Вадим Селин

Девочка-лето

Глава 1

Попутчица-советчица

– Объявляется посадка на поезд номер двенадцать, отправление – с первого пути. Объявляется посадка на поезд номер двенадцать, отправление – с первого пути…

– Наш! – воскликнула мама. И тут же задалась вопросом: – Никогда не понимала, почему все вокзальные объявления читают тетки с такими гнусавыми голосами? На вокзалах многих городов была, и везде эти гнусавые голоса! Потрясающе!

– Мама, да ну этих теток с их гнусавыми голосами! – махнула я рукой, веря маминым наблюдениям – по роду своей деятельности ей приходится часто путешествовать, чтобы собирать материал для газеты «Тайная сила», в которой работает обозревателем всего мистического и имеющего какое-либо отношение к мистике. – Бежим на поезд, а то опоздаем!

– Чего на него бежать? Вот он стоит. До отъезда еще полчаса.

«Действительно, зачем спешить?» – мысленно согласилась я и заметила, что почему-то всегда, когда оказываюсь на перроне (даже в роли провожающей), мне хочется куда-то спешить. Как только выхожу на перрон, сразу появляется ощущение тревоги и волнения, что куда-то не успею.

На вокзале даже пахнет по-особенному: мазутом и спешкой. Я очень люблю железнодорожные вокзалы и ездить на поезде тоже люблю. Мне нравится стоять на перроне рядом с этой многотонной махиной, называемой поездом, и смотреть на буфера, большие гайки и заклепки, нравится наблюдать за проводницами и проводниками, которые стоят у входа в свои вагоны и проверяют у пассажиров билеты, люблю дальние рейсы с остановками раз в два-три часа. Это очень необычно – выходить дышать свежим воздухом на незнакомой станции и замечать, как с расстоянием, проделанным поездом, меняется климат… Но больше всего в поезде мне нравится чай, который проводники подают в железных подстаканниках. Почему-то этот чай кажется особенно вкусным. Наверное, тому способствует атмосфера поездки, ведь в любом путешествии обычные вещи кажутся необыкновенными…

Помню, мы с родителями как-то раз поехали на машине из Лимонного по городам Золотого кольца. Это было незабываемо! Спать на заднем сиденье, ощущать, что находишься в постоянном движении, обедать и ужинать, остановившись в какой-нибудь незнакомой деревне…

Даже не знаю, что романтичнее – поезд или машина. Наверное, одно не уступает другому.

Я мечтательно закрыла глаза. Представила проплывающие пейзажи за окном. Пассажиров, туда-сюда снующих по узкому проходу, устеленному ковровой дорожкой. Незнакомые станции, города, села…

Ту-дух-ту-дух… Ту-дух-ту-дух…

– Полина, ты меня слышишь? – донесся до моего сознания голос мамы.

– А?

– Газету, спрашиваю, купить? В поезде почитаешь.

– Нет, не надо, я книжку с собой взяла. Тем более на вокзале газеты в десять раз дороже стоят! Ну, мам, идем в поезд, уже пора.

Я подхватила свою небольшую сумку (люблю путешествовать налегке) и направилась к нужному вагону.

Показав проводнице билет, мы с мамой взобрались в вагон. Еще два месяца назад мама не смогла бы этого сделать, потому что у нее были сломаны рука и нога, но сейчас конечности уже срослись, и мама без проблем преодолела крутые железные ступени. Гипс сняли несколько недель назад, но мама все еще инстинктивно осторожно наступает на ногу.

В купе, кроме сидевшей на нижней полке и отрешенно смотревшей в окно женщины, больше никого не было.

Заметив нас, она кивнула и снова отвернулась к окну.

Мы с мамой переглянулись. Нас обоих мучил вопрос: попутчица нормальная или со странностями? Почему-то мне всегда «везет» на попутчиков. Один раз вместе со мной в купе ехали свидетели Иеговы, которые, едва тронулся поезд, стали с фанатичным блеском в глазах пропагандировать свою веру; другой раз моим спутником стал толстый мужчина, который вез с собой кучу саженцев и чуть не выколол мне ветками глаза, а ночью он жутко храпел; еще очень хорошо помню старушку, которая везла с собой огромную клетку, где сидело сорок волнистых попугайчиков… Также никогда не забуду мужчину, который еще до отправления поезда вытащил из сумки копченую курицу и стал ее есть. Он покупал этих кур на каждой станции и ел их так, словно голодал недели две.

«Кем окажется эта женщина?» – было интересно мне знать.

Я спрятала сумку с вещами, положила пакет с едой на свою полку, и в этот момент послышалось:

– Провожающих просим покинуть вагон!

– Господи! – панически воскликнула мама и заметалась по купе. – Надо же на дорожку посидеть! Полина, садись! Если не посидеть на дорожку, то путь будет непредсказуемым! Один мой знакомый забыл посидеть на дорожку, и его машина попала в аварию, так что скорее садись!

Мама силой усадила меня на полку и устроилась рядом.

– На дорожку надо сидеть обязательно, – вновь назидательно молвила она.

Я всегда удивлялась выражению «на дорожку». Оно какое-то странное. Звучит как одно слово.

Женщина с интересом на нас взглянула и вновь отвернулась к окну.

– Пиши сообщения, все рассказывай! – шепнула мама мне на ухо и выразительно посмотрела на попутчицу.

«Вдвоем, что ли, ехать будем? – подумала я. – Сейчас уже поезд отойдет, а в купе только двое. Хотя чего удивляться? Курортный сезон закончился, отдыхающие не едут с юга…»

В купе заглянула проводница и, выяснив, что в вагоне до сих пор находятся провожающие, погнала маму на улицу.

Я подошла к окну. Мама стояла на перроне и эффектно вытирала платком слезы на глазах.

Мне тоже захотелось плакать. А когда поезд тронулся и торжественно заиграл гимн России, слезы полились ручьем по щекам.

Сама не знаю, что со мной происходит в поезде, ведь я езжу к бабушке довольно часто и в купе чувствую себя как дома. Однако всегда, когда я стою у окна, смотрю на маму на перроне и слушаю гимн России (и зачем его включают?), в горле появляется ком. Который, правда, исчезает сразу же, как только поезд выезжает с вокзала.

Так случилось и в этот раз – вскоре слезы высохли, и я принялась застилась полку. Попутчица не проявляла никаких странностей – не агитировала меня стать свидетельницей Иеговы, не выкалывала ветками глаза, не показывала измученных дорогой и тем самым подверженных стрессу попугайчиков и, к счастью, не терзала копченых кур.

«Неужели хоть раз повезло? – с облегчением вздохнула я. – Слава богу, тихая спокойная женщина попалась».

Она сидела на своей полке и продолжала смотреть в окно, подперев голову ладонью.

Ощущая качающийся под ногами пол, я вышла из купе и стала у окна. Поезд ехал по берегу моря. Я видела заходящее солнце, редких людей на пляже. Мне стало тоскливо, что я покидаю родные места. Но тут же вспомнила, ради чего их покидаю, и мгновенно повеселела.

Обычно в конце октября на пляже еще много отдыхающих, но в этом году осень прохладная, и поэтому пляж почти пустынен. Но дело еще и в том, что летом Черное море очень спокойно, будто оно – огромная ванна, специально созданная для купаний, но в сентябре – октябре (а особенно зимой!) начинает волноваться и штормить так, что гнет железные столбы и разбивает в крошку бетонные причалы. В основном только местные жители знают, что прибрежную зону ремонтируют к каждому курортному сезону. Но к лету море снова успокаивается, приглашая отдыхающих полюбоваться лунной дорожкой, насладиться шорохом волн и пропитаться полезным йодом и солью.

«В этом году бархатный сезон прошел очень быстро», – подумала я, глядя на море. Кстати, выражение «бархатный сезон» появилось в прошлом веке. Раньше богатые люди приезжали на море не купаться и загорать, а гулять, дышать целебным воздухом. Оздоравливаться они предпочитали не летом, а весной. Дамы надевали на прогулки платья из бархата – поэтому сезон и носит название «бархатный». Правда, в наше время так называют отдых в сентябре – октябре, а не весенний.

Я зашла обратно в купе и с изумлением отметила, что попутчица сидит в той же позе, что была, когда я выходила минуту назад, но уже в другой одежде – в спортивных штанах, майке, домашних тапочках.

«Когда она успела переодеться? – поразилась я. – Она же дверь не закрывала! И вообще, в окне отражалось купе за моей спиной, и я не заметила, чтобы женщина переодевалась. Мистика какая-то. Или я задумалась и поэтому ничего не заметила?..»

Я села на полку и с неким подозрением взглянула на попутчицу. Это была женщина средних лет со смуглой кожей, распущенными длинными черными волосами, черными глазами… Черные брови были выщипаны таким образом, что создавалось впечатление, будто она горделиво их вскинула. На пальцах – крупные золотые перстни.

«В принципе ничего особенного», – подумала я, но ощущение дискомфорта все-таки осталось.

Я перевела взгляд за окно и смотрела в него довольно долго. Постепенно море скрылось за горами; сами горы стали мельчать и отдаляться. Теперь поезд ехал по равнине. Кипарисы и пальмы здесь уже не росли. Их сменили тополя.

Через два часа стемнело. Я услышала какой-то шорох и будто очнулась. Оказывается, это попутчица вытаскивала из пакета еду.

– Угощайся, – вдруг доброжелательно сказала она. Это была первая ее фраза, произнесенная с того момента, как мы выехали из Лимонного.

– Спасибо, я не голодна, – покривила я душой. Я уже успела проголодаться, но решила потерпеть, потому что, во-первых, мне было неудобно принимать еду от незнакомого человека, а во-вторых, я испытывала перед этой женщиной некий трепет. Сама не знаю почему.

Она посмотрела на меня испытующе и пожала плечами: мол, не хочешь, как хочешь.

В купе заглянула проводница и любезно поинтересовалась:

– Вам чего-нибудь принести?

– Чаю, будьте добры, – отозвалась попутчица.

– Мне тоже, – сказала я.

Проводница кивнула и через минуту принесла чай.

Женщина ела, а я, чтобы не смущать ее, взяла детектив, который прихватила из дома, и начала читать.

– Сейчас будет остановка, – неожиданно произнесла попутчица.

Я оторвалась от книги.

– Ну и что? – только и нашла я что ответить. – Вы хотите выйти на свежий воздух и чтобы я последила за вашими вещами?

Она отложила бутерброд, пристально посмотрела на меня и покачала головой:

– Нет. Я хочу, чтобы вышла ты, – это было сказано каким-то особенным тоном.

У меня внутри неприятно похолодело.

– Что вы имеете в виду?

Женщина резко подалась вперед и всмотрелась мне в глаза.

– Не езжай, куда едешь! Выйди на ближайшей станции и возвращайся домой.

Мне захотелось вжаться в стену, лишь бы быть подальше от попутчицы.

От неожиданности я не могла вымолвить ни слова. Я испытала жуткий страх перед этой особой.

– Зачем это – возвращаться? – все же сказала я.

– Затем, что поездка ничего хорошего тебе не принесет.

– А вы откуда знаете? – автоматически спросила я, хотя не собиралась вступать с ней в диалог. Больше всего я мечтала о том, чтобы выбежать из купе, закрыть дверь и не видеть эту тетку – очень уж неприятно она на меня действовала. От нее ощутимо веяло чем-то мощным, подавляющим и необъяснимым. – Откуда знаете, что не принесет?

– Я много чего знаю… – таинственно произнесла она и бесшумно отпила чай.

– Откуда?

– Оттуда. – Женщина сделала непонятный широкий жест рукой и, откусив кусок от душистого красного яблока, утвердительно сказала: – Ты мне не веришь.

Я промолчала. Сделала глоток чая и не почувствовала его вкуса.

– Ну хорошо, – кивнула она, тщательно пережевывая яблоко. – Тогда я скажу то, что заставит тебя поверить моим словам. Не так давно, летом, ты успела побывать в шкуре и удава, и кролика. Я права?

– Вы это о чем? – отстраненно пробормотала я, помимо воли погружаясь в воспоминания. – Какие удавы? Какие кролики? Вы что-то путаете. Я вас не понимаю.

– Прекрасно понимаешь! Не езжай, Полина, куда едешь, если слезы лить не хочешь.

– Откуда вы знаете мое имя?! – Я подскочила на месте и чуть не ударилась головой о верхнюю полку. Внутри все клокотало. – А-а! Вы слышали, как ко мне мама обращалась? Или паспорт смотрели? – Я кивнула на паспорт, лежащий на столике. Я забыла его убрать после того, как проводница удостоверилась в моей личности.

– Мне не нужно подслушивать, чтобы что-то узнать, – промолвила женщина и едва заметно улыбнулась.

– Вы мне не нравитесь, – напрямую заявила я. – Я не просила вас гадать. И вообще, у меня мама этим занимается. Если бы меня в поездке что-то такое ожидало, она сказала бы.

– А она не гадала перед поездкой, – снова пожала плечами попутчица и пристально всмотрелась мне в глаза.

«Действительно, мама не гадала», – вспомнила я. И от этого мне сделалось еще неуютней.

Хоть черноволосая женщина и угадала этот факт, но я не прониклась к ней доверием. Я не люблю, когда без спросу лезут в мою жизнь. Когда говорят мне то, о чем я не прошу.

Поэтому я легла на полку и отвернулась к стене, давая понять, что не настроена на разговор.

Попутчица загремела пустым стаканом, зашуршала бумагой из-под бутербродов и сказала:

– Зря ты, Полина, так реагируешь. Я же только добра тебе желаю.

Я повернулась к ней.

– Что вам от меня надо? Как я уже сказала, моя мама тоже фанатка всего мистического. И она говорит, что ни один уважающий себя колдун не будет давать советы, если его об этом не попросят.

Брюнетка просверлила меня взглядом.

– Твоя мама права. Но иногда колдуны от правил отступают.

– А что заставило отступить вас? – это я спросила уже с интересом, без вызова.

– Добрая ты, – сказала гадалка. – Душа у тебя чистая. Чистая, как у дельфина.

Меня пробрала дрожь. Теперь я была точно уверена, что у попутчицы какой-то дар, ведь я всегда сравнивала себя с дельфином, я просто обожаю этих животных. И я уверена, попутчица знала, что эта фраза подействует на меня должным образом.

Не успела я ничего ответить, как она достала откуда-то шнурок, на котором висел заостренный книзу камень, и зажала его большим и указательным пальцами.

– Смотри, – произнесла женщина, – это маятник. Если будет качаться горизонтально – это значит ответ «да», если кругами – это значит «нет». Скажи, маятник, стоит ли Полине ехать туда, куда она сейчас едет?

Маятник постоял на месте, будто раздумывая над ответом, и вдруг закачался кругами. Он выписывал такие широкие круги, что я притихла, как мышь.

– Вы это нарочно, – набралась я смелости. – Специально качаете! И поезд качается! Я не верю!

Я пыталась поймать гадалку на лжи, но прекрасно видела, что ее рука была неподвижна, да и маятник даже из-за движения поезда не может качаться так сильно.

Меня взбесило, что мне дают ненужные советы. Лезут в мою жизнь. Я вновь отвернулась к стене, на этот раз приказав себе не поворачиваться к женщине.

Про маятник я тоже слышала от мамы, к тому же мама сама часто им пользуется. Говорит, что он никогда не врет и заставить врать его нельзя.

– Ладно, извини, если что-то сделала не так… – сказала попутчица. После этого открыла дверь и куда-то ушла. Наверное, выбросить мусор и вернуть проводнице стакан.

Когда я осталась одна, стала вспоминать разговор. Обычно гадалки действуют по принципу внезапности – подлетают на улице и начинают быстро-быстро тараторить, перескакивая с одной темы на другую, а здесь все произошло не по стандартному сценарию. Мне гадали в купе. Поедая при этом бутерброды и хрустя яблоком… Гадание происходило как будто между прочим.

Но главное то, что эта женщина, даже имя которой я не знаю, оказалась стопроцентно права насчет удавов, кроликов, да и насчет дельфина тоже.

– И кто ее просил портить мне настроение… – сказала я самой себе и не заметила, как уснула.

Мне снились летние события…

Вот я смотрю в бинокль на смуглого темноволосого парня, лежащего на пляже под зонтом. Потом я как бы увидела себя со стороны: я стою на спасательной вышке у ограды, держу перед глазами бинокль и смотрю… известно куда – на того самого парня.

Я видела скорее даже не сон, а фильм обо мне и Марате, Фулате и Ване, об Артеме и Кате… Обо всех, кто как-то повлиял на то, что случилось летом.

А что случилось летом? Летом я нашла друга. Настоящего друга, без которого уже не представляю своего существования. Также я не представляю, как существовала без него раньше.

Но чтобы мой рассказ был более понятен, стоит сообщить о том, что летом я работаю спасателем. В мои обязанности входит обозревать в бинокль участок пляжа, прикрепленный к спасательной вышке № 5, и оказывать помощь людям, попавшим в какую-то беду. У некоторых случаются солнечные удары, кто-то тонет, другие приходят за медикаментами. Я работала добросовестно, качественно, с душой. А потом на пляже появился он. И все. Я пропала. Мой бинокль с утра до вечера сам собой направлялся в его сторону, руки автоматически подстраивали резкость на зонте, под которым он лежал. Я работала так же хорошо, как и прежде, но теперь совмещала работу с личными переживаниями.

Чуть позже выяснилось, что этот парень тоже работает на пляже, в прокате плавсредств. Он сдавал в аренду отдыхающим надувные матрасы, катамараны, катал желающих на «банане» – длинной оранжевой «сардельке», которую тянет гидроцикл или катерок.

Для себя я окрестила его катамаранщиком.

Я наблюдала за ним в бинокль около месяца. Все мои мысли были заняты его образом. Я смотрела на него издалека, восхищалась им, благодарила бога за то, что этот человек существует на земле, но у меня почему-то не возникало мысли подойти к нему, познакомиться. Я просто радовалась, что он есть.

Возможно, я все лето смотрела бы на него в бинокль и даже не узнала бы, как его зовут, если бы однажды судьба не вправила мне мозги и не столкнула нас в очереди за коктейлем. С тех пор мы не можем представить свою жизнь друг без друга.

О, сколько событий произошло за июль и август, подаренные нам все той же судьбой! Мы провели это время как во сне…

Целыми днями обменивались эсэмэсками (отправили их сотни! тысячи!), смотрели друг на друга: я на него – с вышки, он на меня – из-под зонта, вечером после работы встречались и гуляли. Но даже этого времени нам было мало. И я, и он каждую ночь мечтали, чтобы поскорее наступило утро и мы снова увиделись бы. Мы не могли насытиться общением. Это было очень похоже на какую-то болезнь, помешательство, мы болели друг другом…

Задолго до нашего знакомства я случайно обнаружила пляж за крутыми скалами и скользкими валунами, покрытыми водорослями. Пляж был раем на земле – чистый песок, пальмы, родник… И что самое важное – на пляже не было ни души! Понаблюдав некоторое время за ним, я поняла, что о его существовании никто не знает. Да и кто обнаружил бы его, если вокруг лежат валуны и с трех сторон находятся скалы… Так пляж стал моим. Я искренне верила, что он только мой. Конечно, вполне может быть, что его нашел кто-то еще, и мы с этим человеком просто не пересекались, но я ни разу не замечала следов других людей и поэтому думала, что пляж действительно мой собственный.

Каждый вечер после работы я приходила на этот пляж, лежала на песке, смотрела в небо, слушала шелест пальмовых листьев, журчание родника, шуршание волн о песок и думала о катамаранщике. Вспоминала его черные вьющиеся волосы, загорелую кожу, синие плавки, которые красиво с ней сочетались… Он казался мне совершенством.

Потом, когда мы познакомились, я узнала, что его зовут Марат. Наше первое свидание состоялось на моем пляже. Этот пляж был моей тайной, и этой тайной я захотела поделиться с Маратом, показать ему самое ценное, что у меня есть. И показала. Марат пришел в восторг. Так пляж из «моего» превратился в «наш».

На пляже Марат пел мне песни под гитару, мы сидели у костра, пекли картошку, и нам казалось, что в этом и заключается счастье.

Я вела себя при нем так, как не вела ни при ком и никогда. Чувствовала себя открыто, просто необыкновенно!

Когда я смотрела на Марата, перебирающего струны гитары и освещенного светом костра, мою душу переполняли чувства, которым я даже названия подобрать не могу. Нежность, свет, свобода, умиротворение – все не то. Нет такого слова, которое полностью охарактеризовало бы мое состояние. Наверное, это нормально, ведь нельзя все описать словами – есть вещи, которые можно лишь почувствовать. Душа не признает слов. Она живет только чувствами, которым нет названия. Слова – это земное. А душа к земному не относится.

Стоит мне лишь подумать о первом свидании, и сразу же я переношусь в тот вечер, на пляж. Воспоминания о нем настолько сильны, что я моментально начинаю ощущать влажный ветерок, дующий с моря, слышу «пение» цикад и потрескивание костра, чувствую запах туалетной воды Марата – что-то такое апельсиновое, одновременно морское, ментоловое, легкое, едва уловимое… Этот аромат всегда будет ассоциироваться у меня с Маратом и всем, что с ним связано.

После этого вечера наши отношения завертелись-закружились каруселью. Встречи, цветы, совместное посещение экскурсий, кино, эсэмэски, звонки, ночи под звездным небом…

Резко остановилась карусель тогда, когда я стала свидетельницей разговора, который не должна была слышать. Я буквально слетела с этого безумного аттракциона чувств и очень больно ударилась о реальность.

Между нами произошло огромное недоразумение, и наши отношения едва не закончились. Я не давала Марату высказаться, объясниться, не хотела его слушать. Не то что слушать! – не хотела знать о его существовании. Но потом, к счастью, мы поговорили, и карусель завертелась с новой силой.

Следующая ее остановка произошла по моей вине. Впрочем, я ни в чем не была виновата, но теперь уже Марат не хотел слушать меня.

Я оказалась на его месте – на месте человека, которому не дают защищаться.

Я побывала в роли удава. А потом – в роли кролика.

Все так, как сказала попутчица.

И от этого мне стало жутко.

Глава 2

Эксклюзивная дружба

Однажды вечером мы стояли на нашем пляже и смотрели на море. Невысокие волны омывали песчаный берег (наш берег), и вода стекала обратно в море. Вода, которая увидела нас с Маратом, стоящих на берегу. Через какое-то время та же самая вода омоет берега Румынии, Болгарии, Турции, Грузии, Украины… и, может быть, увидит другую пару каких-нибудь друзей, которые вот так же стоят и смотрят на море…

Вдруг Марат медленно приблизился ко мне, положил ладони на талию и, глядя в глаза, начал танцевать.

Взглядам в глаза я придаю очень большое значение. Когда Марат вот так смело, уверенно, открыто смотрит мне в глаза, это о многом говорит. Так можно смотреть, только когда отношения особенные. Никому другому так в глаза не заглянешь!..

Со мной произошло что-то странное. Почему-то у меня не возникло вопроса, зачем Марат начал танцевать, я приняла это естественно. Ни слова не говоря, я положила ладони ему на плечи, тоже заглянула в глаза и стала двигаться в унисон с ним.

Сколько прошло времени – я не знаю. В тот момент для нас не существовало этого приземленного понятия. Да и нужно ли оно?

Не отрываясь, мы смотрели друг на друга. Наши пересеченные взгляды стали дорожкой, соединяющей две души. Мы медленно танцевали, стоя босыми ногами на песке, остывающем от жаркого дневного солнца.

А потом Марат произнес:

– По-моему, только настоящие влю… то есть друзья, могут танцевать без музыки.

Я улыбнулась:

– Ты ошибаешься. Считаешь, что музыки нет?

– А разве есть? Я же не играю на гитаре.

– Да, танцевать и одновременно играть на гитаре затруднительно, но… Музыка есть. Разве ты ее не слышишь?

Не отрывая от меня взгляда, Марат сосредоточенно прислушался.

– Нет, не слышу.

– А вот я слышу. Это крик чаек. Шум волн. Мы с тобой танцуем под шум волн. Чем не музыка?

Марат задумался и кивнул:

– Да, Полина, это музыка. Настоящая, самая лучшая музыка! Музыка нашей любви.

Я всегда ругала Марата, когда он говорил слово «любовь»; я считаю, что это слово слишком затаскали, но в тот раз ругать не стала. Со мной что-то случилось – я как будто впала в прострацию.

… – Эй, Полина, просыпайся, – услышала я.

Я медленно вынырнула из сна. Между пляжем, где мы с Маратом танцевали под шум волн, и поездом возник длинный коридор, по которому стремительно летело мое сознание.

Я открыла глаза и увидела перед собой лицо гадалки.

– Проснулась? Молодец. Через двадцать минут твоя остановка.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от остатков сна-воспоминания.

Несмотря на то что сон был прекрасным, голова была тяжелая – в поездах я не высыпаюсь. Я посмотрела в окно. Темно. Только придорожные фонари мелькают, освещая какие-то строения.

– Спасибо, что разбудили, – поблагодарила я навязчивую попутчицу.

Она кивнула.

Я встала с полки, потерла глаза и подумала: «Откуда она узнала, что сейчас моя остановка? Точно – она или ведьма, или смотрела мой билет».

Вдруг женщина хмыкнула и снисходительно на меня взглянула.

У меня возникла еще одна мысль: «Она умеет читать мысли…»

Я свернула постель, подняла полку и взяла свою сумку.

Чтобы не думать о странной женщине, я погрузилась в мысли. В самые прекрасные мысли – о Марате.

Наша «очная» дружба, а не через бинокль, длилась два месяца – до тех пор, пока не начались занятия в школе. Думая летом об осени и предстоящей разлуке, я неизменно успокаивала себя: «Осень еще далеко! Вот когда придет сентябрь, тогда и буду плакать. А пока что надо веселиться». Осень была для меня чем-то далеким…

В августе мы повздорили. И почти расстались. Но потом все-таки помирились. Время нашей ссоры прошло для меня ужасно – я стала безэмоциональным роботом: меня ничто не радовало, не интересовало, мне не было ни до чего дела… А в день, когда мы помирились, я вернулась к жизни и снова почувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Но недолго длилось мое счастье – через два дня Марату пришло время уезжать домой.

В Лимонном – небольшом городке у моря, где я живу, Марат работал. Приезжая сюда, он не знал, что встретит здесь друга. То есть меня… Я тоже не знала, что у меня появится друг, поэтому момент нашей разлуки был для нас большим потрясением. Мы не хотели расставаться… Но пришлось.

Я стояла на перроне. Марат находился в купе и смотрел на меня. И хоть мы все еще были рядом, но нас уже разделяло толстое оконное стекло. Поезд тронулся. А мы, ни слова не говоря, продолжали смотреть друг на друга. До тех пор, пока состав не отошел от платформы.

Я не верила, что это случилось. Воспринимала мир как какую-то выдумку, бред человека с сорокаградусной температурой. Казалось, сейчас мне дадут жаропонижающую таблетку, и мир снова станет прежним. Посмотрю налево и увижу Марата (почему-то я всегда ходила справа от него)…

Но ничего подобного не произошло.

Проводив взглядом поезд, я заторможенно развернулась и куда-то пошла. Через некоторое время обнаружила себя сидящей на лавочке. И не просто на лавочке, а на лавочке, на которой я сидела в тот вечер, когда впервые поговорила с Маратом. Тогда, в очереди за коктейлем, я вела себя очень глупо. Наговорила много всего – и что ему идут синие плавки, и невпопад отвечала на вопросы, давая понять, что он небезразличен мне.

Сидя на этой лавочке тем теплым летним вечером, я вспоминала только что произошедшую встречу в очереди и очень злилась на себя, думая, что произвела на этого парня самое неблагоприятное впечатление. Кто же знал, что через час я встречу его снова? Встречу и никогда с ним не расстанусь…

По крайней мере, мысленно. Физически мы расстались – поезд увез его от меня.

Момент прощания я представляла совсем по-другому. Мне казалось, что я буду сильно плакать, мы будем переговариваться по телефону – я, стоя на перроне, а он – в купе, думала, что в самую последнюю секунду Марат выскочит из поезда, помчится ко мне, обнимет и больше никогда не отпустит.

Но ничего этого не случилось.

Мы просто смотрели друг на друга.

И это было красноречивей всяких разговоров и слез.

На лавочке я просидела до позднего вечера. Вспоминала минуты, проведенные с Маратом. Перед глазами проплывали три летних месяца. Месяц моего наблюдения в бинокль и два – когда мы, уже знакомые, были рядом.

В голове никак не укладывалось, что теперь не будет совместных походов в кино, на пляж, морских прогулок на катамаране…

– Ерунда какая-то, – сказала я самой себе. – Этого не может быть. Не может быть…

Но тем не менее было.

Так и казалось, что сейчас я посмотрю куда-то вниз (не с вышки ли?) и увижу Марата, белозубо улыбающегося и машущего мне рукой, что наберу его номер и через десять минут, во время обеденного перерыва, мы встретимся в каком-нибудь кафе.

В течение того времени, что мы были вместе, для меня не существовало понятия расстояние и, конечно же, проблем, с ним связанных. Какие проблемы? Спустилась с вышки, и вот я уже стою рядом с Маратом и показываю ему необычный камень, который нашла на морском дне.

А теперь я этого сделать не могла. Нас разделяют километры. Которых с каждой минутой становится все больше и больше – поезд увозит от меня Марата.

«Полина, но ведь расстояние ничего не значит! Главное, что наши души вместе. Знай – я каждую секунду буду думать о тебе. Да что там „буду“! Я и так постоянно думаю», – говорил он перед посадкой.

Хоть мы и договорились встретиться при первой же возможности, я чувствовала себя хуже некуда. Как будто умер кто-то очень близкий. После того как Марат сел в поезд, во мне что-то изменилось. Перевернулось. Сломалось.

Звякнул телефон. От неожиданности я вздрогнула и обнаружила себя сидящей на лавочке.

Надо же, я на лавочке… А мысли были до того реальные, что казалось, будто я только что каталась с Маратом на катамаране и ощущала на лице капли морской воды…

На дисплее было написано «1 новое SMS».

Я вошла в «Сообщения».

«Марат».

Марат…

«Теперь у меня новые требования от жизни, не такие глупые, как прежде. Вот сейчас, после встречи с тобой, я нашел себя. Раньше для меня были важны музыка, диски, разные вечеринки и походы по клубам. А теперь ты. Только ты!»

Вслед за этим сообщением пришло еще одно.

«Я лишь для тебя живу. Больше ничто на свете для меня не имеет значения. Как только смогу, я сразу же к тебе приеду. Сердце не простит мне то время, что я провел без тебя, поэтому не хочу терять ни секунды. Я приеду при первой же возможности!»

Я читала эти сообщения и не верила в то, что Марат больше не рядом со мной. И в то, что на свете существует человек, который говорит мне такие слова. Мне… Что во мне особенного? Но все же как прекрасно, что есть человек, которому ты нужна…

Эти слова – «не могу без тебя жить», «после встречи с тобой я нашел себя», «сердце не простит мне разлуки», – когда их слышишь в сериалах и читаешь в книгах, они кажутся такими обычными, смешными, лишенными оригинальности и фантазии. Но как они волнуют, когда обращены лично к тебе!..

После знакомства с Маратом моя жизнь изменилась. Изменилась в мелочах, но именно эти мелочи – главное, и из них складывается жизнь.

Я начала читать любовные романы. Российские – они мне больше по душе. Раньше я не могла себя представить с такой книжкой в руках – наверное, потому, что в моей жизни не было того, что в них описано. А сейчас читаю взахлеб. Оторваться не могу. Нахожу в них то, что испытываю к Марату. И вообще, мне кажется, такие книги можно читать лишь тогда, когда в твоей жизни происходит нечто подобное… В другое время их просто не понимаешь! А когда подружишься с парнем – сразу что-то свое находишь. Ведь там описываются твои чувства. Автор становится каким-то родным…

Как-то раз мы с Маратом говорили на эту тему. «Марат, по-моему, про дружбу нужно писать как можно больше книг – чувствуешь от автора поддержку и понимание». Но одновременно я такие книги ненавидела. Почему? Да потому, что хоть в них и описывается то, что мне понятно, и я очарована этим обстоятельством, но в то же время мне не по себе от того, что, оказывается, мои чувства не эксклюзивные!

Я была готова рыдать.

Неужели то, что испытываю я, испытывают все люди? Неужели мы с Маратом – обычные, рядовые друзья, и все, что между нами происходит, происходит и с другими?..

Это плохо, очень плохо, считала я. Ужасно, что мое душевное состояние можно подогнать под какие-то рамки, которые существуют с незапамятных времен.

Своими мыслями по этому поводу я поделилась с Маратом.

– Ты не права, – покачал он головой.

– Почему?

– Да потому, что поленилась подумать! Конечно, есть какой-то устоявшийся набор чувств. Писатели их описывают, то есть передают читателю необходимую информацию, чтобы создать ему определенное настроение. И на этом совпадения заканчиваются!

– Как это? Нет, ты что-то не то говоришь, – возразила я.

– Это ты не так понимаешь. Полина, все люди разные. Да, со стороны мы одинаковые – одна голова, две руки, две ноги и так далее, но души-то разные. Точно так же и чувства – есть чувства, понятные всем, а есть те, которые понимают только двое…

Я задумалась. Марат продолжил:

– Все знакомятся в разных ситуациях, при разных обстоятельствах, в разном возрасте, события после знакомства тоже происходят разные. А значит, и чувства, возникающие в связи с этими событиями, тоже разные! Вот мы с тобой на пляже костер разводили, на катамаране катались. Однажды чуть не расстались из-за какой-то глупости. Затем помирились. Снова дружили. Потом мы нашли послание в бутылке. Поругались из-за этого… Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Что?..

– Да то, что каждая дружба индивидуальна, неповторима. Разве все наблюдают за парнем в бинокль, а? Разве у каждого есть собственный пляж, где поют песни у костра? Разве все находят послания в бутылках?

– Я поняла, – сказала я и внутренне расцвела. – Каждому человеку полагается определенный комплект чувств, как одна голова, две руки и две ноги. Но кроме того есть индивидуальные чувства…

– …и это делает дружбу неповторимой. Понятной только двоим, – закончил Марат мою мысль и подмигнул.

…За два месяца, что мы не виделись, я раз по сто вспоминала каждый момент нашей дружбы.

Я испытывала бессилие от того, что не могу прикоснуться к Марату. Не могу шепнуть что-то ему на ухо, подержать в руках его ладони – ладони гитариста. Его пальцы (для меня самые родные и замечательные на всем белом свете!) могут извлекать из гитары такие чудесные звуки, что забываешь о реальности и переносишься в мир, в котором есть лишь чувства.

Я корила себя. Корила за то, что теряла драгоценное время и вместо того, чтобы находиться рядом с Маратом, работала…

В минуту особой грусти написала Марату сообщение: «Мне кажется, я уделяла тебе недостаточно внимания. Могла бы в два раза больше говорить тебе приятных слов, чаще держать тебя за руку…»

Его ответ состоял из одного слова.

«Дурочка».

А еще через минуту он написал: «Ты меня злишь! Уж если ты мне внимания мало уделяла, значит, мир перевернулся с ног на голову! Не глупи, все было чудесно, лучше, чем можно мечтать».

За два месяца было много разных сообщений. Марат писал часто. Например:

«Представляешь, я дома не чувствую себя комфортно, как прежде, когда отсюда уезжал. Мой дом там, где я держу тебя за руку. Хоть под открытым небом…»

«Без тебя я не могу улыбаться».

«Я только для тебя живу. Ничто на свете больше для меня не имеет значения».

«Мне хорошо лишь с тобой. Все мои мечты достигнуты, осталась только одна – быть всегда рядом с тобой».

«Бог лишь однажды создал совершенного человека, и этот человек – ты. Но мне никак не верится, что ты – моя»…

Нашу разлуку здорово скрашивали электронная почта и мобильные телефоны. Благодаря тому, что мы постоянно находились на связи, расстояние стало менее ощутимо.

На вокзале горели яркие фонари, и было светло, как днем. И как днем вокруг меня ходили люди, толкались, садились на поезда, прибывали откуда-то, встречались с родными, расставались… Подкатывали носильщики с тележками и предлагали свою помощь, таксисты рвались подвезти в любую точку города и пригорода.

Я стояла одна, и меня никто не встречал. Не потому, что было некому встретить, а потому, что я прибыла в строжайшем секрете. В этом городе живет моя лучшая подруга Фулата, здесь живет Марат и… бабушка. К ней я и приехала по официальной версии, а по неофициальной (в нее посвящена только мама) – на долгожданную встречу с Маратом.

Представляю, как он удивится, когда откроет дверь своей квартиры и увидит меня на пороге. Наверное, сначала он глазам своим не поверит. А потом растерянно спросит: «Полина?.. Что ты тут делаешь?» А я отвечу: «К тебе в гости пришла. Ставь чайник».

Я вообразила эту сцену и улыбнулась – встреча обещала быть очень эффектной!

Марат не знает, что я не в Лимонном, а здесь, в его городе. Мало того, даже не догадывается, что осенние каникулы в моей школе начались на неделю раньше – потому что у нас отняли неделю летних каникул из-за зимнего карантина гриппа.

Я посмотрела на бетонные плиты, которыми был выложен перрон. По этим плитам ходил Марат, когда уезжал в Лимонный и когда возвратился оттуда. Уже знакомый со мной…

Мне даже показалось, что я вижу на плитах светящиеся следы Марата. Захотелось сесть на корточки и прикоснуться к ним, но я сдержала себя и вместо этого подумала: «Этим воздухом дышит Марат… Ах…»

Я огляделась.

Нет, все-таки железнодорожный вокзал – совершенно особенное место. Здесь такая неповторимая атмосфера! Даже в три часа ночи жизнь течет, словно сейчас день.

Я еще раз улыбнулась, посмотрела на поезда за моей спиной и направилась к выходу из вокзала.

Завтра, нет, уже сегодня я увижу Марата.

Даже и не верится в это… Интересно, он изменился? Конечно, Марат присылал по электронной почте свои новые фотографии, но фото не передаст то, что можно почувствовать, если стоять рядом с человеком.

Вот завтра изменения и постараюсь заметить. А сейчас – к бабушке.

Глава 3

Обреченные на ожидание

Утром пришло сообщение от Марата.

«Привет! Желаю тебе удачного дня и получить в школе как можно меньше двоек!»

«Спасибо, тебе тоже. Много уроков сегодня?» – ответила я.

«Их не будет! Сегодня у нас должны быть уроки по выбору профессии. Заболел учитель по радиоэлектронике – у парней выходной. А девчонки учатся – их преподша по машинописи здорова…»

Я вскочила с кровати. Сердце учащенно забилось. Мысли в голове завертелись просто хаотически.

«Тсть ты сеодя удшьдома?» – набрала я сообщение пальцами, от волнения не попадающими на кнопки. Затем перечитала эту белиберду и исправила на «То есть ты сегодня будешь дома?»

«Да, наверное. Нашел очень красивую обработку романса „На заре ты ее не буди“. Хочу разучить ноты, пока время есть. Сыграю ее тебе, как только встретимся. Эх… но когда же это будет?»

Обычно после таких вопросов я начинала слать Марату слезные сообщения, где жаловалась на коварную судьбу, сначала столкнувшую нас в очереди за молочным коктейлем, а затем посмевшую разлучить, но в этот раз написала лаконичное «Ага» и отложила телефон в сторону.

Потом села на кровать и постаралась привести мысли в порядок.

Так. Сейчас я сижу в доме, который находится за пять остановок от дома Марата, и делаю вид, что я не здесь, а в Лимонном, за несколько сотен километров отсюда. Как уже было сказано, о моем приезде знают только мама и бабушка. Все остальные знакомые думают, что я дома.

А что, неплохо. Интересная ситуация.

Я выглянула в окно. Внизу по дорожкам ходили люди, бегали собаки, старушки сидели на лавочках и следили за малышами… И все это происходит далеко-далеко от родного дома. Море, пальмы, мой городок, сплошь засаженный цитрусовыми – апельсинами, мандаринами, лимонами (поэтому Лимонным и называется), там, далеко. А я здесь. Рядом с Маратом. Который еще вчера был от меня на таком же расстоянии, как сейчас все вышеперечисленное.

Я чувствовала себя очень странно. Как во сне. Как-то возвышенно. Нереально. Я была переполнена энергией, оптимизмом и какой-то легкостью. Не потому ли, что Марат рядом?..

Точно так же, как два месяца назад, когда мы с ним расстались, мне не верилось, что мы не рядом, сейчас с той же силой не верилось в обратное.

Через два часа, когда я приведу себя в порядок, мы увидимся. Интересно, как Марат себя поведет? Что скажет? А вдруг ему станет плохо? Все-таки такое потрясение… Он-то думает, что я сейчас в Лимонном. Завтракаю и собираюсь в школу! А я тут. И нас разделяет всего лишь пять остановок!

Чувствую, эта встреча запомнится нам на всю жизнь.

Жаль, что тогда, сидя на кровати и воображая, как мы с Маратом увидимся и обнимемся, я не знала, что случится на самом деле…

Мысленно прикидывая, что надеть, чтобы произвести на Марата впечатление не только своим неожиданным приездом, но и внешним видом, я взяла стоящую в углу комнаты сумку с моими вещами.

Я вновь выглянула в окно. Судя по одежде на прохожих, погода сегодня прохладная. Я решила надеть кроссовки, легкую синюю куртку, которая идет к моим светлым волосам, заплетенным лучшей подругой – африканкой Фулатой – в африканские же косички, и утепленные спортивные штаны.

Спортивный стиль я выбрала не случайно. Дело в том, что Марат приверженец этого вида одежды, и с момента нашего знакомства довольно часто я стала одеваться именно так. Во-первых, я сама люблю спортивную одежду, а во-вторых, хотела нравиться Марату во всем. Я уверена, что ему, одетому по-спортивному, гораздо приятней идти с девушкой «в тон», чем, допустим, с какой-нибудь переливающейся от блесток Барби.

Убирая вещи в шкаф, я испытывала некое ощущение нереальности – было как-то странно видеть, держать в руках одежду, которая еще вчера находилась в моей комнате за сотни километров отсюда… Причем эти чувства охватывают меня всегда во время путешествий к бабушке на каникулы.

Вещи из дома – это что-то до слез родное и трогательное, словно, живя десять лет в одиночестве на Меркурии, встречаешь своих соседей по даче с Земли.

Отложив выбранные вещи, я вышла на кухню позавтракать.

За столом сидела бабушка и смотрела телевизор, громкость которого была включена почти на полную мощность. Наверное, бабушка боится прослушать что-нибудь важное.

Кудрявыми волосами я пошла именно в бабушку. Но если за моей шевелюрой следит подруга Фулата, которая по совместительству является моим личным парикмахером, то бабушка следит за собой сама. Она всегда коротко стрижется. И сколько я себя помню, бабушка красится хной в каштановый цвет и любит повторять: «Я даже в сто лет буду следить за собой и не стану опускаться, как делают многие женщины, отметившие шестидесятилетие». И, надо сказать, бабушка держит свое слово…

Я же волосы не стригла, а отпускала. Как уже говорилось, Фулата заплетает их в африканские косички, которые очень мне идут.

С Фулатой мы познакомились полтора года назад, когда она со своими друзьями-африканцами из мединститута, который находится в этом же самом городе, приехала в Лимонный, чтобы открыть летний бизнес. Веселые темнокожие парни наряжаются в соломенные юбки или же набедренные повязки из псевдолеопардовой шкуры, с яркими перьями на голове, с копьями и целыми днями ходят по пляжу, предлагая отдыхающим сфотографироваться с ними на память.

Девушки – будущие врачи – работают в так называемых палатках (большой зонт, а под ним стол и несколько пластиковых стульев) и заплетают всем желающим косички – африканские, французские и других видов.

Тогда, позапрошлым летом, сидя в палатке на стуле в качестве клиентки, я и познакомилась с Фулатой. Дружим мы с ней до сих пор. Вот какую роль в моей жизни сыграли кудрявые волосы, доставшиеся по наследству от бабушки. Если бы не они, я не пришла бы в палатку и не познакомилась с Фулатой…

Моя мама, пишущая статьи в газету «Тайная сила», в таких случаях говорит: «Ничто на свете не происходит просто так. Нет ни одного случайного вздоха, шага, минуты. Все, абсолютно все влечет за собой цепочку каких-то событий. Вот и кудрявые волосы у тебя, Полина, совсем не случайно выросли».

Кстати говоря, бабушка – мамина мама, в гости к которой я приехала (по официальной версии), не верит ни в какую мистику, всегда критикует мамино увлечение (правда, добродушно) и называет ее «фантазеркой, которая неизвестно в кого пошла».

Между прочим, мама написала документальную книгу о привидениях, НЛО и других загадочных явлениях, которая скоро должна выйти в свет. В ней рассказывается как о реальных случаях встречи с потусторонним, так и о курьезах. Например, летом мамина подруга Тома обнаружила, что в ее доме кто-то хозяйничает по ночам и в ее отсутствие, и подумала, что это домовой. Она стала с ним переписываться записками, дело даже дошло до предложения пожениться… Потом выяснилось, что в доме живет не домовой, а сбежавший из тюрьмы преступник. Он жил на чердаке тети Томы и выбирался с него, когда та спала или уходила по делам… Правда, они теперь видятся редко. Только когда тетя Тома приезжает в тюрьму на свидания – милиции удалось задержать беглеца.

Обо всем этом мама и написала в своей книге.

«Ты первая такая в нашем роду, – говорит бабушка. – И как не стыдно людей обманывать? Никаких привидений не существует! Не пиши о них книги!»

Впрочем, других отзывов ждать от нее бессмысленно, ведь она учительница физики с сорокалетним стажем. И все явления на Земле, по ее мнению, строго подчинены законам физики.

Словно в подтверждение этих слов я уронила бутерброд, а он, как и следовало ожидать, упал на стол маслом вниз.

– Физика! – воскликнула бабушка, назидательно подняв указательный палец вверх. – Ты знаешь, почему бутерброд всегда падает маслом вниз?

– Нет. Почему? – спросила я, вытирая тряпкой масло со стола.

– А потому, что масло нужно намазывать на хлеб так, чтобы бутерброд гармонировал с законами физики, – сообщила бабушка и пустилась в долгие рассуждения о физике и, в частности, о том, что она является царицей наук, а вовсе не «эта допотопная математика».

Честно говоря, пока что я не могу полностью принять ни бабушкину, ни мамину сторону. В одних вопросах я согласна с мамой, в других – с бабушкой.

В мистику начинаешь верить, когда возникает угроза исчезновения чего-то, чем очень дорожишь. Ну, может, не исчезновения, а подрыва, вреда. Чтобы было понятнее, о чем я говорю, приведу пример из моей жизни. Пример, который заставляет меня думать: «А что, если?..»

Я начала робеть перед чем-то таинственным после знакомства с Маратом. Почему? Да потому, что мама иногда повторяла фразу: «Женщины нашего рода обречены ждать». Я помню эту фразу с детства, но раньше я не понимала ее смысла. А сейчас…

Два месяца назад, ночью, перед отъездом Марата я совсем не спала. Лежала в постели и вспоминала мгновения, проведенные вместе. Думала, что, наверное, нет на свете человека счастливее меня. И задалась вопросом: а счастливы ли мои близкие? Испытывают ли они то же безграничное счастье, что и я?

Тогда-то я и поняла мамины слова насчет ожидания. И меня будто пронзило током. Я вспомнила бабушку, которая вот уже десять лет занята тем, что ждет дедушку. Как-то раз утром он взял пустую сумку и ушел, сказав перед уходом: «Я скоро вернусь. Схожу за молоком и хлебом». Он ушел и не вернулся. Бабушка пролила море слез, обзванивая больницы, милицию, морги и слыша на том конце провода: «Нет, такой у нас не числится». Через неделю бабушка считала его без вести пропавшим и заявила в милицию. А еще через неделю она увидела «пропавшего» мужа в городе. Он, довольный, шел под ручку с какой-то расфуфыренной женщиной.

На этой почве у бабушки произошло психическое расстройство. Ей кажется, что тогда в городе ей все привиделось, и она до сих пор ждет возвращения своего супруга из магазина, повторяя: «Сейчас придет Леша с молоком и свежим хлебом», – но он все никак не возвращается… На бабушку больно смотреть. Она искренне верит в то, что дедушка скоро придет.

С мамой ситуация попроще. Мой папа – моряк. Он проводит в море около девяти месяцев в году. И мама все это время ждет его возвращения из плавания… Только я знаю, как она страдает. Я же постоянно нахожусь рядом с ней.

Разлука, тем более регулярная, сильно подрывает отношения. На пути к совместной жизни моих родителей было много препятствий, которые они преодолели, но теперь, когда они вместе, все равно в разлуке. Папа родом из Лимонного, а мама – из этого города. Здесь находится очень хорошее мореходное училище (этот город тоже портовый, но тут не море, а река), сюда папа приехал учиться, и здесь они с мамой познакомились. Потом, после учебы, папа увез ее в Лимонный. Мама знала, что муж почти постоянно будет в плаваниях, но это ее не остановило. Она покинула большой город и уехала в маленький, который находится у моря.

Как-то раз, суровой зимой, когда за окном мела непривычная для наших краев метель, мама особенно остро почувствовала тяжесть постоянной разлуки и разоткровенничалась: «Когда мы только встречались, я очень стремилась к нашему счастью. Саша говорил, что хочет быть моряком, это мечта его жизни. Я знала, что жены моряков почти не видят мужей, но мне это представлялось чем-то далеким. Главное для меня было создать семью. Сначала рейсы Саши казались мне очень романтичными, я думала, что за время плавания наша любовь будет только укрепляться, но шли годы… Романтизм проходил… Его работа стала меня раздражать. Можно ждать год. Можно ждать два. Но не всю жизнь! Жить-то когда? Ох… Жены моряков – самые несчастные. Они все время ждут. И, главное, знают, что ожидание ни к чему не приведет, оно никогда не закончится. Они ждут, но чего? Возвращения мужа из плавания. Он вернется. А потом снова уйдет в море. А я снова жду. Жду, жду, жду… И вот однажды я задумалась – а так ли я счастлива, как хотела? Мне казалось, что если мы будем с Сашей вместе, то я стану самой счастливой на земле. Да, мы вместе. Но что это на самом деле – счастье или наказание? Я обречена на ожидание. Конечно, если Саша не сменит работу… Я очень хочу, чтобы он всегда был рядом, но знаю, что если он перестанет плавать – будет несчастным. Море для него неотъемлемая часть жизни. Как и для тебя. Ты же тоже на море помешана. Такой вот замкнутый круг. Приходится ждать…»

Мама ждет. Так же, как и бабушка. Они – мать и дочь, испытывают одно и то же чувство.

«Так вот, – подумала я тогда, лежа на кровати, – а что если я тоже обречена на ожидание? Может, мне тоже придется всю жизнь ждать Марата? Не из „магазина“ или плавания, а из-за расстояния, которое нас разделяет…»

Таким вот образом я дала мистике право на существование в моей жизни.

Да, хоть я и стала поддаваться маминым рассуждениям («Это все карма, мы расплачиваемся за грехи предков и за грехи прошлых воплощений»), но тем не менее я одновременно убеждаюсь в обратном, в том, что, может, я и не буду последовательницей бабушки и мамы.

Вот, к примеру, я без особого труда села в поезд, приехала к Марату и совсем скоро его увижу! Это значит, что наши чувства сильнее расстояния!

– С минуты на минуту дедушка придет, – голос бабушки вывел меня из задумчивости. – Должен хлеба и молока принести. Ой, кстати, вечером мы с ним в театр собрались! Пойду, поглажу свое вечернее платье. Леша будет держать меня под руку и гордиться, что рядом с ним идет красивая женщина, то есть я!

Бабушка залпом допила чай, выключила телевизор и умчалась в комнату гладить платье, в котором никогда не сходит с дедушкой в театр. Потому что в театр с ним ходит другая женщина.

«Скорее к Марату! – с ужасом подумала я, следуя бабушкиному примеру и тоже залпом допивая чай. – Скорее!»

Перед отъездом Марата из Лимонного кроме электронных адресов мы обменялись еще и почтовыми. Мало ли что может произойти? Вдруг электронный ящик каким-то образом заблокируется или его съест коварный вирус – тогда что делать? Конечно, можно будет сбросить эсэмэску и узнать, почему Марат (или я) не отвечает, но что, если к заблокированному почтовому ящику прибавится вторая неприятность – в тот же самый день бандиты украдут мобильный телефон?

Сконструировав всевозможные жизненные ситуации, мы обменялись еще и домашними адресами и телефонами, чтобы в крайнем случае слать письма и звонить домой.

Сейчас домашний адрес Марата очень мне пригодится. Представляю, как он обрадуется, когда вместо письма к нему домой приду… я!

Глава 4

«По морю лодочка плыла…»

На улице было по-осеннему сыро и пасмурно. Над головой низко висели серые тучи, которые в другой день вызвали бы во мне грусть, тоску и печаль, но только не сегодня. Потому что сегодня погода не имеет для меня никакого значения. В моей душе царит личная погода. А именно – светит солнце, мне тепло и… Сознание снова перенесло меня на наш пляж.

Вечернее небо было необычного розового оттенка. Над морем летали чайки и лениво перекрикивались, изредка пикируя вниз, чтобы поймать зазевавшуюся рыбу. Где-то вдалеке на поверхность воды выныривали горбатые дельфины, в глубинах моря молниеносно проносились косяки разноцветных рыб, неповоротливые сонные медузы колыхались вместе с волнами… А мы с Маратом стояли на берегу и смотрели вдаль.

– Даже не верится, что стою здесь последний раз, – глядя на искрящееся море, вздохнул Марат.

– Не говори так, – ответила я, с трудом сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы.

– Лето пролетело в один миг… Не зря говорят, что хорошее быстро заканчивается. Знаешь, Полина, мне кажется, что это лето было самым коротким в моей жизни. Самым коротким и самым прекрасным.

Словно стараясь запомнить каждую деталь, Марат внимательно оглядел наш пляж: чистейший мелкий песок, пальмы с зелеными листьями-веерами, журчащий родник.

– У нас вся жизнь впереди. Ты сюда еще не раз вернешься, – возразила я.

– Знаю, – снова вздохнул Марат, – но так не хочется отсюда уезжать… За это лето Лимонный стал мне родным. Не представляю, как я буду жить в своем городе. Он кажется мне совсем чужим. Полина… он будет мне вдвойне чужим без тебя.

– Прошу, не надо заново все обсуждать. Я и так чуть не плачу… Давай просто насладимся последним вечером, не говоря о том, что будет завтра.

Я села на песок. Марат присел рядом.

– Сижу, смотрю на море, пальмы, чаек и знаю, что уже завтра буду все это вспоминать с тоской. Стану тысячу раз в голове прокручивать… – проговорил он и положил голову мне на плечо. Я почувствовала его тепло. Сердце окутала непередаваемая нежность.

Мы немного помолчали, слушая шум волн, а потом Марат наклонился и прижался ухом к моей груди.

– Что ты делаешь? – удивилась я.

– Т-с-с… – шепнул он, приложив палец к своим красиво очерченным губам, по которым я сходила с ума. Любая девчонка позавидовала бы таким губам. – Я слушаю.

– Что слушаешь?

Не ответив на мой вопрос, Марат задал свой:

– Знаешь, какая музыка самая лучшая в мире?

– Шум волн и крик чаек?

– Нет… Самая лучшая музыка – это биение твоего сердца. Если бы у меня была возможность, я бы записал с него звуковой файл и перекачал в плеер. И слушал бы целыми днями.

Я ничего не ответила. А что я могла ответить? Лишь молча посмотрела на Марата, который с закрытыми глазами слушал стук моего сердца.

Мы сидели на пляже до тех пор, пока не стемнело и на небе не зажглись звезды, которые сегодня почему-то казались особенно яркими.

– Я приготовил тебе сюрприз, – сказал Марат и улыбнулся. Но, несмотря на улыбку, в его глазах была печаль.

– Какой сюрприз? – заинтересовалась я. – Кстати, я тоже тебе сюрприз приготовила.

Я подошла к своему рюкзаку, который лежал под пальмой, и вынула из него пакет.

– Что это? – спросил удивленный Марат.

Ничего не говоря, я развернула пакет.

– Полина, что это?

– Раковина. Жемчужница. Забери ее с собой. Но, прошу, не промывай ее водой. Пусть, когда ты будешь брать ракушку в руки, она будет пахнуть морем, нашим летом и напоминать тебе обо мне. Обо всем, что между нами было.

В моей руке лежала небольшая ребристая ракушка – жемчужница.

– Где ты ее взяла?

– В море, где же еще? – пожала я плечами. – Ты же знаешь, что в начале лета я стала заниматься подводным плаванием. Вчера было погружение на глубину. И там я нашла эту ракушку. Внутри не было моллюска.

– Раковина очень красивая! – улыбнулся Марат и притронулся к ней кончиком языка. – Надо же, соленая!

– Конечно, она же из моря! Вон, даже белые соляные разводы есть. Поэтому не промывай ее. Пусть она будет такой, словно ее только что достали из моря.

– Хорошо.

– Это не все. Открой ее. Только аккуратно.

Марат предельно осторожно открыл ракушку и застыл. Глаза расширились. Он перевел их на меня и пораженно спросил:

– Что… что это?

– Жемчужина. Она лежала в ракушке.

Марат молча смотрел то на меня, то на желтоватую жемчужину, лежащую в ракушке.

– Подожди… Она что, настоящая?

– Конечно. Не бижутерия же! – фыркнула я.

– Нет, я не могу это принять, – покачал головой Марат, возвращая мне ракушку. – Эта вещь дорогая. Забери ее.

– Это еще почему?

– Потому что это – драгоценность!

– Ну и что? Эта драгоценность досталась мне абсолютно бесплатно. Она лежала в море. Все, что находится в море, – бесплатное и общее.

– Полина… – прошептал Марат. – Но это же жемчуг! Настоящий!

– Не выводи меня из себя! И вообще, если уж на то пошло, этот жемчуг – обычный песок!

– Как это? – не понял Марат.

– Ну, – пустилась я в объяснения, – когда между створками раковины-жемчужницы и тканями моллюска, который в ней живет, попадает песчинка, она начинает раздражать его нежное тело. Чтобы смягчить раздражение, он обволакивает песчинку слоями перламутра. Так получается жемчуг… Видишь, это всего лишь песок и защитный перламутр!

Выслушав меня, Марат снова покачал головой:

– Все равно я не могу ее взять.

– Ты меня обидишь.

– Подожди обижаться. Давай тогда сделаем так: я возьму раковину, а жемчужина пусть останется у тебя. Получится как две разделенные половинки одного целого. Когда мы снова увидимся, то положим жемчужину в раковину. Поэтому теперь нам нужно вдвойне стремиться к встрече – чтобы и мы были вместе, и ракушка стала полноценной!

– Ты так все обставил… – нахмурилась я. – Ну, раз не хочешь брать – не надо. Но ракушку возьми…

– Ракушку возьму, – кивнул Марат и улыбнулся: – Ты прямо как человек-амфибия – даришь мне жемчуг.[1]

Я улыбнулась в ответ. И вспомнила:

– О каком сюрпризе ты говорил? Я тебя перебила…

– Точно! Закрой глаза.

– Зачем?

– Так надо. Открой их, когда я тебе скажу. Только не подсматривай!

– Ладно. – Я закрыла глаза и принялась гадать, какой сюрприз преподнесет Марат. Я с трудом сдерживала любопытство.

Марат куда-то побежал, а через некоторое время послышался странный плеск.

– Открывай глаза!

Я исполнила его просьбу и тут же онемела. У берега стояла небольшая лодка, в которой сидел до невозможности довольный Марат и держал в руках весла.

– Где ты взял лодку?! – восторженно спросила я.

Я целыми днями вижу на море современные катамараны, корабли, «бананы», «таблетки», парашюты, которые тянут моторки или водные гидроциклы… Поэтому обычная деревянная лодка выглядела, как пришелец из позапрошлого века. И до того трогательно, мило, что хотелось хлопать в ладоши.

– Я одолжил ее у одного знакомого, – сказал Марат, широко улыбаясь. За его спиной восходила полная луна. – Садись! Сейчас прокачу с ветерком!

– Не надо ветерка. Лучше медленно покатаемся.

– Как скажете, принцесса! – рассмеялся Марат, потом выпрыгнул из лодки и галантно протянул мне руку. – Прошу взойти на борт нашего лайнера. Сейчас мы совершим путешествие по водам Черного моря, которое на самом деле синее.

– А ты знаешь, что у Черного моря несколько раз менялись названия?

– Не-а. И какие же названия были?

– Тавры, древнейшие жители Крыма, называли его «Темная пучина». Древние греки называли его «Море Негостеприимное» – из-за пиратов, которые на них нападали. А потом греки прогнали пиратов, стали все здесь обживать и поменяли название на «Море Гостеприимное». Вот… А русские, когда стали тут плавать, звали его «Русским морем». Окончательно море переименовали в Средние века. Назвали его Черным из-за большого количества водорослей. Из-за них оно кажется темнее, чем другие моря.

– Надо же… – удивился Марат. – Интересно! Ну так ты будешь на борт восходить или нет? Уже руку устал держать! Итак, прошу на судно.

– Благодарю вас, уважаемый, – в тон ему ответила я, выпрямила спину и величественной походкой «взошла» на лодку. Вернее, попыталась взойти. Я споткнулась о борт, вскрикнула и, размахивая руками, упала в лодку.

– Полина! – бросился ко мне Марат. – Ты не ушиблась?

– Нет, – рассмеялась я, поднимаясь на ноги. – А ты заметил, что я постоянно перед тобой падаю?

– Да уж… В день нашей первой встречи ты споткнулась о бордюр. И потом, когда услышала ту фразу в гараже, тоже на пол упала. Но давай не будем о грустном. Ну что, принцесса, совершим наш круиз?

– Совершим, – сказала я, садясь на корму. Лодка мерно покачивалась на волнах.

– Тогда – одну секунду! – попросил Марат и умчался под пальму.

Он взял гитару, вынул ее из чехла и сел напротив меня.

– Подержи-ка. – Марат протянул мне гитару и взялся за весла. Когда мы отплыли на значительное расстояние от берега, он забрал гитару и, глядя мне в глаза, взял какой-то аккорд.

– Ты будешь петь? – спросила я.

Я обожала, когда Марат пел. Во время его пения мое сердце то совсем останавливалось, то билось быстро-быстро, как машет крыльями птичка колибри. Меня бросало то в жар, то в холод – Марат имел завораживающий чувственный голос. Как выяснилось через некоторое время после нашего знакомства, у него прадед был известный исполнитель цыганских романсов.

Марат снова взял аккорд, перебрал струны. Глядя на луну, он запел песню, которую до этого момента еще ни разу не пел:

По морю лодочка плыла,

Погода тихою была,

Но вдруг поднялся ураган,

Ко мне подходит капитан:

«Послушай, милая моя,

Уедем в дальние края,

Я отправляюсь в дальний путь,

Меня Маратиком зовут…»

Марат пел, мастерски перебирая струны, а я слушала, пытаясь не упустить ни одной ноты, ни одного его слова.

Мы плавали на лодке до поздней ночи. Изредка поглядывали на костерок, который горел на нашем пляже и служил маяком. Мы болтали ни о чем и обо всем сразу, шутили, смеялись, Марат пел песни, мне хотелось веселиться и вести себя открыто, не стесняясь, не сдерживая эмоции, дурачиться. Рядом с Маратом я чувствовала себя уютно. Вот только иногда мое настроение резко портилось – когда я вспоминала о завтрашнем дне.

На следующий день мы расстались.

Я вздрогнула и обнаружила, что стою не на пляже с горячим песком под ногами, а во дворе, окруженном однотипными панельными домами, в которых живут сотни, тысячи людей. Но эти дома кажутся однотипными только с первого взгляда. На самом деле один из них особенный. В нем живет Марат – парень, при одной мысли о котором я мгновенно переношусь в лето, в солнце, в шум отдыхающих на побережье Черного моря.

Надо же, я много раз была в этом городе, ходила по этим улицам вместе с бабушкой, но раньше я не знала, что где-то здесь живет Марат. Да и самого Марата не знала… Так странно. А теперь город приобрел для меня особое значение.

В кармане лежала жемчужина, бережно завернутая в платочек. Когда мы с Маратом увидимся, он положит жемчужину в раковину, и это будет символом нашей встречи. Нашей дружбы. Нашего единства.

Я стояла неподалеку от второго подъезда дома номер двадцать. Сейчас я войду в него, поднимусь на нужный этаж, позвоню в сороковую квартиру, и Марат откроет мне дверь. Или его родители. В общем, через несколько минут я увижу Марата.

Вдруг мне сделалось страшно. Коленки задрожали, сердце сильно заколотилось. Кровь молоточками стучала в висках. Перед глазами все расплывалось. Я не верила, не верила, что увижу Марата. Эти два месяца разлуки казались мне вечностью.

«Так, держи себя в руках, – подумала я. – Что мама советует делать в таких случаях? Десять глубоких вдохов».

Я закрыла глаза, сделала десять вдохов, и мне стало значительно легче. По крайней мере, коленки перестали дрожать.

И в этот момент кто-то толкнул меня в спину. От неожиданности я вскрикнула и подалась вперед. Я точно упала бы на землю, если бы передо мной не росло какое-то дерево и я не схватилась бы за его ствол.

«Маньяк!» – стрелой пронеслось в голове. Мама всегда запугивала меня маньяками. По ее мнению, маньяки обитают повсюду и они могут выскочить из-за любого поворота.

– Рита, фу! – услышала я мужской голос.

Возле меня сидела здоровенная рыжая овчарка без поводка и намордника, а к ней со всех ног мчался какой-то парень примерно моего возраста, может, чуть старше.

– Совсем уже? – возмутилась я, приходя в себя. – Собаку без намордника отпускаешь! И без поводка! А если бы она меня укусила?

– Ну не укусила же! – нагло заявил любитель собак и расплылся в улыбке.

По-видимому, он посчитал, что сердце мое растает и я вместо того, чтобы злиться, буду смущаться, запинаться и краснеть, вымаливая у него номер телефона. Но он имел дело со мной – а мне все эти улыбочки до лампочки.

– Что ты смеешься? – спросила я, надвигаясь на него. Собака, почувствовав, что хозяину угрожают, зарычала и оскалила крупные белые клыки. – А ну быстро убери свою дворняжку! Или я сейчас же пойду в милицию, заявление напишу, что ты выгуливаешь такую псину в общественном месте без намордника.

– Рита не кусается, – произнес парень излюбленную фразу всех собаководов.

Можно подумать, собаки дают им расписки, в которых обязуются никого не кусать, – с такой уверенностью хозяева убеждают в доброжелательности своих питомцев.

– Ага, Рита не кусается, а я не дерусь! Но в исключительных случаях… – Я многозначительно не закончила фразу и прищурилась.

Собаковод тут же попятился, схватил овчарку за ошейник и зашел с ней в подъезд.

– Сумасшедшая какая-то, – обронил он напоследок.

– Нет, ну вообще! Я еще и сумасшедшая! – изумилась я и крикнула: – Назвать овчарку Ритой мог только дурак!

«Все настроение испортил, – огорчилась я. На душе остался какой-то осадок. – Ну ничего, сейчас увижу Марата и забуду об этом хаме. Кстати, на всякий случай нужно купить специальный свисток против собак».

Едва я успела додумать эту мысль, как дверь в подъезд открылась.

Перед глазами мгновенно все поплыло… Земля под ногами качнулась…

Из подъезда вышел Марат. Это был он. Марат. Мой Марат.

Я впервые увидела его не в легких льняных штанах или шортах, не в рубашке с пальмами или боксерской майке, подчеркивающей его крепкие развитые плечи, а в ботинках, джинсах и красной куртке с белыми вставками. Его немного отросшие вьющиеся черные волосы, смуглая кожа – все это как нельзя лучше гармонировало с одеждой.

Раньше я думала, что при встрече с Маратом расплачусь, но плакать не хотелось. Меня переполняло счастье.

– Марат, – хотела воскликнуть я, но вместо крика почему-то получился хриплый шепот.

Я хотела броситься к нему и обнять, но вопреки моей воле ноги не сдвинулись с места. Я словно приросла к земле. И, наверное, это произошло совсем не случайно… (Мама строго сказала бы: «Никаких „наверное“!»)

Марат вышел из подъезда и остановился, придерживая дверь. Он стоял ко мне спиной. Я же находилась за деревьями.

Следом за ним вышла девушка с распущенными темными волосами. На ней были короткая куртка и длинная черная юбка, а на плече висела миниатюрная сумочка. Девушка выглядела просто потрясающе. Она была очень красивой и похожей на героиню какого-нибудь индийского фильма.

«Соседка, наверное», – уверенно решила я, но вдруг эта красотка привычным движением взяла Марата под руку.

У меня перед глазами потемнело. Перестало хватать воздуха.

Они медленным шагом побрели по двору. Эти двое смотрелись вместе очень гармонично. Марат загребал носками кроссовок желтые опавшие листья, а девушка эффектно встряхивала длинными волосами.

«Может, это не Марат?..» – с надеждой подумала я, хотя была больше чем уверена, что это он. Нет же у него брата-близнеца. По крайней мере, Марат ни разу о нем не говорил.

– Такой день хороший, хоть и пасмурный, – сказал Марат своей спутнице.

От его голоса у меня защемило сердце.

– Да, мне тоже нравится. Погода сегодня не противная, а какая-то задумчивая… – ответила девушка красивым мелодичным голосом.

– Может, ну эти занятия? Давай сходим в парк, прогуляемся, сфотографируемся на память. Сегодня тепло. Дождя нет, ветра тоже… Сходим, а? Мне с тобой весело. Ну пошли-и, – капризно попросил Марат и заглянул ей в глаза.

Она покачала головой:

– Нет, Маратик, мне на занятия надо, а то потом на экзаменах будут проблемы. Преподаватель основ медицины очень строгий… Да и анатомичка такая же. В парк завтра сходим, как раз выходной. Там лошадь, я хочу на ней покататься.

– Ладно, как тебе удобно.

– Маратик, а давай вечером сходим в клуб?

– В какой?

– Мне без разницы. Потанцевать хочется, повеселиться.

– Давай! Мне тоже не помешает кости размять. С нетерпением буду ждать вечера…

Они направлялись в сторону остановки. Прячась за деревьями и кустами, я следила за ними.

Прогулочным шагом они подошли к остановке.

На горизонте показалась маршрутка.

– Ну что, любимый, ты меня проводишь? – спросила девушка и игриво подняла левую бровь.

Марат покраснел и огляделся по сторонам. Затем склонился к своей спутнице и что-то шепнул ей на ухо.

– А что тут такого? – ответила она и махнула рукой, чтобы маршрутка остановилась.

– Ничего, – буркнул Марат, открывая дверь маршрутки. – Ладно, я тебя провожу. День сегодня свободный.

Они взобрались в салон, и машина тронулась.

Я была просто убита услышанным.

«Она сказала „любимый“! Они шли под руку! Этого не может быть. У меня галлюцинации!»

Недолго думая, я поймала такси и попросила водителя ехать за маршруткой, в которой сидели Марат и эта девица.

Я испытывала непередаваемые чувства. Внутри все кипело, бурлило, натягивалось и звенело. Я была просто в шоке. С каждой секундой до меня все больше и больше доходил смысл сказанного этой… длинноволосой.

Таксист прилежно следовал за маршруткой. Погоня была прямо как в детективе.

Я не понимала, зачем еду за Маратом, но знала, что ехать надо.

Маршрутка притормозила возле остановки, расположенной неподалеку от огромного здания мединститута. Я расплатилась с водителем, от волнения не понимая, какую сумму ему дала, и выскочила из машины. Сумма, наверное, вполне его устроила, так как он заулыбался и даже пожелал мне удачи.

Марат с девушкой, держась за руки, направлялись к институту. Незнакомка жалась к нему, время от времени что-то шептала ему на ухо, он смеялся… Они всем своим видом показывали, что им хорошо вместе.

Они остановились возле входа в здание. Там крутилось очень много студентов разных национальностей. Я спряталась за компанией арабов и оттуда наблюдала за Маратом и его спутницей.

Она что-то весело рассказывала моему другу, постоянно прижимаясь к нему. Каждое прикосновение было для меня как удар ножом в сердце.

Они стояли у двери минут десять. Потом арабы, как и все остальные, направились в здание. Вероятно, закончился перерыв между лекциями. Я спешно затерялась в толпе, не переставая вести наблюдение.

Девушка, которая была с Маратом, тоже засуетилась. Но перед тем как уйти, она повисла на Марате, поцеловала его в щеку, самодовольно посмотрела на окружающих: мол, все видели, какой у меня парень? – и только после этого нырнула вслед за молодежью.

Марат проводил ее влюбленным взглядом и, сунув руки в карманы джинсов, надел наушники и медленно побрел вниз по улице. Девчонки, проходившие мимо него, оглядывались, а потом улыбались и начинали перешептываться между собой.

После того что я увидела, в душе что-то натянулось, затем оборвалось, и осталась одна пустота.

Но и этого мне было мало. Я рванула в здание вслед за подругой Марата и без труда ее обнаружила. Она стояла у зеркала в вестибюле и прихорашивалась.

– Эй, ты! – с вызовом крикнула я. Она оглянулась и вопросительно взглянула на меня.

– Да-да, я к тебе обращаюсь! Этот темненький в куртке, с которым ты сейчас ворковала, кто такой?

– А тебе зачем? – удивилась она.

– Надо! – гаркнула я. – Быстро отвечай!

Девушка закатила глаза, сладко вздохнула и сказала:

– Ну, раз тебе интересно… Парень мой, кто же еще… А что?

От такого ответа меня даже затошнило.

– Парень?.. – тихо спросила я. – Парень? Он твой парень?..

Она кивнула.

– А ты кто? Почему тебя это интересует?

Ничего не отвечая, я медленно развернулась и помчалась к выходу. На меня стали кричать студенты, которых я нечаянно толкала, но я не останавливалась и не извинялась. Мне было не до них.

Я совсем не помню, как долго бежала, куда бежала, зачем бежала. Помню, что остановилась, когда закололо в боку, и обнаружила себя стоящей в двух остановках от бабушкиного дома, прислонившись спиной к какому-то дереву.

– Парень… – прошептала я, как будто старалась осмыслить всю глубину этого слова. – Парень… Он ее парень… Понятно. Теперь мне все понятно.

«Курортный роман и есть курортный, – с бессильным сожалением подумала я. – И от этого факта никуда не денешься. Зря я сюда приехала. Я здесь лишняя. Ему и без меня неплохо. Ходит с девушками под ручку, провожает, целуется. Конечно, а почему бы не ходить, если его подруга находится за несколько сотен километров отсюда?»

Я тяжело вздохнула и вспомнила сцену у мединститута. Глядя на эту парочку, все понимали, что они – влюбленные. Да и красотка лично мне это подтвердила. Сказала, что он ее парень. Ее. Ее, а не мой…

Рука сама собой нащупала жемчужину, которая лежала в кармане. Я вытащила ее и положила на ладонь. Жемчужина отливала перламутром и смотрелась как-то чужеродно. Еще бы – ведь ее место на дне морском, а не на городской улице.

«Выброшу, – решила я, – она мне больше не нужна».

Я крепко сжала соленую жемчужину, размахнулась и… в последний момент передумала ее выбрасывать. Эта жемчужина как бы соединяла меня с Маратом, и мне было очень тяжело эту связь порвать. Во всяком случае, пока…

Я бросила жемчужину обратно в карман, развернулась и отправилась домой собирать вещи.

Глава 5

От слез не полнеют

Бабушки дома не было. На кухонном столе лежала записка: «Я пошла к соседке, буду ближе к вечеру. Сегодня пятница – у нас плановое обсуждение сериала за неделю».

«Отлично, – обрадовалась я, – хоть не надо будет изображать улыбку».

Может, странно, но почему-то мне не хотелось плакать, ненавидеть девушку Марата, бить подушку и в слезах задаваться вопросом: «За что?.. За что?..»

Я просто вошла в свою комнату и начала собирать вещи. Я ни о чем не думала. Двигалась как робот.

Наверное, так спокойно я повела себя потому, что в принципе это не стало для меня неожиданностью. Я всегда готовилась к чему-то подобному. Я верила, что у нас с Маратом будет все хорошо, но вместе с этим рассматривала и вторую версию – противоположную. Как говорится, надеялась на лучшее, но готовилась к худшему. И вот, к сожалению, верной оказалась именно версия номер два.

Пока я была в Лимонном, Марат, как выяснилось, особенно не скучал. Завел себе какую-то красотку… Я тоже на внешность не жалуюсь, просто «красотка» – первое, что приходит на ум, чтобы обозначить девушку.

Бедная, бедная я… Бедная, бедная она… Мы обе дружим с обманщиком, только я это теперь знаю, а красотка – нет.

Приехав из Лимонного домой, он подружился с другой девушкой. В принципе это и неудивительно – разве может такой видный парень, как Марат, на которого заглядываются все девицы, сидеть круглыми сутками в своей комнате и ждать встречи с подругой из лета?

Или…

– О боже, – прошептала я, держа в руках свитер и оседая на кровать. Ко мне пришла страшная догадка. – А что если… А что если с ней он встречался еще до лета и меня все это время обманывал, зная, что дома его ждет эта? Господи… Не может быть… Или может? Почему он так поступил со мной?

Я видела свою жизнь только с ним. Я жила для него. Он постоянно был в моих мыслях. А теперь… я чувствовала себя униженной, оплеванной и с головы до ног облитой помоями.

До этого моя душа была чистая, словно озеро, а Марат вымыл ноги в этом тайном озере.

Я хотела плакать, но слез не было. Они куда-то делись.

«Если так разобраться, а что хорошего было в наших отношениях? – задалась я вопросом. – Что было хорошего? Мы постоянно ссорились, я столько слез пролила. Нет, не будет он больше питаться моими слезами. Теперь точно все кончено. Дальше это не может продолжаться. Наши отношения похожи на чемодан без ручки – и нести тяжело, и выбросить жалко. Но теперь… я выброшу его без сожаления. Марат предал меня. Он встречается с другой девушкой. Он целуется с ней у всех на виду. Ведет двойную жизнь. А я тогда для него кто? Запасной вариант? Или просто девчонка, которой можно отослать эсэмэску, когда скучно?»

Я хотела возненавидеть Марата, пожелать ему чего-нибудь плохого, но у меня почему-то не получилось. Я вспомнила его глаза, теплые руки, и сердце наполнилось нежностью.

«Наверное, нужно время, – предположила я, складывая вещи в сумку. – Конечно, нужно, ведь за одну секунду не избавишься от воспоминаний о человеке, с которым провел три месяца и с которым планировал связать свою жизнь».

Я на мгновение прекратила возиться с вещами, чтобы представить себе жизнь без Марата, допустим, лет через десять, но у меня ничего не получилось. В мыслях была одна чернота.

«Как я буду жить, зная, что в нескольких сотнях километров от меня живет Марат? Смогу ли я жить, не общаясь с ним? Не зная, с кем он дружит, чего добивается, как складывается его жизнь? С кем складывается? Нужно ли его полностью вычеркнуть из своей жизни? Может, в будущем я буду какими-то тайными путями узнавать, как он живет? А он? Быстро ли он меня забудет? Неужели после всего, что между нами было, мы сможем жить вдалеке друг от друга и никогда не общаться?»

– Бред какой-то, – вслух произнесла я, ощущая, что голова начинает раскалываться. – Об этом не надо думать. Нужно успокоиться, выбросить из головы глупости и делать все по порядку. Как я буду жить без этого лгуна – это я решу потом, ничего страшного, проживу как-нибудь, а сейчас я должна собрать вещи и съездить на вокзал, чтобы поменять билет на сегодняшний рейс. Если расставаться, то сразу, без промедлений. Не хочу себя мучить. Надо же… если бы я не приехала, то не узнала бы, что он с кем-то встречается.

В эту секунду зазвенел телефон.

«1 новое SMS».

«Полина, ты знаешь, какой сегодня праздник?» – писал Марат.

Я перебрала в голове все возможные праздники, но не нашла ни одного, выпадающего на сегодняшний день, и ответила: «Какой?»

«Пять месяцев прошло с того дня, как я стал самым богатым человеком на свете. В тот день я впервые увидел тебя».

«Как трогательно», – цинично подумала я, хотя в другое время мое сердце вырвалось бы из груди от счастья.

«Я не желаю тебя знать», – набрала я сообщение и хладнокровно нажала на «Отправить».

Через секунду зазвонил телефон. Я подавила вызов. Телефон звонил и звонил, а я все время подавляла вызов.

«Что это значит? – в конце концов пришло мне сообщение. – В чем дело? Что случилось? Это вообще Полина пишет или кто-то другой?»

«Полина, можешь быть уверен. Забудь этот номер и меня. Прощай. Желаю счастья».

«Я ничего не понимаю… Ты странно себя ведешь. У тебя проблемы в школе?»

«Наивный, – подумала я, – ты не знаешь, что я в двух шагах от тебя и только что раскрыла коварный заговор, увидела тебя с твоей девушкой».

«Мои проблемы тебя не касаются. Все, больше не пиши мне и не звони. Ты для меня не существуешь».

Марат принялся названивать снова, но я методично и даже как-то злорадно подавляла вызов…

Когда мне надоела эта игра, я позвонила оператору и попросила заблокировать номер Марата.

Но и это не помогло. Он стал слать мне сообщения и звонить с других номеров.

Клянусь – мое сердце ни разу не дрогнуло. Я была уверена в том, что делаю все правильно, и с этими лживыми отношениями нужно покончить именно сейчас. С этим обманом. Болью и слезами. Он шел под ручку с другой девушкой. Она его целовала возле института на виду у студентов. Они собрались завтра в парк развлекаться, кататься на лошадях!.. А сегодня вечером пойдут в клуб. У меня нет слов.

«А что если пойти в парк и там устроить сцену? – пришла мне в голову идея, но я сразу ее отмела: – Не надо. Зачем? Что это даст? Насильно мил не будешь. Не хочу я сцен. Уеду, и все. И больше никогда ничего о нем не узнаю. Да и парков в этом городе много, откуда я узнаю, в какой именно они пойдут?»

«Нужно ли мне устранять со своего пути соперницу или оставить все как есть? – думала я. – Впрочем… Моя „соперница“ – никакая мне не соперница. Соперники – это люди, идущие к одной цели, толкающие друг друга локтями, чтобы этой цели достичь».

Так вот, после всего, что я узнала, нужна ли мне цель «Марат»? Наверное, нет. Вернее, это я ему не нужна.

Если он выбрал ее – значит, она в чем-то лучше меня, в ней есть то, чего нет во мне. Нужно ли мне себя менять, становиться ею? Стоит ли этого «цель»?.. Я думаю, нет. Если он выбрал ее, я не хочу навязываться, доказывать, что я лучше, я хочу быть собой. Я – это я. Я – девушка по имени Море. Я не могу жить без моря, без плавания, без стай дельфинов на горизонте, без пальм и кипарисов. А она, наверное, другая. Более приземленная, модная, из большого города.

Или дело вовсе не в том, что я – обычная девчонка из курортного городка, а она – такая вся из себя крутая? К тому же ведь я не знаю, откуда она?..

От обильных и пустых размышлений, от поиска причины, по которой он выбрал ее, а не меня, голова пошла кругом.

Телефон зазвонил снова. Марат. Он звонил и звонил… Тогда я оделась, вышла на улицу и зашла в ближайший салон сотовой связи. Там я приобрела новый номер и сразу же его активировала, а старую сим-карту вынула из телефона, со злостью сломала ее и выбросила в урну.

Теперь звонки прекратились.

Чтобы не терять времени даром и не оставаться в этом мрачном городе разбитых надежд, я вернулась домой, взяла обратный билет, паспорт, вышла на улицу и села на автобус, идущий до железнодорожного вокзала.

По пути сбросила маме сообщение: «Мам, это мой новый номер. Не говори его НИКОМУ».

Тут же зазвонил телефон. «Мама» – мигало на дисплее.

– Да.

– Ну что, встретилась с Маратом? – весело-игриво поинтересовалась она.

Ее тон показался мне издевательским, но я вовремя сообразила, что мама ничего не знает, и ответила лаконично:

– Нет.

– Почему? Он еще в школе?

– Потому что его для меня больше не существует. С этой минуты я не знаю никакого Марата, и из памяти стерлось все лето, – сказала я. И убитым голосом сообщила: – Я возвращаюсь в Лимонный. Сейчас еду на вокзал менять билет. Постараюсь сесть на вечерний поезд.

– То есть как это? – после непродолжительного молчания недоуменно спросила мама.

– Вот так… Я только что узнала, что он встречается с красивой брюнеткой. Мама! Наверное, она ничего не знает! Он ее тоже обманывает! Не сказал обо мне, а когда посылает мне эсэмэски, наверняка говорит, что друзьям из школы пишет! Врун несчастный… Или это я несчастная? А он, наоборот, счастливый? О, господи… у меня голова болит из-за него.

– Подожди! – воскликнула мама. – Остановись! Я ничего не понимаю. Полина, в чем дело? Расскажи подробно. Может, ты что-то не так поняла? Мало ли, кто что тебе наговорит от зависти!

– Да все так я поняла, нет никакой зависти, – устало проговорила я. – Я собственными глазами все видела. Мы даже встретиться не успели. Я стояла у его дома, а они из подъезда вышли вдвоем. Шли под ручку на остановку. Меня не видели, я за деревьями была. Она назвала его любимым… Потом он проводил ее до института, стояли там, разговаривали. А когда они прощались, она его в щеку поцеловала, – чуть ли не рыдая, закончила я фразу и хотела прибавить: «В щеку, в которую я его сто раз целовала и считала только своей», но передумала.

– Ну не в губы же целовала! – оптимистично заявила мама.

– Мама!

– Ладно-ладно, не кипятись. Честно говоря, я в шоке… – призналась мама и осторожно спросила: – Полина?..

– Что?

– Ты все окончательно решила?

– Да, – твердо сказала я. – Это было последней каплей. Так больше продолжаться не может. Он встречается с девушкой у меня за спиной. Это не шутки! Это – все. Конец. Конец всему. Он один в этом виноват. У меня в голове не укладывается, как он мог так поступить, надо же, как мастерски меня обманывал, чувства изображал… Я была для него только развлечением! По-настоящему он любит ее! Целуется с ней при людях! Ужас!

– А что бабушке скажешь? Почему так вдруг быстро уезжаешь? Может, погостишь еще?

– Нет, я не могу тут оставаться. Этот город на меня давит. Бабушке придумаю что-нибудь.

– Ну… сама смотри. Она что, правда назвала его любимым?

– Да… Назвала… Все, мам, пока, я уже у кассы стою.

Я отключила телефон и склонилась к окошку кассы:

– Мне нужно обменять билет до Лимонного. Он куплен на десятое ноября, а я хочу уехать сегодня.

Я протянула кассирше билет.

– На двадцать ноль-ноль вас устроит?

– Вполне.

– За обмен придется доплатить, – предупредила кассирша и посмотрела на меня испытующим взглядом поверх очков.

– Ничего страшного. Лишь бы сегодня уехать…

Уже через две минуты я была обладательницей билета до моего родного Лимонного на сегодняшний рейс. Скоро я уеду домой и постараюсь забыть о Марате. Всеми силами попытаюсь стереть из памяти все, что между нами было. Это будет трудно, но я справлюсь. Я сильная. Я выдержу.

И вдруг меня как молнией ударило. Я вспомнила свою попутчицу-гадалку. Она говорила что-то насчет того, что поездка не принесет мне ничего хорошего, я буду лить слезы, и вообще советовала выйти на ближайшей станции и поехать домой.

Она оказалась права… Эта поездка не принесла мне ничего хорошего. Значит, эта женщина действительно обладает паранормальными способностями и может видеть будущее… Надо же, она еще вчера знала, что случится сегодня. Знала, что я увижу своего друга с девушкой. Знала, что я побегу на вокзал менять билет. Гадалка всеми силами пыталась предостеречь меня, оградить от слез, а я грубо с ней разговаривала… Мне хотелось извиниться перед ней, ведь она так искренне отговаривала меня от поездки…

Зря я ее не послушалась. Или все-таки не зря? Если бы я последовала ее совету и вернулась домой, то осталась бы в неведении. Марат по-прежнему писал бы мне сообщения, а я не знала бы, что во время их набора он держит под ручку какую-то девушку.

Как ни банально это звучит, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Сегодня очень неудачный день… Сначала на меня налетела эта овчарка по имени Рита, потом я увидела своего друга в обществе прекрасной дамы… Но нет худа без добра. По крайней мере, выяснилось, что я не обречена на ожидание, как мама или бабушка. Потому что больше я никого к себе не подпущу. Лучше быть одной, чем терпеть, когда моют ноги в тайном озере твоей души.

Да уж, жизнь полна неожиданностей. Марат – человек, в котором я видела воплощение всех своих самых дерзких мечтаний, оказался предателем. Если даже он меня предал, то как я могу еще кому-то поверить?

Я уверена, мама скажет: «Полина, если так вышло, значит, так было суждено. Ты найдешь себе друга лучше, чем Марат. Пусть это будет твоим первым неудачным опытом…»

Марат казался пределом мечтаний. Как мне теперь с кем-то дружить, кому-то верить, если люди такие лживые?

Как все-таки это страшно – разочароваться в человеке. А я в Марате именно разочаровалась. В одно мгновение. Когда увидела его с другой.

Я спрятала билет в паспорт и поехала к бабушке. Вечером я уезжаю домой.

Только когда вещи были полностью собраны, я поняла, что веду себя очень активно. Но почему? Скорее всего потому, чтобы чем-то себя занять, вместо того чтобы думать о Марате и том, как он со мной поступил. Действиями я пыталась заглушить мысли, вытеснить их из сознания.

Если хорошо подумать, а действительно ли мы созданы друг для друга? Мы же постоянно с ним ссорились, не понимали друг друга… Это верно. Но… Но от одной его улыбки я таю. Ничего поделать с собой не могу.

Иногда становится жутко от того, на что способна дружба между парнем и девушкой. Это не только прекрасное чувство, но вместе с тем и ужасное. Оно двуличное. Интересно, почему одно и то же чувство влечет за собой так много разных чувств, совершенно противоположных – начиная с вдохновения, заканчивая ненавистью.

Я вызвала в памяти образ Марата, идущего под ручку с девушкой, провожающего ее до института, и вдруг ощутила необычное жжение в области сердца. Я задышала часто-часто, вскочила с кровати и бессмысленно заходила по комнате кругами. Я видела комнату и одновременно не понимала, что вижу комнату, я не ощущала своего тела, не понимала, что делаю, я превратилась в одну сплошную негативную эмоцию величиной с Вселенную.

Я возненавидела эту девушку. Я возненавидела Марата.

Как он посмел взять ее за руку! Как она посмела назвать его любимым! Как он посмел обманывать меня! Меня! – ту, которая открыла ему свою тайну – пляж; ту, которая была готова умереть за него; ту, что считала себя недостойной его!

Мне захотелось уничтожить их обоих. Марату надавать пощечин, а девушку оттрепать за роскошные волосы, поцарапать ногтями и тоже надавать пощечин.

Я представила, что эта девушка испытывает те же самые чувства, когда Марат берет ее за руку, что испытывала я, и зависть начала томить и снедать меня изнутри. Он прикасается к ней! Она прикасается к нему! Целует его! Считает его своим – так же, как до сегодняшнего утра считала я…

– Надо же… – подавленно прошептала я. – Как это омерзительно! Но все же с кем первой он познакомился – со мной или с ней? Кто из нас вторая – я или она?

Я уставилась в одну точку. Внутри все пульсировало. Было тяжело дышать из-за нахлынувших эмоций. Они буквально сбили меня с ног, подхватили и куда-то понесли.

– Ненавижу… – процедила я, сжимая руки в кулаки. Я прямо чувствовала, что вся сгораю от ненависти. – Ненавижу… Подлец… Ненавижу… Как он мог так поступить… Врун… Ненавижу… Ненавижу… – повторяла я и вдруг вместо очередного «ненавижу» произнесла: – Обожаю…

А дальше меня как прорвало. Я стала рыдать, кричать, причитать, говорить что-то, принялась со злостью избивать ни в чем не повинную подушку с красивой ручной бабушкиной вышивкой на наволочке. Я была зла и на Марата, и на ту девушку, и на себя, что сказала это слово. Зачем я его сказала? Почему оно вырвалось? Ведь я его не обожаю.

Я била подушку минут двадцать. Слезы капали на нее, и к концу избивания на наволочке образовалось мокрое пятно.

Потом резко меня покинули силы, и я рухнула на кровать. Уставилась в потолок.

– Все кончено, – бесцветным голосом сказала я. – Кончено… Но что-то не верится… Неужели возможно такое, что мы с Маратом больше не будем общаться? Станем чужими людьми. Хотя… Зачем я ему нужна? Зачем ему подруга из далекого курортного городка, у которой на уме только дельфины, спасательная вышка и подводное плавание, если здесь под боком у него есть красивая брюнетка, изучающая медицину?.. Надо же… Он выбрал более удобного друга. Но не факт, что более верного. Ну и пусть, – отрубила я. – Пусть дружит с ней. Теперь он для меня пустое место! Это его беда, что он меня променял на другую. Я буду одна. Но зато ни с кем попало. Хотя, нет… Одна я не буду. У меня есть Лимонный. У меня есть дельфины. У меня есть море. Море никогда не предаст. Дельфины тоже никогда не предадут. Или предадут? Как я теперь могу кому-то верить? Даже дельфинам – и тем не могу.

На одном из островов Тихого океана существует легенда, в которой говорится, что люди – это на самом деле дельфины, которые давным-давно в образе человека вышли из воды на сушу для того, чтобы бороться с акулами – главными врагами дельфинов.

Но интересно – дельфины тоже предатели или они становятся такими уже потом, когда начинают жить на земле?

– О чем я думаю? – прошептала я. – При чем здесь дельфины? Все дело в Марате. Он предатель. А дельфины – это дельфины.

Неожиданно я вспомнила подругу мамы, с которой она познакомилась в поезде, они нашли друг в друге много общего. Мама ехала на предполагаемое место падения НЛО, а актриса – на съемки. До этого она снялась в популярном сериале «Как я стала звездой». Сериал имел огромный успех, и актрисе Оксане Романовой стали поступать десятки предложений сняться в том или ином фильме. Естественно, мама сразу выявила причину этого. По ее мнению, это название сериала притянуло удачу.

Однажды летом Оксана Романова приехала к нам в гости. Вечером мы сидели на веранде, пили ароматный травяной чай, смотрели на заходящее солнце и горы, окутанные голубой дымкой.

– Оксана, а произошли ли в твоей жизни какие-то изменения после того, как ты стала знаменитой? – поинтересовалась мама. – Как к этому отнеслись близкие люди?

По лицу Оксаны промелькнула тень. Она поставила чашку и призналась:

– После этого я потеряла многих людей, которых до этого считала своими друзьями. Они стали завидовать… Было очень обидно.

– Ты сильная, – сказала мама. – Никогда не видела тебя по телевизору расстроенной или отзывающейся плохо о других.

– А зачем? – пожала плечами актриса. – Не хочу вести себя как озлобленная на весь мир тетка, из которой так и прет желчь. Думаешь, почему я такая худая?

– Почему? – оживилась мама.

– Я много плачу дома, слезы несу не на экран, а, образно выражаясь, глотаю в одиночестве. От слез не полнеют.

Мы все рассмеялись, но эта фраза навсегда врезалась в мою память, потому что она была очень мудрой.

Оксана – сильная личность. Я стану брать пример с нее. Не буду ходить по паркам, следя за Маратом и устраивая сцены. Я просто исчезну, и все. И плакать не буду. Никто не должен видеть, что мне плохо.

В прихожей загремели замки. Наверное, бабушка пришла от подруги.

Я встала с кровати, тяжело вздохнула, как бывает всегда после плача, и подошла к зеркалу. Нужно привести себя в порядок, чтобы бабушка не заметила ничего странного. А еще нужно придумать какую-то убедительную причину, почему я уезжаю сейчас, а не через две недели.

Глава 6

Снег во сне

У меня было стойкое чувство нереальности происходящего. Не верилось, что я в который раз за сутки стою на вокзале и снова нахожусь в атмосфере спешки, встреч и прощаний.

Бабушка меня провожала.

– Жалко, что так получилось, – сказала она, стоя со мной возле вагона, которому предстояло отвезти меня обратно домой.

– На зимние каникулы я обязательно приеду, – пообещала я. – Или ты приезжай. Кто ж знал, что маму отправят в командировку? Дом не на кого оставить… – врала я, глядя бабушке в глаза.

– Ну, что ж поделаешь, – пожала она плечами. – Внученька, у тебя точно все хорошо? Утром ты была такая веселая, а вечером, когда я пришла, ты стала совсем другая. Тебя как подменили.

– Еще бы не подменили! Утром я не знала, что вечером придется уехать от моей любимой бабушки! – Я уже и сама верила в то, что досрочно уезжаю домой из-за вымышленной маминой командировки, а не из-за того, что увидела Марата с другой девушкой.

– Ладно, хватит плакать. Заходить пора.

Я показала проводнице билет, и мы с бабушкой зашли в купе. Я привычно положила вещи под полку. Обстановка поездов становится мне уже родной.

Мы еще немного поговорили, а потом проводница попросила всех провожающих выйти. Бабушка перебралась на улицу и стала под моим окном. Мне сделалось грустно-грустно, когда я представила, что сейчас уеду, а бабушка вернется домой и будет ждать дедушку, который к ней никогда не вернется.

И почему любовь способна на такую жестокость?..

Поезд тронулся, заиграл гимн России. Мне захотелось плакать.

Бабушка махала рукой…

Я еду обратно домой. Даже не верится, что так все вышло. Не верится, и все тут. Такого не может быть. Или может?..

Только сейчас я заметила, что еду в купе одна. И слава богу. Хоть попутчики не будут видеть мое угрюмое лицо. Я заказала у проводницы чаю, открыла детектив, который вчера взяла из дома, и ушла в мир погонь, опасностей и преступлений.

Надо же, как странна и интересна жизнь. Еще вчера я была дома. Сегодня я уже в другом городе. И сегодня же еду обратно домой.

Глаза читали книгу и не понимали прочитанного. Потому что мысли были заняты совсем другим, тем, как обошелся со мной Марат – человек, которому я верила больше, чем кому-либо на земле.

Поезд качало. Я упорно читала книгу. Глаза начали слипаться.

«Надо поспать, – решила я, откладывая книгу. – Наверное, это из-за нервного потрясения меня клонит в сон».

Во сне я пережила то же, что несколько часов назад.

Я стояла за деревьями, растущими напротив подъезда Марата, дверь открылась, и на улицу вышел Марат. Следом за ним появилась темноволосая девушка.

Я видела все со стороны, откуда-то сверху, будто я снимала на камеру сцену фильма.

Вот по улице идут парень с девушкой, а я (одновременно и оператор и участник сцены) слежу за ними, прячась за кустами и деревьями. Они о чем-то мило разговаривают, и видно, что им хорошо вдвоем. Они не знают, что за ними ведется слежка.

Парень с девушкой подходят к остановке. Подъезжает маршрутка, и они уезжают. Я следую за ними на такси. Они выходят возле института, я тоже выхожу и продолжаю за ними следить. Они стоят у входа в здание, разговаривают, прижимаются друг к другу, а потом девушка целует Марата и уходит. Он смотрит ей вслед, надевает наушники, засовывает руки в карманы и независимой походкой идет по улице. Девчонки, проходящие мимо, оборачиваются, чтобы посмотреть на него, – настолько парень красив. Я же спешу за его девушкой, чтобы уточнить, правильно ли я все поняла. Как оказалось, правильно. Я бегу куда-то. Бегу. Затем обнаруживаю себя прислоненной спиной к дереву и смотрящей в серое небо. По виду я самая одинокая, маленькая и несчастная на всем белом свете. Тучи, которые висят надо мной, не дождевые, а снежные. С неба срывается первый снег. Но я его не вижу. Я вся погружена в свои мысли…

Неожиданно я вздрогнула и распахнула глаза. Увидела перед собой верхнюю полку и поняла, что еду в поезде. Полка подо мной качалась, колеса поезда стучали, в коридоре слышался приглушенный разговор каких-то людей.

Первое время я лежала просто так, смотрела на полку, висящую над головой, и думала: «Не пойму, что мне сейчас приснилось? Это был просто кошмарный сон или сон на основе реальных событий? Куда я еду в поезде – к Марату или домой?»

В голове была каша, я не могла собраться с мыслями.

Я сбросила с себя плед и села, стараясь привести мысли в порядок. Такое чувство, будто у меня провал в памяти.

«Так куда я еду? К Марату или домой? То, что приснилось, – сон или отражение реальности?»

В вагоне было жарко, как в аду, я вся вспотела.

«Они что, с ума сошли, так топить?» – подумала я и поднялась с полки.

Голова закружилась.

Я вытерла платочком пот со лба, открыла дверь и выглянула в коридор. Возле моего купе стояли какие-то мужчины и оживленно разговаривали.

– Простите, – перебила я их, – вы не подскажете, куда мы едем?

Они многозначительно переглянулись.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил один из них, с интересом меня рассматривая.

– Мы едем на юг или с юга? – конкретизировала я вопрос.

– На юг. Конечная станция – Адлер.

– Спасибо, – поблагодарила я и скрылась в купе.

– Странная какая-то, – услышала я голос за дверью.

«Действительно, странная, – согласилась я, – ведь у меня в паспорте лежит обратный билет, и я могла посмотреть в нем, куда еду».

Я рухнула на постель. Мысли в голове лихорадочно забегали.

«Значит, я еду домой… Сон был совсем не сном. Марат на самом деле нашел себе другую девушку».

Будто в прострации, я уставилась на комплект бесплатных газет, которые лежали на неразобранной полке напротив.

Перед мысленным взором мелькали картины из сна.

«А снег? – подумала я. – Действительно ли шел снег или он просто приснился, как и все остальное? Может, я еду домой по какой-то другой причине, а не из-за предательства Марата?»

Вопрос о снеге настолько меня заинтересовал, что я позвонила бабушке, отчиталась о том, как проходит поездка, и узнала, что на самом деле сегодня шел первый снег, который, правда, таял, едва коснувшись земли.

«Надо же, в реальности я снег не заметила, а подсознание его зафиксировало и показало во сне», – удивилась я, и в этот момент зажужжал телефон, лежащий на столике, покрытом фирменной железнодорожной скатертью.

«1 новое SMS» – светилось на экране.

«До сих пор не могу прийти в себя от твоей новости, – делилась впечатлениями мама. – Не верится, что Марат мог так поступить. Он очень мне нравился. Надо же, как обманчивы бывают внешность и поведение. Я верила ему».

– Выходит, это не сон, – прошептала я.

Мамино сообщение стало топором, перерубившим веревку, соединявшую меня с последней надеждой, что все-таки сон был именно сном.

«Я тоже верила, – ответила я маме и посмотрела на часы. – Уже через пять часов я буду дома».

«Давай, доченька, приезжай. Вдвоем нам будет легче справиться с потрясением».

«Н-да», – написала я и отложила телефон. Но через секунду он зазвонил снова. Опять мама.

«А я с самого начала знала, что из вашего общения ничего хорошего не выйдет!» – заявила она.

«Что ты имеешь в виду?»

«А помнишь, вы познакомились в неблагоприятный день? Луна была в Козероге, а это не приводит ни к чему хорошему. Мне тогда еще плохой сон снился».

«Мам, я тебя прошу, давай без астрологии», – ответила я и выключила телефон.

Я заметила на столике чай, который проводница принесла еще до того, как я заснула.

Я отпила глоток холодного чая.

– Вот черт! – воскликнула я, вдруг вспомнив кое-что, и выпустила из руки стакан.

Стакан упал на пол, загремел подстаканник. На ковер вылился чай вместе с лимоном.

– Вот черт! – повторила я, теперь уже по поводу разлитого чая.

А вспомнила я вот что: я не встретилась со своей лучшей подругой Фулатой! После истории с Маратом я совсем забыла о ней!

– Надо же, – говорила я, приводя в порядок ковер, – я хотела сделать ей сюрприз и забыла!

Но тут же стала себя успокаивать. Если забыла, значит, так суждено. Прошлого не воротишь, поэтому нечего переживать. Тем более если учесть, что Фулата не знает, что я была в ее городе. Но рано или поздно узнает… когда я ей скажу, что вычеркнула Марата из своей жизни. Естественно, она захочет узнать причину, и тогда я расскажу, что приезжала к бабушке, а когда пошла на встречу с Маратом, увидела его с девушкой.

Надеюсь, Фулата поймет мое состояние. Все-таки не каждый день видишь своего друга целующимся с незнакомой тебе девушкой. А ему очень даже знакомой.

Фулата поймет. Она хорошая. Приедет летом в Лимонный работать, и мы снова будем встречаться по вечерам, гулять. Втроем. Она с Ваней (это ее парень) и я.

На мгновение я представила себе следующее лето, и мне сделалось скверно. Если мы втроем будем гулять – я и Фулата с Ваней, из этого ничего хорошего не выйдет. Над нами постоянно будет витать дух Марата. Мы все будем вспоминать прошлое лето – то, как гуляли вчетвером, смеялись и шутили, и каждый станет делать вид, что ничего не случилось. Особенно Фулата с Ваней. Они будут следить за каждым своим словом, чтобы не дай бог не напомнить мне о Марате и не испортить мне настроение.

А может, лучше гулять и не делать вид, что ничего не произошло? Открыто говорить о поступке Марата?.. Нет, это тоже не выход. Я не хочу обсуждать наши отношения. И ничего плохого про Марата говорить не хочу. Да, пусть Фулата с Ваней мне близки, но я не считаю правильным выносить сор из избы и обсуждать Марата.

Я застонала от тягостных размышлений.

– Как все сложно… И почему это случилось? Вот уж действительно, живешь и не знаешь, что будет через час…

Я подвинулась к окну. Уже наступила ночь. Мелькали огни придорожных фонарей. Вдалеке был виден свет поселений, а иногда поезд ехал по темным и безлюдным местам. В такие минуты становилось не по себе – казалось, что на земле совсем нет людей, кроме тех, которые едут в этом поезде.

Мне вдруг стало холодно. По коже пробежал озноб.

И все же жаль, что мы не встретились с Фулатой. Я планировала провести эти каникулы ярко, думая, что они запомнятся мне на всю жизнь, а получилось… то, что получилось. Впрочем, эти осенние каникулы запомнятся мне не то что на всю жизнь – я буду прекрасно помнить их и после реинкарнации!

Глава 7

Город одиночества

– Эй, вставай!

– Что такое? – вскочила я, перепуганная. – А?

– Через полчаса твоя станция, – сказала проводница, стоявшая в проеме открытой двери. Свет в коридоре был тусклым, но почему-то он ослеплял меня так, что резало глаза и ломило в висках.

– Спасибо… – прошептала я, лежа на смятой мокрой постели.

Я чувствовала себя ужасно. Меня бросало то в жар, то в холод, была слабость, тошнило.

«Заболела…» – констатировала я и, с трудом поднявшись с полки, принялась собираться.

Вскоре поезд постепенно замедлил ход, дернулся и остановился.

«Лимонный», – объявил женский гундосый голос.

Я надела куртку, взяла сумку и вышла в проход. Кроме меня, в Лимонном никто не выходил.

Я шла по проходу, качаясь. В голове было мутно, самочувствие – ужасное.

Я с трудом спустилась по лестнице на перрон. На свежем воздухе стало немного лучше. Он будто отрезвил меня.

– Полина! – услышала я мамин голос. А вот и она сама. – Извини, я немного опоздала. Писала статью и не заметила, как прошло время.

Мама замолчала. Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. С жалостью и сочувствием.

– Не переживай, – сказала она, обняв меня. – В мире много предателей. Верить можно только мне. Я никогда тебя не предам и не оставлю в беде.

– Мне плохо, – пожаловалась я. – Идем скорее домой, таблетку выпью.

Мама сразу же забеспокоилась, принялась трогать мне лоб и говорить тысячу слов в минуту:

– Вот я всегда говорю – не ходи раздетой! А ты меня не слушаешь! И вот, пожалуйста, – заболела! Сколько раз тебе можно повторять – кутайся, кутайся! Душу закрывай, а то надует!

И мама стала энергично меня «кутать» и «закрывать душу». «Душа», по ее мнению, это область горла и груди.

Через десять минут мы были уже дома. Мама безостановочно укоряла меня, что я за собой не слежу и заболеваю «специально, чтобы портить ей нервы». Можно подумать, я заболела по собственному желанию.

Я измерила температуру – ровно 39°.

– Ну вот! – закатывая глаза и потрясая ладонями, воскликнула мама. – Ну вот! Надуло! Доходилась раздетой! Доходилась! А я говорила – кутайся, кутайся! Ты душу не кутаешь! Вечно нараспашку ходишь! Ну что за ребенок!

– Да куталась я, куталась, – вяло откликнулась я. – Сама не знаю, в чем дело. Холодно вроде не было.

Мама принесла таблетки, мазь, заварила эвкалипт и ромашку.

Было как-то странно в четыре часа утра лежать на кровати в полубредовом состоянии и видеть туда-сюда бегающую маму. Я не воспринимала окружающую действительность – мысленно находилась еще в городе Марата. Вокруг меня происходили какие-то события, но я в них не вникала.

– Это ты от переживаний заболела, – вдруг сказала мама, тем самым опровергая собственную версию о «незакутанной душе».

– Почему ты так решила?

– А помнишь, – сказала мама, между делом сунув мне в рот ложку меда с луком, – ты училась во втором классе, и однажды к нам в гости пришла тетя Оля с соседней улицы?

Я вспомнила тетю Олю. Это была женщина неопределенного возраста – может, ей было тогда сорок, а может, и шестьдесят лет. И сейчас она выглядит так же – абсолютно седая, вся какая-то сухая и с крупными белыми зубами, как у лошади. Я никогда не могла определить, они вставные или натуральные.

– Помню, – ответила я, глотая мед с луком.

– Ты тогда смотрела мультики, а она сидела и рассказывала историю о какой-то женщине-сектантке, которая завелась в наших краях. Эта история настолько тебя напугала, что ты заболела от страха. И в школу неделю не ходила. И вот ты снова заболела от переживаний.

Я задумалась. Наверное, мама права. Я заболела именно от переживаний.

– Что делать, если Марат будет звонить мне на телефон? – спросила мама.

– Трубку мне дай. Я скажу ему все, что нужно.

Мы помолчали.

– У вас такие странные отношения… – призналась наконец мама, накладывая мне компресс. – Вы только и делаете, что ругаетесь и не даете друг другу объясниться. Может, лучше выслушать его?

– Не в этом случае, – покачала я головой, лежащей на подушке. – Сейчас никакие объяснения не нужны. То, что я видела, никак не может быть недоразумением. Мне все и без объяснений предельно ясно.

– А что, если ты что-то не так поняла? – с сомнением спросила мама.

– Мам, что я могла не так понять? – усмехнулась я, почему-то стараясь не пересекаться с мамой взглядом (наверное, не хотела видеть, что меня жалеют, не хотела чувствовать себя покинутой). – Они шли под ручку. Он ее проводил до института. Она его поцеловала на прощание! Назвала любимым! Если бы ты видела, какими глазами он на нее смотрел! А она – на него! Нет, мам, здесь все понятно. Они любят друг друга.

– А расскажи мне все подробно, – попросила мама, удобно устраиваясь в кресле, словно собиралась посмотреть захватывающий фильм.

Я вздохнула и пересказала, что видела вчера днем. Также сказала, что шел снег.

– Вот! – эффектно ударив ладонью о ладонь, воскликнула мама, когда я закончила рассказ. – Теперь я поняла! Снег растаял и голову тебе намочил! И ты заболела! Ну и, конечно, от переживаний тоже…

– Да ну ее, эту болезнь, – махнула я рукой. – Что скажешь?..

– Правильно ты поступила! Теперь я тоже уверена, что они встречаются. Надо же, как все сложилось… Марат в гости к нам ходил, стал мне почти сыном. А оказался таким двуличным. Тут ты была, а там эта девушка.

– Ты считаешь, что, когда он со мной дружил, она уже была?

Заметив мой подавленный вид, мама спохватилась:

– Не знаю! Но буду надеяться, что она появилась после лета. Потому что если до, то это вообще жестоко и ужасно.

– Мам?..

– Что?

– Может, ты тоже номер поменяешь?

– Ни за что! – тут же среагировала мама. – Его сотни людей знают! Не буду же я всем новый номер сообщать!

– Ну вот, – проворчала я, – как умирать – так в одиночку.

– Сейчас ремня получишь! – пригрозила мама. – Сколько раз я тебя предупреждала – не говори о плохом! Слова и мысли материальны! Может, попытаешься заснуть? – Она выключила свет.

– Попытаюсь…

– Спи, родная, спи… Вместе со сном уйдут плохие мысли.

Мама вышла из моей комнаты.

Я думала, что не усну, но вопреки предположению вдруг резко провалилась в глубокий сон. В этот раз мне ничего не снилось. Сна без сновидений я очень боюсь. Каждый раз, просыпаясь, задумываюсь над тем, где бывает моя душа, когда я засыпаю. А что если однажды я вот так провалюсь в черную бездну и не вернусь?.. Бррр…

Когда проснулась, сначала не поняла, где нахожусь.

«Я у бабушки, – уверенно подумала я. И тут же засомневалась: – Нет, дома. А почему не у бабушки? Я же к ней приехала. А-а-а… а потом обратно уехала».

Постепенно последние события стали восстанавливаться в моем сознании. Я приехала к бабушке. Утром пошла к Марату. И увидела его с другой. А потом уехала домой. В поезде заболела.

– Да уж… – глядя в одну точку, сказала я.

В теле была удивительная легкость, а в голове – ясность.

Я взяла термометр, лежащий на прикроватной тумбочке, и измерила температуру. 36,6° – хоть в космос лети.

Я подошла к окну. На улице было еще темно.

«Сколько же я проспала?» – озадачилась я и посмотрела на часы на экране мобильного телефона.

«19.30».

Меня как ледяной водой окатили.

«Полвосьмого вечера! – изумилась я. – Я проспала больше двенадцати часов! Надо же… Или несколько суток?»

Я вновь взглянула на время. Слава богу, хоть число было прежним.

Значит, не еще темно, а уже…

И вдруг меня нестерпимо потянуло на улицу. Я поняла, что нахожусь дома, в родном городе! У меня было чувство, будто отсутствовала целую вечность.

Я выбежала из комнаты.

– Полина! – воскликнула мама. Она сидела за компьютером и, должно быть, как всегда, сочиняла статью для своей мистической газеты. А может, писала новую книгу.

– Мам, я погулять хочу!

– Не пущу! – воскликнула мама и стала в дверях. Она расставила руки, давая понять, что на улицу меня не выпустит.

Тогда я нырнула ей под руку, схватила с вешалки куртку и умчалась на улицу.

– Ну что за ребенок! – услышала я мамин голос, доносящийся из дома. – Ни минуты покоя!

Мое сердце колотилось. Я остановилась и стала рассматривать горы вдалеке, пальмы, кипарисы, инжир, лимоны, мандарины…

Только сейчас я поняла, как сильно люблю свой город. Вернее, не сам город, а местность, где я живу. Я не могу без гор! Не могу без пальм! Не могу без моря! Я – дитя моря, и во всех других местах мне некомфортно. Вот здесь, именно здесь мое место.

Я глубоко дышала и чувствовала, как легкие наполняются чистым воздухом, жизнью, свободой. Хотелось петь и кричать от радости.

Улицы Лимонного были малолюдны. Это летом тут полно народу, стоит шум и гам, а в конце осени нет уже ни прилавков с сувенирами, ни стендов с рекламой разных экскурсий. По улицам не ходят люди в плавках и купальниках, не резвятся дети с надувными матрасами и спасательными кругами, по вечерам никто не поет под караоке… Воздух не пахнет шашлыком, все кафе закрыты, противосолнечные зонты собраны…

Это время года угнетает меня и одновременно наполняет радостью, так как я знаю, что через несколько месяцев все изменится до неузнаваемости. Улицы наполнятся людьми, машинами, на каждом углу будут раздавать рекламные проспекты…

Я смотрела на раскидистые пальмы, и сердце щемило. Смотрела на растущие на улицах апельсиновые деревья, лимонные, мандариновые и представляла, как с приходом весны они зацветут и воздух снова пропитается волшебным ароматом.

– Это – мой город, – сказала я вслух. – Мой.

Здесь знакомы мне каждое деревце, каждая улочка.

Но внезапно настроение испортилось. Перед глазами вспыхнула картина: только что прошел ливень, а теперь светит солнце, мы с Маратом идем по этой улице, и вдруг он резко садится на корточки. Я спрашиваю, в чем дело, а он взглядом указывает на землю, по которой ползет огромная улитка.

– Ты никогда не видел улиток? – удивляюсь я.

– Таких больших – нет, – говорит Марат, восхищенными глазами рассматривая улитку.

– А тут они каждый раз после дождя по земле ползают стаями.

Марат склоняется еще ближе к земле и фотографирует улитку. У него такой радостный, счастливый вид, что я умиляюсь. И ему совершенно все равно, что расстегнутая рубашка-гавайка касается мокрого асфальта, что на него смотрят люди… Главное для него – сфотографировать на память большую улитку.

Я зажмурилась, и видение из прошлого исчезло.

«Это что же, – с ужасом подумала я, – мне будет напоминать о Марате каждая улица?»

И я поняла: да, будет. Мы с Маратом истоптали все улицы Лимонного, сидели во всех кафе. Куда ни гляну – везде буду видеть Марата.

«Но что в таком случае делать? На другую планету переезжать, что ли? Или там тоже покоя не будет? Ведь, может быть, на эту планету смотрел с земли Марат, и я стану думать о том, что стою на планете, на которую он смотрел».

– Я сойду с ума… – пробормотала я, садясь на лавочку.

И тут же подскочила как ужаленная: я сидела на этой лавочке, когда проводила Марата. Сидела на ней и вспоминала минуты, проведенные вместе.

Я ушла подальше от лавочки и побрела по улице. Мне на глаза попалась вывеска «Аптека». И снова я шарахнулась от нее, как от прокаженной: летом у Марата заболело ухо, и мы заходили в эту аптеку, чтобы купить капли.

Я перешла на другую сторону улицы. Взгляд упал на почтовый ящик. Помню, как-то раз мне пришло от Марата сообщение, и я остановилась рядом с этим почтовым ящиком, чтобы прочитать сообщение.

Я подняла глаза вверх и увидела гору. На нее мы смотрели, когда сидели в кафе и говорили, что издали похоже, будто гору покрывает зеленый ковер, а когда оказываешься на горе, видишь, что это обычные деревья, иногда даже не очень красивые.

– Господи… – прошептала я, ощущая, как на меня со всех сторон что-то давит. – Здесь все напоминает о Марате! Абсолютно все!

Клуб «Пирамида» – в нем мы сидели в первый вечер нашего знакомства.

Салон сотовой связи – в него заходили, чтобы положить деньги на счет.

Газетный киоск – тут Марат постоянно покупал музыкальные журналы.

Почта – отсюда он отправлял маме открытку «С днем рождения!».

Рынок… Лавочки… Музей… Кинотеатр… Дискотека… Мы сюда ходили с Маратом!

– Это невозможно. – Я качала головой, стараясь отогнать от себя назойливые воспоминания. – Невозможно. Так жить невозможно. Здесь везде – Марат. Повсюду наша дружба. Повсюду мы. Вместе. А теперь я одна.

Я вспомнила Марата, идущего под ручку с темноволосой красоткой, которая назвала его любимым и привычно поцеловала в щеку, и мне стало обидно. Я закусила губу от досады. И помчалась к морю. К единственному другу, который никогда меня не предаст. Во всяком случае, хотелось на это надеяться…

Город издевался надо мной. Давил тем, что до краев и даже больше наполнен моими воспоминаниями. Со всех сторон слышался голос Марата. То веселый, то грустный, то смелый, то робкий.

– Вам очень идет желтый купальник.

– Мы идем в «Пирамиду». Не желаете составить нам компанию?

– Я не люблю ходить вокруг да около. По-моему, все очевидно – мы нравимся друг другу.

– Мне хочется общаться с тобой не как… с приятельницей.

– Пусть сейчас же меня убьет молния, если я хоть каплю соврал насчет моих чувств!

– Полина… Ты для меня – всё. Всё, понимаешь? Я не хочу тебя терять.

– Я так рад, что мы помирились!

– Самая лучшая музыка – это биение твоего сердца.

– Теперь нам нужно вдвойне стремиться к встрече – чтобы и мы были вместе, и ракушка стала полноценной!

– Принцесса, прошу взойти на борт нашего лайнера. Сейчас мы совершим путешествие по водам Черного моря, которое на самом деле синее.

Голос Марата атаковал меня. Он звучал в ушах, был повсюду.

Но последняя реплика (не Марата) прозвучала резко, неожиданно, как приговор к смертной казни:

– Ну что, любимый, ты меня проводишь?

И вдруг все прекратилось. На смену голосам, смеху, восклицаниям, картинам прошлого пришли пустота и тишина.

Воспоминания словно достигли своей высшей точки, запищали от напряжения и… лопнули, оставив после себя тупое безразличие.

– Ты ходишь с ней в парк, – в пустоту сказала я. – Ты решил провести свободный день с ней, а мне сказал, что будешь разучивать новый романс. Ты проводил ее в институт… Обнимался там с ней у всех на виду… Ну и делай что хочешь. Хоть в клуб ходи, хоть в парк… Бог с вами! Я желаю вам всего самого хорошего.

Я ощутила себя сдутым шариком. Бесформенной плотью, внутри которой нет даже воздуха.

Я, сгорбившись, брела по пляжу.

Сказать, что мне было одиноко, значит не сказать ничего.

На пляже почти не было людей, если не считать каких-то женщин, медленно шагающих по гальке, мужчину, который сидел, поджав под себя ноги, и еще мальчишки с собакой.

«Кто этот мужчина? – вдруг подумала я. – Может, он когда-то дружил с девушкой из этого города, прошло много лет, и он вернулся сюда, чтобы вспомнить молодость? Может, он собирается пойти к ней в гости? Интересно… А кто его знакомая? Как она отреагирует на его появление?»

Я начала перебирать в памяти всех женщин Лимонного, гадая, какая из них могла бы быть подружкой этого мужчины.

«Глупости, – помотала я головой. – Может, он просто так сюда приехал».

Я никак не могла избавиться от привычки смотреть на окружающих и думать, кто они такие и чем живут. То же самое делаю в поезде – смотрю на соседей по купе и размышляю, кем может быть этот человек, зачем он куда-то едет, чего хочет достичь в жизни и какие у него были неудачи.

Я стала лицом к морю и расправила плечи. Дул несильный ветерок, берег омывали волны. Море было бескрайним. Хоть сейчас и прохладно, но море до сих пор теплое. Потому что оно как гигантский аккумулятор. Долго прогревается и долго остывает. За счет этого «аккумулятора» до середины зимы у нас мягкая погода. Если, конечно, ветер дует с моря, а не не с суши, как сейчас.

«Какое же оно великое, – с трепетом подумала я, глядя на море. – Представить трудно, сколько в нем тонн воды…»

Я всегда считала море не просто водой с водорослями и рыбами, а живым существом, у которого есть мысли, проблемы, настроение. Когда у моря спокойно на душе – оно не волнуется, стоит штиль, когда о чем-то беспокоится – по поверхности воды идут ребристые волны.

Море было моим другом. С самого детства я садилась на берегу и рассказывала морю, как прошел мой день, и казалось, что оно внимательно слушает, становится тише. Когда надо меня утешить – волны начинают касаться моих ног, чтобы успокоить, погладить.

– Я соскучилась по тебе, – сказала я морю. Я с наслаждением дышала соленым влажным воздухом. – Хоть не видела тебя всего ничего, но ужасно соскучилась! Я искупалась бы, но боюсь заболеть еще больше.

Я спустилась по пустынному пляжу (не то что летом! – ступить некуда) к воде, нагнулась и погладила воду.

Может быть, все, что я рассказываю, покажется кому-то глупостью, но я действительно считаю море живым. Отношусь к нему по-особенному.

Я села на прохладные камни и внимательно вслушалась в звуки моря. Плеск воды. Шуршание пены о камни. Море делилось со мной новостями за прошедшие дни. Глядя на море и слушая его, я потеряла счет времени. Наверное, я просидела так довольно долго. Я поднялась с гальки, отряхнула одежду и вдруг увидела вдалеке какой-то огонек.

«Так это же на вышке! – удивилась я. – Там кто-то зажег свет».

Я направилась в сторону спасательной вышки № 5, на которой работаю летом. Меня разбирал интерес – кому поздним вечером понадобилось сюда прийти?

Я подошла к вышке и по лестнице взобралась наверх. Под навесом, где летом спасатели укрываются от солнца, был включен свет. Дверь в помещение открыта.

– Артем? – удивилась я, увидев своего напарника, который что-то искал.

– Полина? – удивился он в ответ. – А ты что здесь делаешь?

– По пляжу гуляла, увидела свет и пришла. Что ищешь?

– Журнал про машины. Захотел почитать и вспомнил, что оставил его тут. О, вот же он! – обрадовался Артем, заметив на полке красочный журнал.

Было необычно видеть его одетым не в плавки и с желтым напульсником на запястье, а в спортивном костюме. Наверное, он тоже думал, что странно видеть меня не в купальнике, а в ветровке. Мы с Артемом учимся в параллельных классах, я часто вижу его, но летний образ Артема кажется мне более настоящим, чем зимний.

Он стал что-то говорить, но я его не слышала. Я стояла у ограды и смотрела вниз – туда, где летом сидел под зонтом Марат и сдавал катамараны. Я задышала чаще. Сердце разрывали переживания и тысячи мыслей по поводу случившегося. Доминирующим чувством было непонимание.

– Полина! – Артем потряс меня за плечо и улыбнулся: – Что, лето вспомнила? Да-а, у всех нас много воспоминаний связано с этой вышкой!

Артем был прав. Стоя на вышке № 5 и глядя в бинокль на отдыхающих, я впервые увидела Марата.

Но с нашей спасательной вышкой связана и жизнь Артема. В августе мы спасли одну девушку, которая решила утопиться из-за несчастной любви. Так вышло, что Артем и Катя начали встречаться… И встречаются до сих пор. Их история очень похожа на мою с Маратом. Артем, как и я, живет в Лимонном, а Катя – в другом городе, в том самом, где обитает Марат. Мы с Маратом и Артем с Катей являемся отражением друг друга. Точнее, являлись…

– Как Катя? – поинтересовалась я. – Общаетесь?

– Еще как! – Артем мечтательно закатил глаза. Его лицо осветила счастливая улыбка. – Общаемся! В день по сотне сообщений друг другу отсылаем!

«Как и мы с Маратом», – подумала я и ощутила укол дикой обиды.

– Поскорей бы увидеться! – продолжал Артем. – Ну а вы с Маратом как?

Я хотела перевести разговор на другую тему, уйти от вопроса, но внезапно спазм перехватил горло. Я не смогла произнести ни слова.

– Полина? – насторожился Артем. Улыбка исчезла с его лица. Он проникновенно заглянул мне в глаза. – У вас с Маратом все в порядке?

Я смотрела на Артема и теряла над собой контроль. В носу защипало. Щекоча кожу, по щеке покатилась слеза.

Артем мгновенно переменился в лице.

– Ты что? – разволновался он и дружески приобнял меня. – Ты что, Полина? Что случилось? Объясни мне, почему ты плачешь!

– Ты хочешь знать, все ли у нас в порядке? – переспросила я с какой-то злостью на себя, на Марата, на весь мир. – Нет! У нас не все в порядке! У нас вообще никак!

Артем уставился на меня в недоумении.

– Почему?.. Вы поссорились?

– Да.

– Ой, ну ничего страшного, помиритесь! Помнишь, как тогда, в августе, поссорились? Ну, когда вы нашли на берегу письмо в бутылке, и ты пошла по указанному в письме адресу.

– Помню…

– Вот и снова помиритесь!

– На этот раз – нет.

– Почему?

Я села на стул. Между мной и напарником воцарилось молчание.

– Полина, – поторопил он меня через некоторое время, – почему вы с ним не помиритесь?

– Потому что в этом нет смысла…

– Да почему же?!

– Он нашел себе другую девушку! Девушку другую нашел!

По недоуменному виду Артема я поняла, что он ожидал услышать любой ответ, но только не этот. Он тоже сел на стул. Посмотрел в сторону моря. И с сомнением переспросил:

– Другая девушка?

– Да.

– Откуда ты знаешь? Он сказал, что не хочет с тобой общаться?

– Нет. Я ездила к нему. Только сегодня вернулась домой.

– Ездила к нему? – Артем был потрясен. – А когда? Я же тебя позавчера утром видел на пляже! Когда ты успела?

Я глубоко вздохнула, собралась с мыслями и рассказала Артему обо всем. Под конец повествования во рту пересохло, голова кружилась, но зато я почувствовала эмоциональную разрядку. Хоть я и говорила обо всем этом с мамой, но друг – это не мама. Друзьям можно сказать более полную информацию, чем родителям, насколько бы близки родители ни были.

– Такие вот дела… – заключила я. – Пишет мне эсэмэски, а сам встречается с другой, целуется с ней… Я уже думала, что, может, как-то не так все поняла, но… Как это можно не так понять? Видел бы ты их! Она называет его любимым! Он провожает ее на учебу! А когда они расстаются, то целуются… Нет, тут все предельно ясно.

– Да уж… – потрясенно протянул Артем. – Даже не знаю, что и сказать. Я не ожидал такого от Марата. Он казался мне реальным пацаном.

– Мне тоже.

– Надо же, он не знает, что ты все видела! Интересная ситуация.

– И не говори.

– Слушай! – вдруг подскочил Артем. – А Катя?

– Что Катя?

– Ну, что если она делает так же, как Марат? Пишет мне сообщения, а встречается с другим парнем! Что если я для нее всего лишь развлечение?!

Артем от волнения заходил кругами, театрально (но, уверена, совершенно бессознательно) заламывая руки. Его потрясенный взгляд блуждал по помещению.

– Полина! Может, со мной делают то же, что с тобой? Полина! Ответь же!

Не дожидаясь моей реакции, бушующий Артем вытащил из кармана спортивных штанов телефон, набрал номер и закричал:

– Катя! А ну живо признавайся, с кем ты там встречаешься?! Сейчас же!

Трубка что-то пропищала.

– Не юли! Не обманывай! – негодовал Артем. – Я точно знаю, что ты с кем-то встречаешься! Мне нужна правда! Правда мне нужна! Не встречаешься? Не ври! Ты встречаешься! Знаю я вас, иногородних! – заявил он, нажал на красную кнопку и кинул телефон обратно в карман.

– Зря ты так, – сказала я. Мне было неприятно оттого, что я невольно бросила тень сомнения на Катю.

– Почему зря? – раздраженно осведомился Артем.

– Потому что Катя это не Марат. Если Марат завел себе другую девушку, а мне лгал, это не говорит о том, что Катя поступает с тобой точно так же. Нельзя всех людей ставить в один ряд.

Долгое время Артем смотрел на меня не мигая. А потом достал телефон, снова набрал номер и засюсюкал:

– Катюша, вот я дурак! С чего взял, что у тебя парень? Да так…

Артем начал игривым тоном разговаривать с Катей. Я не хотела присутствовать при их разговоре, от этого мне было не по себе, поэтому встала, помахала Артему рукой и спустилась с вышки.

Когда я уже шла по пляжу, услышала крик Артема:

– Эй, Полина, стой!

Я остановилась. Он подбежал ко мне. Зашагал рядом. В руках он держал журнал.

– Вернемся к разговору, – предложил он.

– Не надо, – покачала я головой. Момент задушевности прошел, и мне больше не хотелось обсуждать наши отношения с Маратом, отношения, которых уже нет. – Давай не будем об этом.

– Представляю, как тебе тяжело. – Артем пропустил мои слова мимо ушей.

– Я вынесу.

– Все равно странно. Глядя на вас, я думал, что настоящая дружба существует. А оказалось…

– Хватит об этом, – попросила я. – Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– О чем?

– Не знаю. О тебе.

– А что обо мне?

– Не знаю. Обо мне уже поговорили.

– Ну… – задумался Артем, подыскивая тему для разговора, – я пошел на водителя учиться.

– Вот об этом и поговорим. А что там с правами? Долго учиться надо?

Артем начал рассказывать о водительских курсах, потом плавно перешел на обсуждение моделей машин, на то, сколько у какой машины лошадиных сил, какая коробка передач лучше, сколько литров бензина вмещает та или иная модель…

Я слушала его вполуха и думала не о коробках передач, а о том, что своим рассказом вызвала в Артеме какие-то подозрения насчет Кати. Теперь он будет думать, что Катя с кем-то встречается, начнет сравнивать Марата и Катю, меня и себя… Как плохо, что от моего разрыва с Маратом страдаю не только я.

«Сегодня суббота, выходной, – вспомнила я. – Наверное, Марат с той девушкой ходил в парк, они катались на лошадях… А вчера вечером были в клубе – развлекались… Ну и пусть. Зато у меня есть море».

Я посмотрела на темное море. Над водой висела луна, наполовину скрытая тучами.

Хоть я и люблю море, но я – человек, а море это море…

– …А потом я куплю себе крутую тачку, – вынырнув из мыслей, услышала я голос Артема. – Ну, вот и развилка. Мне сюда, а тебе – туда. Пока.

– Пока, – кивнула я.

– Эй…

– Что?

– Не грусти. Все наладится.

Я снова кивнула. Но и мне и Артему было понятно, что ничего не наладится.

Я поежилась и пошла домой.

Глава 8

Прощание в облаках

– Ну наконец-то! – воскликнула мама, увидев меня. – Почему на звонки не отвечала?

– Телефон дома забыла.

– Не надо было тебе на улицу идти. Ты больна.

– Я уже здорова.

Мама с жалостью посмотрела на меня:

– Я достала из подвала икру из лагенарий. Вкусная.

Мама поразила меня – она все еще боготворит лагенарии. Лагенарии – это что-то среднее между кабачком и тыквой, плети разрастаются на десять метров и больше. Это растение необычно тем, что от длинных плодов, похожих на бивни, можно отрезать кусок – и ничего не случится. Порез затянется, и плод как ни в чем не бывало продолжает расти дальше.

Летом мама стала на стремянку, чтобы собрать урожай лагенарий, которые буйно плелись по трубам виноградника, стремянка покачнулась, мама упала и сломала ногу и руку. После этой «аварии» она жалела не себя, а лагенарии, за которые ухватилась при падении. К слову будет сказано, сейчас самый конец октября, а лагенарии до сих пор растут в полную силу.

– Не хочу ничего, – отказалась я. – Пойду полежу.

– Нельзя так! Ты должна поесть. Ты болеешь.

– Какая там болезнь? – махнула я рукой. – Название одно. Вся болезнь во сне ушла. Наверное, мне надо было выспаться после потрясения, чтобы эмоции перегорели. Сейчас я уже здорова.

– Может, и так, – сказала мама, и в этот момент дверь в дом громко хлопнула.

От неожиданности мы вздрогнули. Мама побледнела.

– Полтергейст, – прошептала она и расплылась в улыбке: – Полтергейст! Наконец-то в нашем доме завелся полтергейст! Я так об этом мечтала! Я теперь такую статью напишу! Ура!

Из коридора послышались шаги.

– Есть кто дома? – раздался смутно знакомый богатырский голос.

Мы с мамой замерли. Обе вытаращили глаза.

– Есть кто дома? – повторил голос.

– Саша! – завизжала мама. – Саша! Это ты!

– Папа! – завизжала и я. – Папа! Ты вернулся!

Сердце в груди билось, как ненормальное.

Не сговариваясь, мы побежали в прихожую. Там стоял папа. Крупный, высокий – настоящий моряк. Его широкую мускулистую грудь обтягивала тельняшка. Папа был загорелым дочерна, с выгоревшими волосами.

– Господи, Саша! – Мама бросилась к нему в объятия.

Папа обнял ее одной рукой и без труда приподнял.

– Папа! Ты вернулся из плавания! – Меня всю переполняла радость.

Второй рукой папа обнял меня и тоже приподнял.

Мы обе так соскучились по папе, нам нужно было так много ему сказать, что просто стояли и молчали, не зная, с чего начать.

Папа, от которого прямо веяло морем, выглядел в доме несколько необычно.

– Повелительница морей Полина, надеюсь, ты убираешь в своей каюте и не обижаешь маму? – строго спросил папа.

– Убираю! Не обижаю!

– Молодец.

Мы все втроем рассмеялись, и из нас рекой полились слова. Рассказывая, как скучали друг по другу, делясь новостями и восторгаясь неожиданным приездом, передвинулись на кухню.

Я была счастлива. Очень редко у меня бывает ощущение, что у нас полная семья, потому что в основном общаюсь с папой только по телефону.

Я смотрела на маму, которая тоже вся светилась счастьем.

– Юнга, я привез тебе подарки! – сказал папа и достал из сумки какой-то супернавороченный мобильный телефон, который я сначала даже побоялась взять в руки, кучу всяких сюрпризов и длинный белый зуб на шнурке. – Это – зуб акулы. Ты же дельфин. Вот повесь его себе на шею, и это будет знаком того, что ты выполнила свое предназначение – из дельфина превратилась в человека и победила акулу.

– Но это ж не я зуб у акулы вырвала, – возразила я, во все глаза рассматривая подарок. Честно говоря, зубу я обрадовалась больше, чем телефону.

– И не я, – пожал плечами папа. – Я нашел его на морском дне. Может, акула потеряла его в драке с другой акулой или с китом… Не знаю. Дочка, какая же ты у меня красивая! Эти косички так тебе идут! Ты похожа с ними на воительницу! Ну прямо настоящая морская амазонка!

– А ты похож на отца Пеппи Длинныйчулок. Ты там еще никаким островом не правишь?

– Пока что нет, – загадочно молвил папа.

При виде отца я не испытала того, чего боялась. Всегда, когда он находится в плавании, я боюсь, что вот он вернется и будет мне неуловимо чужим, что мы с ним даже не найдем о чем поговорить… Но мы нашли! Нам есть что рассказать друг другу, чем поделиться…

Я не могла найти себе места от радости и дождаться того момента, когда папа сядет в кресло и начнет рассказывать о морских приключениях, которых, я знаю, случается с ним немало.

В ожидании рассказов у меня дух захватило. Я мечтаю совершить длительное плавание на корабле – со штормом, чтобы вода заливала палубу, с вечерними посиделками с моряками, игрой в карты в каюте, байками о морских чудовищах и необычных случаях…

– Что задумалась, юнга? – потрепал папа меня по щеке.

– В море хочу! В плавание!

– Вот еще! – сразу же возмутилась мама. – Не хватало чтобы и ты стала моряком! Так хоть одного все время жду, а то буду двоих ждать! Это уже ни в какие ворота не лезет!

– А что мешает и тебе стать моряком? – невозмутимо ответила я. – Будем всей семьей бороздить морские просторы, гулять по необитаемым островам или жить с дикими племенами.

– Нет, – рассмеялся папа, – на необитаемые острова мы не высаживаемся. У нас есть четкий курс – порт такой-то, потом такой-то… Эх, Полинка, романтик в тебе умирает!

– Почему это умирает? – удивилась я. – Он живет и здравствует. Что бы ты ни говорил, но я уверена, что если я хочу морских приключений, то получу их.

– Конечно, получишь, – согласилась мама и назидательно напомнила: – Мысль материальна! Если у тебя в голове есть мысли о приключениях, значит, эти приключения уже существуют в астрале. Очень даже может случиться так, что астрал перейдет на уровень реальности и… – Мама осеклась. Поняв, что этими словами еще больше вселяет в меня надежду, она совсем другим тоном продолжила: – Лучше бы ты мечтала не о приключениях, а о том, чтобы поступить в какой-нибудь престижный вуз!

– Между прочим, – начал папа, хитро посматривая на маму, – во многих диких племенах существует своя магия, колдовство…

– Я знаю. И что? – насторожилась мама.

– Ты могла бы пожить в таком племени и написать статью о племенной магии, познав ее изнутри, – серьезно произнес папа и незаметно подмигнул мне.

– Хм… – только и сказала мама и надолго сделалась задумчивой.

В этот вечер я впервые испытала новое чувство. Стыдно признаться – чувство зависти к своим собственным родителям. Мама имеет возможность прикоснуться к папе, обнять его…

«Нельзя так, – мысленно отругала я саму себя. – Совсем уже с ума схожу. Мама очень несчастна – постоянно ждет папу. Наверное, поэтому она так много работает – чтобы не думать об ожидании. Да… А мне теперь и ждать некого».

Я смотрела на счастливых родителей, на маму, которая, судя по виду, и не думала о недописанной статье, и поняла, что не завидую им. Просто они – еще одно напоминание о том, что у меня все плохо.

– Пойду в свою комнату, – сообщила я, вставая с дивана.

Не глядя в мою сторону, родители рассеянно кивнули. Им было не до меня.

Я зашла к себе в комнату и, закрыв дверь, легла на кровать. Взгляд упал на картину, висевшую напротив. Всего несколько разноцветных мазков. Эту картину нарисовал дельфин в дельфинарии, а я ее купила. Она очень мне нравится.

На полках стояли сувенирные кораблики, на стене висела морская кепка, которую подарил папа, стол украшали необычные морские камни, ракушки, фигурки дельфинов, но отдельное место занимал… штурвал. Папа подарил мне его несколько лет назад, когда на одном корабле меняли штурвал…

Раньше, разглядывая свою комнату, у меня поднималось настроение. Теперь же ни картина, ни штурвал не вызвали никаких эмоций. Это были для меня обычные предметы.

«Я умерла, – вдруг осознала я, и от этого стало легче. – Я умерла. Жива только оболочка».

Глаза стали закрываться, и вдруг я вспомнила, что Фулата не знает мой новый номер телефона. Что, если она пишет мне на старый номер, а я не отвечаю? Волнуется, наверное.

Я взяла телефон и написала подруге сообщение: «Привет! Это Полина. У меня изменился номер. Теперь пиши и звони на этот».

Я отложила телефон и, глядя на штурвал, заснула.

Мне снилось, будто я плыву на корабле в шторм и судно затапливает водой, волны бросают его в разные стороны. И вот вдалеке я вижу мигающий свет. Маяк. Я радуюсь, ведь скоро достигну берега и ступлю на твердую землю, увижу родных и отдохну. Но вдруг свет маяка гаснет, и корабль, на котором я плыву, врезается в прибрежные скалы и разлетается в щепки. Я что-то кричу и падаю в ледяную воду. Темнота.

Утром меня разбудила мама.

– Мам, зачем так рано? – возмутилась я, протирая глаза и глядя на будильник – не было еще и шести часов.

– Так надо, – сказала мама. – Вставай. Сейчас на море пойдем.

– Подожди, дай хоть очнуться.

Я приподнялась на локтях и вспомнила, что вчера вечером папа вернулся из плавания.

– Папа правда приехал или мне приснилось?

– Правда. Только он уже в порт ушел, дела какие-то доделать. Вставай.

– Да зачем же?! Что происходит? – не могла понять я.

– Сейчас прощаться будем, – таинственно произнесла мама.

– С кем?

– С тем, кто не дает тебе спокойно жить. – Сказав это, она подала мне одежду. – Чтобы через пять минут была готова!

Озадаченная, я оделась, привела себя в порядок и вышла в гостиную. Мама была в спортивном костюме и держала в руках пакет, в котором лежали две свернутые в трубочку пляжные подстилки.

– Зачем это? – спросила я.

– Чтоб сидеть. Сейчас на пляж пойдем.

– Зачем?

– Прощаться.

И мы пошли на пляж. У мамы был помолодевший вид, впервые за последние несколько месяцев ее глаза светились настоящей радостью и за ней не пряталось никакой грусти.

«Моя мама – героиня, – подумала я. – Сознательно обречь себя на вечное ожидание может не каждый».

Солнце еще было скрыто за горами, и небо имело сероватый оттенок. Несмотря на перевалившую за середину осень и вчерашний холодный ветер, сегодня его направление изменилось, и теперь ветер дул с моря, теплый. Как и следовало ожидать, на пляже не было ни единой души. Только над головой летали чайки и о чем-то между собой перекрикивались.

– Я ничего не понимаю, – призналась я. – Для чего ты сюда меня привела?

Не отвечая на вопрос, мама расстелила на гальке подстилки, уселась на одну из них в позе лотоса и жестом пригласила меня сесть рядом.

Я опустилась на вторую подстилку.

– Сядь как тебе удобно, – сказала мама.

– Может, ты наконец объяснишь мне, для чего подняла ни свет ни заря и привела сюда?

– Сейчас мы с тобой проведем сеанс прощания с тем, кто тебя держит, – произнесла мама. – Я вижу, как плохо ты выглядишь…

– Я хорошо выгляжу, – буркнула я.

– Нет, плохо. У тебя под глазами черные круги. Лицо бледное. Твои косички торчат в разные стороны… Кстати, за вчерашний день ты ничего не ела.

Я поразилась маминой наблюдательности и своей отстраненности от внешнего мира: действительно, у меня ни крошки во рту не было.

– Просто не хочу…

Мама покачала головой:

– Не надо скрывать свои чувства. Ты передо мной как на ладони… Я уверена, что ты разочаровалась во всем.

Я промолчала.

– Также уверена, что каждый уголок нашего города напоминает тебе о Марате.

Я снова промолчала.

– Так нельзя жить, Полина, нельзя.

– А я и не хочу, – вырвалось у меня.

Мама мгновенно самым натуральным образом дала мне по губам.

– Зачем дерешься?! – воскликнула я.

– А зачем говоришь такое, дурочка? Бог тебе жизнь подарил! Ты должна жить не только для себя, но и для людей! Чтобы им не было стыдно за тебя! Больно? – забеспокоилась мама.

– Нет, – проворчала я.

– Если не больно, тогда продолжим наш сеанс, – деловито сказала она и тут же намертво забыла, что ударила меня по губам. – Итак, тебе нужно избавиться от мыслей о Марате.

– Да разве ж это возможно? – Я наконец перестала выделываться и пошла на контакт.

– Да. Это мы должны сделать именно сейчас, до восхода солнца. Чтобы, когда оно взойдет и начнется новый день, ты была очищена и начала новую жизнь. Надо до школы, до конца каникул прийти в себя.

– Мама! Какая школа? У меня жизнь рухнула, а ты – «школа»!

– Не огрызайся и мать слушай. Я плохого не посоветую. В общем, сейчас ты должна отпустить Марата.

Я посмотрела на маму, полную вдохновения и уверенности в том, что она делает, и подумала: «А что, если у меня получится забыть Марата? Может, стоит попробовать?..»

– Хорошо, – кивнула я, – давай попытаемся…

– Для начала сядь поудобней.

– Я уже села.

– А теперь закрой глаза.

Я послушно сомкнула веки.

– Сделай несколько глубоких вдохов, расслабься и сосредоточься на звуках природы.

Я вздохнула и переключила внимание на звуки. Я слышала крик чаек, шум волн, набегающих на гальку; где-то вдалеке проезжали машины.

Постепенно наступило расслабление, спокойствие и умиротворение.

– Что ты видишь внутри себя? – раздался тихий, завораживающий голос мамы.

– Ничего не вижу. Кругом одна темнота.

– Эта темнота – твое теперешнее состояние. Сделай еще несколько вдохов. С каждым выдохом представляй, что из тебя выходит эта чернота и становится светлее.

Я последовала советам мамы и представила вместо темноты что-то светлое. Сама не знаю почему, но передо мной вдруг возникла картинка синего неба с плывущими облаками.

– Что ты видишь?

– Небо и облака.

– Какое это небо? Какие облака?

– Небо синее. Облака пушистые, белые, – ответила я, стараясь не потерять картинку и рассмотреть ее более подробно.

– Хорошо. Значит, не все потеряно… А теперь начинается самое сложное. Вызови в себе чувства, которые испытываешь к Марату, представь его и себя.

Я вызвала чувства. Внутри стало горячо, участились пульс, дыхание. Закружилась голова.

– Мам, мне некомфортно.

– Это хорошо! Так и надо! Не открывай глаза! Ты вызвала чувства?

– Да. Они прямо не вмещаются во мне.

– А представила Марата и себя?

– Еще нет. Сейчас…

Облака стали приближаться. Я увидела в них две точки. По мере приближения к облакам стало ясно: эти точки – мы с Маратом. И вот вскоре я уже смотрела на нас со стороны. Я была в желтом купальнике, на запястье – напульсник. Костюм спасателя. Волосы, заплетенные в африканские косички, были собраны в хвост и перехвачены резинкой. Марат был в синих плавках, а за спиной на шнурке висела соломенная шляпа сомбреро, которую он иногда надевал. Оба – загорелые дочерна. С одной стороны это было смешно – в купальнике и плавках в облаках, но с другой – как-то очень трогательно, ведь именно в таком виде мы провели все лето.

Мы стояли друг напротив друга, держались за руки и молча смотрели друг другу в глаза. Лицо Марата было неподвижным. На губах – легкая улыбка. Я посмотрела на себя со стороны. На моем лице тоже была улыбка.

Я, сидящая на пляже, почувствовала, что из глаз катятся слезы.

– Плачь, доченька, плачь, – ласково сказала мама. – Пусть вместе со слезами уйдет печаль.

– Мама… Он такой близкий… Такой родной…

– Но тебе нужно его отпустить. Ты сильно привязана к нему. Надо найти узел, связывающий веревку, и развязать его. Не нужно цепляться за прошлое. Нужно жить настоящим.

– Помоги мне сделать это, – попросила я, ощущая себя сразу в двух местах: здесь, на пляже, и в облаках.

– Посмотри ему в глаза.

– Я смотрю.

– Скажи: «Марат, спасибо тебе за все, что между нами было». Поблагодари его за дружбу. И отпусти.

– Мысленно?

– Да.

Я перенеслась в облака.

«Марат, спасибо тебе за все, что между нами было, – обратилась я к катамаранщику, чистое и светлое лицо которого озаряла едва заметная улыбка. – Ты знаешь, как сильно я привязана к тебе, но я тебе уже не нужна. Поэтому нам надо отпустить друг друга. Я хочу жить новой жизнью. Не хвататься за прошлое. Я не хочу тебя забывать, но воспоминания не должны приносить боль…»

– Скажи ему: «Я благодарна за лето, за чувства, которые испытала. Но наше общение – только один из жизненных этапов. Позволь мне перейти на другой этап и продолжать жить».

«Марат, я благодарна тебе за лето, за чувства, которые испытала. Но наше общение – это только один из жизненных этапов. Позволь мне перейти на другой этап и продолжать жить».

Марат молча смотрел на меня. Картина – мы, стоящие в облаках на фоне лазурного неба, была потрясающей.

– Я сказала.

– Как вы с ним стоите? Далеко друг от друга?

– Рядом. И держимся за руки.

– Отпусти его руку. Отойди на шаг. Помаши рукой, развернись и уйди в облака. Они смоют с тебя всю печаль и тоску. Когда выйдешь из облаков – почувствуешь себя очищенной и охладевшей к Марату. Он уже не будет играть для тебя никакой роли. Ты будешь думать о нем, как о человеке из прошлой жизни, – дала мама дальнейшие инструкции. Ее голос звучал тихо, словно издалека. Казалось, мы с Маратом в облаках – реальность, а мама с ее рекомендациями – выдумка. До того правдиво я все представила.

Я смотрела в темно-карие, почти черные глаза Марата.

«Спасибо тебе за все, – промолвила я. – А теперь – прощай. Желаю тебе всего самого хорошего. Жаль, что так все вышло, но, значит, это судьба. Прощай, Марат. Прощай».

Я отпустила его руку. Глядя Марату в глаза, я отошла от него на несколько шагов, помахала рукой, развернулась и пошла в облака.

«Прощай, Марат, прощай», – повторяла я.

Потом я полуобернулась и посмотрела на его фигуру, окутанную облаками, похожими на густой дым или сладкую вату.

Я чувствовала, что мне становится гораздо легче. Будто стальной обруч, сжимающий сердце, лопнул и разлетелся на куски. Я вздохнула полной грудью.

«Прощай, Марат, прощай, – шептала я, входя в плотную завесу облаков. – Сейчас облака смоют с меня печаль, и я тебя забуду. Забуду…»

Меня со всех сторон обволокли облака. Я ощутила их приятную прохладу, вдохнула чистый запах озона. Купальник мгновенно промок, косички от воды потяжелели.

«Прощай», – прошептала я, зная, что теперь Марат станет незначительным для моей памяти.

И в этот момент меня затрясло, пробрал ледяной холод. Я вдруг четко и ясно осознала, что сейчас пройду через стену очищающих облаков и навсегда охладею к Марату. Он станет мне чужим. Незначимым. Человеком из прошлой жизни.

«Что же я делаю!» – ужаснулась я.

Страшно испуганная, я резко развернулась и увидела Марата. Он все так же улыбался и смотрел мне вслед.

«Марат! – закричала я, испытывая жуткий страх от того, что он действительно забудется. – Марат! Обними меня! Умоляю, вернись ко мне! Забудь ту девушку! Ведь я так хочу быть с тобой! Вернись, пожалуйста, вернись!»

Сломя голову я бежала к Марату сквозь облака, боясь потерять его, позабыть, отпустить.

«Марат, вернись! Я не хочу тебя терять!»

Но вдруг поднялся сильный ураган. Облака завертелись, образовалось какое-то поле между мной и Маратом, которое не пускало меня к нему.

Внезапно я вздрогнула, как от удара током, и распахнула глаза.

– Полина, что с тобой? – разволновалась мама.

Я вскочила с подстилки. Меня всю трясло, по щекам катились слезы. Я не понимала, где нахожусь – на пляже или в облаках.

– Я не хочу его терять! – закричала я на весь пляж. – Не хочу! Я боюсь его потерять! Боюсь…

Мама обняла меня.

– Ну-ну, доченька, успокойся… Что случилось?

– Я не смогла его отпустить, – сквозь всхлипы сказала я. – Я не хочу его отпускать! Уже шла по облакам от него и вернулась обратно. Мне стало страшно, что больше никогда его не увижу, не подумаю о нем… Но я к нему не дошла. Между нами возникла какая-то преграда…

– Это подсознание не захотело возвращаться к Марату. К прошлому этапу…

– Мама! Я не хочу, чтобы Марат был ошибкой, этапом, на котором учатся… Я хочу с ним вместе через все жизненные этапы пройти.

Некоторое время мы стояли с мамой, обнявшись.

– Наверное, еще слишком рано для таких сеансов, – заключила мама. – Через недельку еще попробуем.

– Я не хочу, – отказалась я. – Я не хочу его отпускать. Не нужны мне эти сеансы!

– Но как ты будешь жить?!

– А мне все равно, как! Мне теперь все все равно!

Я выскользнула из маминых объятий и помчалась прочь с пляжа.

Когда я перескочила через бордюр, отделяющий пляжную зону от тротуара, из-за гор выглянуло солнце и осветило мир.

В новый день я вошла с прежней жизнью.

Глава 9

Медицинское кафе

Я бесцельно слонялась по городу и четко осознавала, что не знаю, как теперь мне жить дальше и что делать.

Раньше, когда я еще не была знакома с Маратом, у меня были планы, надежды, я хотела чего-то добиться, к чему-то стремилась. Потом, когда мы познакомились, планы стали еще грандиознее. А теперь, когда я снова одна, планов нет совсем. Прежние мечты казались мне ненужными и пустыми.

Ну отправлюсь я в плавание, и что? Ну поживу в племени, и что в этом такого необычного?.. Для чего вообще все это? Какой во всем этом смысл? Зачем жить в племени, зачем плавать, если не к кому возвращаться? Если тебя никто не ждет… Дельфины – стайные животные, они не живут поодиночке. Мне тоже не хочется жить одной. Родители не в счет. Это совсем другое. Я должна с кем-то быть… Я должна с кем-то делиться своими мечтами, может, вдвоем эти мечты реализовывать. И я была четко уверена в том, что мечты стану осуществлять вместе с Маратом. Я верила в это. А теперь все рухнуло.

Моя жизнь сломалась, словно карточный домик. В одно мгновение. От легкого дуновения ветерка. Тогда, когда я увидела их вдвоем. Марата и девушку. Идущими под ручку. Счастливыми. Целующимися…

Очень сложно жить по-старому, зная, что можно жить лучше. Прикасаться к чьим-то теплым рукам, поправлять кому-то воротник, мыть за кем-то тарелку, ждать кого-то в гости…

Сейчас мне очень хотелось не испытывать никаких чувств. Забыться. Не видеть снов и реальности. Потому что и то и другое одинаково ужасно. Реальность мучительна, а сны – ее отражение.

Если сразу после того, как я увидела Марата с брюнеткой, я испытывала уверенность, что смогу обойтись без него, то сейчас это куда-то испарилось. Я была подавлена и мертва.

Я долго ходила по городу. Угнетала себя мыслями и даже хотела, чтобы меня сбила машина. Плевать, что сказала бы на это мама. На все плевать. У мамы своя жизнь, а у меня – своя. Несмотря на то что папа – моряк, мама знает, что рано или поздно он вернется из плавания. А мне некого ждать. Мама не может меня судить, не побывав на моем месте. Не дай бог ей испытать то, что испытываю я.

У меня возникло чувство, что сегодня меня не станет. Душевно. Я буду роботом. Который рано или поздно развалится. Я никогда не думала, что могу по кому-то так сильно тосковать. Тоска съедала меня изнутри…

Этот сеанс, который мы провели с мамой, о многом сказал. Я вернулась к Марату. Я не смогла его отпустить. Наверное, я все-таки слабая. Не могу справиться со своими чувствами. Помню, как жутко сделалось мне от того, что я больше не буду ничего испытывать к Марату. Для чего тогда жить? Жить, обманутой самой собой? Разве это жизнь? Нет, это обман. Вся жизнь в обмане. И, главное, я жила бы и знала, что все неправда. Что я сознательно охладела к Марату. На самом деле я к нему не охладела.

– Что за наказание… – прошептала я, сжимая виски. – Голова раскалывается. И почему одни люди доставляют другим такие мучения? Почему это не преследуется по закону?

Я с ногами забралась на какую-то лавочку, сжалась в комочек и закрыла глаза. Мне было все равно, что мимо проходили люди и думали неизвестно что. Мне ни до чего не было дела. Почему я должна стесняться каких-то людей? Почему должна жить, ориентируясь на то, кто там что подумает?..

Я была покинутой. Ненужной. Ни Марату, ни самой себе…

Неизвестно, сколько времени я сидела на лавочке. Очнулась, когда зазвенел телефон. Солнце уже было высоко в небе.

«Мама», – устало подумала я и полезла в карман за телефоном.

«1 новое SMS».

Однако сообщение прислала не мама, а Фулата.

«Привет, как дела?»

«Средне», – подумав, ответила я.

«А я только что Марата видела».

«Марата видела? – набрала я вопрос. Мои пальцы дрожали, и я не попадала на кнопки. – И что он?»

«Неважно выглядит. Может, болеет?»

«Не знаю».

Фулата ничего мне не ответила.

«Болеет – вылечится, – хладнокровно подумала я. – Брюнетка ему укольчик сделает, таблетку даст. Она ж у него медицине учится».

Я поднялась с лавочки и бесцельно побрела по улице. И тут и там мне встречались места, напоминающие о Марате. Я специально на них смотрела, вспоминала прошлое, чтобы сделать себе еще больнее. Зачем – не знаю. Просто так. Мазохистка.

Мне навстречу шло несколько одноклассников, но я прошла мимо и не поздоровалась с ними. Не было настроения разговаривать, изображать радость при виде их. Тем более, я даже в школе никогда особенно не общалась с этой компанией подлиз.

– Наша Полина совсем зазналась! – пройдя несколько шагов, демонстративно сказала первая язва класса Наташа Шайдарова, которая по совместительству являлась еще и старостой. Она была окружена своими почитателями. – Как пошла работать спасательницей, так все – даже здороваться не считает нужным. Смотри, как бы с тобой здороваться не перестали! Тоже мне, деловая! Вообще уже обнаглела!

Я остановилась. Развернулась.

– Глупая ты, – произнесла я. – Нашла чему завидовать.

– В смысле? – не поняла Шайдарова.

– В смысле? – поддакнули ее «подданные».

– Да ну вас, – махнула я рукой.

«Буду вам еще объяснять, как мне „повезло“ в профессии спасателя, – подумала я. – Если б не пошла работать на вышку, не встретила бы Марата».

– Ты бы косы свои в порядок привела, а то на пугало похожа, – крикнула Шайдарова, отойдя от меня на безопасное расстояние. Всем было прекрасно известно, что я могу постоять за себя, если меня оскорбляют.

– Да я хоть непричесанная на пугало похожа, а ты такая по жизни, – не осталась я в долгу.

– Ну, все! – возмутилась Наташа, будто сперва это я ей наговорила кучу гадостей, а не она мне. – Я теперь буду каждое твое опоздание на урок фиксировать! Все зафиксирую! А потом классной расскажу! И будешь ты физкультурный зал мыть после уроков! Ха-ха! Зал будешь драить, пугало!

– Ах, Шайдарова, какой ты еще ребенок, – горько усмехнулась я и продолжила свой бесцельный путь.

Шайдарова еще что-то кричала, а я вдруг ощутила радость. Встреча со старостой меня развеселила. Немного оживила. Может, я все-таки не мертва?..

Телефон звякнул снова.

«Это точно мама», – подумала я, но сообщение опять было от Фулаты.

«Извини, переходила дорогу, – писала она. – Хоть бы светофор поставили или переход подземный! Я, говорю, Марата видела».

«Я помню».

«У него такая красивая сестра. Они чем-то похожи даже».

Без особого энтузиазма я прочитала сообщение, думая, что на него ответить, как вдруг резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

«У него такая красивая сестра. Они чем-то похожи даже», – перечитала я и тупо уставилась на пальму.

«Какая еще сестра? – озадачилась я. – Он не говорил ни о какой сестре».

«Какая сестра? – спросила я у Фулаты. – У Марата нет сестры. Кажется…»

«Есть. Я их видела только что. Если точнее быть – Марата, его брата и сестру».

После этого сообщения я чуть в обморок не упала. В голове забегали мысли.

Я хотела задать Фулате кучу вопросов, поэтому решила не тратить время на терзание кнопок, а просто позвонила.

– Алло, – сказала Фулата. – Привет. Я в маршрутке еду.

– Фулата! Какой брат? Какая сестра? Ты вообще о чем? – крикнула я.

– У меня не было лекции одной, и мы зашли с подругами в кафе перекусить, – начала рассказывать Фулата. Некоторые фразы она строит довольно странно, но ей простительно – она же африканка, и русский язык ей неродной.

– И что?

– Я заказала себе картофель-фри, сырный соус, сладкий пирожок, чай… Ой, нет, соус был не сырным, а «Барбекю». Сырный заказала подруга.

– Фулата! – разозлилась я. – Ты не про соус, а про Марата расскажи!

– А, ну да. Я села за столик и за соседним столиком увидела его. Он сидел с какой-то девушкой красивой и симпатичным парнем. Та девушка показалась мне знакомой, я где-то видела ее раньше, но не могла вспомнить, где.

– И что дальше?

– Я откусила от пирожка, сделала глоток чая, извинилась перед подругами, встала из-за стола и подошла к столику Марата.

– И?.. – Я теряла терпение из-за подробностей, которыми по обыкновению изобилуют рассказы Фулаты.

– Поздоровалась с ним. Он так неважно выглядел… Как будто несколько дней не спал.

«С чего бы это? Неужели из-за меня? – удивленно подумала я. – Но почему он не спал? Наоборот, он должен радоваться, что так удачно все сложилось и на нем больше не висит бремя в виде меня».

– А потом что?

– Он пригласил меня сесть рядом. Я вернулась к столику своему, взяла еду, сказала подругам, что пойду за столик к знакомому, которого не видела с лета, снова перед ними извинилась и села к Марату.

– Фулата! Я теряю терпение!

– Да рассказывайте же, резину не тяните! – услышала я нетерпеливый незнакомый голос в трубке.

– Не торопите меня, – ответила Фулата. – Какая еще резина? Зачем мне ее тянуть?

– Это просто такое выражение, – по привычке объяснила я. Очень смешно наблюдать за тем, как иностранцы понимают наши пословицы. – А кто это? – запоздало поразилась я.

– Какой-то мужчина. Пассажир. Ну, в общем, Марат познакомил меня со своими спутниками. Оказалось, что эта красавица – его сестра, а красавец – брат.

– Но у Марата, кажется, нет братьев и сестер.

– Они двоюродные.

– Двоюродные?

– Да. Марат так и сказал: «Знакомьтесь. Это Фулата – моя хорошая знакомая, учится в мединституте. Фулата, это – моя двоюродная сестра Злата, а это – двоюродный брат Руслан. Они двойня. Злата старше Руслана на четыре минуты. Брат с сестрой с этого года живут со мной. У нас большая квартира, места всем хватит. Летом они окончили школу и приехали в наш город учиться. Руслан поступил на факультет PR-а и рекламы, а Злата – в мединститут. Так что вы учитесь вместе. Только ты на четвертом курсе, а она на первом». Вот что сказал мне Марат. Ну, у меня сразу что-то щелкнуло в голове, и я вспомнила, где видела эту девушку. В институте! В коридоре пересекались. Просто у нее такая внешность яркая… И имя, как оказалось, красивое – Злата.

– А как она выглядит? – еле ворочая языком, спросила я.

– Красивая.

– Это я поняла. А подробнее?

– У нее длинные темные распущенные волосы, черные глаза, она смуглая. У нее очень милые черты лица. В ее внешности есть что-то индийское…

– Индийское… – как эхо повторила я. В девушке, которая шла с Маратом под руку, тоже было что-то индийское.

– Да, индийское. На ней была длинная юбка с очень красивым узором, я прямо засмотрелась.

– Фулата.

– Что?

– Марат говорил, что у него в роду есть цыгане.

– Ммм… И что?

– Он рассказывал, что цыгане – выходцы из Индии.

– Интересно.

– Да. Выходит, у нее такая внешность потому, что в ней течет цыганская кровь. И в Марате тоже. Значит, они могут быть братом и сестрой, – рассуждала я, хотя скорее всего это были мысли вслух.

– Ну да, я тебе об этом уже двадцать минут говорю. А в чем дело? Почему у тебя такой голос взволнованный?

– Просто так… – ушла я от ответа. – Не знала, что у него есть сестра. И что, они все вместе живут?

– Да. С Маратом. Ну, и с родителями его. А что?

Я ничего не ответила – полностью ушла в себя. Мое сердце бешено стучало. Почему? Да потому, что у меня появилась слабая надежда…

«Что, если та девушка и правда его сестра? – с каким-то страхом подумала я. – Тогда нет ничего удивительного в том, что они шли под руку, что он проводил ее на учебу и что она поцеловала его в щеку. Да нет, не может быть, – отогнала я от себя спасительные мысли, – это была его девушка, она же назвала его любимым, да и вид у них был как у влюбленных. Но, может, все-таки сестра?..»

Я хотела верить в оптимистичную версию, но боялась. Если я окажусь не права, мне будет еще больнее.

– Эй, Полина, ты тут?

– Да… Опиши ее еще раз.

– Ну, смуглая она! Не знаю, что еще сказать! – растерялась Фулата.

«Как жалко, что я не могу влезть в мозги Фулаты и посмотреть, та ли эта девушка», – огорчилась я. Хоть я и понимала, что это его девушка, а не сестра, но почему-то надеялась, что все-таки сестра, и тому, что она назвала его любимым, есть какое-то логичное объяснение.

И в этот момент подруга сказала:

– Мы все сфотографировались на память. Я потом переброшу фотографию из телефона в компьютер и тебе пришлю по Интернету. Или распечатать лучше и прислать по обыкновенной почте? Кстати, куплю я себе, наверное, фотоаппарат новый. А то в старом пикселей мало, фотографии не такие качественные, как могли бы быть. Ты же знаешь, что я фотографирую все подряд! Хочу, чтобы минута каждая жизни была запечатлена.

– Фулата! – заорала я так, что прохожие от меня отскочили. – Пришли фотографию сейчас! Сейчас же!

– Сейчас не могу. Я еду на лекцию. Потом у меня семинар, а потом мы идем в больницу на практику. До компьютера только вечером доберусь.

– Вот черт! – чуть не разрыдалась я. – Хочу снимок сейчас!

– Полина, при всем желании не могу… – извиняющимся тоном сказала Фулата. – Жаль, у тебя телефон фотографии не принимает. А то прямо сейчас выслала бы.

Страшно расстроенная, я приказала себе подождать до вечера.

– Фулата, родная, только вечером не забудь, – взмолилась я. – Это для меня очень важно. Просто жизненно важно.

– Нет проблем. А что случилось? Почему моя встреча с Маратом так на тебя подействовала?

– Потом расскажу! Сейчас не могу. Я должна фотографию увидеть.

– Ну ладно, – протянула Фулата. – Заинтриговала! Я теперь тоже вечера не дождусь, чтоб до Интернета добраться.

– А уж ты как меня заинтриговала! Не передать словами, – ничуть не соврав, сказала я и отключилась.

Я села на ближайшую лавочку, которых, слава богу, полно во всех курортных городах. Мне нужно было обработать информацию, полученную от Фулаты.

Голова от мыслей трещала. Я не могла сосредоточиться и поверить в то, что случилось.

«Неужели он шел под ручку со своей сестрой? – в который раз панически думала я. – Или не с сестрой? Но описание, во всяком случае, совпадает. Конечно, в мире полно темноволосых девушек, но не все же они выходят из подъезда Марата?!»

Я вспомнила то утро, когда на меня налетела собака, когда я поругалась с тем странным парнем и когда увидела Марата, идущего с девушкой под ручку. Брат и сестра. Разве может такое быть? Может, а почему нет? Что удивительного в том, что брат с сестрой идут под руку? Это да, но… почему она назвала его любимым? Неувязка какая-то. И почему они так откровенно флиртовали друг с другом возле института? Как это можно объяснить? Но если они действительно брат с сестрой, то все вполне логично. Конечно, если бы не «любимый»…

«Если это правда, то я – полная дура, – со всей справедливостью подумала я. – Только дура может ревновать друга к его сестре. А если это все-таки его девушка, а сестра – это другой человек? Тогда… тогда моя жизнь ничем не будет отличаться от жизни какой-нибудь амебы, живущей на дне пруда».

Но мне хотелось, хотелось ожить! И я страстно верила в то, что это была его сестра. Я цеплялась за последнюю надежду… Что если все мои переживания напрасны? Что если я покончила с нашей дружбой раньше времени? По своей глупости… Увидела – и поверила в то, чего боялась больше всего.

«Поскорей бы вечер! Хоть бы никаких накладок не случилось! Я не вынесу, если Интернет сломается или Фулата случайно сотрет фотографию».

Если окажется, что та девушка, которую видела я, и та, которую видела Фулата, – сестра Марата, значит, нужно будет выяснить, почему она назвала его любимым и для чего они флиртовали друг с другом у всех на глазах. Причем флиртовали демонстративно, словно специально показывая всем, что они – парень с девушкой. Зачем? Для чего это?

Меня вдруг охватили радость и восторг морем, пальмами, воздухом. Все то, что стало мне ненужным, теперь приобретало прежний и даже еще больший смысл.

Я хотела летать. Хотела всему миру сообщить о том, что у нас с Маратом еще может быть по-прежнему все хорошо. В эти секунды Шайдарова, которая снова шла мне навстречу, показалась самым прекрасным человеком.

Улыбка расцвела на моем лице.

– Если ты меня ударишь – тебе несдобровать, – переходя на другую сторону улицы, пригрозила Наташа. – Я напишу заявление в милицию, и тебя посадят в тюрьму! У мамы есть связи! Я кину на тебя заяву! Обязательно кину!

– Шайдарова, я тебя обожаю! – с чувством ответила я. – Ты самая прекрасная из всех моих знакомых! Твой новый цвет волос тебе очень к лицу. А эти почему-то не окрасившиеся корни придают тебе шарм.

– Я неудачно покрасилась, а она еще издевается! – с ходу завелась Шайдарова.

– Да ну тебя, – отмахнулась я и вприпрыжку помчалась домой.

«Нужно выпить снотворного и лечь спать, – подумала я. – Так быстрее пройдет время и наступит вечер. Вечер, когда я увижу фотографию и решится моя судьба».

И уже возле дома меня как молнией стукнуло: «Телефон! Папа же подарил мне новый телефон! Очень крутой телефон! В нем обязательно есть MMS!»

Я со всех ног рванула в дом.

– Полина! – воскликнула мама, которую я чуть не сбила с ног в прихожей.

– Где телефон, который папа вчера подарил? – без предисловий спросила я.

– Вон он лежит. Ты к нему даже не притронулась. Хоть бы взяла, посмотрела. Папа обидится.

– Именно за этим я домой и прибежала!

Я схватила коробку с телефоном, которая лежала на журнальном столике, и вытащила мобильник. Его корпус золотистого цвета был украшен каким-то узором.

Но меня интересовал не внешний вид телефона, а его функции.

Я вставила в аппарат сим-карту, включила его и вошла в меню. Так и есть – MMS присутствует.

Все остальное я стала делать просто с немыслимой скоростью и нетерпением. Пока дозвонилась оператору, пока ждала прихода обещанных настроек, пока их вводила, пока снова дозванивалась оператору (от волнения нечаянно стерла сообщение с настройками) – с меня сошло три пота, я извелась просто немыслимо.

Я набрала номер Фулаты.

– Фулата! – закричала я – от волнения не могла контролировать голос. – Пришли мне сообщение с фотографией!

– Но твой телефон не принимает их.

– Уже принимает. У меня новый телефон.

– Ты что, специально купила новый телефон? – изумилась Фулата. – Не могла подождать до вечера?

– Да нет, телефон мне папа вчера подарил. Он пришел из плавания, – торопливо объяснила я. – Давай же, шли скорее фотографию!

– Сейчас, – сказала ошарашенная Фулата и отсоединилась.

В этот момент я заметила, что мама сидит в кресле напротив и потрясенно наблюдает за моими действиями. У нее на коленях располагался ноутбук. Видимо, до моего прихода она писала очередную статью.

И вот телефон звякнул непривычной мелодией.

Путаясь в еще не изученных кнопках, я вошла в раздел сообщений. На дисплее появился значок загрузки данных.

Я дрожала, как осиновый лист.

Наконец открылась фотография.

Всмотревшись в снимок, я обомлела.

– Только не это. Не может быть…

Глава 10

Жизненный клубок

За пятнадцать лет своего существования я успела заметить, что жизнь – штука довольно странная. Еще сегодня утром я думала, что непременно погибну от тоски, а сейчас все перевернулось с ног на голову, и планы коренным образом изменились.

Я во все глаза смотрела на фотографию. Мама подошла ко мне и тоже взглянула на дисплей.

– Это кто? – спросила она, указывая ногтем мизинца на девушку и парня, которые сидели между Фулатой и неважно выглядевшим Маратом.

Кроме людей на снимке можно было разглядеть напитки, пакеты с картофелем фри и разные бутерброды.

– Это… его девушка, – выдавила я.

Мама промолчала. А потом сказала:

– Хоть моя дочь из-за нее не находит себе места, надо признать, что она очень красивая. Но не красивее тебя, – поспешно добавила мама.

– Мама… – простонала я, сжимая пальцами виски. – Если бы ты знала, какая я глупая! Я глупее всех на свете!

– Это еще почему?

– Я не из-за нее не нахожу себе места, а из-за себя! Я самая настоящая дурочка!

Я принялась бегать по комнате, я вся фонтанировала мыслями и энергией. В голове не укладывалось, как могло произойти это чудовищное недоразумение.

– Полина! – воскликнула мама. – Объясни, что происходит? Почему ты дурочка?

Вместо ответа я заливисто рассмеялась, как не смеялась никогда в жизни, подскочила к маме и на радостях приподняла ее. Еще хотела покружить, но не смогла – мама весит больше, чем я.

– Полина! Ну, Полина! – разволновалась мама. – Объясни!

– Мама! – закричала я. – Я самая счастливая на свете! Самая счастливая!

Мама с сомнением посмотрела на меня.

– Дочка, что с тобой? Ты сумела отпустить Марата? Ты провела сеанс наедине? Умница. Я рада, что у тебя все получилось. Теперь нужно начать новую жизнь. А эту фотографию сотри, чтобы она не напоминала тебе о прошлом.

– Нет! Я ее не сотру, а распечатаю и поставлю в рамочку!

– Зачем? Я ничего не понимаю…

Я уселась в кресло и постаралась собрать все части этой истории воедино, чтобы увидеть ее целиком.

– Затем, чтобы она напоминала мне, какая я глупая! Мам, подойди сюда. Посмотри еще раз на фотографию. Вот это, – указала я на красотку, – не девушка Марата, а… его двоюродная сестра! Сестра это его, понимаешь?

– Сестра? – переспросила мама и задумчиво сдвинула брови на переносице. – Подожди… Но ты только что сказала, что это его девушка!

– Да. Я сама так думала… А оказалось… – И я пересказала судьбоносный разговор с Фулатой.

– Ничего себе! – выслушав меня, мама так и села. – Сестра? Она учится с Фулатой в одном институте? А ты увидела Марата и эту, как ее… Злату вместе и подумала, что она – его девушка?

– Да.

– То есть, – продолжала мама, захлебываясь словами, – все твои переживания были напрасными?

– Угу, – кивнула я.

Хоть я и понимала, что случилось и какую роль в этом сыграла я сама, тем не менее я была счастлива. Хотелось смеяться и танцевать.

– Каких дров я наломала… – протянула я. – На пустом месте. Это – его сестра! Фантастика.

– Да уж… – только и смогла вымолвить мама. – Я тоже хороша! Как я не подумала… Но, Полина, почему тогда она назвала его любимым? Почему они вели себя, как влюбленные?

– Я не знаю, – призналась я, – и это обстоятельство меня очень смущает. Все теперь очень логично, если бы не это. Я ума не приложу, почему они так себя вели…

Я снова посмотрела на фотографию. Так и есть: эта девушка – именно та, что шла с Маратом под ручку и которая поцеловала его в щеку. Они хотели идти в клуб. В парке фотографироваться. Может, Марат собирался фотографии с прогулки прислать мне, а я поняла все по-своему и думала, что моя жизнь кончена.

«Получается, Марат по-прежнему мной дорожит? – с замиранием сердца подумала я. – Да, наверное. Если хорошенько разобраться, он даже повода мне не давал усомниться в его преданности. Я сама себе все надумала. Он же не знал, что я приеду. Не знал, что наблюдаю за ним… Он вел себя совершенно нормально. А я… Вот глупая! Или не глупая и он повод все-таки дал? Он же флиртовал с ней. Как это понимать?»

Тем не менее больше всего меня почему-то поразило другое. Именно поэтому я сказала: «Только не это. Не может быть». Дело в том, что брат Марата был тем самым парнем, который выгуливал собаку и с которым я поругалась. Только сейчас я вспомнила, что он зашел в подъезд, в котором живет Марат.

– Ну надо же, в какие клубки жизнь завязывает людей, – сказала я.

– А я тебе всегда говорила, что Марат хороший парень! – заявила мама. – И то, что Луна была в Козероге, ничего не значит.

– Недавно ты говорила совсем другое, – заметила я.

– Человек потому и называется разумным существом, что переосмысливает свою точку зрения, – невозмутимо ответила мама. – И что ты теперь будешь делать, когда узнала, как все есть на самом деле?

– Не знаю… Я пойду к себе в комнату. Хочу подумать. К тому же я узнала еще не все. Самое главное, можно сказать, и не узнала. Почему они так себя вели? Почему? Ладно, пойду подумаю…

– Иди, дочка, иди. А я пока статью допишу. Папа скоро придет, есть будем.

Я упала на кровать в своей комнате и сказала:

– Полина, Полина… Что же ты наделала?

Перед мысленным взором пронеслись события последних дней. Я вижу Марата с какой-то девушкой, думаю, что это его возлюбленная, затем собираю вещи, меняю номер телефона, уезжаю домой, слоняюсь по городу, как неприкаянная душа, а потом выясняется, что это была не возлюбленная, а его двоюродная сестра!

– Я чуть было не разрушила наши отношения по глупости… Или уже разрушила? Ведь я сказала Марату, что не хочу его знать, что он для меня не существует. Господи, какую ошибку я сделала! И Марат ничего не понимает – я же ему не объяснила, почему так сказала, скрыла, что увидела его с девушкой.

Мне снова стало стыдно. За себя, за поспешность выводов.

Я схватила телефон, вошла в «контакты» и нашла номер Марата.

«Позвонить или нет? Что если он меня пошлет?.. А, ладно, хуже уже не будет!» – оптимистично решила я и нажала на кнопку вызова.

Пошли длинные гудки. Свободно.

– Алло, – услышала я усталый и подавленный голос Марата.

– Алло.

Тишина. Потом:

– Полина?

– Да.

– Полина! – по голосу было слышно, как Марат разволновался. – Полина! Может, ты объяснишь, что происходит? У тебя какие-то неприятности? Почему ты перестала мне писать и звонить? А этот номер – твой? Зачем ты сменила номер? В чем дело? Я ничего не понимаю. Я места себе не нахожу… Полина…

– Ничего не спрашивай, – попросила я. – Только одно скажи – ты меня прощаешь?

– За что? За что я должен тебя прощать? Полина, что же ты со мной делаешь! Мое настроение зависит от одного твоего слова! А ты уже несколько дней молчишь! Что я, по-твоему, должен думать? О, боже, я не верю, что ты позвонила, объявилась. Полиночка моя, картиночка.

– Ты меня прощаешь? За те слова, что я сказала перед тем как отключиться.

– Прощаю, – без раздумий ответил Марат. И пожаловался: – Если бы еще знал, за что ты на меня так рассердилась…

– Может, когда-нибудь и узнаешь, – таинственно ответила я. – Но скажи еще одно: Злата это кто?

– Моя сестра. А при чем тут Злата?.. Откуда ты ее знаешь? – растерялся Марат. – Я ничего не понимаю.

– И не надо, – радостно сказала я. – Ну, все, пока!

– Подожди! – завопил Марат. – Подожди прощаться! Сейчас же объясни мне свое молчание и те слова, ну, что больше не хочешь меня знать… Что я сделал? В чем тебе не угодил?

– Эх, Марат, это я сама себе не угодила, – вздохнула я и выключила телефон.

У меня в голове уже был план дальнейших действий. Я должна была не по телефону, а лично выяснить, почему Злата назвала Марата любимым и почему они флиртовали у всех на виду. Только это могло решить мою дальнейшую судьбу.

– Мама! – крикнула я, выскакивая из своей комнаты.

– А? Что? – испугалась мама, которая по обыкновению сидела за ноутбуком.

– Я еду к Марату. Первым же поездом.

Не передать, что со мной было во время пути. Я не могла найти себе места от волнения и нетерпения. Сто раз задавалась вопросами: почему поезд так медленно едет? Почему остановки на станциях такие длинные?

Я вся прямо извелась. Не знала, куда себя деть, лишь бы скорее прошло время до моей остановки. И кроссворды разгадывала, к которым никогда в жизни не притрагивалась, и ела, и пила чай, и пыталась заснуть, и без дела слонялась по вагону…

Потом вспомнила, что захватила с собой старый телефон, и вставила в него сим-карту. Хоть новый телефон гораздо лучше этого, но к старому я испытываю какую-то любовь. Ведь на нем я писала первые сообщения Марату, телефон – свидетель всего, что между нами было. И вообще, я испытываю привязанность к вещам, которыми пользуюсь долгое время. Мама знает мою особенность и говорит, что это неспроста, потому что вещи, по ее словам, во время контакта с человеком наполняются его аурой, эмоциями, мыслями. Вещь становится неодушевленным продолжением человека.

Помню, как-то раз хотела выбросить старые туфли, а мама в панике достала их из мусорного бака и сказала, что вещи нельзя выбрасывать и уж тем более сжигать до тех пор, пока не очистишь их энергетически. Потом мама поведала, что были проведены исследования, в результате которых выяснилось, что у людей, которые носят чужие вещи, меняется характер. Человек приобретает черты характера прежних хозяев вещей.

Поэтому я чувствовала привязанность к старому телефону и решила пользоваться пока им, а не новым. Может, потом вторую сим-карту заведу для нового телефона. Подумаю.

Оставив телефон, я вновь принялась маяться и шататься по вагону. В конце концов так устала от того, что искала себе занятие, что заснула и проспала до самого пункта назначения.

На этот раз поезд пришел не ночью, а утром.

Вновь я испытала ощущение нереальности, не верилось, что была здесь несколько дней назад, потом отсюда уехала и вот опять вернулась.

Сегодня я не стояла на перроне и не думала о том, что где-то здесь ходил Марат, – я быстро подхватила вещи и помчалась к бабушке.

«Не представляю, что с ней станет, когда она увидит меня на пороге», – подумала я, сидя в автобусе, на котором два дня назад ехала обменивать билет.

И вот я уже вхожу в бабушкин подъезд. Захватив на втором этаже почту, которая чудом уцелела от хулиганов-поджигателей, я взлетела на наш этаж и нажала на кнопку звонка.

Дверной «глазок» накрыла тень.

– Полина?! – раздался пораженный бабушкин голос за дверью.

Загремели замки. Дверь распахнулась.

– Полина?! – Бабушка смотрела на меня, как на привидение.

– Привет, ба, – чмокнула я бабушку в щеку и поспешно вошла в квартиру. Все делала с такой естественностью, будто жила в соседнем доме, а не за сотни километров отсюда.

– Я что, сплю? – Бабушка никак не могла прийти в себя.

– Я решила сделать тебе сюрприз. Мама вернулась из командировки раньше времени.

Бабушка семенила следом.

– Саша вернулся из плавания? А сколько он в нем был?

– В этот раз шесть месяцев плавал. В конце апреля в плавание ушел.

– Это хорошо, что папа приехал. А я вот Лешу жду, сейчас должен из магазина вернуться.

Я с жалостью посмотрела на бабушку и стиснула зубы.

– Ба, я сейчас по делам! Приду не скоро!

Я быстро обняла бабушку и умчалась к Марату.

Летела к нему, как торпеда. Я настолько погрузилась в свои мысли, что, вместо того чтобы сесть на автобус и преодолеть расстояние за десять минут, пробежала эти пять остановок, разделяющие нас с Маратом.

Я вновь оказалась среди панельных домов. В одном из них жил человек, у которого находилась жемчужная раковина. А у меня в кармане лежала жемчужина.

Телефон был все еще выключен, Марат не мог до меня дозвониться. Я хотела сделать ему сюрприз.

Перед дверью в подъезд возникла проблема – кодовый замок.

– Ну надо же! – расстроилась я. – И что теперь делать? Звонить ему, чтобы спросить код? Но тогда не получится сюрприза…

И в этот момент к подъезду подошел знакомый парень со знакомой овчаркой по имени Рита. Надо же – вечно попадаю на выгулы этой собаченции.

– Привет, Руслан, – как ни в чем не бывало сказала я.

– Эээ… – оторопел он. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Я много чего знаю, – туманно ответила я. – Марат дома?

– Нет, он в школе. А ты кто? Его знакомая, что ли?

Я всмотрелась в лицо парня. Они с Маратом были чем-то похожи. И впрямь братья…

– Да, знакомая, – кивнула я. – А когда он вернется?

– Скоро уже. А что?

– Мне надо с ним увидеться. Ну ладно, я здесь подожду, – сказала я и уселась на лавочку перед подъездом, которую, наверное, оккупируют по вечерам местные старушки.

Руслан набрал код на двери и открыл ее. Овчарка нырнула в подъезд. Руслан пошел за ней. И уже когда почти закрыл дверь, вернулся и предложил:

– Пошли в дом. Не будешь же ты сидеть на улице.

– Да ладно, я тут побуду. Марата подожду.

– Не бойся, мимо квартиры он не пройдет, – по-дружески усмехнулся Руслан и вдруг как-то по-новому взглянул на меня. – Подожди-ка… Да нет, не может быть.

– Что такое? – занервничала я.

– Слушай, а ты случайно не Полина?

– Полина, – настала очередь изумляться мне. – А откуда ты знаешь мое имя?

– Я много чего знаю!

– Не повторяй за мной! Нет, ну серьезно.

Руслан улыбнулся.

– Я тебя на фотографии видел. Марат летние фото показывал. Ты там была. Помню, стояла на вышке в желтом купальнике.

– Это костюм спасателя… – задумчиво протянула я. – А что Марат про меня говорил?

– Что ты подруга его. Разве это не так?

– Надеюсь, так…

– Ты это, – замялся Руслан, – прости меня за собаку. Во дворе никого не было, я решил ее отпустить погулять. Тебя не заметил.

– Да ладно…

– А почему ты тогда не пришла к Марату? И вообще, ты же в другом городе живешь.

– У меня некоторые проблемы были, – пояснила я. – Нужно было срочно домой вернуться. Не успела зайти в гости.

– Прямо так срочно? Ты же возле подъезда стояла. До квартиры рукой подать.

– Проблемы, говорю, были.

– Понятно… Ну что, идем домой?

– Идем.

Руслан открыл передо мной дверь, я вошла. Рита ткнулась мне мокрым носом в ладонь.

По ступенькам мы пришли к квартире номер сорок. Не верилось, что все это со мной происходит. Что сейчас войду в квартиру, в которой живет Марат. В которой он провел всю свою жизнь. Сюда его привезли из роддома (конечно, если его семья не переезжала), здесь он рос, здесь стоит компьютер, с которого он пишет мне письма в Лимонный.

Я сама не заметила, как оказалась в прихожей. Разулась. Руслан повесил на вешалку мою ветровку.

– Будешь чай или кофе? – предложил он.

– Чай, пожалуйста.

– Сейчас сделаю. Пройди пока в комнату, познакомься с моей сестрой.

«С сестрой?» – мне чуть плохо не стало.

– С сестрой? – переспросила я. Коленки отчего-то задрожали.

– Ага. Мне она родная, а Марату двоюродная. Мы со Златой двойняшки.

У меня внутри все дрожало. Хоть Злата и не знала, какое оказала на меня влияние, мне было страшно с ней общаться. А еще было стыдно перед ней. Хотя чего стыдиться? Нечего ей было его любимым называть! Смысл этой фразы, кстати, мне и нужно выяснить.

Руслан провел меня по большой уютной квартире в комнату, которая, как я поняла, являлась гостиной. За письменным столом сидела уже знакомая мне Злата. Она обложилась толстыми книгами с изображениями внутренностей человека, тетрадями и что-то читала.

– Эй, сестренка, – тихо позвал Руслан.

Злата вздрогнула. Заметила нас.

– Как ты меня напугал! Ой, привет, а ты кто?

– Это Полина, это Злата, – представил нас Руслан.

– Приятно познакомиться, – сказала я, пряча от Златы глаза.

– Ну, вы тут общайтесь, а я пока поставлю чайник.

Руслан умчался. Мы со Златой остались наедине. Я присела на краешек кресла и ужаснулась: «О чем с ней разговаривать?!» Еще я боялась того, что она вспомнит, как я подбегала к ней в институте. Что тогда?..

Но вдруг Злата заговорила сама. За минуту она успела сообщить, что учится в мединституте, хотя была возможность работать моделью, умеет кататься на лошади, любит море, жареную картошку, много слышала обо мне, обожает читать детективы, вышивает крестиком и гладью, мечтает купить крутую швейную машину… Также я узнала, что у нее есть альбом с фотографиями различных заболеваний печени и камней, извлеченных из желчного пузыря, который она с большим удовольствием покажет мне за чашечкой чая… А дальше мой мозг отключился во избежание перегрузки информацией. Я слушала Злату, улыбалась, а про себя радовалась, что между нами нет неловких пауз.

«Эх, Злата, если бы ты знала, какая я плохая, – думала я. – Я приняла тебя за девушку Марата. Я сама себя наказала. И деньги потратила на билеты туда-сюда, и главное – нервы себе истрепала. Но все равно я не считаю эту историю ненужной. По крайней мере, я узнала, что не могу жить без твоего двоюродного брата. Это была проверка для меня самой. Поэтому то, что произошло, – очень важно».

Я хотела перебить Злату и спросить, зачем она назвала Марата любимым, но что-то мешало мне это сделать. Еще я удивлялась, что Злата не узнала меня и общается со мной так, словно видит меня впервые.

За разговором и чаем я не заметила, как щелкнул замок на входной двери и в квартиру вошел Марат.

– Скорей бы наступило послезавтра! – воскликнул он, заходя в комнату, где сидели мы. – Поскорей бы каникулы!

– А у меня они уже почти неделю, – охрипшим голосом сказала я.

Марат, одетый в куртку, замер. Повернул голову ко мне. И выронил из руки сумку с учебниками (или что там в ней было).

– Полина?.. – прошептал он дрожащим голосом. Он был бледным, невыспавшимся и каким-то осунувшимся. Да и я, должно быть, выглядела не лучше. Тем более после поезда не привела себя в порядок, сразу к нему помчалась. Наверное, Злата именно поэтому и не узнала меня. Два дня назад, когда я расспрашивала ее в институте, я была накрашенная, эффектно одетая, а сейчас… Представляю, как ужасно я выгляжу.

– Она самая, – чинно кивнула я и поднялась с кресла.

Марат подскочил ко мне и обнял так, что кости затрещали. Я обняла его. Что говорили друг другу – не помню. Все крутилось в моей голове, вертелось, как в миксере.

В конце концов мы пришли в его комнату. Все стены были завешаны постерами с фотографиями музыкальных групп, в углу стоял столик с компьютером, рядом с ним лежала гитара в чехле.

– Я не верю, что ты здесь, – сказал Марат, держа меня за руки и глядя мне в глаза. – Это невероятно. Ты приехала.

– А что невероятного? Села на поезд, потряслась немножко, и вот уже здесь.

– Нет, это невероятно… Потому что это – ты. А ты надолго?

– До конца каникул.

– Здорово… А телефон почему отключила? А не разговаривала со мной почему? Полина, я не верю! Не верю, что вижу тебя здесь, в моей комнате, а не на пляже!

– Почему же?

– Ну… ты для меня всегда ассоциируешься с пляжем, морем, летом. Вот и сейчас ты стоишь передо мной, а я вижу вокруг тебя песок, пальмы и море… Такое впечатление, что ты и есть – лето.

– Девочка-лето? – улыбнулась я. – Мне нравится. А телефон выключила, чтобы вот так неожиданно приехать и сделать тебе сюрприз.

– У тебя получилось.

Я еще раз оглядела комнату.

– Так необычно стоять возле компьютера, за которым ты сидел и со мной переписывался. Со мной, сидящей за сотни километров отсюда.

Марат тоже взглянул на компьютер.

– Да… Во время таких отношений обычные вещи приобретают особый смысл. Полина… Так ты мне объяснишь, почему сказала, что не хочешь меня знать? Почему потом позвонила и стала извиняться? Что случилось? Честно – я места себе не находил. Почти не спал… Недавно в кафе видел Фулату, но не стал у нее ничего о тебе спрашивать. Вдруг, думаю, она ничего не знает, ты тоже ей не говорила.

– И правильно, – вздохнула я. – Марат, ты точно хочешь узнать, в чем дело?

– Точно! Хочу! Ой, да что же мы стоим? Давай сядем!

Мы сели на диван.

– Если хочешь, то слушай… О том, что случилось, знает только один человек на земле – моя мама. Ты будешь вторым. И пообещай, что никому не расскажешь…

– Да ты что! Как ты можешь!

– Извини, просто… А вообще, – вдруг вспомнила я, – об этом еще гадалка знает.

– Какая гадалка? – поразился Марат.

– Ох… – вздохнула я. – Это долгая история.

– Я слушаю.

И я рассказала Марату обо всем, что случилось, ничего не утаила. И о том, как видела его с девушкой и как расстроилась из-за этого, как сменила номер телефона, как, поменяв билет, уехала обратно в Лимонный, терзалась там, страдала и какую роль в этой истории сыграл папин подарок.

Когда я закончила рассказ, Марат помолчал. Потом посмотрел мне в глаза и утвердительно сказал:

– Ты сумасшедшая. Я всегда это знал.

– Что поделать, если я такой родилась.

– Нет, ну неужели нельзя было спросить у меня, кто эта девушка? – воскликнул Марат и от переизбытка чувств вскочил с дивана. – Злата – моя сестра! Она всегда с таким удовольствием слушала рассказы о тебе! Черт, Полина, ты просто кино какое-то! Такую глупость сделала! Из-за твоих преждевременных выводов мы потеряли несколько драгоценных дней, когда могли бы побыть вместе!

– А ты тоже хорош! – заявила я в целях самозащиты. – Почему не говорил, что к тебе брат с сестрой жить приехали?

– Как-то значения этому не придал. Забыл.

– А меня интересует все, что с тобой и вокруг тебя происходит! И вообще, почему твоя сестра назвала тебя любимым, а?! Почему вы вели себя, как влюбленные? Зачем все это? Вы что, действительно любите друг друга?

– Да ты с ума сошла! Ты не так все поняла!

– Это нельзя было понять по-другому.

– Злата просто… ну, репетировала, чтобы потом сценку разыграть.

– Какую еще сценку? Что она репетировала?

– Флирт, вот что!

– Зачем? – изумилась я.

– Да затем, что она по уши влюблена в одного парня из института. А у него очень странный характер. Обращает внимание только на тех девушек, у которых есть парень. Обожает их отбивать. А на свободных внимания не обращает. Вот Злата и попросила меня помочь, сыграть роль ее парня. Мне что, жалко, что ли? Вот я и помог сестре. Мы пошли с ней в институт, специально стали на самом видном месте (как раз неподалеку был тот парень), и начали флиртовать. И, как видишь, у нас все получилось! Даже ты поверила.

– А тот?

– Тот тоже поверил. Злата пошла на лекцию, а он уже тут как тут. Сел с ней рядом…

Я была потрясена. Неужели все так, как говорит Марат? Надеюсь, что так. По крайней мере, все правдоподобно.

– А почему роль ее парня исполнял ты, а не Руслан, например?

– Да там все знают, что он ее брат.

– Н-да… Когда вы попрощались, я забежала в институт, нашла там Злату и спросила, кем ты ей доводишься. Она сказала, что ты ее парень.

– Ну и что? Она же не знала, что ты – это ты. Не все же могут человека с фотографии узнать. И, наверное, она подумала, что ты тоже там учишься, сказала это, чтобы слухи разошлись, что у нее есть парень… Да мало ли почему она так сказала!

– Ты так все объясняешь, что я начинаю верить… Ну, все, кажется, понятно, но непонятно одно.

– Что еще? – устало спросил Марат.

– Почему Злата сейчас меня не узнала? Я что, такая незапоминающаяся? Мы же с ней в институте разговаривали.

– С этим как раз все просто, – пожал плечами Марат. – У Златы неважное зрение. В институт она в контактных линзах ходит, а дома их снимает, чтобы глаза отдыхали. Так что вполне возможно, что она тебя просто не рассмотрела сейчас…

Мы помолчали. Я не верила, что все объясняется так просто, и все мои переживания были беспочвенными.

– Ты сердишься? – через некоторое время спросила я.

Вместо ответа Марат взял с полки жемчужную раковину и подошел ко мне.

– Принесла?

– Да…

– Ну так клади!

Я поспешно полезла в карман и достала желтоватую жемчужину, которая была завернута в платок.

Мы бережно положили ее в раковину. Теперь и то и другое выглядело полноценным. И раковина, и жемчужина. Они нашли друг друга. Точно так же, как я нашла Марата, а он – меня.

– Когда уедешь – снова жемчужину заберешь, – проговорил Марат, любуясь раковиной. – И так мы будем делать до тех пор, пока когда-нибудь они не останутся вместе навсегда.

Я посмотрела на Марата. На такого родного, уютного, в джинсах и свитере, а не в плавках, и, главное, по-прежнему моего.

– Помнишь, ты говорил, что романс хочешь разучить?

– Помню.

– Ну что, разучил?

– Нет… После того как с тобой повздорили, меня к гитаре не тянуло. Но я могу другую песню спеть.

– Какую?

– «Что такое счастье». Сейчас услышишь.

Марат освободил гитару от чехла, подстроил струны, взял проверочный аккорд, снова подстроил, затем весело запел:

Что такое счастье,

Знаю я теперь!

Быть с тобою рядом —

Милая, поверь.

Загадай желанье —

Сбудется оно.

Быть с тобою рядом

Свыше мне дано…

Я слушала замечательное пение Марата и удивлялась: почему-то все наши примирения заканчиваются песнями. Кажется, что песни – неотъемлемая часть наших отношений.

У меня на душе было спокойно и радостно, но все еще до конца не верилось в то, что у Марата нет никакой девушки (кроме меня, конечно) и близко он дружит только со мной.

«Нет, наша дружба не могла закончиться так бездарно, – мысленно покачала я головой, наблюдая за тем, как ловко Марат перебирает струны. Он и гитара были одним целым. – Она вообще не могла закончиться. Потому что познакомились мы с ним не затем, чтоб расстаться, а чтобы пройти друг с другом через всю жизнь. Рука об руку».

Я чувствовала себя самой счастливой на свете. Вспомнила маму. Она тоже счастлива. Папа вернулся из плавания. Конечно, после отпуска он вновь уйдет в дальние моря, но мама его дождется. Потому что они по-настоящему любят друг друга, и я горжусь, что у меня такие родители. У папы, как у большинства моряков, даже татуировка на руке есть – «СЕМЬЯ». Татуировку с такой надписью делают почти все моряки. Мама вечно шутит, что я тоже буду вся в наколках, если стану работать на корабле.

Однажды она призналась: «За время отсутствия Саши моя любовь не слабеет, а только крепнет. И, знаешь, скажу тебе по секрету – иногда влюбленным нужно быть вдалеке друг от друга. Лишь тогда можно осознать свои чувства, всю их силу. Расстояние – оно не удаляет, а, наоборот, сближает».

И я верю маме. Потому что она мудрая.

Но в этот момент я вспомнила бабушку. Бедная – она вот уже многие годы ждет своего мужа из магазина. Это очень печально. Так печально, что сердце разрывается. И почему любовь способна причинять такие муки? За что она так жестока с людьми?

– Знаешь что, – проговорил Марат, отложив гитару, – а давай отметим твой приезд.

– Как?

– Нужно всем вместе куда-нибудь сходить. Пойдем я, ты, Руслан, Злата… Ой, кстати! А Фулата знает, что ты здесь?

– Не-а.

Глаза Марата загорелись:

– Ух ты, здорово! Давайте все вместе зайдем за ней и Ваней и отправимся в какой-нибудь клуб! Или просто погуляем!

Я вдруг вспомнила нас с Маратом в облаках, как я от него уходила и какой ужас испытала от перспективы его забыть.

– Я согласна идти куда угодно. Лишь бы с тобой.

– В общем, ты должна выяснить, где будет Фулата. А то вдруг придем к ней домой, а ее не будет.

– Хорошо.

– Ах, дорогая моя Полиночка, сегодня самый замечательный день в моей жизни!

– И в моей тоже.

В порыве чувств Марат подхватил меня на руки и закружил по комнате.

Я заливисто смеялась, и было мне хорошо, как никогда.

Зазвонил телефон. «Мама» – светилось на дисплее.

– Алло!

– Доча, как ты там? Как Марат?

– У нас все отлично!

– Это хорошо. Рада за вас. Передавай ему привет. Но я звоню по другому поводу.

– По какому?

– Ты кутаешься? – с беспокойством спросила мама. – Душу закрываешь?

– Кутаюсь! Закрываю!

– Это хорошо. Ну, все, мне пора.

– Куда это тебе пора?

– Мы с папой идем в кино, – похвасталась мама.

– Счастливого похода! – пожелала я и отключилась. – Так, Марат, я побежала домой. Нужно переодеться. Вечером встретимся.

Марат мгновенно погрустнел.

– Так не хочется с тобой расставаться. Снова расставание.

– Это ненадолго! Всего на два часика. Хотя зачем расставаться? Идем со мной. Я тебя с бабушкой познакомлю. Только ты не удивляйся, она немного странная. Помешана на физике и постоянно ждет дедушку.

– Откуда ждет? – поразился Марат.

– Из магазина. Я тебе по пути все расскажу.

Мы вышли из комнаты Марата, посвятили Руслана и Злату в планы на вечер, потрепали Риту (оказывается, так назвал собаку отец Марата) и вышли на улицу.

– Итак, про бабушку, – начала я рассказ. – Дело в том, что от нее ушел муж десять лет назад…

Было так необычно идти с Маратом по осенним улицам, загребая ногами опавшие листья, и о чем-то болтать. Я чувствовала гордость, наблюдая, как прохожие оглядываются на нас, и просто упивалась безграничным счастьем.

Мы поднялись на бабушкин этаж. Я позвонила в дверь. Она почти сразу же распахнулась.

По бабушкиному виду я сразу поняла: что-то произошло.

– Проходи, шутница, – сощурившись, процедила она.

Мы с Маратом вошли в прихожую.

– Это что? – Не глядя на Марата, бабушка сунула мне в руку какое-то письмо.

– Письмо. А в чем дело?

– Можно подумать, ты не знаешь. Это же ты его принесла.

– Ну, да, может быть. Утром почту захватила. А что случилось? – Я ничего не понимала.

– Почитай и узнаешь. За такие шутки я на тебя обиделась. Это совсем не смешно.

Марат вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами и стала изучать конверт. В графе «Отправитель» были написаны фамилия и имя-отчество… дедушки.

– Не может быть, – едва слышно сказала я и вытянула из конверта письмо. Пробежала его глазами. Общий смысл письма был в том, что дедушка раскаивается в своем поступке, что не мог найти себе места все эти десять лет, но стыдился вернуться к бабушке. А сейчас почувствовал, что больше так жить не в силах, поэтому и написал письмо. Кроме того, назначил ей встречу, на которую она должна явиться, если согласна его простить.

Я взглянула на бабушку.

– Зачем ты это написала? – выкрикнула она. – Поиздеваться решила? Да, от меня ушел муж. Да, я говорила для самоуспокоения, что он ушел на время, в магазин, а ты издеваешься! Полина, это жестоко. Я от тебя такого не ожидала. Как ты могла причинить мне такую боль?

«Для самоуспокоения? – суетливо подумала я. – Так бабушка что, говорила про магазин намеренно?»

– Ба, но я это письмо не писала. – Я развела руками.

– Не обманывай.

– Клянусь тебе, я не писала его! – отчаявшись что-либо доказать, повысила я голос.

Бабушка замерла.

– А кто же тогда?..

– Может, он сам? – произнес Марат.

Мы с бабушкой обе посмотрели на него. Молчание в коридоре висело полминуты.

– Это… это… я в шоке, – сообщила бабушка, приложив ладонь ко лбу. – Я не могу поверить…

– А может, поверишь? До встречи осталось три часа, – напомнила я.

Бабушка ойкнула и принялась суматошливо хвататься за разные предметы: то за телефон, то за пустой стакан, то за египетскую статуэтку. Она волновалась.

– Мне же приодеться надо! – панически воскликнула она и умчалась в свою комнату.

Мы с Маратом переглянулись и рассмеялись. Я провела его к себе.

– Я еще даже вещи не разобрала. Сразу к тебе помчалась.

– Ты так хотела меня видеть? – заглянул Марат мне в глаза.

– Не только хотела. Но и хочу. Я всегда хочу тебя видеть.

– А магазин? – вдруг спросил Марат.

– Что – «магазин»?

– Как же я буду отпускать тебя в магазин? Что, если ты не вернешься?

– Дурак. – Я даже обиделась на эти слова. – Не надо так шутить.

– Хорошо, – кивнул Марат, – по магазинам будем ходить вместе.

Я улыбнулась. Посмотрела на Марата. С момента нашей встречи он как-то посвежел, стал симпатичнее, хотя казалось, что дальше некуда.

– Что такое счастье, знаю я теперь. Быть с тобою рядом – милый мой, поверь… – тихо пропела я.

Марат молча притянул меня к себе и обнял.

– На следующие каникулы я сам приеду к тебе, – прошептал он мне на ухо. И, чуть поразмыслив, серьезно сказал: – Но о своих братьях и сестрах сообщи заранее.

Я ничего не ответила. Только прислонилась ухом к его груди.

«Действительно, – подумала я, – стук сердца любимого человека – самая лучшая музыка на свете».

Особенно если это сердце всегда находится рядом.

Примечания

1

«Человек-амфибия» – научно-фантастический роман А. Беляева. В нем рассказывается о жизни человека, у которого вместо легких были акульи жабры.

Content

Вадим Селин
Девочка-лето

Глава 1 Попутчица-советчица

Глава 2 Эксклюзивная дружба

Глава 3 Обреченные на ожидание

Глава 4 «По морю лодочка плыла…»

Глава 5 От слез не полнеют

Глава 6 Снег во сне

Глава 7 Город одиночества

Глава 8 Прощание в облаках

Глава 9 Медицинское кафе

Глава 10 Жизненный клубок

Примечания