Наталья Александрова

Китайская кукла

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Н. Александрова

© Оформление. ООО «Издательство АСТ»

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес, 2014

* * *

«Пройду через двор, – подумала Надежда, – выйду прямо на проспект, там на маршрутку сяду, так будет быстрее. И так сколько уже времени потеряла…»

И тут же одернула себя: не стоит давать волю раздражению и проявлять недовольство даже в мыслях. Потому что речь идет о ее родной тетке. Которая у нее, кстати, единственная и неповторимая. Тетка душой по-прежнему молода, правда, из дому выходить может с трудом. Но ужасно упряма.

Вот и на этот раз: разбилось стекло в очках. Казалось бы, идешь в ближайшую оптику и заказываешь новые. Надежда согласилась тетку даже сопроводить. Но не тут-то было. Тетке втемяшилось в голову, что незачем тратить деньги на новую оправу, а нужно только вставить стекло. Ну и чуть-чуть подправить дужки.

В ближайшей оптике Надежду подняли на смех – дескать, они такую рухлядь и в руки не возьмут, давно пора эту оправу выбросить. Услышав такое из уст Надежды, тетка уперлась, что называется, рогом, высказалась нелицеприятно о работниках оптики, о новых временах, о людях, которые не берегут вещи, и заодно уж о самой Надежде – мол, не может настоять на своей правоте, отстоять принципы. Тетка-то настоять на своем умела, правда, было это в прошлом. Теперь же она находилась не в лучшей форме, но признавать этого не желала.

В результате Надежда провисела полдня на телефоне в поисках нужной мастерской и нашла ее в центре, где мастер в крохотном подвальном помещении чинил старые оправы. В общем, на все про все ушел целый день, а ведь надо еще будет приехать за заказом.

Оптика притулилась в углу проходного двора. Надежда с тоской вдохнула запахи пригорелой каши, суточных щей и еще чего-то и вовсе неудобоваримого, которые доносились из открытых окон, и решительно пересекла двор.

Кованая калитка по причине дневного времени оказалась открыта, и Надежда попала в следующий двор, из которого был выход на улицу. Во дворе было безлюдно – время рабочее, опять же лето, бабушки с внуками на даче. Посредине стояла небольшая детская площадка, в стороне – несколько кустиков и недавно покрашенная лавочка.

Впрочем, была в этом дворе одна ложка дегтя – помойка. Возле двух аккуратных баков, доверху забитых несусветным барахлом, была навалена куча мусора – тряпки, черепки, какие-то деревяшки. И копался в этой куче какой-то бомж не бомж, но мужичок самого потертого вида.

Надежда пожала плечами – что ж, все как всегда. Мети не мети, чисти не чисти, все равно некультурные жильцы будут кидать мусор прямо на землю, да еще такие вот типы будут его разрывать.

Путь ее, как назло, лежал мимо помойки, и Надежда заранее отвернула голову и задержала дыхание. Бомж в это время как раз потянул на себя обломок мебели, вся куча рухнула на него, и тип чертыхнулся очень знакомым голосом.

Надежда машинально оглянулась и оторопела.

Перед ней стоял ее старинный приятель Игорь. Он был художником. И не просто художником, а очень известным и в России, и за рубежом. Работы Игоря хорошо продавались, на его выставки было не попасть. Он долго жил в Европе, в частности в Германии, говорили даже, что у него там то ли собственная галерея, то ли владелец галереи выставляет только его работы… В общем, как ни крути, Игорь был человеком приличным.

С Надеждой они были знакомы давно и крепко дружили. Правда, в последнее время виделись нечасто, потому что жена Игоря, Галина, когда муж стал богатым и знаменитым, возомнила о себе слишком много.

Надежда-то была женщиной независтливой, однако Галка совершенно изменилась, и попали они однажды в нехорошее приключение, о чем сама Надежда очень не любила вспоминать[1].

Сейчас Надежда отказывалась верить своим глазам. Ее ли это приятель, обеспеченный и знаменитый, роется в помойке как последний бомж? Да не может быть, у нее глюки! Она моргнула и переступила с ноги на ногу.

Что-то почувствовав, человек оглянулся.

– Игорь! – завопила Надежда. – Кого я вижу?

Он вздрогнул, побледнел и втянул голову в плечи. Потом испуганно посмотрел на нее, и в глазах его Надежда заметила некоторое облегчение.

– Надя, – выдохнул он, – ты что здесь делаешь?

– Нет, это ты что здесь делаешь? Уважаемый человек, а роешься в помойке!

– Да тише ты! – Он боязливо оглянулся. – Можешь не орать на весь район?

– Да что с тобой случилось? – испугалась Надежда. – У тебя неприятности?

– Ага, – усмехнулся Игорь, – полностью разорился, теперь вот бутылки собираю. Ты-то сама как думаешь?

– Не знаю, что и думать, – честно призналась Надежда.

Игорь распрямил спину и посмотрел Надежде в глаза.

– Да все просто, – улыбнулся он, – ищу вот подходящие доски для росписи. Может, хочешь спросить зачем?

Что-то в голосе старого приятеля насторожило Надежду, и она промолчала.

– Вот, – вздохнул Игорь, успокаиваясь, – дожил. Ничего плохого не делаю, а вынужден скрываться, как будто у меня семь жен алименты требуют.

Надежда вспомнила, что когда-то давным-давно была она в мастерской у Игоря, которая располагалась на старом захламленном чердаке. Единственное, что ей там понравилось, – это большие окна в крыше, из которых открывался потрясающий вид на город.

Игорь показывал ей тогда филенки от старого буфета. Он нарисовал на них сценки из маленького парижского кафе. Это было так здорово, и темное дерево так замечательно подходило к ярким размашистым мазкам… Надежда тогда в который раз с гордостью убедилась, что у ее приятеля настоящий талант. А еще одну дверцу от шкафчика Игорь расписал потрясающими голубыми ирисами. Ту доску сразу купили, он еще жаловался, что даже фотографии не успел сделать.

– Да помню я! – сказала Надежда. – Только думала, что ты этим больше не занимаешься.

– Ага, – криво усмехнулся приятель, – ты думала, что я теперь только гламурные вернисажи устраиваю и в дурацких ток-шоу участвую, да?! Что ломаные доски от старых буфетов к моему нынешнему имиджу не подходят?!

– Ты сказал, не я. – Надежда пожала плечами.

Игорю вовсе незачем было на нее орать, он прекрасно знал, что Надежда к его нынешней известности относится спокойно.

– Извини, – вздохнул приятель, – хочется чего-то настоящего, для себя, поработать в тишине, без всей этой шумихи. Вот хожу, от знакомых скрываюсь. Если кто увидит меня на помойке, дойдет до Галки – она же меня со свету сживет!

И такая тоска прозвучала в его голосе, что Надеждина рука сама потянулась погладить его по голове. Но она вовремя обуздала свой неуместный порыв.

«С этим не ко мне, – подумала она холодно, – со своей женой сам должен разобраться».

Тут краем глаза она заметила, что к ним приближается темноволосая смуглая женщина в зеленой рабочей форме. Судя по метле и совку, женщина была местным дворником. За женщиной шла такая же смуглая девочка лет семи. В одной руке она сжимала конфету на палочке, в другой – куклу.

– Вы, женщина, что хотели? – спросила дворник нерешительно. – Ищете кого-то?

Надежда увидела себя ее глазами – стоит прилично одетая женщина средних лет возле помойки и доверительно беседует… ну не с бомжом, конечно, но с очень подозрительным мужчиной, явно деклассированным элементом, или, как сейчас говорят, маргиналом. Приличный человек на помойке ведь рыться не станет…

– Да вот, – мстительно сказала Надежда Николаевна, – знакомого встретила.

После таких слов Игорь не мог не вмешаться.

– Уж вы извините, хозяйка, – сказал он примирительно, – что я тут у вас роюсь, только работа моя того требует.

– Что за работа? – Женщина прищурила и без того раскосые глаза. – Ценности, что ли, какие ищете? Так тут ничего нету, можете не тратить время, все давно обшарили такие же… – Она не стала называть вещи своими именами, постеснялась.

– Мне ценности и не нужны, а нужны от старой мебели дверцы, филенки, – пояснил Игорь.

– Да зачем вам нужна такая рухлядь с жучками? – поразилась дворничиха.

– А я, милая, художник, на них напишу что-нибудь…

– Худо-ожник? – протянула она, с недоверием окидывая взглядом его потертый пиджачок и кепку, надвинутую на глаза.

Игорь взял из кучи мусора кусок старой штукатурки и мигом нарисовал на асфальте девочку. А когда отступил в сторону, стало ясно, что не просто девочку, а дворничихину дочку. Стоит так же, головку наклонила, взгляд любопытный, конфета во рту, а под мышкой кукла болтается – и та тоже похожа.

– Ох! – Дворничиха выронила метлу и в восторге проговорила что-то на незнакомом языке.

– Здорово! – восхитилась Надежда.

– Берите, конечно, все что нужно, – сказала дворничиха, – пока мусор не увезли. У меня ведь всегда порядок во дворе, чисто, это сегодня эти, из семнадцатой квартиры, все вывалили. Я уж сказала им, да куда там! Такого наслушалась…

– Да тут и брать нечего, – бормотал Игорь. – Вот не пойму я людей. Если не нужно тебе, так вынеси на помойку аккуратно, зачем же мебель ломать? Может, кому-то еще пригодится. Тут ведь не иначе как топором кто-то орудовал.

Дворничиха при этих словах издала какой-то странный звук – не то свист, не то всхлип. Игорь, занятый раскопками, ничего не заметил, зато Надежда насторожилась.

– Что там случилось, в семнадцатой квартире? – спросила она вполголоса. И посмотрела на женщину пристально, так что та поняла – от Надежды ей так просто не отвязаться.

– Так ведь убили жилицу-то из семнадцатой квартиры, – нехотя сказала она.

– Уби-или? – протянула Надежда Николаевна, не сумев скрыть заинтересованности.

Это было не простое обывательское любопытство. Дело в том, что Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина, средних, скажем так, лет, имела необычное хобби. Она не вышивала крестиком, не делала искусственные цветы, не занималась медитативным бегом и не собирала пробки от бутылок. Надежда Николаевна обожала расследовать всевозможные криминальные истории. Причем чем круче был криминал, тем интереснее ей было.

Вначале Надежда занималась этим, стараясь помочь своим друзьям и знакомым. Хоть все они были приличные законопослушные люди, иногда попадали в криминальные ситуации. Не зря народная пословица гласит, что от сумы да от тюрьмы зарекаться не стоит.

Если же все было спокойно, то Надежда отважно пускалась в любую авантюру, вмешиваясь в дела незнакомых людей. Почти все расследования завершались удачно, хотя была и парочка досадных неудач. Одна из них случилась как раз в прошлом году, когда они с женой Игоря Галиной находились в небольшом городе далеко от Петербурга. Ну, так от неудач никто не застрахован.

Самое сложное заключалось в том, что все эти расследования приходилось проводить тайно, чтобы Надеждин муж Сан Саныч ничего не узнал.

Один раз, только один раз Надежда по глупости все честно ему рассказала. За что и получила по полной программе. Сан Саныч очень любил свою жену и беспокоился за нее, поэтому и запретил заниматься такими вещами, как расследования убийств. Этим должны заниматься профессионалы, утверждал он, это их работа, они рискуют жизнью, зная, на что идут. А вот Надежду до сих пор, конечно, кривая вывозила, но сколь веревочке ни виться, а конец близок. И так далее.

Надежда Николаевна была женщиной неглупой, то есть по определению относилась к тем людям, которые учатся на ошибках (как известно, ошибки-то делают все). И получив один раз полноценный семейный скандал, она взяла себе за правило не рассказывать о своих приключениях мужу. Как говорится, ложь во спасение. Спасение чего-то совершенно конкретного, а именно своей семейной жизни. Надежда тщательно следила, чтобы никто из знакомых не проболтался мужу.

Пару раз бывали, конечно, накладки, тогда ей приходилось нелегко, но в основном муж находился в неведении. Отказаться от своего хобби Надежда никак не могла, это было сильнее ее.

– Неужели убили? – спросила она. – А когда это было-то?

– Да когда… – дворничиха что-то посчитала на пальцах, – на прошлой неделе. Там, в семнадцатой квартире, жила женщина.

– Пожилая?

– Да не то чтобы сильно пожилая, но одинокая. Никто к ней не ходил, не было у нее ни родственников, ни подруг близких… С соседями опять же никакой дружбы – поздоровается, но в разговор не вступает. Жила тихо, никаких от нее неприятностей… Тут вдруг утром мету я возле подъезда, идет соседка, которая под ней живет… «Безобразие, говорит, такое, всю ночь в семнадцатой квартире шум был, мебель двигали среди ночи, топали, что-то роняли, посуду били. Я уж в батарею стучала, тогда только угомонились». Я еще удивилась – не может быть, там всегда тихо. Ну, вечером та соседка пошла в семнадцатую квартиру ругаться. А дверь не открывают. И на второй день тоже. А на третий опять ей неймется – там, говорит, так тихо, никогда так раньше не было. Все-таки слышно, как человек шагнет, уронит что-то, дверь скрипнет. А тут – как в гробу. И никто эту, из семнадцатой квартиры, три дня не видел. Ну, думаем, может, уехала куда, как раз ночью шумела, вещи собирала. Бывают же ночные самолеты. А тут собака у жильцов с пятого этажа стала возле семнадцатой квартиры выть. Вызвала я участкового – так, говорю и так. Он еще не хотел ничего делать, потому как заявления от родственников не поступало. А откуда ему взяться, если нет у нее родственников, говорю?

Надежда незаметно огляделась. Игорь копался с другой стороны, девочка активно ему помогала. Дворничиха перехватила ее взгляд и понизила голос:

– Как вошли мы, так и остолбенели. Я вам честно скажу – страшное дело. Она-то сама в спальне была, меня туда не пустили, не положено. Только участковый говорил – вся изрубленная, кровищи – ужас! А запах я, конечно, чувствовала. И что творилось в другой комнате – это ужас. Вся мебель топором разрублена в щепки, занавески на ленточки порваны, посуда у нее была старинная – все в черепки! Как будто смерч по дому прошел!

– А что полиция-то говорит, кто это ее так?

– Да что говорит? – Дворничиха пожала плечами. – Мы люди маленькие, нам не докладывают. Тут приехала сестра ее двоюродная из-под Вологды. Спрашивают ее – что было у потерпевшей ценного? А она и знать не знает, говорит, что с сестрой давно не общалась, у той, мол, характер был сложный, она родню не любила. В общем, полиция считает, что случай странный. Дверь вроде не взломана, не то она сама открыла, не то отмычкой. Соседке этой досталось, которая снизу живет. Если бы вы, говорят, сразу патруль вызвали, то убийцу бы на месте застали. А вы вместо этого по батарее стучали целый час. Ага, говорит, вас вызовешь, а если там ничего такого, так мне же еще и попало бы…

– Ну, надо же… – протянула Надежда.

Из подъезда показался солидный мужчина с папочкой под мышкой и грозно позвал дворничиху. Та подхватила девочку за руку и поспешила на зов.

– Ты еще долго? – спросила Надежда Игоря. – А то я пойду уж, у меня дела…

– Подожди, я тебя подвезу, у меня машина за углом, – ответил он. – А вот что-то поцелее, – он показал ей дверцу от шкафчика, на ней сохранились красивые бронзовые петли.

– А вот еще какая-то красивая дощечка. – Надежда подняла с земли толстую красноватую доску с ярким рисунком текстуры, протянула ее приятелю.

– Нет, это не годится. – Игорь повернул доску к свету. – Видишь, здесь она расколота, с ней больше возни будет, чем толку.

– Ой, правда! – Надежда повертела доску так и этак. – А я и не заметила… Подожди-ка, по-моему, это вовсе не трещина, это она так раздвигается…

Надежда осторожно подцепила край доски ногтем, легонько нажала – и часть доски плавно сдвинулась в сторону, как крышка старого школьного пенала.

– Ой, как интересно! – оживилась Надежда. – Тут тайник! Потайной ящичек!

– Да что ты говоришь? – Игорь заинтересовался, подошел ближе. – В старой мебели часто бывают тайники, правда, обычно в них нет ничего интересного – какой-нибудь засох-ший цветок или локон… А здесь, смотри-ка, открытка!

Действительно, из потайного ящичка выпала старинная, пожелтевшая от времени открытка.

Надежда Николаевна наклонилась, подняла ее, рассмотрела лицевую сторону. На открытке была изображена красивая старинная кукла – китаянка с прелестным фарфоровым личиком, в платье из темно-синей парчи. Одной рукой она придерживала край платья, как будто собиралась перешагнуть лужу, в другой держала изящный зонтик.

Надежда перевернула открытку. На обратной стороне стоял адрес: Санкт-Петербург, Вознесенская часть, Фонарный переулок, ЕПМГ Елизавете Васильевне Перовской, собственный дом.

Ниже было всего несколько слов, выведенных аккуратным старательным почерком, с сильным наклоном и изящными завитушками в конце каждого слова:

«Лизонька, вспомни, как мы с тобой играли в Ната Пинкертона. Твоя Маша».

И все – больше никаких пояснений.

Фиолетовые чернила выцвели от времени, но надпись читалась отчетливо.

– Надо же, как интересно… – проговорила Надежда, задумчиво разглядывая открытку. – Какая-то Маша послала эту открытку своей подруге лет сто назад, явно с каким-то намеком. На свете давно уже нет ни Маши, ни Лизы, один Бог знает, какую тяжелую жизнь они прожили, сколько несчастий выпало на их долю – революции, войны, блокада, и только эта открытка сохранила воспоминание о них, о том, как в детстве они играли в сыщиков!

– Красивая открытка, – проговорил Игорь. – Редкая, наверное. Хочешь, возьми ее себе.

– А что – и возьму! – ответила Надежда Николаевна, неожиданно для себя самой.

Конечно, это было для нее совершенно нехарактерно – тащить в дом какое-то старье с помойки. Но дело в том, что она внезапно почувствовала покалывание в корнях волос – а это бывало с ней в тех случаях, когда она сталкивалась с какой-то детективной загадкой. Впрочем, какая загадка могла таиться в открытке столетней давности?

– А что значат вот эти буквы – ЕПМГ? – машинально спросила она приятеля.

– Ее превосходительству, милостивой государыне, – ответил Игорь, не задумываясь.

– Значит, эта Лиза была какой-то важной особой?

– Вовсе не обязательно. Так до революции адресовали письма всякому человеку благородного происхождения или приличной профессии, в общем, как тогда говорили – из благородных. Даже ребенку. Ну, ладно, пойдем уж, Надя, что-то сегодня не везет мне… Вот разве что эту филенку возьму…

Надежда взглянула на часы и только охнула. Скоро муж с работы придет, а у нее дома шаром покати, с утра с теткиными очками валандается. Ох уж эти родственники…

Когда они покинули двор, из-за чахлых кустиков показался мужчина. На нем были темные очки и неприметная рубашечка в серо-буро-малиновую клеточку. Вроде бы был он среднего роста, не сморчок какой-нибудь, однако выглядел незаметным.

Есть качества, присущие некоторым индивидуумам с детства. Допустим, умение списывать на экзаменах. Вот посади такого голого перед целой комиссией учителей, так он все равно сумеет откуда-нибудь шпаргалку вытащить.

Этот мужчина умел быть незаметным. Вроде бы двор пустой, все на виду – помойка, кустики, скамеечка. А вот поди ж ты, даже дворничиха его не увидела.

Мужчина не спеша последовал за парочкой старинных приятелей и успел заметить, как они садятся в машину. Запомнив ее номер, он удовлетворенно хмыкнул. После чего подошел к припаркованной неподалеку машине, такой же незаметной, как он сам. Он последовал за машиной Игоря, который был так любезен, что довез Надежду до самого дома. Зайти отказался, сказал, что торопится, впрочем, Надежда и не настаивала. Скоро голодный муж вернется, ей ужин готовить надо, а не с приятелем болтать.

Неприметный мужчина видел, как Игорь газанул и уехал. Преследовать его не стал, а вместо этого подошел к подъезду, в котором скрылась Надежда Николаевна. Уселся на лавочку, где сидели две старушки, и через некоторое время знал, из какой квартиры эта женщина, с кем живет и кто у нее муж. Причем кумушки, что обсуждали Надежду, его вовсе не заметили, как будто не сидел он рядом на скамейке. Такая уж у мужчины была особенность.

Вернувшись домой, Надежда Николаевна устремилась прямиком к холодильнику, наскоро произвела ревизию продуктов, привычно расстроилась, но не впала в уныние. Достала из морозилки готовые отбивные, а на гарнир решила приготовить зеленую фасоль и салат из помидоров. Лето все же, жарко, нужно есть легкую пищу, богатую витаминами. Она бросила фасоль в кипящую воду, нарезала помидоры и только тогда хватилась кота.

В прошлые выходные его не успели отвезти на дачу, и он маялся в городе от внезапно наступившей жары.

Кот был не то чтобы старый, но витамины и сухой корм Надежда покупала для котов пожилого возраста. Сам Бейсик утверждал, что он в прекрасной форме, хотя несколько отяжелел и в жару чувствовал себя некомфортно.

Надежда нашла кота в кабинете мужа: Бейсик распластался на полу, пытаясь ловить сквознячок из раскрытого окна. На улице не было никакого дуновения, поэтому кот страдал. Увидев Надежду, он поднял голову и посмотрел грустно.

– Ой, Бейсик, вот если бы у тебя на животике была молния, можно было бы снять шкурку и повесить ее проветриться, как делал белый медведь в мультфильме! – Надежда почесала пушистый кошачий живот.

Кот молча отстранился, не понимая шуток, от жары у него пропало чувство юмора.

Позвонил муж, сказал, что надолго застрял в пробке и будет не раньше чем через час.

Убирая в прихожей, Надежда достала из сумки старинную открытку, чтобы еще раз взглянуть на нее. Изображенная на открытке кукла была не просто удивительно красивой – ее фарфоровое лицо выглядело не безжизненным, в нем читалось очарование человеческой прелести, очарование женственности. Надежда подумала, что мастеру, который создал эту куклу, позировала живая девушка. И в этой девушке, кроме очарования юности, была несомненная внутренняя сила…

Полюбовавшись лицевой стороной, Надежда перевернула открытку и снова перечитала текст.

«Лизонька, вспомни, как мы с тобой играли в Ната Пинкертона».

Бо́льшая часть открытки осталась пустой, словно ее автор что-то недоговорил…

Надежда внезапно вспомнила, что в далеком детстве она тоже играла со своей подругой Алкой в сыщиков. Только не в Ната Пинкертона – про него они тогда ничего не знали – а в Шерлока Холмса. Надя изображала великого сыщика, Алка с трудом согласилась на роль верного доктора Ватсона, поскольку в силу характера привыкла везде быть главной. Но Алке было свойственно и чувство справедливости. И поскольку Надежда была более начитанной и лучше умела разгадывать детективные загадки, Алка разрешила ей быть Шерлоком Холмсом.

В чем, собственно, заключалась игра, Надежда уже забыла, но помнила, что они с Алкой обменивались зашифрованными письмами. Иногда они пользовались шифром, описанным в рассказе «Пляшущие человечки», иногда писали невидимыми чернилами – попросту молоком. Про то, что молоком можно пользоваться как невидимыми чернилами, девочки узнали на уроке в школе. Учительница Вера Степановна рассказывала им про Ленина, обращаясь к воспоминаниям его сестры Марии Ильиничны.

Когда будущий вождь мирового пролетариата сидел в тюрьме и ему нужно было написать на свободу своим соратникам, он писал письма молоком, делая «чернильницу» из хлеба. Тогда еще маленькая Надя подумала, что заключенных в царских тюрьмах не так уж плохо кормили – давали и молоко, и хлеб.

Позже они с Алкой выяснили, что в качестве невидимых чернил (научное их название – симпатические) можно использовать не только молоко, но также сок – лимонный или луковый, а то и просто подсоленную либо подслащенную воду. Чтобы прочитать записку, написанную такими чернилами, достаточно было просто нагреть ее над пламенем свечи или прогладить утюгом.

Вот и сейчас Надежда Николаевна решила проверить одну догадку. Никаких особенных мыслей у нее не было – просто интуиция говорила, что с этой открыткой не все так просто. Не станет человек хранить в тайнике обычную почтовую открытку.

Она включила в сеть утюг, поставила регулятор на хлопок, прогладила утюгом старинную открытку. И – пришла в восторг от собственной проницательности: в нижней части открытки проступил текст, написанный тем же аккуратным почерком с изящными старомодными завитушками:

«Лизонька, милая, тот человек снова приходил. Он меня пугает. Ни за что не отдавай ему свою куклу! Кажется, у нее есть еще одна сестричка – она живет у того милого господина Скабичевского, которого мы встречали в Юсуповском саду».

Надежда перечитала записку – и пожала плечами: ну да, сто лет назад две девочки играли в сыщиков и писали друг другу невидимыми чернилами, обмениваясь своими маленькими детскими секретами. Как всякие девочки в любые времена, они играли в куклы, и эти куклы были предметом их переписки…

Покалывание в корнях волос все же не прекращалось, и Надежда причесалась перед зеркалом, машинально отметив, что пора записываться к парикмахеру. Однако прежде нужно переделать кое-какие хозяйственные дела. К примеру, у нее накопилась груда глажки… кстати, и утюг уже включен… Да пока муж в пробках простоит, можно много всего переделать.

Надежда вздохнула, вытащила на середину комнаты гладильную доску и включила телевизор, чтобы немного скрасить унылую, но необходимую процедуру. Ничего интересного по телевизору не шло. Пощелкав пультом, она остановилась на местном канале, чтобы посмотреть прогноз погоды.

На экране какой-то унылый бородатый тип рассуждал о глобальном потеплении и его влиянии на миграции полярных крачек, в нижней части экрана бегущая строка сообщала главные городские новости. Надежда выключила звук и принялась гладить, время от времени бросая взгляд на экран, чтобы поймать момент, когда на смену бородатому экологу придет девушка из службы погоды.

Вдруг какая-то фамилия, промелькнувшая в строке новостей, зацепила ее сознание. Надежда отставила утюг и сосредоточилась на бегущей строке. Новости повторялись, и вскоре снова появилась та, которая заинтересовала Надежду.

«Минувшей ночью неизвестные проникли в музей-квартиру писателя Скабичевского на Садовой улице. Некоторые экспонаты повреждены, но это не сказалось на работе музея».

Музей-квартира писателя Скабичевского! И в письме, написанном невидимыми чернилами, упомянут господин Скабичевский! Может быть, это случайность, но индикатор в корнях волос говорил об обратном. Надежда бросила глажку и включила компьютер.

В поисковой системе она тут же узнала, что писатель-демократ Александр Михайлович Скабичевский родился в середине девятнадцатого века, а умер незадолго до начала Первой мировой войны, что известен он в основном работами по истории современной ему русской литературы, а также газетными и журнальными статьями прогрессивного направления, и что часть жизни он прожил в Петербурге, на Садовой улице, и там, в доме номер пятьдесят, в семидесятые годы прошлого века открыли его музей-квартиру.

Тут же на карте города Надежда Николаевна нашла этот адрес и поняла, что музей малоизвестного демократа располагается рядом с Юсуповским садом.

Таким образом, можно было почти не сомневаться, что именно этот малоизвестный деятель культуры упомянут в дореволюционном письме, написанном невидимыми чернилами.

«…которого мы встречали в Юсуповском саду» – коротко и ясно.

«Ну и что? – осведомился внутренний голос Надежды. – Ну, упомянут, и что из этого? Тебе-то какое до этого дело?»

Надеждин внутренний голос всегда отличался здравомыслием и рассудительностью, проще говоря, занудностью. И он был солидарен с мужем Надежды Сан Санычем, то есть, как и муж, внутренний голос всеми силами пытался удержать Надежду от всевозможных авантюр и опасных приключений. И у обоих это не получалось. Надежда всегда умудрялась не прислушиваться к доводам рассудка и влипать в очередную криминальную историю.

Вот и сейчас она буквально не находила места от любопытства. Старинная открытка, найденная в тайнике, китайская кукла, письмо, написанное невидимыми чернилами, – нет, Надежда никак не могла пройти мимо такой увлекательной истории!

«Ну, вот скажи, – не сдавался внутренний голос, – чего тебе сейчас надо? Что тебе не дает покоя? Если даже и была связана с этим Скабичевским какая-то сомнительная история, она давным-давно закончилась, как говорится, канула в Лету, и никоим образом тебя не касается!»

– Ага, – вслух ответила Надежда своему внутреннему голосу, – но хозяйку того бюро, или секретера, в котором была спрятана открытка, убили, причем убили совсем недавно! А в музей Скабичевского какие-то хулиганы проникли только минувшей ночью… Нет, эта история не закончилась сто лет назад, она продолжается, во всем этом что-то есть, и я должна понять, что именно! И вообще, я удивительно мало знаю об истории отечественной литературы. Вот, например, до сегодняшнего дня вообще не подозревала о существовании литератора Скабичевского! Надо немедленно восполнить этот пробел и посетить его музей-квартиру. Тем более что ночное происшествие не сказалось на работе музея!

– Надя, с кем это ты разговариваешь? – удивленно спросил муж из прихожей.

Оказалось, что он вошел в квартиру и даже тапочки переобул, а Надежда, увлеченная спорами с собственным внутренним голосом, ничего не заметила. Однако она всегда умела быстро реагировать. Так и сейчас, Надежда не стала смущаться и краснеть, а честно призналась:

– С кем, ты думаешь, если тут никого нет кроме меня? Даже кот меня избегает. Сижу одна, как в склепе, поговорить не с кем. Попугая, что ли, завести…

Муж принял ее слова за чистую монету, подошел, заглянул в глаза, повинился, что все время занят, и пообещал в выходные свозить ее куда-нибудь в интересное место. Заметив новую морщинку у него на переносице, Надежда устыдилась. Он много работает, чтобы они с котом жили безбедно, а она просто мается дурью от скуки. Она не скучала бы, если бы ей позволили заниматься любимым хобби. Но этого не будет никогда, так что нужно оставить бесполезные мечтания и сосредоточиться на приготовлении ужина.

«Фасоль!» – мысленно вскричала Надежда и стремглав рванула на кухню.

Переварившаяся фасоль превратилась в отвратительные бурые лохмотья, так что пришлось ограничиться салатом из помидоров. Хорошо хоть отбивные не пересохли!

На следующее утро Надежда рано встала, проводила мужа на работу и собралась в музей Скабичевского.

– Я ненадолго, – сказала она коту, который дремал в коридоре. – А потом займусь хозяйством.

Кот маялся от жары и никак не отреагировал на ее слова.

Надежда вышла из подъезда и поздоровалась с соседкой Антониной Васильевной, которая несла бессменную вахту возле подъезда. По причине царящей в городе жары заступала она пораньше, а днем устраивала сиесту – все равно никто не ходит, потому что народу мало – кто на даче, кто в отпуске, кто на работе.

Надежда соседку недолюбливала за длинный язык, поэтому старалась не задерживаться и ничего про себя не рассказывать, а то разнесет потом по двору, от себя прибавив, чего и не было.

Антонина Васильевна ответила на ее приветствие непривычно рассеянно, и Надежда обрадованно скользнула мимо. Однако из этого ничего не вышло.

– Надя, – сказала Антонина Васильевна, в последний момент хватая Надежду за рукав, – чтой-то мне та машина синяя незнакома – вон, напротив припаркована.

– А вы что, машины всех жильцов наперечет знаете? – фыркнула Надежда. И осеклась, поймав полный удивления взгляд соседки: а как же, мол, иначе, разумеется, всех. – Ну, – сказала она, – может, кто новую купил…

– Ага, и сидит в ней, чтобы похвастаться, – ехидно заметила Антонина Васильевна.

Надежда пригляделась к машине и рассмотрела силуэт водителя.

– Ну, может, ждет кого… – неуверенно пробормотала она и рассердилась на себя: все-таки втянула ее Антонина в пустой разговор. Ну, какое ей дело до посторонней синей машины! У нее собственных дел хватает!

– Однако надо с балкона на нее посмотреть… – пробормотала Антонина Васильевна и протиснулась в подъезд.

Надежда представила картину: Антонина лежит на плитке балкона, выставив между ящиков с цветами подзорную трубу или армейский бинокль. Нет, такого не может быть, при ее габаритах она поверх решетки видна будет.

Надежда фыркнула и поспешила на проспект.

В маршрутке она не вертела головой, поэтому не заметила, что синяя машина едет следом. Впрочем, на дороге полно синих машин.

Тем временем водитель синей машины разговаривал по мобильному телефону.

– Она села в маршрутку, едет в сторону центра…

– Сворачивай на первом перекрестке! – последовал приказ. – Я уже следую за тобой.

Водитель синей машины оглянулся, но не заметил ничего подходящего. Его должен был сменить руководитель группы, а он, как уже говорилось, умел быть незаметным. Как и его машина.

Через час Надежда уже входила в старинное здание на Садовой улице. Купив в кассе билет, она направилась в просторную полутемную квартиру, обставленную громоздкой и тяжеловесной мебелью конца позапрошлого века.

На входе ее встретила невзрачная особа лет пятидесяти, показавшаяся Надежде смутно знакомой.

– Вы сегодня уже третья, – сообщила особа с затаенной радостью, отрывая корешок билета.

– А что, это разве много? – удивилась Надежда.

– Обычно у нас самое большее – один-два посетителя в день, – вздохнула хранительница. – А сегодня такой наплыв! Это, наверное, из-за сообщения о взломе… Как говорится, и овцы целы, и волки сыты, и пастуху вечная память! Ой, извините, начальство не велело мне говорить о взломе, но слово, как говорится, не воробей, а последовательность символов алфавита…

И тут Надежда вспомнила эту хранительницу.

Звали ее Юля Полянская, и давным-давно, в прошлой или даже позапрошлой жизни, они с Надеждой учились в параллельных классах школы с физико-математическим уклоном. Юля и тогда была довольно невзрачной, популярностью среди одноклассников не пользовалась и выделялась только особым пристрастием к пословицам и поговоркам. Причем непременно их переделывала каким-нибудь смешным способом. Некоторые такие переделки Надежда помнила до сих пор, например, «Работа – не волк, а произведение силы на расстояние», «Большому кораблю – большая торпеда» или «Одна голова – хорошо, а две – это уже мутация».

– Юля, привет! – обратилась Надежда к хранительнице. – И давно ты в этом… музее работаешь?

– Простите, – музейная крыса поправила очки и пригляделась к Надежде. – Мы с вами знакомы?

– Конечно, знакомы! Неужели ты меня не узнаешь? Я Надя, Надя Василькова. Из десятого «Б»!

Дама все еще хлопала глазами – видимо, никак не могла сопоставить немолодую посетительницу музея с девчонкой из своего детства, и тогда Надежда применила последний аргумент:

– Помнишь, как мы с тобой Вовку Киселева в туалете на швабру заперли?

Тут в глазах Юлии вспыхнуло узнавание, она захохотала и от этого заметно помолодела.

– Помню, конечно! – проговорила сквозь смех. – Он там до пятого урока просидел… или даже до шестого… Но так ему и надо, паразиту! Нечего было обзываться! Запомнит нас! Ну, привет, Надька! А ты почти не изменилась…

– Ой, вот только не надо этого! – отмахнулась Надежда. – То-то ты меня узнать не могла! Да и вообще, я что, по-твоему, в зеркало никогда не заглядываю?

– Да, годы идут! – вздохнула Юля. – А ты как в наш музей попала? Он ведь не сказать что слишком популярный…

– Ну, как? – Надежда смущенно отвела взгляд. – Да вот решила, что нужно восполнить пробел в своем образовании. А то, считай, совсем ничего не знаю про этого… Скабчевского.

– Скабичевского, – поправила ее Юля. – Надька, не темни! Вряд ли тебя заинтересовала такая незаметная фигура отечественной литературы! Откуда ты вообще узнала о существовании этого музея?

– Честно?

– Честно!

– Вообще-то, из криминальных новостей. Там рассказали про ограбление вашего музея, ну я и решила его посетить, пока еще что-то осталось.

– Ну вот, так я и думала! – вздохнула Юля. – Годами никто не интересуется музеем, а как только какие-то подонки в него вломились – так сразу наплыв публики!

Надежда огляделась по сторонам: никакого наплыва она в упор не замечала.

– А ты-то как оказалась в этом музее? – спросила она, чтобы сменить тему. – Ты же вроде на филфаке училась?

– Именно что на филфаке, на отделении русской литературы, – вздохнула Юля. – И диссертацию, между прочим, написала – как раз по творчеству Скабичевского. Но потом никакой работы не нашла, кроме как в школе преподавать. А это, сама понимаешь, не для меня. Там нужно или нервы иметь железные, или мускулы стальные, у меня ни того ни другого. Так что пришлось идти в этот музей…

Она вздохнула и замолчала.

– Ну ладно, какая бы причина ни привела тебя в наш музей, давай осмотрим его! – решилась наконец Юля. – Как говорится, делу – время, а потехе – все остальное! Пойдем…

Они перешли в соседнюю комнату – полутемную от тяжелых плотных портьер и темной массивной мебели. Бо́льшую часть этой комнаты занимал огромный письменный стол.

– Вот здесь был кабинет Александра Михайловича, здесь он написал свою самую известную книгу – «Историю российской литературы последнего времени»…

– А что – все вещи здесь его, подлинные? – из вежливости поинтересовалась Надежда.

– Нет, что ты! – вздохнула Юля. – Подлинных вещей Александра Михайловича сохранилось, к сожалению, очень мало. Ты же понимаешь, с тех пор столько всего случилось – три войны, три революции, не считая остальных неприятностей! Почти все погибло. Но ты ведь знаешь, как создаются мемориальные музеи?

– Откуда мне знать?!

– Да, действительно – откуда? Для таких музеев собирают, как говорится, с бору по сотенке – что-то жертвуют смежные музеи, что-то покупают у частных лиц, лишь бы вещи были примерно того же времени и примерно того же социального слоя. Вот и здесь так же – как говорится, всякой твари по харе. Вот этот письменный стол нам презентовал музей Панаева, эту полку купили у одной старушки, а вот это кресло нашли чуть ли не на помойке…

– А что это за фотографии на стене?

– Ах, это! – Юлия оживилась. – Здесь мы разместили фотографии почетных гостей нашего музея. Вот это – снимок, сделанный во время посещения нашего музея знаменитым японским драматургом Юсио Насигаси… А это – выдающийся писатель из Сибири, ну, уж его-то ты должна знать! Видишь, он стоит здесь же, в этом кабинете, почти на том же месте, где ты сейчас!

Надежда внимательно разглядывала фотографию, но вовсе не потому, что пыталась узнать изображенного на ней сибирского писателя. Ее заинтересовал предмет на заднем плане.

– Пойдем дальше! – позвала ее Юлия. – Здесь больше нет ничего интересного!

– Постой… Вот здесь, на этой фотографии, видно, что на полке стоит какая-то кукла. А сейчас ее нет…

– Кукла? – Юлия смутилась. – Да, здесь действительно была китайская кукла…

– Китайская? – Надежда не смогла скрыть волнение. – И где же она сейчас?

Она подошла ближе, чтобы рассмотреть фотографию, и даже поднырнула под малиновый шнурок, недвусмысленно говоривший о том, что заходить за него никак нельзя, а уж трогать экспонаты руками и вовсе невозможно. Кукла была такая же, что и на открытке. Во всяком случае, очень похожа. То же удивительно живое фарфоровое личико, тот же наклон головы, замысловатая прическа, только платье на кукле с открытки было синее, а на кукле с фотографии – лиловое. Впрочем, возможно, цвета исказила съемка.

– Понимаешь… – Юлия оглянулась на дверь, как будто боялась, что их подслушивают. – Понимаешь, как раз эта кукла пропала после сегодняшнего ночного… инцидента. – Она вздохнула. – Я думаю, что ночью в музей вломились подростки, вот их и привлекла эта кукла. Больше-то они ничего не взяли. А наш директор, – Юля снова оглянулась на дверь, – наш директор велел ничего про куклу не говорить, потому что если что-то пропало, это уже другая статья, кража со взломом или что-то в этом роде. А если серьезная статья, музей закроют на месяц, а то и больше, и начнут расследование… А что нам все это время делать? Так что мы ничего про куклу не сказали…

– А как же вы потом отчитаетесь? Ведь это же экспонат, вы за него отвечаете!

– Ну, директор как-нибудь спишет, составит акт, что она пришла в негодность и была утилизирована. В конце концов, это его забота, ему за это деньги платят. А ты все же никому про эту куклу не говори, а то у меня неприятности будут.

– Да конечно, не скажу. Да и кому мне говорить? Я же с вашим музейным миром не сталкиваюсь! Живу, так сказать, в параллельном пространстве. А только скажи мне, эта кукла тоже поступила со стороны? У какой-нибудь старушки куплена?

– Нет, как раз она – подлинная, принадлежала самому Александру Михайловичу. Так что вообще-то ее жалко… Один из немногих подлинных экспонатов…

– Вот как! А каким образом к нему попала китайская кукла? Он что, бывал в Китае?

– Да нет, что ты! Александр Михайлович был, как сейчас говорят, невыездной, пределы России ни разу не покидал. А кукла к нему попала от его дяди, брата матери. Вот он как раз бывал в Китае, даже не просто бывал – он там работал по линии министерства иностранных дел, то есть был дипломатом. Вернувшись из очередной поездки, он привез эту куклу и подарил ее племяннику.

– Интересно! – проговорила Надежда, которая старалась не пропустить ни слова из Юлиного рассказа.

– Действительно очень интересно! – продолжила Юлия с горящими глазами. – Александр Михайлович даже сделал в своем дневнике запись по поводу этой куклы: «Приходил дядюшка, подарил мне куклу, как будто я дитя малое. Рассказывал про нее какие-то сказки – будто в эту куклу заключена душа какой-то китаянки, которая жила без малого две тысячи лет назад. В общем, мракобесие».

– Ты так хорошо все это помнишь? – поразилась Надежда. – Буквально слово в слово?

– Конечно! Я ведь говорила тебе, что писала диссертацию по творчеству Александра Михайловича и внимательно изучала его дневники и переписку.

– Вплоть до таких незначительных записей?

– А вот тут, Надя, ты не права! Я не назвала бы эту запись незначительной. Каждая такая запись очень много говорит нам о его мировоззрении, образе мыслей… Скажем, эта дневниковая запись, которая кажется тебе «незначительной», говорит о твердых материалистических убеждениях Скабичевского, о том, что всякие средневековые легенды и мифы он не воспринимал всерьез, считал их мракобесием…

Надежда подумала, что Юля села на своего любимого конька и теперь ее не остановишь никакими силами. Вот интересно, люди ведь не меняются на протяжении жизни. И Надежда точно помнит, что в школе Юлька была такой же занудой. Но в юности относишься к этому по-другому, что ли…

Юля, видно, что-то почувствовала и сменила тему:

– Кстати, его дядя, тот самый дипломат, который привез из Китая эту куклу… с ним связана одна необычная история. Можно даже сказать, детективная. Вскоре после того, как он подарил племяннику китайскую куклу, дядя был зверски убит…

– Зверски? – удивленно переспросила Надежда. – Что ты хочешь этим сказать?

– Я читала полицейский отчет по этому делу, и там сказано, что жертве перерезали горло, а на месте убийства словно ураган прошел – все поломано и перевернуто вверх дном, мебель порублена топором. Частный пристав, который составлял этот отчет, приписал от себя, что, по его мнению, христианин ни за что не опустился бы до такого зверства, что такой характер убийства говорит о том, что преступление совершил дикарь, возможно, представитель какой-то низшей расы – ты же понимаешь, что тогда всех не белых считали людьми второго сорта. Далее этот пристав пишет, что незадолго до преступления возле дома почтенного дипломата видели несколько китайцев и что, возможно, именно они виновны в злодеянии…

Дальше Надежда слушала не очень внимательно. Она невольно вспомнила убийство в том доме, возле которого встретила Игоря, – дворничиха говорила, что там тоже вся квартира была перевернута вверх дном, а мебель изрублена. Мебель Надежда сама видела, точнее то, что от нее осталось. Случайно ли такое совпадение? Как говорят криминалисты, очень похожий почерк!

С другой стороны, эти два преступления отделены друг от друга примерно сотней лет, так что их никак не мог совершить один и тот же преступник. Но так похоже…

– Ты меня не слушаешь? – проговорила Юлия с обидой. – Я понимаю, что это «дела давно минувший пней», но ты ведь вроде бы сама заинтересовалась этой куклой!

– Да, конечно, прости, – смутилась Надежда. – Я просто подумала о своем… А вот скажи мне, раз уж ты так хорошо знаешь все, что связано с жизнью и творчеством Скабичевского, – не встречается ли где-нибудь имя Елизаветы Васильевны Перовской?

На лице Юлии снова проступила детская обида.

– Что такое? – удивилась Надежда. – Я что-то не то сказала?

– Нехорошо, Надя! – процедила Юлия. – Некрасиво! Мы с тобой столько лет не виделись – и ты пришла только для того, чтобы меня разыграть?

– Разыграть? – переспросила Надежда. – О чем это ты? У меня и в мыслях ничего подобного не было!

– Уж будто! – фыркнула Юлия. – Ты сказала, что ничего не знаешь о Скабичевском…

– Так оно и есть, уверяю тебя!

– Ага, уверяешь! Ничего не знаешь о Скабичевском – и тут же называешь Елизавету Перовскую, о которой знают далеко не все специалисты по творчеству Александра Михайловича! Даже я знаю о ней совсем немного! Нехорошо, Надя! Как говорится, не пей из колодца – может, плюнуть придется!

– Клянусь тебе, у меня и в мыслях не было тебя разыгрывать! А про Перовскую я узнала совершенно случайно… Так что, значит, ее имя как-то связано со Скабичевским?

Юлия все еще смотрела на Надежду с недоверием, но все же начала оттаивать.

– Оно упоминается всего один раз, в переписке Александра Михайловича с Марией Ставрогиной. В одном из писем Скабичевский просит Ставрогину передать привет «вашей милой подруге Лизе Перовской». К сожалению, ни мне, ни другим исследователям жизни и творчества Скабичевского так и не удалось выяснить, кто такая была Лиза Перовская и какие отношения связывали ее с Александром Михайловичем. Так что если ты что-то о ней знаешь, значит, ты знаешь больше любого специалиста…

– Ага! Значит, про Марию Ставрогину ты знаешь больше?

– Конечно! Мария Ставрогина была знакома с Александром Михайловичем и состояла с ним в переписке. Сохранились многие ее письма к нему, так же как и некоторые письма Скабичевского к ней. В то время она была еще совсем молодой девушкой, и, судя по письмам, Александр Михайлович увлекся ею… Конечно, между ними не было ничего, выходящего за рамки приличий…

«Мария Ставрогина! – оживилась Надежда. – Несомненно, это та самая Маша, что написала открытку из тайника. Ну да, Маша и Лиза, они были подругами».

– А что вообще про нее известно? – спросила она Юлю.

– А вот про нее известно довольно много. Она с отличием окончила известную гимназию Липовецкого, поступала на женские технические курсы, но не сдала экзамен и пошла преподавать в реальное училище на Васильевском острове. С началом Первой мировой войны окончила курсы сестер милосердия и отправилась на фронт… А вот потом, к сожалению, следы ее теряются…

– А где она жила? Или это неизвестно? – наступала Надежда Николаевна.

– Отчего же! Конечно, известно. Во время переписки со Скабичевским Мария жила в Перекидном переулке. Сейчас это переулок Тизенгаузена, дом номер двенадцать. Я провела настоящее расследование, чтобы выяснить, в какой именно квартире жила Мария, – с гордостью добавила хранительница. – И знаешь, как мне это удалось?

– Как же? – вежливо поинтересовалась Надежда.

– В одном из писем Мария передает Скабичевскому привет от симпатичного грифона, который заглядывает в ее окно. Действительно, переулок Тизенгаузена выходит на мост, по краям которого стоят каменные грифоны. Я обошла ее дом со всех сторон и убедилась, что только из одного окна виден грифон на мосту. В советские времена там была квартира номер два, а сейчас в этом доме размещается офис компании «Телесвязь». Ну, знаешь, большая компания, которая занимается телефонией, Интернетом и тому подобными вещами… – Юлия пренебрежительно поморщилась, как будто говорила о чем-то, не заслуживающем внимания.

– Ага!.. – протянула Надежда. – Это очень интересно, но мне, к сожалению, уже пора идти!

– Как так? – расстроилась Юлия. – Я же еще не показала тебе бо́льшую часть музея… Ты даже не видела коллекцию бабочек, принадлежавшую Александру Михайловичу… В этой коллекции есть замечательные экземпляры!

– Ничего, как-нибудь в другой раз! Бабочки подождут! Пока, Юленька, не скучай тут, в музее! Увидимся еще, как говорится, гора с горой не сходится…

– А река с рекой – обязательно! – докончила Юлия поговорку с своем духе.

«Ну и что я узнала? – уныло думала Надежда, трясясь в маршрутке. – Для чего я таскалась в этот музей? Ну, повидалась с Юлькой Полянской, так не больно-то и хотелось. Мы с ней никогда не дружили. Единственно полезная вещь – я узнала, что в музее была кукла. Именно ее украли. И я могу предположить, что у той женщины, в чьем бюро я нашла открытку, тоже была не только открытка, но и кукла. Как там писала ей подруга невидимыми чернилами? “Береги свою куклу”. Значит, у нее, этой Марии Ставрогиной, тоже была кукла. И у писателя Скабичевского. А нельзя ли предположить, что тот, кто украл куклу из музея, и тот, кто убил ту женщину – кстати, как ее звали? – это один и тот же человек? По всему получается, что можно.

Но здесь, в музее, ничего не сломали, никого не убили, просто взяли куклу и ушли. А в квартире все порубили в капусту, как будто в приступе безумной ярости. Но тут, в музее, имеется сигнализация. Полицию вызывать не надо, она сама приедет через две минуты. Ну две не две, а через пять минут они приехали и никого не застали. Стало быть, грабитель знал про сигнализацию и вовремя убрался. А там дура-соседка по батарее стучала вместо того, чтобы патруль вызвать…

И что мне теперь делать? Выбросить эту историю из головы? Да, но убийство имело место… Ясно, что дело нечисто…»

Так и не придя ни к какому выводу, Надежда вышла на своей остановке и направилась к дому. Пребывая в глубокой задумчивости, она не заметила, как следом за маршруткой остановилась неказистая синяя машина. Из нее вышел молодой человек и медленно пошел за Надеждой, одновременно разговаривая по мобильному телефону.

Убедившись, что Надежда Николаевна идет к своему подъезду, молодой человек перестал делать вид, что разговаривает, и на самом деле набрал нужные кнопки. Когда ему ответили, он сказал только одно слово: «Жду».

Через некоторое время рядом с синей машиной припарковался скромный серый «Опель». Из него вышла молодая женщина, одетая подчеркнуто скромно – джинсы, кроссовки, темная маечка. Женщина постучала в окно, водитель вышел, и она протянула ему ключи от «Опеля». Сама же села в синюю машину и уехала, а «Опель» тихонько въехал во двор и припарковался напротив подъезда Надежды.

Неприметный человек в неприметной машине, которого никто не замечал, наблюдал за этими маневрами, морщась и вздыхая. Учил-учил, а все без толку. Ничуть не скрываясь, при всем честном народе пересаживаются, меняются ключами… Никакого профессионализма у этих молодых!

На данном этапе всей группе повезло, поскольку наблюдательная соседка Антонина Васильевна пила чай и смотрела сериал по телевизору. Очередную серию никак нельзя было пропустить, там назревал семейный конфликт и важные перемены.

Руководитель группы, умеющий быть таким незаметным, находился в некотором недоумении по поводу этой Надежды Лебедевой. На вид – самая обычная домохозяйка. Отчего же тогда крутилась во дворе, где жила убитая, и расспрашивала дворника?

Непохожа она на праздно шатающуюся зеваку. Хотя все возможно. При своей трудной работе он повидал множество самых разнообразных человеческих характеров. Нужно, нужно за ней проследить, поскольку, откровенно говоря, нет у него больше никаких версий, кто мог убить Елизавету Петровну Куркину, так звали убитую. Хоть бы какую ниточку получить…

У полиции, кстати, тоже ничего нет. Ну, опросили они соседей, никто ничего не видел, жила покойная тихо, незаметно, ни с кем дружбу не водила, с родственниками связи не поддерживала. Полиция посчитала ее случайной жертвой ненормального, да и смирилась с еще одним безнадежным висяком.

У него, конечно, сведения о покойной более полные, однако пока тоже нет никакой вменяемой версии. Вот разве что эта Лебедева… Нужно ее разрабатывать.

С утра Надежда засобиралась за теткиными очками. Тетка, кстати, уже два раза звонила и напоминала, что именно сегодня они будут готовы. Она, дескать, уже в мастерской интересовалась.

– Да помню я, помню! – Сначала Надежда отвечала терпеливо, затем раздраженно, потом просто бросила трубку.

На улице снова стояла несусветная жара, даже утром градусник показывал двадцать семь, так что же к вечеру-то будет, когда асфальт нагреется… Поэтому Надежда надела открытую маечку и новую шелковую юбку.

Как починили теткины очки, Надежде не понравилось – топорно, по старинке.

– Зато никогда больше не поломаются, это я вам гарантирую, – с обидой сказал мастер, перехватив ее недовольный взгляд. – Вам красота нужна или надежность?

– Да это не мне… – с досадой ответила Надежда, представляя, что выслушает от тетки. – Ну хорошо, спасибо вам.

– То-то, – бросил он и отвернулся.

Надежда спрятала очки в сумку и поспешила на выход. Поблизости у нее было еще одно важное дело.

Выйдя в соседний двор, она огляделась. Ничего не изменилось – те же чахлые кустики, покрашенная скамеечка. Только мусорные баки были пусты и не валялась куча разломанной мебели.

– Та-ак… – протянула Надежда, – стало быть, порядок навели… Это хорошо…

В сторонке остался рисунок Игоря – маленькая девочка с куклой под мышкой. Рисунок был неумело огорожен камешками и веточками – как видно, девочка не хотела расставаться со своим портретом. Хотя все равно до первого дождя.

Надежда наклонилась ближе. Все-таки у Игоря большой талант, зря Галина заставляет его тратить время на тусовки да на эти, как она говорит, суаре… С ума сойти, бедный Игорь!

– Не трогайте! – закричал кто-то детским голоском, и рядом появился оригинал портрета. – Не стирайте!

– Да я и не собиралась ничего трогать, – сказала Надежда девочке. – Просто посмотреть…

– Вы, женщина, что хотели? Что вам тут нужно? – Это подоспела мать девочки.

Все было как два дня назад – дворничиха с метлой, девочка с конфетой, только куклы у нее в руках не было.

– Да я тут позавчера была вот с художником, – Надежда кивнула на портрет на асфальте, – мы с вами еще разговаривали. А сейчас просто из оптики иду.

Она достала из сумочки большую конфету и дала девочке.

– Смотрю, чисто у вас, как и не было беспорядка, – начала Надежда издалека.

– Да уж, – пригорюнилась дворничиха, – был человек и нету, даже вещей не осталось. Квартира пустая.

– Плохо, когда одинокий человек умирает, – поддержала Надежда разговор. – Вспомнить его некому. Эта женщина из семнадцатой квартиры одинокая ведь была, нелюдимая, так?

– Елизавета Петровна-то? – встрепенулась дворничиха.

«Стало быть, ее тоже Елизаветой звали, – подумала Надежда. – А что такого? Та ей какой-нибудь прабабкой приходилась верно. Или более дальней родней».

– Одинокая – это да, – согласилась дворничиха, – но не скажу, что нелюдимая. Просто на лавочке со старухами сидеть не любила. Да и то сказать, что там высидишь-то? Одни сплетни.

– Это верно… – Надежда подумала, что ей пора уходить, потому что дворничиха глядела уже с легким подозрением и на дальнейшие вопросы отвечать не собиралась.

Девочка с грустью разглядывала рисунок, который начал понемногу смазываться.

– А хочешь, я поговорю с тем художником, чтобы он твой портрет нарисовал на бумаге? – спросила Надежда. – Он по памяти нарисует, а я тебе потом передам. Бесплатно, – добавила она, заметив, как мать нахмурила брови.

Девочка просияла и запрыгала перед ними на одной ноге.

– Вот сейчас ему сразу и позвоню… – Надежда раскрыла сумку, поискала там мобильный телефон и вроде бы случайно выронила старинную открытку.

Девочка подняла ее и рассмотрела.

– Это не живая тетенька, а кукла, – сказала она.

– Ну да, а ты что – видела где-то такую куклу? – перешла Надежда к делу.

– Конечно, у Елизаветы Петровны… Она мне поиграть не давала, а только из своих рук посмотреть. Говорила, вещь ценная, ей дорога как память…

– Вот как? – пробормотала Надежда. – Стало быть, кукла у нее действительно была.

– Точно такая же, в синем платье, – охотно подтвердила девочка, – с зонтиком.

– Ничего не осталась, стоило беречь как память… – вздохнула дворничиха. – Вот я скажу, женщина она была непростая. Потому как сестра-то ее двоюродная из Вологды, после того как мусор выбросила, задумала замки менять. Вызвала мастера, он так ругался. Это, говорит, такой замок сложный, удивительный, такой и в магазине не продается. И стоит он очень дорого. И его, говорит, никакой отмычкой не откроешь, только ключами. Да и ключи-то не сделаешь. А ты, говорит, тетеха вологодская, поставишь самый обычный, который пальцем открыть можно. Все замки, что в магазине продаются, от честных людей. Только этот вот замок настоящий. Ну, она его не послушала, велела все равно менять. Я потому знаю, что насорили они на лестнице, меня управдом послал убирать.

– А вы, значит, к ней тоже убирать ходили? – спросила Надежда осторожно.

– Не то чтобы постоянно… но если нужно… – замялась дворничиха. – А вот как-то прихожу я к ней, она мне дверь открывает бледная такая, дышит с трудом. Я вижу, что человеку плохо, врача вызвать, спрашиваю, или уж «Скорую»… Не надо, говорит, этого врача, а вот незадача, телефон у нас отчего-то не работает. А ведь и верно, с утра что-то они там чинили, молчат все телефоны у них в подъезде. Позвони, говорит, по телефону, только не по мобильному. Номер запомни, я и запомнила, до сих пор в голове сидит. Два ноля, три пятерки, а как там спросят добавочный, то скажи восемьдесят один. И больше ничего, сразу трубку вешай. Ну, я пошла в наше ТСЖ да и позвонила. Еще управдом прицепился – чего тебе да зачем служебный аппарат занимаешь. Я ему ничего не сказала, а только выхожу во двор – смотрю, машина у подъезда стоит. И человек выходит – сразу видно, что доктор. Вот так вот.

– Ладно, пойду я. – Надежда внезапно заторопилась, потому что ей стало как-то неуютно. – Насчет портрета не беспокойтесь, раз обещала, то сделаю.

Все разошлись, на дворе снова стало пусто, и тогда материализовался тот самый неприметный мужчина. Все это время он отсиживался в кустиках. Женщины говорили довольно тихо, он не все расслышал, однако видел, что та, Лебедева, показала какую-то бумажку. Потом оглянулась опасливо и заторопилась к выходу.

Да, можно, конечно, нажать на дворничиху и выяснить, о чем они говорили. Но тогда придется раскрыться, а этого ему пока не хотелось. Рановато. А лучше бы и совсем этого не делать, провернуть бы все тихо, без лишнего шума.

Надежда заехала к тетке, выслушала ее нелестные замечания и отправилась домой. Тетка не слишком распиналась, потому что Надежда с ней не спорила – да, конечно, очки починили плохо, да, она не сумела приструнить мастера, да, нет у нее ни хватки, ни принципиальности, да и активной жизненной позиции не хватает, да, если случится что серьезное, на нее нельзя положиться. Естественно, тетка быстро затихла – кому охота ругаться, если никто не возражает.

Но молчала Надежда вовсе не по кротости характера, просто она усиленно думала. Стало быть, китайская кукла у убитой женщины точно была, девочка ее видела. И можно предположить, что неизвестный убийца приходил к той женщине за куклой. Только зачем убивать? Ну, стукнул бы по голове, много ли немолодому человеку нужно? Забрал бы куклу, да и пошел себе. А этот, видите ли, еще и непотребство такое устроил. Не сходится что-то. Там, в музее, все сделали аккуратно и быстро. А здесь наоборот.

Теперь насчет замка. По всему получается, что эта женщина сама открыла дверь. Потому что мастер по замкам точно знает, уж очень он тот замок нахваливал. Но опять-таки не сходится, поскольку дворничиха говорила, что дама была осторожная, кому попало ночью дверь ни за что не открыла бы. Опять же случай с телефоном. Дворничиха такое придумать не смогла бы и номер запомнила. Надежда, кстати, тоже на всякий случай в памяти его отложила. Два ноля, три пятерки, а когда там спросят добавочный, сказать восемьдесят один. И все, дальше они сами знают. Записать, что ли? Да ладно, так запомнится.

Остаток дня прошел в суете и сомнениях. Делая котлеты, запихивая белье в стиральную машину и протирая пол, потому что негодник кот разбросал везде гранулы от своего домашнего туалета, Надежда думала, что же ей делать. Либо все бросить и записаться на курсы макраме или квилта (ужас какой!), либо продолжать расследование странного похищения китайских кукол.

Надежда тяжело вздохнула. Все ее знакомые, узнай они, чем Надежда занята, хором посчитали бы, что она просто мается дурью.

– Но мне интересно! – воскликнула Надежда. – Ужасно интересно узнать, в чем там дело с этими куклами.

И тут же испуганно оглянулась – вдруг муж услышит? Все-таки разговаривать сама с собой долго нормальная женщина не может…

– Мур-рм… – послышалось снизу, и Надеждиной ноги коснулся пушистый бок.

– Мой дорогой, тебе лучше? – обрадовалась она и взяла кота на руки. – Сегодня не так жарко, ты выглядишь бодрее.

Кот позволил себя поцеловать, но глядел искательно, пока до Надежды не дошло, что он хочет котлету.

– Вот так всегда, – она машинально дала ему две, – всем от меня нужны только материальные блага, никто ласкового слова просто так не скажет…

Оказалось, что муж стоял в дверях и слышал ее слова. И ужасно обиделся.

Утром все сомнения исчезли, и Надежда решила съездить по адресу, что дала ей Юлия в музее. В доме под номером двенадцать в Перекидном переулке проживала когда-то Мария Ставрогина, та самая, что прислала открытку, подруга Елизаветы Перовской. Судя по тексту на открытке, у нее тоже была своя кукла. И что? Все это происходило сто лет назад. Однако больше Надежда ничего не могла придумать. Какой-то противный червячок точил и точил ее изнутри – нужно что-то сделать, нужно куда-то пойти.

За сто лет, конечно, много всего произошло, но тот самый дом стоял на месте, так Юля сказала. Уже хорошо.

На улице сегодня было не так жарко, поэтому Надежда надела светлые брюки и блузку в цветочек. Еще прихватила яркую сумку и накрасила губы бантиком. Получилось не то чтобы легкомысленно, но от такой тети никто не будет ждать никакого подвоха. Это и хорошо.

Первой, на кого натолкнулась Надежда, выйдя из подъезда, стала соседка Антонина Васильевна. В этом не было ничего необычного – из-за жары Антонина стала выходить на пост пораньше.

– Утречко доброе, Надя, – сказала она, не оборачиваясь, так что Надежда привычно удивилась – локатор у нее, что ли? Или камера на спине? Или же по шагам она людей узнает?

Как обычно, она ответила на приветствие и попробовала проскользнуть мимо, не вступая в разговоры, и, как обычно, у нее это не получилось. Антонина не глядя протянула руку и схватила Надежду за локоть, как кот, вроде бы равнодушно смотрящий в сторону, прижимает лапой бедную полузадушенную мышь.

– Надя, не нравится мне эта серая машина, – проговорила Антонина Васильевна. – Ох, не нравится! Стоит и стоит вон там с раннего утра, я еще с балкона ее заметила.

– Ну, вчера вам синяя не нравилась, сегодня серая, – попробовала отмахнуться Надежда, но не тут-то было.

– В этом-то все и дело, – серьезно заметила соседка, – вчера синяя так стояла, потом уехала, сегодня серая на том же месте, незнакомая опять же, а водитель тот же самый!

– Да что вы? – недоверчиво прищурилась Надежда. – Вы в этом уверены?

– Раз говорю – значит, уверена! – отрубила Антонина Васильевна. – Мне с балкона хорошо видно. Он один раз окно открывал, а второй раз банку из-под кока-колы ходил выбрасывать вон в урну.

«Точно у Антонины подзорная труба на балконе!» – подумала Надежда.

– И сидит и сидит, никуда не уходит, – продолжала Антонина Васильевна сердито. – Вот чего ему надо, чего ждет? Ежели нанятый водитель, то уж сколько времени зря простаивает, столько денег лишних! А если бабу какую ждет, то уж давно терпение у мужика лопнуло бы и газанул бы он из нашего двора куда подальше! Опять же машины разные…

– Ну-у… – протянула Надежда, – возможно самое простое объяснение. Может, следит он за кем-то. Допустим, жена ревнивая сыщика наняла, или муж жену подозревает…

– Угу, и кто к кому ходит? – ехидно спросила соседка. – У нас только Лилька Маслова из двадцать девятой вольного поведения девушка, так она третьего дня в Турцию улетела. С хахалем, между прочим.

– Все-то вы знаете… – пробормотала Надежда, – полностью в курсе событий.

– Не всё. – Антонина Васильевна никак не отреагировала на сарказм в Надеждином голосе. – Чужая душа, как известно, потемки. Но вот что я точно знаю – мужики у нас в подъезде все приличные. Этим делом не интересуются – по возрасту там или вообще по бабам не бегают, вот как твой муж.

Надежда нахмурилась – не хватало еще собственного мужа с соседками обсуждать.

– Которые семьей замотанные, с работы на дачу, с дачи прямо на работу, им не до баб, – продолжала Антонина Васильевна. – А которые с посторонними бабами валандаются, те знают, что домой в отсутствие жены их лучше не приводить.

«Потому что ты, Недреманное Око, все видишь и незамедлительно жене сигнализируешь», – мысленно усмехнулась Надежда.

– Вот я и думаю, что неладно тут что-то с этим «Опелем», – вздохнула Антонина Васильевна. – Позвонила участковому нашему, Виктору Сергеичу, так он в командировке. А дежурный в отделении отмахнулся, невежливо так ответил. Я ему говорю – проверьте хоть машину, серый «Опель» за номером семьсот восемьдесят пять УГУ, может, за ней что числится? Угу, он мне отвечает, сейчас все брошу и буду проверять. В машине что – труп лежит? Да нет, говорю, вроде водитель живой, шевелится. Ну, так и не отнимайте, говорит, бабушка, время у занятых людей. И трубку повесил. Ну, с ним-то я еще разберусь…

Надежда с большим трудом обошла соседку, поскольку та отличалась завидной комплекцией, и пошла в сторону проспекта, чтобы перехватить там нужную маршрутку.

Водитель, как водится, разговаривал по мобильному телефону, машину вел одной рукой и к тому же на недопустимой скорости. Тормозил он так резко, что даже сидя приходилось держаться, чтобы не тюкнуться носом в переднее сиденье. В конце концов, сзади ребенок чуть не свалился на пол, заплакал, и его мать заорала на водителя:

– Как везешь?! Люди же живые все-таки!

Надежда оглянулась и заметила, что следом за маршруткой едет неприметный серый «Опель». Кажется, тот самый… да не может быть, это совпадение.

– Давайте поменяемся, – предложила она маме с ребенком, – на моем месте не так трясет.

Теперь, сидя сзади, она смогла разглядеть номер серого «Опеля». 785 УГУ.

– Угу, – пробормотала себе под нос Надежда, – это становится интересным…

Следует больше не прятать голову в песок и не отмахиваться от соседки Антонины Васильевны, а посчитать, что этот подозрительный тип в сером «Опеле» следит за ней, Надеждой Лебедевой.

Но почему? Чем она его заинтересовала? Неужели это связано с китайскими куклами?

Так, будем рассуждать здраво. Допустим, Антонина Васильевна права и этот человек ездил раньше на синей машине. Когда она ее заметила во дворе? Позавчера. Следовательно, попасть в поле его зрения Надежда могла накануне. А что она делала накануне? Ага, ездила чинить теткины очки, да будь они неладны совсем. Стало быть, именно там, возле оптики, она и попала в поле зрения этого типа, который меняет машины как перчатки. Неприятно.

Тут она заметила, что едва не проехала нужный поворот, и закричала водителю, чтобы остановился за перекрестком.

Выйдя из маршрутки, Надежда подавила в себе желание оглянуться. Она вспомнила многочисленные прочитанные детективы, в которых прямо было сказано, что ни в коем случае нельзя дать понять, что обнаружила слежку. Как бы остановиться? Сделать вид, что нужно завязать шнурок? У нее вообще обувь без шнурков…

Надежда раскрыла сумку и ловко выронила из нее косметичку. Нагнулась и, бросив снизу взгляд, ничего у себя за спиной не обнаружила. Может, все-таки тот серый «Опель» ехал вовсе не за ней? Однако Надежда очень подозрительно относилась ко всякого рода совпадениям, поэтому как была присевши, так и рванула с места, что называется с низкого старта. Путь ее лежал к переходу, там как раз зажегся зеленый для пешеходов. Бросив быстрый взгляд по сторонам, она заметила серый «Опель». Вот он, голубчик, в правом ряду.

Надежда убыстрила шаг, озабоченно поглядывая на светофор, затем юркнула в небольшой продуктовый магазин и осторожно выглянула в окно. Машины тронулись, водитель серого «Опеля», если он действительно следил за Надеждой, никак не мог бы развернуться посреди улицы. А если едет по своим делам, то сейчас скроется из глаз.

Но не тут-то было. «Опель» свернул в карман возле дома. Стало быть, ищет место для парковки. Надежда выскочила из магазина и пошла быстрым шагом, сделав равнодушное лицо. Пока он там возится, она как раз успеет скрыться.

Надежда Николаевна перешла по мосту через Екатерининский канал, свернула в тихий переулок и увидела красивый пятиэтажный дом девятнадцатого века. Фасад дома украшали коринфские колонны и балконы с лепниной, которые поддерживали мускулистые атланты и пышнотелые кариатиды. На парковке перед домом стояли дорогие представительные машины, из чего можно было сделать вывод о процветании расположенной здесь фирмы.

Над входной дверью висела камера наружного наблюдения, но Надежда спокойно вошла внутрь. Здесь к ней обратился вежливый молодой человек в приличном темно-сером костюме.

– Разрешите узнать причину вашего визита?

– Безобразие! – выдохнула Надежда, попытавшись испепелить молодого человека взглядом. – Натуральное безобразие!

Молодой человек, однако, ничуть не смутился, должно быть, не в первый раз сталкивался с такой реакцией.

– Что конкретно вы имеете в виду? – сдержанно спросил он, отступив на полшага.

– Мне прислали вот этот счет! – заявила Надежда Николаевна, вытащив из сумочки целую стопку распечаток. – То есть вот этот… нет, этот… но это неважно! Короче, мне прислали счет за пользование интернет-тарифом «все учтено», а я им никогда не пользовалась!

– Значит, у вас претензия… – перебил ее молодой человек. – Со всеми претензиями нужно обращаться в отдел претензий, это шестой кабинет. Пройдите по первому этажу налево…

Надежда Николаевна сухо поблагодарила его и зашагала в указанном направлении.

Шестой кабинет оказался большой комнатой, в которой за одинаковыми офисными столами сидели четыре измотанные женщины. Три из них разговаривали с клиентами, четвертая была свободна. К ней-то и направилась Надежда.

– У вас претензия? – строго осведомилась сотрудница.

– Да, претензия! Дело в том… – Надежда говорила быстро и неразборчиво, – дело в том, что мне прислали счет за пользование интернет-тарифом «все учтено» со скоростью трафика пятьдесят тысяч чего-то в секунду, но я им никогда не пользовалась!

– Какой тариф? – переспросила служащая компании.

– Тариф «все учтено» со скоростью пятьдесят тысяч в секунду, а я пользуюсь тарифом «все включено» со скоростью сорок тысяч!

– Сорок тысяч чего?

– Девушка, милая, вы слишком много от меня хотите! Там что-то такое написано, но очень мелко!

– Позвольте взглянуть на ваш счет!

– Это всегда пожалуйста! – Надежда высыпала на стол целую груду бумажек.

Служащая углубилась в их изучение, а Надежда занялась тем, ради чего и пришла в этот кабинет: она выглянула в окно.

Рассмотреть грифона, стерегущего мост, ей не удалось, а ведь Юля говорила, что грифон виден из бывшей комнаты Марии. Впрочем, и сам мост тоже не был виден. Окно выходило на другое здание, также построенное в девятнадцатом веке, но более скромное, чем то, которое занимала фирма «Телесвязь».

Надежда мысленно представила себе план здания и расположение моста. По всему выходило, что нужная ей комната находится левее отдела претензий.

Служащая компании тем временем изучила бумажки и подняла на Надежду удивленный взгляд:

– Что вы мне принесли?

– А в чем дело, в чем дело? – затараторила Надежда. – Я же вам русским языком объясняю, что мне пришел счет за тариф «все учтено», который пятьдесят тысяч, а я пользуюсь тарифом «все включено», который сорок тысяч…

– Я здесь вообще не вижу наших счетов! – перебила ее служащая. – Вот это, например, квитанция из химчистки, а это – действительно счет, но за электроэнергию…

– Из химчистки? – удивленно переспросила Надежда и потянулась через стол. – Надо же, а я думала, что ее потеряла! Спасибо вам, женщина, большое спасибо!

– Пожалуйста, – процедила служащая сквозь зубы. – А где же наш счет, по которому у вас претензия?

– А он, наверное, в другой сумке остался, в голубой! Я ведь сегодня хотела выйти в голубых босоножках, а к ним нужна голубая сумка, правда? Вот я и сложила все бумажки в голубую сумку… А потом увидела, что у голубых босоножек ремешок порвался, и пришлось надеть зеленые. А разве можно к зеленым босоножкам взять голубую сумку? Вот вы скажите – разве можно?

– Нельзя… – пробормотала служащая, у которой уже кружилась голова от Надеждиной болтовни.

– Правильно! – обрадовалась Надежда Николаевна. – Никак нельзя! Поэтому я взяла вот эту сумку, зеленую, а бумажки, наверное, не переложила… Так что я к вам в другой раз приду! – С этими словами Надежда сгребла со стола все свои бумажки и с довольным видом покинула отдел претензий.

Служащая вытаращила глаза ей вслед. На странной посетительнице не было вообще никаких босоножек – ни зеленых, ни голубых. На ней были скромные тапочки – светлые, под цвет брюк.

Выйдя из отдела, Надежда повернула налево, но дальше коридор перекрывала временная перегородка, на которой висела табличка: «Проход запрещен. Ремонт».

Надежда Николаевна разочаровано остановилась. Однако отступать перед препятствиями было не в ее правилах, и она пошла вперед, сделав вид, что не заметила строгую табличку. Но тут же наткнулась на мрачного лысого дядечку в аккуратном синем комбинезоне, который распекал за что-то молоденького маляра. Дядечка строго уставился на Надежду и проговорил:

– Женщина, куда вы идете? Вы что – читать не умеете? Здесь же русским языком написано: проход запрещен, а вы идете! А если с вами что случится – кто виноват будет? Васильев будет виноват, поскольку он ответственное лицо! А ему это надо? Нет, ему это не надо! Васильев, между прочим, это я!

– Извините! – пробормотала Надежда и с виноватым видом вернулась за перегородку.

Однако она не собиралась отступать. Оглядевшись по сторонам, Надежда заметила неплотно прикрытую дверь в чулан, где уборщица держала свой инвентарь. Проскользнув туда, она увидела висящий на гвозде синий халат и тут же напялила его на себя (хотя он оказался ей немного маловат). Повязав голову таким же синим платочком и вооружившись красным пластмассовым ведром и шваброй, она смело проследовала за перегородку.

Лысый дядечка Васильев был на прежнем месте. Он снова кого-то распекал, на этот раз, скорее всего, электрика. Увидев Надежду в ее маскировочном обмундировании, Васильев на секунду отвлекся от своего занятия и строго сказал ей:

– Зульфия, сколько тебя можно ждать? Я же тебе велел прибраться в двенадцатой комнате, там уже маляры должны начинать! Ты всех задерживаешь!

– Я вообще-то не Зульфия… – робко проговорила Надежда. – Зульфия сегодня взяла отгул…

– А мне без разницы, – отмахнулся Васильев и вернулся к прерванному занятию.

Надежда прошла мимо него и открыла следующую дверь.

По ее расчетам, из окна именно этой комнаты должен быть виден грифон. Однако здесь полным ходом шел ремонт, причем, судя по всему, на начальной стадии – трое работяг в покрытых цементной пылью комбинезонах ломали стену и разбирали на составные части красивую изразцовую печь.

– Ты куда? – окликнул Надежду один из них, видимо, бригадир. – Убираться еще рано, тут сейчас самая грязь пойдет! Ты сюда часа через два приходи, когда мы демонтаж закончим!

– Ничего не знаю, – огрызнулась Надеждаю – Мне Васильев велел здесь убирать, вот я и пришла…

– Ну, раз Васильев велел, тогда ладно… – равнодушно отозвался бригадир и продолжил свое занятие.

А Надежда через завалы строительного мусора пробралась к окну и выглянула в него.

Это было именно то окно, о котором писала сто лет назад юная девушка Маша писателю Скабичевскому: из окна отлично просматривался каменный грифон на мосту.

«Да, – подумала Надежда, – я нашла Машино окно, а соответственно, и Машину комнату. Однако если я рассчитывала найти здесь ключ к истории с китайскими куклами или хотя бы какой-то маленький фрагмент этой головоломки – мне явно не повезло. Понятно, что самой Маши давным-давно нет на свете, и в этой комнате не осталось никаких ее вещей, никаких следов ее жизни, и саму эту комнату сейчас разрушают равнодушные рабочие…»

Надежда уже хотела покинуть помещение и вернуться домой, к своим повседневным делам, как в эту самую секунду произошло нечто неожиданное.

Один из рабочих ударил кувалдой по стене и вдруг удивленно выругался.

– Петрович, – проговорил он, отступив в сторону и повернувшись к бригадиру. – Глянь-ка, тут никак тайник!

– Какой еще тайник? – недовольно проворчал бригадир. – Что ты такое несешь? Там просто дымоход, наверное!

– Да ты сам-то погляди! – рабочий отступил еще на шаг, освободив дорогу бригадиру. – Лежит там что-то!

Бригадир подошел к пролому к стене, запустил в него руку и вытащил какой-то предмет сантиметров тридцать длиной, завернутый в пожелтевшую от времени бумагу. Бумага была не оберточная, а страница из старой, возможно, даже дореволюционной газеты или журнала.

– Что же это такое? – Теперь уже все рабочие столпились вокруг бригадира.

Надежда Николаевна во все глаза смотрела на находку, перестав изображать трудолюбивую уборщицу.

Бригадир тем временем развернул бумагу, и все присутствующие увидели старинную куклу – юную китаянку с прелестным фарфоровым личиком, в платье из темно-красного шелка. Одной рукой она кокетливо придерживала край платья, в другой держала изящный веер.

– Кукла! – разочарованно протянул рабочий, нашедший тайник.

– А ты что думал, Павлик, – золото и бриллианты нашел? – проворчал бригадир.

– Ну… вообще-то да!

– Ага, размечтался! – вздохнул бригадир. – Павлик, имей в виду, что от всяких таких находок больше неприятностей, чем чего-то хорошего! Начинаются всякие проверки – чье это, да когда спрятано, да не припрятали ли мы немножко… Работать не дадут, и нам ничего не перепадет! Вот, помню, в девяносто пятом году работали мы в одном особняке…

– Да это же просто кукла, – вмешался третий рабочий. – Кому она нужна? Дайте ее мне, я своей внучке отнесу, у нее как раз день рождения, пять лет исполняется, а я без подарка!

– Ишь, чего придумал, Николай! – посерьезнел бригадир. – Внучке! Эта кукла тут, может, лет пятьдесят пролежала!

«Гораздо больше! – подумала Надежда. – Не меньше ста!»

– Это не иначе как музейная вещь! – продолжал бригадир. – И по всем правилам мы ничего не можем трогать, а должны передать любую находку представителю собственника. А дальше пускай он сам разбирается, что с ней делать. Так что сейчас ты, Павлик, возьмешь эту куклу и отнесешь ее заместителю здешнего директора по административно-хозяйственной части, проще говоря, АХЧ.

– А почему я? – расстроился Павел.

– А потому что ты ее нашел, а инициатива, как известно, наказуема.

– И где этот самый АХЧ сидит?

– Сидит он на пятом этаже, а зовут его Нодар Вахтангович. Так что давай быстро, одна нога здесь – другая там, потому как план и график работ никто пока не отменял!

Павел вздохнул, взял у бригадира куклу и поплелся прочь.

Надежда устремилась следом за ним: она хотела проследить за судьбой китайской куклы. «Надо же, как мне повезло, – подумала Надежда, – что именно сейчас нашли куклу, которую Мария Ставрогина, уходя на фронт сестрой милосердия, не стала доверять никому из знакомых, а спрятала в своей комнате. Мария домой не вернулась, а кукла пролежала в тайнике сто лет, и именно сейчас…»

У Надежды зашевелились сомнения – какое странное совпадение… Но раздумывать было некогда, и она убыстрила шаг, чтобы поспеть за Павлом.

Однако в дверях Надежда на мгновение задержалась, вернулась в комнату и подобрала старую газету, в которую была завернута кукла, – самый естественный поступок для уборщицы, коей она в данный момент представлялась.

Выйдя в коридор, Надежда увидела, что Павел подошел к лифту. Она хотела было догнать его, но когда добежала до лифта, двери кабины уже закрылись. Надежда не могла ждать: она выскочила на лестничную площадку и побежала вверх по ступенькам.

На первых порах адреналин поддерживал ее силы и до третьего этажа Надежда добежала на одном дыхании, но затем возраст дал себя знать, и она пошла медленнее. Наконец дотащилась до пятого этажа и остановилась, чтобы перевести дух. Сердце колотилось, перед глазами мелькали черные точки.

«Нет, – думала Надежда, тяжело дыша, – с завтрашнего дня начинаю новую жизнь: каждое утро делаю зарядку, сажусь на диету… Ну, может быть, не с завтрашнего дня, но с понедельника – точно… Или с первого числа, это будет удобнее… Тьфу, что я рассуждаю как ленивая тетка, любящая покушать. Нужно просто начать бегать по утрам! Или тренажер купить…»

Наконец она отдышалась и вошла в коридор.

Павла видно не было, и вообще, в коридоре не было ни души. Слева от Надежды, там, где находилась лифтовая площадка, раздавались какие-то монотонные ритмичные звуки. Надежда машинально направилась в том направлении – и застыла, как громом пораженная.

Звуки, которые она услышала, издавала дверь лифтовой кабины. Эта дверь то открывалась, то снова закрывалась с неприятным хлюпающим звуком. Но закрывалась она не до конца, поскольку ей мешал лежащий на полу предмет. Хотя вряд ли уместно назвать предметом человеческое тело.

Да, на полу между створками дверей кабины лежало человеческое тело.

Приглядевшись, Надежда Николаевна узнала Павла, того самого рабочего, которого всего несколько минут назад бригадир строителей отправил с китайской куклой к заместителю директора фирмы Нодару Вахтанговичу.

Надежда наклонилась над лежащим телом – и поняла сразу две вещи. Или даже три.

Во-первых, Павел мертв.

Во-вторых, его убили – горло мужчины было перерезано, на полу растеклась огромная лужа крови.

И в-третьих, китайской куклы при нем не оказалось.

Ее не было у него в руках, ее не было на полу. Ее не было в кабине лифта – Надежда не побоялась заглянуть туда, осторожно перешагнув через мертвое тело.

Из этого, опять же, следовали сразу две вещи. Или даже три.

Во-первых, незадачливого Павла убили из-за этой самой куклы. Ведь совсем недавно из-за такой же куклы неизвестные злоумышленники проникли в музей-квартиру писателя-демократа Скабичевского. Правда, в тот раз, к счастью, обошлось без убийства. Но немного раньше кто-то убил несчастную Елизавету Петровну в том доме, возле которого Надежда встретила Игоря. И в той квартире тоже была китайская кукла, которая после ограбления пропала…

Во-вторых, тот, кто убил Павла, вряд ли успел далеко уйти: лифт остался на этаже, а по лестнице никто не спускался, Надежда по пути никого не встретила. Слава тебе, господи, что не встретила, а то он бы и ее как свидетельницу…

А значит, в-третьих, он может прятаться где-то совсем близко и, возможно, в этот самый момент наблюдает за Надеждой…

Она вздрогнула, отскочила от лифта, испуганно огляделась по сторонам. И в ту же самую секунду увидела промелькнувший в дальнем конце коридора силуэт. Это был силуэт человека в развевающемся черном плаще. Кого-то этот силуэт напоминал Надежде… Она вгляделась в него – и поняла, что напоминает он ей летучую мышь с широко раскинутыми угловатыми кожистыми крыльями.

Надежда моргнула, а когда снова взглянула в ту же сторону, загадочного силуэта уже не было. «Да и вообще, – подумала она, – наверняка он мне просто привиделся под действием перенесенного стресса…»

С лестницы, по которой Надежда только что поднялась, донеслись голоса поднимающихся людей. Видимо, они шли, чтобы разобраться с застрявшим лифтом.

В первый момент Надежда обрадовалась, что кто-то придет и возьмет ситуацию в свои руки, она не будет больше одна, наедине с мертвецом, она расскажет обо всем, что видела, обо всем, что поможет найти убийцу, в конце концов, просто выговориться… Но тут же Надежда осознала, насколько неправдоподобным любому постороннему человеку покажется ее рассказ – про китайских кукол, про открытку столетней давности, из-за которой она сюда пришла, про таинственный силуэт. К тому же она взглянула на себя со стороны, представила, как стоит над еще не остывшим трупом, над человеком, которому только что жестоко перерезали горло… Да ее саму запросто могут заподозрить в этом убийстве! Кроме нее поблизости просто нет другого подозреваемого! К тому же, взглянув на свои руки, Надежда увидела на них кровь. Наверное, испачкалась, когда дотронулась до мертвого тела.

Если ее застанут на месте преступления с окровавленными руками – все, ее точно арестуют! Правда, потом, возможно, отпустят, как говорится, за недостатком улик. Ведь у нее нет орудия убийства, и избавиться от него она никак не могла, и вообще, вряд ли женщина средних лет может справиться с крепким молодым парнем, но какое-то время ее продержат в полиции, и до мужа вся эта история точно дойдет…

Станут расспрашивать рабочих, те укажут на нее как на уборщицу – и вот тогда начнется. Как она объяснит, для чего надела чужой халат и сунулась в бывшую комнату Марии Ставрогиной? Из-за куклы? Да кто ей поверит!

Шаги и голоса на лестнице приближались.

Надежда впала в панику и заметалась по коридору пятого этажа, но тут, к счастью, увидела неплотно прикрытую дверь туалета. Она юркнула туда и закрыла дверь за собой.

Переведя дыхание, Надежда подошла к зеркалу и внимательно оглядела себя. Кроме крови на руках, она заметила довольно большое пятно на рукаве халата и еще одно – на юбке. Хорошо, что ее не застали в таком виде около трупа!

Она тщательно отмыла руки, замыла пятна на одежде и просушила их бумажными полотенцами. Халат она свернула и засунула в мусорную корзинку, прикрыв мокрой бумагой. Причесалась и заново накрасила губы. Руки дрожали, и помада легла неровно, но Надежда решила оставить как есть.

Еще раз оглядев себя и не найдя в своей внешности ничего компрометирующего, она подошла к двери и прислушалась. Из коридора доносились озабоченные, взволнованные голоса, кто-то уже распоряжался авторитетным уверенным голосом, какая-то женщина плакала.

Надежда осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Возле открытой двери лифта стояли несколько человек. Все они смотрели на труп, не обращая внимания ни на что другое. Надежда воспользовалась этим благоприятным моментом, выскользнула в коридор и прокралась к лестнице. Ее никто не заметил, и она тихонько спустилась на первый этаж.

По дороге ей никто не встретился, и Надежда приободрилась. Ей оставалось пройти совсем немного, а там – дверь на улицу, свобода и безопасность… Она уже видела в широком окне знакомый переулок и мостик с грифонами…

А рядом с мостиком стоял знакомый серый «Опель». Тот самый, который утром стоял возле ее дома. Тот самый, который ехал за ее маршруткой.

Следовательно, у нее не паранойя, за ней действительно следят. Да еще так ловко! А она-то думала, что ушла от слежки… Стало быть, этот, в сером «Опеле», профессионал, может, у него какие-то приспособления есть, маячок там или еще что…

Как бы то ни было, сейчас самое главное – незамеченной выйти на улицу и уйти как можно дальше от этого здания…

Однако когда Надежда уже подходила к выходу, ее остановил мужчина в черной униформе с нашивкой «служба безопасности» на рукаве.

– Женщина, вы куда? – спросил он строго.

– Как – куда? – растерялась Надежда. – Я свои дела закончила и ухожу… А в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что в здании совершено преступление, и мы получили приказ никого не выпускать.

– Как – не выпускать? – возмутилась Надежда. – Это безобразие! Это самоуправство! Вы не имеете права меня задерживать! У меня дома кот некормленый! И вообще, какие у вас основания меня задерживать? В чем вы меня подозреваете?

– Конкретно вас – ни в чем, – заверил ее охранник, несколько растерявшийся от такого напора. – Но у нас распоряжение – выяснить личности всех находящихся в здании и записать их показания. Дело в том, что преступник еще может находиться внутри, его кто-то мог видеть… Вот вы, к примеру, кто такая? По какому делу сюда приходили? Ничего подозрительного не заметили?

– Эта женщина пришла по поводу каких-то претензий, – проговорил появившийся рядом с охранником молодой человек в приличном темно-сером костюме – тот самый, который встретил Надежду в холле и направил ее в отдел претензий. – У нее какие-то сложности со счетами…

– Со счетами? – ухватился за его слова охранник. – И как – вы разобрались с этими счетами?

– Да, разобралась, – ответила Надежда, глядя на него честными глазами. – Оказалось, что мне их прислали по ошибке.

– А документы у вас имеются? – не отступал охранник.

Надежда лихорадочно прикидывала, как ей выкрутиться, не предъявляя свои документы, как вдруг в коридоре появился еще один человек – мрачный дядечка в синем комбинезоне, прораб ремонтников по фамилии Васильев. Он был еще мрачнее, чем при последней встрече с Надеждой.

Подойдя к охраннику, он раздраженно проговорил:

– Когда вы моих людей отпустите? У меня и так один человек выбыл, а теперь и остальным не дают работать!

– Вы вообще понимаете, что произошло? – накинулся на него охранник. – У нас человека убили, а вы…

– А у меня сроки сдачи работ срываются! – перебил его Васильев. – И кто будет платить штрафные санкции, если я не успею вовремя? Ты будешь платить? Или Фритьоф Нансен?

– При чем здесь какой-то Нансен? – опешил охранник.

– При том, что он благотворительностью занимался! – отрезал прораб. – А у меня на благотворительность средств нет, мне семью кормить надо! А вы мне работать не даете! – Тут он заметил Надежду и переключился на нее: – А ты, Зульфия, что здесь делаешь? Я тебе еще когда велел прибраться в двенадцатой комнате? Из-за тебя маляры простаивают, а ты здесь лясы точишь!

– Зульфия?! – удивленно проговорил охранник и взглянул на молодого человека в сером. – А ты сказал, что это клиентка по поводу претензий?

– Конечно, я по поводу претензий! – зачастила Надежда, достала из своей сумки стопку квитанций и замахала ими перед носом охранника. – Вот у меня тут счет на тариф «все включено», а у меня – «все учтено»… Это же совсем другое дело! А что этот гражданин меня с уборщицей перепутал, так это даже удивительно! Я что, похожа на уборщицу? Какая я тебе Зульфия? – набросилась она на прораба. – Где ты тут видишь Зульфию? Совсем с ума посходили все!

Прораб махнул рукой и ушел, охранник же встряхнул головой, как после купания, и проговорил:

– Постойте, женщина! У вас документы…

Но Надежда не дала ему закончить фразу. Она схватила охранника за руку, подтащила к окну и продолжила, округлив глаза:

– Вот вы меня спросили, не видела ли я чего-то подозрительного, так я как раз видела! Вон тот серый «Опель» здесь с самого утра стоит, и человек там внутри сидит и никуда не выходит! Вот вы сами посудите – если бы он к вам по делу приехал, он бы в здание вошел, вопросы свои решил и поехал домой или в другое место. А он там сидит как приклеенный и смотрит! Я когда мимо шла, его заметила. Иногда он просто так смотрит, а иногда в бинокль или в трубу какую-то! Так что вы вот его проверьте, вместо того чтобы посторонних людей допрашивать!

– Вы уверены, что это та же самая машина? – переспросил охранник, нахмурившись. – Мало ли похожих серых машин… Может, сперва вы одну видели, а теперь уже другая стоит…

– Если я что говорю, значит, знаю! – перебила его Надежда Николаевна. – Я и номер его запомнила, потому что он мне сразу показался подозрительным.

– И какой же у него номер? – недоверчиво переспросил охранник.

– Номер его семьсот восемьдесят пять УГУ! – победно ответила Надежда.

– Угу… – охранник вгляделся в серый «Опель» и еще больше помрачнел.

– УГУ… действительно…

Он вынул из кармана переговорное устройство и проговорил в него:

– Третий, третий, это второй! Возьми-ка своих ребят и проверь серый «Опель», который стоит возле мостика. Что-то мне его водитель не нравится!

Пока он разговаривал со своими подчиненными, Надежда бочком продвинулась к двери и незаметно выскользнула на улицу.

Задержавшись на мгновение у дверей особняка, она увидела, как к серому автомобилю подскочили трое мужчин в черной униформе, вытащили из салона водителя и принялись его обыскивать. Водитель что-то возмущенно говорил и пытался сопротивляться, так что ему, в конце концов, влепили пару затрещин.

«Это хорошо, – удовлетворенно подумала Надежда, – это тебя отучит влезать в чужие дела».

Но внутренний голос тут же сказал ей, что радоваться нечему, что тип в сером «Опеле», судя по всему, следит за ней не просто так, и вообще он не один, раз уж машины разные – то серая, то синяя. И он знает, где Надежда живет, так что завтра она сможет увидеть его машину во дворе.

«Завтра будет завтра, – ответила Надежда, – а сейчас домой. Буду сидеть тихо-тихо и заниматься хозяйством».

На такое заявление внутреннему голосу нечего было возразить, и он заткнулся. А Надежда приободрилась, сделала глуповатое выражение лица и пошла, не торопясь, к остановке маршрутки.

На самом деле ей хотелось опрометью бежать из этого места, где убивают ни в чем не повинных людей из-за какой-то куклы, но бегущий человек всегда выглядит подозрительно, поэтому она взяла себя в руки и шла спокойно, нарочно замедляя шаг, чтобы поглядеть на витрины магазинов – якобы ей интересно.

Сзади все было более-менее спокойно, ее незадачливого преследователя утащили внутрь. У входа в компанию «Телесеть» было тихо, ни машин с полицейскими мигалками, ни даже «Скорой помощи», очевидно, они подъехали со двора.

Вот из неприметной машины выскочила высокая девица, на высоченных же каблуках, и понеслась ко входу, размахивая руками. Волосы ее развевались по ветру. Надежда нахмурилась – что-то показалось ей странным, но девица уже скрылась за дверью. Надежда спохватилась, что пора делать ноги, и пошла быстрее.

Дома было тихо, чисто и не так жарко. Кот безмятежно спал на диване. Надежда приняла душ, чтобы смыть с себя все страхи и волнения, но тревога не проходила.

Она едва-едва не оказалась замешана в дело об убийстве. Этот тип, что убил несчастного парня, мог ее видеть и тоже убить как ненужного свидетеля. Но на самом деле Надежда боялась не его, а того, что ее чуть не прихватила охрана. Она записали бы ее координаты, а потом сообщили в полицию, что она – свидетель преступления. А уж там-то взялись бы за нее всерьез – кто такая, зачем пришла, а самое главное – для чего вместо отдела претензий полезла на пятый этаж.

В этом месте Надежда сообразила, что на лестнице-то ее никто не видел, так что можно будет отпереться от всего, – просто глупая рассеянная тетка перепутала квитанции. Мало ли таких по инстанциям ходят, сами не знают, чего хотят. Эти, в отделе претензий, всякого повидали. Прораб тоже не станет настаивать, ему бы скорей работу наладить, больше его ничего не интересует. Но все-таки страху они на Надежду нагнали. Теперь она будет дома сидеть, и пускай те, кто за ней следит, во дворе ошиваются. Антонину бы на них напустить…

Неприметный руководитель группы наблюдал из укромного места, как его сотрудника, имеющего оперативный псевдоним Сом, выволокли из машины и потащили в помещение охраны. Тот отбивался и кричал, что этого так не оставит.

Что ж, ведет он себя правильно, но вот надолго ли его хватит? Бить-то сильно его все-таки не станут, не та контора, подумаешь – охрана в обычной коммерческой фирме. Однако его могут передать полиции, а те уж начнут проверку по полной программе. Сом раскиснет, признается, из какой он организации. А полиция такого не любит, на веру ничего не примет, придется ему сообщить секретный телефон… В общем, парня, конечно, вытащат, но начальство будет недовольно, что его группа так глупо засветилась.

Нет, все-таки этот Сом не слишком соответствует, нужно будет с ним расстаться. И не Сом он, а карась обыкновенный, так будет вернее. Вот распутают они это дело, доложит он по начальству, и переведут парня куда-нибудь подальше, бумажки перекладывать. Все тихо, без шума и пыли.

А пока нужно своими силами этого болвана выручать. Ну, надо же, тетка-то эта, Лебедева, очень профессионально его вычислила. Хотя уж больно парень глуп. Даже и не глуп, а самоуверенный очень, других глупее себя считает. Думает – обычная домохозяйка, что с нее взять? Ох, уж эти молодые, учить их еще и учить…

Незаметный мужчина нажал кнопку мобильного телефона и сказал в трубку несколько слов. Через десять минут к нему в машину села та самая девушка, что передавала ключи Сому. Он был главный, а она – на подхвате, звали ее Щукой. Неприметный мужчина быстро ввел ее в курс дела, она кивала, не задавая лишних вопросов.

– Прикид поменяй, – сказал неприметный, – что-нибудь поярче, полегкомысленнее…

«Уж сама знаю», – подумала Щука и поскорее опустила глаза, чтобы он не прочитал ее мысли.

– Зовут его как? – спросила она.

– А черт его знает, какие он документы в ход пустил… По ситуации там смотри…

– Ладно…

Она пересела на заднее сиденье и вместо простой майки надела яркую кофточку с глубоким вырезом. Распустила гладко зачесанные волосы, взлохматила их и накрасила губы красной помадой. Сбрызнула себя духами, от запаха которых неприметный поморщился, и, сунув ноги в босоножки на высоком каблуке, выскочила из машины. Глядя ей вслед, руководитель одобрительно цокнул. Даже походка у Щуки изменилась. Вместо крадущейся бесшумной походки она теперь бежала, неуклюже загребая ногами. А как еще побежишь на таких каблуках?

Щука ворвалась в помещение фирмы с топотом и грохотом, сметая все на своем пути, как целое стадо носорогов. Молодой человек приблизился к ней с обычным вопросом – куда она идет и зачем, но девица мигом определилась, оттолкнула его и свернула в узенький коридорчик, который прямиком привел ее в комнату с мониторами. Именно там держали сейчас ее незадачливого напарника. Вид у него был весьма плачевный. Под глазом назревал здоровенный синяк, и шею он держал вбок, видно, здорово по этой шее попало.

Щука про себя усмехнулась – сильный парень, ему этих увальней из охраны размазать по стенке ничего не стоит, а вот приходится терпеть такое отношение.

– Вам, девушка, чего? – вызверился на нее толстый охранник. – Покиньте служебное помещение!

– Милый! – заверещала девица. – Милый, дорогой, что они с тобой сделали?

– Вы кто? – оторопел охранник, бросившись наперерез, но Щука отмела его одним жестом и устремилась к задержанному парню.

– Котик мой, зайчик! – Она упала перед ним на колени. – Прости! Прости свою мышку!

Сом был явно не в лучшей форме, потому что в его глазах мелькнула некоторая растерянность. То есть Щуку он, разумеется, узнал и понял, что она явилась ему на выручку, но вот что конкретно ему делать, он понятия не имел.

«Не догоняет, – в раздражении подумала Щука. – Трудно с ним работать, туповат у нас Сом».

Она незаметно ткнула его кулаком в бок и проговорила одними губами «Кто ты?». Потому что понятия не имела, какие документы он предъявил охранникам. Сом встрепенулся, сделал попытку встать.

– Сидеть! – грозно заорал охранник. – Не рыпаться! Мы с тобой еще не закончили!

– Милый! – зарыдала Щука. – Прости! Прости свою Лолиточку! Я больше никогда, никогда так не буду!

– Ну не надо, не надо, малыш… – Сом наконец вступил в игру. – Это недоразумение, все разъяснится…

– В чем тебя обвиняют эти ужасные люди? – Щука вскочила на ноги и уставилась на охранников, сверкая глазами. – Эти монстры! Эти дикари! Эти людоеды!

– Полегче, гражданочка… – заговорил толстый охранник. – Мы при исполнении.

– Да я понятия не имею! – заговорил Сом более уверенно. – Сижу спокойно в машине, никого не трогаю, ничего не нарушаю. Вдруг бегут, хватают, тащат сюда, бить начинают, документы требуют. Я им говорю – я, Карасев Михаил Леонидович…

– Мишенька! – пожарной сиреной взвыла осведомленная Щука. – Прости свою Лолиточку!

– Гражданка, предъявите документы! – сказал охранник, но в голосе его не было уверенности.

– Это почему же? – вроде бы спокойно начала Щука. – Это по какому праву ты у меня документы спрашиваешь? Ты что, меня на входе с товаром задержал? Да у вас в этой дыре и красть-то нечего! Или, может, я тут нахулиганила? Да я и близко к дверям этой забегаловки не подходила, сейчас только пришла его спасать!

– Ничего, – хорохорился охранник, отступая, – сейчас полиция приедет, разберется.

– Полиция, может, и разберется, – заметил Сом, – только тебе уж точно на этом месте не усидеть.

– Вот именно, мы побои зафиксируем и сразу в суд! У нас адвокат знакомый имеется! – подхватила Щука, и голос ее визжал и вибрировал, как у дисковой пилы.

– У них там кого-то пришили на пятом этаже, а они людей на улице хватают! – вторил ей Сом.

– А чего тогда в машине так долго торчал? – по-свойски спросил второй охранник.

– Понимаете… – Щука опустила глаза. – Мы поссорились, потому что он меня приревновал. Ну и стал следить… Мишенька, я больше никогда… поверь мне…

– Тетка эта нас с толку сбила… – вздохнул охранник. – Ладно уж, идите с миром.

Щука сильно дернула парня за рукав и потащила к выходу. Он с тоской думал, что его ждет очень неприятный разговор с неприметным начальником.

Чтобы занять себя и не болтаться без толку по квартире, Надежда устроила уборку. Она вытерла пыль со всех горизонтальных поверхностей, вытряхнула покрывала на балконе, запустила стиральную машину и достала из кладовки пылесос. Кот, до той поры мирно спавший в кресле, мигом встрепенулся и улизнул на шкаф. У него с пылесосом были сложные отношения – кот безумно боялся этой странной штуки, которая так громко шумит.

Пылесос был новый и работал как зверь, так что перед включением Надежда еще раз оглядела квартиру – не засосал бы он что-нибудь нужное. И нашла под галошницей комок старой бумаги, который оказался скомканной газетой. Развернув ее, она поняла, что газета старая, еще дореволюционная, и именно в нее была завернута кукла из тайника в бывшей комнате Марии Ставрогиной.

Как видно, уезжая на фронт в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году, Мария решила спрятать получше самое важное, что у нее было, – эту куклу. И, как оказалось, была права, потому что кукла прекрасно сохранилась.

Надежда разгладила лист бумаги, который оказался страницей из «Петербургских ведомостей». Ее внимание сразу же привлекла небольшая заметка, отчеркнутая красным карандашом.

«Вчера в Юсуповском саду произошло странное событие. Гуляя по аллеям около трех часов пополудни, китайский атташе по культуре господин Лао Мэнь подвергся нападению со стороны ужасного зверя. Очевидцы утверждают, что зверь был похож на летучую мышь. Это в высшей степени странно, поскольку летучие мыши, как известно, не появляются при свете солнца. Вторая странность заключается в том, что зверь был очень велик, размером с большую птицу. Непонятно откуда он появился и почему напал на человека. Дело могло бы кончиться весьма плачевно, если бы рядом не оказались две храбрые и решительные девушки, Елизавета Полонская и Мария Ставрогина. Мария ударила зверя мячом и подбила ему крыло, он отступил и с трудом улетел. Господину Лао Мэню была оказана помощь, после чего он сердечно отблагодарил своих спасительниц и подарил им…»

Остальная часть газеты была оторвана, но Надежда догадалась, что там было сказано про кукол. Вот, стало быть, откуда у двух подруг, живших сто лет назад, оказались китайские куклы. Очевидно, господин дипломат еще на словах присовокупил, что куклы очень ценные и с ними связана какая-то тайна.

Надежда аккуратно сложила газету и спрятала ее в ящик стола, после чего принялась за уборку, в процессе которой едва не пропустила звонок мужа. Он сказал, что вернется поздно, потому что приехали важные партнеры из Москвы, нужно вести их в ресторан и вообще всячески развлекать.

– Что ж, – сказала Надежда появившемуся коту, – тихий семейный вечер накрылся медным тазом. Ну и ладно, нам и так не скучно. Будем сидеть дома, заниматься хозяйством и смотреть телевизор.

Кот фыркнул и отвернулся.

Вообще говоря, Надежда Николаевна почти не смотрела телевизор: она считала это занятие пустым, бесполезным и недостойным мыслящего человека. Время, которое тратишь, тупо уставившись в «голубой экран», можно потратить с гораздо большей пользой и удовольствием – в конце концов, почитать хорошую книгу. Из этого правила было только одно исключение: Надежда включала телевизор, когда гладила белье. В это время все равно ничего другого делать не получается.

Вот и сейчас она выдвинула на середину комнаты гладильную доску, включила телевизор. И тотчас об этом пожалела. Потому что наткнулась на программу, где долго и со вкусом перечисляли, сколько вредных и даже опасных для жизни веществ содержат все продукты, которые мы покупаем в магазинах. Розовый, пышущий здоровьем журналист, округляя глаза и надувая щеки, пугал доверчивых зрителей нитратами и пестицидами, канцерогенными веществами и солями тяжелых металлов, которые есть во всех молочных продуктах, овощах, мясных полуфабрикатах и прочих продуктах питания, составляющих рацион современного человека. Если верить ему, есть вообще ничего нельзя, лучше прямо сейчас уморить себя голодом.

Надежда сложила выглаженный пододеяльник и, прежде чем перейти к следующему, переключила канал. Здесь шла более позитивная передача, рассказывающая о временных выставках, проходящих в городских музеях. Одно сообщение особенно заинтересовало Надежду.

«В городском музее игрушек, – вещала обаятельная ведущая, – проходит большая выставка старинных и антикварных кукол со всего света. Эта выставка, несомненно, может быть интересна и взрослым, и детям…»

«В конце концов, Саша прав, – думала Надежда, снова приступив к глажке. – Каждое дело должен делать профессионал».

Но это вовсе не значило, что она решила выбросить из головы злополучных китайских кукол и творящиеся вокруг них преступления. Думать так – значило бы недооценивать Надежду Николаевну Лебедеву, недооценивать ее природную любознательность, а проще говоря – любопытство и авантюризм. Это всего лишь значило, что она решила найти профессионала, хорошо разбирающегося в куклах. Профессионала, который сможет рассказать о происхождении таких кукол, объяснить ей, насколько они редки и ценны, могут ли послужить причиной убийства или грабежа.

И если где-то в нашем городе есть такой профессионал, то наверняка в этом самом музее игрушек!

«В самом деле, – думала Надежда, – что я мечусь по городу, как таракан под дихлофосом, что я ищу вслепую, сама не знаю что. Мне нужно поступить просто – выяснить все, что известно науке про этих кукол. И ничего такого опасного я делать не собираюсь, – заторопилась она, чтобы успокоить свой неугомонный внутренний голос, который как раз собрался ее одернуть. – Просто поинтересуюсь историей кукол, ничего в этом криминального нет…»

Надежда взглянула на груду недоглаженного белья и тяжело вздохнула. Нет, видно, не судьба…

Если вы подумали, что этот тяжелый вздох и эта фраза «не судьба» относятся к посещению музея игрушек – это значит, что вы, опять же, недооценили природную любознательность и авантюризм Надежды Николаевны. И вздох, и грустная фраза относились к глажке белья, которую не суждено было закончить сегодня, поскольку Надежда решила немедленно отправиться в музей. Тем более что время было, муж сегодня должен вернуться поздно.

Кот Бейсик, который, как всегда, наблюдал за Надеждой со шкафа, неодобрительно фыркнул, но Надежда Николаевна не обратила на это никакого внимания. Она была слишком увлечена своей новой плодотворной идеей, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как неодобрение собственного кота.

Она не обратила внимания даже на нечто куда более существенное: а именно на то, что в скверике возле ее дома сидел, закрыв лицо газетой, неприметный мужчина. Впрочем, такое у него было свойство, что никто его не замечал.

Городской музей игрушек занимал бывшее складское здание девятнадцатого века на Гороховой улице. Перед входом в музей Надежда увидела большую красочную афишу, на которой была изображена старинная кукла в кружевном платье и в шляпке с цветами, сидящая рядом с очень симпатичным плюшевым мишкой.

Надежда вошла внутрь, подошла к кассе.

– Пенсионное есть? – хмуро спросила у нее кассирша, мрачная худосочная особа с жидкими бесцветными волосами.

– Что вы хотите этим сказать? – возмутилась Надежда. – Мне до пенсии еще… неважно, сколько лет! Во всяком случае, очень много и… и вообще вас это совершенно не кусается! То есть не касается! – Надежда Николаевна от волнения начала путать слова, и это ее еще больше расстроило.

– Тогда сто рублей! – оборвала ее кассирша.

Надежда купила билет, хотя настроение ее было испорчено и желание идти на выставку резко убавилось.

«Ну вот, есть же люди, которые так и норовят сказать какую-нибудь гадость! – думала она, поднимаясь по ступеням. – Казалось бы, что плохого я сделала этой кассирше?»

Неимоверным усилием воли Надежда заставила себя отбросить мысли о вредной женщине и огляделась по сторонам. А посмотреть здесь было на что!

На многочисленных столах и за стеклами витрин сидели и стояли удивительно красивые куклы – блондинки и брюнетки в шелковых и кружевных платьях поправляли волосы, о чем-то шептались, сплетничали, любовались собой в зеркале или просто прогуливались, с гордостью демонстрируя свои наряды.

Отдельные витрины были посвящены кукольной одежде и всевозможным аксессуарам – на крошечных плечиках были развешаны десятки кукольных платьев и костюмов всех цветов радуги, крошечные пальто и шубки для холодного времени года, здесь же стояли крошечные туфельки и сапожки, лежали кукольные сумочки, чемоданы, зонтики и веера.

В одной из витрин Надежда Николаевна увидела очаровательного младенца в игрушечной колыбели. Вокруг него на крошечных столиках было разложено кукольное «приданое» – распашонки и кофточки, ползунки и одеяльца, кружевные чепчики и вязаные пинетки такого размера, что их с трудом можно было разглядеть невооруженным глазом.

Вокруг всех этих столов и витрин толпилась публика – в основном моложавые энергичные бабушки с внуками. Неизвестно, кто из них получал большее удовольствие.

Посреди зала перед большой группой посетителей стояла женщина-экскурсовод, которая что-то рассказывала. Надежда подошла к ней поближе и прислушалась.

– Не нужно думать, что собирание и изучение кукол – это пустая дамская забава, – вещала дама хорошо поставленным голосом. – Антикварные и старинные куклы могут дать бесценный материал для изучения культуры и быта соответствующего исторического периода. Многие серьезные историки изучают антикварные игрушки, чтобы составить более полное представление о жизни людей интересующей их эпохи. Поэтому не стоит недооценивать культурное значение проходящей в нашем музее выставки.

Она сделала паузу, чтобы посетители смогли оценить эти слова, и продолжила:

– Больше всего на нашей выставке французских кукол. Это не удивительно – французские мастера всегда лидировали в кукольной промышленности. Здесь представлены куклы знаменитой французской фирмы Жюмо, изделия мастерской Фернана Бриара и Антуана Леже, отличающиеся особой выразительностью, редчайшие куклы мастера Мариуса Леруа. Особенный интерес представляет уникальная кукла времен Великой французской революции, в которой можно усмотреть портретное сходство с героиней тех времен Шарлоттой Корде, дворянкой, которая убила Марата… – Экскурсовод величественным жестом показала на одну из витрин и продолжила: – Также вы можете увидеть у нас так называемых «гугликов» – комических кукол с забавными, веселыми личиками, часто подмигивающих или усмехающихся. Кроме этого, на нашей выставке представлены немецкие и голландские куклы, а также так называемые «будуарные куклы» знаменитой итальянской фирмы Ленчи… Эти куклы очень популярны среди коллекционеров, в частности, известно, что именно их собирает выдающаяся французская актриса Катрин Денев…

Надежда протиснулась поближе и, воспользовавшись паузой в монологе экскурсовода, спросила:

– А есть ли у вас китайские куклы?

– Да, конечно, – благосклонно кивнула женщина. – На Востоке, особенно в Китае и Японии, существует древняя традиция изготовления кукол, поэтому наша выставка не могла обойти стороной эту культуру. Только китайские и японские куклы расположены в следующем зале. Туда мы пойдем, когда завершим осмотр основного, европейского раздела. Надо сказать, там тоже очень много интересного – например, к нам в порядке обмена привезли несколько редчайших кукол эпохи Тан из шанхайского музея декоративного и прикладного искусства. Экспонаты представляет крупный китайский специалист, сотрудник этого музея профессор Чжао Ли…

Надежда не стала слушать продолжение и прямиком устремилась в следующий зал.

Она словно перенеслась в другую эпоху.

Если в первом зале ее окружали гламурные куклы в нарядных винтажных платьях, то здесь было много мрачных игрушек – колдунов и демонов, вырезанных из ценных восточных пород дерева и слоновой кости; средневековых воинов со свирепыми лицами и обнаженными мечами; самураев в боевых доспехах и военачальников в пышных парадных облачениях с богатой отделкой. Конечно, попадались и восточные красавицы в шелковых кимоно и нарядных платьях, но их было заметно меньше.

Посетителей здесь было не так много, как в первом зале.

Возле одной из витрин Надежда сразу же увидела невысокого худенького старичка-китайца в темном костюме-тройке, который что-то записывал в толстом блокноте. Она прямиком направилась к нему и спросила:

– Вы случайно не профессор Чжао Ли?

– Да, это я, – ответил китаец почти без акцента и вежливо улыбнулся. – С кем я имею счастье разговаривать?

– Меня зовут Надежда Лебедева.

– Вы из Института этнографии?

– Нет, я вообще не специалист в вашей области. Я пришла сюда, потому что хотела поговорить со специалистом по китайским куклам. Думаю, вы лучший в этой области…

– О, конечно, нет! – вежливо запротестовал профессор. – Мои познания ничтожны! Вот мой учитель, великий Лао Мэнь, был настоящий специалист, а я – всего лишь жалкий дилетант…

«Лао Мэнь… – подумала Надежда. – Где я встречала это имя буквально недавно?»

– Извините, а где вы так хорошо научились говорить по-русски? – спросила она.

– О, что вы! Мой русский язык очень плох! Но эти скромные познания я получил тридцать лет назад, когда учился в вашем университете. Я сохранил о том времени самые лучшие воспоминания! Но все же, позвольте спросить, о чем вы хотели поговорить?

– Вот о таких куклах, – и Надежда достала из сумочки открытку, которую нашла в тайнике старого секретера.

Профессор взял открытку, близоруко уставился на нее, а потом поднял глаза на Надежду:

– Позвольте спросить, откуда это у вас?

– Открытка попала ко мне случайно. Но дело даже не в ней… Я полагаю, что существует несколько кукол. И вот какой-то безумец убивает всех, у кого есть эти куклы…

Старый китаец вдруг переменился в лице. Он побледнел, глаза его потемнели. Схватив Надежду Николаевну за руку, он потащил ее прочь из зала.

Вскоре они оказались в полутемном коридоре. Профессор открыл ключом одну из дверей и втолкнул вяло сопротивляющуюся Надежду в просторную комнату.

– Сколько? – спросил китаец, усадив Надежду в жесткое деревянное кресло.

– Сколько – чего? – недоуменно переспросила Надежда.

– Сколько кукол он уже получил?

– Кажется, трех… – неуверенно ответила Надежда. – А сколько их всего? И кто такой он?

– Всего их шесть, – ответил китаец, понизив голос. – Точнее, семь, если считать Учителя…

– Какого учителя? – переспросила Надежда. – Это же куклы… девушки…

– Это не просто куклы! – тихим, торжественным голосом проговорил профессор. – Это вовсе не куклы! Это нечто куда большее, чем куклы! Значит, вы говорите, он заполучил уже трех… Скверно, скверно! Еще одна здесь… Надеюсь, я смогу ее защитить… Но где остальные две? И самое главное – где Учитель?

– У вас еще одна такая кукла? – оживилась Надежда. – А можно на нее взглянуть?

Профессор неожиданно задумался, как будто Надежда задала ему трудную загадку.

– Не знаю, что вам и ответить… – проговорил он наконец. – Думаю, вы пришли не от него…

– Как вы могли такое подумать! – возмутилась Надежда. – Конечно, не от него! Я даже понятия не имею, кто он такой… Я вообще только один раз его видела, и то мельком… И даже в этом я не уверена… И кстати – кто же он такой и зачем ему нужны эти куклы?

– Вы его видели? – удивленно спросил профессор.

– Говорю же – мельком! И вообще… не знаю, может быть, я ошиблась…

– А каким он вам показался? – быстро спросил китаец. – Что или кого он вам напомнил?

– Ну, не знаю… – растерялась Надежда.

– Говорите быстро, не задумываясь, – что вам пришло в голову в самый первый момент?

– Летучая мышь! – выпалила Надежда.

– Это он, он! – Профессор схватился за голову.

– Ну, теперь вы мне верите?

– Он хитер… – протянул профессор, пристально разглядывая Надежду. – Он очень хитер… но мы можем попробовать…

– Попробовать – что?

Но профессор ей не ответил. Он вдруг проявил бешеную активность: вытащил из ящика стола стеклянный кувшин, наполнил его водой, затем из другого ящика достал толстую восковую свечу и спиртовку. Спиртовку он зажег, поместил над ней серебряную чашку, покрытую сложным геометрическим узором, и растопил в этой чашке свечу. Когда воск стал совсем жидким, китаец вылил его в кувшин с водой. Воск застыл, приобретя весьма замысловатую форму.

Профессор зажег на столе еще одну свечу, выключил верхний свет в комнате и задернул плотные шторы на окне.

Надежда смотрела на все эти манипуляции с удивлением.

«Может быть, он ненормальный? – подумала она. – Затащил меня сюда… Черт его знает, что придет ему в голову…»

Профессор тем временем извлек застывшую восковую фигуру из кувшина и поднял ее над горящей свечой. Теперь восковая отливка отбрасывала на стену комнаты фантастическую тень.

Профессор начал поворачивать восковую фигуру – и тень на стене начала преображаться.

Надежда невольно загляделась на эти удивительные метаморфозы.

В какой-то момент ей показалась, что тень напоминает фантастического крылатого зверя… потом воина с поднятым мечом… потом девушку в длинном платье… потом коня, поднявшегося на дыбы… и снова девушку, но на этот раз с мечом в руке…

Надежда протерла внезапно заслезившиеся глаза и опять вгляделась в тень на стене. Вот ей почудился сад, точнее парк, с прямыми аллеями, обсаженными высокими деревьями, вот поляна с цветущими кустами, и две девушки, совсем молоденькие, почти девочки, играют в мяч. На скамейке сидит немолодой человек и смотрит на игру. И хоть одет человек в европейское платье, видно, что у него азиатские черты лица.

– Лао Мэнь! – вскрикнула Надежда. – Это он!

Тут тени переместились, и все смешалось.

– Тсс… – прошептал профессор. – Ну да, это он, мой учитель Лао Мэнь.

– Но ведь это же было сто лет назад! И он уже тогда…

– Ну, что такое сто лет… – уклончиво заметил профессор.

Наконец он положил восковую фигуру на стол и включил верхний свет.

– Да, я верю вам, – проговорил он решительно. – Вы не его посланец, вас послали совсем другие силы…

– Меня никто не посылал! – возразила Надежда. – Я сама пришла, потому что хотела узнать…

– Нам часто кажется, что мы действуем по собственной воле, – мягко возразил ей профессор, – но это не так. Все наши поступки и желания предопределены судьбой.

– Ну, не знаю… – засомневалась Надежда. – Что же, я сама ничего и сделать не могу?

– Это долгий разговор! – профессор улыбнулся. – Но вы, кажется, хотели увидеть мою куклу?

– Да, если можно.

– Теперь можно.

Профессор подошел к стене, на которой висела картина – цветущая хризантема на фоне лунного диска, и снял ее. Под картиной оказался сейф. Профессор встал так, чтобы заслонить дверцу сейфа от Надежды, и проделал какие-то манипуляции. Дверца отворилась. Профессор достал из сейфа картонную коробку, открыл ее, и Надежда увидела куклу.

Кукла была удивительно похожа на ту, которую рабочие нашли в тайнике, – юная китаянка с прелестным фарфоровым личиком, но в то же время они отличались, как один живой человек отличается от другого. У нее было другое выражение лица, она таила в своем сердце другие мечты, другие мысли, другие надежды. Кроме того, были и внешние отличия: на этой кукле платье было темно-розового шелка, цвета только что расцветшего шиповника. В правой руке она держала веер, как и кукла из тайника, только у той он был открыт, а у этой сложен.

– Какая прелесть! – воскликнула Надежда, не в силах отвести взгляд от куклы.

– Да, все они были прелестны… – проговорил профессор. – И все они были преданы своему Учителю…

– Кажется, вы говорите не о куклах, а о живых, реально существовавших девушках!

– Так и есть… – глухо проговорил профессор. – Если хотите, я расскажу вам историю этих кукол. Точнее, этих девушек.

– Еще бы, конечно, хочу!

– Это началось очень давно – почти две тысячи лет назад. В одной из северных провинций Поднебесной Империи – у вас ее называют Китаем – жил мудрый старый отшельник. Он знал тайны целебных трав и растений, умел исцелять тысячи болезней, и поэтому каждый день к его хижине приходили люди со своими печалями…

…Кроме лекарственных растений старый отшельник владел тайнами древней магии. Если болезнь, поселившаяся в человеке, была так сильна, что ее не удавалось вылечить целебным отваром, отшельник доставал лист особой бумаги и складывал этот лист особым образом, так что из него выходила фигура зловредного существа, демона, воплощающего болезнь. Отшельник сжигал эту бумажную фигурку на пламени свечи, и болезнь оставляла человека.

Таким образом он исцелил множество людей, и слава об отшельнике распространилась далеко за пределы его дома. За свою помощь святой старец не требовал платы – люди сами приносили ему еду и хворост для очага, а также все прочее, нужное для поддержания жизни.

Некоторые люди приводили к нему своих детей, чтобы святой старец благословил их, а может быть, взял в ученики. Но отшельник никого не брал в ученики, и только шесть маленьких девочек оставил он у себя, ибо девичья душа особенно восприимчива к магии.

Слава отшельника росла. Однако с некоторых пор люди стали жаловаться не на болезни, а на притеснения жестокого правителя, который силой и обманом захватил трон императора Поднебесной. Правитель был жесток и несправедлив, но еще более жестоки и несправедливы были его вельможи и наместники.

Они отнимали у людей их имущество, а часто и саму жизнь, судили их неправедным судом, устанавливали несправедливые законы, но даже эти законы нарушали по собственному усмотрению.

Отшельник выслушивал жалобы своих гостей, но ничего не мог поделать, ничем не мог им помочь, и от этого гнев постепенно наполнял его сердце.

Однажды утром люди собрались возле хижины святого старца. Они ждали, когда он выйдет к ним, чтобы выслушать их жалобы и просьбы. Обыкновенно старец вставал с рассветом, но в этот день он нарушил заведенный порядок и вышел к людям только в полдень, в сопровождении шести своих учениц, шести прекрасных юных девушек. Все они были прекрасны, как весенняя заря, все были нарядно одеты, как будто собрались на праздник.

Люди смотрели на отшельника и не узнавали его: вместо мудрого старца перед ними стоял воин в боевых доспехах, с лицом, исполненным гнева и величия.

– Слушайте меня, добрые люди! – проговорил старец, оглядев собравшихся. – Я долго выслушивал ваши жалобы и ничем не мог вам помочь. Но сегодня ночью ко мне явился Небожитель в облике великого дракона и повелел мне объявить войну несправедливому правителю. Ваши обиды будут отомщены! Злодей будет повержен, справедливость восторжествует! Зло порождает зло!

Люди выслушали отшельника с почтением. Затем один из крестьян вышел вперед и спросил:

– Но как сможешь ты, мудрый старец, победить императора? Ему служат опытные военачальники, под их командой сражаются тысячи бесстрашных и могучих воинов… У тебя же, святой старец, нет ни солдат, ни командиров! Кого ты сможешь выставить против непобедимой армии императора?

– Ты не прав, добрый человек! – отвечал ему отшельник. – Вот мои командиры! – и он показал на шесть прекрасных девушек. – А вот мои солдаты!

Как только он произнес эти слова, каждая из девушек достала из рукава своего платья листок волшебной бумаги, свернула этот листок особым образом, произнесла тайное заклинание – и каждый бумажный листок превратился в тысячу могучих, закаленных в боях солдат в боевых доспехах.

– Вот моя армия! – воскликнул старый отшельник. – И с этой армией я буду непобедим!

Девушки произнесли новое заклинание – и солдаты снова стали листками волшебной бумаги, которые ученицы отшельника спрятали в рукава своих платьев.

Отшельник взмахнул рукой – и все его прекрасные ученицы, кроме одной, поднялись в воздух, словно подхваченные осенним ветром разноцветные листья. Четыре девушки полетели на четыре стороны света, пятая помчалась в сторону столицы Поднебесной империи, а шестая, самая преданная, самая любимая, осталась на месте, чтобы оборонять хижину своего Учителя…

«Господи, что я слушаю! – подумала Надежда. – Какие-то детские сказки! Неужели профессор, серьезный и образованный человек, во все это верит?»

Вдруг по комнате пробежал порыв холодного ветра и погас верхний свет. Старый китаец вздрогнул, замолчал и насторожился, как будто к чему-то прислушиваясь.

– Наверное, электричество отключилось, – проговорила Надежда, зябко поежившись. – В старых домах такая плохая проводка… Вечно перегорает…

– Возможно, вы правы, – ответил профессор и включил настольную лампу.

Но тут же раздался громкий хлопок, и лампа перегорела. Зато на столе рядом с ней сама собой вспыхнула свеча. На стене, где совсем недавно отбрасывала тень отлитая профессором восковая фигура, возникла совсем другая тень – мрачный силуэт с двумя угловатыми крыльями, силуэт летучей мыши.

– Это он! – взволнованно проговорил старый профессор, указав рукой на тень.

– Кто – он? – переспросила Надежда.

– Сейчас нет времени на разговоры, – торопливо заговорил старик. – Наступила пора противостояния… Только скажите, тогда… тогда вы видели такой же силуэт?

– Такой же… – едва слышно выдохнула Надежда, не сводя взгляда с тени на стене.

А эта тень на глазах становилась все больше и темнее, она словно оживала, обрастая черной плотью.

Старый профессор проговорил какие-то слова на незнакомом языке и попытался пальцами погасить горящую свечу. Однако свеча переместилась на дальний конец стола, словно ее перенесла невидимая рука. При этом тень на стене стала еще больше, еще темнее, и в центре ее загорелись два темно-красных огня, словно два горящих злобой и ненавистью глаза.

Надежде казалось, что все это ей снится. Она ущипнула себя за руку. Было больно, но ничего не изменилось – она по-прежнему находилась в темной комнате, с безумным китайским профессором и тенью летучей мыши на стене.

И еще… Еще в комнате была китайская кукла в темно-розовом платье… Нет, не кукла, а юная китаянка с прелестным фарфоровым личиком, в одеянии цвета распустившегося шиповника, со сложенным веером в руке. Как живая, кукла стояла на краю стола, словно ожидая решения своей судьбы.

Тем временем старый китайский профессор удивительным образом изменился. Он стал вдвое выше ростом, европейская одежда на нем непостижимым образом превратилась в развевающийся халат из черного шелка, в руке появился жезл из позолоченного дерева. Профессор направил этот жезл на тень летучей мыши и произнес короткое заклинание. Из кончика жезла вырвалось золотистое пламя, оно опалило стену, но страшная тень, увеличившись в размерах и еще более уплотнившись, уже переместилась в другое место.

Профессор снова взмахнул жезлом, повторил заклинание, но на этот раз пламя охватило сам жезл, опалив руку старого китайца.

В то же мгновение тень летучей мыши отделилась от стены. Теперь это была уже не тень, а огромное существо с кожистыми крыльями. Оно зигзагами металось по комнате, явно пытаясь подобраться к кукле в розовом платье. Профессор же, наоборот, уменьшился в размерах, припал к полу…

Надежда не верила своим глазам: на том месте, где она только что видела старого китайца в шелковом халате, теперь сидела огромная черная кошка. Кошка угрожающе зашипела и прыгнула, попытавшись схватить летучую мышь, но та ловко увернулась, стремительно отлетев в другой угол комнаты. Увернулась – и при этом стала еще больше, чем прежде…

Черная кошка снова приготовилась к прыжку, оторвалась от пола… но летучая мышь опередила ее, стремительно метнулась сверху вниз и впилась в загривок кошки.

Кошка издала жалобный вопль, завертелась на месте, попытавшись схватить своего крылатого врага, но летучая мышь снова отлетела в сторону и прицепилась когтями к потолку. Она свисала с потолка, как отвратительный черный плод, и следила за кошкой маленькими горящими глазками.

Надежда в изумлении следила за фантастическим поединком.

В какой-то момент она оторвала взгляд от схватки и снова взглянула на китайскую куклу. Кукла стояла на прежнем месте, но теперь, казалось, она смотрит на Надежду умоляющим взором, словно просит ее о помощи.

– Чем я могу тебе помочь? – пробормотала Надежда. – Тут такое творится…

В это мгновение летучая мышь сорвалась с потолка и стремительно спикировала на кошку. Но та была готова к такому повороту событий. Она прыгнула навстречу крылатому существу, выпустив когти, и сцепилась с ним в смертельной схватке. Комнату огласило шипение, мяуканье и другие звуки. Казалось, здесь сражаются не два фантастических зверя, а целая армия демонов.

И Надежда не выдержала. Она подскочила к столу, схватила китайскую куклу и бросилась к двери.

Если бы эта дверь оказалась заперта, Надежда ничуть не удивилась бы, но дверь легко открылась, словно приглашая Надежду. И Надежда не упустила этот шанс, она выскочила в коридор, захлопнула дверь и бросилась прочь от страшной комнаты.

В коридоре было безлюдно. Здесь царили тишина и покой, как и должно быть в небольшом, не слишком популярном музее. Невозможно было представить, что всего в нескольких шагах отсюда, за хлипкой деревянной дверью, сражаются два фантастических существа, которым нет места в нашем здравомыслящем, прагматичном мире…

«Да полноте, – подумала Надежда, оглянувшись по сторонам, – неужели я действительно только что видела этот фантастический поединок? Этого не может быть!»

Но недавние события так четко отобразились в ее памяти, что до сих пор перед глазами стояла чудовищная тень с кожистыми крыльями и горящими как угли глазами…

«Наверняка это была галлюцинация, – подумала Надежда, – наверняка китайский профессор загипнотизировал меня… или дал вдохнуть какой-нибудь хитрый галлюциногенный порошок… У них, в Китае, много мастеров на такие дела! Да, конечно, только так можно объяснить то, что я видела!»

Придя к такой трезвой мысли, Надежда немного успокоилась и замедлила шаги. Тут же она представила, как выглядит со стороны: перепуганная, растрепанная… К счастью, впереди показалась дверь с женским силуэтом, и Надежда зашла в туалет, чтобы привести себя в порядок.

Встав перед большим зеркалом, она тяжело вздохнула. Действительность превзошла все ее ожидания: волосы растрепаны, кофточка расстегнулась, глаза безумные, помада смазалась, на щеках – красные пятна… Да еще и чужая кукла в руках…

Кстати, эта кукла…

Даже если схватка фантастических существ привиделась Надежде Николаевне под действием гипноза или какого-нибудь хитрого китайского порошка, то кукла-то – вот она, никуда не делась! И эта кукла – чужая! Надежда вынесла ее из кабинета китайского профессора, вынесла без спроса, без разрешения!

Признаемся откровенно: Надежда Николаевна Лебедева, с виду серьезная и законопослушная женщина не первой, прямо скажем, молодости, в душе была авантюристкой. Она обожала всевозможные криминальные загадки и то и дело ввязывалась в сомнительные и опасные истории. Так, по крайней мере, считал ее муж Сан Саныч. И, по большому счету, он был прав.

Да, Надежда Лебедева часто ввязывалась в сомнительные истории, но она была женщиной кристальной честности и никогда – повторим, никогда – в жизни не брала чужого!

И вдруг – такой позор!

Эта кукла смотрела на нее немым укором…

Хотя нет…

Приглядевшись к кукле, Надежда с удивлением поняла, что кукла смотрит на нее вовсе не с укором, а с благодарностью и надеждой, взглядом своих чудесных темных глаз она благодарит Надежду Николаевну за то, что та спасла ее от страшного человека (если, конечно, это был человек), который уже похитил трех ее сестер, и надеется, что она и в дальнейшем позаботится о ее судьбе…

Надежда Николаевна тряхнула головой, чтобы отбросить это наваждение. Ерунда какая!

Она уже приписывает фарфоровой кукле человеческие чувства и мысли – благодарность, надежду, сострадание… Конечно, все дело в удивительном мастерстве неизвестного китайского кукольника, все дело в том, что он придал лицу этой куклы черты живой девушки, сумел передать тончайшие движения человеческой души…

Нет, как бы то ни было, она должна вернуться в кабинет профессора и вернуть ему куклу!

Однако при мысли о том, чтобы войти в ту полутемную комнату, где совсем недавно на ее глазах происходила фантастическая битва, Надежда почувствовала непреодолимый ужас.

Нет, это выше ее сил!

Может быть, зайти в один из залов музея и незаметно подложить куклу в какую-нибудь витрину? Правда, ее могут застать на месте, так сказать, преступления, и тогда очень трудно будет оправдаться, но, по крайней мере, совесть у нее будет чиста!

Надежда уже почти утвердилась в этой мысли, но тут снова взглянула на куклу – и была поражена. Выражение фарфорового личика резко изменилось. Теперь вместо благодарности и надежды на нем был самый настоящий ужас. И еще мольба – кукла беззвучно умоляла Надежду не делать того, о чем она только что подумала, не оставлять ее в музее, потому что тогда она непременно достанется тому страшному человеку, тому существу с кожистыми крыльями летучей мыши!

– Да что со мной творится! – проговорила Надежда вслух.

Ей мерещатся совершенно немыслимые вещи. Мало того, что ей кажется, будто выражение на лице куклы изменилось, так она еще и вообразила, будто кукла читает ее мысли!

Нет, нужно взять себя в руки и начать трезво рассуждать. Конечно, все имеет вполне реальные объяснения. С фантастической схваткой Надежда уже разобралась: наверняка это был гипноз или какое-то дурманящее вещество, вызвавшее у нее такую удивительную и красочную галлюцинацию.

С куклой дело обстоит еще проще: китайский кукольник так мастерски сделал лицо, что оно при разном освещении, в разном ракурсе может передавать самые разные выражения – и благодарность, и страх, и еще десятки других эмоций. А уж насчет того, что кукла может читать мысли – это полная ерунда, это Надежда сама выдумала под влиянием разыгравшегося воображения.

Внушив себе такие утешительные мысли, Надежда положила куклу на край раковины и постаралась привести себя в порядок. К счастью, в сумочке было все необходимое. Она причесалась, умылась, подкрасила губы и снова оглядела себя в зеркале.

Конечно, вид был не самый лучший – красные пятна на щеках никуда не делись, и волосы не удалось уложить как следует, но сейчас она, по крайней мере, не выглядела так, как будто только что сбежала из сумасшедшего дома, и не вызывала у первого встречного желания немедленно поместить ее обратно.

Надежда постаралась успокоиться, взяла куклу и вышла в коридор с четким намерением вернуться в зал музея и положить куклу в какую-нибудь витрину.

Но тут с ней случилось что-то странное. Ее ноги словно налились свинцом, каждый шаг давался с невероятным трудом, как будто ей приходилось преодолевать сопротивление плотной и тяжелой среды.

Для интереса Надежда попробовала повернуть в обратную сторону, к выходу из музея… И ноги сами понесли ее, в долю секунды она прошагала половину коридора!

Да что же это такое? Надежда снова заставила себя развернуться, направилась обратно к залам выставки – и ноги снова налились свинцом, каждый шаг давался с невероятным трудом!

Надежда взглянула на куклу. Теперь на ее нежном фарфоровом личике было самое настоящее отчаяние!

– Так это твои проделки? – проговорила Надежда вполголоса, и ей показалось, что темные глаза куклы чуть заметно прикрылись в знак согласия.

– Но я не могу унести тебя из музея! – воскликнула в сердцах Надежда. – Это будет самая настоящая кража!

На лице куклы проступила мольба.

Надежда попыталась сделать еще один шаг, но теперь ноги вовсе не слушались ее. Мало того, ей стало тяжело дышать и сердце мучительно забилось где-то в горле, как будто она только что пробежала целую автобусную остановку с двумя тяжелыми сумками в руках, да еще с рюкзаком за спиной.

– Твоя взяла! – прошептала Надежда, развернулась и шагнула к выходу…

И тут же дышать стало легко, сердце забилось ровно и спокойно, и ноги сами понесли ее вперед.

Надежда Николаевна чуть не заплакала от бессильной обиды: вредная кукла сумела-таки настоять на своем, сумела заставить поступиться принципами, толкнуть ее, законопослушную, порядочную женщину на правонарушение!..

Оставался и еще один неприятный момент: на выходе из музея наверняка есть охрана, которая ни за что ее не выпустит с куклой в руках…

В это время Надежда поравнялась со стендом, на котором были вывешены фотографии всех проходивших в музее мероприятий. Тут же стоял столик, где стопкой лежали музейные проспекты. Надежда взяла самый большой проспект и завернула в него куклу. Так она, по крайней мере, не сразу бросалась в глаза…

Коридор сделал поворот, и вдруг в нем погас свет. Только из-под неплотно прикрытой двери одной из комнат пробивалась тусклая полоска, едва рассеивавшая темноту, окружавшую Надежду. И в этом полумраке Надежда увидела – или ей показалось, что она увидела, – какое-то маленькое существо, зигзагом пересекавшее коридор. Это был маленький черный зверек, за которым по полу, как шлейф поношенного вечернего платья, волочилась странная мятая тряпица.

Зверек повернулся, и Надежда увидела его отвратительную курносую мордочку и угольки тускло горящих глаз…

Летучая мышь! А то, что Надежда приняла за мятую тряпицу – были волочащиеся по полу кожистые крылья…

Надежда попятилась. Кажется, кошмар, от которого она сбежала, снова настигает ее!

Летучая мышь тонко, едва слышно пискнула, подтянула крылья. Надежде показалось, что она начала расти, подниматься, готовиться к прыжку…

В это мгновение за спиной у Надежды послышалось громкое шипение, мимо нее пролетело что-то пестрое – и она увидела кошку, которая прыгнула на летучую мышь.

Мышь снова пискнула, метнулась в сторону, подбирая порванное крыло…

Надежда не стала ждать исхода нового поединка. Она бросилась вперед по коридору, свернула за угол…

Свет в коридоре вспыхнул, и Надежда оказалась перед выходом из музея.

Как она и ожидала, здесь сидел пожилой охранник в черной, явно тесной ему униформе. Очки в металлической оправе сидели у него на самом кончике носа, придавая охраннику занудный и придирчивый вид.

Охранник поправил очки, уставился на Надежду и открыл рот, собираясь о чем-то ее спросить.

Надежда невольно замедлила шаги.

Сейчас этот охранник заставит ее развернуть сверток, увидит куклу – и, разумеется, вызовет администрацию. В лучшем случае Надежду будут долго стыдить и воспитывать, в худшем – вызовут полицию.

Она представила, как сидит в «обезьяннике» с уличными проститутками, побирушками и воровками, представила, как за ней приедет муж… Конечно, он выручит ее, увезет домой, но какими глазами он на нее посмотрит, какие слова ей скажет!.. И потом, Сан Саныч сегодня занят, к нему партнеры из Москвы приехали, а тут звонят из полиции и просят приехать за женой! Разумеется, муж все бросит и примчится, но ведь узнают его сотрудники… Стыд какой!

Нет, все что угодно, только не это!

Надежда замедлила шаги… Но охранник смотрел не на нее. Он смотрел на что-то или кого-то у нее за спиной.

Надежда проследила за его взглядом и увидела, что следом за ней из коридора вышла пестрая трехцветная кошка – та самая, которая вступила в схватку с летучей мышью. Кошка прихрамывала, одно ухо ее было разорвано и свисало, как спущенный флаг, но глаза горели боевым задором.

– Маруся! – воскликнул охранник, всплеснув руками. – Кто ж это тебя так? С кем же ты там подралась?

После всех удивительных событий этого дня Надежда ничуть не удивилась бы, если бы кошка ответила человеческим голосом, но этого, к счастью, не произошло.

Кошка подошла к охраннику, потерлась об его ноги и проникновенно замурлыкала. Охранник почесал ее за ухом, достал из тумбочки коробку молока и налил в блюдечко с голубыми цветами. При этом он озабоченно приговаривал:

– Надо же, как тебе досталось! Не иначе, крысы у нас опять завелись! А я давно говорил Николаю Степановичу, что нужно крысоловки расставить! Да разве он когда умные советы слушает? Нет, он умные советы никогда не слушает!

Надежда не стала дожидаться окончания этой трогательной сцены, она пробурчала что-то нечленораздельное и проскользнула мимо охранника, которому было явно не до нее.

К счастью, почти сразу подъехала подходящая маршрутка, Надежда села на единственное свободное сиденье и прижала к груди куклу. Ей было очень неловко – ведь она, по сути, украла эту куклу, но, с другой стороны, у нее было чувство, что она поступила правильно, а может быть, даже спасла чью-то жизнь.

Маршрутка ехала неровно, то и дело тормозила или выписывала немыслимые зигзаги – видно, водитель был неопытный, только что приехал из какой-нибудь южной страны и впервые сел за руль транспортного средства. Кроме того, он вел машину одной рукой, второй прижимал к уху мобильный телефон и разговаривал на незнакомом языке. Пассажиры высказывали все, что они думают о таком стиле вождения, водитель лениво отругивался.

Вдруг маршрутка резко вильнула в сторону и затормозила перед самым бампером идущей впереди машины. Женщина на переднем сиденье уронила пакет с фруктами, ее соседка чуть не свалилась с сиденья.

– Ты что, совсем сдурел?! – визжала женщина, подбирая с пола яблоки и персики. – Первый день за рулем?

Водитель обернулся. Лицо его было бледно, глаза расширились от страха.

– Ничего не первый! – возразил он. – Зачем первый? Я уже полгода вожу! А только никогда не видел, чтобы такое! Он прямо на моя машина налетел!

– Кто налетел? Что ты несешь? – раздраженно перебил его мрачный мужчина с трехдневной щетиной.

– Этот налетел, который с крыльями! – отозвался водитель.

Краска постепенно возвращалась на его лицо.

– Птица, что ли? – недоверчиво переспросил мужчина. – Голубь или ворона?

– Зачем птица? – возразил водитель. – Зачем ворона? Что я, ворона не знаю? Нет, это другой был… По-нашему вы не поймете, а по-русски я не знаю, как сказать…

– Ерунду говоришь! – перебил его небритый. – Сам ты ворон считаешь, оттого чуть в аварию не попал!

– Нет, не ерунду! – горячился водитель. – Я не знаю, как это по-русски, но такой есть, который пищит и крошки подбирает…

– Мышь, что ли?

– Вот-вот, мишь! – обрадовался водитель. – Это мишь прямо на мою машину налетел!

– Да что ты несешь! Мыши не летают!

– Простой мишь не летает, а есть другой, с крыльями, который летает… Так и называется – летучий мишь!

Надежда вздрогнула и крепче прижала к себе сверток с куклой. Неужели у водителя тоже глюки?

Наконец маршрутка доехала до нужного места, Надежда Николаевна выбралась на улицу и перевела дыхание – опасное путешествие осталось позади.

Антонина Васильевна была, как всегда, на боевом посту – на скамейке перед подъездом.

Завидев Надежду, она оживилась.

– Надя, ты где это была? Что это на тебе лица нет? Прямо на себя не похожа!

– Да в маршрутке укачало… – ответила Надежда уклончиво и поскорее проскользнула в подъезд.

– Да, они так возят, что только берегись… – проговорила ей вслед Антонина.

Надежда открыла дверь, вошла в прихожую. Дом, милый дом… С некоторых пор только здесь она чувствовала себя в безопасности.

Кот поджидал ее в прихожей. Вообще-то обычно он удостаивал торжественной встречи только хозяина, но тут, видно, соскучился и решил сделать Надежде приятное. Или просто проголодался.

Как бы то ни было, он шагнул к ней, намереваясь потереться об ноги… Но вдруг замер на полпути, шерсть у него поднялась дыбом, и он зашипел, как раскаленная сковородка, на которую капнули воды.

– Бейсик, что с тобой? – удивленно проговорила Надежда. – Ты меня что – не узнал?

Кот, однако, продолжал шипеть, потом попятился, прижав уши.

Приглядевшись, Надежда поняла, что он смотрит не на нее, а на сверток в ее руках. Сверток с китайской куклой.

– Чего ты так испугался? – проговорила она примирительно. – Это же просто кукла!

Она развернула бумагу, достала куклу и показала ее коту.

– Видишь, ничего страшного! Обычная кукла!

Однако кот не успокоился, наоборот, он тонко мяукнул и скрылся на кухне.

Надежда недоуменно пожала плечами.

Бейсик, конечно, кот большого ума, но иногда его поведение было очень трудно понять. И в данный момент его эмоции волновали ее в самой незначительной степени. Гораздо больше беспокоила Надежду китайская кукла. Хоть и поздно, но муж все же вернется сегодня, а он ни в коем случае не должен увидеть эту куклу. Потому что сразу начнет задавать вопросы, ответить на которые честно Надежда не сможет.

В самом деле, не может же она сказать мужу, что украла эту куклу в музее! Ей самой при этой мысли становилось стыдно, а уж что скажет по этому поводу муж – не хочется даже думать!

Кроме того, если она скажет «А», придется говорить и «Б», придется объяснять, зачем она пошла в музей, что там делала, что видела… Ужас! Нет, об этом не может быть и речи! Если она расскажет, что видела в кабинете китайского профессора, муж потащит ее на консультацию к психиатру!

Можно, конечно, что-нибудь придумать, сочинить нечто правдоподобное, но Надежда старалась не врать мужу. Кроме того что это вообще некрасиво, ложь рано или поздно выходит наружу, в ней запросто можно запутаться, и в итоге выйдет только хуже… Нет, этот вариант тоже отпадает!

А значит…

А значит, куклу нужно спрятать. Спрятать как можно надежнее и как можно скорее, пока муж не вернулся с делового ужина.

Надежда обошла квартиру в поисках достаточно надежного места. Она сразу же отбросила такие банальные места, как антресоли и холодильник. На антресоли муж заглядывает довольно часто, а в холодильнике кукла может испортиться – кто его знает, как ведет себя фарфор на морозе. Отпала также кладовка – там лежат мужнины инструменты, и он запросто может наткнуться на куклу.

На какой-то миг Надежда остановилась на пустой коробке из-под нового чайника, которая стояла там же, в кладовке, но передумала: вдруг муж вздумает выкинуть коробку на помойку?

Коробку Надежда все же взяла и положила в нее куклу – так сохраннее, но продолжила искать подходящее место.

В каком-то фильме она видела, как злоумышленник спрятал пистолет в банке с крупой. Она открыла кухонный шкаф – и убедилась, что кукла слишком велика для такой банки.

Тумбочка в спальне ненадежна, да и места в ней слишком мало. Положить куклу под кровать? Но туда часто заглядывает кот, а у него с куклой сложились какие-то напряженные отношения.

Кстати, пока Надежда металась по квартире, кот ни разу ей не попадался, видно, спрятался где-то в укромном местечке… Вот у кого нужно учиться прятать компромат!

Обходя квартиру в поисках подходящего тайника второй раз, Надежда заглянула на лоджию. Тут она спохватилась, что сегодня еще не поливала цветы. Как же можно так легкомысленно относиться к растениям! Она решила было бросить все и в первую очередь заняться цветами, но тут вспомнила, что все еще не спрятала куклу… И тут ее осенило.

Конечно, на лоджии, среди цветов!

Муж, правда, время от времени заглядывает сюда, чтобы полюбоваться геранью и бегонией (а в основном, как догадывалась Надежда, чтобы доставить ей удовольствие своим интересом), но дальше порога он обычно не заходит, а уж трогать горшки и ящики с цветами ему и в голову не придет.

Поэтому Надежда вытащила два горшка с чудной розовой геранью из декоративного ящика, который она купила прошлой весной, положила на дно ящика куклу в коробке, накрыла сверху дощечкой и поставила горшки на место. Отступив в сторону, она полюбовалась на дело своих рук.

Горшки стояли чуть выше, чем прежде, но никто кроме нее этого ни за что не заметит. Так что можно считать проблему благополучно решенной и приступить к текущей домашней работе.

– Смотри у меня, – сказала она материализовавшемуся на балконе коту, – попробуй только туда забраться, мало тебе не покажется. Ты меня знаешь, у меня разговор короткий!

Кот отвернулся. Он знал, как трепетно Надежда относится к своим цветам, поскольку не раз был бит и свернутой газетой, и полотенцем. За дело бит, так что даже Сан Саныч не смог за него заступиться. Отчего-то хозяину эта чистюля и любительница цветов дорога, он хоть и любит своего кота безмерно, но с Надеждой расстаться ни за что не согласится. Нужно смотреть на вещи реально и терпеть.

Кот вздохнул и ушел подремать на диване, благо жара спала и в квартире стало можно существовать.

Однако, как выяснилось позже, кот не сдался, он затаил на Надежду обиду и решил отомстить.

С этой целью вечером, когда Надежда поливала и опрыскивала цветы на лоджии, Бейсик прокрался туда же и затаился под плетеным креслом за пустым горшком от засохшей прошлой зимой фуксии. Цветок подарила бывшая сослуживица, и Надежда очень переживала, что при встрече та обязательно спросит, как здоровье ее фуксии. Придется сознаться, что не уберегла, и тогда будет очень неудобно. Поэтому она сохранила горшок и искала по всему городу новую фуксию, такую же. Однако нужная все не попадалась.

Надежда Николаевна закончила полив и ушла, забыв о коте, потому что в духовке у нее находился песочный пирог с абрикосами. Она рассудила, что в ресторане мужа, конечно, накормят, но до чая дело вряд ли дойдет, а дома-то пустой чай пить несподручно. А так мужу будет приятно узнать, что она ждет его с пирогом.

Вытащив пирог из духовки, она прикрыла его салфеткой и прошлась по квартире, наводя последний лоск. И тут на глаза ей попался буклет, в который она завернула китайскую куклу. Надежда собралась его выбросить, но развернула и невольно зачиталась.

В правление императора Ши Хуанди в земле Гуанлинь жил молодой человек по имени Четвертый Ли. Он был повесой и все свои дни проводил в пирах и развлечениях.

Однажды он просидел со своими собутыльниками до глубокой ночи и уже под утро отправился домой. Однако по дороге к дому Четвертый Ли сбился с пути и зашел в лесную чащу. Вокруг не было ни жилищ, ни других примет человеческого обитания. Только рычание диких зверей доносилось из густого темного леса, да северный ветер шелестел в ветвях деревьев. От страха Четвертый Ли протрезвел и обратился к всемогущим богам с просьбой вывести его на проезжую дорогу или указать человеческое жилище.

– Если вы спасете меня, указав мне путь к человеческому жилищу, клянусь, я оставлю свою беспутную жизнь и посвящу все свои дни изучению мыслей и деяний мудрецов древности! Нет, я посвящу свои дни служению добродетели! Я буду совершать исключительно добрые дела, оставлю кутежи и попойки…

Должно быть, боги услышали его молитву, потому что непроходимая чаща расступилась, и Четвертый Ли вышел на поляну, озаренную лунным светом.

Посредине этой поляны стоял небольшой, но красивый дом, в одном из окон которого горел свет. Четвертый Ли подошел к дому и постучал в дверь.

Почти сразу дверь открылась, и на пороге появился старец благородного вида.

– Кто ты, путник? – спросил он Четвертого Ли. – Какая надобность привела тебя к моему дому в столь поздний час?

– Меня зовут Четвертый Ли, – отвечал путник. – И я проводил свои дни в кутежах и попойках. Но сегодня, блуждая в густом лесу, я дал обет великим богам: если они выведут меня к человеческому жилищу, я оставлю беспутную жизнь и пойду в ученики к какому-нибудь мудрецу. Боги вывели меня к твоему дому. Я увидел, что в одном из твоих окон горит свеча, и поэтому осмелился постучать в дверь. По твоему лицу я вижу, что ты – мудрый отшельник. Стало быть, судьба велит мне стать твоим учеником!

– Я не мудрец, но всего лишь жалкий невежда, – скромно отвечал отшельник. – Но коли великие боги привели тебя к моему дому, я не прогоню тебя прочь. Можешь войти в мой дом и жить в нем, сколько пожелаешь, а ежели сможешь чему-то от меня научиться – стало быть, так написано у тебя на роду!

С этими словами отшельник пригласил Четвертого Ли в свой дом и накормил его хлебом и напоил родниковой водой.

С этого времени Четвертый Ли стал жить в доме мудрого старца. Он помогал ему во всех его трудах – собирал в лесу хворост и топил печь, носил воду с ближайшего родника, собирал целебные травы, которые указывал ему старец.

Каждый день к старцу приходили люди, которые просили у него помощи и исцеления от разных болезней и поддержки от всевозможных несчастий. Старец помогал каждому чем мог. Для одного он находил целебную траву, чтобы изгнать болезнь из тела, для другого – древнее заклинание, чтобы излечить душу, для третьего – просто доброе слово, чтобы поддержать в несчастье. Заклинания он писал на листах рисовой бумаги и сжигал эти листы в бронзовой курильнице, и дым от них поднимался к небесам, где достигал ноздрей великих богов, и боги помогали страждущему.

Мудрый отшельник не брал с людей плату за свою помощь – только немного еды для поддержания жизни, и рисовую бумагу, чтобы писать на ней заклинания.

Четвертый Ли слушал мудрого старца, запоминал травы, которыми он исцелял людей, и учил древние заклинания, которые тот писал на рисовой бумаге. Скоро Четвертый Ли научился почти всему, что знал и умел отшельник.

Однажды к их хижине пришел немощный старик из той деревни, в которой прежде жил Четвертый Ли. Узнав об этом, Четвертый Ли спросил старика, как живут его отец и мать, здоровы ли они, все ли у них благополучно.

– Они давно умерли, – отвечал тот. – Сам я никогда их не видел, но слышал о них от своего отца. Говорили, что у них был беспутный сын и что много лет назад он пропал, заблудившись в лесной чаще, отчего родители впали в глубокую печаль и заболели тяжелой болезнью, которая в скором времени свела их в могилу.

– А как твое имя, старый человек? – спросил его Четвертый Ли, опечалившись.

Старик назвал свое имя и имя своего отца, и Четвертый Ли вспомнил, что отец этого старика был неразумным ребенком в то время, когда сам Четвертый Ли покинул свою деревню. И понял Четвертый Ли, что уже больше ста лет живет он в хижине мудрого отшельника и учится его мудрости.

И как только он это понял, мудрый отшельник, учитель и наставник Четвертого Ли подошел к высокому дереву, поднялся по его стволу, будто это была лестница, и пошел по самой большой ветке, и ветка не гнулась под ним.

– Почему ты уходишь? – спросил Четвертый Ли. – На кого ты оставляешь людей, которые каждое утро приходят к твоей хижине? На кого оставляешь людей, которым нужна помощь?

Мудрый отшельник повернулся, и улыбнулся Четвертому Ли, и поднес палец к своим губам. А потом пошел дальше по ветке, а когда эта ветка кончилась – мудрый старец шагнул вперед, и пошел по воздуху, и исчез в облаках.

На следующее утро Четвертый Ли проснулся, как всегда, на рассвете и увидел, что возле хижины его ожидают больные и страждущие люди, которым нужна помощь. Он хотел сказать им, что мудрый отшельник ушел и что некому больше помочь, но увидел страдания и надежду на лицах ожидающих его людей, вспомнил улыбку своего учителя и вышел к людям.

Одному он давал отвар из целебных трав, над другим читал древнее заклинание, для третьего находил доброе слово, и люди уходили домой исцеленные и утешенные.

Когда поздно вечером последний из людей ушел утешенный, Четвертый Ли подошел к ручью, чтобы утолить свою жажду, наклонился над водой и увидел свое отражение. Но это было не его лицо, а лицо его учителя – мудрого отшельника.

Прошло еще много дней, и каждый день он исцелял людей от болезней и горестей.

Однажды пришел к его хижине старый больной человек, которого сопровождали шесть маленьких девочек.

– Я беден и болен, – сказал он отшельнику. – Я всегда хотел сына, который помогал бы мне во всех моих делах, но великие боги за что-то разгневались на меня и даровали одних дочерей, так что некому возделывать мою пашню, некому заботиться о моем доме и не на кого мне оставить дом, когда я умру. Святой человек, прими моих дочерей в обучение, чтобы они не пропали, когда меня не станет.

– Пусть будет так! – ответил ему отшельник и оставил у себя девочек.

Они жили в его хижине, и ходили за водой, и готовили лепешки, и помогали отшельнику собирать целебные травы. И скоро они научились многому из того, что умел он сам.

Шли годы, и каждое утро к хижине отшельника приходили больные и страждущие люди, и всем он давал помощь и исцеление.

Но однажды утром к его хижине пришли люди, которые жаловались не на болезни и несчастья в своей семье, но на жестокие притеснения, которым подвергал их новый правитель.

– Помоги нам, мудрый старец! – просили они отшельника, опустившись на колени.

– Не знаю, чем могу я вам помочь, – отвечал отшельник. – Я знаю, какая трава помогает от укуса змеи, а какая – от болотной лихорадки, знаю, какое заклинание избавляет от горячки и возвращает разум, но нет такого заклинания, нет такой травы, которая помогает от жестокого и несправедливого владыки.

– Сделай что-нибудь, мудрый, ибо чаша нашего терпения переполнилась, и нет больше сил выносить наши страдания. Только на тебя мы надеемся, мудрый!

Тогда отшельник ушел на берег ручья и сел, скрестив ноги, и так сидел несколько дней, не принимая ни еды, ни воды. И люди ждали возле его хижины.

А когда прошло четыре дня, отшельник вернулся к людям и сказал:

– Я обратился за советом к великим богам, и они дали мне совет. Я пошлю многочисленную армию против неправедного владыки и сокрушу его за то, что он притесняет и мучает свой народ.

– Но где эта армия, о мудрый? – спросил его старейший из тех, кто пришел за помощью.

– Вот она! – и старец показал на кипу рисовой бумаги, которая лежала на столе в его хижине.

Люди переглянулись: они подумали, что мудрый старец лишился ума под грузом прожитых лет.

Однако отшельник взял лист рисовой бумаги, вырезал из него фигурку воина и дунул на него – и фигурка стала могучим воином высокого роста, в бронзовых доспехах и с прекрасным оружием. И отшельник вырезал сотню бумажных фигурок – и перед ним выстроились сто непобедимых воинов. А потом написал на листе рисовой бумаги заклинание и сжег его в бронзовой курильнице, и на месте ста воинов была уже тысяча.

И люди пали ниц, пораженные мудростью отшельника.

И отшельник дунул на волшебное войско, и непобедимые воины стали бумажными фигурками.

А отшельник призвал шесть своих учениц, шесть прекрасных девушек, и открыл им тайное заклинание, и дал каждой из них бумажные фигурки, и повелел каждой отправиться в поход против несправедливого владыки во главе сильного отряда.

Девушки спрятали бумажные фигурки в рукава своих платьев, и каждая из них сказала заклинание, и каждая поднялась над землей, и оседлала ветер, и полетела в далекий край.

Первая девушка прилетела в далекое селение на востоке, которое разоряли слуги неправедного правителя. С каждого жителя селения они требовали непосильную дань, а тех, кто не мог заплатить дань, угоняли в рабство.

Ученица отшельника опустилась посреди селения и сказала слугам правителя:

– Покиньте это селение и оставьте в покое его жителей, или все вы будете наказаны!

Но слуги правителя рассмеялись ей в лицо.

– Кто ты такая? – сказали они. – Кто ты такая, чтобы приказывать нам, слугам великого государя? Кому служишь ты, ничтожная? Мы слышали, ты служишь то ли какому-то жалкому отшельнику, то ли нищему монаху!

Тогда девушка вынула из рукава бумажные фигурки, и дунула на них, и прочла заклинание – и фигурки превратились в могучих воинов, которые прогнали царских слуг с позором.

То же самое сделала вторая девушка в западном краю, и третья – далеко на юге, и четвертая – на севере, и пятая – в горном селении, и шестая – возле далекого моря.

А потом они превратили своих солдат в бумажные фигурки, и взлетели высоко в небо, и полетели в другие края, чтобы там тоже восстановить справедливость.

И слуги пришли к своему повелителю с пустыми руками, не принеся ему дани, не приведя к нему пленников.

Повелитель разгневался на своих слуг и хотел предать их смерти, но слуги пали перед ним ниц и рассказали, что им помешали могущественные волшебницы, превращающие бумажные фигурки в могучих воинов.

И правитель разгневался еще сильнее, и приказал своим военачальникам найти волшебниц, истребить их бумажное войско, а самих девушек заковать в кандалы и привести к нему во дворец, чтобы сделать их наложницами.

Военачальники правителя выступили в поход и через несколько дней приблизились к тому месту, где находилась хижина отшельника. Но тут сразу с нескольких сторон на войско правителя обрушились отряды непобедимых воинов. Они сражались беззаветно, и казалось, что на месте каждого убитого воина возникают десять новых – ибо отшельник выреза́л и выреза́л новые фигурки из рисовой бумаги и вдыхал в них жизнь своими заклинаниями.

От рассвета до заката продолжалась кровопролитная битва, и наконец войско правителя было разбито, а остатки его бросились в бегство. Отшельник со своими ученицами преследовал отступающего врага, и вошел в город правителя, и заковал его в кандалы, и бросил в темницу в наказание за несправедливость и злодеяния. Слуги низложенного правителя пали ниц перед победителем и поклялись служить ему верой и правдой.

Жители страны ликовали, радуясь, что пришел конец несправедливому правлению и наступило время справедливости и процветания.

Но тут с самим отшельником случилась беда.

Он вошел во дворец прежнего правителя, вошел в его блистающие покои, увидел несметные сокровища, и блеск их ослепил его. Отшельник поселился в царских покоях, надел сверкающие одежды поверженного правителя и окружил себя всевозможной роскошью.

Надев золотые одежды неправедного владыки, он впустил в свое сердце и его неправедные мысли.

Он снова превратился в Четвертого Ли – повесу и гуляку. Дни его проходили в увеселениях, ночи – в пирах и веселье. Его верные ученицы вместе с ним предавались увеселениям, ибо думали, что такова награда за их преданность.

Иногда они с грустью вспоминали о скромной жизни в лесной хижине, о том времени, когда они помогали бедным людям и служили истинной добродетели, но они беспрекословно верили своему учителю и делали все, как он велит.

Так продолжалось до тех пор, пока не кончились сокровища правителя. Когда же они кончились, Четвертый Ли призвал к себе военачальников.

Военачальники вошли в тронный зал, где Четвертый Ли восседал в окружении своих учениц, пали перед ним на колени и спросили, что он прикажет.

И он приказал своим подданным немедленно отправиться во все концы страны, в большие города и маленькие селения, в нищие деревни и рыбацкие поселки, чтобы собрать для него дань, чтобы заново наполнить опустевшую сокровищницу, чтобы он смог продолжить свою разгульную жизнь.

И военачальники исполнили его приказ и собрали дань. И застонали жители страны, ибо поняли, что сменили одного жадного и неправедного повелителя на другого, ничуть не лучшего.

Но Четвертому Ли этой дани показалось мало. Он разгневался на военачальников и под страхом смерти велел им собрать новую дань, больше прежней.

Но на этот раз военачальники собрали гораздо меньше, потому что жители страны вконец обнищали.

Разгневался Четвертый Ли пуще прежнего и снова призвал к себе своих военачальников, чтобы отправить их за новой данью.

Но вместо военачальников в его покои вошел мудрый старец, тот, который много лет назад показал ему целебные травы и научил его могущественным заклинаниям.

– Кто ты такой, старик? – высокомерно спросил его Четвертый Ли. – Кто пустил тебя в мой золотой дворец? Здесь не место странствующим монахам и нищим побирушкам! Сюда имеют право входить только благородные и знатные мужи!

Но мудрый старец сделался выше самого могучего воина и грозно нахмурил брови.

– Ты не оправдал моего доверия, Четвертый Ли! – сказал он сурово. – Ты смог достойно вести себя, пока жил в хижине отшельника, ты помогал людям и исцелял их от болезней, но ты не выдержал испытания богатством и властью. Попав в царский дворец, ты утратил благородство и мудрость, ты стал хуже того правителя, место которого занял! Поэтому я вернулся, чтобы покарать тебя! Я обращу тебя в жалкого червя или в ничтожного жука, вся жизнь которого проходит в грязи и нечистотах! Или в крестьянского вола, которого то и дело бьют палкой, чтобы он выполнял свою непосильную работу! Или в овцу, которую всю жизнь безжалостно стригут, а под конец закалывают и варят из нее похлебку!

Четвертый Ли узнал своего учителя и пал перед ним на колени в великом смущении.

– Пощади меня, мудрый! – воскликнул он в страхе. – Пощади меня и моих учениц, ведь мы много лет служили людям, помогали им в их горестях, лечили их от тяжелых болезней. Скольких людей исцелил я от болотной лихорадки, и от змеиных укусов, и от бледной немочи!

– Что ж, это правда, – смягчился мудрец. – Ты действительно сделал немало хорошего, помог многим людям. И хорошо то, что в такой час ты подумал не только о самом себе, ты вспомнил также о своих ученицах, о тех, кто разделил с тобой годы смирения и бедности, о тех, кто пошел вместе с тобой против несправедливого правителя. За это я дарую вам не такую тяжкую участь. Я превращу вас не в жуков или червей, не в измученных крестьянских волов. Я превращу вас в красивых кукол с фарфоровыми лицами, и вы пробудете в этом облике долго, очень долго – до тех пор, пока великие боги не переменят ваши судьбы. Может быть, это случится через пятьсот лет, может быть – через тысячу. Никто не знает волю великих богов…

С этими словами мудрый старец написал на листе рисовой бумаги могущественное древнее заклинание и сжег этот лист на бронзовой курильнице, и дым от курильницы поднялся к небесам, и великие боги почувствовали этот дым и прочли заклинание, и в тот же миг Четвертый Ли и шесть девушек, шесть его учениц, превратились в красивых кукол с фарфоровыми лицами.

Пирог совершенно остыл и Надежда уже клевала носом, когда услышала, как в замке поворачивается ключ.

– Ох, – сказал Сан Саныч, – наконец-то я дома.

Оказалось, что ресторан москвичи выбрали индийский. Сан Саныч в противоположность Надежде любил острую восточную пищу, но тут и его проняло.

– А чай они подают с молоком, представляешь? Я как посмотрел в чашку, так и упал на месте. После всего острого еще и молоко! В общем, пить хочу – умираю!

– А у меня все готово и чай заварен! – похвасталась Надежда. – И пирог твой любимый, с абрикосами…

– Ну что за жена! – Сан Саныч побежал мыть руки и обернулся на пороге. – А где Бейсик? Почему он меня не встречает?

– И правда, где же он? – Надежду кольнуло неприятное чувство. – Бейсик, иди немедленно сюда!

– Так он никогда не придет. – Сан Саныч забеспокоился. – Котик мой дорогой, папа пришел… – заворковал он.

Следующие двадцать минут семейство Лебедевых рыскало по квартире, выкрикивая на все лады: Бейсик, Бейсик! Ответа они не получили, кот не появлялся. Кота не было нигде – ни в кухне на пенале, ни в гостиной на диване, ни в спальне под кроватью (хотя что ему там делать), ни в прихожей на шкафу (однажды он пытался попасть в верхнее отделение, чтобы подрать Надеждину меховую шапку). Сейчас, однако, стояло лето, и шапка была надежно спрятана в коробку и присыпана сухими апельсиновыми корочками от моли.

Не было кота и в ванной, он иногда залезал в душевую кабинку из спортивного интереса. Напоследок Сан Саныч обыскал свой кабинет и вышел оттуда с абсолютно несчастным лицом.

– Так я и знал! – сказал он. – Ты опять упустила кота!

– Что значит – опять? – возмутилась Надежда. – Когда это я его упускала? В дверь он не мог убежать, я слежу.

Это была чистая правда. С тех пор, как наглый котяра удрал как-то в соседскую квартиру и втравил Надежду в очередную опасную авантюру, она тщательно следила за входной дверью[2].

– Боже мой! – вскричал Сан Саныч и схватился за сердце. – Он выпрыгнул в окно!

– Да с чего ему прыгать-то… – Надежда махнула рукой. – С какого перепуга? Если за птичкой, то он ими давно не интересуется. То есть смотреть-то любит, а ловить и не пытается.

– Куда же он делся? Где он?! – вопросил муж таким трагическим голосом, что у Надежды в душе шевельнулось раздражение. Ну честное слово, если бы пропала она, муж и вполовину бы так не волновался!

– Да ничего с ним не случилось…

– Какая ты равнодушная женщина! – Как всегда, в минуту беспокойства муж обвинял во всем ее. – Ты не любишь животное!

– Ой, да отстань ты! – буркнула Надежда и отвернулась.

Куда же подевался этот рыжий негодяй? Неужели… неужели он на лоджии?..

Надежда одним прыжком оказалась в гостиной. Дверь на лоджию была плотно закрыта, ну да, она сама закрыла ее, когда прятала там куклу. Неужели?..

Так и есть, наглый котяра умудрился спрятаться, и она заперла его на лоджии. Пустила, что называется, козла в огород!

Кот потрудился на славу. Он оборвал три кисти герани – самые красивые, разумеется, уронил горшок с кактусом, которому, к счастью ничего не сделалось, и подбирался уже к тому ящику, где была спрятана китайская кукла. Сверху ее было не достать, так хулиган пытался спихнуть на пол всю конструкцию – ящик вместе с горшками и куклой внутри.

– Бейсик, не смей! – отчаянно взвыла Надежда.

От ее ультразвукового голоса кот поскользнулся, заскреб когтями по ящику, Надежда подхватила ящик и пихнула кота локтем. Он не удержался на узкой полочке и шлепнулся на теплую плитку. Мягко так шлепнулся, как хорошо подошедшее тесто.

– Вот я тебя, паразита! – Надежда установила ящик на место и шлепнула кота подвернувшейся под руку мухобойкой.

– Надежда, немедленно прекрати! – Сан Саныч взял на руки кота, тот состроил самую жалостливую морду, задрожал и тихо и горько мяукнул.

– Артист! – восхитилась Надежда.

– Бить несчастное животное бесчеловечно! – закричал Сан Саныч. – Он же не может тебе ответить тем же!

– Он не может?! – закричала Надежда. – Да он меня скоро вообще в гроб вгонит! Вон, все герани объел!

– Тебе цветы дороже кота! – опрометчиво высказался муж.

– В таком случае тебе кот дороже вообще всех, даже жены! – заметила Надежда, потихоньку вытесняя домочадцев с лоджии.

Сан Саныч замешкался с ответом, и Надежда с грустью убедилась, что так оно и есть.

– Надя, все же это серьезно, – заговорил муж, оказавшись на кухне с котом на коленях и с чашкой чая в руках. – Дай слово, что ты не тронешь его и пальцем, иначе я просто боюсь его оставлять дома.

– Ты бы лучше с него взял слово, что он не будет рвать герань! – буркнула Надежда.

– Ну, он же все-таки кот… – слабо запротестовал муж.

– В таком случае я за себя не ручаюсь, – припечатала Надежда. – Тебе придется носить его с собой на работу. Будешь выпускать его в кабинете, чтобы не было у котика гиподинамии.

– Да ты что, он же у меня все бумаги раздерет!

– Ага! – закричала Надежда. – Бумаги, значит, нельзя, а мои цветы – можно?

Бейсик возмущенно спрыгнул с колен хозяина и ушел, оглянувшись напоследок.

«До чего же вы беспокойные хозяева», – говорил его взгляд.

Вспоминая вчерашнюю ссору с мужем из-за кота, – ну, не ссору, а так, легкую размолвку, – Надежда подумала, что Сан Саныч в последнее время стал нервным и раздражительным.

«Это оттого, что он слишком много работает, – решила она. – А он же не молодой человек… И я тоже хороша – вместо того чтобы заботиться о близком человеке, занимаюсь какой-то ерундой… разыскиваю каких-то кукол… Нет, нужно взять себя в руки, вернуться в лоно семьи, готовить полноценные питательные обеды…»

Несколько дней назад в парикмахерской она прочитала статью о здоровом образе жизни. В этой статье говорилось, что людям после сорока лет, особенно мужчинам, чтобы сохранить здоровое сердце, нужно тщательно следить за своим питанием, исключить из рациона жирную и жареную пищу и непременно, не реже двух раз в неделю, есть рыбу.

Тут Надежда стала вспоминать, когда она последний раз готовила рыбу. По всему выходило, что это было больше месяца назад. А может, больше двух.

«Что же я делаю! – искренне расстроилась она. – Я нисколько не забочусь о муже!»

Правда, было у нее оправдание: когда она покупала рыбу, Бейсик буквально сходил с ума, терял человеческий (точнее, кошачий) облик и превращал кухню в арену кровопролитных боев. Надежда устала с ним бороться, малодушно сдалась и вообще решила рыбу не готовить. Ведь это же сил никаких нет…

Однако кот – это кот, а здоровье мужа важнее. Надежда решила немедленно отправиться в магазин и приготовить на обед какое-нибудь вкусное и полезное рыбное блюдо. И пусть этот негодяй только попробует хулиганить! Надежда загодя запрет его в туалете и выпустит только тогда, когда рыба будет в духовке.

В рыбном отделе супермаркета было прохладно. В большом аквариуме лениво плавали красивые карпы. Однако Надежда не собиралась покупать живую рыбу – это было выше ее сил.

Рядом, на широких прилавках, покрытых толстым слоем колотого льда, лежали тушки самой разнообразной рыбы – белой и красной, потрошеной и целой, на разный вкус и кошелек. После долгих размышлений и консультаций с продавцом Надежда купила филе судака и решила, что запечет его с зеленью и помидорами. От такого блюда ее муж непременно поздоровеет.

Купив все необходимое, Надежда по дороге домой обдумывала рецепт. Однако, когда она подошла к подъезду, в душе ее шевельнулось смутное беспокойство. В первый момент она не поняла причину этого беспокойства, просто что-то было не так, как обычно. И только открыв дверь подъезда, она поняла, что ее так насторожило.

На скамье возле подъезда, не было неизменной соседки Антонины Васильевны. Не было ее и рядом с подъездом, не было возле двери чулана, где дворник складывал свои метлы и совки. Дальше Надежда и не смотрела, поскольку Антонина Васильевна по причине своей весьма приличной комплекции от подъезда больше чем на пять шагов не отходила.

Антонина Васильевна находилась на своем посту всегда, зимой и летом, в любую погоду. Все жильцы дома настолько привыкли к ней, что давно уже перестали замечать ее, воспринимая соседку как непременную деталь городского пейзажа.

«Не случилось ли с ней чего? – подумала Надежда машинально. – Не заболела ли наша Антонина?»

Однако, выйдя из лифта, Надежда тут же забыла про Антонину Васильевну.

Возле двери ее квартиры на табуретке сидел участковый инспектор полиции Полоскин, или просто участковый Виктор Сергеевич.

Участковый был совсем молодым человеком и сам смущался, представляясь по имени-отчеству, но считал, что при его ответственной и психологической работе отчество употреблять обязательно, чтобы поддерживать уважение к представителю власти.

Надо сказать, внешность у него была самая несерьезная: розовое детское лицо, густо усыпанное веснушками, розовые же оттопыренные уши, которые очень выразительно шевелились при разговоре. В дополнение ко всему, Полоскин легко краснел по любому поводу, а иногда и вовсе без повода.

И вот теперь этот участковый сидел перед Надеждиной дверью с недовольным и озабоченным видом.

– Здрассте, – растерянно проговорила Надежда. – А что вы здесь делаете?

– А вы кто? – строго осведомился Виктор Сергеевич, пристально разглядывая Надежду.

– Живу я здесь, – ответила Надежда озабоченно. – А что случилось?

– А документы у вас имеются?

– Да я в магазин выходила… Кто же в магазин с документами ходит? Да вы меня разве не узнали, Виктор Сергеевич?

– С документами всюду ходить надо! – строго проговорил участковый и тут же покраснел от собственной строгости. – Может, я вас и узнал, но порядок такой, что нужно документы проверить!

Тут на площадке возникла Антонина Васильевна со стаканом воды в руке. Увидев Надежду, она охнула и воскликнула:

– Надя, ты пришла? Ну, слава богу! А я уж не знала, где тебя искать!

– Да что случилось-то? – упавшим голосом осведомилась Надежда.

– Значит, вы подтверждаете личность этой гражданки? – обрадовался участковый, повернувшись к Антонине Васильевне.

Бдительная Антонина пользовалась у него большим уважением, больше того – участковый ее слегка побаивался, потому что она непрерывно звонила ему или приходила на прием по любому поводу: если кто-то из соседей поставил машину возле детской площадки, если кто-то шумел в неположенное время, если возле дома крутился какой-то подозрительный человек… Сперва молодой участковый отмахивался от назойливой гражданки, но она не отставала, звонила ему снова и снова, обращалась к начальству, так что со временем Виктор понял, что для него же лучше немедленно реагировать на каждый ее сигнал.

И раз уж сама Антонина Васильевна подтвердила личность Надежды – значит, всякие сомнения и вопросы у участкового отпали.

– Подтверждаю, подтверждаю! – заверила его Антонина. – Вот, водички выпейте, вы просили!

– Да что случилось-то? – повторила Надежда.

И Антонина Васильевна с участковым на два голоса изложили ей события, развернувшиеся за то время, пока она ходила в магазин.

Антонина Васильевна после чаепития возвращалась на свой пост, как вдруг, проходя мимо квартиры Надежды, услышала, как за дверью кто-то ходит, двигает мебель. Поскольку Антонина Васильевна своими глазами видела, что Надежда ушла в магазин, эти звуки показались ей подозрительными. Конечно, соседка могла вернуться, пока Антонина Васильевна пила чай, но все же сомнения оставались.

Антонина Васильевна подошла к двери и позвонила. Ей никто не открыл, но шум в квартире прекратился.

– Надя, ты дома? – спросила она через дверь.

И опять ей никто не ответил. Конечно, всему этому могло быть какое-то рациональное объяснение – возможно, в квартире хозяйничал кот, оставленный без присмотра…

Антонина Васильевна позвонила еще раз, не дождалась ответа и тут через лестничное окно увидела проходящего по двору участкового. Со всей возможной при ее возрасте и немалых габаритах скоростью она вышла на улицу, перехватила участкового и поделилась с ним своими наблюдениями и подозрениями.

Другой полицейский на месте Виктора Полоскина послал бы навязчивую тетку подальше, но Виктор Сергеевич сразу понял, что с Антониной Васильевной лучше не спорить.

Он вошел вместе с ней в подъезд, поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь квартиры. Ему тоже никто не ответил, но тут бдительная Антонина Васильевна заметила, что дверь приоткрыта. Участковый дернул за ручку – и дверь распахнулась.

Подозрительно взглянув на Антонину Васильевну, Виктор спросил, была ли дверь открыта, когда Антонина подходила к ней первый раз.

– Закрыто было, точно закрыто! – заверила его бдительная пенсионерка.

– Вы точно знаете? – уточнил Виктор.

– Мне ли не знать, закрыто или не закрыто! – отрезала Антонина Васильевна, тем самым закрыв вопрос.

После этого участковый занял пост перед дверью квартиры, чтобы дождаться хозяйку и в ее присутствии внимательно осмотреть место предполагаемого преступления. Антонина Васильевна по старой дружбе вынесла ему табуретку, а потом и принесла водички, когда участковый захотел пить.

И вот теперь, когда Надежда вернулась домой, участковый вместе с хозяйкой вошел в квартиру.

Как нетрудно догадаться, посторонних в квартире не было. Кот, напуганный, со стоящей дыбом шерстью, сидел на шкафу. Увидев Надежду, он жалобно мяукнул, спрыгнул и потерся об ее ноги.

Участковый с сомнением взглянул на него, подумав, нельзя ли снять с него показания как с единственного свидетеля, но вовремя одумался: начальство может его неправильно понять.

Тогда он обратился к Надежде Николаевне:

– Скажите, пропало у вас что-нибудь?

Надежда к этому времени успела обежать всю квартиру. По первому впечатлению, ничего не пропало, хотя многие вещи были сдвинуты с места и перевернуты, все шкафы открыты и даже постельное белье сброшено на пол. Кстати, Надежда по ходу дела проверила все те места, в которых она первоначально хотела спрятать китайскую куклу, и убедилась, что злоумышленник, хозяйничавший в квартире, все их проверил – пошарил на антресолях, вытащил содержимое морозильной камеры, обследовал кладовку…

Заглянула Надежда и на лоджию. Проверять при участковом свой тайник она не стала, но на первый взгляд он был не тронут, да и вообще, на лоджии в отличие от остальных помещений все было в таком же порядке, в каком Надежда оставила, уходя в магазин.

Поэтому на вопрос участкового она ответила, что ничего не пропало.

Антонина Васильевна, которая, воспользовавшись удобным случаем, прошмыгнула в Надеждину квартиру и успела всюду сунуть нос, неодобрительно взглянула на Надежду и процедила:

– Это что же, у тебя всегда такой беспорядок?

– Я сказала, что у меня ничего не пропало, – сухо ответила Надежда. – Но кто-то у меня в квартире побывал и перевернул тут все вверх дном! И вообще, Антонина Васильевна, у вас случайно на плите ничего не оставлено? А то что-то горелым тянет!

Антонина ахнула и потрусила к себе, отдуваясь и переваливаясь как утка.

Участковый уселся за кухонный стол и принялся составлять протокол о происшествии. При этом он внимательно посмотрел на Надежду Николаевну и спросил:

– Вы уверены, что не оставили дверь открытой, когда уходили в магазин?

– Конечно, уверена! – фыркнула Надежда. – У меня пока что с головой все в порядке!

– Да, и Антонина Васильевна тоже подтвердила, что дверь была заперта… – вздохнул участковый. – Понимаете, почему я спросил… Дело в том, что я осмотрел ваши замки и саму дверь – и не обнаружил никаких следов взлома. Конечно, я не эксперт, но все же некоторый опыт в таких вопросах имею. Такое впечатление, что дверь открыли ключами. Скажите, Надежда Николаевна, у кого есть ключи от вашей квартиры?

– Только у меня и у мужа, – отрезала Надежда.

– Но ведь, наверное, есть запасной комплект?

– Есть! – Надежда выдвинула ящик кухонного стола и нашла в его глубине запасную связку ключей. – Вот они, запасные ключи, на месте! В полном порядке!

– Странно… – вздохнул участковый. – Тогда могу сказать только одно – у вас в квартире побывал настоящий профессионал. А такие профессионалы работают исключительно по наводке. Скажите, у вас в квартире есть какие-нибудь ценности?

– Да что вы! Какие такие ценности? – Надежда уставилась на участкового честным незамутненным взглядом. Она даже развела руками и улыбнулась застенчиво. – Ну, шуба у меня норковая, второй сезон всего будет… Сапоги опять же весной со скидкой купила…

– Шуба… – вздохнул участковый, поглядев на нее как на полную идиотку.

– Норковая! – радостно подтвердила Надежда. – Вон она в мешке, не тронули ее! А кольцо обручальное у меня всегда на руке, вот!

– Нет ценностей, значит… – снова вздохнул участковый. – Значит, у вас ничего не пропало… Тогда распишитесь вот здесь! И мой вам совет – поменяйте замки!

Надежда расписалась на каждом листе протокола, и участковый удалился.

Закрыв за ним дверь, Надежда устремилась на лоджию. Первым делом она заглянула под цветочные горшки и убедилась, что коробка с куклой не тронута. Надежда уже хотела покинуть лоджию, но тут почувствовала на себе чей-то взгляд. Повертев головой, Надежда увидела справа на балконе этажом выше свою соседку.

С этой соседкой она не общалась, даже не знала, как ее зовут. Их связывали странные и сложные отношения, напоминающие то, что в прежние, советские времена называлось соцсоревнованием, или вроде тех отношений, какие были у незабвенной Эллочки-людоедки с дочерью американского миллионера Вандербильда. Дело в том, что соседка, как и Надежда, увлекалась комнатными цветами и разводила их у себя на балконе. Время от времени они с Надеждой ревниво переглядывались – у кого цветы лучше, кто развел новый сорт герани или настурции…

Сейчас соседка с верхнего этажа пересаживала цветы, то и дело зорко поглядывая на лоджию конкурентки. И тут Надежда поняла, что произошло в ее отсутствие.

Злоумышленник дождался, когда она уйдет из квартиры, проник в нее и тщательно обыскал. Наверное, он хотел проверить и лоджию, но там его могла увидеть та самая соседка сверху. А тут как раз в дверь позвонила Антонина Васильевна, и он сбежал до появления участкового…

У Надежды не было сомнений: неизвестный злоумышленник искал в квартире китайскую куклу.

И тут она вспомнила судьбу тех, кто так или иначе был связан с этими куклами.

Одинокую Елизавету Петровну Куркину, которая жила в доме рядом с оптикой, жестоко убили. Буквально на глазах у Надежды перерезали горло рабочему, который всего лишь хотел отнести куклу начальнику телефонной компании. Так что Надежде еще, наверное, повезло, что она не застала преступника в квартире, в противном случае ее жизнь могла на этом трагически завершиться…

И еще один момент. В квартире Куркиной все было разрушено и разбито, мебель порублена топором, как будто там хозяйничал сумасшедший. Причем не тихий шизофреник, а буйнопомешанный. А в квартире Надежды обыск провели довольно аккуратно и тщательно.

Такое впечатление, что в обоих случаях действовали два разных человека…

Но замки… И у Куркиной, и у Надежды замки были открыты аккуратно, похоже, что ключами. Замки у Сан Саныча надежные, уж за это-то Надежда ручается, ведь ее муж – очень аккуратный и ответственный человек. Да ведь и у Елизаветы Петровны замок на двери был какой-то редкий, хороший. Мастер, которого потом вызвали, сказал, что такой замок и отмычкой не откроешь. А уж если откроешь, то провозишься долго. А у Надежды на двери два замка. Да еще и на общей, что на всю площадку, тоже замок приличный… Ну, ту-то дверь, допустим, открыть несложно, поскольку у дворника ключ есть, и у сантехника тоже. Но квартирную-то как же? Неужели у Сан Саныча украли ключи?

Не может быть, тут же успокоила себя Надежда, мужчины ведь все в карманы кладут, не то что тетка-растелепа сумку где попало бросит, да и забудет о ней. Но все же надо мужу позвонить.

Додумать эту мысль до конца Надежда не успела, потому что ее сменила другая, более насущная. Надежда вспомнила, что, войдя в квартиру с участковым, она оставила в прихожей сумку с рыбой. Она ахнула и бросилась в прихожую.

И застала там следующую картину.

Сумка находилась на прежнем месте, но из нее, как георгин посреди клумбы, торчал рыжий хвост Бейсика. Из сумки доносилось довольное урчание кота.

– Бейсик, скотина, что ты там делаешь! – воскликнула Надежда голосом, полным трагизма. – Вылезай оттуда немедленно!

Разумеется, Бейсик и не подумал подчиниться этому требованию. Да Надежда, собственно, и не рассчитывала на это. Трагическое восклицание вырвалось у нее под влиянием эмоций.

Поскольку кот на ее слова не обратил внимания, Надежда схватила его под пушистый живот и вытащила из сумки. А вместе с ним она вытащила остатки судака. Недоеденная рыба свисала из кошачьей пасти, как белый флаг капитуляции. Кот урчал, размахивал в воздухе всеми четырьмя лапами и торопливо заглатывал рыбу.

– Скотина! – воскликнула Надежда.

Она понимала, что повторяется, но других слов у нее от возмущения просто не было.

Оглядев остатки рыбы, Надежда поняла, что из нее все равно ничего уже не приготовишь, и отдала ее Бейсику. Кот утащил судака в угол и продолжил пиршество, радостно урча. Этот день оказался у него очень удачным.

– Чтоб ты лопнул от обжорства! – в сердцах пожелала коту Надежда.

Кот поднял голову и посмотрел удивленно – что тут есть-то? Подумаешь, всего одна рыбка…

Надежда же в расстроенных чувствах вернулась к холодильнику и обследовала запасы пищи. Результат оказался неутешительным: в холодильнике было пусто. При этом довольно скоро должен был вернуться с работы голодный муж… Нужно что-то срочно придумать.

В знаменитой кулинарной книге Елены Молоховец сказано: «Если к вам неожиданно пришли гости, не волнуйтесь. Спуститесь в погреб, возьмите со льда кусок свежей, не очень жирной осетрины, снимите с крюка один-два окорока, возьмите фунт масла и дюжину яиц и отдайте все это кухарке…»

К сожалению, ни осетрины, ни окорока в Надеждином погребе не было. Да и самого погреба в ее квартире не имелось. Не предусмотрены погреба в современных квартирах. Не было у нее и кухарки. Даже масла и яиц в данный момент в холодильнике не оказалось. Так что, крути не крути, а нужно снова идти в магазин. Причем очень быстро.

Конечно, после того как неизвестный злоумышленник побывал в квартире, оставлять ее без присмотра не хотелось. Но Надежда успокоила себя тем, что он не посмеет сунуться сюда второй раз сразу после того, как здесь побывал участковый. Да и Антонина Васильевна будет неотлучно находиться на своем посту.

В общем, хочешь не хочешь, а кормить мужа надо, и Надежда сбросила домашние тапочки, надела старые удобные кроссовки и снова вышла из дома.

Возле подъезда ее, разумеется, окликнула Антонина Васильевна.

– Надя, ты куда это собралась?

– Да хлеба забыла купить!

– А замки-то? Замки-то ты не поменяла! А если он опять придет?

– Не придет, вас побоится! – отмахнулась Надежда и зашагала к магазину.

Но далеко она не ушла: Надежда так торопилась выйти из дома, что плохо зашнуровала кроссовки, и сейчас один шнурок развязался.

– Вот к чему ведет спешка… – пробормотала она себе под нос и наклонилась, чтобы завязать злополучный шнурок.

При этом Надежда случайно бросила взгляд назад и увидела, что метрах в двадцати позади нее стоит, засунув руки в карманы, молодой человек в темных очках. И стоит с таким независимым видом и так внимательно разглядывает трещину на стене, что любому человеку становится ясно – не просто так он здесь болтается.

Кроме того, Надежда этого самого молодого человека уже видела, и неоднократно: именно он сидел за рулем синей машины, которую заметила бдительная Антонина Васильевна возле подъезда, а потом за рулем того самого серого «Опеля» номер 785 УГУ…

– Совсем обнаглел! – пробормотала Надежда, оглядев своего преследователя. – Вообще уже не скрывается! Или не умеет?

Тут у нее мелькнула еще одна неприятная мысль: а что, если именно этот наглый молодой человек побывал у нее в квартире и устроил там форменный погром? Хотя вряд ли, тут же усомнилась она. Этот парень выглядит если не придурком, то некомпетентным в своем деле. Если уж Надежда так легко его вычислила, вряд ли он сумел бы что-то сделать с замками. Нет, ну на что он рассчитывает? Ведь Надежда его один раз уже подставила. Мало ему в телефонной компании попало, ой, мало!

Во всяком случае, нужно ему за это отплатить!

План сложился в голове Надежды почти мгновенно.

Неподалеку от их дома был так называемый «несчастливый магазин». Когда-то давно, в советские времена, это была обыкновенная квартира, расположенная на первом этаже девятиэтажного жилого дома. С началом перестройки предприимчивая хозяйка этой квартиры открыла в ней один из первых в нашем городе салонов «белой магии». Она гадала клиенткам на обычных картах и на картах таро, на кофейной гуще и на бобах, по линиям руки и по форме ушных мочек. Кроме того, снимала сглаз, очищала карму и делала еще очень много полезных и удивительных вещей. Дела у нее шли хорошо, поскольку доверчивых и легкомысленных людей вокруг было как собак нерезаных.

Со временем процветающая гадалка расширила свой бизнес. Она взяла творческий псевдоним Белая Мария, перевела квартиру в нежилой фонд, а для себя прикупила четырехкомнатную квартирку этажом выше. Также она приобрела белый «Мерседес» (под цвет псевдонима) и наняла шофера.

Основные деньги ей приносила услуга под незамысловатым названием «возвращение любимого». На это название несчастные брошенные женщины слетались, как мухи на мед, и несли Белой Марии последние деньги.

Ирония судьбы заключалась в том, что сама Мария споткнулась именно на том, на чем держался ее бизнес. Она влюбилась. Влюбилась в собственного шофера – мрачного неразговорчивого мужчину из Приднестровья. Некоторое время они с Марией жили душа в душу, но потом шофер решил, что с него довольно семейных радостей, украл у Марии все наличные деньги, заработанные непосильным трудом, и коробку драгоценностей, продал белый «Мерседес» за полцены литовским перекупщикам и скрылся в неизвестном направлении.

Мария, которая повидала всякого и относилась к человеческим отношениям со здоровым цинизмом, не смогла пережить такое предательство: она написала душещипательную записку, наглоталась таблеток и заснула вечным сном.

Помещение салона досталось ее племяннице, которая его тут же продала.

Новый владелец в духе того времени открыл в нем салон видеопроката. А поскольку прокат видеокассет не приносил больших денег, под его прикрытием хозяин параллельно приторговывал легкими наркотиками. Конкуренты пронюхали об этом дополнительном заработке, и в один прекрасный (хотя и не для всех) весенний день владельца салона нашли мертвым.

С тех пор это помещение и приобрело недобрую славу.

После видеосалона в нем открыли магазин «Секонд хэнд». Магазин просуществовал год – и его владелец в приступе ревности убил свою жену и перерезал себе вены.

На смену магазину пришла бильярдная. В ней обосновалась местная шпана, и однажды в пьяной потасовке очередного владельца убили, проломив ему голову кием.

После этого цена на помещение заметно снизилась: уж очень у него была нехорошая аура.

Наконец нашелся достаточно здравомыслящий человек, который не поверил в дурную славу помещения, польстился на низкую цену и открыл на месте бильярдной мясной магазин.

Казалось бы, что плохого может случиться в мясном магазине? Однако случилось.

В один далеко не прекрасный день владелец магазина, он же директор, закрылся в кабинете с двумя мрачными посетителями. Затем эти двое ушли, а директор так и не появился. Через час бухгалтер, приятная женщина сорока лет, которую связывали с директором сердечные отношения, зашла в кабинет, чтобы позвать шефа на обед. Директора в кабинете не оказалось.

Персонал обследовал все помещение вдоль и поперек, но директор как сквозь землю провалился. Правда, еще через час выяснилось, что он не провалился сквозь землю, с ним случилось кое-что похуже.

Когда мяснику-рубщику понадобилась очередная свиная туша для разделки, он открыл морозильную камеру и обнаружил там директора, превратившегося к этому времени в ледяную глыбу, которая вполне могла принять участие в ежегодном конкурсе ледяных скульптур. Рубщик повидал в жизни всякого, нервы у него были прочные, как корабельные канаты, и вид замороженного директора не произвел на него сильного впечатления, но бухгалтера пришлось отпаивать валерьянкой, и еще год после этого она не могла спать по ночам.

С тех пор владельцы «несчастливого магазина» менялись еще шесть или семь раз, и к настоящему времени некий отставной военный, бывший майор железнодорожных войск, открыл в нем магазинчик самообслуживания, в котором торговал недорогой косметикой, парфюмерией и хозяйственными товарами.

Нынешний владелец держался дольше всех своих предшественников – уже полтора года, хотя неприятности все же имели место: в магазине чуть не каждый день случались мелкие кражи.

Отставной майор перепробовал уже все способы борьбы с воровством: он поставил в нескольких местах замаскированные камеры, при входе – детектор, реагирующий на штрихкод товара, сам сидел в магазине до самого закрытия, но кражи не прекращались и ставили под угрозу и так не слишком процветающий бизнес.

Вот в этот-то «несчастливый магазин» и зашла Надежда Николаевна.

Она не спеша осмотрела все стеллажи и полки, выбрала два флакона геля для душа (один с запахом грейпфрута, другой – с каким-то таинственным веществом жожоба), прикупила пластиковых шапочек для душа и губок для мытья посуды.

Наконец молодой человек, который караулил ее около входа в магазин, не выдержал и вошел внутрь, чтобы убедиться, что Надежда не сбежала от него через служебный выход. Поскольку Надежда стояла за стойкой со средствами от загара, ему пришлось войти в торговый зал под строгим взглядом лысого отставника.

Увидев Надежду, молодой человек успокоился и сделал вид, что разглядывает лосьоны для бритья. Надежда, которая давно дожидалась этого момента, переместилась к тому же стеллажу и как ни в чем не бывало обратилась к своему преследователю:

– Молодой человек, я хочу с вами посоветоваться…

Тот вздрогнул и отшатнулся: видимо, в его планы не входил прямой контакт с объектом слежки.

– Со мной? – спросил он растерянно. – Почему именно со мной?

– Но вы же мужчина! Ведь вы мужчина?

– Ну да… конечно… – промямлил тот. – В каком-то смысле…

– Вот именно! – обрадовалась Надежда. – Именно, в каком-то смысле! А кроме вас тут нет ни одного мужчины… – и она обвела взглядом торговый зал.

Собственно говоря, здесь был еще один мужчина – владелец магазина, который бдительно дремал возле выхода. Но его Надежда не приняла в расчет.

– Так чего конкретно вы от меня хотите? – уныло спросил молодой человек.

– Понимаете, я хочу купить своему зятю подарок. Он у меня очень хороший – не пьет, не курит, помогает по хозяйству, про мой день рождения никогда не забывает. Так вот, я хочу купить ему какой-нибудь лосьон для бритья. Какой вы мне посоветуете?

– Ну, не знаю… – протянул парень. – Они все хорошие… возьмите хоть этот…

– Какой – вот этот? – Надежда притиснулась к нему вплотную, делая вид, что разглядывает флакон, и в это мгновение незаметно засунула в задний карман джинсов своего преследователя тюбик крема для защиты от солнечных лучей.

– Так вы считаете, что этот самый лучший? – проговорила она раздумчиво. – А может быть, все же лучше этот, синенький? Мой зять, он любит все синее!

– Может быть, – проворчал парень, невольно отстраняясь. – Я не знаю, посоветуйтесь с кем-нибудь еще!

– Ладно, я посоветуюсь, – согласилась Надежда и подошла к кассе, чтобы оплатить свои покупки.

Ее преследователь выждал полминуты, чтобы не идти прямо за ней, и тоже двинулся к выходу из магазина. Однако когда он проходил через рамку детектора, раздалось отвратительное завывание: сработала система безопасности.

Бдительный отставник проснулся, вскочил и коршуном бросился на молодого человека:

– Попался, ворюга!

– Ты чего, дед? – опешил молодой человек. – С дуба рухнул? Чего тебе надо?

– А это мы сейчас посмотрим, кто откуда рухнул! – рявкнул отставник, заламывая ему руки и в то же время ловко обшаривая карманы. – А это что такое? – и он радостно продемонстрировал тюбик, который был в кармане джинсов.

– Да на фига мне это твое барахло! Лучше отпусти меня по-хорошему, а то…

– А то что? Ты у меня, паразит, уже несколько месяцев воруешь! Но теперь все, теперь я с тобой разделаюсь! Теперь я тебе покажу, где зимуют раки и другие… эти… морепродукты!

Надежда Николаевна, которая задержалась у выхода из магазина, удовлетворенно улыбнулась и вышла на улицу. Она убила двух зайцев: и благополучно избавилась от слежки, и насолила наглому преследователю. Теперь можно спокойно пойти в магазин и купить продукты для голодного мужа. Уж теперь она не станет заморачиваться с рыбой, как говорится, не до жиру… Хоть бы сарделек, что ли, купить. Или котлет готовых… Позор какой!

Надежда подошла к переходу, дождалась зеленого света и уже ступила на тротуар, как вдруг рядом с ней остановилась неприметная машина. Дверца ее открылась, оттуда выглянул человек совершенно не запоминающейся наружности и тусклым невыразительным голосом проговорил:

– Садитесь в машину!

– Никуда я не сяду! – вскрикнула Надежда и испуганным зайцем шарахнулась в сторону…

Но неприметный мужчина каким-то удивительным образом оказался рядом с ней, крепко сжал ее за локоть и подтолкнул к машине.

– Пом… – завела было Надежда, но мужчина что-то сделал с ее локтем, отчего он взорвался болью, так что Надежда даже удивилась – чему там болеть-то, там же кость…

– Не надо кричать, – тихо сказал неприметный мужчина Надежде на ухо, – это вам не поможет.

Пока Надежда приходила в себя, он впихнул ее в машину, сам сел рядом, и машина тут же тронулась с места.

Надежда дернула ручку дверцы, попытавшись открыть ее, но дверца оказалась заблокирована. Тогда Надежда повернулась к водителю и принялась колотить его. Но только отбила себе кулаки – плечо неприметного мужчины, казалось, было отлито из железа, а по лицу ей никак не удавалось попасть. К тому же локоть потерял чувствительность, и рука плохо слушалась. Мужчина равнодушно взглянул на Надежду и проговорил:

– Пристегнитесь!

– И не подумаю! – рассердилась Надежда.

– Ну, как хотите… – И он резко повернул руль, сворачивая из второго ряда.

Надежду швырнуло в сторону, она ушиблась и решила, что лучше все же пристегнуться.

– Давно бы так! – фыркнул водитель. – Кстати, хорошо вы проучили моего человека. Надеюсь, хоть это послужит ему уроком.

– Ну уж и сотрудников вы себе подбираете, – ехидно заговорила Надежда. – Ну совершенно парень мышей не ловит!

И тут же прикусила язык – вовсе незачем выбалтывать этому типу, что она вычислила его парня уже давно. Сначала нужно узнать, что ему от нее надо.

– Вы правы, – сказал неприметный водитель. – Совсем молодежь работать не умеет!

После этого он замолчал, и следующие несколько минут они ехали в тишине, наконец Надежда не выдержала и проговорила:

– Кто вы такой? Что вам от меня нужно? Зачем вы перевернули вверх дном мою квартиру?

– Квартиру? – переспросил водитель, впервые с интересом взглянув на Надежду. – Квартиру – это не мы.

– Да, как же! – недоверчиво произнесла Надежда. – Так я вам и поверила!

– Верить мне или не верить – ваше дело, – водитель пожал плечами и сосредоточился на дороге.

– Так куда же вы меня везете?

– Скоро узнаете! – И он взглянул на Надежду странным взглядом – одновременно пристальным и равнодушно-отсутствующим, и у Надежды отчего-то отпало желание задавать вопросы.

Она замолчала и уставилась перед собой. Причем – странное дело! – казалось бы, она смотрела в окно, но ничего не видела, не узнавала улиц и проспектов, по которым проезжала машина, и поэтому не смогла запомнить дорогу.

Скоро машина въехала в самый заурядный двор и остановилась перед подъездом.

– Выходите! – все тем же тусклым голосом проговорил водитель.

«И не подумаю!» – хотела сказать ему Надежда, но отчего-то эти слова застряли у нее в глотке, и она молча выбралась из машины и послушно поднялась на крыльцо. Этому способствовало и то, что неприметный водитель придерживал ее за левый локоть. А тот, правый, не то чтобы болел, но рука стала какая-то вялая и плохо Надежду слушалась. Так что если он и с этим локтем такое проделает – как бы вообще без рук не остаться. А такое только Венере Милосской идет…

Дверь была самая неприметная, выкрашенная темно-серой краской. Возле нее висела табличка со странной надписью: «Прием с 10.00 до 18.00». И больше ничего – не было даже названия учреждения, которое этот самый прием осуществляет.

На самой двери было что-то вроде кодового замка. Приложив к нему большой палец, молчаливый спутник открыл дверь и подтолкнул Надежду вперед.

Она оказалась в длинном коридоре, напоминающем коридор жилконторы семидесятых годов прошлого века, – лампы так называемого дневного света под потолком, иные из которых уныло гудели, стены депрессивного тускло-бежевого цвета, неудобные стулья вдоль этих стен, многочисленные закрытые двери. На стульях сидели озабоченные люди, судя по всему, дожидающиеся приема. Двери время от времени открывались, кого-то выпуская и впуская. У тех, кто входил, лица были озабоченные, у тех, кто выходил, – озадаченные.

Спутник Надежды толкнул одну из этих дверей, и они оказались в просторной комнате, где за старомодным письменным столом сидела женщина лет сорока с плохо прокрашенными светлыми волосами. Она печатала какой-то документ, причем печатала его не на компьютере, а на допотопной пишущей машинке. Кроме этой машинки, на столе стояли два массивных телефона из черной пластмассы. На стене, над головой машинистки, висели три небольших плаката: «Будьте бдительны, телефон не обеспечивает секретность переговоров», «Болтун – находка для врага» и «Свободное время – это не время, свободное от общества».

Надежда Николаевна почувствовала, будто перенеслась лет на тридцать в прошлое.

Машинистка (или кто она была) прекратила печатать, подняла голову и проговорила:

– По области дожди, местами умеренные.

Спутник Надежды кивнул, как будто услышал что-то очень важное, и ответил:

– Возможны заморозки на почве.

Машинистка сняла трубку с левого телефона и, не набирая номер, проговорила:

– Птенец выпал из гнезда.

Выслушав ответ, она показала спутнику Надежды Николаевны одну из двух дверей в глубине комнаты:

– Проходите, все в порядке.

Они вошли в следующую комнату.

Эта комната была гораздо меньше приемной, в ней помещался только пустой квадратный стол и два стула. На столе стоял черный телефон без наборного диска, на противоположной стене Надежда заметила дверь, очевидно, от встроенного шкафа. Мужчина предложил Надежде один из стульев, сам сел на второй.

Примерно полминуты в комнате царило молчание. За эти полминуты Надежда пыталась собрать в кучку расползающиеся мысли. Кто такой этот человек? Что это за театр с паролями и допотопной пишущей машинкой? Она незаметно взглянула на своего визави. Он достал из ящика стола какую-то папку с завязками и углубился в изучение ее содержимого.

Наконец Надежда не выдержала и проговорила:

– И что все это должно значить?

– Что вы имеете в виду, Надежда Николаевна? – сухо осведомился мужчина.

– Да все это! Сначала ваша слежка, потом обыск в квартире, потом похищение… И что это за странное место?

– Во-первых, я вас еще раз заверяю, что к обыску в вашей квартире мы не имеем отношения.

– Так я вам и поверила! – фыркнула Надежда. – И кто это – мы? Вы о себе говорите – мы, Николай Второй? Или мы – это вы и этот недоумок, что так бездарно осуществлял слежку за мной?

– Я говорю правду. А насчет слежки… Да, вы правы, мы за вами, конечно, следили, но что нам еще оставалось делать? Ведь вы – единственная наша зацепка в деле Куркиной…

– В каком деле? – переспросила Надежда.

– В деле Елизаветы Петровны Куркиной. И не делайте такие большие невинные глаза, вы прекрасно знаете, о ком идет речь.

Надежда, которая как раз собралась прижать руки к сердцу и клятвенно заверить, что понятия не имеет ни о какой Куркиной, передумала и решила сменить тактику.

– Ах, вы о той убитой женщине… Но вы, извините, не похожи на обыкновенного полицейского. А это место не похоже на полицейский участок. И потом, какое я имею отношение к убийству? Я ведь убитую и в глаза никогда не видела…

– Я и не говорил вам, что мы – полиция. Мы – совсем другая служба… Но ничего больше я сказать вам не могу.

– Ах, вот как! – фыркнула Надежда. – Начинаются тайны мадридского двора! Но все же, от меня-то вы чего хотите? Зачем вы привезли меня сюда силой и говорите загадками?

– Для начала, Надежда Николаевна, я хочу, чтобы вы честно сказали – на кого вы работаете?

– Вы серьезно? – Надежда едва не рассмеялась, что в данном случае было бы неуместно.

Этот вопрос из старых фильмов про шпионов, этот коридор, эти бессмысленные слова пароля – нет, никак невозможно было воспринимать все это всерьез. С другой стороны, рука все еще не обрела чувствительность, и Надежда помнила, какое железное плечо у этого с виду совершенно неприметного человека.

– Да я уже несколько лет нигде не работаю, – осторожно ответила Надежда. – Муж настоял на том, чтобы я сидела дома и занималась домашним хозяйством…

– Надежда Николаевна! – мужчина поднял руку. – Только не надо держать меня за дурака! Неужели вы думаете, что я поверю, будто вы – обычная домохозяйка?

– Ни за кого я вас не держу! – огрызнулась Надежда. – Вы сами себя держите, как… хм…

– Давайте не будем заедаться! Давайте не будем тратить время попусту!

– Давайте! – с энтузиазмом согласилась Надежда. – Я же вам об этом и толкую – вы зря тратите на меня свое время.

– Скажите, на кого вы работаете, – продолжал талдычить он, – в противном случае…

– Ага, сейчас вы направите мне в лицо лампу…

– Зачем же так примитивно! – мужчина поморщился. – Уверяю вас, мы не сделаем вам ничего плохого. Напротив, мы даже можем обменяться с вами информацией…

– Какой информацией? – оживилась Надежда.

– Это зависит от вас. Давайте поговорим как профессионал с профессионалом…

– Да с чего вы взяли, что я профессионал? Я – обычная домохозяйка, в прошлом, правда, инженер…

– Я знаком с вашей легендой, так что можете не повторяться!

– Это вовсе не легенда! Это правда! Все так и есть! – Надежда взглянула на часы и вскочила с места. – Мне домой нужно! У меня муж с работы придет! В конце концов, вы не имеете права задерживать меня против воли!

– Сидеть! – сказал мужчина вроде бы тихим невыразительным голосом, но у Надежды зазвенело в ушах, как будто он рявкнул.

От неожиданности она с размаху упала на стул.

– Надежда Николаевна, вы начинаете меня утомлять! Поймите же, что это не шутка и не розыгрыш. Нам нужно получить от вас информацию, и мы ее получим. Чего бы вам – подчеркиваю, вам, а не нам – это ни стоило. Вы понимаете?

Надежде стало очень неуютно. Стул показался еще жестче, чем был, в комнате было душно, и спертый воздух давил, как каменная плита. Незаметный тип закрыл картонную папку и уставился на нее выжидательно. Надежда едва нашла в себе силы неопределенно кивнуть, затем помотала головой, чтобы избавиться от назойливого комариного гудения в ушах.

– Итак, – продолжал он, – ваш несомненный интерес к делу Куркиной говорит уже о многом, но самое главное – ваш несомненный профессионализм. Как вы блестяще уходите от наружного наблюдения! Одно то, как ловко вы отделались от моего человека возле офиса компании «Телесвязь» в Перекидном переулке, говорит о высоком мастерстве! А как вы его сегодня обвели вокруг пальца… – Мужчина улыбнулся. – Конечно, так ему и надо, молодежь необходимо учить. Но вы… я чувствую настоящую школу! У кого вы учились – у Немировского? У Штиглица? Ну, впрочем, это не важно. Важно, что мы с вами должны найти общий язык как два профессионала. В конце концов, в наше время именно профессионалы правят миром, вы с этим согласны?

– Не знаю, кто там правит миром, – перебила его Надежда. – И честно говоря, мало интересуюсь. Гораздо больше меня волнует то, что мой муж вернется домой, и его никто не встретит, никто не накормит…

– Ну, я же и говорю – не будем тратить впустую драгоценное время! Расскажите мне все, что вам известно о деле Куркиной, и я вас отпущу и даже довезу до самого дома!

– А почему вас так интересует это дело? – Надежда исподлобья взглянула на собеседника. – Ну, конечно, зверское убийство, но вы ведь не полиция! Почему вообще вас так интересует эта одинокая пожилая женщина?

– Ваньку валяете, – с грустью констатировал ее собеседник, – продолжаете делать вид, что ни при чем и в том дворе оказались совершенно случайно.

В голосе его послышались вполне человеческие нотки, и Надежда хотела было сказать, что все так и есть, рассказать ему про теткины очки, будь они неладны, и про случайную встречу с Игорем. Но тут же опомнилась – совсем она ополоумела, еще Игоря сюда впутывать! И дядечка в мастерской может пострадать, еще посчитают они его резидентом иностранной разведки… А вот интересно, этот телефонный аппарат стационарный или переносной? Приделан он к столу или просто так стоит? Если просто так, то может схватить его, да и долбануть этого типа по кумполу…

В этом месте Надежда мечтательно зажмурилась, представив, как она хватает телефон и с размаху опускает его на голову этого безмерно надоевшего ей человека. Зудит и зудит, вот чего он от нее хочет? Говорит же она, что понятия не имеет, кто убил эту Куркину, а он не верит. А если рассказать ему про китайских кукол, то он точно решит, что Надежда ему лапшу на уши вешает. Китайскую лапшу.

И тогда он покажет свое истинное лицо. Вот сейчас как заорет на нее… Или даже ударит по лицу. Применяли же они раньше такие методы. У Надежды мгновенно заболела челюсть, как будто по ней уже съездили железным кулаком. При виде того, как ее собеседник привстал на стуле, Надежда потрогала зубы языком, втянула голову в плечи и зажмурила глаза.

– Ну, Надежда Николаевна, сколько можно! – мужчина поморщился. – Прекратите же, наконец, этот цирк! Не надо изображать передо мной святую невинность! Мы с вами оба профессионалы и мы знаем, что Елизавета Петровна Куркина – последний уцелевший сотрудник СПЕКО… То есть была последним уцелевшим сотрудником…

– СПЕКО? – переспросила Надежда. – Что такое СПЕКО?

– О господи, сколько можно! Надежда Николаевна, не испытывайте мое терпение! Вы прекрасно знаете, что такое СПЕКО! Вы этого просто не можете не знать! Давайте же поговорим как два умных человека! На данном этапе вы у нас в руках, значит, должны сделать первый шаг навстречу… Итак, что вы знаете?

Надежда снова поерзала на стуле и демонстративно потерла локоть, сама же напряженно размышляла. Что нужно этому типу? Выходит, он расследует зверское убийство этой самой Куркиной. А ведь права был дворничиха, когда говорила, что непростая была женщина эта Елизавета Петровна. Что-то еще мелькнуло у нее в голове, что-то насчет телефона, но тут ее неприметный собеседник со всего размаха хлопнул кулаком по столу. Картонная папка подскочила на месте, из нее высыпались желтоватые листки с печатным текстом. Причем экземпляр был не то третий, не то четвертый, да и лента на машинке, судя по всему, была старая, так что Надежда едва разглядела бледно-лиловые слова. Очевидно, это была стенограмма допроса, потому что там тоже спрашивали неизвестного задержанного, на кого он работает, и уговаривали рассказать все, ему-де сразу станет легче.

– Будете говорить? – спросил неприметный уже совершенно другим, жестким голосом.

– Чтобы разговаривать с вами на равных, мы должны быть в равном положении, а это не так. – Надежда собрала все свое мужество и говорила спокойно: – Вы силой привезли меня сюда, вы все обо мне знаете, а я даже не знаю, как вас зовут…

– Ну, я согласен, это невежливо. – Мужчина улыбнулся, и снова голос его зазвучал мягче: – Меня зовут Евгений…

– Почему-то мне кажется, что это не настоящее имя, – Надежда пристально взглянула на собеседника. – Но все же лучше такое имя, чем никакого!

– Вы ведь тоже наверняка не совсем Надежда Николаевна Лебедева? – Евгений проницательно улыбнулся.

– А вот здесь вы ошибаетесь! Мое имя – совершенно настоящее… Именно его я получила при рождении… То есть при рождении я была не Лебедева, это моя фамилия по второму мужу, а при рождении я была Любимова… тьфу, вы меня совсем запутали! Любимова я была по первому мужу…

– Нехорошо, – усмехнулся Евгений. – Такой профессионал, как вы, должен лучше помнить свою легенду!

– Да помню я, помню! – отмахнулась Надежда. – То есть это никакая не легенда, просто вы меня совсем запутали!

– Поэтому лучше скажите правду – кто вы на самом деле, на кого вы работаете и почему вас интересовала Куркина.

– О господи! – застонала Надежда. – Ну как мне вам объяснить, что я не та, за кого вы меня принимаете! Ну, хорошо, придется все же рассказать вам кое-что. А то вы тратите время и силы на слежку за мной, в то время как настоящий убийца разгуливает на свободе и может еще кого-нибудь убить. Так оно и есть…

В это время черный телефон на столе зазвонил. Евгений снял трубку и проговорил:

– Я же просил нас не беспокоить… Ах, вот как! Ну ладно, пусть зайдет…

Он бросил трубку на рычаг и повернулся к двери.

Дверь открылась, и в комнату вошел лысый человек средних лет с нездоровым одутловатым лицом.

– В чем дело, Евгений Васильевич? – спросил он, хмуро уставившись на Евгения. – Зачем ты ее сюда привез?

– Так сложились обстоятельства, – процедил Евгений. – А почему это тебя интересует? Ты же вроде работаешь по другому делу!

– Это интересует не только меня, это интересует Николая Ивановича! – лысый выразительно поднял глаза к потолку. – Так что будь любезен ответить!

– Николай Иванович сам поставил меня на это дело, и если он действительно хочет меня о чем-то спросить, пусть сам спрашивает, а ты здесь – человек посторонний… – неприязненно буркнул Евгений.

– Я не посторонний, – прошипел лысый. – Я такой же ответственный сотрудник, как ты, и я имею право знать, о чем ты разговаривал с этой женщиной! И почему ты отключил камеру!

– Еще раз говорю – если меня спросит сам Николай Иванович, я ему отвечу, а ты не имеешь никакого права вмешиваться в дело, к которому ты не допущен! И вообще, меня очень интересует, как ты узнал, что она здесь?

– Знать все – это моя работа! У меня всюду есть свои глаза и уши!

– Знаю я эти оттопыренные уши! – фыркнул Евгений. – Небось, это Сом тебе настучал? Работать по-человечески не умеет, так решил по-другому выслужиться!

Лысый скрипнул зубами и повернулся к Надежде:

– Надежда Николаевна, о чем с вами разговаривал этот человек?

– Вы уж как-нибудь между собой договоритесь! – отмахнулась Надежда. – Мне все эти ваши тайны мадридского двора до лампочки! Меня ваше СПЕКО нисколько не интересует…

– СПЕКО? – лысый повернулся к Евгению. – Вот даже как? Вот о чем вы разговаривали? Ты рассказал ей о СПЕКО? Это же должностное преступление!

– Еще раз повторяю – тебя это не касается! – отрезал Евгений.

– Что ж, – лысый неожиданно улыбнулся, отчего стал похож на довольную жабу, – может быть, ты и прав. Нам незачем ссориться, ведь мы делаем одно общее дело… в меру своих способностей.

– Вот именно – в меру способностей… у кого они есть! – проворчал Евгений. – А сейчас извини, мне нужно работать… Так что не смею задерживать…

– Конечно, конечно! – Лысый обошел вокруг стола, положил руку на плечо Евгению. – Ты ведь не держишь на меня зла?

– С чего бы это?

– А зря! – Внезапно в руке лысого появился шприц, он воткнул его в шею Евгения. Тот дернулся, лицо его перекосилось, он свалился на пол и забился в судорогах.

Надежда ахнула, вскочила на ноги, метнулась к двери, но лысый подскочил к ней и ударил двумя сложенными пальцами в точку за ухом.

«Ну что же у них за приемчики…» – Надежда почувствовала непреодолимую слабость и упала бы на пол, если бы лысый не подхватил ее неожиданно сильной рукой. «А с виду тюфяк тюфяком, пузо вон торчит…» Чуть не волоком лысый потащил Надежду к двери, распахнул ее и втащил Надежду в приемную.

Надежда увидела машинистку – та лежала лицом в стол, вокруг ее головы расплывалась лужа крови. Рядом с машинисткой стоял тот самый парень, который до этого бездарно следил за Надеждой. Вид у парня был неважнецкий – щека распухла, и голову он держал как-то набок, видать, хозяин магазина здорово его отлупил. Бывший военный, рука тяжелая…

Несмотря на свое аховое положение, Надежда почувствовала сильное злорадство. Так тебе, Сом, и надо!

Парень в раскрытую дверь увидел валявшийся на полу труп Евгения, и в глазах его блеснул испуг.

Лысый перехватил его взгляд.

– Теперь все, Сомушка, – вроде бы ласково сказал он. – Теперь тебе дороги назад нет… Со мной будешь работать…

Парень громко сглотнул, подскочил, схватил Надежду под другую руку. Вдвоем они вытащили ее в коридор.

Здесь все было, как прежде, – длинный коридор, тусклый мертвенный свет люминесцентных ламп, депрессивные бежевые стены, озабоченные посетители на шатких стульях…

Мужчины поволокли Надежду по коридору, она едва могла переставлять ноги. Надежда подумала вдруг, что уже умерла и попала в ад. Да, это так похоже на ад – полутемный коридор жилконторы, запах краски, тусклый свет, бесконечное ожидание и совершенное бессилие хоть как-то изменить свою судьбу…

Надежда открыла рот и попыталась позвать на помощь, но из рта вырвался только невнятный хрип. Один из посетителей поднял на нее тусклый взгляд и спросил:

– Что с женщиной? Ей плохо?

– Плохо, плохо! – раздраженно отмахнулся от него лысый. – Мы ее к врачу ведем.

– Плохо… – повторил посетитель со странным удовлетворением. – А кому сейчас хорошо?

Наконец коридор кончился, Надежду вывели на крыльцо.

Она вдохнула свежий воздух. В голове немного прояснилось, головокружение отступило. Тем временем похитители втолкнули ее в большую черную машину, лысый сел рядом с ней, Сом – за руль, и машина рванула с места.

Они ехали по какому-то спальному району. Надежда чувствовала, что силы понемногу возвращаются к ней, проходит слабость, охватившая ее после удара. Но вместо слабости подступила паника. Это уже не шутки, не игра в пароли и ответы. Ведь этот лысый только что на ее глазах убил неприметного Евгения. Хоть Надежда и не испытывала к нему добрых чувств, однако он разговаривал с ней относительно вежливо. А этот лысый сразу куда-то ее потащил. И Сом к нему переметнулся, предатель… А ведь она – свидетель убийства, а свидетели, как известно, живут недолго…

«Возьми себя в руки! – приказал проснувшийся внутренний голос. – Не впадай в панику, тебе нужно сохранить ясную голову!»

Надежда даже удивилась – в кои-то веки ее внутренний голос говорил дельные вещи. Она скосила глаза на лысого похитителя. Тот сразу же заметил ее движение, грозно нахмурился и прошипел:

– Сидеть! Не делать резких движений, иначе прострелю вам колено! Инвалидность до конца дней обеспечена!

– Да сижу, сижу! – проворчала Надежда.

И прикрыла глаза, чтобы подумать. Вот куда они ее везут? Этому-то зачем она нужна? Допустим, тот, Евгений, расследовал убийство Куркиной и надеялся, что Надежда что-то об этом знает. А этот вообще работает по другому делу, так зачем же он убил своего коллегу? Ну и порядочки у них… Может, он к начальству ее тащит? Хотя вряд ли, какой начальник санкционирует убийство своего сотрудника? Этак ему руководить некем станет…

Надежда открыла глаза и осторожно повернула голову. Лысый сидел рядом, уставившись перед собой, тогда она вытянула шею и посмотрела вперед. Сом вел машину неровно, Надежда заметила даже, что у него дрожат руки.

«Это тебе не за обычной домохозяйкой следить, – злорадно подумала Надежда, – хотя и тут не преуспел, придурок. Это же надо, чтобы Антонина его буквально в первый день вычислила!»

– Быстрее давай! – скомандовал лысый.

Сом свернул на оживленную магистраль, прибавил скорость… и вдруг перед лобовым стеклом машины стремительно промелькнуло маленькое черное существо. Надежда успела разглядеть сморщенную мордочку, злобно горящие глаза и угловатые крылья…

Летучая мышь!

Сом выругался и крутанул руль, машина резко затормозила, раздался скрежет металла и звон бьющегося стекла, и на долю секунды Надежда потеряла сознание.

Впрочем, она тут же пришла в себя, встряхнула головой и огляделась.

Их машина стояла поперек движения, столкнувшись с огромным темно-синим джипом. Лобовое стекло их машины рассыпалось в мелкую крошку. Сом сидел на прежнем месте, навалившись грудью на руль. Он был неподвижен, волосы потемнели от крови. Лысый тип вроде бы не пострадал, по крайней мере, заметных травм у него не было, он растерянно вертел головой, пытаясь понять, что произошло и как выйти из этого положения с наименьшими потерями.

В это время из синего джипа выбрался здоровенный детина – наголо бритый, с татуировкой на щеке. Лицо его было расцарапано, под глазом назревал синяк, рукав пиджака висел на одной нитке. Детина подошел к их машине, дернул на себя заднюю дверцу, едва не оторвав ее. Машина закачалась, и водитель, скользнув по рулю, упал на переднее сиденье. Надежда едва сдержала крик, увидев его неживые глаза. Детина не обратил на это ни малейшего внимания, он рывком вытащил лысого похитителя на улицу.

– Ты, козел лысый! – заревел он, как разбуженный посреди зимы медведь. – Ты что тут устроил? Да я от тебя мокрого места не оставлю! Я тебя по асфальту размажу, как гусиный паштет! Ты мой «Крузер» изувечил, так я тебя самого изувечу!

– Остынь! – выкрикнул лысый, пытаясь вырваться из железных рук детины. – Ты не знаешь, с кем связался!

– Это ты не знаешь, с кем связался! Но скоро узнаешь, козел!

– Отпусти меня сию секунду, иначе…

– Иначе – что? – осклабился бритоголовый детина. – Иначе я тебя на собачий корм переработаю! Или просто живьем своему Тузику скормлю! Тузик, Тузик, иди сюда, посмотри, какой тут сочный кусок мяса тебя дожидается!

Из синего джипа выскочил огромный темно-коричневый пес с лобастой головой и свисающими щеками. Кажется, он вполне серьезно воспринял предложение своего хозяина.

Надежда не стала следить за развитием событий, хотя оно обещало быть очень интересным. Она выкарабкалась из машины и пустилась наутек. К счастью, почти сразу ей подвернулась знакомая маршрутка, она остановила ее, плюхнулась на свободное сиденье и перевела дух.

Кажется, обошлось. Определенно, кто-то ей ворожит. После встречи с Тузиком лысый надолго потеряет трудоспособность и амбиции, а Сом, похоже, больше ни за кем не сможет следить. Отмучился, болезный. Пустой был парень, глупый, да еще и предатель к тому же, так что и не жалко его.

Минут через сорок Надежда уже подъехала к своему дому.

Антонина Васильевна, как всегда, была на посту.

При виде Надежды лицо ее удивленно вытянулось, а в глазах загорелся живейший интерес.

– Что это с тобой, Надя? – проговорила она с фальшивым сочувствием.

– Маршрутка в аварию попала! – отмахнулась Надежда, протискиваясь в подъезд.

– Что – опять? – переспросила та с недоверием и придержала Надежду за рукав.

Надежда хотела рыкнуть на старую сплетницу, но вовремя вспомнила, что Антонина спугнула грабителя и вообще обратила внимание на недоброй памяти Сома, и остановилась.

Антонина Васильевна требовала подробностей, и Надежда сказала, что маршрутка врезалась в фонарный столб, потому что неумелый водитель пытался обогнать автобус, а тут еще какой-то сунулся на джипе. Короче, тот, на джипе, не пострадал, а маршрутка боком врезалась в столб.

– Все с мест попадали на пол, – врала Надежда, – одна женщина, кажется, руку сломала.

– А где это было-то? – всполошилась Антонина Васильевна, но Надежда сумела прорваться в подъезд и была такова.

Поднималась по лестнице, она обдумывала линию поведения. По выражению лица Антонины Васильевны Надежда поняла, что вид у нее ужасный. Главное теперь – не попасть на глаза мужу. Если он уже дома (а это, скорее всего, так), нужно незамеченной проскочить в ванную комнату и привести себя в порядок.

Надежда поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры… и поняла, что все ее планы провалились. Муж стоял в прихожей с озабоченным видом, кот, как обычно, отирался возле его ног.

При виде Надежды Сан Саныч побледнел, затем покраснел, вытаращил глаза и воскликнул:

– Надя, что с тобой случилось?!

Надежда мысленно отметила, что слова практически те же самые, что и у Антонины Васильевны, только сочувствие настоящее.

– Маршрутка в аварию попала, – повторила она ту же версию, чтобы не запутаться в вариантах. – Ты же знаешь, как водят эти гастарбайтеры! Как будто не людей возят, а дрова! Может быть, он впервые в жизни за руль сел…

– Ну, не надо всех стричь под одну гребенку… – машинально возразил политкорректный Сан Саныч. – Люди бывают разные… как среди гастарбайтеров, так и среди коренных жителей нашего города…

Но тут же опомнился и бросился к жене:

– Надюша, какой ужас! Тебе нужно сейчас же ехать в травмпункт! Я тебя провожу…

– Да никуда мне не надо! – отмахнулась Надежда. – Со мной все в порядке!

Тут она заметила пятно крови на рукаве и поняла беспокойство мужа.

– Кровь не моя, – поспешила она успокоить его. – Это соседка стеклом порезалась…

– Стеклом?! А ты не порезалась? Может быть, ты тоже порезалась, но не заметила?

– Да ничего со мной не случилось!

– Сколько пальцев? – спросил Сан Саныч и предъявил Надежде два растопыренных пальца.

– Два, два… Говорю тебе – со мной все в порядке!

Муж, видимо, немного успокоился, потому что тут же неожиданно спросил:

– Надя, постой… Как же ты говоришь, что попала в аварию на маршрутке? Ведь ты вышла в магазин!

– Кто это тебе сказал? – всполошилась Надежда, почувствовав, что ее легенда трещит по всем швам.

– Ну, эта толстая соседка, которая всегда сидит возле подъезда. Когда я входил, она мне сообщила, что ты пошла в магазин за продуктами и скоро вернешься.

– Ах, так это тебе сказала Антонина Васильевна? – переспросила Надежда уверенным голосом. – И ты ей веришь?

– А почему я не должен верить? Какой ей смысл врать?

– Смысла, может быть, и никакого, – согласилась Надежда. – Но вот на днях она мне сказала, что ты в мое отсутствие приводил домой какую-то женщину. Так что, по-твоему, я должна была ей поверить?

Надежда произнесла эту фразу на одном духе, с самым честным лицом. Конечно, это была откровенная ложь, Антонина Васильевна ей никогда ничего подобного не говорила – но чем чудовищнее ложь, тем легче в нее верят.

Сан Саныч потерял дар речи, снова вытаращил глаза от изумления, снова последовательно покраснел и побледнел, только после этого к нему вернулся голос, и он возмущенно воскликнул:

– Я?! Приводил?! Домой?! Женщину?!

– Ну да, на прошлой неделе, когда я у мамы ночевала…

– Это ложь! – завопил муж. – Это совершенная ложь! Неужели ты в это могла поверить? Неужели ты поверила какой-то болтливой соседке, а не мне, своему мужу?

– Конечно, нет, – спокойно ответила Надежда. – Конечно, я ей не поверила. Я знаю, что она давно в маразме и все путает. А вот ты, кажется, ей поверил!

– Нет, Надюша, – смутился Сан Саныч. – Конечно, я верю тебе, а не ей… Нет, ну это надо – такая возмутительная ложь… Должно быть, она действительно в маразме…

Надежда удовлетворенно вздохнула и отправилась в ванную – приводить себя в порядок.

В результате муж так и забыл спросить, куда же Надежду носило на маршрутке.

Приведя себя в порядок, Надежда вспомнила, зачем, собственно, отправилась в магазин, с чего и начались ее сегодняшние неприятности: кот сожрал рыбу, и в доме нечего было есть. Муж деликатно молчал, но голодный блеск его глаз говорил сам за себя.

Надежда провела ревизию холодильника и, к счастью, нашла в глубине морозилки пельмени. Разумеется, не покупные, а домашние, слепленные самой Надеждой. Покупными пельменями она не стала бы кормить мужа никогда, ни при каких обстоятельствах. Надежда твердо придерживалась мнения, что женатый мужчина никогда не должен питаться покупными пельменями, даже под угрозой голодной смерти!

В итоге ужин оказался неплох. За едой разговор был пустой и неспешный, Надежда решила не рассказывать мужу на ночь глядя про то, что кто-то проник в их квартиру, пускай человек спокойно ночь поспит. А если утром Антонина его перехватит и введет в курс дела, он ей все равно не поверит.

Довольный и сытый, муж уединился на диване с котом на коленях, а Надежда включила компьютер.

Она запустила поисковую программу и набрала в ее окошке загадочное слово СПЕКО, которое всплыло сегодня в разговоре с загадочным человеком Евгением, а потом вызвало едва ли не истерику у его лысого убийцы…

В который раз Надежда убедилась, что Интернет знает все. Через минуту она нашла множество ссылок на таинственное слово, и, прочитав самую первую, выяснила, что СПЕКО – это сокращенное название специального отдела ВЧК, а позднее НКВД. Официально этот отдел занимался расшифровкой перехваченных сообщений иностранных разведок и посольств и шифровкой собственных секретных данных. Кроме того, он занимался вообще охраной государственных секретов. Создан был этот отдел еще в 1921 году по специальному распоряжению Ленина. Во главе отдела все годы существования стоял известный чекист Глеб Бокий, и отдел не подчинялся руководству ВЧК или позже НКВД, а только непосредственно Политбюро.

Прочитав такое, Надежда пожала плечами – ведь это прошлый век, все было так давно, какое значение это может иметь сейчас? Однако Евгений интересовался убийством Куркиной именно в связи со СПЕКО, стало быть, что-то тут есть. Она уселась поудобнее и продолжила чтение.

Глеб Бокий был неординарным человеком. Он происходил из дворянского рода, отличался необычной, демонической внешностью. Достаточно сказать, что, по мнению многих специалистов, именно он послужил Булгакову прототипом Воланда в романе «Мастер и Маргарита». В 1937 году Бокия расстреляли, возглавляемый им отдел распустили, а его функции передали другим структурам НКВД. Большая часть сотрудников бесследно исчезла в лагерях.

«Ну вот, – подумала Надежда, – зря только время тратила, тоже мне секреты замшелые…»

Однако на этом информация о загадочном отделе не кончилась.

Из следующей статьи Надежда Николаевна узнала, что начальник СПЕКО Глеб Бокий организовал несколько экспедиций в далекие и труднодоступные горные районы Центральной Азии – на Памир, Тянь-Шань и даже в Тибет. Одной из этих экспедиций руководил знаменитый художник Николай Рерих. Стоили эти экспедиции очень дорого, а результаты их были строго засекречены…

«Интересно, какое отношение имеют горные районы Азии к шифрам и кодам?»

Ответ на этот вопрос Надежда частично получила из следующей статьи.

В ней было написано, что, занимаясь вопросами передачи секретной информации, Глеб Бокий пришел к витавшей в то время в воздухе идее передачи мыслей на расстоянии, то есть телепатии. Его сотрудники ставили эксперименты по мысленной передаче простых текстов и образов. Параллельно с этим изучали гипноз и внушение мыслей человеку. Для этих экспериментов было оборудовано специальное помещение, так называемая «черная комната». Впоследствии к экспериментам подключили людей, которые по роду своей деятельности занимались схожими вещами, а именно сибирских шаманов, деревенских колдунов и знахарок. То есть, с точки зрения современной науки, погрузились в самое настоящее мракобесие.

Надежда уже перестала чему-либо удивляться и с интересом читала дальше.

Деньги отделу отпускались без возражений, и в его работу никто из высшего руководства страны не вмешивался. Дело в том, что Глеб Бокий обладал большим влиянием в НКВД, являлся членом высшего органа комиссариата – коллегии НКВД, а самое главное – был доверенным лицом самого Ленина. Необычные направления исследований СПЕКО Бокий объяснял довольно ловко: исследования телепатии необходимы для надежной и безопасной передачи важной государственной информации, а гипноз и внушение можно применять для перевербовки иностранных агентов, а также для внушения идей марксизма-ленинизма колеблющимся гражданам и даже тем, кто подвержен влиянию враждебной буржуазной идеологии.

Помимо гипноза и телепатии, спецотдел занимался также изучением редких и малоизвестных ядов – как для предупреждения попыток отравлений советских руководителей, так и для борьбы с врагами молодого государства.

Правда, все это закончилось в достопамятном 1937 году – и влияние Бокия, и сомнительные эксперименты возглавляемого им отдела. Новый руководитель НКВД Ежов арестовал самого Бокия и его ближайших сотрудников. Бокий буквально через несколько дней был расстрелян, а следы его сотрудников пропали в лагерях и тюрьмах.

Говорят, что одной из причин быстрой расправы с руководителем СПЕКО было его поистине демоническое высокомерие. Во время первого же допроса он сказал следователю: «Что мне Сталин, меня на мой пост сам Ленин поставил!»

Правда, кое-кого из сотрудников СПЕКО через несколько лет видели на свободе, и даже в Москве.

Очевидно, новое руководство НКВД посчитало работу спецотдела важной для страны, и ее продолжил кто-то из уцелевших сотрудников Глеба Бокия, причем в обстановке такой сугубой секретности, что никакие упоминания о СПЕКО больше не всплывали ни в печати, ни в открытых документах.

«И при чем здесь покойная Куркина? – изумилась Надежда. – Была она, конечно, женщина пожилая, но не столетняя старуха. Как она могла быть сотрудником СПЕКО? Ой, что-то этот Евгений поднаврал мне…»

– Надя, мы спать будем ложиться? – послышался недовольный голос мужа. – Уж двенадцатый час, а ты все сидишь…

– Иду уже! – крикнула Надежда. – Погоду посмотрю только!

Снова название спецотдела зазвучало с началом Второй мировой войны. Дело в том, что в Германии с середины тридцатых годов существовало так называемое Общество Аненербе, или Общество по изучению наследия предков. Во главе этого общества стоял ученый-националист Герман Вирт, и занималось оно изучением древней истории арийских народов, их фольклором и ритуалами. В общество входили историки, археологи и философы националистического направления. Основной их целью было доказать, что с самого возникновения арийские народы были выше, духовнее, ра́звитие всех остальных. Герман Вирт даже ввел по отношению к неарийским народам понятие «античеловек» и доказывал в своих трудах, что античеловек гораздо хуже и опаснее дикого зверя.

Разумеется, такое общество не могла обойти благосклонным вниманием нацистская верхушка, и вскоре рейхсфюрер СС Герман Гиммлер стал почетным председателем Аненербе. Чуть позже почетный председатель полностью прибрал общество к рукам, а прежнего научного руководителя Вирта отправил в отставку, так как посчитал ненаучной и компрометирующей общество его теорию происхождения арийцев от жителей древней Атлантиды.

С этого момента Аненербе из общественной организации превратилось в подразделение СС. Тут же у него появился многочисленный штат и прекрасное финансирование.

Кроме прежних задач изучения арийского наследия, сотрудники Аненербе изучали всевозможные древние и более поздние языческие культы, большое внимание уделяли средневековым процессам над ведьмами. Кроме того, общество финансировало экспедиции в удаленные районы Азии и Африки для сбора материалов о магических ритуалах обитающих там первобытных народов, а также применяемых этими народами ядов растительного и животного происхождения. Потом эти яды изучали в лабораториях Аненербе, чтобы выяснить возможность их применения на благо рейха.

В общем, как и СПЕКО, Аненербе в первую очередь изучало магические и оккультные ритуалы, которые можно было бы применить в военных и разведывательных целях.

Такое сходство интересов не могло пройти мимо внимания Гиммлера. Он пытался через своих агентов получить доступ к материалам СПЕКО, а с началом оккупации приложил все силы к тому, чтобы найти оставшихся в живых сотрудников Глеба Бокия.

Удалось ли нацистам выйти на сотрудников Спецотдела и сумели ли они заставить кого-то из них служить своим интересам – история умалчивала.

Прочитав эти увлекательные статьи, Надежда Николаевна глубоко задумалась. И незаметный Евгений, который следил за ней последнее время, и его лысый коллега, он же соперник, очень интересовались покойной Елизаветой Петровной Куркиной. В их разговоре мелькнуло слово «СПЕКО», то есть название Спецотдела НКВД, занимавшегося исследованием всевозможных таинственных и мистических явлений. Из этого можно сделать вполне очевидный вывод: покойная Куркина была как-то связана с этим самым Спецотделом… Но как?

Может быть, она последняя, чудом уцелевшая сотрудницей Глеба Бокия? Но это невероятно! Сколько же, в таком случае, ей было лет? Хотя… По словам дворничихи, женщиной она была непростой. Спокойно могла выглядеть лет на пятнадцать моложе. Такое редко, но бывает. Надежда знавала таких старух.

И если немцы сильно интересовались наработками СПЕКО, то вполне возможно, что после войны сотрудники Спецотдела воспользовались трофейными материалами, собранными этим Аненербе или как его там. Известно же, что американцы, да и европейские врачи вовсю использовали открытия, сделанные нацистами в концлагерях, проводя жуткие эксперименты на живых людях. Науку-то они здорово продвинули вперед своими преступными методами. И никто не стал от этих открытий отмахиваться – пускай теперь послужат человечеству.

Так что вполне возможно, что после войны СПЕКО продолжал существовать. И работать. Вот только чем они занимались? И самое главное: отчего этот Евгений и его лысый коллега так интересуются этим спустя столько лет? Впрочем, эти двое уже больше ничем не интересуются.

– Надя, ты идешь, наконец? – Голос мужа был по-настоящему сердит. – Мне же вставать рано!

– Иду! Завтра снова жару несусветную обещают…

Когда за лысым, уводящим Надежду, захлопнулась дверь, в комнате установилась мертвая тишина. Однако минут через десять из встроенного шкафа послышалось шуршание, и дверца его чуть приоткрылась. Тишина стояла такая, что слышно было даже дыхание человека. Не того, что лежал на полу, тот был недвижим и, судя по всему, мертв.

Дверца приоткрылась пошире, и из шкафа выбралась высокая расторопная девица, которую звали Щукой. Этот оперативный псевдоним придумал ее неприметный шеф. Такая у него была фишка – давать своим подчиненным рыбьи имена.

Девушка осторожно подошла к неподвижному телу, не выказав никаких признаков удивления. Она не ахала, не охала, не рвала на себе волосы и не звала на помощь, а перевернула Евгения на спину и заглянула в лицо. Подняла веки, поискала пульс за ухом. Кивнула удовлетворенно, вернулась к шкафу и скрылась в нем. А когда вылезла снова, то в руке у нее был шприц, наполненный темной жидкостью. Девица закатала рукав рубашки Евгения и ввела жидкость в вену. Потом, вытащив шприц, подложила под голову шефу несколько картонных папок и села рядом на пол, скрестив ноги.

Выждала минут пять, потом взяла неподвижную руку и стала считать пульс. После чего отпустила руку и отошла в сторонку, предоставив своему руководителю приходить в себя самостоятельно.

Все же она незаметно за ним наблюдала. И увидела, как веки его дрогнули, потом он слегка пошевелился и затих. Щука поняла, что шеф уже в сознании, просто не хочет обнаруживать это раньше времени. Сам ее так учил: если пришла в себя, где бы ни была, хоть в собственной кровати, сначала полежи тихонько, послушай, что вокруг творится, воздух понюхай, потом глаза чуть приоткрой и определись. Это надо делать всегда, тогда войдет в привычку.

Щука едва заметно усмехнулась – судя по всему, привычки у шефа ничуть не изменились. Однако времени у них было мало, так что процесс следовало ускорить.

– Все в порядке, – тихо сказала она, – мы одни.

Тогда он рывком сел на полу, потирая шею в том месте, куда вонзился шприц лысого.

– Спасибо, что правильно определила яд и выбрала нужный антидот, – сказал он Щуке.

– Это было нетрудно, – спокойно заметила она. – Ваш… в общем, он весьма предсказуем, выбирает самое примитивное. Нам преподаватель такой пример приводил.

– Что ж… – Человек, представившийся Надежде Евгением, встал, чуть поморщившись. – Разведчик должен признавать свои ошибки раньше, чем о них узнают другие. Так вот… с этим… Валерием Петровичем – мой недогляд. Не скрою, ожидал я подлянки, но не от него.

Щука отвернулась, чтобы шеф не заметил тени улыбки, скользнувшей по ее лицу. Ох уж эти старые кадры, вечно им нужно все разжевать, все объяснить.

Ее шеф, конечно, человек неординарный, но не чужд некоторого кокетства. Признал ошибку, а сам ждет, что она станет его разуверять – дескать, вы такой умный, вы все предусмотрели и так далее… Что ж, нехорошо заставлять человека ждать.

– Но вы же все рассчитали, – сказала Щука, стараясь, чтобы в голосе не звучало щенячьего восторга. Шеф человек неглупый, как бы не переборщить. – Ведь не зря вы посадили меня в этот шкаф.

– Ну, это обычная страховка, без нее никак нельзя, как акробату без лонжи, – усмехнулся Евгений. – Итак, все не то чтобы обошлось, но, по крайней мере, теперь расставлены все точки над «и». Хотя… не совсем. То, что Валерий решился на открытое противостояние, говорит о многом. Ясно, что все подробности он узнал от Сома, которого перевербовал. Ох, и тут я проглядел, думал, что парень просто ленив и неспособен к нашему делу. Хотел от него избавиться, но коней ведь на переправе не меняют.

Щука едва не фыркнула – ну кто придумал эту дурацкую фразу? Точнее, коней-то, может, и правда не стоит менять на переправе, но кто сейчас знает, что надо делать с этими конями? И отчего коней надо обязательно равнять с людьми? Ведь если бы избавились от Сома вовремя, то сейчас бы… Она закусила губу и уставилась на шефа преданными глазами. В его взгляде читалось легкое подозрение, и Щука сделала самое невозмутимое лицо. Как обычно.

– Теперь мы знаем, кто… Хотя ничего мы не знаем. Эта женщина, Лебедева, теперь у Валерия. Не сомневаюсь, что он применит к ней допрос третьей степени, после чего для нас она станет совершенно бесполезной. А жаль… Самое главное – я понятия не имею, сам Валерий решился на такое или с санкции Николая Ивановича, – при этом Евгений поднял глаза к потолку.

– Неужели вы и ему не доверяете? – На этот раз Щука не смогла скрыть удивления.

– Одно из главных правил разведчика – не доверять никому! – сказал Евгений. – Но хватит разговоров, нам следует как можно быстрее отсюда исчезнуть.

– Почему?

– Потому что скоро сюда явится группа зачистки. Не думаете же вы, что Валерий оставит все без уборки?

– Но как он объяснит…

– Ему ничего не надо объяснять, как и мне, – сухо сказал Евгений. – Ты прекрасно знаешь, что у нас с ним красный пропуск.

Щука опустила голову. Она знала, что в их организации есть несколько людей, у которых был так называемый красный пропуск. Им разрешалось многое. Это вроде как лицензия на убийство агента 007. Но боже сохрани сравнить их вслух! У нас ведь все по-другому…

Щука быстро убрала в стол папку с завязками, аккуратно поставила стулья и заперла стенной шкаф. После чего высунула голову в приемную и махнула рукой шефу – все чисто, можно выходить.

Увидев лужу крови вокруг тела машинистки, Евгений укоризненно покачал головой. Они не пошли через обычную дверь, вместо этого Щука тронула пыльную портьеру, которая, как оказалось, загораживала низенькую дверцу. Взяв из ящика стола машинистки ключ и умудрившись при этом не запачкаться кровью, Щука отперла эту дверь. За ней оказались выщербленные ступени, ведущие вниз. Евгений захлопнул дверцу, и они оказались в полной темноте. Щука включила фонарик.

Лестница вела в подвал. Пройдя по нему, они вышли в подвал соседнего здания, из которого был выход в крошечный магазинчик канцтоваров. Девушка за прилавком читала эсэмэски в телефоне и не обратила на них ни малейшего внимания.

Через пять минут после их ухода в длинном мрачном коридоре, где перед кабинетами сидели унылые люди, не ждущие от жизни ничего хорошего, появилась парочка. Впереди шла крупная тетка в синем сатиновом халате, в руках у нее была обычная швабра на самодельной палке. Сзади неторопливо шагал невысокий коренастый мужичок, который катил перед собой тележку с моющими средствами. Одет он был в поношенные рабочие штаны, заляпанные краской, и рваный тельник, на ногах – галоши.

Не вступая ни с кем в разговоры и не глядя по сторонам, эти двое целеустремленно прошли в нужную комнату и плотно закрыли за собой дверь. Увидев лужу крови возле головы машинистки, мужичок присвистнул:

– Напачкали-то как! Ну ничего по-нормальному сделать не могут!

Тетка достала из тележки черную пленку и расстелила ее на полу. Вдвоем они взяли тело и ловко запаковали его в полиэтилен, затем сложили пополам и запихнули в тележку. Пока мужичок пристраивал тело поудобнее, тетка надела на свою швабру тряпку с дыркой посередине и быстро вымыла пол.

– Что ты там возишься? – спросила она напарника.

– Место освобождаю, – пропыхтел он. – В накладной сказано – два объекта.

– Да где второй-то? – заворчала тетка.

Они обошли приемную, сунулись в кабинет и, не найдя ничего, собрали свое хозяйство и вышли в коридор.

– Вечно эти девчонки в диспетчерской все напутают… – ворчала тетка. – Нет, я этот вопрос обязательно на собрании подниму…

Спала Надежда плохо, ворочалась и постанывала во сне, и муж спросонья ворчал, что ей все неймется. Кот по причине жаркой погоды спал не в семейной постели, а в кресле возле окна, иначе Надежде и от кота бы попало. Проснулась она рано и, проходя на кухню, чтобы выпить воды, увидела, что в зеркале в прихожей отражается что-то несусветное – волосы дыбом, глаза опухли, а щеки, наоборот, едва не свисают. Да что же это такое!

Надежда бросилась в ванную и долго плескала в лицо холодной водой, потом терла его жестким махровым полотенцем. Глаза вроде бы чуть открылись, но лицо от жесткого полотенца стало малиновым. Надежда расстроилась и снова легла, потому что делать в полшестого утра было совершенно нечего.

«Это от стресса, – думала она. – Вроде бы эти двое ничего мне не вкололи, просто нажимали какие-то точки на шее и на руке… А вдруг у меня кровообращение нарушилось, и глаза теперь всегда будут такие? Чтоб их черти побрали!»

Тут Надежда вспомнила, что один из тех, кто ее допрашивал, мертв, а другой после встречи с грозным Тузиком если и жив, то будет долго отдыхать на больничной койке. На душу пролился бальзам успокоения, и Надежда Николаевна крепко заснула.

А когда проснулась, то обнаружила, что уже позднее утро и муж ушел на работу. Против обыкновения чувства вины у нее в душе не возникло, потому что если бы муж увидел ее с таким лицом, то ужаснулся бы.

В комнату вошел кот. Ступал он неторопливо, держался индифферентно, из чего Надежда сделала вывод, что кот сыт и доволен жизнью.

– Бейсик! – жалобно позвала Надежда. – Иди ко мне!

Кот фыркнул пренебрежительно и отвернулся, поэтому Надежда уверилась, что с ней все не так плохо. Когда хозяева вправду болели, Бейсик обязательно находился рядом и работал котом, то есть мурлыкал что-то успокоительное и подсовывался под руку, чтобы погладили.

Так что Надежда решила не валять дурака, а вставать. Взглянуть на себя в зеркало она решилась только после душа и чашки крепчайшего кофе с сахаром. Тщательно уложила волосы и сделала легкий макияж, теперь вид в зеркале стал более-менее приличный.

Тут позвонил муж.

– Надя, что же ты не сказала мне, что к нам вчера в квартиру залезли?! – кричал он в трубку.

– Да я… – Надежда растерялась и ляпнула первое, что пришло в голову: – Я забыла…

– Забыла? – Муж поперхнулся, но тут же сообразил: – Надя, все-таки ты, наверное, в той маршрутке головой ударилась.

Надежда промолчала, хотя точно знала, что головой не ударялась.

Далее выяснилось, что утром муж встретил во дворе участкового Виктора Полоскина. Участковый был ранней пташкой, он шел по своим делам и, встретив потерпевшего, на которого указала ему Антонина Васильевна, вполне соответствующая своему прозвищу Недреманное Око, решил провести профилактическую беседу. Дескать, жена ваша – женщина легкомысленная, взлом квартиры всерьез не приняла, а вы, я вижу, человек солидный, так что замки уж поменяйте…

Надо отдать должное Сан Санычу, он не стал в присутствии посторонних людей ругать свою жену, а позвонил ей, только придя на работу. И опять-таки больше озаботился он Надеждиным здоровьем, чем замками.

– Надя, – строго сказал Сан Саныч, – тебе обязательно нужно сходить к невропатологу. Мало ли что голова не болит, потом заболит, да еще как! С этим нельзя шутить!

– Да ладно, – вздохнула Надежда, – запишусь.

И поскорее повесила трубку, подмигнув самой себе в зеркале. Все, проехали, больше муж ругаться не станет. А у нее появилось свободное время – можно сказать, что в поликлинике в очереди сидела. На что бы его потратить?

И тут Надежда вспомнила, что обещала дворничихиной дочке попросить Игоря, чтобы тот нарисовал девочкин портрет. Обещала, да ничего не сделала, а детей обманывать нехорошо. Ага, вот он, рисунок Игоря на асфальте, хватило у Надежды ума сфотографировать его на телефон. Так что Игорь вспомнит, у него глаз-алмаз. Нужно съездить к нему прямо сейчас, он по утрам работает в своей мастерской, это Надежда точно знает. А звонить ему она не будет, потому что начнет он отнекиваться – я занят, лучше завтра или на следующей неделе, а там он куда-нибудь уедет… В общем, нужно ловить его немедленно, не откладывая дела в долгий ящик.

Надежда собралась за пять минут и выскользнула из дома, удачно избежав встречи с Антониной Васильевной.

Мастерская Игоря находилась на Большом проспекте Васильевского острова в старом доме. По капризу тогдашнего архитектора окна в доме установили огромные, а высоких деревьев вокруг не было, так что ничто не заслоняло свет. Поэтому власти еще в советское время выделили этот дом под мастерские художников. После перестройки кое-кто сумел там закрепиться.

Надежда давно не была в мастерской и с удивлением обнаружила, что подъезд теперь оснащен домофоном. И дверь была новая, железная, раньше-то старая, дубовая, на одной петле висела. Надежда Николаевна долго соображала, какой же нужно нажать номер. Вроде бы квартира на пятом этаже… или на шестом… Но шестой этаж последний, а с площадки, она помнила, наверх шла маленькая лесенка. На чердак, что ли?

Она отошла в сторонку и задрала голову. Точно, в доме есть чердак и, вероятно, обитаемый: окна новые, и выход прямо на крышу, которая заборчиком огорожена, и зонтик полосатый виднеется. Похоже, кто-то себе террасу сделал.

– Женщина, вы что ищете? – окликнула ее старуха из окна первого этажа.

Старуха была колоритная – настоящая ведьма с загибающимся к подбородку носом и кустистыми бровями, из-под которых выглядывали маленькие цепкие глазки. Надежда тотчас вспомнила, где она видела эту старуху – не узнать ее было невозможно. А видела она старухин портрет на выставке Игоря в прошлом году. Ох, какие Игорь представил тогда портреты! И главное, выставка была камерная, небольшая, в скромной галерее, то есть эта выскочка Галка не принимала в ней никакого участия. Ее вообще в городе не было – не то в санаторий уехала, чтобы здоровье поправить (которое сильно пошатнулось от многочисленных диет и очищений организма), не то опять-таки в пансионат на какие-то очищающие процедуры.

Так что пришли на выставку художники да парочка доброжелательных критиков. А еще старые друзья, такие как Надежда с мужем. Они прекрасно тогда провели время. Портреты Игорь писал удивительные, причем натуру выбирал сам. И мимо такой колоритной старухи, конечно, пройти не мог.

Надежда воочию увидела перед собой портрет в простой раме и подпись: «Виринея». Имя у бабки было старозаветное, из святцев небось. Тогда, стоя перед портретом, они с Сан Санычем вспоминали старый советский фильм, героиню которого тоже звали Виринея. Она была удивительной красавицей, и актрису подобрали очень красивую. Вот имя и врезалось Надежде в память.

– Простите, вы, наверное, Виринея… вот отчества не знаю, – сказала Надежда, искательно улыбаясь.

– Ясно. – Старуха улыбнулась, отчего стали видны прокуренные желтые зубы, а глазки совсем спрятались под бровями. – Игоря ищете.

– Ну да, только номер квартиры забыла, – честно призналась Надежда.

– Седьмую нажимай, – сказала старуха, – да подольше держи, а то он, когда работает, может не услышать.

– Не отвечает… – через некоторое время сказала Надежда.

– Дома он, дома, пришел к нему один такой… Портрет с него Игорь пишет… – В голосе старухи послышались ревнивые нотки.

Надежда потопталась еще у подъезда, потом достала мобильный телефон.

– Надя, ты по делу или просто так? – послышался недовольный голос Игоря.

– По делу, – коротко ответила Надежда, – открой дверь, я внизу.

– Да я не в мастерской, – тут же открестился Игорь. – Я на совещании в ЛОСХе.

– Не ври, я знаю, что ты работаешь! – припечатала Надежда. – Я ненадолго.

Послышался тяжкий вздох, и Игорь покорился неизбежному.

Надежда поднялась на шестой этаж пешком и остановилась перед дверью передохнуть. Затем толкнула дверь, которую, она знала, Игорь, находясь в мастерской, никогда не запирает.

Все было как раньше – длинный извилистый коридор, уставленный холстами в подрамниках, самодельные полки, на них разная всячина: гипсовые бюсты, глиняные кувшины, костяные и деревянные статуэтки. Это и еще многое другое Игорь привозил в свое время из многочисленных творческих поездок по стране.

Надежда свернула в маленький коридорчик перед комнатой и едва не опрокинула на себя кучу папок с набросками.

– Ну, явилась по мою душу! – Игорь выглянул на шум. Был он в длинных шортах и старой футболке, заляпанных краской, голова повязана платком, отчего художник казался похожим на веселого пирата.

Надежда малость устыдилась – нехорошо отрывать человека от работы, тем более такой творческой.

– Я ненадолго, – примирительно сказала она.

– Ладно, мы прервемся, иди пока чайник вскипяти.

Все знали, что в мастерской Игорь никогда не ест, только пьет чай. А к чаю уж кто что принесет. Надежда достала из сумки круглую коробку с печеньем и половину пирога с мясом. Пирог был еще теплый – купила в пекарне у метро.

Кухня в мастерской была крошечная и в противовес комнате очень захламленная. Оббитая раковина, над ней потертый шкафчик с противно скрипящими дверцами. Надежда протерла шаткий столик, подложила под него картонку, сполоснула разномастные чашки, одна из которых была и вовсе без ручки. Ох, надо бы Игорю в мастерскую чашек подарить…

Все дело в том, что жену он сюда и на порог не пускал. Она грозилась сделать ремонт, чтобы журналистов в мастерскую приглашать. Но тут Игорь проявил твердость – у меня, сказал, от твоего хайтека вдохновение пропадет. И желание работать. Отступилась Галина, так что Игорь теперь от нее в мастерской спасался. Чайник, однако, был новехонький, видно, тот, старый, сломался, да и заварочный красоты неописуемой стоял на почетном месте.

– А вот и мы, – сказал Игорь, входя в кухню. – Ой, пирогом как пахнет! Знакомься, Надя, это мой старый друг Лева.

– Лев Цыпкин, – подал руку такой смешной человечек, что Надежда едва не прыснула.

Имени соответствовала только его голова – большая, красивой формы, увенчанная пышной седой гривой. На лице привлекали внимание глаза – темные, яркие, блестящие. Все это великолепие держалось на довольно хилом теле и коротких ножках. А вот руки были словно не от этого тела – пальцы длинные, гибкие, ладони узкие. Все вместе это производило странное впечатление. Ясно, что Игорь никак не мог пройти мимо, такая натура как раз для него.

Надежда представилась и стала резать пирог.

– Ты не смотри, Лева, что она такой скромницей глядит, – посмеивался Игорь. – Надя у нас знаешь кто?

Хлоп! Надежда ловко уронила нож рядом с ногой Игоря и, нагнувшись, больно ущипнула его за голую икру.

– Хм… Надя – она моя старинная приятельница, мы с ней сто лет дружим… – смущенно пробормотал Игорь, правильно поняв Надеждины телодвижения.

Да и смотрела она грозно – дескать, кончай трепаться про меня, удружил уже однажды, век не забуду!

– Кушайте, – приветливо улыбнулась она Льву, пододвигая ему тарелку. – И чай какой у тебя, Игорь, вкусный.

– Китайцы подарили, – подмигнул Игорь. – Чайник и чай какой-то немыслимый. Только не спрашивай, как называется, язык сломаешь. Они у меня три картины купили.

– И до Китая слава твоя дошла, – прищурилась Надежда.

– Ага, и до Израиля, – вставил Лев. – Я сейчас там живу, сюда по делам часто езжу.

– Лева у нас кинопродюсер известный, – сказал Игорь, – всю жизнь с кино связан.

– С детства кино люблю, – рассмеялся Лев. – Хотел в актеры пойти, да куда уж с такой внешностью! Сначала на оператора выучился, потом сам снимал, а теперь вот продюсер.

За чаем они вели занимательную беседу, Лев оказался талантливым рассказчиком. И поговорить любил.

– Все, – Игорь отодвинул чашку и посмотрел на старинные часы с кукушкой, что висели в простенке.

Циферблат был расписной, стрелки фигурные, правда, кукушка давно уже перестала выскакивать по причине преклонного возраста, но сами часы ходили, причем довольно точно.

– Надежда, говори быстро, что тебе нужно, а то мы работать пойдем, нужно сегодня закончить. А вечером у меня мероприятие. – Игорь слегка поморщился.

– А я вот по какому вопросу, – спохватилась Надежда и быстренько изложила свою просьбу. – Понимаешь, девочка твой рисунок на асфальте всячески бережет, огородила прутиками, да ведь все равно до первого дождя… Так что ты уж порадуй ребенка-то…

И Надежда предъявила фотографию в телефоне.

Игорь без слов взял лист бумаги и мягкими цветными карандашами нарисовал портрет девочки, заняло у него это минут десять.

– Ой, еще лучше! – Надежда едва не захлопала в ладоши. – Игорь, да ты волшебник!

– Да ладно, – Игорь смущенно улыбнулся. – Значит, дома лаком для волос покроешь, чтобы закрепить.

– Сделаю и в рамочку вставлю! Да, а ты уже решил, как ту доску использовать, что тогда на помойке нашел?

– Ай, Игорь, не растерял еще своих привычек, – рассмеялся Лев, – все рыщешь по помойкам. Я, знаете, очень это дело одобряю, – стал он серьезным, – потому что Игорь такие вещи делает на этих старых досках… Тебе бы к нам в Тель-Авив на рынок Шук Пиш-Пишим! Вот где раздолье-то! Мебели старой там навалом! А те две доски, что ты рыбами расписал, я другу своему в рыбный ресторан пристроил, отлично там смотрятся! У него сразу посетителей прибавилось!

– Да вот, кстати, – встрепенулся Игорь, – посмотрел я на ту доску, подумал над ней и решил, что лучше всего будет смотреться на ней что-то китайское. Знаешь, есть такая китайская лаковая миниатюра на дереве. И вот, если доску ту как следует обработать, то хочу изобразить на ней сценку из китайской жизни. У тебя случайно открытка та не сохранилась, что в том дворе нашли?

– Может, и завалялась в сумке…

Через минуту Надежда уже протягивала ему открытку, на которой была изображена китайская кукла.

– Можно, я взгляну? – Лев потянулся к открытке, взял ее длинными музыкальными пальцами и долго разглядывал. Потом вернул Надежде и проговорил: – Видел я такую куклу.

– И где же? – спросила Надежда, стараясь не слишком демонстрировать свой интерес.

– Далеко отсюда, на Алтае… И очень давно, еще в семидесятые годы прошлого века. Я тогда молодой совсем был, работал помощником оператора в группе Николая Акимовича.

– А кто это? – машинально переспросила Надежда.

– Что?! – Лев выпучил глаза и уставился на Надежду так, как будто увидел инопланетянина. – Как можно не знать Николая Акимовича? Ах, ну да, вы же не связаны с миром кино… – Это прозвучало в его устах как «вы же читать и писать не умеете».

– Николай Акимович Моор – великий режиссер-документалист! – продолжил Лев, немного успокоившись. – Эйзенштейн документального кино! Великий человек! Я у него всему научился!

– Ну… извините… – пробормотала Надежда. – Так что там было с этой куклой?

– Ах, да, кукла… Как я уже сказал, мы были тогда на Алтае, снимали фильм о выдающемся русском путешественнике Чибикове. Ему тогда было без малого девяносто лет, а может, даже больше. Прожил удивительную жизнь, обошел половину Китая и всю Монголию, побывал даже на Тибете, первым описал многие места, где до него не бывал ни один европеец. Женился на китаянке. Да у него и самого, наверное, были какие-то китайские корни, во всяком случае, было в его внешности что-то китайское. Свободно говорил по-монгольски и на нескольких китайских диалектах, поэтому в Китае легко мог сойти за своего. Потом написал несколько серьезных книг о Китае, о тамошних обычаях. Можете себе представить – молодым человеком он застал так называемое Боксерское восстание!

При упоминании о Боксерском восстании Надежда Николаевна насторожилась: что-то похожее она слышала недавно в связи с куклами.

– Ну, потом он ушел на покой, поселился на Алтае – поближе к местам своих путешествий – и занялся писательским трудом. Описывал свои путешествия, жизнь старого Китая…

– Вроде писателя Арсеньева, который «Дерсу Узала» написал? – проговорила Надежда, чтобы показать свой интерес.

– В какой-то мере, – согласился Лев.

– Но вы говорили о кукле! – напомнила ему Надежда.

– Да-да, кукла! В доме Чибикова вообще было множество всяких редкостей. Представляете, сколько диковин он привез из путешествий и собрал за свою долгую жизнь! Многое, конечно, передал в музеи, но что-то оставил и у себя. Даже сам дом у него был очень необычный – крутая крыша с загибающимися краями, как у китайской пагоды, высокие двери из темного дерева с вырезанными на них иероглифами, приносящими счастье и долголетие, по сторонам от дверей – два изваяния монгольских демонов, которые должны отгонять от дома всяческие несчастья. И, как видно, все это помогало – по крайней мере, Чибиков прожил до глубокой старости, почти никогда не болел, не был расстрелян и не попал в лагеря. А ведь из тех, кому много пришлось бывать за границей, почти никто в предвоенные годы не избежал обвинения в шпионаже. Кроме того, Чибиков был знаком со многими опасными людьми. Я видел у него фотографию Якова Блюмкина…

Это имя показалось Надежде знакомым, но на всякий она уточнила:

– Кто это – Яков Блюмкин?

– Известный чекист, яркая личность. Начинал как эсер, террорист, но потом поступил в ЧК. Сначала он прославился тем, что убил немецкого посла Мирбаха, чтобы сорвать заключение Брестского мира, за это его на какое-то время отстранили от работы, но потом непосредственный начальник Блюмкина, Глеб Бокий, вернул его в органы и отправил в Монголию с какой-то секретной миссией… Там он, судя по всему, и познакомился с Чибиковым…

– Ах, так он был связан с Глебом Бокием! – вполголоса проговорила Надежда.

– А вы знаете, кто такой Глеб Бокий? – Лев взглянул на нее с интересом – мол, эта женщина не так проста, как старается казаться.

– Ну, не то чтобы много, но все же слышала… Но вы обещали рассказать про куклу!

– Ах, да, действительно! Так вот, как я вам сказал, в доме у Чибикова чего только не было – самые удивительные редкости и диковины, различные амулеты, китайское и маньчжурское оружие, но на самом видном месте стояла кукла, приблизительно такая, как на этой открытке. Я тогда был совсем молодой, мало что понимал в жизни и спросил Чибикова: «Что это у вас какая-то кукла стоит на почетном месте? С ней детям впору играть…» А он на меня так насмешливо посмотрел и говорит: «Запомните, юноша, что многие вещи – впрочем, как и многие люди, – на самом деле вовсе не то, чем они кажутся на первый взгляд. Иногда яркая дешевая побрякушка выдает себя за драгоценность, а иногда бывает и наоборот – то, что кажется детской игрушкой, на самом деле бесценная реликвия. Так вот, с этой куклой связана древняя легенда…»

– Легенда о даосском волшебнике и его шести ученицах… – машинально пробормотала Надежда.

– Так вы знаете эту легенду? – Лев был явно удивлен и слегка разочарован – должно быть, он сам хотел рассказать красивую старинную легенду.

– Да слышала что-то, – уклончиво ответила Надежда. – Вроде как эти куклы – не куклы, а заколдованные люди.

– Да, заколдованные люди, – кивнул Лев. – Всего этих кукол семь, шесть девушек и учитель.

– А куда потом девалась та кукла?

– Ну, милая моя, вы и вопросы задаете! Откуда мне знать? Я и видел-то ее всего один раз! Сам Чибиков давно уже умер, он и так прожил удивительно долгую жизнь. Кстати, его внук, профессор Чибиков, китаист, живет сейчас в нашем городе и преподает на восточном факультете университета. Вот, может быть, он что-то знает… А почему вас так интересует эта кукла?

– Да так, женское любопытство, знаете ли… – Тут Надежда поймала внимательный взгляд Игоря, но сделала равнодушное лицо.

– Вот, кстати, интересное совпадение, – продолжал Лев, которого эти взгляды никак не насторожили. – Как раз сегодня в Доме кино будет вечер памяти Николая Акимовича, там должны показывать фрагменты из его старых фильмов, в том числе и из фильма о Чибикове. Кажется, внук путешественника должен прийти. Ты, Игорь, не хочешь туда сходить? Должно быть интересно! – И Лев протянул художнику пригласительный билет.

– Нет, что ты! – В глазах Игоря мелькнул испуг. – У Галины моей на сегодня совсем другие планы. Какой-то новый ювелирный салон открывается, так вот там будет вся тусовка, и ей никак нельзя пропустить… А это мероприятие не престижное – подумаешь, документальное кино, да еще старое… – Игорь тяжело вздохнул. – Сам-то я, конечно, охотнее туда пошел бы, но Галина…

Надежда взглянула на старого приятеля с сочувствием: видно, жена держит его в ежовых рукавицах! Опять же, раньше он все Галка да Галка, а теперь вот – Галина. Когда муж зовет ее, Надежду, полным именем, ничего хорошего не жди, значит, сердит на нее очень. Ох, дождется Галка, как бы чего не вышло!

Тут Надежда призвала себя к порядку – нехорошо желать людям зла, даже если у них с Галкой теперь не очень хорошие отношения.

Она потянулась через стол за печеньем. При этом – совершенно случайно – задела рукавом пригласительный билет в Дом кино, и – опять-таки, совершенно случайно! – этот билет оказался у нее в сумочке.

«Что ты творишь! – возмущенно проговорил ее внутренний голос. – Ты уже до воровства докатилась!»

«Никакое это не воровство! – мысленно ответила Надежда. – Во-первых, Игорь туда идти не собирается, так что билет все равно пропадет. А во-вторых… Ну, не знаю, что там во-вторых, тебе и первого хватит!»

На этот раз внутренний голос промолчал, но судя по всему, он остался при своем мнении.

Вернувшись домой, Надежда достала из сумки пригласительный билет и задумалась. Вот зачем она его прихватила? За каким чертом ей нужно попасть на вечер памяти этого самого режиссера… как его там… у которого Лев работал оператором больше тридцати лет назад? А затем, тут же твердо ответила она сама себе, что там наверняка будут показывать фильм про путешественника Чибикова. Потому что Лев говорил, что этот фильм – лучшее, что снял тот режиссер… как его там… нет не вспомнить. И очень может быть, что в фильме она увидит что-то, что поможет ей в дальнейших поисках. Ведь кукла-то у этого Чибикова точно была, Лев не будет врать. А если еще придет на вечер внук этого Чибикова, то можно будет как-нибудь вступить с ним в беседу… Хотя, ну что она ему может сказать? Ну да ладно, будем действовать по ситуации.

Тут Надежда увидела, что кот Бейсик сидит на галошнице и смотрит на нее с укоризной.

«Мало того, что целыми днями где-то шляешься, – явственно прочитала Надежда в его взгляде, – так еще и вечером куда-то намылилась. Хозяин придет – что скажет? Имей в виду, я тебя покрывать не стану!»

– Ты не очень-то, – буркнула Надежда, – ишь какой тон наглый взял!

Но на самом деле ей стало стыдно. Нет, она не может пойти на этот вечер! Не может так по-свински обойтись с мужем! Он много и тяжело работает, чтобы создать ей приличные условия жизни, и она должна отвечать на это заботой и вниманием. Придя после работы домой, муж должен найти вкусный ужин и ласковую, приветливую жену. И бог с ними со всеми – с китайскими куклами и сибирскими путешественниками.

Сказано – сделано.

Надежда направилась к холодильнику, чтобы провести ревизию имеющихся в наличии продуктов и продумать меню ужина. Но в это время зазвонил телефон. Звонил муж, легок на помине. И уже по его смущенному тону Надежда поняла, что о меню ужина можно забыть.

– Надя, – проговорил Сан Саныч виноватым голосом, – понимаешь, у нас тут заказчики из Москвы… Я должен их развлекать…

– Как, они еще не уехали? – удивилась Надежда.

– Да нет, все никак не договоримся, в общем, мы сегодня идем в какой-то новый ресторан…

– Понятно, – ответила Надежда довольно сухо. – Так что к ужину тебя не ждать?

– Нет, ужинай одна… – В голосе мужа прозвучало облегчение: он уже сделал самое трудное – сказал жене, что не придет к ужину, теперь нужно было завершить разговор.

Собственно, Сан Саныч был мужчина приличный, по ресторанам без жены ходил редко. А если уж ходил, то по делу. И все же, второй раз за неделю – это перебор. Новый партнер из Москвы приехал без жены и без подруги и, по подозрению Сан Саныча, намеревался в ресторане гульнуть по полной программе. Ясное дело, жены в таком случае им без надобности. Сан Саныч подавил тяжкий вздох – чего не сделаешь ради дела.

– Ладно, не переживай… – смягчилась Надежда. – Я как раз к врачу на вечер записалась…

– К врачу? – испуганно переспросил муж, снова почувствовав себя виноватым: жена болеет, а он оставляет ее одну на весь вечер!

– Надя, тебе стало хуже? – всполошился Сан Саныч. – Тогда я никуда не пойду!

– Не хуже, но ты же велел мне пойти к невропатологу, – сообщила Надежда. – Вот, одни проведут вечер в ресторане, а другие все это время просидят в очереди в поликлинике.

Надежда повесила трубку, пока муж не спросил, с каких это пор врачи в участковой поликлинике принимают пациентов поздно вечером.

Она смотрела на телефон в противоречивых чувствах. С одной стороны, муж все чаще задерживался на работе допоздна, и это ей не нравилось, как не могло понравиться ни одной нормальной женщине. Нет, не то чтобы она подозревала мужа в неверности или каких-нибудь шашнях на стороне – Сан Саныч был человек глубоко порядочный и никогда не давал ей повода для таких подозрений. Но какой женщине понравится проводить вечера в одиночестве?

С другой же стороны, отсутствие мужа развязывало ей руки. Надежда с чистой (ну, или почти чистой) совестью могла заняться тем, что ее действительно интересовало. А для начала – отправиться на вечер в Дом кино по тому пригласительному билету, который как бы случайно оказался у нее в сумочке…

«Не вздумай туда идти! – заговорил ее внутренний голос, тот самый, который всегда был заодно с мужем. – Снова ты вляпаешься в какие-нибудь неприятности!»

– А что, собственно, такого? – фыркнула Надежда в ответ. – Какие неприятности могут грозить мне на этой вечеринке? Это ведь Дом кино, приличное место, а не какое-нибудь подозрительное заведение с криминальной репутацией! Я совсем оторвалась от культурной жизни! Муж идет в ресторан, а я должна, как последняя дура, сидеть дома и вязать ему носки? Нет уж, я тоже имею право на развлечения!

«Ну, как знаешь, я тебя предупреждал!» – произнес внутренний голос с характерными интонациями мужа.

– Предупреждал, предупреждал! – отмахнулась от него Надежда.

Бейсик удивленно посмотрел на хозяйку и на всякий случай ретировался на кухню: кто ее знает, что ей придет в голову, если она уже сама с собой вслух разговаривает!

А Надежда подошла к платяному шкафу и задумалась. Петербург, как известно, город маленький. То есть он, конечно, большой, в нем больше пяти миллионов жителей, но имеет одно удивительное свойство – если ты куда-то идешь тайком, ты непременно встретишь там знакомых. А Надежда Николаевна вовсе не хотела, чтобы муж случайно узнал от кого-нибудь, что она была вовсе не на приеме у врача, а на киношной тусовке. То есть, опять-таки, ничего плохого она не делала и не собиралась делать, но маленькая ложь может вызвать большое недоверие. Поэтому Надежда Николаевна решила изменить внешность.

А сделать это приличной женщине среднего возраста не так-то просто: ведь у нее в гардеробе нет ни байкерской кожаной куртки в заклепках, ни черного готического платья с сетчатыми вставками, ни винтажной шляпки с густой вуалью, которая могла бы надежно скрыть ее лицо. Приходилось обходиться тем, что есть…

Надежда перебрала все свои вещи в шкафу и с грустью констатировала, что все они совершенно не годятся для маскировки. Чтобы стать неузнаваемой, нужны какие-то броские, яркие вещи, которые отвлекут взгляды от ее лица, а у нее весь гардероб, как назло, сдержанных тонов и традиционного покроя…

Тогда она заглянула на полку, где были сложены вещи, которые оставила ее дочь, когда год назад проездом была в Петербурге. И тут ей попалась на глаза жилетка, сшитая из разноцветных кусочков кожи и отделанная бахромой. Эту жилетку дочь купила в Мексике в приступе туристского умопомрачения. Ее убедили, что это – подлинная индейская ручная работа, хотя потом на подкладке обнаружился ярлычок «Made in China».

«Не знаю, с какого перепуга я ее купила, – призналась дочь. – Видно, южное солнце так на меня подействовало. Но точно никогда в жизни ее не надену. Подумай, мама, может, кому подаришь? У тебя ведь так много знакомых…»

Надежда тогда тоже с большим сомнением посмотрела на эту жилетку: она годилась разве что на школьный карнавал – нарядиться каким-нибудь Виннету, вождем апачей. Но вот теперь жилетка, кажется, дождалась своего часа. Киношники – люди экстравагантные, они такой наряд примут как должное…

Под жилетку Надежда надела старую клетчатую рубашку мужа. Рубашка эта села после первой же стирки, и муж ее больше не носил, но Надежде она оказалась впору.

– И вовсе я не такая толстая… – проговорила Надежда, разглядывая себя в зеркале.

Правда, когда она с трудом смогла втиснуться в собственные джинсы, которые не носила с прошлого лета, ей пришлось изменить свое мнение.

– А это они сели! – заявила Надежда, неизвестно к кому обращаясь. Вероятно, к коту.

Теперь оставалось самое главное.

Надежда перебрала ящик с платками и шарфами и нашла шелковый шарф убийственно оранжевого цвета. Этот шарф она обмотала вокруг головы в виде тюрбана, полностью спрятав под него волосы, в дополнение к нему надела черные солнечные очки, закрывающие пол-лица, и снова взглянула на себя в зеркало.

При виде своего отражения Надежда не смогла сдержать испуганный крик: из зеркала на нее смотрело самое настоящее огородное чучело. Но необходимый результат был достигнут: узнать в этом чучеле Надежду Николаевну Лебедеву, приличную замужнюю женщину среднего, скажем так, возраста, в недавнем прошлом хорошего инженера, было решительно невозможно.

На этот крик из кухни выглянул кот, но, увидев Надежду в таком непривычном виде, не узнал ее, испуганно мяукнул и тут же сбежал обратно.

– Даже собственный кот меня не узнал, – проговорила Надежда удовлетворенно. – Это хорошо. Значит, и никто не узнает. Вот только бы соседей не встретить, а то потом неприятностей не оберешься…

С соседями все, к счастью, обошлось. Никого из них Надежда не встретила, даже бдительной Антонины Васильевны не было на ее обычном посту. Надежда выскользнула из подъезда, бочком проскочила мимо дома и, выйдя на проспект, подняла руку, чтобы остановить машину.

Почти тут же рядом с ней затормозила видавшая виды серая «Тойота», за рулем которой сидел пожилой дядечка в большой кепке.

Надежда плюхнулась на заднее сиденье и облегченно перевела дух. Пока ей везло.

Она назвала водителю адрес, он выжал сцепление и, отъехав от тротуара, покосился на нее.

– Интересно, наверное, в цирке работать… – проговорил мужчина мечтательно. – Я тоже в детстве хотел стать артистом цирка, да вот не сложилось…

– Что? – переспросила Надежда. – В цирке? Ах, да, конечно… – Она поняла, что на такие мысли водителя навел ее экстравагантный наряд.

– Интересная, наверное, работа, – повторил водитель. – Гастроли всякие, зрители, аплодисменты… А вот я хотел спросить, платят вам хорошо?

– Да не особенно, – уклончиво ответила Надежда. – Так, на жизнь кое-как хватает…

– Я так и думал, – вздохнул водитель. – Но зато работа интересная, а тут крутишь баранку с утра до вечера… Правда, иногда пассажиры попадаются интересные…

Надежда ничего ему не ответила, и на этом разговор закончился. Остаток пути они проделали в тишине.

Наконец машина остановилась возле Дома кино, Надежда расплатилась и вышла.

Она поднялась по ступеням, предъявила пригласительный билет и вошла в большой, наполненный людьми холл.

Среди публики сновали официантки с подносами, уставленными бокалами. Надежда с удивлением заметила, что все официантки наголо выбриты.

Надежда больше не чувствовала себя огородным пугалом: вокруг было множество женщин, одетых так же экстравагантно, как она. Впрочем, необычные мужчины тоже попадались.

В самом центре холла, окруженный стайкой слушателей, возвышался рослый седовласый человек в пиджаке из домотканого холста, на который были нашиты аппликации в виде ярко-красных цветов и бабочек. Лицо его показалось Надежде знакомым, и вскоре она вспомнила, что это – знаменитый московский режиссер Когтюк.

– Главное, деточки, – это свобода самовыражения! – говорил режиссер, сопровождая свои слова плавными движениями красивых рук. – Мастерство – это ничто! Искусство – это ничто! Это все в прошлом! Это все каменный век, средневековье! Теперь ценится только свобода самовыражения! Ты просто чихни на сцене, просто в носу поковыряй, просто живот свой почеши – но свободно!

– Ну, все, завелся Леонардыч, теперь его до вечера не остановишь! – проговорил остановившийся рядом с Надеждой плотный мужчина в сером, грубой вязки свитере, с длинными седыми волосами и обвислыми усами стареющего викинга. Внимательнее приглядевшись к Надежде, он проговорил: – Где-то я вас видел… Вы не в «Пара-фильме» работаете?

– Нет-нет, – шарахнулась от него Надежда. – Я совсем из другой компании…

Она ввинтилась в толпу и чуть не налетела на Льва – того самого знакомого Игоря, у которого позаимствовала пригласительный билет. Встреча с ним не входила в ее планы, и хотя Надежда не думала, что Лев узнает ее в маскарадном костюме, она снова изменила направление и спряталась за колонной.

Там к ней снова протолкался усатый тип и проговорил, сверля ее взглядом:

– Нет, но где же я вас все-таки видел? Не успокоюсь, пока не вспомню! Вы не снимались у Выхухолева?

– Нет, ни у Выхухолева, ни у Росомахина! – отмахнулась Надежда. – И вообще ни у кого я не снималась! Я совсем по другой части!

Усатый сморщил лоб, на его лице отразилась напряженная работа мысли. Не дожидаясь завершения этой работы, Надежда снова втиснулась в толпу.

В это время заработал микрофон, и ведущий пригласил всех присутствующих в зрительный зал.

Толпа устремилась в двери кинозала, как вода в сливное отверстие ванны. Надежда вошла туда вместе со всеми, заняла свободное место. На сцену поднялся ведущий – красивый мужчина лет сорока в смокинге.

– Сейчас вы увидите фрагменты из чудом сохранившегося фильма Николая Моора «Разочарованный странник». Фрагменты этого фильма, считавшегося утерянным, были обнаружены в архиве Госфильмофонда и восстановлены учениками Николая Акимовича…

Свет в зале погас, по экрану побежали титры, которые сменились широкой панорамой живописной холмистой местности, раскрашенной в цвета золотой осени. Изображение постепенно приближалось, и наконец среди золотых и багряных деревьев показался дом.

Дом этот был удивительный, не похожий на обычные деревенские избы или старые дачи. Невысокий, одноэтажный, с необычной крышей, края которой загибались вверх. Вместе с тем он так хорошо сочетался с окрестностями, что казался частью окружающего пейзажа. Надежда отметила не только красоту самого дома, но и удивительное мастерство оператора, который смог запечатлеть эту красоту на пленке и сохранить ее для потомков.

«Ай да Лева, – подумала она, – да он талантливый оператор был. Впрочем, я и не сомневалась, у Игоря все знакомые люди неординарные…»

– В этом доме, – раздался голос за кадром, – в этом доме уже много лет живет выдающийся русский путешественник Иван Васильевич Чибиков…

Изображение приблизилось. Теперь был виден человек, сидящий на скамье возле дверей дома. Это был глубокий старик с ясным, радостным лицом и светлыми, немного узкими глазами, выдающими его восточное происхождение.

Ненадолго задержавшись на хозяине, камера переместилась внутрь дома. Здесь было чисто и просторно, повсюду расставлены и разложены необычные, экзотические предметы. Вазы и кувшины, резные статуэтки и необычные тарелки – чего здесь только не было!

И опять Надежда отметила мастерство оператора, который смог показать красоту и неповторимость каждого предмета.

По стенам дома были развешаны старинные сабли и кинжалы, цветные гравюры и расписные доски. В какой-то момент Надежда насторожилась – на экране мелькнула китайская кукла с фарфоровым личиком, удивительно похожая на тех кукол, которых Надежда видела в последние дни. Правда, камера тут же переместилась. Теперь в кадре был обеденный стол, за которым сидели несколько человек – сам хозяин, пожилой крестьянин с хитрым сморщенным личиком, женщина лет сорока, явно городского вида, и еще несколько молодых людей, казавшихся здесь инородными. Позже Надежда поняла, что они – члены киногруппы. На столе перед ними стоял самовар, тарелка с медовыми сотами, буханка хлеба, вязанка баранок.

– Я за свою жизнь повидал очень много разных людей, – заговорил хозяин дома, – знатных и простых, хороших и плохих… Я так много людей повидал, что теперь мне хочется пожить в тишине. Сейчас я редко кого принимаю. Вот Онисим, хозяин соседнего хутора, – Чибиков показал на хитроватого мужичка, – иногда ко мне заходит, да Лизавета Петровна, старая знакомая, из Питера приехала… извините старика, теперь это не Питер, а Ленинград…

«Елизавета Петровна! – мысленно повторила Надежда. – Уж не Куркина ли это? А что, по возрасту подходит, опять же, из Питера приехала…»

– А что это за вещи у вас в доме? – спросил хозяина голос за кадром.

– Вещи-то? – переспросил старик. – Так я же много где побывал, вот из всех этих путешествий что-то привозил. Что-то красивое или памятное, что-то, что теперь мне помогает вспоминать. Ведь к концу жизни от нее остаются только воспоминания… Вот, к примеру, эта сабля… – Он легко, как молодой, встал из-за стола, снял со стены саблю в потертых кожаных ножнах, вынул кривой клинок, покрытый мелкой вязью узоров. – Этой саблей главарь банды хунхузов – это такие китайские бандиты были в Маньчжурии, – этой саблей он мне собирался отрубить голову. Уже занес ее, я уже свист клинка услышал…

– И что же случилось? – спросил голос за кадром. – Что ему помешало?

– Как видите, что-то помешало… – старик улыбнулся. – Друг мой помешал, его пуля оказалась быстрее хунхузской сабли. А саблю эту я сохранил на память. Как взгляну на нее, так подумаю – никогда нельзя отчаиваться, даже в самых безвыходных положениях. Всегда что-то может измениться.

Старик повесил саблю на прежнее место, а вместо нее взял длинную курительную трубку из темного твердого дерева.

– Или вот трубка эта… Мне ее подарил один хороший человек пятьдесят лет назад. Этот человек тайгу знал, как родной дом. С тиграми умел разговаривать! Между прочим, эта трубка – тоже не простая трубка, а оружие. В руках опытного человека очень серьезное оружие!

– Оружие? – недоверчиво переспросил голос за кадром.

– А что ж ты думаешь? – старик хитро усмехнулся. – Вот пускай твой парень возьмет эту хунхузскую саблю и попробует меня ударить!

Один из молодых киношников, молодой парень с густыми сросшимися бровями, поднялся с места, со смущенным видом взял из рук старика саблю, вынул ее из ножен.

– Ну, ударь меня, не бойся! – Старик встал перед ним с длинной трубкой в руке.

Парень с кем-то переглянулся – видимо, со своим начальником, неуверенно поднял саблю и плашмя, вполсилы ударил старика. Тот молниеносно взмахнул трубкой, отбив саблю в сторону, и насмешливо проговорил:

– Нет, парень, так не годится! Ты меня как следует ударь!

– А если я вас… того… зарублю? – неуверенно проговорил парень.

– А ты попробуй!

На этот раз парень взмахнул саблей всерьез. Но старик выбросил вперед руку с трубкой, чашечка трубки скользнула по лезвию сабли, зацепила за перекрестье рукояти. Старик дернул трубку на себя, парень вскрикнул от неожиданности, сабля выпала из его руки и отлетела в угол. Старик даже не запыхался. Парень стоял, потирая запястье, и удивленно смотрел на него.

– Так-то вот! – насмешливо проговорил Чибиков, поднимая саблю с пола.

– Да, это впечатляет! – проговорил голос за кадром. – А что это за кукла?

Изображение на экране переместилось, теперь в центре его была кукла с миловидным фарфоровым личиком.

Увидев ее, Надежда в волнении сжала подлокотники кресла.

– Так что это за кукла? – настойчиво повторил голос за кадром, потому что Чибиков медлил с ответом.

– Кукла и кукла, – ответил наконец старик. – Привез я ее из одной своей поездки…

На какое-то мгновение камера снова выхватила его лицо. На этом лице было странное выражение – замкнутое, углубленное в себя, совсем не характерное для мудрого жизнерадостного старика. В комнате начало темнеть, приближался вечер. И вдруг раздался какой-то резкий, неприятный свист, а затем – звук удара, словно камень попал в окно.

Люди, сидящие за столом, вздрогнули и повернулись к окну. Камера тоже переместилась, и все зрители увидели распластавшийся на оконном стекле темный силуэт с широко раскинутыми перепончатыми крыльями. Тут же темный силуэт исчез, словно его и не было.

– Что это было? – испуганно проговорил парень со сросшимися бровями.

– Летучая мышь, – тихо ответил Чибиков.

– Разве здесь водятся летучие мыши? – спросил голос за кадром.

– Тут пещеры неподалеку, – ответил ему старик.

Почти сразу после этого показ фильма прервался: остальные его части не сохранились.

На сцену вышел ведущий и вывел за собой худощавого невысокого человека средних лет, с раскосыми глазами и широким спокойным лицом. Надежда заметила в нем определенное сходство с героем фильма – путешественником Чибиковым, и ведущий тут же подтвердил ее догадку:

– Позвольте представить вам внука знаменитого путешественника Чибикова, профессора Государственного университета Владимира Сергеевича Чибикова. Владимир Сергеевич в каком-то смысле продолжает дело своего выдающегося деда, он изучает легенды и мифы народов Востока…

Ведущий еще что-то долго говорил, но Надежда его не слушала. Она думала о том, что только что увидела.

Кукла. Елизавета Петровна из Ленинграда. Летучая мышь, бьющаяся в стекло…

Все эти детали складывались в какую-то мозаику, но общей картины Надежда не могла разглядеть…

Ведущий закончил свою речь. Зрители начали подниматься с мест, чтобы продолжить неформальное общение. Надежда вместе со всеми вышла в холл и тут увидела высокую девушку в маленьком черном платье, разговаривающую по мобильному телефону.

Девушка не слишком выделялась среди здешней публики, но все же Надежде показалась знакомой ее угловатая пластика и быстрый цепкий взгляд, которым она просканировала зал, не прерывая разговор. Где-то Надежда уже видела такой взгляд…

У Надежды Николаевны была отличная память – на лица, на фигуры, на движения. Еще она отличалась завидной наблюдательностью и умением замечать любые мелочи. Так что неприметный человек, представившийся ей Евгением, был не так уж неправ, когда считал ее профессионалом.

Надежда не случайно подумала сейчас про Евгения. Она вспомнила, где видела этот поворот головы и быстрый цепкий взгляд. Эту девицу она видела возле фирмы «Телесеть» после того, как там убили ни в чем не повинного работягу, чтобы похитить у него куклу. Надежда тогда навела охрану на своего незадачливого преследователя по кличке Сом, а сама удрала. Но успела увидеть эту девицу, которая бежала в «Телесеть». Быстро так бежала, Надежда еще подумала, что хоть вид у девицы весьма легкомысленный, видно, что на ногах твердо держится, раз такую скорость развила на этаких каблучищах. И машинально отметила взгляд, которым девица окинула все вокруг перед тем, как скрыться за стеклянной дверью. Тогда Надежду что-то царапнуло, но некогда было раздумывать. А теперь она вспомнила, что удивилась именно взгляду – не может его быть у такой разбитной девицы.

Так или иначе, но перед ней была та самая девушка, хотя и выглядела она сейчас несколько иначе. Маленькое черное платье без рукавов, на ногах – дорогие черные туфли, в руках – синяя сумочка, единственное яркое пятно. Стильно… Волосы убраны в гладкую прическу – французский узел открывал длинную шею, которую украшало странное ожерелье из блестящего металла. Его даже бижутерией трудно было назвать, до того прочное. Таким небось и задушить можно…

Если бы не взгляд, то и не узнать давешнюю девушку в этакой красотке… Однако Надежда в таких вещах не ошибалась.

Интересно, что она делает на этом вечере? Не следит ли за Надеждой? Интуиция говорила Надежде Николаевне, что это не так. Если бы шустрая девица следила за ней, она держалась бы более скрытно, не попалась бы Надежде на глаза. И потом, Надежда тут в таком виде, как ее узнаешь? Нет, у девицы здесь наверняка какое-то другое задание… Только вот кто ей его дал, если шефа отравил тот лысый? И сам лысый тоже небось в больнице в тяжелом состоянии.

Тут Надежда Николаевна, женщина, в общем, незлая, ощутила небывалое удовлетворение, вспомнив про аварию и про Тузика.

Надежда отступила за колонну, чтобы не попасть на глаза этой девице. Отсюда она хорошо видела ее озабоченное лицо, шевелящиеся губы. Надежда пожалела, что не умеет читать по губам, – девица явно говорила по телефону о чем-то важном.

Если бы Надежда Николаевна умела читать по губам, она услышала бы, как Щука вполголоса говорит:

– Шеф, я посмотрела фильм… Да, там, несомненно, присутствует Куркина. Она, конечно, молодая, но узнать вполне можно. Но я узнала там не только ее… Кого еще? Вы не поверите! Нет, это не телефонный разговор, но уверяю вас – это очень серьезно, так что нам нужно срочно встретиться!

Очевидно, девице отдали какой-то строгий приказ, потому что она сжала зубы и тихо сказала: «Слушаюсь!» Потом убрала телефон в синюю сумочку и взяла с подноса наголо бритой официантки бокал с шампанским, чтобы не выглядеть слишком озабоченной. Она медленно обвела взглядом зал и увидела внука знаменитого путешественника Чибикова. Возле него отиралась какая-то странная тетка в оранжевом тюрбане и дурацкой замшевой жилетке с кисточками. Хотя таких придурочных тут было полно… Но… постойте-ка… Ух ты! Не может быть… Впрочем, вполне вероятно… И Щука едва заметно усмехнулась.

Надежда так внимательно следила за знакомой девицей, что утратила бдительность и не заметила, как к ней подошел Лев, знакомый Игоря. Тряхнув роскошной седой гривой, Лев уставился на нее и неуверенно проговорил:

– Лида, это ты, что ли? Хорошо выглядишь!

– Вы обознались, я вовсе не Лида! – пробормотала Надежда и попыталась затеряться в толпе. Но не тут-то было – Лев вцепился в ее рукав, как клещ.

– Но ведь мы знакомы, да? Определенно знакомы! Мы ведь с вами где-то встречались!

– Что-то не припоминаю! – фыркнула Надежда, пытаясь вырваться.

– Да точно говорю – встречались! У меня прекрасная память на лица. Если я кого-то видел хоть раз – ни за что не забуду! Вы были в девяносто втором на венецианском биеннале?

– Нет, не была! – отрезала Надежда. – Говорю же вам – вы точно обознались!

– А в девяносто четвертом в Амстердаме?

– Нет, вообще никогда там не бывала!

– А в двухтысячном на Корфу?

– Да говорю вам – вы обознались! Я вообще нигде не была, кроме Урюпинска!

– Не может быть, – не сдавался Лев. – Мне ваше лицо определенно знакомо!

Надежда не знала, как от него отделаться, и тут помощь подоспела к ней с неожиданной стороны: из толпы выдвинулся усатый тип в сером свитере, кинулся на Льва и принялся его обнимать:

– Левка, ты давно здесь? Здорово, старик!

Лев тоже обрадовался и выпустил Надежду. Она зайцем отскочила в сторону, но не ушла далеко, а, повинуясь какому-то странному инстинкту, снова спряталась за одной из бесчисленных колонн и прислушалась к разговору старых знакомых.

– Я здесь всего несколько дней, – говорил Лев. – Специально приехал, чтобы попасть на этот вечер. Я ведь очень многим обязан Николаю Акимовичу.

– Ну да, ты же и на этом фильме с ним работал! Слушай, а кто еще из той съемочной группы остался на виду?

– Да, считай, никого… Вася Субботин умер в девяносто пятом, Миша Коломеец давно уехал в Австралию и разводит там овец, Ленка Кукушкина вышла замуж за француза и стала домохозяйкой, у нее, кажется, четверо внуков…

– А что это за парень фехтовал со стариком? Ну, этот, с густыми бровями! Я его что-то не помню!

– Да я его и сам не очень хорошо помню… – Лев заметно помрачнел. – Забыл даже, как его звали… Скользкий был тип. Ты же помнишь, в те времена в каждой киногруппе обязательно был один такой, который за всеми следил, все записывал, всем интересовался. Так вот в той группе это был он.

– Ах вот оно что! Ну, это дела давно минувших дней. А сейчас пойдем выпьем…

Надежда поняла, что больше ничего интересного не услышит, и повернулась, чтобы найти знакомую девицу, но той и след простыл. Зато она увидела в двух шагах от себя внука знаменитого путешественника, профессора Чибикова. Он разговаривал с какой-то перезрелой особой в сиреневой тунике, причем явно тяготился этим разговором. Надежда устремилась к профессору.

Подойдя к нему вплотную, она деликатно откашлялась и проговорила:

– Владимир Сергеевич, я хотела задать вам несколько вопросов…

Собеседница профессора с явной неприязнью посмотрела на Надежду и процедила:

– Вы разве не видите – Владимир Сергеевич занят!

– Но я хотела всего лишь спросить… – начала Надежда, но на этот раз сам Чибиков перебил ее:

– Я же просил, никаких интервью! Я человек непубличный, мне это все дается непросто…

– Да это не интервью, – поспешила успокоить его Надежда. – Это личное. Я хотела узнать про ту китайскую куклу, которая принадлежала вашему деду. Она сохранилась? Вы знаете, где она?

– Про куклу? – Профессор побагровел. – От вас нигде не скроешься! Вы не оставляете меня в покое! Сколько можно? Я уже сказал вашему человеку…

– Нашему человеку? – удивленно переспросила Надежда. – Я не понимаю, о чем вы говорите!

– Все вы понимаете! – отмахнулся профессор и шарахнулся прочь от Надежды.

Она попыталась догнать его, но случайно налетела на широкую мужскую спину в домотканом пиджаке. Мужчина обернулся – это был режиссер Когтюк.

– Извините… – пробормотала Надежда смущенно. – Я не хотела…

– Не извиняйтесь, милочка! – пророкотал режиссер, схватив Надежду за локоть. – Никогда, это, не извиняйтесь! Никогда и ни за что! Все, что вы делаете, должно быть, это, естественно и неповторимо! Все должно быть самовыражением, творческим актом! А зачем же извиняться за творческий акт? Если вы на меня налетели – значит, этого требовала ваша духовная сущность!

– Да нет, – смущенно пробормотала Надежда. – Ничего моя сущность не требовала… Это вышло случайно… Я не хотела… У меня и в мыслях не было…

– Постойте-ка… – Когтюк отступил на полшага, склонил голову влево и задумчиво проговорил:

– Вы – Антонина…

– Да нет, я вовсе не Антонина, – возразила Надежда. – Вы меня с кем-то перепутали… Я вообще-то Надежда…

Она тут же прикусила язык – в ее планы не входило называть на этой тусовке свое настоящее имя. Оставалось надеяться на то, что у них с Когтюком не было общих знакомых. Впрочем, он, кажется, не особенно прислушивался к ее словам.

– Да нет, конечно, вы – Антонина! – повторил он, склонив голову вправо.

– Да говорят же вам – нет!

– А я вижу в вас Антонину! – проговорил Когтюк, сложив пальцы в квадратную рамочку и через эту рамочку разглядывая Надежду. – Я вижу в вас героиню своей новой постановки «Судьба Антонины»!

– Я не актриса… – испуганно пролепетала Надежда.

– Вот это замечательно! – обрадовался режиссер. – Мне надоели эти профессиональные актрисы! Мне надоела их унылая правдоподобная игра! Мне нужно новое лицо, новый взгляд! Леня, Леня! – закричал он, увидев в толпе унылого долговязого мужчину. – Леня, иди сюда! Я нашел Антонину!

Пока он ловил своего знакомого, Надежда ухитрилась увернуться и скрыться в толпе.

Она начала пробираться через зал, оглядываясь по сторонам в поисках профессора Чибикова, и тут снова увидела впереди высокую девицу в маленьком черном платье. Девушка тоже кого-то искала.

Надежда двинулась за ней, как хищник за дичью. Она решила проследить – с кем здесь встречается эта подозрительная особа. Хотя для чего конкретно это ей нужно, Надежда Николаевна не сумела бы вразумительно объяснить.

«Куда тебя несет? – зазвучал внутренний голос. – Ты ничего не найдешь, кроме неприятностей! Тоже мне, шпионка! Да эта девчонка – профессионал, она тебя обведет вокруг пальца!»

– Давно тебя не слышала! – фыркнула Надежда. – И не надоело тебе занудничать?

«Авантюристка!» – припечатал внутренний голос.

– А ты – зануда! – ответила ему Надежда.

– Это вы мне? – удивленно осведомился усатый тип в свитере грубой вязки.

– Нет, не вам! – отмахнулась от него Надежда. – Это я по блютузу разговариваю.

Она снова огляделась в поисках чуть угловатой девицы в черном платье. Та и не думала прятаться. Напротив, она шла довольно медленно, поэтому Надежда не теряла ее из виду.

Выйдя из людного холла, девица свернула в узкий коридор и целеустремленно зашагала вперед. Надежда последовала за ней, хотя здесь следить стало гораздо опаснее – не было толпы, в которой так легко спрятаться. Однако Надежда Николаевна очень хотела выяснить, с кем встречается эта девица, и шла вперед, несмотря на бурные возражения внутреннего голоса.

Девица шла быстро, не оглядываясь. Надежда старалась не потерять ее из виду, но в то же время не попасться на глаза. Перед очередным поворотом коридора она немного замешкалась, затем выглянула из-за угла…

Подозрительной особы не было. Она словно испарилась.

– Да куда же она подевалась? – удивленно проговорила Надежда.

– Ку-ку! – раздался голос у нее за спиной.

Надежда резко обернулась… И увидела ту самую девицу. В руке у нее был маленький черный пистолет, дуло которого она направила на Надежду.

– Кто ты такая? – прошипела девица раздраженно. – Кто тебя послал следить за мной?

– Никто не посылал, – ответила Надежда совершенно искренне.

«Говорил я тебе, что ничего хорошего из этого не выйдет! – злорадно прозвучал внутренний голос».

На этот раз Надежде нечего было ответить.

Девица вдруг выбросила свободную руку вперед и сдернула с головы Надежды оранжевый шарф.

– Ах, так вот это кто! – проговорила она торжествующе. – Прав был шеф, не зря мы за тобой следили! – Тут же она придвинулась вплотную к Надежде и прошипела: – На кого ты работаешь?

– Ни на кого, – ответила Надежда, не задумываясь. – Меня муж давно уже забрал с работы…

– Все, мне это уже надоело! Ты меня что, за круглую идиотку держишь? Имей в виду: это шеф мой отчего-то с тобой миндальничал, а я этого делать не собираюсь! Мы с тобой поговорим в другом месте! Иди вперед по этому коридору!

– Куда это? – пролепетала Надежда. – Никуда я не пойду!

– Еще как пойдешь! – девица ткнула Надежду в бок стволом пистолета. – Иди быстро и не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку, а то прострелю тебе что-нибудь жизненно важное!

Надежда поняла, что девица не шутит, и уныло поплелась вперед.

– Налево! – шипела девица, не отставая от нее ни на шаг. – Теперь направо…

Они миновали несколько коридоров и уже приближались к лестнице, как вдруг справа от них распахнулась большая дверь и из нее высыпала толпа зрителей: в кинозале закончился предпремьерный показ нового фильма. Зрители шли к лестнице, оживленно обсуждая увиденное.

Надежда резко прибавила шаг, лавируя среди толпы.

– Куда? – зашипела девица, стараясь не отставать от нее. – Даже не думай сбежать!

Она прикрыла пистолет отнятым у Надежды оранжевым шарфом, но сквозь шарф Надежда прекрасно чувствовала смертельный холод оружия.

– У меня и в мыслях этого не было, – с невинным видом проговорила Надежда, быстро оглядываясь по сторонам.

Тут она увидела рядом пышнотелую даму в розовом шелковом платье и босоножках такого же цвета, под руку с которой плелся тщедушный мужчина с козлиной бородкой, на полголовы ниже своей спутницы.

– Куда ты меня привел? – возмущалась дама. – Ни буфета приличного, ни фуршета, ни публики… Ты видел здесь хоть одного прилично одетого человека? Кроме меня, конечно! – Розовая дама оглянулась на зеркало и кокетливо поправила прическу.

– Но, крошка, – вяло возражал супруг, – мы же с тобой культурные люди, а это же культурное мероприятие… Мы же должны принимать участие в культурной жизни…

Надежда вильнула в сторону и всем весом наступила на ногу розовой дамы. Та выпучила глаза и заверещала, как пароходная сирена. Муж оторопело уставился на нее и испуганно пролепетал:

– Что с тобой, крошка моя? Что с тобой случилось? Крошка моя, тебе плохо?

– Ты еще спрашиваешь! – проревела «крошка». – Твою жену чуть не убили, а ты спрашиваешь? Вместо того чтобы вступиться за меня, ты, как всегда, болтаешь!

– Кто?! – вскрикнул мужчина, потрясая козлиной бородкой. – Кто посмел тебя обидеть?

Надежда, которая успела отскочить в сторону, перехватила его взгляд и показала глазами на свою спутницу.

– Это ты?! – взвыл козлобородый и бросился на девицу, молотя воздух маленькими кулачками. – Да я тебя… да ты у меня… да я как культурный человек…

Надежда не стала дожидаться окончания инцидента. Она ввинтилась в толпу, перемещаясь зигзагами, как заяц. Со всех сторон на нее сыпались возмущенные возгласы, но она не обращала на них внимания. Пробившись к лестнице, она скатилась по ней вниз, вылетела на улицу и замахала руками, чтобы остановить машину, хотя и понимала, что при таком скоплении народа это будет непросто. Тем не менее рядом с ней тут же остановилась машина.

Надежда рванула дверцу, плюхнулась на пассажирское сиденье и выпалила:

– Поезжайте вперед!

Водитель без разговоров вырулил на площадь, развернулся и поехал в сторону Невского. Однако далеко он не уехал – снова развернулся и свернул в переулок.

– Постойте, я же еще не сказала… – проговорила Надежда и повернулась к водителю. Слова застряли у нее в глотке.

За рулем машины сидел неприметный человек, тот самый, которого убили у нее на глазах в странном учреждении, похожем на жилконтору советских времен. Человек, незадолго до своей смерти представившийся Евгением Васильевичем.

– Вы?! – выпалила Надежда, когда к ней вернулся дар речи. – Так вы не умерли?

– Как видите, – ответил водитель, не поворачивая головы.

– Не может быть… Может быть, я сплю? – Надежда покачала головой.

– Не спите, – последовал лаконичный ответ.

В следующую секунду Надежда развернулась, попыталась открыть дверцу машины, но та была заблокирована.

– Выпустите меня! – закричала Надежда. – Выпустите меня сейчас же! Остановитесь! Остановитесь, я говорю!

– Сейчас, – невозмутимо ответил Евгений и действительно остановился.

Надежда снова попыталась открыть дверцу, но она по-прежнему была заперта. Зато открылась задняя дверца, и на сиденье плюхнулась старая знакомая Надежды – девица в маленьком черном платье. Правда, платье на ней было измято, макияж размазан, а лицо перекошено от бешенства.

– Ах ты, зараза! – прошипела девица и потянулась к Надежде.

Надежда приготовилась дорого отдать свою жизнь и приняла оборонительную стойку (точно такую же принимал Бейсик при встрече с собакой, то есть группировался, шипел и выпускал когти). Однако ее опередил неприметный человек за рулем.

– Сидеть! – прикрикнул он на разгневанную девицу.

Та отшатнулась от Надежды и вжалась в спинку сиденья.

– Стыдись! – процедил Евгений, окинув свою подопечную неодобрительным взглядом. – Разве можно так поддаваться эмоциям? Это непрофессионально!

– А вы бы видели, шеф, как она меня подставила! – Девица шмыгнула носом и поправила платье.

– «Платье новое порвали и подбили левый глаз, – процитировала Надежда старую-старую частушку. – Не ругай меня, мамаша, это было в первый раз!»

Евгений быстро отвернулся, чтобы, как поняла Надежда, скрыть улыбку.

– Вот, учись у Надежды Николаевны! Она действует крайне профессионально и уж точно не поддается эмоциям! – Голос его был недостаточно серьезным.

– Спасибо за комплимент, – хмуро отозвалась Надежда. – Но если вы думаете, что такой дешевой лестью вы меня подкупите, то ошибаетесь. Выпустите меня немедленно!

– Подождите, – проговорил Евгений Васильевич примирительным тоном. – По-моему, нам с вами есть о чем поговорить.

– Не о чем нам разговаривать! – выпалила Надежда. – Я вообще не разговариваю с похитителями! Хотя… – тут же передумала она. – У меня к вам, конечно, есть несколько вопросов…

– Вот видите! – Евгений заметно оживился. – Я же сказал, у вас есть вопросы ко мне, у меня – вопросы к вам, значит, нам нужно поговорить…

– Ладно, но только недолго. – Надежда взглянула на часы. – И потом вы отвезете меня домой!

– Непременно! – Евгений кивнул и снова куда-то поехал.

– А куда это вы? – подозрительно осведомилась Надежда.

– В безопасное место. Там мы с вами и поговорим.

– А что – здесь нельзя?

– Прямо в машине? Это очень опасно. Вы, как профессионал, должны понимать, как сейчас развиты электронные средства разведки!

– Ну вот, опять вы за свое! – поморщилась Надежда. – Сколько вам можно твердить, что я не тот человек, за кого вы меня принимаете! Я – обычная домохозяйка!

– Ну-ну! – усмехнулся Евгений. – Ваши поступки говорят о другом! Ну, в общем, мы уже приехали!

Машина тем временем переехала через Фонтанку и остановилась возле большого круглого здания цирка, с задней его стороны.

– Мы что – в цирк пойдем? – удивленно проговорила Надежда.

– А вы что-то имеете против цирка?

– Последний раз я была здесь лет тридцать назад, с дочкой. И больше вроде бы не собиралась.

– Ну, вот видите – никогда нельзя зарекаться…

Евгений вышел из машины, открыл дверцу перед Надеждой.

– Надеюсь, вы не станете поднимать шум? – спросил он, помогая ей выбраться. – Это не нужно ни мне, ни вам…

– Ладно уж, – фыркнула Надежда. – Мы с вами договорились…

Евгений открыл служебную дверь и вошел внутрь. Надежда последовала за ним, мрачная девица шла у нее за спиной.

За дверью на табурете дремал пожилой дядька в расстегнутой красной ливрее униформиста. При виде Евгения он открыл один глаз и совершенно не сонным голосом проговорил:

– Кто такие?

– Монтевидео, – отозвался Евгений.

– Проходите! – и привратник снова задремал.

Евгений со своими спутницами пошел по полутемному коридору. Надежда почувствовала характерный запах цирка – смесь запахов опилок, пота, пудры и тяжелого духа диких зверей.

Коридор сделал поворот и уперся в железную решетку. В темноте за этой решеткой светились два желтых глаза. Евгений, не сбавляя скорости, шел вперед. Вдруг что-то черно-оранжевое мелькнуло во мраке, и возле решетки появился тигр.

– Мама! – негромко проговорила Надежда и остановилась.

– Шагай, тетя! – прикрикнула на нее девица.

– Идемте, Надежда Николаевна! – мягко проговорил Евгений, подходя к решетке и берясь за железную щеколду.

– Туда?! – испуганно пролепетала Надежда. – К тигру? Ни за что! Лучше смерть! То есть… это же и есть смерть, да еще какая страшная! Он же точно меня растерзает!

– Не бойтесь, здесь совершенно безопасно! – возразил Евгений, открывая небольшую калитку. – Только идите прямо за мной!

Евгений вошел в клетку.

Надежда с ужасом следила за ним. Она была уверена, что в следующую секунду тигр одним ударом лапы прикончит незадачливого шпиона. Однако этого не произошло: Евгений шел сквозь клетку, не обращая на зверя никакого внимания.

– Ну, идите же! – Дойдя до конца клетки, он повернулся к Надежде Николаевне: – Идите быстрее!

– Вам-то что… – вполголоса проговорила Надежда. – Вас уже один раз убивали…

– Ну и долго вы здесь будете маячить? – раздраженно проговорила девица. – Вы нас задерживаете!

– Не волнуйся, не задержу! – огрызнулась Надежда и решительно шагнула в клетку, перед этим зажмурившись. Так же она жмурилась, купаясь в море, перед тем как нырнуть в большую волну. Ее сердце бешено колотилось от страха, она ждала, что в следующее мгновение на нее набросится тигр… но ничего не случилось.

Надежда опасливо открыла один глаз, потом второй… Оказалось, что внутри клетки решеткой выгорожен узкий коридор, который ведет к задней стенке. Снаружи этот коридор не был виден, потому что его маскировала хитрая система зеркал.

Тигр был совсем близко, он метался вдоль решетки, пытаясь достать Надежду лапой, но у него ничего не выходило. Надежда вспомнила, как Бейсик точно так же пытался достать лапой из клетки соседского хомяка Гектора. Хозяйка Гектора, небольшого, скажем так, ума женщина, явилась к Надежде с просьбой подержать хомяка недельки две у себя, пока они с мужем будут в отпуске. Надежда тогда даже не успела ничего сказать, все объяснил Бейсик. Он с таким энтузиазмом бросился к клетке, чтобы познакомиться с хомяком, что соседка схватилась за сердце и села на диван, пока Надежда отгоняла рыжее чудовище от клетки. Теперь она хорошо поняла, что чувствовал тогда Гектор.

Надежда прибавила шагу, и через несколько секунд уже вышла из клетки через потайную дверь. По ту сторону клетки ее поджидал Евгений.

– Очень удобная система, – пояснил он. – Посторонний человек ни за что здесь не пройдет, побоится тигра.

– Это уж точно. – Надежда оглянулась на клетку, зябко передернув плечами.

К ним присоединилась девица, и они пошли дальше.

За клеткой коридор стал уже и темнее, но Евгений шел вперед уверенно – наверняка он знал это место как свои пять пальцев.

Вдруг он остановился. Впереди, возле стены, стоял большой платяной шкаф.

Евгений подошел к этому шкафу, открыл его дверцу и снова повернулся к Надежде.

– Надежда Николаевна, – проговорил он своим спокойным, убедительным голосом, – заходите в шкаф следом за мной и ничему не удивляйтесь.

С этими словами он вошел в шкаф и закрыл за собой дверь.

– Ну, чего вы ждете? – проговорила за спиной Надежды хамоватая девица. – Евгений Васильевич сказал вам, что делать!

– Ты мне не указывай! – рявкнула Надежда. – Молода еще командовать-то, не дослужилась!

Она открыла шкаф, заглянула в него… и удивленно попятилась: шкаф был совершенно пуст, только в углу висел на плечиках старомодный черный пиджак с большими лацканами. Евгения в шкафу не было.

Вспомнив, что тот велел ей ничему не удивляться, Надежда вошла в шкаф и закрыла за собой дверь.

В шкафу пахло пылью и нафталином и ровным счетом ничего не происходило.

– Ну, и что теперь? – проговорила Надежда довольно громко.

– А теперь выходите! – раздался рядом с ней голос Евгения. Дверца шкафа открылась, и неприметный человек помог ей выйти.

Надежда оказалась вовсе не в том коридоре, куда привел ее Евгений, а в большой, ярко освещенной комнате, по стенам которой стояли металлические стеллажи с разными приборами.

Надежда значительную часть жизни проработала инженером и видела много всевозможных приборов, но бо́льшая часть здешнего оборудования была ей незнакома.

Кроме стеллажей, здесь имелось несколько офисных столов с компьютерами и прочей электроникой. Надежда с уважением отметила, что компьютеры самые мощные и современные, какие ей приходилось видеть.

Единственным предметом мебели, выбивающимся из этого современного стиля, был старый платяной шкаф, из которого она только что вышла.

– Интересный шкаф! – проговорила Надежда. – Помню, похожий фокус я видела в цирке, когда водила туда дочку. Там фокусник закрыл в шкафу девушку, а потом вместо нее там оказалась свинья… Большая такая, толстая, розовая…

В это время дверца шкафа открылась, и оттуда выбралась девица в черном платье.

– Ну вот, а должна была быть свинья… – пробормотала Надежда, ни к кому не обращаясь.

Девица, однако, услышала и ожгла Надежду взглядом.

– Ну вот, все прибыли, теперь можно приступать! – удовлетворенно проговорил Евгений. Затем, обведя комнату рукой, добавил:

– Как вы понимаете, здесь совершенно безопасно. Эта комната надежно защищена от любых средств электронной разведки. Никаких жучков, никаких скрытых камер, так что здесь мы можем поговорить совершенно спокойно.

– Да уж, спокойно… – вздохнула Надежда. – Опять вы будете твердить «На кого ты работаешь?»…

– Ну, согласитесь, что в сложившейся ситуации нам лучше объединить свои усилия, раскрыть карты! Кстати, должен снять перед вами шляпу – которой у меня, к сожалению, нет. Вы сумели уйти от Валерия… от моего… коллеги, а это даже для профессионала не такая простая задача!

– От этого лысого?! – вскинулась Надежда. – Ну, доложу вам, пренеприятный тип!

– И все же, как вам удалось от него уйти? Обычно он никого не выпускает из своих рук!

– Ой, вы не поверите! – Надежда фыркнула, вспомнив тот эпизод. – Он меня куда-то вез…

– Догадываюсь куда!

– А я – нет. Короче, видимо, наш водитель очень спешил, и вообще, доложу я вам, этот Сом ну совершенно ничего не умел делать, даже машину водить! Из-за него мы попали в аварию, столкнулись с такой большой синей машиной, и водитель этой машины поцапался с вашим… коллегой, а потом в дело вмешался Тузик…

– Тузик? – переспросил Евгений. – Что еще за Тузик? Не знаю никакого Тузика!

– Ну, это собака того мужчины из машины, с которой мы столкнулись. Большая такая собака, можно даже сказать, огромная, с висячими щеками… Хозяин натравил ее на вашего коллегу, и тому, похоже, здорово досталось. Знаете, такое выражение есть – порвал, как Тузик грелку. Так это как раз тот самый случай. Но я это не досмотрела, хоть и очень хотелось. Подошла маршрутка, и я уехала домой, мне нужно было ужин готовить.

– Удивительная история! – недоверчиво проговорил Евгений. – Просто трудно поверить…

– Уверяю вас, именно так все и было! Да, кстати, забыла сказать, что второй человек, этот ваш Сом, погиб при аварии.

– Туда ему и дорога… – Евгений помрачнел. – Но если все действительно так было, хочу сказать, что вам очень повезло. Валерий – человек жесткий и даже безжалостный. После серьезного разговора с ним некоторые люди приходят в такое состояние, что их можно в овощной отдел определять.

– В какой отдел? – удивленно переспросила Надежда.

– Так одно отделение психдиспансера называют, – злорадно вставила девица, хотя ее никто не спрашивал.

– Ужас какой! – Надежда зябко передернула плечами. – Выходит, мне действительно повезло… – И бросила на девицу красноречивый взгляд – молчи, мол, когда старшие разговаривают. Та за спиной Евгения скорчила ей зверскую рожу.

– Выходит, – повторил за ней Евгений, сделав вид, что не заметил обмена взглядами. – Хотя я считаю, что везение – это результат профессионализма и хорошей подготовки… – Он ненадолго задумался и добавил: – Значит, если его действительно порвала собака, он сейчас лежит в больнице… Знаю я эту больницу…

– Ну, какие у вас еще вопросы? – проговорила Надежда, когда пауза затянулась. – Мне вообще-то домой пора…

– Надежда Николаевна! – взмолился Евгений. – Ну все же, скажите, над каким делом вы сейчас работаете? Ведь, как ни крути, наши с вами пути постоянно пересекаются. Вы были возле квартиры Куркиной, вас видели в офисе фирмы «Телесеть», возле музея кукол и сегодня на премьере в Доме кино. Все эти места так или иначе связаны с деятельностью СПЕКО. Это не может быть случайностью!

– Ладно, – вздохнула Надежда Николаевна, – я чувствую, что иначе вы от меня никогда не отстанете, а мне домой нужно, время позднее! Так и быть, скажу. До вашего СПЕКО мне нет никакого дела, я вообще-то это слово только от вас услышала. А пытаюсь я разузнать все, что связано с китайскими куклами…

– С куклами? – удивленно переспросил Евгений. – С какими еще куклами?

– Понимаете, одна кукла была у Куркиной, а еще я нашла открытку…

– Ничего не понимаю! – Евгений встряхнул головой, как будто пытаясь привести свои мысли в порядок. – То вы говорите про куклу, то про открытку…

– Ну да, куклы у нее уже не было, наверное, ее забрал убийца. Но я нашла открытку, на которой была такая же кукла, и прочитала надпись невидимыми чернилами…

– Еще и невидимые чернила! – пробормотал Евгений. – Да что вы такое говорите? Просто детский сад какой-то!

– Ну да, невидимые чернила! – повторила Надежда. – По-научному – симпатические. Ну я прочитала эту надпись и узнала про двух девочек, которые жили сто лет назад, и про писателя Скабичевского. У них у всех тоже были куклы.

– Господи, дались вам эти куклы! Я в них уже запутался. Да сколько же их всего?

– Всего шесть, – честно ответила Надежда. – Хотя, говорят, есть еще седьмая, это их учитель…

– Кого – их? Чей учитель? – простонал Евгений, пытаясь не выйти из себя.

– Понимаете, это – не простые куклы, – продолжала Надежда. – Это – живые люди, их превратили в кукол около двух тысяч лет назад. В то время жил старый отшельник со своими шестью ученицами. Они лечили людей, а потом сделали из бумаги солдат…

– Что?! Каких еще солдат?

– Обыкновенных солдат, целую бумажную армию. И с этой армией они…

– Стоп! – крикнул Евгений. – Вы что, во все это верите? Во всю эту средневековую ерунду? Вы же серьезная, здравомыслящая женщина, инженером работали…

– Ну, верить или не верить – это отдельный вопрос, но ведь кто-то убил Куркину и рабочего в офисе, и он же, я думаю, проник в музей Скабичевского… И все это из-за кукол!

– Из-за кукол? Да с чего вы взяли? Куркину убили из-за ее связей со СПЕКО. Она была последним живым сотрудником специального отдела и знала что-то очень важное…

– Да, но кукла-то при этом пропала! И когда тот человек убил рабочего в офисе компании, он взял у него только куклу! И из музея Скабичевского пропала кукла… Так что у него уже три куклы, а ему нужно собрать шесть! Так что обязательно нужно его опередить, нужно найти еще двух кукол…

– Двух? – переспросил Евгений. – Но если от шести отнять три, остается тоже три…

– Но еще одна… – Надежда хотела сказать, что еще одна кукла у нее на лоджии, в ящике с цветами, но вовремя прикусила язык. Не настолько она доверяет этому Евгению!

– Ах, да, трех… – проговорила она смущенно. – Я обсчиталась… Что с вами?

На лице Евгения проступил самый настоящий ужас.

– Выходит, вы поверили мне? Вы поняли, что все это достаточно серьезно?

Но Евгений ее вообще не слушал. Он смотрел на что-то за спиной Надежды, и его глаза едва не вылезали из орбит.

Надежда обернулась… и чуть не свалилась со стула: дверь шкафа, через который они попали в эту комнату, была широко открыта, и из нее выглядывал тигр.

Не бумажный, не плюшевый, не нарисованный на листе картона. Самый настоящий, живой тигр.

Тот самый тигр, через чью клетку они прошли, прежде чем попали в эту комнату.

– Кажется, вы говорили, что здесь совершенно безопасно… – пролепетала Надежда, отступая к стене.

– Безопасно… – как эхо, повторил за ней Евгений и огляделся по сторонам – то ли в поисках орудия самообороны, то ли, что более вероятно, в поисках пути отступления.

– Мама! – вскрикнула девица в черном, которая до сего времени молча присутствовала при разговоре.

Тигр тем временем неторопливо вышел из шкафа, прошел на середину комнаты, мягко переступая огромными лапами, и широко зевнул. При этом он продемонстрировал присутствующим огромную пасть, оснащенную желтоватыми и очень страшными зубами.

Несмотря на весь ужас положения, Надежда сумела отметить, какой это красивый зверь, как гармонично он сложен, как плавно перетекают мышцы под его оранжево-полосатой шкурой. И еще она подумала, что ее обожаемый Бейсик удивительно похож на этого страшного зверя. Только меньше его в сто раз.

– Это будет пострашнее Тузика… – пролепетала Надежда.

Евгений, кажется, взял себя в руки, вспомнив, что он – мужчина, и не простой мужчина, а сотрудник спецслужбы.

Придав своему лицу решительное и непреклонное выражение, он сделал шаг вперед (очень маленький шажок, если честно) и проговорил, стараясь не выдавать эмоции:

– Отступайте к шкафу, я попытаюсь его отвлечь! И постарайтесь не делать резких движений!

– Легко сказать! – пролепетала Надежда. – Он как раз на полпути к шкафу!

Евгений осторожно потянулся к столу, взял с него какую-то сумку и бросил ее в дальний угол. Тигр молниеносно прыгнул за сумкой, перехватил ее на лету пастью и принялся жевать.

Сумка оказалась совершенно невкусной, зверь выплюнул ее и недовольно огляделся – наверное, искал в комнате что-нибудь повкуснее.

За то время, что он занимался сумкой, девушка в черном платье успела переместиться к шкафу и юркнуть в открытую дверь. Надежда маленькими шажками шла в том же направлении, Евгений тоже двигался к шкафу, только путь его пролегал вдоль другой стены.

Надежда была уже в двух шагах от шкафа, когда зацепилась краем своей неописуемой жилетки за угол стола. Она попыталась отцепить жилетку, но руки тряслись от страха и ничего не получалось.

– Скорее! – поторопил ее Евгений. – Что там у вас?

– Да сейчас, – отмахнулась Надежда. – Идите, я вас догоню!

– Я вас не брошу! – возразил Евгений и шагнул к Надежде, чтобы помочь ей.

Но тигр, расправившись с сумкой, заметил маневры людей и одним прыжком вернулся на прежнее место, оказавшись как раз посредине между Надеждой и Евгением.

– Шеф! – донесся из шкафа приглушенный голос девушки. – Идите скорее сюда!

– Сейчас! – отозвался Евгений и через голову тигра спросил Надежду: – Ну, что там у вас?

– Идите, я вас догоню! Все равно вы мне ничем не поможете! – огрызнулась Надежда.

Евгений разрывался между служебным долгом и мужским достоинством. В конце концов, долг перевесил, и он устремился в шкаф.

Надежда осталась один на один с тигром.

Тигр, проводив Евгения разочарованным взглядом, повернулся к Надежде и пару раз лениво махнул хвостом.

Надежда наконец сообразила, что проще снять злополучную жилетку, чем пытаться ее отцепить от стола. Она вылезла из жилетки, и та тотчас же отцепилась.

– Чтоб тебя… – в сердцах проговорила женщина.

Тигр, по-видимому, принял эти слова на свой счет или просто решил перейти к делу, во всяком случае, он негромко рыкнул и неторопливо двинулся к Надежде.

Она вспомнила прием, который только что применил Евгений, и бросила жилетку в угол.

«Все равно я эту жилетку никогда больше не надену! – подумала Надежда. – Она мне совершенно не идет! Точно дочка купила ее в помрачении рассудка!»

Тигр метнулся в угол, поймал жилетку в прыжке и принялся ее жевать.

Должно быть, она показалась ему вкуснее давешней сумки, во всяком случае, он ее не выплюнул сразу. Надежда воспользовалась этим и крадучись двинулась к шкафу. Однако, когда она уже почти подобралась к нему, тигр опомнился и в один прыжок догнал несчастную женщину. Он встал прямо перед ней, широко разинул пасть и поднял лапу.

Надежда зажмурилась.

Она ждала страшного, смертельного удара когтистой лапы, но ничего не происходило. А потом рядом с ней прозвучал укоризненный женский голос:

– Вася, ну как же тебе не стыдно! Что за детские игры? Ты же взрослый, серьезный зверь, а не какой-то тигренок! Ну скажи, зачем ты вышел из клетки?

Надежда открыла глаза и обернулась.

Рядом с ней стояла высокая стройная женщина с коротко стриженными светлыми волосами. Она сердито смотрела на тигра и грозила ему пальцем. Тигр сидел перед ней, виновато понурив морду, как нашкодивший котенок, и вяло двигал хвостом.

– Понимаете, – обратилась незнакомка к Надежде, – он еще молодой, игривый… Но вообще-то он очень добрый и мухи не обидит! Разве что случайно…

– Ага, случайно… – пролепетала Надежда. – Случайно лапой заденет, а головы как не бывало…

– Ну что вы! Такого с ним никогда не было… Вася, как тебе не стыдно! – снова обратилась она к зверю. – Видишь, как ты напугал женщину? Извинись перед ней!

Тигр смущенно рыкнул и протянул Надежде огромную лапу.

– Вот видите, он просит у вас прощения! Ему стыдно! Он дает вам лапку, чтобы помириться!

– Лапку? – переспросила Надежда. – Ничего себе лапка! А можно, я не буду ее пожимать?

– Как хотите, – женщина пожала плечами.

– А вы вообще кто – укротитель? – поинтересовалась Надежда.

– Что за старозаветное слово! – поморщилась женщина. – Мы не укрощаем зверей, мы их воспитываем, в крайнем случае – дрессируем! Я – дрессировщик, Зоя Распашная, может быть, слышали?

Надежда слышала эту фамилию и не раз видела расклеенные по городу афиши. Правда, на этих афишах ее новая знакомая выглядела куда представительнее – в красной с золотом униформе и лаковых сапожках. Кроме того, она казалась выше ростом и волосы у нее были длиннее и темнее.

– Рада познакомиться, – сдержанно проговорила Надежда. – А сейчас, если вы с Васей не возражаете, я, пожалуй, пойду домой, меня там, наверное, уже муж ждет. Кис-кис, Васенька, счастливо оставаться!

Надежда Николаевна вернулась домой поздно, но мужа все еще не было.

Надежда обрадовалась этому факту до неприличия и рванула было в спальню, чтобы переодеться и спрятать подальше мужнину рубашку. Жилетка, к счастью, была изжевана тигром и брошена в цирке, да муж все равно понятия не имел о ее существовании.

Бейсик явился в прихожую, позевывая и потягиваясь после полноценного сна. На улице стало прохладнее, и кот больше не мучился от жары. Увидев Надежду, он тотчас сделал обиженную морду – дескать, ходите где-то ночь-заполночь, кота бросили на произвол судьбы, голодного и несчастного.

– Да ладно, – пропыхтела Надежда, расстегивая босоножки, – будто не знаю, что ты дрыхнул на диване в тишине и покое…

Кот оскорбленно фыркнул, распушив усы, но вдруг замер на месте, не успев опустить переднюю лапу.

– Что это с тобой? – насмешливо спросила Надежда. – Охотничью собаку изображаешь?

Бейсик потянул носом воздух и присел на все четыре лапы. Потом прижал уши и принялся красться вперед.

– Но-но, – рассердилась Надежда, – ты на кого это собрался охотиться? Тут кроме меня никого нет!

Кот остановился и посмотрел на нее снизу вверх очень нехорошо. Злобно посмотрел, просто даже с ненавистью. Но Надежда знала своего кота уж больше десяти лет, поэтому определила, что он жутко боится. Помирает, можно сказать, от страха. Но не хочет этого показывать, оттого и ведет себя агрессивно.

Бейсик снова припал к полу и вдруг угрожающе завыл, как будто собрался драться с чужим котом, забредшим случайно на его законную территорию.

– Бейсик, да что такое?! – в полном изумлении закричала Надежда. – Ты не заболел?

Что делают люди, когда задают близкому такой вопрос? Совершенно машинально Надежда наклонилась, чтобы пощупать у Бейсика лоб, забыв, что кот – не ребенок и вообще не человек, температура тела у него другая и уж не по лбу ее проверяют. Осознав, что нужно щупать не лоб, а нос, Надежда протянула руку, чтобы коснуться симпатичной розовой пуговки, как вдруг это мерзкое рыжее чудовище схватило ее руку и впилось в нее зубами. Да еще и полоснуло когтями!

– Ай! – заорала Надежда. – Да ты взбесился, что ли?

Она с трудом отбросила кота и запустила в него босоножкой. Кот ловко увернулся, но нападать больше не стал, а вжался в угол и зашипел, как раскаленная плита, когда брызнет на нее маслом. Надежда осмотрела поврежденную руку и озверела. Мало ей сегодняшних приключений, мало ей похищения и тигра Васеньки, так еще собственный кот ведет себя совершенно хамски!

Тут до нее дошло, что кот почувствовал запах тигра и до того испугался, что потерял голову. Но рука болела и кровоточила, так что Надежда придушила ростки жалости и шагнула ближе, вооружившись второй босоножкой.

– Боишься? – вопросила она грозно. – Правильно делаешь, что боишься. Потому что я тут познакомилась с неким Васенькой. Такой же, между прочим, как ты, рыжий и полосатый, только раз в сто выше и толще. Так что только пикни мне – живо тебя отнесу в цирк на перевоспитание. А у Васеньки разговор короткий – мигом тебя разжует, как ту жилетку мексиканскую!

Бейсик зажмурил глаза и прижал уши, готовясь смиренно принять наказание босоножкой, но тут в замке повернулся ключ и в дверях возник Сан Саныч собственной персоной.

– Надя, а что у вас тут происходит? – спросил он, недоуменно взирая на разоренную прихожую и жену – растрепанную, в расстегнутой рубашке и босиком.

У Надежды при виде мужа отвисла челюсть и босоножка с грохотом выпала из ослабевшей руки. Почти с таким же грохотом встала на место челюсть.

– А что с тобой случилось? – спросила Надежда, с трудом выталкивая из себя слова.

Посмотреть было на что. Ее солидный, всегда аккуратный, прилично одетый, немного занудный – словом, абсолютно положительный муж, нынче вечером являл полную противоположность себе.

Скромный, хотя и довольно дорогой костюм был помят, как будто Сан Саныч валялся в нем на чужом диване. Шелковый итальянский галстук ручной работы, который Надежда подарила ему на прошлое Рождество, съехал на сторону и, кажется, был забрызган томатным соусом. Волосы, обычно тщательно причесанные, теперь стояли дыбом, как будто мужа долбануло током, а на белой рубашке орлиный глаз Надежды заметил подозрительные красные следы.

Неужели губная помада? Этого только не хватало…

Шур! Это кот, съежившись, скользнул мимо Надеждиной ноги в комнату, так как понял, что сейчас разразится грандиозный скандал и лучше быть в это время как можно дальше от эпицентра.

Под ее взглядом муж съежился и осел, как сдувшийся шарик.

– Хоро-ош, – протянула Надежда. – Хорош, отворотясь не наглядеться. Милый, и где же ты так нализался?

– Ты что, Надя, я вовсе не пьян, – слабо оправдывался муж.

Это было правдой, Надежда прекрасно видела, что муж твердо держится на ногах и вообще вполне адекватен, но следовало срочно произвести дознание. По горячим, так сказать, следам.

– Где ты был? – грозно спросила она, сложив руки на груди, как Наполеон. – И не ври, что в ресторане. Разве что в забегаловке вокзальной! Докатился!

– Да в ресторане мы были! Новый, недавно открылся на Московском проспекте! – Муж прижал руку к сердцу и сделал шаг вперед. – Называется «Канкан».

– Канкан? – медленно произнесла Надежда. – Это танец такой, когда на столе пляшут голые, да?

– Ну почему голые… – начал было муж, но понял, что попался в расставленную Надеждой ловушку. – Ну да, – он обреченно опустил голову, – там не только ресторан, но и ночной клуб.

– И что? – деревянным голосом понукала Надежда. – Ты продолжай, продолжай… Хотя я сама знаю. Там такое помещение, и на сцене шест, и девицы голые на нем виснут. Стриптиз, в общем.

– Ну да, стриптиз…

– А почему тогда ресторан называется «Канкан»?! – заревела Надежда раненым бегемотом, так что муж вздрогнул и сел на пуфик, как будто ноги его не держали.

– Умаялся, сердешный, – вздохнула Надежда, – утомился девкам в трусы денежки подкладывать! Из семьи тащишь!

Тут она сообразила, что перегнула палку, что сейчас муж поймет, что она все это нарочно, рассмеется или рассердится. Но Сан Саныч был в таком состоянии, что принял все за чистую монету. Он посмотрел грустно и тяжко вздохнул.

– Надя, ну неужели ты правда в это веришь? – спросил он. – Ну не мог я уйти, этот Водовозов из Москвы – очень важный заказчик. Директор просил его всячески ублажать. А он после ресторана закатился в этот клуб, что я мог сделать?

– Понравилось хоть? – полюбопытствовала Надежда.

– Совсем не понравилось! Музыка слишком громкая, девицы все какие-то здоровые, ногастые, накрашены слишком ярко…

– Угу, это у тебя какой девицы помада? Которая больше всех не понравилась? – вкрадчиво спросила Надежда и по тому, как забегали у мужа глаза, поняла, что попала в точку.

– Надя… – муж встал с пуфика и шагнул к ней.

– А если этот ваш Водовозов тебя в бордель потащит, ты тоже пойдешь? – Надежда проговорила эти слова тихо, но так было гораздо доходчивее.

– Да что ты говоришь? – На сей раз муж повысил голос, потом махнул рукой и ушел в ванную.

Надежда разобрала постель и легла, радуясь, что Сан Саныч так и не успел спросить, где же она сама находилась весь вечер.

Муж пришел после душа.

– Надя, – сказал он, заводя будильник, – ну не сердись.

Надежда уткнулась лицом в подушку, тогда муж отважился погладить ее по плечу.

– Не прикасайся ко мне, – сдавленным голосом сказала она, – от тебя пахнет пороком!

Муж вздохнул и погасил ночник. Надежда изо всех сил вцепилась в подушку. Ей было смешно.

Темная неприметная машина медленно свернула к большому кирпичному зданию больницы. Больница была самая обычная, муниципальная, ее огораживал невысокий забор, ворота, несмотря на то что был третий час ночи, были открыты, поскольку в приемный покой круглосуточно привозили больных.

Опять-таки, насчет ночи тоже было неясно, поскольку белая петербургская ночь в три часа напоминает светлые сумерки в каком-нибудь другом регионе.

За воротами был установлен шлагбаум, рядом в стеклянной будке дремал охранник. Машина в ворота не поехала, водитель аккуратно свернул в темный переулок, припарковался у трансформаторной будки и вышел. Одет он был подчеркнуто скромно и неприметно, но глазастая Надежда Николаевна непременно узнала бы в нем своего знакомца Евгения Васильевича.

Он прошел вдоль больничного забора по безлюдной в это время улице и остановился возле наглухо запертой калитки. Попытался открыть замок отмычкой, но ничего не вышло. Замок-то был самый примитивный, однако так заржавел от времени, что легче было выломать калитку, чем отпереть его. Евгений неодобрительно покачал головой и пошел к воротам.

Охранник просыпался, только если у него прямо над ухом гудела машина «Скорой помощи». На неприметного человека, проскочившего в ворота, он и внимания не обратил.

Евгений вошел в двери приемного покоя, миновал унылый, тускло освещенный коридор, где сидело несколько больных, ожидающих очереди на оформление, затем свернул в маленький коридорчик, который оканчивался дверью с надписью «Сестринская». Из нее как раз вышла пухленькая симпатичная сестричка. Руки у нее были заняты коробкой со шприцами. Сестричка захлопнула дверь ногой, но за долю секунды Евгений, проходящий мимо, успел задержать дверь. Сестричка не обратила на него внимания – как уже говорилось, этот человек умел быть незаметным.

Евгений вошел в сестринскую и вышел оттуда через минуту в белом медицинском халате и накрахмаленной шапочке. Теперь походка его изменилась – не было неслышных крадущихся шагов, он шел по коридору уверенно, по своим делам.

Поднялся по лестнице на второй этаж, долго шел по пустынным коридорам, обошел здание больницы почти по кругу и наконец нашел то, что искал. Но остановился в недоумении. Раньше этот кусок коридора отгораживала обычная дверь с окошечком, за которой сидел охранник, теперь же вместо двери была стена из прозрачной пластмассы, надо думать, абсолютно непробиваемой. За стеной виднелся совершенно пустой коридор, ярко освещенный галогеновыми потолочными лампами. Сбоку Евгений увидел электронный замок.

«Вот тебе и раз, – подумал Евгений. – Прогресс идет вперед семимильными шагами. Раньше-то открыть эту дверь было плевое дело, а теперь с электроникой намучаешься. Да еще небось сигнализация у них тут от несанкционированного проникновения. Давно тут не был, Бог миловал…»

Евгений посмотрел на потолок и, заметив, что камеры нет, удовлетворенно кивнул. Это правильно – мало ли что она запишет…

В этот момент он уловил за прозрачной стеной какое-то движение. Ага, из-за поворота показалась молодая женщина в зеленой униформе медсестры. Евгений развернулся и быстро пошел назад, до первой же лестницы. Там он спустился на один пролет и прислушался.

Так и есть, скрипнула дверь и по ступенькам зацокали каблучки. На улицу девушка идет, покурить и по телефону потрепаться, что еще ей ночью на дежурстве делать? А в том отделении мобильником пользоваться нельзя. Якобы аппаратура у них сложная, чувствительная, может из-за мобильника сбой дать, а на самом деле просто порядок такой, чтобы дисциплина была. Да как их удержишь, ох, молодежь, ну совершенно не умеют работать!

Евгений спустился вниз, открыл дверь на улицу и выжидал, прислушиваясь. Вот шаги все ближе, вот она уже за дверью, оп!

Он столкнулся с девушкой на пороге, извинился, придержал перед ней дверь, успев незаметно сорвать у нее с кармашка приколотый пропуск. Как он и думал, девушка держала в руке пачку сигарет и мобильник. Ну что поделаешь, человеческий фактор. Хоть какую электронику установи, обязательно попрется кто-нибудь ночью, сигнализацию отключит. Ну, сейчас это ему на руку.

Евгений взлетел по лестнице, в два шага преодолел расстояние до прозрачной стены и вставил в замок пропуск. Стена бесшумно отъехала в сторону.

Евгений вошел внутрь, миновал закрытые двери, свернул по коридору направо, потом еще раз, прихватил по дороге тележку с наваленными на ней капельницами (непорядок, ох, и распустили они тут персонал) и увидел дверь палаты и столик, за которым сидела рослая крепкая тетка в форме медсестры.

Форма эта никого обмануть не могла, а тем более Евгения, с его богатым жизненным и профессиональным опытом. Форма сидела на тетке как на корове седло, ей больше подошла бы черная форма охранника. Или уж эсэсовский мундир. А что? Тетя отлично бы смотрелась в ладно пригнанной эсэсовской форме, этакая блондинистая стерва, в одной руке – хлыст, в другой – овчарка на поводке.

Евгений снял накрахмаленную шапочку врача и спрятал ее в карман, а халат помял и даже слегка запачкал. Затем ссутулился, выставил вперед левое плечо и пошел вперед, чуть прихрамывая и напевая гнусавым немузыкальным голосом: «Ах, зачем эта ночь так была хороша, не болела бы грудь…»

Тут он вроде бы заметил «медсестру» и удивленно остановился. Та тоже вылупилась на него в полном удивлении.

– Ой, – сказал Евгений, – ты что это тут делаешь?

– Что-о? – опомнилась охранница. – Да ты сам-то кто такой? Как сюда попал?

– Молча, – сказал Евгений. – Я тут работаю. Санитар я. А Танька опять к хахалю сбежала? Ведь велено ей было капельницы до девяти вечера сдавать… Утром надо капельницы ставить, а их и нет… Врачи хватятся – где капельницы…

– Стой! – заорала охранница, потому что в процессе разговора Евгений незаметно придвигал тележку к ней ближе. – Не подходи!

– Да я вообще по своим делам иду, – обиделся Евгений, – нужна ты мне. Что ли, какого секретного больного охраняешь? – он кивнул на дверь палаты.

– Не твоего ума дело, – сказала охранница гораздо спокойнее. – Проходи, дядя, здесь посторонним находиться не положено.

– Не положено, – проворчал Евгений, продолжая толкать тележку. – Это кто еще тут посторонний, интересно знать. Да я в этой больнице, может, лет двадцать работаю, или даже больше, а она, вишь, явилась приказы раздавать…

Поравнявшись со столиком, он сделал вид, что споткнулся, содержимое тележки упало на пол, Евгений с кряхтением нагнулся и оттуда, с пола, полоснул электрошокером по узкой полоске голой щиколотки, видневшейся из-под зеленых брюк. Охранница охнула и обвисла на стуле. Евгений толкнул вперед мешавшую тележку и склонился над безжизненной фигурой. Тетка оказалась крепкая, такая скоро очухается. И верно, вон уже глаза открыла и смотрит с ненавистью, замычала что-то. Такую просто так не оставишь, быстро в себя придет и непременно шум поднимет. А то еще и сама воевать начнет. Нет, все же с молодыми легче, им все до лампочки. Сказано – сидеть тихо, они и будут сидеть. Эта не такая, эта служит не за страх, а за совесть. Трудно с такими.

Евгений вздохнул и достал из кармана наполненный прозрачной жидкостью шприц. Охранница, увидев шприц, задергалась, губы ее зашевелились, глаза выпучились, она попыталась отодвинуться, но была еще слаба после удара шокером. Евгений ловко уколол ее в руку, и она тотчас закаменела.

– Не бойся, – сказал он, усаживая охранницу поудобнее, – тебя только временно парализует. Посидишь часа три, потом очухаешься и будешь как новенькая. А пока прощай, у меня дела.

И он вошел в неохраняемую теперь палату.

Палата была одноместная и довольно скромная. Одна кровать, тумбочка, два стула и подвесной телевизор напротив. В углу – стойка с неиспользуемой в данный момент капельницей. На окнах – старые жалюзи, которые закрывались неплотно, так что через неровные просветы виден был темный двор больницы, по которому изредка проезжали машины «Скорой помощи».

На кровати лежал человек, закрытый по горло одеялом, он спал. Евгений подошел неслышно и что-то сделал возле кровати, затем включил свет. Загорелась тусклая лампочка, и больной открыл мутные глаза.

– Ну, здравствуй, Валерий Петрович, – негромко сказал Евгений и сел на стул рядом с кроватью.

Он спокойно наблюдал, как в глазах больного пропадала сонная муть и проявлялось сначала безмерное удивление, а потом жуткий страх.

– Узнал? – усмехнулся Евгений. – Вижу, что узнал, стало быть, с памятью у тебя все в порядке, голову в аварии не повредил. А собачка тебя покусала, конечно, качественно, но все заживет со временем, не сомневайся.

Больной пошевелился и попытался что-то сказать, но из дрожащих губ вылетел только хрип.

– Давай, соберись, Валерий Петрович, – посоветовал Евгений, – потому как разговор у нас с тобой будет долгий. Впрочем, это от тебя зависит – ежели ответишь быстро на все мои вопросы, то я уйду. А ты болей тут потихоньку. Лекарства принимай, уколы там разные, с сестричками пересмеивайся. Хотя у тебя при входе такая ведьма сидит, на нее смотреть-то оторопь берет, куда уж флиртовать. Но ты не беспокойся, Валерий Петрович, – добавил он, заметив, что больной шевельнулся, – я ее надолго нейтрализовал. Не поможет тебе твой цербер, не рассчитывай на охранницу.

– К-как ты… как ты попал… – выговорил больной непослушными губами.

– Ой, вот давай не будем пустопорожней болтовней заниматься! – отмахнулся Евгений. – Как вошел, да как нашел, будто я не знаю, куда наших сотрудников помещают, когда они ранены. Вон как тебя Тузик обработал. Хорошая собачка, трудолюбивая, что и говорить. Я ведь, Валера, профи, как и ты.

– Как ты… как ты живой остался? – Глаза у больного блеснули ненавистью.

– Ты, Валерий Петрович, расслабился, себя слишком высоко ставишь, остальных людей мелко видишь, – заметил Евгений. – Забыл, чему нас учили? По ядам-то я первый в классе был. А ты все больше по политической части успевал. Нашел небось конспект свой старый, да и взял оттуда яд, что первым в списке стоял. Его определить – раз плюнуть. Я, конечно, подстраховался, посадил своего человечка наблюдателем. Вот и все. Теперь я вопросы задавать стану.

– Ничего я тебе не скажу, – с ненавистью процедил больной и потянулся к кнопке звонка.

– Ну, это ты зря. – Евгений без видимых усилий вырвал кнопку с мясом. – Такого я от тебя не ожидал, видно, все же головку ты в аварии малость повредил.

Однако, пока он возился с кнопкой сигнализации, больной сумел вытащить из-под подушки маленький плоский пистолет и направил его на Евгения.

– Ну, стреляй! – усмехнулся Евгений. – Стреляй, коли не шутишь. Ты же знаешь – если достал оружие, надо стрелять.

Валерий нажал на курок, потом еще и еще раз, наконец отбросил пистолет, поняв, что он бесполезен, что Евгений уже успел его разрядить, пока он спал.

– Ты уж не держи меня за полного-то лоха, – спокойно сказал Евгений. – Ладно, переходим к делу. Стало быть, первый вопрос: за каким чертом ты решил меня убить? Чем я тебе помешал? Говори быстрее, это ты тут на койке больничной отдыхаешь, а мне время дорого. Некогда мне лясы с тобой точить, дел по горло…

– Ты… ты не понимаешь… – Было такое впечатление, что слова лысый выдавливает из себя с большим усилием, он побледнел, на лбу появились крупные капли пота. – Ты все равно покойник, не уйдешь от смерти…

– Ну, все мы когда-нибудь умрем! – отмахнулся Евгений. – А при нашей с тобой профессии очень вероятно, что не своей смертью. Однако, – теперь голос его звучал более жестко, – я ведь не шучу, Валерий. Раз уж у нас с тобой пошло такое противостояние, то я на все готов…

– Пы-пытать будешь? – больной слабо усмехнулся. – А вот тут ты, Евгений, Васильевич, не слишком успевал. Норовил увильнуть от практических занятий. Слабоват ты для таких зрелищ. Помню, как на первом курсе ты едва в обморок не упал, когда мы на настоящем допросе присутствовали.

– Так не упал же, – нахмурился Евгений, – к тому же времени с тех пор прошло много. Не скрываю, силовых методов не люблю, предпочитаю действовать убеждением. Или уж без крови. Так что, Валерий Петрович, не надейся, сам пытать я тебя не стану. И никого не позову на допрос с пристрастием. Ты-то думаешь, что придут люди и ты под шумок как-нибудь улизнешь. Не будет никого, я ведь мертв, – он скупо улыбнулся, – твоими, так сказать, заботами. Нет меня нигде. И здесь тоже нет. И никогда не было. Тетка та в коридоре молчать будет, ей работу потерять неохота. Это если ты жив останешься. А если мертв, то тем более. Уж не дура она последняя, чтобы самой признаться, что человека постороннего к тебе пропустила. Тем более что смерть твоя будет признана совершенно естественной, уж в этом будь уверен. Так и в свидетельстве будет сказано: остановка сердца. Бывает такое, медики знают: пережил человек сильный стресс, вот как ты с аварией да с Тузиком, вроде откачали, а потом вдруг – раз! – и сердце не выдержало… Так-то вот. Так что в последний раз предупреждаю, Валерий Петрович, давай-ка рассказывай подробно, на кого ты работаешь, кто велел тебе меня убить и за каким, как говорится, чертом. Вроде бы дорогу я никому не переходил, так что колись, гнида лысая, а то сдохнешь в этой богадельне! – Последние слова Евгений рявкнул и тряхнул кровать, так что больной невольно застонал.

– Ты не понимаешь… – прохрипел он, – это очень-очень могущественный человек…

– Кто он? Значит, это не шеф? – Евгений по привычке поднял глаза вверх. – Николай Иванович не в курсе?

– Нет. Он – нет. Он кое-что знает, но понимает все неправильно. Постарел наш шеф, живет прошлым, мыслит даже не вчерашними, а сто лет назад ушедшими категориями. На покой пора Николаю Иванычу, мемуары писать и какао по утрам пить. Утром – какао, вечером – кефир для пищеварения…

До Евгения дошло, что его собеседник нарочно уводит разговор в сторону, в этом тоже заключается искусство ответов на вопросы, проходили они и такое в школе разведки.

– Ну, раз не хочешь по-хорошему, – с грустью сказал Евгений, – придется по-плохому.

С этими словами он подошел к капельнице, стоявшей в углу.

– У нас с тобой по-хорошему никогда не получалось, – ответил Валерий, беспокойно следя глазами за его манипуляциями.

Евгений подтащил стойку капельницы к изголовью кровати, укрепил резервуар с раствором и ловким движением привязал руки больного ремнями.

– Говорил ведь уже, что по ядам я на учебе первым был, – сказал он, втыкая в вену иглу капельницы. – А теперь смотри!

Он достал из кармана пузырек темного стекла, так что непонятно было, какого цвета жидкость там находится, и набрал полный шприц.

Стало видно, что жидкость красно-коричневая, как свернувшаяся кровь. Евгений проколол шприцем резервуар и впустил жидкость. Видно было, как она тихонько растворяется в прозрачном растворе.

– Смотри, Валерий Петрович, – сказал Евгений, поворачивая краник, – смотри, как смерть в тебя потихоньку капает. Больно не будет, просто сознание потеряешь. Ну, по-прежнему не хочешь говорить? Кому ты продался? Не поверю, что за идею работал, ты у нас материалист, всегда деньги любил…

– Он… он сам меня нашел…

– Кто он? Не тяни резину, помрешь ведь!

– Если я заговорю, он меня найдет и убьет, как Куркину убил…

– Так-так… – Евгений наклонился ближе. – Говори, чем ему Куркина-то не угодила, вроде бы на пенсии давно, от дел отошла…

– Из-за СПЕКО… Она когда в СПЕКО работала, кое-что там узнала…

– Что? Что она узнала? – Евгений тряхнул кровать. – Говори, а то помрешь! Время идет!

И он повернул кран так, чтобы в капельницу стало попадать больше раствора с ядом.

– Операция «Китайская кукла», – прохрипел Валерий и закашлялся.

– Кукла? Какая кукла? И ты тоже про куклу? – изумился Евгений. – Да что же это такое, сговорились вы все, что ли?

Валерий перестал кашлять, но дышал тяжело, с присвистом. Глаза его заволокло мутной белесой пеленой, он встряхнул головой и проговорил четко:

– Хабаровск, семьдесят восемь… – после чего откинул голову на подушки и затих.

– Черт! – вскричал Евгений. – Протянул-таки время, гад! Не успел договорить!

Он развернулся было к двери, но передумал, постоял секунду, потом махнул рукой и закрутил кран капельницы. После чего покинул палату и, едва глянув на неподвижно сидящую охранницу, вышел из отделения, вставив пропуск в щель электронного замка. В это время по лестнице поднималась медсестра, которая выходила покурить и поболтать по мобильнику. Евгений налетел на нее, прижался на мгновение, спросил, смеясь, не замерзла ли она, ночь-то прохладная, и ущипнул тихонько за бок. Девушка хихикнула и не заметила, что ее пропуск возвратился на место.

Евгений дошел до своей машины и поехал прочь, хмуря брови в тяжкой задумчивости. Что же это за операция «Китайская кукла»? И эта ловкая Надежда Лебедева тоже твердила о каких-то куклах. Он-то подумал, что тетя пургу гонит, глаза отводит, забалтывает его, а выходит, правда в ее рассказе есть.

По всему выходило, что нужно ему идти к шефу Николаю Ивановичу и говорить с ним откровенно. Хоть и сдает старик, тут Валерий слегка прав, однако памяти еще не потерял, должен вспомнить про эту самую китайскую куклу…

Медсестра вставила пропуск и вошла за стеклянную перегородку. Внезапно ей показалось, что на нее летит что-то, похожее на огромную летучую мышь. Бесшумно махая крыльями, это что-то приблизилось к девушке, и та потеряла сознание.

Очнулась она минуты через две, сидя на полу. Дверь отделения была закрыта, коридор пуст.

Медсестра удивленно покрутила головой – вроде бы ничего не болело, голова не кружилась. Она встала и неуверенно пошла в сестринскую комнату, чтобы выпить чаю. Что это с ней, упала в обморок? Вроде не беременна… Может, все-таки бросить курить? Правду говорят – капля никотина убивает лошадь…

Охранница возле палаты больного, покусанного собакой, по-прежнему сидела, не шевелясь, тараща глаза на дверь. Мимо нее промелькнул кто-то большой и темный и скрылся за дверью палаты.

В палате неизвестный прежде всего выключил тусклую лампочку, что горела возле кровати. В полутьме он видел отлично. Больной не шевелился, но грудь его чуть заметно колыхалась. Неизвестный увидел закрытый кран и хмыкнул – к чему такой гуманизм? Все равно ведь материал отработанный. Он поглядел на больного и твердой рукой повернул кран капельницы, после чего, бесшумно ступая, вышел из палаты. Охранница по-прежнему пялилась перед собой пустыми глазами, коридор был пуст.

Утром Надежда, чтобы не разговаривать с мужем, сделала вид, что спит. Если честно, ей хотелось его пожалеть, но следовало все же проявить разумную строгость, а то, не дай бог, войдет такое у него в привычку. Последнему Надежда, конечно, не верила, но, выражаясь словами из старого анекдота, «в армии должна быть дисциплина».

Поэтому, услышав будильник, она накрылась с головой одеялом и неожиданно крепко заснула.

Проснулась Надежда от грома мусорных контейнеров во дворе. Будильник показывал четверть десятого. Это чтобы летом так разоспаться, позор какой!

В квартире было тихо. Надежда потащилась на кухню, чтобы выпить воды. Там сидел грустный кот возле пустой миски. Кухня выглядела нетронутой – на плите пусто, в раковине даже чашки грязной нет, из чего Надежда сделала вывод, что муж не завтракал и даже кофе не пил. Шевельнулась совесть, но Надежда придавила ее усилием воли. В конце концов, после вчерашних возлияний мужу есть не хотелось, а кофе он и на работе выпьет.

Наливая воду из бутылки, она увидела, что царапины на руке воспалились и распухли.

– Вот это кто сделал? – Надежда показала руку коту. – И не надейся, что кормить стану, до вечера голодным будешь!

Бейсик понял, что Надежда не шутит, и вышел из кухни, сгорбившись и подволакивая лапы.

Надежда же приготовила себе сытный завтрак, так как следовало поддержать силы. Вчера полдня пробегала голодной, да еще и стресс получила от встречи с тигром Васенькой.

После омлета, большого бутерброда с ветчиной и чашки кофе Надежда подобрела и насыпала робко заглядывающему в дверь коту сухого корма. Корм был лечебный, для котов пожилого возраста, Бейсик его не очень любил.

– Лопай, что дают! – строго припечатала Надежда, и кот не посмел возразить.

Сама же Надежда налила себе вторую чашку кофе и глубоко задумалась.

Вот что она узнала за время бесконечной беготни и суеты? Да, в общем, ничего. Только привлекла к себе внимание людей из секретной организации, а это чревато последствиями. Сколько раз ее похищали, однажды дело едва не кончилось плачевно, спасибо Тузику, не допустил несправедливости. А выяснила она очень немного.

Значит, некий злодей похищает старинных китайских кукол. Для своей цели он не брезгует ничем, даже убийствами, человеческая жизнь для него ничего не стоит. Оставим пока в стороне все легенды, связанные с этими куклами, и будем рассуждать логически.

Если мы не можем узнать, для чего злодею нужны эти куклы, то, может, стоит выяснить, откуда они вообще взялись? Когда-то давно их сделал в Китае очень искусный мастер. И они где-то хранились до того, как их пустили в дело, то есть начали дарить отчего-то русским людям. Значит, Надежда знает примерно о судьбе пяти кукол.

Путешественник Чибиков привез свою из Китая; писателю Скабичевскому подарил куклу его друг, тоже из Китая; как еще одна кукла оказалась у китайского же профессора, которого она встретила в музее кукол, Надежда выяснять не собиралась. Дело темное, и профессор какой-то странный, похоже, подсыпал в курильницу какой-то наркотик, и Надежде привиделись разные ужасы. Еще две куклы были подарены русским девушкам, Лизе и Марии, китайским же дипломатом Лао Мэнем. Так вот запросто раздаривал он дорогих кукол, как будто это коробки конфет или сувениры какие…

Надежда сорвалась с места и полетела в прихожую, где в ящике валялась та самая старая газета, в которую была завернута кукла Марии Ставрогиной. Вот она, страница из «Петербургских ведомостей»… Ага, китайский атташе по культуре гулял себе в Юсуповском саду, и на него напал неизвестный зверь… Летучая мышь, только очень большая, размером чуть ли не с птеродактиля.

Ну, это оставим на совести репортера. И тогда любили они приврать, чтобы подогреть интерес публики. А теперь главный вопрос: откуда у китайского дипломата взялись эти куклы? Зачем он потащил их с собой в Россию?

– А вот это, – сказала Надежда коту, который ел сухой корм с нескрываемым отвращением на морде, – это мы выясним. Причем не откладывая в долгий ящик. – И она набрала номер музея писателя Скабичевского.

Как Надежда и ожидала, трубку взяла Юля Полянская.

– А, это ты… – В голосе ее не было особой радости.

– Юлька, скажи, пожалуйста, ты знаешь, кто такой Лао Мэнь? – Надежда решила не тратить время, а сразу брать быка за рога.

– Вот что, Надежда, – после долгого молчания холодно проговорила Юлия, – если ты думаешь, что раз я в музее работаю…

– Юленька! – взмолилась Надежда. – Да я ничего такого не думаю!

– …то меня можно вслепую использовать.

– Да ничего я тебя не использую! – заорала Надежда. – Если не знаешь, так и скажи.

– Знаю, – теперь в голосе Юли звучало несомненное злорадство, – но не скажу.

– Вот как?

– Ага, пока ты не расскажешь, для чего тебе все это нужно.

– Расскажу! – тут же пообещала Надежда. – Расскажу потом все в подробностях, а пока можно я к тебе приеду? Чайку попьем, я пирожных куплю. Ты какие пирожные любишь?

– А я вообще сладкое не люблю, вот!

– Хорошо тебе… – вздохнула Надежда. – А что ты любишь?

– Я? Сыр французский люблю, знаешь, головка круглая, и такой специальной штукой из него розочки нарезают. Называется «голова монаха». И вот если его с кофе…

– Будет! – заорала Надежда. – Все тебе будет – и розочки, и кофе! Уже лечу!

Всего час ей понадобился на то, чтобы заскочить в магазин и добраться до музея.

– Надежда, ты просто метеор какой-то, – удивилась Юля, осторожно положив в рот сырную розочку. – Но должна тебе сказать, я про тебя кое-что знаю.

– И что же?

– А то, – Юля блеснула глазами, – что ты расследуешь всякие криминальные истории. Хобби у тебя такое, чтобы не скучать!

– И откуда же ты это узнала? – Надежда лихорадочно перебирала в голове знакомых, которые могли Юльке проболтаться.

Это могли быть только школьные друзья, других пересечений у них не было. Ну, за лучшую подругу Алку Тимофееву она ручается, Алка – кремень, не подведет.

– Надя, если я в музее сижу на грошовом окладе, это не значит, что я полная дура, – сказала Юля. – Я же все-таки научный работник. Исследователь. В общем, все я про тебя выяснила и не слишком много времени потратила. Как говорится, от труда сдохнет и рыбка из пруда.

«Плохо, – огорчилась Надежда, – этак каждый докопается, а там и до Саши дойдет. Ну, авось не скоро!»

– Ты молодец, – рассмеялась она. – А теперь давай про Лао Мэня, коротко, но подробно.

– Ладно, у меня тоже сегодня важная встреча, так что у нас меньше часа.

Юля отхлебнула кофе и заговорила «академическим» голосом:

– Лао Мэнь был китайским посланником, точнее, личным посланником госпожи Цы Си, что придавало ему даже больший вес, чем официальному послу императора…

– Какой госпожи? – переспросила Надежда. – Что еще за госпожа? Ты уж поясни мне, пожалуйста!

– В то время… в начале двадцатого века, – начала Юлия от печки, – в Китае правила престарелая вдовствующая императрица Цы Си из маньчжурской династии Цинь. Формально правителем государства считался ее сын Гуансюй, но мать железной рукой командовала безвольным, слабохарактерным императором и всей огромной страной, а потом вообще отстранила его от власти и объявила императором своего малолетнего внука Пу И.

– Про Пу И я слышала, – оживилась Надежда, – фильм такой был – «Последний император»…

– Не перебивай! – отмахнулась Юля. – Значит, весь императорский двор и вся страна плясали под дудку властной старухи, которую в глаза и за глаза величали Старой Буддой. Поэтому и в самом Китае, и в других странах знали, что возможность влиять на вдовствующую императрицу гораздо важнее, чем связи и влияние в официальных правительственных кругах. В это время в Китай начали активно проникать торговцы и миссионеры из развитых стран – европейцы, в особенности немцы, а также американцы и японцы. Народ охватили волнения: простолюдины считали, что иностранцы самим своим присутствием в древней империи разгневали Небо, оттого жизнь в стране стала хуже, земля приносит меньшие урожаи, люди болеют и умирают прежде срока. Особенный гнев китайцев вызывали христианские миссионеры и те китайцы, которые отошли от древних верований и перешли в христианство. Дело в том, что в Китае издавна сосуществовали три традиционные религии: конфуцианство, буддизм и даосизм. Приверженцы этих трех верований мирно уживались друг с другом, но новую религию – христианство – они приняли в штыки. По всей стране, как грибы после дождя, начали возникать подпольные союзы, которые называли себя ревнителями древней добродетели, по-китайски – ихэтуанями.

– Вот откуда ты все знаешь? – пробормотала Надежда. – Вроде бы специальность у тебя – русская литература, а вот поди ж ты… Умная какая ты у нас, Юлька…

– Не отвлекайся, Надежда, слушай внимательно. Движение ихэтуаней постепенно охватило всю огромную страну, в нем были уже сотни тысяч членов. Старая императрица решила поддержать повстанцев. Она подумала, что их руками сумеет приструнить зарвавшихся иностранцев, сумеет заставить их платить бо́льшие налоги в казну и класть больше денег в ее собственный карман. Или просто сумеет прогнать их из Китая и вернуть старые добрые времена, когда маньчжурские правители безраздельно правили огромным народом. Почувствовав поддержку власти, ихэтуани начали громить принадлежащие иностранцем дома и лавки, разрушать христианские церкви, убивать торговцев и миссионеров. Характерно, что первой жертвой восставших стал не европеец, а японец, сотрудник японского посольства, такой же, как сами повстанцы, представитель желтой расы: в глазах китайцев он вообще был не человек и ничем не отличался от европейцев, которых они называли красноволосыми дьяволами. Ихэтуани были в своей массе очень плохо вооружены или совсем не вооружены, основным их оружием были старинные китайские боевые искусства, которыми они владели в совершенстве. Поэтому европейцы назвали это восстание Боксерским, а самих повстанцев – боксерами. Вместе с восставшими против иностранцев по приказу императрицы выступили правительственные войска. Однако иностранцы не захотели покидать Китай без боя, они решили защитить свою собственность и свои интересы. Первыми ввели войска в Китай немцы и русские, позднее к ним присоединились американцы, англичане, французы и японцы. Вожди ихэтуаней убедили своих сторонников, что владеют могущественной магией, благодаря которой защитники древней добродетели неуязвимы для европейских пуль, – и ихэтуани бесстрашно бросались в бой на иностранных солдат, вооруженные только камнями, палками и восточными боевыми искусствами. Однако в первом же бою выяснилось, что древняя магия абсолютно бессильна против винтовок системы «Маузер», пулеметов «Максим» и даже простых трехлинейных винтовок, состоявших на вооружении русской армии. Несмотря на то что численность восставших более чем в сто раз превышала количество их противников, ихэтуани терпели одно сокрушительное поражение за другим, несли страшные потери и отступали перед войсками союзников. Вскоре часть ихэтуаней разбежалась по домам, а оставшиеся вместе с императорскими войсками отступили к Пекину. Союзная армия осадила древнюю императорскую столицу. Тут старая и хитрая императрица, которая всегда умела вовремя присоединиться к сильному и которая к тому же начала бояться слишком рьяных ихэтуаней, приняла сторону иностранцев и объявила повстанцев вне закона. Поскольку значительную часть иностранного контингента составляли русские войска, для императрицы важно было заручиться поддержкой России, и она послала в Петербург своего доверенного человека – того самого Лао Мэня, о котором мы говорим.

Тут Юля прервала свою лекцию, чтобы выпить водички.

«Ну, хоть к делу подошли», – подумала Надежда, начавшая уже задремывать под мерный голос Полянской.

– Лао Мэнь был высокообразованным человеком, знатоком европейской культуры и философии, и в Петербурге он нашел друзей. Одним из них стал дядя Александра Михайловича Скабичевского, видный чиновник министерства иностранных дел. Два пожилых дипломата часами говорили об итальянской живописи, греческой скульптуре и французской поэзии, а между делом решали важные дипломатические вопросы, от решения которых зависели жизни и судьбы многих тысяч людей.

– А, так вот в чем дело, – встрепенулась Надежда. – Стало быть, ту самую куклу этому дяде тоже мог подарить Лао Мэнь!

– Вполне возможно, – сухо сказала Юля. – Слушай, если у тебя больше нет вопросов, то, понимаешь, ко мне должны прийти… По делу, – добавила она, заметив, как вспыхнули глаза у Надежды – неужто завелся у Юльки сердечный дружок? А с виду мымра такая…

– По делу… – протянула Надежда.

– Ну да, по делу. – Юля нервно взглянула на часы. – Так что уж извини. Профессор Чибиков очень занятой человек…

– Юлька! – Надежда, привставшая со стула, тут же плюхнулась на него снова. – Откуда ты знаешь профессора Чибикова?

– Ну, мы давно знакомы, еще когда я училась… Так с тех пор не теряли связь. Я для него кое-какую работу делаю и вообще…

– Слушай, про «вообще» мне дела нет, понимаешь, не интересуют меня ваши близкие отношения, – лихорадочно заговорила Надежда. – Просто мне нужно, чтобы ты меня этому Чибикову представила как свою подругу. Юля, это очень важно!

– Да нет у меня с ним никаких близких отношений! – закричала Юля, и по ее голосу Надежда тотчас уверилась, что она давно мечтает, чтобы такие отношения были. Да вот только никак не получается…

– Слушай, мне только поговорить с ним приватно! – взмолилась Надежда. – Если через тебя, то он мне доверять будет!

И тотчас Надежда уверилась, что Юля никогда замужем не была и вообще в вопросах отношений с мужчинами разбирается хуже, чем третьеклассница. Любая женщина на ее месте тут же вытолкала бы Надежду взашей. Это же надо придумать – самой знакомить мужчину, на которого имеешь виды, с лучшей подругой! Но, как видно, Юля хорошо разбиралась только в истории жизни писателя Скабичевского, потому что она кивнула, соглашаясь.

Тут открылась дверь, и в небольшой Юлин кабинетик, где они пили кофе, вошел невысокий худенький человек с чуть раскосыми глазами и широким спокойным лицом. Надежда узнала профессора Чибикова. Он же, увидев, что Юлия не одна, едва сумел спрятать свое разочарование, что Надежда посчитала для Юли несомненно хорошим знаком.

– Здравствуйте, Юлия Борисовна! – сказал профессор.

Юля вдруг засуетилась, как девочка, зачем-то стала двигать стулья, собрала чашки, капнула кофе на скатерть, так что Надежда незаметно ткнула ее кулаком в бок – возьми, мол, себя в руки.

– Разрешите, Владимир Сергеевич, представить вам мою школьную подругу… Это Надежда…

– Просто Надежда, – она пожала руку профессору. – Я вас ненадолго отвлеку от важных дел. Юленька, Владимиру Сергеевичу, наверное, кофе…

– Да-да. – Юля взяла чашки и неохотно вышла из кабинета.

– Вы уж меня извините, – твердо начала Надежда, – но времени нет на пустые разговоры. В общем, я хотела с вами поговорить насчет китайской куклы.

– Что? Так это вы были вчера на просмотре фильма?

– Да, я. – Надежда подумала, что профессору Чибикову не откажешь в наблюдательности, раз он узнал ее после того, как вчера она предстала перед ним в виде полного чучела в дурацкой замшевой жилетке с бахромой. – Только вы зря на меня так смотрите, я вовсе не претендую на вашу куклу… И те, кто уже говорил с вами о ней, вовсе не от меня, я понятия не имею, кто они…

– Это он. Мне позвонил какой-то человек со странным неживым голосом и предложил продать куклу за приличные деньги.

– А вы? – Надежда взглядом показала ему на дверь, откуда слышались шаги и Юлин голос.

– Кукла досталась мне в наследство от деда вместе с другими вещами, которые он привез из своих путешествий. Отец говорил, что эту куклу дед велел беречь, что с ней связана какая-то тайна…

– Тайна? – вскинулась Надежда. – Какая тайна?

– Не могу вам сказать, как-то я никогда об этом не задумывался, – признался профессор. – Однако продавать дедову память совершенно не собираюсь!

– Да не волнуйтесь вы, я не хочу у вас покупать эту куклу! – Надежда тоже невольно повысила голос. – Если хотите знать, у меня уже есть такая же. Мне и с одной-то хлопот хватает.

– Такая же? А как она к вам попала? – удивился профессор.

– И не спрашивайте! – Надежда махнула рукой. – Долго рассказывать.

– Значит, есть еще такие куклы…

– Шесть штук, – поддакнула Надежда, – и еще одна, Учитель.

Чибиков посмотрел на нее очень внимательно.

– Нам надо поговорить в более спокойной обстановке, – сделал он вывод.

– А я о чем вам толкую? – обрадовалась Надежда. – И сравнить своих кукол, вдруг что интересное выяснится.

– Приходите ко мне завтра в два часа дня, – сказал Чибиков и положил на стол визитку, где были указаны адрес и телефон. – Сегодня у меня вечерние лекции, а завтра с утра я посмотрю бумаги, что остались от деда, возможно, найду там сведения о кукле.

Надежда едва успела спрятать визитку, как вошла Юлия с дымящейся джезвой в руках. Смотрела она хмуро и подозрительно.

– Спасибо, дорогая, я уже ухожу! – пропела Надежда. – Приятно было познакомиться, Владимир Сергеевич! Можете выяснить у Юли обо мне все, что вас интересует.

Теперь Юлька, конечно, выложит Чибикову про ее склонность к разгадыванию криминальных историй, ну и пусть. Юлька все честно расскажет, гадости говорить не станет – не тот характер.

Евгений вошел в приемную. Секретарь шефа Нинель Леонидовна, красивая ухоженная женщина неизвестного науке возраста, покровительственно ему улыбнулась, подняла аккуратно выщипанные брови, сделала красный рот сердечком и пропела низким красивым голосом:

– Проходи, Женечка, он ждет!

Николай Иванович сидел за столом, большим, как палуба авианосца. Крупный, вальяжный, уверенный в себе человек. «Сколько ему лет? – подумал Евгений. – Уж точно за шестьдесят, но на пенсию пока не собирается и хватку не потерял. А может, это только видимость одна? Валерий-то о нем с презрением говорил, ну да он обо всех так…»

Шеф встретил его пронзительным взглядом – не то чтобы неодобрительным, но с подтекстом. Не часто бывает, чтобы подчиненные сами просили его о встрече, да еще так настойчиво.

– Ну, садись, – Николай Иванович показал на стул. – Садись, выкладывай, с чем пришел.

Евгений молчал, прикидывая, с чего бы начать, как ловчее повести разговор в нужную сторону, и шеф вдруг поморщился, заговорил первым:

– Ты знаешь, что Валерий умер?

– Умер?! – Евгений вздрогнул. Когда он уходил из больницы, тот был жив…

– Умер, – повторил шеф неодобрительно, как будто осуждая сотрудника за несанкционированный поступок. – Вроде бы шел на поправку, и вот на тебе… Вы ведь с ним, кажется, не очень ладили?

– Мы не школьницы, чтобы ладить или не ладить, – быстро отреагировал Евгений. – Тем более что последнее время мы почти не пересекались. Я работал по делу Куркиной, а он… Не знаю, над чем он работал.

Евгений вовсе не собирался рассказывать шефу о том, как Валерий его едва не убил. Только он, Евгений, переиграл коллегу. Но шефу незачем об этом знать – это их личные разборки. А вот интересно, с чего это он вдруг умер? Здоровый мужик, той дозы, что попала к нему через капельницу, явно было недостаточно. Ну да ладно, что уж теперь…

– Одно только знаю, – сказал Евгений, – он вел какую-то странную игру с моими сотрудниками.

– Да, и один из них оказался в его машине, когда… ну, ты знаешь. Я с ним хотел об этом серьезно поговорить, когда выйдет из больницы, да вот не успел. Сам знаешь – ничего нельзя откладывать. Особенно такие важные вещи.

– Вот еще что… – неуверенно проговорил Евгений. – Мне показалось, что он занимается чем-то на свой страх и риск. Без санкции с вашей стороны.

– Это тоже было. Почему я и хотел с ним поговорить. Ладно, об этом после. Ну, рассказывай, о чем хотел.

Евгений перегнулся через стол и проговорил негромко, неуверенно, как бы пробуя эти слова на вкус:

– Китайская кукла.

– Что? – переспросил Николай Иванович удивленно, но в его глазах Евгений заметил искорку интереса и даже короткого испуга.

Такие искры иногда вспыхивают в давно погасшем костре, и от них может случиться лесной пожар.

– Операция «Китайская кукла», – повторил Евгений на этот раз внятно, уверенно. Он уже знал, что пришел в нужное место, сказал нужные слова и получит ответ на свой вопрос.

– Что ты об этом знаешь? – спросил Николай Иванович после продолжительной паузы.

– Знаю, что Куркину убили из-за этой самой куклы. То есть кукол-то всего шесть, у нее была одна…

– Ты уверен, что все дело в кукле? – переспросил шеф.

– Уверен. И чтобы разобраться в этом деле, мне нужно знать все.

– А я-то думал, что это дело давно похоронено и забыто… – вздохнул Николай Иванович.

Было это сорок с лишним лет назад. Тогда Николай был совсем молодым человеком, только что пришел в секретную организацию, и его отправили в составе киногруппы на Алтай, к знаменитому путешественнику Чибикову. Вот тогда он и услышал это название – операция «Китайская кукла».

Задание у него было, на первый взгляд, очень простое: найти у Чибикова куклу, похожую на ту, которую ему показал начальник, изъять ее любым способом и доставить в центр.

Николай не ждал никаких сложностей. Разве что придется поискать куклу. Но это как раз оказалось очень легко: Чибиков куклу и не думал прятать, она стояла у него в доме на самом видном месте. Красивая кукла, с очаровательным фарфоровым личиком, в бирюзовом шелковом платье, с зонтиком в руке.

Правда, старик оказался не простой, в первый же вечер как бы в шутку вызвал Николая на поединок – дал ему старую саблю, а сам вооружился простой курительной трубкой с длинным чубуком. И разоружил Николая в два счета.

Николай из этого сделал два вывода: во-первых, старик его расшифровал, понял, кто он такой и зачем приехал. И во-вторых, старик показал ему, что силой его не взять.

«Ну, это мы еще посмотрим…» – подумал Николай.

Ночью он вернулся в избу Чибикова, открыл дверь, пробрался в сени… Но тут на него налетела то ли какая-то птица, то ли летучая мышь. Николай растерялся от неожиданности, споткнулся и провалился в открытый погреб.

Обошлось без переломов, но вывихнул ногу и ушиб голову, видно, было сотрясение мозга.

Чибиков же его потом и выхаживал, отпаивал алтайскими травами. Про то, что парень делал ночью у него в доме, даже не спросил.

Николай расстроился от своей неудачи, но руки не сложил. Наоборот, решил воспользоваться тем, что по причине лечения Чибиков поселил его в своем доме, и, как только смог ходить, опять же глубокой ночью, пробрался в горницу.

Кукла стояла на прежнем месте. Николай потянулся к ней, но тут…

– Тут со мной случилось нечто необъяснимое, – проговорил Николай Иванович. – Кукла словно бы ожила, она ткнула меня своим зонтиком в щеку. Я еще не вполне поправился, от неожиданности и от боли шарахнулся назад, оступился и снова упал, потеряв сознание. Пришел в себя далеко, в Барнауле, в зале ожидания вокзала, рядом с многодетной цыганской семьей. Ко мне с подозрением приглядывался полицейский, потом он отвел меня в служебную комнату для выяснения личности. Там меня продержали чуть не сутки, пока из центра не пришло подтверждение. Короче, операцию я провалил и после этого целый год проторчал в Эвенкии, перебирая бумажки… Потом, на мое счастье, в организации сменилось начальство, прошли большие кадровые перестановки, и меня вернули в центр.

– Наверняка Чибиков вас чем-то опоил, – проговорил Евгений, поскольку Николай Иванович надолго замолчал.

– Наверняка, – согласился с ним шеф. – Мы с тобой знаем много подходящих веществ, от которых не то что куклы – памятники оживают. Но вот как я попал из дальнего села в Барнаул?

На этот вопрос у Евгения не было ответа, и он промолчал.

А Николай Иванович закончил:

– Вот все, что я тебе могу рассказать про операцию «Китайская кукла». Помогло это тебе?

– Пока даже не знаю… – неуверенно ответил Евгений. – А вот вы сказали, что вам перед тем, как послать на Алтай, показали такую же куклу. Вы имели в виду фотографию? Рисунок?

– Нет, мне показали настоящую куклу. Очень похожую на ту, которую я видел у Чибикова. Не один в один, но похожую, как бывают похожи родные сестры.

– Значит, эта кукла была в нашем хранилище?

– Да, и до сих пор там. Даже не одна, а две. Я потом, когда вырос по службе, поинтересовался – ведь как-никак, этой кукле я обязан самым большим провалом в своей карьере. Кстати, когда я вернулся из Эвенкии, операция «Китайская кукла» была уже закрыта, никто о ней и не вспоминал. Дело понятное – начальство сменилось, перед нами поставили другие задачи. Ну, и мне, сам понимаешь, вспоминать про нее было тоже не с руки. Так что до сегодняшнего дня я про эту самую куклу и думать забыл. Хотя, конечно, интерес к этому делу оставался. А тут ты приходишь и говоришь…

– Меня к этому подтолкнул сам ход событий. Дело Куркиной и все остальное…

Николай Иванович ничего не ответил. Он ждал, когда его подчиненный сделает следующий ход.

– Вот что… – проговорил Евгений после непродолжительной паузы. – Мне бы взглянуть на тех кукол, которые находятся в нашем хранилище.

– Зачем?

– Думаю, что это поможет мне разобраться в деле Куркиной. Поможет продвинуться.

Евгений не стал докладывать шефу о том, что вертится в деле одна подозрительная женщина, Лебедева. Он давно служил в организации и знал правило – чем больше знает начальство, тем больше нареканий получают подчиненные. И вообще, свои источники каждый сотрудник держит при себе. Евгений, конечно, Лебедевой этой не слишком верит, однако получается, что куклы играют в этом деле главную роль. Так что нужно ему посмотреть хоть на одну.

– Ладно, – Николай Иванович выдвинул ящик своего стола. – Попробуй. Ты знаешь, у нас не очень одобряют посещения Специального хранилища, но в деле с китайскими куклами очень много непонятного. Может быть, ты в этом разберешься – спустя столько лет…

Он достал из ящика бланк с замысловатой фиолетовой печатью.

– Один пойдешь?

– С одним сотрудником. Точнее, сотрудницей.

– Ну, хорошо, фамилию сам впишешь. – Николай Иванович расписался на бланке и протянул Евгению: – На, дерзай!

Надежда Николаевна нажала на кнопку. За дверью раскатилась трель звонка.

Дверь почти сразу открылась, на пороге стоял профессор Чибиков.

– Рад вас видеть, – проговорил он и отступил в сторону. – Хочу вас познакомить со своим другом…

Тут из полутемного коридора вышло огромное косматое существо. Это был большущий черный пес с рыжими подпалинами. Огромная голова, огромная пасть с внушительными клыками, густая шерсть, умные блестящие глаза – пес был грозный, но очень красивый. Надежда чуть заметно попятилась, но постаралась не показать своего испуга.

– Это Ченрезиг, – представил его профессор. – Тибетский мастиф.

– Какое необычное имя!

– Ченрезиг – это тибетское слово, оно обозначает вечную душу, которая переходит из одного смертного тела в другое, от одного человека к другому в своем пути к совершенству.

Пес подошел к Надежде, обнюхал ее, особенно задержавшись на сумке, затем отступил и лег на коврике.

У Надежды возникло впечатление, что она только что сдавала какой-то экзамен. И вроде бы успешно его выдержала.

Профессор тут же подтвердил ее догадку:

– Я знакомлю Ченрезига со всеми, кто приходит в мою квартиру. Он очень хорошо разбирается в людях и сразу может определить, нет ли у гостя дурных намерений. Вы прошли его проверку…

С этими словами профессор прошел в комнату, пригласив Надежду следовать за собой.

Гостиная профессора была оформлена в восточном стиле – то ли китайском, то ли японском. На стенах висели гравюры на шелке и рисовой бумаге, изображающие птиц, бабочек и цветы, немногочисленная мебель была низкая, из лакированного черного дерева, с изящной инкрустацией. Тут и там стояли лаковые шкатулки и нефритовые статуэтки.

– Присаживайтесь, – профессор показал Надежде низкое черное кресло. Надежда опустилась в него. Сидеть в этом кресле было неудобно.

Дверь чуть заметно приоткрылась, пес профессора вошел в комнату и лег рядом с хозяином.

– Он любит находиться рядом со мной, – проговорил профессор ласково. – Замечательный друг и прекрасный сторож! Вообще, тибетский мастиф – это самая древняя из известных пород, о нем писали еще Аристотель и Марко Поло. В Тибете эти собаки жили в монастырях. В Европу первого тибетца привезли в девятнадцатом веке в подарок королеве Виктории. Впрочем, вы приехали ко мне не для того, чтобы выслушивать лекции о собаках. Сейчас мы с вами выпьем чаю, а потом перейдем к делу…

Профессор ненадолго вышел из комнаты (Ченрезиг не последовал за ним, только проводил хозяина взглядом) и вскоре вернулся с черным лаковым подносом, на котором стояли две чашки тонкого полупрозрачного фарфора и такой же чайник.

Он поставил поднос на низенький стол, разлил чай и пригубил напиток. На лице его проступило выражение блаженства.

– Это настоящий улунг! – проговорил профессор, поставив чашку на стол. – Мне привозят его из провинции Гуанчжоу…

– Это в Японии? – уточнила Надежда, и по выражению лица профессора поняла, что ляпнула ерунду.

– В Китае, – ответил тот сдержанно.

Надежда Николаевна поднесла чашку к губам и попробовала. Чай как чай, подумала она, ничего особенного. Слегка отдает веником. Чтобы не обижать профессора и не портить еще больше его впечатление о себе, Надежда изобразила на лице восторг. Впрочем, Чибиков, кажется, не поверил.

Он встал, достал с одной из полок черную деревянную коробку, открыл ее и поставил на стол куклу.

За последние дни Надежда видела уже несколько таких кукол, но все же каждый раз не переставала удивляться их красоте и тому, какими живыми они казались. Такое же юное миловидное личико, высокая прическа, шелковое платье – только бирюзовое, по которому золотом были вышиты хризантемы.

– Ну, покажите же мне скорее ее сестру! – нетерпеливо проговорил профессор.

Надежда открыла свою сумку и поставила рядом с куклой Чибикова свою.

Две куклы и впрямь были похожи как родные сестры, только платья у них были разные. Надежде даже показалось, что куклы приветливо переглянулись и обрадовались друг другу.

– Посмотри, Ченрезиг, какая красота! – воскликнул профессор, повернувшись к своему четвероногому другу.

Однако пес не смотрел на кукол. Он насторожился, приподнял голову и прислушивался к звукам, доносящимся из коридора.

Теперь и Надежда услышала негромкий скрип открывающейся двери.

Пес вскочил и вылетел в прихожую.

Профессор тоже поднялся на ноги. Тревожно взглянув на дверь, он переглянулся с Надеждой, схватил обеих кукол и спрятал их в деревянный ящик под столом, только после этого выглянул в коридор.

Надежда взглянула через его плечо.

Входная дверь квартиры была открыта, и на ее фоне Надежда увидела силуэт человека в распахнутом черном плаще, силуэт, напоминающий летучую мышь с широко раскинутыми угловатыми перепончатыми крыльями. Точно такой же она видела несколько дней назад в офисе фирмы «Телесвязь».

Лица незнакомца не было видно – он стоял в полутемном коридоре, сзади на него падал свет с лестничной площадки, поэтому на месте лица было только овальное пятно.

При виде этого человека – да человека ли? – Надежда почувствовала ужас. Не тот живой и понятный страх, какой она пережила в служебном помещении цирка, столкнувшись один на один с тигром Васенькой, а тоскливый, леденящий душу ужас, какой вызывает у нормального человека встреча с абсолютным злом.

Профессор Чибиков, однако, бросился навстречу незнакомцу, размахивая руками:

– Кто вы такой? Как вы вошли? Что вам нужно?

Только сейчас, на фоне зловещего силуэта, Надежда заметила, какой Чибиков маленький и тщедушный. Она почувствовала щемящую жалость к этому умному, но слабому человеку, столкнувшемуся с мрачной, беспощадной силой.

Черный человек шагнул вперед, наклонился над Чибиковым и проговорил бесцветным ледяным голосом:

– Отдай куклу – тогда, может быть, я оставлю тебя в живых!

– Что?! – вскрикнул Чибиков, заслонившись тонкими руками. – Куклу? Никогда! Ни за что! Ни за что на свете! Вы получите ее только через мой труп!

– Это меня устраивает! – прозвучал ледяной голос – и черный человек выбросил вперед руку, легко коснувшись груди Чибикова.

Профессор ахнул и упал посреди коридора.

Черный человек перешагнул через его маленькое тело, огляделся и прямиком направился к двери кабинета.

Надежда, которая стояла на его пути, отскочила в сторону.

И сделала это очень своевременно, потому что в ту же секунду мимо нее пронеслось что-то огромное, черно-рыжее, косматое, словно сгусток яростной энергии – и пес Чибикова бросился на незваного гостя.

Тот, однако, успел выбросить вперед руку, встретив Ченрезига в полете. Надежде показалось, что из черной руки вырвалась короткая молния, в коридоре запахло озоном.

На мгновение два темных силуэта слились в один. Затем собака отлетела в сторону и тяжело грохнулась на пол, не подавая признаков жизни. Незнакомец тоже покачнулся, однако удержался на ногах и, покачиваясь, двинулся к кабинету Чибикова. Складки черного плаща волочились следом, как кожистые крылья летучей мыши.

Надежда в ужасе следила за незнакомцем. Теперь она разглядела его лицо – длинное, мучнисто-бледное, с плоским, словно расплющенным носом, с бесцветными глазами под тяжелыми складками век.

Страшный человек прошел мимо нее, не замечая, вошел в кабинет, огляделся.

Двинулся вдоль книжных шкафов, приглядываясь к ним и даже, кажется, принюхиваясь, поравнялся с окном, снова превратившись в черный силуэт на фоне светлого прямоугольника…

И в это время пес Чибикова тяжело поднялся с пола, сделал шаг вперед, еще один, встряхнул тяжелой головой, как будто стряхивая воду после купания, – и снова бросился в атаку.

Косматым сгустком ярости он промчался мимо Надежды, ворвался в кабинет и налетел на черного человека. Тот не устоял на ногах, отлетел к окну. Окно было распахнуто, и черный человек перевалился через низкий подоконник и полетел вниз, с высоты восьмого этажа, беспомощно размахивая руками…

Пес доплелся до окна, но тут силы оставили его, и он снова упал.

Надежда, преодолев страх, вошла в кабинет.

Первым делом она подошла к Ченрезигу. Тибетский мастиф лежал на боку, грудь его тяжело вздымалась, глаза были открыты, и в них светилось торжество: он выполнил свой долг, отомстил за хозяина, расправился с неизвестным злодеем.

– Ничего, с тобой все будет хорошо, ты сильный! – проговорила Надежда и погладила верного пса. Он благодарно рыкнул и устало закрыл глаза.

На всякий случай Надежда выглянула в окно. Она думала, что увидит распластанную на тротуаре черную фигуру, но внизу под окном никого и ничего не было, только чуть в стороне дворник поливал клумбу.

Удивленно пожав плечами, Надежда Николаевна устремилась в коридор, к профессору Чибикову.

Тот лежал на боку, в такой же позе, как и его пес, но в отличие от Ченрезига не подавал признаков жизни. Надежда опустилась рядом с ним на колени, послушала пульс. Пульс был, но слабый и неровный.

– «Скорую» вызвать нужно! – пробормотала Надежда Николаевна. – Но пока еще она приедет!

И тут Надежда вспомнила, как дворничиха в доме, где жила покойная Куркина, рассказывала, как вызывала к той врача. Врач приехал моментально и помог Елизавете Петровне.

В голове моментально всплыл номер заветного телефона, Надежда специально отложила его в памяти – на всякий пожарный случай. Она хотела набрать номер на мобильном, но вовремя вспомнила, что Елизавета Куркина просила дворничиху позвонить непременно со стационарного телефона.

Надежда бросилась в кабинет Чибикова, нашла на столе громоздкий старомодный телефон, набрала номер – два ноля, три пятерки.

Услышав сухой деловой голос, торопливо произнесла:

– Добавочный восемьдесят один!

В трубке раздался негромкий щелчок, и после этого зазвучал сигнал отбоя.

Надежда неуверенно положила трубку. Все ли она сделала правильно? Не перепутала ли номер? Правильно ли запомнила добавочный? Не напутала ли чего-то дворничиха? Ведь от этого зависит жизнь профессора Чибикова!

Надежда снова подошла к окну, выглянула, перевесившись через подоконник. И тут из переулка стремительно вывернула черная машина, остановилась, из нее выбрался рослый человек с небольшим чемоданчиком в руке, быстро зашагал к подъезду. Хотя на нем не было белого халата, но что-то в самом его облике, в решительных и в то же время мягких движениях выдавало врача.

Надежда облегченно вздохнула: этот человек вытащит Чибикова, сделает все, чтобы спасти его.

Но сама она не хотела сейчас ни с кем встречаться. Значит, нужно скорее уходить из квартиры профессора…

Тут она вспомнила о своей кукле, подошла к столику, выкатила из-под него ящик. Две куклы лежали в нем, доверчиво прижавшись друг к другу. Надежде показалось, что они рады встрече после долгой разлуки и больше не хотят расставаться. Да и вообще – Чибикова, возможно, увезут в больницу, а оставлять его куклу без присмотра нельзя…

Надежда понимала, что все это – отговорки, что она поступает нехорошо, но отбросила сомнения, положила в свою сумку обеих кукол и торопливо покинула квартиру.

Таинственный доктор уже поднимался на лифте, а встреча с ним не входила в ее планы, и Надежда побежала вниз по лестнице. Но вдруг остановилась на полдороге и задумалась. Доктор-то, конечно, свое дело сделает, но кто потом позаботится о профессоре Чибикове? Ведь ему нужен уход…

Надежда торопливо набрала номер Юли Полянской.

– Слушай, бросай свой музей и быстро дуй на квартиру к Чибикову! – приказала она. – Плохо твоему профессору, сердечный приступ, доктор сейчас у него.

Юля ахнула и что-то сказала прерывисто.

– Не тяни резину! – прикрикнула Надежда. – Потом будешь вздыхать и трястись, когда ему полегчает.

«Ну вот и ладно, – подумала она. – Авось, пока Чибиков болеет, они с Юлькой уж разберутся».

Выйдя на улицу, она опасливо огляделась по сторонам. Все тот же дворник невозмутимо поливал цветы, больше никого поблизости не было. Надежда облегченно перевела дыхание и зашагала к автобусной остановке.

И тут рядом с ней раздался знакомый голос:

– Идемте! Шеф хочет с вами встретиться!

– Что? – Надежда повернулась и увидела идущую рядом девицу – ту самую, по кличке Щука, с которой ей не раз приходилось сталкиваться.

Сегодня на Щуке был наряд, соответствующий времени дня, – джинсы, темная майка, тапочки на босу ногу, волосы завязаны в хвост простой резинкой-махрушкой.

– Да не вертите вы головой! – прошипела Щука. – Идите вперед, делайте вид, что мы незнакомы!

– Куда это я должна идти? – заупрямилась Надежда.

Странно, эта девица действовала на нее, как красная тряпка на быка, Надежда при виде ее раздражалась, ей хотелось все делать наперекор. Вот и сейчас – она только что шла вперед, к остановке, но когда Щука велела ей идти вперед, Надежде тут же захотелось остановиться. Впрочем, у них это было взаимно.

– Да что вы вечно упираетесь! – раздраженно прошипела девица. – Идите уже, говорят вам! Время дорого!

– Я пойду, – проворчала Надежда. – Но только я пойду туда, куда считаю нужным…

Возвращаться в любом случае было глупо, и Надежда пошла вперед, сердито глядя перед собой…

Внезапно из-за куста сирени навстречу ей выдвинулся знакомый черный силуэт в распахнутом плаще.

– Ой! – вскрикнула Надежда и попятилась.

Щука по инерции сделала еще один шаг вперед, едва не налетев на черного человека. Надежда метнулась в сторону и спряталась за спину девушки. Впрочем, она понимала, что это не слишком надежное убежище.

– Уйди с дороги! – проговорил незнакомец своим безжизненным ледяным голосом.

– Ты еще кто такой? – процедила Щука и встала в боевую стойку.

В этот критический момент рядом с Надеждой затормозила серая неприметная машина, дверца распахнулась, и знакомый голос проговорил:

– Садитесь! Быстро!

– Вы очень вовремя, – ответила Надежда и села рядом с Евгением.

Тот тут же выжал сцепление, и машина рванула с места.

– А как же девушка? – озабоченно проговорила Надежда.

– Разберется! – отмахнулся Евгений. – Взрослый человек, профессионал, пора самой научиться решать проблемы!

Надежда оглянулась и увидела, что Щука и черный человек двигаются по кругу, делая ловкие выпады, словно исполняя какой-то ритуальный танец.

– И куда мы едем? – осведомилась Надежда через несколько минут.

– В особо секретное хранилище, – ответил Евгений, покосившись на нее.

– Что еще за хранилище?

– Спецхран – место, где наша организация хранит разные важные улики, вещественные доказательства и вообще необычные предметы, с которыми пришлось столкнуться нашим сотрудникам в процессе работы. Все, кроме документов. Документы хранятся в другом месте – в особо секретном архиве.

– И что же вам понадобилось в этом хранилище? – осведомилась Надежда.

– Вы не поверите – там хранятся еще две китайские куклы.

– Ага, значит, вы поверили мне! – оживилась Надежда. – Поверили, что все это дело вращается вокруг кукол?

– Допустим, поверил, – нехотя признался Евгений.

– Что же вас в этом убедило? Раньше вы были настроены весьма скептически!

– То было раньше, а то теперь…

– С вами невозможно разговаривать! – обиженно фыркнула Надежда. – Каждое слово приходится из вас клещами вытаскивать! Что вы за человек такой?

Евгений ничего не ответил, и она снова заговорила, устыдившись своей вспышки:

– Ну, извините… А зачем вы хотите увидеть этих кукол?

– Сам еще не знаю, – неохотно проговорил Евгений. – Может быть, что-то придет в голову, когда я на них посмотрю. Надеюсь на интуицию. Все же две куклы… сравню их, подумаю…

– Вообще-то четыре, – выпалила Надежда.

Она тут же пожалела, что выложила лишнюю информацию, но слово – не воробей. Евгений повернулся к ней, взглянул цепко, пристально и спросил:

– Что значит – четыре? У вас с собой еще две куклы?

– Ну, не то чтобы да… – замялась Надежда, стараясь не смотреть в глаза Евгению. – Да, с собой. Две. А вы на дорогу смотрите, а то в аварию попадем, как этот ваш лысый коллега.

– Не попадем, – заверил ее Евгений, однако все же повернулся вперед.

Несколько минут они ехали молча, затем он проговорил:

– Это меняет дело. Четыре куклы – уже серьезно. Это достаточный материал для анализа.

Они миновали площадь Восстания, проехали по Суворовскому проспекту. Впереди мелькнул голубой воздушный силуэт Смольного собора. Однако Евгений свернул налево, на Шпалерную улицу, и скоро машина подъехала к старой водонапорной башне напротив Таврического дворца. Евгений заглушил мотор, они с Надеждой покинули машину и подошли к башне.

Возле башни толпились дети разных возрастов с родителями – они пришли на экскурсию в расположенный в башне Музей воды.

– Мы что, пойдем в музей? – поинтересовалась Надежда.

– Как-нибудь в другой раз, – отмахнулся Евгений, но вошел-таки в здание башни.

– Ваши билеты! – строго обратилась к нему пожилая служительница.

– Мы в хозчасть, к Ашоту Георгиевичу, – ответил ей Евгений и прошел в служебный коридор.

– Кто такой Ашот Георгиевич? – вполголоса осведомилась Надежда.

– Понятия не имею.

Евгений свернул за угол и остановился перед лифтом. Кабина подъехала тотчас же.

Внутри на табло было несколько кнопок – обычные номера этажей, от первого до третьего, и еще несколько, по-видимому, подвальных – от минус первого до минус третьего. Однако еще ниже была кнопка без всякого номера. Евгений достал из нагрудного кармана пластиковую карточку, поднес ее к этой кнопке. Дверцы лифта сомкнулись, и кабина заскользила вниз.

Наконец она остановилась, дверцы открылись.

Надежда и ее спутник вышли из лифта и оказались в просторном, ярко освещенном помещении, посреди которого стоял обычный конторский стол. За ним сидел лысоватый дядечка средних лет с очень бледным лицом – видимо, сказывалось долгое пребывание в подвале.

– Документы! – проговорил он, обращаясь к прибывшим.

Евгений положил на стол бумагу, которую выдал ему Николай Иванович. Клерк внимательно изучил ее, кажется, даже обнюхал, вернул Евгению и проговорил:

– Все как будто в порядке.

– Можно пройти?

– Нет, пока еще нельзя.

– А в чем же дело? – нетерпеливо осведомился Евгений.

– А вы не знаете? – Клерк пристально посмотрел на него. – Вы должны назвать сектор, в который направляетесь!

Евгений растерянно молчал.

Бледнолицый клерк уже потянулся к кнопке в левом углу стола – должно быть, собрался вызвать охрану.

И тут Евгений вспомнил: в больнице, перед тем как отключиться, Валерий произнес какие-то странные слова…

– Хабаровск семьдесят восемь! – проговорил Евгений.

– Все правильно, – невозмутимо отозвался клерк, убрал руку от левой кнопки, вместо этого нажал на правую, и позади него открылись раздвижные двери еще одной лифтовой кабины.

Евгений и Надежда вошли в эти двери, но оказались не в кабине лифта, а в маленьком вагончике с большими окнами, точнее – иллюминаторами. В вагончике их уже поджидал человек, удивительно похожий на клерка при входе, – такой же невзрачный, лысоватый, неприметный.

– Хабаровск семьдесят восемь! – проговорил Евгений, не дожидаясь вопроса.

Вагоновожатый солидно кивнул, нажал кнопку на пульте и объявил:

– Следующая остановка – Хабаровск семьдесят восемь!

Дверцы вагончика закрылись, и он заскользил в темноту.

Надежда видела в иллюминаторе пролетающие мимо неровные стены подземного туннеля, в потеках воды и змеящихся трещинах. Наконец вагон начал замедляться, прокатился еще немного по инерции и остановился.

– Конечная, Хабаровск семьдесят восемь! – торжественно объявил вожатый.

Дверцы вагончика раздвинулись. Прямо напротив них оказался металлический мостик, который вел к нише в стене тоннеля. В этой нише находился стеллаж, на полках которого стояли ящики и коробки с разноцветными этикетками. Надежда и Евгений подошли к стеллажу, чтобы рассмотреть его содержимое.

– Я не буду вам мешать, – сказал им водитель вагончика. – Вернусь за вами через сорок минут.

Дверцы закрылись, и вагончик умчался в темноту.

Вся ниша была освещена яркими люминесцентными лампами, но за пределами ее царил мрак, в котором клубились бесформенные тени. Надежда чувствовала себя крайне неуютно, но старалась не показывать этого своему спутнику.

– Ну, и где же эти куклы? – проговорила она нарочито бодрым голосом. – Нужно поспешить, ведь у нас всего сорок минут!

– Да-да… – пробормотал Евгений, рассматривая содержимое стеллажа. – Надо же, чего здесь только нет… Материалы по Тунгусскому метеориту… Дело Вольфа Мессинга… Что-то про Гагарина, он, оказывается, не погиб…

– Давайте перейдем к нашему делу!

– Да, конечно… Понимаете, я здесь никогда не был и больше не буду, а здесь чего только нет… И это всего лишь одна секция хранилища! Ага, вот оно! Дело «Китайская кукла»! – Евгений снял с полки большую картонную коробку, открыл крышку.

Надежда с любопытством заглянула через его плечо.

В коробке лежали две куклы. Одна походила на тех кукол, которых Надежда Николаевна принесла с собой, только платье на ней было из тонкого белого шелка. Вторая же кукла была совсем другая: крепкий старик в расшитом золотом халате. Старик опирался на посох и смотрел перед собой умными проницательными глазами. Казалось, он видит всех насквозь и знает все о человеческой природе.

– Ну, вот они, – проговорила Надежда. – Теперь у нас целых четыре куклы. И что, у вас появились какие-то мысли?

– Дайте подумать… – Евгений расставил кукол в ряд, долго смотрел на них, потом переставил в другом порядке. – Не знаю… В этом должен быть какой-то смысл, но я его не вижу. Почему кто-то так хочет заполучить этих кукол? Почему сорок лет назад руководство послало молодого Николая Ивановича на Алтай за одной из них? Почему сейчас, спустя столько времени, охота за куклами снова началась? Чем они так важны, что кто-то не останавливается даже перед убийством, чтобы заполучить очередную куклу? Явно не из-за их антикварной ценности… И в историю о том, что эти куклы – вовсе не куклы, а живые люди, я тоже не верю… Во всем этом должен быть какой-то смысл…

Евгений снова переставил кукол, при этом кукла-учитель упала на бок, пола ее халата отогнулась.

– Смотрите-ка! – воскликнула Надежда. – Здесь что-то прикреплено…

И действительно, к изнанке халата крошечной золотой булавкой был приколот кусочек шелка с нарисованными на нем иероглифами.

– Ага, это уже интересно! – оживился Евгений. – Какая-то надпись…

– Только не говорите мне, что вы умеете читать по-китайски!

– Нет, конечно, не умею, но найти человека, который умеет, явно не составит труда.

– Да, конечно! – согласилась Надежда, вспомнив профессора Чибикова.

А Евгений тем временем отогнул подол белого платья второй куклы. К нему тоже оказался приколот шелковый лоскуток с иероглифами.

– Ну вот, кажется, все это начинает приобретать смысл! – удовлетворенно проговорил Евгений и повернулся к Надежде. – Теперь посмотрим, что прячут ваши куклы…

В это время из темноты с грохотом вылетел вагончик.

– Неужели уже прошло сорок минут? – удивленно проговорила Надежда и взглянула на часы. – Да нет, еще и получаса не прошло! Что-то он поторопился…

– Ну, придется и нам поторопиться! – Евгений приподнял подол бирюзового платья, как будто кукла хотела перейти через лужу.

Вагончик остановился. Его двери разъехались, и раздался холодный невыразительный голос:

– Вы хорошо поработали. Нашли для меня всех кукол. Теперь вы больше не нужны.

– Что за черт! – проговорил Евгений, повернувшись на голос. – Это еще кто такой?

В дверях вагончика стоял высокий человек в распахнутом черном плаще, напоминающем перепончатые крылья летучей мыши. Он был освещен сзади, и вместо лица виднелся только смутно белеющий овал.

– Это он… – испуганно проговорила Надежда. – Тот человек, который охотится за куклами… Это он убил парня в офисе «Телесети», он вломился в квартиру Чибикова, думаю, он же проник в музей Скабичевского и убил Елизавету Васильевну Куркину…

– Как он попал сюда? – вполголоса отозвался Евгений. – Здесь ведь такая серьезная охрана!

– Хватит пустых разговоров! – оборвал его черный человек и шагнул на мостик.

Евгений вытащил пистолет, но не успел даже поднять его: страшный незнакомец первым вскинул руку, из нее вырвалась короткая синеватая молния, и Евгений упал.

Черный человек повернулся к Надежде и пристально взглянул на нее. Надежда впервые увидела его глаза – белесые, полупрозрачные, как две мутные льдинки.

– Не надо, – проговорила она тихо, стыдясь собственного малодушия. – Я вам ничем не помешаю…

Бледное лицо чуть заметно скривилось – должно быть, это была презрительная улыбка. Черный человек перешагнул через Евгения, поднял одну за другой кукол, отогнул подолы платьев, отколол шелковые лоскутки. Последней была кукла в темно-розовом платье.

– А где та записка, которую хранила эта кукла? – процедил он, пристально взглянув на Надежду. – Куда вы ее дели?

– Я не знаю… – робко отозвалась Надежда. – Честное слово… Я вообще только что узнала о существовании этих лоскутков!

– Не нужно со мной играть! – Черный человек скрипнул зубами. – Это опасно для жизни! Говори, где последняя записка!

– Клянусь вам, я не знаю! – повторила Надежда. – Должно быть, ее забрал тот китайский профессор, Чжао Ли, это ведь его кукла!

– Никакие клятвы тебе не помогут! – Черный человек навис над Надеждой, она близко увидела его лицо – длинное, мучнисто-бледное, с плоским, словно расплющенным носом, с бесцветными глазами под тяжелыми складками век.

– Последний раз спрашиваю – где записка?!

– Здесь, – донесся из темноты громкий, уверенный голос.

Надежда обернулась – и увидела старого китайца, профессора Чжао Ли, с которым познакомилась во время своего драматического визита в музей кукол. Только на этот раз профессор был одет не в строгий европейский костюм, а в халат из тяжелого черного шелка, расшитого золотыми драконами. И эта одежда удивительно преобразила старого китайца. Теперь он вовсе не казался старым и слабым, в его облике проступила непреклонная сила и величие. И хотя в руке его был суковатый посох, выглядел он скорее не подпоркой немощного старика, а символом власти.

– Вот записка, которую ты ищешь! – проговорил китаец и поднял над головой шелковый лоскуток.

– Отдай ее мне, старик! – прошипел черный человек и потянул руку за лоскутком.

– Попробуй взять сам! – Чжао Ли спрятал лоскуток в рукав своего халата и сделал маленький шаг назад.

Черный человек зарычал, как зверь, бросился вперед, но профессор с неожиданной ловкостью отступил в сторону, и злодей едва удержался на краю платформы. Он развернулся, выбросил вперед руку… но Чжао Ли взмахнул своим посохом и выбил из руки злодея какой-то небольшой блестящий предмет. Надежда пригляделась к нему и поняла, что это – обычный электрошокер. Ну, может, не совсем обычный, а какой-то суперпродвинутый.

Так вот какими молниями повелевает этот черный злодей! Современная техника, и никакой мистики!

Надежда сочувственно взглянула на Евгения. Он, кажется, уже пришел в себя, приоткрыл глаза и даже попытался подняться, но пока еще был слишком слаб.

Тем временем схватка между китайским профессором и черным человеком была в полном разгаре. Профессор ловко управлялся своим посохом, но возраст давал о себе знать, Чжао Ли начал заметно уставать, а его противник был все еще полон сил. Лишившись шокера, он вытащил длинный нож и теперь теснил профессора, размахивая своим оружием.

– Лучше отдай мне записку! – прошипел он, бросаясь вперед.

– Никогда! – Профессор взмахнул посохом и попал в плечо противника. Тот немного отступил, оказавшись рядом с Евгением. Тот протянул руку и подобрал валявшийся на полу шокер.

Синяя молния вырвалась из руки Евгения, и черный человек, как подрубленное дерево, упал на платформу…

Через несколько минут все участники драматической сцены сидели на платформе в ожидании помощи. Евгений уже вполне оправился. Он надел на черного человека наручники, и тот злобно оглядывался по сторонам, как попавший в капкан хищник.

Профессор Чжао Ли с просветленным лицом разглядывал шелковые лоскутки с начертанными на них иероглифами. И только Надежда Николаевна, прижимая к груди кукол, не находила себе места от любопытства.

– Профессор, – наконец не выдержала она, – что это за лоскутки? Какую тайну хранили эти куклы?

Старый китаец молчал, не зная, с чего начать, и Надежда нетерпеливо добавила:

– Ну, признайтесь же, что здесь нет никакой мистики! Это просто куклы, а не заколдованные люди!

– Куклы, – кивнул профессор. – Но очень старинные и ценные. И с ними действительно была связана древняя легенда о даосском отшельнике и его ученицах. Но, так или иначе, эти куклы принадлежали последней правительнице Китая, вдовствующей императрице Цы Си. Когда войска западных держав подошли совсем близко к Пекину, императрица испугалась и решила спрятать в надежном месте свои драгоценности. Вы догадываетесь, что украшения всемогущей императрицы были просто бесценны. Цы Си отправилась в тайное место с одним из своих приближенных…

– Не с Лао Мэнем случайно?

– Именно с ним, – кивнул профессор. – Спрятав драгоценности, императрица записала их местоположение на куске шелка, разрезала этот кусок на несколько частей и приколола эти куски к одежде своих любимых кукол. Надо сказать, императрица была очень суеверна, она верила, что это не простые куклы и что они сумеют сохранить ее тайну. А самих кукол Цы Си доверила Лао Мэню. Вскоре императрица умерла, а Лао Мэнь по дипломатической надобности отправился в Россию. Кукол он взял с собой. В то время в Китае активно действовали европейские разведки – в основном немецкая и английская. Резидент немецкой разведки барон фон Нойман пронюхал о спрятанных сокровищах императрицы и захотел завладеть ими. Он подкупил служанок Цы Си и узнал, что тайна доверена Лао Мэню и… куклам. Надо сказать, что барон принадлежал к очень древнему саксонскому роду, в котором из поколения в поколение передавались не только замки и поместья, но и тяжелая психическая болезнь. Носители этой болезни почти всегда казались вменяемыми, но иногда впадали в буйство, круша все вокруг себя. В такие минуты их запирали в застенке фамильного замка, пока не пройдет приступ. Сам барон, чувствуя приближение приступа, делал себе укол морфия и просто засыпал. За исключением тех случаев, когда ему было выгодно использовать собственное буйство, чтобы напугать кого-то. Барон отправился вслед за Лао Мэнем в Петербург. Здесь он попытался завладеть куклами, но Лао Мэнь то ли спрятал их, то ли раздал своим знакомым…

– Скабичевскому и девушкам…

– А также путешественнику Чибикову. Вскоре Лао Мэнь умер, а барон фон Нойман был случайно убит во время очередного приступа. Информация о куклах каким-то образом попала к начальнику СПЕКО Глебу Бокию. Он не знал точно, в чем заключается их тайна, но попытался найти кукол императрицы и двух из них действительно отыскал. Потом его расстреляли, СПЕКО распустили, но какие-то сведения о китайских куклах сохранились, и через некоторое время новое руководство организации вновь открыло операцию «Китайская кукла»… Дальнейшее вы в общих чертах знаете.

– Не знаю только одного: кто этот человек? – Надежда кивнула на понурившегося злодея.

– Это – внук барона фон Ноймана. Думаю, он обнаружил записи деда и решил найти сокровища последней китайской императрицы. С этой целью и приехал в Россию. К нему по наследству передалась страсть деда к поискам сокровищ, а также болезнь. Именно из-за нее он устроил погром в квартире Елизаветы Васильевны Куркиной… Затем выкрал очередную куклу из музея и убил случайного человека в компании «Телесеть». Одновременно с этим он подкупил вашего бывшего коллегу, – профессор повернулся к Евгению, – чтобы тот попытался вытащить из хранилища двух кукол и нейтрализовал вас.

– Я так примерно и думал, – помрачнел Евгений.

– Да, профессор, а что это за фантастическая сцена была в музее кукол? Театр теней, битва кошки с летучей мышью…

– Извините, – профессор смущенно улыбнулся, – это я устроил… Сжег одну тибетскую травку, которая вызывает галлюцинации… Я хотел, чтобы вы включились в игру, унесли мою куклу, чтобы пустить Ноймана по ложному следу… Мне нет прощения…

– Да уж, действительно… – нахмурилась Надежда. – Вы же знали, какой он опасный человек!

– Меня может извинить только то, что я следил за вами и, когда ситуация стала действительно опасной – вмешался!

– Ладно, замнем… – отмахнулась Надежда. – А что теперь будет с этими куклами и тайной, которую они хранили?

– Извините, но записку старой императрицы я заберу. Именно за ней меня послало китайское правительство. Сокровища Цы Си – это национальное достояние Китая…

– Так вы, выходит, не профессор, а мой коллега? – оживился Евгений.

– Не только профессор, – поправил его Чжао Ли.

– С запиской все ясно, – проговорила Надежда Николаевна. – А что будет с куклами?

И она аккуратно поставила на землю кукол, которые смотрели друг на друга с радостью, как будто и вправду сестры встретились после долгой разлуки.

– Что ж, кукол я могу оставить вам на память об этом удивительном деле. Конечно, они старинные и ценные, но и ваш вклад в поиски сокровищ Цы Си неоценим. Так что можете по своему усмотрению распорядиться всеми куклами…

– Всеми семью? – уточнила Надежда.

– Почему семью?! – вскинулся Евгений. – Две куклы – собственность спецхрана. Если я их не верну, меня самого оставят здесь на хранение! Вот остальными пятью можете распоряжаться!

– Ну, эту куклу я, конечно, верну в музей кукол, – проговорила Надежда, отложив в сторону куклу в темно-розовом платье. – Эту – профессору Чибикову. Ту, что в лиловом, отнесу Юльке Полянской в музей-квартиру Скабичевского. Хотя они ее уже, кажется, списали, но это не дело – все же единственный подлинный экспонат! Эту, в синем платье, что принадлежала покойной Куркиной, отнесу той девочке, дворничихиной дочке, пускай память останется. А эту… – Надежда загляделась на куклу в темно-красном платье, которая когда-то принадлежала Марии Ставрогиной, – прямо и не знаю…

– Возьмите себе, – улыбнулся Чжао Ли, – для вашей внучки.

– Все-то вы знаете, – пробормотала Надежда. – Ну ладно, они как раз скоро в отпуск приедут. Хоть Светка и большая девочка, одиннадцать скоро, все же от такой красоты не откажется…

Дома Надежду встретил вернувшийся пораньше муж. А еще много разных деликатесов и большой букет роз – муж пытался загладить вину. Надежда ласково улыбнулась Сан Санычу, давая понять, что все его проступки забыты, и ушла в гостиную, чтобы поставить розы в вазу.

Там хозяйничал Бейсик. Вспомнив юные годы, он катал по полу клубок ниток. При появлении Надежды Бейсик вспрыгнул на диван, и тут же сам собой включился телевизор. Наверное, кот нажал кнопку на пульте.

– Бейсик, выключи сейчас же! – машинально проговорила Надежда, но тут обратила внимание на экран.

Передавали региональные новости.

– Несколько дней назад во время строительных работ в районе поселка Саблино произошло оседание грунта, – говорил диктор хорошо поставленным голосом. – При этом экскаватор провалился в подземную полость. К счастью, водителя удалось спасти. Однако сломанным экскаватором дело не ограничилось. Как выяснилось, в результате оседания грунта была разрушена крупная пещера, нарушился баланс подземной экосистемы, и обитавшая под землей популяция летучих мышей вылетела наружу. В связи с этим в последние дни в городе и области жители часто встречаются с этими необычными животными…

– Вот оно что! – проговорила Надежда. – Как я и думала, все имеет вполне прозаическое объяснение!

– Надя! – раздался вдруг из прихожей голос мужа. – Что это?

«Боже мой! – в панике подумала Надежда. – Что он там нашел? Неужели я оставила какие-то улики своего подпольного расследования? Какая неосторожность!»

– О чем ты? – проговорила она самым невинным тоном, выходя в прихожую.

Муж стоял возле столика с телефоном, держа в руках китайскую куклу.

– Ах, это! – протянула Надежда с облегчением. – Да это я около метро куклу купила, думаю, подарить Светочке. Как ты думаешь, ей понравится? Китайская, конечно, но вроде бы не халтура!

– А что, красивая! – одобрил муж. – Надо же, умеют китайцы делать, если захотят!

Примечания

1

Читайте роман Н. Александровой «Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле».

2

Читайте роман Н. Александровой «Рыжий кот в темной комнате».

Content

Наталья Александрова
Китайская кукла

Примечания