Вера и Марина Воробей

Мечтательница

1

Варя Дробышева росла болезненной девочкой. К шестнадцати годам она умудрилась переболеть всеми детскими болезнями – начиная с ветрянки и заканчивая скарлатиной, после которой у нее возникли осложнения. Впрочем, на проблемах со здоровьем Варя старалась не зацикливаться и никогда не выставляла их напоказ; она просто принимала лекарства, если возникала такая необходимость.

Варя была самой обычной девушкой – худенькой, невысокого роста. Можно было бы, конечно, описать ее внешность, прибегнув к избитым литературным клише, но достаточно будет сказать, что дурнушкой она не была, хотя и красоткой ее даже в шутку никто не называл. Да Варя и не мнила себя таковой. И лишь глаза – большие, восточные, цвет которых постоянно менялся от светло-карего до дымчатого, – девушка относила к своим несомненным достоинствам. Втайне она была убеждена, что легкая раскосость, каким-то непостижимым образом передавшаяся генами сквозь века, придает ей таинственный вид. Недаром в детстве Варвара любила изображать персидскую принцессу, закрывая нижнюю часть лица маминым шелковым платком. Только вот эти экзотические глаза никто, кроме нее, не замечал. И саму ее не очень-то замечали. Близких подруг у Вари не было, мальчишки не проявляли к ней интереса. О первом она втайне сожалела, последнее нисколько ее не огорчало, ведь ей и самой никто из мальчишек не нравился. Любовь существовала для нее только в книгах, которые она читала самозабвенно, с упоением. Благородные рыцари, красавцы принцы, отважные воины, готовые пожертвовать жизнью ради возлюбленной, – вот кто являлся ее идеалом! Тут уж ничего не поделаешь: Варя с детства была безнадежной романтической мечтательницей, одаренной богатым воображением.

Но две недели назад магическая привлекательность литературных героев вдруг утратила для нее свою силу. И все потому, что Варя влюбилась. Впервые в жизни! Произошло это неожиданно даже для нее самой, как будто она внезапно прозрела и разглядела своего избранника по-настоящему, хотя долгие годы училась вместе с ним и не раз негодовала по поводу его глупых, как ей тогда казалось, шуточек и безрассудных выходок, на которые он был мастер. Впрочем, не будем забегать вперед и расскажем обо всем по порядку.

2

Успешно поборов очередную простуду, Варя отправилась в школу, совершенно не подозревая, что ее там ждет. Класс гудел, будто пчелиный рой. Посидев в сторонке и послушав горячие споры одноклассников, как всегда не заметивших ее появления, Варя быстро разобралась в сути конфликта, возникшего из-за совершеннейшего пустяка: на уроке алгебры Волков и Малышева держались под партой за руки, а Клавдии Петровне это не понравилось.

Ну и что такого ужасного произошло? Стоило ли из-за этого устраивать скандал и выгонять парочку с урока? Однако Клава именно так и поступила – отправила Аню с Ваней за дверь, а после принялась читать лекцию: мол, любовь не вздохи на скамейке, а школа не дом свиданий. Тут не выдержала Даша Свиридова и заявила математичке, что та не права. Встала и прямо так и сказала: «Вы не правы, когда говорите так о любви, – и добавила: – Вам нужно извиниться перед Ваней и Аней». Клава, конечно, и не подумала это сделать, а Даша последовала за дверь вслед за провинившимися. А когда математичка спросила: «Кто еще думает так же, как Свиридова?» – первым встал Сергей Белов, или Белый. Вслед за ним, как и следовало ожидать, вышло полкласса. Клава этим не ограничилась, устроив оставшимся самостоятельную по новой теме. Короче: коль рубить – так уж сплеча.

Возможно, и даже скорее всего, этот конфликт закончился бы в кабинете директора обычной проработкой «отличившихся», но буквально через день после означенных событий (именно в тот день Варя и пришла в школу) в журнале появились отметки за самостоятельную работу. Результаты потрясли всех до глубины души, хотя оценки были проставлены карандашом: из пятнадцати человек всего лишь шестеро получили тройки, в том числе и двое будущих медалистов, а остальные – двойки. Только у отсутствовавших по болезни Вари Дробышевой и Алисы Залетаевой остались чистые клеточки. Тут-то ребята и взбунтовались: надоело терпеть самодурство Клавы. Свой предмет она, может, и умела излагать ясно и доходчиво, но вот к ученикам подхода не имела и искать его не собиралась.

– Ну что будем делать? Какие предложения? – Разозленная Туполева взяла на себя руководство собранием, впрочем, никто иного и не ожидал от старосты и отличницы, получившей трояк.

Сначала наступила тишина, а потом предложения посыпались как из дырявого мешка, слово «бойкот» звучало все чаще и чаще. Не пришедших в школу Волкова с Малышевой – можно сказать, невольных виновников происшествия – никто и не вспоминал. Вопрос ставился шире: десятому «Б» бросили перчатку, и не принять вызов ребята не могли. Все похватали сумки, рюкзаки и направились к выходу, чтобы за пределами школы обсудить дальнейшие действия, а заодно разработать стратегию поведения.

Варя хоть и не участвовала в этих бурных событиях, но с первой минуты ощущала себя причастной к ним. Ни слова не говоря, она взяла сумку и пошла вместе со всеми. Справедливость того требовала. А раз так, какие могут быть сомнения?

В сквере буйно желтели клены, напоминая, что на дворе осень, на небе хмурились тучки, впервые за эти дни появившиеся над Москвой. Но шумная компания не замечала этих природных изменений. Народ веселился от души, придумывая, как отомстить Клаве.

– Можно доску воском натереть!

– Или стул клеем извозить. Белый, помнишь, как ты этот номер с охранником проделал?

– А давайте как в «Республике Шкид». Клава только отвернется к доске, а мы зудеть начнем. Вот так! – живо изобразила Туся – киношная девушка, что тут скажешь.

– Не! Лучше кукарекать, – поддержал Вадим Ольховский.

– А можно кукарекать и мяукать!

– И квакать!

– И хрюкать! Вот так: хрю-хрю-хрю! – раздурачился Виталик Комаров.

– А я мычу отлично. Му-у-у, – подключилась Маринка Голубева низким голосом.

– Точно! Она обернется к нам, а мы сидим как ни в чем не бывало, ручки сложены, ушки на макушке! – вторила ей Лиза Кукушкина.

Конец этому веселью положил вопрос Комара:

– Белый, как тебе идея? Зацени!

– Я в этом балагане не участвую, – прямолинейно сказал Белый. – Она, можно сказать, нас всех мордой об асфальт размазала, а вы… – пренебрежительно хмыкнул он, сдвинув темные брови, – мяукать на следующем уроке собираетесь. Ну-ну… Флаг вам в руки…

Стал накрапывать мелкий дождик. Головы ребят усеяло мелкими прозрачными бисеринками. Кое-кто из девчонок набросил капюшон, кто-то щелкнул зонтиком, парни проигнорировали эти природные мелочи. Варя поежилась, не решаясь пристроиться к кому-нибудь под зонтик. И вдруг Борька Шустов снял свою фирменную бейсболку и натянул ей на голову со словами:

– Надень, воробушек ты наш, а то опять разболеешься.

Варя взглянула на него и, почувствовав, как в груди потоками разливается приятное тепло, тихо поблагодарила:

– Спасибо.

– На здоровье. – Скользнув по ее лицу рассеянным взглядом, он обратился ко всем: – Белый прав, кончайте свои детсадовские штучки. Дело-то серьезное замутили. Вся школа через час на ушах стоять будет, а вы как маленькие!

Дальнейший разговор одноклассников пробивался в Варино сознание словно сквозь плотный лондонский смог. В душе творилось что-то невообразимое – смятение, удивление, испуг… Варя смотрела на Шустова как зачарованная и понимала только одно – она влюбилась!

«Да бросьте! – скажет кто-то с усмешкой. – Подумаешь, надел бейсболку! Обычная вежливость». Для кого-то, может, и так. Но Варя увидела в этом иной, гораздо более глубокий смысл. Впервые о ней побеспокоился кто-то еще, кроме мамы, папы и близких людей. Таким человеком стал Боря Шустов. И Варя, не раздумывая, посвятила его в свои рыцари! Странное чувство все больше утверждалось в ней. Ей казалось, что весь мир плывет, как в зыбком мираже, и все в нем колеблется и расплывается в каком-то знойном мареве. Ей и в самом деле стало жарко, по телу прокатилась горячая волна. Неуемное воображение тут же нарисовало картину бушующего вокруг нее пожара. Снизу на нее смотрят люди, и среди них ее избранник. Он с ужасом и отчаянием взирает на нее, а потом расталкивает толпу и кидается к парадной лестнице замка, объятой языками пламени. Через минуту он врывается в спальню, бросается к ней, обнимает. Глаза его слезятся, он весь грязный и задыхается от дыма, но продолжает крепко удерживать ее за плечи.

«Вот так умереть!» – пугается она своего безумного восторга. В этот момент над их головами раздается сильный треск, и, рассекая лепнину потолка, ползет зловещая трещина. Сильные руки отрывают Варю от пола, Боря бросается с ней вниз, пробираясь сквозь пламя, лижущее дерево и шелковую обивку стен. За ними все с треском рушится, падает, грохочет, пекло ада преследует их по пятам, но спасительный выход все ближе и ближе…

«Господи, я решил, что это конец! Что крыша вот-вот рухнет и ты… – Его напряженное лицо искажается мукой, хотя все опасности позади. – Это было невыносимо представить себе, что ты… это было невыносимо… и все!»

«Да! Я тоже!» – хотела крикнуть Варя, но тут резкий голос Сережки Белого ворвался в мир ее грез:

– Значит, полноценный бойкот! Будем требовать, чтобы Клаву от нас убрали!

Никто не заметил Вариной растерянности, ее горевшего лица, все смотрели на Белого. А он с ироничной усмешкой цитировал слова все той же Клавы:

– Только прежде чем кто-то из вас пойдет на это в знак глупой солидарности или еще по каким-то соображениям, советую учесть все последствия этого поступка!

Напоминание было совсем не лишним. Классный руководитель Кахобер Иванович, к которому ребята бросились бы за помощью в первую очередь и который непременно бы им помог не только нужным советом, но и делом, в настоящее время был на курсах повышения квалификации в далеком Казанском университете. Положение осложнялось еще и тем, что директор школы Федор Степанович неделю назад угодил в больницу с гипертоническим кризом, и бразды правления в свои руки взяла новый завуч, Раиса Андреевна Дондурей. У нее был леденящий душу взгляд, замашки Аракчеева, и мало у кого из ребят возникало желание перечить ей. Из-за этого взгляда учительскую, где чаще всего происходили разборки, теперь стали называть морозильником. Но, похоже, ученики десятого «Б» пришли к молчаливому согласию, что на миру и смерть красна. А Даша Свиридова к месту припомнила мушкетерский девиз: «Один за всех и все за одного!» И хотя Варя в тот осенний день была поглощена собой и тем, что с ней происходит, она все же успела заметить, какими взглядами обменялись Даша и Белый.

Впрочем, в ту минуту Варя не придала этому большого значения. Назревали такие события!

Несколько дней их всех по очереди вызывали к завучу в директорский кабинет, выясняли, кто зачинщик, увещевали, запугивали. Ребята твердо стояли на своем – никто никого не подбивал. Наказывать, так всех. Клавдия Петровна – вторая конфликтная сторона – в школе не появлялась. Официально было сообщено, что математичка больна, во всяком случае, уроки у старшеклассников вела молоденькая Ирина Борисовна.

Школа, как в подобных случаях и положено, разделилась на два лагеря: сочувствующих и осуждающих. Пессимисты «бэшек» иначе как смертниками не называли и говорили: «Хуже быть не может!» А оптимисты радостно кричали: «Может! Может!» – и приветствовали ребят строфой подзабытого вестника революции Горького: «Безумству храбрых поем мы песню!»

В общем, разгорался скандал, беспрецедентный скандал! Но до родительского собрания, к счастью, дело не дошло. Великое противостояние, наделавшее столько шуму, благополучно завершилось в тот момент, когда этого никто не ожидал. Произошло это приятное событие сегодня утром. Перед началом первого урока в кабинет английского заглянула Дондурей и металлическим голосом сообщила:

– Только что у меня был разговор с Клавдией Петровной, и, как я ее ни упрашивала повременить до выхода из больницы Федора Степановича с этим решением, она наотрез отказалась преподавать в вашем классе! С этого дня математику у вас будет вести Ирина Борисовна.

Гробовая тишина сменилась всеобщим ликованием. В воздухе замелькали сумки, тетрадки – словом, все, что под руку попадалось. Ухода Дондурей никто не заметил. Десятый «Б» одержал победу!

– Ребсы! Поляну нужно накрыть! – крикнул Вадик Ольховский, вытанцовывая что-то замысловатое на парте.

– Верняк! Отметить такое событие!

– Ноу проблем! Гуляем!

– А где?

– Завтра в семь у меня! – крикнул Шустов.

– А предки?

– В отъезде! Все схвачено!

Это сообщение вызвало новый взрыв радости: такая везуха не каждый день выпадает.

И вот теперь Варя сидит и решает для себя важный вопрос: идти ей на это празднование или нет? «Не пойду! – настраивала себя Варя. – Все равно мое присутствие там никто не заметит». В тот же миг перед глазами возник любимый образ: темные волосы, небрежно спускающиеся на воротник, карие глаза, беспечно сверкающие из-под длинной челки, легкая небрежная улыбка. Сердце сладостно заныло. За эти две недели она открыла в своем избраннике массу достоинств, которые почему-то прежде ускользали от ее внимания. В Боре непостижимым образом уживались легкомыслие и серьезность. Сам того не ведая, он придерживался восточной философии: к мелочам относился основательно, а к глобальным вещам – легко. Он состоял из поступков – поступков неоднозначных, поступков везде и во всем. Кроме того, он не боялся принимать решения и нести ответственность за них. Эта черта ей больше всего в нем нравилась. Наверное, потому, что ей не хватало уверенности в себе.

«Пойду! – подумала Варя, перебарывая свою нерешительность. – Он же непременно будет там!»

Ну действительно, какой же праздник без хозяина? Избавившись от последних сомнений, Варя отправилась чистить зубы, а затем прямехонько в постель. Ночью кошмары ее не беспокоили, она не металась по кровати, не убегала от чудовищ, не падала в пропасть, а спала, уютно свернувшись под пуховым одеялом, и даже улыбалась чему-то во сне, что, несомненно, подтверждало мысль, что она приняла верное решение.

3

На следующее утро, когда Варя еще нежилась в постели с книжкой в руках, к ней в комнату заглянула мама. Улыбаясь неизменно бодрой улыбкой, она прикрыла трубку рукой и заговорщицким шепотом сообщила:

– Варюш, тебе какая-то Даша Свиридова звонит.

Заложив странички закладкой, Варя поспешила взять трубку. Мама знала всех ее одноклассников, поскольку регулярно посещала родительские собрания и не раз помогала школе в проведении общественных мероприятий, вроде поездки в Исторический музей или классного «огонька», но имя Даши Свиридовой ей ничего не говорило. И Варе было вполне понятно это странное выражение, промелькнувшее на лице мамы: в нем было и удивление, и любопытство, и удовольствие, ведь ее любимую дочку сверстники нечасто баловали звонками.

– Да, я слушаю, Даш, – сказала Варя, наблюдая, как мама тактично прикрывает за собой дверь.

– Варь, я не очень рано? – Дашин голос звучал глухо, отрывисто, как будто она была чем-то взволнована.

Варя взглянула на электронный будильник: двадцать минут одиннадцатого.

– Да нет, я уже давно встала. Я вообще жаворонок. А что?

– Да я насчет вчерашнего. Хотела у тебя уточнить, ты к Борьке собираешься?

– Вообще-то собираюсь. – Варя откинула спутанные волосы с лица и, разумеется, вспомнила вчерашнее приключение, которое неожиданно сблизило ее и Дашу.

Во всяком случае, ей хотелось надеяться, что это так.

А случилось следующее. После уроков Варя зашла к своей двоюродной сестре Наташке, чтобы повидаться, рассказать о своих школьных новостях, а заодно и постричься. Наталья считалась мастером высокого класса, работала в салоне «не для всех», к ней была постоянная бесконечная очередь по записи, но для родственников у двадцатитрехлетней круглолицей хохотушки всегда находилось время. Так что стильная стрижка, способная привлечь внимание самых отъявленных модниц, Варе была обеспечена.

Укоротив темно-каштановые кудри и усилив акцент на асимметрию редкой челки, что, как ей казалось, придавало ее внешности более раскованный вид, Варя вышла из парикмахерской в приподнятом настроении.

«Верно мамочка говорит: когда у женщины все хорошо на голове, у нее и в голове больше правильных мыслей и меньше комплексов», – подумала Варя и тут впереди себя, примерно в двадцати шагах, увидела медленно бредущую в том же направлении Дашу. Плестись в хвосте показалось Варе глупым занятием, обгонять, делая вид, что не замечаешь одноклассницу, было не в ее правилах. Варя решилась окликнуть Дашу. Но если честно признаться, для этого была еще одна причина. Даша сегодня сбежала с уроков и, судя по намокшей куртке, все это время прогуляла под дождем. И Варя догадывалась, что виновником этих событий был Сережка Белов и его запутанные отношения с подружками – Дашей и Алисой Залетаевой, сидевшими за одной партой.

Странная это была дружба. Глядя на девчонок, складывалось впечатление, что Алиска вертела Дашей как хотела. Белый вроде как встречался с Алиской, красивой, самоуверенной и избалованной вниманием парней девчонкой, и в то же время между ним и Дашкой в последние дни шла неуправляемая химическая реакция. Тут Варя невольно улыбнулась случайно получившемуся каламбуру: Даша и в самом деле взялась подтянуть Белого по химии. Всем в классе было ясно, что Дондурей задалась целью выставить его из школы за неуспеваемость по своему предмету, хотя, несомненно, корни ее неприязни лежали гораздо глубже: Белый не раз вызывал гнев учителей своими выходками. Его характер считали сложным, от него можно было ждать любых неприятностей. Но пока все старания завуча были тщетны. Благодаря Даше Белый не только исправил двойку хорошим ответом у доски, но и получил четверку по самостоятельной. И Варя втайне радовалась, наблюдая, как Белый и Даша сближаются, потому что ей нравилась Даша и совершенно не нравилась заносчивая, самовлюбленная Алиска.

Видно, и Сергей стал понимать что к чему, потому что внезапно между ним и Алиской пробежала черная кошка. Они целую неделю не разговаривали, и всем оставалось только догадываться, что же произошло между ними. Домыслы были всякие: кто-то говорил, что это окончательный разрыв, кто-то утверждал, что случайная ссора. Алиска и Сергей отмалчивались.

И вдруг на английском, после того как Дондурей вывесила белый флаг, Алиска бросилась к Белому на шею и, восторженно вереща, повисла на нем, будто в этой победе была и ее заслуга. А ведь она единственная, кто отсиделся дома, благополучно «проболев», пока десятый «Б» боролся за справедливость. Вот Даша и сбежала, чтобы не видеть, как Алиска снова опутывает своими чарами Сережку. И ее можно понять и… посочувствовать. Так думала Варя, приближаясь к Даше, привычно теребившей кончик намокшей, тяжелой косы.

А примерно через полчаса непонятно как, но факт, Варя опять оказалась в том же салоне у Наташки. Правда, теперь уже в кресле с блестящими от возбуждения глазами и порозовевшими щеками сидела Даша, а Варя с ужасом взирала на то, как родственница взвешивает на ладони Дашкину толстую русую косу, приговаривая при этом:

– Хорошо девице в средней полосе, можно удавиться на своей косе! Да-а-а, Даш, шутки шутками, а коса-то у тебя и в самом деле шик-блеск-красота. – Наташа, как все профи, произнося эти слова, смотрела не на Дашу, а на ее отражение в зеркале. – Может, подождешь отрезать, подумаешь?

– Нет! – в отчаянии замотала головой Дашка. – Режьте! Я не передумаю. Мне нужно себя изменить! Прямо сегодня!

– Ну, смотри… – Наташа окинула Дашу придирчивым взглядом и, как бы между прочим, заметила: – А может, и верно. В наши дни с такими волосами одна морока. Кстати, родители при виде тебя обновленной в обморок не попадают?

Варя чуть не свалилась со стула. Ну откуда сестре было знать, что Даша живет с одним отцом, а мама у нее умерла?

Но Даша отнеслась к ее вопросу спокойно:

– Нет, обойдется. Папа сказал, что он меня всякую любить будет. И что я сама должна решать, как мне лучше.

– Правильный у тебя папик, а… – Тут Наташка заметила сердитый, предупреждающий взгляд Вари, интуитивно осознала, что ее куда-то не туда несет, и быстро свернула на профессиональную дорожку. – Значит, так, лицо у тебя вытянутое, кожа матовая, лоб высокий. Я, пожалуй, сделаю тебе послойную укладку. Мне она нравится. А за косу твою, тургеневская девушка, – деловито пощелкала ножницами в воздухе Наташа, – наш салон тебе тысяч восемь отвалит.

– Не нужно, – выдохнула Даша.

– С собой заберешь, на память?

– Нет.

– Тогда от денег не отказывайся. Тоже мне богачка! Купишь себе какую-нибудь фирменную шмотку, – практично отозвалась Наташка и, улыбаясь, сказала: – Ну-с, приступим.

На глазах у Вари начало происходить маленькое чудо. Она завороженно наблюдала, как ножницы в руках двоюродной сестры щелкают и щелкают, а мокрые темные локоны падают на пол. Прошло полчаса, сорок минут…

– Вот так! – Наталья отступила от зеркала, чтобы Даша смогла наконец увидеть себя.

– Ой! Неужели это я?! – Даша ошеломленно смотрела в зеркало, явно не узнавая себя.

Суперсовременная, безукоризненная свободная прическа обрамляла растерянное, но восхищенное личико Даши. Волосы лежали мягкими волнами, ничто нигде не торчало, виски с обеих сторон прикрывали крупные завитки, слегка касающиеся щек. Варя с удовольствием отметила, что черты Дашиного лица изменились, стали значительнее, ярче, избавившись от довлеющей массы волос.

– Аккуратненько получилось! – усмехнулась Наталья, любуясь результатами своего труда.

Она пожертвовала обедом ради Даши и, похоже, нисколько не жалела об этом.

– Аккуратненько! – Даша вскинула дрожащие руки и едва прикоснулась к волосам, боясь потревожить прическу. – Наташ, ты волшебница, правда-правда! У тебя золотые руки.

– Ну скажешь уж! – замахала Наташка этими золотыми руками, впрочем, перстни на них действительно были золотые, и обернулась к Варе: – Сестренка, а ты что молчишь?

– В себя прихожу, – честно призналась Варя. – Знаешь, Нат, со стороны за этим процессом наблюдать еще интереснее, чем когда точно такие же процедуры проделывают с тобой.

А потом Варя подумала, что Даша не случайно выбрала именно этот день для своего чудесного превращения.

– Вот увидишь, ему понравится, – не удержавшись, шепнула она Даше, когда девчонки оказались на улице.

Даша вспыхнула, но не стала притворяться, что не понимает, о ком идет речь:

– Ты думаешь?

– Конечно.

Они помолчали, идя рядом.

– Варь, а ты не видела, они сегодня вместе из школы ушли? – доверительно поинтересовалась Даша.

Они – это Сережка с Алиской, тут не нужно быть провидцем.

– Нет, к сожалению, не видела.

Не могла же Варя признаться вот так с бухты-барахты, что она неотрывно наблюдала за Борей. И вчера, и сегодня, всегда… Ей казалось, что он должен был заметить ее отношение к нему, почувствовать в ответ что-то такое, что дало бы ей хоть крошечную возможность надеяться. Но Боря вел себя так, словно хотел сказать: «Мне нравится моя нынешняя жизнь, и никакие разговоры о девчонках не испортят ее».

– А все равно мы молодцы! Ну, что победили, не сломались. – Даша первой нарушила молчание, и Варя была этому рада: некоторые воспоминания могли далеко ее завести, а сейчас думать об этом не хотелось.

– Да, знаешь, я сегодня впервые почувствовала, что граница между вашими «вэшками» и нашими «бэшками» совсем исчезла, теперь мы один класс, – призналась она.

– Точно. Кстати, раз уж мы об этом заговорили, ты собираешься к Борьке на празднование?

– Пока не решила. А ты? – спросила в свою очередь Варя.

– Я тоже пока думаю, – откликнулась Даша. На ее лице было написано сомнение примерно такое же, какое испытывала Варя. – Слушай, а давай завтра с утра созвонимся, – предложила Даша. – Надумаем – вместе пойдем.

Варе эта мысль показалась вполне разумной. Кто знает, что этот вечер им приготовит. А вдвоем всегда легче, чем поодиночке. У Окуджавы, кажется, есть такая песня: «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке».

«Вот так, наверное, и завязывается дружба», – пришло в голову Варе, прежде чем она согласилась на Дашино предложение.

На этом они расстались. Даша пошла в сторону универсама, Варя – к себе, в пятый микрорайон. И вот теперь Даша, верная данному слову, звонила Варе.

– Значит, решено, идем к Борьке? – сказала она, и опять в ее голосе Варя уловила странные нотки, вроде бы радостные, но, с другой стороны, она явно что-то недоговаривала, тяготилась чем-то. Спрашивать Варе не пришлось, Даша сама призналась: – Только ничего, если я за тобой не одна зайду, а, Варь?

– А с кем? – насторожилась Варя.

Неужели Алиска напросилась? Решила составить им компанию по старой дружбе. С нее станется.

– С Сережкой Беловым! – услышала Варя и от неожиданности чуть не подпрыгнула к потолку.

– Правда?!

– Да! – Даша счастливо рассмеялась. – Он вчера вечером ко мне пришел. В общем, они с Алиской больше не встречаются!

– Рада слышать, – откликнулась Варя и спросила о том, о чем любая спросила бы на ее месте: – Даш, а ты с Алиской на эту тему говорила?

– Пока нет. У нее на звонки никто не отвечает. Я понимаю, что без этого разговора нам с ней не обойтись. Только мне обидно, что придется вроде как оправдываться. Я же перед ней ни в чем не виновата. Я целый год в себе свои чувства держала.

– Целый год! – восхитилась Варя.

– Да! Не давала им наружу вырваться! В общем, я Сережку не отбивала. Мы когда химией занимались, я даже намека себе не позволяла. Знаешь, какая строгая с ним была: на самокате не подъедешь!

– Да не парься так, Даш, все утрясется, – принялась успокаивать Варя. – Алиска вообще не из тех девчонок, что долго расстраиваются. Вспомни, сколько у нее парней было. Сегодня один нравится, завтра другой. Подуется и перестанет.

– Только на это и надеюсь. Но все равно спасибо тебе за поддержку, сразу на душе полегчало. Да, Варь, чуть не забыла! Сережке моя стрижка очень понравилась, так что спасибо тебе два раза. – Даша глупо хихикнула, похоже, в эти минуты ее не могли расстроить никакие неприятности. – Знаешь, что он мне сказал?

– Ну что?

– Что совсем не уверен, что я и есть та самая Даша Свиридова, а после признался, что иногда боялся, что моя коса когда-нибудь переломит меня напополам.

– Вот видишь, он за тебя боялся. Значит, ты уже тогда была ему небезразлична. – Варя решила, что пора перейти к главному вопросу, который как-то сам созрел во время беседы. – И знаешь что, Даш, не нужно за мной заходить. Ну что вы будете туда-сюда бегать!

– А ты не обидишься?

– С чего это вдруг? – искренне изумилась Варя. – Я же сама тебе это предложила. И потом, я знаю, где Борька живет, так что доберусь, не маленькая.

– Ну ладно, договорились. Увидимся в семь у Шустова. Кстати, я подумываю сделать фаршированные грибы. А ты чем собираешься удивить?

Варя мысленно обругала себя раззявой! Если бы не Дашка, явилась бы с пустыми руками, на халяву. Хороша бы она была! В мозгу мгновенно вспыхнул список блюд, которые они с мамой готовили по праздникам.

– Я, наверное, салат приготовлю. «Черная курица» называется, – поразмыслив, сказала Варя.

– Ух ты! Ни разу не слышала о таком, но, судя по названию, что-то потрясающее. Ладно, у Борьки попробуем, – пообещала Даша, прежде чем положить трубку.

4

На кухне Варя появилась с улыбкой на лице, что-то мурлыча себе под нос.

– Чем вызвано такое радужное настроение? – сразу же поинтересовалась мама, от которой редко что ускользало.

Деревянной лопаточкой она ловко переворачивала подрумянившиеся оладьи. На другой конфорке под прозрачной стеклянной крышкой золотился омлет.

– Да так… Солнышко светит, птички поют, и я иду на вечеринку с одноклассниками.

– Неужели? – подал голос папа.

В выходные дни он обычно бегал в парке, не изменил он этой привычке и на этот раз, что подтверждал его бодрый вид и свежие утренние газеты. Усевшись за обеденный стол, Анатолий Семенович развернул одну из них, но, как заметила Варя, углубиться в чтение не спешил. В его глазах плясали чертики.

– Значит, у вас намечается школьная тусовка? Будешь, как теперь принято выражаться, оттягиваться на всю катушку – тусоваться, кайфовать и морально разлагаться.

– Ну да, – согласилась Варя и подыграла отцу: – Решила пойти по наклонной плоскости.

– Золотые слова, – обрадовалась мама вполне искренне.

Это была нормальная реакция на то, что Варя засиделась дома. Бедные родители волновались за нее и хотели, чтобы у единственной дочери появились увлечения, как у всех, и она в конце концов обзавелась друзьями. Но ведь это не противоречило и Вариным желаниям.

– Значит, вы у Даши собираетесь? И кто же она такая, эта Свиридова Даша? Далеко от нас живет?

Выяснив главное, мама принялась за детали, не забывая о хлебе насущном.

На столе появилась сметана, баночка клубничного джема, тарелка с пышными оладушками. Варя и папа, не сговариваясь, потянулись к аппетитной горке.

– Даша живет в двух кварталах от нас, около универсама, – сообщила Варя, подцепив вилкой румяный кругляш. – Раньше она училась в девятом «В», поэтому ты ее не знаешь, и вечеринка не у нее, а у Бори Шустова, в его еврохоромах. – Варя сдвинула брови, припоминая: – Кажется, я ответила на все твои вопросы?

– Нет, только на малую их часть. – Мама мило улыбнулась, всем своим видом давая понять: «Не надейся, так легко от меня не отделаешься», – и тут же принялась выяснять, до которого часа Варя намерена веселиться, как она доберется после домой и еще кучу всяких мелочей, вроде: – А в чем заключается твое участие?

– О! Своевременный вопрос! – встрепенулся в этом месте папа, оторвавшись от газеты. – Помнится, во времена нашей бурной молодости мы всегда устраивали складчину.

– Железное правило вечеринок: девочки обеспечивают закусь, мальчики – обильное и разнообразное питье, – поддакнула мама.

Варя успокоила обоих:

– Спешу порадовать: эти незыблемые традиции живут и поныне. – Она обвела родителей взглядом. – Я собираюсь приготовить «Черную курицу».

– Годится, – согласилась мама, но тут же не преминула напомнить: – Кстати, не забудь о пикантном соусе.

Возразить было нечего: без острого соуса, состоящего из майонеза, кетчупа и лечо, заявленный салат, где главным компонентом была копченая курица, консервированный ананас и яблоки, терял свой экзотический вкус. Словом, чтобы не ударить в грязь лицом, Варе предстояло потрудиться.

Слава богу, в процесс готовки мама не лезла, освободила для дочери поле деятельности, зато наверстала упущенное, проявив фантастический энтузиазм, собирая ее на вечеринку. Вытряхнув кучу вещей из своего платяного шкафа, она завалила ими всю Варину комнату. Их семья была благополучной во всех отношениях, и в материальном плане тоже.

Варин папа был искусствоведом, широко известным в определенных кругах экспертом по живописи и иконописи восемнадцатого века. В последнее время он занимался частной практикой. К нему со всей Москвы съезжались новоявленные коллекционеры. В этом году благодаря одной удачной консультации они втроем провели неделю в Португалии. Между собой семейство Дробышевых называло эту поездку хождением за три моря. К сожалению, этими фантастическими воспоминаниями Варе не с кем было поделиться, разве что с Дашей. Когда-нибудь, при случае. А Варина мама работала в Большом театре, костюмером. Она предпочитала говорить «служила», потому что твердо придерживалась мнения, что в искусстве не работают, ему служат, его боготворят, хотя и не отрицала права людей творческой профессии на приличное вознаграждение за свое служение Мельпомене.

Но сейчас мама носилась по комнате как сумасшедшая, и весь ее творческий порыв уходил на то, чтобы заставить Варю примерить еще и эту миленькую кофточку, а затем снять ее и заставить надеть следующий наряд.

Папа, проходя мимо, посочувствовал:

– Боюсь, дочка, к семи тебе не управиться.

– Управимся, если ты не будешь путаться у нас под ногами, – отрезала мама и протянула Варе что-то блестящее, напоминающее паутинку, со словами: – Вот, надень это. Посмотрим…

– Мам! Может, хватит? – взбунтовалась Варя. – Я пойду в том, в чем мне удобно!

– А кто спорит? – смягчилась мама, осознав, что переусердствовала со своей заботой. – Но разве удобное не может быть красивым?

– Может, – сказала Варя и совершила ошибку: мама с удвоенной силой принялась за старое.

– Духи для вечера нужны поярче. Капельку моих «Кензо»… пожалуй, то, что нужно.

Варя достойно приняла поражение. Она подушилась мамиными духами и надела наряд, который ей, в общем-то, и самой очень нравился, просто она считала его слишком легкомысленным, дискотечным. То, что она не посещала такие мероприятия, вовсе не означало, что она ничего не смыслит в том, что и куда надеть. Впрочем, когда Варя взглянула на свое отражение в полный рост, все ее сомнения испарились. Стройные ноги обтягивали белесые джинсы, заниженный поясок которых был выполнен из кружевной эластичной ткани. Вязаная кофточка по фигуре нежного брусничного цвета с V-образным вырезом оттеняла неброский макияж, гармонируя со спокойным тоном помады. Восточные глаза Вари загадочно мерцали, на губах блуждала рассеянная улыбка, а на щеках появился лихорадочный румянец в предвкушении необычного, удивительного и прекрасного. Словом, Варя чувствовала себя Золушкой, отправляющейся на бал к своему принцу. Пусть даже Его Высочество об этом и не догадывался.

5

Это состояние безоблачной эйфории сопровождало Варю до самой бронированной двери, из-за которой доносились музыка и голоса. И тут запас ее смелости начал таять прямо на глазах. Она уже трусливо собралась поставить под дверью миску с салатом – авось кто-нибудь донесет ее до стола – и ринуться вниз, как двери лифта раскрылись и из него, шумно переговариваясь, вышли Туся Крылова, Лиза Кукушкина и Васек, точнее сказать, Василиса Остапченко. Девчонка так сильно смахивала своими повадками и манерой одеваться на парня, что ее звали мужским именем Васек. А она нисколько на это не обижалась, напротив, была даже довольна, смеялась: «У меня и фамилия подходящая, нейтральная – и Василисе и Ваську подходит!»

– О! Чего стоим? Кого ждем? – сказала Васек и решительно нажала на кнопку звонка.

Сомнения были ей неведомы. В руках у нее ничего не было, зато Лиза и Туся держали по полиэтиленовому пакету.

– У тебя что? – спросила Лиза так дружелюбно и буднично, будто Варя общалась с ними на равных каждый божий день.

– У меня салат, – ответила Варя.

– Беспроигрышный вариант, салат всегда идет на ура, – похвалила Лиза и, поправив рыжую прядку, посчитала нужным отчитаться: – У меня домашняя пицца с анчоусами и ветчиной, а у Туськи пирог с вареньем.

– С клубничным, – уточнила Туська из-за ее плеча.

– Эх и налопаюсь на дармовщинку! – хихикнула Васек.

Тут дверь открылась, и сердце Вари предательски дрогнуло. В черной хлопковой рубашке навыпуск, домашних темно-синих джинсах, растрепанный и возбужденный, Боря выглядел просто потрясающе.

– О! Вас-то нам и не хватало! Прошу. – Он впустил их в квартиру с шутливым полупоклоном. – Раздеваться здесь, принесенные деликатесы в гостиную на стол, красоту навести и прочее – по коридору и налево. Короче, не ошибетесь. Остальное, – улыбнулся Боря глазами всем сразу, – по ходу дела.

– Борян! – крикнул из комнаты Неделя. – Как тут твой музыкальный ящик заводится?! Давай сюда, а то я ему ненароком бо-бо сделаю!

Боря поспешил на зов, а вновь прибывшие стали раздеваться, следуя его советам.

Возле зеркала, куда старалась заглянуть каждая девчонка, даже Васек, Туся придирчиво оглядела Варю и сказала:

– Классный прикид. Джинсы от «Труссарди»?

– Не знаю. Мама покупала.

– У мамы хороший вкус. Дашь как-нибудь надеть?

– Конечно, – обрадовалась Варя такой удаче.

– Наш человек, – подмигнула Туся.

– Туська, тебе что, своего барахла мало? – возмутилась Лиза, услышав конец разговора.

– Нарядов, подружка, никогда не бывает много, как и денежек. Вот взять, к примеру…

Туся настроилась было поговорить на излюбленную тему, но ее монолог прервал длинный звонок в дверь.

– Кто там? – выглянули из гостиной темненькая Марина, светленькая Юля, а с ними еще несколько одноклассников.

– Выясним! – Борька протолкался к входу.

Не прошло, что называется, и минуты, как к ним присоединились Белый с Дашей. Что тут началось! Внимание всех мгновенно переключилось на Дашу и ее новый имидж. Несколько минут девчонки восхищенно охали, разглядывая ее со всех сторон, а потом до всех постепенно стало доходить, что появление Белого одновременно с Дашей и ее смущенные взгляды в его сторону, а его ответные улыбки только для нее вовсе не случайны.

Туся Крылова первая решилась прояснить ситуацию.

– Или мне кажется, или сегодня необычный вечер? – хитро прищурившись, спросила она.

– Определенно необычный, – ответил Белый, как бы ненароком обнимая Дашу.

Даша в очередной раз смутилась, но руки Белого не убрала и от него не отступила.

– Подумаешь, а я об этом уже неделю догадывалась, – сказала Марина, улыбнувшись парочке.

Событие требовало детального обсуждения, но Боря не дал развить тему.

– Теряем время! – напомнил хозяин квартиры и, сделав широкий жест рукой, мол, прошу к столу, отдал распоряжение первому, кто попался на глаза: – Комар, сгоняй к холодильнику, у меня там шампанское с утра охлаждается!

За столом Варя села рядом с Дашей, почти напротив Бори. Ей нравилось смотреть на него, а еще украдкой наблюдать за тем, как он уплетает ее салат за обе щеки.

– Вот это вот вкуснотища, ребсы, рекомендую! – говорил он с набитым ртом. – Эй, чей салат, признавайтесь!

Варя не собиралась выдавать свой секрет, но Даша ничего об этом не знала.

– Шустов, это тебе не просто вкусный салат! – с удовольствием сообщила она, одновременно следя за тем, чтобы тарелка Белого, сидящего по правую руку от нее, не пустовала. – Этот салат под названием «Черная курица» требует к себе особого внимания. Это, между прочим, магия! Произведение искусства!

– Даш, не нужно! – шепнула Варя, но Дашка брыкнулась под столом – отцепись! И продолжила как ни в чем не бывало: – Это символ волшебства и загадочности, а колдовала над ним наша Варвара.

– Вот оно что! Магия, говоришь? – усмехнулся Борька и встретился с Варей глазами.

Она почувствовала, как ее щеки заливает предательский румянец.

С одной стороны, ей было приятно, что ее заметили, с другой – обидно, что поводом послужил экзотический салат. А вообще-то представление Вари о таких тусовках полностью не соответствовало тому, что происходило в стенах Бориной квартиры. Во-первых, парни не пили. Нет, не то чтобы они были трезвенниками и ограничились одним бокалом шампанского, но на крепкие напитки никто не налегал. А вот ели все с большим аппетитом, обсуждая при этом школьные новости. В какую-то минуту разговор зашел о школьной газете. Лиза Кукушкина, обрадовавшись этой теме, сразу же сообщила всем, что на прошлой неделе главным редактором выбрали Дениса Семушкина из десятого «А», что газета теперь будет совершенно иная и в ней каждый найдет материал на свой вкус. Даже анекдоты будут и кроссворды.

А потом наступило время развлечений.

6

Сначала играли в фанты. Конечно, не обошлось без поцелуев. Васек небрежно чмокнула Неделю в щечку, чтобы вернуть свой брелок с ключами, потом Вадик Ольховский поцеловал Светку Калинину прямо в губы. Сердце у Вари остановилось в тот момент, когда в руках Юли Туполевой, говорившей: «Что сделать этому фанту?» – появился ее талисман на цепочке, а Его Высочество, задумавшись на миг, изрек утробным голосом: «Этому фанту нужно встать на одной ножке, похлопать крылышками и прокукарекать три раза». Все залились гомерическим хохотом, учитывая, что столь понравившийся Борьке салат тоже оказался из семейства пернатых. Задание показалось Варе легким, а может быть, выпитый ею бокал шампанского помог утратить привычный контроль над собой, но как бы там ни было, она прекрасно справилась с фантом и получила назад свой золотой кулончик.

После фантов они играли в «крокодила», разбившись на две команды. Одна команда загадывала какое-либо слово – животное, героя романа, название фильма, все, что приходило на ум, а другая команда пыталась отгадать, что же они загадали. Вслух ничего не говорилось, все ограничивалось только пантомимой. Когда молчать и напрягать мозги надоело, Виталик Комаров крикнул:

– А теперь в садовника!

Все охотно поддержали новую затею и принялись выбирать «садовые» имена. Боря назвался кактусом, Варя выбрала свой любимый цветок, незабудку, и заметила пристальный Борин взгляд. Только на этот раз он ей не улыбнулся. Сели играть.

Мебель у Бори была очень удобная, дорогая, как и все в их доме. Здесь вообще во всем чувствовался стиль и комфорт. Правда, он казался Варе излишне классическим, правильным, что ли. В нем не хватало мелочей, тех разбросанных и расставленных вещиц, которые невольно рассказывают о вкусах и пристрастиях людей, живущих под этой крышей. Впрочем, Варя подумала об этом вскользь, где-то на уровне подсознания, все ее внимание было сосредоточено на начавшейся игре. Комар, ставший садовником, бубнил скороговоркой:

– Я садовником родился, не на шутку рассердился, все цветы мне надоели, кроме… розы… раз… два…

Не успел он сказать «три», как Лиза выпалила:

– Я!

– Что такое? – удивленно приподнял брови Комар.

– Влюблена, – ответила Лиза.

– В кого?

– В… мака!

Маком был Неделя. Он испуганно захлопал глазами и чисто интуитивно отреагировал:

– Я!

– Что такое? – теперь спросила его Лиза-роза.

Ей было все равно, в кого влюбляться понарошку, потому что ее парень Кирилл на этом вечере не присутствовал.

– Влюблен! – выдавил из себя Неделя.

– В кого?

– В… в…

– Раз…

– В Дашку… не… в эту… в маргаритку!

Неделя покраснел как рак и пожал плечами, заметив нахмуренные брови Белого: мол, прости, братан, сам не понимаю, как вырвалось, может, из-за того, что она громче всех рассмеялась. Впрочем, они уже с Дашей подбирались к финалу.

– В кого? – спросил Неделя, и Даша ответила:

– В тюльпана.

Белый расправил плечи и заулыбался:

– Я!

– Что такое?

– Влюблен.

– В кого? – вопрошала загадочно Даша.

– В маргаритку! – Его знаменитая белозубая улыбка стала ослепительной.

– Я! – вспыхнула Даша.

– Что такое? – поменялся с ней ролями Белый.

– Влюблена! – вздохнула она.

– В кого?

Все затаили дыхание.

– В тюльпана.

Услышав ожидаемый ответ, компания прыснула со смеху почти так же, как тогда, когда Варе выпал фант кукарекать, а Борька замахал на парочку руками:

– Хорэ, приехали! Ну все как в том анекдоте.

– В каком? Расскажи!

Боря не стал ломаться:

– Короче, двое нариков наширялись, и один другому говорит: «Давай играть в города». Второй спрашивает: «Это как?» – «Ну, я называю город, а ты любой другой на последнюю букву». – «Понятно, поехали». Первый говорит: «Москва», тот ему отвечает: «Амстердам». Первый чешет в затылке: «Москва», тот опять – «Амстердам»… Так и у вас: маргаритка – тюльпан, тюльпан – маргаритка, – закончил Боря под новый взрыв хохота.

Время летело незаметно. Игры, чай, разговоры, смех. А затем как-то неожиданно, во всяком случае для Вари, зазвучала медленная музыка и так же неожиданно погас верхний свет, в комнате замерцали свечи. Они играли бликами на стенах и портьерах и навевали сентиментальное настроение. В голове всплыли строчки из романа Мэлори «Смерть Артура», который Варя читала утром: «Сэр Мордред пытаться снискать расположение королевы Ждиневры всеми честными и бесчестными способами, побуждая ее покинуть Лондонскую башню…»

Разумеется, ни о каких бесчестных способах Варя не помышляла, но втайне надеялась, что Боря пригласит ее потанцевать хотя бы один раз… она ведь была одной из немногих, кто продолжал сидеть в кресле. Но этого не случилось.

Он только опять с каким-то непонятным выражением посмотрел на нее, и она, прикусив уголок нижней губы, досадливо отвернулась. Ну не красавица она, как некоторые, что ж ей теперь, каждую минуту за это извиняться?!

Неторопливая мелодия сменилась ритмичным роком. Пары распались, образовав шумный общий круг. Галка Сорокина затащила в него отнекивавшегося Борю, отняв у него кроссворд. И только Белый и Даша в стороне от других продолжали медленно покачиваться под музыку собственных сердец. Варя вдруг почувствовала себя лишней и, тихонько встав с кресла, вышла из комнаты. Заглянув в кухню, она увидела гору грязной посуды. Тарелки, фужеры, салатники были расставлены неровными стопками повсюду, куда ни бросишь взгляд. Еще бы, собралось двадцать восемь человек: все, кроме Алиски Залетаевой. Та так и не появилась у Бори, и не позвонила.

«Что ж! Пусть они там себе танцуют, а я займусь полезным делом». Варя с сожалением взглянула на свою нарядную кофточку: как бы не испачкать. Но выход был найден. Варя повязала чистое полотенце на манер фартука и взялась за грязную посуду. О времени она забыла. Не то чтобы ее сильно увлекло это занятие, но так уж Варя была устроена – когда она нервничала или была расстроена, ей нужно было срочно чем-то себя загрузить. Не важно чем: уроками, мытьем посуды, уборкой. Дело спорилось, она принялась подпевать очередной мелодии, отчетливо доносившейся из комнаты, и в этот момент дверь резко распахнулась.

– Вот тебе и вот, баночка шпрот! – Изумленный хозяин задержался у входа, а затем решительно шагнул в кухню. – Ну, ты даешь! Не ожидал!

– Перестань, чего там… – Варя передернула плечами. – Мне было совсем не трудно. – Она с гордостью оглядела результаты своего труда: все было перемыто, сложено и блестело чистотой.

– Да я не об этом! – рассеянно отозвался Боря, потирая подбородок. – Просто не ожидал тебя здесь застать.

Музыка внезапно оборвалась, видно, закончился компакт-диск. Повисла тишина. И вдруг до нее дошло, что она не слышит голосов, совсем никаких.

– А где все? – испугалась она.

– А я о чем толкую? Все ушли минут пятнадцать назад. – Тонкие, резко очерченные губы Шустова изогнулись в улыбке, находя эту ситуацию занятной. – Ночь на дворе. «Спят усталые игрушки, книжки спят, одеяла и подушки ждут ребят», – напел он.

Вот оно что! Праздник закончился, и ребята разошлись по домам. О ней, естественно, не вспомнили. А может, и вспомнили, но решили, что она ушла одной из первых, вслед за Лизой и Тусей, за которыми зашли их парни. Видно, все эти мысли были написаны у нее на лице, потому что Боря сказал:

– Дашка с Белым собирались тебя проводить, а я сказал, что ты слиняла по-английски, когда танцы начались. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – Ну, мне так показалось, а ты… тут… одна…

Варя принялась торопливо развязывать полотенце трясущимися руками.

– Надо же, как глупо получилось. – Хорошо, голос не дрожал, хотя во рту как-то сразу пересохло. – Мне вообще-то тоже пора. Сколько, ты говоришь, сейчас времени?

– Одиннадцать скоро, без семи минут, – последовал быстрый взгляд на часы.

– За мной в одиннадцать папа приедет, я звонила… по сотке… – Избавившись наконец-то от полотенца, Варя шагнула к выходу и услышала насмешливое:

– Куда? Стоять!

Окрик подействовал. Варя вросла в пол, заморгала ресницами.

– Ты чего?

– Ничего. Не умеешь ты врать, Дробышева. – Боря не смог удержаться от понимающей ухмылки. – Ну чего глаза такие испуганные сделала? Я – не серый волк, ты – не Красная Шапочка. Расслабься, никто тебя не съест.

– Вот спасибо, – фыркнула Варя, приходя в себя.

– На здоровье. Не будет папы?

– Не будет, – подтвердила она.

А куда деваться?

Боря вздохнул. Как показалось Варе, обреченно, словно его приговорили к казни без права на помилование.

– Ладно, пошли одеваться. Домой тебя провожу.

Но тут в Варе взыграла гордость. Не нужна ей эта повинность!

– Это совсем не обязательно, – вымученно улыбнулась она. – Я сама прекрасно доберусь, мне не дал…

– Слышать ничего не желаю, – прервал он ее на полуслове. – Хорошеньким девушкам противопоказано ходить в одиночестве, особенно по ночам. А вдруг к тебе маньяк пристанет? Я же глаз не сомкну от тревоги. Меня хоть пожалей, если тебе себя не жалко.

Он говорил шутливым тоном, но всем же известно, что в каждой шутке есть доля шутки.

– Ну, если так… – сдалась Варя, вмиг позабыв о своих обидах, и добавила жалобно: – Борь, только можно мне водички попить?

– Сколько хочешь, – широко улыбнулся тот, легко поднимая двухлитровую бутылку колы.

7

Даже в самых смелых мечтах, отправляясь на этот вечер, Варя не могла предположить, что он закончится для нее так… У нее не находилось слов, чтобы выразить свои чувства. Таких слов просто не было, не существовало в природе, в мире, в галактике! Хотя они с Борей, как ни странно, шли и разговаривали. Много и обо всем, что взбредет в голову. Оказалось, что у них много общего. У обоих любимым временем года была зима. Оба любили поздно ложиться спать и рано вставать. Оба терпеть не могли апельсины и унылую ноябрьскую погоду, когда еще не русская зима и уже не болдинская осень, а так… мерзкая бяка.

От Бори исходила такая волна надежного тепла, что Варя рядом с ним чувствовала себя абсолютно защищенной. Вскоре разговор как-то сам собой зашел о счастье.

– Помнишь, герой из «Доживем до понедельника» в своем сочинении написал: «Счастье – это когда тебя понимают». На мой взгляд, лучше не скажешь. Коротко и емко, – рубанул Боря сплеча, как всегда уверенным тоном.

– Не знаю, – отозвалась Варя и взглянула на него снизу вверх: Шустов был выше нее почти на голову. – Счастье каждый понимает по-своему. И сколько бы люди ни находили этому состоянию объяснений, все равно каждый раз находится что-то еще. Знаешь, один американский писатель, Адам Джексон, даже вывел десять составляющих законов счастья. – Варя вовсе не собиралась строить из себя всезнайку, этакую сушеную батанку, просто ей эта тема всегда была интересна.

– Да? И что это за составляющие? – полюбопытствовал Борис.

– Ну, например, он считает, что, кроме первого секрета счастья – силы общения, есть еще и сила счастья в мгновении.

– А! Это типа «есть только миг в этом мире бушующем, есть только миг, за него и держись!» – напел Боря.

– Ну нечто в этом роде, – согласилась Варя.

В эту минуту мимо них промчалась серая «Волга» и чуть не обрызгала Варю.

– Ой! – вырвался у нее испуганный крик.

– Вот урод! – выругался Боря сквозь зубы, обошел ее со спины и пошел с другой стороны, заслоняя Варю собой от подобных случайностей.

А ведь на нем была светлая и безумно дорогая кашемировая куртка.

И Варя сказала себе: «Нет, я ничуть в нем не ошиблась. Какой же он хороший! Совершил еще один благородный поступок и совсем не заметил этого».

– А еще какой?

– Что «еще какой»? – не поняла она, испугавшись, что он научился читать ее мысли.

Боря взглянул на нее удивленно, как на слегка помешанную:

– Ты же сама сказала, что их десять, этих секретов счастья.

– А-а-а, ты о счастье. Но я всех не помню, – растерялась Варя и принялась лихорадочно копаться в памяти. – Вроде бы пятый секрет заключается в силе цели.

– Толково.

– А седьмой закон, кажется, в силе прощения. Джексон называет его ключом, открывающим дверь к Истинному счастью. – Боря молчал. Варя решила дать краткое пояснение: – Он считает, что невозможно быть счастливым, если в тебе живут ненависть и обида, что ошибки и неудачи представляют собой уроки жизни и что, прощая других, ты прощаешь самого себя. У него еще есть книжка про десять секретов любви, – проговорилась она все-таки.

Он скептически хмыкнул:

– Надо же! Опять десять! И все о любви! А у тебя есть эти книжки?

– Есть. – Варя неуверенно улыбнулась.

– Принеси полистать.

– Хорошо. Борь, а ты что любишь читать?

Чем не повод ближе пообщаться, промелькнуло в голове у Вари.

– Да я вообще-то не очень это занятие люблю. Мне больше нравится кроссворды отгадывать. Зато я могу угадать, что сейчас читаешь ты.

– Да? И что же?

– Какой-нибудь роман о средневековом рыцаре.

– Ой! – испугалась Варя.

Он точно ясновидящий.

– Ну вот видишь, попал! – рассмеялся Боря.

– Попал. Но если честно, мое самое любимое произведение – «По ком звонит колокол» Хемингуэя.

– Не читал, – признался он. – Но, судя по всему, что-то лирическое. О чем он, этот роман?

– О войне, о любви. Его нельзя рассказать, – сентиментально откликнулась Варя. – Его нужно чувствовать.

Они немного помолчали, бредя по пустынной улочке. Первым опять заговорил Боря:

– Знаешь, я давно хотел тебе сказать, да все как-то не получалось. В общем, ты меня здорово удивила, когда присоединилась к бойкоту. Я почему-то думал, что ты, как Алиска, отсидишься в стороне.

– Это потому, что ты меня совсем не знаешь, – ответила Варя и сама удивилась тому, как свободно прозвучало ее признание.

– Да, это верно, – отозвался Боря и опять задумался о чем-то своем.

Они почти дошли до ее дома. Через пять минут они расстались. Боря поднялся с Варей на лифте, подождал, пока ей откроют дверь, вежливо поздоровался с мамой и так же вежливо распрощался, выслушав от нее благодарность и приглашение заходить почаще в гости. Пожелание бывать у них почаще звучало довольно нелепо, учитывая то обстоятельство, что Боря ни разу у них в гостях не был, но Варя не стала указывать маме на ее оговорку. Она была так переполнена впечатлениями, так устала физически и эмоционально, что отправилась спать, впервые в жизни не приняв душ, не почистив зубы на ночь и, самое удивительное, не прочитав ни одной странички книги.

8

В понедельник Варя пришла в школу как обычно, минут за пятнадцать до звонка. Возле зеркала в раздевалке скопилось много девчонок, и она решила подняться на второй этаж, в туалет, чтобы как следует причесаться, может, слегка оттенить светлой помадой губы. И хотя косметику в школе Варя не жаловала, как и Дондурей, сегодня ей хотелось выглядеть особенно привлекательной. В ее сумке лежали два покетбука, которые она обещала принести Боре. Это был отличный повод подойти к нему первой, разумеется, улучив подходящий момент, когда он будет один.

Варя вошла в туалет и сразу заметила среди девчонок Дашу. Они что-то оживленно обсуждали, прихорашиваясь каждая на свой лад. Галка Еремина нещадно начесывала волосы, Аня Малышева с удручающим видом разглядывала прыщик на подбородке, Юлька подкрашивала губы. Варя открыла рот, чтобы сказать что-нибудь вроде: «Всем привет!» или «Общий салют!» – и в этот момент ощутила сильный удар в спину. Секундой позже со словами: «Встала тут, как Сикстинская Мадонна, пройти нельзя!» – в туалет шагнула Алиска и сразу, игнорируя девчонок, застывших, как в немом кино, обрушилась на Дашу:

– Ну что, добилась своего? Заполучила Белого химическим путем? Радуйся теперь!

Стало ясно, что кто-то из доброхотов уже успел позвонить Алиске и нашептать о том, что Сережка и Даша весь субботний вечер не отходили друг от друга. На лице Даши вспыхнул легкий румянец, а в глазах промелькнула растерянность:

– Алис, но Сережка мне сказал…

– А ты и поверила! – оборвала ее Алиска. – А даже если и так, что с того?

– Девчонки, не нужно! – попыталась остановить скандал Юля.

– А ты не лезь, староста! Со своей жизнью сначала разберись! – зло прошипела Алиска. – А то Колечка Ежов как из школы ушел, так сразу про тебя и забыл! А-а-а-а! – Она досадливо махнула рукой. – Все они, эти мужики, одним миром мазаны! – Ее малиновые губы скривились в презрительной ухмылке. – Запомни, Дашка, Белый с тобой так же поступит, как и со мной! Вот увидишь! Добьется своего, поиграет в любовь и бросит! И не говори потом, что я тебя не предупреждала! И вот еще что: если у тебя осталась хоть капля совести, собирай свои шмотки и вали с моей парты!

Дашина рука потянулась к горлу, будто она хотела удержать душившие ее рыдания. Взгляд стал совершенно бессмысленным, ни на ком не задерживаясь, он перебегал с предмета на предмет. И вдруг, неожиданно для всех, Даша подхватила свой рюкзак и выбежала за дверь. Варя бросилась за ней, но в дверях остановилась, выкрикнула так, что звук отразился от стен:

– Ты еще об этом пожалеешь, Алиска, вот увидишь! Только будет поздно!

Ей удалось заметить, как Даша мелькнула в толпе и скрылась из виду в конце коридора. Быстро сообразив, что та спешит укрыться под лестницей на первом этаже, если, конечно, укромное местечко еще не занято кем-то другим, Варя поспешила туда же.

Им повезло. Под лестницей было тихо: никто не курил, не выяснял отношений, не травил анекдоты. Даша не заметила появления Вари. Она сидела, уткнувшись лицом в ладони, а ее плечи подрагивали в беззвучных рыданиях.

«Плачет! Ну, конечно, плачет, и я бы плакала на ее месте!» – подумала Варя, подсаживаясь к Даше.

Терять подругу непросто, даже если ценным призом взамен достается любовь.

– Да не расстраивайся ты так, Даш! Ты же сама знаешь, какая Алиска. У нее же на первом месте она любимая. Ей не столько Сережка нужен, сколько обидно, что он ее на тебя променял. – Нужные слова у Вари как-то сами собой находились. – А насчет места… Если хочешь, садись за мою парту. Я же одна с шестого класса сижу. К вам пришла – та же самая история.

Даша взглянула на нее мутными от слез глазами.

– Неужели с шестого? – Одна из слезинок не удержалась и покатилась по щеке.

– Ну да. Только ты не думай, мне раньше самой это нравилось. А теперь я очень хочу, чтобы мы вместе сидели. Если ты, конечно, не против…

– Спасибо, Варь. – Даша пальцами размазала слезу. Варя достала платок из кармана коротенького твидового жакета в легкомысленную пеструю клеточку и протянула Даше. Та взяла и принялась безжалостно крутить его в руках. – Как ты думаешь, что она хотела сказать этим «добьется своего»? – Она приложила платок к глазам и тоскливо призналась: – Если у них что-то было такое, серьезное… я просто не смогу с ним быть… Понимаешь? Не смогу. Мы же учимся в одном классе, и каждый раз, глядя на нее, я буду думать, что он и она… Господи, что же мне делать? – в отчаянии прошептала Даша.

Варя растерянно молчала, не зная, что сказать. И дурочке было ясно, что под «чем-то серьезным» Даша понимает секс. А как тут можно было утешить и какой дать совет? К тому же Варя просто не могла представить себя в такой противоречивой ситуации. И хотя она прочитала множество бульварных романов, где какие только страсти не разыгрывались, какие только при этом советы не давались, в нужную минуту, когда, казалось бы, ей представилась прекрасная возможность применить их на практике, все до последней строчки, как назло, вылетели у нее из головы. Она, конечно, могла сказать, как на ее месте сказали бы многие девчонки, не отягощенные моралью: мол, секс – это секс, а любовь – это любовь, и нечего путать божий дар с яичницей. Вот только для Вари эти два понятия были неразделимы! Даша, видимо, думала и чувствовала так же.

Помощь пришла неожиданно. От Сережки. Он ворвался под лестницу с таким потерянным лицом, что Варя удивилась. Неужели он может испытывать такие сильные эмоции? Обычно Белый был непробиваем, даже когда его в «морозильник» вызывали, ни один мускул на его лице на это не реагировал, а тут…

– Даш, я только что узнал… Девчонки проговорились… Я в классе был, тебя ждал… – И столько нежности было в его глазах, что Варя невольно позавидовала Дашке, что ее так сильно любят, и тихонько подвинулась на самый край, чтобы уступить свое место Белому.

Он этого даже не заметил, сел рядом с Дашей, попытался ее обнять. Она прохладно отстранилась.

– Даш, ты не волнуйся, я с Неделей все утряс. Он пересядет к Комару, а ты ко мне.

– Нет, не нужно, Сереж. – Даша отрицательно взмахнула рукой, сжимавшей платок. – Мы уже с Варей договорились, я с ней сяду. Так будет лучше.

– Да, ну ладно, как скажешь, – поспешил согласиться Белый.

Он с благодарностью взглянул на Варю и снова хотел обнять Дашу. На этот раз ее рука уперлась ему в грудь.

– А теперь-то что? – напряженным голосом спросил Сергей, почувствовав неладное. – Почему я не могу тебя обнять? Нет, я понимаю, что не должен был этого допустить. – Он ударил себя в грудь пятерней. – Но поверь, Даш, мне даже в голову не могло прийти, что Алиска такое устроит. Я же с ней специально поговорил по-человечески. Поверь, больше она ни слова не скажет, даже косо на тебя не посмотрит. Я клянусь!

Варя почувствовала себя лишней: до клятв дело дошло. Она поднялась и стала незаметно пробираться к выходу, но ее любопытное «я» невольно прислушивалось к разговору.

– Да не в этом дело, Сереж… Это все ерунда, забудется… Я совсем не из-за этого…

– А из-за чего?

– Потому что Алиска сказала, что ты и она, что ты добился своего, и теперь… – Голос Даши сорвался.

– Могу представить себе, что ты подумала!.. – В тоне Белого сквозила досада, которая, впрочем, тут же исчезла. – Так вот: ничего такого между нами не было. Никакого намека на альковные дела. Но знаешь, теперь я уверен, что нам нужен обстоятельный разговор. Иначе прошлое нас не отпустит…

Эти слова долетели до чуткого Вариного уха, прежде чем она оставила влюбленную парочку.

Когда прозвенел звонок и молоденькая географичка вошла в класс, Варя уже сидела за партой с Дашей, а к Алиске пересела Светка Калинина, давно искавшая возможность поближе сойтись с Алиской.

– Наверное, она Алиске и настучала по телефону, – шепнула Варя.

– Теперь это не имеет значения, – отстраненно, как о давно решенном, ответила Даша.

– Я смотрю, у нас произошли небольшие изменения, – отметила Полина Сергеевна. Она бросила беглый взгляд на Дашу и Алису, прежде чем поинтересоваться: – Чем это вызвано?

– Логикой, – заметил с места Боря и нахально продолжил: – А на логику, Полина Сергеевна, плевать нельзя. Плевок не достигнет цели.

По рядам пронесся понимающий дружный шумок.

– Железный аргумент, Шустов, мне нечего возразить, – ответила продвинутая Полина Сергеевна.

На этом все обсуждение и закончилось.

9

Так у Вари появилась не только соседка по парте, но и подруга. В остальном, к сожалению, жизнь Варю не баловала. После того вечера, когда Боря провожал ее домой и они брели сквозь крупные московские звезды, рассуждая о счастье, Варе казалось, что жизнь ее изменится, потому что иначе и быть не может. Ведь то, что произошло между ними, предначертано свыше! Она уже воображала себе, как они повторят этот путь много раз – от ее дома к его дому и обратно. Как однажды рука об руку они проводят такую же звездную ночь, где каждая звезда будет светить только для них двоих, и встретят рассвет, играющий бликами золотых куполов Василия Блаженного… (Возможно, это чудо произойдет на выпускном вечере, когда на ней будет белоснежное воздушное платье!) И тогда… тогда он признается ей в любви! Но, увы! Увы! Увы! Реальность была так же далека от ее фантазий, как планета Земля – от самой отдаленной планеты нашей Солнечной системы – Плутона. И напрасно она возлагала такие большие надежды на книжки. Боря взял их со словами:

– А-а-а, принесла, не забыла! Ну и память у тебя, позавидуешь.

И вернул спустя неделю, с ленцой произнеся:

– Любопытная философия, но мне она не подходит. Я, видишь ли, экстраверт, мои чувства гораздо проще, так что мне все эти психологические навороты и самокопания в душе непонятны.

Тогда он опять как-то странно на нее посмотрел, будто хотел еще что-то сказать, но в последнюю минуту передумал. Просто отошел от нее.

«Нет, я для него ничего не значу! В то время как он стал для меня всем!» – с горечью подумала Варя.

Прошла еще неделя. Дождливый сентябрь сменился не менее ненастным октябрем, и вот в один из дней, когда Варя меньше всего этого ожидала, к ней подошел Боря. Произошло это на большой перемене. Даша и Белый ушли в столовую. Они звали ее с собой «отравиться» кофейком с пирожками перед физикой, но она отказалась, решила повторить заданный параграф. К тому же аппетита у нее не было, и насиловать организм не хотелось.

– Учишь? – спросил Шустов, пристраиваясь возле стенки.

– Так, повторяю. Предчувствия мучат, – пошутила Варя и, испугавшись, что он заметит, как у нее дрожат руки, быстро захлопнула учебник.

– Варь, знаешь что… – Боря замялся, но тут же вскинул голову и взглянул на нее. – В общем, ты не против со мной встретиться?

– Встретиться? Ты имеешь в виду после уроков? – уточнила она, боясь ошибиться в значении его слов.

– Ну да, сегодня часов в семь, – произнес Боря и зачем-то взглянул на часы. – Согласна?

– Согласна! – вырвалось у Вари, и в ту же секунду она ощутила, как ее рот растянулся в счастливой улыбке.

Боря тихонько хмыкнул. Наверное, его позабавила мысль, что ее долго уговаривать не пришлось, но Варе было все равно, как ее покладистость выглядит в его глазах. Она уже почти перестала надеяться, и вдруг судьба преподносит ей подарок. У нее и в мыслях не было отказываться от него. Не такая она дурочка!

– Значит, договорились. Встречаемся у кинотеатра в семь, – торопливо напомнил Боря, заметив в конце коридора Дашу и Белого, явно идущих к ним.

– Да! – кивнула Варя.

Физика и последняя информатика тянулись для Вари мучительно долго. Кажется, Даша ей что-то говорила, а она ей отвечала. Один раз точно невпопад, потому что Даша удивленно посмотрела и спросила: «Ты нормально себя чувствуешь?» Хорошо, хоть учителя с вопросами не приставали. Варя точно бы схлопотала двойку за ответ, потому что все ее мысли были посвящены предстоящему вечеру. Что она наденет, куда они пойдут, о чем будут говорить и будет ли им так же хорошо, как тогда?.. Взгляд ее невольно искал Борю, но все оставшееся время он вел себя как обычно. Больше он к ней не подходил, и его карие глаза не искали с ней встречи.

«Просто он умеет владеть собой! Не то что я!» – сказала себе Варя, ничуть не огорчившись.

Сборы прошли, как и у всех девчонок, которые стремятся понравиться тому единственному, которого выбрало сердце. Варя стояла перед зеркалом и прикладывала к себе свитера и кофточки, меняя юбки на брюки и брюки на джинсы. Только теперь она занималась этим добровольно, без жесткого прессинга мамы. В конце концов она остановила свой выбор на джинсах, свитере крупной вязки, вельветовой куртке на меху и песочного цвета вязаной шапочке, удачно дополнявшей по цвету ее наряд. Оставалось только надеть сапожки и взять сумочку, где находилась масса нужных вещей, включая серебристый телефон размером со спичечный коробок.

Боря ждал ее, нетерпеливо прохаживаясь на верхней площадке, неподалеку от входа. Высокий, за последний год сильно раздавшийся в плечах, он был заметен издалека в своей светлой куртке и черном, небрежно свисающем длинном шарфе. С сердцем Вари случился обычный любовный приступ: стукнуло, замерло и забилось в рваном ритме, но она уже настолько свыклась с этим явлением, что практически не обратила на него внимания. Зато она заметила, как Боря нетерпеливо взглянул на свои часы, и заспешила по ступенькам. Она тогда думала, что это путь к счастью.

– Привет. Я не опоздала? – Дыхание перехватило то ли от момента, то ли от того, что Варя, как спринтер, преодолела одним махом множество ступенек.

Боря с молчаливым пристрастием оглядел ее, и его глаза потеплели, выражая явное одобрение.

– Привет, – сказал он после красноречивой паузы. – Нет, ты не опоздала. Это я раньше пришел. Посмотрел, что идет в большом зале. Триллер. Ты любишь триллеры?

– Люблю! – с готовностью подтвердила Варя и энергично закивала головой.

– Я почему-то так и подумал, – ответил он, улыбнувшись.

Они отправились в кассу за билетами, а после кино Боря предложил ей прогуляться. Понятно, что она согласилась.

– Ну и как тебе ужастик?

– Так себе. – На этот раз Варя была совершенно искренна. – А тебе?

– Да мне тоже не ахти как. Туфта, короче.

Варя покосилась на Борин профиль, резко выделявшийся в темноте. Ее смущала неопределенность этого вечера. Он пригласил ее в кино, но все те два часа, что они просидели рядом в темноте, он даже не взял ее за руку. Выходит, она опять обманулась в своих ожиданиях. Возможно, он ищет ее дружбы, или ему нечем заняться этим вечером, и он таким образом избавляется от скуки. И Варя, уставшая от неизвестности, мучительных раздумий, решилась на отчаянный шаг.

– Борь, а можно задать тебе один вопрос? – сказала она после затянувшейся паузы.

– Конечно задавай, – рассеянно отозвался он.

– Только ответь мне честно.

– Хорошо.

– У нас с тобой свидание? – Ее душа провалилась в пятки.

– Ну ясное дело – свидание. – Он чуть наклонился вперед и заглянул ей в глаза. – А что, у тебя сомнения на этот счет?

– Не знаю, – задумчиво откликнулась Варя. Ее кольнули неуместные игривые интонации в его голосе, но не идти же на попятную, коль сама затеяла этот разговор. – Когда свидание, тогда держатся за руки…

Боря тут же взял ее руку и переплел с ней прохладные пальцы.

– Вот так?

– Да, так. – От волнения у нее сел голос.

– А что еще? Ну что еще делают на свиданиях, как, по-твоему?

– Еще? – Варя сказала первое, что пришло на ум: – Еще дарят цветы…

– Простите великодушно, – Боря чуть сжал ее руку, – цветы как-то выскочили у меня из головы. Обещаю исправиться.

– Ты только не думай, я не напрашиваюсь, просто ты спросил… Нет, я спросила… – принялась путано объяснять Варя.

Но слова все куда-то исчезли, потому что Боря развернул ее к себе и сцепил пальцы в замок на ее талии. Ее ладони естественным движением, так, словно она делала это сотни раз, легли на его плечи. Он взглянул на них, потом поднял глаза:

– Смешная ты все же девчонка, Варька. Смешная и хорошая. Но ты забыла главное…

– Что?

– На свиданиях целуются. – Голос Бори стал глуше, в его зрачках появился тот магнетизм, которому Варя не могла противостоять. Ни в тот вечер у него на кухне, ни сейчас. – Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – услышала она и ответила онемевшими от волнения губами так же честно, как сама недавно этого требовала от него:

– Хочу. Только я не знаю, что нужно делать…

– Тшшш…

Затаив дыхание, она наблюдала, как его лицо приближается к ней. А когда его теплые твердые губы соприкоснулись с ее, неумелыми и робкими, она закрыла глаза.

Ощущение было необычное. Нет, необычное – слишком слабо сказано. Варю пронзила сладостная боль. Он так близко, так… вместе… дыхание их смешалось, и как будто два сердца слились в одно! Ей внезапно захотелось взглянуть на Борю, понять, испытывает ли он такие же чувства, но она не смогла этого сделать. Веки словно свинцом налились. Но стоило Боре отстраниться от нее, как глаза ее широко распахнулись. На какое-то мгновение Варя испугалась, что ослепла. Она смотрела и не видела ничего, кроме мерцающих блестящих точек, кружащихся перед глазами.

– Господи! Ну и глаза! – услышала она его потрясенный шепот. – Почему я раньше никогда этого не замечал? Они у тебя цвета чайной розы! Даже… нет, ни у кого в жизни я не видел таких глаз!..

Варя была влюблена, и поэтому ее сердце услышало только то, что хотело услышать: ему нравятся ее глаза. Он сравнил цвет ее глаз с чайной розой! Разве может быть равнодушие таким поэтичным? Конечно нет и еще раз нет! Значит, она ему небезразлична. Возможно, он уже чуточку в нее влюблен, иначе зачем нужно было ее целовать. Это уж точно была целиком его инициатива.

Вот так наша фантазия лепит реальность. Не зря же психологи утверждают, что человеческое подсознание устроено по закону зеркала и ему чаще всего хочется, чтобы близкий человек любил тебя точно так же, как и ты его.

На следующий день Варя не удержалась и все рассказала Даше. Все-все! Про тот дождливый день и про вчерашний вечер…

– Варь, ты что же, ты влюбилась в него? Да? – всплеснула руками Даша.

– Даш, я не искала этой любви, честное слово. Она сама меня нашла. Один миг – и все! – Варя приложила скрещенные ладони к груди. – Стрела Купидона сразила меня в самое сердце.

– Нет, вы только взгляните на нее, она еще и веселится! – обратилась подружка к невидимой публике. – Тебя, похоже, не стрела поразила, а его бейсболка, и не в сердце, а в голову!

– Ну и пусть!

– Глупая! А как же Алена Серова?

– Какая еще Серова? – вскинулась Варя. – Она давно в прошлом!

– Ты в этом уверена? А ты не спрашивала себя, почему Борька так часто на часы свои смотрит, будто напоминает себе о чем-то?

– Да слышала я эту историю! – болезненно скривилась Варя. А может, это произошло оттого, что ее саму нет-нет да и терзала эта мысль. – Всем известно, как Боря отдал ей свои часы перед самым ее отлетом, чтобы она вернула их, когда прилетит в Москву. Но теперь она живет с отцом на Алтае, а Боря здесь. И я тоже здесь… – Варя перевела дух и призналась: – Даш, он меня вчера поцеловал.

– Ох! – только и смогла вымолвить Даша.

– Два раза, – продолжила исповедь Варя: каяться так каяться. – Второй раз даже лучше, чем первый, получился. В первый раз я вообще ничего не соображала, а во второй уже смогла ответить… чуть-чуть.

– Быстро у вас до поцелуев дошло! – сокрушенно покачала головой Даша, как будто сама при каждом удобном случае не целовалась со своим Белым, и, взглянув на Варю, предупредила: – Смотри, подружка, ошибок не наделай!

Но Варя беззаботно отмахнулась:

– Ну что ты, Даш, я чувствую, что все будет хорошо. Вот увидишь!

10

После этих событий Варина жизнь изменилась. Она будто пребывала в прекрасной сказке. Боря дарил ей цветы, приглашал в кафе, иногда они просто гуляли, держась за руки. Он был заботлив, внимателен, следил, чтобы она не промочила ноги, она ведь такая слабенькая. Он провожал ее домой после уроков, не замечая насмешливых взглядов и завистливого шепота сплетниц: «И что он в ней нашел?» А Варя шла, гордо поглядывая вокруг. Ее любовь делала ее неуязвимой и красивой. Да, она заметно похорошела и сама отмечала это, с удовольствием разглядывая свое отражение в зеркале.

Казалось, теперь ее мир состоит из одних сияющих вершин…

Кто же мог знать, что все произойдет так внезапно и сразу! В такое поверить невозможно! Но когда это все же случилось, падать с такой высоты оказалось невероятно больно…

– У тебя с ней серьезно? – услышала Варя голос Белого, а затем насмешливый ответ Бори:

– Что, Дашка велела разузнать?

Варя поняла, что речь идет о ней, и ей расхотелось выходить из-за кулис актового зала, где она по просьбе Дондурей приводила в порядок театральный реквизит. Бархатная штора надежно укрывала ее, звук голосов отражался от высоких стен. До Вари отчетливо доносился каждый шорох. Моральная сторона вопроса ее не беспокоила, ведь этот разговор, случайной свидетельницей которого она стала, напрямую касался ее.

– Да нет, моя инициатива, – отозвался Белый.

Борька хмыкнул:

– Вот только не шурши фанерой, приятель!

– Я тебя конкретно спросил, – обиделся Белый. – Не хочешь, не отвечай.

– Ну почему же! Отвечу. – Боря отбросил иронию. – Варька классная девчонка, душевная, и, если кто-то попробует ее обидеть, я ему башку вмиг отверну… – Варя готова была взлететь под небеса от переполнившего ее счастья, но счастье оказалось скоротечно: она и опомниться не успела, как услышала: – Но между нами нет ничего такого, что следует обсуждать. Короче, мы с ней просто встречаемся, как друзья.

– Ах вот как это теперь называется! – хохотнул Белый.

– Слушай! Ну что ты от меня хочешь узнать? – раздраженно откликнулся Боря. – Что у меня с ней особые отношения, как у тебя с Дашкой? Так нет этого, нет! Было однажды такое в моей жизни, а теперь прошло!

Варя в изнеможении прислонилась к холодной стенке. Сердце пронзила боль. Алена! Вот кого он любил и продолжает любить! Ничего не прошло! А с ней он просто встречается, проводит время, и между ними нет ничего такого, что следует обсуждать. Варя почувствовала горечь во рту, нарастающее давление в висках и усилием воли подавила подкрадывающийся приступ дурноты. Каждое слово, словно острый нож, врезалось в ее сердце. Ей бы закричать, убежать, закрыть уши руками, но она продолжала слушать, не в силах себя превозмочь.

– А Ленка-то тебе хоть пишет?

– Пишет, – словно нехотя, отозвался Боря. – Почти каждый день по электронной почте послания получаю.

– И?..

– И не отвечаю на них. Не верю я в любовь на расстоянии. Не лучше ли сразу концы обрубить, чем себя и ее мучить? – И вдруг Боря заговорил страстно, с какой-то одержимостью: – Когда она мне часы вернула и призналась, что уезжает, я хотел их разбить. Грохнуть об стенку! Только вот время этим не остановишь и ничего назад не вернешь. Перед тем как оборвать переписку, я написал Алене, что она свободна от всяких обещаний. Пусть не чувствует себя привязанной, все равно это бесполезно. А Варька… – И опять его голос изменился, стал мягче и ироничнее. – В ней есть что-то такое… Даже не знаю, как объяснить… Она напоминает мне эльфа, случайно залетевшего к нам из сказки. С ней непросто и просто в одно и то же время. Веришь, иногда она смотрит на меня так, будто увидела радугу на заснеженном небе! Меня в такие минуты так и подмывает сказать: милая моя, открой свои чудные глазки, присмотрись ко мне повнимательнее. Я обычный парень. Я не герой, не рыцарь и не принц из сказки.

– Если ты думаешь, что ей это будет приятно услышать, то ты ошибаешься, – предостерег Белый.

– Да брось, ничего плохого не произойдет. Она просто повзрослеет, и все. Ну что, кажется, все плакаты развесили?

– Да вроде бы.

– А на фига они вообще здесь нужны? Пестики, тычинки, прямо секс в большом городе, точнее, огороде.

Белый рассмеялся:

– Так на следующей неделе какая-то комиссия нагрянет, вот Дондурей и старается.

– А-а-а-а, ясен пень. Ну пошли, что ли? А то у меня в семь свидание.

– Да я тоже к Дашке побегу. Мы сегодня на концерт классической музыки идем.

– Ну вы даете, ребята!

Голоса стали глуше, а затем хлопнула дверь. Варя съежилась, словно от удара. Ее ноги подкашивались, когда она выходила из школы. Она чувствовала себя так, словно в ее душе вдребезги разлетелось что-то хрупкое. К такой действительности она не была готова.

Пока она дошла до парка (непонятно, зачем она туда забрела?), все ее сумасшедшие надежды испарились. Еще утром Варя тешила себя иллюзиями, что он может полюбить ее, но теперь она знала точно, что она для него ноль без палочки, сухая былинка, приставшая к его модному полуботинку. Она поняла, что он с самого начала знал о ее чувстве к нему и, вопреки всем ее фантазиям, совсем не отвечал ей взаимностью. Она смотрит на него, как на радугу на заснеженном небе… Так, кажется, он сказал? Но ведь он ничуть не преувеличил! Острая боль в груди сменилась тупой, ноющей. Варя перевела дыхание и опустилась на скамейку. Ей не хотелось ни двигаться, ни чувствовать. Ей хотелось на время ослепнуть и оглохнуть. А из динамика, словно издеваясь над ней, неслось:

…А я нашел другую,

Пусть не люблю, но целую.

А когда я ее обнимаю,

Все равно я тебя вспоминаю…

О боже! Сколько этих попсовых шлягеров развелось, тысячи тысяч, но на весь парк звучал именно этот! Да, именно так все и было! Было! Он целовал ее, а представлял на ее месте Алену! Поэтому его поцелуи и были так сладки! Господи, как же стыдно и больно! Почему, ну почему она не прислушалась к словам Даши? Подружка ведь осторожно намекала, что она переоценивает их отношения.

Слезы уже не капали, а катились по щекам – крупные, прозрачные, как хрусталь, и было стыдно не оттого, что она плачет, а от этой театральности, мелодраматического надрыва, который превращал все произошедшее с ней в дешевую мыльную оперу. А потом слезы иссякли, потому что все когда-нибудь заканчивается, что бы мы об этом ни думали. И Варя почувствовала себя так, словно за последние часы прожила два века. Но ее порядком измученный дух, как ни странно, при этом не сломился. И она решила, что настала пора жестокой правды.

Первое, с чего нужно было начать, – это окончательно и бесповоротно развеять миф о романтическом Герое, уничтожить бесплодные мечтания, родившиеся в ее богатом воображении. Боря был прав в одном: ей пора повзрослеть и жить не сказками и фантазиями, а как все – реальной жизнью. В конце концов, ей всего лишь шестнадцать лет, так что совсем не поздно изменить свои взгляды, не дурманя голову, не убегая от проблем, не боясь кому-то показаться смешной или брошенной. Случилось так, что она имела несчастье влюбиться. Что ж, нужно признать этот факт, а не рефлексировать по поводу собственных правильных и неправильных поступков. Нужно застолбить это чувство на чистой страничке души, закрепить за ним неотъемлемое право на существование и перевернуть эту страничку на другую, неисписанную, сторону. Сердце Вари забилось живее. Хватит ли у нее отваги на такой шаг? Хватит! Должно хватить! До сих пор она жила в перевернутом мире, пусть прекрасном, но перевернутом, а теперь все встало на свои места. Теперь она понимала, как ей следует поступить.

11

Когда на следующий день раздался пронзительный, требовательный звонок в дверь, Варя сразу пошла открывать. Родителей дома не было. Мама в театре, у нее скользящий график, папа в Таганроге, в искусствоведческой командировке. Варю никогда не угнетало одиночество, она умела развлекать себя сама, но сегодня она была рада ему вдвойне: никто не будет им с Борей мешать. А в том, что это пришел именно он, у Вари не было ни малейшего сомнения. Сердце в таких случаях не обманывает. Сделав глубокий вздох, Варя повернула круглую ручку.

– Ну наконец-то! – Боря шумно вошел в квартиру, не глядя захлопнул рукой дверь. – Слушай, что происходит? Я вчера пришел в семь, тебя нет…

– Я гуляла, – ответила Варя замороженным голосом.

Странно, ее нынешнее состояние не напоминало ни одно из тех, что так красочно описываются в романах. Наверное, все, что можно было пережить, переболеть или выстрадать, она с лихвой израсходовала вчера. Но не было и тупого безразличия, будто это происходит не с ней. Нет, это была она, только другая. И Варя повторила:

– Я гуляла. Одна.

– Да? – Боря удивленно изогнул бровь, одновременно вжикнув молнией на куртке. – И что ж тебя так пробрало? Одиночества захотелось?

– Нет, я думала.

– Хорошее занятие. Могли бы и вместе подумать. Телефон по этой же причине отключила? Чтобы думать не мешал? – поинтересовался он в своей бесшабашной манере, сел на табуретку и стал снимать ботинки.

– Не раздевайся, Борь, – предупредила Варя, – ты сейчас уйдешь.

Он поднял голову, впервые за эти минуты внимательно посмотрел ей в лицо:

– Что-то случилось?

– Случилось.

– Что? Ну говори, не томи! – Он медленно поднялся на ноги.

– Я повзрослела. Просто повзрослела, и все! – криво улыбнулась Варя.

По Бориному лицу пробежала тень. Он досадливо хмыкнул:

– Понятно, значит, Белый трепанулся Дашке, а Дашка тебе. Как же – подружки!

– Нет. Все не так, как ты думаешь. Я подслушивала. Я стояла на сцене за занавесом и слышала ваш разговор, пока вы вешали плакаты. Весь.

– Ты подслушивала? – недоверчиво переспросил он. – На тебя это как-то непохоже.

– Я знаю, – бесцветно отозвалась Варя, обхватив себя руками: ее как будто знобило. – Я же сказала, я изменилась.

Боря несколько долгих секунд раздумывал, глядя на нее, потом медленно произнес:

– Та-ак, похоже, я должен начать извиняться, что не оправдал твоих ожиданий… – Он опустил голову и тут же резко вскинул ее. – Но ведь я тебе ничего не обещал! Я позвал, и ты пошла.

Слова ударили наотмашь. Но он был честен с ней, и она должна ответить ему тем же.

– Да, – произнесла Варя, заставляя себя смотреть Боре прямо в глаза. – Ты мне ничего не обещал. И поэтому я на тебя зла не держу и виноватых и правых не ищу. Их нет. Ты правильно сказал: ты позвал, я пошла. Но больше мы встречаться не будем. Ну, после школы, я имею в виду.

– И тебя не волнует, что другие скажут?

– А мне плевать. Все равно никто не верил, что это долго продлится.

– Варь!.. – Боря болезненно поморщился и качнулся к ней.

Она отступила назад:

– Нет, Борь, уходи! Просто уходи!

Сожаление в его глазах мгновенно сменилось холодным блеском.

– Как скажешь. – Боря повернулся, взялся за ручку двери.

– Да, вот еще что, – остановила его Варя. Он обернулся и выжидающе посмотрел на нее. – Ты больше не опекай меня, Борь. Не нужно. Я уж как-нибудь сама о себе позабочусь.

Между ними повисла пауза, а потом он молча вышел за дверь.

Варя обессиленно прислонилась к ее прохладной поверхности: все ее душевные силы были израсходованы на этот последний разговор.

Боря проделал то же самое с противоположной стороны. Его чувства, эмоции и мысли, напротив, били из него горячим гейзером. Ощущение такое, словно его швырнули на гвозди или на раскаленные угли. Может, это и йоговская терапия, но он к ней явно не готов.

«А может, оно и к лучшему! – подумал он внезапно. – Ну на фига мне эти сердечные проблемы? Не успел от одних избавиться, как опять шею под хомут подставляю».

Тем не менее, оказавшись на улице, Боря еще постоял с независимым видом, поглядывая на хмурившееся небо, на тот случай, если за ним наблюдают из окна, и только после этого отправился к автобусной остановке, насвистывая лихой мотивчик. Свист получался не очень: в горле было чертовски сухо. От одной только мысли, что по его вине в ее дымчатых, чуть раскосых глазах больше никогда не промелькнет это трогательное, по-детски наивное выражение восторга, ему становилось тошно и хотелось выть! И кто его за язык тянул откровенничать с Белым?!

12

Варя провожала Борю взглядом до тех пор, пока он не затерялся в толпе, и отошла от окна, задернув занавеску.

Именно в эту минуту раздался телефонный звонок. Вначале Варя решила не подходить – позвонит и перестанет, но в следующую секунду передумала. Звонками не следует пренебрегать, тем более утренними, тем более в выходной день. Вдруг что-то важное? Вдруг это мама звонит? Не стоит ее волновать. Она и так вчера разнервничалась не на шутку, когда увидела зареванную и поникшую дочку. Варя подняла трубку:

– Алло?

– Варь, это я.

– Даш, привет… – Варя слабо улыбнулась.

– Привет. Варь, ты за уроки бралась? – сразу спросила Даша.

– Пока нет. А что?

– Да я алгебру забыла записать и биологию тоже. Прикинь, открываю дневник, там моей рукой сделана аккуратная запись: «Задание в тетради». Открываю тетрадь – никаких номеров. Чисто.

– У Сережки тоже «чисто»?

– Он на стадионе. Сегодня матч в два часа. Любимый «Спартак» в завершающей игре.

– Значит, скоро свободными будете.

– Ага, как птицы в полете. Варь, а что у тебя с голосом? – все же заметила Даша, как ни старалась Варя это скрыть. – Ты там, случайно, не простыла после вчерашнего гуляния со своим Ромео?

Губы Вари болезненно дрогнули, но отмалчиваться было глупо:

– Даш, нет больше никакого Ромео.

– Как нет? – опешила Даша. – А куда ж он делся?

– Ушел. Мы с Борей решили больше не встречаться.

– Погоди, погоди… – перебила Даша испуганным голосом. – Об этом нельзя по телефону. Я сейчас к тебе прибегу. Варь, ты слышишь! Ты там только не вздумай плакать!

– Не волнуйся. Я уже вчера все слезы выплакала! – воскликнула Варя, но в трубке уже слышались короткие гудки.

Через пятнадцать минут, в рекордно короткие сроки, учитывая расстояние между домами, в дверь снова позвонили.

– Ты что, на вертолете прилетела?

– На такси. Деньги у отца взяла и к тебе. – Даша скинула с плеч куртку, бросила внимательный взгляд на Варю, и между ее бровей исчезли глубокие складки.

Видимо, в дороге она накрутила себя так, что ожидала увидеть покрасневшие глаза, опухшее лицо, в общем, обнаружить все те признаки, которые сопутствуют подобным трагическим обстоятельствам. Не заметив явных следов, Даша расслабилась. А Варя поблагодарила небеса за то, что они дали ей такую чуткую подружку. Что ни говори, а приятно осознавать, что ты небезразлична кому-то еще, кроме мамы с папой.

– Кофе хочешь?

– Потом. Ты давай рассказывай, что там у вас? Из-за чего поссорились?

– Мы не поссорились, Даш. Мы с ним расстались.

– Да ладно тебе, Варь… – Даша недоверчиво махнула рукой. – Это тебе так кажется, потому что ты сейчас просто не в состоянии трезво оценивать события. Я по себе знаю. Когда ссоришься, то любую мелочь воспринимаешь через увеличительное стекло. Он что-то не так сказал, да? Сделал?

– Он меня не любит. – Варя прикусила губу и резко закончила: – И я больше не стану ему навязываться, глядя на жизнь сквозь розовые очки. Ну давай скажи, что ты меня предупреждала…

– Ты за кого меня принимаешь? – возмутилась Даша. – Я твоя подруга, между прочим, и я не собираюсь читать тебе нотации, когда тебе и так плохо, а вот советом, если хочешь, помогу. Давай рассказывай все подробно.

– Что рассказывать? Что он все еще любит Алену, а я всего лишь ее жалкая замена? Что он считает меня романтической дурочкой? Что он встречался со мной из жалости, потому что видел, что я в него влюблена?..

– Ох!.. А как же ты это поняла? – Даша тряхнула короткими волосами, отрицая собственную мысль. – Я не могу поверить, чтобы Борька это сказал, пусть даже ты и разозлила его чем-то до такой степени, что у него крышу снесло!

– Он это сказал, Даш. Ну не слово в слово. Но важны ведь не слова, а смысл. Хотя ты кое в чем права. Это он говорил не мне, а твоему Сережке. А я случайно подслушала в актовом зале вчера днем. – Варя бросила взгляд на электронный будильник. – Час назад Боря был здесь. Мы с ним открыто поговорили. Я призналась, что слышала весь их разговор, и сказала напрямую, что мы больше не будем встречаться.

– Господи, я прямо не знаю, что сказать, Варь! Я-то думала, у вас обычная ссора, ну разладилось что-то, с кем не бывает, а это очень серьезно.

– Да, это очень серьезно, – ответила Варя спокойно и вдруг сорвалась на крик: – Я не буду ее тенью!

– И не надо! – поспешно согласилась Даша и, как водится между настоящими подругами, принялась ее успокаивать: – Варь, ты лучше, честное слово. А он дурак, что этого не видит. Парни они вообще слепые, как котята. Они же вначале не в нас влюбляются, а в красоту. Ты вспомни, сколько мне пришлось нервов истратить, чтобы Сережка меня заметил. Может, и у тебя еще…

– Нет, Даш. – Варя не дала подружке договорить, чтобы опять не встать на опасную тропку грез. – Ничего уже не наладится, не утрясется, не изменится к лучшему. Не будет, как у Хемингуэя в его «По ком звонит колокол»: «Время остановилось, и только они двое существовали в этом неподвижном времени, и земля под ногами качнулась и поплыла…» – Варя судорожно сглотнула, потому что дышать стало трудно. – Знаешь, что он сказал мне, перед тем как уйти? – Она взглянула на Дашу, смотревшую на нее округлившимися глазами, предчувствуя, что услышит сейчас самое главное. – Он мне сказал: «Но ведь я же тебе ничего не обещал…» И верно, я сама все выдумала от начала до конца.

– Да, дела…

Даша с силой сцепила пальцы, так что они побелели. Некоторое время они молчали, а потом Даша не выдержала:

– А мать в курсе твоих неприятностей?

– А как же! Прихожу вчера домой вся зареванная, настроение хуже не бывает. Мама сразу с вопросами налетела. Разве отмолчишься? Я, конечно, не стала все в красках расписывать. И дело не в том, что мама меня не поймет, она как раз поймет все правильно, но говорить об этом было так унизительно. Понимаешь?

– Понимаю. – Даша ободряюще сжала ей руку.

– Ну вот, пришлось отделаться избитой фразой: мол, мы с Борей совсем друг другу не подходим. Я натура романтическая, все в облаках летаю, а он крепко стоит на земле. В общем, мы друг друга не понимаем.

– А мама что?

– А мама наполовину согласилась, наполовину – нет. Насчет Бори она туманно заметила, что время все расставит на свои места, зато охотно поддержала меня в том, что я натура тонкая, мечтательная.

– И еще эмоциональная, – дополнила Даша список.

– Наверное… – Варя не стала спорить. – Только мама пока не в курсе, что я больше романов не читаю. На детективы переключилась. Вот, смотри, – Варя потянулась за покетбуком, – вчера вечером купила в киоске. «Кровавая заря» называется!

Даша полистала тонкую книжку в пестрой обложке и отложила в сторону. Подумав над чем-то, впрочем понятно над чем, сказала:

– В понедельник в школу вместе пойдем. Встретимся на автобусной остановке в восемь пятнадцать.

– Это совсем необязательно, Даш. Мне безразлично, что там будут болтать другие.

– Так-то оно так, – согласилась Даша. – На каждый роток не накинешь платок. Но если помнишь, мне самой недавно пришлось через это пройти. В общем, в понедельник я от тебя ни на шаг, нравится тебе это или нет.

– Ну хорошо, – уступила Варя с тайной радостью.

Пусть она и утверждала, что мнение других ее не волнует и она выше сплетен, все же ее терзал некоторый страх. В школе ведь, как в театре, – те же склоки, интриги, слухи. Рано или поздно все поймут, что она и Боря больше не встречаются. Он к ней не подойдет с обычной улыбкой или какой-нибудь шуткой на перемене, она к нему – тем более, а после уроков они пойдут в разные стороны впервые за последние недели на радость той же Алиске Залетаевой. Она до сих пор не может простить Варе, что та сдружилась с Дашей.

13

Но как выяснилось позже, Варя напрасно волновалась, рисуя в своем воображении мрачные картины. Большого интереса у одноклассников ее размолвка с Борей не вызвала. Посплетничали пару дней любительницы позлословить, поулыбались язвительно: мол, все к тому и шло, не по зубам тебе, девочка, Борик оказался – и затихли. К тому же приближались каникулы, и всех гораздо больше беспокоили четвертные отметки, чем любовные перипетии, которых в школе хватало.

А Боря… Он словно затеял с Варей непонятную игру, правила которой были ей неизвестны. Она повсюду ощущала на себе его взгляд, но стоило ей обернуться, как он тут же отворачивался, или опускал глаза, или делал вид, что смотрит вовсе не на нее. Разумеется, Даша тоже это заметила и даже попробовала заговорить об этом с Варей, но та решительно оборвала подружку:

– Даш, мы же договорились эту тему больше не поднимать!

Видимо, Даша поняла, что рана еще кровоточит, потому что перестала упоминать Борьку и все, что связано с ним, хотя это давалось ей с трудом, ведь ее Сережка и Боря сдружились после пресловутого бойкота Клаве.

Со своей стороны, Варя отлично осознавала, что рано или поздно им с Борей все равно придется общаться, они ведь учатся в одном классе, но пока Шустов, похоже, к этому не стремился. Только смотрел на нее, как коршун на ускользающую добычу.

И вот как-то на большой перемене, когда Варя сидела в столовой с девчонками и слушала увлекательный рассказ будущей актрисы Туси Крыловой о перипетиях молодежного сериала, в котором она снималась, к ним подошел Денис Семушкин из десятого «А». Этого коренастого блондина с серыми глазами и густыми пшеничными ресницами можно было бы назвать красивым, если бы не родимое пятно на левой щеке, которое несколько портило привлекательную внешность парня.

– Привет, девчонки, – поздоровался он.

– Привет, коль не шутишь, – ответила за всех Даша.

– Да какие уж тут шутки! Полный цейтнот, времени ни на что не хватает. – Денис был собран и деловит, как и положено человеку, обремененному многочисленными заботами. Отвлеченно взглянув на Голубеву с Туполевой, уплетавших пирожки с кофе, и понимающе улыбнувшись Малышевой, потягивавшей виноградный сок, он неожиданно обратился к Варе:

– Слушай, Варь, у меня к тебе дело на сто тысяч.

– Ко мне? – удивилась Варя, подняла глаза на Дениса и боковым зрением заметила Борю.

Тот стоял в очереди в буфет вместе с Комаром, Скрипачом и Неделей.

– Ну да, к тебе.

– А что за дело?

Денис многозначительно посмотрел на шумную компанию, в окружении которой сидела Варя:

– Давай отойдем в сторонку, если не возражаешь.

– Иди, иди! – подтолкнула ее Туся под локоток и пошутила: – Как-никак сто тысяч на кон поставлено!

Варя переглянулась с Дашей, пожала плечами и пошла вместе с Денисом к выходу из столовой. Боря, как всегда, проводил ее взглядом. Но сейчас Варю больше интересовало, что Денису от нее понадобилось. Долго ломать голову над этим не пришлось. Они остановились возле спортзала, где было поспокойнее, и Денис сразу сказал:

– Тут вот какое дело, Варь. Лизка Кукушкина как-то упомянула вскользь, что ты этим летом побывала в Португалии на каких-то там клевых островах.

– На курорте Алгарви, – все еще ничего не понимая, уточнила Варя.

– Класс! Это тебе не Турция занюханная. У меня к тебе просьба: напиши об этой поездке статью в газету. Понимаешь, мне как редактору хочется, чтобы последний перед каникулами номер вышел бы более живописным, что ли. А тут такая благодатная тема. Ну, ты как, согласна? – Глаза редактора горели, чувствовалось, что он долго вынашивал эту мысль и был убежден, что она великолепна.

Варя смутилась:

– Я вовсе не уверена, что смогу красочно об этом написать, Денис. Может быть, тебе стоит попросить Лизу, она ведь у нас мастер слова. Ее рассказы в журналах печатают, а я, кроме школьных сочинений, никогда ничего не писала.

– Ну и что? Представь себе, что это и есть школьное сочинение на тему: «Как я провела летние каникулы». – Денис подтянул манжет вязаного джемпера и деловито взглянул на часы. – Вот черт! Нужно бежать. Так как насчет твоей Альгабры? Я могу на тебя рассчитывать?

– Алгарви, – рассеянно поправила Варя.

Предложение застало ее врасплох. Справится ли она? И стоит ли вообще за это браться? Может, главному редактору только кажется, что эта летняя тема вызовет у кого-то интерес? Денис, видимо, проникся ее сомнениями.

– Вот что, – произнес он, нетерпеливо поглядывая на лестницу, – приходи сегодня в шесть на редсовет. Посидишь, послушаешь. Договорились?

– Хорошо, – согласилась Варя, улыбнувшись.

Это обещание ее ни к чему не обязывало, а внутренний голос подсказал: «К тому же это отвлечет тебя от твоих сердечных проблем, а то все киснешь дома!»

– Чего ему от тебя было нужно? – спросила Даша, когда они шли на урок истории.

– Да так, попросил статью написать о Португалии. Я тебе рассказывала.

– А-а-а, – протянула загадочно Даша, – а я уж было подумала…

– Что он на меня запал, – закончила за нее Варя. – Нет, у него ко мне чисто профессиональный интерес.

В начале седьмого Варя постучала в дверь редакторской комнаты, из-за которой доносилась шумная разноголосица. Никто не ответил. Она постучала погромче.

– Входите, кто там такой вежливый! – раздраженно крикнул Денис.

Варя вошла.

– А, Дробышева! Проходи, присаживайся.

Варя огляделась. Заметив Лизу, манившую ее пальчиком, охотно подсела к ней:

– Привет.

– Привет, – обменялись они приветствиями, и Варе пришлось повысить голос, чтобы спросить:

– У вас всегда так?

– Всегда! – подтвердила Лиза. – Содом и Гоморра, короче, не соскучишься!

Редколлегия школьной газеты проходила очень шумно, все спорили и кричали. Одни настаивали: печатать! Другие не соглашались: не печатать!

Денис треснул кулаком по столу.

– Молчать! Мне этот базар уже вот где! – Он убедительно резанул ладонью по шее. – Если вы выбрали меня главным редактором, то мое мнение будет решающее. И если я считаю, что материал Димки Петрова нельзя печатать по крайней мере до тех пор, пока он не представит неопровержимые доказательства, что в столовой у нас воруют продукты, значит, этот материал не появится в ближайших номерах нашей газеты.

– А слова Инны Михайловны с продленки для тебя ничего не значат? – обиженно проворчал лопоухий девятиклассник Димка.

– Слова! – почти как Гамлет, презрительно воскликнул Денис. – А если она откажется от своих слов? Скажет, что ты наговариваешь на Санаеву, будто она выносит украдкой продукты, потому что она тебе пюре любимое в тарелку недокладывает. А так и будет! Голову на отсечение даю!

– Что же ты предлагаешь, Денис? Нужно же как-то на это реагировать? – спросила Катя, ведущая спортивную колонку исключительно из любви к Лапушке, молодому неженатому преподавателю физкультуры.

– Может, слежку за ней устроить?

– Точно! Взять ее с поличным!

– Вы в крайности-то не впадайте! – отрезвил всех Денис и веско добавил: – Тут горячку пороть незачем. Подумаем, посоветуемся, с кем нужно! А пока давайте перейдем к следующему материалу.

– Моя очередь. Вот. – Лиза протянула несколько напечатанных листов, скрепленных степлером. – Как и договаривались: опрос учителей. Их мысли и соображения о культурной революции на телевидении. Мнение Дондурей выделено жирным шрифтом. Особенно она распекает одну передачу на ТНТ. Она однажды нарвалась, как ведущий за тридцать тысяч на глазах у публики заставляет участников раздеваться догола.

– Долларов? – оживился дремавший до этой минуты Тима.

Девчонки из одиннадцатых классов находили этого культуриста весьма привлекательным.

– Рублей, – охладила его порыв Лиза.

– Не впечатляет, – расслабился Тима. – Вот если бы бумажки с президентами или еврики, я бы вполне мог поучаствовать в этом шоу. – Ребята добродушно захмыкали. – А че? Представил бы себя натурщиком или стриптизером в ночном клубе, за тридцать тонн баксов вполне можно потерпеть некоторые неудобства, – отреагировал Тима. – Зато потом… какие возможности открываются…

– Вот оно – разрушительное влияние шоу-бизнеса на неокрепшие молодые души. Твой бы энтузиазм, Тимыч, да в нужное русло, – одернул его Денис. И напомнил всем: – Между прочим, нам через три дня газету выпускать, а все заметки в сыром виде. И вообще, с материалом негусто. – Денис взглянул на Варю, как бы напоминая ей, что рассчитывает на ее помощь.

В эту минуту дверь без стука открылась.

– Можно к вам?

– Шустов? Тебе чего? – округлил глаза главный редактор.

– Хочу поприсутствовать на вашем мероприятии. А что, нельзя? – с вызовом ответил Борис.

Вопрос, как заметила Варя, был задан из вежливости. Боря уже вошел в класс и даже закрыл за собой дверь. Проходя между рядами, он бросил на нее косой взгляд, и, возможно дремавшая до этой минуты, женская интуиция подсказала Варе, что он здесь из-за нее. Сердце дрогнуло: к чему все это? Он же ясно дал ей понять, что такая она ему не нужна, а измениться в одночасье невозможно. Да и не хочет она становиться другой! Другая – это будет уже не она, а ее оболочка, клон. До Вари это дошло, когда она начала читать тот «кровавый» детектив, что сгоряча купила. Ее хватило на несколько страниц, прежде чем она забросила его в ящик. Не ее это чтиво – погони с перестрелками. И не будет она себя ломать, изменять своим вкусам в угоду кому бы то ни было. Только теперь, наученная горьким опытом, Варя никогда не спутает сказку и реальность. Пусть себе живут и благоденствуют в параллельных мирах. Реальность, как водится в таких случаях, не замедлила напомнить о себе.

– Я слыхал, что у тебя этот номер не клеится? – раздался знакомый голос.

– Ну? – насупил брови Денис.

– Вот. Я тут кое-что принес для вашей газеты. Посмотри, может, вам это подойдет.

– Ух ты! Кроссворд! – Серые глаза редактора восхищенно сверкнули. – Сам составил?

– Нет, из «Мурзилки» срисовал, – усмехнулся Борька.

Все потянулись к столу редактора, чтобы оценить новшество.

– Вещь! Многие захотят мозги поднапрячь. Ну ты молоток, Борян! Не ожидал!

– И мы кое-что умеем. – Боря провел пятерней по длинной челке и опять посмотрел на Варю.

Варе показалось, что он бросает ей вызов. Она задрала подбородок – и она тоже кое-что может! Вот возьмет и напишет статью! И утрет нос некоторым!

Минут через сорок, обсудив накопившиеся вопросы и получив новые задания от редактора, все стали расходиться по домам.

– Варь, задержись, если не спешишь, – попросил Денис.

– Не спешу.

Боря замедлил шаги в дверях, услышав эти слова, обернулся будто невзначай, но затем вышел вслед за остальными.

– Ну как тебе наш форум? – поинтересовался Денис, когда они остались одни.

– Занятно, – призналась Варя. – Я и не думала, что у вас здесь такие страсти.

– Да уж, чего-чего, а страстей хватает, прямо как у Шекспира, – протянул Денис, озабоченно потирая висок. – Ну что, решила? Поделишься своими летними впечатлениями?

– Скорее да, чем нет. Только боюсь, что мне не удастся выразить все то, что я чувствую. Слов может не хватить, красок.

– А ты не бойся. На это редактор есть. Если что, я тебя всегда поправлю. И вообще, обещаю тебе всяческую поддержку в твоем начинании. Можешь в любую минуту обращаться ко мне. По рукам?

– По рукам.

Они еще немного поболтали. В основном Денис жаловался ей на свои трудности с газетой, а когда Варя распрощалась с ним и вышла, то увидела в полумраке коридора Борю. Он стоял, лениво прислонившись к стене, но, заметив ее, в два шага преодолел разделяющее их расстояние.

– Варь, может, поговорим нормально, без эмоций?

Без эмоций! Своевременное напоминание мечтательнице!

– Да вроде бы не о чем, – ответила она сухо, окинула его холодным взглядом и отправилась домой писать статью.

А Боря задумчиво посмотрел ей вслед, после чего решительно распахнул дверь и шагнул обратно в кабинет.

– Борька, ты? Забыл, что ли, чего? – дружелюбно спросил Денис, собирая бумаги в сумку.

– Забыл.

– Что? – Денис улыбнулся.

Борис в ответ сдвинул брови:

– Забыл спросить, что у тебя с ней?

– С кем, с Варькой? – Денис замахал руками. – Ничего. Богом клянусь!

– Смотри, редактор! – Борькины пальцы сами собой сложились в кулак. – Если что, в смысле, если ты ее обидишь, будешь иметь дело со мной! Понял?

– Я-то понял, так что можешь здесь не устраивать демонстрацию силы, некому оценить, – пришел в себя Денис. – Только знаешь, что я тебе скажу, приятель. Ты сам, похоже, заблудился, как пьяный ежик в тумане.

– На что это ты намекаешь? – набычился Борька.

– Сам сообразишь. Ты у нас парень умный, кроссворды сочиняешь. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы сделать это постоянной рубрикой в нашей газете? Говорят, ты еще и уйму анекдотов знаешь.

– Ты можешь еще о чем-нибудь думать, кроме своей передовицы? – вздохнул Борька, понимая, что весь его бойцовский пыл угас.

Денис выбил почву у него из-под ног своим дружелюбным намеком. В общем-то, правильно заметил, мол, нечего на других пенять, коли у самого рожа крива. Фейс у него был нормальный, но дров он успел наломать, это точно.

14

Боря с тахты кидал дротики. Они ложились прямехонько в цель. Рука была точна, глаз острый, и все вроде бы у него было в порядке, кроме души. Душа была явно не на месте. Дартс – любимое времяпрепровождение – не спасал.

– Ох, Борик! Глазам своим не верю!

Боря приподнял голову. А, понятно, что так восхитило Людмилу Романовну. Его дневник. Он опустил голову на подушку и отправил еще одну стрелу в цель.

– У тебя четверка по русскому языку! Это благотворное влияние Вареньки! – тепло заметила мама.

– Несомненно, – отозвался Боря.

И подумал: «Вареньки! Ни больше ни меньше». Впрочем, удивляться тут нечему. Мама сразу и безоговорочно приняла Варю, признав за ней право называться его подружкой. Как же! Благополучная семья, интеллигентные творческие люди. Варя – само совершенство. И милая, и спокойная, и удивительно талантливая девочка. К Алене Людмила Романовна так не относилась. Она вообще терпеть ее не могла до тех пор, пока не выяснилось, что ее родной отец из крутых бизнесменов. И надо было ему выискаться на шестнадцатом году ее жизни! Нет, разумеется, Боря безмерно счастлив, что у Алены теперь есть семья, что и она, и Ксения Матвеевна, и Катюшка живут вместе в большом доме, в материальном достатке, и вполне счастливы. Без него. Но ведь и он больше не тоскует по Алене. Куда же все ушло? А ведь совсем недавно казалось, что такая любовь бывает только раз в жизни. Выходит, и правда: с глаз долой – из сердца вон!

Мама прошелестела шелковым брючным костюмом.

– Борик, а почему Варя к нам не заходит? Она здорова?

У мамы к нему тоже, как выяснилось, накопились вопросы.

– Насколько мне известно, вполне, – сквозь зубы процедил он; тут связь была налажена через Дашку и Белого.

– Это хорошо. Но она вроде и не звонит в последнее время? Ты ее чем-то обидел? Вы поссорились, да?

Боря резко сел, потер лицо руками, взглянул на мать из-под ресниц.

– Мам, ты порой пугаешь меня своей проницательностью.

Раздалось хмыканье, а за ним целая тирада:

– Что поделаешь! Я – мать! Я тебя знаю как облупленного! Ты иногда бываешь невероятно бестактен, а Варя девочка ранимая. То, что для тебя ерунда, мелочь, может показаться ей оскорбительной вольностью. – Мать присела к нему на кровать, как всегда элегантная и ухоженная до кончиков ногтей. – Хочешь, я ей позвоню? Как будто я ничего не знаю, приглашу ее в гости. Придумаю какой-нибудь повод, куплю тортик, за сладким и помиритесь. – Она потянулась к Боре рукой, собираясь взъерошить его волосы.

Он, кисло морщась, отклонился:

– Не нужно, мам! Мы сами с ней разберемся. Не маленькие.

– Что ж, тебе виднее. Ты у меня вполне самостоятельный. Но помни, мое предложение остается в силе. – Мать поднялась. – Да, как у тебя с карманными деньгами?

– Отец вчера подкинул на мелкие расходы.

– Есть будешь?

– Нет. Я не голоден.

– Ну хорошо. Отдыхай. На то они и каникулы, чтобы ничего не делать.

Выполнив свой материнский долг на два дня вперед, Людмила Романовна покинула комнату сына.

Боря проводил ее насмешливым взглядом. Легко сказать – отдыхай. Впрочем, именно ей легко это сказать: она ни одного дня не работала. Закончила иняз, удачно вышла замуж, родила его и посвятила себя дому. Дом уютный с виду, но в нем нет тепла. Не квартира, а музей с пластиковыми пакетами и полами с подогревом. Мать и отец здесь вместе крышуют, как теперь выражается народ, привычка, многолетняя привязанность постепенно заменили для них любовь. Что ж, эти нити, может, и не такие яркие, зато, как выяснили социологи, более прочные.

И снова его мысли вернулись к Варе. Для него во всей этой истории было очевидно только одно – он никогда не относился к Алене так, как к Варе. Они были разные – и сами девушки, и чувства к ним. И его ошибка заключалась в том, что он не хотел этого замечать. Боря досадливо прикусил губу. Надо же было случиться этому дурацкому разговору! И какой черт его за язык тянул, спрашивается? Он вытащил из кармана джинсов затертый на сгибе листок бумаги. Развернул его, начал читать:

…Золотые нежные, как пудра, пески, маленькие бухты в старых скалах и безмятежный простор лазурного моря… Это Алгарви. Бесконечные пляжи. Солнце освещает этот тихий рай три тысячи часов в году. Щедрый дар! Но подлинный венец этой идиллии – мыс Сан-Висенти. Земля в этом месте резко обрывается, а дальше шестидесятиметровая морская пучина. Соленый морской ветер дует тебе в лицо, пенистые волны Атлантического океана вдребезги разбиваются о скалы, а на горизонте прямо в море садится алое солнце… Ты подходишь к самому краю, у тебя захватывает дух, и ты невольно начинаешь верить, что именно здесь находится край света…

Боря ярко представил себе эту картину. Да, немногие девчонки любили слова и образы так, как любила их Варя. Нет, они, конечно, восторгались Байроном или Есениным, когда проводился литературный вечер или шел урок поэзии, но Варя вела себя не так. Он заметил это еще в прошлом году. Лиза Кукушкина тогда читала отрывок из шекспировского «Сна в летнюю ночь». Боря сидел с Аленой, но случайно в мерцании свечей заметил Варю и несколько секунд не мог отвести от нее глаз, наблюдая за ней. Она слушала очень тихо, ее взгляд был устремлен в одну точку, дыхание едва различимо, и он тогда впервые понял, что она не просто слушает, она переносится в эти образы, создаваемые словами. Ее в классе с ними в ту минуту не было. Она где-то там, в параллельных мирах. «Чудная!» – подумал он тогда, а она не чудная, она мечтательница!

Как там она написала в конце? Боря опять заглянул в копию текста, напечатанного в газете. Не давала покоя ему эта португальская легенда, чем-то напоминающая сюжет «Юноны и Авось»:

…Лоретта стояла на скале над бушующим океаном и думала, что потеряла Филиппе навеки. Он больше не вернется к ней! Его отняла война. Дул сильный ветер, но она не замечала его. Холод пронизывал ее изнутри. Ничего больше нет, если нет любви! Не помогли бессонные ночи, проведенные в молитвах, золото, щедро пожертвованное церкви. Филиппе погиб! Бог забрал его у нее, так зачем ей это огромное приданое! Сначала Лоретта решила все раздать бедным, а потом передумала. Она тайком спрятала золото в одной из пещер – пусть оно достанется влюбленным! Ее любовь не победить! Она восторжествует над смертью! С этой мыслью шестнадцатилетняя девушка бросилась со скалы!..

Так гласит легенда, – писала дальше Варя. – И вот теперь молодежь, приезжающая сюда, непременно приходит на эту скалу и бродит по тропинкам, поглядывая себе под ноги. Они ищут золотой дублон. Если им повезет и девушка или парень найдут подарок Лоретты, значит, в скором времени они обретут свою любовь. Знаете, каждый надеется на это чудо, и говорят, оно иногда случается. Ведь, создавая Алгарви, боги подарили романтикам возможность прикоснуться к мечте!

Боря готов был спорить на что угодно, убежденный, что Варя часами бродила по этой скале, и вовсе не из желания найти редкую монету. Ее влекла туда та самая мечта!..

Что же это получается? Выходит, он хотел убить мечту далеко не безразличного ему человека! Нет, этого он допустить не мог! Все, что угодно, только не это! И вдруг до него дошло! У мучившей его проблемы есть только одно решение. Боря вскочил на ноги. Ему захотелось действовать. Немедленно. Сейчас! Он натянул свитер, схватил бумажник.

– Мам! Я к Белому! – крикнул он уже на выходе.

– Надолго?

– Как сложится! Я позвоню!

Боря шел к Сергею наугад, не зная, застанет ли его дома. Он вполне мог уйти к Даше или отправиться еще куда-нибудь по делам. У него было много приятелей – Неделя, Скрипач, фэны-спартачи. Борька же к своим друзьям мог причислить только Белого и Кольку Ежова. Но тот в этом году перешел в колледж. Видеться они стали реже, да и о Варьке Ежов толком ничего не знал, потому что сам запутался в своих любовных делах. Два года встречался с Юлькой, старостой и отличницей, а теперь, говорят, у него новая девчонка объявилась. Из его колледжа. Обычная история.

Борьке повезло: дверь открыл сам Белый. И по его домашнему виду – клетчатая рубашка навыпуск, тапочки на босу ногу – стало понятно, что в ближайшие полчаса он никуда не спешит.

– О, привет!

– Привет. Разговор есть.

– Заходи.

Белый впустил Борьку в квартиру. Тот быстро разделся, надел тапочки и, проходя в комнату, как всегда, бросил взгляд на портрет, висевший в гостиной. Отец Белого. Капитан, работал в органах, погиб при исполнении служебных обязанностей два года назад. Серега не скрывает, что пойдет по его стопам. Признался как-то, что хочет отыскать гада, что всадил отцу в сердце заточку.

Они вошли в комнату, сели. Комната простая, без наворотов: два небольших удобных кресла, тахта, письменный стол, шкаф, телевизор на тумбочке и палас на полу. Борьке всегда нравилась уютная скромность, может, потому, что он рос в иной обстановке.

– Что за разговор? – Белый потянулся за сигаретами.

– Мне нужна твоя помощь. Это насчет Варьки.

Брови Белого насмешливо взлетели вверх:

– Опа! А кто-то не так давно утверждал, что эта история пересекла финальную черту.

– А я припоминаю, как кто-то из-за Алиски мне морду бил в конце прошлого года, – парировал Борька.

– Один – один, – кивнул Белый. – Так что там у тебя за проблемы, старик?

– Вот именно – проблемы. Я только сейчас понял: она не такая, как другие. Она и в самом деле особенная. Понимаешь, я с самого начала повел себя с Варькой не так. Мне казалось, ну, девчонка, хрупкая, трогательная, романтичная. Я ей нравлюсь, это же за версту видно, начнем встречаться, глядишь, душа и оттает. – Боря поморщился и после короткой паузы продолжил с таким пылом, словно боялся, что Белый его перебьет и он так и не скажет самого главного: – И действительно, я к ней очень быстро привык, как привыкают к теплому, уютному, без чего трудно обходиться. Меня, конечно, слегка раздражала ее наивность, ее умение приходить в восторг по любому пустяку, но после того, как мы разбежались, я понял, что мне не хватает всего этого. Я будто дышу вполсилы, – признался Борька и, взглянув на Белого с вызовом, выпалил: – В общем, я хочу ее вернуть!

– А-а-а, тогда тебе придется совершить поступок, и по возможности хороший!

– Издеваешься? – психанул Борька.

– Ни в коем случае, просто трезво смотрю на вещи. – Белый с силой раздавил окурок в пепельнице. – Ладно, я на твоей стороне, тем более что я некоторым образом приложил к этому руку.

15

Варя сидела с Дашей и Белым в «Кашалоте» и ела подтаявшее мороженое. Она не хотела идти на этот вечер с танцами, но нужно знать Дашу. Когда она чего-нибудь очень хочет, она этого непременно добивается. А тут еще мама пристала: иди да иди! Буквально выпихнула ее за порог, нарядив в новую ультрасовременную кофточку.

– Девчонки, хотите новость? – Белый потягивал коктейль через соломинку.

– Приятную? – Даша обернулась к нему.

– Как посмотреть. Поговаривают, что Дондурей прослышала о том, что мы спектакли с Кахобером ставили, и затеяла создать постоянный драмкружок.

– Это она выслуживается, в директорши метит на место Федора, – заметила Варя и услышала нарочито радостный голос:

– О, надо же какая встреча!

– Да, такую встречу случайной не назовешь, – пробормотала она, укоризненно взглянув на подружку.

Та отвела глаза, правда, вины в них никакой не проглядывалось, скорее желание, чтобы Варя на нее не злилась. Конечно, это Дашкина работа! Ее и ее любезного Белого. Мало того что притащили ее сюда, так еще и Борю об этом поставили в известность. Вот кому Белый ходил звонить минут пятнадцать назад.

– Можно присесть? – Боря взялся за спинку стула.

– Садись, чего как не родной, – улыбнулся своей голливудской улыбкой Белый. С него как с гуся вода. Он взглянул на Варю, перевел взгляд на Борьку и бодро так произнес: – Ну, вы тут поболтайте пока, а мы с Дашей потанцуем.

Решив, что его стратегическая задача выполнена, Белый увел Дашу танцевать.

Что Варе оставалось делать? Не устраивать же сцену на глазах у всех! Не обвинять подружку в предательстве! И вообще рано или поздно это должно было случиться. Сколько можно избегать друг друга? Варя покосилась на Борю. Сердце билось медленно-медленно… Это раньше оно выпрыгивало из груди, стоило Варе оказаться рядом с Борей, а теперь ему словно было лень гонять по венам кровь.

– Варь, давай поговорим.

– Давай, – безлико отозвалась она, тыча ложку в мороженое и устраивая из него кашу. – Ты же за этим сюда пришел.

– Ты можешь этого не делать? – раздался его раздраженный голос.

– Хорошо! – Варя резко отодвинула от себя вазочку. – Я тебя слушаю.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а потом произнес такое, чего Варя никак не ожидала услышать:

– Знаешь, я многое понял за эти дни. В общем, если не возражаешь, давай попробуем начать все сначала. Как будто ничего не было.

Она растерянно взглянула на Борю:

– Но ведь я же неисправимая мечтательница.

– Это лучшее, что в тебе есть, – поспешил сказать он.

– Две недели назад ты так не думал, – напомнила она.

– Мне не нужно было так говорить в тот день. Я совершил ошибку. Наверное, я растерялся, потому что мне тоже было нелегко. Я не знал, как себя вести…

– А теперь знаешь? – удивленно перебила Варя.

– Да. Теперь знаю. Я понял одну простую вещь. Без таких, как ты, мир станет серым и пресным, в нем будет скучно жить. Я все время пытался выдать твои достоинства за недостатки. Больше этого не случится. Обещаю. Ты можешь меня простить?

Варя на миг задумалась, прислушиваясь к своим чувствам, и ответила медленно и взвешенно, глядя ему в глаза:

– Да. Могу.

Борис шумно вздохнул, его напряженное лицо осветилось улыбкой.

– Значит, мы все уладили и… – заметив ее медленное покачивание головой и плотно сжатые губы, он осекся: – Что-то еще?

– Да, – произнесла Варя.

– Что?

– Как быть с Аленой?

– Ну при чем здесь она? – выкрикнул Борис. – Я говорю о нас с тобой!

– А думаешь о ней! – Варя тоже не выдержала, повысила голос. – Может, скажешь, что ты ее не вспоминаешь? Не сравниваешь ее и меня? Вот видишь, молчишь, – укорила она, хотя и не хотела этого делать.

– Не по той причине, по которой ты думаешь. Я просто не знаю, как тебя убедить, что все это ушло и уже не вернется.

– Но мне-то от этого не легче! Неужели ты не понимаешь, что я все время буду думать, что она между нами, что нас трое.

– Хорошо. Допустим. Но тогда скажи, что я должен сделать, чтобы ты перестала так думать?

Варя молча посмотрела ему в глаза. Ей вдруг пришло в голову, что с этим ничего нельзя поделать. Это как паранойя. Будет преследовать тебя, пока не излечишься с помощью какого-нибудь лекарства, или стресса, или еще чего-нибудь сильнодействующего. С непослушных губ сорвалось признание:

– Ничего. С этим ничего не поделаешь! Наверное, нужно время, чтобы это прошло.

Она попыталась подняться. Боря удержал ее за руку:

– Я так и не понял, у нас есть шанс?

– Я не знаю! Я ничего не знаю! Ты меня вконец запутал! То я тебе не нужна, то нужна! А завтра? Завтра что будет? Я не кукла, чтобы меня дергать за ниточки! – в отчаянии выкрикнула Варя, выдернула руку и побежала к дверям.

Глаза застилал туман, но у нее хватило сил, чтобы не расплакаться.

Даша догнала ее в раздевалке. Варя надевала куртку и от волнения никак не могла попасть в рукава.

– Что вы за люди такие? Накручиваете бог весть чего. Нормально поговорить не можете!

– Спасибо тебе, подружка, удружила, – гневно отозвалась Варя.

– У меня есть оправдание. Мы с Сережкой хотели как лучше…

– А получилось как всегда.

– Варь, хочешь, я с тобой пойду? Я только Сережке скажу…

– Нет, Даш, иди к нему. Я хочу побыть одна. – Варя прикоснулась к руке подруги, чувствуя, что ее гнев и в самом деле исчез. Ну действительно, они-то в чем виноваты. – Я на вас с Сережкой не сержусь. Честно. Это просто нервы!

Варя пошла к выходу. Даша крикнула ей вдогонку:

– Варь, я тебе попозже позвоню.

– Хорошо! – рассеянно ответила она, погрузившись в свои мысли.

Ее терзали противоречивые чувства. Ей очень хотелось поверить Боре, но разве могла она это сделать после того, что ей пришлось пережить? Слово за словом она вспоминала тот разговор, его интонации и песню, что преследовала ее в парке.

Ночь тянулась мучительно долго. За окном выл ветер, нагоняя тучи. Варя лежала и думала, что скоро запорхают в веселом хороводе первые снежинки. В детстве она верила, что это госпожа Метелица выбивает свою перину. Душа болела, но душа имеет прекрасное свойство быстро восстанавливаться. Варя поворочалась и уснула. Во сне ее преследовали силы тьмы, а силы света пытались ее защитить. И что удивительно, даже во сне ее подсознание работало, предупреждая, – сон-то с четверга на пятницу… вещий.

На следующее утро Варя проснулась с тревожным чувством приближающейся беды…

«Глупости! Перестань дергаться! Просто вчерашняя встреча выбила тебя из колеи», – пыталась убедить себя Варя, готовя шарлотку, но напряжение не отпускало. И когда раздался телефонный звонок, Варю словно током ударило: вот он, вестник несчастья! На трясущихся ногах она бросилась к телефону с единственной мыслью, только бы все были живы-здоровы.

– Алло?

– Варь, это Юля. Слушай, Варь, тут такое дело, мне папа позвонил. К ним Борьку только что в отделение привезли.

Варя сжала трубку так, что у нее онемели пальцы.

– Борю! – Голос ее сорвался. – А что с ним?

– Подробностей не знаю. Он в сознании, это точно. В общем, я решила тебе позвонить.

– Спасибо, Юль, – по привычке вежливо поблагодарила Варя, положила трубку и стала одеваться.

Она действовала на удивление собранно и даже расчетливо. Словно работал только ее мозг, а все остальное отключилось. Она поставила защитный барьер на пути своим чувствам, не позволяя страхам вырваться наружу.

Первым, кого увидела Варя в коридоре хирургического отделения, была Людмила Романовна, мама Бори. Глаза у нее покраснели от слез и припухли, но на лице не лежала тень трагической печали. Варя судорожно втянула в себя воздух. Железный обруч, сдавливавший грудную клетку, ослаб. «Только не распускаться!» – приказала она себе.

– Варенька! – Людмила Романовна взяла Варины холодные руки в свои ладони. – Как ты здесь оказалась?

– Одноклассница позвонила, ее папа здесь хирургом работает, – с трудом вымолвила Варя. – А что с Борей? Как он? Что вообще произошло?

– У него перелом лодыжки. Слава богу, без смещения, – успокоила Людмила Романовна и гордо приосанилась: – Ты знаешь, он ведь герой у меня… Здесь только что был репортер из «Вечерки»…

Варя почувствовала легкое головокружение и обессиленно опустилась на стул.

А в это время Белый стоял рядом с другом, правая нога которого была зафиксирована в гипсе, по форме напоминающем пивной бочонок. Борька возлежал на кровати с этим бочонком. И кроме непривычной бледности лица, ничто не выдавало его слабого состояния.

– Ну, ты даешь! Я когда на поступок намекал, на такое, честно признаться, не рассчитывал, – подкалывал друга Белый. В душе он, конечно же, им гордился. – Это надо же, девчонку спас! С девятого этажа! Из огня! Герой!

Борька скроил недовольную физиономию, взглянув на свою ногу.

– Герои так неудачно не приземляются. Ее, эту малявку, главное, пожарнику с рук на руки отдал, а сам так глупо на ступеньке поскользнулся.

– Да, спички детям не игрушка! – подметил Белый и сам загорелся, как спичка: – Ну, ты подробности давай. Как это было? Пошел ты, значит, к Варьке…

– Слушай, дай передохнуть! – взмолился Борька. – Меня сначала мать затюкала с этим «Как это было?», потом репортер этот, теперь тебе приспичило…

– Можно? – Дверь приоткрылась.

Боря приподнял голову. Рот его расплылся до ушей.

– Ты?

– Я!

Он дернулся, чтобы встать, но сломанная нога напомнила о себе.

– Черт! – Борька со стоном откинулся на подушку, пробормотал сквозь зубы: – Быстро же у нас слухи разносятся.

Варя бросилась к нему. Сердце ее болезненно сжалось, едва она увидела этот уродливый, пугающий гипс. Это решило все! Смело все ее сомнения. Пусть Боря еще не любит ее. Но она ему нужна! А это уже немало! Придет время, и она добьется того, что он ее полюбит! Сережка очень верно как-то сказал, что нужно честно обо всем поговорить, чтобы прошлое отпустило навсегда! Этот разговор состоится, потом… Любовь ведь нельзя торопить…

А Белый в эту минуту незаметно вышел из палаты. В ней, кстати, никого не было. Кто-то из больных пошел обедать, кто-то, вникнув в ситуацию, надумал прогуляться по коридору. Но Варе было безразлично, одни они или под прицелом чужих взглядов. Она смотрела только на Борю.

– Говорят, ты герой, – проговорила Варя.

– Ум-м, – простонал Борька, мучительно закатив к потолку глаза, но тут же, что-то сообразив про себя, хитро прищурил глаз. – Точно, я герой. А героям полагается награда.

– Какая?

– Поцелуй.

Поцелуй – это классика. Дамы в романах всегда награждают верных рыцарей поцелуем. И пусть она не леди Ровена, а он не Айвенго, но против поцелуя Варя ничего не имеет. Она наклонилась к Боре, собираясь поцеловать его в щеку, но он очень вовремя повернул голову и поймал ее губы. Словом, не растерялся.

– Оказывается, так бывает… – Голос его был хриплым и довольным после того, как они перестали целоваться.

– Как? – рассеянно улыбнулась Варя.

– «Время остановилось, и только они двое существовали в этом неподвижном времени, и земля под ногами качнулась и поплыла…» – процитировал Боря по памяти.

– Ты прочитал «По ком звонит колокол»?! – Лицо Вари озарилось мягким светом.

– От корки до корки!

Так закончилась эта история, но вся наша жизнь состоит из коротких и длинных историй. Не успевает закончиться одна, как начинается следующая…

Вечером того же дня Тимур Стрельцов возвращался домой часов в одиннадцать. Для кого-то, может, и поздно, а для него в самый раз. Дома его все равно никто не ждал. Мать дежурила в больнице, где сегодня какой-то парень отличился – девчонку маленькую из огня спас. А отец… Кто ж его знает, где его носит? Он с ними давно не живет. Да это и к лучшему: матери без него спокойнее.

Тимур решил срезать угол: пройти к станции метро через пустынный двор недавно выселенных хрущевок. И только свернул в подворотню, как тишину прорезал панический девчачий крик:

– Ребят, ну не нужно! Перестаньте!!!

От неожиданности Тимур резко остановился, словно налетел на невидимую стену, но секундой спустя вник в ситуацию. А она была непростой: четверо парней окружили девчонку, словно пойманную в сети птичку, а девчонка, к слову сказать, весьма смазливая дурочка, увертываясь от их цепких, грубых рук, продолжала жалобно причитать:

– Ну отпустите! Ну что я вам сделала?

– Пока ничего. Ну так все ж впереди! – пьяно гоготнул здоровенный недоумок.

Ростом он был повыше Тимура, да и годами постарше. На вид лет двадцать. Тимур сразу определил в нем верхового – не по внешности, по повадкам, на это у него глаз был наметанный. Подельники вожака заржали, сочтя шутку забавной. Но этим дело не ограничилось. Тот, что был сзади, резким движением скрутил девчонке руки, а другой рванул молнию на ее куртке.

«Все, шутки кончились!» – пронеслось в голове Тимура, и он, не колеблясь, шагнул вперед.

То, что их было четверо, а он один, Тимур, разумеется, понимал. Понимал он и то, что это не его территория: здесь он чужак, здесь свои законы, но уйти он не мог.

– Эй, чуваки, отвалите от девчонки! – вежливо попросил Тимур.

Здоровяк аж подпрыгнул от неожиданности.

– Иди, куда шел, поц, – процедил он сквозь зубы, – а то…

Договорить он не успел. Тимур ударил его в челюсть резко, без размаха. Сначала послышался хруст, затем непечатное слово, а после – звук падающего тела. Тимур открыл счет, но, хотя главарь вышел из строя, радоваться было рано. Как ни крути, а трое против одного – плохая арифметика. И только Тимур подумал об этом, как боковым зрением заметил невысокого щуплого паренька в темной куртке, джинсах и черной вязаной шапочке, надвинутой на лоб.

– Эй, вы чего быкуете? – встрял пацан. – Трое на одного.

– А ты откуда взялся? – рявкнул белобрысый, минуту назад державший девчонку за руки, и стал наступать на хлюпика.

Тот быстро сориентировался и занял стойку плечом к плечу с Тимуром.

Тимур, конечно, оценил своевременную помощь, но как-то некстати припомнил «Трех мушкетеров», тот момент, когда герои дрались с гвардейцами на пустыре. Кажется, Атос сказал что-то вроде: «Нас трое, а скажут, что нас было четверо». Он имел в виду неопытного д’Артаньяна. Дальше Тимуру было некогда вспоминать великий французкий роман. Двое бугаев, горя желанием отомстить за поверженного вожака, бросились на него одновременно. Только Тимур не дрогнул. Не на того напали.

Одного, в стильной кожаной куртке, он достал кулаком в солнечное сплетение, а удар второго крепыша пропустил – удар в висок оказался внушительным, но Тимур устоял, а затем, сконцентрировав в руке всю энергию, ударил противника на поражение. Бесстрастно наблюдая, как тот падает на землю, Тимур отметил сразу две вещи. Первое: девчонка, ради которой он так старался, слиняла по-тихому. А второе: хлюпик на поверку оказался не таким уж жидким киселем. Он четко «отработал» белобрысого, хотя тот был килограммов на двадцать тяжелее. В общем, паренек оказался на высоте. Разворот, блок, захват, болевой прием, и его противник, крякнув, укладывается на асфальт рядом с крепышом.

Тимур не позволил себе расслабиться. Наоборот, занял боевую стойку: ноги устойчиво расставлены, кулаки на уровне груди, хотя новая арифметика – два на два – ему уже больше нравилась. Но противники у них оказались никудышные. Вожак махнул головой парню в кожанке, и они дали деру. Менее удачливые приятели остались лежать на поле сражения. О них даже не вспомнили. Тимур и к этому повороту был готов. Сейчас таких «героев», готовых только с беззащитными девчонками воевать да языками молоть, много развелось. И эти, видать, из их числа. Правда, исчезая в темноте, вожак пригрозил Тимуру:

– Учти, мы еще встретимся! Слышь, ты, защитник женской чести!

– Давай, давай! Крути педали! – беззлобно сплюнул себе под ноги Тимур и заметил неподалеку серебристую маленькую сумочку.

Даже испачканная и слегка помятая, она выглядела очень дорогой и модной. Тимур поднял ее, запихнул себе за пазуху. С этим он позже разберется.

– Пошли, эти отморозки нескоро в себя придут, – обернулся он к пареньку.

– Ага! Пусть полежат, подумают о смысле жизни, – поддержал тот, набрасывая на плечо кожаный рюкзак.

Судя по всему, он тоже не горел желанием оказать первую помощь «пострадавшим».

Они, не сговариваясь и не оглядываясь, пошли в сторону метро, дружно меся грязь под ногами.

– А ты ничего, свой парень, – похвалил Тимур, первым нарушив молчание. – Неплохо это у тебя получилось. Приемчики-то вроде из карате? – уточнил он, поскольку не сильно разбирался в этих восточных мудростях.

– Есть такое дело, – согласился тот.

– Давно занимаешься?

– Не-а, меньше года. А ты где так классно махать научился?

– На улице. По мне, так самая лучшая школа для пацанов. – Тимур остановился у фонаря, где было больше света. – Меня, кстати, Тимуром зовут, – назвался он и, беззастенчиво разглядывая паренька, протянул ему руку.

– А меня Васьком все кличут. – Парень с готовностью ответил на рукопожатие.

Рука у него была тонкая, но крепкая. А вот лицо… Ну прямо ангелочек! «Такому бы девчонкой родиться», – подумал вдруг Тимур и тут заметил, что тоже попал под прицел мерцающих искорками глаз.

«Во, прикол! – думала Васек в этот момент, прикусив губу, чтобы не расплыться в улыбке. – Он меня за парня принял! Неделе с Белым расскажу, лопнут от смеха!»

Но это, как вы уже догадались, совсем другая история.

Content

Вера и Марина Воробей
Мечтательница

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15