим напором Гриша не устоял.

– Ладно, заметано.

А потом добавил:

– Да, вот еще что. Мне нужен будет напарник, желательно парень. Ну или девчонка покрупнее, покрепче, о’кей? В цирке не хочу светиться с нашими занятиями, а то погонят нас с тобой в шею. За нарушение техники безопасности и все такое.

Из цирка Олеся выбежала раскрасневшаяся, с сияющими глазами.

– Ваня, Ванечка, представляешь? Гриша согласился научить меня делать сальто и фляк! И ты тоже будешь участвовать, понял?

– Как это – участвовать? В чем участвовать? – от Олесиной трескотни у него голова пошла кругом.

– Грише нужен напарник. Ну, чтобы меня учить!

– Чему?

– Да я же говорю – сальто! И фляку – это тоже элемент такой из акробатики.

– Какая акробатика? Какое сальто? Это же опасно! А тебе через две недели в Японию лететь! – в сердцах бросил он – и тут же с досадой спохватился – не так он хотел ей все это преподнести! – но было поздно.

– Какая Япония? Ты о чем? – теперь уже Олеся недоумевала, смотрела на него во все глаза.

– Ну… В общем… Короче, в Спорткомитете передумали и решили послать в Японию тебя.

– Вместо Динары?

– Вместе с Динарой.

– А… ты откуда знаешь? – Олеся все еще не верила.

– Знаю. Доложили. Ну… из моих журналистских кругов. Короче, у клуба появился спонсор, и решили послать двух участниц.

– Так я еду в Японию? – наконец-то дошло до Олеси.

– Ну да! Я тебе уже полчаса об этом твержу!

– Ой! Так не бывает… – потрясенно прошептала Олеся. – Столько всего хорошего сразу… Но до Японии у меня всего две недели. Значит, надо успеть! Ведь ты же поможешь нам, правда? – она умоляюще посмотрела на парня.

А у того на душе вдруг стало невыносимо тоскливо. Она сказала «нам» – про себя и кого-то другого. И новость о Японии не произвела того впечатления, на которое он рассчитывал… Все было плохо, хуже некуда.

Поэтому он ответил сердито и – излишне резко:

– Я отказываюсь принимать в этом участие! Это опасно и безответственно!

– Ах так? Ну и ладно! Ну и как хочешь! – Олеся вырвала у провожатого сумку и чехол с обручем и свернула в ближайший проулок.

И тут же забыла о Ване и о ссоре. Потому что до нее дошло еще кое-что. Япония! Цирковые гастроли! Гриша! Они же теперь полетят вместе!

«Какие у тебя точные даты гастролей? И в каком городе?» – быстро отстучала она эсэмэску.

«21–26, Токио», – почти тут же пришел ответ.

«Ура! Наши звезды сошлись! Меня тоже в Японию посылают! И наши соревы как раз в Токио будут, в это же время!»

«Здорово! – прилетело в ответ. – Я тоже рад!»

Ваня стоял на том же самом месте, где Олеся покинула его, и пытался не закричать от отчаяния. Размолвка поразила его как молния, и жизнь в буквальном смысле остановилась. Он не чувствовал, как бьется сердце – а как ему биться, если ветреная подруга утащила его с собой. Правда, он и сам бросил свое сердце к ее ногам… Но не для того же, чтобы его так безжалостно растоптали!

Олеся вихрем ворвалась в дом, обняла и закружила маму.

– Мы летим в Японию, мы летим в Японию! – закричала она.

– Погоди, погоди… Кто это – мы?

– Ну… Я и Динара, конечно же! – выкрутилась Олеся – думала она в этот момент совсем не о подруге.

– Поздравляю, – мама вздохнула и присела на стул, пригорюнившись.

– Ты не рада? – поразилась Олеся.

– Рада. Очень рада! Только Япония – это так далеко…

Ночью Олеся долго лежала с открытыми глазами. Столько всего произошло, радостного и прекрасного! Поездка в Японию, акробатика и – Гриша. Они теперь долго не расстанутся, а возможно, и никогда! Мысль об этом была так сладка, что хотелось прокручивать ее снова и снова. Вот только Ваня подвел, отказался помочь. А она так рассчитывала на него! Если у Гриши не будет помощника, занятия могут сорваться.

Хотя погодите-ка… Григ ведь сказал, что можно и девчонку, которая покрепче. Ну конечно же, надо попросить Динару!

«Диночка, выручай! – тут же отстучала она эсэмэску. – Пойдем завтра после тренировки в цирк!»

«С ума сошла?» – деловито поинтересовалась подруга.

«Да! От любви!»

«Тогда можно, – смилостивилась Динара. – Пойдем, уговорила».

И тут же эсэмеска отправилась Грише: «Я нашла тебе помощника! Завтра вечером сможешь?»

«Отлично. После девяти я в твоем распоряжении», – прилетел ответ, и Олеся, наполнившись восторгом, так и заснула с прижатым к губам мобильником.

И только Ваня этим вечером так и не дождался эсэмэски. Он долго бродил один по темному городу, мечтая о встрече с хулиганами, – хотелось непременно набить кому-нибудь морду. Или чтобы ему набили, все равно. Какая-то злая сила встала на его пути, лезла изо всех щелей, не давала вздохнуть.

С хулиганами, как назло, он не встретился. Даже когда забрел в самый злачный в городе бар под названием «Темная лошадка».

В круглосуточном заведении было пусто, слышалось, как из крана капает вода – и цокает копытцами вороная лошадка в старинных часах.

Одна только девушка сидела у стойки, потягивая из высокого стакана жидкость соломенного цвета. Невысокая, худощавая, темные волосы густой волной огибают смуглый профиль и спускаются до пояса. Еще одна темная лошадка… Хотя нет, не так – наоборот, лицо ее, даже в профиль, кажется знакомым.

А потом произошло нечто неожиданное: девушка обернулась и в упор посмотрела на него.

– Я знаю тебя, Иван Безусый, – сказала она низким, чуть хрипловатым голосом. – А ты и вправду безусый.

– А я ведь ни к кому не пристаю, – угрюмо буркнул парень, отодвигаясь вместе со стаканом, наполненным темной жидкостью.

– А я – пристаю. Особенно к талантливым журналистам. Просто мимо не могу пройти! Ты не хочешь попробоваться на телевидении? У тебя хорошие данные.

– Какие еще данные? – опешил парень.

– Ну… внешние и вообще. Голос красивый, манера уверенная… Да и уровень общего развития подходящий.

– Я вообще-то писателем хочу стать, – он улыбнулся уголком рта – в первый раз за этот ужасный вечер.

– Ну как хочешь, – она пожала плечами, протянула свою визитку. – Если передумаешь, позвони.

Он посмотрел на карточку и прочитал: «Таисия Московских, телеканал «Приморск – экспресс-новости». Так вот почему она показалась знакомой! Это та самая девчонка со «столичной» фамилией, чей голос он каждый раз слышит за ужином. Та, которая первой рассказывает по местному телеканалу о городских проблемах и самых свежих новостях. В жизни она оказалась гораздо меньше ростом, худощавее и намного моложе. И – он не мог не признать – симпатичнее.

– Очень приятно, Таисия, – улыбнулся он.

– Для друзей – Тая, – улыбнулась в ответ Таисия.

– А я для друзей – Ван.

Инга Павловна Борелис

Новая забота Инги Павловны

Прошедший год у главного тренера национальной сборной по художественной гимнастике Екатерины Андреевны Шуваловой выдался необычайно тяжелым. Лавиной навалились неприятности – допинговый скандал, отстранение от тренерской работы, чехарда с кадрами – сборную покинуло двое сильных тренеров. Может быть, поэтому начались проблемы со здоровьем – болела спина и колени, стало подскакивать давление.

Последней каплей стало неожиданное заявление одной из девушек, Майи Лагутенко, члена только что созданной сборной для поездки на Универсиаду:

– Катьандревна, я после этих соревнований замуж выхожу!

Поначалу Шувалова не придала этому особого значения и улыбнулась:

– Поздравляю!

Но дальше последовали слова, заставившие ее насторожиться:

– Я больше не смогу заниматься гимнастикой!

– Почему? Как это может помешать гимнастике? – нахмурилась тренер. – У нас есть замужние чемпионки, ты же знаешь.

– Катьандревна, я к мужу уезжаю! – Майя сияла, как маленькое солнце, а у тренера на душе заскребли кошки.

– Куда еще? – упавшим голосом проговорила она.

– В Аргентину!

– Куда-куда?!

– Ну, это страна такая в Латинской Америке!

– Я и без тебя знаю, что это за страна! Тебе-то туда зачем понадобилось? – Екатерина Андреевна горестно всплеснула руками.

– Там живет мой муж. Он аргентинец. И у него там ранчо. Мы будем разводить лошадей!

И Шувалову словно прорвало.

– Майя, одумайся! Какое ранчо? Какие лошади? Что ты хочешь с собой сделать? – кричала она, бегая по комнате и размахивая руками. – Разве можно зарывать в землю ТАКОЙ талант? Ты – чемпионка Олимпийских игр, мира, Европы, уникальная, единственная, таких больше нет! И еще к тому же капитан команды, без тебя все полетит, развалится!

– Незаменимых нет. Найдите кого-нибудь, вон сколько девчонок хороших, – Майя беспечно пожала плечами.

– Лучше пусть твой муж тебя кем-нибудь заменит! – в сердцах бросила главный тренер. – Некем мне тебя заменить!

– Катьандревна, да старая я уже. Мне уже двадцать четыре, на покой пора! – рассмеялась Майя.

Но тренер не сдавалась.

– Ты – незаменимая, понимаешь? Девчонки на тебя равняются, учатся у тебя. Я тебя на тренерскую хотела попробовать. Или на судейство! И потом – ты же даже испанского не знаешь!

– Катьандревна, да не волнуйтесь вы так! Лучше на свадьбу к нам приезжайте. Все будет хорошо, вот увидите! А испанским я уже полгода как занимаюсь. Уже почти все понимаю, что Родриго говорит!

Майя, непробиваемая в своем счастье, упорхнула, а тренер с отчаянием смотрела ей вслед. Хорошо, что рядом никого нет и не нужно прятать эмоции и надевать маску!

– Екатерина Андреевна, как же мы без нее? – подошла тренер групповичек[23] Ария Карловна Лунге. – Я даже не представляю. Как же мы на Универсиаду поедем?

– Придется выкручиваться, – мрачно проговорила Шувалова. – Выставим запасную.

– Но она же новенькая! Еще и композицию-то не доработала!

– Вот на месте и доработает, – сумрачно усмехнулась Шувалова. Все хорошо в Арии Лунге, но как была она паникершей, так и осталась!

– И потом, на носу Чемпионат Европы. А у нас команда разваливается!

– Ария, что ты мне соль на рану сыплешь? И без твоих причитаний тошно! Запомни раз и навсегда – ничего у нас не разваливается! У нас все только строится, формируется и расцветает! И побеждает!

Шувалова бравировала, но на самом деле чувствовала, как почва уходит из-под ног.

Но окончательно ее подкосил уход еще одной спортсменки, самой большой ее олимпийской надежды, Кати Миронычевой. Вскоре после свадьбы Майи Катя сообщила, что едет работать и учиться в Перу.

– Это страна такая в Латинской Америке, – терпеливо объясняла она разъяренной тренерше.

– Да знаю я! И чем она вас приманила, эта Латинская Америка? Медом у вас там намазано, что ли? Или сериалов насмотрелись? Ты же профессиональная гимнастка, что ты там делать собираешься?

– Катьандревна, меня и пригласили как гимнастку! Ведущей на спортивный канал русского телевидения. И в университет на тележурналистику взяли бесплатно с условием, что буду тренировать команду по художественной гимнастике.

– Ну какая может быть гимнастика в Перу? Одумайся! На спортивной карьере придется поставить крест!

– Зато начнется карьера телеведущей! И профессию получу, о какой мечтала. Такой шанс!

Этот разговор стал последней каплей, переполнившей чашу. Поздно вечером после окончания тренировок, беседуя за чаем в тренерской с Арией Карловной Лунге и главным тренером сборной юниорок Ингой Павловной Борелис, Шувалова сказала:

– Девочки, я больше не могу. Этот груз не по мне. Здоровье не тянет. Я хочу подобрать себе замену. Возможно, ею станет одна из вас.

Ария и Инга тревожно переглянулись. Они не были подругами, но их связывала совместная работа, которую обе беззаветно любили и очень ценили. Не посеют ли слова Шуваловой семена раздора? Главный тренер славилась умением плести интриги и сталкивать подчиненных лбами.

– Не переживайте, это произойдет еще нескоро, – хмыкнула Главная, как всегда, угадав их мысли. – На пару-тройку чемпионатов мира меня хватит. Или даже на пару Олимпиад…

Тренера облегченно перевели дух. Если речь идет о таких сроках, беспокоиться не о чем. Впрочем, так же, как и надеяться на что-либо.

Разговор перешел в более спокойное русло – обсуждали текущие дела, предстоящие соревнования.

В довершение беседы Екатерина Андреевна, весело сверкнув глазами, произнесла:

– И еще, помяните мое слово, лет через пять на карте художественной гимнастики еще пара точек появится.

– Это какие же?

– Аргентина и Перу.

– Что?! – хором воскликнули изумленные тренера.

– Ну да! Есть такие страны в Латинской Америке…

Через несколько дней у Инги Павловны Борелис состоялся кулуарный разговор с одним из чиновников Спорткомитета. Это был ее однокурсник, с которым в самом начале учебы у нее разгорелся роман. Они вместе тренировались, и гимнастка Инга Борелис даже стала чемпионкой курса в спринте. К концу первого семестра все закончилось, оставив у обоих лишь теплые, милые воспоминания. И отношения сохранились легкие, дружеские, ни к чему не обязывающие, но взаимно приятные.

– Слышала о последних слухах из высших сфер? – спросил Борис Аркадьевич, подсаживаясь за столик Инги в кафе Спорткомитета.

– Из высших сфер? А разве мы сами – не высшие? – удивилась Борелис.

– Есть и повыше, – Борис Аркадьевич многозначительно поднял взгляд и указал пальцем вверх.

– Ах, оттуда… Да нет, куда уж нам, мы из тренировочного зала-то почти не выходим, – отшутилась Инга, надкусывая яблоко.

– Что весьма и весьма похвально! Оттого и фигуру сохраняете на все сто! Не килограмм, конечно, а баллов. Ну, а если серьезно, хотел тебе кое-что рассказать. Поговаривают, что Шувалова собралась в отставку. По состоянию здоровья. Сборную передадут другому тренеру, и сейчас рассматриваются различные кандидатуры, в том числе и твоя.

Сердце екнуло. Если об этом говорит Борис, значит, дело серьезно. Инга Павловна покрутила в руках надкусанное яблоко, положила на тарелку.

– Но кроме вашей спортивной тусовки на кусок пирога претендует и тусовка политическая. – И Борис Аркадьевич назвал незнакомую Инге Павловне фамилию.

– Что-то не припомню такую на спортивном небосклоне.

– Как я уже сказал, это персонаж не со спортивного небосклона, а с политического. Некая видная деятельница одной из новых партий. И некие значительные силы весьма заинтересованы в том, чтобы возвести на престол именно ее.

– Но ей-то это зачем? – нахмурилась Борелис.

– Ступенька в карьере. Дама метит в чиновницы Международного олимпийского комитета, и с позиции главного тренера национальной сборной стартовать туда очень удобно.

– Но, насколько я знаю, она не спортсменка! И никогда никаким спортом не занималась – кроме политической борьбы, конечно! – возмутилась Инга Павловна. – Что она понимает в художественной гимнастике?

– Зато она отличный функционер – и обещает дать быстрый и качественный результат. А у вас с Шуваловой весь последний год – застой и неудачи.

– Но это временное явление! Кадровый кризис. Екатерина Андреевна же докладывала на коллегии о причинах…

– Слова, Ингочка, это все слова! А стране нужны дела! Очки! Места! Медали! Где они? Короче, я тебе все сказал, действуй. Предупрежден – значит, вооружен!

Легко сказать – действуй! А как? Она и так по двадцать часов в сутки на работе. На какой-то момент Инга Павловна почувствовала, что у нее опускаются руки. А может, бросить все это – и начать наконец тихую спокойную жизнь? Никаких волнений, перегрузок, интриг, мышиной возни? И вернуться, например, к работе обычного тренера в спортшколе?

Стоп. Тренер в спортшколе. А в самом деле, почему бы и нет? Отличная работа, живое дело, «тихая гавань».

Мысль о «тихой гавани» оказалась спасительной. Может быть, поэтому она успела подготовиться к разговору с Шуваловой, который состоялся полгода спустя.

– Екатерина Андреевна, вот, – во время очередного тренерского совета Инга Павловна положила на стол начальницы файл с бумагами.

– Что это? – спросила Шувалова.

– Спецпроект.

– А если вкратце? – главный тренер с неудовольствием посмотрела на внушительную стопку бумаг.

– Вкратце – я предлагаю создать спецгруппу.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовалась Ария Лунге.

– Команда из перспективных девчонок. Молодых, юниорок. Я сама их отберу и сама буду тренировать.

– Но у нас же есть юниорская сборная! И ты и так ею руководишь!

– Сборная пусть и останется сборной. Там – отбор по рейтингу, результатам соревнований, все чинно и официально. А мне нужны МОИ девочки. Которые всегда будут рядом, под присмотром. Сильные, талантливые, заряженные, мобильные. Звездочки, которые еще не засветились и не попали в систему. Они будут тренироваться по спецпрограмме и выступать по спецграфику.

– Темные лошадки, которые и возьмут главный приз? – с интересом взглянула на собеседницу Шувалова. – И сколько человек ты планируешь набрать?

– Шесть. Компактно. Чтобы можно было выступать и в личных, и в групповых.

– Только-то? А запасные? – воскликнула Лунге.

– А запасные будут стоять в очереди, чтобы эти шесть всегда были в тонусе. К этому проекту я хочу привязать серию детских соревнований «Звездочка». Они пойдут вне официальной сетки, свободно для всех желающих, начиная с трехлетнего возраста.

– Да у тебя уже целая система разработана! А знаешь, в этом что-то есть. Может, и выгорит? Ладно, хорошо, попробуем.

– Значит, одобряете? Отлично! Кстати, если интересно – у меня с собой данные на первых пять девочек и видеозаписи их выступлений.

– Когда же ты успела?! Неужели заранее знала, что я соглашусь? – воскликнула Екатерина Андреевна, включая компьютер, с которым она, несмотря на свои зрелые годы, вполне сносно ладила.

Борелис вставила флешку, и вскоре на экране появилось симпатичное веснушчатое личико рыжеволосой девочки. Небольшой задорно вздернутый носик, пухлые губы растянуты в белозубой улыбке. Широко распахнутые небольшие самоуверенные серые глаза бросают вызов: «Я лучше всех! Что, не согласны?»

– Номер один, Злата Зарецкая, – прокомментировала Борелис. – Четырнадцать лет, недавно переехала с родителями из Литвы, тренировалась там на каком-то удаленном хуторе у нашей бывшей чемпионки Лады Бракшите – помните ее? – поэтому у нас еще не успела засветиться. Мастер спорта, занимается десять лет, и, я думаю, на ближайших соревнованиях это будет бомба!

Несколько минут присутствующие молча смотрели запись выступления «бомбы». Злата заражала уверенностью, кипучей энергией, искрометным весельем – и при этом отточенной техникой. Шувалова кивнула с довольным видом:

– Годится! Одобряю!

– И имя у нее подходящее – Злата. Вот увидите, скоро золотая девочка принесет нам золото! А вот еще одно сокровище…

На экране появилось другое лицо – широкоскулое, смуглое, решительное, немного насупленное, с густыми темными бровями над широко расставленными карими, почти черными, глазами. Полные губы чуть выпячены, в глазах – гордость и смелость.

– Серьезная барышня! Кто такая и откуда?

– Фирюза Гусейнова. Родители-энергетики приехали в Сибирь из Азербайджана на два года в командировку. Нашла ее в обычной спортшколе…

Выступление Фирюзы тоже поражало высоким уровнем исполнения и большим количеством сложных элементов.

– И эту в первый раз вижу! Они у тебя что, в потайной башне за семью замками спрятаны были? – пошутила Шувалова.

– В башню за семью замками я их сама запереть успею, – отшутилась Борелис. – Вы вот лучше на эту посмотрите.

На экране появилось новое девичье лицо. Оно оказалось настолько красивым, что невозможно было оторвать глаз. Красота классическая, чеканная, «медальная»: высокий белый лоб, прямой изящный нос, огромные, широко расставленные зеленые глаза в окружении пушистых длинных ресниц, великолепные густые темно-русые волосы. Только губы были тонковаты, но зато четко очерчены и изящно вырезаны.

– А это что за греческое сокровище? Тоже новенькая для меня, – удивленно спросила Шувалова.

– Клео Ставромаки. Кстати, полное имя – Клеопатра. Судя по фамилии, у нее действительно есть греческие корни.

Выступление Клео было не таким эффектным, как у предыдущих двух девушек. Но затянутые паузы между элементами, ошибки в работе с обручем и потери, некоторая скованность и неуверенность искупались фантастической красотой – вдобавок к потрясающему лицу у нее оказалась потрясающая фигура. Высокая стройная «гречанка» с осанкой королевы прекрасно знала о своих чарах и, казалось, больше позировала, чем выполняла сложные элементы, которых в ее композиции было раз-два и обчелся. Но публика – да и судьи тоже! – очевидно, готовы были многое ей простить, и выступление Клео сопровождалось рукоплесканиями и восторженными криками.

– Любимица публики, как видите, – прокомментировала Инга Павловна. – Помимо гимнастики шесть лет занималась бальными танцами. Вроде бы ничего особенного, но…

– Как это – ничего особенного? – всплеснула руками Ария Карловна Лунге. – Да это одна из самых красивых девушек, какую только можно представить! Готовая номинантка на «Мисс Вселенная!»

– Вот-вот, – кивнула Инга Павловна. – Этим и берет. Прямо колдунья. За это и выбрала ее. Показать себя она умеет, может, и будет толк. А вот и еще одна находка, – она включила новую запись. – По имени Айгуль Маматова. Айгуль в переводе с татарского означает «лунный цветок».

Четвертая девочка удивительно соответствовала своему имени. В ней и правда было что-то «лунное» – в глубоких серых глазах светилась мягкая задумчивость, загадка, тайна. В отличие от красоты Клео прелесть ее была неброская, неявная, разглядеть ее можно было не с первого раза, но зато уж когда она приоткрывалась, то притягивала надолго и крепко-накрепко. Выступала Айгуль отменно, в ее композиции было много элементов восточных танцев, но больше всего она поражала своей феноменальной гибкостью и женственностью – казалось, это восточная принцесса из «1000 и одной ночи» спустилась на ковер и играет с лентой.

– Пришла в художественную гимнастику из балетной школы, – рассказала Инга Павловна. – С трудом вырвалась оттуда, отпускать не хотели! Но в нашем виде она – прирожденный талант. Занимается всего три года, а результаты – сами видите.

Следующая картинка показала еще одну спортсменку. Светлые волосы собраны в хвост, лицо с еще совсем детскими чертами строгое, серьезное, светло-серые глаза смотрят уверенно и открыто.

– А это – находка с Дальнего Востока, Алена Черенок.

– С Дальнего Востока? А по фамилии вроде из Белоруссии, – предположила Лунге.

– Да, она родом из Белоруссии и начала заниматься там.

– Что ж, там школа отличная, – согласилась Шувалова, глядя на экран, где Алена выполняла композицию с лентой. Четкие и в то же время плавные движения завораживали, удивляя грацией. Сложные связки четырнадцатилетняя юниорка выполняла с уверенностью опытной спортсменки. – И данные отменные!

Последняя запись показывала всех девочек вместе. Стоя у станка, они отрабатывали элементы классической хореографии.

– Надо же! Одинаковые, как на подбор. Все почти одного роста и комплекции! – отметила Шувалова. – Готовая команда!

– Так и было задумано. Отбирала, как на конкурс красоты – по размерам! И по гороскопу, – добавила Борелис, чуть помешкав.

– То есть? – заинтересовалась Лунге.

– Ну, мне хотелось, чтобы в группе были представлены все четыре стихии – огонь, вода, земля и воздух. И в итоге так оно и получилось: Клео Ставромаки – Овен, то есть огонь, Алена Черенок – воздушный знак, Водолей, Фирюза Гусейнова – Рак, водный знак, а Айгуль Маматова – земная Дева.

– А Злата Зарецкая? – полюбопытствовала Лунге.

– Весы, ее стихия – воздух, как и положено такой красавице. Но вот что интересно, они и по стихиям Фэн-Шуй гармонично расположились…

– Милые дамы, извините, что прерываю, но, может быть, вы обсудите все это позже? – нетерпеливо перебила Шувалова – она не верила в гороскопы. – Пока же предлагаю: решением тренерского совета утвердить статус и состав спецгруппы во главе со старшим тренером Борелис Ингой Павловной и вынести решение на утверждение в высшие инстанции.

– И давно ты этим занимаешься? – поинтересовалась Шувалова, когда совещание закончилось. – Я имею в виду, поиском талантов?

– Вообще-то всю жизнь, но последние полгода – особенно интенсивно, – ответила Борелис. – Бросила клич в своем блоге в «ЖЖ». Мне записи со всего мира слали – оттуда, где по-русски понимают. Зрение посадила на просмотрах – по двадцать четыре часа в сутки от айпада не отрывалась. Искала «незасвеченных» звездочек, новые таланты. И как видите, удалось!

– Да, этого у тебя не отнимешь. Если что втемяшится в голову, прешь как танк! – с уважением произнесла Шувалова. – Значит, осталось найти еще одну?

– Да. Последнюю. Скоро вылетаю на соревнования в Японию, надеюсь, шестая отыщется там.

– Что ж, отлично. А ты не боишься, что наш основной состав обидится на тебя?

– Не боюсь. И даже ожидаю этого. Обидятся – усерднее работать станут. Здоровая конкуренция – великая вещь!

– Надо же, как у тебя все продумано! И просчитано!

– По-другому не умею.

Олеся

Олеся едет в Японию

Олеся не вспомнила о Ване ни утром, ни днем, ни вечером. Все ее мысли были поглощены предстоящим занятием с Гришей.

Вечером после тренировки она привела в цирк Динару.

– Знакомьтесь! Это Гриша, а это Динара, – представила она их друг другу.

– Та самая, которая летит в Японию? – вежливо улыбнулся Гриша, слегка поклонившись.

– Одна из тех самых! Я ведь тоже лечу, ты что, забыл? – напомнила Олеся.

– Получается, мы все трое летим в Страну восходящего солнца, – подвел итог Гриша.

Сияющая Олеся вприпрыжку убежала переодеваться, а Динара с интересом оглядывалась.

– Ну и что я должна делать? – спросила она.

– Первым делом помочь мне отговорить твою подругу от явной глупости, – сказал Гриша.

– То есть мне можно не переодеваться?

Гриша смерил стройную фигуру оценивающим взглядом.

– Можно. Вы мне и так нравитесь.

Динара слегка пораснела:

– Так от какой глупости я должна отговорить Леську?

– Я считаю, что «художнице» продвинутая акробатика совершенно ни к чему.

– Согласна. А что, малышка решила покачаться на трапеции?

– Хуже! Решила освоить фляк и сальто. Я немного с ней пободался, но понял, что против лома нет приема.

– Что верно, то верно. Если уж ей чего захочется…

– Я готова! – встряла между ними Олеся. – А ты почему не переоделась?

– Решила отговорить тебя от явной глупости, – строгим голосом старшей сестры произнесла Динара. – Ты что, с ума сошла фляк и сальто разучивать? Да еще накануне сорев.

– Не прокатит! – насупилась Олеся. Она ненавидела, когда Динара говорила таким тоном. – Это все твои штучки, да? – накинулась она на Гришу. – Это ты ее подговорил?

– Нет, нет, я ни в чем не виноват! Найди себе другого мальчика для битья! – он преувеличенно испуганно закрылся руками. – Ладно, сдаюсь. Готовься. Будем заниматься. Походу вам все-таки придется переодеться, – повернулся он к Динаре.

– А чего это вы на «вы»? – недоумевала Олеся, провожая подругу в раздевалку.

Занятие началось. Гриша показал Динаре, что нужно делать, и они, встав по разные стороны мата, вместе страховали Олесю.

У той получалось все лучше и лучше, и в упоении от своих успехов она не замечала, какими взглядами обмениваются ее наставники и как часто соприкасаются их руки.

Две недели спустя тренер Надежда Андреевна давала своим подопечным последние наставления.

– Соревнования проводятся в формате Олимпиады. Вначале квалификация, затем финалы – в многоборье личниц и групповых. По отдельным видам медали не разыгрываются, так что все будет очень сжато и насыщенно. Призовой фонд немаленький, – и она назвала суммы, которые должны были вручить за первые три места.

Олеся уже знала все это, так как досконально изучила информацию о соревнованиях в Интернете. Призовые суммы казались огромными – это было больше месячной зарплаты всей ее семьи! Она вспомнила, как обсуждали ее поездку на семейном совете.

– Неплохо «художницы» гребут, – одобрительно хмыкнул старший брат и хлопнул своей огромной ручищей Олесю по спине – синяк, наверное, до сих пор не прошел… – Одобряю!

– Если бы так каждый месяц, тогда ничего, – скептически заметила Марго. – А раз в год… Это даже и не так-то много выходит, если на 12 месяцев раскинуть. (Марго поступила на курсы бухгалтеров и теперь все дотошно и скрупулезно подсчитывала.)

– Не о том говорите, – в досаде одернула мама. – Не в деньгах счастье! Ваша сестра, может, одна из нас всех в люди выбьется, большим человеком станет. Мир повидает, со знаменитостями будет общаться. Это же совсем другая жизнь! Знаете, что такое слава?

– И это не то, – строго сказал отец. – Слава и деньги – это, конечно, хорошо. Но главное – она Родину свою прославит! На весь мир! Покажет этим капиталистам, что не скудеют у нас в России таланты!

Честно говоря, Олеся слушала семейные дебаты вполуха. Да и вообще, она не любила пустые разговоры. Мысленно она была уже там, в далекой загадочной Японии, где будут проходить соревнования. На ковре спортивной арены и… в объятиях Гриши. Она всей кожей чувствовала, что состоится объяснение, и он наконец-то признается ей в любви. Она летела туда на свидание, а что может быть романтичнее свидания в Токио!

И это и было самое главное.

Но никто из семьи, конечно же, не знал ее тайных планов.

А тренер продолжала напутствовать своих воспитанниц.

– Вы полетите без меня, но я передаю вас в надежные руки моей институтской подруги и старшего тренера на этих соревнованиях. Ее зовут Инга Павловна Борелис.

– Но как же мы без вас? – заволновались девушки. – Мы ведь никого не знаем! И нас никто не знает!

– Вот и узнают, – улыбнулась Надежда Андреевна. – Пора уже вам выходить в большой свет. И вот еще что, самое главное. В кулуарах говорят, что после этих соревнований чемпионка поедет в Светловидово.

– В Центр олимпийской подготовки? – в восхищении воскликнула Олеся.

– Да, туда.

Светловидово! Заветное место, мечта любой спортсменки! Оттуда начинался старт на Олимп и открывались ворота звездной жизни. От перспектив захватило дух, и Олеся дала себе клятву: она добьется своего! Она выиграет, станет чемпионкой, и ее возьмут в Светловидово! Ведь недаром легенда художественной гимнастики когда-то сама написала ей: «Ты будешь олимпийской чемпионкой!»

И это и станет ее подарком Грише. Чтобы он гордился ею, хвастался перед друзьями – какому парню не лестно, что у него ТАКАЯ девушка!

Перелет в Японию Олеся запомнила до мельчайших подробностей – в этом помог фотоаппарат, который одолжил старший брат.

На снимках запечатлелись моменты первого в ее жизни полета на самолете – вернее, сразу двух полетов – вначале из Приморска в Москву, потом без пересадок – из Москвы в Японию.

Она фотографировала окружающих, их лица, одежду, обувь, поражаясь царящей всюду стерильной чистоте – в аэропортах, в самолетах – куча народу, а так чисто, что можно ходить в беленьких носочках, и они не пылятся после нескольких шагов. Огромный контраст с Приморском, где самой удобной обувью в любое время года были вьетнамки, трекинговые ботинки или резиновые сапоги!

Она снимала здания, самолеты, интерьеры – теперь у нее будут свои картинки, а не из журналов и инета!

В самолете она фотографировала пассажиров, стюардесс и поднос с едой – до того, как «страшная» тренерша отобрала половину – и после того.

Да, старший тренер действительно оказалась «страшной» – первое, что она сделала при встрече, – заставила всех юных спортсменок вывернуть сумки и рюкзаки и отобрала всю газировку и чипсы, заменив на минералку и морковки.

– И чтобы я больше не видела у вас эту гадость! – строго заявила она и на глазах у всех выбросила конфискат в мусорку.

Фотоаппарат Олеси запечатлел и этот момент, и эту мусорку, а также вытянутые лица девчонок после расправы с «вкусняшками».

В объектив попало также много персонажей из мира художественной гимнастики – знаменитые чемпионки и их тренеры, дебютантки, вроде них с Динарой, и даже одна неприятная знакомая – давняя соперница Соня – Снежная королева – Красухина. Она попала на снимки случайно, и Олеся хотела удалить ее, но потом решила оставить – для истории.

Ну и, конечно же, они с Динарой фотографировали друг друга – в интересных местах в аэропорте и в Москве, а также вместе со знаменитостями.

Из самого полета Олесе очень понравились взлеты и посадки – это было круто, как на огромных качелях, и здорово опускаться из заоблачной страны розового закатного неба обратно на землю сквозь ватную толщу облаков.

А потом Олеся фотографировала Японию – правда, только из окна автобуса, который перевез участниц соревнований из аэропорта в гостиницу спорткомплекса.

Их с Динарой поселили в одном номере, и это было счастьем – привыкшая к многолюдью многодетной семьи Олеся в одиночестве просто умерла бы от скуки!

Остаток дня перелета прошел без тренировок – участницы соревнований проходили аккредитацию, знакомились, обустраивались в гостинице, распаковывали вещи, отдыхали. Работал без устали только Олесин фотоаппарат…

В этот же вечер состоялся и первый Олесин ужин за границей. В ресторане гостиницы спортсменов из России накормили блюдами традиционной японской кухни. Разнообразие блюд было потрясающим. Здесь были и уже знакомые Олесе суши (которые правильнее было называть суси), и роллы, и якитори, и суп мисо, а также огромное количество новых неизвестных блюд. Многие блюда готовились прямо при клиентах, и невозможно было оторваться, глядя, как «шаманит» повар.

Олеся уплетала за обе щеки – она любила японскую кухню, к которой приобщилась в японском кафе в Приморске, и довольно сносно справлялась с палочками. К тому же ей нравилось пробовать все новое, незнакомое.

Динара осторожничала, с сомнением ковыряясь в тарелке. Она не умела пользоваться палочками и попросила себе вилку.

– Интересно, это мне червяков положили? Или жуков?

– Кузнечиков! – подсмеивалась над трусящей подругой Олеся. – И ничего такого тут нет! Ты японскую кухню с китайской перепутала. У японцев в основном морепродукты и соя. Замечательная еда! Такие большие порции, я просто объелась. Так много всего, а калорий – ноль! И тренер почти ничего не тронула…

И действительно, «страшная» тренер, пройдясь мимо столиков участниц, внимательно изучила содержимое их тарелок, но придраться ни к чему не смогла. Наоборот, некоторым даже подложила морской капусты из овощного буфета.

– Посмотрим, что ты скажешь через час. Говорят, эта японская пища быстро проскакивает, и уже через час снова хочется есть… – проворчала Динара.

– Не грусти, у нас заначка имеется! – рассмеялась Олеся. – В потайном отделении чемодана, так что не найдут. Мама пирожки сунула, с капустой и яйцами и сладкие. Ну и еще человеческая еда – чипсы, пара «сникерсов», печеньки… Я запасливая, так что с голоду не умрем!

– У меня есть кое-что получше, – Динара, воровато оглядевшись, вытащила из кармана и тут же снова спрятала пузырек с какими-то зелеными таблетками.

– Что это? – глаза Олеси загорелись от любопытства.

– Таблетки для похудания! Аппетит отбивают напрочь.

– Откуда?

– По Интернету заказала.

– И что, помогают?

– Не знаю пока. Да я только три дня как их принимаю…

Олеся посмотрела на пустую тарелку, на которую подруга накладывала новую щедрую порцию «жуков», и с сомнением покачала головой. Не похоже, чтобы таблетки начали действовать!

Все меню ресторана, конечно же, тоже спряталось в Олесином фотоаппарате…

После ужина делегация собралась в холле, и тренер выступила с речью. Спрятавшись за широкой спиной Динары, Олеся не слушала. Хотелось спать, и она, зевая, лениво пощелкивала фотоаппаратом, удивляясь, как гармонично сочетаются в интерьере черты Востока и Запада, а также старого и нового: рядом с обитыми кожей креслами соседствовали циновки-татами, на стенах японские картины вышивкой и тушью висели рядом с модной абстракцией.

И еще она удивлялась тому, что «правильная» Динара тоже не слушает и, пряча за клатчем айфон, беспрерывно строчит кому-то эсэмэски. И это при том, что они были в роуминге! Хотя и со льготными тарифами, но цены все равно высокие. Динара небогата, семья жила скромно и экономно, и видеть такое расточительство было очень странно – ведь завтра они решили выкроить минутку и купить себе местные сим-карты. Неужели так не терпелось, что не могла подождать?

Но, глядя на подругу, Олеся тоже решила позволить себе роскошь и отправила эсэмэску Грише: «Приветик! Ты где? Прилетел?»

Ответ пришел почти сразу: «Привет! Я тут», и сердце Олеси наполнилось блаженством, хотя никакой полезной информации эта эсэмэска, казалось бы, не несла.

Но вот наконец раздались заключительные слова тренерской речи:

– Главное – дисциплина! Строжайший режим! Ничего лишнего – ни в питании, ни в поведении. Замечу – отправлю обратно в Москву.

– А лишнее в поведении – это что? – спросил чей-то тонкий голосок, и Олеся, оглянувшись, увидела, что спрашивает Снежная королева, Соня Красухина.

– То самое, – многозначительно произнесла тренер. – Например, такие вот вопросы.

«Какая зануда! – неприязненно подумала Олеся о тренере после собрания. – И как только Надежда Андреевна могла с ней дружить?»

Вернувшись в комнату, она вдруг почувствовала ужасную усталость. Добравшись до постели, рухнула прямо на покрывало и уже почти заснула, когда вошла Динара.

– Ну, где твои пирожки? – поинтересовалась подруга.

– В чемодане, в самом низу, там второе дно имеется, – пробормотала сонная Олеся.

– Клевый чемодан! – похвалила Динара, выуживая вкусности.

– Чемодан контрабандиста, – Олеся зевнула и снова начала засыпать.

– И пирожки клевые! – похвалила подруга через некоторое время.

Олеся не ответила. Переполненная впечатлениями, она и спала, и не спала. В картинки, рисующие прошедший день, вплетался голос подруги, отвечающей кому-то по мобильному:

– Встретимся? Прямо сейчас? Ты с ума сошел! Нас не выпускают. Не тюрьма, а режим! Нет, сегодня не могу, может быть, завтра удастся выкроить время.

– С кем это ты? – прошептала сонная Олеся.

– Да так, знакомый один.

– Японец? – удивленно пробормотала Олеся.

– Да нет. Спи!

Свет в комнате погас, и кровать Динары тихо скрипнула. Потом послышался хруст чипсов.

А Олеся вдруг вспомнила о Грише и о том, что они пока еще так и не договорились о встрече.

Интересно, если ей удастся улизнуть на свидание, это и будет «то самое» нарушение дисциплины?

Но додумать эту мысль не получилось – сон наконец-то сморил ее.

Странный сон

Первый день ушел на активную акклиматизацию – тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Не было ни времени, ни сил не то что на свидание, но даже и на переписку с Гришей. Он тоже не писал – наверное, был занят, успокаивала себя Олеся. И это было единственное темное пятнышко потрясающей поездки: уже во время тренировок Олеся убедилась, что сама она – одна из лучших.

День закончился ростом уверенности в собственных силах и легкой обидой на Гришу.

А вечером спортсменки отправились на допинг-контроль.

Это тоже было новым для Олеси – на соревнованиях, где она выступала раньше, допинг-контроль не проводился.

Процедура оказалась на редкость неприятной: надо было сдать мочу и кровь из вены. При виде иглы Олесю затошнило, а когда в пробирку потекла темная струйка крови, перед глазами девушки все поплыло.

Очнулась она на кушетке от резкого запаха нашатыря. Над ней озабоченно склонилась Инга Павловна Борелис, над ухом противно пикал какой-то прибор.

– Ну как, Олеся? Сможешь выступать?

– Я… Да… Конечно, смогу! – Олесе было и смешно, и стыдно, что она, как маленькая, упала в обморок.

– Ну тогда вставай. Давай помогу. Осторожненько, а то после обморока в голову может ударить…

Олеся оперлась на плечо тренера и увидела вдруг, какие у нее добрые и заботливые глаза. И поняла, что старший тренер совсем нестрашный!

– Пойдем, я тебя чаем напою, – поддерживая Олесю, предложила Инга Павловна.

– Спасибо, я в порядке. И потом, когда соревнования, я не могу ни есть, ни пить.

– Нервничаешь?

– Да нет. Просто аппетит отшибает. Напрочь. Если бы можно было, я бы все соревнования на голодовке проводила.

– Не на голодовке, а на голодании, – улыбнулась Борелис. – Вообще, это полезно, голодать. Особенно во время соревнований. Твое счастье, что ты ешь мало. Хоть о весе беспокоиться не надо. Не то, что Акдавлетова. Представляешь, что я у нее сегодня в тумбочке нашла? Целый склад провизии. Чипсы, шоколадки… Пирожки какие-то, наверное, из дома привезла. И о чем только люди думают, не представляю! Она же с таким весом подпрыгнуть не сможет и ни в один купальник не влезет!

«Смешно! – мысленно фыркнула Олеся. – Мамины пирожки подвели Дину!»

Однако сама Динара не выглядела расстроенной. Наоборот, как на крыльях летала. Как будто не нагоняй получила от тренера, а подарок! И даже успокаивала Олесю, когда та поделилась с ней горестями о том, что Гриша так и не написал.

– Не суетись, мелочь, – так Динара с детства называла младшую подругу. – Напишет. Это я тебе обещаю. А вот свидания – ни-ни. Это же строгое нарушение, ты что, забыла?

И действительно, Дина как в воду глядела – через пару часов Гриша написал сам: «Привет, мелочь! Как дела?»

Олеся ответила радостной пространной эсэмэской, где описала все – и собственные успехи, и обморок после допинг-контроля. А потом, позабыв наставления тренера и Дины, сама, первая, предложила:

«А может, встретимся? Может, заедешь к нам в гостиницу?»

«Пока не могу. Репетиция», – ответ был отрезвляющим, как холодный душ.

«А после?» – с надеждой спросила Олеся.

«Выступление».

«А ночь?»

«А ночью надо спать. Тебе, кстати, тоже».

На этом переписка окончилась. Олеся не знала, радоваться или огорчаться. Он написал! Но что? Как? Как какому-то младенцу. И потом – «мелочь». Откуда он взял это прозвище и зачем назвал ее так? Только Дине можно, она старая подруга, а ему – запрещено.

Аппетит так и не появился. Что еще хуже – к нему добавилась бессонница. И самое обидное, поначалу все было хорошо – Олеся заснула, едва коснувшись головой подушки.

Но позже, уже во сне, она услышала резкий странный звук – как будто щелкнула оконная ручка. А потом в окне, освещенном светом уличного фонаря, нарисовался темный силуэт – Олеся узнала фигуру Динары. Рядом появился другой силуэт – какой-то парень. Он тоже был знакомым, и сердце дрогнуло и сжалось при виде него, но сквозь сон Олеся так и не поняла, кто это. А потом силуэты засмеялись, заговорили быстрым сбивчивым шепотом, и до Олеси донеслись некоторые слова: «сумасшедший», «балкон», «я соскучился», «она спит». И наконец Олеся услышала звуки поцелуев.

«Какой странный сон!» – подумала она и снова начала засыпать, но тут вдруг отворилась дверь и вспыхнул свет – на пороге стояла разъяренная Инга Павловна. Сейчас она действительно была страшной, глаза метали молнии, брови сошлись над переносицей, губы гневно искривлены… Не хотела бы Олеся попасться ей под горячую руку!

– Кто сейчас здесь был? – рявкнула тренер и забегала по комнате, заглядывая под кровати и в шкафы. – Куда он делся?

– Кто? – сонно спросила Олеся. – Кого вы ищете?

– Он залез по балкону, я сама видела! Отвечай, Акдавлетова! Это ведь твой кавалер был?

– Ничего не понимаю, – широко зевнув, проговорила Динара. Она была уже в кровати и выглядела так, как будто только что проснулась.

«Какой смешной сон, – подумала Олеся, – и какой смешной у него конец». И вдруг взгляд ее упал на балконную дверь. Она была приотворена, и ветер задувал внутрь занавеску…

Тренер так никого и не нашла и ушла, рассердившись еще больше.

– Никакой ответственности! – ворчала она. – Шуры-муры накануне соревнований! В Японии! Уму непостижимо!

Свет погас, балконную дверь закрыли, но Олеся еще долго смотрела в темноте на занавеску, гадая, что все это значит.

Следующий день начался с неожиданной радости – прилетела эсэмэска от Гриши. «Собираюсь к вам на соревы. Там и встретимся! Удачи!»

И это лучшее, что можно было придумать. Любимый придет посмотреть, как она выступает! Наверняка он приготовит букет и подарит его лучшей спортсменке. Значит, она должна победить, чтобы букет не достался кому-нибудь другому!

Вскочив с кровати, Олеся бросилась в душ и, напевая, думала только о том, какие же цветы он ей сегодня подарит – розы? Лилии? Герберы? Нет, скорее всего, икебану – какой-нибудь изысканный японский букет. И она поставит его на тумбочку… Или нет, лучше на подоконник… Она уже забыла о странном ночном происшествии и думала только о том, что Гриша должен увидеть ее сегодня во «всеоружии»!

Спор двух граций

Это было и похоже на те соревнования, где уже участвовала Олеся, и непохоже. Уровень и размах чувствовался во всем – в обилии прессы и съемочной аппаратуры, в отсутствии пустых мест на зрительских трибунах, в звучащей со всех сторон разноязычной речи, в количестве стильно и ультрамодно одетых людей. Казалось, здание стало всемирным центром художественной гимнастики, и весь бомонд съехался сюда на представление красоты, юности и грации.

Олесю все это приводило в восторг. Ведь она была одной из тех, ради которых сотни людей отложили свои дела, заплатили немалые деньги за билеты и приехали сюда – и еще тысячи прилипли к экранам телевизоров. Ради которых столько журналистов и аппаратуры. Ради которых трудились команды спонсоров, тренеров, врачей, психологов и администраторов.

Внимание всего мира сфокусировалось на маленьком пятачке, бежевом ковре размером 13х13, и она, Олеся, была одной из тех, кто должен выйти на этот ковер.

Она ощущала необычайный подъем и была потрясающе красива – над ней все утро колдовала бригада профессиональных визажистов и гримеров, которая была прикреплена к каждой команде.

Из-под рук мастеров выпархивали яркие, цветастые бабочки – как будто не на соревнования по гимнастике, а на конкурс красоты. Но так оно и было – спортсменки все как на подбор были красавицами, легкими, воздушными, грациозными созданиями, способными покорить сердце не одного фаната.

И многие сердца были покорены – появление каждой участницы встречалось фейерверком приветственных криков на разных языках мира. Зрители дружно скандировали имя избранной красавицы, подбадривая ее, одаривая любовью и восхищением.

Бежевый ковер был похож на подиум – здесь тоже в любви к красоте и спорту соединялись, сливались в одно целое сердца выступающих и зрителей.

С радостным удивлением Олеся разобрала в криках и свое имя. Ради нее были даже придуманы «кричалки»:

– Жми, О-ле-ся Ко-чу-бей! Всех противниц в ноль раз-бей!

Олеся радовалась и дарила своим болельщикам улыбки и воздушные поцелуи.

Но покорить сердца судей было намного сложнее. Их сосредоточенность и серьезность резко контрастировали с радостным энтузиазмом публики. Судьи казались высеченными из камня идолами, строгими и ревностными хранителями порядка и закона. Им нельзя было фамильярно помахать ручкой и игриво улыбнуться. Судьи фиксировали малейшее нарушение правил, а правила касались абсолютно всего – от выбора одежды, прически и макияжа до походки, которой следовало выходить на выступление.

Бежевый ковер был не только подиумом, но и эшафотом. Десятые, сотые доли баллов выставленных оценок были безжалостны, как топор палача. Они не калечили физически, но могли убить морально, руша планы, судьбы, жизни и мечты.

Ну и конечно же – и это главное – бежевый ковер был полем битвы. Скоро в упорной схватке здесь сойдутся бесстрашные воительницы, лучшие жрицы Храма Художественной Гимнастики. И пусть их «доспехи» поражают красотой и переливаются блеском тысяч страз, а вместо оружия в руках разноцветные ленты, обручи, мячи и булавы – суть от этого не меняется. Юные, хрупкие, грациозные девушки – настоящие амазонки, бесстрашные солдаты, демонстрирующие лучшие бойцовские качества. Силой духа, целеустремленностью, стойкостью и упорством они могут поспорить с воинами-мужчинами – и не уступить им.

…Предстартовый мандраж у всех протекает по-разному. Одни от волнения не спят всю ночь накануне соревнований, теряют аппетит, становятся рассеянными, вспыльчивыми и раздражительными, другие уходят в себя, закрываются от окружающих и как будто погружаются в оцепенение, становясь глухими, слепыми и немыми; ну а третьи – расцветают. Выступление для них – настоящий праздник, а предвкушение его – восхитительное, будоражащее, щекочущее нервы нетерпеливое и страстное ожидание – как перед долгожданным свиданием. Но это и есть свидание – с публикой, фанатами, болельщиками, со зрительской любовью, обожанием, восхищением. Сердце трепещет от волнения, кровь быстрее струится по жилам, мир преображается и устремляется тебе навстречу, жизнь начинает играть и искриться новыми красками. А дальше – полторы минуты феерии, кульминации, взрыва, развязки – как будто время вдруг сгущается, чтобы в нескольких десятках секунд выплеснуть то, что накапливалось бесконечными месяцами долгих, тяжких, мучительных трудов.

Для первых соревнования – неизбежная необходимость, для вторых – мучение, для третьих – праздник.

Олеся относилась к третьему типу. В спортивном шоу под названием «художественная гимнастика» ей нравилось все. Это был ее мир, и она всеми силами стремилась стать лучше и попасть в высшую элиту, но она готова была выступать и соревноваться даже и без оценок и призов – просто так, для себя, потому что ей это нравилось.

Ожидая своей очереди на выступление, она горящими глазами следила за другими хотя тренер запрещала ей делать это.

– Не время пока зрительницей становиться. Лучше сосредоточься, настройся на свое выступление. Ни к чему сейчас подпускать к себе чужие успехи и неудачи! – предостерегала Инга Павловна.

Но Олеся так не могла. Она же в последнем потоке! И что же теперь, все самое интересное придется пропустить? Нет, так не пойдет, она обязательно должна знать, что творится вокруг! И к тому же она не собирается реагировать на чужие успехи и неудачи – она уже достаточно взрослая и хорошо владеет собой.

И ее жадный любопытный взгляд успевал ухватить все – от находок, удач и потерь соперниц – до нарядов их тренеров и судей.

– Ой, какая сильная эта девочка из Белоруссии! Вот только в равновесии покачнулась и пируэты не докрутила. Так что зря ее тренер на оценки злится, все правильно! А у этой итальянки такой купальник красивый, бесподобный! И с булавами просто здорово сочетается! Надо и мне что-нибудь такое к новому сезону.

– Тра-та-та-та-та… Да ты строчишь, как из пулемета! Как только Надежда Андреевна с тобой справляется?

– Это не она со мной справляется, это я с ней справляюсь! – рассмеялась Олеся. – Лучше скажите, нет ли у вас бинокля? Любого, ну хотя бы театрального.

– Зачем еще? – вздохнула тренер.

– Хочу на публику посмотреть повнимательнее. Вдруг там кто из знакомых!

– Глупости! – отмахнулась тренер. Поведение Олеси сердило ее – потрясающая несерьезность! Вместо того чтобы сосредоточиться, настроиться на выступление – трещит как сорока. Балаболка. И как можно было посылать этого ребенка на такие ответственные соревнования?

– И все равно наша Динара лучше всех, и судьи ей несправедливые оценки поставили, занизили! – не замечая тренерского раздражения, продолжала тараторить Олеся.

Динара действительно выступила хорошо. Правда, было несколько сорванных элементов, и она не сумела поймать одну булаву. Но зато она была как никогда пластична, артистична и выразительна. Судьи оценили это, поставив высокий балл за артистизм. Это «вытащило» общую оценку, и у Динары все еще оставался шанс попасть в финал. Олеся от всей души радовалась за подругу.

Соня

Соня относилась ко второму типу. Хотя за свою почти десятилетнюю спортивную жизнь она участвовала уже не в одном десятке турниров, это мало что изменило. Она до сих пор трусила перед выступлениями, каждое из которых оставалось настоящей пыткой. Вот и теперь она сидела в разминочном зале, закрыв глаза и заткнув уши наушниками плеера, чтобы хоть немного отвлечься от тянущего, липкого, мучительного страха. Она не желала смотреть на выступления соперниц – от этого начинала волноваться еще больше, представляя, что и ей сейчас надо будет выйти на ковер, заранее накручивая и мучая себя.

А ждать ей предстояло долго – она выступала в последнем потоке. Это было хуже всего – такое долгое ожидание. Она любила идти среди первых – побыстрее отстреляться, и все.

Но в Японии она попала в самый конец очереди… Соня молча вздохнула и врубила музыку на полную мощность.

В плеере звучала латина. Это была ча-ча-ча, самый любимый Сонин танец. Несколько десятков мелодий, которые она могла слушать нон-стопом. Потому что на самом деле она не слушала, а танцевала. И ее партнером был Данила.

К сожалению, только так они теперь и общались – в воображении Сони. После той роковой неудачной репетиции они ни словечком не перемолвились. Ни в реале, ни в виртуале, ни даже эсэмэсками. Соня вообще не была уверена, есть ли у него ее номер. А сделать первый шаг она не хотела – да и не могла, времени до турнира в Японии не осталось ни на что.

Олеся

Объявили оценки очередной спортсменки. Приближался выход Олеси.

– Главное – не нервничай! – торопливо наставляла ее тренер, оправляя идеально сидящий купальник и приглаживая и без того идеально гладко зачесанные волосы. – И экономь силы. Помни, что пока что твоя задача – не выигрывать, а пробиться в восьмерку финалисток.

Экономить силы? Не выигрывать? Ну уж нет! Олеся так не умела. Если уж выступать, то на полную катушку! На десятку, вернее, двадцатку, ведь современные соревнования оцениваются по двадцатибальной системе.

– Олеся Кочубей! – услышала она свое имя и, гордо вскинув голову, походкой принцессы вышла на ковер.

Это было фантастическое выступление. На одном дыхании, ярко, задорно, с бешеным темпераментом Олеся оттанцевала свою композицию – настолько зажигательно, что за полторы минуты умудрилась завести зал так, что ей в едином порыве аплодировали и кричали абсолютно все.

Правда, никто в этом зале не знал, что это было не просто выступление, а признание в любви.

Никто, даже тот человек, которому оно и было адресовано. Он увидел только блеск и яркий талант – и не понял, что все это вспыхнуло сегодня для него.

Объявили оценки. Они были наивысшими.

– Умничка, какая же ты умничка! – от волнения Инга Павловна прослезилась. Она была поражена и смотрела на Олесю новыми глазами. Легкомысленная пустоголовая болтушка на самом деле оказалась редким, сильным и невероятно трудолюбивым дарованием.

«Вот это и будет моя шестая девочка», – удовлетворенно подумала Инга Павловна.

Наградив публику букетом улыбок и воздушных поцелуев, Олеся убежала в раздевалку, где первым делом схватила мобильник.

«Ты видел»? – отстучала она, все еще дрожа от возбуждения.

«А то!»

«А где сидел?»

«Пятнадцатый ряд, трибуна С»

«Ну и как тебе?»

«Супер! Настоящая девушка Тарзана!»

«Значит, мы встретимся сегодня?»

«Сорри, сегодня – никак».

«Но ты же обещал».

«Форс-мажор, не моя вина. Срочно вызвали в цирк, так что убегаю. Даже остальных досмотреть не успею! Но завтра – обязательно!»

«Слово?»

«Да, но только если ты станешь чемпионкой!»

Олеся немного расстроилась, но потом утешила себя – нельзя же, чтобы все было хорошо! Что-то должно быть и плохо – для баланса. Зато у нее будет стимул завтра выиграть!

Переполненная впечатлениями, она не стала смотреть выступления остальных спортсменок.

И не увидела, как провалилась Соня Красухина. Она вышла на ковер одной из последних и получила девятую оценку – хотя была в числе фавориток. Она не совершила грубых ошибок и потерь, но выступила так бесцветно, скованно, что оценка за артистизм была очень низкой.

Соня Красухина вызывала у Инги Павловны сожаление и досаду. Вот ведь как бывает – у девочки большой, невероятный потенциал, но нервная система – никуда не годится. Не любит выступать, боится, зажимается. Из-за этого на публике у нее все выходит безжизненно, сухо, без блеска – неинтересно и скучно. Здесь нужно работать психологу или психоаналитику. Вон, даже публика недовольна – оставила девушку почти без аплодисментов. И судьи не расщедрились – с такими оценками в финал не выйти. А жаль, вообще-то. По всем остальным данным – уникальный случай. Не хуже Кочубей.

Тренер оказалась права. В результате квалификационных соревнований в финал Соня так и не пробилась – оказалась девятой. Восьмерку финалисток замыкала Динара Акдавлетова. Первой шла Олеся Кочубей.

Соня

Эсэмэс-свидание

После окончания квалификации в ресторан Соня не пошла – аппетита не было. Да и откуда ему взяться после такой позорной неудачи! Она уже поговорила по Скайпу с родителями и Ольгой Леонидовной – все утешали ее, но слез сдержать не удалось – она видела, что родные и тренер разочарованы и расстроены. «Ну и пусть! – твердила Соня, утирая слезы банданой, – салфеток больше не осталось. – Ну и ладно! Я же говорила им, что не смогу, говорила! А они не слушали!»

Но утешение было слабым – она представляла, что будет, если обо всем узнает Данила, а он непременно узнает, его сестрица теперь пристально следит за Сониной спортивной карьерой! Позор, какой же позор, и нет ей ни оправдания, ни прощения!

Наплакавшись и решив, что жизнь кончена, она спустилась в бассейн. Кроме тренировок это было самое испытанное средство отвлечься и успокоиться.

Последние несколько лет Соня регулярно ходила в бассейн, и теперь плыла вполне профессионально и уверенно, рассекая воду широкими взмахами. Надо было ей на плавание идти, это явно ее вид! После тысячи метров энергичным брассом что-то внутри отпустило. Она перевернулась на спину и поплыла медленнее. Горькие мысли ушли, остались ленивые, спокойные. А что, собственно, случилось? Ну, не попала в финал, и что? Поражение – тоже опыт. И очень даже полезный! Иначе как научишься держать удар?

Чем больше она обдумывала сложившуюся ситуацию, тем больше находила в ней плюсов для себя. Самое главное, что все волнения позади и можно от души наслаждаться жизнью и свободой. Это значит, есть, что хочешь, заниматься, чем пожелаешь, мечтать о встрече с Данилой и без волнения смотреть, как выступают другие!

Соня развеселилась и почувствовала, что у нее появился зверский аппетит. Развернувшись, она нырнула под канат, и вдруг сверху на нее дикой кошкой прыгнуло что-то увесистое, оказавшееся Олесей Кочубей.

– Это ты, это все ты подстроила! – кричала разъяренная соперница, набрасываясь на Соню и пытаясь окунуть ее в воду. – Это все из-за тебя!

– С ума сошла?! – отбивалась ошеломленная Соня. – Больная, что ли? Чего тебе от меня надо?

Некоторое время девушки барахтались в бассейне, пока наконец их не разнял свисток и резкий окрик дежурного инструктора.

– Это ты во всем виновата, – Олеся откинула со лба мокрую прядь. – От тебя – все неприятности и беды!

«Психованная! – Соня отплыла от обидчицы подальше. – Бешеная!»

Странный инцидент не испортил настроения. Наоборот, Соня порадовалась, что им с сумасшедшей Кочубей не придется больше соревноваться на ковре.

Плотно, с волчьим аппетитом, поев, она отправилась в номер паковать вещи – так можно было хоть чуть-чуть приблизить возвращение в Орск, на что были направлены теперь все ее мечты. Потом мелькнула еще более чудесная мысль: а может быть, ее отпустят пораньше? Здесь она больше не нужна, почему бы им не перенести ее перелет?

Соня уже застегивала сумку, когда в комнату вошла тренер.

– Красухина, что ты делаешь? – с удивлением спросила она.

– Пакую вещи! Я же теперь смогу раньше домой вернуться? – Соня с надеждой посмотрела на Ингу Павловну.

– Какие вещи? Какое – домой? Отставить! И садись лучше, а то от моих новостей у тебя головка закружится. Короче – ты вошла в восьмерку и завтра выступаешь в финале!

– В какую восьмерку? Какой финал? – оторопела Соня.

– Восьмое место, Динару Акдавлетову сняли с соревнований. Нашли в анализе запрещенный препарат. Так что теперь вместо нее в финале будешь выступать ты.

Ничего себе! Соня в растерянности опустилась на кровать. Вот это новость!

– Красухина, я тебя не понимаю! Ну что ты за размазня! – в сердцах всплеснула руками Борелис. – Другая бы на твоем месте на седьмом небе была от счастья, а ты куксишься и сидишь тут с постной физиономией!

Тренер была права. Новость оказалась настолько неожиданной, что Соня не знала, радоваться или нет.

– Ладно, проехали. Через полчаса жду в тренировочном зале! – Тренер со вздохом встала и вышла из комнаты. Странная все-таки девочка эта Красухина. Но с другой стороны, нервная система у всех разная и реагирует на стресс по-разному. Чего только с человеком не случается во время шока! Особенно если человек женского пола и ему только четырнадцать лет.

Все это надо было переварить. Соня вынула из холодильника запотевшую бутылку минералки, взяла соломинку, растянулась на диване. Мелкими глотками она посасывала воду, и вскоре внутри начал сжиматься тугой комок. Но не от воды, а от волны ледяного страха, который, как всегда накануне соревнований, начал накатывать на нее.

И в этот момент на айфон пришло сообщение.

Соня взяла телефон, открыла салатовый футлярчик – наверное, тренер поторапливает на тренировку.

Но эсэмэска была не от тренера. На экране высветилось «Данила».

Айфон чуть не упал на пол. Соня вскочила, но от волнения не сразу смогла прочитать несколько слов: «Привет! Узнала? Как там в Японии? И вообще».

Влажными пальцами, путаясь в буквах, она набрала: «Привет! Узнала. В Японии – японцы. И вообще. Я в финале».

Ответ пришел почти мгновенно: «Ух ты! Умница! Поздравляю!»

«Спасибо. Я старалась», – ответила она.

«Ты лучше всех!» – тут же вернулся ответ.

«Судьи так не считают. Я восьмая. Да и то не сразу».

«А для меня ты – первая. Целую!» – пришло через мгновение, и она, чуть-чуть помедлив, отстучала: «И я тебя», – и поцеловала айфон.

И снова ответ пришел почти мгновенно: «А я тебя сто раз».

«И я», – ответила она.

Подождав немного, она поняла, что переписка закончилась.

Но на ее пульсе это не отразилось – еще минут десять сердце колотилось, как бешеное. Хотя это было и понятно – все это время они с Данилой целовались сто раз…

«Нацеловавшись», она принялась весело и энергично распаковывать сумку. Как же прекрасна жизнь! Оказывается, Данила знает номер ее мобильника! И помнит о ней, думает! И сам, первый написал!

От обилия чудес, случившихся с ней за последние полчаса, голова пошла кругом. Она вышла в финал! Данила прислал эсэмэску! Он поцеловал ее целых сто раз!

Айсберг внутри вдруг начал таять. Вместо этого там появился вулкан. Захотелось прыгать, танцевать, петь, орать… Но вместо этого она схватила спортивную сумку и побежала на тренировку.

Олеся

Пропавшая подруга

– Вы не видели Динару? Динару Акдавлетову?

Олеся бегала по гостинице в поисках подруги. С того момента, как из допинг-комиссии пришло сообщение о запрещенном препарате, она была сама не своя. От огорчения за подругу, горячего сочувствия и жгучей обиды на колоссальную несправедливость хотелось плакать. К этим чувствам прибавилась невероятная злость на Красухину за то, что та обошла Динару и нечестным путем заняла ее место.

– Да успокойся ради бога! – увещевала Инга Павловна. – Акдавлетова сама виновата.

– Ни в чем она не виновата! Это подстава!

– Тогда откуда у нее в анализе запрещенный препарат?

– Понятия не имею… – Олеся вдруг вспомнила о таблетках для похудания и рассказала тренеру. – Может быть, от этих таблеток?

– Ну я ей покажу! – взвилась Борелис, потрясая кулаком куда-то в сторону, где по идее должна была располагаться Динара. – Ну, она у меня узнает, как дрянь всякую есть! А ну-ка, пошли в вашу комнату! Где она хранит эту гадость?

– Я не знаю, – замялась Олеся – ей не хотелось выдавать подругу.

– Знаешь, знаешь! И покажешь мне! Потому что только так мы можем ее спасти. Подадим апелляцию, таблетки проверят, возьмут еще один анализ – и, думаю, с Динарой все будет в порядке.

– И что, тогда Красухину выгонят? – с надеждой воскликнула Олеся.

– Не думаю, – покачала головой тренер. – Скорее всего, ей разрешат выступать дополнительным номером.

– Но это же несправедливо! – бушевала Олеся. – Она же не прошла в финал!

– Не нам решать. Пусть судьи разбираются.

Динару Олеся так и не нашла. Зато в бассейне наткнулась на Соню и уж тут-то отыгралась на ней по первое число! Теперь-то уж эта Красухина запомнит, как чужие места занимать!

Еще через час стало известно, что в крови Динары действительно были найдены вещества из таблеток. Апелляция российской команды была удовлетворена, и Динара Акдавлетова восстановлена в своих правах.

Сколько Олеся ни искала, она нигде не могла найти подругу, но в ресторане неожиданно столкнулась с ней нос к носу.

– Дина, тебя восстановили! – радостно воскликнула она. – Это все твои таблетки были! Теперь ты выиграешь и поедешь в Центр олимпийской подготовки!

– Да мне, по большому счету, все равно, – Динара равнодушно пожала плечами, откинула назад распущенные волосы. – Мелочь, я тебе больше не соперница.

– Почему?

– Все. После этих сорев ухожу из гимнастики.

– Ты?! Куда?!

– В универ поступила.

– В какой?

– В МГУ. На экономический. Ты же помнишь, я всегда хотела.

– Ты? Поступила? На экономический? – Олеся все еще не верила услышанному. – Когда же ты успела?

– Я, между прочим, в этом году школу закончила, экстерном, – Динара с улыбкой щелкнула Олесю по носу – совсем как в те годы, когда они были подругами не разлей вода. – Так что это ты у нас теперь поедешь в Центр олимпийской подготовки.

– Не уверена, – с сомнением покачала головой Олеся.

– А я знаю. Борелис всегда чемпионок берет. Я, конечно, выиграю, но в Светловидово не поеду. И тогда она возьмет серебряного призера, то есть тебя.

Казалось бы, все разрешилось, но Олеся не чувствовала радости. Наоборот, на душе было пусто и грустно. Может быть, потому что и в этот день ей не удалось встретиться с Гришей? Да и переписка шла как-то вяло, скучно. Ответы на эсэмэски приходили с опозданием, а то и совсем не приходили. «ВКонтакте» и Скайпе Гриша не появлялся, в гостиницу так и не пришел. Как будто их разделяло не несколько километров, а пол земного шара! Олеся то и дело выхватывала из кармана айфон в салатовом чехольчике, но толку от этого было мало – телефон молчал.

Тренер видела ее нервозность, но накануне финала это было обычным делом. И более опытные спортсменки не выдерживали, что уж говорить о дебютантке. Первый раз на соревнованиях такого уровня, и такие успехи! Завтра все будут ждать от нее повторения сегодняшнего триумфа, и ей никак нельзя упасть лицом в грязь. Такая ответственность кого хочешь выбьет из колеи!

Соня

А Соня заснула в эту ночь легко, как дома. Как будто завтра не надо снова выходить на ковер! Такого раньше не бывало, бессонница накануне старта была мучительной и непреодолимой. Но в этот раз все оказалось по-другому. Она не собиралась ничего выигрывать, никаких мест, никаких медалей. Она будет танцевать для себя – в удовольствие. Для Данилы она и так первая! А раз так, то в этой жизни ей нечего бояться.

Даже завтрашнего финала.

Олеся

День плохих примет

День финала не задался с самого начала. С утра на белые брюки «парадного» Олесиного спортивного костюма капнуло оливковое масло, которое она накануне взяла у массажиста, чтобы намазаться перед солярием. Увидев расплывающееся пятно, она вспомнила, что у Динары есть соль, и побежала в комнату, но там было заперто, а свой ключ Олеся оставила внутри. Она побежала к портье – ключа там не было, зато он понял ее жесты и принес солонку из бара.

Она начала присыпать пятно и просыпала соль. Плохая примета! Но не успела она переварить это, как ее атаковала собака одного из постояльцев – огромный черный ротвейлер. Пес с радостным лаем бросился на нее в фойе, встал лапами на плечи, чуть не повалил, и Олеся едва не расплакалась от досады – лапы у пса после прогулки были грязными, на белых плечах фирменного спортивного костюма остались черные пятна.

Когда Олеся наконец-то добралась до своей комнаты, дверь была приоткрыта, и оттуда – о счастье! – доносился голос Гриши…

– Ты сегодня такая красивая! Просто умопомрачительная! – голос Грига вибрирует, звучит нежно и ласково.

Счастливая Олеся улыбнулась. Никогда он не разговаривал с ней таким тоном! Может, готовит ей сюрприз и репетирует к предстоящей встрече?

Затаив дыхание, она замерла перед дверью. Интересно, что еще он скажет?

– Ты просто чудо! И обязательно выиграешь сегодня! Потому что я буду за тебя болеть.

Сердце подпрыгнуло от радости, Олеся с трудом удержалась, чтобы не ворваться в комнату и не броситься любимому на шею.

Но – что это? Почему вдруг в комнате послышался другой голос? Тоже знакомый и тоже любимый – ведь это голос Динары, лучшей подруги! И… что же это она такое говорит?!

– Григ, милый, любимый… Как хорошо, что ты пришел!

Этого не может быть! У Олеси перехватило дыхание. Ноги подогнулись, и она оперлась спиной о стену, чтобы не упасть.

А разговор за полуоткрытой дверью продолжался.

– А что мы мелкой скажем? Она же расстроится. Я же вижу, как она на тебя смотрит! – в голосе подруги – вина и огорчение.

– Ну и что, что смотрит? У нас ничего не было! – беспечно отвечает Григ.

Слова эти так жутко несправедливы, что Олеся без сил сползла на пол. Как это – не было? А цирк? А тренировки? А батут Батяня? А рондат – фляк – сальто? И… разве не он сам назвал ее «девушкой Тарзана» и предложил выступать вместе?

Вот только сам Тарзан, почему он позабыл свою девушку? Что же с ним такое случилось?

И вдруг со всем ужасом Олеся прозрела и поняла – да, случилось. И не сейчас, а уже давно. Еще тогда, во время «рондата – фляка – сальто», когда Григ с Динарой тренировали ее. И только она, дурочка, ничего не хотела замечать – ни их переглядок, ни «случайных» прикосновений, ни затяжных проводов после тренировок… А эта странная встреча здесь, ночью, на балконе! Теперь ясно, что это был не сон, а явь, тайное свидание, и Гриша действительно залез на балкон – но не к Олесе, а к ее лучшей подруге!

За дверью раздались звуки поцелуев, задохнувшийся голос Динары:

– Гриш, ну хватит, отпусти! Мне пора.

– Ну еще чуть-чуть! Без тебя все равно ведь не начнут…

Вынести это было невозможно. Олеся с трудом встала и, шатаясь, пошла по коридору прочь от комнаты – наобум, ничего вокруг не видя.

Жизнь кончилась.

Соня

Айфон в салатовом футляре

Соня, припевая, собиралась на завтрак – и на выступление, потому что после завтрака она сюда уже не вернется – сразу же отправится в спорткомплекс. До финала надо было успеть как следует размяться – обычно пик Сониной спортивной формы приходился на пятый час тренировки.

Солнце пробивалось сквозь створки жалюзи, рассыпало веселых зайчиков по разбросанным на кровати предметам. Лазерное напыление на мяче вспыхивало в ответ сотней искр, и мяч превращался в маленькое солнце.

Но самое большое солнце сияло у Сони в душе. Данила! В Орске сейчас ночь, но он не спит, ждет ее выступления, потому что болеет и переживает. Что еще надо для полного счастья?

Если бы этот риторический вопрос нуждался в ответе, то все остальные участницы соревнований хором воскликнули бы: «Победить!»

Но на сердце у Сони было так светло и празднично, как будто она уже победила.

В ресторане оказалось малолюдно – Соня немного опоздала, и основная масса едоков уже успела отдать должное японской и европейской кухне. Сонин айфон лежал на подносе. То и дело он вздрагивал, и тогда девушка забывала про еду и хватала телефон. Прочитав очередную эсэмэску, она быстро печатала ответ.

«А знаешь, что? Мы ведь так и не потанцевали! Приглашаю тебя на танец», – писал Данила.

«На какой?» – любопытствовала Соня.

«Вначале – на вальс».

«Так ты и стандарт танцуешь?»

«Ну да. Есть за мной такое. Так ты согласна?»

«Так и быть. А на какой вальс – венский или медленный?»

«Венский. А ты, кстати, умеешь?»

«Кстати умею. У нас в программе элементы всех бальных танцев. И еще историко-бытовых».

В таком упоительном духе диалог двух сердец продолжался, не прекращаясь, чуть ли не час.

Потом рядом появилась какая-то фигура. Соня вскинула глаза и увидела Олесю Кочубей. Соперница выглядела ужасно – бледная, с трясущимися губами, остановившимся взглядом.

– Что-то случилось? – сочувственно спросила Соня. Потом отодвинула соседний стул и пригласила: – Давай ко мне!

Олеся, не отвечая, присела – напряженно, на самый кончик стула.

– Освежись, – Соня придвинула ей бутылку минералки.

Олеся кивнула, взяла бутылку, открыла – рука дрогнула, вода расплескалась на куртку спортивного костюма.

«Да что это с ней? Может, заболела?»

Соня, нахмурившись, поискала глазами тренера. Но Инги Павловны в зале не было – наверное, уже ушла в спорткомплекс.

Раздался звонок айфона – Соня потянулась к своему телефону, но Олеся, вздрогнув, вытащила из кармана свой.

Ее телефон оказался точно таким же, как у Сони, в таком же салатовом футлярчике.

Звонили Олесе.

– Я в ресторане, – безучастно ответила она. – Скоро буду.

Раздался еще один звонок – на этот раз звонили Соне.

Это была тренер.

– Я в ресторане! – воскликнула Соня. – Скоро буду!

Она хотела добавить про Олесю, но та, не отрываясь, смотрела на нее, и Соня нажала кнопку отбоя.

И только потом поняла, что Олеся смотрит не на нее, а сквозь нее. На что-то – или кого-то – у нее за спиной.

Невольно Соня обернулась – и увидела входящую в ресторан пару. Это была Динара Акдавлетова и какой-то незнакомый парень – высокий, мускулистый, черноволосый и на редкость привлекательный. Они шли, держась за руки, и выглядели абсолютно счастливыми.

Пока не увидели Олесю.

И тогда произошла немая сцена – двое растерянно замерли, а Олеся, схватив айфон, бросилась к выходу.

– Предатели! – закричала она на весь зал, расталкивая счастливую пару. – Я вас обоих ненавижу!

Динара побежала следом, но рука парня удержала ее.

– Не парься! Поплачет и все забудет. В этом возрасте ранки быстро заживают.

Ох, как же не понравился Соне этот парень! Его нагловатый самоуверенный взгляд, его равнодушие к Олесиному горю. Она не знала, что произошло, но была уже на стороне Олеси, хотя всегда терпеть ее не могла.

Айфон снова затрезвонил – сердито и требовательно.

– Олеся, ну где же ты? Давай побыстрее, – нетерпеливо поторопила тренер.

Олеся? Соня недоуменно посмотрела на айфон, а потом вскочила и бросилась вслед убежавшей сопернице. Та случайно перепутала телефоны и унесла с собой сокровище Сони – с эсэмэсками Данилы!

Драма под дождем

Олеся была уже на улице, и Соня выскочила за ней. За дверью бушевала стихия. Молнии кромсали свинцовое небо, громовые раскаты следовали один за другим. Резкий порыв ветра, смешанного с дождем, чуть не сбил с ног, и Соня непроизвольно отступила назад, в безопасность и спасительное тепло здания. Но потом пересилила себя и выскочила прямо под холодные струи – бежать за зонтиком было некогда.

Олеси нигде не оказалось. Лишь приглядевшись, Соня увидела вдали, на пустыре за территорией комплекса, белое пятно – Олесину куртку.

Она ринулась следом, напрямик по газонам, размахивая айфоном и крича во весь голос:

– Олеся! Кочубей! Ты перепутала мобильники!

Но белое пятно удалялось и вот-вот грозило затеряться в окаймлявших пустырь кустах.

Соня припустила быстрее, но расстояние между девушками не сокращалось. Неплохая, однако, беговая подготовка у этой Кочубей!

Бег помог согреться, теперь от Сониной мокрой одежды валил пар, хотя дождь не прекращался ни на минуту. «Ну да, сейчас тут сезон дождей, – с досадой вспомнила Соня, – очень своевременно!»

Потом пришла другая мысль, тоже ироничная: «Вот тебе и посмотрела Японию!»

Узкая тропинка через пустырь вывела на сплетение железнодорожных путей – теперь Соня мчалась по шпалам, перепрыгивая через одну, – именно такое направление избрала беглянка. Было страшновато – пока что мимо не проехало ни одного поезда, но когда-то ведь они должны быть! А шум вокруг стоял неимоверный – грохот дождя, раскаты грома, бешеный стук сердца – приближения поезда можно и не услышать…

Она прибавила шагу, теперь бежала, как на соревнованиях по ОФП[24] – и постепенно маячащее впереди белое пятно начало приближаться. Соня воспрянула и рванула еще быстрее, но Олеся вдруг исчезла, пропала – совсем, как будто ее и не было.

В растерянности Соня остановилась, огляделась – вокруг ничего, только дождь барабанит по шпалам, да провода гудят над головой.

Она пробежала немного дальше и увидела белую куртку.

Девушка в белом лежала на рельсах и не двигалась.

А потом Соня услышала кое-что, от чего кровь застыла в жилах. Вдалеке раздалось гудение, рельсы мерно и гулко завибрировали.

Приближался поезд.

Она бросилась к Олесе, не сомневаясь, что с той что-то случилось – иначе почему она лежит вот так, без движения? – и оказалась рядом в тот момент, когда впереди, сквозь пелену дождя, засветились яркие, стремительно увеличивающиеся желтые глаза – фары приближающегося поезда.

– Тебе плохо? Вставай! Поезд идет! – затормошила она Олесю.

Та не реагировала, только резко поводила плечами, скидывая Сонины руки.

Поезд приближался. Машинист отчаянно сигналил, и яростные гудки били в дождь, как в барабан.

– Да вставай же! – рассердилась Соня, вцепившись в куртку. – Тебе что, жить надоело?

– Да! – повернулось вдруг к ней сердитое заплаканное лицо. – Надоело! И вы все надоели, а ты – больше всех! Уйди! И оставь меня в покое!

– Ах так?! – рассердилась Соня. – Ты, значит, в полном порядке? Просто решила полежать под милым дождиком и отдохнуть на рельсах? Попугать машиниста и стать героиней завтрашних новостей?

Говоря это, она изо всей силы стягивала Олесю с рельсов. А потом, дурея от нарастающего грохота и лязга тормозов, уперлась руками в неподатливое тело и столкнула его на насыпь – и сама полетела вслед – в самый последний момент перед тем, как огромная воющая темная махина с лязгом и грохотом пролетела мимо.

И тогда она вскочила и яростно набросилась на Олесю:

– Хочешь кому-то что-то доказать? Тогда лучше на ковре. Или боишься, что не получится?

Но та в ответ даже не пошевелилась. Девушка лежала без движения, вокруг текли ручейки воды и собирались лужицы, и только наклонившись совсем близко, Соня расслышала тихие, произнесенные едва слышно слова:

– Посмотрела бы я на тебя, если бы твой парень целовался с твоей лучшей подругой!

Так вот в чем дело!

Сердце Сони защемило – она вдруг представила, как Данила целуется с кем-то другим… И чуть сама не улеглась рядом с Олесей.

Но вместо этого протянула сопернице айфон:

– На, возьми, это твой. У нас одинаковые, ты в столовой перепутала.

Но та вдруг дернулась, ощетинилась:

– Не лезь ко мне! Ничего мне от тебя не надо! Думаешь, спасла меня, и я на тебя молиться буду? Ну уж нет! Я тебя не просила! И никого ни о чем не просила!

Она перебросила Соне айфон, вскочила и побежала в направлении спорткомплекса.

А Соня, спрятав мобильник в карман, медленно двинулась следом. На этот раз она наступала на каждую шпалу и старалась не думать о хлещущем сверху дожде и грязном, испорченном костюме.

Твердое решение

– Меня из-за вас инфаркт хватит! Или инсульт! – возмущению Инги Павловны не было предела. Она растирала Соню махровым полотенцем, подливала горячий чай. – Где вас носит? Почему не отвечаете на звонки? В какой грязи вы умудрились изваляться? И – как можно быть такими безответственными? У нас совсем не осталось времени!

В углу раздевалки, повернувшись к ним спиной, стояла Олеся, рядом на скамейке валялся грязный, скомканный белый костюм. Движения девушки были неловкими, порывистыми – она надела купальник наизнанку и теперь переодевалась, путаясь в рукавах и бормоча ругательства. Даже толстый слой макияжа не мог скрыть следы слез, и сейчас глаза все еще были на мокром месте и подозрительно сверкали.

– Ты не в курсе, что это такое с Кочубей? – тихо спросила тренер.

– Драма в личной жизни, – лаконично ответила Соня. Ее томило беспокойство, неясное предчувствие, хотелось как-то помочь Олесе, но та с момента возвращения ершилась, щетинилась и даже на замечания тренера отвечала резко и грубо.

– Это бывает, – неожиданно спокойно заметила тренер. – И лучшее лекарство – гимнастика. Особенно – большие соревнования!

– А я наоборот подумала – разве сможет она выступать в таком состоянии?

– Еще как сможет! Лучше всех. Будет срывать злость на весь мир и доказывать, что она лучшая, чтобы кое-кто очень пожалел, что довел ее до слез. Лишь бы только глупостей не натворила – такое тоже бывает. А ты сама-то как? Не волнуешься? – внимательно посмотрела она на Соню.

– Ни капельки! Даже сама себе удивляюсь.

– Ну и ладушки! Согрелась? – тренер похлестала полотенцем Соню по ногам, подтолкнула в спину. – Тогда вперед! И – не подведи!

Тренер не знала, почему у Сони так спокойно на душе. А если бы узнала, сама бы не на шутку взволновалась! Потому что именно в это сумасшедшее утро Соня приняла твердое и окончательное решение, что сегодняшнее выступление в финале будет последним. Она решила навсегда бросить гимнастику и вернуться к нормальной человеческой жизни. Приналечь на учебу, готовиться в университет, встречаться с Данилой и танцевать с ним – и не виртуально, а реально. И обзавестись наконец подругами – обычными девчонками, а не спортсменками!

Стать, как все.

И это было уже близко – очень близко! Вечером – самолет, а утром – она уже дома, и – с Данилой!

С такими сказочными планами и восхитительными мыслями – почему бы и не выступить на все сто? Не нужна мне медаль, я прощаюсь со спортом и под завязку просто станцую вам, порадуюсь – и порадую вас, покажу вам КРАСОТУ, потому что я знаю, что это такое.

КРАСОТА – это, когда ты натянута, как струна, когда у тебя есть крылья и ты можешь взлететь в невероятном прыжке и гибкая, хлесткая, как лоза, согнуться в полете кольцом, когда твои движения отточены и выверены до миллиметра, а пируэты легки и воздушны. Когда лента послушна тебе и рисует в воздухе разноцветные узоры, а обруч ласково охватывает талию, когда мяч отскакивает точно туда, куда ты направишь его, а булавы оказываются именно там, где ты их ждешь. Когда скакалка становится летучей и уносит тебя вверх от ковра – ближе к небу.

В приподнятом настроении Соня вышла в разминочный зал и вскоре забыла обо всем. Теперь, когда она была на ковре, у нее и в самом деле выросли крылья. Это был ее день, и она на всех парах неслась навстречу своему счастью.

Олеся

Последний подарок

Олеся вышла из раздевалки следом за Соней. Она уже не думала о том, что произошло, – она вообще ни о чем не думала. Руки и ноги словно налились свинцом, голова гудела.

– Кочубей! Олеся! Соберись, ты должна выступить! – голос тренера долетал как сквозь слой ваты.

– Да, – Олеся кивнула, вяло взяла обруч. И что они все от нее хотят? Неужели не видят, что ее жизнь кончена?

До девушки донесся взрыв аплодисментов, приветственные крики.

– Это наша Сонечка… Отлично выступила! Молодчинка, у нее лучший результат! – восклицала тренер. – Давай, Олеся, готовься, скоро твоя очередь.

Решение озарило, как молния, Олеся встрепенулась и двинулась на ковер – вздернутая, злая, непреклонная – зная, что будет делать.

Стиснув зубы и закрыв глаза, Олеся выжидала – мгновения перед первым сигналом показались вечностью. Но вот можно было начинать – и она разогнулась, и обруч взмыл вверх, а потом вернулся – и руки уверенно перехватили его в прыжке, и – закрутились пируэты… Полторы минуты, но за это время можно прожить целую жизнь, полюбить и возненавидеть, наградить и наказать.

Именно это она и собиралась сделать.

Это произошло в самые последние мгновения – уже после предупреждающего сигнала. Под изумленными взглядами публики Олеся вдруг нетерпеливо отбросила обруч – он выкатился за пределы площадки, едва не угодив в судью-наблюдателя.

А потом спортсменка начала выполнять не указанный в карточке элемент – и вообще не разрешенный в художественной гимнастике – акробатическую связку рондат – фляк – сальто.

Зал потрясенно замер. Замолкли дудки болельщиков, микрофоны комментаторов, оцепенели судьи.

А для Олеси все происходило как в замедленной съемке. Разбег, прыжок, переворот…

А потом всеобщий потрясенный вздох и – резкая, невыносимая боль в ноге и голове.

И – больше ничего.

Соревнования выиграла Соня Красухина. Она лидировала во всех видах и обошла соперниц с большим отрывом. Ее единственная реальная конкурентка, Олеся Кочубей, выбыла из борьбы. А Динару Акдавлетову словно подменили – она выступила вяло, с большим количеством ошибок и в итоге заняла восьмое место.

Соня

Мечты сбывшиеся и несбывшиеся

Когда сошел первый шок и выяснилось, что Олеся Кочубей сильно травмирована и находится в тяжелом состоянии, Инга Павловна разжала намертво сцепленные передо лбом ладони и прошептала:

– Смелая девочка.

– Слишком смелая, – поджала губы Ария Лунге. – Или сумасшедшая. Акробатики захотела. Вот и допрыгалась.

– А помнишь, раньше у нас больше акробатики было? До 88 года. Это потом все сняли.

– И правильно сняли! У нас изящный и женственный вид спорта, а не цирк с акробатами. Никакого экстрима быть не должно!

– Не скажи. Прыжки с растяжкой более чем 180 градусов, и прыжок в кольцо, касаясь головой бедра, – это тебе что, не экстрим? Или булавы, летящие в голову. Я уже не говорю про 7–8 часов ежедневных тренировок… Но делать нечего, вычеркивай.

– Кого? – недоуменно посмотрела на нее собеседница.

– Кочубей вычеркивай. Из списка спецгруппы.

Айфон прозвонил так резко и требовательно, что сразу стало ясно, кто это.

– Ну что? Нашла шестую? – рявкнул в трубке густой низкий голос Шуваловой.

– Да, – Борелис поколебалась лишь долю секунды, но на том конце так хорошо ее знали, что заметили и это.

– И кто же? – потребовал рокочущий голос.

– Ангелина Немченко. Юниорка из Питера.

– Немченко? Первое место?

– Н-нет, второе.

– Второе? А кто чемпионка?

– Софья Красухина, – бесцветным голосом произнесла Борелис.

– А почему не она?

– Душа не лежит, – вырвалось у Инги Павловны.

– Опять за свое! Капризы! Придирки! А сейчас не время привередничать. Нам нужны только чемпионки. Присылай данные на Красухину, и я доложу на коллегии. Думаю, все у нас получится, утвердим твою спецгруппу.

– Конечно, получится. Не может не получиться! – вздохнула Борелис.

Красухина – это было худшее, что можно было придумать. К ней у Инги Павловны действительно ну никак не лежала душа.

А Соня в это время вкушала лавры первой в жизни настоящей победы. Она стояла на высшей ступени пьедестала почета, и именитые спортсмены поздравляли ее и вручали медаль и призы. На нее были нацелены телекамеры, фотоаппараты и – глаза сотен болельщиков. И тем не менее больше всего она была счастлива потому, что знала – это все! Она поставила эффектную и яркую точку в спортивной биографии и с этого момента начинает новую жизнь.

Радость была омрачена происшествием с Олесей. В отсутствие главной соперницы собственная победа казалась Соне слишком легковесной, хотя она выступила хорошо как никогда. Но теперь все это не имело значения, все ее мысли были устремлены домой, в Орск, где ее с нетерпением ждал Данила. Как странно, что плотина, так долго сдерживавшая их чувства, прорвалась именно в тот момент, когда они очутились на огромном расстоянии друг от друга! Теперь они и часа не могли провести друг без друга, болтая по Скайпу и в соцсетях, обмениваясь эсэмэсками и электронными письмами. Все современные средства связи были к их услугам, соединяя невидимыми нитями, но разве могло это заменить живое общение?

Именно об этом Соня мечтала больше всего на свете.

Но события повернулись по-иному.

Когда отгремели фанфары и звуки гимна, схлынула волна фанатов и искателей автографов, журналисты зачехлили видеокамеры, а комментаторы отключили микрофоны, к Соне подошла Инга Павловна Борелис.

– Сонечка, поздравляю! – тренер тепло обняла чемпионку. – Отличное выступление!

– Спасибо! – откликнулась счастливая Соня. Из букетов, переполнявших ее руки, она выбрала огромные ярко-красные розы, протянула Инге Павловне. – Это вам! Знаете, ведь почти все сбылось, о чем мне Екатерина Андреевна Шувалова написала.

– Когда написала? – удивленно спросила тренер.

– Когда я еще маленькой была. Однажды на соревнованиях я взяла у нее автограф, и она написали, что если я буду стараться, то стану олимпийской чемпионкой.

– Вот об этом я и хочу с тобой поговорить, – Борелис отвела девушку в сторону. – Ты и вправду должна выиграть Олимпийские игры. Соня, сегодня же вечером после гала-концерта и банкета ты полетишь со мной в Светловидово.

– Что? – отступила Соня. – Куда поеду?

– В Светловидово, – повторила Инга Павловна. – Решением Федерации ты включена в состав спецгруппы Олимпийского резерва.

– Но… Но как же так, – Соня в растерянности замигала. – А родители… А тренер?

– Все уже решено, и мы обо всем договорились. Тренироваться будешь у меня, а жить – в интернате.

– А школа? – Соня все еще не понимала, что происходит. – А уроки?

– Не волнуйся, у нас есть экстернат, девочки с золотыми медалями оканчивают, – сказала Борелис. – Так что собирайся, вечером мы вылетаем в Москву. Ты что, не рада? – изумленно посмотрела она на чемпионку.

– Я рада, но… – глаза Сони наполнились слезами, губы задрожали и, резко развернувшись, она убежала прочь.

«Ну вот, опять!» – раздраженно подумала Инга Павловна. Многое она повидала на своем веку, но чтобы чемпионка после сообщения ей сногсшибательной новости выглядела такой несчастной! Это абсолютный нонсенс.

– Странная она, эта Соня Красухина, – подтвердила стоящая поодаль Лунге. – Другая бы полжизни отдала, чтобы оказаться в Светловидове, а эта…

Борелис с досадой кивнула. Она смотрела вслед Соне, а перед глазами стояло задорное смеющееся личико Олеси Кочубей.

– Нам будет непросто сработаться, – тихо произнесла она. – Очень непросто…

Прощальная встреча

Перед отлетом Соня навестила в японской больнице Олесю.

Правда, повидать ее не удалось. Когда Соня опустилась на кончик стула около Олесиной палаты, она увидела сидящую напротив пару – ту самую, которая так расстроила Олесю и чей счастливый самодовольный вид так не понравился Соне.

Теперь все было по-другому. Лицо Динары было заплаканным, в дрожащих пальцах она комкала салфетку, а темноволосый красавец выглядел подавленным и удрученным.

Девушки обменялись сдержанными кивками.

– Ну, как она? – вполголоса спросила Соня.

– Плохо. Не хочет нас видеть. Я так переживаю, ты не представляешь! Она, наверное, думает, что я у нее парня отбила.

«Правильно думает!» – подумала Соня. На Гришу она старалась не смотреть.

– Но Гриша сказал, что у них ничего не было! – продолжала оправдываться Динара. – Если бы я думала, что это не так, я бы ни за что… – Она снова заплакала.

Соня встала, направилась к двери палаты, но Гриша пробурчал ей вслед:

– Не советую.

– Что? – Соня резко обернулась.

– Не советую тебе ходить к ней, – повторил Григорий.

– Почему еще? – недовольно нахмурилась Соня.

– Не думаю, что ей будет приятно видеть тебя.

– Почему?

– А сама не догадываешься? Ты же ее место заняла. И на пьедестале, и в Светловидове, – усмехнулся парень – злорадно, как показалось Соне. – Вряд ли после этого ты стала для нее желанной гостьей! Так что ты теперь, как и мы, – персона нон-грата.

«Еще и умничает», – угрюмо подумала Соня, отворачиваясь. Тем не менее про себя она решила узнать позже, что значит незнакомое слово.

Но как бы там ни было, неприятный парень был прав, поэтому Соня отошла от двери и снова обратилась к Динаре:

– Ты не знаешь случайно, есть ли кто-нибудь, кого Олеся была бы рада видеть? Кроме родителей, конечно.

– Да! – кивнула Динара. – Знаю. У нее в Приморске был парень, Ваня, – и она продиктовала Соне номер мобильника.

Соня позвонила в Приморск в этот же день. Это все, что она могла сделать для Олеси.

Соня

Новенькая

Пятеро девушек, совсем молоденьких, стояли напротив Сони и Инги Павловны. Оторванные от тренировки, они тяжело дышали, сжимая в руках предметы.

– Знакомьтесь, это еще одна, последняя, участница нашей команды – Соня Красухина. Прошу любить и жаловать, – официальным тоном произнесла Борелис и ушла в тренерскую.

Соня поставила сумку на ковер и подошла к группе, невольно поежившись, – ей показалось, что все пять направленных на нее взглядов полны ледяного холода. А потом одна из девушек, густоволосая зеленоглазая красавица, подошла ближе, манерным жестом подняла руку и уронила булаву – прямо на ногу Соне. Резкая боль пронзила ступню – тонкая тапочка не защитила, удар пришелся по косточке – но Соня сдержалась и даже бровью не повела.

– Ох, извини, я нечаянно, – растягивая слова, произнесла зеленоглазая. Не двигаясь с места, она пристально смотрела на Соню. – Ну, что же ты? Подашь? – она кивнула на булаву. – А то мне не дотянуться.

Соня бросила взгляд на остальных – те молчали, опустив глаза. Похоже, зеленоглазая тут заправляла! Что ж, придется поучить ее немножко.

– Спасибо за теплый прием! – как ни в чем не бывало пропела Соня. – Вы мне тоже очень понравились. Приветливые, радушные… Лови! – Соня подняла булаву и с силой швырнула к потолку.

Зеленоглазая, сердито сверкнув глазами, бросилась вдогонку. Но не поймала, капризный предмет пролетел мимо рук и отскочил, ударившись о ковер.

– Я тебе это припомню! – прошипела зеленоглазая.

Помассировав ушибленную ногу, Соня вытащила из сумки мяч, направилась к одному из двух ковров. Вообще ковров в зале было шесть, но на четырех меняли покрытия.

– Э-э-э! Куда! У нас очередь! – окликнула ее другая девушка – золотоволосая и очень белокожая. – После меня будешь, – бесцеремонно потеснив новенькую, она вышла на ковер.

– Тебя тренер как назвала? Последняя. Вот и знай свое место! – высокомерно произнесла зеленоглазая. Она заняла второй ковер.

– Что за кипеж, а драки нет? – рядом появилась еще одна девочка – светловолосая, очень худенькая, с серьезными серыми глазами. – Меня зовут Алена Черенок, и я пасу это стадо, – представилась она Соне.

– А я думала, вас Инга Павловна пасет, – хихикнула, назвав себя, Соня.

– Я у нее подпасок! – серьезная Алена неожиданно улыбнулась, и ее лицо стало таким милым, что сразу захотелось с ней дружить.

Девочки обменялись номерами телефонов, и Алена снова исчезла, бросив:

– Я по индивидуальному графику тренируюсь. У меня сейчас ОФП! Если что, звони!

Соня и две другие девушки отошли в сторону, принялись за растяжку – девушки на шведской стенке, помогая друг дружке, Соня – на спинках двух поставленных напротив стульев.

Вскоре тренировка полностью поглотила ее. Растяжка и гибкость всегда были ее сильной стороной, и, чувствуя себя в привычной стихии, она успокоилась и расслабилась. Искоса она посматривала на новых подруг по команде и ловила на себе их любопытные взгляды, и как-то так вышло, что все трое начали сближаться и наконец оказались рядом.

– Меня зовут Айгуль. Давай подержу, – дружелюбно предложила темно-русая, с ясными серыми глазами.

– Спасибо, – Соня нагнулась, Айгуль медленно подняла ее ногу вертикально.

– Можно сильнее растянуть, – сказала Соня, наклоняясь и сгибаясь в складочку – полностью, всем телом прильнув к нижней ноге.

– На 200 градусов можешь? – восхитилась ясноглазая Айгуль.

– Легко. На 220.

– И назад?

– Ну да, – Соня перенесла вес на другую ногу, отклонилась назад – снова в полную складку.

– А боковое?

– Тоже, – Соня, отклонившись в сторону, легко выполнила боковое равновесие. – Вот только с пируэтами у меня проблемы. Не докручиваю, теряю точку опоры.

– А у меня – с предметами не очень, – призналась молчавшая до этого темноволосая девушка, назвавшаяся Фирюзой. Она говорила распевно и медленно. – Особенно лента. Все время завязывается и путается! Ты не бойся этих зазнаек. Кстати, злюку зовут Клео, а рыжую – Злата. Они только с виду опасные, а на самом деле обычные девчонки, ничего особенного.

– Я и не боюсь! – и Соня наконец-то, впервые за непростой день, почувствовала, что напряжение уходит.

Законы осиного гнезда

– Теперь все в сборе, и отныне у вас начинается новая жизнь, – собрала их тренер после окончания тренировки. – За этой дверью осталось то, что было в прошлом. С этого момента вам предстоит работать на будущее. И сразу предупреждаю, эта работа будет не самой легкой: вы будете тренироваться и для индивидуальных выступлений, и для групповых.

– Ничего себе! Так не бывает! – воскликнула Клео.

– Где не бывает? – в упор посмотрела на нее тренер.

– Ну… нигде, так не принято, – смешавшись, Клео опустила глаза.

– А в нашей спецгруппе – принято. Всем ясно?

Девочки молча закивали.

Но Клео отважилась еще на один вопрос:

– То есть двойной объем тренировок?

– Вот именно. Вы должны стать мобильной командой, способной выступать в любом виде программы. Каждая будет уникальна, но в то же время встроена в команду. Главная цель – Олимпийские игры.

– Но двойной объем тренировок… – замялась Злата.

– Если кого-то не устраивает – до свидания! – решительно произнесла Борелис. – Я никого не держу. За вашей спиной будет стоять очередь, потому что к проекту спецгруппы мы привязываем серию соревнований «Звездочка». Будем выявлять и пестовать таланты, начиная с трех лет.

– С трех лет! – ужаснулась Айгуль. – Но некоторые в этом возрасте еще в памперсах ходят! И говорить толком не умеют!

– А я в три года уже на шпагат садилась… И колесо умела делать! – похвасталась Алена.

– Вот-вот! – подхватила Борелис. – Самые яркие уже и в три года блестят.

– Но это же сколько людей надо, чтобы такие соревнования проводить. Судьи, организаторы, – скептически хмыкнула Злата.

– А вот в этом мне понадобится ваша помощь. Судьями и организаторами будете вы.

– Типа общественная работа? – фыркнула Клео.

– Не общественная, а судейская и тренерская – вы будете еще и мастер-классы проводить.

– Ой, как здорово! – захлопала в ладоши Фирюза. – Я никогда еще не проводила мастер-классы!

– А я всегда мечтала побыть судьей – не так, как раньше в спортшколе, а на самых настоящих соревах, – с восторгом вторила ей Айгуль.

– Ну вот и договорились, – удовлетворенно кивнула Инга Павловна.

– То есть сами себе будем готовить соперниц, – недовольно скривилась Клео после ухода тренера. – И бесплатно делать чужую работу. Что-то тут не сходится.

– А ты думай не о себе, а об общем деле! О гимнастике! – парировала Алена. – И тогда все сойдется!

– Ненавижу общие слова, – процедила Клео. – И дешевый пафос тоже ненавижу!

– А я ненавижу вампирш, портящих всем настроение!

Девушки стояли друг напротив друга, воинственно сжимая «оружие»: у Клео в руках был фиолетовый мяч, у Алены – ярко-желтая булава. Неожиданно Клео резко размахнулась и метнула мяч в Алену. Та ловко уклонилась, желтой молнией сверкнула в руке булава, и мяч, изменив траекторию, отлетел к окну, едва не напоровшись на угол радиатора.

– Осторожнее! – вскрикнула Клео, бросаясь за мячом.

– В следующий раз не разбрасывайся своим имуществом! – парировала Алена, поигрывая булавой. Соня стала рядом с ней, а к Клео присоединилась Злата. Казалось, еще чуть-чуть, и они сойдутся «стенка на стенку».

– Похоже, у нас не спецгруппа, а осиное гнездо, – прокомментировала в тренерской хореограф Аида Николаевна. – Или банка со скорпионшами! Они готовы съесть друг друга с потрохами! А с виду такие милые, симпатичные девочки…

– Согласна. С этим надо что-то делать… – задумчиво сказала Инга Павловна.

Через полчаса она снова собрала всю группу.

– Ну вот что, мои дорогие. Сообщаю вам, что через месяц состоятся ваши первые соревнования. И вы будете выступать одной командой, в групповых упражнениях.

Пресекая недовольство и разочарованные возгласы, Борелис повысила голос:

– Еще раз повторяю, если кому-то не нравится, она может возвращаться домой! Остальные – на ковер, немедленно. Будем отрабатывать переброски.

– Мы уже целый день пашем, без отдыха, – процедила Клео. – Я ее ненавижу!

– Я тоже, – хором выдохнули остальные.

И Соня вдруг поняла, что Инге Павловне и в самом деле удалось хоть в чем-то их сплотить.

Первое свидание

Кожа над пяткой горела так, как будто ее целый час терли наждаком. Каждый шаг причинял невыносимую боль – такую, что искры сыпались из глаз. Соня изо всех сил старалась не хромать, но это получалось с трудом. Ох уж эти новые ботильоны на высоких шпильках! Невероятно красивые и невероятно дорогие – она угрохала на них чуть ли не все, что осталось от призовых. Кто ж знал, что они окажутся такими дубовыми и что в первый же раз над левой пяткой вылезет какой-то жесткий кусок! Который теперь наверняка натер мозоль. А ведь ей нельзя, категорически нельзя портить ноги!

И все равно – это были самые счастливые минуты ее жизни.

Потому что рядом шел Данила, и они держались за руки.

После нескольких месяцев разлуки они наконец-то встретились – на зимние каникулы Данила сумел вырваться в Москву, где остановился у дальних родственников, и уже оттуда сбежал к ней в Светловидово. И вот уже целый час они гуляли по заснеженному лесу, окружающему спорткомплекс.

У пенька на опушке влюбленные остановились, повернулись друг к другу. Она смотрела, как снежинки тают у него на бровях – темных, густых, слегка изогнутых к вискам. А ей самой снежинки почему-то все время попадали на губы, и она слизывала их, как мороженое.

А потом он робко положил ей руки на плечи и произнес:

– Ты… ты самая лучшая!

Сердце замерло в восторге, и она ответила – тихим, счастливым голосом:

– Ты тоже!

И тогда он приблизил к ней лицо и нежно, осторожно коснулся губами ее щеки.

А потом прошептал:

– Холодная! Снегурочка моя…

Она вздрогнула – это было, как ожог, словно от солнца отвалился раскаленный кусочек и упал ей на щеку.

И тут в сумке запищал айфон.

– Извини, я сейчас, – пробормотала Соня, возвращаясь в реальный мир. – Да! Слушаю! – крикнула она в трубку.

– Красухина, ты где? Почему не на тренировке? – сердитый голос Борелис полон стали и свинца.

– Ой, Ингапална, я сейчас… Я скоренько… Я не нарочно! Я… в маршрутке в пробке застряла! – напропалую врала Соня – она отпросилась у тренера под предлогом встречи с родителями.

– Ну вот что, моя дорогая. Если через полчаса не появишься в зале, можешь считать себя отчисленной!

Из трубки шел сигнал отбоя, а она все еще прижимала ее к уху.

– Разыскивают? – сочувственно спросил Данила.

– Хуже… – пробормотала она, убирая айфон. А потом со слезами на глазах попрощалась с Данилой, бросила «Не провожай!» и, кривясь от боли, побежала к дырке в заборе.

И вот тогда это и случилось – она подвернула ногу. Поскользнулась, потому что берегла натертое место и двигалась на шпильках неловко и скованно. Боль в щиколотке была такой сильной, что из глаз сами собой брызнули слезы. Да уж, это вам не мозоль! Это нечто посерьезнее. И, хотя Соня умела переносить боль, все равно она несколько минут сидела на снегу, не в силах встать.

– Соня, что с тобой? – бросился к ней Данила.

– Нога, – прошептала Соня. – Помоги!

Парень вытащил Соню из сугроба, довел до секретного лаза.

– Придешь еще вечером? – с надеждой спросил он. – Я буду ждать тут.

– На таком морозе? – поразилась Соня – на улице было минус девятнадцать.

– Ну да. Подлечи ногу и приходи.

Легко сказать – подлечи! А как, если надо отработать тренировку?

Конечно же, Соня опоздала – не очень-то легко хромать по сугробам на шпильках!

Но хуже всего было с ногой. Щиколотка начала синеть и опухать. Теперь двигаться было даже труднее, чем в ботильонах!

Появившись в зале, Соня первым делом выключила айфон и положила на «тренерский» подоконник – Борелис очень строго следила, чтобы на тренировках не отвлекались на постороннее.

К очередным соревнованиям разучивали новую композицию. Надо было сделать прыжок с выходом в пируэт, а затем стойку на руке и кувырок.

Соня уже разбежалась, как вдруг ногу снова пронзила такая резкая боль, что прыжок скомкался, смазался, и девушка грохнулась на пол и теперь сидела, обхватив ногу, качалась из стороны в сторону и тихо шипела.

– Что такое, Красухина? Что случилось? – в глазах подбежавшей Инги Павловны светились беспокойство и тревога.

– Я… Ничего, все в порядке.

– В порядке? Тогда что это ты тут за спектакли разыгрываешь? Так, девочки, перерыв! – хлопнув в ладоши, объявила тренер. – Можете разобрать свои средства связи, – махнула она в сторону подоконника с мобильниками.

«Рыцарь превратился в ледяной столб. С тебя поцелуй!» – прочитала Соня эсэмэску от Данилы. Стало грустно и смешно, она начала печатать ответ, и в этот момент над ухом грянул голос Инги Павловны:

– А ну-ка, покажи мне ногу!

Соня испуганно убрала айфон за спину и опустила глаза.

– Так… Все ясно. А теперь покажи мне свою обувь!

– Что? – оторопела Соня.

– Покажи мне свою обувь!

Хромая, Соня принесла из раздевалки ботильоны.

– Можешь это выбросить! Ты же знаешь основное правило – зимой никаких шпилек!

– А что же я тогда надену?

– Возьмешь мои, запасные. Вот эти! – и тренер протянула Соне уродливые старомодные ботинки.

– Ни за что! – Соня в ужасе замотала головой.

– А тебя никто и не спрашивает! – голос тренера гремел, как набат. – Ты прекрасно знаешь, что должна беречь себя, любимую, как вазу хрустальную! Твои руки и ноги теперь – народное достояние! И ты не имеешь права травмировать их! И режим нарушать тоже не имеешь права!

«Ненавижу! Как же я ее ненавижу!» – с отвращением глядя на уродливые ботинки, Соня глотала слезы. Как, как она появится перед Данилой в таком виде?!

– Так, продолжаем! Два часа самоподготовки! – скомандовала тренер, а потом повернулась к Соне. – А ты – немедленно к врачу!

– Хорошо, – девушка немного приободрилась – теперь-то уж точно можно будет улизнуть к Даниле! – Ну, я пошла?

– Погоди, пойдем вместе.

– Инга Павловна, я уже взрослая и не нуждаюсь, чтобы меня водили за ручку! – вспылила Соня.

– Не дерзи. Я несу за тебя ответственность. И должна знать, что скажет врач.

Приговор врача был суровым – два дня постельного режима и никаких тренировок.

– Вот видишь, к чему привели твои окаянные шпильки! – ругалась Инга Павловна, пока врач накладывал повязку. – Целых два дня потеряно, и потом неизвестно что.

Соня сидела молча. Бедный ледяной рыцарь! Он так и не дождется сегодня поцелуя…

Приключения ледяного рыцаря

Ковыляя, Соня вернулась в комнату, легла на кровать, с головой накрылась одеялом.

Нахлынули воспоминания. Мысленно она вернулась в прошлое – и увидела себя рыдающей перед экраном компьютера, с которого на нее смотрели родители.

Разговор был долгим и тяжелым.

– Я не хочу больше заниматься гимнастикой! И не хочу ехать в Светловидово! Я хочу вернуться домой, увидеться с вами… Я так по вас соскучилась! – умоляла Соня.

– Мы тоже соскучились. Но ехать надо, – твердый тон мамы не допускал возражений. Так бывало, когда она уже приняла решение, а значит, спорить с ней было бесполезно. – Это такой шанс! Тебя выбрала сама Инга Павловна Борелис!

– Я очень тобой горжусь! И мечтаю, чтобы моя дочь стала Олимпийской чемпионкой, – добавил отец.

А потом был не менее долгий и тяжелый разговор по Скайпу с Данилой.

– Ты обязательно должна ехать, – уговаривал ее любимый, но глаза говорили обратное – «Возвращайся! Я так соскучился!». – Я к тебе приеду, обязательно приеду!

– Когда? – Сонин нос так распух от слез, что даже не мог шмыгать. – Когда ты приедешь?

– На зимние каникулы.

– Обещаешь?

– Да! Даю слово!

Данила сдержал свое обещание, но какой от этого был прок!

Подушка вскоре промокла от слез, и нос распух – как тогда.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила, войдя в комнату, Фирюза.

– М-м-м… болит, – глухо отозвался из-под одеяла голос Сони. На этот раз она не врала, но неясно было, что болит больше – нога или сердце…

Потом ее растрепанная голова высунулась из-под одеяла.

– Борелис скажет, я специально ногу повредила. Чтобы не ходить на тренировки!

– А зачем ей такое говорить? – удивилась Фирюза.

– Она меня ненавидит. На последних соревнованиях запасной поставила.

– А я на предпоследних запасной была, – напомнила Фирюза. – Ну и что? Мы все равно проиграли и те, и другие.

– Не проиграли, а были вторыми, – поправила Соня. – И все равно, я у нее первая в список на отчисление, – девушка угрюмо насупилась.

– А мне казалось, что я в этом списке первая, – задумчиво произнесла Фирюза.

– Почему?

– Ну, я же из провинции… Тренер у меня никому не известная…

– Я тоже из провинции! – фыркнула Соня. – И у меня первый тренер еще совсем молодая. Но вот только, если уйду отсюда, обязательно к ней вернусь! – Это вырвалось как-то само собой, она уже и не помнила о «твердом» решении бросить гимнастику.

Повернувшись, она неловко двинула ногой и вскрикнула от боли.

– У тебя есть какой-нибудь пакет? – неожиданно спросила Фирюза.

– Нет, – пожала плечами Соня, – только файл. Там, в тумбочке. А зачем?

– Сейчас увидишь.

Фирюза распахнула окно, сгребла с карниза горсть снега, слепила в снежок, положила в файл.

– Тебе нужен холод. Приложи к ноге! – перебросила она сверток подруге. – Кстати, там кто-то под окнами болтается. Какой-то парень.

– Парень?! – ловко поймав сверток, Соня вскочила, на одной ноге допрыгала до окна, высунулась в морозную темноту. Под окном, то появляясь в свете фонаря, то снова пропадая, маячила мальчишеская фигура в знакомой синей куртке… Данила!!!

Соня размахнулась и что было силы метнула в его сторону файл со снежком.

– Что ты делаешь?! – опешила Фирюза.

Но Соня уже не слушала. Снежок попал точно в цель! Данила наконец-то поднял голову… И увидел ее!! А потом… Потом подбежал к балкону первого этажа и, цепляясь за металлические поручни, полез вверх!

– Так это к тебе? – догадалась Фирюза. – Как романтично!

Вместе с Соней она немного понаблюдала за подвигами «ледяного рыцаря», а потом сказала:

– Пойду на стреме постою, чтобы вас не засекли. Если что, маякну! Только не забудьте, через час вечерняя проверка!

Лунге ворвалась в комнату Инги Павловны без стука и без звонка.

– У Красухиной в комнате парень! – выпалила она без предисловий.

– Откуда ты знаешь? – остро взглянула на коллегу Борелис.

– Я у своих девочек была, на втором этаже, тумбочки проверяла. И вдруг вижу – лезет по балкону! Я – к окну, а он уже на третий сиганул и перелез через ограждение – как раз в комнату, где живут Красухина и Фирюза.

– А может, он к Фирюзе лез?

– Нет, когда я поднялась на третий, Фирюза с самым невинным видом сидела в холле и делала вид, что смотрит телевизор.

– Почему же делала вид?

– Потому что нельзя смотреть концерт с выключенным звуком! И еще потому, что, когда завидела меня, тут же бросилась наперерез и спросила, который час так громко, как будто я глухая. Я ей ответила, так она еще несколько раз переспрашивала, как будто сама глухая!

– Ну вот, началось, – Инга Павловна со вздохом отложила электронную книгу. – Давно я этого жду, даже удивляюсь, что так поздно.

– Сами справимся или охрану вызвать? – Лунге воинственно вздернула подбородок.

– Сами, – махнула рукой Борелис.

– Тогда надо быстрее, а то он может уйти, – заторопила Аида Николаевна.

– Думаю, он уже ушел, – усмехнулась Борелис.

– Почему?

– Не зря же Фирюза там дежурила! Наверняка его спугнули ее крики. И к тому же сейчас пора вечерней проверки, они, скорее всего, уже расстались.

Так и оказалось. Когда в десять дежурные заглянули в комнату Сони и Фирюзы, никого, кроме девушек, там не было. Но Соня с журналом в руках лежала в кровати с таким счастливым видом, что никаких сомнений не осталось.

– Переверни журнал-то, – посоветовала Борелис. – Трудновато читать вверх ногами!

Соня, вспыхнув, накрыла журналом лицо.

Дежурные вышли, а Инга Павловна осталась.

– А теперь выкладывай, – сказала она, едва за тренерами закрылась дверь. – Что за парень? Как зовут? Чем занимается?

– Так вы все знаете! – Соня откинула журнал, села на кровати. Щеки ее разрумянились, в глазах стоял испуг. – Откуда?

– Мне по рангу положено все обо всех знать. Так что же? Это ради него ты сегодня красилась и ботильоны надела? Ты ведь не встречалась с родителями, так ведь?

– Ну да, – понурилась Соня. Потом вскинула подбородок и решительно произнесла: – Мне сейчас вещи собирать или завтра можно? А то нога очень болит.

– Быстрая, – Борелис улыбнулась уголками губ. – Сама себе приговор вынесла. А я ведь ничего пока не сказала, только попросила рассказать о парне. Кстати, у тебя есть его фотографии?

– Ну… да, – помявшись, призналась Соня. Первоначальный испуг прошел, она почувствовала себя свободнее.

– Ну так покажи, похвастайся! Или хвастаться нечем?

– Как это – нечем! Еще как есть чем! – и Соня достала айфон.

Несколько минут они вместе с тренером рассматривали фотографии Данилы – сегодняшние, в заснеженном лесу, и прошлые – с того самого школьного концерта.

– Его зовут Данила Иволгин, – сказала наконец Соня. – Это мой бывший одноклассник. Чемпион Орска по бальным танцам в классе В.

– Бальник? Чемпион? – Инга Павловна на мгновение задумалась, а потом решительно произнесла, – Ну, вот что. Я хочу видеть этого парня. Свяжись с ним и устрой нам встречу. Чем скорее, тем лучше. Получится?

– А… зачем? – испугалась Соня.

– Не волнуйся, все будет хорошо! – улыбнулась тренер, и Соня вдруг поняла, что верит ей.

И тогда она набрала номер Данилы.

Инга Павловна Борелис

Два предложения

На следующий день в приемные часы Инга Павловна сидела у себя в «официальном» кабинете на втором этаже административного корпуса и просматривала протокол последних замеров показателей по ОФП. По всем пунктам – бег, скоростные прыжки со скакалкой, качание пресса, отжимания и подтягивания – показатели хромали, ох, как хромали! «Художницы», конечно, не альпинистки, им на одной руке подтягиваться не только не нужно, но даже и вредно – но, может быть, плохая физика тоже одна из причин хронических неудач на соревнованиях? Или… вообще вся идея со спецгруппой была провальной?

Стоящая перед ней секретарша тараторила, подтверждая неутешительные мысли:

– Так дальше невозможно. У нас будто зона боевых действий! Каждый день они ссорятся так, как будто решили сжить друг друга со света. Вчера кто-то подложил в сумку Айгуль паука, а она их на дух не выносит! С ней случилась истерика, допоздна у врача сидела – вместо того чтобы отдыхать. Надо принимать меры! – секретарша Нина Евгеньевна Синикина была женой начальника службы безопасности, а также копилкой всевозможных слухов и сплетен.

– Так. Ясно. Будем принимать. Что еще? – Инга Павловна постукивала ручкой по столу.

– Что еще? Красухина постоянно нарушает режим. Вчера легла на два часа позже отбоя! Худеет, скоро ветер сдувать начнет, даже доппитание не помогает. А если делаешь ей замечания, дерзит и пререкается. Считаю, она бесперспективна и ее надо отчислить…

– Это самое легкое. Отчислить мы всегда успеем. Кстати, насчет Красухиной я и сама в курсе.

– А про то, что к ней вчера ухажер через балкон залез, вы тоже в курсе? – с торжествующим видом воскликнула секретарша.

– Представь себе, да. Парня зовут Данила Иволгин. Ее бывший одноклассник. Чемпион Орска по бальным танцам в классе В.

У секретарши отпала челюсть.

– Но как… Откуда? – потрясенно выдохнула она.

– Оттуда, – Борелис глубокомысленно ткнула в потолок указательным пальцем. – Кстати, он должен тут быть в одиннадцать, этот любитель балконов. Как появится, сразу же направь его ко мне!

– Обязательно! – Нина Евгеньевна с готовностью кивнула. Она уже предвкушала, какой разгон устроит «легенда» незадачливому влюбленному.

– Это все? А что там с репортером, который просит об интервью? Разузнала, кто такой?

– А то! – это было любимым словечком секретарши. – Вот его резюме. Кстати, он действительно оказался сыном того самого Безусого.

Инга Павловна пододвинула к себе документы, вгляделась в совсем еще юное – действительно, безусое! – мальчишеское лицо. Широкий разлет бровей, открытый, смелый, решительный взгляд серо-зеленых глаз… Некрасив, но фотогеничен, лицо с первого взгляда располагает, внушает доверие – как у хорошего доктора или психотерапевта. Такого полюбят зрители всех категорий – в том числе и молоденькие девушки. А что там он пишет о себе? Так… Город Приморск, работа в местной прессе, затем – на телевидении. Молодой да ранний! Он же, наверное, еще школу не закончил. Ну, это, скорее всего, папины заслуги, а сам-то ты чего стоишь, начинающий тележурналист?

А что, если… Неожиданная идея возникла вдруг у Инги Павловны – настолько интересная, что стало весело.

– Этому назначь завтра на десять, – кивнула Инга Павловна, стараясь сдержать улыбку.

– Так он уже здесь, – виновато пожала плечами секретарша. – Я как на работу пришла, он уже под дверями дежурил! И когда только успел, не пойму. Ночевал тут, что ли?

– Хорошо, пригласи, – уже не сдерживая улыбку, произнесла Борелис.

Интересно, что понадобилось юному дарованию из Приморска?

Вскоре все прояснилось.

– Интервью – это уловка, – заявил Ваня сразу же после приветствий. – На самом деле я хотел встретиться с вами по другому поводу.

– Какому же? – его прямота впечатлила Ингу Павловну.

– Вот по этому, – он положил перед тренером айпад, включил видеозапись, и Инга Павловна вдруг увидела Олесю Кочубей. Правда, узнать ее в повзрослевшей, похудевшей девушке было непросто.

Видеосъемка была сделала в больнице. Олеся тренировалась. Расстелив на обшарпанном зеленом линолеуме гимнастический коврик, она отжималась от пола, поднимала загипсованную ногу, делая растяжку, садилась на шпагат, качала пресс, выполняла элементы полуакробатики. И все это – в каком-то пустом больничном коридоре!

– Где это она? – вырвалось у Инги Павловны.

– В Приморской областной больнице, на этаже физиотерапии и рентгена – там вечерами никого нет. Тренируется по пять часов каждый вечер. А по утрам еще и по больничной лестнице шастает вверх-вниз – там у них десять этажей. Двадцать раз туда, двадцать раз обратно. На костылях.

– Давно?

– Уже месяц. Начинала с часу, теперь дошла до пяти. Она перенесла пять операций, сегодня снимают гипс. Вы можете что-нибудь сделать для нее? Вы же всесильны! – испытующе посмотрел на тренера Иван.

– А врачи? Что говорят врачи? – спросила Борелис.

– То же, что всегда в подобных случаях, – ходить будете, заниматься спортом профессионально – никогда. Но вы же знаете, гимнастика для нее – все!

– Так. Вот что. Думаю, мы сможем перевести ее в наш реабилитационный центр. У нас замечательные доктора, они обязательно что-нибудь придумают! – Инга Павловна потянулась к телефонному аппарату.

Тем временем картинка на экране изменилась. Теперь Олеся была в коридоре не одна. Рядом стояла маленькая худенькая девочка в лиловом спортивном костюмчике и с ярким оранжевым мячом в руках. Восторженными глазами она преданно смотрела на Олесю, а та показывала ей, как выполнять движение с мячом.

– А это что еще такое? – изумленно всплеснула руками тренер. – Что это за малышка?

– Олеся ее тренирует! – с гордостью произнес Иван. – Это ее первая подопечная, – и он рассказал Инге Павловне историю девочки Лены, чья сестра-близняшка Оля после автокатастрофы была в коме и лечилась в том же отделении, что и Олеся.

Рассказ Ивана закончился, а тренировка на экране продолжалась.

– Ты снимал? – спросила Инга Павловна, как-то само собой обратившись к Ване на «ты».

– Да. Скрытой камерой, – смущенно произнес парень. Он не стал рассказывать, что в больницу к Олесе его привел звонок Сони Красухиной – еще тогда, давно, из Японии. Не стал рассказывать про обрушившуюся на него бурю чувств, а ведь он был уверен, что все, что связывало его с Олесей, давно похоронено. Не рассказал и про то, как дождался ее в Приморске, а потом тайком каждый день наведывался к ней в отделение с цветами, фруктами, конфетами, игрушками… Он исподтишка снимал на айпад, и все отделение уже знало о нем – кроме Олеси, которая до настоящего момента так и оставалась в неведении, кто же тот загадочный поклонник, который заваливает ее подарками.

Но тренеру и не нужны были его рассказы – она и так все поняла.

– Ладно. Сделаем так, – Борелис сняла трубку, долго говорила с врачами. Иван сидел, не шелохнувшись, боясь спугнуть неожиданную удачу. Разговора по телефону он не слышал – в ушах, перекрывая другие звуки, бухало собственное сердце.

– Ну все! Договорилась. Сегодня же вечером переводим к нам в восстановительный центр всех троих – и Олесю, и этих близняшек.

– Спасибо! – выдохнул Иван. Он поморгал часто-часто, потом смущенно взглянул на Борелис: – Я пойду?

– Нет, погоди-ка, – с улыбкой остановила его Инга Павловна. – У меня к тебе тоже есть дело.

– У вас? Ко мне?

– Да. Ты ведь представляешь Молодежный спортивный канал Приморска?

– Да.

– И ты просил меня об интервью?

– Да. Но только я же сказал – это был предлог…

– А ты не хочешь и в самом деле сделать материал о художественной гимнастике?

– Что вы имеете в виду?

– Не хочешь ли ты снять о нас фильм? Или сделать телепередачу? Обо всем, что тут происходит, о суровых «фронтовых» буднях будущих прославленных гимнасток.

– Прославленных? Что-то я пока… – растерялся Иван.

– Знаю, знаю, пока что мои девочки ничем особенным себя не проявили. Но подожди годик, надо же нам время, чтобы разогнаться! Увидишь, какой фурор мы произведем. Это будет бум, переворот, революция в художественной гимнастике, я тебе обещаю. И ты будешь первым среди тех, кто предугадал и разглядел растущие таланты…

– Какое щедрое предложение, – Ваня расслабил узел галстука. – Наш канал непременно заинтересуется! А почему вы предлагаете именно мне? У нас есть гораздо более опытные журналисты, асы…

– А вот мне нужен именно ты. Хотя бы потому, что вы с моими девчонками ровесники, одно поколение. У вас схожий взгляд на мир, и ты разглядишь и покажешь то, что интересно именно вам, подросткам.

– Но я… У меня сейчас каникулы, но через две недели мне надо вернуться в Приморск.

– Если ты переедешь к нам сюда и поселишься в интернате, думаю, времени тебе вполне хватит.

– Согласен, – улыбнулся Ваня. Про себя он уже подсчитал все выгоды своего будущего положения – он увидит жизнь спецгруппы изнутри, прочувствует ее и даже поучаствует в ней! А хороший материал и центральные телеканалы возьмут. И самое главное – если сюда переедет Олеся, то – он сможет видеть ее каждый день! И снимать на вполне законном основании, а не тайком. Это был невероятный шанс, и его нельзя было упустить!

– Только вот еще что… До конца съемок никаких утечек быть не должно, все остается в тайне. Потом вместе просматриваем материал, и я сама решаю, что можно будет пустить в эфир.

– Да, конечно.

– Ну и самое последнее – ваши отношения с Олесей должны остаться в тайне.

– Ладно, – вспыхнул Иван. Сейчас, похоже, хранить эту тайну получается плохо!

– Значит, договорились, – кивнула Инга Павловна и обменялась с новым корреспондентом крепким рукопожатием. – Жду завтра в восемь.

– Вечера? – уточнил Иван.

– Утра, – усмехнулась Инга Павловна. – Наша жизнь начинается рано утром, так что привыкай!

Едва Иван Безусый успел покинуть кабинет, как к Инге Павловне вошел следующий посетитель, Данила Иволгин.

В жизни одноклассник Сони оказался даже лучше, чем на фотографии. Высокий, стройный парень смущенно переминался с ноги на ногу, и все равно чувствовалась выправка бальника – подтянутый, держится прямо, плечи расправлены, осанка, как у военного.

А когда Данила доверчиво посмотрел на нее серыми глазами и спросил: «Инга Павловна, что я могу сделать, чтобы помочь Соне?» – тренер одобрительно кивнула и с мыслью «Подойдет» произнесла:

– У меня к вам есть одно предложение. Думаю, вы согласитесь…

Вскоре она уже и этого парня называла на «ты», а он слушал ее, затаив дыхание.

– Ну так что? Согласен? – спросила наконец Борелис.

– Ну да… Конечно… Если это нужно для Сони…

– Это очень нужно для Сони, – твердо сказала тренер. – Только вот еще что. Ваши отношения должны остаться в тайне…

Ваня

Разговор с Таисией

Вечер Иван провел в компании Таисии Московских: именно она возглавляла теперь Молодежный канал Приморского телевидения, где работал Иван. Телевизионная начальница тоже приехала на новогодние праздники в столицу, и после встречи с Борелис он подъехал к ней в гостиницу.

– Тая, ты искала материал в преддверии Универсиады… У меня есть идея великолепного проекта! – сообщил он по телефону.

– Встретимся в кафе через десять минут. Иди займи нам столик, – распорядилась Таисия.

Вскоре она появилась – модная, стильная, элегантная, собранная, как пружина, и острая, как бритва.

– О! Ты мне уже и салат принес? Мой любимый «Цезарь»? И кофе? Спасибо, ты такой лапочка!

Она перегнулась через стол и чмокнула его в щеку, обдав душной волной духов «Парижанка».

– Так что там у тебя за идеи? – спросила она, накинувшись на салат, – худенькая, щуплая Таисия славилась отменным аппетитом.

Пока Ваня рассказывал о встрече с Борелис, она, не сводя с него внимательного взгляда, хрустела овощами.

Когда же он закончил, она вытерла губы салфеткой и произнесла:

– Что-то тут не то. Слишком сладко. Все это время Борелис держала свой проект в тайне – нагнетала интригу. А теперь вдруг решилась открыться и показать своих девчонок широкой публике. И в таком случае, зачем ей какой-то Приморск? Такой бомбе был бы рад любой центральный канал.

И, жестом пресекая возражения Ивана, продолжила:

– Очевидно, у нее на тебя какие-то виды. Помимо того, что она говорила тебе.

Некоторое время оба молчали – Иван доедал гарнир, Тая отпивала из высокого стакана.

– Думаю, тут вот что: не ладится у нее со спецгруппой, – произнесла наконец Таисия. – Не дают девчонки результата. Групповички-юниорки у Лунге куда лучше выступают. А Шувалова уже в возрасте, в любой момент может подать в отставку. Вот многоуважаемая Инга Павловна и хочет тебя использовать…

– Каким образом? – настороженно посмотрел на начальницу Иван.

– Самым обычным, – снисходительно хмыкнула Таисия. – Ну, например, в качестве катализатора. Чтобы хоть немножко расшевелить сонное девичье царство… Но нам это только на руку. Она собирается использовать нас, а мы используем ее. Материал действительно может получиться сногсшибательным. Только в это реалити-шоу нужно добавить перчика, эмоций. Ты уж постарайся не оплошать, о’кей? Будь покладистым с девочками, ведь им, бедняжкам, так не хватает мужского общества!

Иван нахмурился. Что же это, интересно, происходит? Было такое чувство, что начальница и сама, подобно Борелис, собирается его использовать.

А раз так… То почему бы и ему не использовать их обеих? Иван приободрился. Теперь уже он потягивал жидкость из высокого стакана и снисходительно смотрел на Таисию.

– Таечка, ты же знаешь, я не подведу, – промурлыкал он и одарил Таисию долгим пронзительным взглядом.

Соня

Шоу прекрасных принцев

– Я решила внести изменения и дополнение в сетку тренировок, – сообщила наутро Инга Павловна выстроившимся перед ней спортсменкам.

– Еще дополнения? – недовольно скривилась Клео. – Куда уж больше? Мы и так столько тренируемся, что про жизнь забыли!

– Я же сказала – не только дополнения, но и изменения. С завтрашнего утра вас ждет ежедневный час интенсивных тренировок по ОФП… Под руководством нового тренера! Сергей Леонидович, прошу!

При этих словах дверь тренерской открылась, и оттуда вышел молодой Джейсон Стейтхэм. Литые рельефные мускулы играли под обтягивающей майкой, мужественное загорелое лицо излучало силу и отменное здоровье.

Возгласы недовольства замерли на девичьих устах.

– Вот это красавчик! – прошептала Злата. – И кольца обручального нет.

– Чур, мой! – поспешила «застолбить» новичка Клео.

– Это почему же? – возмутилась Айгуль. – Мы вроде в равном положении!

– Кто-то в равном, а кто-то – равнее! – отрезала Клео и больно ткнула Айгуль локтем.

– Зараза! – возмутилась та и с силой наступила Клео на ногу. – Уймись, а то хуже будет! А можно вопрос? – тут же игриво обратилась она к «новенькому». – Вы из какого вида спорта? Из легкой атлетики?

– Биатлон, – сообщил новый инструктор, слегка покраснев и опуская густые ресницы, – чары «художниц» делали свое дело.

– Ой! Как здорово! – весело загомонили девушки, нарушая строй и окружая нового тренера. – Мы, значит, и на лыжах ходить будем? И из винтовки стрелять?

Поверх девичьих головок Сергей умоляюще посмотрел на Борелис. А та ехидно улыбнулась и чуть заметно кивнула.

Сергей расправил плечи и откашлялся.

– На лыжах и стрелять – только те, кто будет хорошо заниматься, – солидным баском сообщил он.

– А я не умею на лыжах, – расстроилась Фирюза. – У нас на юге зимой вообще никогда снега не было. И винтовку я в руках никогда не держала…

– Научу. Только лыжи надо сначала подобрать. А стрелять – пожалуйста, хоть сейчас! Если кто хочет, после тренировки можно пойти в тир.

– Я! Я хочу! – хором воскликнули все шестеро.

В глазах Сергея заметалась паника, он снова кинул умоляющий взгляд на Борелис.

– Что ж, у вас появился новый стимул хорошо сегодня потренироваться! – подвела итог старший тренер.

– Девчонки, начинать будем каждое утро с завтрашнего дня ровно в семь тридцать, так что без опозданий! – Сергей старался говорить строго, но в его голосе все еще слышалось смущение. – Форма одежды обычная – спортивный костюм, беговые кроссовки. А сегодня после тренировки – тир.

– А можно еще вопрос? – растягивая слова, произнесла Клео.

– Да? – повернулся к ней тренер.

– А можно без отчества, просто Сергей?

– Можно! – наконец-то улыбнулся «просто Сергей» и стал еще привлекательнее.

– Какой лапочка! Я буду в шесть вставать! – с восторженным придыханием произнесла Злата, когда новый тренер вышел. – И тренироваться не один час, а два! И в тире по два часа!

– А я ради него новый костюмчик обновлю, BOSCO sport, фисташковый! – обрадовалась Фирюза. – А то висит в шкафу ненадеванный, скучает.

– А я уже умею на лыжах! – сообщила Алена. – Я в школе была чемпионкой на дистанции пять км.

– Не думаю, что это вам всем поможет, – категорично отрезала Клео. – Я уже сказала, что он – мой! И только попробуйте прийти сегодня в тир!

Соня не участвовала в «дележке». Она отстраненно слушала девичью перепалку, думая совсем о другом. Да, привлекательный, даже очень, ну и что с того? Таких много, а ей нужен только Данила. Никакие самые распрекрасные в мире биатлонисты не заменят его!

Однако сюрпризы удивительного дня на этом не кончились. Не удалось девчонкам всласть обсудить нового тренера, как в зале появился еще один персонаж.

Высокий статный парень с лицом кинозвезды встал рядом с Борелис, и рядом с ним она сразу показалась маленькой и хрупкой.

– Великан по имели Ильяз Дамирович – ваш новый инструктор йоги, – как ни в чем не бывало сообщила тренер. Она говорила ровным голосом, но в глазах ее плясали задорные искорки.

– Вот это да! – восхитилась Фирюза. – Один другого краше!

– Ну уж этого Клеенка себе не захапает! – пробурчала Айгуль, назвав Клео ее смешным «внутренним» прозвищем.

– А меня больше радует, что у нас будет йога, – серьезным тоном сказала Алена, стрельнув в инструктора многозначительным взглядом. – Давно пора!

Остальные девушки полностью согласились. Только Клео пренебрежительно фыркнула:

– Не верю я во все эти глупости! Спорт должен быть спортом.

А Злата скептически заметила:

– Парень хорош, но ни на что не годится. Они же все схимники, эти йоги!

– А кто такой схимник? – шепотом спросила у Сони Фирюза.

– Монах, отшельник, – объяснила Соня.

– А, – Фирюза сразу поскучнела.

Инструктор по йоге тоже понравился Соне, да и заниматься давно хотелось, но появление еще одного парня снова вызвало воспоминания о Даниле.

А потом произошло чудо. Едва она представила себе лицо любимого, как дверь вдруг отворилась, и он сам, собственной персоной, появился на пороге.

– А вот и третья новость! У нас появился преподаватель бальных танцев! – объявила Инга Павловна, бросив лукавый взгляд на Соню.

Но та никого и ничего вокруг не замечала. Вспыхнув, она во все глаза смотрела на Данилу. Тот тоже выглядел немного обескураженным и смущенным в незнакомой обстановке. Но вот их взгляды встретились… И тут же прозвучал голос Борелис:

– Вот с этого мы и начнем. Ну что, девочки, потанцуем? Покажем новому учителю, на что мы способны? Данила Тимофеевич, приглашайте! Кто тут вам приглянулся?

Но этого можно было и не спрашивать. Грянула музыка – это был вальс из мультфильма «Анастасия» – и Данила, как завороженный, направился к Соне.

Однако на его пути вдруг выросла Клео.

– Я тоже профессионалка! – проворковала она и по-хозяйски положила руки парню на плечи. – «С» класс! Шесть лет занималась бальными!

Не веря своим глазам, Соня смотрела на кружащуюся в вальсе пару. Первый танец с Данилой, который по всем законам должен был принадлежать только ей, украла Клео! Обида была настолько жгучей, что Соня, опустив лицо, быстрыми шагами вышла из зала.

– Клеенка и этого умудрилась захапать. Мне бы так, – завистливо вздохнула Фирюза, глядя на танцующих. – И почему это одним все, а другим – ничего?

– Потому что другим пока время не пришло. Они в ожидании, – назидательно произнесла Айгуль. – Но рано или поздно они обязательно дождутся своего избранника! Ты что, законов природы не знаешь?

– Какая пара! Как будто всю жизнь вместе танцевали! – хореограф Аида Николаевна тоже не отрывала от танцующих восторженных глаз.

– Да, прекрасно. Идеальные партнеры. По всем параметрам – полное совпадение, – с довольным видом согласилась Инга Павловна. – Значит, и с остальными будет так же. А парень хорош, очень хорош! Отличный танцор. От него будет большая польза.

– Хорош-то хорош, но вы не боитесь, что все это только усилит смуту? – озабоченно поинтересовалась Аида Николаевна.

– Не боюсь. Наоборот, вот теперь-то они наконец заработают. И вообще, скоро нас ждут перемены к лучшему. Кстати, а вот и еще один партнер. Интересно, что будет дальше… – и Инга Павловна пошла навстречу появившемуся в дверях Ивану Безусому.

Но вместо приветствий тот вдруг быстро проговорил:

– Не говорите им про телевидение и фильм. Скажите, что я представитель рекламного агентства и ищу звезду для нового спортивного молодежного ролика. Пусть девочки ведут себя естественно, как в жизни.

«Ого! Вот это заход! – Борелис внимательно посмотрела на парня. – А он далеко пойдет, этот смышленый шустрик!»

– Хорошо, – медленно произнесла она. – Пусть так и будет.

Бальная «разминка» между тем продолжалась. Представив Ивана так, как он и просил, Инга Павловна вызвала и остальных кавалеров. Вскоре на ковре кружилось еще две пары – биатлонист Сергей выбрал Айгуль, а Ильяз кружил Злату – правда, танцевали они далеко не так умело, как первые.

Алена и Физюра с несчастными лицами стояли в сторонке.

– А ты? Чего стоишь? Танцевать не умеешь или не нравится никто? – ехидно спросила Борелис Ивана.

– Нет, почему же… Нравится! – Иван вдруг увидел входящую в зал Соню и узнал ее – накануне, просматривая Интернет, он заочно «познакомился» со всеми «спецгруппницами».

Он направился к ней и, учтиво поклонившись, проговорил:

– Разрешите вас пригласить?

– Да, – кивнула Соня, присев и опустив глаза. А потом снова вскинула взгляд и положила руку парню на плечо. Ладонь партнера легла ей на спину, и пара закружилась – сначала робко и неуверенно, словно пробуя пол и друг друга, а потом сильно, раскатисто, почти летая над полом.

– Фью! – присвистнула Алена. – Этот рекламщик неплохо двигается!

– Нам от этого не легче, – грустно произнесла Фирюза.

Точно такие же мысли обуревали Данилу. Соня, его Соня танцевала с каким-то незнакомым высоченным хмырем с лицом телеведущего! А тот, хоть явно и не профессионал, держался вполне нормально, двигался в музыку – и даже на ноги не наступал! В отличие от остальных кавалеров, чьи дамы то и дело взвизгивали от боли.

И хуже всего то, что ничего нельзя было изменить – партнерша вцепилась в него самого мертвой хваткой и что-то жарко шептала на ухо.

Вторая пара тоже разговаривала.

– Я – Ваня Безусый, – прошептал партнер, наклонившись к самому уху Сони.

– Это что, прозвище такое? – подняла она на него огромные голубые глаза.

– Ты что, не помнишь? Ты звонила мне из Японии насчет Олеси.

– Так ты парень Олеси! – вспомнила Соня. – Вот здорово! А как же ты сюда попал? И что с Олесей, где она?

– Уже здесь, в реабилитационном центре. Прилетела сегодня утром. И поэтому я здесь, – просто, как старому другу, объяснил он.

– И ее можно навестить? – обрадовалась Соня.

– Думаю, да, – кивнул Иван. – Там как раз вечером приемные часы.

– Вот только не знаю, будет ли она рада меня видеть, – усомнилась вдруг Соня. – Может, вместе пойдем?

– Я тоже не знаю, будет ли она мне рада, – с сомнением покачал головой Иван.

Они посмотрели друг на друга с одной и той же мыслью: надо и вправду пойти к Олесе вместе, так будет легче, если что!

Первая мелодия закончилась, началась вторая.

– Так, а теперь дамы быстренько поменяли кавалеров! – перекрывая музыку, скомандовал зычный голос Борелис.

Клео, хищно оглядевшись, метнулась к Ивану, а Данилу «похитила» Фирюза. Соня не успела в очередной раз огорчиться, как оказалась в объятиях Сергея.

Вот так, во время «перетасовки» пар, были посеяны семена многих будущих отношений.

Именно этого и добивалась Инга Павловна.

Но она не знала, что в это же время были посеяны и семена многих важных событий.

В том числе и исторических.

Вечером после тренировки Соня с Иваном отправились в медицинский центр.

Здание стояло немного на отшибе, в березовой рощице. Верхушки деревьев колыхались на ветру, голые ветки зябко постукивали друг о друга – на крепком морозе деревья тоже мерзли.

Так же, наверное, как и две встретившиеся им парочки – Сергей прогуливался с Айгуль, Ильяз держал за руку Злату.

– Вот тебе и схимник! – хихикнула Соня.

– Что? – не понял Иван.

– Да это я так, о своем, – Соня вдруг вспомнила о Даниле, и на душе стало тяжело.

Она не знала, что сам учитель танцев тихонько пробирается следом. Его гнала неукротимая ревность. Еще вчера вечером все было так хорошо! И сегодня утром, когда Борелис огорошила его неожиданным предложением. И потом, во время занятия, Соня уже почти была с ним! Что же случилось, какая злая сила снова разъединила их?

Боясь оказаться на свету, он пробирался вдоль дороги и тонул в сугробах, проклиная все на свете, а больше всего самого себя за невезучесть. В кроссовки набился снег, ноги промокли до коленей, но Данила упорно пробирался через сугробы, мечтая лишь об одном – догнать Соню и ее спутника, набить ему морду – и объясниться с ней.

Олеся

Олеся учится летать

Лежа на кровати, счастливая Олеся приходила в себя после очередного сумасшедшего поворота судьбы. Как-то сразу забурлило все, завелось, закрутилось – накануне в Приморске сняли гипс, и она впервые за полгода увидела свою бедную ногу. А потом – неожиданная радостная новость, суета, быстрый отъезд в аэропорт, самолет – и вот она тут, в Светловидово, и сама Инга Павловна встречает ее на пороге медцентра со словами:

– С возвращением! Отдохнула, и хватит! Пора за дело приниматься. Завтра же начинаем тренировки!

И теперь Олесе и страшно, и радостно – она все еще передвигается на костылях, какие могут быть тренировки?

Правда, все эти месяцы она старалась не терять форму – насколько могла в гипсе – но это же детский лепет, так, чтобы не растолстеть. Разве это настоящие тренировки, достойные ТАКОГО места?

Но вызов брошен, и Олеся была как на иголках. Она должна попробовать ходить без костылей, сегодня же, сейчас же!

После ужина она едва дождалась, когда медцентр опустеет и дежурная сестра уйдет в сестринскую. А потом, опираясь на костыли, встала, пошла к выходу.

– Ты куда? – сонно прошептала ее соседка, спортивная гимнастка Вероника Резго. Ее утром прооперировали по поводу мениска, и она все еще не отошла от наркоза.

– Пойду пройдусь, – сказала Олеся. – Тебе принести чего-нибудь из столовой?

– Не-а. Лучше посплю еще…

Коридор встретил Олесю полутемной тишиной. Где-то капала вода из крана, доносились обрывки разговоров и музыки – кто-то смотрел телевизор. Но вокруг было пусто – в центре вообще было немного пациентов.

И Олеся решилась. Стоя возле диванчика, она вдруг откинула на него костыли и, балансируя, сделала первый самостоятельный шаг. Потом еще один, еще… Она качалась, но смогла пройти несколько метров, как вдруг услышала тонкий детский голосок:

– Оля, Олечка, смотри! Олеся пошла! Она сама идет, без костылей!

Звонкий крик огласил пустые гулкие коридоры, и что-то вдруг сдвинулось в пространстве, что-то дрогнуло, пошатнулось, и маленькая Оля, полгода пролежавшая в коме, вдруг открыла глаза. И первыми, едва слышными словами были:

– Мама!

А потом:

– Я… хочу… посмотреть… на Олесю!

Но от этого же крика Олеся испуганно вздрогнула, пошатнулась и… упала в объятия Ивана.

– Ты?! – только и сумела выговорить она.

– Ну да, – он дрожал и крепко прижимал ее к себе. – Я. И больше никуда не уйду, так и знай! Надоело видеть тебя только во сне.

– И мне надоело, – чуть слышно прошептала она счастливым голосом. А потом вдруг догадалась: – Так это ты был тот таинственный поклонник, который носил мне цветы в больницу?

– Я, – покаянно понурил он голову.

– А почему не зашел ни разу? – упрекнула она.

– Боялся, что ты не захочешь меня видеть.

– Зря боялся. Я скучала. Очень. Все время. И еще, ко мне в больницу в Приморске приходил один журналист… Кондрат Дмитриевич. Он рассказал, что это ты стал моим спонсором для поездки в Японию. Ты знаком с ним?

– Да, – кивнул Ваня. – Однажды мы крепко поссорились… Но потом он сам мне написал, и теперь все в порядке, – он не стал рассказывать, что это Митрич, после того как они помирились, уговорил отца разрешить Ивану заняться журналистикой. Об этом – и о многом другом – можно будет сообщить и позже.

– А Инга Павловна рассказала, что это ты просил ее помочь мне! И именно поэтому я и оказалась тут. Прости, что я была такая дура!

Она обхватила его – крепко-крепко, как будто боялась снова потерять.

Это был миг награды и счастья. Но на этом чудеса не закончились – к ним подбежала Леночка, схватила Олесю за руку, потянула за собой.

– Моя Олечка открыла глаза! Пошли к ней! Она хочет посмотреть, как ты ходишь!

– Оля очнулась?! – влюбленные обменялись потрясенными взглядами, а потом Олеся беспомощно посмотрела на костыли:

– Да я еще и не хожу…

И тогда Ваня подхватил ее на руки – легкую, как пушинку, и побежал по коридору:

– Ну, где тут наша Олечка?

Маленькая девочка на большой кровати казалась укутанной в одеяло куклой. Но глаза на худеньком личике были огромными, глубокими, мудрыми – кто знает, какие сны видели они за полгода беспамятства! И когда Ваня осторожно поставил Олесю возле кровати, глаза улыбнулись, а тоненькие бледные губы едва слышно произнесли:

– Автограф!

– Что? – держась за кровать, Олеся наклонилась поближе к девочке.

– Я… хочу… ваш… автограф!

Когда Олеся расписалась, Леночка показала розовый блокнот сестренке. Та прочитала: «Желаю счастья!» – и сказала, уже гораздо четче и увереннее:

– Спасибо! Вы моя любимая спортсменка! Желаю вам выиграть Олимпийские игры!

Эту сцену наблюдали еще двое – Соня и Данила. Они стояли в дверях, взявшись за руки, и боялись шелохнуться. Они уже и не помнили, что несколько минут назад были на грани ссоры.

И тут же вокруг стало шумно, палата начала заполняться людьми – родители девочек, врачи, медсестры радостно гомонили, бегали вокруг, звонили кому-то, к Оле подключали какие-то приборы, фотографировали, снимали на камеру…

В поднявшейся суматохе Иван осторожно вывел Олесю в коридор, усадил на диван.

От стены отделились две фигуры, подошли ближе.

И тогда Олеся, вскинув на посетителей сияющие глаза, торжественно произнесла:

– Ваня, знакомься! Это моя лучшая подруга, Соня Красухина.

Потом они сидели на диване вчетвером, обсуждали последние новости, в том числе и поразительное событие в палате близняшек.

– Раньше они обе художественной гимнастикой занимались, – рассказала Олеся. – Мы в Приморске звали их Лен-Оль. Леночка очень талантливая, значит, и Оля тоже – они же совершенно одинаковые! Как хорошо, что она очнулась! Жалко только, что ее пожелание не сбудется, – она с тоской посмотрела на свою ногу.

– Это почему еще не сбудется? – нахмурился Иван. – Еще как сбудется, это я тебе обещаю!

С этими словами он сгреб Олесю и снова побежал по коридору.

– Куда ты меня тащишь? – смеялась она, болтая ногами.

– В раздевалку!

– Зачем?

– А затем, что хватит лениться! Пора на тренировку!

– Хорошо, хорошо, но только все мои вещи в шкафу в палате…

– Счастливые! – вздохнула Соня, глядя вслед убегающему Ивану.

– А мы? Разве мы не счастливые? Кстати, ты мне должна один танец – и Данила вдруг тоже подхватил Соню, закружил. А потом деловито сообщил:

– В твоих навыках много пробелов, поэтому я требую приступить к занятиям немедленно!

Спустя полчаса в тренировочном зале заиграл медленный вальс.

Ваня вдыхал запах волос партнерши, и у него кружилась голова.

– Где ты научился так танцевать? – спросила Олеся.

– Отец заставлял с детства. Говорил, что в этой жизни все надо уметь, – и Ваня вдруг понял, что в первый раз в жизни действительно благодарен отцу.

– А знаешь, я ведь несколько месяцев не танцевала, – улыбнулась Олеся.

– Так держись крепче! – посоветовал он – и так крутанул, что ее ноги оторвались от пола.

– Что ты делаешь! – закричала она, уцепившись за его шею. – Я и ходить-то еле могу!

– Значит, самое время научиться летать! – и он закружил ее еще сильнее.

Спорткомплекс давно уже спал, но в зале все еще горел свет. Две пары кружились в танце и не знали, что из темной тренерской за ними наблюдает довольный взгляд Инги Павловны.

– Вот теперь все будет хорошо, – еле слышно шептали губы тренера. – Теперь у нас с вами все будет очень хорошо!

Но были еще одни глаза, которые следили за танцующими. В этих глазах плескалась жгучая обида и ревнивая злоба.

– Пусть вам всем будет плохо, очень плохо! – шептали нежные, красиво вырезанные губы. – Я не прощу вас, никогда не прощу!

Пять лет спустя

Летопись олимпиады

День первый

– Дорогие телезрители, мы начинаем очередной репортаж с ХХХ… летних Олимпийских игр. Сегодня в нашей программе – соревнования по художественной гимнастике!

Раскатистый баритон комментатора звучит уверенно, бодро, весело – он знает, как зажечь и поддерживать интерес зрителей.

– Двадцать четыре грации будут оспаривать медали в личном первенстве, и 12 команд – в групповых упражнениях. Вместе со мной в комментаторской кабине – Алена Черенок, неоднократная чемпионка мира и Европы, чемпионка и призер Кубка мира. Два дня подряд нас ждет квалификация в индивидуальном и групповом многоборье, затем – два дня финалов. Как вы знаете, на Олимпиаде медали по отдельным видам не разыгрываются. Нас ждет незабываемое зрелище красоты, мастерства и блеска! Оставайтесь с нами, и вы получите море положительных эмоций!

Олеся сидела на трибуне запасных – до старта групповых упражнений еще есть время, можно поболеть за своих девчонок – «личниц», тем более что это подруги по давнишней «спецгруппе» – Злата и Соня. Среди соперниц – тоже «специалистки», Фирюза и Клео. Они теперь выступают за другие страны, но все равно остаются своими, и за них нельзя не болеть – разве что они будут оспаривать призовые места.

А это было вполне вероятно – если Злата была признанной фавориткой, победительницей недавнего Чемпионата мира в многоборье и упражнениях с лентой и мячом, то Соня попала на Олимпиаду в самый последний момент – вместо получившей травму Лидии Вересковой, воспитанницы Арии Лунге. Лидия стала на ЧМ второй в многоборье и чемпионкой по обручу и булавам. Третье место в многоборье и две серебряные медали – за булавы и ленту – завоевала Клео. Следом за ней шла Фирюза – у нее было четвертое место в многоборье и «бронза» за все четыре предмета. Соня же стала чемпионкой мира в составе группы.

– Все спортсменки – элитные, очень высокого уровня, и борьба предстоит нешуточная, – сообщил с экрана айпада голос комментатора (Олеся смотрела трансляцию Игр онлайн).

На душе Олеси потеплело, и она бросила взгляд в сторону комментаторской трибуны – где-то там, в пресс-службе, был молодой волонтер, студент журфака МГУ Иван Безусый.

А баритон комментатора продолжал:

– Казалось бы, что общего между такими совершенно противоположными видами спорта, как художественная гимнастика и борьба? И все же каждая из этих хрупких грациозных красавиц – настоящий боец, воительница, амазонка, готовая всеми силами сражаться за победу!

«Ох, Ванечка! Как хорошо, что ты где-то рядом, здесь, на Олимпиаде! И можно всегда посмотреть в твою сторону, тайком помахать рукой и послать воздушный поцелуй и представить, что и ты делаешь то же самое. И какое счастье, что за пять лет наши чувства не остыли, а стали еще жарче и крепче!»

Но вот прозвучали фанфары, и волонтеры в униформе и капитаны команд торжественно пронесли вокруг ковра таблички с названиями и флаги всех стран-участниц.

Соревнования начались.

– Художественная гимнастика – это наш подарок миру, – продолжал комментатор. – Это вид спорта, родившийся в России, – стране красивейших женщин! Посмотрим же, сумеет ли новое поколение спортсменок продолжить многолетние чемпионские традиции.

За команду России выступали две спортсменки – Злата Зарецкая и Соня Красухина. Скромная «групповичка» только несколько месяцев назад стала «личницей». В олимпийскую сборную кандидатуру Сони предложила Инга Борелис, отстояв ее в жарких спорах с Шуваловой и в спорткомитете.

А потом сообщила самой спортсменке. Хотя, давно и хорошо зная ее, она и ожидала неоднозначной реакции, но все же вытянувшееся растерянное лицо Красухиной раздосадовало.

– Все как всегда! Тебе дают лицензию, за которую десятки девушек отдали бы полжизни! А мне приходится уговаривать и любоваться твоей постной физиономией.

– Инга Павловна, вы же знаете, я только в группе могу, – Соня волновалась и не знала, как переубедить тренера. – Только с командой! Тогда я не нервничаю.

– Ты способна на большее, поверь мне. Ты сейчас – лучшая!

Она знала, что говорила. Решение взять на Олимпиаду Соню родилось после нескольких бессонных ночей, проведенных у экрана компьютера за просмотром многочисленных видеозаписей выступлений разных спортсменок.

– Инга Павловна, я не смогу. Я подведу!

– А может быть, пора наконец повзрослеть? Пойми, Соня, на сегодняшний день тебе альтернативы нет, ты на пике формы! И мы все очень надеемся и верим в тебя.

Соня молча кусала губы. Грандиозное предложение свалилось как снег на голову и придавило грузом огромной ответственности – то, чего Соня боялась и не хотела больше всего. К тому же из циркулирующих в мире художественной гимнастики слухов Соня узнала, что ради ее участия в Олимпийских играх Инга Павловна поставила на карту свою карьеру. Поговаривали, что после этой Олимпиады Шувалова уходит, что у нее есть две кандидатки на замену, и если Соня проиграет, Борелис ни за что не возглавить сборную.

И все же… От такого предложения было невозможно отказаться!

– Хорошо, я попробую…

– Не попробую, а сделаю! – отрезала Борелис, но голос ее смягчился и зазвучал по-доброму, дружески. – Вот и умница!

Смелое решение Инги Павловны круто изменило судьбу еще одного человека. После ухода Сони в команде групповичек произошла передвижка: ее место в основном составе заняла запасная, Людмила Вавилова, а запасной на Олимпийские игры поехала Олеся Кочубей.

Все это промелькнуло у Сони в голове сейчас, когда в ожидании своего выхода она вместе с выводящим тренером Надеждой Андреевной стояла около площадки.

Промелькнуло – и ушло, не оставив и следа. Теперь – выступление, и больше ничего. Закрыв глаза и прошептав молитву, она внутренне собралась и, когда судья назвал ее фамилию, гордо вздернула голову и царственной походкой направилась на ковер.

Восхищенным взглядом проводила Олеся стройную, натянутую, как струна, фигуру. Сонечка верна себе! Держится как королева. И смотрится в бело-серебристо-лиловом купальнике с кружевными вставками и стразами просто потрясающе. Это уже не угловатая глазастая девчонка, гордячка и язва, а поразительно красивая и женственная, уверенная в себе королева спорта.

Сила, которую Соня излучала, наполняла ее изнутри и как будто приподнимала. Каким-то дальним уголком сознания она понимала, что все смотрят на нее с напряженным любопытством и нетерпеливым ожиданием, горя желанием, по словам комментатора, «стать первыми свидетелями превращения скромной куколки в роскошную бабочку, увидеть «темную лошадку» в деле».

Но все это было неважно и не мешало, и мысли улетели сами собой, не причиняя вреда и не заглушая росшей в ней уверенности. К тому же вскоре щедрая, отзывчивая публика уже впустила ее в сердце и всей душой полюбила. Развесив флаг и дружно шлепая друг о друга концами пластиковых трубок, болельщики дружно скандировали: «Соня! Соня! Соня!»

В ожидании сигнала Соня подняла мяч высоко над головой и замерла. А дальше все стало происходить, как в замедленной съемке – и полторы минуты выступления растянулись не меньше чем на пять. Сигнал, заиграла музыка – и Соня нырнула в нее в буквальном смысле – подбросив мяч и сделав несколько длинных кувырков.

Она работала безукоризненно, и публику охватило невероятное воодушевление. Это был дебют Мастера, и нельзя было не согласиться с тем, что Соня может претендовать на самые высшие награды. А знатоки удивлялись зоркости глаз Инги Борелис, разглядевшей в скромной групповичке такое чудо и успевшей так хорошо подготовить его: новенькая на площадке и вправду вытворяла чудеса – традиционно «медленный» предмет умудрился быть вкрученным в быструю, максимально насыщенную «высокооплачиваемыми» элементами композицию.

Катастрофа разразилась на последних секундах, когда все уже набрали в грудь побольше воздуха для радостного крика, тогда, когда ничего плохого в принципе не могло произойти. Прозвучал сигнал, предупреждающий о скором окончании музыки, и Соня, с облегчением вздохнув, подбросила мяч и взмахнула ногой, чтобы выйти на последний элемент – и вдруг с ноги соскочила тапочка. От неожиданности Соня замешкалась и не успела поймать мяч, который пролетел мимо рук и поскакал к краю ковра… Соня рыбкой бросилась за ним, но не успела – мяч оказался за пределами ковра… И в этот момент музыка закончилась.

Послышался общий разочарованный вздох. Соня увидела, как вытянулись лица у зрителей – у всех, даже болельщиков соперников, как закрыла руками лицо Надежда Андреевна, как посуровели судьи.

Щекам и векам стало жарко, губы задрожали, но она сдержалась, подобрала злосчастную тапочку и мяч и с гордым видом, ступая на носочках, сошла с ковра.

К тому моменту, когда должны были объявить оценку, первый шок прошел – по крайней мере, внешне. На экранах всего мира лицо Сони было непроницаемым, а Надежды Андреевна даже умудрилась улыбнуться и помахать в камеру рукой.

– Все хорошо, не придавай значения. В целом – отличное выступление, – попыталась подбодрить она Соню. – Думаю, и оценку не очень снизят. Да ты надень тапочку-то, не держи в руках!

Соня кивнула, расправила скомканную тапочку, обулась.

Однако вопреки заверениям тренера оценка добила – 16,375. Это был пятнадцатый результат из двадцати четырех, Соню обошли даже гимнастки таких стран, как США и Египет.

Тренер о чем-то энергично заговорила – о несправедливости и аппеляции, а Соня сидела как деревянная и молчала. Ничего хорошего не было. Уверенности, которая переполняла ее еще две минуты назад, не осталось и в помине.

Второе выступление, с лентой, прошло как во сне. Вроде бы ничего не изменилось и никаких крупных потерь не случилось, однако все – и публика, и тренеры, и в особенности Олеся – с сожалением отметили, что что-то неуловимо надломилось в дебютантке – ее словно выключили, как лампочку. И хотя оценка была выше первой – 17,000, но выступление никого не порадовало.

«Совсем развалилась. Вымученно, скучно… Где же ее характер? Неужели я ошиблась?» – Инга Павловна впервые начала сомневаться в принятом решении.

– На этом мы заканчиваем репортаж из зала Гранд Палас, где сегодня проходили соревнования по художественной гимнастике, – завершил трансляцию бодрый голос комментатора. – В первый день квалификации наши спортсменки показали отличные результаты – Злата Зарецкая занимает верхнюю строчку турнирной таблицы, Софья Красухина пока что держится на тринадцатой позиции. Напоминаю – в финал выйдет только десять спортсменок, и основная борьба разгорится завтра. Оставайтесь с нами и следите за событиями!

Для Сони день был безнадежно испорчен. Единственное, что скрашивало его – успех «групповичек», которые после первого дня квалификации прочно обосновались на первом месте. Не помогали даже эсэмэски от Данилы – верный рыцарь был тоже тут, на Олимпиаде, волонтерил в допинг-центре и как мог пытался подбодрить свою возлюбленную.

Остаток дня Соня провела в зале, тренируясь настолько исступленно, что вечером Инга Павловна сама предложила Олесе отвести подругу в бар.

– Ей и вправду надо отвлечься – иначе доконает себя. Посидите, отдохните, отвлекитесь – только ненадолго! Не позже десяти и никаких каблуков и пирожных. И еще ни в коем случае не напоминай ей о тапочке! Она и так себя поедом ест, никак не успокоится, – напутствовала тренер Олесю.

В полутемном баре было прохладно и уютно. Играла тихая спокойная музыка, несколько пар, в которых Олеся узнала знакомых спортсменов, танцевали.

Парней еще не было. Девушки заняли столик, заказали напитки.

– В горло ничего не лезет, – пожаловалась Соня. – Даже пить – с трудом.

Мысль о пирожных вызывала тошноту.

– Я тоже ничего не хочу, – согласилась Олеся.

Несколько минут сидели молча, рассеянно наблюдая за танцующими.

– Представляешь, это же у меня была «счастливая» тапочка! Она на стольких соревнованиях побывала… И всегда приносила мне медали! Как же она меня подвела… – Соня сама затронула запретную тему. – И почему так вышло, сама не пойму. Что нам, их теперь приклеивать, что ли…

– А ты потом осмотрела ее, эту тапочку? – спросила Олеся.

– Ну да. Там шов сверху разошелся, нитки порвались. Да вот она у меня, с собой. Все выкинуть хочу, да рука не поднимается. – И Соня вытащила из клатча пакетик со злосчастной тапочкой.

Она поискала глазами мусорку, но Олеся попросила:

– Отдай мне!

– Зачем? – удивилась Соня.

– Сувенир на память!

Олеся взяла пакетик, убрала в сумку – так бережно, что Соня улыбнулась – впервые за весь вечер.

Подошли Ваня с Данилой, и все стало хорошо.

Соревнования не обсуждали. Наоборот, парни всеми силами старались отвлечь девушек, забавляя их анекдотами и фокусами – Данила был в этом большой мастер. Анекдоты оказались новыми и смешными, фокусы удались, и взрывы звонкого смеха то и дело оглашали помещение, привлекая к себе завистливые взгляды скучающих пар.

Потом пошли танцевать – Соня с Данилой показали класс в «ча-ча-ча», публика аплодировала, требовала еще. Пара продемонстрировала еще несколько танцев, загораясь все больше и демонстрируя настоящий класс.

– Если бы латина была олимпийским видом, вы бы собрали все призы! – вместе с остальными Олеся с восхищением хлопала незапланированному выступлению.

А потом Ваня вытащил из кармана две шоколадные золотые медальки на разноцветных лентах, торжественно вручил «чемпионкам».

Поддержка друзей сделала свое дело – попрощавшись с Данилой, Соня поднималась в номер, настолько успокоившись, что даже смогла посмотреть на ситуацию с тапочкой с юмором. «Забавно, – думала она с улыбкой. – Блестящий у меня дебют, нечего сказать! И место отличное – тринадцатое. Зато и запоминающееся. Наверняка завтра в газетах будут заголовки: «Золушка потеряла на балу тапочку!»

В лифте она столкнулась с двумя девушками в форме волонтеров. Увидев ее, они зашушукались – на английском, но Соня все равно уловила несколько пренебрежительных слов в свой адрес.

Хорошее настроение увяло, как цветок под градом. Соня подумала вдруг о других возможных заголовках завтрашних газет: «Несбывшиеся надежды», «Первый блин», «Девушка под номером тринадцать», и ей снова стало не по себе.

Около десяти в комнату заглянула Инга Павловна.

– Не спишь?

– Нет, – Соня сидела в кресле и в рассеянном свете торшера пыталась читать книгу.

– Вот, тапочки тебе принесла. Новые! – сказала тренер.

Соня примерила обновку, попробовала каждую из тапочек на разрыв.

– Прочно! Эти не подведут. Хотя теперь без разницы – все равно в финал мне не попасть. Опозорилась, подставила команду. Хорошо хоть Злата и девчонки в групповых нормально выступили! – в дрожащем голосе Сони звучали слезы и такая обреченность, что у Инги Павловны сжалось сердце.

– Девочка моя, – обратилась она к Соне. Ей хотелось сказать «Ну что ты себя списываешь раньше времени? Вся борьба еще впереди. Вы со Златой лучше всех, неужели ты не видишь?»

Но вместо этого она произнесла – бесшабашно и легкомысленно:

– Ну и не попадешь, ну и что? Зачем же так убиваться, истязать себя? Семь бед – один ответ! И жизнь на этом не кончается. Лови! – воскликнула она и неожиданно бросила Соне маленький ярко-оранжевый мячик. В спецгруппе это была давняя игра на развитие реакции – и Соня точным безошибочным движением поймала мячик – и тут же с вызовом перебросила его обратно тренеру – и та тоже ловко поймала и ответила довольной улыбкой и ласковыми словами:

– А теперь – спокойной ночи и сладких снов!

Но засыпала Соня все равно с трудом – ворочалась, вздыхала, несколько раз вставала и пила ледяную воду из бутылки, которую доставала из холодильника. Мешали и посторонние звуки: где-то большая компания спортсменов, наверное, регбисты или стрелки, слишком шумно отмечала окончание соревнований. Счастливые! Их выход в самом начале Олимпиады, теперь они отстрелялись – в прямом и переносном смысле – и можно расслабиться, спокойно ходить на соревнования, болеть за своих. А у «художниц» все еще только начинается…

Потом звуки постепенно начали затихать – Олимпийская деревня погружалась в сон. Смолкли голоса, перестали хлопать двери, затихла музыка. Постепенно умолк и шум за окном – и только огни фонарей, луна и звезды, чьи лучи пробивались сквозь щели жалюзи, освещали темную комнату.

Соня наконец-то уснула.

Разбудил ее какой-то странный звук. Что-то за окном – но не дождь и не шум редких ночных машин – от этих привычных звуков она бы не проснулась. Это было что-то другое, странное… Едва она подумала об этом, как звук повторился. Тук-тук-тук… Тук-тук-тук…

Кто-то стучал в окно. Как будто дятел, но откуда тут, в Олимпийской деревне, дятел среди ночи?! И зачем ему стучать в стекло?!

Померещилось… Совсем нервы расшатались! Соня сердито накрылась с головой одеялом, закрыла глаза.

Тук-тук-тук… Тук-тук-тук… Звук был настойчивым и повторялся снова и снова.

Стало страшно.

Соня поежилась и пожалела, что живет в комнате одна.

Тук-тук-тук… Да что же это такое, в конце концов!

Откинув одеяло, она спрыгнула на холодный пол, но тут вдруг вспомнила старинную примету – если услышишь стук в окно, ни за что не подходи к нему и не открывай!

Соня резко задернула жалюзи, вернулась в кровать. В голову лезли неприятные мысли о привидениях, духах и барабашках. Ну еще бы! Куда же им еще стучаться-то, как не к девушке под номером тринадцать!

Когда снова раздалось «тук-тук-тук», она вскрикнула от испуга. Схватила айфон, чтобы написать Даниле, потом посмотрела на часы – три пятнадцать. Пусть спит…

Тук-тук-тук… Соня схватила айпад, открыла фильмотеку, поставила «Чародеев». В наушниках заиграл мягкий звук, на экране замелькали знакомые образы, и страхи быстро улеглись. Соня посмотрела почти весь фильм и заснула только в самом конце, уже на финальных титрах.

День второй

Так и застала ее с утра Олеся – с наушниками в ушах и айпадом на коленях. Каждое утро девушки вместе совершали пробежку и утреннюю тренировку по ОФП – это вошло в привычку еще со времен спецгруппы. Однако на этот раз Соня не появилась на стадионе в положенное время, и обеспокоенная Олеся поднялась к ней в номер.

– Что с тобой? Все в порядке? – она потрясла сонную подругу за плечо.

– А? Что? Это ты? Который час? – забормотала спросонья Соня, потом, взглянув на часы, вскочила и опрометью бросилась в душ. Через десять минут она выбежала и, наспех вытирая мокрые волосы, сообщила:

– Это все дятел.

– Кто? – опешила Олеся.

– Дятел. Глупая ночная птица. Кто-то всю ночь стучался ко мне в окно… И еще я со вчерашнего дня никак не могу найти своего Бэмби!

Она заметалась по комнате, собираясь, потом снова исчезла в душе, а Олеся, пожав плечами, подошла к окну, вышла на балкон.

Занималось утро. Розовые облака плыли по небу на восток, навстречу пронизывающим лучам поднимающегося солнца. Наступающее тепло боролось с ночной свежестью, легкий ветерок теребил листву, играл с ветками, трепал волосы. Олеся окинула взглядом открывшийся перед ней великолепный вид сбегающего к морю города. Хорошо! Вот бы искупаться в этом море, сравнить с родным, Черным. (Олеся всегда делала это, если оказывалась в приморских городах.)

Потом она вынула из кармана вчерашнюю злосчастную тапочку Сони. Накануне вечером она внимательно осмотрела ее – и обнаружила странную вещь. Нитки на заднем шве действительно порвались, но не сами собой, а потому, что были кем-то надрезаны… Олеся крутила тапочку в руках и думала, рассказать ли об этом Соне или нет.

Неожиданно взгляд ее упал на странный предмет, валяющийся на балконе. Олеся наклонилась и подняла маленькую игрушку – Сониного Бэмби. Олененок был привязан к нитке, а из туловища торчала большая булавка… Похолодев, Олеся осмотрелась и увидела прикрепленную к окну присоску – и неожиданно узнала старинное детское приспособление, «пугач» для вредных слабонервных старушек, которым часто развлекались в детстве и отрочестве ее братья. Только вместо олененка они насаживали на нитку маленькое яблоко или картофелину. Нехитрый механизм прилаживался к окну, и при порывах ветра яблоко стучало по стеклу. Тот, кто задумал эту пакость, очевидно, хотел, чтобы Соня нашла олененка с булавкой… Тонко задумано. Соня на редкость впечатлительная и суеверная! А олененок – ее талисман с давних лет.

Но какой бы извращенный ум ни придумал все это, он просчитался. Олеся сердито выдернула булавку, оторвала от стекла присоску. И то и другое осторожно убрала в карман…

Потом девушка отметила вдруг еще одну странную вещь – балкон. Она смогла свободно выйти на него! А ведь у нее в комнате балконная дверь была заблокирована, и даже окно только откидывалось сверху. И эта тапочка… Если сложить одно с другим, получается слишком серьезно! Кто-то целенаправленно пытается вывести Соню из игры!

Олеся вернулась в комнату, плотно закрыв за собой «неправильную» балконную дверь.

– Ну что, идем?

– Погоди…

Соня, бледная и напряженная, сидела на кровати, уставившись на экран планшета широко открытыми несчастными глазами.

– Что там? – всполошилась Олеся.

– По Скайпу сообщение пришло… Вот, посмотри, – Соня подвинула подруге планшет.

«Олимпиада – не для слабонервных. Уступи другим, а то хуже будет!» – написала какая-то «Черная метка». Дальше шла нецензурная брань.

– И ты читаешь такую чушь? – фырнула Олеся, захлопывая планшет. – И вообще, зачем ты в Скайп полезла? Борелис категорически запретила!

Это было правдой – Инга Павловна строго-настрого запретила спортсменкам во время соревнований появляться в Сети. Она даже не разрешила проверять почту и сделала попытку конфисковать цифровую технику, но девушки так дружно восстали, что тренер ограничилась их честным словом.

– Я только один раз… Только сегодня, – виновато проговорила Соня. – Думала, может, Данила уже встал… Ой, вот и правда он! – на некоторое время забыв обо всем, она замерла перед экраном, и лицо ее начало постепенно смягчаться.

– А ты нашла что-нибудь на балконе? – оживленно поинтересовалась она, закрывая айпад. – Кто это ночью стучал в окно?

– На, лови своего Бэмби. И больше не разбрасывайся ценными талисманами!

Данила и правда уже встал, и Соне удалось переброситься с ним несколькими сообщениями.

«Любимая, удачи! – писал возлюбленный. – Дарю тебе сегодняшнее утреннее солнышко и все цветы мира! Для меня ты всегда победительница, какое бы место ни заняла».

Погода и правда была на удивление солнечная. Совершая вместе с Олесей пробежку по стадиону, Соня жмурилась и подставляла лицо еще нежарким лучам. К концу разминки девушка уже и думать забыла о ночных страхах и номере тринадцать, тем более что рано утром вспомнила: когда-то она выступала под этим номером, давным-давно, на далеком школьном концерте, и тогда этот номер принес ей невероятную удачу, связав прочным узелком их с Данилой судьбы…

Вот и теперь она просто радовалась наступающему дню, своей звонкой молодости, силе и здоровью – и тому, что творилось вокруг. Она – на Олимпийских играх! В числе двадцати четырех девушек – лучших в мире, кто может ТАК танцевать свои дивные танцы! У нее есть любимый, семья, друзья, лучший в мире тренер и самые доброжелательные и отзывчивые болельщики! Они верят в нее и поддержат, что бы ни случилось! Ей с лихвой хватит и этого, а там – будь что будет! Как там вчера сказала Инга Павловна? «Семь бед – один ответ!»

– Второй день соревнований по художественной гимнастике начался спокойно и ровно, – доложил телезрителям уже знакомый бархатистый баритон комментатора. – Основной удар «олимпийской нервотрепки» пришелся на вчерашний день, а сегодня напряжение спало, хотя предстоит продолжение отчаянной схватки за выход в финал.

Соня выступала пятой. Это было хорошо – для нее не было ничего хуже долгого ожидания, особенно если она смотрела, как выступают другие.

Она знала, что Данила где-то рядом. Он волонтерил на Играх, в допинговой лаборатории, и имел право посещать любые соревнования. Его униформа видна издалека, и на него в любой момент можно посмотреть и обменяться воздушными поцелуями – эта невидимая, но прочная связь всегда, с того самого первого выступления в школе, давала ей силы и уверенность. Хорошо иметь такие крепкие «тылы» – личная жизнь оказалась счастливой, наладившись тогда, пять лет назад, сразу и навсегда. Сейчас они оба студенты, Соня – в Институте физкультуры, Данила – на фармфаке в медунивере. После Олимпиады они решили объявить о помолвке, и Соне очень хотелось порадовать будущего жениха, став «золотой» невестой! Да и внушительная сумма, причитающаяся за выигрыш, была бы совсем нелишней в бюджете молодой пары!

Истекали последние минуты перед выходом. Соня помолилась, бросила взгляд на зрительские трибуны, взмахнула рукой – и увидела ответный взмах. «Держись! – услышала она мысленный голос Данилы через разделяющее их пространство. – Я с тобой!!! Я за тебя!»

Вспыхнул сигнал, и Соня четким шагом вышла на ковер.

Это был ее день. Безукоризненными, яркими, легкими и даже какими-то бесшабашными выступлениями Соня Красухина окончательно покорила публику и судей, заставив забыть о прошлых неудачах. Ее успех придал воодушевления и остальной команде. В результате Злата уверенно закончила квалификацию с первым местом, а Соня с тринадцатого перебралась на пятое, получив пропуск в финал. В групповых упражнениях девушки также вышли в финал, прочно удерживая лидирующую позицию.

Это был день цветов, поздравлений и улыбок. Словно весь мир повернулся к Соне своей лучшей стороной и хотел сделать подарок, снять фотографию, взять автограф.

После окончания пресс-конференции Олеся улучила момент и отозвала Ингу Павловну в сторонку.

– Вот, – сказала она, протягивая нитку, булавку и присоску.

– Что это? – удивилась Борелис.

– Нашла у Сони на балконе. Кто-то повесил ее олененка и проткнул его булавкой. С помощью этой штуки ей не давали сегодня спать, – и Олеся продемонстрировала, как работает устройство. А потом вытащила из кармана тапочку. – Посмотрите, тут нитки надрезаны…

Нахмурившись, Инга Павловна внимательно изучила «улики».

– Соне показывала? – озабоченно спросила она.

– Нет, конечно. Что я, не понимаю!

– Вот и не надо, – Инга Павловна облегченно вздохнула. – Ни в коем случае! Она у нас такая впечатлительная. И вообще, не преувеличивай! Это просто чья-то шутка. В Олимпийской деревне не может быть злоумышленников, тут нет случайных и посторонних людей, в жилую зону и мышь не пропустят без разрешения и пропуска!

Олеся это знала – даже Ване, официально аккредитованному пресс-волонтеру, вход в жилую зону Олимпийской деревни был запрещен.

– А персонал?

– Ты сама знаешь, как сюда отбирается персонал. Строже, чем в спецслужбы!

– А волонтеры?

– Их еще суровее проверяют! И вообще, не делай из мухи слона и хватит играть в детектива. Выкинь эту штуку в мусорку и забудь. Ты же сама видишь, как Соня сегодня выступила. Бомба! Я же говорила, это будет бомба!

Чудесный день завершился встречей «специалисток».

Девушки собрались в баре Олимпийской деревни – как в старые добрые времена. Вечеринка получилась экспромтом – к Злате, Соне и Олесе подсела Фирюза, потом появились Алена, Айгуль и Клео. За молочными коктейлями и свежевыжатыми соками вспоминали былые деньки, совместные тренировки, годы жизни, проведенные в Светловидове. Им было чем похвастаться, – за прошедшее время каждая стала звездой спорта, а Алена – телезвездой.

– Ты все так же любишь морковный, – улыбнулась Соня, глядя на оранжевый стакан Фирюзы.

– Да. А тебя не оторвешь от молочного коктейля, – улыбнулась в ответ подруга.

Потом вспоминали, как в спецгруппу вошла Олеся – после нескольких месяцев в реабилитационном центре и полугода усиленных тренировок.

– Когда ты начала обходить меня на всех соревнованиях, я тебя возненавидела! – призналась Айгуль. – Но ненадолго. Потом мы ведь вместе в группе стали выступать…

Вспомнили и двух близняшек, хвостом ходивших за Олесей.

– Мы их так и прозвали, Лен-Оль! Они же сейчас в юниорской сборной, да?

– Да, обе, – сказала Олеся. – Только Олечка – запасная.

Потом разговор плавно перешел на обсуждение учебы – «спецгруппницы» закончили школу экстерном и стали студентками разных университетов. Рассказывали про преподов, зачеты, экзамены…

– Девчонки, мы же совсем не изменились! – воскликнула Айгуль. – Сдвиньтесь поближе, – скомандовала она и сфотографировала подруг на айпад.

Потом сама подсела к группе, и на этот раз фотографировала Фирюза.

Потом посплетничали о личной жизни – оказалось, что Айгуль все еще встречается с Сергеем, а Злата – с Ильязом, – и пришли к единодушному выводу, что Инга Павловна – отличная сваха.

У Алены тоже был парень, и только о личной жизни Клео никто ничего не знал, а сама она на этот счет хранила упорное молчание.

Тогда девчонки переменили тему.

– Жалко, что мы теперь по разные стороны баррикад, – огорченно вздохнула Айгуль. А потом предложила: – А пойдемте танцевать!

Сидящая в отдалении тренер Надежда Андреевна и беспокоилась, и радовалась за развеселившуюся компанию. Сколько же в них сил и энергии! Кто бы сказал, что еще днем они настолько выложились, что чуть не падали от усталости! А теперь так зажигают, аж искры летят!

После танцев «специалистки» принесли себе по овощному салату, потом – фрукты. Больше было нельзя, и спортсменки как могли долго растягивали удовольствие, смакуя по кусочку и откусывая по виноградинке.

– Неужели наступит время, когда я смогу есть все, что захочу! – завела извечную «больную» тему Фирюза.

– И станешь толстой, как сарделька, – мрачно хмыкнула Клео.

– Она не станет толстой, у нее конституция другая, – возразила Айгуль. – Ей можно жареную картошку ведрами есть.

– Только не надо о жареной картошке! – взмолилась Олеся, отправляя в рот листик салата. – Давайте лучше о погоде.

– Вот-вот, – поддержала ее Фирюза. – В такую жару, как сейчас, я бы съела цистерну мороженого!

Ответом ей был всеобщий недовольный гул:

– Договорились же – ни слова о еде!

Клео вдруг сорвалась с места и вскоре вернулась с подносом, уставленным креманками с мороженым.

– Спасибо, но я не буду, – расстроилась Соня.

Олеся поддержала ее.

– Да ладно вам, не ломайтесь! Это специальное низкокалорийное, по особому рецепту для участников Олимпиады, – подзадорила Клео.

Мороженое выглядело так заманчиво, что устоять было невозможно. Вскоре все креманки оказались пустыми.

Время пролетело незаметно. Усталость навалилась как-то сразу, отяжелели ноги, начали слипаться глаза.

Соня поднялась первой.

– Девчонки, давайте расходиться. И хочу сказать, что хоть некоторые из вас мне и соперницы, я вас всех люблю! И желаю успеха!

– И тебе того же! – откликнулись остальные.

Возвращались на этаж вместе с Олесей. После неожиданной вечеринки настроение было великолепным, но около комнаты накатило неприятное ощущение, как будто за дверью притаилась опасность.

– Давай я сегодня у тебя останусь, – предложила Олеся, увидев, как изменилась в лице Соня. – Переночую на диване.

– Он же маленький и не раскладывается, – засомневалась Соня. – Ты не выспишься.

– И что? У меня все равно завтра свободный день!

– Хорошо, – согласилась Соня, радуясь в душе, что будет не одна.

Олеся принесла из своей комнаты белье, устроилась на диване. Сон пришел быстро, но вскоре она проснулась – от сильного стука в дверь. А потом грубый женский голос объявил:

– Софья Красухина, вы обязаны немедленно сдать пробу на допинг!

– Но я уже сдавала сегодня, два раза, – объясняла Соня несколько минут спустя хмурому волонтеру и заспанным женщинам из допинговой комиссии – офицеру и переводчику. – До соревнований и после!

Она куталась в халатик и выглядела растерянной и сбитой с толку.

Переводчик перевела ее слова, но офицер непреклонно покачала головой:

– Вы должны немедленно пройти с нами.

Тем временем Олеся, спрятавшись в ванной, отчаянно пыталась дозвониться тренерам. Шувалова не отвечала, у Инги Павловны было занято, Надежда Андреевна – недоступна. Отчаявшись, Олеся разослала всем троим эсэмэски: «SOS! Соню забирает допинговая комиссия!»

Надежда Андреевна появилась как раз в тот момент, когда Соню выводили из комнаты.

– На каком основании? – загремела тренер, преграждая путь мрачной процессии. – Это незаконно!

– Поступил сигнал о том, что Красухина сегодня вечером приняла запрещенный препарат, – бесцветным глухим голосом перевела переводчик, а офицер сунула под нос тренеру какую-то бумажку. – Вот постановление о проведении внеочередной экстренной пробы.

Тренер прочитала бумагу, нахмурилась:

– Но здесь же еще и фамилия Зарецкой!

– Да, она уже у нас и проходит пробу, – отчеканила офицер.

– И что? – стараясь сохранять спокойствие, промолвила Надежда Андреевна.

– Две пробы из трех – положительные.

– Этого не может быть! – произнесла тренер побелевшими губами. – Мы подадим апелляцию! И в любом случае вы не имеете права тревожить финалисток накануне финала!

Ответ офицерши был жестким и безапелляционным:

– Дайте пройти. В случае отказа от пробы Красухина будет снята с соревнований.

– Что мне делать? – воскликнула Соня. – Идти с ними сейчас?

– Придется, девочка. Не волнуйся, я буду с тобой.

Эскорт двинулся дальше. Тренер с каменным лицом пошла следом.

Дождавшись, когда шаги затихнут, Олеся выскользнула из ванной. Она посмотрела запись, сделанную на айпад через приоткрытую дверь, и удовлетворенно хмыкнула. Потом быстро вышла из комнаты и тихо закрыла дверь. Убедившись, что замок защелкнулся, она побежала по полутемному коридору в сторону лифта и через пару минут уже стояла у комнаты Инги Павловны.

Несколько осторожных ударов условным стуком, и дверь бесшумно отворилась. Инга Павловна возникла в проеме при полном параде, с безукоризненно «сделанным» лицом, как будто еще не ложилась после вечернего совещания. Лишь едва заметные следы подушки на щеке выдавали, что она все-таки спала.

– Что-то случилось, – констатировала она с тревогой.

– Да, – кивнула Олеся.

– Вот так и знала! И ведь ложиться не хотела, держалась до последнего. Но я уже три ночи практически не сплю, не выдержала, задремала, даже кофе не помог. Что?

– Инга Павловна, они увели Соню! – одним духом выпалила Олеся и, схватив тренера за руку, потянула за собой. – Пойдемте быстрее, там и у Златы что-то случилось…

Больше слов не потребовалось. Инга Павловна рванулась вслед за Олесей так, как будто все еще была чемпионкой в спринте.

Дверь в допинговую лабораторию долго не открывали, но ночные гостьи были настойчивы, и после нескольких минут упорного, требовательного стука их наконец впустили. Прячась за спину тренера, Олеся осторожно вытащила из-под полы айпад и, прикрывая его локтем, снова включила камеру.

Холл лаборатории напоминал приемное отделение больницы. В углу, притулившись на стуле и обняв сидящую рядом Надежду Андреевну, плакала Злата. Золотистые распущенные волосы разметались по плечам, лицо опухло от слез. Кто бы узнал в ней неотразимую красавицу, героиню прошедшего дня, фаворитку соревнований!

На соседнем стуле с каменным лицом сидела Соня. Она не плакала, лишь, согнув в локте руку, угрюмо смотрела в одну точку.

Мгновенно оценив ситуацию, Инга Павловна метнулась к соседней комнате и, распахнув дверь, отчеканила по-английски:

– Мы требуем, чтобы пробы проводились в нашем присутствии!

– Анализы займут некоторое время, – недовольно пробурчала офицер, та самая, которая конвоировала Соню.

– Ничего, мы подождем, – Инга Павловна демонстративно прошагала через лабораторию, уселась на свободный стул. – И имейте в виду, ваши неправомерные действия и протоколы результатов проб Зарецкой и Красухиной будут оспорены! Вы не имели права проводить контроль, не известив тренеров и руководителей делегации! Вы ответите и за свои действия, и за причинение морального ущерба!

Офицер молчала. Ее руки в резиновых перчатках проворно сновали между пробирок и аппаратуры.

Увидев Олесю, Соня немного приободрилась.

– Кошмар, – произнесла она – это были ее первые слова за последние полчаса.

– Тебе что-нибудь нужно? – вполголоса спросила подруга, не отрываясь от экрана айпада, на котором что-то сосредоточенно печатала.

– Надеюсь, ты не Даниле пишешь? – встрепенулась Соня. – Не надо, пусть хоть он поспит по-человечески.

– Все под контролем, – удовлетворенно произнесла Олеся. – Пусть поспит. Что я, не понимаю?

Ее бодрый тон на фоне всхлипываний Златы и гробового молчания тренеров показался Соне неуместным. Она с укором посмотрела на подругу, но та уже отвела взгляд, снова уставившись на экран.

«Маленькой разбойнице все нипочем», – сонно подумала Соня. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

День третий

– Инга Павловна, слушайте! – Олеся осторожно вытянула из-под полы куртки провод наушника, протянула тренеру.

– Что это? – нахмурилась тренер.

– Репортаж с финала. Слушайте же! – нетерпеливо поторопила Олеся.

Было утро финала в индивидуальном многоборье. Олеся сидела рядом с Ингой Павловной, отделяя ее от остальных девчонок. Екатерина Андреевна Шувалова сидела на другом конце «российского» ряда трибун, замыкая его. Все они с напряженным вниманием смотрели на площадку, а Олеся то и дело бросала взгляд на экран айпада, откуда шел репортаж о соревнованиях.

– Начну, к сожалению, с неприятного, – пророкотал голос комментатора. – С информации о невероятном допинг-скандале, разразившемся сегодня ночью на Олимпийских играх. Многие из вас уже в курсе, потому что видеосъемка ночного происшествия в Олимпийской деревне попала в Интернет. Мировая спортивная общественность, возмущенная неслыханным беспределом, атаковала МОК и организаторов Игр с призывом считать акцию незаконной и аннулировать результаты проб. В настоящее время руководством МОК и Допинг-комитета проводится расследование инцидента. До его окончания все результаты допинг-проб считаются аннулированными, и соревнования продолжаются в обычном режиме.

– Твоя работа? – прошептала Борелис.

Олеся в ответ улыбнулась и едва заметно кивнула. А потом почти весело произнесла:

– Вот видите! Теперь все будет хорошо. И не переживайте больше, все уже позади.

– Нет, – тренер медленно покачала головой. – Все еще только начинается. Неужели ты не понимаешь? Это не открытый честный бой, а подлая тихая война – война нервов. Хотя у Сони в пробах ничего не нашли, но накануне финала у двух финалисток был сильнейший стресс и бессонная ночь! А Злате и сейчас еще угрожают карательные санкции. Именно этого они и добивались – те, кто все это подстроил.

– А вы думаете, это было специально подстроено? – воскликнула Олеся.

– Конечно. Ведь кто-то же настучал в допинговую комиссию про запрещенный препарат. Эта история еще ударит рикошетом, вот увидишь.

Вскоре Олеся убедилась, что тренер права. Злата, фаворитка после квалификации, «сломалась» после шока бессонной ночи и выступила очень слабо, упав и уронив булаву. Ее оценка была настолько низкой, что практически перечеркивала шансы на медаль.

Теперь все зависело от Сони, которая выступала предпоследней.

Неожиданности начались сразу после объявления о выходе Сони. Олеся увидела подругу, которая шла к ковру, и не узнала ее – это была настоящая богиня гнева, рассерженная, дерзкая, хлесткая, с блистающими яростью глазами, трепещущими ноздрями, крепко сжатыми губами.

– Что это с ней, Инга Павловна? – всполошилась Олеся. – Что это с Соней?

Борелис ответила – с неожиданным радостным волнением:

– А вот тут они просчитались! Вот тут они перегнули!

– Кто просчитался? Что перегнули?

– Они все учли, кроме этого. Понимаешь? Они не знают, что будет, если ее как следует разозлить… А я еще никогда не видела ее такой! Тигрица, настоящая тигрица!

Олеся глядела на тренера во все глаза: «легенда спорта», маститая тренер Инга Павловна Борелис, веселилась, как маленькая девочка, и чуть ли не хлопала в ладоши.

Она с сомнением покачала головой, но тут грянула музыка, и Соня начала выступление.

И с первых же тактов музыки и первых Сониных движений стало ясно – тренер права. Все, кто выступили раньше, показались лишь ученицами, юниорками рядом с мастером. Никогда еще Олеся не видела таких совершенных движений, такого полного владения своим телом. Соня была на голову выше соперниц, и это почувствовали и судьи, и зрители, встречая каждый новый выход спортсменки и ее оценки взрывами неописуемого восторга. Невозможно было представить, что всего два дня назад она была тринадцатой и не верила, что попадет в финал!

Напряжение усиливалось. В борьбу вступали все новые спортсменки, предметы сменяли друг друга, росли набранные баллы, и после второго упражнения стало ясно, что конкуренцию Соне в борьбе за первое место могут составить лишь двое – Фирюза и Клео.

Соня почти физически чувствовала нарастание напряжения. Казалось, воздух уплотнился и ощутимо вибрировал от накала спортивных страстей. Но несмотря на бессонную ночь, сознание было ясным и холодным – и это удивляло больше всего. Эмоции, так мешавшие ей всегда, как будто угомонились и сами разложились по полочкам – тихо, спокойно, аккуратно, чтобы не мешать главному.

После первого выхода, который прошел на волне кипения от несправедливости и был оценен в 18,350, с Соней вдруг начало происходить нечто необычное, совершенно новое для нее. Во время второго выхода – с лентой – она вдруг поняла, что выступает абсолютно спокойно, радостно, уверенно, не замыкаясь в себе и полагаясь на автоматизм, а фиксируя каждое движение и внутренне любуясь им. Это ощущение доверия самой себе, своему телу, было новым и прекрасным, оно окрылило – и Соня с лентой показала нечто еще более запредельное, получив 18,900.

Но она уже не так радовалась этой оценке, как своему новому, восхитительному состоянию. Как будто она выросла наконец, вышла из кокона, поднялась над обычными страхами и смогла посмотреть на них со стороны – с легкой насмешкой и превосходством.

И она стала обживаться в этой новой своей личине, изучать новые возможности, делая то, что раньше никогда не делала – смотреть на выступления других, следить за тем, что творилось в зале, – и даже несколько раз обернулась и с веселой улыбкой помахала Даниле.

– Ты в порядке? – в который уже раз озабоченно спрашивала Надежда Андреевна, и Соня лишь снисходительно кивала ей – она была теперь как авиалайнер, парящий высоко над облаками обыденных забот и взирающий на них сверху вниз.

Девушке открылось то, что она никогда раньше не замечала – как красиво и празднично вокруг, сколько ярких глаз и улыбчивых лиц, как радуются зрители бесподобному спортивному шоу под названием «художественная гимнастика» и с каким восторгом встречают ее, звезду этого шоу.

Несмотря на успехи Сони, Олеся никак не могла успокоиться. Она все думала о том, кто мог «настучать» о допинге. И как технически это могло быть сделано? Сообщением по электронным каналам? Вряд ли в допинг-центре круглосуточно сидят у экрана. Эсэмэской? Возможно, но как-то несолидно, как будто дети балуются. Скорее всего, чтобы уж наверняка, был сделан обычный телефонный звонок. И такие звонки наверняка фиксируются и даже записываются – слишком велика цена вопроса. А раз так…

Она быстро застучала по клавишам айпада, и волонтеру допинг-центра по имени Данила полетела просьба: «Можешь узнать, звонил ли кто-нибудь ночью в Допинг-центр?»

В третий раз за этот день Соня вышла на ковер и замерла в предстартовой позе. Ослепительно белый с коротенькой юбочкой купальник был обшит золотыми кружевами и стразами, ярко сияющими в лучах прожекторов и светильников. Золотые заколки и шпильки украшали волосы, на аккуратный пучок была надета изящная золотая сетка. А в руке, как огромная красная ягода, полыхал мяч.

Инга Павловна закрыла глаза – она никогда не смотрела на выступления Сони, слишком переживала за нее – тем более теперь.

Грянула музыка – Чайковский, вальс из балета «Спящая красавица», – и красный мяч ожил в руках Принцессы. Словно прилипая, он перекатывался по рукам и плечам, а потом отрывался, взмывал чуть ли не под потолок и падал, как созревший плод. Иногда он начинал шалить, хотел укатиться, но всегда на его пути появлялась нежная девичья ладонь, которая твердо и уверенно останавливала его.

И мяч покорялся. Он послушной собачонкой льнул к ее ногам, бежал за ней, если теперь уже она хотела взлететь или убежать, высоко скакал от радости, когда она возвращалась.

Беспечная игра Принцессы с мячом стала историей целой жизни. Полторы минуты выступления пролетели как один миг.

Прозвучал сигнал. До конца выступления осталось десять секунд, и Инга Павловна рискнула приоткрыть глаза.

И в этот самый момент мяч обманул-таки Принцессу. Во время завершающего, самого высокого броска она поймала его не сразу, а после отскока, едва успев уложиться в музыку.

Публика ахнула – в досаде и разочаровании, как будто грубый мазок испортил прекрасную картину. А Ария Лунге из середины ряда отчетливо произнесла:

– Все. Эту Олимпиаду мы потеряли.

Олеся потрясенно молчала.

– Да что же это такое у нее, с мячом-то? – загомонили болельщики. – Второй раз одно и то же!

– Закон парных случаев, – глубокомысленно произнес кто-то.

Соня стояла на ковре в финальной позе, еще не осознавая, что произошло. Мгновение назад мяч был послушен ей, и она могла делать с ним все что угодно. Но потом что-то произошло, что-то ужасное – и ничего, ничего! – исправить уже нельзя.

Мир сузился в одну точку, Соней вновь овладело отчаяние и оцепенение. С потерянным, несчастным лицом она ожидала оценку. Надежда Андреевна молча гладила ей руку, но и у нее в глазах стояли слезы.

Оценка оказалась низкой для финала – 17,100. Это было как низвергнуться с высоты в пропасть.

Неудача откинула ее на третье место. Вперед вышли Фирюза и Клео.

– Ну вот, видишь, все не так уж и страшно, – пыталась улыбнуться Надежда Андреевна, но вместо этого заплакала.

Все прежние Сонины страхи и комплексы, воскреснув, накинулись на нее с удвоенной силой.

Она не знала, как вообще теперь сможет выйти на ковер.

В разминочном зале Соне удалось немного успокоиться – после дыхательных упражнений йоги, пранаям и поз расслабления. Пульс замедлился, эмоции пришли в равновесие.

«Характер – это то, как ты держишь удар, справляешься с неудачей», – всплыли в памяти слова Инги Павловны.

И еще кое-что вспомнила она: «Семь бед – один ответ!»

А раз так… Неожиданно она почувствовала новый прилив сил – пусть она больше не будет бороться за медаль, но она все равно сможет устроить себе праздник – заняться тем, что любит на свете больше всего – танцевать под музыку, играя с любимым предметом.

Ей предстоял последний финальный выход.

Однако ждать его пришлось неожиданно долго – от команды, за которую выступали Фирюза и Клео, была подана апелляция по поводу оценки Клео.

И теперь Соню ждало новое препятствие – время. Десять минут, на которые был отложен ее выход, – всего лишь десять минут! Но каждая – длиной в бесконечность.

Еще вчера, когда Соня была другой, она не выдержала бы – нервотрепка ожидания сломила бы ее. Да и сегодня это было непросто – так долго оставаться в состоянии натянутой струны, в полной боеготовности. Но сейчас она ясно понимала: вместе с новыми силами ей посланы и новые испытания – и чтобы подняться на следующую ступень, она должна выдержать и этот экзамен.

Она постаралась отвлечься от происходящего – и, как ни странно, у нее получилось – хотя раньше о таком и подумать было невозможно! Раньше в подобной ситуации она ждала бы тупо, покорно, внутренне сжавшись и моля, чтобы мучительные минуты поскорее закончились.

Перед ней всплыли воспоминания – о временах «спецгруппы». Семь девчонок, таких разных и таких талантливых, и теперь судьба снова свела их в этом зале, и они по-прежнему вместе, хоть и выступают под разными флагами.

Из блуждания по прошлому ее вывел вспыхнувший сигнал – ей наконец-то дали «зеленый свет» на выступление.

«Как на перекрестке, – ухмыльнулась Соня и мысленно сказала себе, как однажды уже сказал первый человек, полетевший в космос: – Поехали!»

Это было восхитительно – танцевать не за баллы и места, не за медали и рейтинг, а – от души, наслаждаясь, даря миру завораживающую красоту и совершенную грацию, блаженствуя в свободном и выразительном движении, полностью отдаваясь музыке и танцу, проживая за одно выступление целую жизнь.

И публика почувствовала эти чудесные вибрации, этот новый особенный голос в общем хоре – и ответила благоговейным молчанием, а затем – мощным ревом, приветствующим рождение новой звезды.

Ответ от Данилы пришел в тот самый момент, как заиграла музыка Сони – My Heart Will Go On, знаменитый хит Селин Дион из кинофильма «Титаник».

На экране появилось одно только слово – это было имя, хорошо знакомое Олесе. Но это было невероятно, совершенно неправдоподобно! Она была так потрясена, что несколько мгновений не могла отвести глаз от экрана, не следя за выступлением Сони и не замечая, что творится вокруг.

А публика бушевала. В едином порыве зрители встали, подпевая и хлопая в такт, и обруч, самый любимый Сонин предмет, несколько раз взмыл под самый потолок, чтобы потом окончательно замереть в уверенно перехватившей его руке.

Выступление проняло даже судей. Не выпадая из общего восторженного настроя, они были единодушны, наградив российскую спортсменку высшими за три дня соревнования баллами – 19, 000.

– Это просто чудо какое-то, – выдохнул в микрофон комментатор. – Прямо мурашки по коже. До сих пор не могу прийти в себя!

– Согласна, – в голосе Алены звучали слезы. – Я даже расплакалась! Это же все мои девочки, подруги, мы вместе начинали, тренировались в «спецгруппе», группе у Инги Павловны Борелис. Соня молодчинка, такая умничка!

Но судьба золотой медали была еще не решена, ведь последней выступала главная соперница Сони – Клео. И оставались еще мизерные шансы, что ход событий будет переломлен и победа уйдет в другую страну.

Олеся ждала этого выступления с невероятным напряжением, ведь единственное слово из эсэмэски Данилы было именем.

И это имя – «Клео».

Клео стояла у выхода на ковер, и все, кто смотрел телерепортаж, не могли не заметить ее странную взвинченность, нервозность, порывистость. Даже с учетом накала спортивных страстей для «железобетонной» Клео это было необычным! Комментатор с удивлением отметил, что спортсменка выглядит сердитой и чуть ли не взбешенной и щелкает лентой по полу, как хлыстом, словно наказывая кого-то.

– Может быть, судей? – высказал предположение комментатор. – Они ведь только что отказались удовлетворить апелляцию, и оценка Клеопатры Ставромаки осталась прежней.

Олеся смотрела на Клео во все глаза. В воображении против воли (так не хотелось думать о человеке плохо!) уже выстроился возможный ход злосчастных событий. Клео не только сделала тот звонок, но и вполне могла подготовить почву для него – например, подсыпать что-нибудь девчонкам во время вечеринки. Что там она предлагала всем в конце? Ах да, мороженое… Низкокалорийное, как она говорила. Соня и Олеся отказались, а остальные съели все подчистую. В том числе Злата и Айгуль… Вот тебе и мороженое Клео.

Тем временем высокая стройная фигура, плотно обтянутая черным с бирюзовыми вставками и кружевами купальником, начала выступление и в немыслимом темпе исполняла на ковре прыжки и пируэты. Блестящая бирюзовая лента вилась вокруг, выписывая в воздухе волшебные вензеля. Композиция была настолько насыщенной и сложной, что даже Инга Павловна, тяжело вздохнув, завистливо отметила:

– Это что-то невозможное. Прямо нечеловеческое. Как она прибавила! Всего за каких-то три месяца.

Жизнь спортсменки высокого уровня всегда на виду, график соревнований очень плотен и насыщен, и в течение последнего года тренер уже не раз видела, как Клео исполняла эту композицию.

Но сейчас спортсменка была словно шаровая молния – раскаленная, ослепительная, стремительная, опасная. Разбрасывая вокруг жгучие лучи, она летала над ковром на пределе возможностей.

И в какой-то момент, уже почти в конце композиции, этот самый предел был достигнут. Клео взлетела в очередном невероятно высоком прыжке, а потом вдруг сорвалась и с задушенным криком рухнула вниз, где и осталась лежать неподвижно, опутанная бирюзовой лентой.

Несколько мгновений вокруг царила ошеломленная тишина. Но спортсменка на площадке не двигалась, и зал взорвался криками, шумом. Вокруг Клео засуетились медики, подоспели волонтеры с носилками, и неподвижное тело унесли.

В зале снова установилась тишина – все ждали разъяснения форс-мажорной ситуации и решения судей.

И после мучительной затянувшейся паузы было наконец объявлено, что Клеопатра Ставромаки по состоянию здоровья снимается с соревнований, и золотая медаль безоговорочно присуждается Софье Красухиной. «Серебро» выиграла Фирюза Гусейнова, «бронзу» завоевала Злата Зарецкая.

Если бы Соню спросили: «Как чувствуют себя люди после исполнения самой заветной мечты?» – она бы честно ответила: «Не знаю». Потому что последующие минуты и часы прошли для нее в каком-то радостном угаре – ведь исполнилось несколько заветных желаний сразу. Она выиграла Олимпийские игры и взошла на высшую ступеньку пьедестала почета, ей вручили золотую медаль и подарки, в ее честь грянул Гимн Родины – и целый огромный зал встал, отдавая дань уважения стране, воспитавшей Чемпионку. Ради интервью с ней журналисты выстроились в очередь, а фанаты чуть ли не дрались за автографы и фотографии.

Это был день огромного успеха и счастья, но что же было самым главным?

Лишь вечером, когда буря чувств стихла и Соня более или менее разобралась в нахлынувших на нее ощущениях, она поняла – самым главным были глаза Инги Павловны, в которых светилась гордость и радость за нее, и слова тренера, сказанные после церемонии награждения:

– Вот теперь это истинная победа – победа над собой.

К концу дня из медцентра просочились слухи о Клео. К этому моменту состояние ее улучшилось, но она все еще находилась в медцентре. Поначалу врачи поставили диагноз острого физического перенапряжения, однако потом анализы показали, что во время соревнований Клео пользовалась сильнейшим стимулятором, позволявшим выносить запредельные нагрузки и оставаться в форме практически без еды и сна. Это был абсолютно новый препарат, и обычные допинг-пробы не выявляли его. Чтобы обнаружить его в крови, понадобились специальные анализы по новейшей технологии.

– Загнала себя чуть не до смерти, – прокомментировала Инга Павловна. – Вот вам свидетельство обычной гонки в спорте – кто кого, изобретатели допинга или проверяющие…

Олеся рассказала тренеру о вечеринке «спецгруппы» и своих догадках относительно мороженного Клео, и Борелис полностью с ней согласилась.

Но предавать дело огласке и устраивать по этому поводу скандал не стали – они считали, что Клео и так получила сполна.

И это было большой ошибкой.

Не успело улечься волнение от невероятных событий уходящего дня, как подошло новое – приближался финал в групповых упражнениях.

Шестеро девушек сидели в холле в ожидании тренера. Они пытались шутить и болтать ни о чем, но получалось плохо – предстартовое волнение уже давало о себе знать.

– Так, девочки, давайте на вечернюю тренировку, – скомандовала появившаяся тренер. – Олеся, можешь остаться. Отдохни, у тебя была бессонная ночь.

Олеся с благодарностью кивнула.

Тренер и спортсменки ушли, Олеся осталась одна. Она открыла айпад, зашла «ВКонтакт» – и уперлась взглядом в сообщение, подписанное «Клео».

«Спасибо за урок, – написала та. – Я все про тебя знаю. Скоро ответишь за все, так что готовься».

Чувствуя неприятную слабость под ложечкой, Олеся молча захлопнула айпад. Что ж, значит, Клео уже пришла в себя. Вот только что она имела в виду?

Неожиданно почти ощутимым грузом навалилась невероятная усталость. Столько всего произошло за три дня! А завтра, в последний день Олимпиады, – самые главные в ее жизни соревнования – пусть даже она и просидит их на трибуне запасных.

– Спать пойдешь? – окликнула Соня. Счастливая, оживленная она шла мимо за руку с Данилой, как будто не провела бессонную ночь и не выложилась сегодня до последнего.

– Не знаю, – с легкой завистью глядя на счастливчиков, пожала плечами Олеся.

– А то давай с нами! Мы сейчас в бар, хотим отметить событие, – пробасил Данила, обнимая Соню.

– Приглашаете? – улыбнулась Олеся.

– Ну да! И Ваню зови, нечего ему куковать одному в такой день!

Через пятнадцать минут Олеся написала:

«Вань, встретимся? Мы с ребятами в баре».

«Жажду, но меня не пустят в жилую зону», – ответил тот.

«У Данилы свои люди в охране, тебя пропустят»

«Тогда сейчас буду».

Иван уже выходил, когда раздался звонок из пресс-центра.

– Живой еще? – поинтересовался из трубки энергичный голос Таисии – она теперь была большим боссом и руководила освещением Олимпиады по всем медийным каналам. (В ее стремительном карьерном росте сыграл немаловажную роль замечательный репортаж Ивана Безусого о жизни «спецгруппы». Эту передачу показали все центральные каналы, и Таисия – а вместе с ней и Иван – получили пропуск в «большое» телевидение.)

– Почти, – вяло отозвался Иван и закашлялся – хотел пробить начальство на жалость.

Не получилось.

– Сочувствую, но ничем помочь не могу, – пропела из трубки «железная» Таисия. Про нее ходили легенды, что она никогда не спит, ест все подряд, включая бумагу, и вообще, что она не человек, а первая из поколения новых китайских высокотехнологичных роботов.

– Что? – обреченно выдохнул Иван. Надежды на уютный домашний вечер в компании друзей таяли на глазах.

– Эксклюзив. Интервью с Клео Ставромаки.

– Да ты что! Она уже пришла в себя? – заинтересовался Ваня.

– Ну да. Пять минут назад. И тут же согласилась на интервью.

– Но почему я? – снова заартачился Иван. – Я всего лишь маленький скромный волонтер. К тому же весь день пахал, как раб на галерах!

– К твоему сведению, рабы на галерах не пахали, а гребли, – парировала Таисия. – Ты что-то невнимателен к словам, журналист. А Клео потребовала именно тебя.

– Меня?! – пораженно переспросил Иван.

– Ну да. Их пресс-секретарь связался со мной и сообщил, что великая спортсменка изъявила желание дать интервью, но из всего мира только одному журналисту – Ивану Безусому, то есть тебе.

– Может, после сегодняшнего у нее с головкой не того? – усомнился Иван. Он был настолько ошарашен услышанным, что нащупал стул и осторожно сел.

– А вот это уже никого не волнует, – голос Таисии обрел жесткость. – Что бы там ни было, надо ловить момент. Так что отправляйся-ка туда, включи все свое обаяние и поработай еще часок, раб на галерах. Оператора я пришлю.

Олеся прочитала эсэмэску: «Заяц, прости, не приду. Срочная работа» – и убрала мобильник. Жаль, не получилось. А ведь Данила обо всем уже договорился, охранники пропустили бы Ваню без всяких вопросов.

Ну, не судьба так не судьба. Она отодвинула недопитый сок, попрощалась с друзьями, встала из-за стола – и увидела спешащую к ним Ингу Павловну.

– Олеся! Пойдем, – запыхавшаяся тренер схватила ее за руку. – Быстрее!

– Куда? – сердце Олеси екнуло.

– Встанешь в команду вместо Айгуль.

– Почему? Что случилось? – обмерла Олеся – Айгуль была капитаном.

– Пока не знаю. Потеряла сознание на вечерней тренировке. Сейчас врачи над ней колдуют. Соберись и беги в зал, быстро!

Позабыв усталость, Олеся бросилась наверх, а потом, с бешено бьющимся сердцем, ворвалась в тренировочный зал. Девчонки с несчастными, какими-то опрокинутыми лицами сгрудились вокруг лежащей на краю площадки бледной как мел Айгуль. Врач измерял давление, фельдшер набирал в шприц лекарство, массажист держал перед лицом девушки клочок ваты. Резко пахло нашатырем.

– Что с ней? Она жива? – спросил чей-то дрожащий голос, и кто-то из девушек всхлипнул.

– Жива и здорова! – отрезала Борелис. – Соберитесь, ничего страшного не произошло!

Инга Павловна подняла валяющуюся рядом с Айгуль ленту, протянула Олесе.

– Готова? Тогда быстро прогон! Мигом! Нам только что официально разрешили сделать замену.

– Я готова, – Олеся перехватила ленту и, мгновенно вздрогнув, как от удара тока, заняла свое место на ковре. Краем глаза она увидела, как медики разложили желтые носилки, аккуратно, втроем, переложили на них Айгуль и осторожно вынесли из зала.

– Прямо эпидемия какая-то, – снова всхлипнул кто-то из девушек. – Не Олимпиада, а мор.

Прогон прошел отлично, Олеся работала не хуже Айгуль, и Инга Павловна с облегчением перевела дух.

– Все! Закончили! – скомандовала она. – Так держать! И никаких соплей!

В конце тренировки девушки встали в круг, обнялись.

– Мы их всех порвем! – с решимостью произнесла Катя Жумарина, ставшая капитаном вместо Айгуль.

– Мы их всех порвем! – хором вторили остальные девушки.

Воительницы были готовы к финалу.

Когда Иван и оператор Макар вошли в палату, Клео стояла у окна спиной к двери.

– Привет, народ, проходите, садитесь, – радушным жестом пригласила она. А потом обратилась к Ивану – просто и задушевно, как будто они хорошие друзья и не прошло тех лет, что они не виделись. – Рада видеть тебя. И вас, конечно, тоже, – обернулась она к оператору, и тот, представившись, расцвел, как мальчишка на первом свидании.

Выглядела она потрясающе, и Иван почувствовал, как напрягся Макар. Оператор был большим поклонником Клео и всю дорогу до медцентра прикидывал, когда удобнее попросить у нее автограф – до или после интервью. Да и сам Ваня не мог не восхититься ослепительной – даже здесь, в больнице, – красотой Клео. Легкое светлое платье подчеркивало золотистый загар и без того смуглой кожи. Блестящие русые волосы струились по плечам. И лишь темные круги вокруг огромных зеленых глаз напоминали о недавнем происшествии.

Клео улыбнулась, и оператор шумно вздохнул.

– Вы уже работаете? – тут же перевела на него взгляд Клео. – Я бы хотела, чтобы вы уже начали снимать.

– Ага, – Макар послушно кивнул и расчехлил камеру.

– Как ты себя чувствуешь? – вежливо спросил Иван, подходя к девушке с микрофоном.

– Как видишь, – она весело всплеснула руками, а потом вдруг побледнела, покачнулась и начала оседать на пол.

Ваня уронил микрофон и подхватил ее, беспомощно глядя на закатившиеся глаза.

– Доктора! Надо позвать врача! – сдавленным голосом вскрикнул Макар. Камера не переставала стрекотать.

Но Клео вдруг очнулась, обвила Ивана руками за шею.

– Мне хорошо. Ты такой милый, – произнесла она. Лицо ее приблизилось, губы коснулись его шершавой щеки. – Отнеси меня на кровать.

Он осторожно опустил ее на одеяло, поднял микрофон, но она устало махнула рукой.

– Давай в другой раз, хорошо? Извини, я переоценила свои силы.

Иван пожал плечами, отступил к двери. Макар мялся, не уходил.

– Вы хотите автограф? – догадалась Клео. – Хорошо. Только… Ваня, ты иди, у меня все в порядке, Макар поможет, если что.

Иван пожал плечами и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Он взглянул на часы – было без пяти девять, может быть, Олеся еще в баре. Вот только как объясниться с Таисией… Она явно не погладит по головке за неудавшееся – хоть и не по его вине – интервью.

Олеси в баре не было, но Соня и Данила рассказали ему о том, что Олеся завтра будет выступать в финале. Ваня написал ей несколько сообщений, достал айпад, попытался найти ее через Скайп – молчание. Глухая стена.

«Тренируется», – понял Иван.

С недобрым предчувствием он набрал Таисию, откашлялся и сообщил:

– Интервью не получилось, но я не виноват.

Больше ничего сказать он не успел – его прервал ледяной голос Таисии:

– Включи «Твиттер», олух. Найди Клео. Интервью очень даже получилось.

Чувствуя, как немеют кончики пальцев, он зашел в «Твиттер».

Видео Клео. «Мое самое романтическое интервью, – сообщает грудной голос. На экране в этот момент – Иван с Клео на руках. Она обнимает его и произносит воркующим голосом: – Мне хорошо. Ты такой милый! После этого головы сближаются и, хотя волосы Клео заслоняют их лица, отчетливо слышен звук поцелуя. И слова, которые она произносит потом: – Отнеси меня на кровать…»

Ошеломленный, Иван тупо смотрел на экран. Он попался, попался как мальчишка! Она все-таки отомстила ему, эта ведьма Клео! За то, что тогда, много лет назад, он выставил ее в репортаже о спецгруппе такой, какая она есть.

Но откуда у нее эта запись? «Макар! Влюбленный идиот!»

Иван схватил мобильник. От нарастающего бешенства дрожали руки, но он постарался сдержаться.

– Ну и как? – вкрадчиво спросил он зевающую тишину. – Получил автограф?

– Ну да! Она оказалась такой милой! А что?

– А то. Ты ведь что-то оставил ей взамен, да?

– Ну… да, – Макар помялся. – Она попросила переписать запись ей на ноут. Ну я и… А что, что-то не так? – всполошился он. – Я подумал, все равно недодел, пусть берет, чего пропадать добру…

– Понятно, – Иван отключился и несколько мгновений сидел молча, глядя в одну точку.

А потом, молясь, чтобы не было слишком поздно, набрал номер Инги Павловны Борелис.

– Да! – резко откликнулся голос тренера. – Да, Ваня, слушаю!

– Инга Павловна, слушайте меня внимательно и обязательно сделайте так, как я скажу! Это очень важно! Сейчас же, сию же минуту найдите Леськин айпад и спрячьте его так, чтобы она ни за что, ни под каким видом не нашла его до завтрашнего финала! И не подпускайте ее к ноутбуку. Пусть отдохнет от Интернета. Вы поняли меня? Это очень важно!

– А что случилось? – оцепенела тренер.

– Не спрашивайте, поторопитесь! Потом, все потом!

В голосе Ивана звучала такая властность, что Инга Павловна даже немного оробела. Но, внутренним чутьем поняв, что творится что-то неладное, выполнила все в точности – тем более что вещи девчонок, как всегда, были раскиданы по всей раздевалке, и найти Олесин айпад не представляло трудности – он лежал на скамейке на самом видном месте.

Она взяла его и хотела спрятать под полу куртки, но наткнулась на удивленный взгляд дежурной женщины-волонтера.

Решение пришло мгновенно, и Инга Павловна протянула волонтерше Олесин айпад со словами:

– Кто-то потерял, надо же! Отнесите, пожалуйста, в пункт забытых вещей.

– А это точно не ваше? – с подозрением посмотрела на нее дежурная.

– Точно, – на этот раз голос тренера звучал достаточно твердо. – Это не наше.

Поздно вечером пришло сообщение из медцентра – у Айгуль сотрясение мозга, и, хотя она пришла в себя, выступать не сможет. Травму спортсменка получила накануне вечером, когда случайно оступилась и упала на лестнице в гостинице, о чем никому не рассказала.

«Опять мороженое Клео, – догадалась Олеся, услышав новость. – Она точно туда что-то подсыпала! Иначе с чего бы Айгуль падать на лестнице?»

День четвертый

Спала Олеся на удивление хорошо – крепко и без снов. Проснулась сама, без будильника и звонка тренера, и чувствовала себя наполненной жизнью, уверенностью и силой. Подняв жалюзи, посмотрела в окно – чужой, но ставший уже чуть-чуть близким город пробуждался, наполнялся звуками и запахами, вымытые ночным дождем крыши сияли под нежными лучами утреннего солнца.

Хорошо! Олеся побежала в душ, встала под ледяные струи, потом перевела на максимально горячий, почти кипяток. И снова – лед, потом еще раз – кипяток, и завершить холодной.

После контрастного душа кожа горела, хотелось летать. Единственное, что немного портило ослепительное настроение, куда-то задевался айпад. Но куда он мог пропасть тут, в царстве братства и спорта? И где охранников гораздо больше, чем спортсменов. Найдется! С этими беспечными мыслями Олеся, одевшись, подхватила сумку, побежала вниз, после завтрака – допинг-контроль, пресс-конференция, потом – разминка и, наконец, соревнования.

У лифта встретилась с Соней – та выглядела немного заспанной, но веселой.

– Представляешь, проспала! – пожаловалась подруга. – Наши уже все внизу, меня тренер разбудила.

Из открывшихся дверей лифта вышла горничная в униформе волонтера, безмолвно прошествовала мимо.

– Извините! Можно вас на минуточку? – окликнула ее Олеся.

– Да? Я могу вам чем-нибудь помочь? – отозвалась горничная, приветливо улыбнувшись.

– Мой айпад. Я никак не могу его найти. Если вдруг он попадется вам, передайте его мне, хорошо?

– Да, хорошо, – кивнула горничная. – Обязательно передам.

Май Инь посмотрела вслед ушедшим спортсменкам и мысленно благословила их – это были ее любимицы, самые лучшие, самые прекрасные спортсменки на всей Олимпиаде – правда, имена и фамилии ее восточному уху казались абракадаброй и запомнить их было невозможно. Она поругала себя за то, что не догадалась попросить разрешения сфотографироваться со звездами и взять у них автограф. Фотография вышла бы шикарная – Май Инь в форме волонтера и девушки в форме национальной сборной России – белые спортивные костюмы с сине-красно-золотым узором.

С полным вниманием отнесясь к просьбе Олеси, Май Инь первым делом сделала уборку у нее в комнате. Айпада там не было, и тогда горничная позвонила в пункт забытых вещей – там работала волонтером ее подруга, Чун Янь.

– Тебе случайно не приносили айпад? – спросила она и была на седьмом небе от счастья, услышав «да». – Я знаю, чей он, пришли его мне, я сама передам хозяйке.

Айпад принесли Май Инь перед самым окончанием уборки. Горничная была болельщицей и каждый день приходила на соревнования по художественной гимнастике, поэтому она знала, где найти Олесю. Закончив все дела, она поспешила вниз, чтобы по стеклянному переходу пройти в спорткомплекс. До начала соревнований оставалось совсем немного, и горничная торопилась – на этот раз она надеялась все-таки получить памятную фотографию и автограф.

Это был последний день Олимпиады. Давно уже отстрелялись стрелки, отвоевали борцы, отбегали бегуны, отпрыгали прыгуны и отплавали пловцы. Были поставлены рекорды меткости, силы и скорости, поэтому теперь вся спортивная братия могла расслабиться и отдать дань Красоте и Грации. Пятнадцатитысячный зал Гранд Палас был переполнен.

Олеся испытывала небывалый подъем. Она чувствовала приближение звездного часа, и это подстегивало, заряжало ее, наполняло ликованием. Она была уверена в успехе, он уже витал вокруг, посверкивая золотыми гранями медалей, – на меньшее она была не согласна.

И когда у входа в раздевалку перед ней появилась знакомая фигурка в волонтерской униформе и протянула ей айпад, она не удивилась: в этот день и не могло быть по-другому, и найденная пропажа была тому свидетельством и хорошим предзнаменованием. И поэтому Олеся с радостью сфотографировалась с преданной болельщицей и расписалась в ее блокноте.

А потом она зашла в раздевалку и открыла айпад.

И сразу же увидела сообщение от Клео.

В этот миг, который растянулся, казалось, на долгие минуты – или даже часы, – какой-то внутренний сторож шепнул – не смотри. Не надо. Не сейчас. И она как-то особенно отчетливо увидела собственные пальцы, которые слегка дрожали неизвестно почему – а ведь ничего еще не случилось! – но нетерпеливо касались экрана, чтобы именно то, запретное, она и смогла увидеть…

И она увидела.

Всю невозможную сцену в медцентре. Клео на руках у Ивана. Их поцелуй… Ее невозможные слова!

– Олеся, очнись! Ты что? – Инга Павловна выхватила у нее айпад, но было уже поздно. Змеиное жало нанесло укус. Яд был выпущен, и отрава начала делать свое черное дело.

– Так. Быстро на ковер, соберись, мы уже начинаем прогон!

Истекали последние минуты перед стартом, слова тренера доносились как сквозь вату, и Олеся механически делала все, что нужно, но это была уже не та, утренняя Олеся, веселая и всесильная, а другая – разбитая, поверженная, преданная.

И вспыхнули мучительные воспоминания – Япония, Гриша и Динара, – и, хотя она давно уже простила подругу и помирилась с ней, так и не ставшей девушкой Тарзана, – старая рана на ноге отозвалась тупой болью, и Олеся вдруг поняла – она не сможет. Она не сможет сейчас выступать, ее душевные страдания невыносимы, и нет такой силы, которая вытащит ее из этой бездны.

Однако оказалось, что такая сила все-таки есть.

– И ты поверила?! – громовым голосом закричала тренер, подбегая к ней и потрясая айпадом. – Ты поверила во всю эту чушь? Да это же чистая подстава, фальшивка, фальсификация! Клео специально все это сфабриковала, чтобы прихлопнуть тебя и чтобы ты стала такая, как сейчас!

– Но зачем ей это? – закричала в ответ Олеся – так громко, что сорвала голос. Никогда в жизни она не орала так на тренера! – Зачем?! Она мне не соперница! И ее команда тоже!

– Да просто так, из вредности! Чтоб тебе плохо было. А может, из мести – за Соню. И вообще, мало ли что она хотела припомнить тебе! Ты что, Клео не знаешь?!

Ответить Олеся не успела – именно в этот момент команда выстроилась, чтобы идти на ковер.

Внутри все кипело, обида и боль разъедали ее, и, хотя Олеся всеми силами старалась сдерживаться, эмоции выплескивались через край. И от этого все у нее получалось резко, чрезмерно, бесконтрольно – слишком высокие прыжки, слишком закрученные пируэты – и слишком сильные переброски. И если в личном упражнении это было бы и неплохо, то в команде, где все зависели друг от друга, произошел сбой – ее напарница, Катя Жумарина, нарушив строй, с трудом поймала обруч. Поймав гневный обиженный взгляд, Олеся опомнилась и попыталась вернуть самоконтроль, но в этот момент сама неловко дернулась, и дикая, резкая боль пронзила ногу. Ее хватило только на то, чтобы, стиснув зубы, завершить упражнение и, не показывая виду и даже не прихрамывая, уйти с площадки – чтобы потом со стоном упасть на руки тренеров.

Оценка за выступление была самой средней – 17,500. Девушки отгородились от виновницы ледяным молчанием.

«Прости, у меня не получилось. Она знает», – написала Ивану Инга Павловна.

– Ну вот. Эту Олимпиаду мы потеряли, – голос тренера Лунге бесцветен и тускл. – Ничего не выходит, все разваливается. И больше поставить на замену некого.

– Ничего мы не потеряли и ничего не разваливается! – вскинулась Инга Павловна. Она села рядом с Олесей, которой только что сделали обезболивающий укол, и ровным голосом спросила:

– Ты хочешь, чтобы Клео победила? Чтобы она добилась своего?

– Нет, не хочу, – пролепетала Олеся, массируя лодыжку. Ровного голоса тренера она боялась больше всего – это означало, что Инга Павловна в немыслимом гневе.

– Но ты же поверила ей! – упорствовала тренер.

– Нет… Не поверила, – с легкой заминкой произнесла Олеся.

– Тогда соберись… и немедленно попроси у своего парня прощения!

– Что?! Но как? Сюда же никого не пускают! – Олеся жалобно посмотрела на тренера.

– Значит, обратись к нему мысленно! И скажи, что веришь ему и любишь!

Боль постепенно отступала, и вместе с ней – надуманные волнения и страхи. Олеся снова начала оживать, отчаянно ругая себя за непростительную внушаемость и легковерие. Закрыв глаза, она мысленно обратилась к Ване и попросила у него прощения – за неверие в его чувства.

И тут же тренер подсунула ей айпад:

– Вот! Читай!

«Никому и ничему не верь, это подстава. Люблю, любил и буду любить только тебя. Навсегда твой Иван».

Оказалось, что мысленные сообщения доходят даже быстрее электронных!

Итальянская команда выступила ярко и красиво, оценки были высокими, но Олесю выступление не впечатлило – она уже столько раз видела за последние четыре года эту композицию! Как так можно – нон-стопом гонять одно и то же? Не поменять с прошлой Олимпиады? Это же такая скукотища, никакого драйва! Один сплошной карьеризм.

После итальянок выступали болгарки. Эта команда понравилась больше, хотя допустила ошибку – одна из спортсменок упустила обруч. Оценки были ниже, чем у итальянок, но композиция у болгарок оказалась новой, повышенной сложности, и Олеся болела за них, как за своих, сочувствовала потере и от всей души желала выхода в финал.

Приближалось выступление россиянок, и Олесей овладевали все большая нервозность и нетерпение. Поскорее бы!

– Больше не дергайся, оки? – строго попросила Катя.

– Ага, – виновато кивнула Олеся.

Финальное выступление прошло на одном дыхании. Команда девушек в черно-бежевых бархатных купальниках, расшитых желтыми стразами, жила как один организм, настолько четким и слаженным было каждое движение. Ни единой потери, ни единого сбоя, ни единой заминки. Запасная Олеся Кочубей наконец-то нашла свое место в общем ансамбле, и коллектив стал единым целым.

Этой группе было под силу все, и выступление с золотистыми лентами превзошло все ожидания. Такого количества сложнейших элементов, связок, точных и четких перебросок еще не видели стены монументального здания Гранд Паласа.

В историю художественной гимнастики была вписана новая страница.

Оценка 19,000 была закономерной и вызвала в зале гром аплодисментов и рев тысяч глоток.

И снова награждение, и гимн великой страны оглашает зал, поднимая в едином порыве тысячи болельщиков. И трехцветный флаг взлетает вверх выше всех других флагов. Глаза у чемпионок на мокром месте – ведь героини последнего дня Олимпиады, в сущности, еще совсем девчонки.

– Молодец! – обняла Олесю Катя. – Сдала экзамен! Уважаю!

И они вместе заплакали – громко, навзрыд, не стесняясь направленных на них многочисленных видеокамер.

А потом был гала-концерт, на котором Принцессы грации превзошли себя, показав публике нечто совершенно неожиданное: так, Соня Красухина вместе с партнером, волонтером Данилой Иволгиным, исполнила несколько латинских танцев – ча-ча-ча, самбу и мамбу. Правда, танцевала она не в бальной обуви, а в спортивных тапочках (чтобы не портить ковер), но от этого эффект был не меньший.

Катя Жумарина тоже оказалась танцовщицей и порадовала зрителей прекрасным исполнением танца живота.

Но больше всех удивила публику Олеся Кочубей. Выйдя на ковер под закрытие концерта, она исполнила номер с цирковыми булавами и завершила его акробатической связкой рондат – фляк – сальто, которую выполнила безукоризненно профессионально.

– Прощание с прошлым, – скороговоркой объяснила она, поймав разъяренный взгляд Борелис. – И нога даже ни чуточки не болит!

А потом спросила у тренера лукаво:

– Я вот думаю, не вставить ли мне эту связочку в новую композицию?

После гала-концерта Иван отловил в коридоре Олесю, преградил ей путь:

– Вот, это Макар, наш оператор. Он тебе сейчас расскажет, как все было с Клео на самом деле.

Макар вспыхнул, и Олеся протянула ему руку со словами:

– Здравствуйте! У вас всегда отличные репортажи!

– Да? Вы меня знаете? – обрадовался Макар, доставая из кармана флешку. – Вот! Тут вся правда. Настоящая. Ничего не было, кроме интервью. Да и интервью не было, потому что Клео вдруг чуть не упала в обморок, и Иван отнес ее на кровать.

– Именно так все и было! – воскликнул Иван, открывая свой ноутбук и вставляя флешку. – Посмотри и сама убедись!

– Я тебе и так верю, – улыбнулась Олеся. – Так что смотреть ничего не надо.

– Нет, ты все-таки посмотри, чтобы поставить точки над «i», – настаивал Иван.

Макар тем временем протянул Олесе ее фотографию.

– Вы не оставите мне автограф?

– Ну, ловкач! Вчера Клео обхаживал, а сегодня за мою взялся! – шутливо набросился на приятеля Иван.

Олеся расписалась на фотографии, а потом все-таки посмотрела неудавшееся интервью. «Бедная Клео, – думала она, с жалостью глядя на экран. – Несчастная, никому не нужная Клео».

– Кстати, тут недавно появилась еще одна интересная информация, – сказал Ваня. Одна из волонтерок из обслуги Олимпийской деревни, фанатка Клео, призналась, что пыталась ей помочь и организовывала разные каверзы против Сони.

– Я в курсе, – кивнула Олеся. Теперь стало ясно, откуда взялась порванная тапочка, олененок на балконе и сообщение «Черной метки».

– Она поклялась, что Клео ничего не знала, но как-то мало в это верится!

– Пусть все останется в прошлом, – махнула рукой Олеся. – Она и так наказана. Ее же ведь на год дисквалифицировали.

– А теперь, моя милая чемпионка, ты сама не согласишься ли дать нам эксклюзивное интервью? – лукаво посмотрел на подругу Иван.

– Пользуешься личными связями? – подколола та.

– Обязательно, – важно кивнул он и, подмигнув Макару, нежно обнял и поцеловал ее.

Все точки над «i» были поставлены.

На торжественном банкете Екатерина Андреевна Шувалова долго и пристально вглядывалась в окружающие лица – они были такими знакомыми и родными, что немыслимо было представить расставание. Однако тренер знала: ее время прошло, стало историей и – легендой. И теперь, чтобы любимый спорт не увял, а продолжал расти и цвести, надо дать дорогу молодым.

И тогда она подошла к одной из двух женщин, о которых много думала в последнее время, и твердо произнесла:

– Инга, принимай команду.

А потом была грустная и трогательная церемония закрытия, и большой олимпийский огонь погас, и погасли пять колец, все это время освещавшие огромный олимпийский центр. И люди плакали и прощались с небывалым праздником спорта и мужества, дружбы и братства и дарили друг другу последние сувениры, шептали на разных языках последние слова, спешили отснять последние кадры и получить последние автографы. Ведь только через четыре года повторится эта грандиозная и величественная спортивная фиеста, и снова вспыхнет в одном из городов Земли священный огонь летней Олимпиады.

– Девчонки, а о чем вы сейчас мечтаете? – спросила Алена.

После торжественного заключительного парада по стадиону чемпионки сидели на трибуне российской делегации и смотрели красочное шоу.

– Спать, спать, спать… – зевнув, произнесла Катя.

– А мне бы ведро жареной картошки, – мечтательно произнесла Злата.

– А я хочу домой к Сережке, – сказала Айгуль.

И лишь Соня с Олесей промолчали. А потом посмотрели друг на друга и в один голос воскликнули:

– Поскорее бы на тренировку!

И это и было их самым заветным желанием.

Примечания

1

Сальто – элемент акробатики, вращение в воздухе с полным переворотом через голову. Сальто бывает переднее, заднее, боковое, одинарное, двойное, тройное.

2

Медленный переворот – переворот из мостика через стойку на руках либо в обратную сторону.

3

Шпагат – элемент, при котором вытянутые ноги гимнастки образуют одну линию. При прямом шпагате ноги вытянуты вперед-назад, при боковом – в стороны.

4

Кольцо – элемент, при котором гимнастка прогибается назад так, что ноги касаются головы. «Кольцо двумя» – головы касаются обе ноги, «кольцо одной» – головы касается одна нога.

5

Колесо – переворот боком, с поочередной опорой на руки и на ноги.

6

Деми-плие – в классическом танце – полуприсед.

7

Гран-плие – глубокое приседание.

8

Батман-тандю – отведение и приведение ноги в классическом танце.

9

Гран-батман-жэте – более высокий бросок ноги в классическом танце.

10

Фляк – переворот назад, осуществляемый с толчка с ног.

11

Равновесие – элемент на одной ноге, при котором нужно сохранить и удерживать равновесие. Равновесие бывает передним, задним и боковым. При переднем равновесии тело наклонено вперед. Простейшее переднее равновесие – «ласточка». При заднем равновесии тело наклонено назад, при боковом – в сторону. Наиболее сложные равновесия – с положением ног в шпагате, тело при наклоне полностью, «в складку», прилегает к нижней ноге.

12

Рыбка – переворот на плече на полу через «березку»: из «березки» на живот – «рыбка назад»; из положения лежа на животе с подъемом ног и переходом в «березку» – «рыбка вперед».

13

Пируэт – в классическом танце – один или несколько поворотов вокруг своей оси на одной ноге.

14

Уровень мастерства пары в бальных танцах, от Е класса (начинающие) до А класса.

15

Трудность тела – ценность («стоимость») гимнастических элементов, выполняемых гимнасткой.

16

Трудность предмета – ценность элементов с предметом.

17

Арабеск – одна из основных позиций классического танца, равновесие на одной ноге, другая выпрямлена и отведена назад.

18

Аттитюд – выполняется как арабеск, только поднятая нога согнута.

19

Эшапе – серия прыжков в классическом танце. Выполняется на двух ногах, подскок с 1, 3 или 5 позиции, приземление во 2 или 4 позицию.

20

Релеве – в классическом танце – подъем на полупальцы.

21

Турлян – медленный поворот вокруг своей оси на одной ноге без касания пола другой ногой. Турлян на релеве – поворот на полупальцах. Разновидности турляна – в переднем, заднем равновесии, в шпагате и пр. Один из сложнейших элементов художественной гимнастики.

22

Рондат – акробатический элемент, выполняется с разбега. Начало как у колеса, затем – стойка на руках и отскок на две ноги.

23

В художественной гимнастике соревнования проводятся как в индивидуальных, так и в групповых упражнениях. В группе выступают 5 спортсменок + 1 запасная.

24

ОФП – общая физическая подготовка.

Content

Вера Иванова
Королева гимнастики, или Дорога к победе

Начало

Олеся

Соня

Олеся

Четыре года спустя

Олеся

Соня

Три года спустя

Соня

Олеся

Ваня

Олеся

Ваня

Олеся

Инга Павловна Борелис

Олеся

Соня

Олеся

Соня

Олеся

Соня

Олеся

Соня

Олеся

Соня

Соня

Инга Павловна Борелис

Ваня

Соня

Олеся

Пять лет спустя

Летопись олимпиады

Примечания