Наталья Андреева

Капкан на мечту

Десять метров в секунду

Едва только Ульяна увидела в Инете прогноз погоды на завтра, сразу поняла: будут проблемы. Грозы не ожидается, но ветер порывистый, сильный. Десять метров в секунду. Это значит, что в открытом море яхту начнет мотать из стороны в сторону, качка будет приличной и у мужа опять появится повод надраться. Мол, все равно мы потонем, могу я перед смертью, в последний раз, для храбрости, в аду ведь гореть, и так далее… Попробуй тут возрази! В море всякое бывает, Ульяна и сама выпьет немного вина, для храбрости. Людей северных, сухопутных, хотят они того или нет, оторопь берет, когда они не видят берега. Да еще и WI-FI нет. Планшет умер, телефон молчит. Куда ни глянь – разливается бездонная синева, которая при сильном ветре на глазах густеет и становится цвета грозовой тучи, да еще и шипит на непрошеных гостей барашками бурных волн, раздраженно плюется в яхту соленой пеной. Того и гляди потопит.

Мамочки, где мы?! Край света, если он есть, похоже, там, где небо сливается с морем. А на краю света не помогут никакие гаджеты, да и от спасательных жилетов толку мало, ну, сколько можно продержаться в такой вот холодной воде? Ноги сводит судорогой, сердце стынет от холода и страха, руки немеют. А шлюпки здесь что-то не видно. Яхта маленькая, сама немногим больше шлюпки, только одно название, что яхта. В бескрайних морских просторах она кажется детской игрушкой, волна швыряет ее, как щепку, словно забавляется. Обветренные и просоленные морем мужики из команды ни слова не говорят по-русски, да и английский их почти не поймешь, и все время улыбаются. Все, мол, о’кей. Они и тонуть будут улыбаясь. По их непроницаемым бронзовым лицам невозможно понять, все ли действительно о’кей? Или пора надевать спасательные жилеты и молиться?

Ульяна на минуту представила себе завтрашнюю экскурсию на острова и содрогнулась от ужаса и отвращения. Жорик еще не протрезвел после вчерашнего. А вчера его внесли в номер, словно бы это не человек, а бесчувственное бревно. Сгрузили на кровать и сказали дежурное:

– О’кей!

Невозмутимые официант и охранник из отельного ресторана все с той же приклеенной улыбкой, как у всех тех, кто обслуживает русских туристов, взяли у мадам щедрые чаевые и ушли за следующим клиентом. Хотя больше Жорика здесь вряд ли кто пьет. Отдыхающие смотрят на красивую русскую сочувственно, а сама мадам уже устала краснеть за мужа. На все ее упреки Жорик лишь огрызается:

– Я на отдыхе! Могу себе позволить?

Да если бы он позволял себе лишнего только на отдыхе!

Ульяна покосилась на храпящего супруга. Интересно, вечером он опять пойдет в бар или все же побережет себя для завтрашней экскурсии? Ульяна изо всех сил пыталась Жорика хоть чем-нибудь увлечь, чтобы оторвать его от соски, то бишь от бутылки с виски. Да, работа, бизнес, трудности кризиса и все такое. Но кому сейчас легко? И можно найти отдушину не только в алкоголе, расслабиться как-то по-другому. В волейбол бы поиграл, а сил нет, так хоть в шахматы! Сходил бы на массаж, почитал книжку. Сколько можно пить?

Она тяжело вздохнула. На пляж, что ли, пойти? Жорик, скорее всего, проспит до ужина. С утра у мужа было опохмел-пати, он еле терпел до того момента, когда открылся первый бар. И так каждый раз.

Она все-таки пошла на пляж. А когда вернулась, то поняла, что зря это сделала: Жорика в номере не было. Разумеется, муж оказался в ближайшем баре!

– У нас завтра экскурсия, – напомнила Ульяна.

Ее тут же обложили трехэтажным матом, а в заключение «любящий» супруг заявил:

– Можешь поехать одна.

Она вздрогнула: ну уж нет! Оставить его здесь одного?! В открытом море хотя бы баров нет, а крепкого спиртного на яхте не наливают, Ульяна узнавала у гида, втайне от Жорика, разумеется. Муж пребывает в счастливом неведении, что на вип-яхте все включено. Ульяна стиснула зубы, дав себе слово затащить мужа на экскурсию, чего бы это ни стоило. А вдруг ему там станет плохо? И он начнет блевать и захлебнется рвотными массами. Или на солнце перегреется. С похмелья-то! И Жорика, хвала тебе создатель, хватит удар…

Она мечтательно закрыла глаза. Увы! Муж был чертовски везуч! Именно про таких и говорят: пьяных боженька бережет. А что больше всего бесит, к такой слабости, как выпивка, все относятся с пониманием. Когда в рождественские каникулы Жорика выносили из самолета в Шарм-эль-Шейхе, в стельку пьяного, его мимо всех очередей пронесли на паспортный контроль. Миграционную карту арабы заполнили сами и БЕСПЛАТНО! Даже за визу денег не взяли, сказав за Жорика: онли Синай (только Синай). В самом деле, куда господин Схованский в таком виде дальше Синайского полуострова? Маршруты экскурсий Жорика лежат исключительно к местным барам, а круиз ему предстоит по разливанному морю виски.

Ульяна с пылающими щеками шла за своим нареченным бревном, которого бережно поддерживали под мышки два здоровенных араба. При этом Жорик, приходя временами в сознание, называл их макаками бесхвостыми и матерился. Что удивительно, огромная очередь безропотно молчала, а арабы улыбались! Когда супруги Схованские добрались до своего отеля и Жорика сгрузили на кровать, Ульяна с тайной надеждой обшарила его карманы. Должна же быть цена такому вниманию и терпению? Наверняка обчистили. Что бы вы думали? Из распухшего от долларов бумажника мужа не пропало ни единой купюры!

И так всегда. Из любого запоя, даже самого черного, Жорик Схованский выходил с минимальными потерями. Но Ульяна не теряла надежды. Должен же когда-нибудь наступить тот самый светлый день, день свободы?

«Десять метров в секунду…» – она прикрыла глаза и задумалась. А когда Жорик всхрапнул и, перевернувшись на бок, сладко причмокнул во сне, покосилась на супружескую кровать со все возрастающей ненавистью: «Чтоб ты сдох, скотина!»…

…Сонный Жорик послушно дал отвести себя к минивэну, где, устроившись на заднем сиденье, тут же завалился на бок, положив голову Ульяне на колени, и захрапел. Сидящая впереди дородная дама с затейливой прической обернулась и посмотрела на супругов Схованских с неприязнью.

«Подумаешь, цаца!» – зло подумала Ульяна и уставилась на залитый лаком валик темных волос, из которого торчал разукрашенный стразами черепаховый гребень. Престарелая Кармен была обвешана драгоценностями и накрашена так, словно бы ехала не на морскую экскурсию, а в ресторан на корпоратив. А еще на даме, несмотря на ее полноту, было надето чудовищное платье с яркими принтами, огромными алыми маками.

Еще садясь в автобус, Ульяна невольно подумала о своей попутчице: какое кричащее уродство! Многим женщинам полнота к лицу. Да и сама полнота не криминал, все люди разные, одним повезло с обменом веществ, другим нет. Бывали времена, когда худоба считалась дефектом, и неизвестно еще, что дальше войдет в моду? Но бывает такая полнота, которая называется нездоровой. При одном только взгляде становится понятно: человек серьезно болен. Вот и эта дама выглядела нездоровой: лицо одутловатое, бедра поистине слоновьи, в бюстгальтере еле-еле умещаются два немаленьких арбуза, тройной подбородок упирается в охватившее обручем мощную шею золотое колье. При всем при этом затейливая прическа, вечерний макияж с утра и маки! Не просто уродство, а кричащее уродство! Сидящего рядом с ней мужчину Ульяна поначалу даже не заметила. Он сидел тихо, как мышь, даже когда его жена начала визжать на крутых поворотах.

А у той буквально началась истерика, хотя Ульяна в толк не могла взять, что такого особенного происходит? Обычная горная дорога, просто потому, что это остров. Серпантин вдоль скалистого побережья, откуда открываются прекрасные виды. Дорога не самая крутая и далеко не самая опасная. И водитель профи, едет очень аккуратно. Это ведь Европа, у них за всем следит профсоюз, и все дорожат работой, которая, как они сами говорят, с апреля до сентября. А потом – мертвый сезон и томительное ожидание следующего апреля. Водитель прекрасно говорит по-русски и старается, чтобы пассажиров поменьше трясло, это видно. Тем не менее дама в маках заорала «Ой, мамочки!» так, что Жорик проснулся. Сел и удивленно начал моргать: а что происходит?

– Убийцы! – заорала дама, когда минивэн остановился. И тут же – Где море?! Где яхта?!

– Сейчас вы пересядете на другой автобус, мадам, – вежливо пояснил водитель, – и поедете в порт.

– Как на другой?! Почему на другой?! – разгневалась женщина. – Почему меня не предупредили, что ехать так далеко?! Почему не сказали, что будет два автобуса?!

Она так орала, что Ульяне захотелось зажать уши. А Жорик, когда они пересели в другой автобус, двухэтажный, потребовал:

– Дай мне мою фляжку!

Без этой своей фляжки, где бы муж ни отдыхал, он из отеля не выезжал. Во фляжке было, разумеется, виски.

– Еще слишком рано, – попробовала сопротивляться Ульяна. – Только восемь утра.

– Ты что, не понимаешь: мне надо выпить?! – на весь автобус заорал Жорик.

– Еще и в одной компании с этим алкоголиком! – тут же высказалась дама в маках.

Чтобы Жорик с ней не сцепился, Ульяна заткнула ему рот фляжкой. Уже стало понятно: день будет тяжелым. Эти двое друг друга стоят. И весь автобус это, кажется, понял.

Присосавшись к фляжке, Жорик примолк, зато дама в маках громко стала возмущаться, что это не вип-экскурсия, а форменное безобразие. Развод на деньги.

– В порт с пересадкой! Вы только подумайте! В моей жизни это впервые! А уж я немало поездила по миру! И уж я-то знаю, что такое вип!

В порту она тут же накинулась на экскурсовода:

– Почему вы забрали мой ваучер?!

Миловидная брюнетка с бейджиком на пышной груди откровенно растерялась:

– Таковы правила.

– Тогда дайте мне копию! Как я смогу предъявить свои претензии, не имея на руках ваучера? Любой суд потребует документы! Как я докажу, что была с вами на экскурсии?

Девушка растерялась еще больше:

– У вас какие-то претензии?

– О! Еще бы! Вы меня чуть не убили! Сразу предупреждаю: с этим водителем я назад не поеду!

– Хорошо, мы пересадим вас в другой автобус, – попыталась улыбнуться экскурсовод.

– Дайте мне копию ваучера! – не унималась дама.

– Но где я вам здесь, на причале, возьму ксерокс? – жалобно сказала брюнетка. – Вы же видите: вокруг только море и яхты. Здесь нет офиса.

– А меня это не волнует! Надо было позаботиться об этом заранее! Насколько я понимаю, мы не в Египте каком-нибудь, это ведь Европа? – ехидно сказала дама. – А раз так, будьте добры дать мне копию документа! Езжайте в свой офис и делайте его там!

Девушка сдалась и отдала даме ее собственный ваучер. Та с удовлетворенной улыбкой засунула его в свой объемный кошелек и на какое-то время примолкла.

Вся группа тут же поняла, что это только цветочки, и приуныла. Как назло, кто-то опаздывал, и пришлось лишних полчаса простоять в порту. Дама в маках не умолкала ни на минуту, терзая несчастную девушку, которую угораздило быть гидом именно этой группы.

– И это называется вип? Почему мы до сих пор не вышли в море? Почему нас заставили разуться? Где мой кофе? Где вип?

Ульяна не выдержала и ушла на верхнюю палубу. Постелила на носу полотенце и стала загорать. Внизу Жорик допивал свое виски. Солировала дама в маках, да так, что несколько туристок, не выдержав, последовали примеру Ульяны и поднялись наверх. Наконец, прибыли опоздавшие, женщина с ребенком.

– Ну, слава богу! – ехидно сказала дама в маках. – Проспали небось. Раз вы такие неорганизованные, заказывайте индивидуальную экскурсию!

– Тетя, мы попали в пробку, – попытался объяснить ситуацию мальчик. Его мать деликатно молчала.

– Вы не умеете воспитывать детей! – тут же заявила ей скандалистка. – Когда разговаривают взрослые, ребенок не должен встревать!

Слава богу, мать мальчика промолчала, сразу поняв, кто перед ней. Дама явно пыталась затеять склоку. Есть такой тип людей: скандалы – их хлеб. Пока они не наедятся до отвала, так и будут терзать окружающих. Гид, которая тоже это поняла, торопливо провела перекличку.

– Схованские, два человека! – Жорик пьяно икнул.

– Мы здесь, – краснея, сказала Ульяна.

– Хорьковы, два человека!

– Я тут, мы тут! – заорала дама в маках. – Я и муж! Юлий, ты где?! Где ты, Юлий?! – завывала она, поскольку супруг не отзывался.

– Господи, у этого создания еще и муж есть! – не выдержал кто-то.

Дама метнула на звук испепеляющий взгляд, но, поскольку была озабочена исчезновением супруга, оставила сказанное без комментариев.

– Юлий! – сиреной завыла она. – Немедленно отзовись!

– Я здесь, дорогая! – раздался откуда-то снизу мышиный писк.

– Где ты был?!

– В туалете.

Голос и в самом деле шел со ступенек, ведущих в каюты и клозеты. Все невольно взглянули туда. Мужчина, носящий императорское имя Юлий, выглядел комично. Таких еще называют плюгавенькими. Метр с кепкой в прыжке. Низенький, тощий, как глиста, с огромными залысинами и в очках с толстыми стеклами, сползающих на нос.

– Юлий Хорьков, немедленно сюда! – зычно скомандовала дама в маках.

«Наверное, он пытался утопиться в биде, – грустно подумала Ульяна. – Он ведь прекрасно понимает, что его дальше ждет. Сейчас мы в бухте, здесь тихо. Но как только яхта выйдет в открытое море, его жена поймет, что все, чем она так бурно только что возмущалась – это всего лишь досадные пустяки. И тогда начнется! Я бы на его месте утопилась немедленно».

Но едва взглянув на Жорика, она поняла, что и на своем собственном месте пора топиться тоже. Потому что у Жорика кончилось виски. Он с сожалением потряс фляжку и, поняв, что она пуста, стал озираться по сторонам.

– Я оставила на верхней палубе полотенце, – торопливо сказала Ульяна и рванула наверх.

«У меня есть хотя бы полчаса. В лучшем случае минут сорок. Когда я могу побыть одна и собраться с силами. Эти сорок минут мне сейчас до зарезу нужны».

Ловко, как кошка, вскарабкавшись по крутой узкой лесенке на верхнюю палубу, она торопливо застегнула штормовку и поймала на себе одобрительный взгляд капитана, который тоже оделся и встал за штурвал.

– Будут сильные брызги, мадам, – невозмутимо сказал он по-английски.

– Я знаю, – кивнула Ульяна и, усевшись на расстеленное полотенце, вытянула ноги.

Спиной она привалилась к перегородке, за которой стоял капитан, держащий в загорелых руках штурвал. Ульяна знала, что время от времени скипер посматривает на ее ноги, потому что посмотреть есть на что. Своей фигурой Ульяна Схованская по праву гордилась. Когда в сорок лет к тебе обращаются «девушка», это чертовски приятно.

«Черт возьми, как хорошо!» – подумала она, глядя, как удаляется берег. В море ее никогда не укачивало. Наверное, в прошлой жизни она была русалкой или сиреной.

А может, вообще мужчиной? Капитаном корабля, на худой конец, матросом. Все лучше, чем женой Жорика Схованского. Всего полчаса счастья. Пока муж не очухается. Пока его взгляд и мозги затуманены алкоголем. Пока он не почувствовал качки и, соответственно, страх. Потому что все алкоголики трусы. Они и пьют от страха.

Ульяна закрыла глаза, ожидая, когда порыв ветра упруго ударит в лицо, а верхнюю палубу окропит солеными брызгами. И привычно подумала о муже: «Чтоб он сдох!»…

Какое-то время она наслаждалась жизнью. Ульяна, будь ее воля, ни дня бы не сидела в отеле. Остров диво как хорош, все умные люди берут машину и целыми днями колесят по горным дорогам, останавливаясь в самых красивых местах и делая замечательные фотографии. Купаются каждый день на разных пляжах, обедают в маленьких семейных ресторанчиках, где и цены лояльные, и еда вкуснейшая. Но разве усадишь Жорика в машину?! А напившись, он даст фору даже даме в маках по части скандала. Возможно, та нашла сегодня то, что искала. Достойного соперника. Ох, что-то будет!

Ульяна вздохнула и открыла глаза. Сколько времени прошло? Похоже, пора спускаться вниз. Она прислушалась. Вроде бы тихо. Или это ветер воет? Волна с силой бьет в борта, поэтому людских голосов не слышно. Сейчас Жорик очухается и пойдет искать свою вторую половину. Ульяна покосилась на молчаливого капитана. Харизматичный мужик, все при нем. Вот перед ним ей стыдно. Он посматривает на красивую и храбрую русскую мадам с откровенным интересом. Что-то будет во взгляде скипера, когда он увидит ее мужа! И как объяснить, почему она вот уже двадцать лет живет под одной крышей с Жориком Схованским? Делит с ним постель, родила ему сына. Это даже на русском трудно объяснить, чего уж говорить о языке, который для них обоих, и Ульяны, и капитана яхты, неродной! Да и нет таких слов ни в одном языке мира.

«Для этого надо рассказать всю мою жизнь. А главное, мою мечту. Но высказанная мечта – это все равно что выданная тайна. Есть вещи, о которых говорить нельзя, потому что не поймут. А меня уж точно не поймут».

Она еще раз тяжело вздохнула, собираясь с силами, и привстала, чтобы шагнуть на узкую лестницу. Капитан с сожалением и грустью смотрел, как русская мадам уходит. Потом пожал плечами и крепче охватил могучими руками штурвал. Ну почему у этих русских самые красивые и самые непонятные женщины?

Спустилась она вовремя. Жорик как раз донимал гида насчет выпивки, а мадам Хорькова грозилась пожаловаться в Страсбургский суд.

– Как вы могли выйти в море в такую погоду?! – орала она, забыв про морскую болезнь.

Те, кто действительно ею страдал, висели на леере либо сидели на стульчиках у борта с бумажными пакетами в руках наготове. Стюарт, единственная женщина в команде по имени Кристина, носилась туда-сюда, пытаясь хоть как-то облегчить страдания несчастных. Протягивала то лед, то лимон, а то и делала массаж, растирая сильными пальцами виски зеленым от тошноты туристам. И давала дельные советы. Мол, лучше не пить много воды, плохо для желудка. Говорила она на английском, но гид тут же переводила.

Ульяна все понимала и без перевода.

– Погода сегодня хорошая, – сказала Кристина. – Два дня назад была шестиметровая волна. А сегодня все супер.

– Немедленно разверните яхту! – орала Хорькова. – Я умираю!

– Где виски?! – вторил ей Жорик. – Я хочу выпить!

– Есть пиво и домашнее вино, – вежливо сказала гид. Ульяна наконец прочитала на бейджике, как ее зовут: Элена.

– Что значит – пиво?! Пивом, девушка, похмеляются, – ехидно сказал Жорик. – А я вам сказал, что хочу выпить.

– Тогда пейте вино. Вино хорошее, домашнее.

– Да от него только ссать хочется! – завопил Жорик. – Я хочу виски! Или водку! Можно коньяк! Только побыстрее!

– Крепких спиртных напитков на яхте нет, – тихо сказала Элена. – Мы в море. А в море сухой закон. Только потому, что это вип-яхта, здесь подают пиво и вино.

– Когда вип, подают все! – огрызнулся Жорик.

– Вот именно! – неожиданно поддержала его мадам Хорькова. – Это туфта, а не вип! Когда вип, вы должны предусмотреть все!

– Но мы не может отменить ветер, – не выдержала Элена. – Вашей безопасности ничто не угрожает, а в остальном… – она развела руками.

– А виски? – тут же вклинился Жорик. – Виски-то вы можете взять на борт?

– Я же вам сказала, что в море су…

Тут Жорик увидел спустившуюся с верхней палубы жену и переключил свое внимание на нее.

– Ты все знала, сука! – заорал он, перекрывая ветер и волны. – Ты сделала это мне назло! Гадина! Сука! Стерва!!!

У Ульяны невольно задрожала нижняя губа. Кажется, начинается.

– Ага! Ваша жена ввела вас в заблуждение, так же как меня обманул мой собственный муж! – сообразила Хорькова и заорала: – Юлий! Где ты прячешься?! Немедленно сюда, мерзавец!

– Я здесь, дорогая! – пискнул тот откуда-то снизу. Похоже, он всю дорогу прятался в одном из клозетов.

– Ты почему мне сказал вчера вечером, что погода будет прекрасная?!

– Но на небе ни облачка, милая, – сказал супруг, поправляя вспотевшие от страха очки.

– А эта убийственная качка?! О! Ты все знал! Я видела, как ты читал прогноз погоды! Напрасно я тебе доверяла! Ты ведь прекрасно знаешь, что я больна! Я ведь могу умереть, потому что здесь, в открытом море, мне никто не поможет! Я знаю, твоя заветная мечта, чтобы я умерла! Ты нарочно мне это устроил! Какая подлость! И этому человеку я отдала пятнадцать лет своей жизни!

– Ты решила меня убить, дрянь такая! – это уже было обращено к Ульяне. – Мое наследство хочешь заполучить! Хрен тебе! – и Жорик показал ей фигу.

– Юлий, ты подлец! Издеваешься над больной женой! Я немедленно подаю на развод!

– Розалия, прости меня, дорогая! – супруг согнулся так, что Ульяне показалось, будто он вот-вот рухнет перед своей орущей половиной на колени.

Ульяна чуть не рассмеялась. Розалия! А ведь в точку! Розалия Хорькова…

– А! Ты улыбаешься! – уловил ее мимику Жорик. – Ну, я тебе устрою, сука! Ты пожалеешь, что на свет родилась!

– Мы скоро прибудем на остров, и я куплю тебе виски в ближайшем баре, – тихо сказала Ульяна. – Столько, сколько хочешь.

– Это я куплю себе виски! – заорал Жорик. – Потому что это мои деньги! Я всю жизнь пашу, как слон, а ты прохлаждаешься! Мечтаешь о моей смерти! Хочешь тратить мои денежки со своим любовником! Он здесь, на яхте?!

– Ты с ума сошел!

– А где? В отеле? В каком номере? Говори!

Розалия Хорькова даже перестала орать на мужа и посмотрела на Ульяну с интересом.

– Какой пассаж! – ехидно сказала она. – Я так и подумала. То-то вы кокетничали с капитаном!

– С кем?! – набычился Жорик. – С этим… – он обложил предполагаемого соперника трехэтажным матом. – Где он?! Я его сейчас убью!!!

– Он наверху! – вцепилась в мужа Ульяна. – Стой! Ты упадешь за борт!

– Хрена с два! Я морду ему сейчас набью!

– Это не он!

– Не он? – Жорик перестал рваться наверх. – А кто? Говори, дрянь! С кем ты мне изменяешь!

– У вас действительно нет виски? – Ульяна беспомощно посмотрела на Кристину. Та на секунду задумалась, а потом кивнула. Видимо, ситуация была понятна и без перевода.

Бутылка оказалась маленькой, и не виски, а греческая водка. По-русски это называется шкалик.

– Ну вот! – удовлетворенно сказал Жорик, вцепившись в нее мертвой хваткой. Свинтил пробку и тут же примолк.

– Вот видишь, на что способна жена, если она ценит своего мужа! – накинулась Розалия на несчастного Юлия. – А ты на что годишься, ничтожество? Немедленно разверни яхту!

Хорьков беспомощно заморгал. Розалия требовала невозможного.

В это время Кристина что-то сказала по-английски. Ульяна тут же перевела:

– Она говорит, что обратно плыть будет намного легче. Сейчас мы идем против ветра. К тому же до острова осталось минут десять пути. А обратно в порт идти больше часа. Разве вы не хотите передохнуть от качки? – обратилась Ульяна к Хорьковой.

Та задумалась. Как ни странно, английская речь ее успокоила. Ульяне Хорькова вряд ли поверила бы. Юлий посмотрел на свою спасительницу с благодарностью.

– В самом деле десять минут? – подозрительно переспросила Хорькова у Элены.

– Вон остров! – та указала на скалы впереди. – В бухте тихо. Наша первая остановка в монастыре. Там есть чудотворная икона и святые мощи. Фотографировать нельзя, но всем желающим раздают миниатюрную копию иконы и сосуд с ладаном. Сегодня суббота, священный день. Согласно поверью, если обмести себя метлой и потом все время мести к морю, до набережной, вы избавитесь от недуга, которым страдаете…

«Это вряд ли, – думала Ульяна, пока экскурсовод рассказывала одну из местных легенд. – Такие люди, как Розалия Хорькова, словно бы рождаются для того, чтобы всем остальным жизнь малиной не казалась. Равно как и Жорик. Схованский, будучи трезвым, адекватен и миролюбив. Хотя когда это он бывает трезвым? Но эта еще хуже», – она с неприязнью посмотрела на Хорькову. Потом перевела взгляд на несчастного Юлия.

И вдруг ей в голову пришла неожиданная мысль.

«Да вот же он! – волнуясь, подумала Ульяна. – Человек, которого я так долго искала! Даже имена созвучны. Ульяна – синоним Юлиана. А он Юлий. Юлий и Юлиана. Похоже, мы друг друга нашли, – она взглянула на Хорькова уже по-другому, с откровенным интересом. – Мы живем в одном отеле. Надо улучить минутку-другую, чтобы с ним переговорить».

– Вы когда уезжаете? – как бы невзначай спросила она.

– Через неделю, – уныло сказал Юлий.

По всему было видно, что отдых его достал. Должно быть, он все время прячется от жены на работе. А здесь даже спрятаться негде.

– Как это вас угораздило? – не удержалась Ульяна и взглядом указала на Розалию. Та была увлечена рассказом о чудесном исцелении.

– А вас? – парировал Юлий.

И тут она поймала его взгляд. Острый, проницательный, совсем не водянистый, как ей показалось поначалу из-за толстых стекол очков.

«А он не глуп… – с удовлетворением подумала она. – Уже хорошо. Просто запуган. Почему-то мне кажется, что мы договоримся…»

Благодаря чудодейственной иконе и, как оказалось, такому же чудодейственному виски вторая половина экскурсии прошла гораздо спокойнее. Во время остановки Жорик заправил свою фляжку, а Розалия раздобыла кучу священных реликвий и теперь с увлечением их рассматривала.

– А как это действует? – жадно спрашивала она у Элены, и та, угадав слабое место скандалистки, тут же заводила песню об очередной местной легенде. Чудесное исцеление и все такое.

Ульяна с усмешкой вспомнила, как Розалия, словно волнорез, размела огромную очередь ко входу в крохотный храм, сгребла все пузырьки с ладаном, стоящие перед оторопевшим от такого хамства монахом, сграбастала пачку миниатюрных икон и стояла у святыни столько, сколько ей хотелось, наплевав на остальных. И ее никто не трогал, не торопил, толпа плавно огибала тушу в чудовищных маках, словно река островок, а потом снова сливалась и уже в другом темпе, торопясь и бурля, устремлялась к выходу. Только один пожилой англичанин, не выдержав, покачал головой и сказал:

– Сколько же у леди грехов, что она так долго молится!

Юлий в храм вообще не пошел, как заметила Ульяна. Воспользовавшись передышкой, Хорьков с увлечением рассматривал местную флору и даже сорвал пару оливок, из которых делают масло, понюхал их, помусолил в пальцах и сунул в карман. Ульяна отметила его любознательность и стремление к одиночеству. Похоже, как и Жорик ее, Розалия супруга давно уже достала.

Следующая остановка была в тихой бухте с удивительно чистой водой, синей-пресиней. Пока все купались, Жорик и Розалия были заняты другим. Жорик получил свое законное пиво, ибо, как он говорил, водка без пива – деньги на ветер. И теперь вовсю наслаждался жизнью, повышая градус. Розалия увлеченно мазалась ладаном и прикладывала миниатюрную икону к пышной груди и к животу.

Получив передышку, Ульяна поспешно нырнула в воду. Плавала она как русалка. Юлий последовал за ней. К ее большому удивлению, плавал он тоже неплохо и довольно быстро. Они оторвались от остальных и взяли курс на песчаный берег.

– Как вы думаете, эти двое друг друга не поубивают? – слегка запыхавшись, сказал Юлий ей в спину.

– Да хоть бы и так! – она обернулась и подождала Хорькова.

– Они ведь остались там, на яхте, вдвоем, – он хихикнул.

– Я бы тоже хотела остаться на этом берегу. Навсегда, – в сердцах сказала она. – А еще лучше – вернуться и увидеть на палубе два трупа. Своего мужа и вашей жены. Нет, если вы, конечно, возражаете…

– Ни-ни! Я готов плыть хоть до Баренцева моря, лишь бы подольше не видеть Розалию! И ничто меня так не обрадует, как ее бездыханное тело! Уж простите за откровенность.

– Что ж… Будем надеяться.

Она сочла, что время и место для делового разговора не слишком удачное. Надо дождаться подходящего момента, у них есть еще целая неделя. По крайней мере, Ульяна узнала его настроение. Он тоже ненавидит свою вторую половину и мечтает от нее избавиться.

На яхту они с Юлием поднялись последними. Кристина понимающе улыбнулась и протянула мадам душевой шланг.

– Пиво, вино? – предложила она, пока Ульяна вытиралась.

– Бокал красного вина, пожалуйста.

Юлий от спиртного отказался.

К огромному удивлению Ульяны, Жорик с Розалией во время этой остановки нашли общий язык! Они сидели на мягком диване и увлеченно обсуждали, что вип, а что не вип. И оба ругали эту экскурсию. А заодно своих тунеядцев, Жорик жену, а Розалия мужа.

– Сидит в своем НИИ, штаны протирает! – ехидно говорила Хорькова. – Зачем только на работу ходит? Получает все равно гроши! А я семью кормлю!

– А моя вообще не работает! – вторил ей Жорик. – И не работала никогда! А я пашу с утра до ночи! Еще и по курортам ее вожу за свои деньги! И что я за это получаю? Сами видели! Никакой благодарности от этой суки драной! Одни только упреки: много, мол, пьешь! Еще и любовника норовит завести у меня под носом!

– Как у вас только терпения хватает? – сочувственно сказала Розалия.

– Такой уж я. Добрый. – Жорик притворно вздохнул.

Ульяна чуть дар речи не потеряла. Добрый?! Вот лицемер! Исключительный скот, а строит из себя…

– А, явился! – высказалась и Розалия, увидев вытирающегося полотенцем Юлия. – Нет чтобы спросить, как ты, дорогая моя жена? Остаться со мной, позаботиться о том, чтобы я выпила свое лекарство. Ему лишь бы улизнуть! Тунеядец чертов! Эгоист! Смерти моей желаешь!

Юлий покорно молчал.

– Вот тоже стерва, – кивнул Жорик на Ульяну. – Так и хочет меня утопить. Я потому и в воду не лезу. Она, мать ее, спортсменка! А я дойная корова. Плачу за все ее прихоти. Абонементы в два фитнес-клуба, уроки плавания. С персональным тренером, между прочим!

Ульяна благоразумно молчала. Жорик сел на любимого конька. Стоит вставить хоть словечко – и начнется очередной семейный скандал. Причем пьяный муж в выражениях не стесняется. А сейчас он набрался основательно.

– Нет, что ни говори, а лучшее средство от качки – это виски! Не хотите выпить, Розалия Карловна? – подмигнул Жорик.

«Мать твою, они уже и познакомились!»

– Нет, спасибо, Георгий Геннадьевич, я на таблетках. А лекарство и алкоголь несовместимы, – кокетливо сказала Розалия.

– Вы так думаете? А по-моему, все совместимо!

– Да, если учесть, что вы живете с этой, – Розалия презрительным взглядом указала на Ульяну, – а я с этим, извиняюсь, козлом, – она, словно мальчишке, отвесила подзатыльник Юлику, неосмотрительно оказавшемуся от своей супруги на расстоянии вытянутой руки.

Жорик заржал и попытался хлопнуть жену по попе. Но Ульяна ловко увернулась. Остальные туристы смотрели на нее с сочувствием. Кто-кто, а уж Ульяна такого обращения не заслужила. Да, она следит за собой, но для кого все это? Никогда у нее не было любовника. Только мечта…

Ульяна невольно вздохнула.

Обратно и в самом деле плыть было намного легче. Да и ветер к вечеру начал стихать. Розалия дремала на диванчике, а Хорьков покорно сидел рядом с женой, время от времени коротко вздыхая. Жорик тоже похрапывал, Ульяна же благоразумно не пошла наверх, где у штурвала обосновался харизматичный капитан. Только драки здесь на сегодня не хватало!

Обратно они ехали вчетвером, на персональной машине, от порта до самого отеля, без пересадки. Розалия торжествующе посматривала на супругов Схованских. Какова я, а? Всегда своего добиваюсь!

– Вы в каком номере живете? – как бы между прочим спросила Ульяна на прощание у Хорьковых.

– Хотите наведаться в гости? – живо поинтересовалась Розалия Карловна. – А что, Георгий Геннадьевич, заходите как-нибудь. Напишем коллективную жалобу, – сказала она с воодушевлением. – Пусть вернут нам наши денежки и заплатят моральную компенсацию!

– Компенсацию, говорите? А что? Это дело! Вон, Вавка этим займется, – кивнул Схованский на жену. – Для нее инглиш, как родной! Даром я деньги, что ли, на ее курсы тратил? Настрочит – не сомневайтесь!

– Ваша жена хорошо знает английский? – еще больше воодушевилась Розалия Карловна.

– Вавка-то? Еще бы! Сколько времени она на этих курсах провела! Если не врет, конечно. Не врешь, Вавка? Или ты с любовником кувыркалась, пока я пахал, а мне врала, что на курсах?

– Я действительно ходила на курсы английского языка, – ровным тоном сказала Ульяна.

«Вавка-пиявка», – таково было ее «ласковое» прозвище в семье. Или «Вавка-мерзавка».

– Что касается писанины – это к ней, – небрежно сказал Жорик. – Слышала, сука драная? Поработай, а то ты заотдыхалась, – он пьяно заржал.

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать, – в очередной раз еле сдержавшись, сказала Ульяна.

Если она убьет Жорика, все ее поймут, никто не осудит. Кроме, собственно, суда. Который не принимает во внимание эмоции, только факты. А предумышленное убийство оправданий не имеет, и срок за него серьезный.

Надо придумать что-то другое.

И она придумала. Уже давно. Ей не хватало только Юлия, чтобы осуществить свой план. Но теперь Юлий у нее был. Ульяна не сомневалась, что сумеет его уговорить.

И тогда…

Она коротко вздохнула. Мечта – как птица, одно неловкое движение может ее спугнуть. Надо расставить силки и терпеливо ждать, пока птица в них запутается. Терпения Ульяне не занимать. Но как бы не состариться в этом томительном ожидании.

«Сейчас! – решила она, идя к своему номеру. – Сейчас или никогда!»

Штормовое предупреждение

Случай переговорить с Юлием наедине представился довольно быстро, через два дня после экскурсии. Разумеется, Ульяна и не собиралась идти к Хорьковым в номер и помогать Розалии Карловне составлять коллективную жалобу. Экскурсия была замечательная и организована прекрасно. А что касается денег, Жорик за день почти столько же пропивает, а Розалия ничуть не меньше тратит на свои лекарства. Не обеднеют.

Жорик же забыл о поездке на острова уже к ночи, отметив свое «чудесное спасение» в одном из ресторанов отеля. Послушать его, так был настоящий шторм, а не какая-то паршивая качка! Но Схованский любил приврать, особенно накачавшись виски. Ульяна с неприязнью слушала его пьяный бред и ушла, не дожидаясь десерта. А ведь ресторан а-ля карт оказался очень даже неплох. Но компания…

– Кофе с бренди? – предложили им после горячего.

– Я не буду, – торопливо сказала Ульяна. – Сладкого я не ем. Пойду в номер, пожалуй.

– Вали. Тогда мне – две порции! – велел Жорик. – И двойной виски повторить!

– Запишите на наш счет, – тихо сказала Ульяна официанту, кивнув на пустые стаканы перед мужем. – И разбавляйте, пожалуйста, виски. Кладите побольше льда.

Официант понимающе кивнул. Ульяна была уверена, что лишнего он не припишет. Ей все здесь сочувствовали и старались хоть как-то улучшить ее настроение. Ведь Жорик вел себя отвратительно, впрочем, так было всегда.

Ульяна же, окрыленная своей надеждой, теперь относилась к его выходкам гораздо спокойнее. Она раз за разом прокручивала в уме разговор с Юлием, стараясь не упустить ни единой детали. Второго шанса у нее не будет. Если она спугнет Хорькова, все пропало. Действовать надо крайне осторожно.

…В этот день она пошла на пляж чисто по наитию. Жорик «отмечал» сиесту, то есть надрался за обедом и теперь спал мертвецким сном перед тем, как отправиться за вечерней порцией удовольствий. Три часа слушать мощный храп, от которого даже на балконе не было спасения, Ульяне показалось невыносимым. Она решила, что даже послеобеденная жара на морском побережье лучше пьяного мужа, торопливо надела купальник, накинула парео и отправилась к морю.

Море… Что может быть лучше? Даже в такую жару море – это все равно море. Смотреть на него можно бесконечно. Просто сидеть на берегу, время от времени бросая в воду гальку, считать круги и загадывать желание. С наслаждением вдыхать морской воздух и вспоминать о суровой зиме, как о чем-то далеком-предалеком…

Но так считали очень немногие, потому что пляж был почти пуст. В этой уютной бухте, километра четыре чистейшего побережья, находился всего один отель. Была еще парочка платных пляжей, но их почему-то не жаловали. Может, потому что галька? Ульяне же место казалось замечательным именно из-за этой уединенности. Нет толчеи, суеты, лежаки стоят достаточно далеко друг от друга, если хочется, можно вообще отойти метров на пятьдесят и остаться совсем одной. Постелить полотенце на гальке, растянуться на солнышке и слушать шум прибоя, улыбаясь, когда соленая морская волна, накатывая на берег, облизывает пятки.

Сейчас в этом не было необходимости, и так почти никого. Ульяна облюбовала один из шезлонгов, подальше от тропинки, ведущей к отельным корпусам, и направилась к нему.

– Тоже не спится? – услышала вдруг она и вздрогнула от неожиданности.

Обернулась и увидела: Юлий Хорьков, собственной персоной! Он так тщедушен, что его трудно разглядеть под полотенцем, которым Хорьков накрылся чуть ли не с головой. Похоже, прячется от своей грозной супруги. Ульяна так и спросила:

– Вас что, Розалия Карловна выгнала из номера? Боитесь, что супруга вас простит и отправится искать потерю?

– Жена на массаже. – Юлий зевнул и сел. – Она не любит тратить время зря. Что еще делать в сиесту? Розалия загорелась попробовать массаж морскими ракушками, местная экзотика. Потом у нее хаммам, бассейн с ленивой рекой и душ Шарко, от нервов, – он ехидно улыбнулся. – Еще она хотела сделать педикюр, в Москве у нее на это времени не хватает, – теперь улыбка Юлия была счастливой. – Это значит, что у меня есть три часа, не меньше. Целых три часа!

– У меня столько же, – усмехнулась Ульяна. – Не возражаете, если я присяду рядом?

– Нет, конечно. Мы ведь с вами товарищи по несчастью. Надо же было встретиться!

– Вот об этом я и хотела с вами поговорить.

Ульяна обернулась. Вокруг почти никого. Соседние шезлонги пусты, лишь пожилая супружеская пара метрах в трех, судя по речи, англичане, которые терпеливо переносят жару, время от времени бегая к морю, чтобы окунуться в прохладную воду. Как сказал водитель от турагентства, лето в этом году запоздало на месяц, поэтому купаться решаются немногие. Вода здесь вообще прогревается только к середине июня, а сейчас, из-за холодов и сильного ветра, она, что называется, похожа на парное молоко из холодильника. Но англичане ничего, терпят. Что касается русских, то в это время дня они еще сидят по ресторанам, неторопливо, со вкусом обедают либо у себя в номерах попивают пиво и купленное в отельном мини-маркете местное вино, очень, кстати, недурное.

«Отлично! Никаких свидетелей! Лучшего места и времени и не придумаешь!» – подумала Ульяна, стеля на шезлонг полотенце. Судьба сама давала ей в руки шанс. Грех было им не воспользоваться.

«Я ждала этого долгие двадцать лет, – подумала она, косясь на Юлия. – Ибо я с первого же дня замужества поняла, что мой муж – редкая сволочь».

– Сколько лет вы женаты? – спросила она у Хорькова, ложась на шезлонг.

– Розалия упоминала об этом на яхте, – как бы небрежно сказал он. – Пятнадцать лет.

– Я не акцентировала на этом внимание. Пятнадцать так пятнадцать. Не суть важно. Значит, вы моложе меня, – сказала она задумчиво. – Сколько вам? Тридцать три – тридцать пять?

– А вы это анкетирование для чего проводите? – насмешливо спросил Юлий. – Уж не любовника ли себе подбираете?

– У меня нет любовников, – резко сказала Ульяна. – Нет и никогда не было. Это все фантазии моего супруга, который редко бывает трезвым. Параноидальный бред на почве алкоголизма. Кстати, как к вам обращаться? Просто Юлий или по отчеству?

– Ну, раз я моложе вас, как мы только что выяснили, можно просто Юлий. А вас как величать?

– Зовите Ульяной.

– А почему тогда Вавка?

– Это мое семейное прозвище, – сказала она, розовея. И сухо добавила: – Подробности ни к чему.

– Ну, вот мы и познакомились, – Юлий тяжело вздохнул. – Как я понял, у вас ко мне дело, Ульяна?

– Именно.

– Какого рода дело?

– Самого прямого: я хочу убить своего мужа.

Она заметила, как Юлий вздрогнул.

– Ну а я-то здесь при чем? – с опаской спросил он и нервно поправил очки.

– Потому что вы тоже этого хотите.

– Убить вашего мужа?! Да зачем мне это?!

– Вы хотите убить жену.

– Я?! Нет! Что вы, что вы! – замахал руками Юлий. – Да как вам это в голову могло прийти!

– Хватит лицемерить! Мы здесь одни. Нас никто не слышит. Диктофона у вас нет, вы этого разговора не ожидали. Я тоже не рассчитывала вас здесь встретить, но если хотите, я выверну карманы. Давайте говорить начистоту. Вы мечтаете, чтобы ваша жена умерла. А я мечтаю, чтобы мой Жорик подох.

– Зачем же торопить события? – заблеял Юлий. – Розалия не отличается крепким здоровьем. Даст Бог, и… – не договорив, он коротко вздохнул, лишь обозначив свое заветное желание: получить свободу.

– Да бросьте! – рассмеялась Ульяна. – Она нас всех переживет! Больные люди – чудовищные эгоисты. А эгоисты живут долго. Я давно это заметила. Больному человеку все прощается, все его жалеют, он ни в чем себе не отказывает, вся его жизнь посвящена лишь заботе о себе, о своем здоровье и покое. Еще одна интересная деталь: у них огромная жажда жизни. Больные люди дорожат каждым ее мгновением гораздо больше, чем здоровые, и всячески стараются отпущенный им срок жизни продлить. Они старательно лечатся, соблюдают все предписания врачей, в то время как здоровые вообще к ним не ходят, к врачам. И умирают от какой-нибудь ерунды просто потому, что вовремя не обратились в медпункт. Розалия Карловна будет жить долго, даже не сомневайтесь. Уверена – вы, как и я, тянете на себе семейный бизнес, хотя жена говорит обратное.

– Я всего лишь веду бухгалтерию, – развел руками Юлий.

– Всего лишь! А я всего лишь юридическая поддержка, переводчик, финансовый консультант и личный секретарь. А еще сука драная. Но фирму основал муж, все имущество записано на него, в документах стоит его подпись, хотя реально за все отвечаю я.

– Аналогично, – уныло кивнул Юлий.

– Чем вы, кстати, занимаетесь? – без особого энтузиазма поинтересовалась Ульяна. Это не имело для нее никакого значения. Просто хотелось установить контакт.

– У нас несколько модных бутиков, – оживился Юлий. – Мы привозим одежду из Италии.

– Я знаю, там есть аутлеты, в которых регулярно бывает распродажа, – кивнула Ульяна. – Наши соотечественники падки на раскрученные бренды. А там в сезон распродаж Армани с Дольче-Габбаной – рупь ведро. Ну и как, дела идут?

– А как же! Правда, Инет нас здорово подкосил.

– Каким образом?

– Клиентки приходят, меряют одежду, а потом заказывают по Инету понравившуюся модель. Получается намного дешевле, а нужный размер они узнают у нас в магазине. Но все равно, на жизнь нам с Розалией хватает.

– Странно… Извините, но ваша жена чудовищно одета. Все, что я на ней видела, можно назвать одним словом: ужасно. Я бы никогда не подумала, что одежда, которой она торгует, пользуется спросом.

– Напрасно вы так думаете, – насмешливо сказал Юлий. – У Розалии есть чутье. Вы бы, Ульяна, то, что она привозит, никогда бы не купили, но таких, как вы, очень мало.

– Каких таких?

– Сдержанных, – он деликатно кашлянул. – Моя жизнь, конечно, не сахар, но вашему терпению даже я удивляюсь… Ну а вы чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.

– Не секрет. Мойки, шиномонтаж.

– Вы и шиномонтаж?! С вашим-то интеллектом?!

– Что вы знаете про мой интеллект? – сказала она несколько раздраженно. – Как вышло, так вышло. Но я давно хочу с этим развязаться. И с мойками, и с Жориком. Я давно придумала, как его убить. Но мы в таких плохих отношениях, что все сразу же подумают на меня. Поэтому я предлагаю обменяться убийствами.

– Простите, что? – Юлий даже очки снял от волнения и нервно стал протирать стекла.

– Мое желание избавиться от мужа такое страстное, что я буквально помешана на детективах. Я перечитала их все, и наши, и импортные, просмотрела кучу триллеров, изучила все интересные случаи. Мое пристрастие все знают и даже над ним посмеиваются. Поэтому я в первую очередь окажусь под подозрением. А что, скажите мне, делать человеку, который постоянно подвергается унижениям? Только мечтать. В этих своих мечтах я убивала Жорика сто тысяч раз, я придумывала ему самые страшные казни, пытала его и линчевала. И мне становилось легче. Много лет я планировала идеальное убийство, искала способ, как это сделать, и, кажется, нашла. На мысль меня натолкнул Хичкок, его фильм «Незнакомцы в поезде». Все правильно: главная проблема, что если убивают мужа, все сразу думают на жену. А если умирает жена, да еще наследство… – она выразительно посмотрела на Юлия. – А если и у вас, и у меня будет железное алиби? Вы убьете моего мужа, а я убью вашу жену, и эти два убийства никто не свяжет. Наше случайное знакомство не примут во внимание, об этом вообще никто не узнает. Мы не дома, за границей. Никто даже не станет проверять, где и с кем мы отдыхали, в каком отеле. Случайные люди, которые были с нами на экскурсии, разъедутся по стране. Я невзначай поинтересовалась: москвичей, кроме нас с вами, на яхте не было. Две пары из Питера, компания из Екатеринбурга, преподаватели из Пензы. А женщина с ребенком, которые опоздали, вообще прилетели из Владивостока. И сейчас мы с вами одни. Если вы скажете «нет», я больше к вам не подойду и сделаю вид, что мы вообще незнакомы.

– Господи, да вы все предусмотрели! – всплеснул руками Юлий.

– Я же сказала, что долго готовилась, – сухо сказала она.

– Ну и как вы планируете убить мужа?

– Два года назад умерла моя свекровь. Это была замечательная женщина, она меня очень поддерживала. После ее смерти стало совсем невмоготу, Жорик буквально с цепи сорвался. Последние годы она тяжело болела, ей выписывали целую кучу лекарств. Когда она умерла, ее квартиру мы продали. Зачем нам хрущевка в старом доме, когда у нас есть прекрасное жилье в элитном квартале? Разумеется, все вещи мы выбросили, в том числе и лекарства. А их было немало. Но пару пузырьков я приберегла. Жорик вряд ли помнит об этом лекарстве, он мало интересовался болезнями матери. Этим, как и всем остальным, занималась я: путевки в санатории, врачи, обследования… Свекрови долгое время выписывали клофелин в каплях. У нее была первичная глаукома и повышенное глазное давление. Срок годности капель подходит к концу, так что нам с вами надо поторопиться. Клофелин в сочетании с алкоголем – убийственный коктейль. Он приводит к остановке сердца.

– Это я знаю, – хрипло сказал Юлий. – Ну а детали?

– Детали я сообщу, когда получу ваше согласие. Не беспокойтесь: все продумано до мелочей. Идеальное убийство. Дело за моим алиби. Я не могу убить Жорика. Но я могу сделать вам ответное одолжение: убить вашу жену. Решайтесь.

Она уже поняла: Юлий слабый человек. На него надо надавить. И тогда он непременно сломается.

– Вы меня прямо огорошили… – заныл он. – Я вас прекрасно понимаю… Но почему просто не развестись?

– Развестись?! – она не выдержала и расхохоталась. – Нет, вы не понимаете… Развестись! Если бы мне нужна была просто свобода, я сделала бы это давно. Собрала бы свои вещи и ушла. Но вы не понимаете, КАК я его ненавижу. Из-за него я несчастна, а разве я это заслужила? Я-то уйду и при разводе не получу почти ничего, мне придется все начать сначала, а Схованский мигом найдет себе кого-нибудь другого, или его найдут. И они вместе с этой девкой будут пропивать заработанные мною деньги. Фактически ведь это я их заработала. Жорик будет вечно пьян и счастлив, потому что, напившись, он пребывает в состоянии эйфории. Он станет бахвалиться тем, что так ловко обтяпал дельце, избавился от занудливой жены, обобрав ее до нитки. А я тем временем буду мотаться по съемным квартирам, вкалывать день и ночь, каждый день видя в зеркале, как становлюсь похожа на старую клячу. Года через два такой жизни на меня уже никто и не посмотрит. Лучшие мои годы Схованский украл, и я что, должна это простить?! А проживет он долго, как и ваша Розалия. У него здоровье, как у быка, он пьет только качественный алкоголь, и, кстати, у всех алкоголиков неубиваемая нервная система. Они ведь не думают о семье, о детях, не переживают за родных и близких, вообще ни о чем не переживают. Только о том, чтобы у них всегда была выпивка. А Жорик богат, у него с этим нет проблем. Так что проживет он долго.

– А как же цирроз печени? – робко возразил Юлий.

– Этой зимой, когда был гололед, муж по пьяни сломал бедренную кость, и врачи две недели продержали его в больнице. В первый раз на моей памяти Жорик хоть что-то себе сломал, обычно ему везет. Вел себя Схованский безобразно, все время требовал выпивку, поэтому его довольно быстро отпустили, долечивался он уже дома. Так вот, пока Жорик лежал в больнице, его тщательнейшим образом обследовали. Я тоже надеялась на проблемы с печенью. Увы! Его легкие чисты, как у младенца, в почках нет камней, а печень даже не увеличена. Давление олимпийское, анализ крови идеален, пульс в норме. У него все в норме, – раздраженно сказала Ульяна. – Бог наградил моего супруга завидным здоровьем, мне на горе. Для меня единственный способ освободиться – это убить его.

Юлий потрясенно молчал. Ульяна начала нервничать. Неужели она ошиблась?!

– Розалия вас угробит, доведет до нервного срыва, – начала запугивать она. – Когда я на нее смотрю, то вспоминаю одну историю. У моей бабушки когда-то был петух, которого боялась вся деревня. Его прозвали «Клевачий». Этот петух не пропускал никого, кто проходил мимо нашего дома, причем норовил прыгнуть на грудь и выклевать глаза. А зайти во двор вообще не дай бог, петух тут же налетит и заклюет до синяков, до крови! В нем клокотала такая ненависть, что и кукарекал он как-то по-особенному. Просто ужас наводил. К моей бабушке ходили целые делегации, умоляя зарубить Клевачего. В конце концов скинулись и купили ей нового петуха, чтобы кур топтал. Словом, уговорили. Когда Клевачего зарубили, оказалось, что у него все нутро гнилое. Все органы поражены какой-то страшной болезнью. Он кидался на всех от дикой боли, которая его терзала. Хотел причинить такую же боль. Вот так же, Юлий, и ваша жена. Она, как я поняла, больна. Поэтому и кидается на всех, особенно ненавидит таких, как я, красивых, стройных, спортивных. У которых ничего не болит. И вас она ненавидит. Рано или поздно она вас заклюет. Либо вы меня послушаете и избавитесь от нее.

– В ваших словах есть правда, – согласился Юлий. – Но все равно я боюсь… Убить человека? Нет-нет, – замахал он руками. – Да как это возможно?!

– Да разве Жорик человек? – насмешливо спросила Ульяна. – Это скот.

– Но как же вы в таком случае вышли за него замуж?!

– Вы хотите это знать? Хорошо, я расскажу. – Она посмотрела на часы. – Время у нас есть. Я знала, что с первого раза мне вас не уговорить. Что ж… Давайте расскажем друг другу свои биографии. Может быть, тогда между нами возникнет взаимопонимание…

Мечта Ульяны

В детстве она мечтала выйти замуж по любви. Как и все девочки, воображала себя Принцессой и плакала, когда в советском еще мультике «Золушка» принц надевал на крошечную ножку своей избранницы волшебную туфельку, отчего замарашка на глазах преображалась. Нет, только по любви! И чтобы на всю жизнь, до самой смерти…

Ульяне хватило двух месяцев, которые она прожила в столице, чтобы понять: Принц обязательно должен быть с московской пропиской. У девчонок, с которыми она жила в общежитии, впрочем, как и у всех провинциалок, приехавших покорять Москву, это была идея-фикс. Если подружка знакомилась с парнем, у нее в первую очередь спрашивали:

– Москвич или нет?

В зависимости от ответа либо начинали завидовать, либо сочувствовать:

– Не расстраивайся. Может быть, еще повезет?

Уля Антонова была красивой и знала это. Красота ее сразу в глаза не бросалась, не обжигала, не поражала воображение, зато распределилась равномерно, начиная с головы, которую украшали хоть и тонкие, но зато пышные белокурые волосы, и заканчивая ногами, не слишком длинными, зато стройными. Не маленькая и не высокая, не анорексичка, но и не пышка, все складненько, или, как с откровенной завистью сказала одна из подружек Ульяны, «косточка к косточке». Единственная претензия к матери была: почему Ульяна, а не Юлия? Юлия Антонова звучало бы гораздо лучше.

Поэтому, представляясь, она мямлила, говорила тихо, и получалось нечто среднее между «У» и «Ю», так что некоторые, не расслышав, звали ее Юлей. Ульяну это устраивало.

Парней у нее было много, но все почему-то не москвичи. Ульяна не могла это объяснить: знакомились с ней часто, на дискотеке, на улице, в метро, в автобусе, да где только угодно, но почему-то только приезжие или такая же лимита. Студенты и командировочные. Еще так называемые «гости столицы». И все они почему-то принимали ее за москвичку. Нет, они не прекращали отношения, когда Ульяна говорила, что сама лимитчица, но мелькнувшее во взгляде (да хоть на секунду!) сожаление, она не забывала никогда. И не прощала, разрывала отношения сама.

На третьем курсе она все же влюбилась. В такого же студента, провинциала. Парень был из простой семьи, родители без высшего образования, не начальники, не торгаши, сидящие на заветном дефиците, но зато они изо всех сил трудились над своей мечтой: чтобы у Максима оно, это образование, было. Регулярно переводили сыну деньги, отправляли посылки со здоровой деревенской едой, часто звонили и писали заботливые письма. И Максим старался изо всех сил. От природы он был очень способным, легко освоил английский, всерьез занялся наукой. Он говорил Ульяне, что собирается поступать в аспирантуру.

Их любовь была взаимной. Максиму даже имя ее нравилось. Он называл ее «моя золотая пчелка» и гладил по волосам, которые и в самом деле были медового оттенка. Узнав же, что она не москвичка, он только обрадовался.

– Здорово! Ну их, этих москвичек! Носятся со своей пропиской, как с каким-нибудь сокровищем! Сами всего добьемся, и прописки тоже.

Ульяна видела, что он сказал это искренне, без всякой задней мысли. Максим никогда не искал выгоды, он был на удивление чистым и честным.

У Ульяны было ощущение, будто Максим – ее вторая половинка. Одна только проблема: не москвич.

«Аспирантура, ну что аспирантура? Времена наступают смутные, эта наука никому не нужна. Будет получать гроши, даже на съемную квартиру не хватит. И где мы будем жить? На что?»

Воодушевленный любовью Максим обещал подарить ей весь мир.

– Вот смотри, – говорил он, раскручивая глобус. – Вот здесь мы будем жить… А вот сюда ездить отдыхать, – его палец упирался в Атлантику. – На эти сказочные острова…

Ульяна тяжело вздыхала: это всего лишь мечты. Если они с Максимом все же поженятся, им придется уехать назад, в провинцию, либо к ее родителям, либо к его. Обе семьи готовы принять молодоженов, потенциальные свекор со свекровью ничего не имеют против выбора сына. Они очень добрые люди. Добрые и отзывчивые. Жаль, что не москвичи.

С Максимом Ульяна встречалась два года. Она все никак не могла решиться. Уезжать обратно в родной город ей ох как не хотелось. Ульяна знала, что ничего хорошего ее там не ждет, достойной работы нет, придется соглашаться на любую, а жить с родителями. Даже с такими хорошими это все равно не сахар, хочется иметь свое гнездо, а квартиры больше не дают, на жилье теперь надо будет заработать. А где? Как? Максим помается годок-другой на ненавистной работе, которая гораздо ниже его возможностей, да и сопьется, как многие неудачники. А что тогда будет с ней?

– Когда мы поженимся? – настаивал Максим. – Я хочу, чтобы мы жили вместе! Ну, сколько можно просить подружек сходить на пару часиков в кино?

– Фу! Он же не москвич! – презрительно говорили эти подружки. – Нищеброд! Могла бы себе получше найти! Уж ты-то! Вся такая… – и они многозначительно разводили руками.

Лишь совершив главную в своей жизни ошибку, расставшись с Максимом, Ульяна дала себе слово отныне не слушать ничьих советов, жить собственным умом. Но главное подружкам удалось: жизнь Ульяне они сломали.

На последнем курсе ей подвернулся Жорик Схованский. Он и тогда уже выпивал, но зато москвич!

– Смотри, не упусти! – подмигивали подружки.

Жениться Жорик не очень-то и хотел. Ульяне пришлось приложить все силы, чтобы добиться этого. Буквально за месяц до получения диплома она забеременела. Жорик, который всегда был трусом, растерялся.

– Надо у мамы спросить, – со вздохом сожаления сказал он: не повезло, мол, девка залетела! И повез Ульяну знакомиться с родительницей. Его отец ушел в другую семью, но алименты платил исправно и взрослому сыну продолжал помогать, регулярно давая деньги.

Жорик вообще был везучим, деньги сыпались на него, как из ведра, хотя он не прилагал к этому ни малейших усилий. И так было всю его жизнь.

Встречи с его матерью Ульяна боялась так, что дрожали колени, а во рту было сухо. Ее постоянно тошнило: начался токсикоз. Ульяна опасалась, что ее унизят, начнут оскорблять, откажут в прописке. Они ведь с Жориком еще не женаты. Все зависит от его матери: признает ли она Ульяну? А вдруг на примете уже есть невеста, москвичка?

Войдя в прихожую двухкомнатной хрущобы, Ульяна еле разглядела маленькую, сухонькую женщину, пока та не кинулась ей навстречу. А потом вдруг обняла и, крепко прижавшись, прошептала:

– Дочка…

Ульяна растерялась и… заплакала.

Вот так и начались ее несчастья. Ибо с Жориком она бы рассталась легко, но только не с его матерью. Та была на седьмом небе от счастья. Сноха! Внук! СЕМЬЯ! И это после того, как ушел муж, после двух месяцев в больнице, после всех страданий!

– Я уж и не рассчитывала его пристроить, – разоткровенничалась как-то Мария Федоровна, рассказывая о единственном сыне. – Непутевый он. Ты уж, дочка, его не бросай.

В первый раз Ульяна захотела развестись сразу после свадьбы. Жорик бурно отмечал потерю свободы со своими друзьями, а их у него было великое множество. Сначала Ульяна презрительно называла их собутыльниками. Но потом поняла, что ошиблась. Потому что именно эти люди помогли Жорику Схованскому поднять бизнес.

«Бутылочная» дружба оказалась крепкой. Иной раз люди серьезные, не злоупотребляющие алкоголем и рассудительные не могут добиться того же, что и пьющие. Не употребляешь, а причина? Если болен, как с тобой иметь дело? Вдруг да в больницу загремишь в самый неподходящий момент? Не пьешь по убеждениям, значит, презираешь тех, кто пьет. Опять же, как с тобой иметь дело? Презираешь, значит, кинешь. Логика простая.

За накрытыми столами легко сходиться с нужными людьми, ведь считается позором не ответить на гостеприимство, проигнорировать хлебосольство. Причем Жорик закатывал пиры без всякой задней мысли, он, похоже, вообще ни о чем не думал. Но на первую же мойку Схованского все его друзья посылали своих друзей и родственников, грошовую рекламку Жорика никто не выбрасывал, все подсовывали кому-то, подмигивая:

– Мировой парень! Не пожалеешь!

В ту первую неделю свежеиспеченный супруг ночевал дома два раза. Ульяна все глаза проглядела, глядя в темное окно, на пустынную улицу, в круг тусклого света от одинокого фонаря.

– Не беспокойся, придет он, – утешала свекровь.

Именно она и остановила Ульяну, когда та собралась в загс, подавать заявление о разводе. Встала в дверях и расставила руки:

– Не пущу! – И еле слышно: – О ребенке подумай.

Отец из Жорика получился такой же плохой, как и муж. Нет, сыном Схованский гордился, но при первых же его криках, когда у ребенка начинались колики или резались зубы, стремился улизнуть из дома.

– Я деньги зарабатываю! – выкручивался он. – У меня бизнес!

А бизнес его процветал. Когда муж подсунул Ульяне первые финансовые документы, небрежно бросив «ты же умная, разберись», она поначалу испугалась.

– С Гришей я посижу, учись, – тут же поддержала ее свекровь.

Ульяна пошла на бухгалтерские курсы. Потом заочно окончила юридический институт. Почти в совершенстве выучила английский. На эти курсы она ходила вместе с подросшим Гришей, даже не подозревая, ЧЕМ все это для нее закончится.

За всеми этими хлопотами – учеба, сын, болезни свекрови – Ульяна проморгала главное. Она не стала собственницей, позволила мужу все оформить на себя: новую квартиру, бизнес, загородный дом… Сам бы Жорик до этого не додумался, но друзья… Ох уж эти друзья с их советами! Сначала жизнь Ульяне сломали подружки со своим «надо выходить только за москвича». А доделали начатое друзья Жорика, которые его постоянно науськивали: «Какая-то она не такая. Никогда с нами не посидит. Не любит тебя, сразу видно. Все равно разведешься, записывай все на себя. Сын захочет – позаботится о ней».

Ульяна так и думала: все равно все достанется их сыну. Поэтому и не сопротивлялась. Гриша был для нее всем, так же, как и для свекрови. Свет в окошке. И пошел парень характером не в отца, а в мать. Вдумчивый, серьезный, легко усваивающий науки. Особенно давались ему математика и языки.

Денег становилось все больше и больше, и на семейном совете было решено, что сын будет учиться в колледже, за границей. Английский он знал прекрасно, да и учиться любил. Ульяна так гордилась сыном, что опять-таки проморгала подстерегающую ее опасность.

Гриша уехал. Сначала он, как и положено, скучал. Потом у него появились друзья, девушка. То, что она иностранка, Ульяну не беспокоило. Напротив, она страшно гордилась. Сын-то! Не в отца пошел, который техникум еле одолел! Вон как старается! Гриша по-английски говорит лучше, чем по-русски! И спиртного в рот ни капли не берет!

Беда грянула, когда Гриша окончил колледж. То есть никакая не беда для любого другого человека: Григорий Схованский решил продолжить свое образование в Америке. Вместе со своей девушкой, которую европейские дипломы почему-то не привлекали. Ни Сорбонна там, ни даже Кембридж. И они уехали. В Америку. Но для Ульяны это был удар. Свет в ее окне погас, и наступил мрак. Она и Жорик Схованский вдвоем, под одной крышей.

К тому времени свекровь умерла, и Ульяне даже некому было пожаловаться. Ведь отныне она была обречена на одиночество. Жорик лишь отмахнулся:

– О! Подумаешь! Вавка, это же класс! Мой Гришка станет американцем! – и он заржал.

Теперь Ульяна видела сына только по скайпу. Она дала себе слово не плакать. От мечты ее отделял океан. Потому что теперь у нее в Америке был не только сын.

Как-то, зайдя на Одноклассники, Ульяна решила поискать там Максима, свою первую любовь. А вдруг? К ее удивлению и радости, нашелся он быстро.

Максим теперь жил в Америке, работал при Массачусетском Университете. Наука, которой он занимался, в России не получила ни признания, ни финансовой поддержки, зато в США Максима просто с руками оторвали. Он получил все, что хотел: лабораторию, гранты, прекрасный дом.

«Он ведь обещал подарить мне весь мир, – с грустью думала Ульяна, рассматривая фотографии. – И он бы слово свое сдержал. А я, дура, не поверила!»

Ей хотелось выть от тоски. Как же она прогадала! Столько лет прожила с нелюбимым мужем, с алкоголиком, терпела унижения, мучилась, страдала. Хотя могла бы быть счастлива, послушай она тогда свое сердце, а не подружек. Она хотела было написать Максиму, но потом одумалась. И с чем она объявится? Замужняя, а если разведется с Схованским, то почти нищая. Подаяние пришла просить: милый, хочу к тебе в Америку! А ведь уже не первой молодости, одной красотой не заманишь, она, красота, далеко уже не та. Волосы потемнели, глаза потускнели. И смеяться Ульяна давно уже разучилась. А ведь Максим так любил ее смех! Что будет, когда он увидит ее такой?

Ульяна решила подождать. У Максима на страничке видно, кто заходил. Ульяну трудно не узнать, одно имя чего стоит. Имя редкое. Захочет – сам напишет. Но Максим молчал. Ульяна меж тем не увидела у него фотографий жены и детей. Ее мучило любопытство: неужели он так и не женился? Или не хочет показывать семью? Но причина должна быть? Вдруг он развелся?

Часами Ульяна сидела, обхватив голову руками: ну, почему?! За что?! Самой развестись смелости не хватило? Уж сколько раз она порывалась пойти в загс!

– Ради Гриши, – умоляла свекровь. И тихо добавляла: – И ради меня… Если ты уйдешь, я умру.

Это была правда: Мария Федоровна тяжело болела. Жорику на это было наплевать, едва почувствовав тревогу за мать, он шел в кабак или к своим многочисленным друзьям, а те утешали так, как они могли утешить: выпивкой.

Смерть подошла к Марии Федоровне совсем близко, когда уехал Гриша.

– Теперь ты его бросишь, моего Жорика, – говорила она, и в голосе ее была безнадежность.

Ульяна, стиснув зубы, молчала.

«Вот если бы он умер, – думала она о муже. – Как бы нам было хорошо вдвоем! Он, а не мама. Так нет же! Хорошие люди умирают, а таким, как Схованский, ничего не делается! Ну и где, спрашивается, справедливость?»

Свекрови было так плохо, что Ульяна и помыслить не могла о разводе. Ведь эта женщина, вторая мама, столько для нее сделала! Вместе они держались, и держались неплохо, не давали Жорику скатиться в пропасть. Да, он пил, но на работу ходил исправно, когда требовалось, мог собраться, да и себя не запускал.

Когда мать умирала, Жорик был со своими друзьями, что-то там отмечал. Праздников у него было столько, что он не успевал просыхать. У постели умирающей сидела лишь Ульяна. И тут она почувствовала, как последним усилием свекровь сжала ее руку и прошептала:

– Прости меня, дочка…

Господи, она все понимала! Понимала, на какие муки обрекает ту, которую искренне любила, можно сказать, боготворила! Но все же материнская любовь оказалась сильнее. Пока была жива, Мария Федоровна семью для сына сохранила.

Именно в этот момент Ульяна твердо решила Жорика убить. Он этого давно заслужил: смерти. Да что там! Он заслужил публичной казни! Четвертования! Того, чтобы с него, живого, сдирали кожу!

Жорик постоянно ее попрекал:

– Дома сидишь, не работаешь.

Он словно не замечал того, что делает Ульяна для их бизнеса. Сначала она думала: просто помогу. Отвечу на звонки, переведу инструкцию, характеристики нового товара, сочиню рекламу. Со временем люди стали охотно покупать дорогущие машины, и обслуживание для них тоже требовалось элитное. Жорик давно уже облизывался на лакшери-сектор. Сам он машины менял постоянно, хотя за рулем все чаще была жена. Ульяна уже со счету сбилась в этих «лэндкрузерах», «таурегах» и «порше». Каждый год – новая тачка. Из салона, свеженькие, Жорик не брал, доставал любимые игрушки по каким-то там своим каналам, задешево, и так же продавал, едва машина успевала ему надоесть.

Схованский гонял жену по своим поручениям так, как не гоняют наемных работников. Жена ведь не откажет. Ульяна постоянно была на подхвате и с той же регулярностью подвергалась унижениям и оскорблениям.

«Я прекрасно справлюсь со всем и без Жорика, – думала она. – Или продам бизнес. И уеду в Америку».

Это приходило ей на ум все чаще и чаще. Уехать к сыну и к тому единственному, которого она действительно любила. К Максиму. Явиться перед ним не нищенкой, а состоятельной дамой. Успешной, свободной. И – ни слова о прошлом, о том, как несчастлива она была в предыдущем браке. Просто, мол, созрела для новых отношений. Ульяна не хотела, чтобы ее жалели. Только не Максим! Почему-то думалось, что, напиши она ему сейчас, он скажет: ну что, прогадала? Сколько раз пожалела, что мне отказала?

«Всю жизнь, – твердила про себя она. – Я жалела об этом всю жизнь…»

Америка… Это и была ее мечта. Страна, где жили Гриша и Максим, или Грег и Макс. Ибо сын давно уже именовал себя: Грегори Сховански. Она бы тоже не прочь стать Джулией.

Там, в Америке, можно все начать сначала, с чистого листа.

Ульяна стала часами просиживать в Инете, изучать сайты, где торговали заграничной недвижимостью. И даже написала в несколько агентств. Теперь ей регулярно присылали заманчивые предложения. Не хотели бы вы, госпожа Антонова, приехать посмотреть квартирку в Майами? А апартаменты? Фото оных прилагались. Ульяна намеренно вернула себе хотя бы в этой переписке девичью фамилию. Что сам Жорик, что фамилия, присвоенная Ульяне в законном браке, были ей одинаково противны.

Да будь ее воля, она полетела бы в Америку как на крыльях! Прямо сейчас! Но разве Жорик ее отпустит? Разве даст денег? Она как-то заикнулась о том, что неплохо было бы жить рядом с сыном.

– Чего?! Очумела, что ли? – вытаращил на нее глаза Схованский. – У меня здесь друзья, бизнес. Захочет – сам приедет.

Ульяна подозревала истинную причину: Жорик боится, что сын упрячет его в лечебницу для алкоголиков. Там, в Америке, сделать это будет гораздо проще. Гриша умный, и законы он знает, а Жорик по-английски, кроме «о’кей», ни слова. Разумеется, сын примет сторону матери, а на отца-скандалиста мигом найдет управу. Стоит только Жорику по своей давней привычке накричать на жену и начать ее оскорблять. Да никогда Жорик не поедет в эту Америку! Что он, дурак?

Оставалось одно: избавиться от мужа. И как можно скорее, пока она, Ульяна, еще не состарилась. Она ведь может родить ребенка и Максиму. Пока еще может. Но надо поспешить…

Два метра в секунду

– Да, – вздохнул Хорьков, выслушав ее, – печальная история.

– Ну а вы почему женились на Розалии? – спросила в свою очередь Ульяна.

– Э! Это долго рассказывать! – махнул он рукой. – А время нас поджимает. Если жена вернется и не найдет меня в номере… Ужас, что будет!

– Но вы же сказали, что у нас есть три часа!

– Лучше подстраховаться и прийти пораньше, – с опаской сказал Юлий. – Вдруг да что-нибудь отменят? Педикюр там, или душ Шарко.

– Как же вы ее боитесь! – не удержалась Ульяна.

– Боюсь, – признался Юлий. – Я многого боюсь, но большего всего – свою жену. И человека убить тоже боюсь. Очень. Поэтому, извините… – он развел руками и, поднявшись, стал аккуратно складывать полотенца.

– Ну хорошо, – сдалась Ульяна. – Я сделала вам предложение, ваше право, принимать его или нет, – она постаралась скрыть свое разочарование. – В конце концов, у нас еще есть время. Но до отъезда вы должны мне дать ответ. Если все же скажете «нет», я срочно начну искать кого-нибудь другого.

– Вы и в самом деле можете убить мою жену? – с интересом спросил Юлий, собрав пляжную сумку.

– Да, – отрезала она. – Могу. Не обязательно ведь нападать на человека с ножом. Есть много других способов, бескровных.

– Тоже дадите ей клофелин? – не унимался Юлий. Видимо, его зацепило.

– Нет. У меня его, во-первых, не так много, во-вторых, не стоит повторяться. Два отравления клофелином – это уже статистика. И в такой короткий период. Это сразу поставит нас под удар. Надо искать другой способ, клофелин – это для меня. То есть для Жорика. А вам, не сомневайтесь, я что-нибудь подыщу. Если вы решитесь.

– Да, вы умная, – с уважением сказал Юлий.

– Я же говорю, что прочитала много детективов. Я давно к этому готовлюсь. Ошибок можно избежать, если все тщательно продумать. Далеко не все убийцы попадаются. Даже маньяки орудуют годами. А нам и надо-то убить всего двух человек: моего мужа и вашу жену. Потом я уеду за океан, а вы… Получите свободу и делайте с ней что хотите!

– Как-то это все… – передернулся Юлий. – Ну, звучит жутко… Убить…

– Ничего, привыкнете. – Она встала. – Пойду окунусь.

Когда она вернулась, Юлия на пляже уже не было. Ульяна не теряла надежды. Конечно, такое предложение надо тщательно обдумать. Это вам не мобильник выбирать. И потом: ей еще надо придумать, как убить Розалию. Надо убедить Хорькова, что это будет сделать легко, и обеспечить ему алиби.

«Что такого должно случиться, чтобы он дозрел?» – думала Ульяна, вытираясь полотенцем. Но события последующих двух дней показали, что после стольких лет Фортуна явно повернулась к ней лицом.

…Съездить еще куда-нибудь на экскурсию Жорик категорически отказался.

– Хватит, – отрезал он. – Могу я отдохнуть?

«Ты и так всю жизнь отдыхаешь. От проблем уж точно», – с неприязнью подумала она. Но благоразумно промолчала. На ее электронной почте было новое письмо. Этот дом Ульяне сразу понравился. Она глаз не могла оторвать от фотографий.

«Дом моей мечты», – с тоской подумала она, глядя на увитые плющом белоснежные стены. Изумрудный газон украшали вазоны с яркими цветами. На центральной клумбе пышно цвели розы. В доме было четыре спальни, на первом этаже огромная кухня и гостиная… Гараж на две машины… Но стоил он, этот дом! Мама не горюй!

«Хорошо бы жить здесь с семьей, – мечтала Ульяна. – Гриша с женой, их дети… Может, и Максим бы согласился. Ведь до его работы недалеко».

Она намеренно выбирала дома там, где жил ее любимый.

– Почему мы не трахаемся, Вавка? – услышала вдруг она и вздрогнула от неожиданности.

– Прости, что? – спросила она у мужа, который сидел на кровати и почесывал объемный волосатый живот. Какой секс?! Он шутит, что ли?!

– Ты кто есть? Моя жена! И я тебя, между прочим, содержу! Сказал: ложись, должна тут же лечь и раздвинуть ноги!

– Я думаю, дорогой, что ты не в форме, – начала отнекиваться она.

Интимных отношений у них давно уже не было, с чего это Жорика вдруг пробило?

– А я хочу! – заявил он, словно капризный ребенок. И потребовал: – Иди сюда!

«Да я лучше умру», – подумала она и услышала:

– Не хочешь, значит? Так и есть: у тебя трахаль! Причем он здесь, в этом отеле! Я знаю, чем ты занимаешься, пока я отдыхаю после обеда! К любовнику бегаешь! Тебя, между прочим, видели!

– Кто меня видел? – холодея, спросила она. – Где?

– Видели, как ты на пляже разговаривала с каким-то мужиком!

«Господи, у него и здесь нашлись приятели-собутыльники, которые меня заложили!» – с отчаянием подумала она. Вроде бы на пляже никого из соотечественников не было. А вдруг Жорик блефует?

– Меня с кем-то перепутали, – попыталась выкрутиться Ульяна.

– Как же! Перепутали! Не пудри мне мозги! Самая умная, да?

– Не понимаю, о чем ты. У меня никого нет. Никакого любовника.

– Я все равно узнаю, кто это! – пригрозил муж.

– Знаешь, милый, я и в самом деле соскучилась. – Расследования ей не хотелось. А если Жорик узнает, что она разговаривала с Юлием, и непременно доложит об этом Розалии Карловне? Ульяне тошно стало от одной только этой мысли. Потому что это все, конец. – Мы же с тобой на отдыхе. Романтики хочется.

– Да? – подозрительно спросил Жорик. – Тогда иди сюда!

– Давай сначала выпьем. Я шампанского, а ты виски. Пусть все у нас будет романтично.

«Либо он напьется и отключится, либо напьюсь я, и мне будут безразличны его прикосновения», – подумала она, заказывая в номер бутылку шампанского и фрукты.

– Это дело! – довольно сказал Жорик. – Всегда бы ты была такая покладистая!

Ульяне противно было с ним пить, и она давно уже этого не делала. Жорик, само собой, обижался. Но сегодня у нее не было выбора. Они устроились на балконе и открыли шампанское.

Дальнейшее Ульяна помнила смутно. Да и хорошо. Жорик пыхтел, сопел, наваливался на нее своим огромным животом и дышал в лицо виски. Слюнявил ее рот своим ртом, тискал грудь, шарил потной рукой между ног. Хорошо, что она выпила целую бутылку шампанского! Иначе она бы не выдержала и убила бы его тут же. Вроде бы у него что-то получилось. Во всяком случае, наутро он был очень горд собой. А за обедом, подмигнув обслуживающему их официанту, ткнул пальцем в Ульяну, направляющуюся к столу с десертом, и сказал:

– Видишь? Это моя баба! Красивая, да? – Официант молча кивнул. – А я ее трахаю!

«Я больше не могу… – с тоской подумала Ульяна, у которой голова раскалывалась. – Мне только спиться не хватало! Если он еще хоть раз потребует, чтобы я выполнила супружеский долг… Лучше утопиться!»

Ей было так тошно, что она не сразу заметила воинственную Розалию, а рядом с ней поникшего Юлия. Только когда они с Хорьковой оказались вместе у лотков с мороженым, до Ульяны дошло: Розалия Карловна хромает!

– Господи, что случилось? – с притворным сочувствием спросила Ульяна у женщины, которую вчера пообещала ее мужу убить.

– Они меня искалечили! – торжествующе сказала Хорькова и погрозила клюшкой проходившему мимо официанту. – Убийцы! Я так и знала, что этим закончится! Ужасный отель! Отвратительные экскурсии! Нерадивый персонал!

– Массаж ракушками? – Ульяна не сразу сообразила, что проговорилась, но Розалия Карловна этого не заметила.

– Нет, педикюр! – сказала та. – Всего лишь педикюр! Как я могу доверить себя ихнему массажисту, если они даже элементарный классический педикюр не умеют делать!

Хорькова так и сказала: ихнему. Накладывая себе мороженое, Ульяна выслушала эту душераздирающую историю. Оказывается, вчера во время педикюра девушка из СПА-центра слишком энергично орудовала пилкой, в результате чего чуть-чуть содрала кожу со священной пятки Розалии Карловны Хорьковой. Увлеклась, спиливая копыта, Ульяна еще на яхте обратила внимание, что ноги у Хорьковой запущенные, сплошные натоптыши и мозоли.

– Всего лишь царапина, – уныло сказал Юлий. – Я бы тебе посоветовал, дорогая, заклеить ее пластырем, потому что бинты не дают ноге дышать.

– Пластырем?! – взвыла Розалия. – Такую рану?! Да я ни одну свою обувь надеть не могу!

В самом деле, на одной ноге у нее была босоножка на тонких ремешках, а на другой – белый, то есть уже грязно-белый, тапок из СПА, без задника, с перемычкой между двумя пальцами. Та ступня, что в тапке, была перемотана бинтами, сквозь белизну которых пробивалось бурое пятно: йод.

– Я вижу: случилась трагедия, – с иронией сказала Ульяна.

– Вот именно! Сегодня мы с Юлием должны были осматривать акрополь! А вместо этого я сижу в душном номере и даже не могу искупаться!

– Морская вода, дорогая, непременно залечит раны, – уныло сказал Юлий, которому до смерти хотелось на пляж. Сегодня вода была гораздо теплее, а плавал он прекрасно и, как заметила Ульяна, море очень любил.

– Я знаю, что ты мечтаешь о моей смерти, – тут же осадила супруга мадам Хорькова. – Хочешь, чтобы я получила заражение крови, потому и тащишь меня на пляж. Там сплошная грязь и антисанитария! Нет уж, до самого отъезда мы будем сидеть в номере! А эти убийцы мне за все заплатят! – она вновь погрозила клюшкой теперь уже метрдотелю. – Они мне сполна компенсируют пропущенную по их вине экскурсию!

– В самом деле так серьезно? – тихо спросила Ульяна у Хорькова и взглядом указала на забинтованную ногу его жены.

– Да там смотреть не на что! – в сердцах сказал тот, воспользовавшись тем, что Розалия отошла к соседнему столу за хлебом. – Пара капель крови. Но она так кричала…

– Представляю себе!

– Теперь я сижу в номере и под ее диктовку строчу жалобы. Только что у нас был врач. В довершение ко всем бедам Розалии сказали, что ее случай не страховой.

– Господи! Несчастные! Да она их порвет!

– Сейчас мы пообедаем и пойдем звонить консулу, – кисло сказал Юлий. – Я даже боюсь предположить, чем все это закончится…

– Юлий! Ты где?! Сюда, немедленно! – зычно скомандовала Хорькова. – Не оставляй меня одну ни на минуту! Ты же видишь, какие несчастья со мной приключаются! Кстати, милочка… – она цепким взглядом окинула Ульяну. – Вы ведь прекрасно знаете английский! Вы мне понадобитесь в качестве переводчика, – бесцеремонно сказала Хорькова, даже не спросив согласия у самой Ульяны.

«Ну что, довольны?» – взглядом спросила она у Юлия. Тот выразительно пожал плечами: а куда деваться?

Ульяна прикинула, что если согласится помочь Хорьковой, то, во-первых, у них с Юлием появится возможность еще не раз переговорить об их деле, а во-вторых, Жорик больше не будет донимать своей ревностью. И секса с ним удастся избежать. В-третьих, общаясь с Розалией Карловной, можно узнать о ней много интересного. И придумать еще одно идеальное убийство.

– Я с удовольствием окажу вам посильную помощь, Розалия Карловна, – сказала она.

– Тогда идемте звонить консулу! – скомандовала Хорькова.

Пробыв в ее номере всего два часа, Ульяна почувствовала себе так, будто из нее выпили два литра крови, не меньше. Розалия Хорькова оказалась чудовищной эгоисткой. Именно так: чудовищной. Она всерьез считала, что мир вращается вокруг нее. Ни разу не спросила у Ульяны, не хочет ли она передохнуть? А пить? Как вообще ее самочувствие? Говорить по телефону пришлось много и долго, соединять с консулом не очень-то и спешили, тем более давать какие-то другие телефоны, по которым можно было бы решить возникшую проблему. Розалия Карловна спихнула все это на Ульяну. Мол, вы юрист, вы и договаривайтесь. О гонораре же за оказанную услугу не было сказано ни слова. Хорькова, похоже, могла говорить только о себе, о своих болезнях и своих собственных проблемах. За два часа Ульяна, сама того не желая, узнала от Розалии Карловны обо всех перипетиях «шмоточного» бизнеса. А заодно где у нее болит и как. Да и о себе Ульяна тоже кое-что узнала. В выражениях Хорькова не стеснялась.

– Мой муж, конечно, бездельник, полное ничтожество, но ваш-то вообще алкоголик! – бесцеремонно заявила она Ульяне. – Вот и подумаешь сто раз, прежде чем разводиться. Мне по-любому нужен бухгалтер, и Юлий хотя бы спиртного в рот не берет. Мы алкоголь вообще в доме не держим! Ну? Что вы застыли столбом? Звоните!

– Куда? – растерялась Ульяна. – Вам же объяснили, что случай не страховой. И пообещали вернуть деньги за экскурсию.

– Еще бы они не вернули! А моральная компенсация?

– Отель пообещал вам повысить категорию номера. Оставшиеся три дня вы можете пожить на вилле с приватным бассейном.

– Юлий! Немедленно собирай вещи! Ты слышал? У нас будет свой собственный бассейн!

Через час Ульяна, нагруженная сумками, тащилась под палящим солнцем к вилле. За ней плелся Юлий с двумя чемоданами. Носильщика на крохотном грузовичке, развозящем по огромной территории отеля вещи туристов, Хорькова дожидаться не стала.

– Я хочу немедленно увидеть эту виллу! – заявила она.

Сама Хорькова осталась в номере, караулить оставшиеся вещи. За один раз Ульяне и Юлию все унести не удалось.

– Что с ними случится, с вашими сумками? – пыталась вразумить Ульяна Хорькову. – Здесь нет воровства. А втроем мы сможем унести все.

– Как я могу им доверять после этого?! – Хорькова потрясла забинтованной ногой. Ульяна же подозревала, что Розалия Карловна просто не хочет тащиться с сумками по жаре.

Солнце и в самом деле палило нещадно. Был самый пик жары, три часа дня. Это время в жарких странах еще называется сиестой, магазины закрыты, шторы и жалюзи на окнах опущены. Люди прячутся в прохладных помещениях с кондиционерами, а не таскаются по улицам, да еще с поклажей!

– Вот ужас-то! – пожаловалась Ульяна, ставя на землю объемный пакет, чтобы передохнуть.

– Ужас будет, когда вилла Розалии не понравится, – усмехнулся Юлий. – И нам с теми же сумками придется тащиться обратно.

– Такое тоже может быть?! – ахнула Ульяна.

– Когда речь идет о моей жене, может быть все что угодно, – тяжело вздохнул Хорьков.

– Нет, я с вами больше не пойду! Увольте! Сошлюсь на то, что меня муж ждет.

– Ваше право, – поник Юлий. – Я, кстати, хотел с вами переговорить. Ну… По тому вопросу… – он замялся.

– Неужели вы решились? – с иронией сказала Ульяна. – А я-то думала, это случится, когда мы как следует нагуляемся с тяжеленными чемоданами по этой огромной территории. Кстати, что в них, в этих сумках? Кирпичи, что ли?

– А черт его знает! – Юлий в сердцах пнул тяжеленный чемодан. – Лекарства… Сувениры… Она скупает местные крема и оливковое масло.

– А вы знаете, что есть норма его провоза через границу?

– Только не говорите об этом Розалии! – в ужасе сказал Юлий. – Она ведь заставит меня все лишнее масло выпить!

– Далеко еще? А ну-ка, дайте ключ. Какие цифры на брелоке?

– Похоже, вон там, – кивнул Хорьков на буйно цветущие заросли и сверил номер на ключе с номером ближайшей к ним виллы. – Нумерация идет по возрастающей. Еще метров пятьдесят, не больше.

– Тогда вперед! – Ульяна подняла с земли сумки.

К их удивлению, Розалия Карловна уже была на вилле. Она ходила по огромному номеру, засовывая свой нос повсюду. Обнюхала кофемашину, скептически хмыкнула, увидев в каждой из двух комнат вазу с фруктами и бутылку вина: подумаешь, яблоки и бананы! А вином своим пусть подавятся! Хорьковы не пьют! Выйдя на внушительных размеров веранду, где находился приватный бассейн и два шезлонга, Розалия Карловна не удержалась от восхищенного возгласа, но тут же приглушила свой восторг, проворчав:

– Ну, это еще ничего.

– Как вы здесь оказались?! – спросила Ульяна, переглянувшись с Юлием.

– Меня подвез носильщик. Они-таки прислали человека за нашими вещами! Мы ехали кругом, по обводной дороге. И надо же! Вас обогнали! – хихикнула Розалия Карловна.

– Слава богу! Нам не надо тащиться обратно к вам в номер за сумками! – облегченно вздохнула Ульяна.

– А вот об этом я и не подумала, – озадаченно сказала Хорькова. – Ну, конечно! Там же еще остались наши вещи! Принесите их. Я согласна на эту виллу.

– Как так: вы не взяли сумки?! – возмутилась Ульяна. – Ведь с вами же был носильщик! И вы были на машине! Вы же сами сказали, что боитесь оставить свои вещи без присмотра! Так почему же вы их не взяли?!

– Не считайте меня за идиотку! Конечно, самое главное я взяла, деньги и документы! Вам что, трудно сходить за остальным? Ваш муж сказал, что вы спортсменка. Что ж… Здоровым больных никогда не понять, – ехидно сказала Розалия Карловна. – Все вы, включая моего мужа – чудовищные эгоисты! Если бы вы только знали, что такое боль…

– Я сейчас все принесу, дорогая, – и Хорьков пулей выскочил из номера.

Ульяна поняла, что это знак: беги! Спасайся! Видимо, у Розалии Карловны, как и у Жорика, имелся любимый конек. И Юлий прекрасно знал, что главное – это не дать своей второй половине его оседлать. Иначе начнется истерика.

– Я ее сейчас убью, прямо здесь, в отеле, – сквозь зубы сказала Ульяна, когда они с Юлием вновь оказались на жаре. – Простите, но ваша жена – чудовище!

– Сил моих больше нет, – согласился с ней Хорьков и потрогал мигом нагревшуюся на солнце макушку: – Черт! Кепку забыл!

– Пойдемте, присядем в тени, у бассейна, – предложила Ульяна. – Не у частного, а там, где все сидят, у бара. Закажем по коктейлю, передохнем. Иначе я помру.

– А что скажет Розалия, если нас долго не будет? – с опаской спросил Юлий.

– Вилла большая. Розалия Карловна еще с полчаса будет ее осматривать, а потом, я просто в этом уверена, полезет в бассейн.

– Но ее нога! Розалия ни за что не снимет бинты! Она до смерти боится заражения крови!

– Вы так думаете? – с иронией сказала Ульяна. – Нет, Юлий. Ваша жена намеренно не взяла из номера вещи. Она хотела нас выпроводить, чтобы мы не видели, как она будет снимать бинты. Она очень хитрая женщина. Ей доставит особое удовольствие, если мы будем с сумками таскаться по жаре, а она в это время насладится прохладой приватного бассейна. А вдруг я тоже захочу в нем искупаться? Я ведь это заслужила. Уверяю: Розалия Карловна изыщет с десяток способов, лишь бы я не залезла в священную воду, принадлежащую ей.

– Ну, хорошо, – согласился Юлий. – Давайте присядем ненадолго.

И они свернули к бассейну. Здесь было ненамного прохладнее, но главное, здесь была тень! Вокруг буйно цвели какие-то растения, цветки были огромные, ярко-красные, и, как обратила внимание Ульяна, вечером они закрывались. Но зато эти любители солнечных лучей совсем не пахли. Народу в баре оказалось немного. Юлий взял лежащее на столике меню и вдумчиво принялся его изучать.

– Значит, вы решились? – спросила Ульяна, когда бармен принес им запотевшие высокие стаканы. – Я запишу коктейли на свой номер, не беспокойтесь. Раз ваша жена так уверена, что вы в рот не берете спиртного.

– Спасибо, – Юлий благодарно нагнул голову. – На самом деле я не прочь пропустить стаканчик-другой местного винца, но Розалии категорически противопоказано спиртное. Она ведь на таблетках. Поэтому и я вынужден не пить. Хотя никаких лекарств не принимаю. Но я живу так, как хочет она… – Юлий развел руками.

– Как же вы на ней женились? – не удержалась Ульяна.

– Времени у нас немного, – Юлий тяжело вздохнул. – Но если в двух словах…

Мечта Юлия

С раннего детства ему нравилось все большое. Потому что сам он родился в крохотном городке, можно сказать, микроскопическом, в малогабаритной квартирке, в маленькой семье: мама, папа, я. В детском саду Юлик Хорьков стоял в строю последним, даже за всеми девчонками, так же, как потом стоял последним в школе. И Юлик привык быть крайним. Он намеренно не говорил «последним», хотя думал именно так.

«Я – последний. Последний в очереди за всем, за всеми земными благами. И мне последнему все достанется. Если вообще достанется».

Хорьков понял это чуть ли не с колыбели. У мамы почти не было молока, и Юлий плохо набирал вес. Бог дал ему так мало, причем всего. И ростом обделил, и на таланты поскупился, имущества, и того не досталось. Почти никакого. Что такое малогабаритка в городке, который в некоторых документах вообще называли поселением городского типа? Ее ни разменять, квартирку эту, ни продать с выгодой, чтобы жить отдельно от родителей. Ни тебе дачи, ни машины. Родители всю жизнь пользовались общественным транспортом и относились к этому спокойно. Что ж, кто-то должен быть и последним. Самый большой размер ноги в их семье был тридцать девятый. Такие ботинки носил папа Юлика, тоже человек маленький, как в прямом, так и в переносном смысле. Звали его Кай. Необычные имена – это, пожалуй, была единственная странность семейства Хорьковых. Как люди маленькие, иметь много странностей, а именно больше одной, они опасались.

Что касается имен, все объяснялось просто. Когда в семье Хорьковых родились близнецы, мальчик и девочка, их назвали Кай и Герда. Герда так и осталась бездетной, а у Кая родился единственный сын. Маленькие Хорьковы не очень-то любили размножаться. Они старались жить тихо и внимания к себе не привлекать. После появления на свет близнецов Хорьковы словно испугались. Поэтому Герда покорно приняла свою участь: старая дева. Юлий очень любил тетю Герду. Даже больше матери. Это тетя дала ему редкое имя. Отчество «Каевич» не очень-то подходит к традиционным русским именам. Ну и что тут можно придумать?

– Пусть он вырастет большим-пребольшим, – торжественно сказала тетя Герда, нарекая его императорским именем Юлий. А потом не уставала утешать маму Хорькову: – Мальчик непременно вытянется. Так часто бывает: в садике маленький, в начальной школе маленький, а к выпускному вечеру глядишь – на две головы выше папы!

Но Юлий почему-то так и не вырос. На уроке физкультуры он постоянно испытывал унижения. Последний в шеренге мальчиков. Сразу за ним стояла огромная Ленка Обрезова. Вот она точно была на две головы выше Юлия! А то и на три! Когда они на разминке бежали вокруг зала, Обрезова дышала ему в макушку и орала:

– Хорьков! Лыжню! Раздавлю тебя, клоп!

Огромную Ленку Хорьков жутко боялся и… втайне обожал. Вот бы на ком жениться! И родятся у них близнецы…

Но Обрезова его, малыша, совсем не замечала. Она жила в каком-то своем мире, мире больших людей, о котором Юлий всегда думал с завистью.

Он, ни шатко ни валко, окончил школу и, набравшись смелости, поехал поступать в столичный институт. Институт Юлий выбрал маленький и специальность маленькую, что-то там обсчитывать, какую-то из крошечных, далеко не престижных и не приоритетных отраслей народного хозяйства. Благодаря маленькому конкурсу, а точнее, полному его отсутствию, в институт Хорьков поступил, ему даже дали койку в общежитии. И ооо-чень маленькую стипендию.

Долгое время Юлий Хорьков не жил. Он нищенствовал. На самом деле ему было не тридцать три и не тридцать пять. А все тридцать девять. Маленькая собачка до старости щенок, вот и Юлий выглядел моложе своих лет. И те мучительные годы без Розалии, что он влачил жалкое существование, пытаясь зацепиться за Москву, Юлий вспоминал с содроганием. Он снимал, нет, не маленькую комнату. Угол. Терпел унижения похлеще тех, школьных, когда стоял в строю мальчиков последним. Даже тогда, под пяткой у Ленки Обрезовой, он чувствовал себя больше человеком, чем во время объяснений со своей квартирной хозяйкой.

Юлий давно уже понял, что единственное спасение маленького мужчины от бесконечных унижений – это большой кошелек. Унылыми голодными ночами, отдав последние гроши за свой убогий угол в Москве, Юлий страстно мечтал о деньгах. Домой ему возвращаться не хотелось. Ленка Обрезова вышла замуж и родила двойню. Увы, не от него, не от Юлия Хорькова. Как сказали родители, от пожарного инспектора. Шумные, пышущие здоровьем отпрыски пожарного инспектора царили теперь на детской площадке, ближайшей к дому родителей Хорьковых, и при мысли о том, что придется видеть каждый день их и счастливую Ленку, Юлий в ужасе закрывал глаза. Только не это!

– Хорьков!!! Лыжню!…

Юлий дал себе слово, что продаст душу дьяволу, лишь бы перебраться – нет, не в начало очереди за земными благами. Хотя бы в середину. И дьявол вскоре нашелся. Розалия Карловна подцепила Юлика в супермаркете, наваливая в корзину продукты. В овощном отделе, закинув в тележку пару арбузов, Розалия невзначай прихватила и будущего мужа. Дома, разобрав покупки, она недоуменно всплеснула руками:

– Ой, а это еще что? Откуда? Видать, по акции дали, в нагрузку.

И Юлий, скромно потупив взор, сказал:

– Я согласен. Согласен на все, только не выгоняйте меня из этого рая!

Ибо квартира, в которой он очутился, показалась ему в тот момент райскими кущами. Потому что это была КВАРТИРА! Настоящая, большая, а не какая-то малогабаритка! И в ней царила большая женщина. Почти такая, как он хотел. Да, толстая. Некрасивая. Зато БОЛЬШАЯ!

И Розалия над ним сжалилась: Юлий остался. Но у него сразу же нарисовалась проблема, на этот раз не маленькая, а просто-таки глобальная: теща! Вообще, с того момента, как Юлий Хорьков познакомился с Розалией, ко всем его величинам на глазах стали добавляться нули. Дьявол резвился вовсю: ты был недоволен своей участью, Юлий Хорьков? Ты, жалкий маленький человечек, взалкал богатства! Ну, так будет тебе богатство! Весь земной шар, такой огромный, и ты весь его исколесишь и увидишь. Но взамен… Отныне все у тебя будет большое: большое плавание, настоящие деньги, огромная жена и гигантские проблемы.

Почему-то Розалия к Юлику прикипела. Замуж ее никто не брал, она просидела в девках аж до тридцати. Юлий был ощутимо младше, он был намного меньше по габаритам, и если уж и говорил, то очень мало, тихо и редко. Он старался быть незаметным, не соваться лишний раз на кухню, поменьше есть, чтобы не вызывать недовольства, и почаще исчезать из дома. Но даже несмотря на это, теща возненавидела его с первого взгляда.

– Тоже мне, нашла сокровище! – презрительно говорила дочери Ольга Ефимовна. – Плюгавенький, нищий! Не мужик, а так… Одно название.

– Не лезьте, мама, не в свое дело! – осаживала ее Розалия, и они тут же вступали в перепалку.

Юлия обсуждали при нем же, обе женщины так орали, что соседи стучали по батареям. И это при том, что и мать, и дочь постоянно жаловались на свои болезни, в доме только и говорили, что о врачах и лекарствах! Но скандалили они как здоровые. Да что там! Кому угодно могли дать фору, забыв про свои болячки и круша в запале столовые сервизы!

Поначалу Юлий, принимающий жалобы тещи на здоровье за чистую монету, втайне надеялся, что та долго не протянет. Поскольку Розалия была занята своим бизнесом, то зять целыми днями возил Ольгу Ефимовну по больницам, терпеливо сидел с ней в очередях, таскался по многочисленным кабинетам, собирал анализы, а вечером выслушивал бесконечные упреки. Под видом проявления заботы Хорьков с пристрастием допросил всех тех врачей, кто пользовал его тещу. Кстати, девичья фамилия Розалии Карловны была довольно странная: Выдан. Поэтому она и взяла фамилию мужа. Осталась только одна мадам Выдан, зато какая!

– Ваша мама проживет долго, – утешали врачи Хорькова. – При таком внимании и заботе… Главное – это соблюдать все наши предписания.

И теща соблюдала. А еще бегала по утрам, как она говорила, от инфаркта, регулярно посещала бассейн, фитнес-клуб и, как с ужасом узнал однажды Хорьков, брала уроки танца живота! Короче, вовсю наслаждалась жизнью. Умирать она и не собиралась.

Хорьков приуныл. Он понял, что его кинули. И кинули жестоко. Его постоянно упрекали в тунеядстве, хотя на деле работа Юлия всех устраивала. Да, он получал мизерную зарплату, но зато мог в любой момент с работы уйти, выполнить любой каприз своих женщин, что бы он ни сделал, как бы себя ни повел, его все равно бы никто не уволил. Потому что на его место другого такого дурака еще поискать. И стаж шел. А главное: был повод для упреков. И так было во всем.

Когда встал вопрос, почему у Хорьковых нет детей, оба супруга прошли полное обследование. В результате Юлию сказали, что бесплоден именно он. Хорьков позволил себе усомниться, вспомнив близнецов, и тайно прошел повторное обследование. Он был абсолютно здоров! Но обе его женщины вешали на него всех собак. Ко всем упрекам тещи добавилось еще и это:

– Кругом не мужик! Даже детей иметь не можешь!

А что он мог сказать? Все имущество было записано на Розалию и на ее мать. В основном на мать. Теща подстраховалась, при разводе ненавистному Хорьку, как она называла зятя, не досталось бы ничего, Юлий ведь пришел на все готовое. Он долго и тщательно изучал законы и понял: увы! Придется либо терпеть, либо уползти обратно в свой нищий угол. А к хорошему быстро привыкаешь. Юлий привык вкусно кушать, носить дорогую одежду и не думать о деньгах. Но время шло, и за пятнадцать лет брака они с Розалией обросли имуществом. Юлию удалось уговорить ее разъехаться с матерью. Господи, чего ему это стоило! Но квартиру они купили.

Это имущество уже было нажито в браке, равно как и дача, две машины, драгоценности жены и банковские счета. Розалия Карловна была бережливой, и хотя каждый день собиралась помирать, это не мешало ей копить деньги на старость. О пенсии она говорила с презрением, зато о домике за границей, где-нибудь у моря, с восторгом. Вот где хорошо бы встретить старость! И медицина там не в пример отечественной. Есть такая замечательная страна: Израиль. Но туда лучше с пустыми руками не соваться. Надо бы подкопить денег.

Юлий, как всегда, молчал, но втайне делал подсчеты. С каждым годом денег на счетах становилось все больше, и сердце у него сладко замирало. Хорьков смекнул, что, если жена вдруг умрет, он станет весьма обеспеченным человеком. Беда в том, что Розалия Карловна умирать не собиралась. Если только несчастный случай…

Юлий попытался к дьяволу подольститься, уговорить его на сделку.

– Признаюсь: я погорячился. Не надо мне все. Отдай мне только половину. Я согласен поделиться со старой ведьмой. Помоги мне, пожалуйста!

Но дьявол был к его мольбам глух. Или почти глух. Момент триумфа Юлий Хорьков таки пережил. Однажды Розалию положили в больницу, а теща купила путевку в санаторий, и на пару дней Юлий остался один. Его отпустили. И он рванул в родной город. На своей шикарной машине, ибо Розалия содержала его достойно.

И, о чудо! Проезжая по улицам родного города, Юлий Хорьков заметил коломенскую версту, Ленку Обрезову! Он тут же свернул на обочину и резко затормозил. Ленка, онемев, смотрела на франта, выпорхнувшего из сверкающего «мерседеса». Хорьков давно уже одевался исключительно за границей. Покупая вещи на продажу, Розалия не могла не прихватить для Юлика, все размеры которого она знала наизусть, пару костюмов или рубашек. Даже когда сама она перестала мотаться за границу, ее консультанты повинность игнорировать не смели. Юлий Хорьков должен быть одет стильно и с иголочки.

– Привет, Обрезова! – небрежно сказал он, поигрывая ключами от машины. – Тебя подвезти?

– Это что, твоя? – кивнула она на «мерседес».

– Моя.

– Говорят, ты неплохо устроился, – с уважением сказала Ленка.

– Не так чтоб очень… – поскромничал он. – Но не жалуюсь.

– Загорелый какой! – с завистью сказала Обрезова. Сама она была бледна и сильно располнела. – Когда это ты успел? До лета еще далеко.

– Только что из Таиланда, – сказал он таким тоном, каким говорят о походе в баню. Да, мол, помылся.

– Ну и как там, в Таиланде? – жадно спросила Ленка.

– На Мальдивах мне нравится больше, – пожал плечами он. – Там сервис не в пример. И виллы пошикарнее.

– Ты и на Мальдивах был?!

– Я много где был.

– Но это же так далеко!

– Я летаю бизнесом, если больше пяти часов. – Розалия и в самом деле не скупилась на билеты в первом классе. – Там очень удобные кресла, почти как кровати. Ну и все включено, само собой.

– Ой, а я все в Турцию собираюсь, да никак не решусь. Боязно, – поежилась Ленка.

Она на глазах сдувалась, а Хорьков все рос и рос. Они уже были одного роста, а еще через десять минут такого разговора Юлий вдруг понял: отпустило! Ленка ему больше не нравилась. Он успел повидать других женщин: холеных, уверенных в себе и при этом одиноких.

На любого мужчину, оказавшегося в том же отеле, за границей, они смотрели ожидающе. Рост и стати во внимание не принимались. Главное не стати, а статус. Если бы только он, Юлий Хорьков, при всем при этом был свободен…

Ленку он подвез до дома, вполуха слушая ее рассказ о жизни родного города. Все это было так мелко, так провинциально… С интересом Юлий отметил только одно: из всего класса лишь он выбился в люди. Подробности никому не интересны, важен опять-таки антураж. Он приехал на шикарной машине, прекрасно одет, объездил полмира.

– Кто бы мог подумать! – с завистью сказала Ленка. – В школе ты ничем таким особенным не выделялся. И вдруг Москва! Весь в шоколаде! Все наши только о тебе и говорят. Кстати, денег взаймы не подкинешь?

Юлий поморщился и с сожалением полез в карман за портмоне.

– Сколько тебе? – спросил с опаской.

– Тыщу! – зажмурившись, выпалила Ленка.

Хорьков чуть не рассмеялся: точно, отпустило! Подумать только! Для них тысяча рублей – деньги!

– Может, мужа моего на работу устроишь? – без проблем получив корыто, Ленка решила замахнуться на избу.

– Оставь свои координаты, – небрежно сказал он и записал телефон, по которому не позвонит никогда.

С прошлым было покончено. Отпустило.

Он стал присматриваться совсем к другим женщинам. Разумеется, не в Москве, за границей. Хорьков давно уже смекнул, где надо искать любовницу. Жениться он больше не собирался, еще чего! Делиться ведь придется в случае развода. Уроки мадам Выдан не прошли даром. Шансы свои Хорьков оценивал высоко. Однажды, лежа на пляже, он случайно подслушал разговор трех дам. Это были приехавшие на отдых подружки, судя по всему, состоятельные. Маникюр, педикюр, итальянские купальники, модные шляпки… У Хорькова глаз на это был наметанный. Сами женщины были симпатичные, стройные, в возрасте слегка за тридцать. Обсуждали женихов. Как понял Хорьков, две из трех были одинокими.

– …да какая там очередь?! – громко сказала рыжая. – Посмотрите на меня, девочки! Тут не то что за Сан Саныча, за козла пойдешь!

Цитату из старого, советского еще фильма «Девчата» Хорьков узнал. И, прикрывшись журналом, внимательно рассмотрел женщину, которая ее сказала. Вполне! Все при ней! Вот бы с такой… Он сладко зажмурился.

К интимным отношениям Розалия относилась без энтузиазма, особенно после того, как узнала о своем бесплодии. Юлию, меж тем, не хватало. Все у него теперь было, все блага земные. Кроме секса. Дьявол скорчил гримасу: и как тебе это, Юлий Хорьков? Все у тебя будет, кроме потомства. Даже о страстной ночи любви, без всякого продолжения, ты будешь только мечтать…

И Юлий мечтал… Так мечтал, что просыпался иной раз в мокрых трусах. До смерти боясь свою Розалию, настоящий оргазм, так чтоб без оглядки, не сдерживаясь и ни о чем не думая, Хорьков испытывал теперь только во сне, потому что во сне человек над собой не властен. Юлию снились женщины. Модели. Или почти модели. Главное, безотказные. Он сладко думал о том, как, получив наследство, уйдет с ненавистной работы. Он ходил туда лишь затем, чтобы передохнуть от общества Розалии. Дачу он будет сдавать или жить там круглый год, а московскую квартиру сдавать. Дача хорошая, со всеми удобствами, в ближайшем Подмосковье. Денег на счетах полно, есть довольно прибыльный бизнес. И наступит жизнь, полная приятностей. Брюнеток и блондинок.

В своих мечтах Юлий лихо крутил один курортный роман за другим. Ульяну он тоже оценил с первого взгляда. То, что надо! И когда она сама к нему подошла на почти безлюдном пляже, уж было подумал, что…

Разумеется, ей он этого не сказал. Много чего не сказал. Буквально: в двух словах. Но нужное слово вылетело: я согласен…

Пять метров в секунду

– Как выяснилось, у нас много общего, – сказала Ульяна, подписывая счет за коктейли. – Вы тоже не собственник, просто прописаны в квартире. Боитесь при разводе остаться ни с чем. Что ж… Идемте.

– Да-да, пора, – сказал Юлий, поспешно засовывая в рот жевательную резинку. – Не дай бог, жена почувствует запах спиртного!

– На вашем месте я бы сделала в доме тщательный обыск, – с иронией сказала Ульяна, поднимаясь со стула. – Сдается мне, в укромном месте у Розалии Карловны припрятана бутылочка хорошего коньяка.

– Она же на таблетках! – всплеснул руками Юлий.

– Надо еще проверить, что это за таблетки…

Они направились к главному корпусу, стараясь держаться в тени.

– Она не может заснуть без снотворного. Какой уж тут коньяк!

– Значит, ваша жена принимает снотворное? – задумалась Ульяна.

– Да.

Они подошли к лифту.

– Рецепт есть? – деловито спросила Ульяна, нажимая на кнопку.

– А как же! Ведь это серьезное лекарство!

– Насколько серьезное?

– При желании им можно отравиться.

– Вы хотите сказать, покончить жизнь самоубийством?

– А что, это можно устроить? – жадно спросил Юлий, заходя в лифт.

«Еще неизвестно, кто из нас больше жаждет свободы», – мысленно усмехнулась Ульяна, а вслух сказала:

– Увы. Нужна предсмертная записка. Если вы сумеете вытащить ее из своей жены, то остальное – дело техники.

– Увы! – сказал в свою очередь Юлий. – Розалия крайне подозрительна. Вы же слышали ее реплики. Она постоянно твердит о том, что я мечтаю о ее смерти.

– Слышала, – кивнула Ульяна. – В том-то и штука. Умри она при странных обстоятельствах – и вы первый под подозрением. Равно как внезапно умрет Жорик – все тут же подумают на меня. Все знают, как я его ненавижу. Вы еще неплохо держитесь.

– Практика, – усмехнулся Юлий. Лифт остановился на нужном им этаже.

– Ваша жена умна и хитра. Ее очень сложно будет переиграть. Но я что-нибудь придумаю.

– На вас вся и надежда, – вздохнул Хорьков. – Если бы вы только знали, как я измучился!

Исповедовавшись, он словно бы открылся. И стал мечтать вслух. По крайне мере, при Ульяне.

– Догадываюсь, – коротко сказала она, заходя в номер.

Вещей здесь оставалось немного.

– Надо же! – покачал головой Хорьков. – Розалия так спешила увидеть виллу, что забыла взять свои лекарства! А говорит, что она жить без них не может!

– Думаю, она преувеличивает, – усмехнулась Ульяна. – А ну, дайте взглянуть на ассортимент. Вдруг да мне что-нибудь пригодится?

Она внимательно изучила стоящие на прикроватной тумбе лекарства. Несколько пузырьков взяла в руки, прочитала название и покачала головой: надо же! Потом Ульяна покосилась на Хорькова, не заметил ли он ее реакцию? Потому что посмотреть было на что. Похоже, что у Розалии Карловны от мужа есть секреты. Но Хорьков увлеченно собирал вещи, боясь, как бы ему не попало от жены, если он вдруг что-нибудь забудет.

– Свекровь долго болела, – пояснила Ульяна, когда Юлий вернулся из ванной комнаты. – Рак… Поэтому по части опиатов я дока. Ну и в остальном кое-что смыслю.

– Тогда почему клофелин? – спросил Хорьков. – У вас наверняка остались и более серьезные препараты. Раз рак.

– Так проще. Детали потом, когда определимся по датам и найдем способ, как убить вашу жену. Мне нужно знать о ней как можно больше.

– Может, запишете названия? – угодливо спросил Юлий, кивнув на заставленную пузырьками тумбочку.

– Ни к чему, – нахмурилась Ульяна. – Такой список – это улика. У меня прекрасная память, я все запомню. Враги у Розалии есть? – спросила она, глядя, как Юлий сгребает лекарства в сумку.

– Вы смеетесь? Да сколько угодно! С ее-то характером!

– Партнеры по бизнесу?

– Одним из своих магазинов она владеет на пару со своей приятельницей. Я не рискну назвать ее подругой. У них очень непростые отношения.

– Мне нужно будет ее фото, этой приятельницы. А пока опишите ее на словах. Она высокая, низкая?

– Скорее средняя. Вот как вы. Не толстая.

– Уже хорошо. Возраст?

– Лет тридцать-сорок, – неуверенно сказал Юлий.

– Тридцать или сорок? Это существенно.

– Откуда я знаю? Между. Она симпатичная.

– Брюнетка, блондинка?

– Скорее темненькая.

– Понятно… Лучше уж фото. Вы не очень-то внимательно рассматриваете женщин. – Хорьков постарался спрятать улыбку, мелькнувшую на лице. – Ну что, идем?

– Кажись, все, – Юлий внимательно оглядел опустевший номер. – Не хочется еще раз возвращаться.

– Сейф проверили?

– Это по части Розалии. Деньги и документы всегда у нее.

– Понятно. Не дай бог, вы захотите сбежать.

– Куда? – обреченно вздохнул он. – Да, мои родители живы и здравствуют, но к ним я точно не поеду, там и без меня тесно. Есть еще тетя Герда, она пенсионерка, одинокая. Но и у нее здоровье отменное. Мы, Хорьковы, все долгожители, – с гордостью сказал Юлий. – Так что на наследство мне в ближайшем будущем рассчитывать не приходится. А жить со стариками – это самому превратиться в старика. Увольте!

– Понимаю: пожить хотите, – невольно улыбнулась Ульяна.

– Вы, что ли, не хотите? – проворчал Хорьков.

– Скажите, а готовить ваша жена любит? – поинтересовалась Ульяна, когда они вновь оказались в лифте.

– Спрашиваете! Вы же ее видели! Откуда такой огромный вес? Конечно, от вкусной еды! Она ни в чем себя не ограничивает. Видели небось в ресторане, как она наваливает полные тарелки? – Ульяна кивнула. – И потом: она еврейка. Какая еврейская женщина не любит готовить? Это, пожалуй, главное из удовольствий моей Розалии, хорошо покушать. Она коллекционирует рецепты, все время экспериментирует. И вкусно получается! – Юлий даже причмокнул, вспомнив кулинарные шедевры своей жены.

– Вот видите! Не одни же у нее недостатки Есть и достоинства.

– Увы! У нее такие серьезные недостатки и их столько, что умение хорошо готовить перед ними меркнет.

Так, перебрасываясь репликами, они добрались до виллы. Как и предполагала Ульяна, Розалия Карловна плескалась в бассейне. На шезлонге валялись испачканные йодом бинты и белоснежный махровый халат из отеля.

– Может, и мне сходить за купальником? – подмигнула Ульяна Хорькову.

– Ну, уж нет! Вас, милочка, давно уже ищет муж, – бесцеремонно сказала Розалия Карловна. – И мне придется вас отпустить.

– Но как Жорик узнал, где я?!

– А я ему позвонила, милочка. Подумала: вдруг он забеспокоится? Шутка ли! Вы отсутствовали три часа! Но зная, насколько ревнив ваш супруг, я поспешила ему сказать, что все это время вы были со мной. Вы должны быть мне за это благодарны.

– Спасибо, – с иронией сказала Ульяна.

– Как же все-таки хорошо иметь собственный бассейн! – не удержалась Хорькова, выходя из прохладной воды на веранду. – Вот о чем я всю жизнь мечтаю! О доме с бассейном! Тишина и полное уединение. Надо сказать, квартиру мы с Юликом купили неудачную. Правильно говорят: не выбирай этаж, выбирай соседей.

– Ты, как всегда, преувеличиваешь, дорогая, – поморщился Хорьков, подавая жене полотенце.

– Я?! Преувеличиваю?! Да это просто проходной двор какой-то, а не квартира!

Ульяна, собравшаяся было уходить, задержалась на веранде и теперь внимательно прислушивалась к перепалке между супругами.

«А это интересно», – подумала она.

– Все мои жалобы не имеют последствий! – продолжала возмущаться Розалия Карловна. – Устроили тут… – она словно забыла, что находится не в Москве, а на вилле, за границей.

– Неужели наркопритон? – удивилась Ульяна. – Тогда участковый непременно должен отреагировать.

– Да никакой это не притон, – с досадой сказал Хорьков, которого пустые жалобы жены, похоже, уже достали. – Просто на первом этаже живет гадалка, госпожа Домна. Да, она принимает людей круглосуточно. Но к ней ведь идут со своими бедами! Удобнее это делать под покровом ночи.

– Почему бы тогда не сделать к себе отдельный вход, со двора?! – взвизгнула Розалия Карловна.

– Это очень долго надо согласовывать. Сама знаешь, у тебя ведь не один магазин. Любая перепланировка – это глобальная проблема. Госпожа Домна подумывает о том, чтобы переделать квартиру под офис, она мне сама говорила. Она ведь специально купила жилье на первом этаже, чтобы никого не беспокоить, с перспективой сделать отдельный вход. Но на это нужны время и деньги. Ну и куча разных согласительных документов.

– Когда это она тебе говорила? – уставилась на мужа Розалия.

– Мы как-то встретились во дворе, – до ушей покраснел тот, сообразив, что проговорился, и торопливо добавил: – Случайно.

– Ты ходил к гадалке?! – мигом смекнула Розалия Карловна. – Небось, хотел узнать, сколько мне жить осталось, мерзавец?!

– Я пошел к ней узнать, что тебя так расстроило? – принялся выкручиваться Юлий. – Ты ведь первая к ней побежала, едва только госпожа Домна к нам переехала! А пришла сама не своя. С тех пор ты ее ненавидишь, это все заметили. Да вы постоянно цапаетесь!

– Да потому что она шарлатанка! – взвизгнула Розалия Карловна. – Это какая-то секта! День и ночь покоя нет! Шастают туда-сюда! Спрашивается, за что мы только платим консьержке?! Уверена: она в доле! Будь у меня время, я бы их всех вывела на чистую воду! Они бы у меня попрыгали! Только я одна с этим борюсь! Остальные жильцы на проблему смотрят сквозь пальцы, включая тебя! А я пишу во все инстанции! Даже к участковому ходила!

– И чего ты этим добилась? – ехидно спросил Юлий. – Между прочим, участковый тоже ее клиент. У него жена болеет.

– Как много ты, оказывается, про нее знаешь, про эту так называемую госпожу! Так вот куда уходят мои денежки! Признавайся, сколько раз ты к ней ходил?!

– Розалия, дорогая, успокойся, – пошел на попятный Юлий.

– Да ни за что! Как только вернусь в Москву, я возьмусь за эту шарлатанку всерьез! Я одна со всем справлюсь! Что поделаешь, когда муж – тунеядец? Приходится самой зарабатывать на хлеб насущный! И терпеть эту шайку-лейку! Всех этих бандитов и преступников, которые обосновались у меня в подъезде! Но это до поры до времени! Уж будь уверен – им пришел конец! Я выкрою время, чтобы заняться этой мерзавкой!

– Дорогая, ты живешь на пятом этаже, а не на первом, где принимает госпожа Домна, – раздраженно сказал Юлий. – Тебе-то что?

– Как это что?! Я хочу чувствовать себя защищенной! Ты-то ни на что не годишься, – вновь не удержалась мадам Хорькова от упрека.

– Меня все устраивает, – неожиданно огрызнулся Юлий.

– О! Конечно! Тебя ВСЕГДА ВСЕ устраивает! А то, что я страдаю, тебе безразлично. Я, с моими больными нервами…

«Пора уходить, – подумала Ульяна. – Все, что мне надо, я узнала».

– Ой! – словно бы спохватилась она. – Меня же муж ищет! Убегаю! Юлий, закройте за мной дверь. Вы ведь тоже захотите искупаться? Не буду вас смущать.

Перед тем как шагнуть в жару, она шепнула Хорькову:

– Я, кажется, нашла. Но надо обдумать детали. До отъезда нам надо разработать план и договориться о встрече в Москве. Вы не передумали? – подозрительно спросила она.

– Да вы что! – словно обиделся Хорьков.

– Вы уезжаете на день раньше. Можем мы накануне встретиться?

– Если только вечером. Когда Розалия примет свое снотворное.

– А Жорик накачается виски. Договорились. Я вас детально посвящу в свой план относительно мужа и скажу, что делать с Розалией.

– Юлик! Ты где там?! – раздался зычный голос мадам Хорьковой. – Я тебя жду!

– Иду, дорогая! До встречи, – торопливо сказал Хорьков Ульяне и закрыл за ней дверь. Щелкнул замок, видимо, Юлий тоже решил искупаться. Хотя бы в бассейне, раз на море его не пустили.

…Жорик встретил жену упреками:

– Благотворительностью занимаешься? А о муже родном позабыла! А вдруг у меня стало плохо с сердцем?

«Хорошо бы. Но об этом можно только мечтать», – невольно вздохнула она, а вслух сказала как можно спокойнее:

– Я думала, ты спишь. Не хотела тебе мешать.

– Я и спал! – зло сказал Жорик. – Но эта сука меня разбудила!

– Розалия Карловна?

– А кто у нас сука? Не считая тебя, конечно. Конечно, она, эта занудливая жирная тетка! – он почесал волосатый живот и зевнул. – Неохота по жаре тащиться. Сбегай, Вавка, за пивом, голова раскалывается.

– Есть же мини-бар у нас в номере!

– Уже нет. Эти жадюги всего две банки пива туда поставили. Давай, чеши в магазин.

Ульяне, которая только что вернулась в прохладный номер, пришлось опять плестись под раскаленным солнцем в ближайший минимаркет. Но, наученная горьким опытом, она уже знала, что лучше принести мужу пиво, чем нарваться на скандал. А то еще и сексом захочет опять заняться! Пусть уж лучше присосется к бутылке и заткнется.

«Поправишься тут, – с усмешкой подумала она. – Сколько я съела за обедом? И, похоже, похудела вместо того, чтобы набрать пару лишних килограммов. А до вечера еще далеко…»

– Ты пойдешь со мной на пляж? – спросила она, глядя, как муж открывает третью банку пива.

– Жарко… – Жорик почесал волосатый живот. Привычка, которая Ульяну донельзя раздражала. Что он там ищет, в этих зарослях? Ей до смерти хотелось его побрить. И спину тоже.

– Тогда я одна пойду.

– К любовнику, что ли? – мигом забыл Схованский про жару.

– Но ты же не хочешь со мной идти!

Ульяне срочно надо было додумать детали. Идея, как избавиться от Розалии Карловны, у нее уже имелась. Она поняла: надо бы поторопиться. Нажать на Хорькова, придумать план, который бы он одобрил и перестал трястись, как заяц. А для этого хорошо бы остаться одной. Она планировала отойти подальше от общего пляжа, метров этак на пятьдесят, постелить прямо на гальке полотенце и полежать часок-другой на солнышке. Под шум прибоя хорошо думается. Но куда девать Схованского?

К счастью, в этот момент в номере раздался звонок. Звонили по внутреннему телефону.

«Либо с рецепции, либо кто-то из наших соотечественников», – прикинула она. Жорик очень легко сходился с людьми. Не один он был любитель выпить винца или чего покрепче на заслуженном отдыхе.

– А что? Дело! – с энтузиазмом сказал Схованский, выслушав говорившего. Раз он не сунул трубку Ульяне, говорили по-русски.

«Слава богу, – подумала она. – Наши».

– Меня приглашают в картишки перекинуться, – небрежно сказал Жорик, положив трубку. – Пойдешь?

– Ты же знаешь, я не любительница покера.

«Знаю я ваш покер! Три или пять звездочек!»

– Ты вроде на пляж собиралась?

– Да, я хотела побыть одна.

– Муж, значит, тебе мешает! – тут же уколол ее Жорик. – Ладно, вали. Но учти: у меня везде знакомые. Я по-любому все узнаю.

– Хорошо. – Она решила не обострять ситуацию. – Если ты хочешь, чтобы я не выходила из номера…

– Что я, садист? – проворчал Схованский. – Ладно, увидимся за ужином.

И стал натягивать шорты. Ульяна так и не поняла, разрешили ей пойти на пляж или нет?

«Осталось потерпеть совсем немного, – утешала она себя, собирая пляжную сумку. – Да пусть орет! Я все равно пойду к морю».

«Америка… – думала она, глядя на синюю-синюю воду. – Ты все ближе и ближе, хоть и осталась на месте. Но я теперь знаю, как приблизить мечту. Я, кажется, нашла!»

Десять метров в секунду

С этого дня Ульяна жила надеждой. И даже начала улыбаться. За день до их отъезда опять поднялся сильный ветер. По морю, потревоженному штормом, сначала пошла рябь, а потом появились и волны, которые становились все больше и больше, вода тут же остыла. Купаться теперь решались немногие. Ульяна отнеслась к этому спокойно: время собирать чемоданы. От Жорика толку мало, все, на что способен Схованский – это усесться верхом на битком набитую сумку и застегнуть молнию. Да еще и упрекнуть жену:

– Не понимаю, чего ты накупила? Небось опять себе шмоток!

Хотя, большая часть покупок – это были сувениры для его же приятелей. И не какие-нибудь магнитики! В пышном букете пороков Жорика отсутствовала жгучая крапива жадности. Поэтому его приятелям доставались дорогой алкоголь, оливковое масло первого холодного отжима, европейские кремы для лица и тела. Вот Ульяна с полным правом могла ревновать своего мужа. Для кого все это?

– Это женам, – говорил Схованский, кидая в корзину для покупок очередную красивую коробку. – Они мне тоже привозят сувениры.

Этими «сувенирами» были бутылки все с тем же виски из дьюти-фри или местным самогоном. Схованский щедро отдаривался. Ульяна же мысленно чертыхалась, собирая перед отъездом с курорта чемоданы.

«Чтоб ты сдох», – привычно подумала она, поставив в шкаф очередной битком набитый пакет и с облечением сбрасывая с гудящих ног сабо. День перед отъездом был посвящен походам по магазинам. «Господи! Вечером у меня встреча с Юлием!» – вспомнила она.

На ужин она намеренно пошла в то же время, когда предпочитала принимать пищу Розалия Карловна. Ульяна вежливо с ней поздоровалась и обосновалась с Жориком за соседним столиком. Схованский тут же начал вертеть головой в ожидании официанта. На сухую, что ли, ужинать? Улучив минутку, когда Розалия Карловна отошла за едой и Юлий остался один перед почти полной тарелкой, Ульяна, проходя мимо, тихо спросила:

– Ну как? Сможете со мной встретиться?

– В десять, в баре у бассейна, – еле слышно ответил тот. – Перед отъездом Розалия рано ложится спать.

Ульяна молча кивнула и пошла накладывать себе еду.

– Мясо сегодня жесткое, – кисло сказала Розалия Карловна, с которой они встретились у лотков с горячим. – Зато рыба вроде бы ничего. И попробуйте спаржу. Это полезно.

– Спасибо, – сдержанно улыбнулась Ульяна.

– Я не получила здесь от еды никакого удовольствия! – громко сказала Хорькова. – Тутошний повар – бездарность! Ему надо в Макдоналдсе работать, а не в приличном ресторане! – ехидно добавила она. – Впрочем, этот ресторан никак нельзя назвать приличным! Как только вернусь домой – напишу отзыв на популярном туристическом сайте. Я один из самых читаемых авторов, между прочим!

– А я-то гадала, кто там пишет гадости о замечательных отелях? – не удержалась Ульяна.

– Сразу видно, милочка, что вы ничего слаще морковки в жизни не видели! – буквально испепелила ее взглядом Хорькова. – Этот отель отвратителен!

– Не буду с вами спорить, потому что это бесполезно, – и Ульяна мстительно стала накладывать себе мясо.

Розалия Карловна презрительно хмыкнула и с полной тарелкой отвратительной, по ее словам, еды ушла к своему столику.

«Я начинаю получать удовольствие от мысли, что мне придется ее убить, – подумала Ульяна. – Она и Схованский – два сапога пара! Оба заслуживают смерти!»

– Хочешь надраться – пей сегодня, – предупредила она мужа. – Я хочу, чтобы в аэропорт ты поехал трезвым. Завтра будешь выхаживаться. Только пиво.

– Учить меня будешь! – огрызнулся Схованский, но послушался.

Уже был случай: они опоздали на самолет из-за того, что Жорик, в стельку пьяный, упал в канализационный люк, выходя из автобуса. Пришлось вызывать «Скорую», потому что сидевшие в автобусе люди подумали: мужчине плохо. Но шок у Схованского, когда его достали из люка, был от страха, а вовсе не от боли. В люке оказалось темно. Сломать же Жорик себе ничего не сломал, чему несказанно удивились врачи, обследовавшие его в больнице. Разумеется, случай признали не страховым. Было столько проблем, что Жорик решил не повторять эксперимент.

– Виски! – велел он официанту. Тот понимающе посмотрел на мадам и взглядом спросил: «Как всегда, побольше льда?» Она отрицательно покачала головой и по-английски сказала:

– Да пусть пьет. Не разбавляйте.

– Чего ты ему прочирикала? – подозрительно спросил Жорик. – Умная, да? Если я пойму, что мне в стакан вбухали воды, я тебя урою, сука драная!

Глотнув принесенного виски, он проворчал:

– Вроде не разбавленное. Смотри у меня!

Ульяна машинально посмотрела на часы: половина восьмого. До десяти Жорик так накидается, что наверняка отключится. На всякий случай в номере Ульяна сделала мужу «ерша». Добавила в стакан с виски, которое он пил, кое-что из мини-бара. Ром, текилу и даже местный коньяк. Схованский отрубился в половине десятого. Услышав его мощный храп, Ульяна удовлетворенно кивнула. Теперь Жорика до утра и пушкой не разбудишь, можно идти на встречу с Хорьковым.

Юлий опоздал. Она уже начала волноваться, не передумал ли?

– Розалия очень долго засыпала, – принялся оправдываться тот, едва присев за столик в самом темном, укромном уголке бара. Причем Хорьков тут же с опаской передвинул стул поближе к пальме. – Отказывалась принимать снотворное до того, как я соберу все чемоданы и сумки. Уф! Чего мне это стоило! Боюсь, завтра будет перевес, – пожаловался он. – Мне предстоит еще один тяжелый день. Представляю себе сцену в аэропорту! Ну, а как ваши дела?

– Мой тяжелый день – послезавтра, – вздохнула Ульяна.

– Понимаю, – кивнул Хорьков. – Боитесь, что ваш супруг устроит пьяный дебош в самолете?

– Такое уже было, – коротко сказала Ульяна. – Дважды я на грабли не наступаю, но разве все предусмотришь? С мужем-алкоголиком – как по минному полю… Ну что? Здесь поговорим или отойдем куда-нибудь подальше?

– Мне-то что, я уезжаю, – пожал плечами Хорьков. – Сцену ревности не мне закатят. Вон, кругом люди! Среди них наверняка есть знакомые вашего общительного мужа, – добавил он с ехидцей.

– Вы правы. – Ульяна поднялась. – Идемте-ка к детскому бассейну, там в это время суток никого уже нет.

Они устроились на детской площадке, Ульяна села на разноцветную веселенькую скамейку, а Юлий оседлал пластмассового коня. Кроме них, здесь никого не было. Анимационная программа шумела в павильоне у рецепции, отбыв на детской дискотеке, родители отправились на взрослое шоу, отпрыски, разумеется, с ними.

Но разговор Ульяны и Юлия был совсем не детским, несмотря на окружающую их обстановку: качели, песочница, горки и карусель.

– Ну что? Вы придумали? – жадно спросил Хорьков. – Как избавиться от Розалии?

– Да. Но сначала выслушайте, как я хочу избавиться от мужа.

– Внимательно слушаю, – нагнул голову Юлий и поправил сползающие очки. – Ведь это касается меня.

– Правильно: вы исполнитель. Ну, так слушайте очень внимательно. У нас с Жориком есть дача. Поскольку дома я пытаюсь мужа контролировать, он частенько уезжает туда один, чтобы, как он говорит, в баньке попариться. Жорик – человек очень общительный. Это вы правильно заметили. Компании он всегда рад. Меж тем его сосед по даче недавно завязал. Закодировался. Для Схованского это – настоящая трагедия, – с иронией сказала Ульяна. – Как любит говорить мой муж, все чаще теряем мы верных бойцов. Далеко не у всех здоровье железное, как у него. Один загремел в больницу с инфарктом, другой во второй раз женился, родил ребенка, а до того готовился, год не пил, не курил. Жорику, как ни крути, полтинник. В этом возрасте друзья его молодости почти все остепенились. Либо нажили такие болезни, что пить, как он, уже не могут. Вот он и стал все чаще уезжать на дачу. И по-черному пьет теперь в одиночку. Так вот: когда он в очередной раз уедет туда, я позвоню ему и скажу, что Розалии Карловне, с которой я познакомилась во время последней нашей поездки за границу, срочно понадобилась книга моих кулинарных рецептов. Я очень люблю готовить, и у меня это получается. Вы удивлены? – Юлий кивнул. – Стоит вам попробовать мое мясо в тесте или лазанью, как вы посмотрите на меня совсем другими глазами. Я хорошая хозяйка, просто с мужем не повезло, он это не ценит. Моя свекровь тоже была мастерица готовить. Много рецептов мне досталось в наследство от нее. Это толстенная книга, настоящее сокровище. Я намеренно «забуду» ее на даче. Я ведь много часов провела с вашей женой, не удивительно, что у нас зашел разговор о кулинарии. Я скажу Жорику, что вас пришлют за этой книгой, Розалии Карловне, мол, прикипело. О! Он очень обрадуется компании!

– Но разве нельзя продиктовать рецепт по телефону? – задал встречный вопрос Юлий.

– Кому? Пьяному Схованскому, у которого язык заплетается? Станет он диктовать с десяток рецептов? Я скажу ему, где лежит книга, и положу ее на видном месте, на кухне. Чтобы в случае чего вы сами ее нашли. Мои звонки мужу в этот вечер никого не удивят. Схованский пьет, и я, само собой, его контролирую и звоню неоднократно, когда он остается один. Вы приедете, он вас впустит на участок. Дом почти на отшибе, не беспокойтесь. Машину можете оставить за воротами, где-нибудь в лесу. Жорику скажите, что приехали на такси. Учитывая характер Розалии Карловны, он ничуть не удивится. Он прекрасно знает, что вы готовы поехать на край света, лишь бы подольше ее не видеть. Разумеется, Жорик попросит вас задержаться и составить ему компанию. Мол, куда так торопиться? К ведьме своей всегда успеешь, а позвонит, так скажешь, что выехал, в пробке сидишь. На сто процентов Схованский уже будет пьян. Дальнейшее дело техники. Вы с ним выпьете, за встречу. Подольете в спиртное клофелин. Пузырек я вам дам. Убедитесь, что Схованский не дышит, и уедете. Да, наведете в доме бардак, прихватите кое-что из вещей. Итог – в доме побывали грабители. Схованский, человек хлебосольный, впустил случайных людей, это никого не удивит. Возможно даже, женщину. Проститутку вызвал, а что? А та подлила ему в спиртное клофелин. Я в это время буду на спектакле с приятельницей, билеты куплю заранее. Еще один предлог, почему я сама не поехала на дачу за этой книгой. Во-первых, запись к стоматологу, во-вторых, жаль было, если дорогой билет пропадет. Это для полиции, когда меня будут расспрашивать. Я ведь первая под подозрением. Но сначала я позвоню соседям по даче. Мол, муж не отвечает на звонки, беспокоюсь и все такое. Те придут и найдут в доме труп. Дверь оставите открытой. Все.

– Умно, – согласился Юлий. – Ограбление – это очень умно. Машину, значит, оставить в лесу… А куда девать вещи? Вдруг их найдут?

– Отвезете на помойку где-нибудь в Москве. Или выкинете по пути, главное, подальше от нашего дачного поселка.

– А вдруг все же увидят мою машину?

– Вы приедете вечером, уже в сумерках. Да никто и не станет высматривать, кто там зашел к Схованскому. Все уже привыкли, что Жорик бухает. И у него полно приятелей, а теперь это зачастую люди случайные. Я знаю участкового, который приедет по вызову. Он так и скажет: допился! Его уже не раз вызывали, Схованского нельзя назвать человеком тихим. Поэтому наши ближайшие соседи предпочли выставить дом на продажу. А репутация у нас в поселке такая, что покупатель все никак не найдется. Видимо, слухи ходят. Жорик сам уже все подготовил. Главное, создал соответствующую репутацию. Что касается меня, я завтра же начну «проводить работу». Пожалуюсь Жорику, что ваша жена меня достала, требует книгу моих священных рецептов. И что я ей пообещала. Так что ваш визит не станет для Схованского неожиданностью.

– А если он кому-нибудь проболтается?

– О чем? О кулинарных рецептах? Да он котлеты самостоятельно пожарить не может! Просто положить их на сковородку и, когда с одной стороны подрумянятся, перевернуть. Тему кулинарии Жорик в своих разговорах не затрагивает никогда.

– Ну, хорошо, – кивнул Хорьков. – Подлить в спиртное клофелин – это я могу. Что ж, весьма неглупый план. Ну а если бы это был не я? – спросил он вдруг с интересом. – А человек, которого ваш муж не знает?

– Я бы ему сказала, что из провинции внезапно приехал мой двоюродный брат. Я в семье одна, но мой отец из многодетной семьи, у него три брата и три сестры. А уж двоюродных сестер и братьев у меня не счесть! Когда они все приехали к нам на свадьбу, Жорик сказал, что в моей родне можно запутаться. Всех их в лицо он, разумеется, не помнит. Если бы я нашла женщину, с которой можно обменяться убийствами, я бы представила ее двоюродной сестрой. Мужчину, соответственно, братом. Поскольку я «у стоматолога», Жорик как гостеприимный хозяин должен гостя или гостью развлекать. Он бы только обрадовался. Есть с кем выпить!

– Да, вы долго готовились, – с уважением сказал Юлий. – Но зачем вам нужен этот обмен? Убийствами, – он поежился. – Звучит как-то… Жутко. Почему бы просто не нанять киллера?

– Нанять случайного человека? – хмыкнула Ульяна. – Ага. Он пристрелит Схованского, и все сразу поймут, что я – заказчица. У меня, как и у большинства нормальных людей, нет связей в криминальном мире. Значит, мне непременно попадется дилетант. К тому же он – человек незаинтересованный. Ему ничего не стоит взять у меня деньги, а работу не сделать. Но самое главное, у меня нет таких денег, – грустно сказала она. – Схованский контролирует мои расходы. В деньгах я, конечно, не нуждаюсь, но такая большая сумма… – она развела руками. – Это еще один повод меня подозревать. Очень рискованно. В то время как у нас с вами взаимный интерес, я помогаю вам, а вы помогаете мне. После такого «обмена» не в наших интересах друг друга выдавать.

– Хорошо, убедили. Но как насчет меня? – видимо, Хорьков все еще продолжал сомневаться. – Так ли уж идеален ваш план относительно Розалии? Ведь тут у вас времени было мало. Каких-то три дня. Поэтому, извините меня, Ульяна, но я волнуюсь.

– Вы забываете, что на этот раз исполнитель – я, – усмехнулась она. – Поэтому в моих же интересах, чтобы в плане не было ошибок. Это мои риски.

– И что же вы придумали? – всем телом подался вперед Хорьков. – Прямо не терпится узнать!

– Все просто. На мысль меня натолкнула ваша жена, когда сказала, что ваш подъезд – это проходной двор. Люди идут к гадалке день и ночь, с наступлением сумерек даже больше. Значит, консьержка не обратит внимания на женщину, которая вошла в подъезд после сигнала домофона и к лифтам не пошла, а сразу направилась туда, где живет госпожа Домна. На пятый этаж я поднимусь пешком, по лестнице. Ваша задача: дать жене снотворное. Сможете?

– В каком смысле дать? – поежился Юлий. – В чай, что ли, положить?

– Да хоть бы и в чай, – пожала плечами Ульяна. – Обычную ее дозу. Сколько она там принимает?

– Две таблетки.

– Вам надо дать ей две таблетки, чтобы она уснула. Или просто убедиться, что Розалия приняла снотворное. Мне надо, чтобы она крепко спала, когда я приду. Дав ей лекарство, вы с ней поругаетесь. Это для вас дело обычное. Но на этот раз вы вспылите и уйдете из дома. Потому что вам нужно алиби. Вам есть к кому пойти? Друзья? Просто знакомые? Которые могли бы приютить вас на одну ночь?

– Таковыми не обзавелся, – уныло сказал Хорьков. – Ну, какие могут быть друзья с моей Розалией? Кто ее вытерпит?

– Тогда, может быть, в гостиницу?

– Знаете что? А поеду-ка я к родителям! – оживился Юлий. – Такой вариант устроит?

– А долго вам ехать?

– Поздно вечером на хорошей машине часа два, не больше. Потому что пробок уже нет.

– Отлично! Хотя родители не слишком надежное алиби, но вы сделаете так, чтобы вас видели как можно больше людей в тот вечер. Не стесняйтесь, зайдя в магазин, пококетничать с продавщицей. Если во дворе увидите старушку с собакой – обязательно поздоровайтесь. После того как приедете в родной город, не сразу идите к родителям. Сначала – опять-таки в магазин. Купите что-нибудь дорогое, запоминающееся.

– А что в это время будете делать вы?

– Убивать вашу жену! Вы дадите мне ключ от квартиры. Все ключи, и от домофона тоже. У вас есть дубликаты?

– А как же!

– Это хорошо. Отдадите их мне. Потом незаметно вернете на место. Еще мне нужно фото той женщины. Совладелицы одного из магазинов, принадлежащих вашей жене. Как ее зовут, эту женщину?

– Софья.

– Как я уже поняла, мы с Софьей одного роста и примерно одного возраста. Остальное доделают парик, очки с затемненными стеклами и грим.

– Но как?! Как вы это сделаете?! – не унимался Юлий.

– Задушу Розалию Карловну, пока она спит. Положу ей на голову подушку, и…

– Господи! Неужели вы сможете?!

– Смогу, – твердо сказала Ульяна. – Я – смогу. Потому что мне до зарезу нужна свобода. Эта ваша Софья, часом, не одинокая женщина?

– Одинокая, – кивнул Юлий.

– Что она делает по ночам? Может, развлекается по ночным клубам?

– Это вряд ли, – с сомнением сказал Хорьков. – Она ведь уже не девочка-подросток. Серьезная дама, еврейка. Бизнес есть бизнес. Софья одинока, поэтому работа для нее все. Отдушина, так сказать. Целыми днями Сонечка в магазине, мечтает поделить бизнес, стать самостоятельной. Моя жена с ней постоянно из-за этого скандалит. Софья – труженица, этот магазин она, по сути, на себе тянет. А Розалия пользуется. На всякий случай я проверю, не уехала ли Софья за очередной партией товара. Если нет, то ночью она, скорее всего, крепко спит у себя дома.

– Еще лучше. Алиби у нее, значит, вряд ли будет. На всякий случай я тоже инсценирую ограбление. Возьму золотые украшения и деньги. Все, которые найду. Две версии лучше, чем одна: не поделили бизнес и бомжи ограбили. Схватили все ценности, которые под руку попались, и убежали. Если мы зациклимся на том, чтобы подставить компаньонку Розалии, то можем и пережать. Тут надо готовиться очень тщательно, хорошенько узнать человека, все его слабости, обязательно проверить, дома ли он в ночь убийства, один ли. В деле, таким образом, появляется кто-то третий, а это всегда опасно. Много ненужных рисков. Куда как лучше грабители, какие-нибудь гастарбайтеры. Сейчас их прессуют, многие спешно уезжают из России, вот и бесчинствуют. Не хотят уезжать с пустыми руками либо просто мстят. Не беспокойтесь: крайнего найдут, как и в моем случае, так и с Розалией Карловной. Квартиры и дачи часто грабят. А кто? Само собой, лица кавказской национальности!

– Вам сказать, где лежат драгоценности?

– Ни-ни! Ни в коем случае! Версия такая: жена ждала, что вы вернетесь. Поэтому дверь не заперла. Кто-то случайно толкнулся, вошел, увидел спящую женщину, богатую квартиру, стал шарить по полкам, хозяйка зашевелилась, и грабитель, боясь, что она проснется, ее задушил.

– Но у нас две двери! Одна в квартиру, другая отделяет секцию от площадки с лифтами!

– Ну и что? – пожала плечами Ульяна. – Время позднее, все соседи уже дома. Ваша жена обе двери оставила открытыми. Потому что, уходя, вы в запале швырнули на стол ключи. Главное, убедительно разыграйте семейную ссору. Кричите громче, чтобы слышали соседи.

– О! Это я смогу!

– Какую бы версию ни стало разрабатывать следствие, вы здесь ни при чем. А меня вряд ли станут искать. Кто я такая? Какой мне смысл убивать Розалию Хорькову? Случайных людей, проходящих через ваш подъезд, хватает. Убийцу так и не найдут. А нам того и надо.

– Вы, главное, не сразу идите ее убивать, – с опаской сказал Юлий. – Дайте мне хотя бы час, чтобы я успел зафиксировать свое алиби и отъехать подальше от дома.

– Какой же вы трус! – не удержалась Ульяна. – Ну, хорошо. Я дам вам целых два часа. Устраивает?

– Еще бы! Значит, я даю жене снотворное, потом ссорюсь с ней, ухожу, она засыпает, а утром я узнаю, что ее убили. А как я это узнаю? – жалобно сказал Юлий.

– Утром вы будете ей звонить, – терпеливо пояснила Ульяна. – Потом, якобы испугавшись ее молчания, вернетесь домой. Дверь между площадкой, где находятся лифты, и секцией с квартирами наверняка уже будет закрыта, потому что соседи уйдут на работу или по делам. Вы будете громко стучать. Потом спуститесь вниз, к консьержке. У нее должны быть дубликаты ключей, согласно правилам противопожарной безопасности. Консьержке вы тоже расскажете душераздирающую историю о том, как накануне поссорились с женой. Вместе вы подниметесь наверх. Откроете дверь. В вашу квартиру дверь, само собой, будет открыта. Ну а дальше… Сможете разыграть убитого горем мужа?

– Я попробую! – с воодушевлением сказал Юлий. – Вроде бы все гладко. Меня уж точно не заподозрят. Кого угодно, только не меня. Я ведь был далеко. И насчет киллера… В этом вы, Ульяна, правы. Нанять случайного человека, который вполне может кинуть? Да и денег таких у меня нет, равно как и у вас. Возьми я их со счетов – полиция сразу меня заподозрит. А тут взаимный интерес. Но только вы уж не уходите, пока не убедитесь, что Розалия мертва!

– Не беспокойтесь, – усмехнулась Ульяна. «Господи! Юлий, Юлий, если бы только знал!» – Скоро вы получите свободу. Равно как и я. Только не тяните. Как я уже сказала, у лекарства, которое я вам дам, срок годности истекает. Нам стоит поторопиться.

– Да-да! Я согласен! Когда мы встретимся? И где?

– В супермаркете на фуд-корте. Давайте в «Метрополисе». От моего дома это довольно далеко. А от вашего?

– «Метрополис»? Это, если мне не изменяет память, метро Войковская?

– Именно.

– От меня тоже далеко! – обрадованно сказал Юлий.

– Там достаточно многолюдно. А на фуд-корте уж точно полно народа. Сядем за одним из столиков. Это не привлечет внимания. Мы все уже обсудили, осталось передать вам лекарство и назначить дату. У меня есть симка, кривая. Купленная у метро, без паспорта. Я дам вам номер. Мобильник у вас с собой? – Хорьков кивнул. – Пишите. Запись потом уничтожите. Договариваемся встретиться через три дня, на четвертый, после того, как вы прилетите. Это у нас будет… Четверг. Устраивает?

– Вполне! Лучше днем.

– Устраивает. В три?

– В три, – кивнул Хорьков. – Я уйду с работы, скажу, что по делам жены. Розалия ничего не будет знать.

– Если вдруг не получится – пришлите эсэмэс. Или время вдруг не устроит.

– Но лучше, как я понял, обойтись без этого?

– Юлий, вы умнеете на глазах. Лучше вообще никаких звонков и эсэмэсок. Только личный контакт. Нам и встретиться-то надо пару раз. После чего мы друг о друге забываем навсегда.

– Согласен, – он коротко вздохнул. И поднялся со своего игрушечного коня. Они неплохо вместе смотрелись, маленький Юлий Хорьков и детская игрушка, как отметила Ульяна. Но какие большие планы у этого малыша!

– Что с деньгами собираетесь делать? – с улыбкой спросила она.

– Все, – коротко ответил Хорьков. И Ульяна поняла, что не ошиблась: планы большие. – Ну, я пошел.

– Я рада, что вы решились. До встречи в Москве.

Какое-то время она смотрела ему в спину. Хорьков торопливо уходил с детской площадки, несмотря на то, что его жена крепко спала.

«Неужели мне наконец повезло? – с надеждой подумала Ульяна. – Я сумела его уговорить! Осталось потерпеть еще немного, и я получу долгожданную свободу!».

На следующий день Хорьковы уехали. На завтраке их уже не было, видимо, они улетали ранним рейсом.

– Если и был скандал, то мы его не слышали, потому что спали в своем дальнем бунгало, – сказала Ульяна мужу. – Розалии Карловне наверняка не понравился выставленный счет.

– Ты это о чем? – вытаращил на нее глаза Жорик.

– Хорьковы сегодня уехали.

– Какие Хорьковы?

– Розалия Карловна с супругом.

– А… Эти… Ну и черт с ними! Уехали так уехали. Было бы о чем жалеть! Ну их, эти курортные знакомства, – поморщился Схованский.

– Кто бы говорил! – не удержалась она. – Да ты только и делаешь, что просиживаешь в барах со своими новым друзьями! По моему опыту, ты и в Москве потом с ними встречаешься, если это москвичи!

– С нормальными людьми – да, – отрезал Жорик. – А эти твои… как ты говоришь? Хорьковы?

– Да.

– Странная парочка. Он какой-то пришибленный, а она так просто стерва. Век бы их больше не видать!

– Сожалею, но придется, – притворно вздохнула Ульяна. Момент был подходящий. – Потому что Розалия Карловна меня достала, – пожаловалась она. – Мне пришлось дать ей номер телефона.

– За каким? – нахмурился Жорик.

– Она коллекционирует рецепты. Обожает готовить. Ты же знаешь, какое наследство досталось нам от твоей мамы.

– Вечно вы со своими бабскими штучками, – раздраженно сказал Схованский. И тут же: – Я вчера перебрал, мне надо похмелиться.

– Жорик, ты помнишь, что я сказала? Сегодня только пиво! Нам завтра лететь.

– Да помню я! – все больше раздражаясь, сказал «любящий» муж. И жалобно: – Но пиво-то можно?

– Пиво можно, – спокойно сказала Ульяна. После вчерашнего разговора с Юлием у нее заметно улучшилось настроение.

Обрадованный Жорик понесся к столику с шампанским.

– Я же сказала: только пиво! – разозлилась Ульяна, когда муж поставил на стол два полных до краев бокала.

– Это тебе. А то ты все ворчишь и ворчишь.

– Георгий, что это с тобой?! – теперь уже она удивилась. – Забота обо мне?!

– За отъезд, – торопливо отвел глаза Жорик.

– Ага. Думаешь, я напьюсь и тебе разрешу? Схованский! Я знаю наизусть все твои штучки! Даже не думай меня напоить!

– С чего тут напиваться, – Жорик кивнул на шампанское. – Просто отметить. А че? Хорошо отдохнули!

«Да уж… – подумала она, отпивая шампанское. – Хорошо…»

Она смотрела на мужа, прикидывая, как будет выглядеть его труп? Должно быть, отвратительно! Костюм для похорон покупать не надо. Сойдет и тот, что есть, так называемый парадный. Схованского Ульяна давно уже решила кремировать.

«А пепел развею по ветру», – мстительно подумала она, допивая шампанское.

…Свою законную выпивку Жорик потребовал уже в зале ожидания. Еще бы он равнодушно прошел мимо дьюти-фри, полки которого буквально ломятся от спиртного! К счастью для Ульяны, объявили посадку. На регистрацию и личный досмотр были такие очереди, что времени на закупку в дьюти-фри почти не осталось. Торопливо похватав что-то с полок, они понеслись к воротам под грозное:

– Пассажиры Трансаэро, вылетающие в Шереметьево! Последнее предупреждение! Повторяю: последнее предупреждение! Посадка на ваш рейс заканчивается!

Чертыхаясь, Жорик понесся в автобус, где сидели несколько человек, так же опаздывающие на рейс в Шереметьево. Ульяна, сдерживая торжествующую улыбку, спокойно шла сзади. Она прекрасно знала, что раньше времени самолет не отправят. Просто русские не торопятся на посадку, предпочитая спустить последние денежки в дьюти-фри, автобусы стоят пустые, а новые пассажиры, уже с других рейсов, прибывают и прибывают. Аэропорт крошечный, везде толпы народа, огромные очереди. Вот их и пытаются раскидать по самолетам. Как прикинула Ульяна, сидеть в ожидании вылета придется минут сорок, несмотря на «последнее предупреждение». Но Схованский трус. Он уже знает, что такое опоздать на самолет, и ему это очень не понравилось. Усевшись на сиденье в почти пустом автобусе, Жорик с тоской смотрел теперь на здание аэровокзала, где остались заветные бары.

Чуть ли не впервые в жизни Жорик Схованский вошел в самолет трезвым! Сел и тут же начал ерзать.

– Взлетим – налью, – пообещала Ульяна.

И Жорик терпеливо ждал. Он до смерти боялся, что его внесут в черный список как дебошира или вообще отдадут по суд. В прошлый раз еле-еле удалось отмазаться.

– Меня посадят, а ты будешь на мои деньги шиковать! Со своим любовником! – устроил он тогда жене настоящую истерику.

– Так и будет, – не выдержала Ульяна. Вариант с тюрьмой ее тоже устраивал.

Зато он не устраивал Жорика, который теперь ерзал, ежился, но терпел. Мимо то и дело проходили очаровательные стюардессы, проверяя, вертикально ли зафиксированы спинки кресел и все ли пассажиры пристегнули ремни.

– Не желаете ли плед? – спросила одна у Жорика, видя, что тот не в себе.

– Нет, спасибо, – промямлил Схованский.

– Принесите мне, – улыбнулась Ульяна.

Девушка кивнула и ушла. Жорик съежился и затих. Вскоре бортпроводница вернулась с пледом и наушниками. Схованский, поморщившись, отказался и от них.

Ульяна накинула на ноги плед и закрыла глаза. Слава богу, рейс не задержали. Через сорок минут, которые, как и предполагала Ульяна, пришлось просидеть в салоне, они взлетели.

Муж, то и дело вздыхая, смотрел на табло в томительном ожидании, когда же погаснет значок «пристегните ремни». Наконец, лайнер набрал высоту.

– На, – сказала Ульяна, протягивая Схованскому пластиковую бутылку с виски. Тот благодарно что-то промычал и мигом свинтил пробку.

Сок они всегда брали яблочный. Если туда плеснуть виски, то цвет напитка не вызовет подозрений у бортпроводников. Сейчас с этим строго: в полете категорически запрещено употреблять спиртные напитки. Сделав пару глотков, Жорик блаженно улыбнулся. Получив допинг, он вновь почувствовал себя человеком. Жизнь, что называется, налаживалась…

Мечта Жорика

В детстве он мечтал о машинках. Маленький Жорик просто обожал их, эти игрушечные машинки, возился с ними часами, а когда вырос, с такой же страстью стал относиться и к настоящим. Можно сказать, что ему повезло: он нашел свое призвание.

Высшее образование Жорик так и не получил. А зачем? В техникуме, еще в том, «совковом», Схованский выучился на автомеханика. А «совок», как бы его ни ругали за пустые полки в магазинах и огромные очереди за колбасой, толк в образовании знал, что в высшем, что в среднем. Матчасть Жорик вызубрил наизусть, а работая в гараже, в автоколонне, не только выучился пить по-черному для того, чтобы снимать усталость, но и досконально разбираться в автомобилях. Заодно Схованский обзавелся друзьями, которые всю жизнь ему потом помогали.

Деньги ему всегда доставались легко. Жорик просто не задумывался об этом. Маленький просил у папы: купи. В основном просил игрушечные машинки. И Схованский-старший покорно лез в карман за деньгами. Когда отец ушел из семьи, то чувство вины было настолько сильным, что его рука не уставал шарить в кармане в поисках портмоне. И Жорик получил уже настоящую машину, которой обрадовался несказанно. Со стартовым капиталом тоже помог папа. Ни у кого не было денег, а у Жорика были, вот он и стал учредителем.

Его бизнес процветал, потому что другой, лучшей доли, он для себя никогда не желал. Шины, скажете вы? Ха! Шины! Да какая же это рутина? Сход-развал рутина?! Мойка машин рутина?! Да пошли вы со своими заводами-пароходами! Настоящая жизнь – в гараже! Где так вкусно пахнет бензином и машинным маслом, гудят моторы, и где работают настоящие мужики.

Даже будучи пьяным, всю работу, связанную с обожаемыми им машинами, Жорик Схованский выполнял виртуозно и в случае чего, уже став владельцем нескольких моек, охотно подменял своих работяг. Его любили, а потому никогда не кидали.

– Мировой мужик! Во! – говорили люди, которые на него работали.

Как и многие алкоголики, Жорик Схованский был человеком незлопамятным и открытым. Жадность и занудство были ему несвойственны. Он помнил обо всех днях рождения всех своих многочисленных друзей, а тех, кто на него работал, Жорик тоже искренне считал своими друзьями. Всем он дарил дорогие подарки, всем накрывал столы, если надо – легко отпускал с работы. Все эти даты были записаны у него в календаре, традицию Жорик соблюдал свято, и в конце концов «пустых» дат в этом календаре почти не осталось. Единственное, чего Жорик никогда не отмечал, это день рождения жены. И никаких подарков он ей, само собой, не дарил. Даже букета цветов при выписке из роддома. Но это была особая история.

Жену свою Жорик не любил. Точнее, не успел полюбить. Ну, как это? Пару раз секс, подробности которого он припоминал с огромным трудом, вроде бы было, и – бац! Здрасьте, я беременна! Жорик посчитал, что его «поймали». И друзья его так считали.

– Да, залетели тебя, – искренне сочувствовали они. – Понятное дело, она ведь не москвичка. Не ты ей нужен, а прописка.

Жорик охотно усомнился бы в том, что Гришка – его сын. Но разве от таких сыновей отказываются?! Нет, ими гордятся! Вот и Жорик всем говорил:

– Гляньте, какие мы, Схованские!

И его многочисленные друзья опять-таки были единодушны:

– Похож, похож. Ну, вылитый отец!

Впрочем, и детские фотографии Жорика это подтверждали. Гришка – Схованский, никаких сомнений!

К сыну Жорик всегда относился с опаской. Когда Гришка был маленьким, просто не знал, как с ним обращаться. Однажды, семилетнему, налил пива. Завел к себе в гараж, показал новую тачку. И, открыв бутылку, налил, как взрослому, ему и себе, обмыть. Гришка глотнул и сморщился: гадость! Потом пиво выплюнул. Жорик аж передернулся. Сын выплюнул пиво! Как и не мужик. Потом Жорик стал себя утешать: маленький еще, не понимает. Гришка, набычившись, молчал. Именно в этот момент между отцом и сыном и возникло непонимание. Гришка не мог понять, почему папа заставляет его глотать эту гадость? Схованский же не догонял, почему сын упрямится? Не водки же налил. Пиво – это вкусно. Надо же с чего-то начинать!

Узнав о происшествии в гараже, жена закатила скандал. Свекровь ее поддержала. Вместе они приперли Схованского к стенке: и думать не смей!

Но Жорик все еще мечтал, что сынок вырастет, поумнеет, и они вместе будут мыть машины, потом вместе пойдут в ресторан… Сын – это всегда компания. Подойдет, хлопнет по плечу, скажет:

– Ну что, батя? Пойдем, вмажем с устатку?

«Батей» Гришка его так никогда и не назвал. Даже папой. Говорил всегда: отец. Как стало казаться Жорику, Гришка никогда и не был ребенком. Маленький-маленький, и вдруг – бац! Победитель и неоднократный призер Олимпиад! Видать, в мамку пошел, умный.

«Родила, сука… – скрипел зубами Схованский. – Чужака, такого же, как сама». Ибо с сыном, как и с женой, ему говорить было не о чем. Это они могли болтать часами, а порою на своем, «птичьем» языке. Жорик понимал, что это ему назло.

– Папка тупой, да? – набычившись, говорил он. – Только папка всех вас кормит!

Именно поэтому Гришка и уехал.

– Я сам на все заработаю, – сказал он, как взрослый. – А от этого мне ничего не надо.

«Этот» имелся в виду отец.

Отъезду сына в Америку Жорик несказанно обрадовался. И тут повезло! Схованский всерьез опасался, что Гришка помешает ему пить. Сын всегда был на стороне матери. Отца же он откровенно презирал. Пока был маленьким, смотрел исподлобья, как волчонок, когда слышал «сука драная». А классе в девятом подошел и посмотрел прямо в глаза:

– Мать не трогай, понял?

Так и сказал, по-взрослому, не маму, а мать. И Жорик понял: это не шутки. В следующий раз Гришка уже не скажет, а двинет. Глянув внимательно на сына, который был уже на голову выше и шире в плечах, Схованский испуганно примолк. Лишь ночью, в подушку, прошипел:

– Родила, сука… Защитника себе.

Но друзьям он Гришку всегда хвалил. Вслух гордился его успехами.

– Никаких денег не жалею! Учу за границей! В классе – дети таких шишек, что вам и не снились! И мой ничего, не тушуется! Знай нас, Схованских!

И друзья одобрительно говорили:

– Молодец, Жорик! Мужик!

«Век бы ты не возвращался из-за своей заграницы, сынок», – мысленно добавлял Жорик. И словно накаркал.

Узнав, что из Европы, до которой рукой подать, Гришка перебирается за океан, в Америку, Жорик Схованский приободрился. Вслух сказал:

– Это дело!

А мысленно: «Вали, вали. Там вас ждут, таких умных». Жена плакала, а Жорик втайне ликовал. Теперь его мечта была совсем близко.

Вообще, мечтать он не умел. Была когда-то мечта: полный бар. Вот чтоб зашел он в комнату, открыл заветную дверцу, а там! И тебе виски, и дорогой коньяк, и ром… Где-то на роме мечты Жорика и заканчивались. «Ну, еще пиво. Залейся!» – мысленно добавлял он и мечтать прекращал.

Эта его мечта, сама по себе очень мелкая, довольно быстро осуществилась. Еще когда Жорик работал в автоколонне, ему несли алкоголь, в том числе и импортный. Руки-то у Жорика были золотые. Даже учитывая тот факт, что Схованский щедро делился с друзьями, заветный бар образовался в первый же год.

Настоящая мечта появилась, когда уехал Гришка.

«Вот бы и бабу куда-нибудь спровадить», – мечтал Жорик. Если раньше он мучил жену бесцельно, то теперь делал это вполне осознанно. Поскольку, как и большинство алкоголиков, он был человеком безвольным, то мечтал, чтобы жена сама куда-нибудь делась. Собрала бы вещи и ушла. Исчезла. А потом подала на развод. Но – сама. Потому что большинство алкоголиков не только безвольные, но и ленивые. Да, они могут вкалывать весь день в ожидании выпивки, но нагрузка для мозгов – это для них чересчур. Тем более нагрузка длительная, растянутая во времени. Потому что развод и дележ имущества – процедура долгая и утомительная. Надо куда-то идти, писать какие-то заявления, потом что-то доказывать в суде.

И Жорик нарочно доводил жену, просто-таки терзал. Сын был далеко и теперь не мог ему помешать. Жорик прекрасно знал, что жена жаловаться не будет. Зачем портить сыну настроение? Гришка на пути к американской мечте. И мать его всячески поддерживает, говоря, что в Москве и в семье все нормально.

– Как отец? – каждый раз спрашивал Григорий. – По-прежнему пьет?

– Сейчас уже меньше, сынок, – врала жена.

Жорик слышал это своими ушами. Они говорили по-русски, видимо для того, чтобы сын не забывал родной язык. Теперь вся жизнь Схованского-младшего – это была сплошная языковая практика. Невеста-иностранка, новые американские друзья, лекции на английском, американец-босс. А вот по-русски Григорий мог поговорить теперь только со своими родными. Домой он приехал лишь один раз, сказал, что очень дорогие билеты. По лицу сына Жорик видел, что от родины тот отвыкает. Смотрел с удивлением на забитые машинами улицы города, в котором родился, еще с большим удивлением слушал вечерние новости. Чем сложнее были отношения между двумя странами, находящимися на разных материках, тем больше была пропасть между Григорием Схованским и его родиной. Вернее, страной, которая числилась родиной в его паспорте.

– Как вы здесь живете? – удивленно спрашивал он.

Слишком большая разница была в том, что говорили с экрана телевизора здесь, в России, и как те же новости преподносились в Америке. Жорик со своим беспробудным пьянством невольно помог сыну сделать выбор. Грегори Схованский предпочел Америку, лишь бы находиться подальше от отца. Теперь от семейных проблем его отделял океан.

Что касается жены, Жорик мстительно ее к сыну не отпускал.

– Не нравится – разводись! – говорил он в ответ на жалобы и просьбы, соскучилась, мол. – И вали хоть завтра в свою Америку!

Да, он был человеком добрым. Но из каждого правила есть исключения. Именно таким исключением для Жорика Схованского стала его жена. На нее никакие правила не распространялись. Жорик сам не понимал, что он к ней чувствует. Ненависть? Это как-то… Однозначно, что ли. Нет, это чувство, вернее, целая гамма чувств, гораздо сильнее, чем просто ненависть. Ведь эта сука отравила всю его жизнь! Разве такую жену он хотел?!

Он хотел дом – полную чашу. Хлебосольную хозяйку, которая привечала бы его друзей, а не отваживала бы их. Думаете, охота в пятьдесят лет шататься по кабакам? Пить бог знает где и бог знает с кем? Не мальчик уже.

– Ни хрена ей не отдам! – говорил друзьям Жорик. Тем немногим, что еще оставались в строю.

– И правильно! – поддерживали те. – Сын захочет – позаботится о ней.

То, что Гришка не захочет ничего из его имущества, Схованский предполагал. Вот зараза! Жена то есть. Наследство оставить некому!

«А ведь я еще не старый, – прикидывал он. – Подумаешь, полтинник!»

Когда Жорик со сломанным бедром загремел в больницу, обследование показало, что он абсолютно здоров. И готов к воспроизводству. Второй раз он на эти грабли ни за что не наступит. Не позволит себя «поймать». Вот за то, что эта сука драная его обманула, она не получит ни гроша.

«Делась бы она куда-нибудь, – мечтал Жорик, прихлебывая виски и косясь на соседнее кресло. – Эх, и зажил бы я! Никто бы меня отныне не попрекал, что я много пью, не пилил бы, не капал бы мне на мозги. Что хочу, то и делаю! Вот была бы житуха!»

На пару с матерью они украли у него двадцать лет! Вы только подумайте! Двадцать! Та тоже все время пилила: не пей, Жорик, не пей, Жорик. Слава богу, убралась. Осталась только эта сука.

Жорик невольно вздохнул. И с сожалением посмотрел на стремительно пустеющую бутылку. Купила всего поллитруху! Само собой, назло! Давай быстрее, Георгий, мы на самолет опаздываем! Все равно сорок минут в салоне просидели! И ведь эта дрянь все знала! Жорик понял это по улыбке, мелькнувшей на ее губах. Ненависть, так же как и любовь, обостряет все чувства. У ненависти тоже острое зрение и чуткий слух. Жорик Схованский ни хрена не разбирался в психологии, был человеком недалеким, алкоголиком, но мысли своей жены по одному только движению ее губ или бровей угадывал не хуже любого экстрасенса. Лаская вспотевшими ладонями почти уже пустую бутылку из-под виски, Жорик чувствовал, как у него внутри все закипает, и лишь то, что он находится в салоне авиалайнера и попахивает спиртным, удерживало Схованского от скандала с женой.

Придется терпеть до дома, потому что эта зараза не даст забежать в бар в московском аэропорту. Даже в магазин за бутылкой. А в Москве, как всегда, пробки. Когда-то они еще доедут до дома? Жорик поморщился. Вот же тварь! Сидит, дрыхнет. И даже не думает о его страданиях. Ну, ничего! Как только они сядут в такси, он ей устроит! А уж дома…

О! Дома он на ней отыграется! Была мысль продолжить отпуск и сразу же уехать на дачу, оторваться там, но сначала надо как следует отравить жизнь этой суке. Пусть-ка сбегает еще разок к участковому или мамочке своей позвонит, поплачет. Нет ведь! Не сваливает обратно к родителям, не отказывается от московского имущества и прописки! Упрямая!

«Куда-нибудь она бы делась…» – привычно подумал Жорик и еще раз глубоко вздохнул. Самолет заходил на посадку.

Москва

Три метра в секунду

Подводя итог очередному отпуску, Ульяна признала, что он против обыкновения удался. Все было чудесно! Ласковое солнце, синее море, замечательный отель и прекрасное путешествие на острова. Знакомство с Хорьковыми, Розалией Карловной и Юлием, а в особенности с Юлием, было просто находкой. Удача так удача! А за секс с ненавистным мужем Ульяна отмщена сполна. Стоило лишь взглянуть на несчастное лицо Жорика в самолете! На этот раз обошлось без обычного:

– Остановите землю, я сойду!

Схованский не кидался как остервенелый на надписи «аварийный выход» и на бортпроводников, не орал, что самолет падает и «все мы здесь подохнем!». Ульяна подозревала, что дома ее ждет скандал, но теперь, когда перед нею замаячила свобода, относилась к этому гораздо спокойнее.

Жорик начал выяснять отношения уже в такси, но, поскольку Схованский был почти трезв (что такое для него пол-литра виски?!), запала у него явно не хватило. И фантазия не работала с такой силой, как она буйствовала, будучи как следует подогрета алкоголем.

– Плохо отдохнули? – посочувствовал таксист, услышав довольно вялое «сука драная». – С погодой не повезло, да?

– Погода была прекрасная, – пропела Ульяна, наслаждаясь мучениями мужа. Они прилетели в самый час пик и теперь тащились к дому по всем пробкам. Схованский опять ерзал и потел, на этот раз на переднем сиденье в такси. – Просто у мужа голова болит.

– Понимаю, – кивнул таксист. И предложил: – Может, аспирин?

– А нет ли чего покрепче? – с надеждой спросил Жорик.

– Спиртным не торгуем, – с обидой посмотрел на него грузный, лысый, как коленка, дядечка в очках с толстыми стеклами, по виду явный диабетик. – Давно уже не те времена.

– Жаль, – буркнул Жорик и затих.

«Прекрасные времена!» – улыбнулась Ульяна. И мысленно стала делать подсчеты. «Через два дня у меня встреча с Юлием. Будем надеяться, что он не передумает. Эти два дня надо продержать Жорика в Москве. Подогреть его как следует. Подготовить к запою. Что бы такого придумать, чтобы этот скот испытал сильный стресс? Но так, чтобы до отъезда на дачу Схованский не пил по-черному, держался. Кого он боится? Ну, конечно! Налоговая!» – сообразила она. И тайком стала шарить в сумочке. Где-то это было… Есть! Она так обрадовалась, что чуть было не сказала это вслух.

– Что ты там шаришься? – подозрительно спросил Схованский.

– Ищу таблетку. Не хочешь аспирин – у меня есть антипохмелин.

– Да пошла ты…

Таксист осуждающе качнул головой, но ничего не сказал. Клиент всегда прав. Пусть супруги сами разбираются.

Когда они, наконец, добрались до дома и муж, чертыхаясь, потащил тяжеленный чемодан к лифту, Ульяна сказала:

– Погоди, я почту проверю.

И полезла за ключами от почтового ящика.

– Надеешься получить поздравительную открытку? – воткнул ей шпильку Жорик. – Дура! Вся почта теперь в Инете!

– Не вся, – сказала Ульяна, тайком доставая из сумочки извещение с почты. В тот раз она забыла забежать за заказным письмом, прислали повторное извещение, а это завалялось в кармашке. Ничего, что мятое. Вряд ли Схованский будет его рассматривать. – Так и есть! Пришло почтовое извещение! Тебе заказное письмо!

– Какое еще письмо? – проворчал Схованский.

– Кто нам может писать? Из налоговой. – Ульяна сделала вид, что внимательно читает извещение.

– Что им от нас надо? – враз испугался Жорик. – Ты ведь все налоги заплатила!

– Я, кажется, знаю, что им надо, – сказала Ульяна, занося сумки в лифт. – Сейчас всем ИП присылают такие извещения. Запустили программу, которая проверяет, вовремя ли были уплачены налоги. Если за последние три года был хотя бы день просрочки, начисляются пени.

– Но ты-то все вовремя заплатила?

– Я не банк. Мое дело подготовить платежные поручения, а уж когда именно перечислили деньги… Ты знаешь, что у нас уже были проблемы. Если бы ты официально оформил меня на работу и наделил бы всеми полномочиями…

– Ну! Завела свою пластинку! Хочешь влезть в мой бизнес и сделать его общим? Я знаю, куда ты метишь! Шиш тебе! Все мое!

– А раз так – сам езжай завтра в банк, в налоговую и разбирайся!

– Блин! Еще и это! – всерьез расстроился Схованский.

Всю эту бумажную волокиту он терпеть не мог. В бухгалтерии разбирался слабо, в юридических вопросах еще хуже.

– Мы ведь вместе поедем? – завилял хвостиком он.

– Сначала я схожу на почту, возьму заказное письмо и узнаю, что там, – торжествующе улыбнулась Ульяна. – Но ты на всякий случай будь завтра в форме. Ну? Что ты застыл? Заноси вещи в квартиру!

Обманутый в своих ожиданиях Жорик принялся отчаянно материться. Мало того, что надо теперь контролировать дозу употребляемого алкоголя, еще и с Вавкой от души не полаешься! Пока эти проблемы с налоговой не разрулятся! Схованский со злостью швырнул на пол сумки, пнул ногой чемодан и обложил трехэтажным матом «всех этих кровопийц».

– Этому там хорошо, в Америке! – завершил он тираду обвинениями в адрес сына. – Бросил отца с проблемами разбираться, а сам, вишь, в Майами загорает!

– Заткнись! – не выдержала Ульяна. – Сын учится! И работает, чтобы не брать у тебя деньги! Да подавись ты ими!

– Чего ж ты тогда со мной не разведешься? – ехидно спросил Жорик. – Валила бы тоже в Майами! Что? С голой попой тебя там не очень-то и ждут?

– Ты хоть какой-нибудь город, кроме Майами, знаешь? Не из сериалов, а из уроков географии? В каком это хотя бы штате, а?

– Пошла в задницу!

– Сколько штатов в США? Где находится столица?

– А мне не по хрену?

– У тебя там сын учится, в Америке!

– Я его туда не запихивал!

– Ты вообще в курсе, что Америка, она большая? В каком городе учится наш сын, Схованский?

– Умная, да? А я дурак! Только деньги я зарабатываю!

– Вот и иди завтра в банк сам, – мстительно сказала она.

– Думаешь, я с проблемами не разберусь? – запетушился Жорик.

Едва раздевшись, он кинулся звонить своим друзьям.

– Прикинь, пока меня не было, повестка из налоговой пришла! – жаловался Жорик всем подряд. Послания из официальных инстанций, налоговой, пожарной инспекции и так далее Схованский называл «повестками», будто бы его требовали на допрос с пристрастием. – Моя баба говорит, сейчас всем такие «письма счастья» рассылают. Небось врет? Пугает меня, сука?

– Не, не пугает. Есть такое. На спорт собираем. У нас же стройки века! – слышал он в ответ. – Надо сходить, разобраться. А то такие пени начислят! За бугор потом не выпустят, учти.

– Твою мать!..

Ульяна втайне ликовала: угадала! Она внимательно прислушивалась к телефонным разговорам мужа. Ситуацию надо держать под контролем.

– …да привез, привез. Как я забуду?… Че? И не посидим?! Блин! Вот дожил! Возвращение из отпуска отметить не с кем! Я бы тебе такие фотки показал! Ездили на какие-то острова и чуть не потонули! Шторм был – просто жуть! Волна – десять метров! Ну да, с твой дом… А че? Моя баба в меня вцепилась, говорит: мамочки, я боюсь! Один я – как штык! С палубы на палубу. Всех откачивал, веришь, нет?

«Вот брехло! Будто все не знают, что он трус! Да и черт с ним, пусть брешет! Кажется, все складывается удачно. Только бы Юлий не подвел!»

Она боялась смотреть на дисплей своего «тайного» телефона, но пока от Хорькова ничего не было. Ни об отказе от встречи, ни об ее переносе.

– Ну что? – нетерпеливо спросил на следующий день Жорик, когда она вернулась с почты.

– Так и есть: из налоговой, – притворно вздохнула Ульяна.

– Блин! И че теперь делать?!

– Завтра у них выходной. А послезавтра я могла бы сама съездить в банк и проверить все платежи. Возможно, что это ошибка. Ну а уж если… – она развела руками.

– Правда? – откровенно обрадовался Жорик. – Ты одна съездишь?

– Да. Но ты пока не надирайся. Потерпи денек-другой. Съезди на свои мойки, поговори с управляющим. Документы проверь. Отгрузка-выгрузка.

– Отгрузка чего? Воды в кране? – огрызнулся Жорик.

– Ты слишком доверяешь людям, – ласково сказала она. – Надо бы и проверять. И потом: подарки надо раздать.

– И то! – оживился Схованский, почуяв выпивку.

«Главное, что он в Москве. И завтра я без проблем повидаюсь с Юлием. Надо бы еще организовать визит к стоматологу и билеты в театр. Но мне пока еще неизвестна точная дата…»

Ульяна прекрасно понимала, что тянуть нельзя. Время работает против нее. Осталось совсем немного, может быть, месяц, а может, и меньше. Когда еще подвернется такой шанс? В смысле, Юлий. Поэтому в день, когда у них была назначена встреча, Ульяна сильно нервничала. И, как она потом поняла, не напрасно.

Было около полудня, когда она сказала Схованскому:

– Я в банк.

И стала собираться.

– Позвони, как только все выяснится, слышишь? – хмуро посмотрел на нее трезвый, как стекло, Жорик. Налоговой инспекции он боялся еще больше, чем цирроза печени.

– Тебе от этого станет легче? – съехидничала она. – Когда ты узнаешь сумму долга?

– Мне просто надо знать, что я буду делать завтра!

– Я поеду на машине. На улицах пробки, поэтому когда вернусь, не знаю. А насчет позвонить… Если все утрясется и тебе не надо будет ехать в налоговую, ты ведь поедешь на дачу? – забросила удочку Ульяна.

– Ну, после такого стресса… Само собой, мне надо расслабиться. В баньке попариться.

– И не нарваться на лишение прав. Потому что я тебя не повезу.

– А чем ты таким важным занята? – уставился на нее Жорик.

– У меня зуб болит. Я тебе еще в отпуске об этом говорила.

– Да? Что-то я не помню, – нахмурился Схованский.

– А что ты вообще помнишь? Кроме десятиметровой волны, – не удержалась она.

– Ты подслушиваешь мои разговоры с друзьями, сука! – заорал Жорик.

– А ты дверь закрывай! Орешь, как иерихонская труба! Было бы что подслушивать! Твое вранье? В общем, так, Схованский. Слушай и запоминай, пока ты трезвый. У меня болит зуб. Из банка я поеду к стоматологу, и если меня не примут – запишусь на завтра. Мне дадут наркоз. В таком состоянии водить машину нельзя, пониженная концентрация внимания. Если у тебя отберут права, это еще не трагедия. Но если их отберут у меня… Ты сам прекрасно знаешь, что в таком случае тебе придется нанимать персонального водителя. А эти услуги, учитывая транспортировку твоего бесчувственного пьяного тела домой из кабаков, обходятся дорого. Так что на дачу ты поедешь один. Сам.

– Напугала!

– Я просто тебя предупреждаю: не пей сегодня много. Потерпи до дачи, милый, – насмешливо сказала она. – Займись чем-нибудь полезным. Например, телевизор посмотри.

– Вали в банк, сука! Не зли меня! А то… – Жорик сжал кулаки.

– И не мечтай! Я беру уроки самообороны в своем фитнес-клубе! Так вмажу в ответ – мало не покажется!

– И за что я только деньги плачу! – взвыл Схованский. – Свои кровные! За то, чтобы от своей же бабы по морде получать! Ну, я тебе устрою фитнес, сука! Больше ни копейки не получишь на свой спорт, так и знай!

– А я тебе готовить не буду! И посуду мыть! Нанимай домработницу!

– Еще чего! А ты на что?

– Наорался? – почти что ласково спросила она. – Как-то вяло, Схованский. Без огонька. Стареешь.

– Ты, что ли, молодеешь? – пробурчал Жорик, у которого раскалывалась голова.

– Вот и разобрались. Все. До вечера.

Она вышла на лестничную клетку и аккуратно закрыла за собой дверь. В сумочке лежал «тайный» телефон и заветный пузырек с клофелином. Жорик Схованский даже не подозревал, что жить ему осталось двое суток. Максимум трое. Иначе он непременно это отметил бы.

…В «Метрополис» она поехала на метро. Машина осталась на перехватывающей парковке. Ульяне не хотелось светиться на месте их встречи с Юлием, машина-то у нее была приметная. Мало того, что престижная марка, еще и номер блатной. Машины были неизменной страстью Жорика, поэтому денег на них он не жалел. Даже на ту, на которой ездила ненавистная жена. Ведь очень часто Схованский оказывался на пассажирском месте, а выезжать куда-то, не создав соответствующий антураж… А вдруг кто из знакомых увидит? Менты остерегутся останавливать. Да и вообще… Что к банку, что к ресторану надо подкатывать с шиком!

Ульяна дорого бы дала сейчас за обычную машину, из тех рабочих лошадок, что снуют по улицам мегаполиса и на которые никто не обращает внимания. Но время поджимало. К дому, где жили Хорьковы, она тоже рассчитывала добраться на общественном транспорте. А машину оставить на парковке. Надо все рассчитать с точностью до минуты, чтобы не ловить такси.

Конечно, она волновалась. Ведь уже завтра!

«Готова ли я?» – думала она, машинально разглядывая стоящих и сидящих в вагоне метро людей. У всех у них есть проблемы. Счастливых лиц почти нет, в основном хмурые. И правильно! Чего им радоваться? Пробкам? Толкотне в душном переполненном метро? Скучной работе? Многие мечтают о квартире, как у нее, у Ульяны Схованской, или о такой же престижной машине. И готовы ради этого на все.

Но убить?

А что, если нет другого выхода?

«У меня нет», – твердо решила она и посмотрела на часы. До встречи с Юлием оставался еще целый час. Но ей не терпелось. Она просто не могла сидеть дома и ждать. А вдруг все сорвется? Предчувствие редко ее обманывало, и сегодня она ожидала чего-то такого… Какой-то гадости. Возможно, мелкой. А возможно, что и крупной. Все вроде бы гладко, но ведь так не бывает. Чем дольше к чему-то готовишься, тем чаще возникает досадная мелочь, которая все портит. Вроде камешка, попавшего в ботинок на гладкой и ровной дороге. И вот этот камешек, почти песчинка, постоянно обращает на себя внимание. Так и споткнуться можно, а то и упасть!

Вдруг Хорьков не придет? Ульяна дрожащей от волнения рукой достала свой «тайный» телефон и посмотрела на дисплей. Осталось пятьдесят минут. Ничего. Никакого сообщения. Это значит, что Юлий Хорьков не передумал. Он бы еще вчера написал: все, мол, отменяется. Молчит.

Ульяна чувствовала, как ее напряжение все растет. Она кружила по магазинам, машинально что-то примеряя, спрашивая цену, и даже купила какую-то вещь, совершенно ей ненужную. Лишь бы чем-то себя занять. Наконец, до назначенной встречи осталось десять минут. Ульяна стала подниматься сначала на второй этаж, потом на третий…

Она, словно акула, нарезала круги вокруг места назначенной встречи, боясь, что жертва что-то почувствует и ускользнет. А вдруг он уже знает?! Жена ему все рассказала, поделилась своим секретом. Или сам догадался, он не такой дурак, как Жорик Схованский. Нет, Юлий Хорьков далеко не глуп. Он просто невнимателен.

Когда она увидела его за одним из столиков, то просто не поверила своему счастью. Хорьков пришел! Ульяна еле удержалась, чтобы к нему не кинуться. Словно боялась упустить добычу. Потом сдержала себя: спокойнее. Ему это надо в той же мере, в какой надо и ей. Интерес взаимный. Так он должен думать. Иначе все пропало.

Минуты три она стояла, выравнивая дыхание и внимательно наблюдая за Юлием. Тот был одет в безликую светлую рубашку с короткими рукавами и легкие летние брюки. Неприметный маленький человечек, типичный офисный планктон. За многими столиками сидели такие же безликие человечки, прихлебывая кофе или чай и завершая тем самым свой обеденный перерыв. До четырех часов можно заказать ланч довольно выгодно. Здесь, на фуд-корте, полно кафешек, на любой вкус. Ульяна подумала, что время и место выбраны удачно.

Какое-то время Хорьков сидел спокойно, потом начал озираться по сторонам. Значит, тоже волнуется. Да что там! Он в нетерпении! Вот Юлий достает из кармана мобильный телефон…

«Он еще ничего не знает!» – возликовала Ульяна и, широкими шагами направляясь к столику, за которым сидел Юлий, махнула ему рукой.

– А я уж хотел вам эсэмэску послать! – сказал Хорьков вместо приветствия. И торопливо убрал в карман мобильный телефон.

– Я вовремя, – Ульяна показала ему наручные часы и села. – Ну, здравствуйте?

– Добрый день, – попытался улыбнуться Хорьков, но Ульяна уже поняла, что он слегка не в себе. И спросила:

– Что-то случилось?

– Так… – он поежился.

– Вы передумали?!

– Нет. Но… В общем, у меня к вам разговор.

– Хорошо. Но давайте что-нибудь возьмем. Сидя за пустым столом, мы привлекаем к себе внимание. Вы сегодня обедали?

– Нет, – признался Юлий. – Но, если честно, мне не до этого.

– Понятно: волнуетесь.

– А вы нет?

– Я для себя уже все решила, – довольно резко сказала она. – Ну? Что вам принести? Я угощаю.

– Да я и сам могу заплатить… – засуетился Юлий.

В итоге они взяли салатики, одну большую пиццу и по стакану сока. Она яблочный, он томатный.

– Вы с работы? – Ульяна бросила внимательный взгляд на Хорькова.

– Д-да, – с легкой запинкой ответил он.

– Отпустили без проблем? Розалия ни о чем таком не догадывается?

– Н-нет. – Юлий нервно отхлебнул сок. Рука, держащая стакан, слегка дрожала. – У нее какие-то срочные дела образовались. Она даже обрадовалась, что я целыми днями теперь на работе. Сама меня туда буквально выпихнула! Ни дня не дала отдохнуть после перелета!

Ульяна, которая догадывалась, что это за срочные дела, поспешила сменить тему:

– Погода-то сегодня, а? По-настоящему летняя.

Хорьков бросил на нее умоляющий взгляд. «Может, отпустите?» – прекрасно поняла его Ульяна. Да, Юлий пришел. Но прежней решимости в нем нет. Дрожит, как заяц, за которым охотится лиса.

– А теперь рассказывайте: что вас тревожит? – как можно мягче спросила Ульяна. – Какие такие изъяны вы нашли в моем плане?

– Мне кажется, что вы меня обманываете! – отчаянно выпалил Юлий.

«Как он догадался?! – потрясенно подумала она. – Вот тебе и Хорьков! Да у него чутье! Не так-то он прост, как кажется»

– Что вы такое говорите, Юлий, – вслух принялась увещевать его она. – Ну, какой может быть обман?

– Вы такая… Умная. Сильная. Красивая. Главное, умная. А я… – он развел руками. – Я человек маленький… Слабый… Конечно, я никому ничего не сказал. Разве о таких вещах говорят? Но я долго думал… Сердце мне подсказывает, что вы, Ульяна, хотите меня надуть. Вы слишком уж торопитесь.

– Я же вам сказала, что лекарство хранится у меня уже давно, – терпеливо пояснила она. Только бы его не спугнуть! Может быть, еще удастся Хорькова уговорить?

– Я понимаю… Но… – мямлил тот. – Я боюсь, что я убью вашего мужа, а вы не станете убивать Розалию. Или как-нибудь так подстроите…

– Боже! Во-первых, Юлий, говорите тише. Мы не покупку новой машины обсуждаем. Во-вторых, какой мне резон вас обманывать?

Хорьков съежился на стуле и отчаянно заморгал. Он был весь такой жалкий, напуганный, нерешительный.

– Вы все время на меня давите, – пожаловался он. – Я… Я вас боюсь!

– Зачем же тогда вы пришли? – начала терять терпение Ульяна.

– Да кто вас знает? – поежился Хорьков. – Вдруг вы меня найдете и… Станете шантажировать.

– Господи, чем?!

– Ну, не знаю. Вы очень умная, а я… На ваши уговоры я было поддался, но мы так долго не виделись… Когда я вас не вижу, моя уверенность в том, что все получится, куда-то пропадает, – он тяжело вздохнул.

«Надо его как-то вдохновить», – подумала Ульяна. И, словно воспитатель маленькому ребенку, сказала:

– Я не собиралась вас обманывать. Все честно. Вы фото принесли?

– Принес, но… – Юлий замялся. – Уж и не знаю теперь, надо ли? Может быть, все отменим?

– Давайте фото! Я вас не съем. Просто посмотрю. В этом-то нет криминала?

Он несколько раз оглянулся, прежде чем полез в карман.

«Тоже мне, сообщник! – презрительно подумала она. – Ну почему судьба подсунула мне этого? Неужели не нашлось ничего получше?» – Ульяна невольно вздохнула, беря у Хорькова фото.

Оно было групповое, в центре возвышалась корпулентная фигура Розалии Карловны, к которой с боков жались муж и тощая брюнетка с острым носиком. Снимали в каком-то магазине, на заднем плане стоял манекен в свадебном платье и еще один в вечернем. Судя по рассказам Хорькова, снимок был сделан в том самом магазине, которым владели обе женщины, запечатленные на фото. А шарики говорят либо об открытии, либо о юбилее.

– Вот она, Софья, – Юлий пальцем ткнул в брюнетку.

– Я догадалась, – насмешливо сказала Ульяна. – Ну что ж, если надеть темный парик и похожую юбку с кофтой, я буду на нее похожа. Магазинов здесь много, полагаю, я что-нибудь подберу. Вы узнали? Софья в Москве?

– В Москве, но… – он опять замахал руками: – Нет, нет! Вы меня обманете!

– Какой же вы трус, – презрительно сказала Ульяна. – Ну, хорошо. Я готова вам уступить. Вам ведь нужно на завтра алиби, и вы не можете провести этот вечер, убивая моего мужа. Я вообще-то хотела, чтобы вы сделали это завтра. Я уже все подготовила. Лекарство у меня с собой. – Юлий заерзал на стуле, но не посмел ничего сказать. Просто сидел поникший и упорно смотрел в стол. – Вы мне в таком состоянии не нужны, – резко сказала Ульяна. – Полагаю, что свобода вас вдохновит. Завтра займемся вашей женой. А Жорик пробудет на даче не один день. Скажем, вы поедете туда послезавтра. Согласны? – Юлий молча кивнул. – Это хорошо, что у меня будет время все подготовить. – «Хорошо, что он не знает, что как раз таки времени у меня и нет. Почти нет». – Мне еще надо записаться к стоматологу и купить билеты в театр.

– Вы не успеете, – с надеждой сказал Хорьков.

– Я все успею! Давайте адрес. И ключи. Ключи привезли?

Юлий молча полез в карман.

«Как я его запугала! – удовлетворенно подумала Ульяна. – Боится ввязываться в криминальную историю, но ослушаться не посмел. Приехал и все, что я сказала, привез». Она чувствовала, что Хорьков полностью находится под ее влиянием. Сильный притягивает слабого, как магнит. Розалия Карловна также обладает силой притяжения, но поле Ульяны оказалось сильнее.

– Детали мы обсудили, – деловито сказала она, убирая в сумочку ключи и фото. – Ваша задача – дать жене снотворное. Учтите: я сначала позвоню в квартиру, и только не получив ответа, открою дверь своим ключом. То есть вашим. Так что не вздумайте меня обмануть. Розалия Карловна завтра вечером должна крепко спать.

– Вы все предусмотрели, – затравленно посмотрел на нее Юлий. И обреченно сказал – Хорошо, я сделаю все, как вы скажете. Во сколько мне уйти из дома?

– Дайте подумать… Я приеду часов в одиннадцать. Не хочется по-светлому. У вас там наверняка есть камеры видеонаблюдения, надо, чтобы изображение было размытое, когда записи начнут просматривать. Самое лучшее время – сумерки. Тогда и к гадалке охотнее идут. Летом темнеет поздно. Поэтому не раньше одиннадцати.

– Значит, в девять, – уныло сказал Юлий. – Я в том смысле, что мне надо будет поссориться с ней часов в девять.

– Это вы сами решайте. Мужайтесь! Послезавтра утром вы найдете жену мертвой. Скажете всем, что заняты организацией похорон, и поедете убивать Схованского.

– Но разве криминальные трупы сразу разрешают хоронить?!

– А вы неплохо подкованы, – с удивлением посмотрела на него Ульяна. – Ну, придумайте что-нибудь. Скажете всем, что сидели у себя в квартире, заливали горе.

– Хорошо, – кивнул Хорьков.

– Вот лекарство… – Ульяна полезла в сумочку.

– А можно не сейчас? – заерзал Юлий.

– Почему?

– Ну… Вдруг у вас ничего не получится? Тогда наш договор не имеет силы.

– То есть вы выполните взятые вами обязательства лишь в том случае, если я разделаюсь с вашей женой?

– Говорите тише! – Юлий втянул голову в плечи и испуганно оглянулся. – Я все еще надеюсь, что ничего не получится. Но если вы… Если Розалия… В общем, я буду вынужден… Погодите! Вы же скажете своему мужу, что моя жена послала меня за книгой рецептов!

– Именно так.

– Но ведь она уже будет мертва! Как она в таком случае может меня куда-то послать?

– Но ведь Схованский не будет об этом знать! – «Тупица», чуть не добавила она. – У нас нет общих знакомых, которые могли бы ему сообщить о смерти Розалии Карловны. А потом это уже не будет иметь никакого значения, потому что свидетельских показаний Жорик дать не сможет. Он будет лежать в морге, так же, как и ваша жена, – с иронией сказала Ульяна.

– Вроде бы убедили, – тяжело вздохнул Хорьков. – Ладно, встретимся послезавтра.

– Только не здесь. Не стоит мелькать. Нас не должны запомнить. Надо найти другое место для встречи.

– Тогда давайте не стоянке. Мне ведь надо будет ехать за город.

– Молодец! Сообразил! Дайте-ка подумать… Есть перехватывающая парковка в Тушино. На территории бывшего рынка. Там и встретимся. Я передам вам лекарство, позвоню Жорику, и вы оттуда поедете к нам на дачу. Во сколько встретимся?

– А во сколько начинается ваш спектакль?

– В семь. До театра мне еще надо добраться… Давайте в пять.

– Хорошо, в пять. Это ведь не займет много времени?

– Передать пузырек с лекарством и сказать, куда ехать? Нет. Какая у вас машина?

– Белый «мерседес».

– Господи! Ничего попроще не могли придумать?

– Но… – развел руками Хорьков. И тут же задал встречный вопрос: – А у вас какая?

– Я приеду на метро. В центре, как всегда, будут пробки, поэтому мне проще машину оставить у театра. Я найду вас на парковке. Встаньте где-нибудь с краю, поближе к переходу, чтобы мне не бегать по всей стоянке и не искать вас. И скажите номер машины.

– Может, записать? – угодливо спросил Юлий.

– Я запомню.

– И почему вы просто не разведетесь? – вздохнул Хорьков, назвав ей номер своей машины. – С вашими талантами… Могли бы и сами на жизнь заработать.

– На жизнь – да, а на квартиру в Москве – вряд ли. Тут даже моих талантов не хватит. А я не намерена после развода жить хуже своего мужа-алкаша. Не кажется ли вам, что это будет несправедливо?

– Может быть.

– Вроде бы мы все обсудили… – она поднялась. – Ну что? До послезавтра?

– Да.

– Удачи мне не пожелаете?

Хорьков вздрогнул. Поморщившись, сказал:

– Как-то это… не по-человечески.

– Ну что ж, обойдусь без напутствий.

«Тряпка, – подумала она, идя к эскалатору. – Но зато он находится под моим влиянием. И я его заставлю убить Схованского».

Теперь уже она ходила по магазинам с конкретной целью. Необходимо купить темный парик и юбку с кофтой, похожие на те, в которых Софья была на фото. Грим и очки с затемненными стеклами у Ульяны уже были. Странно, но она теперь чувствовала себя очень уверенно. Рубикон перейден, бояться надо было раньше. Она боялась только наткнуться на Хорькова, который тоже был здесь, в этом супермаркете, вдруг да передумает? Но Юлий куда-то исчез. Возможно, побежал к своей грозной жене готовить почву для завтрашнего скандала. Хорькову недолго осталось мучиться.

Что касается Розалии Карловны, Ульяна думала о ней не больше, чем об осе, которую надо прихлопнуть, чтобы не мешала есть варенье и не ужалила бы. Ульяна знала, что у нее есть оправдание. Это акт благотворительности, а не убийство. Поэтому никаких угрызений совести она не испытывала.

«Завтра у меня трудный день», – думала она, покупая в театральной кассе билеты и набирая телефон своей единственной подруги. Ульяна прекрасно знала, что та ей не откажет.

– Алло? Оксана? Выручишь меня? Жорик опять запил, а у меня билет в театр пропадает. В Ленком. «Юнона» и «Авось». Давно хотела пойти? Ах, ты видела старый спектакль, с Николаем Караченцовым! – (разумеется, Ульяна это знала, когда покупала билеты!) – Хотела сравнить, понимаю. Послезавтра. Я знаю, что у тебя денежные затруднения. Это мой подарок. Не спорь, ты же не виновата, что у Схованского очередной запой. Хорошо, я жду твоего звонка…

Конечно, Оксана сделает все, чтобы пойти на спектакль, посмотреть который она давно уже мечтает. Сама билет никогда не купит, времени катастрофически не хватает, да и денег жалко. Поход в театр нынче недешево обходится, если в спектакле задействованы звезды. А в Ленкоме звезд хватает. И компанию надо искать, ходить в театр одной как-то не принято. В общем, так оно всегда и получается, спонтанно. Ульяна на то и рассчитывала, когда планировала свое алиби.

Оставался стоматолог. Но это не проблема. Частных клиник в Москве полно, а сейчас лето, затишье. Аншлаги на курортах, а не в больницах. Поэтому Ульяна не сомневалась в том, что заполучит то время, которое захочет, и тот день, который сама назначит.

Розалии Хорьковой оставалось жить еще меньше, чем Жорику Схованскому. Если бы она об этом знала…

Ох, если бы она об этом знала!

Мечта Розалии

В детстве она мечтала о конфетах. Маленькая Роза просто обожала сладости. Уже в пять лет она была не по возрасту рослой и упитанной. Конечно, о ребенке так не говорят: жирный. Это жестоко. Но Роза была именно жирной, и дети дразнили ее «Жиртрестом» или «Колбасой». В общем, прозвищ было много, и все – обидные.

– Что же вы так раскормили девочку? – пеняли Розиной маме. – Сами-то в форме.

Да, мама была в форме. Своей внешностью она чрезвычайно гордилась и уделяла ей гораздо больше внимания, чем дочери. Муж, известный хирург, был нарасхват. Все свои силы Карл Моисеевич Выдан отдавал работе, целыми днями он оперировал, оперировал и оперировал… Попасть к нему удавалось только по рекомендации или по звонку сверху. Работать Ольге Ефимовне не было нужды, дом и так всегда был – полная чаша. В вазах в ассортименте лежали дорогие конфеты, в холодильнике – копченая колбаса, икра и прочий дефицит. Сама мадам Выдан строго соблюдала диету. Друзья мужа, врачи, по которым она неустанно ходила, рекомендовали ей воздержаться от жирного, соленого и острого. По просьбе женщины они искали у нее болезни, ведь как же так: муж известный врач, и не воспользоваться элитной медициной?! Болезни находились с трудом, в основном нервные расстройства, которыми прикрывались буйная фантазия мадам Выдан и откровенная симуляция.

Никаких лекарств ей не прописывали, только покой и диету. А также рекомендовали заняться спортом, хотя бы бегом трусцой или модной йогой. Ольга Ефимовна строго выполняла все предписания, а еще не пропускала ни один звонок, когда благодарные пациенты мужа сообщали ей о появившемся в пределах их досягаемости дефиците. И мадам Выдан, забыв про болезни, тут же мчалась за финскими сапогами или чешским сервизом.

Дочь ей мешала. Она требовала слишком много драгоценного времени и внимания к себе, а еще постоянно ныла, выпрашивая сладости. И чтобы отделаться от нее, Ольга Ефимовна торопливо совала Розе вазу с конфетами:

– На! Ешь! Отстань!

И Роза ела. Со временем эта фраза стала рефреном, вплелась в Розину жизнь так, что эту паутину уже невозможно было разорвать. Муха прочно в ней запуталась и теперь покорно следовала судьбе. «На-ешь-отстань». Девочка на глазах толстела, у нее появились совсем не детские болезни, настоящие, не придуманные, к примеру, ожирение, но мать отделывалась привычным «на-ешь-отстань».

Увы, эгоизм, как и прочие черты характера, передается по наследству. Никаких чувств Розалия к матери не испытывала, так же, как и та к ней. Хочешь, чтобы я решала твои проблемы, мама? «На-ешь-отстань». Поскольку мать постоянно была на диете, Розалия отделывалась от нее дорогими подарками и турпутевками. Но по сути это было все то же «на-ешь-остань». Розалия охотно послала бы мать к черту, забыв о ее существовании, но та грозилась, что в таком случае лишит единственную дочь наследства. А наследство было немалое!

– Я найду того, кто обо мне позаботится лучше вас! – постоянно пугала мадам Выдан.

Зять с тоской смотрел на комнаты, заставленные антиквариатом, и, мысленно прикинув стоимость всего этого добра, покорно вез тещу на йогу или в бассейн.

Бедности Розалия никогда не знала. Достаток для нее был так же, как для других людей воздух, которым они дышат: просто есть, и все. Естественная среда обитания. Отец погиб в автокатастрофе накануне того дня, когда Розалии исполнилось двадцать пять. Ехал усталый после очередной операции и, заснув за рулем, врезался в фуру. Он мечтал о внуках, но так их и не дождался. О страшном диагнозе «бесплодие» знаменитый хирург так и не узнал. Иногда Розалия думала: «И слава богу!» Конечно, папа стал бы ей искать врачей, водил бы ее к светилам медицинской науки, уговаривал бы не сдаваться, пробовать еще и еще. Но дело было вовсе не в том, что Розалия не могла забеременеть. В конце концов, однажды ей это удалось. Она не могла выносить ребенка. И все это проклятое «на-ешь-отстань»! Обмен веществ нарушился еще в раннем детстве, а невнимание матери к проблемам дочери усугубило ситуацию.

Что касается мадам Выдан: господи, какие внуки?! Им ведь тоже надо уделять внимание! А как же танец живота? Ежегодная поездка в Карловы Вары на лечение? Автобусный тур по Европе, надо же культурно развиваться! Да и на море съездить не мешает. А к родственникам в Израиль – это просто святое! Нет, на внуков времени нет. Хватит того, что дочь вырастила и воспитала!

Если человек чего-то очень сильно хочет, то его желание материализуется. Он сам вольно или невольно создает обстоятельства, способствующие этому. Мадам Выдан не хотела никаких маленьких детей в доме. Отмучилась, хватит! И дети не появились. Зато появился Юлий. Или, как презрительно называла его мадам Выдан, Хорек.

Муж оставил ей немаленькое наследство: шикарную квартиру в сталинке, драгоценности, деньги, прекрасную коллекцию картин. Деньги были в долларах, и благодарные пациенты Карла Моисеевича помогли его вдове их сохранить во время двух кризисов. Давали дельные советы, как потом находили денежных покупателей на антиквариат. Делиться с дочерью Ольга Ефимовна и не собиралась. Она по-прежнему не желала работать и на оставленное мужем добро рассчитывала безбедно прожить старость.

– Квартиру разменивать не собираюсь! Еще чего! – заявила она молодым сразу после свадьбы.

– Но я тоже имею право на папино наследство… – заикнулась было Розалия.

– А я разве против? Живи здесь. Что касается драгоценностей и картин – это подарки мне. Ты к ним никакого отношения не имеешь. – О банковских счетах Ольга Ефимовна просто умолчала.

Розалия давно уже привыкла: все лучшее достается матери. Только купив себе шубу, та раскошеливалась дочери на новое пальто. И все это под соусом «нечего баловать ребенка!». Оттяпать у мадам Выдан хотя бы кусочек принадлежащего ей пирога было равносильно смерти. Со временем Розалия научилась защищаться, но главного рычага влияния на родителей, которым обычно пользуются дети, она не имела. Если хотят что-то получить от матери, то говорят:

– Вот не буду тебе больше звонить и не буду приезжать…

И родительница тут же ломается.

Но Ольга Ефимовна в визитах дочери не очень-то и нуждалась. После того как они разъехались, мадам Выдан вовсю наслаждалась жизнью. А причиной расставания был все тот же эгоизм обеих женщин. Розалия прекрасно видела, как мать эксплуатирует Юлика, как выпивает из него все соки. И в конце концов возмутилась:

– Это мое!

Она хотела владеть мужем единолично, а получала Юлия вечером уже измученного, не реагирующего ни на что. Поскольку Розалия целыми днями отсутствовала, ее мать эксплуатировала Хорька совершенно безнаказанно. И Розалия купила собственную квартиру. Деньги у нее были.

Розалия занялась бизнесом еще при жизни отца. Карл Моисеевич был страшно разочарован, он рассчитывал, что единственная дочь пойдет по его стопам. Медициной Розалия увлеклась, но совсем не так, как хотел отец. Она увлеклась болезнями, которые у нее находили, и врачами, которые ее лечили.

– Да уж, куда тебе скальпель! И какой тут нужен операционный стол! – вздыхал Карл Моисеевич, глядя на грузную фигуру дочери. На то, какая она тяжелая, рыхлая, неповоротливая.

Зато у Розалии имелась коммерческая жилка. Младшая Выдан словно родилась для торговли. Слава богу, папа был еще жив, когда она открыла свой первый магазин, и помог с первоначальным капиталом. А также с клиентами, раздавая визитки дочери своим пациентам. И дело пошло. Далеко не все богатые женщины были худышками, и на одежде больших размеров Розалия зарабатывала неплохо. Эти размеры считались неходовыми, и именно такой товар стекался в аутлеты, где его можно было купить чуть ли по бросовой цене. А еще были сезоны тотальных распродаж.

Милан, Барселона, Рим, Париж… Розалия прекрасно знала все точки, где можно было разжиться неплохим товаром. А уж преподнести его она умела! Потом за товаром стали ездить другие, она же лишь контролировала процесс и по-прежнему занималась вопросами реализации. Появились помощники, даже совладельцы. Бизнес набирал обороты.

Можно сказать, что у нее было все. Кроме здоровья. Лечилась она постоянно, но в конце концов больше стала верить в чудо, чем в скальпель хирурга и таблетки. На своем веку Розалия и биологические добавки принимала для похудания, и ложилась на липосакцию. Чего только не делала! Но все было тщетно. Лишний вес и неправильный обмен веществ тянули за собой все новые и новые проблемы. Но главное – теперь Розалия и забеременеть не могла. На третий год замужества, после нескольких сеансов ЭКО, на которые она все же решилась, у нее случился выкидыш, и с тех пор – ничего! Начались бесконечные обследования, в результате которых обвинен был Юлий.

Господи, как же она мечтала о ребеночке! Она хотела его для себя, девочку. Маленькую темноволосую девочку, которую можно наряжать, как куклу, завязывать ей бантики, закармливать вкусностями. К тому же Розалии сказали, что беременность благоприятно скажется на всем ее организме.

– Возможно, что ваши боли пройдут, – говорили ей врачи, имея в виду ее страдания во время критических дней. А боли порою и в самом деле были невыносимыми.

Беременность – это гормональная встряска для всего организма. Обновление, если хотите. И Розалия мечтала о ней, как о панацее от всех своих бед. Она объехала полмира, все монастыри и храмы, где обещали чудо. И повсюду истово молилась. Но Бог ее не слышал. Поэтому Розалия срывалась на мужа, именно его обвиняла во всех смертных грехах. Если бы Юлий был настоящим мужчиной…

Хорошо, хоть такого нашла! К ней пару раз сватались, многочисленная еврейская родня упорно искала варианты. Но едва увидев Розалию, женихи поспешно отступали. Уродливая, неимоверно толстая, со скверным характером и целым букетом болезней. Каким-то образом слухи просачивались, шила в мешке не утаишь. Кому нужна некрасивая, больная женщина, хоть бы и хозяйка она хорошая? Семья должна быть большая, и как тут без детей? Сможет ли она родить, с такими-то болячками?

В Хорькове Розалия сразу почувствовала жертву. Юлик стоял у прилавка в магазине, такой беспомощный, такой несчастный и жалкий. «Вот легкая добыча!» – подумала Розалия, внимательно приглядываясь к мужчинке. Да, маленький. Да, некрасивый. Судя по всему, бедный. Зато будет молчать. И терпеть.

Тогда еще она не теряла надежду родить ребенка. А мужское естество в пробирке не внушало ей особого доверия. Кто его знает, чего там подсунут? Нет, зачатие должно быть качественным. Так, как положено: в супружеской постели. Юлий был не против.

Розалия подозревала, что он живет с ней из удобства, а еще из страха. Что никакой любви тут нет. Но против своей воли сама Розалия к нему привязалась. Так привязываются к домашнему животному, коту или хомячку. А у нее был Хорек. Пятнадцать лет, шутка ли! С матерью отношения у Розалии были напряженные, та всерьез опасалась, что дочь потребует свою долю наследства. Денег много не бывает. Потребует размена квартиры, прознает о банковских счетах. Да и коллекция материных драгоценностей оставалась для Розалии тайной за семью печатями. Мадам Выдан не очень-то афишировала свой достаток и бриллианты предпочитала хранить в банковской ячейке, пока не наступит время кое-что продать.

Как ни крути, единственным близким человеком оставался для Розалии муж. Если бы не боли, которые ее мучили! Непонятно даже, где болит. И почему болит? Ведь обезболивающие Розалия принимала каждый день, еще до того, как выпьет первую чашку утреннего чая. О, как она мечтала о том, чтобы эта раздирающая тело боль вдруг взяла и сама собой прошла! Мать, которая все время симулировала, подозревала в том же и дочь. Жаловаться Ольге Ефимовне на здоровье было бесполезно. Она обрывала такие разговоры на полуслове:

– Подумаешь! Какие пустяки! Вот у меня…

Понятно, кто самый больной в мире человек! А мужу Розалия опасалась жаловаться. Юлий наверняка мечтает о свободе. Но не о разводе, в случае которого его обдерут как липку. Все знают искусство еврейских адвокатов, а недостатка в них у матери и дочери Выдан нет. В случае развода они объединятся против изменщика и устроят тому семь кругов ада. Юлий прекрасно это понимал. Поэтому медицинскую карту жены изучал очень внимательно.

И с некоторых пор Розалия стала эту карту прятать. Равно как и результаты анализов, УЗИ и рентгеновские снимки.

До последнего момента она не теряла надежды забеременеть. Мало ли что говорят врачи? Есть еще нетрадиционная медицина, в конце концов, случается чудо. Поэтому Розалия добросовестно отстояла огромную очередь в Храм Христа Спасителя, к чудотворному поясу Богородицы, побывала у Матроны, ползла на коленях к Стене Плача со своей записочкой, пока Юлий на своей, мужской половине просил понятно чего.

И кто сильнее? Кого Господь послушает? Розалия считала, что по справедливости наградить должны ее. Хотя бы так: «На-ешь-отстань»! Потому что она буквально измучила Господа своими молитвами. Ни на кого он не потратил столько времени, сколько на Розалию Хорькову. Да нет такого храма, где бы она не побывала, нет святыни, к которой не приложилась бы!

На-ешь-отстань!

«Хочу девочку… Маленькую девочку… Жить хочу».

Вот о чем она мечтала.

Штормовое предупреждение

Все складывалось как нельзя лучше. Вечером перезвонила Оксана, сказала, что договорилась на работе, ее отпустят пораньше.

– Понимаешь, лето, все в отпусках, – оправдывалась подруга. – Поэтому отгул мне никто не даст. Давай встретимся прямо в театре, в фойе у касс? А причешусь и подкрашусь я прямо на работе.

Ульяну такой вариант очень даже устраивал. Она ведь поедет в театр после того, как передаст Юлию пузырек с клофелином. Оксана молодец, не подвела!

Их дружба завязалась еще в институте, но тогда была без огонька, без желания делиться сокровенным, без ночных посиделок под бутылочку вина. Просто подружки, сокурсницы. Обе были молоды, влюблены, Оксана быстро выскочила замуж, Ульяна дождалась свою «выгодную партию». И обе, как выяснилось, прогадали.

На этом потом и сошлись. Их дружба подошла, как на дрожжах, на сочувствии и сопереживании. И теперь они на пару ели этот каравай, щедро смоченный слезами.

У Ульяны был муж-алкоголик, а подруга со своим развелась по причине неимоверной жадности супруга, устав выпрашивать деньги на каждую мелочь. Сначала долго молила о ребенке: скупердяй каждый раз надевал презерватив, причем самый дешевый, толстый. Кроме боли было еще разочарование, Оксане очень хотелось ребеночка. Когда же это, наконец, случилось, презерватив порвался (раз в жизни и палка стреляет!), Оксана поняла, что такое настоящий ад. Самая дешевая коляска, детская одежда только с распродажи, линючая, китайская, подозрительные игрушки, тоже с огромной скидкой, отвратительно воняющие памперсы: чего их так часто менять? Не выдержав, Оксана взяла сына и ушла на съемную квартиру.

Теперь Оксана одна воспитывала ребенка. Парень уже был взрослым, шестнадцать лет, и все подростковые проблемы обрушились на бедную женщину именно в тот момент, когда начались и проблемы с работой. Вместо того чтобы быть рядом с сыном, приходилось соглашаться на сверхурочные, на работу по выходным и командировки, лишь бы удержаться на хорошем месте. Пришел новый начальник со своей командой, и началась «охота на старых ведьм». Смазливые молоденькие ведьмочки из нового помета плотоядно облизывались и уже делили должности. Все они были наглые, беспринципные, готовые ради денег на все. Оксане приходилось молчать и терпеть. Вопрос был риторический:

– А жить на что?

Отец-скупердяй заявлял такую зарплату, что это были не алименты – слезы. Само собой, врал, но жадность не менее изобретательна, чем любовь или ненависть.

Оксана к подруге тянулась. На работе ей не с кем было поговорить о своих проблемах, да и некогда. Стоило только заикнуться, и ее тут же поймали бы за язык. Ах, тебе надо быть с сыном? Какие проблемы? Вот дверь, вот порог.

А лишний раз поговорить об Олежке, посоветоваться с умной женщиной, воспитавшей сына-отличника, никогда не помешает.

– Вот что ты такого с ним делала? – не унималась Оксана. – Почему он тянется к учебе? Моего за учебники не засадишь.

– Ничего не делала.

– Небось с уроками помогала? Репетитора нанимала? Заставляла своего Гришку английский зубрить?

– Нет, мы просто общались. Он сам учился.

– Везет же тебе! – с завистью говорила подруга. – А вот мой…

Ульяна терпеливо слушала. Неизвестно, что хуже, сын-двоечник дома или сын-отличник за океаном? «Тебе бы мои проблемы», – грустно думала она, кивая в ответ головой: да, да, да, понимаю… «А меня кто поймет?» Свидания по скайпу, огромная разница во времени. Там день, здесь ночь, непонятно: когда звонить? Когда у сына есть время?

Сегодня Гриша позвонил сам. Ульяна была дома одна, обрадованный Жорик, которому не понадобилось идти в налоговую инспекцию, понесся в магазин, затариваться перед завтрашней поездкой на дачу. Утром ведь не продают. А Схованский не намерен был ждать, пока заветные полки со спиртным окажутся в свободном доступе.

Они могли поговорить без помех, мать и сын. Гриша сразу понял, что с мамой что-то происходит.

– Жаль, что ты не со мной, – грустно сказал он. – Ни разу не приехала. Отец денег не дает, да?

– Что ты, сынок! – как всегда, решила не расстраивать его Ульяна. – Я сама не хочу ехать. Как я могу оставить отца одного? Он напьется и забудет снять кастрюлю с плиты. Или выключить утюг. Спалит квартиру. Да и за бизнесом надо присмотреть. Отец ведь забудет платежки заполнить. Он такой… Неделовой. Мое присутствие здесь просто необходимо. Я сама не хочу ехать. Точнее, не могу.

– Я все понимаю, мама, – внимательно посмотрел на нее Гриша. – Он просто пьет. Я стал неплохо зарабатывать. Ты могла бы приехать. Хочешь – насовсем. А этому все оставь. Все его мойки. Квартиру, дачу. Проживем как-нибудь.

– Где ты стал зарабатывать? – сразу насторожилась она.

– В автосервисе. Хозяин меня хвалит. Как-никак, я сын своего отца, – усмехнулся Гриша. – Видимо, это у меня в генах: разбираться в машинах. Мне сказали, что, если я буду работать постоянно, полную неделю, зарплату прибавят, плюс соцпакет. Я подумываю оставить учебу. Университет – это напряжно. Правильно сказал? – улыбнулся вдруг сын. – Стал забывать жаргонизмы. Мой русский делается каким-то академическим, что ли.

– Даже не думай бросать учебу! – резко сказала она. – Что значит – оставить Университет?! Из-за чего?!

– Из-за денег. Из-за тебя. Я же вижу, как ты мучаешься.

– Я не мучаюсь. Гриша, мне твой автосервис – что нож в сердце!

– Боишься, что стану пить? – усмехнулся он. – Нет, мама. Я на отца насмотрелся. Спиртное меня не привлекает. Я просто хочу работать и зарабатывать.

– Проблему денег я решу, – напряженно сказала она. – Но придется немного потерпеть. Совсем чуть-чуть.

– Я-то потерплю, – вздохнул сын. – Тебя жалко.

– Как твоя девушка? – быстро перевела разговор на другую тему Ульяна.

– С девушкой все нормально, – оживился он. – Когда-нибудь мы поженимся.

– Вот и хорошо.

Разговор с сыном оставил неприятный осадок в душе. Бросить Университет?! Ну нет! Она готова сто раз убить Схованского, лишь бы Гриша не бросал учебу! Из-за этой сволочи еще и у сына жизнь не заладится! Кем он будет там, в Америке, если не получит образование? Чернорабочим на подхвате? И это при его способностях! Сколько он Олимпиад выиграл? Ну уж нет…

Ульяна даже пожалела, что Жорика нет дома. Так хотелось закатить Схованскому скандал! Сказать, какая он сволочь и эгоист.

«Два дня потерпеть, – уговаривала она себя. – Только два дня. Сначала я – потом мне».

Это добавило ей решимости. Надо действовать, а не сидеть сложа руки. Грим, парик… Завтра утром Жорик уедет на дачу. Билеты в театр куплены, стоматолог нашелся. Проблемный зуб тоже имеется, конечно, он не болит, как Ульяна сказала мужу, но можно и соврать.

Она еще раз прокручивала в уме свои завтрашние действия. Вроде бы сюрпризов быть не должно.

…Против ожидания, спала она крепко, а проснувшись, чувствовала себя прекрасно. Мечта была совсем близко, рукой подать.

– Ты точно не можешь меня отвезти? – жалобно спросил Жорик. Вид у него был помятый. Раздача подарков прошла не на сухую.

– Нет. В полдень я иду к стоматологу.

– Ты мне назло это сделала! Могла бы денек потерпеть!

– Боишься – сиди дома.

– С тобой?! Ну уж нет! – он начал собираться.

Долго принимал душ, чистил зубы, брился. Потом пил кофе и вздыхал.

– Ладно, в случае чего – отмажусь, – решился, наконец, Схованский и поднял с пола тяжелую сумку, в которой звякнули бутылки. – Ты это… Не беспокой меня по всякой ерунде.

– Постараюсь.

«А вдруг он напьется до такого состояния, что не сможет ответить на телефонный звонок? – екнуло у нее сердце. – Нет, пить он будет сегодня, а завтра пойдет в баню. В пять он еще должен хоть что-то соображать. Должно же мне повезти!»

– Все, пока, – он посмотрел на нее как-то грустно.

Или ей показалось.

«Сегодня я вижу его в последний раз», – подумала Ульяна и подала мужу борсетку со словами:

– Права и документы на машину. Смотри не попади в аварию.

– С чего вдруг такая забота? – удивленно посмотрел на нее Схованский.

«Двадцать лет. Я прожила с ним двадцать лет… Нет, не жила, мучилась. Чтоб ты сдох!» – привычно подумала она и рявкнула:

– Выметайся! Мне тоже собираться надо!

– Узнаю свою Вавку-мерзавку! Сука! – и он со злостью бухнул дверью.

Вот теперь все.

До вечера она еле дотерпела. Визит к стоматологу не отнял у Ульяны много времени. Она намеренно хотела растянуть лечение на два дня.

– Странно, что болит, – сказал врач, внимательно выслушав жалобы клиентки и сделав осмотр полости рта. – Зуб мертвый. Я бы его не трогал, просто нарастил бы там, где он чуть-чуть откололся. Но если вы настаиваете…

– Нет-нет! Сверлите, ставьте временную пломбу, штифт. Он болит!

– Ну, хорошо…

Если клиентка хочет заплатить такие деньги, почему бы нет?

– Завтра сможете прийти? – спросил врач, закончив работу.

– Обязательно! За здоровьем надо следить.

– Все бы такими были, – с уважением сказал тот.

Итак, ее алиби на завтрашний день почти состоялось. От стоматолога она отправится на встречу с Юлием, оттуда – в театр.

А сегодня… Ульяна со вздохом посмотрела на часы: день так долог!

Чтобы скоротать время, она отправилась в ближайший к дому супермаркет, купить что-нибудь на ужин. Ульяна не была голодна, просто хотела хоть чем-то себя занять. Побродить по магазину, рассматривая витрины, просто так, без всякой цели. Поколебавшись, она зашла в японский ресторанчик, где ее хорошо знали, заказала суши навынос. Пока их готовили, сидела, листала красочный буклет с новинками лета и пила ароматный жасминовый чай.

– Ваш заказ, – услышала она и подняла голову. Спросила с сожалением:

– Как? Уже?

– Вас как постоянную клиентку мы обслуживаем в первую очередь! – розовея от смущения, поскольку дама была красивой, выпалил парнишка с раскосыми черными глазами. Улыбнувшись, Ульяна оставила ему щедрые чаевые. Глянув на часы, она увидела, что времени осталось не так уж много. Только-только собраться и – вперед!

Было около девяти часов вечера. В это время Юлий Хорьков уже должен был поругаться с Розалией Карловной, хлопнуть дверью и отправиться в родной город за своим алиби. Ульяна очень на это надеялась. Хорьков просил у нее два часа, но в принципе она могла бы дать ему и больше времени, раз он такой трус.

С приметным пакетом из японского ресторана она подошла к своему подъезду. Машину оставила на стоянке у маркета, чтобы соседи, не дай бог, не увидели, как в роскошную иномарку с блатным номером вместо Ульяны Схованской садится темноволосая незнакомка.

– Добрый вечер, Ульяночка! – поздоровалась с ней старушка, выгуливающая свою таксу. Та сразу кинулась к Ульяне и стала вокруг нее прыгать, выражая радость.

Собака была очень общительная, Ульяна прекрасно знала ее привычку всем облизывать лицо, поэтому на лавочку не присела.

– Можно дать ей суши? – спросила она у хозяйки, запуская руку в пакет.

– А будет она? – с опаской спросила та.

– Она ест рыбу? А рис?

– Тапа все ест, – укоризненно посмотрела на таксу старушка. Собака, поняв, что сейчас ее угостят чем-то вкусным, завизжала и попыталась прыгнуть Ульяне на грудь.

– Тихо, Тапа, тихо, – Ульяна достала из пакета кусочек ролла с угрем. Тапа поймала его на лету и тут же проглотила. Потом облизнулась и вопросительно уставилась на Ульяну.

– Так она весь ваш ужин съест, – покачала головой хозяйка собаки. – Обжора! Тапа, Тапа, люди могут подумать, что дома тебя не кормят! Не давайте ей больше ничего!

Но собака все равно получила еще кусочек ролла и суши с копченым лососем. Тапа Ульяне нравилась. Она бы и сама не прочь завести собаку, но Америка…

«Вот там у меня будет все. И собака тоже», – подумала она, поднимаясь на свой этаж. Путь в Америку лежал через квартиру Розалии Карловны, поэтому Ульяна начала собираться.

Она долго и тщательно гримировалась, то и дело сверяясь с фотографией. Вроде бы вышло похоже. Потом примерила парик, юбку с кофточкой и осталась довольна. Софья – дама субтильная, знает об этом и вещи предпочитает носить свободного покроя, добавляя объемы. Лифчик со вставками, увеличивающими грудь, это сразу видно, юбка двойная, пышная, блузка с руками-фонариками, чтобы скрыть излишне худые плечи. Вчера, обойдя с десяток магазинов, Ульяне удалось найти похожие вещи. Небольшую разницу в росте и весе на записи с камеры видеонаблюдения заметно не будет. Ульяна много раз просматривала такие записи в Инете и убедилась, что изображение получается размытым, так что с точностью опознать по нему человека невозможно. Почему и говорят: «Человек, похожий на…»

Надев очки с затемненными стеклами и прихватив сумочку с ключами и документами, она вышла из дома. Было начало одиннадцатого. Спустившись вниз, Ульяна кинула взгляд на окошко, за которым обычно сидела консьержка. Так и есть: наполовину задернуто цветастой занавеской. Непонятно, есть там кто-то или нет? Ульяна уже знала этот милый трюк. Ну, кому охота сидеть всю ночь на дежурстве, тем более летом, когда половина жильцов в отпусках, а вторая половина на даче? Вот консьержки и задергивают занавеску. По этому поводу уже были разборки: за что мы вам деньги платим? На что жильцы получили:

– А вы видели, что меня там нет?

Какое-то время после скандала консьержки добросовестно дежурили круглые сутки, а потом все вернулось на круги своя.

Выходя из подъезда, Ульяна тоже никого не встретила. Ей везло. Незнакомка может привлечь внимание, среди жильцов есть и любопытные люди, так называемые активисты. Во дворе еще гуляли мамочки с детьми, на детской площадке в этот теплый летний вечер было довольно оживленно. Но все они, и мамы, и дети, были заняты собой. Женщины обсуждали детские болезни и детские проблемы, а те, о ком говорили, в это время катались на горке и на карусели, ссорились, мирились, менялись игрушками. То и дело раздавался рев, и какая-нибудь из мамочек кидалась на голос. До вышедшей из подъезда женщины никому и дела не было. Тем более ее нельзя было назвать красоткой и модницей. Такую бы мамочки не пропустили.

Длинная юбка и кофта с рукавами-фонариками сделали свое дело. Никто не окинул Ульяну заинтересованным взглядом: а это еще кто такая? К кому приходила?

На стоянке у супермаркета она села в свою машину и поехала на перехватывающую парковку. Оттуда до дома, в котором живут Розалия Карловна с Юлием, – минут пятнадцать на метро. Все время у Ульяны было рассчитано по минутам.

По нужному адресу она добралась без всяких приключений, не привлекая ничьего внимания. В начале двенадцатого подошла к подъезду номер четыре и достала ключи, которые дал ей Юлий. До этого момента Ульяна нисколько не волновалась. Ничего криминального она не делала. Подумаешь, парик! Захотела женщина сменить имидж, кто ее в этом упрекнет?

Но в тот момент, когда она достала из сумочки чужие ключи… Когда открыла ими чужую дверь… Вот тогда сердце ее забилось сильнее обычного.

Едва Ульяна приложила чип к замку, раздался сигнал домофона и дверь без проблем открылась. Значит, Юлий не обманул. Он дал те самые ключи. Коротко вздохнув, Ульяна вошла в подъезд. Консьержка была на месте, но на незнакомку не обратила никакого внимания. Пожилая женщина увлеченно смотрела телевизор.

– Я к госпоже Домне, – пробормотала Ульяна и, нагнув голову, юркнула за дверь, где были лестничные пролеты.

Над окошком консьержки Ульяна заметила пресловутую камеру. Глазок смотрел на двери лифтов. Если он и зацепил темноволосую женщину в очках, то двигалась она быстро и пошла не к лифтам, а к двери, которая в поле зрения камеры не попадает. Кстати, странно. Но, может быть, у них есть еще одна? Или не одна.

Логика понятна: люди стали ленивы, даже на третий этаж они предпочитают подниматься на лифте. Камера видеонаблюдения фиксирует всех, кто туда входит. Но ведь настоящий проходной двор на первом этаже, где принимает клиентов гадалка! И где тут логика?

Но люди так устроены: они сдают деньги и забывают о собственной безопасности ровно до того момента, когда что-нибудь не случится. Этот подъезд и этих людей бог пока миловал. Вплоть до сегодняшнего дня. Ульяна намерена была нарушить это спокойствие. Завтра здесь будет полно полиции.

Пару секунд она постояла, прислушиваясь. А если консьержка все же пойдет следом? Но нет. Никакой реакции. Видимо, здесь и в самом деле проходной двор. Телевизор работал громко, даже на лестничной клетке слышался голос диктора. Похоже, старушка-консьержка, которая с увлечением смотрела сейчас вечерние новости, была глуховата. Это скорее дань моде, чем порядку – консьержи. Представить, что такой вот божий одуванчик кинется на перехват выносящему вещи вору… Хотя старушки тоже бывают разные. Бывают и очень активные. Но на эту Розалия Карловна жаловалась не зря. Нет, консьержка не в доле. Она просто отбывает свой номер за ту небольшую зарплату, что здесь получает. Прибавка к пенсии.

Выяснив это, Ульяна, уже не торопясь, стала подниматься на пятый этаж. Ей это не составило труда. Даже не запыхалась. Стоило спортом заниматься! На лестнице было прохладно и пахло сырой штукатуркой. Видимо, не так давно кого-то заливало. Немного волнуясь, Ульяна преодолела последний лестничный пролет. Перед ней была еще одна дверь, самая обычная, деревянная, с мутным, заляпанным краской стеклом. Такая, какой ее поставили еще строители при сдаче дома комиссии. Переступив порог, Ульяна оказалась на площадке с лифтами. И увидела еще одну дверь, на этот раз железную. На стене, справа и слева от нее, висели кнопки с номерами квартир: звонки. Четыре кнопки.

«Какой же из них от этой двери?» – подумала Ульяна, перебирая связку ключей. Но прежде, чем это выяснить, она толкнулась в дверь: заперта. Либо это сделала сама Розалия Карловна после того, как муж ушел, либо кто-то из ее соседей. Немного поколебавшись, Ульяна нажала на кнопку электрического звонка.

«Я еще могу уйти», – подумала она, напряженно прислушиваясь к звукам за запертой дверью. И еще пару раз надавила на кнопку. Звук был резким, он слышался даже здесь, на площадке с лифтами. Но никто на него не прореагировал. Что ж, двенадцатый час. Люди пришли с работы и сейчас либо уже спят, либо смотрят перед сном телевизор. Какое-то время Ульяна ждала. Ни шагов, ни каких-либо других звуков слышно не было. Так прошло минуты три.

Что ж, Юлий не подвел. Все, как они договаривались. Ульяна попробовала вставить ключ в замочную скважину. Ключ не подошел. Зато подошел второй. Она толкнула дверь плечом и вошла. Вот теперь сердце билось со страшной силой. Она открыла вторую чужую дверь. В просторном коридоре горела только одна лампочка. Эти энергосберегающие быстро перегорают. Наверняка Розалия Карловна не раз ругалась по этому поводу с соседями, устанавливала очередность: кому и когда менять лампочки. Но кто-то из жильцов прозевал свою очередь или уехал в отпуск. Как результат – полумрак. Какое-то время Ульяна приглядывалась. Коридор оказался страшно захламлен.

Типовая панель, новостройка. То есть дом сдали не вчера, территория вокруг выглядит обжитой и ухоженной, но именно такие дома начали строить, когда жилье уже перестали давать за просто так. И малосемейки с малогабаритками ушли в далекое прошлое. Стены стали тоньше, зато площади квартир гораздо больше. И лестничные клетки тоже. Юлий упомянул как-то, что у них двушка. Но хорошая двушка, метров семьдесят. На двоих неплохо. Розалия, само собой, мечтает о папиной квартире в сталинке. Или вообще о домике за границей. Это жилье для Хорьковой временное. Перевалочная база между прошедшей беззаботной юностью и, как надеется Розалия Карловна, обеспеченной старостью. Встречать ее здесь она не собиралась. А теперь уже никогда не встретит. Нигде.

Ульяна, крадучись, сделала несколько шагов по полутемному коридору. У одной из дверей стояли велосипеды, аж три штуки. У другой были навалены картонные коробки. У третьей горой лежали шины. Ульяна скорее почувствовала их запах, чем увидела, и невольно сморщилась. И здесь этот ненавистный запах резины! Дверь в квартиру Хорьковых была направо. Еще одна дверь. Ульяна уже поняла, что оставшийся неиспользованным ключ – от нее, от этой последней двери. Возле нее, единственной, ничего не было, ни упаковки от бытовой техники, ни зимней резины, ни тем более велосипедов. Приглядевшись, Ульяна увидела на стене мишень. Кто-то играл в дартц. В мишени торчали дротики. Все эти мелочи отвлекали. Ульяна начала на них зацикливаться, а надо думать о главном.

Она попыталась вспомнить лицо Максима и, взявшись за ручку, надавила плечом на железную дверь. Та без проблем открылась. Третий ключ не понадобился.

«Господи! Что я делаю! – Опомнившись, Ульяна выхватила из сумочки носовой платок. – Не надо ни до чего здесь дотрагиваться голыми руками! Я же специально взяла нитяные перчатки! Не забыть бы протереть все дверные ручки, до которых я дотрагивалась, пока их не надела!»

Она торопливо достала из сумочки специально приготовленные для этого визита перчатки. Самые обычные перчатки, из тех, что можно купить на любом развале или в любом хозяйственном магазине. Торопливо их надела.

Да, она прочитала и посмотрела много детективов, долго и тщательно готовилась, но теперь мысли скакали, как зайцы, за которыми гонится лиса. Ульяна вдруг все позабыла. Она ведь собиралась убить человека! Это оказалось совсем не так просто, как в книжках. Ее потряхивало, когда она вошла в прихожую. Здесь было темно. Свет Ульяна зажигать не стала. Какое-то время она стояла, прислушиваясь. В квартире было тихо. Либо Розалии Карловны здесь нет, либо она спит. Хотя как это нет? Дверь-то в квартиру открыта! И в коридор пробивается свет.

Нет, Розалия здесь. Прямо – это, судя по всему, зал. Налево – кухня. Оттуда и свет просачивается. А еще из спальни, потому что эта комната может быть только спальней. Планировка квартиры Ульяне была знакома, ей приходилось бывать в таких новостройках. Именно в такой вот типовой панели жила Оксана. Подруга до сих пор выплачивала ипотеку, еще одна причина, по которой Оксана держалась за работу.

Дом был похож. И квартира похожа. Поэтому Ульяна без колебаний прошла направо.

Это и в самом деле оказалась спальня. Юлий не подвел ни разу. Адрес дал правильный, ключи подошли, Розалия Карловна была дома. Одна. Она лежала в спальне на огромной кровати, рядом, на тумбочке, стоял уже знакомый Ульяне пузырек: снотворное. Хорькова не шевелилась. Сколько таблеток дал ей муж, две, три? Она лежала навзничь, рот полуоткрыт. В спальне был идеальный порядок. Мебель добротная, с претензией на стиль. Белого цвета, с позолотой. Такая же массивная, как сама Розалия Карловна. На полу лежал белый ковер с длинным ворсом.

Ульяна подошла поближе. Из-за ковра ее шаги казались бесшумными. Таиться не было необходимости. Какое-то время она просто стояла и смотрела. Потом аккуратно взяла с тумбочки флакон. Тряхнула его пару раз, чтобы проверить: сколько осталось таблеток?

«Ну что ж, – подумала она. – Значит, это судьба. Так тому и быть!»

И, взяв в изголовье одну из подушек, положила ее на голову Розалии Хорьковой…

Ураган

Когда она уходила, ее уже не просто потряхивало. Ее трясло! Словно налетел ураган и так нагнул одиноко стоящее дерево, что оно склонилось чуть ли не до земли, а с растерзанных веток посыпались зеленые еще листья.

Нет, она не уходила. Она убегала. Неслась по лестничным пролетам и только на первом этаже замедлила шаг. Мимо консьержки прошла, нагнув голову и делая вид, будто что-то засовывает в сумочку.

«Отпечатки, – как заклинание твердила Ульяна все то время, пока находилась в чужой квартире. – Надо протереть дверные ручки. Это единственная улика против меня: отпечатки. Как же это страшно! Смерть, когда до нее дотрагиваешься руками, отвратительная!»

Она старалась вообще не смотреть на свои руки. Эти руки прижали к лицу Розалии Карловны подушку.

«Схованский – ты уже труп», – утешала она себя. Все это ради сына. И ради первой, настоящей любви. Ради Максима.

«Да, я могла поступить по-другому. Могла просто уйти. Могла позвонить Юлию и все отменить. Могла остаться честной. И… не могла. Особенно после сегодняшнего разговора с сыном. Что ж… Вышло так, как вышло. И не будем раскаиваться в этом!»

Америка… Ты уже близко. Хоть ты и осталась на месте, за океаном. Но теперь уже до тебя рукой подать…

После того как на лицо Хорьковой легла подушка и руки Ульяны с силой ее прижали, остальное происходило словно в тумане. Ульяна поспешно навела в супружеской спальне бардак, словно бы здесь что-то искали. Потом ураганом прошлась по гостиной, опрокидывая на пол вещи с полок. Книги, всякие безделушки, фотографии в рамках… На одной разбилось стекло, по роковому стечению обстоятельств это оказалась именно свадебная фотография. Теперь лицо Розалии Карловны, на голове у которой красовалась фата невесты, было покрыто мелкими трещинами. А Юлий, как ни странно, цел.

Дорогих украшений в вазочках и чашках на полках буфета, где обычно прячут свои драгоценности женщины, не оказалось, только тоненькая золотая цепочка. Равно как не оказалось и денег в секретере и шкафу. Многие засовывают заначку в постельное белье или в книги. Никакой заначки Ульяна не нашла. Так, мелочевку. Розалия Карловна оказалась предусмотрительной. Видимо, как и ее мать, арендовала в банке ячейку для хранения денег и ценностей. В кошельке, в дамской сумочке, Ульяна нашла пару кредиток. Какое-то время раздумывала: брать, не брать? Если орудовали бомжи, вряд ли они захотят связываться с кредитными картами. Надо ведь знать пин-код. И вообще это опасно, легко отследить, где были сняты деньги. Нет, гастрабайтеры кредитки не взяли бы.

Пришлось вернуться в спальню. Ульяна торопливо сняла с пальцев Хорьковой кольца с бриллиантами, а с запястья – золотой браслет. Подумав, приподняла подушку и, преодолевая брезгливость, сняла с шеи у мертвой женщины цепочку с бриллиантовым кулоном.

«Достаточно, – подумала она, вернув подушку на место. И тут же укорила себя: – Надо было подумать об этом раньше. Растяпа!»

Несмотря на тщательно продуманный план, она делала ошибку за ошибкой. Так, избавившись в проходном дворе от драгоценностей (Ульяна попросту завязала их в носовой платок и выбросила в урну), она забыла кинуть туда же нитяные перчатки.

Вернувшись домой и обнаружив их в сумочке, Ульяна чертыхнулась и торопливо принялась разводить в банке масляную краску. К счастью, она купила ее раньше, собираясь заняться мелким ремонтом. Мол, прихватила вчера в хозяйственном магазине перчатки, подкрасить облупившийся подоконник. Мужик-то пьет, ему не до того. Эти перчатки Ульяна испачкала краской, не забыв мазнуть и подоконник. Выбрасывать их – сил уже нет, на дворе ночь. Да и смысл? Кто свяжет смерть Розалии Карловны Хорьковой с Ульяной Схованской? Для этого надо обладать недюжинной фантазией, а гении сыска остались только в детективных романах. Так, на всякий случай. Подстраховаться.

Она строила свое алиби, словно карточный домик, нагромождая одну на другую все новые и новые карты. Во многих из них просто не было нужды. Но такова обратная сторона мнительности: излишняя старательность. Ульяна просто не могла остановиться, ей хотелось продумать все до мелочей. Потому что Юлия Хорькова ждет открытие, и неизвестно еще, как он поступит.

Особая судьба ждала одежду, в которой в тот вечер была Ульяна. Она ее тоже выкинула, в том числе и парик, только уже в квартале от своего собственного дома. Сидя в машине, стерла грим и переоделась в свои обычные джинсы и футболку. Грязные салфетки полетели в мусорный бак вместе с юбкой, блузкой и париком. Туда же отправились очки.

Дома Ульяна тщательно вымылась. И только выйдя из душа, вспомнила про перчатки. Пришлось потом вновь отмывать руки. Когда она со всем этим справилась, была уже глубокая ночь.

«Ну вот. Я это сделала, – подумала она, ложась наконец в постель. – Дело за Юлием. И мне стоит поторопиться. У меня всего день, от силы два. Потом все это уже не будет иметь никакого смысла…»

На этот раз ей едва удалось уснуть, несмотря на смертельную усталость. Зато проспала она долго, почти до одиннадцати. Позавтракав вчерашними роллами и суши и выпив две чашки крепкого кофе, Ульяна решила позвонить мужу. К ее огромному облегчению, Жорик на звонок ответил. Хотя языком супруг едва ворочал, Ульяне все же удалось с ним поговорить.

– Схованский, ты хоть что-то соображаешь? – спросила она, услышав хриплое «алё».

– Конечно! Я сегодня в баню иду. А что? Случилось что-то? – насторожился Жорик.

– Ничего для тебя смертельного. Пока. – «Думай, что говоришь!» – Просто хотела узнать, как ты?

– Не спалил ли я дачу? – хмыкнул муж. – Не беспокойся: все цело.

– Ты один в баню идешь?

– Хочешь узнать, нет ли у меня бабы? Сейчас соседям будешь названивать. Я тебя знаю, сука драная. Нет, я один.

– Ладно. Я тебе часиков в пять позвоню, проверю, как ты. Перед тем, как поехать в театр.

– Куда это ты собралась? – пробурчал Жорик.

– В театр с Оксаной. Ты же со мной не пошел.

– Чего? – озадаченно спросил Жорик.

– В Ленком, говорю, отказался пойти.

– Че я там не видал?

– Вот мне и придется пойти с Оксаной.

– А, с этой… придурочной.

– Почему это она придурочная?

– Потому что при дуре. То есть при тебе, – и довольный своей шуткой Жорик заржал.

«Чтоб ты сдох! Впрочем, недолго осталось ждать…»

– Короче, в пять я тебе позвоню. Проконтролирую. – Ульяна уже сейчас хотела сказать про Хорьковых, но передумала. А вдруг почти протрезвевший Жорик заупрямится? Надо подождать, пока он попарится в баньке, выпьет и ему понадобится компания. – Ты все понял? – строго спросила она.

– Да пошла ты…

– А не то я сама приеду, – пригрозила Ульяна. – Прямо из театра.

– Еще чего, – пробормотал Схованский. – Нужна ты здесь была… Ладно, звони. Хочешь мне, хочешь соседям. Но потом, я надеюсь, ты от меня отвяжешься?

– Да. – «Причем навсегда».

Она с облегчением дала отбой. Полдела сделано. Почва подготовлена. Розалия мертва. Жорик на даче. На час назначен визит к стоматологу, надо заменить временную пломбу постоянной. Потом надо собираться в театр. Когда Схованский станет подыхать, его жена как раз будет наслаждаться любимым дуэтом:

– …Ты меня никогда не забудешь…

– Ты меня никогда не увидишь…

«Да, скотина! Я тебя никогда больше не увижу!»

Дело за Юлием.

…Долго ей искать его не пришлось. Белый «мерседес» припарковался у самого входа на стоянку, так что, выйдя из подземного перехода, Ульяна сразу его увидела. И не спеша направилась к приметной машине. Та была вымыта до блеска. Сам Юлий тоже сиял.

Ульяна едва его узнала. Где зашуганный мужичок с ноготок, где подкаблучник? Хорьков словно бы стал выше ростом и шире в плечах. И хотя он сидел, Ульяна все равно так подумала: за эту ночь Юлий как будто бы вырос. Он был стильно и дорого одет, в модных очках, которые ему шли, и даже его залысины не бросались в глаза. Холеный, преуспевающий и очень уверенный в себе мужчина. Да что с ним такое случилось?! Неужели свобода так его опьянила? И вдохновила.

– Как ваши дела? – спросила Ульяна, садясь в машину. – Впрочем, я и так вижу: хорошо.

– Все просто отлично! – Юлий довольно потер руки. – Прошло как по маслу! Вчера вечером я с ней поругался. Наговорил ей… В общем, отвел душу! А потом швырнул ключи и хлопнул дверью. Кстати, мои вы привезли?

Ульяна молча протянула ему связку ключей. Юлий торопливо засунул их в карман тончайшей замшевой куртки. И спросил:

– А фото?

– Какое фото?

– Групповое фото, которое я вам давал.

– А вы предусмотрительны, – она опять полезла в сумочку.

Взяв у нее фотографию, Юлий порвал ее на мелкие кусочки, положил в пепельницу и чиркнул зажигалкой. Потом достал из кармана пачку сигарет.

– Вы что, курите? – удивленно спросила Ульяна, внимательно наблюдавшая за его действиями.

Хорьков действовал четко, обдуманно и вообще был сам на себя не похож. Она невольно заволновалась.

– Раньше курил, но бросил, – небрежно сказал Юлий, затянувшись сигаретой и даже не спросив у Ульяны, не беспокоит ли ее дым. – Розалия не выносила курящих. – Он с удовольствием говорил о жене в прошедшем времени. – Приходилось таиться, будто бы я мальчишка какой-нибудь. Но теперь это в прошлом. Спасибо вам, вы здорово все придумали. Осталось оформить наследство. Завещания, само собой нет, но, думаю, половина всего законно моя.

– Очередь за вами. Я сейчас дам вам пузырек с лекарством… – она в третий раз полезла в сумочку.

– Не стоит, – Юлий небрежно затушил сигарету. – Я передумал.

– Простите? – рука Ульяна замерла в воздухе.

– Я не буду убивать вашего мужа.

– Но… – она была так потрясена, что кроме этого «но» ничего не смогла сказать. Заговорил Юлий:

– Я с самого начала не собирался этого делать. Вы мне сами подали идею, когда сказали, что киллер может и кинуть. Взять деньги и не сделать свою работу. Я тоже воспользовался вашими услугами, но ответную услугу оказывать не собираюсь. Вы мне дешево обошлись, – насмешливо сказал он. – Можно даже считать, что даром.

– Вы… Вы мерзавец!

– Кто бы говорил, – с иронией посмотрел на нее Хорьков. – Убийца… Ты ведь теперь убийца. Что? Не нравится? – он ощерился и стал похож на волка. – Как я тебя купил, а? Целый спектакль разыграл. А ты, такая умная, поверила! – он рассмеялся.

– Так там… в супермаркете… в кафе… Это что, был спектакль?!

– Конечно! Ну что? Заслуживаю я Оскара? – подмигнул ей Хорьков. – Запомни: ты просто баба. Которая вообразила себя очень уж умной. Может быть, ты и в самом деле не так глупа, как все прочие овцы. Но ты все равно дура. Обмануть тебя ничего не стоило. Ты была такая самоуверенная… «Вы мне в таком состоянии не нужны, – передразнил он. – Может быть, свобода вас вдохновит?» Просто умираю со смеху! – он и в самом деле расхохотался. – Да я сам сто планов придумал, как ее убить, мою суку! Только хотелось наверняка. А уж когда чужими руками и задаром… Это просто подарок! Сказка, о которой я и мечтать не смел! Что найдется такая вот дура. Еще когда ты первый раз ко мне подошла, там, на пляже, я подумал: как бы ее развести? И придумал! – он торжествующе рассмеялся.

Ульяна потрясенно молчала. Так ошибиться в человеке! Почему она раньше этого не замечала?! Его наглости, цинизма, умения приспосабливаться. Он жил с женщиной из-за ее денег, по сути, он – альфонс. Использовал свою жену, ждал ее смерти, а представился случай – воспользовался им. Ульяна, впрочем, и раньше отмечала, что Хорьков не глуп. Но что он так ее кинет…

– Юлий, опомнитесь, – медленно заговорила она. – Я уверена, что вы об этом пожалеете…

– Пожалею о чем? Что не стал убийцей? Не поехал к тебе на дачу твоего мужа убивать? Не стал рисковать своей свободой? С такими-то деньгами в тюрьму не очень хочется. У меня теперь все есть, все, о чем я мечтал. Главное, свобода и деньги. Мадам Выдан даже не знает, сколько их у ее дочери. А у меня есть доверенность. Покамест суд да дело, я выгребу с доступных мне счетов все денежки. Положу их в ячейку и буду наслаждаться жизнью. Недвижимостью займемся потом, – сказал он небрежно. – Мое дело сделано, а до твоего мне дела нет. Прости за каламбурчик. – Он явно куражился. Ульяна перевела взгляд на пепельницу, где недавно догорела фотография. Увы! Остался один только пепел. Хорьков увидел, куда она смотрит, и сказал: – Тю-тю. Единственная улика. А ключики у меня в кармане, – он похлопал по куртке, где звякнули ключи.

– Но ведь у вас в доме уже наверняка был обыск! Такую вещь, как запасные ключи, наверняка заметили бы. И как вы объясните их появление?

– Искали воров, – небрежно сказал Юлий. – Снимали отпечатки. Дверь в квартиру была открыта. Я сказал, как ты меня научила: жена надеялась, что я вернусь, и кто-то этим воспользовался. Меня спросили: были ли у нас запасные ключи? Я сказал, что да, но понятия не имею, куда их дела жена. Может быть, кому-то отдала? Цветы поливать, пока мы в отпуске. А сделаю-ка я вот что… Подброшу эти ключики в магазин к Софье. Я ей уже звонил, она выражает свои соболезнования. Я сказал, что заеду. Как же я сейчас нуждаюсь в утешении, – насмешливо сказал Хорьков. – Сегодня утром я так плакал, что понятые меня пожалели. И менты, по-моему, тоже. Тем более что алиби у меня железное. Поплачу на Сониной тощей груди, баба и растает. Водички попрошу или там кофейку. А ей тем временем ключики в сумочку подсуну. Хочешь меня опередить? – он, видимо, заметил, как дернулась Ульяна. – Сколько тебе надо времени, чтобы вычислить магазин, в котором работает Софья? Ты даже фамилию ее не знаешь. Я все равно попаду туда раньше. Так что не советую. Потому что ты – убийца. – Голос его стал жестким. Теперь Хорьков не говорил, он пугал. Угрожал. – Ты убила мою жену, причем сама придумала план. Ты – организатор и исполнитель. А я только жертва. И если ты только дернешься… – Хорьков нагнулся к ней, к самому ее лицу, и прошипел: – Я тебя в тюрьму упрячу, поняла? Скажи спасибо, что я не стану тебя шантажировать, – он откинулся на спинку сиденья и рассмеялся. – Хотя это мысль… Да что с тебя взять-то? – Он окинул ее внимательным взглядом. – Разве натурой?

– Сволочь! – не удержалась она.

– Зря ты такая несговорчивая. Все, выметайся, – грубо сказал он. – Не хочешь по-хорошему – вали. Я и приехал только за ключами. Ну и фотку забрать. На этом мы с тобой расстанемся, если будешь хорошей девочкой. Ты ведь в Америку хочешь, а не в тюрьму.

Ульяна подумала, что сейчас он будет глумиться над ее мечтой, и торопливо открыла дверцу машины. Пока Хорьков глумился над ней, это еще можно было терпеть. Да, она угодила в капкан, который сама же и поставила. Юлий ее использовал и сделал это очень ловко, надо отдать ему должное. Но позволить ему оскорбить ее мечту…

Она выскочила из машины и второпях споткнулась. Туфли были на высоких каблуках по случаю похода в театр, поэтому на ногах Ульяна не удержалась. Она упала на колени и услышала глумливый смех Хорькова:

– Что, ноги не держат? Напугалась, крошка?

Он презрительно смотрел на нее поверх белоснежного кожаного сиденья. Ульяна присела на корточки, достала из сумочки носовой платок и принялась оттирать колени от грязи и крови. На одном была ссадина, чулок порвался.

– Дайте влажную салфетку, – попросила она. – Я видела, у вас в машине есть.

– Обойдешься.

Она медленно распрямилась.

– И как ты теперь в театр пойдешь в таком виде? – продолжал глумиться Хорьков. Видно было, как он собой доволен. – Зайди в Макдоналдс, помойся.

– Когда-нибудь, – размеренно сказала она, – когда-нибудь ты сильно об этом пожалеешь, Юлий Хорьков. И случится это очень скоро. Даже быстрее, чем ты думаешь. И не говори тогда, что я тебя не предупреждала.

– Ой-ой-ой! Напугала!

Он все же опасался выходить из машины. Ульяна и в самом деле готова была его задушить. Но пачкать руки об эту мразь…

– Ты свое получишь, – сказала она и повернулась к Хорькову спиной.

– Давай, давай, топай! Сука драная, – услышала Ульяна, но сдержалась. Он еще не знает о том, что будет завтра. В крайнем случае послезавтра. А если бы знал…

Ох, если бы он знал!

Но ей это все равно не поможет. Увы! Она проиграла. Меньше всего Ульяне хотелось сейчас идти в театр. Но как быть с Оксаной? Сама ведь все это придумала, сама купила билеты.

Ульяна с усмешкой подумала о своем несостоявшемся алиби. Вернее, алиби состоялось полностью, но кому сейчас это нужно?

А совет зайти в Макдоналдс не так уж и плох. Она купила в киоске новые колготки, тоном темнее прежних, чтобы скрыть синяк и ссадину, в туалете, морщась, отмыла кровь, оттерла юбку, переоделась, а порванные колготки выкинула в урну.

– Упали, да? – сочувственно спросила уборщица.

– Да, споткнулась.

– Бывает.

Ульяна наспех поправила прическу и макияж. Кажется, она уже опаздывает…

Что стало с мечтой Ульяны

Америка… Еще сегодня утром ты была так близко, что Ульяне уже чудилась Статуя Свободы в дымке облаков. Поднятый в руке факел – как маяк, освещающий путь в новую жизнь. Свобода… Любовь… Семья…

Как же трудно ее начать, эту новую жизнь! Сколько самой себе дано слов, обещаний, страшных клятв. С понедельника. С Нового года. С лета. Да прямо с завтрашнего дня! Я клянусь, что все будет по-другому! Пьяный муж больше не посмеет меня оскорблять, я найду работу, я стану независимой и самостоятельной, я…

Все время находятся какие-то обстоятельства, которые этому препятствуют. Точнее, человек сам себе придумывает эти обстоятельства. Потому что старая жизнь – как домашний халат, да, он заляпан и засален, вид у него непрезентабельный, но как же он удобен! Незаменимая вещь в гардеробе, которая в конце концов остается в нем единственной. Сил переодеться в парадное уже нет. Халат каждый день. И до конца жизни.

Чтобы избавиться от этого, надо уехать. Переодеться хотя бы в дорожный костюм, а там, глядишь, и до вечернего платья дело дойдет. Уехать куда-нибудь в дальние страны, где говорят на другом языке, где все новое, все другое. Такое другое, что в халате как-то неудобно. Надо бы и самому переодеться в другое.

Ульяна прекрасно знала, что пока не уедет из Москвы, ничего не изменится. Она привыкла, она втянулась. В конце концов, и к Жорику Схованскому можно притерпеться. Но так ведь и жизнь пройдет! А на что она была потрачена? На вечно пьяного мужа?

Чтобы вырваться из этого круга, Ульяна рискнула, она затеяла настоящую авантюру. И вроде бы получилось. Последние дни, несмотря ни на что, Ульяна не ходила, она летала, окрыленная мечтой. Сегодня все и должно было случиться.

А вместо этого…

Вместо этого она едет в душном вагоне метро, и глаза застилают слезы. На нее косились, но никто не спросил:

– Девушка, вам плохо?

А кому сейчас хорошо? По крайней мере женщина на людей не кидается, не кричит на весь вагон:

– Продали Россию, сволочи!

В метро нынче чего только не увидишь и не услышишь. А эта просто плачет.

Да, она плакала. И жалела о том, что надо куда-то ехать, с кем-то общаться, терпеть еще бесконечно долго, пока не закончится этот проклятый спектакль, а больше всего на свете хочется сейчас остаться одной. И выплакаться. А потом…

Она даже подумывала о самоубийстве. Пузырек с клофелином все еще лежал в сумочке. Выпить лекарство, потом бутылку виски… Чего-чего, а этого добра в доме хватает.

«Я хочу умереть…» – с тоской думала она, вспоминая жестокость, с которой Хорьков с ней обошелся. Как он ее оскорблял, как глумился.

Свою остановку она проехала. Пришлось вернуться и опять стоять на платформе, глядя на рельсы сквозь туман слез. Она даже невольно сделала шаг вперед, к самому краю. Еще чуть-чуть и…

– Женщина, что вы застыли столбом! Либо проходите в вагон, либо… – ее двинули плечом так, что она пошатнулась и вновь чуть не упала. Пришлось войти в вагон. Дорога показалась бесконечной, а ведь это было еще только начало!

«Отдать ей билет и уйти… А что дома? Петля? Или бутылка виски с клофелином? Если я сейчас окажусь дома, я точно не выдержу».

Ульяна с трудом взяла себя в руки.

– Где ты была?! – накинулась на нее Оксана. – Я тебе звонила, звонила…

– Я была в метро, – безжизненным голосом сказала она.

– А! Тогда понятно! Ну, идем быстрее! Мы даже в буфет теперь не успеем! Уже третий звонок прозвенел, я слышала!

Оксана ничего не замечала. Она была так увлечена выходом в свет, что говорила без умолку и глазела по сторонам. Праздники в ее жизни выпадали нечасто, и теперь ей хотелось всего и сразу: шампанского, зрелища, внимания. На подругу же, на ее заплаканные глаза Оксана внимания не обращала.

«Господи! Все люди эгоисты! – с удивлением думала Ульяна. – А ведь это моя подруга! Причем единственная! Я с ней откровенничала, сочувствовала, сопереживала. Как она может не замечать, в каком я сейчас состоянии? Нет, не замечает…»

Вертя в руках программку, Оксана взахлеб говорила о старом спектакле. Как раньше все было замечательно, с каким трудом ей удалось тогда достать билеты, какие она получила незабываемые впечатления… Ее слова доходили до Ульяны словно сквозь вату. На молчаливые кивки Оксана разражалась новым потоком воспоминаний. В собеседнике она не нуждалась, а вот молчаливый слушатель ее вполне устраивал.

«Столько усилий, и все напрасно», – думала с тоской Ульяна. Занавес все не опускался. Зал был полон, несмотря на лето. Хотя… В столице много приезжих, почему-то люди любят посещать Москву именно летом. На взгляд москвичей, летом тут делать нечего. Только работать, если отпуск не дают. Все, у кого есть возможность, из города уезжают. Зато его наполняют гости столицы. Актеры, которые тоже на работе, на сцену не спешат. Или кто-то из них застрял в пробке.

Когда занавес наконец опустился, Оксана тоном эксперта сказала:

– Ну-с, посмотрим… И сравним.

Ульяна посмотрела на подругу с неприязнью. Та даже не поинтересовалась, сколько стоит билет. Хотя бы предложила отдать за него деньги. Ульяна, конечно, их не взяла бы, но разве дело в деньгах? Да простого «спасибо» было бы достаточно! Оксана же ведет себя как эгоистка. Попала на халяву в замечательный театр, на чудесный спектакль, а теперь еще будет копаться в этой халяве, как свинья в апельсинах, выискивая гнилые или слегка подпорченные.

Ульяне вдруг стало обидно. Избавляться надо от таких подруг.

Избавляться… Она вспомнила мертвое лицо Розалии Хорьковой и невольно передернулась. Смерть, когда ее видишь так близко, отвратительна!

– Ты меня никогда не забудешь…

– Ты меня никогда не увидишь…

В этот момент Жорик Схованский должен был корчиться в предсмертных судорогах. А он, сволочь, жив и здравствует! Ульяна вспомнила, что не позвонила мужу, как обещала. Потому что в этом уже не было нужды.

«Ты меня никогда не увидишь. И я тебя», – подумала она, тщетно пытаясь вспомнить лицо Максима. Никогда… Прощай, Америка!

По ее лицу ручьем потекли слезы. Теперь уже Ульяна не могла их удержать. Стоило ей подумать о том, что ее мечта уже никогда не сбудется, сердце сжималось, словно в тисках. Наваливалась такая тоска…

– Я и не знала, что ты такая чувствительная! – с удивлением сказала Оксана. – Кстати, старый спектакль был намного лучше!

– Да, наверное, – сказала Ульяна, вытирая слезы испачканным в крови носовым платком. Она даже забыла, что у нее есть еще один, чистый. Вчера она купила их пять, на всякий случай. В один теперь были завязаны драгоценности Розалии Хорьковой…

Когда спектакль наконец закончился, Ульяна почувствовала огромное облегчение. Слава богу, на дворе было лето, и огромную очередь в гардероб стоять не пришлось.

– Ты меня не подвезешь? – спросила Оксана.

«Еще и это! Хватает же у человека наглости!» – при одной только мысли о том, что надо тащиться на другой конец Москвы, Ульяне стало дурно.

– Сейчас повсюду пробки, на метро ты доедешь быстрее, – сухо сказала она.

– Разве? Я не вижу никаких пробок. Мы бы с тобой поболтали, пока ехали. Я тебе хотела про Олежку рассказать, посоветоваться…

– У меня дома срочные дела. Извини, в другой раз.

– Какая-то ты сегодня не такая, – обиделась Оксана. – Что ж… Хотя бы в театр сходили. Ну, все, пока, – и она заспешила к метро.

Едва Ульяна села в машину, раздался телефонный звонок. Она с удивлением увидела, что это звонит Жорик. И с надеждой подумала: «Может быть, ему стало плохо? И это звонит врач, приехавший на «скорой»…»

– Где ты шляешься, сука драная?! – услышала она в трубке отборный мат.

– Я была в театре, – упавшим голосом сказала она.

– На б…х ты была! А то я не знаю!

Жорик был так пьян, что едва выговаривал слова. Да и слов-то в его речи было мало. Человеческих слов. В основном мат.

– Ты сказала, что приедешь!

– Я так не говорила…

– Имей в виду, сука, что ты сюда не войдешь! – заорал Жорик. – И в мою квартиру тоже! Потому что ты б… – последовал новый поток ругательств и оскорблений. Ульяна дала отбой.

Но телефон тут же зазвонил снова. Жорик и не собирался униматься.

– Ах ты… – заорал он. – Не смей бросать трубку, когда тебе муж звонит!

– Я с тобой разведусь! – не выдержала она.

– О! Дождался, наконец! Вали в свою Америку, сука!

«Это все, конец», – думала она, поднимаясь в лифте. Никогда еще ей не было так плохо. «И в самом деле, отравиться, что ли? Или повеситься», – с тоской посмотрела она в мутное зеркало, поднимаясь в лифте на свой этаж.

Там, в этом зеркале, было абсолютно чужое лицо. Новое лицо. Ульяна вся была какая-то новая, но, сняв домашний халат, «вечернего платья она так и не примерила». Скорее, саван. Она почти уже умерла.

Есть ей не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Она машинально взяла из бара бутылку виски и налила себе полный стакан. Выпила. Так же машинально взяла планшет, зашла в Интернет, открыла свою почту.

Очередные предложения из агентств, торгующих заграничной недвижимостью. Заманчивые картинки, еще более заманчивые цены, скидки… Все это уже не актуально. Письмо на Одноклассниках. От…

Ее сердце опять тревожно забилось. Письмо было от Максима!

«Я не буду читать, – решила она. – Мне только этого сейчас не хватало! Не буду… Не хочу…»

Письмо она все же открыла. А прочитав его, заревела. Как несправедливо… Ну, сколько уже можно ее наказывать?! Когда-то она совершила необдуманный поступок. Точнее, обдуманный: брак по расчету. Но казнить за это так страшно…

Максим писал:

«Улечка, пчелка моя золотая, медовая, здравствуй! Прости, что так тебя называю, по старой памяти. Я долго не решался тебе написать. Пока собрался с мыслями… Все думал: стоит ли тебя беспокоить? Увидел, что ты заходила ко мне на страничку, зашел к тебе. Ты этого не видела, потому что я сделал так, чтобы ты не узнала, что это был я. Посмотрел твои фотографии, все прочитал… И… Не смог тебе сразу написать. Ты ведь такая успешная. У тебя отличный дом, шикарная машина, а главное, муж, сын, ты объездила полмира. Тайские фотки классные! А еще мне понравилась та, где ты в Венеции. Тебе безумно идет шляпа гондольера. В общем, ты не прогадала. Прекрасно выглядишь, кстати! Почти не изменилась. Женщина моей мечты… А я так и не женился… Всю жизнь ждал тебя. Все надеялся, дурак. Вдруг ты пожалеешь, что вышла не за меня? Ты так и осталась моей единственной любовью. А теперь я понял, что потерял тебя навсегда. Уля, если это не так, напиши мне. Не знаю, как у меня смелости хватило… О чем я прошу? Что я могу тебе предложить? Тот остров в океане, в который когда-то ткнул пальцем, наугад? Помнишь? Если ты все еще хочешь туда поехать… Впрочем, ты наверняка уже там была. Что касается меня, я теперь человек вполне обеспеченный, во всяком случае, ты жила бы не хуже, чем со своим мужем. Материально, я имею в виду. Дом, машина, деньги… Ты можешь оставить все ему и просто приехать ко мне. Мне нужна только ты сама. Впрочем, о чем это я? Размечтался! Я только хотел сказать, что буду ждать тебя всегда. Не ответишь – я пойму. Макс».

Она какое-то время сидела неподвижно. По лицу текли слезы. А потом с тоской подумала:

«Ну почему ты сразу не написал?! Успешная, как же! Каждый день слезы лью! Максим, Максим… Ну почему же так поздно?!.»

Штиль

Никогда еще Юлий Хорьков не был так доволен собой. Он сегодня чувствовал себя отлично! Все получилось! Он был теперь свободен и богат! Ему удалось обвести вокруг пальца эту самоуверенную дурочку, которая вообразила себя самой умной. Одно слово: блондинка.

Подумав об этом, он рассмеялся. Вспомнил, как Ульяна ползала на коленях у его машины, в пыли, и самодовольно посмотрел на свое отражение в зеркале. Как же он, Юлий Хорьков, умен! Как находчив и предприимчив! И даже по-своему красив! Из всего класса он один добился успеха. Да и сокурсники не больно-то преуспели. Олигархов среди них нет. А вот Хорьков вам всем еще покажет! Теперь, когда у него есть свобода и деньги, он по-настоящему развернется!

Он представил, как приезжает в родной город на «бентли», или на «майбахе», а рядом с ним на переднем сиденье – шикарная блондинка, чем-то похожая на Схованскую, и сердце сладко замерло в предвкушении триумфа. Недаром Юлия Хорькова нарекли при рождении императорским именем! И вот вам, пожалуйста! Он въезжает в родной город на коне, с победой! Виват, Юлий Хорьков!

Он торопливо додумывал детали. Машина обязательно будет черного цвета, так солиднее. На нем отличный английский костюмчик, на блондинке с ног до головы – Габбано и Дольче. И вся их жизнь – сплошная Дольче Вито. Завидуйте, Ленка Обрезова и ее подружки! Вам такими не быть никогда!

Где вы все, вчерашние отличники и краснодипломники? Бывшие активисты? Сидите с утра до вечера в своих офисах, ожидая, когда начальник соизволит дать отпуск? И жалкую премию, чтобы рвануть в плацкартном вагоне в какой-нибудь Адлер. Предел ваших мечтаний. А Юлий Хорьков сядет на круизный лайнер, в каюту люкс, где меню не только еды и напитков, но и подушек (да-да, бывает и такое!), где вышколенный дворецкий приносит по утрам свежую газету и поднос с завтраком, а вечером наполняет ванну душистой водой и посыпает лепестками роз.

Да, начать надо, пожалуй, с круиза. Давно мечтал. То есть в круизе он, конечно, бывал, но с женой. Это все не то. Розалия постоянно напоминала, на чьи деньги они едят, пью и путешествуют. И с утра до вечера орала или ныла. У нее постоянно что-то якобы болело. И еще эти бесконечные разговоры о ребенке. Мол, как я хочу забеременеть! Он, Юлий Хорьков, вовсе не прочь стать отцом, но какие его годы? Успеет еще. Сначала надо пожить для себя. Хорошо пожить. Через каких-нибудь полгодика он оформит наследство, надо только заявление подать об открытии. И нотариус подходящий есть, Юлий к нему уже наведался. И – адью, мадам Выдан! Наши с вами пути разошлись навеки! Не звоните мне больше, забудьте о моем существовании! Я вам не то что стакана воды не подам, когда сляжете, еще и дверь заколочу дубовыми досками, чтобы никто не вошел и не подал! И вы бы сдохли от жажды и от жадности!

«Старая жаба, – с ненавистью подумал Юлий. – А, кстати, кому достанется ее наследство?» Надо бы проконсультироваться у юриста. Впрочем, жаба может написать завещание на кого-нибудь из своих многочисленных родственников, чтобы Хорьку, как она называет зятя, ничего не досталось. А если и ее… Пока она не…

Юлий Хорьков сладко зажмурился. А когда открыл глаза, в зеркале, за плечом, стоял рогатый.

– Но-но, Хорьков! – погрозил пальцем тот. – Не зарывайся! Ты ведь просил половину. А то я ведь и передумать могу.

– А я что? Я ничего! – испуганно заморгал Юлий и поспешил отойти от зеркала. Мечты относительно мадам Выдан были слишком смелые. Можно даже сказать, беспричинно смелые. Сначала надо переварить наследство жены.

Сегодняшний день Юлий Хорьков собирался провести еще лучше, чем вчерашний. Он впервые за много лет проснулся в квартире один. Совсем один. Отлучки Розалии, когда она лежала в больнице, не в счет. Потому что на Юлии тогда был ошейник с присоединенным к нему поводком, и, где бы Хорьков ни находился, чем бы ни занимался, в любой момент мог раздаться телефонный звонок. И Юлий стрелой понесся бы на зов.

Теперь жена уже больше не позвонит. Никогда. Юлий счастливым взглядом окинул опустевшую супружескую спальню и отправился в ванную, принять душ. Долго и тщательно брился, чистил зубы, брызгался одеколоном, в общем, готовился к новой жизни. Она, эта жизнь, виделась Юлию Хорькову безоблачной.

На кухне он сварил себе кофе. Да, кофе! Потому что Розалия предпочитала чай. И мужа пичкала этим ненавистным чаем, с разными добавками. Многие чаи Розалии на вкус были отвратительными. Надо бы все их выкинуть. Купить хорошую кофемашину, профессиональную. И дорогой коньяк. Кофе с коньяком, что может быть лучше! И вообще, неплохо бы иметь в доме бар. Вчера вечером, вернувшись домой, Юлий налил себе виски, зажег только что купленную сигару и растянулся в гостиной, на белоснежном диване. Все это ему делать раньше запрещалось. Хозяйка грозила, что выставит на коврик у двери или вообще за дверь. Нет больше хозяйки. И никогда не будет. Розалия умерла.

«Все это теперь мое, – счастливо думал Юлий, по-хозяйски прохаживаясь по квартире. – Что хочу, то и делаю».

На работу он, само собой, не пошел. Какая работа, когда жена умерла?

– Примите мои соболезнования, – со вздохом сказал начальник.

– И отпуск. На неделю.

– Да-да, конечно!

«Через неделю я положу ему на стол заявление об уходе, – мстительно подумал Хорьков. – Хватит, поездили на мне! Поищите другого такого дурака! Вы еще вспомните Юлия Хорькова! Скажу, что семейный бизнес теперь на мне, за ним нужен глаз да глаз. И все меня поймут».

Он с сожалением подумал о том, что придется, видимо, слить Софью. Из нее получилась бы отличная управляющая всем его большим хозяйством. Исполнительная, аккуратная, трудолюбивая. Как она вчера перед ним расшаркивалась! Он, как и сказал, поехал к ней сразу же после того, как расстался с Ульяной Схованской. Сначала, конечно:

– Какое горе, примите мои соболезнования.

Глаза в пол, губы прискорбно поджаты. Даже всплакнула, притворно, конечно. В душе небось ликует! И только под конец:

– Может быть, вы уступите мне долю Розалии? За хорошие деньги, разумеется. Зачем вам все это? – и Софья выразительным взглядом обвела манекены.

«В самом деле, зачем?» – подумал он тогда, пряча запасные ключи от своей квартиры в ящичек под кассу. Там лежали всякие мелочи, степлер, скрепки, старые ценники… Софья вряд ли туда сунется в ближайшее время, а если и сунется, то не придаст значения каким-то там ключам. Их вполне могла оставить и Розалия, ее компаньонка. Кому надо, тот найдет. Если вдруг заподозрят в убийстве Софью и придут делать обыск. А Юлий при случае наведет следователя на эту мысль:

– А у Софьи в магазине не смотрели? Они ведь с Розалией постоянно конфликтовали.

Вчера утром, когда приехала полиция, он уже об этом говорил. На вопрос:

– Были ли у вашей жены враги? – ответил сдержанно, с достоинством:

– Как и у каждого. В основном по бизнесу конфликтовали.

И увидел, как у следователя блеснули глаза. Мяч поймал на лету, молодец! А с Софьей придется расстаться. Жаль, конечно, но что делать?

Юлий Хорьков никуда не спешил. Он просто наслаждался свободой и бездельем. Никто больше не одернет:

– Делом бы лучше занялся!

А каким таким делом? Сидеть рядом с женой, слушать ее стенания? Или о том, какие все сволочи? Послушать Розалию, так во всем мире нет порядочного и достойного человека, такого, как она сама. То есть не было. Потому что ее больше нет. Ведьма умерла.

Юлий невольно вздрогнул, потому что в этот момент раздался телефонный звонок. Нет, ведьма жива! Старая ведьма. Звонила теща. Он хотел послать ее к черту в ад, где ей самое место, но потом подумал, что пора бы и объясниться. Вчера разговора не получилось, мадам Выдан ахнула, узнав о смерти дочери, и сказала, что ей срочно надо выпить сердечные капли. После чего дала отбой. Сегодня, значит, капли уже не нужны. Да наверняка к адвокату бегала! Узнать, что ей причитается из наследства.

– Я слушаю, – сказал он, ответив на вызов.

– Это я тебя слушаю! – раздалось в трубке оглушительное. Голос у мадам Выдан был поистине генеральский. Даже ее покойный супруг, Карл Моисеевич, перед которым подчиненные трепетали, надев домашние тапочки, ходил по струнке. – Что ты сделал с моей дочерью, мерзавец?!

– Я тут ни при чем, – сказал он холодно. – Если хотите знать, когда ее убивали, меня и близко не было. Я был у своих родителей.

– Тогда ты все это подстроил! Думаешь, я не знаю, что ты хотел ее смерти?! – продолжала орать мадам Выдан. – Но тебе это с рук не сойдет, учти! И на наследство не рассчитывай!

– Может быть, вы не в курсе, но квартира, дача и машины были нажиты в законном браке, – не удержался он. – И я, как муж, имею право по крайней мере на половину всего…

– Негодяй! Убийца! Хорек вонючий! Попрошайка!

– Если вы будете меня оскорблять, я перестану отвечать на ваши звонки. Встретимся в суде.

– Да я тебя засажу в тюрьму до конца твоей никчемной жизни, Хорек вонючий! Ишь, чего захотел! Мою квартиру и мою дачу! И драгоценности не смей трогать, слышишь?! Я знаю наперечет все бриллианты моей дочери! Потому что они не на твои деньги куплены, а на мои! Это все – мои подарки!

– Какая чушь, – презрительно сказал он. – Все знают, что у вас снега зимой не выпросишь. – И злорадно сообщил: – Кстати, бриллианты украли.

– Ложь! Их не могли украсть, потому что моя дочь не допустила бы этого! Я ее не так воспитала! Все Выдан деньги и драгоценности хранят в банковском сейфе!

– Попробуйте это докажите. Увы, Ольга Ефимовна, все драгоценности вашей дочери украдены. Даже те, которые были на ней. Убийцы их сняли и унесли.

– Ах ты, мерзавец! Я немедленно выезжаю! Нет, сначала я пойду в полицию и потребую, чтобы квартиру опечатали! Ты не возьмешь оттуда ни ложки! Только свои вонючие трусы и зубную щетку!

– Ну, попробуйте сюда войти, – сказал он презрительно. – Ключей у вас нет. А я вас не впущу. Вот так-то, мама, – ехидно добавил он. – Покамест вы добьетесь постановления суда… А без постановления никто вам не разрешит сюда войти.

– Законы я знаю лучше тебя! Я имею полное право войти в квартиру моей дочери!

– А я имею полное право здесь находиться, потому что я ее муж. Может быть, договоримся по-хорошему, Ольга Ефимовна?

Ведьма задумалась, а после паузы сбавила обороты:

– Все одно, Розалию не вернешь, – сказала она тоном ниже. – Но ты, Хорьков, за все ответишь. Я этого так не оставлю. Мне – две трети.

– Побойтесь Бога, Ольга Ефимовна! У вас и так шикарная квартира, забитая антиквариатом! Я же на это не претендую.

– Еще бы ты претендовал на наследство моего мужа! Как же я правильно сделала, что не огласила весь список! И не разменяла свою квартиру. А то бы ты здесь похозяйничал! Две трети. Или сядешь.

– У меня железное алиби. Вы бы сначала со следователем поговорили. Пополам.

– Ты, часом, по матери не еврей? Розалия не могла предать родную кровь. Я всегда это знала.

– Нет, я русский. Во всяком случае, о еврейских корнях мне ничего не известно. Но если вы настаиваете…

– Я настаиваю на том, чтобы ты оттуда убрался. Я думаю, ты и так неплохо поживился. Хорошо, забирай все, что хочешь, но стены мои.

– Эк вы загнули, Ольга Ефимовна! Стены! Да я за эти квадратные метры свободу продал! Стены можно сдавать, квартира хорошая, большая.

– Я вижу, ты все продумал. Ну, что ж… Первый твой неосторожный шаг – и я тебя по стенке размажу. Ты еще узнаешь, с кем связался.

– Я всегда это знал, – сказал он печально. – Вы, Ольга Ефимовна, до ста лет собираетесь прожить. А то и до ста пятидесяти. Курицу едите без кожицы, рыбу исключительно на пару, на ночь обязательно творожок диетический. Занимаетесь йогой и бегаете трусцой. Вы умрете не от болезни, а от скуки. Ну а я сейчас выкурю сигару, дерну вискаря и в грязных ботинках завалюсь на белоснежный диван, скорбеть по безвременно почившей жене. Угадайте, кто из нас получит от жизни больше удовольствия?

В ответ на это мадам Выдан швырнула трубку.

«У меня железное алиби, – с улыбкой подумал Хорьков. – Да что там! Железобетонное! В то время как ее душили, я был далеко. Что касается киллера, то ему надо заплатить. А деньги на счетах все целы. Касаемо наличных, все знают, мне давали только на карманные расходы. Да и сам киллер… Он бы выбрал другой способ. Как же я умно все придумал!»

День прошел приятно. Даже звонок тещи не испортил Хорькову настроения. Он вовсю наслаждался жизнью, пока не выходя из дома, но чашу удовольствий и не стоит пить залпом. Иначе вкуса не почувствуешь. Медленно, по глоточку, смакуя. Будут еще и пальмы, будут и загорелые девочки. Все теперь у него будет.

Вечером он лежал на диване перед телевизором, попивал виски, смотрел вверх и видел над своей головой лишь безоблачное небо. Когда позвонили в дверь, Юлий далеко не сразу пошел открывать.

«Кого там несет?» – подумал он с неприязнью.

За дверью стояли двое. Еще один маячил в конце лестничной клетки.

– Хорьков Юлий Каевич? – ему под нос сунули удостоверение.

Нужды смотреть в него у Юлия не было, он уже и так сообразил, кто пришел. Из полиции. Наверное, за свидетельскими показаниями. Неужто у Софьи был обыск? Просмотрели запись с камеры видеонаблюдения в подъезде, и в деле появился подозреваемый, точнее, подозреваемая. Что ж, Юлий Хорьков готов дать показания. Он законопослушный гражданин.

– Коньячок попиваете? – спросил усатый, потянув носом. И с неприятной усмешкой сказал: – Празднуете, значит. А не рано?

– Я не праздную, а горе заливаю, – с притворной обидой сказал Хорьков.

– Ну-ну. А сигара, значит, до кучи. Дорогая, небось?

– Да, с чего вы взяли, что это сигара? – он лихорадочно начал вспоминать, вытряхнул ли пепел? Потом подумал: «Да какая разница? Обыск у меня делать все равно не будут, он уже был. В спальню я их не впущу, поговорим на кухне».

Юлий Хорьков приободрился и сказал:

– Вы хотели поговорить со мной об убийстве моей жены?

– В точку попал, – усмехнулся усатый. Видимо, он и был главным.

– Тогда прошу вас, – Юлий гостеприимно распахнул дверь. С властями конфликтовать не стоит.

– Надо будет, мы сами войдем, – нагло заявил мент. – Хорьков Юлий Каевич, вы задержаны по подозрению в убийстве своей жены. Вот ордер на обыск и арест. Пройдемте с нами. Следователь очень хочет с вами поговорить.

– По-по-по… Позвольте! Какой обыск?! Обыск здесь уже был!

– В деле открылись новые обстоятельства. Одевайтесь. Ваша машина во дворе?

– Во-во-во… Но у меня алиби!

– Вот как раз алиби-то у вас и нет.

Пять метров в секунду

Юлий Хорьков еще не осознал до конца, что случилось. Как так: по подозрению в убийстве жены?! Да вы это кому?! Мужу?! Самое главное, он никого не убивал. Это сделала Ульяна Схованская. А он в это время был далеко. Этому есть свидетели…

Господи, неужели Ульяна пошла в полицию и все рассказала?! Даже если и так… Решила дамочка во всем признаться. А он скажет, что знать ничего не знает. Ушел, хлопнул дверью, а ключи от квартиры швырнул на стол. Видимо, дверь была открыта, Розалия мужа ждала. Зачем Ульяна вошла и убила ее? Да кто знает? Они еще там, в отеле, поссорились. Постоянно цапались. Схованская затаила обиду. У каждого в голове свои тараканы. Люди нынче нервные, на светофоре подрезал или дорогу не уступил – и то могут убить. Бывали такие случаи. Вдруг Схованская не выносит, когда ей хамят? Решила поскандалить с Розалией, зашла в квартиру, а тут такой удобный случай! Дверь открыта, хозяйка спит. Ну и…

Как адрес узнала? Подумаешь, проблема! Однажды Розалия второпях забыла в дорогущем сетевом супермаркете сверток с хамоном, так и часа не прошло, как ей его привезли! Как адрес узнали? Узнали вот. А сам Хорьков? Однажды он менял резину и в счет не внесли шиномонтаж. Забыли. Юлий уж обрадовался: сэкономил! Но вечером на пороге его квартиры стоял человечек из автосервиса. На вопрос:

– Откуда у вас мой адрес? – посыльный выразительно хмыкнул. А потом авторитетно сказал:

– Догадайся с трех раз, кто у нас крыша?

Теперь все не только под Богом ходят, но и под законной властью. Инет недаром называют паутиной. Все в ней засветились, а соответственно, запутались. Нет больше никаких тайн. Вот и Ульяна как-то разузнала адрес обидчицы. Да элементарно, господи! Если подключена услуга, забиваешь номер телефона, и вот тебе место пребывания абонента! Адрес его в таком случае вычислить не трудно. Кажись, номерами они обменивались, Ульяна с Розалией. Они ведь добивались компенсации от страховой компании. Эту историю вполне можно рассказать в полиции. Ничего криминального здесь нет. Жорик Схованский, в случае чего, подтвердит.

Вот о чем лихорадочно думал Юлий Хорьков, собираясь поехать к следователю. Надо срочно откреститься от Ульяны Схованской. Шапочное знакомство, не больше. Вместе были на экскурсии, потом за завтраком здоровались. А что там две бабы не поделили, кто их поймет? Бабы есть бабы.

«Знать ничего не знаю, ведать не ведаю», – твердил про себя Хорьков, натягивая штаны и рубашку. Махровый халат он швырнул на диван. Усатый опер заглянул в спальню, посмотреть, как хозяин квартиры одевается, потянул носом и со своей неприятной усмешечкой сказал:

– А говоришь, не сигара… Врать-то зачем? Запомни: большая ложь начинается с таких вот пустячков. Убил – колись!

– Никого я не убивал! – искренне возмутился он.

– А вот факты говорят обратное.

– Какие еще факты?!

– Придет время – узнаешь, – отрезал опер. И грубо сказал: – Ну, давай! Шагай!

Когда они спустились во двор, Хорьков почти успокоился. Все это какое-то недоразумение, которое очень быстро разъяснится. Пока он одевался, коллеги усатого нашли понятых. Одной была консьержка, вторую женщину Хорьков видел впервые. Похоже, что это клиентка госпожи Домны.

– Покажите вашу машину, – попросили его.

– Да вон она! – ринулась вперед консьержка. – Они всегда здесь паркуются! Жена его такой скандал устраивала, ежели кто-то на это место зарился! Лучше с ней было не связываться!

– Женщина, когда надо будет, вас спросят, – тут же одернул ее один из оперов. – Хорьков, это ваша машина?

– Моя, – кивнул он.

– Открывайте.

«А что такое с моей машиной? С машиной все в порядке, – думал он, доставая ключи от «мерседеса». – Ничего криминально не может быть в моей машине. Уж к убийству Розалии она точно никакого отношения не имеет. Разве что пепел… Э, нет! Пепельницу я вытряхнул!»

Он окончательно успокоился. Консьержка, вытянув шею от любопытства, следила за действиями полицейских. Вторая понятая равнодушно стояла в сторонке, ожидая, когда все закончится. Если что и было на ее лице, то это нетерпение: когда же я могу быть свободна?

– А это что такое? – усатый, который залез под переднее сиденье, вынырнул оттуда, держа что-то в руке. – Все видели? – он показал это что-то понятным. Те согласно кивнули. – Тогда зафиксируйте в протоколе. Юлий Каевич, вам знаком этот предмет?

Он наморщил лоб. Опер держал в руке пузырек из-под снотворного. Из-под того самого снотворного, которое принимала на ночь Розалия. Как он оказался в машине, этот пузырек?! Юлий был уверен, что Розалия его куда-то убрала перед тем, как лечь спать. Засунула к другим своим таблеткам, она ведь любила во всем порядок. Вчера при обыске лекарств нашли столько, что хватило бы на целую больницу, и никто не стал в них разбираться.

– Да, это снотворное, – кивнул Хорьков.

– Именно это снотворное принимала ваша жена?

– Да, это так.

– По крайней мере не отпираетесь. Уже хорошо. Ну а как пузырек оказался в машине? Кстати, он пуст.

– Я вижу, что пуст, – с досадой сказал Хорьков. – Я понятия не имею, как он здесь очутился!

– Ладно. Допустим. Могли бы сказать, что выпал из сумочки вашей жены. Случайно.

«А в самом деле, почему я так не сказал? – с досадой подумал Юлий. – Не сообразил. Но откуда, черт возьми, в моем «мерседесе» пузырек из-под снотворного?!»

Больше в машине ничего интересного не нашли. Но пустой флакон их вполне удовлетворил. Казалось, именно его они и искали. Хорьков не мог взять в толк: где здесь криминал? И что значит – нет алиби? Да помилуйте! Найдется человек десять, которые видели в тот вечер Юлия Хорькова! Он еще не чувствовал, что ветер поднимается. Небо над головой далеко уже не безоблачное. Хорьков довольно спокойно сел в полицейскую машину, уверенный, что через пару часов его отпустят.

– Я так и знала, что этим все закончится! – тараторила консьержка. Бабулька оказалась словоохотливой. – Ох, и баба у него была! Злющая-презлющая! Никому проходу не давала! То ей собака громко лает, то карусель скрипит! А уж какие она мне скандалы закатывала из-за госпожи Домны! Не самогоном ведь торгуют. Человек людям помогает, – сказала она уважительно. Вторая понятая оживилась и энергично кивнула: да, это так! – Мужик терпел, терпел и… Всяк бы на его месте сорвался.

– Да, конечно, – кивнула клиентка госпожи Домны и с надеждой посмотрела на усатого: – Я могу быть свободна?

– Подпишите протокол и идите. Спасибо вам, гражданка, за сотрудничество, – тот пальцем указал, где надо расписаться.

Женщина торопливо поставила в указанном месте крючок и исчезла.

– А что все-таки случилось? – допытывался Хорьков, пока они ехали в отделение.

– Там все узнаешь, – отвечали ему.

– Может быть, вам теща звонила? – не унимался он. – Ну, так вы ей не верьте. Моя теща – ведьма!

Менты переглянулись и хмыкнули.

– Да ей сам черт в подметки не годится! – приободрился Хорьков. – Она мне утром звонила, обещала в тюрьму засадить. Так это все вранье. Она всегда меня ненавидела.

– Тещи все такие, – заметил водитель, молодой еще парнишка. – Все как одна – ведьмы!

– Ты-то откуда знаешь? Вроде не женат, – его коллеги переглянулись и засмеялись.

– Потому и не женюсь!

– А ну, тихо! – прикрикнул усатый. – Задержанный может получить из ваших разговоров ценную информацию. Никто нам не звонил. Обыск и задержание произведены на основании результатов экспертизы.

– Какой еще экспертизы? – насторожился Хорьков.

– Узнаешь в кабинете у следователя. Советую тебе хорошенько подумать. Чтобы не было лишних проблем – пиши явку с повинной.

– Но я никого не убивал! – возмутился Хорьков.

– Все так говорят, – опера понимающе переглянулись.

Вот теперь Хорьков наконец почувствовал, что ветер поднимается. Только непонятно, откуда он дует? С какой стороны? О сделке, которую предложила ему Ульяна Схованская, Хорьков благоразумно умолчал. Не слишком привлекательно он будет выглядеть в глазах общественности, если вдруг выяснятся подробности. Сначала надо узнать, как и что? Почему они вдруг вцепились в этот пузырек из-под снотворного?

Идя по коридору вдоль ряда дверей к кабинету следователя, Хорьков вдруг почувствовал волнение. Оказывается, это были не пустые угрозы.

«Когда-нибудь ты сильно об этом пожалеешь… И не говори тогда, что я тебя не предупреждала».

И вот его задержали по подозрению в убийстве.

Но что такого могло случиться?!

«Я чист, – уговаривал он себя, берясь за дверную ручку. – Я ее не убивал. И Схованского убивать не собирался. Не докажут».

– Хорьков? Проходите, садитесь.

Следователь ему сразу не понравился. Сразу видно, бабник. Почему вдруг Хорьков так подумал, он и сам не знал. Просто решил, что симпатии следователя будут на стороне Ульяны Схованской.

Он сел.

– Курите?

Хорьков слегка задумался. Как лучше-то? А вдруг следователь некурящий? Или, напротив, курящий?

– Вы над каждым моим вопросом будете так долго думать, Юлий Каевич? – с улыбкой спросил вдруг следователь. Улыбка у него была хорошая, открытая. – А ведь я невинную вещь спросил: курите вы или нет? В чем загвоздка-то?

– Я недавно бросил. То есть давно бросил, а недавно снова начал. Ну, это… курить.

– Значит, курите, – удовлетворенно кивнул следователь. – Тогда курите, – и он пододвинул к Хорькову сигареты. Тот с опаской покосился на пачку. Внизу крупными буквами было написано «Курение убивает». – Что, не такие? Вы другую марку предпочитаете? Наверное, самые дорогие?

«И где тут подвох?» – подумал Хорьков и замотал головой:

– Нет-нет! Меня все устраивает! – Он торопливо вытащил из пачки сигарету и закурил.

– Что же вы так волнуетесь? – сочувственно спросил следователь. – Значит, есть причина?

– Но я никого не убивал! Да и не мог я убить! Я был дома, у родителей. Меня все видели. И в магазине, где я покупал дорогой коньяк. Самый дорогой, между прочим! И когда я из дома выходил. В смысле, из дома, где я живу с Розалией. Жил, – тут же поправился он.

– Я знаю, что вы отлично подготовились, – кивнул следователь. – Но вы, видимо, не сильны в медицине. Вы кто по образованию?

– Бу… Пищевик. Но работаю в бухгалтерии. Хотя по профилю. Или нет? – он наморщил лоб. И опять подумал: «Как лучше-то? Мне же надо ему понравиться! То есть вызвать симпатию». – Знаете, главное ведь не деньги, – умильно добавил он. – Работа должна быть к душе.

– Ага. Понятно. Я вот тоже для души здесь сижу… – «Кажись, сработало!» – Что ж, Юлий Каевич, придется вас просветить. Экспертиза установила, что ваша жена умерла в период с девяти до десяти часов вечера. Даже до девяти сорока пяти. Как раз в начале десятого вы, Хорьков, вышли из дома. Рассчитывали небось, что время смерти с точностью не установят, – грустно сказал следователь. – Потому и не спешили «найти» жену. Не забеспокоились до самого утра, хотя ее телефон не отвечал. Хотя… Вы ведь ей вообще не звонили. Странно… Любящий муж и вдруг не забеспокоился? Почему, мол, жена любимая не звонит? – с иронией спросил он. – Не забеспокоились, потому что знали наверняка: она мертва. Доза снотворного, которое вы дали жене перед уходом, была смертельной, поэтому она и умерла.

– Постойте… – он дрожащей рукой достал носовой платок и вытер пот со лба. – Какая такая доза? Мою жену задушили подушкой! И не в девять, а в… – он осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Имя Ульяны Схованской пока еще не было названо.

– Это ваша версия. Жена приняла снотворное, легла спать, и во сне ее задушили, а потом ограбили. Я же сказал, Юлий Каевич, что вы не сильны в медицине. Вот заключение патологоанатома. Читайте.

Следователь сердито пододвинул к нему папку. Хорьков пытался читать, но буквы прыгали у него перед глазами. Он в толк не мог взять: а что, собственно, происходит?!

– …умерла от остановки сердца вследствие передозировки сильнодействующего лекарственного препарата… А вовсе не от асфиксии. То бишь удушения. Эй, что это с вами? Юлий Каевич? Вы в порядке?

– Воды… – прохрипел он. – Дайте мне воды…

Десять метров в секунду

– Но как такое может быть? – спросил он, жадно осушив стакан.

– Похоже, что умные преступники остались только в книжках, – усмехнулся следователь. – Я не понимаю, на что вы рассчитывали? Ограбление инсценировали грубо, да плюс ко всему вам не повезло. Удача, Юлий Каевич, не на вашей стороне. Так что пишите явку с повинной.

– Это все ложь! – замахал он руками. – Не буду я ничего писать! Я никого не убивал! Ну почему вы мне не верите? – он говорил это искренне, так что на глазах выступили слезы. Но следователь ему не посочувствовал. Сказал жестко:

– В театральную студию ходили? Долго готовились? Я вам, как Станиславский, скажу: не верю! А как все было на самом деле… Не хотите рассказывать – слушайте. Я вам сам расскажу. Женились вы по расчету. Говорят, жена ваша была редкая стерва. Хоть о покойниках плохо не говорят, но мы это делаем в интересах следствия. Чтобы установить истину. Поэтому нам можно. – Он тоже достал из пачки сигарету и закурил. Хорьков во время этой паузы нетерпеливо ерзал на стуле. – Вы, Юлий Каевич, забыли простую истину, – неторопливо заговорил следователь. – Убили мужа – в первую очередь подозревают жену. Убили жену – под подозрением муж. Особенно, когда речь идет о большом наследстве…

«Где-то я это уже слышал. Слово в слово, – напряженно думал Хорьков. – Ах да, конечно… Схованская…»

– Но сначала вам надо было увериться в том, что это наследство будет. Поэтому пятнадцать лет вы, Хорьков, терпеливо выжидали. Работали, как вы сами сказали, для души, в то время как ваша супруга занималась бизнесом, зарабатывала деньги. Ей, в отличие от вас, везло. Все говорят о Розалии Карловне как о женщине хваткой, деловой. Судя по тому образу жизни, который вы вели, себе вы с супругой ни в чем не отказывали. Да и на черный день Розалия Карловна наверняка прикопила. Но силы-то ведь не безграничны, а, Хорьков? И терпение ваше лопнуло. Действовали вы топорно. Подложили жене в чай сильнодействующее снотворное. Сыпанули весь пузырек… – «Я только две таблетки!» – Она ведь пила лекарственный чай, с добавками. А он горький. Поэтому Розалия Карловна ничего не почувствовала, выпила всю чашку. Ей стало плохо. Возможно, что она испугалась и попросила вас вызвать «скорую». Но вы этого не сделали. Или сказали, что позвонили и «скорая» уже едет. И, глядя, как жена отключается, начали орать и топать ногами. Соседи слышали в основном вас. И очень удивились. Розалия Карловна говорила тихо и, как им показалось, плакала. Обычно, говорят, Хорьков тихий такой, в основном она кричала. А тут разошелся не на шутку. Что так изменило ваше поведение, Юлий Каевич?

– Я не… – он сглотнул. – Терпение лопнуло… Я решил от Розалии уйти…

– Уйти, как же, – усмехнулся следователь. – От таких-то денег! Да ни в жизнь не поверю! И никто не поверит. Нет, вы не уйти решили. Вы решили убить свою жену и завладеть ее собственностью. Для чего вы и инсценировали семейную ссору. Вашей жене становилось все хуже и хуже. Вы помогли ей дойти до кровати. А как только увидели, что она не двигается, поспешно стали наводить в спальне бардак. Потом прошлись по гостиной, кредитки брать не стали, зачем они вам? То есть грабителям. Вы и так все по ним получите, до копейки. Кстати, я проверил. Все деньги с этих счетов сняты. Аккурат в тот же день, когда Розалию Карловну нашли мертвой. Поздно вечером вы зашли в банк, где банкомат работает круглосуточно, и выгребли с кредиток все, подчистую. Это где-то… – следователь зашелестел бумагами, перебрасывая листы в папке. Хорьков с ужасом заметил, что папка эта довольно толстая. – Тысяч двести… Рублей. Много ваша супруга на карточках не держала, предпочитала наличные.

– Я ж на похороны… – пробормотал Хорьков.

– Да? А чек из магазина сигар, который нашли в вашей машине, в пепельнице? Вы его порвали и скомкали, но наши эксперты без труда восстановили текст. А виски двенадцатилетней выдержки? А… Вам весь список огласить, Хорьков? Или вы сами скажете, на что потратили эти деньги?

– Я не… Горе заливал…

– Элитным виски, – хмыкнул следователь. – Какое-то элитное у вас горе, Хорьков. Прямо эксклюзивное. Просто вы поверили в то, что мы поверили. В якобы убийство с целью ограбления. Взяли вы только мелочь, наличные и кое-какие безделушки. Вы ведь прекрасно знали, что большую часть дорогих украшений с бриллиантами ваша супруга хранит в банковской ячейке. Где лежит ключ, вы знаете. Доверенность на распоряжение этими средствами у вас есть. Ваша супруга тяжело болела, она боялась, что на лечение потребуются большие деньги, причем срочно, поэтому выписала вам доверенность на все свои счета и на ячейку. Как только вы ее получили – решили осуществить давно задуманное. – Хорьков невольно вздрогнул. А ведь в точку! Доверенности он и дожидался! И замахал руками:

– Нет-нет-нет! Что вы!

– Я, с вашего позволения, продолжу. Итак, вы, Хорьков, выгребли деньги из кошелька своей супруги и взяли из вазочки в буфете золотую цепочку. В протоколе осмотра места происшествия с ваших же слов отмечена пропажа. Но потом вы решили, что ограбление выглядит как-то неубедительно. И тогда вернулись в спальню. Ваша жена лежала неподвижно и, как вам показалось, не дышала. Она почти уже и не дышала. Была в глубокой коме. Но сердце ее еще билось. У нее, как выяснилось, оказалось здоровое сердце, благодаря чему она и жила. Но об этом потом. Думаю, вас, Хорьков, ждет сюрприз. В десятом часу вы сняли с жены драгоценности и положили на ее лицо подушку, инсценировав убийство путем удушения. После чего швырнули ключи от квартиры на столик в прихожей, громко хлопнули дверью и выскочили из дома. В девять десять вас видела соседка. То есть, она-то хотела пройти мимо, но вы сами подошли, заговорили. Придержали дверь подъезда, когда женщина туда заходила. Опять-таки несвойственное вам поведение. Обычно вы что-то буркнете под нос и проходите мимо. Так?

– Не… не совсем. У меня бывает плохое настроение.

– Когда? Всегда? Понимаю: с такой женой вам было не до разговоров с соседками. Розалия Карловна наверняка еще и ревновала вас. Но в день ее смерти вы повели себя несвойственно. Вдруг стали общительным! Из дома вы зачем-то рванули на заправку и долго ругались с кассиршей, потом с парнем, заправляющим бак. А ведь бак-то был почти полон! Из-за пяти литров бензина вы кричали, что горючее разбавлено и ждать приходится долго. Явно привлекали к себе внимание. И вас запомнили. Я уж не говорю о вашем родном городе, Хорьков! Там вы просто-таки колесили по улицам, ища свидетелей, которые могли бы потом подтвердить ваше алиби. За каким вы купили самый дорогой коньяк? Ваши родители почти не пьют, а в гости вы не собирались. Причем заставили продавщицу искать ключ, потому что бутылка стояла в шкафчике, за стеклом, потом протереть ее, эту бутылку, чуть ли не вылизать языком, найти коробку. Если вы купили коньяк для себя, упаковка-то вам зачем? Это какие-то нелепые капризы. Потом вы отдали на кассе две пятитысячные купюры, так что вам долго искали сдачу. Неужели помельче не нашлось? Знаете ведь: провинция не Москва.

– У меня и в самом деле не было других денег, – пробормотал он.

– Что же вы все время врете! – разозлился следователь. – У вас была кредитка, вам предложили оплатить чек безналичкой. Но вы категорически отказались. Ваше поведение в тот вечер было откровенно вызывающим, начиная с девяти часов. Вы, Хорьков, явно перестарались. Что касается якобы украденных драгоценностей… – следователь со вздохом полез в сейф.

На стол перед Юлием Хорьковым лег узелок. Обычный носовой платок, завязанный узлом. Следователь аккуратно и нарочито медленно стал его развязывать. Хорьков сглотнул: в горле пересохло. Взгляд уперся в узелок в ожидании очередного подвоха.

– Узнаете? – Хорьков жадно взглянул. Потом икнул от неожиданности. Перед ним были драгоценности жены. Ее любимый бриллиантовый кулон, который Розалия носила, почти не снимая, на шее, огромное кольцо и тяжелые золотые серьги. Он узнал бы их из тысячи.

– Это… это… это…

– Есть еще в Москве честные люди, – сказал следователь. – Узелок нашла дворничиха в… Где она его нашла, Хорьков?

– Понятия не имею!

– Ну, еще бы! В урне, в проходном дворе, недалеко от вашего дома. Девушка плохо говорит по-русски, она в Москве недавно. Но испугалась очень и побежала к участковому. Тот ее недавно проверял насчет регистрации. Девушка подумала, что ее могут объявить воровкой, и поспешила отдать находку. Вы этого не ожидали, Хорьков?

Он с тоской посмотрел на золото. Да уж, не везет так не везет!

– Я в это время был на заправке, – ежась, сказал он.

– На заправке вы были в девять двадцать пять. Вы ведь сохранили чек. Странно, в тот вечер вы все до одного чеки сохранили, а чек из магазина сигар порвали и сунули в пепельницу как не представляющий никакой ценности. Ваше поведение нелогично, а потому настораживает. Но главная улика против вас вот…

Следователь положил завернутый в салфетку пузырек из-под снотворного на стол. Аккуратно, взяв двумя пальцами за уголки, разложил салфетку так, чтобы улика была видна полностью, со всех сторон, и спросил:

– Откуда это в вашей машине, Хорьков?

Он опять икнул, теперь уже от страха. И в самом деле, откуда? И пробормотал:

– Понятия не имею.

– На флаконе ваши отпечатки пальцев. Ваши и вашей жены. Больше никто его в руки не брал. Кстати, и в квартире тоже чужих отпечатков нет. Грабители работали в перчатках? Как-то не вписывается это в версию о гастарбайтерах. Вы плохо подготовились, Хорьков. В ваших показаниях полно нестыковок. Так, может быть, настал момент писать явку с повинной?…

Юлий Хорьков просто окаменел от ужаса. Жену отравили, а не задушили! А он, как дурак, поверил Схованской! Да та его просто-напросто развела! Когда Ульяна пришла к ним домой, Розалия уже была мертва! Этого нельзя было не заметить! Схованская положила подушку на голову уже мертвой женщины, а ему сказала, что убила ее! О! Ульяна прекрасно знала, что через каких-нибудь два дня у следствия будут результаты вскрытия, почему она так и торопилась! А отпечатки? Как же он, дурак, об этом не подумал?! Вот попал так попал! Розалию отравили снотворным, пустой пузырек из-под которого находят в машине ее мужа…

И Юлий Хорьков поплыл. До него наконец дошло, в какое ужасное положение он попал. Он ведь так и не услышал имени Ульяны Схованской. Зато услышал такое… У него просто не было слов! Поэтому он сидел и тупо молчал.

– Что же вы его в урну не кинули, этот пузырек? – насмешливо спросил следователь, прерывая затянувшееся молчание. – Или в мусоропровод? Не успели? Забыли?

– Я… Дайте воды, – опять попросил он.

Следователь неторопливо налил ему воды. И пока Юлий жадно пил, стал на него давить:

– Чистосердечное признание суд учтет. Да и вам станет легче, поверьте. Вы наделали много ошибок. Тут и думать нечего: кому, кроме вас, была выгодна смерть жены? Явку с повинной будете писать? Пишите! – Увидев перед собой чистый лист бумаги и ручку, Хорьков поперхнулся и закашлялся.

– Нет-нет-нет! Я не убивал! – замотал он головой.

– Какой же ты упрямый, – осуждающе сказал следователь. – Улик-то предостаточно. Время смерти, найденные в урне драгоценности, отсутствие в квартире чужих отпечатков, – он стал загибать пальцы. – А главное, флакон. Не будь его, еще можно было бы поверить, что убил кто-то другой…

– Софья! Это сделала Софья! – отчаянно закричал он.

И в самом деле, кто еще? На кого валить-то?

– Или нет… Я знаю, кто это сделал! Гадалка! Госпожа Домна! Розалия грозилась, что выживет ее из дома! У жены в последнее время были какие-то дела! Я уверен, что она ходила по инстанциям! Госпожа Домна поднялась к Розалии и отравила ее! Или кто-то из клиентов гадалки! О! Она наверняка владеет гипнозом! Уверен: она кого-то заставила! А что касается отпечатков… Да перчатки надела! Или стерла!

– Ну а как в машине оказался пузырек?

– Подбросила!

– Тоже путем гипноза? У кого, кроме вас, есть ключи от машины?

– Не… ни у кого, – он испуганно икнул.

– Куда вы вчера ездили? Кто садился в вашу машину? Или, может быть, сегодня?

– Я не… Вроде бы никто, но…

– Я вижу, Юлий Каевич, вы не хотите признаваться. Что ж… Мы, конечно, проверим все, что вы сказали. Надо же дать вам шанс, – неприятно усмехнулся следователь. – В конце концов, это наша работа. Мы за нее деньги получаем. – Он взял со стола ручку, зачем-то подул на нее, с сожалением посмотрел на лист бумаги, так и оставшийся нетронутым, и сказал: – Вы, Хорьков, еще, похоже, не дозрели. Посидите, подумайте. Времени у вас будет предостаточно. Я вас не тороплю. Я сейчас вызову конвой…

– Как конвой? – аж подпрыгнул Хорьков. – Вы меня что, здесь оставите?!

– Ну а куда вас? – развел руками следователь.

– Под подписку, – жалобно залепетал он. – Я никуда не денусь, клянусь! Отпустите меня домой!

– Домой? Позволить вам и дальше курить дорогие сигары и пить виски? Э, нет! Вы человека убили. Вы должны за это ответить.

– Нет! Как я мог?! Да вы посмотрите на меня!

– Я еще успею. Кстати, я вам главное не сказал, Юлий Каевич. Помните, я обещал вам сюрприз?

– Что? – он подался вперед. – Что еще случилось?!

– Вскрытие показало, что у вашей жены был рак матки, – злорадно сказал следователь. – Последняя стадия. Неоперабельный, метастазы уже проникли в другие органы брюшной полости и даже в легкие. Вскрытие показало, что они – повсюду. Розалия Карловна последние несколько месяцев жила каким-то чудом, лишь благодаря своему здоровому сердцу, о чем я уже упоминал. Так что вы, Хорьков, поспешили. Подождали бы немного, и… – Юлий после таких слов просто окаменел. Следователь меж тем продолжал: – Странно, что жена вам ничего не сказала. Она наверняка знала о своем диагнозе. А вот мужу – ни словечка. Как вы думаете, почему она так поступила? Эй? Юлий Каевич? Вы в порядке?

– А? Что? – он, наконец, пришел в себя. Вот это был удар так удар! – Как так – рак в последней стадии?! Вы хотите сказать, что ей оставалось жить совсем немного?!

– От силы месяц, – подтвердил следователь. – Смешно, да? Хотя я понимаю, что вам сейчас не до смеха. Это надо же! Такие старания, чтобы убить по сути уже труп! В моей практике такого еще, признаться, не было. Это все равно что целый день прождать и не дотерпеть одной секунды. Миг – и все. Вы бы и так все получили. Я таких невезучих, как вы, еще не встречал.

– Но это же… Это же чудовищно! – Хорьков не удержался и заплакал. – Так не может быть… Это же подло, подло! Так меня обмануть…

Что стало с мечтой Юлия Хорькова

Настоящая причина была в его уязвленном мужском самолюбии. Когда Ульяна подошла к нему на почти безлюдном пляже, сама, Хорьков уж было подумал…

А что еще он мог подумать?!

Берег моря, горячее солнце, ласковая волна, голова пустая и легкая-прелегкая, зато тело истомилось, и вся тяжесть сосредоточилась там, внизу живота. Это уже не просто желание, а боль, ноющая, непрекращающаяся. Снять это напряжение привычным способом, запершись в ванной комнате, Юлий стеснялся. Здесь, в отеле, Розалия постоянно находилась рядом, за тонкой стенкой, а душевую кабину с унитазом от помещения, где находились раковина и ванна, отделяла стеклянная, почти прозрачная перегородка. Да, там была щеколда, но зато дверь в саму ванную комнату не запиралась никогда. Если бы он это сделал, Розалия сразу насторожилась бы. Она в любой момент могла войти помыть руки или набрать воды в чайник, который кипятила почти беспрерывно. Кипяченую воду, когда та охлаждалась, Розалия наливала в пластиковые бутылки, и эти бутылки были повсюду. Жена много пила. Она хотела, чтобы вода всегда была под рукой.

– Почему бы не купить еще минеральной воды без газа? – жаловался он. – Какая тебе разница, чем запивать лекарства?

– Не учи меня жить! Мне надо много пить! Так врач сказал! А пью я только кипяченую воду или чай!

Он, как всегда, вынужден был подчиниться. Поэтому, принимая душ, Юлий ежился и постоянно прислушивался. Однажды, когда, совсем измученный, он уж было решился, Розалия постучала в стеклянную перегородку со словами:

– Юлик, тебе спинку потереть? Ты уже давно меня об этом не просишь, я начинаю беспокоиться.

Нашла момент проявить заботу!

– А чего нам друг друга стесняться? – не раз говорила Розалия. – Это после стольких лет брака! Я знаю все твои секреты, – и она, кокетничая, хихикала.

Хорьков же бесился. Вот кто так строит?! В каком бы отеле он ни жил, везде находились свои странности. Но эта странность бесила Юлия больше всего. Ну никакой личной жизни!

Интимные же отношения с Розалией были скорее мучением, чем удовольствием. Жена была слишком уж габаритной, совсем не для Юлия, да к тому же эгоисткой. Она искренне считала, что мужчина получит удовольствие в любом случае, а женщина – это всегда жертва. Одно то, что она согласилась на интим, – уже счастье для ее мужа. Да и случалось это не часто, лишь в те дни, когда, согласно своему женскому календарю, Розалия могла зачать ребенка. Юлий вынужден был приспосабливаться, как и ко всему остальному.

А год назад Розалия полностью погрузилась в лечение, ходила по каким-то там врачам, говорила, что готовится забеременеть. А потом и вовсе ударилась в религию, упомянула как-то, что теперь надеется только на чудо. Теперь-то он понял, какого чуда она ждала! У нее же метастазы пошли в брюшную полость и даже в легкие!

Тогда же, во время их недавнего отдыха на морском побережье, Хорьков пребывал в неведении. Лежал на берегу и мечтал, тайком разглядывая тех немногих женщин, что в такую жару остались на пляже. Так себе контингент. Хотя вот с этой рыженькой можно было бы… Жена ушла на массаж, и появилось ощущение свободы и безнаказанности, пусть и временное, но помечтать-то можно? И вот появляется по-настоящему красивая женщина…

Ульяна подходила ему по всем статьям. Хорьков бы и сам выбрал такую женщину, собираясь закрутить курортный роман. Красивая, холеная, несчастливая в браке. Ее, как бездомную кошку, только приласкать – и она твоя. И возраст подходящий, юные красотки Хорькову никогда не нравились. Они были слишком уж циничные и откровенные, матерились, как семечки грызли, только шелуха изо рта летела, а еще не расставались со своими айфонами. Там, в виртуальном мире, у них была куча друзей, они постоянно что-то фоткали, тут же размещали эти фотки в Инете, считали лайки и беспрерывно лайкали сами. Все эти девушки мечтали прославиться, чтобы зажить легкой жизнью какой-нибудь телеведущей или модели, можно гламурной журналистки, жаждали миллионных просмотров и этих лайков, а все остальное их мало интересовало.

Хорьков подозревал, что для этих девчонок он объект скорее комичный. Каждый его просчет будет офоткан и осмеян. И никакие деньги тут не помогут. В двадцать лет, когда вся жизнь впереди, к расставаниям относятся легко: подумаешь, другого найду! Главное, у меня сто тысяч лайков! Правда, он прикольный, этот лысый козел?

Поэтому Хорьков и присматривался к женщинам средних лет, которые уже наелись свободы и независимости и в отчаянии бросали фразы типа:

– Тут не то что за Сан Саныча, за козла пойдешь!

Жорик Схованский был настоящим свинтусом. А еще хамом и алкоголиком. По мнению Юлия Хорькова, Ульяна уже дозрела и до Сан Саныча, и даже до козла. Лишь бы козел был непьющий и не утратил бы интерес к женскому полу. В смысле, не утратил мужскую силу. Женщина истомилась, это сразу видно. Вон какой у нее несчастный и голодный взгляд! Поэтому Хорьков присматривался к Ульяне еще на яхте. И даже поплыл за ней, надеясь произвести впечатление. Ему показалось, что сработало.

И вот она сама подошла, расстелила на шезлонге полотенце, легла рядом. Такая стройная, загорелая, соблазнительная, как шоколадка, которую мечтает съесть маленький ребенок, лишенный родителями сладкого из-за того, что может испортить зубы. Мечта, а не женщина! Недаром на нее заглядываются все мужчины в отеле. В этой Ульяне что-то есть. Хорьков сладко замер, ожидая, что сейчас его будут соблазнять. А его стали вербовать в убийцы!

Какое разочарование! Называется, с небес на грешную землю!

Он тогда разозлился всерьез. Еле сдержался. Она ведь разбивала его мечту! Всякая свободная красивая женщина, приехавшая на курорт, должна добиваться оказавшегося в свободном доступе мужчину, то есть его, Юлия Хорькова! От злости он даже позабыл тогда, что еще не избавился от Розалии. Просто Хорьков понял: как мужчины его для Ульяны не существует. Он всего лишь объект, который нужен ей для выгодной сделки. Я помогаю тебе избавиться от жены, а ты мне помогаешь избавиться от мужа.

Предложи он ей переспать, она бы рассмеялась в лицо. Вот если бы в их так называемую сделку вмешалась любовь… Хотя бы симпатия. Если бы их отношения были теплее, один ее нежный взгляд, и он бы подумал хорошенько. А вдруг да стоит на это пойти? Избавить ее от мужа, а потом…

Она сама не захотела. Разговаривала с ним в недопустимом тоне, в приказном. Так же, как всегда разговаривала с ним Розалия. Выходит, такова его судьба?! Все женщины, с которыми он знакомится, будут им помыкать?! И он решил отомстить. Унизить Ульяну, использовать и оставить ни с чем. Обмануть. Да еще и посмеяться. А теперь, получается, посмеялись над ним.

Розалии оставалось жить от силы месяц. Ульяна, которая покупала для больной раком свекрови опиаты, возила ее по больницам, разговаривала с врачами, прекрасно это поняла, едва увидела стоящие на тумбочке лекарства. Схованская, наблюдавшая когда-то предсмертную агонию свекрови, прекрасно понимала мимику онкобольных, без труда различала симптомы, видела признаки нечеловеческой боли. Некоторые из пузырьков Ульяна даже взяла в руки, внимательно прочитав название. Но Юлию ничего не сказала. Он тогда заметил мелькнувшую на ее лице улыбку, но не придал этому значения.

А если все-таки Схованская не знала, что Розалия умирает?

«Да знала она, стерва!» – от злости и отчаяния он даже застонал.

– Что, мужик, болит? – сочувственно спросил сокамерник. – Сердце? А лекарства какие есть?

Он отрицательно мотнул головой: перетерплю, мол. Болело не сердце и не голова. Хорькова душила обида. Оказывается, его мечта была близко, рукой подать! Какой-то месяц! Всего месяц! Что значит месяц, когда ты ждал долгие пятнадцать лет?!

Только идиот мог так попасться. Но ведь у Розалии все время что-то болело! Сколько он ее знал, жена постоянно жаловалась на здоровье и пила кучу лекарств. Вела себя так же, как теща, известная симулянтка. И Юлий решил, что эти две бабы – одного поля ягоды. В первый же год их с Розалией брака Юлий аккуратно навел справки о состоянии здоровья своей второй половины. Насколько обоснованны ее жалобы и эти огромные траты на врачей и лекарства? Как и в случае с тещей, Хорькову было сказано:

– При таком внимании и заботе ваша жена долго проживет, не беспокойтесь. Но предписания врачей надо выполнять.

Из чего Юлий сделал вывод: так и есть, это симуляция. В какой момент все изменилось? Когда жена по-настоящему заболела? И как он мог этот момент прозевать?

Он даже ходил к гадалке после того, как у нее побывала Розалия. Ходил все с тем же:

– Скажите, сколько ей осталось?

А вдруг эта госпожа Домна и впрямь видит будущее? Всякие там линии жизни или карты Таро. На худой конец, хрустальный шар.

Встретили его сухо. Он ожидал увидеть пожилую женщину в темном платке, эксцентричную особу в бесформенном балахоне или вообще цыганку в длинной пестрой юбке. Гадалка же! Тут главное – антураж.

Госпожа была одета в длинное домашнее платье с принтами, вполне современное, с претензией на стиль. На вид ей было лет тридцать, не больше. Лишь приглядевшись, Юлий заметил мелкие морщинки в уголках глаз и подумал, что госпожа, пожалуй, ровесница его Розалии.

– Вы проживаете в этом доме? – первым делом спросила госпожа. – Я вас видела во дворе, и не раз. У вас белый «мерседес», который вы паркуете всегда в одном и том же месте. Это что, ваша собственность? Я имею в виду парковочное место.

– Так уж установилось, – пожал плечами Хорьков.

– Установилось кем? Вашей скандальной женой?

– Я, собственно, не с этим пришел, – замялся Юлий. – Э-э-э… Я пришел за помощью.

– Вот как? – с иронией спросила госпожа Домна. – А по-моему, у вас все в порядке.

Она окинула его проницательным взглядом с головы до ног и усмехнулась. Юлий почувствовал себя голым и невольно съежился. Он был готов и к бабке, и к цыганке. Со всяким человеком, кем бы он ни был, можно договориться. Гадалки падки на деньги, все они врут, так почему бы не приторговывать иногда и правдой? Ему всего-то надо узнать секреты Розалии, если таковые имеются. С гадалкой жена наверняка была откровенна.

Но к общению с психологом Хорьков готов не был. А психологом госпожа Домна оказалась хорошим.

– Вы ведь не любите свою жену, – сразу заявила она. – Сейчас вы будете предлагать мне деньги за то, чтобы я выдала вам ее секрет.

– А у нее есть секрет? – жадно спросил Юлий.

– Если бы она хотела, она бы вам сама все рассказала. Значит, есть причина молчать.

– Послушайте, гос… – У него язык не поворачивался обращаться к ней так: госпожа Домна.

Домна – это что-то старинное, из бабушкиного сундука. Ситцевое или льняное, уютно-домашнее. Эта же вся – сплошная синтетика. И лицо у нее обколотое, потому и выглядит так молодо. Словно дикторша на экране телевизора, у которой шевелятся только губы, лоб же остается неподвижным. И глаза у нее злые, у этой Домны.

– Наталья Ивановна.

– Что?

– Обращайтесь ко мне Наталья Ивановна.

– А Домна – это зачем? – с опаской спросил Юлий, у которого это слово ассоциировалось с мартеновской печью.

– Псевдоним. Переводится с латыни как «Госпожа». Иными словами, я дважды Госпожа. Мне так проще.

– Мозги, значит, людям пудрите.

– Это особенность нашего менталитета. Я имею в виду русских. Мы ведь в России живем. На западе у каждого есть не только юрист, но и персональный психотерапевт. Если у человека проблемы и он хочет пооткровенничать или рассчитывает на помощь, он идет к своему психотерапевту или просто ему звонит. А у нас не прижилось. Есть, конечно, продвинутые люди, которые снимают стресс в кабинете психотерапевта, большинство же предпочитает ездить к бабкам и колдунам. Я думаю, это от язычества, в котором, как мне кажется, мы и по сию пору пребываем. Мы скорее станем откровенничать с полуграмотной бабкой, о которой идет слух, что она колдунья, чем с обладателем нескольких дипломов о высшем образовании и международных сертификатов. Вы со мной не согласны?

– Я к бабкам не езжу, – буркнул Хорьков.

– Зато ваша жена ездит.

– Это ее дело.

– Но ко мне она обратилась не по адресу. То есть, я не дала ей того, что она хотела. Кусочек чего-нибудь загадочного. Оберег на шею, нитку, обвязанную вокруг запястья, щепотку святой земли. Именно это и снимает стресс, как показывает практика. Нечто материальное. От колдунов. А слова… Словам мы придаем гораздо меньше значения. Я по образованию психолог, – улыбнулась Наталья Ивановна. – Но не брезгую и картами Таро. Честно вам скажу, в качестве практикующего психотерапевта я не имела такого успеха, какой имею, став госпожой Домной. У меня дача в ста километрах от Москвы, а в соседней деревне живет бабка, как у нас это называется. К ней каждый день очередь, по несколько машин у ворот стояли, и каких машин! Не «Жигули», все больше «мерседесы» и даже «бентли». А ко мне на прием очереди нет. Это я о тех временах, когда работала в обычной поликлинике. Вот я и позавидовала бабке, – усмехнулась Наталья Ивановна. – И, поразмыслив, стала госпожой Домной.

– А это… Ну, ботокс или как его там? Какая же вы бабка? На вид вам лет тридцать, не больше, – польстил он «госпоже».

– А я говорю, что знаю секрет вечной молодости. И, знаете, верят.

– Вы гадали моей жене? Или что?

– Я просто ее выслушала.

– Розалия вернулась расстроенная.

– Не удивительно.

– Что вы ей сказали?

– А вам зачем?

– Я муж, я имею право знать.

– Как раз-таки не имеете. Вы лишь де-юре ее супруг, фактически же таковым не являетесь. У вас с женой нет духовной близости.

– Да мы в церкви венчались!

– Я уже поняла, что передо мной человек циничный. У вас ко мне все?

– Моя жена все равно не оставит вас в покое. Вы ее разозлили.

– Я это поняла. Я уже подумываю о том, чтобы сделать в свой офис отдельный вход, со двора. И никого больше не беспокоить. Но нужна куча справок. Надо согласовывать с различными инстанциями. Со временем я с этим справлюсь, не сомневайтесь.

– А до того момента Розалия из вас всю кровь выпьет.

– И с этим я справлюсь, – спокойно сказала госпожа Домна, то бишь Наталья Ивановна.

– Я мог бы протянуть вам руку помощи.

– В обмен на что? – пристально посмотрела на него гадалка.

– Ну… в обмен на правду.

– Вы все ходите вокруг да около. Скажите прямо: вы хотите узнать, сколько она еще проживет? Когда вы, наконец, получите долгожданную свободу? И деньги?

– Что вам стоит? – заскулил он. – Раскиньте свои карты, или что там у вас? Я готов заплатить.

– Я вам и без денег скажу. Вы свое получите.

– Как это понимать?

– А как хотите. Существующий порядок вещей четко определил ваше место в этой системе. Вы человек страдающий и вроде бы заслужили то, что просите. Но вы плохой человек. Вы просите счастья ценой несчастья кого-то. Вы знаете кого. Следовательно, вы это получите, но сами станете несчастным.

– Бред какой-то, – поежился он. – Я это… денег вам должен? Вроде как за консультацию.

– Если бы вы пришли на консультацию, я бы вас первым делом предостерегла. Не торопитесь жить, Юлий Хорьков. И перестаньте засматриваться на хорошеньких женщин.

Он невольно покраснел. Неужели это так бросается в глаза?

– Я, конечно, не Розалия, но и я смогу испортить вам жизнь, – пригрозил он.

– Понимаю: науськивать ее. А я в тебе не ошиблась, Юлий Хорьков! – неожиданно рассмеялась госпожа Домна. – Помяни мое слово: ты еще вспомнишь этот разговор.

Она взяла со стола какую-то бумажку, нацарапала на ней крестик, скомкала, швырнула в хрустальную пепельницу, потом ловко подожгла весьма эксцентричной зажигалкой в форме черепа, а когда бумажка сгорела, схватила эту пепельницу и с силой дунула в сторону Юлия:

– Фу!

Хорьков невольно вздрогнул и замахал руками:

– Чур меня, чур, меня!

– А ведь действует! – удовлетворенно кивнула госпожа Домна и презрительно сказала: – Пошел вон, Хорьков!

Он, торопливо смахивая с куртки пепел, выскочил из ее квартиры, как пробка из бутылки. Вот теперь Хорьков и вспомнил этот разговор. А вспомнив, покрылся холодным потом. У госпожи Домны и в самом деле есть хрустальный шар, коль она так верно предсказала судьбу Юлия Хорькова! Или это из-за бумажки с крестиком? Юлий до сих пор помнил тот пепел, какой-то особенно вонючий и липкий. В тот раз госпожа Домна Хорькова сильно напугала. Потому он и молчал об этом визите. И Розалию не науськивал. Напротив, всячески предостерегал:

– Не связывайся ты с этой ведьмой. Живи спокойно на своем пятом этаже и не ходи на первый.

– Но она норовит припарковаться на нашем месте! Ты что, не понимаешь?! Эта шарлатанка объявила мне войну!

Эту войну Розалия проиграла. Она теперь мертва. Юлий с усмешкой подумал, что белый «мерседес» теперь погрузят на эвакуатор и куда-нибудь увезут, коль его владелец не скоро появится, а парковочные места в московских дворах на вес золота. Да, он, Юлий Хорьков, получил вожделенную свободу, получил богатство. Но теперь он сидит в тюрьме. Что толку владеть сокровищами, если этим нельзя воспользоваться? И кто во всем виноват? Ульяна Схованская! Конечно! Это она его втравила! Получается, использовала! Вот мерзавка! Точно! Вавка-мерзавка!

Хорьков уже забыл, что недавно сам обманул Ульяну. Забыл, как глумился над ней, как торжествовал, считая ее доверчивой и глупой. Увы! Человек так устроен! То, что он сам натворил, не в счет. А вот то, что с ним сотворили другие, – это подлость.

«Что мне делать? – метался Хорьков. – Я хочу отомстить. Почему я один должен за все отвечать? Меня гнусным образом обманули. Попался, как мальчишка!»

Он открыл глаза. В темном углу камеры смеялся рогатый. И смеялся он над Юлием Хорьковым, не над кем-нибудь другим!

– Я же по-честному, – заблеял Хорьков. – Я был согласен на половину.

– А я нет, – засмеялся черт. – Я решил дать тебе все и отнять все. И потом, кто торговался с Ольгой Ефимовной? А кто хотел ее убить?

– Да я только подумал!

– Этого вполне достаточно, – сурово сказал черт и исчез. Испарился.

«Кажется, у меня начинаются галлюцинации», – подумал вспотевший от волнения Хорьков. Его мечта разбилась вдребезги.

«Но я не убивал! – вспомнил вдруг он. – Это самое главное – я не убивал!»

Должна же быть на свете справедливость? Хорьков напрягся, вспоминая тот злополучный день. День, который он посчитал началом начала и который на деле оказался концом всего. Хорьков вспомнил, как вышел из дома в начале десятого и точно знал, что Розалия еще была жива. Кто-то другой сыпанул ей в чай снотворное. После того как муж ушел, хлопнув дверью. И Розалия выпила этот чай, потому что человек, который его приготовил, был ей хорошо знаком. Розалия была крайне недоверчива. Чужого бы она на порог не пустила.

Хорьков подумал, что надо за себя бороться. Черт с ней, с мечтой! Оставьте хотя бы свободу, дайте уползти в свой темный угол, к родителям в малогабаритку. К тете Герде под бочок. Только отпустите!

И, отвернувшись к стене, он тихонько заскулил…

Семь метров в секунду

Юлию Хорькову откровенно не везло с женщинами. Когда он пытался выглядеть брутальным, они находили его напыщенным. Он хотел казаться загадочным, они находили его глупым. Он мечтал, чтобы его считали мужественным, они, все эти недалекие бабы, находили его смешным. И ничего не помогало, никакие его ухищрения.

Вот и с Софьей так получилось. Хорьков был уверен, что Софье он нравится. Что, окажись он свободен – компаньонка жены тут же раскинула бы свои брачные сети. Что от заигрываний и откровенных намеков Софью удерживает лишь Розалия, страх перед ней. Сам Хорьков посматривал на Сонечку с интересом. Не первый сорт, но сойдет. Когда накрасится и приоденется, становится очень даже хорошенькой. В модной одежде она разбирается, недаром держит бутик, и вкус у нее есть. Может, когда захочет.

Поэтому, рассчитавшись, как ему тогда показалось, с Ульяной Схованской, Юлий с особым удовольствием поехал к Соне поднимать самооценку. Как он и ожидал, с ним заигрывали, ему улыбались, его приглашали остаться на чашку чая. И Юлий полностью расслабился. Уж с этой стороны он никак не ожидал подвоха. Оказалось, что эта сахарная Сонечка – двуличная стерва!

Буквально на следующий день после того, как Юлию Хорькову предъявили обвинение в убийстве жены, в кабинете у следователя его ожидал еще один удар. Юлий и после первого еще не оправился, не придумал, как ему защищаться. Надеялся только на торжество справедливости и на порядочность следователя. Должны же они отработать все версии? Есть запись с камеры видеонаблюдения, и, возможно, там окажутся знакомые лица. Или хотя бы лицо. Кто-то же убил Розалию? Пока главным подозреваемым оставался ее муж.

Не готовый к такому повороту событий, Хорьков не обзавелся адвокатом. А юрист покойной жены его, само собой, не устраивал. Юлий был уверен, что тот находится под влиянием мадам Выдан. Это ведь ее родственники порекомендовали адвоката. Нет уж, лучше взять человека со стороны. У кого бы спросить совета? Проведя ночь в тюремной камере и хорошенько поразмыслив, Хорьков с ужасом понял, что ему не у кого попросить помощи. У него нет друзей! Совсем! Розалия полностью его поработила, он жил только ее интересами, общался лишь с теми, с кем общалась она, ездил лишь туда, куда она хотела. И в итоге остался совсем один.

Да, у него были родители, была тетя Герда. Но попросить их нанять ему адвоката?! За всю свою жизнь бесконфликтные и незаметные Хорьковы ни разу не нарушили закон. Даже по мелочи, как то: вынести с работы списанный инвентарь для личного пользования или загнать проездной билет, выданный на службе за государственный счет, взять подработку и не внести доход в налоговую декларацию. Мыши, и те производили больше шума, чем родители Хорьковы и тетя Герда.

Однажды мама Юлия, уже, будучи пенсионеркой и подрабатывая в клубе гардеробщицей, перепутала номерки. И полушубок из нутрии надела другая дама. А той, что пришла на любительский спектакль в этой наспех сляпанной китайцами нутрии, достался козел. То есть полушубок из козлика. Разразился скандал. На следующее утро, едва рассвело, нутрия вернулась к законной владелице, оказалось, что козел не так уж и плох, во всяком случае, не воняет и не линяет. И прослужит еще долго. А вот нутрия расползается по швам. Но всю ночь мама не спала. Юлик, которому она беспрестанно звонила и который тоже не спал, клялся, что купит ей целую ферму, хоть с нутриями, хоть с козлами. Дела Розалии резко пошли в гору, и Юлий смог бы вытянуть из жены деньги, чтобы помочь родительнице. В крайнем случае, какой-нибудь списанный по браку итальянский полушубок, который все одно лучше паленой китайской нутрии. Но мама все равно рыдала и говорила, что, как только взойдет солнце, ее поведут на казнь, то бишь в отделение милиции.

Городок, в котором обитали родители Хорьковы, был крохотным и бедным, поэтому нутрия, какой бы паршивой она ни была, никак не могла в нем затеряться. Юлий с самого начала был уверен в благополучном исходе. Но мама еще с месяц ходила, опустив глаза. Ей казалось, что все тычут в нее пальцем:

– Вот эта подлая женщина хотела загнать чужую нутрию!

И просить этих людей нанять дорогого адвоката по уголовному праву?! Да еще для работы с такой серьезной статьей: преднамеренное убийство! Можно представить себе, что это будет за адвокат!

Поэтому Юлию пришлось пока довольствоваться социальным. Адвокат оказался совсем еще зеленым, лет двадцати с небольшим, только-только со студенческой скамьи. На консультации с клиентом он откровенно скучал и зевал. Гораздо больше адвоката интересовал его новенький айфон, который лежал на столе между правозащитником и его клиентом. То и дело раздавался тихий свист, означающий, что пришла очередная эсэмэска. Похоже, адвокат ссорился со своей девушкой или, напротив, мирился. Он то и дело фыркал, пожимал плечами, недовольно морщился и без конца переспрашивал у Юлия:

– Простите, что вы сказали?

Ему было откровенно наплевать, посадят его клиента за убийство или, напротив, оправдают. Чтобы преодолеть это безразличие, Хорьков охотно предложил бы адвокату деньги, если бы был уверен в том, что это поможет. Хорьков подозревал, что он у парня вообще первый клиент. Так сказать, общественная нагрузка. Когда Хорьков предложил своему адвокату присутствовать на очередном допросе, тот откровенно удивился:

– Простите, что вы сказали? Не, не могу! У меня тут… – и он торопливо схватил айфон, в очередной раз просвистевший о проблемах в личной жизни. И, уткнувшись в него, адвокат напрочь позабыл о сидевшем напротив Юлии Хорькове. Пришлось отражать атаки следователя в одиночку.

«Я никого не убивал, поэтому скоро все разъяснится», – утешал себя Хорьков, идя на очередной допрос. Юлий очень удивился, увидев в кабинете заплаканную Сонечку. На столе перед ней лежало что-то, прикрытое газетой. Из самого жирного заголовка Юлий узнал, что поп-дива со скандальной репутацией опять разводится. Стране не было дела до страданий Юлия Хорькова, она смаковала подробности личной жизни очередной знаменитости.

Хорьков вздохнул и сел, после того как ему было предложено. Задав положенные по протоколу вопросы, следователь перешел к сути.

– Вот, Юлий Каевич утверждает, что вы, Софья Яковлевна, постоянно конфликтовали с его супругой, Розалией Карловной. – Выдав это скороговоркой и ни разу не перепутав отчество, следователь удовлетворенно кивнул и уставился на Хорькова: ну-с? Что вы на это скажете?

– Да, это так, – кивнул он.

– В’гёт’ в’гёт, в’гёт! – Сонечка отчаянно картавила, это был, на взгляд Хорькова, ее самый серьезный недостаток. Вот и сейчас Юлию захотелось заткнуть уши. – Я очень любила несчастную Г’азалию.

– Вы же бизнес не могли поделить, – напомнил Сонечке Хорьков. – А когда я к тебе приехал в тот день, когда нашел Розалию мертвой, ты мне что сказала? Уступи мне свою долю. Подождать не могла, пока тело подруги, которую, как ты говоришь, любила, предадут земле?

В ответ на это Сонечка еще горше заплакала. Отняв от глаз накрахмаленный платочек, она затуманенным взором уставилась на следователя, явно чувствительного к страданиям женского пола, и проникновенно заговорила:

– Может быть, между нами и были какие-то недо’газумения. Но исключительно по г’аботе. У нас очень г’азные вкусы, поэтому мы долго согласовывали ассог’тимент. Но во всем остальном… – она опять приложила к глазам платочек. – Мы ведь с Г’азалией дальние г’отственницы. Мы очень дг’ужили…

– Значит, вы знали о ее болезни? – сообразил следователь. Как еще проверить, насколько доверительной была эта дружба? – О том, что у нее был рак в последней стадии?

– Да, – кивнула Софья. – Я все знала! – она торжествующе посмотрела на Хорькова. Тот враз онемел. Выходит, еще одна баба знала?!

– Так, – довольно потер руки следователь. – Но мужу ничего не сказали?

– Нет. Не сказала.

– Но почему?

– Он очень плохой человек. Я пг’осто увег’ена, что он жил с ней только из-за денег. Это так бг’осалось в глаза. Г’азалия до последнего надеялась, что все обойдется. Что она попг’авится. А наш бизнес она хотела оставить мне. Ему, – Софья кивнула на Хорькова, – она вообще ничего не хотела оставить.

– Чем же он так пг’овинился? Простите, – следователь от смущения закашлялся. – Само собой вырвалось.

– Как я стг’адаю из-за дефекта г’ечи, если бы вы знали! Сколько я ходила к логопеду, сколько денег потг’атила, – Софья опять собралась заплакать. – Мне ничего не помога-а-а-ет…

Следователь торопливо схватил стакан с водой и залпом его выпил.

– Уф! Больше не повторится, – сказал он, грохнув пустой стакан на стол. – Прррродолжайте, Софья Яковлевна.

– Про Г’азалию и ее мужа? – следователь кивнул. – Она не хотела, чтобы после ее смег’ти он снова женился. А кому он нужен без денег? Жалкий тип. Он и с деньгами-то никому не нужен. Г’азве что какой-нибудь пг’оститутке. Уважающая себя женщина никогда не будет иметь с ним дела!

Потерявший дар речи Юлий Хорьков, наконец, осознал, как он ошибся в Сонечке. Да, собственно, и в себе. Насколько завышена его самооценка. Даже эта вобла сушеная, наверняка старая дева, считает его жалким типом!

– Почему же ваша родственница в таком случае не написала завещания? – поинтересовался у Сонечки следователь.

– Она не успела, – та вновь всхлипнула. – Все случилось так неожиданно… Он навег’няка подозг’евал, что его хотят лишить наследства. Потому и убил ее, – и Сонечка все-таки разревелась. Следователь вновь торопливо стал наливать в стакан воды. На этот раз всю воду выпила Сонечка.

– Врет же! – теперь не выдержал Хорьков. От возмущения он опять заговорил. – Ничего Розалия писать не собиралась! Никакого завещания! Все это бред!

– Ну хорошо… Софья Яковлевна, успокойтесь… А как вы объясните это, Хорьков? – следователь поднял газету, и Хорьков увидел связку ключей. Его собственные ключи изъяли при задержании, поэтому двух вариантов тут быть не могло: это запасные ключи от их с Розалией квартиры. Тот самый комплект, который Юлий передал Ульяне Схованской вместе с фотографией, а потом подбросил Софье. Та перестала плакать и теперь тоже смотрела на ключи, прижав к тонким губам белоснежный платочек.

– Это… Это ключи, – промямлил Хорьков.

– Да я вижу, что ключи. Вы зачем их подбросили несчастной женщине? – следователь кивнул на заплаканную Софью. Вид у нее и в самом деле был несчастный.

– Я? Подбросил?! – попробовал возмутиться он.

– Неубедительно, Хорьков, – поморщился следователь. – Актер из вас хреновый.

– Подбг’осил, подбг’осил, подбг’осил! – стремительно закартавила Софья. – До того, как он ко мне пг’иехал, ключей в ящичке не было! Я как раз туда лазила за степлег’ом. Мне надо было подшить кассовый чек. Ключей там не было! А вечег’ом, после того, как он, – Софья кивнула на Хорькова, – уехал, ключи появились! Мег’завец, – презрительно добавила она.

– Оказывается, вы, Хорьков, не только об алиби позаботились, но и о подозреваемой, – покачал головой следователь. – Только вы ошиблись. К Софье Яковлевне в тот вечер, когда была убита ваша жена, внезапно нагрянули родственники. Из Израиля. – Софья энергично закивала.

– Как так – родственники? – оторопел Хорьков.

– Бывает, – пожал плечами следователь. – Родственники, дело такое. Сколько у нас свидетелей, Софья Яковлевна? – Та торжествующе растопырила пятерню. – Пять. Один из них ребенок, но нам и четверых вполне хватит. Они все еще гостят у вас, Софья Яковлевна? – Та кивнула. – Само собой, вы были заняты тем, чтобы их всех накормить, разместить, и у вас совсем не было времени, чтобы убить вашу компаньонку. Даже если учесть, что женщина на тщательно просмотренной мною видеозаписи очень на вас похожа. Впрочем, она приходила уже после одиннадцати и убить Розалию Карловну все равно не могла. Надо еще разобраться, в чем тут дело? И что это за женщина? Но это явно не вы, Софья Яковлевна.

– Это все он! – та торжествующе указала на Хорькова. – И это он подстг’оил!

– Каким образом? – кисло спросил Хорьков. Он уже понял, что удача окончательно отвернулась. И здесь не повезло! Да, Софья была в Москве, он это проверил, но к ней нагрянули родственники! Целый выводок свидетелей, которые охотно подтвердят ее алиби!

– Допустим, вы нашли какую-нибудь актрису, которая сыграла роль Софьи Яковлевны, – принялся фантазировать следователь, – хорошо заплатили этой женщине…

– Не было такого! – взвился Хорьков.

– Ладно, проверим. Вы, Софья Яковлевна, можете быть свободны. Все подозрения с вас сняты. – Та торжествующе посмотрела на Хорькова и торопливо встала. – Ну а вам, Юлий Каевич, придется остаться. У меня к вам есть еще вопросы.

Когда за Софьей закрылась дверь, следователь начал пенять Хорькову:

– Ну, как так можно? Женщина трудится в поте лица, ей, несчастной, одинокой, приходится рассчитывать только на себя, а вы ее подставляете. Хотите спихнуть на нее убийство жены. Она на вас очень обиделась, Хорьков. А ведь вы столько лет дружили! В вас еще осталось хоть что-то человеческое?

– Д-да… Осталось.

– Тогда пишите чистосердечное признание, – следователь пододвинул к нему ручку и чистый лист бумаги и повторил: – Пишите.

– Но я не убивал!

– Ну! Заладил!

– Послушайте… – Хорьков судорожно сглотнул. – Проверьте всех. Эту… Гадалку. Это она убила, я уверен!

– Зачем ей это надо?

– Розалия ее травила! Называла шарлатанкой! Жена мне говорила о каких-то срочных делах, когда мы вернулись из отпуска, и под этим предлогом выпихнула меня на работу. Я уверен, что Розалия ходила по инстанциям с жалобами на госпожу Домну. Та узнала об этом, поднялась к нам в квартиру, чтобы выяснить отношения, поругалась с Розалией и решила ее убить.

– А отпечатки на пузырьке?

– Надела перчатки! Знаете, она любит такие штуки. Шляпки, шарфики. Я сам ее как-то видел в кружевных перчатках. И в платье. Летнем.

– Как-то неубедительно звучит. Ну, хорошо, мы проверим, – кивнул следователь. – Я еще раз тщательнейшим образом просмотрю запись с камеры в подъезде.

– Но ведь если это сделала госпожа Домна, ее нет на этой записи! Ей ведь достаточно было подняться с первого этажа на пятый! Вы что, не понимаете, что меня подставили?!

– Удивительно слышать это из уст человека, который подбросил ключи невинной женщине, чтобы ее обвинили в убийстве, – не удержался от ехидного замечания следователь.

– Я в этом раскаиваюсь!

– Ага! Вы признаетесь в том, что сделали это? Подбросили ключи, чтобы в убийстве жены заподозрили кого-то другого?

– Но… Нет, не признаю! То есть признаю только ключи!

– Значит, вы с самого начала боялись, что в убийстве заподозрят именно вас? Дыма без огня не бывает, Хорьков. Ну, хорошо, идите. Продолжим завтра.

Двенадцать метров в секунду

Да, не везло Хорькову с женщинами. Он уже понял, что тонет, поэтому потребовал другого адвоката.

– А я вас чем не устраиваю? – внезапно обиделся парень и недовольно стал засовывать в карман свой айфон. Похоже, девица взяла паузу в отношениях.

– Мне кажется, мы с вами не нашли общий язык, – вздохнул Юлий.

– Вот как? Да потому что вы чушь несете!

– Я? Чушь? – искренне удивился Хорьков.

– Всем и так понятно, что убили вы. Тут и думать нечего. Если бы вы честно об этом сказали, я бы попытался скостить вам срок. Но вы непонятно на что надеетесь и упорно твердите, что жену не убивали…

– Я не убивал!

– Ну вот, опять! Да я сам не хочу с вами работать! Подумаешь! Ладно, будет вам другой адвокат. Только результат от этого не изменится. Все равно сядете.

Получив такое напутствие, Хорьков, опять в одиночку отправился на очередной допрос. На этот раз ветер поднялся настолько сильный, что, едва открыв дверь и стоя на пороге такого знакомого уже кабинета, Хорьков отпрянул назад, в коридор, и почувствовал, что едва стоит на ногах.

В кабинете у следователя сидела мадам Выдан!

– Куда, мерзавец?! – зычно скомандовала она. – Назад!

Конвойный чуть ли не на руках внес враз обессилевшего Хорькова в кабинет. Рухнув на стул, Юлий почувствовал, как дрожат икры ног. Вид у мадам Выдан был грозный.

– Что, попался? – ехидно спросила она. – А ведь я тебя предупреждала! Во-первых, – Ольга Ефимовна грозно посмотрела на следователя, – я требую, чтобы мне немедленно выдали ключи от квартиры моей дочери!

– А разве у вас их нет? – искренне удивился тот. – А цветочки там полить? Или за квартиркой присмотреть? Они ведь часто уезжали, ваши дочь и зять.

Ха! Цветочки полить! Хорьков чуть было не сказал это вслух. Следователь еще не понял, с кем имеет дело. С закоренелой эгоисткой. Ну, ничего. Мадам Выдан себя еще проявит!

– Они у меня были, эти ключи. Но вот он, – Ольга Ефимовна указала перстом с длиннющим и алым, как кровь, ногтем на зятя, – их украл!

– Какая чушь! – ахнул Хорьков. Он уже понял, что сейчас на его бедную голову обрушатся потоки чудовищного вранья. – Да они с Розалией едва разговаривали! Какие ключи?!

– У дочери никогда и никого не будет ближе ее матери! – отчеканила мадам Выдан. – Что значит, едва разговаривали?

– Да вы наследство Карла Моисеевича не могли поделить! Всем известна ваша жадность!

– Кто это говорит?! Этот жалкий человек жил с моей бедной Розалией только из-за ее денег! Он ее обирал, заставлял себя содержать, оплачивать свои дорогие привычки, а когда она устала от этого и решила его выгнать, цинично и безжалостно ее убил!

– О господи! – выдохнул Хорьков и обмяк на стуле. – Воды! – взмолился он.

– Не давайте ему ни капли, – хмыкнула мадам Выдан. – Ни пить, ни есть не давайте, пока он во всем не сознается.

– Пытки к заключенным применять запрещено, – вздохнул следователь. – И кормят у нас неплохо. Что касается воды… Да пейте сколько хотите! – и он пододвинул к Хорькову графин.

– Все, что она скажет, – заведомая ложь, – сказал Юлий, промочив горло. – Всякий мужик знает: теща – злейший враг.

– Да, Ольга Ефимовна, давайте к сути, – спохватился следователь. – Вы сказали, что в тот день произошло что-то чрезвычайное. В день, когда была убита ваша дочь, – пояснил он.

– Она мне звонила. Вопреки утверждению моего бывшего зятя, что мы с Розалией едва разговаривали, – ехидно сказала мадам Выдан.

– Так. И о чем был разговор?

– Розалия сказала, что муж хочет ее убить.

– О как! – уставился следователь на мадам Выдан. – Так прямо и сказала?

– Да! Мамочка, спаси меня, я опасаюсь за свою жизнь.

– Ну и что вы сделали, Ольга Ефимовна?

– Поехала в фитнес-клуб, – вернул должок теще Хорьков.

– Да я ночь не спала! – взвилась та. – Как сердце чувствовало!

– Вы, мама, как слон дрыхнете, каждый знает, – не удержался Хорьков. – И без всякого снотворного. У вас нервная система неубиваемая. Потому что вы никогда ни за кого не переживали. Только за себя.

– Гадина! – взвизгнула мадам Выдан. – Хорек вонючий приблудный! Он пришел к нам в дом, имея две пары дырявых носков и столько же дырявых трусов! И ничего больше!

– А вы все посчитали? – ехидно спросил Юлий. – Все дырки?

– Ничтожество! Мой покойный муж, Карл Моисеевич Выдан, был известным хирургом! Он оперировал, как бог! Сколько людей обязаны ему жизнью? Совсем не такого зятя я желала видеть в своем доме! Когда мужчина входит в семью, он должен привнести в нее финансовое благополучие. И вот является этот… – Ольга Ефимовна презрительно сморщилась. – Я даже не знаю, как это назвать. Ничтожество! По-вашему, я должна была его полюбить? – внезапно накинулась она на следователя. – Да одно то, что я его тут же не выставила за дверь… Позволила ему остаться… За одно лишь это он должен всю жизнь носить меня на руках!

– Я и носил! – не удержался Хорьков. – Вы меня безбожно эксплуатировали! Вы…

– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками следователь. – Это все эмоции. Меня интересует упомянутый вами, Ольга Ефимовна, телефонный разговор. У меня есть распечатка звонков на ваш мобильный телефон… – он зашелестел листами в папке. – Я проверил. Звонок от Розалии Карловны действительно был. Да, днем. Вы где были днем, Хорьков?

– Н-на… на работе, – он испуганно икнул, ожидая подвоха. От этой старой ведьмы всего можно ожидать. Зачем, интересно, Розалия ей звонила?

– Его дома не было, – кивнул на Хорькова следователь. – Почему вдруг ваша дочь решила, что ее жизни что-то угрожает?

– Она сказала, что муж что-то заподозрил. Розалия ведь собиралась составить завещание в мою пользу.

– Да никогда! – не удержался Хорьков. – Вы ей ни одного колечка не подарили из тех, что вам оставил покойный супруг! Розалия прекрасно это знала. О том, что золото и бриллианты есть. В вашем банковском сейфе. И что вы их зажилили.

– Да какие бриллианты?! Я пожилая женщина, живущая на пенсию!

К слову сказать, выглядела Ольга Ефимовна прекрасно, и никто не рискнул бы назвать ее пожилой. Да и весь вид мадам Выдан говорил о том, что вряд ли она живет на одну только пенсию. Один маникюр чего стоил! Плюс укладка и уколы ботокса. Поэтому следователь недоверчиво хмыкнул.

– Они всерьез поругались там, на курорте! – заявила мадам Выдан. – Дочь мне рассказала о том, что муж загулял. У него появилась какая-то женщина.

– Ага! Вот теперь мне все понятно! – довольно потер руки следователь. – В деле явно чего-то не хватало. Теперь я понимаю чего: любовницы.

– Вот и я о том же, – подхватила мысль Ольга Ефимовна. – Розалия ведь не могла иметь детей…

– Вы всегда говорили, что причина во мне, – напомнил Юлий.

– И в тебе тоже, – выкрутилась мадам Выдан. – В общем, это был повод, чтобы ее оставить, мою несчастную Розалию. Но поскольку мой бывший зять человек жадный, он не мог уйти ни с чем. Я уверена, что любовница взяла его в оборот. Возможно, это она его заставила…

– И возможно, это она загримировалась под Софью Яковлевну, – задумчиво сказал следователь. – Итак, Хорьков, у вас была сообщница. Теперь я в этом уверен. Значит, Ольга Ефимовна, дочь вам подробно рассказывала о своем недавнем отдыхе?

– Да.

– Странно… Согласно распечатке вы разговаривали меньше минуты.

– Много ли надо матери слов, чтобы понять свою дочь? – вновь выкрутилась мадам Выдан. Хорьков был уверен, что Розалия звонила ей по какой-то ерунде. Или действительно позвонила, чтобы рассказать о своих проблемах со здоровьем, но нарвалась на холодное:

– Извини, я сейчас занята. Потом как-нибудь.

– Вы бы проверили, где была моя теща в тот момент, когда ей позвонила Розалия. Наверняка в бассейне. Или на танце живота, – сказал Юлий следователю.

– Вы ходите на танец живота?! – с интересом посмотрел тот на мадам Выдан. Ничего себе, пенсионерка!

– Одинокой женщине чем-то надо себя занять, – пожала плечами Ольга Ефимовна. – В фитнес-клубе я общаюсь, с пользой провожу время, ну и за здоровьем своим слежу. А танец живота полезен для талии. Чтобы она оставалась тонкой.

– А вам это зачем?

– Что значит зачем?! Если мне семьдесят, я, по-вашему, должна выглядеть как старая развалина?!

– Вам семьдесят?! – потрясенно спросил следователь.

– Нет, я, конечно, слегка преувеличиваю, – мадам Выдан поняла, что сгоряча проговорилась. Свой возраст она тщательно скрывала. – Я в том смысле, что с выходом на пенсию жизнь не кончается. Человек, который как следует потрудился, должен качественно отдохнуть.

– Да вы никогда нигде не работали! – возмутился Хорьков. – Постыдились бы, Ольга Ефимовна!

– Это ты мне, мерзавец?! Ты, у которого нет ни стыда, ни совести?! Который цинично и жестоко убил мою дочь?!

– Все! Тихо! – прервал их перепалку следователь. – Да, двадцать секунд для откровений – это маловато, – с сожалением сказал он, еще раз заглянув в распечатку. – Скажите, Ольга Ефимовна, а вы знали, что у вашей дочери был рак в последней стадии?

– Да ну! Вы преувеличиваете! – фыркнула мадам Выдан.

– Как же? – растерялся следователь. – Вот результаты вскрытия…

– Что вы мне подсовываете какую-то бумажку, у меня муж был известный на всю страну врач, – отмахнулась Ольга Ефимовна. – Уж про болезни я знаю больше вашего!

– Но…

– Думайте лучше о деле. Я свидетельствую, что моя Розалия знала, что муж покушается на ее жизнь.

– Разве что она крикнула: мама, меня убивают! – не удержался от ехидства следователь.

– Так и было!

– Но Хорьков-то был в это время на работе! И убили ее только вечером. Судя по обстоятельствам, Розалия Карловна не подозревала, что чай отравленный. Иначе она бы его не выпила.

– Вы что, мне не верите?! – взвилась мадам Выдан. – Ну ничего! Я и на вас управу найду! И если не сядет он, то сядете вы! Не будь я Ольга Ефимовна Выдан! – она встала, схватила свою сумочку и с прямой спиной направилась к двери.

– Э-э-э… А пропуск? – озадаченно сказал ей в спину следователь.

Мадам Выдан обернулась и смерила его презрительным взглядом:

– Вы полагаете, что меня могут отсюда не выпустить?

– Повезло вам с тещей, – сочувственно сказал следователь, когда Ольга Ефимовна, размахивая, как она презрительно сказала, «этой бумажкой», то бишь пропуском, ушла. – Но сути это не меняет, Хорьков.

– А если это она ее… Ну, в смысле теща отравила Розалию.

– Вы в своем уме?

– А вы запись с видеокамеры внимательно просмотрели? Я знаю, вы мне не верите, но они и в самом деле не ладили.

– Да, врет она знатно, эта Ольга Ефимовна, – согласился с ним следователь. – Ой, утопит она вас, Хорьков. Помяните мое слово.

– Это я и так знаю, – Юлий поежился. – Вот зачем ей столько денег? У нее огромная квартира, куча дорогих картин, наверняка еще и денежки в банке есть. Покойный Карл Моисеевич не бедствовал. Так нет же! Она и все, что оставила Розалия, хочет себе загрести! Потому и врет! В тюрьму меня хочет засадить! А мою квартиру сдавать! Как будто ей своих денег мало!

– Знаете, Хорьков, а я вас даже пожалел. Иметь такую тещу, это, знаете ли… – следователь поежился. – Ну, хорошо. Исключительно из сочувствия к вашим личным проблемам… Итак, вы подозреваете гадалку?

– Да, – торопливо кивнул Хорьков. – Ее.

– Есть еще один вариант: самоубийство. Все-таки рак в последней стадии, – вздохнул следователь. – Наверняка Розалию Карловну мучили боли. Но отсутствие предсмертной записки и найденный в вашей машине пузырек из-под снотворного в эту версию не вписываются. Либо вы сами его попытались спрятать, либо вам его подбросили. А зачем? Убийца отвел от себя подозрения. И чтобы ваша жена умерла, так сказать, молча? Не обвинив никого в своей смерти? Хотя бы врачей-шарлатанов. Нет, это было не в характере Розалии Карловны. Значит, это было убийство, – уверенно сказал он. – А значит, завтра я пойду к гадалке!

– Вы это… поаккуратнее с ней, – предостерег Хорьков.

– А что такое? – насторожился следователь.

– Она, похоже, и в самом деле ясновидящая, эта госпожа Домна. И про Розалию она все поняла, про то, что моя жена скоро умрет, и про меня. А еще это… Она всякие штуки знает. Заговоры. Меня пеплом посыпала, вот я и…

– Спалился.

– Ага. То есть нет, что вы! Она меня просто сглазила!

– Ладно, я проверю, насколько она ясновидящая.

Шесть метров в секунду

Как и у всякого среднестатистического гражданина, у Вячеслава Кликушина имелись определенные проблемы. Нет, с работой у него все было в полном порядке, следователем он мечтал быть с детства, начитавшись детективов. Не следователем, конечно, а гениальным сыщиком, таким, как Шерлок Холмс или кто-нибудь из наших, например, Лев Гуров, но, как потом понял Вячеслав, умные преступники остались только в книжках. И главное не вычислить, а дожать. Раскрутить на признание. Доказать теорему с применением в качестве аргументов статей УК. Чем он и занимался.

С материальным благополучием тоже все было относительно нормально. Взяток Вячеслав не брал, старался быть честным, и государство его за это поощряло. Ну и самоуважение. Госслужащий – это госслужащий. Человек с определенным статусом. При любом раскладе государство его без зарплаты не оставит, и пенсия будет соответствующей. А значит, старость – достойной. Да, тридцатипятилетний Вячеслав Кликушин частенько думал о старости. И на это имелись причины.

Жизнь на пенсии в их семье обсуждалась так часто, что порою Вячеслав даже чувствовал себя стариком. В этом-то и была его проблема.

Точнее, проблема была с Лизой, его женой. А еще точнее, с ее мамой. Почему Кликушин так и прореагировал на тещу Хорькова. Нет, его собственная кликушинская теща была золотом, если сравнивать ее с мадам Выдан. Лизина мать прекрасно готовила, содержала дом в чистоте и уюте, обожала внука и охотно с ним сидела. Дочь она тоже обожала, готова была поддержать ее советом в любое время дня и ночи.

В этом-то и была беда! Что бы Вячеслав ни спросил у своей Лизы, в ответ он слышал:

– Надо бы у мамы спросить… Надо бы с мамой посоветоваться… А что скажет мама?..

Вячеслава это уже начало доставать, и он понятия не имел, сколько еще выдержит. В тридцать лет пора иметь собственные мозги. Ну, невозможно повсюду таскать с собой маму в качестве оракула! Только один раз в жизни Вячеслав отдыхал без тещи. И то жена звонила ей по пять раз на дню. Учитывая, что отдыхали тогда они за границей, мамина неусыпная забота влетела Вячеславу в копеечку. Когда он попытался сказать об этом Лизе и озвучил счет, та разревелась:

– Лучше бы мама поехала с нами!

Вот уже пять лет Кликушины жили отдельно, в собственной квартире. Но в двух минутах ходьбы от того дома, где жила Лизина мама. Когда строились, аргументы «за» нашлись железные. Тимофею Вячеславовичу Кликушину было тогда пять лет, и в садик его водила бабушка. Она же собиралась водить его и в школу. А забирать кто? Понятно, тоже бабушка! Родители молодые, они работают.

Поначалу это было очень удобно, но в какой-то момент Кликушин осознал, что, собственно, Лизы в природе нет. Не существует. Есть женщина, абсолютно несамостоятельная в принятии решений, полностью находящаяся под чужим влиянием, покупающая вещи с мобильником в руках, лишь после того, как фотку увидит мама и одобрит. Да в конце-то концов!

Когда молодая женщина говорит словами шестидесятилетней дамы, чье мировоззрение сформировалось еще при «совке» (светлая ему память!), в этом есть что-то ненормальное.

– Господи, Слава, как раньше-то было хорошо!

– Раньше – это когда? – терялся порою он.

– Ну, когда колбаса стоила два двадцать, а проезд в метро пять копеек…

– Как ты можешь это помнить?! И как ты можешь знать, что это было хорошо?!

– Мама так говорит… А мама знает, что говорит!

Если человеку не повезло с родителями – это, конечно, плохо. Но когда повезло… И Вячеслав Кликушин, вздыхая, думал о своей Лизе. Когда ребенка от всего оберегают, когда за него думают, когда о нем неусыпно заботятся, он вырастает с уверенностью, что мир прекрасен, все люди братья, а добро побеждает зло. Потому что его опекают любящие родители. И, вырастая, этот баловень судьбы проигрывает битву за битвой тем, кто воспринимает мир таким, какой он есть. Людям жестоким и циничным. Просто уступает, по доброте. И пятится назад, пока спиной не упрется в стену.

Лиза уперлась спиной в мужа. И в таком положении замерла, стоя лицом к матери. С работой у жены не заладилось, в смысле, она работала, но для проформы, буквально за гроши. Чтобы стаж шел. Лизина мама очень ценила этот самый стаж. А еще бесплатную медицину и бесплатное образование. Когда Вячеслав заикнулся было, что сыну хорошо бы брать платные уроки английского, обе его женщины замахали руками:

– Тимоше это не нужно! Государство о нем позаботится!

Кликушин и сам свято верил в родное государство, но что плохого в платных уроках? Или в стоматологе за деньги? А старые советские фильмы, которые беспрерывно смотрит жена? Нет, они, конечно, замечательные, но почему бы не посмотреть современную фантастику? Чего уж говорить о ночном телеканале «Искушение»!

– Фу, какая гадость! Выключи немедленно!

Гадость-то она, может быть, и гадость. А с другой стороны – простые человеческие радости. От Лизиных пуританских панталон вряд ли возбудишься.

«Зимой надо носить теплое белье, чтобы не получить воспаление придатков». А зима у нас, пардонте, девять месяцев в году. Поэтому красивое женское белье и всякие там штучки Кликушин тайком рассматривал на ночном экране, когда жена крепко спала.

«Хорошо бы мою Лизу как-нибудь… осовременить, – думал он, тщетно пытаясь потом уснуть. – Она хорошая жена. Верная, хозяйственная. Нет, хозяйственная ее мама, которая приносит нам судки с едой, когда приводит вечером Тимошу. Тьфу ты! Я совсем запутался!»

Он с ужасом понимал, что тоже начинает думать, как Лизина мама.

«Господи, как раньше-то было хорошо…»

А еще он постоянно думает о пенсии. О стаже, который надо выбрать, чтобы получить максимум. Об огородике, где растет морковка с картошкой, о теплице с огурцами и помидорами. О…

А вот о сексе все меньше и меньше. И красивые женщины почти уже не волнуют. А какие свидетельницы приходят порою в кабинет следователя! Такое ощущение, что они сошли прямиком с экрана, с того самого ночного канала, будь он неладен!

Конечно, по сравнению с другими, которые нахватали огромных кредитов или потеряли работу, проблемы Кликушина были ничтожны. Но сказать, что их не было? Нет, этого он не мог.

Поэтому к гадалке он шел, немного волнуясь. А вдруг она и впрямь ясновидящая? Мигом поймет, что на душе у следователя, который пришел, чтобы ее допросить и вывести на чистую воду. Тут слабину давать нельзя. А то получится не допрос, а черт знает что.

И Вячеслав первым делом сунул под нос госпоже Домне свое удостоверение.

– Проходите, – улыбнулась та. – Как я понимаю, вы ко мне не на консультацию? Хотите знать, кто убил Розалию Хорькову?

– А вы мне можете в этом помочь? – попытался он быть строгим.

– Попробую. У меня как раз есть час свободного времени. Хотите, раскинем карты?

– И они вот так и скажут, кто убийца? – недоверчиво спросил Вячеслав.

– Чтобы это узнать, и гадать не надо, – вздохнула госпожа Домна. – Ну-с? Что у вас против меня? Да вы садитесь.

– С чего вы взяли, что я вас подозреваю? – спросил он, присаживаясь в удобное глубокое кресло. И зажмурился от удовольствия. Какая хорошая здесь мебель!

– Чай? Кофе? – предложила госпожа.

– Давайте что-нибудь.

«И кофе отличный», – подумал он, вдыхая аромат корицы. Небось у этой гадалки от клиентов отбоя нет.

– Говорят, вы с Розалией Хорьковой постоянно конфликтовали, – приступил он к делу, едва допив первую чашку.

– А были такие, с кем она не конфликтовала? У Хорьковой ведь был скверный характер. Возможно, из-за болезни. Но из ее рта сыпались исключительно жабы и змеи.

– Она ведь обещала натравить на вас налоговую.

– Да кого только не обещала! – рассмеялась госпожа Домна. – Но у меня есть лицензия. Вон висит, – она кивнула на стену. – Я ИП. Индивидуальный предприниматель. Я законопослушная гражданка, все налоги исправно плачу.

– А так можно? – удивился Кликушин. – Вы ж гадалка!

– Я, во-первых, дипломированный психолог, – строго сказала госпожа Домна. – Специалист по душе. Ну, а уж как я это делаю… – она развела руками.

– Ну, хорошо, – кивнул Кликушин и с сожалением посмотрел на пустую чашку. Какой же вкусный кофе! Кажись, еще и с медом. – Я не за этим пришел. Мне надо знать, чем вы были заняты с девяти до десяти вечера в тот день, когда убили Розалию Хорькову.

– Как всегда, работала, – спокойно сказала госпожа Домна.

– Есть свидетели? – деловито спросил Кликушин.

– А как же! Как раз в половине девятого ко мне пришла очередная клиентка. Которая ушла в половине десятого. И тут же пришел еще один клиент, мужчина. Который ушел в половине одиннадцатого. Потом…

– Дальше мне не надо, – прервал ее Кликушин. – Меня интересует та женщина, которая пришла в половине девятого, ну и тот мужчина, который ее сменил. А еще вот… – Он достал из портфеля пачку фотографий. – Это все, кто входил в подъезд с половины девятого до десяти часов вечера. Почти все личности мы установили. Это в основном жильцы. Но с некоторыми пока не ясно.

– Вот мой клиент, – без колебаний указала госпожа Домна на одну из фотографий.

– Ага, – Кликушин сделал пометку в блокноте. – А женщина? Где она?

– Она живет в этом же подъезде. Ее на фотографиях нет и быть не может. Она спустилась по лестнице, а потом по лестнице же и поднялась. Лиля следит за своей фигурой, поэтому охотно использует любую возможность сбросить вес.

– Откуда спустилась и куда поднялась?

– С шестого этажа.

– Выходит, она соседка Хорьковой?!

– Лиля живет над ней. Тоже в двушке.

– Очень интересно!

– Да, я думаю, это интересно, – насмешливо сказала госпожа Домна. – Вот вам еще один человек, с которым у Розалии был непримиримый конфликт. И опять-таки с участием полиции и налоговой инспекции. Я точно знаю, что к Лиле Розалия Карловна пару раз приходила с участковым.

– А что они, простите, не поделили?

– У Лили маленький ребенок. Который, по мнению Розалии Карловны, производил слишком много шума. Она требовала тишины.

– Ну а к вам эта Лиля, извините, зачем ходит? Жаловаться на Розалию? То есть ходила жаловаться на Хорькову?

– У Лили проблемы в личной жизни. Серьезные проблемы. Вам это знать не обязательно. Извините, тайны моих клиентов не разглашаются.

– Ну, если надо будет…

– Это к смерти Хорьковой не относится. Все, что вам надо знать, – Лиля моя постоянная клиентка. Это она пришла ко мне тогда в половине девятого.

– Хорошо. Я к ней сейчас поднимусь. Она, кстати, дома?

– Кстати, да. Где же ей еще быть? У нее маленькая дочка, Лиля пока не работает. Если только с ребенком гуляет. В крайнем случае подождете. Кстати… Дайте-ка мне еще раз ваши фотографии, – Кликушин покорно полез в портфель. – Вот эта пожилая женщина… – госпожа Домна взяла в руки смазанное фото. – Если мне не изменяет память, это мама Лилии. Она в тот вечер сидела с маленькой Евой, пока сама Лиля была у меня.

– Отлично! – Кликушин сделал еще одну пометку в блокноте. – А мужчина? Кто он?

– Мужчина, – насмешливо сказала госпожа Домна.

– Послушайте, я не загадки сюда пришел разгадывать, – строго сказал Кликушин. – Убита женщина, которая жила в этом доме, в этом подъезде.

– А, кстати, почему именно вы ко мне пришли? Насколько я в курсе, это работа оперуполномоченных – собирать информацию и искать свидетелей. А следователь сидит у себя в кабинете и работает с делом. А… Я, кажется, догадываюсь… – прищурилась госпожа Домна. – У вас какие-то проблемы… Вы хотели узнать, не шарлатанка ли я? Вижу ли я на самом деле будущее? Хотите еще кофе? – Кликушин кивнул, не в силах отказаться. – И что у вас за проблемы? – спросила госпожа, когда он смаковал вторую чашку. – Судя по всему, с работой нормально… Обручальное кольцо на пальце носите… Значит, на случайные связи не рассчитываете. Сразу даете понять: меня уже застолбили. В браке вы лет десять, не меньше, – прикинула она. – И дети наверняка есть. Скорее сын, судя по кольцу. Вы получили от брака все, что хотели, потому и не снимаете его. С женой нелады, да?

– С чего вы взяли? – краснея, пробормотал Вячеслав. Эта госпожа, казалось, видела его насквозь.

– У Хорькова тоже были проблемы с женой. О, как мне знаком этот взгляд! А вы на грани развода… Или убийства, как Хорьков. Ну и за что вы хотите ее убить, вашу жену?

– Не жену. Тещу, – поежился Кликушин.

– Понимаю. Допекла, – кивнула госпожа Домна. – Лезет в вашу семейную жизнь.

– Она не лезет, – с досадой сказал Вячеслав. – Она, как бы это сказать? Хорошая.

– Иной раз хорошая теща хуже плохой, – улыбнулась госпожа Домна. – А вы поставьте ее на место.

– Каким это образом?

– Пригрозите разводом. Увидите, как она запаникует.

– А если обрадуется? Она ведь обожает свою Лизу.

– Потому и запаникует. Ваш тесть, простите, жив?

– Нет. Он умер лет семь назад. Тромб, – коротко пояснил Вячеслав. – «Скорая» не успела. Хотя не пил, не курил. Какая-то нелепая смерть.

– Бывает. А теща, значит, став вдовой, повторно замуж не вышла.

– Что вы! Это недопустимо, с точки зрения ее морали!

– Следовательно, недопустим и развод. Этим и шантажируйте.

– Думаете, поможет? – с надеждой спросил Вячеслав.

– Думаю, да, – спокойно сказала госпожа Домна. – А лучше… Бегите вы оттуда.

– Да вы что?!

– А что? Молодой, интересный мужчина, при должности. Вас бы приодеть, – она окинула Вячеслава критическим взглядом. – Одежду, как я поняла, вы с женой покупаете? А это для вас все равно что с тещей.

– А что не в порядке с моей одеждой? – он нервно одернул пиджак.

– В елочку, из Мосторга, – насмешливо улыбнулась госпожа Домна. – А убил Хорьков.

– Простите?

– Жену убил Юлий Хорьков. Это все, что вы хотели узнать?

– Но…

– Идите к Лиле. Второй мой свидетель, если вам так надо, владелец ресторана. Приходил за оберегом. Хочет защитить свой бизнес. Сами знаете, какая сейчас ситуация. Многие деликатесы запрещены к ввозу. Вот ресторатор и переживает, что обанкротится. Если хотите, я дам вам его адрес. Назову ресторан, который ему принадлежит, можете там пообедать.

– Хорошо, я готов, – кивнул Вячеслав, вновь доставая блокнот.

– Какой вы дотошный, – покачала головой госпожа Домна. – Вы что, не верите ясновидящей?

– Вообще-то, я следователь. У меня работа такая: все проверять.

– Ну, так я вам говорю: Хорьков сядет. – Она усмехнулась. – Карты мне сказали: есть женщина, от которой зависит его судьба. И пока я бы поставила на черное.

– Да, есть такая, – кивнул Вячеслав. – Его теща.

– Если бы это была теща… – вздохнула госпожа Домна и назвала ресторан, владельцем которого был ее постоянный клиент. Тот, который с половины десятого до половины одиннадцатого.

Вячеслав с сожалением поднялся из удобного кресла. В его собственном доме мебель напоминала ту, что стояла в квартире тещи, а Лизина мать была далека от стиля хай-тек. И вообще от всего, что мог предложить людям двадцать первый век. В ее мобильном телефоне лично Вячеславом были запрограммированы три кнопки. Номер один – Лиза, номер два – зять, и номер три – Тимоша. Нажать – вызвать. Остальная клавиатура не существовала. Эсэмэски теща научилась читать года три назад, но отвечать на них так и не научилась. В магазины, где продаются такие кресла, как это, она не заходит. Они для нее не существуют. И отдыхают они только в Сочи или в Адлере. А теперь в Крыму. За исключением того единственного раза, когда Лиза прозвонила всю свою зарплату.

Кликушин невольно вздохнул. Привычка – вторая натура. А то и полная замена натуры, все зависит от срока. Скоро и десятилетний Тимоша по-стариковски начнет вздыхать:

– Господи, как раньше-то было хорошо…

Он уже заявил, что хочет пойти учиться в ПТУ.

– Так ведь, сынок, нет теперь ПТУ! – растерялся Кликушин.

– А как же тогда мой дедушка? Он ведь там учился!

– Так ведь это было давно!..

Семь метров в секунду

На шестой этаж он поднимался пешком. Прикидывал время, которое затратила эта Лиля на визит к Розалии Хорьковой, если таковой в тот роковой день все-таки состоялся. И надо же! Запыхался! А ведь тридцать пять лет… Так и хочется поохать:

– Старость не радость… Суставы… Ревматизм…

«Сегодня же поговорю с Лизой», – решил Вячеслав, сердито надавив на кнопку электрического звонка. Раз уж пришел, надо зайти и к Лиле.

Все-таки лавры Шерлока Холмса не давали ему покоя. Убил Хорьков, говорите? А вот мы это сейчас проверим!

Кликушин почувствовал азарт. К тому же за дверью раздались шаги. Но едва она открылась, эта дверь, Вячеслав стушевался. За дверью стояла женщина, являющаяся полной противоположностью его Лизе. Она, эта женщина, была, как бы это сказать на современном языке, ибо только он соответствует такому вот облику? Сплошь тюнингованная. Да, женщина была тюнингованная, как какая-нибудь дешевая машина, на которую навесили все от самых дорогих. Потому что, приглядевшись, Вячеслав заметил, что ничего такого особенного в этой женщине нет.

Лет тридцати, а то и больше, во взгляде уже нет наивности, свойственной юным девушкам. Он цепкий, ледяной, оценивающий, хотя на самом лице нет ни морщинки. Современная медицина творит чудеса, но со взглядом ничего поделать не может, он сразу выдает возраст.

Ресницы показались Кликушину неестественно длинными. Как он отметил, приглядевшись, внешность у этой Лили была самая заурядная: роста невысокого, лицо плоское, волосы жидкие, фигура вроде бы стройная, но ни талии, ни бедер, ни груди. Зато! В пупке пирсинг, на щиколотке золотой браслет с висюльками, волосы как-то хитро выстрижены, в глубоком вырезе кофточки Кликушин заметил татуировку. Она же присутствовала на лице, насколько Вячеслав разбирался в женских штучках, насмотревшись ночного эротического канала. Губы у женщины, стоящей за дверью, были слишком уж яркими, а брови очень уж черными. Под конец Вячеслав сбился со счета, отмечая все эти «прибабахи», как он их мысленно квалифицировал.

– Вы ко мне? – грудным голосом спросила женщина.

Это, пожалуй, единственное, что было в ней по-настоящему красиво. Естественно красиво. Ее голос.

– Вы Лиля? Извините, по отчеству не знаю…

– Юрьевна.

– Лилия Юрьевна? – она кивнула. – А я следователь.

Она смертельно побледнела, это было заметно даже сквозь искусственный загар. Еще один, кстати, «прибабах». Кликушинская Лиза в ужасе говорила, что солярий – прямой путь к меланоме. Для Лилии Юрьевны, как понял потом Кликушин, это, равно как и татуировки с пирсингом, было прямым путем к финансовому благополучию. Ее любимый мужчина, судя по всему, тоже смотрел по ночам эротику втайне от жены, поэтому Лилия Юрьевна так и старалась. Без этого всего посмотреть было не на что, а так – только рот разевай! Взгляд Вячеслава метался от разноцветной макушки до ступней с хитрым педикюром: ногти были острые, как когти хищной птицы, и расписанные, будто яйца Фаберже. «А это еще зачем?»

– Что с вами? – спросил он, сообразив, что пауза затянулась. – Вы чем-то напуганы?

– А вы по какому вопросу? – хрипло спросила женщина.

– Убили вашу соседку, Розалию Хорькову.

– Ну а я здесь при чем?

– Могу я войти?

Она какое-то время колебалась. Потом сказала:

– Ева спит. У меня есть полчаса.

Сказала она это неохотно и так же неохотно посторонилась. В прихожей приложила палец к губам:

– Тс-с-с… Пройдете на кухню.

На кухне она первым делом закурила. Какую-то хитрую сигарету, длинную, черную, тонкую. Вячеслав смотрел во все глаза.

– А я уж было подумала, что вы из налоговой, – усмехнулась Лилия Юрьевна и глубоко затянулась дымом. – Или судебный пристав.

– Я же сказал: следователь.

– Мне-то какая разница? – пожала она плечами. – Представитель власти. Которой мне постоянно грозила Розалия. Извините, я вам не предложила: чай, кофе? Или, может, сигарету? – она кивнула на пачку, лежащую на столе.

– Нет, спасибо, – невольно поежился Вячеслав. Ему показалось, что закури он сейчас эту странную сигарету, и у него на ногах тоже отрастут когти.

– Значит, вы расследуете ее убийство?

– Да.

Он сел, хотя сесть ему тоже не предложили. Лилия Юрьевна стояла у окна и курила, форточка была приоткрыта. Все-таки о ребенке она думала.

– А почему вы так боитесь налоговой и полиции? – поинтересовался Вячеслав.

– Ну, как же? – усмехнулась она. – Я же налоги не плачу. Я эту квартиру снимаю, – пояснила Лилия Юрьевна. – Точнее, мне ее снимают. А требовать от мужчины, который это делает, еще и всех положенных справок… Не в моем положении, – отрезала она.

– Я слышал от госпожи Домны, что у вас семейные проблемы.

– Ах, это она вас сюда послала! Понимаю: я – ее алиби. Они с Розалией и в самом деле были на ножах. Семейные, как же, – вдруг горько усмехнулась она. – Семейные – это когда есть семья. А у меня… – она достала из пачки еще одну сигарету.

– То есть, вы не замужем?

– А так не видно? – с вызовом спросила Лилия Юрьевна. – Если бы это еще и помогало! – она нервно потрогала одну из сережек в левом ухе. Вся мочка сплошь была в этих колечках и «гвоздиках», некоторые с камешками. – Может быть, это из-за груди? – озабоченно спросила вдруг женщина. – Из-за беременности я вынуждена была вынуть импланты. Меня мучили боли. Но теперь, когда я перестала кормить… Черт! Теперь у меня проблемы с деньгами!

Кликушин молчал, не готовый обсуждать проблему имплантов. Его Лиза считала, что импланты – это разврат, который бывает только у проституток. По ним сразу видно, порядочная женщина или нет. Судя по виду Лилии Юрьевны, она была настолько непорядочной, что у Вячеслава дух захватило. Тем не менее в соседней комнате спал ребенок.

– Значит, вас содержит любовник? – Кликушин решил идти до конца. Пусть даже следующей темой разговора будет интимная стрижка.

– У него другая семья, – кивнула Лилия Юрьевна. – Точнее, там – семья. Жена, сын, уже взрослый. Скоро родится внук. А тут мы с Евой. Ее отец приходит два раза в неделю, платит за квартиру, дает деньги на содержание. Классика, – усмехнулась она. – Как в старом кино. Банальная мелодрама. И, разумеется, плохая здесь я. А что я, собственно, хочу? Жить с любимым мужчиной? Замуж хочу? Так это естественно.

– Вы именно с этой проблемой ходите к госпоже Домне?

– Да, я хочу, чтобы она его приворожила! – с вызовом сказала Лилия Юрьевна. – Чтобы наслала порчу на его жену! Чтобы он ушел из семьи! Ушел ко мне! Я не хочу быть любовницей, слышите? Это все так… Ненадежно. Мне уже тридцать пять! – «Так мы, выходит, ровесники?» – А дальше что? Я и ребенка поэтому родила. Надеялась, что мой любимый привяжется ко мне и к дочке, что мы станем семьей… Но, видимо, все это без толку. А Розалия… О, как же она меня достала! Впрочем, как и всех!

– Расскажите, в чем была суть вашего конфликта?

– Да ни в чем! Я, видите ли, не умею воспитывать ребенка! Да, Ева поздно ложится спать! Значит, она сова. И ничего такого она не делает. Просто бегает по квартире, разбрасывает игрушки. Как всякий маленький ребенок. Они, видите ли, производят много шума, когда падают, эти игрушки! Розалия требовала, чтобы моя Ева надевала мягкие тапочки, когда бегает по квартире! Вы пробовали надеть на двухлетнего ребенка обувь, которая ему не нравится? Эти тапочки постоянно с нее сваливаются. А еще Розалия требовала, чтобы я сделала ремонт и уплотнила бы полы! Зачем мне это надо в чужой квартире? Я же не виновата, что так теперь строят? Панельный дом, добрая половина несущих стен снесена самими же жильцами при перепланировке. А теперь они жалуются на плохую звукоизоляцию! Розалия чуть ли не каждый вечер поднималась ко мне и устраивала скандал! В конце концов я перестала ей открывать. Тогда она пришла с участковым! Она орала, что это я подсадила ее на снотворное! Что из-за моей Евы она не может заснуть! Да ее никакие соседи не устроили бы! А съехать я не могу. Квартира-то хорошая, большая. Мебель почти новая, есть бойлер на случай, если отключат горячую воду, кондиционер, посудомойка… Когда мы искали квартиру, я сама выбрала эту. Кто ж знал, что внизу живет скандальная баба, которой мешает маленький ребенок? Лично я узнала об этом, когда деньги уже были уплачены за полгода вперед. Теперь я понимаю, почему хозяева выдвинули такое условие! Ужас, что это была за баба! Я про Хорькову.

– И поэтому вы ее отравили?

– Что?!

– В половине десятого вы ушли от госпожи Домны. Муж Хорьковой вышел из дома в начале десятого, и Розалия Карловна осталась в квартире одна. Юлий Хорьков утверждает, что он жену не убивал. У госпожи Домны алиби. Значит, это сделал кто-то другой. Поднялся к Хорьковой и подсыпал ей в чай смертельную дозу снотворного. А потом инсценировал убийство с целью ограбления. К тому же вы знали, что Розалия Карловна принимает снотворное, она вам сама сказала. Одна проблема: отпечатки, – озабоченно сказал Вячеслав. – Как вам удалось попить с ней чайку и нигде не наследить?

– Попить с ней чайку?! – Лилия Юрьевна внезапно расхохоталась. – Да вы, видать, не понимаете, что за человек была эта Розалия Хорькова! Попить чайку! Насмешили! Ну, хорошо, я скажу вам правду, – она опять потянулась к пачке сигарет. – В тот вечер я действительно поднялась на пятый этаж. Шла мимо и думаю: почему бы не зайти? Дело в том, что на следующий день у Евы был день рождения. Ей как раз исполнялось три года. И мы позвали гостей. Детские праздники сейчас в большой моде. Ребенку с младых ногтей надо выбирать круг общения, к тому же если дружить с родителями этих детей, можно и свою карьеру устроить, – она глубоко затянулась. – Мы с Евой каждый день гуляем во дворе. Не скажу, что моя дочка – ангел. И мне очень не хочется, чтобы она сидела в песочнице или на карусели одна. Вот я и устроила этот детский праздник. Клоуна пригласила. К нам должны были прийти малыши и их родители. Все – из этого дома и соседних домов, с которыми у нас общий двор. Вы себе представляете, что такое полная квартира маленьких детей? И клоун?

– Прекрасно представляю, – кивнул Вячеслав.

– Шум, гам… Разумеется, мы собрались это сделать днем, часа в три. Но кто знает? Вдруг Розалия решит остаться дома? Представьте себе ситуацию: мы празднуем день рождения, нам весело, и вдруг раздается звонок в дверь! На пороге Розалия Хорькова!

– Представляю себе, – вновь кивнул Кликушин.

– Нет, вы не представляете, насколько это испорченный праздник! – раздраженно сказала Лилия Юрьевна. – И я поднялась, чтобы ее предупредить. Заодно узнать, будет ли она дома с трех до семи. Клятвенно пообещать, что вечером в моей квартире уже будет тишина. Я долго звонила в дверь. Но никто не вышел мне открыть.

– А сама дверь была заперта? – с интересом спросил Кликушин. – Я имею в виду, дверь в секцию?

– Ну, разумеется!

– Странно… Хорьков утверждает, что он вышел из квартиры, хлопнув дверью, а ключи швырнул на стол. Версия о грабителях, которую он нам подкинул, таким образом, рассыпается полностью. Дверь в секцию была закрыта! Неужели Хорьков и впрямь убийца? – взволнованно спросил Вячеслав.

– А что вас удивляет? – пожала плечами Лилия Юрьевна. – Они очень плохо жили. Я бы тоже убила такую жену. Мерзкая была баба!

– Но кто закрыл дверь?

– Соседи, кто же еще? Вы поспрашивайте их. Наверняка в половине десятого кто-то вернулся с работы. Удивился, что дверь открыта. Да сама же Розалия следила за порядком и ругалась с соседями из-за перегоревших лампочек или из-за открытой двери в секцию! Знаете ведь, как бывает? Выскочил человек к мусоропроводу, а когда шел обратно, дверь закрыть забыл. Так вот Розалия со своими соседями по лестничной клетке скандалила постоянно!

– Вы-то откуда об этом знаете?

– Да от консьержки, господи! Кто у нас в курсе всех сплетен? Иной раз остановишься, поговоришь, пока Ева рассматривает цветы или картинки на стенах.

– Да, у вас красиво, – кивнул Вячеслав, который отметил, что подъезд обихожен.

– Еще одна причина, по которой я выбрала этот дом и этот подъезд. Здесь уютно.

– Значит, у себя дома вы оказались без пятнадцати десять?

– Чуть раньше. Много мне надо времени, чтобы подняться с пятого этажа на шестой? Уж, конечно, не десять минут. Дома была моя мама. Она смотрит сериал по Первому каналу, который начинается сразу после выпуска вечерних «Новостей», в двадцать один тридцать. Если я напрягусь, я, пожалуй, сумею пересказать вам содержание серии, которую мама смотрела в тот вечер. Чтобы вы убедились в том, что я не пила чай с Розалией Хорьковой. Извините, Ева сейчас проснется. – Лилия Юрьевна озабоченно посмотрела на электронные часы, стоящие на столе. – Мне пора к ней.

– Значит, дверь, – Вячеслав со вздохом поднялся. – Она была заперта, вот в чем все дело. Ну а если вы мне врете? Если Хорькова вам все-таки открыла? Все равно… Времени у вас было маловато. Попить с ней чайку, стереть отпечатки, да еще и инсценировать ограбление… Нет, маловато. И потом: как драгоценности оказались в урне, в проходном дворе? У вас маленький ребенок, вы наверняка из квартиры ночью не выходили.

– Не выходила, – насмешливо сказала Лилия Юрьевна.

– Странно все это. Ладно, возьмусь всерьез за Хорькова.

– Вот и возьмитесь. – Женщина торопливо вытряхнула пепел в мусорное ведро. – Как все-таки хорошо, что Розалия умерла! – сказала она, распрямляясь. – Переезд – это так утомительно! А я уж было хотела отсюда съезжать. А мне здесь нравится. И маме моей тоже. Мне скоро придется выйти на работу, Еве исполнилось три года. С ней теперь будет сидеть моя мама. Ну а я… Пойду пить дальше свою горькую чашу, – тяжело вздохнула она.

– В смысле?

– Отец Евы – мой начальник, – пояснила Лилия Юрьевна. – Как, по-вашему, завязался наш роман?

– А! Служебный роман! – догадался Кликушин.

– Вот именно. Так что, если я вам еще раз понадоблюсь, мне к вам будет прийти крайне затруднительно. Работа у меня ответственная, да и в курс дела надо будет войти после декрета-то. Но я вам клянусь чем хотите, хоть своим здоровьем, хоть дочери: Хорькову я не убивала.

– Это серьезно, – согласился он. – Раз здоровьем дочери. Но как же вы ходите на свою ответственную работу в таком виде? Ну, во всем этом? – он кивнул на проколотый пупок.

– А, вы про пирсинг! Ну, так у нас частная фирма. Не возбраняется. И потом: серьги я сниму, а татуировки с пирсингом в одежде с глухим воротом и длинными рукавами не видно. На работе я паинька, – усмехнулась она. – Все эти штучки видит только мой любимый, – лукаво сказала Лилия Юрьевна, закрывая за Кликушиным дверь.

«Вот, Лиза, к чему ты меня подталкиваешь, – грустно думал он, спускаясь по лестнице на пятый этаж. – Дома у этого мужика наверняка такая же Лиза. А на работе Лиля. И как итог – вторая семья. Гадания-привороты. А то и порча! Нет, надо что-то делать…»

На пятом этаже он надавливал поочередно на все кнопки, пока одна из четырех дверей в квартиры не открылась. Кликушин терпеливо ждал, присушиваясь к шагам. Открыла ему заспанная женщина в халате, которая бесцеремонно спросила:

– Вы кто?

– Я следователь. По поводу вашей соседки. Вы, наверное, знаете, что ее убили.

– И что вы хотели? – недовольно спросила женщина. Средних лет, на этот раз без всякого тюнинга, даже без намека на макияж.

– В тот вечер, когда убили Розалию, случайно не вы закрыли дверь?

– Какую дверь? – уставилась на него женщина.

– Эту, – Вячеслав потрогал тяжелую железную дверь, дальше которой его пускать не собирались.

– Мой муж всегда ее запирает, когда возвращается с работы.

– А когда он возвращается с работы?

– В половине десятого, – отрезала женщина. – У вас все?

– А скажите… В тот вечер… Когда вашу соседку убили. После того как ваш муж запер дверь, вы не слышали звонок? У вас ведь хорошая слышимость. Никто не приходил к Хорьковым?

– Может быть, и приходил, – раздраженно сказала женщина. – Да, кто-то трезвонил в соседнюю дверь. У Хорьковых очень уж громкий звонок. К нам Розалия без конца предъявляла какие-то претензии, а сама… Я еще удивилась: чего это она так рано легла спать? Обычно у нее бессонница, она даже снотворное принимает. Так у вас все?

– Похоже, все, – Вячеслав вынужден был отступить. – А ваш муж всегда возвращается с работы в это время? В половине десятого? – спросил он перед тем, как дверь закрылась.

– Всегда! – и женщина раздраженно щелкнула замком.

Кликушин вызвал лифт. Итак, дверь. Что бы ни говорил Хорьков, дверь – это серьезно. Против двери не попрешь.

Он так и сказал Хорькову на очередном допросе:

– Видите ли, Юлий Каевич, мы с вами уперлись в запертую дверь. У меня была слабая надежда, что мужчина, который приходит к госпоже Домне в половине десятого, на самом деле приехал гораздо раньше. Он ведь ресторатор. Мало ли. Вдруг ваша Розалия у него пообедала и осталась недовольна? Решила натравить на него пожарного инспектора или санэпидемстанцию. А ресторатор задумал ей отомстить.

– Да-да! Это вполне могло быть! – закивал Хорьков. – У Розалии были особые отношения с ресторанами и рестораторами. На моей памяти из-за еды было столько скандалов… – он покачал головой и поцокал языком.

– Я тщательно все проверил, – вздохнул Кликушин. – Ресторатор приехал в девять двадцать пять. У него никак не было времени, чтобы пешком подняться на пятый этаж, попить чаю с вашей женой, отравить ее, навести в квартире бардак, стереть все отпечатки, а в девять тридцать уже сидеть на сеансе у госпожи Домны. Если только он не Бэтмэн, этот ресторатор. Но на супергероя он не похож. Следовательно, подозрение с него снято.

– Вы точно это знаете? – уныло спросил Хорьков. – Что он приехал почти в половине десятого?

– Я тщательно изучил видеозапись. Там есть таймер. Увы! Ошибка невозможна! И потом: я вам уже сказал, что мы уперлись в запертую дверь. Что-то в ваших показаниях не стыкуется, Хорьков. Вы явно чего-то не договариваете. Если не вы инсценировали ограбление, то кто? Кто бросил в урну узелок с драгоценностями вашей жены? Кто подбросил вам пузырек из-под снотворного? Кто, как вы говорите, вас подставил?

– Ну, хорошо, – Хорьков зажмурился, словно собирался нырнуть в ледяную воду. – Видать, выхода у меня нет. Если вы говорите, что все дело в этих проклятых ключах… Я расскажу вам все, всю правду. Я действительно положил жене в чай снотворное…

– Наконец-то! – обрадовался Кликушин. – Долго же пришлось вас уговаривать на чистосердечное признание! Конечно, положили! Иначе откуда на флаконе ваши отпечатки?

– …но только две таблетки.

– А остальные?

– Остальные наверняка положила она.

– Она? Кто она?

– Ульяна Схованская.

Штормовое предупреждение

– Мы познакомились на курорте, – торопливо заговорил Хорьков. – Если вы помните, в июне мы с Розалией отдыхали в Греции. Так вот со Схованскими, Ульяной и Жориком, мы вместе ездили на экскурсию. У нее муж алкоголик, у этой Ульяны. Настоящий хам и свинья. И она мне предложила обменяться убийствами.

– Простите, что предложила?! – Кликушин подумал, что ослышался.

– Обменяться убийствами. Она помогает мне избавиться от Розалии, а я ей от мужа. Ульяна давно разработала план, у нее даже клофелин есть. Я должен был приехать к ним на дачу и подлить его в стакан Схованского. А Ульяна, в свою очередь, обещала задушить Розалию. Но похоже, что она меня обманула, – Хорьков тяжело вздохнул. – Придумала какую-то каверзу. Она прочитала много детективов, кучу триллеров посмотрела. Она очень умная, эта Ульяна. Вот я и попался.

– И каков был ее план? – с интересом спросил Кликушин. – Как она собиралась убить вашу жену?

– Я должен был дать Розалии снотворное, а потом обеспечить свое алиби. Чем я и занялся. А она поднялась ко мне в квартиру… Помните, та женщина? Точь-в-точь Софья, компаньонка моей покойной жены? Так вот: это была Ульяна Схованская. Загримированная под Софью. Я сам ей дал ключи от квартиры и фото.

– Какое фото?

– Софьи.

– Скажите, Хорьков, вы сами это придумали или кто подсказал?

– Ульяна Схованская существует! Вы можете вызвать ее сюда, в этот кабинет, и допросить!

– Ну а доказательства у вас есть? Как вы связывались?

– Еще там, в отеле, мы договорились о встрече. Она состоялась в торговом центре, в «Метрополисе». На всякий случай Ульяна дала мне номер мобильного телефона, по которому мы могли бы связаться.

– Какой номер? Диктуйте, – деловито спросил Вячеслав, нацелившись ручкой в блокнот.

– Увы! Я его стер из своей записной книжки!

– Почему?

– Потому что… – Хорьков покраснел. – Я был уверен, что мы больше никогда не встретимся. Ее мужа я убивать не собирался.

– А фото, которое вы ей дали вместе с ключами?

– Я его сжег, – признался Хорьков. – Из тех же соображений безопасности.

– Значит, у вас нет никаких доказательств, подтверждающих ваш рассказ?

– Если бы я знал, что все так обернется… – развел руками Юлий.

– Все это похоже на бред, – сердито сказал Кликушин. – Надо же такое придумать! Обмен убийствами!

– Но это чистая правда!

– Хорошо. Я вызову ее сюда, эту Схованскую. И вы при ней повторите все то, что сейчас сказали мне…

…Ульяна Кликушину сразу понравилась. Есть такие женщины, которым ничего не надо делать для того, чтобы быть красивыми. Они просто красивые, и все. Причем их красота расцветает уже в зрелом возрасте, когда со щек сходит девичий румянец и лицо словно бы опадает. Резче проступают скулы, сильнее выделяется рот, глаза становятся глубже, а волосы темнее. И даже мелкие морщинки такое лицо не портят. Возможно, в юности Ульяна была просто хорошенькой, и только сейчас она стала настоящей красавицей. А еще она следила за собой, это было видно. Одевалась стильно, занималась спортом и не пренебрегала салоном красоты, в отличие от жены Вячеслава. Он с удовольствием отметил неброский, но аккуратный маникюр, синюю тушь на ресницах, подчеркивающую цвет глаз, золотую цепочку затейливого плетения на шее и такой же браслет на запястье. Браслета на щиколотке Ульяна не носила, Кликушин был уверен, что и пирсинга в пупке нет. Равно как и нет на теле Схованской татуировок. Она все делала в меру, создавая для своей красоты такую раму, которая не затмевала бы само полотно.

«Женщина со вкусом, стильная, вполне современная», – подумал Кликушин и невольно вздохнул, вспомнив свою Лизу. Вчера он с ней так и не поговорил.

– Присаживайтесь, Ульяна Ивановна, – предложил он.

Она улыбнулась и села. Держалась Схованская удивительно спокойно, с достоинством.

– Вам знаком этот человек? – Кликушин кивнул на застывшего на стуле Юлия Хорькова. Он словно чего-то ждал.

– Да, если это можно назвать знакомством. Мы вместе были на экскурсии во время недавнего отдыха в Греции. Потом, само собой, здоровались за завтраком и, если повезет встретиться, за ужином.

– Ты помогала моей жене выбить страховку, – напомнил Хорьков.

– Что-то такое было, – кивнула Схованская. – Но я не помню, чтобы мы перешли на ты. Юлий, кажется? Видите ли, у меня юридическое образование и неплохой английский, – с улыбкой пояснила она Кликушину. – А Розалия Карловна вздумала представить банальную царапину как страховой случай. Чтобы отвязаться от Хорьковой, я сделала пару звонков.

– Ты предложила мне ее убить! – с ненавистью сказал Юлий.

– Это была шутка, – спокойно сказала Ульяна. – Вылетело, должно быть, само собой, хотя я этого и не помню. Что-то типа: «На вашем месте я бы избавилась от такой жены». У Розалии Карловны был невыносимый характер, я поняла это еще в автобусе, даже до начала экскурсии. И не только я. Вот и пошутила, как теперь выяснилось, неудачно. Хотя, повторяю: я этого не помню. Но ваша, Юлий, память оказалась намного лучше, – с иронией добавила она.

– А вы знали, Ульяна Ивановна, что у Хорьковой был неоперабельный рак? Ей жить оставалось от силы месяц.

– Да вы что?! – ахнула Ульяна. – Вот почему она так кидалась на всех. Ее, бедняжку, должно быть, мучили боли.

– Да ты видела лекарства, стоящие на тумбочке! – закричал Хорьков. – У тебя же свекровь умерла от рака! Ты еще в отеле поняла, что моя жена умирает!

– Поэтому предложила ее убить? – усмехнулась Схованская. – Вам не кажется, что это звучит глупо?

– Ты решила меня обмануть! И обманула! Ты меня кинула, сука! Хотела обманом заставить убить своего мужа!

– Я в таком тоне разговаривать не желаю! – холодно сказала Схованская. – Либо этот малознакомый мне господин перестает тыкать и будет относиться ко мне с уважением, либо я встаю и ухожу! Против меня есть что-нибудь, кроме его сомнительных показаний? Доказательства какие-нибудь? Быть может, свидетели? Если нет, я не обязана сидеть здесь и подвергаться оскорблениям!

– Хорьков, и в самом деле! Держите себя в руках! Честно сказать, Ульяна Ивановна, я и сам не поверил в эту фантастическую историю. Я имею в виду обмен убийствами.

– Обмен чем? – удивленно посмотрела на Вячеслава Схованская.

– Хорьков утверждает, что вы вербовали его в убийцы своего супруга. А сами, в свою очередь, предложили убить его жену. И даже осуществили это намерение, говоря языком протокола.

– Какая чушь, – ледяным тоном сказала Схованская и окатила Хорькова не менее ледяным взглядом. – И почему я? Как ему это вообще в голову пришло? Мой муж жив и здоров, можете это проверить. Что касается Розалии Карловны… Последний раз я разговаривала с ней в отеле. С тайной надеждой, что это действительно в последний раз. Ее нельзя было назвать приятным человеком. Знакомство я возобновлять не собиралась, хотя она буквально-таки навязала мне свой телефон. Видимо, ей понравилось бесплатно пользоваться услугами переводчика и юриста, – насмешливо сказала Схованская. – Впрочем, я могу опять-таки поклясться, что ни разу по этому телефону не позвонила.

– Мы это проверим, Ульяна Ивановна, – почти что нежно сказал Кликушин. Схованская нравилась ему все больше и больше. – Не сомневайтесь, истина будет установлена.

– Я и не сомневаюсь.

И тут Хорьков не выдержал и вскочил.

– Ты меня обманула! – накинулся он на Ульяну. Та едва успела отпрянуть. – Ты стерва! Это ты ее убила! Я сам дал тебе ключи! Ты меня подставила! Я тебя ненавижу! Убью!!!

Его руки потянулись к горлу Схованской, но та очень ловко увернулась каким-то хитрым приемом, и Хорьков, потеряв равновесие, рухнул грудью на стол. Увидев перед собой лысину и тощие плечи, Кликушин не растерялся. Тоже вскочил и, с силой прижав Хорькова к столу, заорал:

– Конвой!

Хорьков захрипел, пытаясь вырваться. От злости и отчаяния он сделался необычайно сильным. Но тут Кликушину пришла подмога.

– Это она убила мою жену! – отчаянно вырывался Хорьков из цепких рук конвоира. – Я не знаю, как она это сделала, но убийца она! А меня подставили! Я не виноват!

– Я вижу, Хорьков, вы сегодня не в духе, – сказал Кликушин, вытирая вспотевший от напряжения лоб, когда запястья буяна оказались в наручниках. – Продолжим в другой раз.

– Стерва! Гадина! Сука драная! – продолжал плеваться в Ульяну оскорблениями Хорьков, который, похоже, окончательно потерял самообладание.

– Ну, все! Уведите его! – не выдержал Кликушин. – Не понимаю, что это с ним, – пожаловался он Схованской, когда они остались в кабинете вдвоем.

– Да, в отеле он был тихим, – сказала та. – Я его даже не сразу заметила, когда мы сели в микроавтобус. Мне кажется, что он помешался.

– Похоже на то, – озабоченно сказал Кликушин. – Или косит под психа. Кто его надоумил, не знаю. Возможно, что его адвокатша. Хорьков недавно адвоката сменил, – пояснил он и вздохнул. – Все тактику выбирает, не хочет в тюрьму сесть. Понятно, когда такие деньги достались!

– Но почему я?

– Может быть, потому, что вы похожи на Софью? Хотя нет. Вроде бы и не похожи. Знаете что? Расскажите мне, как вы провели тот вечер.

– С удовольствием, – улыбнулась Ульяна. – И расскажу и покажу. Я вас приглашаю в суши-бар. В тот самый, где я обычно покупаю домой роллы и суши. Я думаю, тот вечер не стал исключением. Вы говорите, была пятница? – Кликушин кивнул. – Значит, Жорик уехал на дачу, и я не стала ничего готовить на ужин. Просто купила себе суши. Ну, так что? Составите мне компанию за ужином?

Кликушин не в силах был отказаться.

– Но счет пополам, – предупредил он.

Он бы ни за что в этом не признался, но ему было приятно общаться с Ульяной Схованской. И не только потому, что она была очень красивой женщиной. Как выяснилось за ужином, у них оказалось много общего. Оба просто обожали детективы. Кликушин был счастлив: он наконец-то нашел достойного собеседника!

– …А помните, Ульяна, у Леонова, «Ловушка»? А еще «Ипподром»…

– «Ипподром» – это фильм, – улыбнулась она. – Книга по-другому называется. «Явка с повинной». Вы, я вижу, всю серию про Льва Гурова прочитали?

– А как же! И братьев Вайнеров, и Чейза, и…

– Не валите все в кучу, – попеняла ему Ульяна. – Наши – это наши, а у иностранного детектива своя специфика. Причем у каждого. Американский – это, как правило, экшен, английский – интеллект, ну а итальянский не может обойтись без мафии. Что касается французского, тут главное – тонкость. Я, например, обожаю Жапризо…

– О! – только и смог сказать Кликушин. – Я тоже! – И жадно спросил: – Ну а фильмы? Любите вы триллеры?

– Обожаю, – призналась Ульяна. – Начиная с Хичкока и заканчивая Девидом Финчером.

– Как же, как же! «Семь», «Игра», «Бойцовский клуб», а еще «Девушка с татуировкой дракона»! Я все смотрел!

– А еще меня впечатлил «Остров проклятых» Мартина Скорсезе, хотя я бы не сказала, что это новинка. А вы что последнее смотрели из детективов? Может быть, что-нибудь посоветуете?

– Моя жена не любит современное кино, – уныло сказал Вячеслав, с удовольствием рассматривая Ульяну, как она красиво ест палочками. Сам он, стесняясь, попросил приборы. – Увы! Я не в курсе новинок. В кино хожу тайком, то есть ходил. Старый стал, ленивый. Да и детективов давно не читаю, – с досадой признался он. – Реальные уголовные дела – это рутина. И, честно сказать, скука. Затягивает, как болото. Хотя Юлий Хорьков меня развлек. Надо же такое придумать! Обмен убийствами! Я такого еще никогда не слышал, а я вот уже десять лет работаю следователем!

– Кстати… Вот молодой человек, который в тот вечер принимал у меня заказ, – Ульяна кивнула на знакомого парня. Тот заметил ее жест и тут же подошел.

– Желаете что-нибудь? – спросил симпатяга с раскосыми глазами.

– Недели две назад убили мою знакомую, – небрежно сказала Ульяна. – Вячеслав, напомните дату.

Тот назвал число и день недели.

– Вот, следователь интересуется моим алиби, – усмехнулась Схованская. – Помните, я заказывала на вынос суши? А пока их готовили, пила чай.

– Зеленый, с жасмином, – подхватил официант. – Конечно, помню! Потому что была пятница. Конец рабочей недели. У нас в этот день по вечерам наплыв клиентов, все столики заняты. Поэтому даму посадили на диванчик. Это наша постоянная клиентка, – пояснил парень Кликушину. – Она всегда заказывает ролл с угрем и суши с копченым лососем. И любит зеленый чай.

– А во сколько примерно она сделала заказ?

– Где-то с восьми до девяти вечера. Точно я сказать не могу, – замялся парень. – Было много народа.

– Если я не выбросила коробку и чек, вы узнаете точное время, Вячеслав, – улыбнулась Ульяна. – Хотя гарантий я тоже дать не могу. Что не выбросила. Я же не знала, что меня будут подозревать в убийстве.

– Вас?! Да вы что?! – парень из суши-бара даже испугался. – Да зачем вам это надо? У вас и так все хорошо… Я что-то не то сказал? – испугался вдруг он.

– Все то. Дайте счет. Пополам, как договорились? – Ульяна посмотрела на Кликушина. Тот кивнул и достал портмоне.

Сказал виновато:

– Мне бы хотелось вас угостить, но я боюсь, это будет неправильно истолковано. Все-таки вы свидетельница, а я следователь.

– Не будем создавать друг другу проблемы, – очаровательно улыбнулась Схованская. – Мне бы тоже хотелось вас угостить, но я боюсь, это будет неправильно истолковано. Все-таки вы мужчина, а я женщина.

Кликушин невольно покраснел. И какая женщина! Она еще и умна. Какой приятный получился вечер.

– Смотрите, как интересно, – заметив его смущение, Схованская мигом перевела разговор на другую тему. – Видите зубочистку? – она достала из корочек со счетом жевательную резинку и две зубочистки. С одной как раз сняла бумажную упаковку.

– Зубочистка как зубочистка, – пожал плечами Кликушин.

– Эх вы, сыщик! Они же их теперь пополам режут. Видите, она плоская?

– Зачем режут? – искренне удивился он.

– Из экономии. Кризис ведь, – пожала плечами Ульяна. – То ли еще будет. Да, это гораздо серьезнее, чем в две тысячи восьмом или даже в девяносто восьмом. Тогда зубочистки не резали.

– Много ли сэкономишь на зубочистках? Это же копейки!

– Сразу видно, что вы не бизнесмен, – улыбнулась Схованская. – А вот я прекрасно знаю, сколько можно выгадать, разбавляя бензин или не доливая машинное масло, совсем чуть-чуть, но этого чуть-чуть вполне хватит на безбедную старость. На таких копейках можно заработать миллионы… – она захлопнула корочки. – Ну что? Идемте?

– Я вас провожу до дома, – сказал Кликушин, внеся свою долю за ужин.

– И мы поищем чек.

– Знаете, вы его сами поищите. Я уж не буду вас напрягать. Ваш муж, наверное, уже дома.

Она все же напряглась. Как заметил Вячеслав, при слове «муж». Сказала медленно, словно прикидывая возможные неприятности:

– Да, я думаю, Жорик дома.

Но облако, набежавшее на ее лицо, тут же исчезло. Кликушин с удовольствием отметил, что Ульяна расслабилась и опять улыбнулась. Улыбка ей шла, она делала Схованскую моложе. А Вячеславу хотелось, чтобы они выглядели ровесниками. Этот роман существовал лишь в его мечтах, которым не дано было осуществиться, Кликушин это понимал. Но если бы он выбирал себе любовницу…

Лучше не думать об этом!

– Даже если он дома… – Ульяна провела ладонью по лицу, словно снимая с него паутину. – Это уже не имеет значения. Моя семейная жизнь, кажется, закончилась.

– Вы что, разводитесь?

– Да.

– Но почему?

– Делаю то, что должна была сделать уже давно. Впрочем, вам это не интересно. К убийству Розалии Хорьковой это отношения не имеет. Но проводить – проводите. Заодно узнаете, где я живу. Вдруг понадобится? Идемте. Тут недалеко.

Она взяла его под локоть и повела к выходу из магазина. Кликушину это было чертовски приятно: на них смотрели. Рядом с Лизой он чувствовал себя невидимкой, а сейчас словно бы вырос в собственных глазах. И в какой уже раз за этот вечер подумал: «Надо поговорить с женой».

Они прошли через парковку к крохотному, но необычайно уютному зеленому скверу и минут через пять действительно уже были у дома Схованской. Июль порадовал хорошей погодой, вечером жара спадала, и желающих прогуляться находилось немало. Глядя на смеющихся детей и их расслабленных родителей, отдыхающих в сквере, Вячеслав подумал, что Лиза скоро начнет его искать. Обычно в это время он уже дома. Но сегодня Кликушин домой не спешил. Он чуть ли не впервые за много лет не думал о старости. И уж точно впервые за лето заметил, как расцвела Москва. Повсюду ухоженные газоны, клумбы, какие-то сооружения с горшками, в которых буйствуют удивительно яркие цветы…

– Добрый вечер, Ульяночка, – старушка, выгуливающая таксу, смотрела на Вячеслава во все глаза. Он даже смутился.

– Здравствуйте. Тапа, привет!

Такса тут же кинулась к Ульяне. Умильно завиляла хвостом, стала подпрыгивать, царапать когтями коленки. Потом заскулила, словно что-то выпрашивая. Схованская, на которой были джинсы, терпеливо улыбалась.

– Сама виновата, – покачала головой хозяйка таксы. – Подсадила мою Тапу на суши. И что мне теперь делать с этой несносной собакой?

– Если бы я знала, что мы встретимся, обязательно прихватила бы что-то из суши-бара для Тапы, – сказала Ульяна. – Мы как раз идем оттуда. Кстати, как я поняла, это случилось именно в тот вечер, когда убили Розалию Карловну. Я несла домой суши и угостила Тапу. Теперь она ждет продолжения банкета.

– А во сколько это было? – заволновался Вячеслав.

– Мы с Тапой всегда гуляем в одно и то же время, – сказала хозяйка таксы. – С восьми до девяти. Сейчас мы как раз идем с прогулки. Немного припозднились, погода уж больно хорошая.

– Значит, вы угостили собаку роллом в девять часов вечера? – уточнил Кликушин у Ульяны.

– Примерно.

– Но это значит, что в то время, как отравили Розалию Хорькову, вы никак не могли быть там! Отсюда около часа езды до ее дома. Вы же не можете одновременно быть в двух местах?

– Не могу.

– Значит, вы к убийству не имеете никакого отношения.

– Не имею.

– Простите, о каком убийстве вы говорите? – заволновалась старушка. – Это в нашем доме? Или в соседнем? Неужели опять завелся маньяк? – ахнула она.

– Это далеко отсюда, – успокоил ее Вячеслав. – И никакого маньяка нет. Вам ничто не угрожает. Ульяна Ивановна проходит по делу как свидетельница. Нам просто надо прояснить один момент. То есть мы его уже прояснили, – и он невольно вздохнул. Это значит, что их встреча с Ульяной Схованской первая и последняя.

– Идемте, – Ульяна потянула его за руку. – Может, все-таки, зайдете? Чаю выпьем, вместе поищем чек.

– Меня жена ждет, – вспомнил Кликушин. – Ну, вот! Уже звонит! – он с досадой выхватил из кармана мобильник. – Да, Лиза! Задержался на работе, где я еще могу быть? Нет, ужин пока греть не надо, мне еще долго ехать. Да какая тебе разница, где я? – сказал он, раздражаясь. – Я же сказал: на работе!

– Тоже семейные проблемы? – усмехнулась Схованская, глядя, как он нервно засовывает обратно в карман телефон. – Интересно, а есть счастливые семьи?

– Должно быть, есть, – пожал плечами Кликушин.

– И я так думаю… Ну, до свиданья, Вячеслав. Езжайте к жене, раз она ждет. Рада была познакомиться. Хотя причину нашего знакомства я бы не назвала приятной.

– Понятия не имею, почему для своей фантастической истории Хорьков выбрал именно вас?

– Может быть, потому, что я люблю детективы? – лукаво улыбнулась Ульяна Схованская. – Во время экскурсии я об этом, кажется, упоминала. Вот Хорьков меня и вспомнил. Скажите, он ведь теперь получит срок за убийство?

– Это суд будет решать. Но лично у меня сомнений нет: жену убил Хорьков.

– Мне, наверное, надо будет явиться в суд в качестве свидетельницы? – озабоченно спросила Схованская. – Я думаю, что еще буду в Москве. Или уже не буду?

– Это ни к чему. Вам не надо в суд. О чем вы можете свидетельствовать? О том, что у супругов были плохие отношения? Я вас уверяю, и без вас найдется человек сто, которые это подтвердят. Осталось, правда, уточнить еще один момент… – замялся Кликушин.

– Какой?

– Кто та женщина, так удивительно похожая на Софью, компаньонку Хорьковой? Она не убивала, это понятно, но все-таки… Уж больно, как бы это сказать? Навязчивое сходство.

– Это бывает, – спокойно сказала Ульяна. – Похожие люди встречаются.

– Я спрошу у гадалки.

– У гадалки?

– На первом этаже живет гадалка, госпожа Домна. Ее мы, кстати, тоже подозревали в убийстве. Но у нее железное алиби. Быть может, женщина, так похожая на Софью Яковлевну – клиентка госпожи Домны?

– Что ж, спросите, – равнодушно сказала Схованская. – Ну все, я пошла, – она прислонила ключ от домофона к замку. – До свидания, Вячеслав.

– До свидания, – сказал он с явным сожалением…

… – Почему ты так долго? – прямо в прихожей накинулась на него жена. – Ты на часы смотрел?! Мама сказала, что у тебя, возможно, появилась любовница!

– Где она, мама?

– Полчаса назад ушла домой.

– Повезло, что ушла.

– Я не поняла? – уставилась на него жена.

– Тимоша спит?

– Да, он у себя в комнате. Спит ли, не знаю, но я его уложила, потому что время. В десять часов вечера ребенок должен быть в постели.

«Она их как гвозди забивает, эти мамины фразы, – невольно поморщился Вячеслав. – Моя жена похожа на трамвай, который встал на рельсы, и если они вдруг кончатся, он встанет».

– Идем, поговорим, – Кликушин решительно прошел на кухню.

– Что случилось? – растерянно спросила жена, присаживаясь на табуретку.

– Вот что, Лиза: мне надоело.

– Что надоело?

– Надоела твоя мама. Она постоянно вмешивается в нашу жизнь.

– Но…

– Не перебивай, когда говорит мужчина! Ты должна выбрать: или я, или мама! И займись, наконец, собой! Сходи в салон красоты, нарасти ногти, покрась волосы. И купи кружевное белье. Эти, как их… стринги! На улице жара, я постоянно вижу голые попы! Все женщины носят стринги! Все, кроме тебя!

Лиза потрясенно молчала.

– А иначе я с тобой разведусь! – пригрозил Вячеслав.

И тут жена не выдержала и заревела.

– Ну, беги, звони маме!

Лиза понеслась в гостиную. Кликушин перевел дух и поставил в микроволновку тарелку с борщом. Потом полез в холодильник за бутылкой водки. Для разговора с тещей нужны силы и кураж. Нет, сама она, конечно, не позвонит, но, чтобы узнать ее мнение, достаточно выслушать Лизу. Интересно, права госпожа Домна или нет? А что, если Лиза немедленно начнет собирать вещи? Благо идти недалеко, всего две минуты.

Вячеслав уже начал жалеть о том, что сорвался. Лиза не появлялась на кухне долго. Он уже и борщ съел, и две рюмки водки выпил. Поставил зачем-то чайник. В холодильнике должна быть шарлотка. Теща печет пироги, зимой с мясом, летом с яблоками.

– Господи, как же меня все достало! – простонал Кликушин и встал, чтобы пойти в гостиную и извиниться перед женой.

С зареванной Лизой он столкнулся в дверях.

– Если ты так хочешь, я пойду в салон красоты, – всхлипнула жена. – Мама сказала, что разведенная женщина – это клеймо на всю жизнь.

– И цветочки на ногтях, – мстительно сказал Вячеслав.

– Цветочки?!

– А еще тату.

– Мама права: у тебя любовница!

– Еще раз скажешь про маму – обе отправитесь вон. Вон из моей жизни! И еще: отдыхать мы поедем втроем: я, ты и Тимоша. И никакой мамы!

Он прошел в гостиную, развалился на диване и назло жене включил эротический канал. Телефон молчал, видимо, теща здорово напугалась. Лиза подошла, присела рядом.

– Тимоша еще не спит, – тихо сказала она. – А вдруг он войдет?

– Значит, поумнеет раньше меня.

– Слава, что случилось? – жена прижалась к его плечу и заглянула в глаза. – Ты меня разлюбил? Где ты был сегодня? Ты сам не свой.

– Я был на работе. Где я еще могу быть? У меня вся жизнь: работа – дом, дом – работа.

– Так ведь и у меня тоже!

– Но мы ведь не в прошлом веке живем! А у меня такое ощущение, что мы там застряли! Слушай, уходи ты из своей конторы. Чем сидеть там, киснуть, да еще за гроши… Да лучше уж дома сиди!

– И что я буду делать дома? – вскинулась Лиза.

– Придумаем что-нибудь. Запишись в фитнес-клуб. На танец живота, – вспомнил он мадам Выдан. Вот кто берет от жизни все!

– На танец живота?! – ахнула Лиза. – Но ведь это же разврат!

– Пенсионерки ходят, – хмыкнул Вячеслав. – Те, которые продвинутые, в отличие от твоей мамы, – не удержался он.

Жена молчала, напряженно что-то обдумывая. Кликушин видел, как двигается ее лоб. Наконец он сообразил, в чем дело. Ей срочно надо позвонить. Маме. Обсудить проблему работы, точнее, ухода с нее. Это ведь так неожиданно.

– Ну? Что ты решила? – настойчиво спросил он. – Завтра напишешь заявление об увольнении.

– Я…

– Сиди! Вон, глянь, – он развернул жену лицом к экрану. – Эта татушка мне нравится.

Лиза в ужасе распахнула глаза.

– Это, должно быть, больно… – прошептала она.

– Хотя бы переводную сделай, которая через какое-то время смывается, а там посмотрим. Надо же с чего-то начинать…

Шторм

В суд Ульяна все-таки пошла, хотя ни защита, ни обвинение не пригласили ее в качестве свидетеля. Следователь Кликушин счел историю с обменом убийствами фантастической, адвокат же Хорькова (уже третий) и вовсе посоветовал своему клиенту молчать.

– Если не хотите выглядеть на суде дураком, забудьте об обмене убийствами, – сказал одетый в дорогой костюм представительный мужчина, невесть как угодивший в социальные адвокаты. Такие господа если и берутся за дело, то лишь за большие деньги.

Хорьков сразу стал подозревать, что коллегия адвокатов наложила на этого господина взыскание из-за какого-то серьезного проступка. Приходится теперь подвизаться социальным адвокатом, чтобы не потерять квалификацию и выждать положенное время. Хорьков даже хотел предложить деньги, но сообразил, что ему опять не повезло. Адвокат ни за что не станет рисковать, а дать ему столько, чтобы хватило на безбедную старость, Хорьков не мог. Его финансовое положение теперь было сомнительно.

Мадам Выдан все-таки добилась своего. На имущество ее покойной дочери был наложен арест, вплоть до выяснения всех обстоятельств ее смерти. Хорьков еще мог рассчитывать на наследство, но лишь в случае оправдательного приговора. Если же суд признает его убийцей…

О! Тогда теща начнет действовать! С ее энергией, деньгами и связями она лишит ненавистного зятя всего! Это ее заветная мечта вот уже много лет. Выставить Хорька на улицу нищим. А теперь еще у мадам Выдан появилась возможность засадить его в тюрьму! Да разве теща упустит такой случай?!

Ее появления в суде Юлий боялся больше всего. Теща прекрасно умеет драматизировать ситуацию! Все искры семейных ссор, которые долетали до квартиры мадам Выдан, теперь будут раздуты в гигантское пламя. Ольга Ефимовна уж постарается, чтобы на этом огне ненавистный Хорек изжарился живьем. Юлий теперь надеялся только на чудо.

«Но ведь я не убивал!» – с тоской думал он, сидя на скамье подсудимых.

Чем больше говорили свидетели, тем меньше судьи, да и все, кто сидел в зале, в это верили. Хорьков с ужасом чувствовал, как в крышку гроба, в который его положили, один за другим забивают огромные гвозди. Потому что морально Юлий Хорьков уже был мертв, многомесячное тюремное заключение его сломило. А теперь гроб, в котором он лежал, опускали в могилу. Хорьков осознавал, что пятнадцать и даже десять лет в колонии строго режима он вряд ли выдержит. Это все, конец.

Особенно было обидно, что выпал всего один день счастья. Мечта Юлия осуществилась, но, увы! Всего-то на один день! И все. Птица счастья вырвалась из силков и упорхнула. И наступила ночь.

«За что мне все это?! – цепенел от ужаса он, слушая очередного свидетеля. – Что я такого сделал?!»

Вроде бы все продумал и рассчитал. Была лишь одна досадная ошибка. В тот день, когда он всласть поиздевался над Ульяной Схованской. А если бы согласился убить ее мужа?

И вдруг Хорьков увидел ее в зале. Она улыбалась. Да-да! Она улыбалась! Он было дернулся. Вот человек, который знает всю правду! Судя по торжествующей улыбке, Ульяна ее знает! Какая жестокая месть! Знает и молчит.

Женщины одна за другой поднимались на трибуну. Такие разные женщины. Сухонькая, заплаканная Софья, вызывающая у людей сочувствие. Грозная Мадам Выдан, при одном только виде которой все сидящие в зале и даже судьи невольно выпрямляли спины. Всевидящая и всезнающая госпожа Домна, повергающая в трепет. Такие разные женщины. Но все они были единодушны:

– Убил Юлий Хорьков!

Даже когда стенобитные орудия сменились мелкокалиберными, лучше Юлию не стало. Сначала консьержка начала поливать его грязью:

– Они все время ругались! Да весь дом это знает! Я сама слышала, как она кричала: «Смерти моей хочешь, мерзавец!» Это он ее отравил! Да тут и думать нечего!

Потом на свидетельскую трибуну поднялась соседка, которая долго и нудно начала докладывать, как трудно было жить на одной лестничной клетке с Розалией Хорьковой.

– Расскажите подробно о том вечере, когда ее убили, – попросил государственный обвинитель.

– Был жуткий скандал. Они так кричали, что я слышала каждое слово. В основном он кричал, – женщина кивнула на скамью подсудимых, где поджался Юлий. – Я даже удивилась. Обычно он тихий. А тут орал: «Кончилось мое терпение! Я с тобой развожусь! Ты гадина!»

– Так и сказал: гадина? – с интересом спросила судья.

– Жирная гадина, – поправилась женщина. – И еще: я никогда тебя не любил, жил с тобой только из-за твоих денег.

Хорьков невольно вздрогнул: слово в слово! Он будто заново переживал тот вечер. Да если бы он знал, что все эти слова теперь озвучат в суде, уж он бы, конечно, попридержал язык за зубами! Но ведь тогда он свято верил, что видит жену в последний раз в жизни! Так оно и вышло, но теперь его судят за убийство!

– …Потом он выскочил из квартиры и хлопнул дверью.

– А она?

– Легла, наверное. Наступила тишина.

– Может быть, вы слышали за стенкой шаги?

– Нет. Вроде бы было тихо.

– Ну а голоса? Еще кто-нибудь приходил после того, как ушел Хорьков?

– Если бы кто-то приходил, я бы услышала! – отчеканила свидетельница. – Я ждала мужа с работы и внимательно прислушивалась к шагам на лестничной клетке. Слышимость у нас и в самом деле прекрасная. Я ждала, когда откроются двери лифта, чтобы включить микроволновку, – пояснила она. – Там стояло тушеное мясо с картошкой. Муж приходит с работы голодный и усталый и очень раздражается, когда приходится долго ждать еду. Еще больше раздражается, когда она остынет. Вот я и поджидаю его с ужином наготове. Я на пенсии, делать особо нечего, дети выросли и живут в другом городе. Внуков привозят редко. Вся моя забота – муж. Он ведь теперь кормилец семьи!

– Он потому и в суд не явился? – вяло спросил адвокат, предпочитающий на этом процессе молчать.

– А что ему здесь делать? – кинулась на защиту кормильца женщина. – Да он и не помнит ничего! Есть у него время обращать внимание на все эти мелочи? Подумаешь, соседку убили! То есть я совсем не то хотела сказать, – спохватилась она. – Тот вечер, о котором вы спрашиваете, был самым обычным. Пятница, конец рабочей недели. Но муж работает и в субботу, поэтому у него не короткий день, а обычный. Я ждала его в половине десятого, как всегда. У меня время подсчитано с точностью до минуты. Мясо греется ровно шесть минут, за это время муж успевает переодеться и вымыть руки. Садится за стол, и я подаю ему ужин. С того момента, как мой сосед ушел из дома, и до того, как пришел с работы мой муж, а он всегда возвращается домой в половине десятого, к Хорьковым никто не приходил. У них было тихо. Хотя… Мне показалось, что кто-то плакал… – она замялась. – Впрочем, я не могу поручиться.

– А потом? Вы говорили, что кто-то долго звонил в соседнюю дверь?

– Да. Муж помыл руки и сел за стол. В это время в коридоре раздался звонок. У нас с Хорьковыми соседние двери, поэтому мы сначала подумали, что пришли к нам. Муж сказал: «Кого это там несет, поесть спокойно не дадут!». Но мы никого не ждали, поэтому я сообразила, что это не к нам пришли, а к соседям. Так и сказала мужу: «Сиди спокойно, ешь, это не к нам, а к соседям». Тот, кто стоял на площадке с лифтами, надавил на кнопку еще пару раз, и все. Наступила тишина. Муж поел и лег на диван, телевизор смотреть. А я помыла посуду и… – она слегка замялась, – села вязать.

– Больше никто не приходил, свидетельница? Нас интересует время с половины десятого до без четверти десять.

– Абсолютно никого не было, – заверила та. – Ах, да! Кто-то выносил мусорное ведро, но это уже было в половине одиннадцатого! Примерно в половине одиннадцатого, – поправилась женщина. – Потому что после того, как муж приходит с работы, я на часы не смотрю. Я еще вышла проверить: закрыли ли они за собой дверь? Розалия постоянно скандалила из-за этого. Мол, мало того, что в подъезде проходной двор, еще и соседи растяпы! Я уже устала с ней ругаться, поэтому лучше проверить. Дверь в секцию была заперта, я вас уверяю.

– Ну а после одиннадцати? Быть может, кто-то приходил к Хорьковым ночью?

– В одиннадцать мы уже спим! Муж устает очень, а я… – она опять замялась и порозовела. – В общем, мы не полуночники.

«Выпить она не дура, – хмыкнул Хорьков. Так же, как и ее благоверный. Поэтому и дрыхнут без задних ног. Небось за ужином водочки приняла, под мяско-то тушеное. Как же! Вязать она села! Понятно, не слышала, как Схованская ходила по нашей квартире!»

– Что ж, я думаю, все понятно, – сказала судья. – Свидетельница может быть свободна.

Хорьков заметил, как адвокат зевнул. И в самом деле. НИКОГО НЕ БЫЛО! После того, как Юлий Хорьков ушел, хлопнув дверью, и до того, как Розалия умерла, к ней никто не приходил! Схованскую за полчаса до этого видели в супермаркете, в кафе, потом, в девять вечера, она кормила таксу роллом. Об этом Хорькову сказал следователь, грубо посоветовав заткнуться насчет обмена убийствами.

– Человек не может быть одновременно в двух местах. Ульяна Ивановна вашу жену не убивала, забудьте.

– Она вас обманывает! Что касается свидетелей, она им заплатила!

– Всем? – ехидно спросил следователь. – А чек из кафе? На нем стоит дата и время. Она его что, подделала? А запись с камеры видеонаблюдения в подъезде? Схованская, по-вашему, невидимка?

И Хорьков сдался. Признал, что НИКОГО НЕ БЫЛО.

«Но как ей это удалось? Схованской? – мучительно думал он. – Тьфу, черт! Две таблетки не могли убить Розалию. Неужели…»

После того, как соседка покинула свидетельскую трибуну, Юлий Хорьков наконец понял, что случилось на самом деле. До этого момента у него еще оставалась надежда. Но теперь он понял, что его судьба в руках Ульяны Схованской. Которая сидит сейчас в зале, улыбается и… молчит.

Он понял, что спасти его может только Ульяна. Если она поднимется сейчас на свидетельскую трибуну, то Юлия Хорькова освободят прямо в зале суда. Вместо нее поднялась еще одна женщина, одна из постоянных клиенток Розалии захотела пересказать последние сплетни об отношениях супругов Хорьковых.

– Вызовите сюда Схованскую! – Юлий не выдержал и вскочил. – Вон она, в зале сидит! Я требую, чтобы она сказала правду!

– Подсудимый, немедленно сядьте! – стукнула молотком судья.

– Но я не виновен!

– Мы именно это сейчас и выясняем! Сядьте!

Хорьков без сил опустился обратно на скамью. И чуть не застонал от досады. У него нет никаких доказательств. Чтобы вызвать на свидетельскую трибуну Ульяну Схованскую, сначала надо доказать, что она имеет отношение к смерти Розалии. А это невозможно. Он сам уничтожил все улики. Ключи у нее забрал, фотографию сжег.

К огромному удивлению Хорькова, госпожа Домна, указав на фото женщины, так удивительно похожей на Софью, без колебаний заявила, что это ее клиентка!

– В тот день она пришла ко мне последней, уже в двенадцатом часу, причем заранее мы не договаривались. Пробыла недолго, я сразу поняла, что не смогу ей помочь. Что касается имени… Увы! Я не могу его назвать. Паспортные данные мы, гадалки, у своих клиентов не спрашиваем. Мы виделись в первый и в последний раз. Больше эта женщина ко мне не пришла.

– Но в тот вечер приходила?

– Да.

– Вопрос снят, потому что в начале двенадцатого Розалия Хорькова уже была мертва. Итак, мы выяснили, что посторонние в тот вечер в квартиру не заходили…

Ульяна машинально скомкала бумажку, которая лежала у нее в кармане. Были еще колебания: что с ней делать, с этой запиской? Как поступить?

Ульяна с сомнением посмотрела на Хорькова. Какой он сегодня жалкий. А каким был в тот день, когда ее унизил? Быть может, он уже достаточно наказан? Чтобы прогнать эту непрошенную жалость, Ульяна вновь начала вспоминать тот день…

Что стало с мечтой Розалии

Вернувшись из-за границы, она первым делом позвонила своему лечащему врачу.

– Срочно сделайте мне рентген и анализы! – потребовала Розалия. – Я чувствую себя намного лучше!

Ее немедленно приняли. Правду от нее давно уже не скрывали. Онколог, друживший с покойным Карлом Моисеевичем и в память о нем выполняющий все требования Розалии, не раз предлагал ей сделать операцию.

– И каковы шансы? – терзала его Розалия.

– Увы! Спасти вас может только чудо! Что же вы так долго тянули? Должны ведь были забеспокоиться!

– Я лечилась от бесплодия. Боли во время месячных у меня с подросткового возраста. Что касается всего остального, мне сказали, что во время лечения такое бывает.

– Я смотрел вашу карту, – грустно сказал онколог. – Термальные курорты, талассотерапия, озеро Хэвис, в котором полно радиоактивного радона… Сколько раз вы там были? А сколько купались? Наверняка не соблюдали положенный режим, подолгу сидели в воде. А там, кроме радона, еще и эстрогены в бешеном количестве! Да, это лечит бесплодие, но даже крошечную злокачественную опухоль раздувает до огромной в мгновение ока, и она дает метастазы. Вы себя убили, Розалия. Болезнь развилась так стремительно из-за этих бесконечных и безлимитных прогреваний, ну и плюс радиация… Муж все еще не знает?

– Нет.

– Но почему вы запрещаете мне сказать ему правду?! – это было одно из выдвинутых Розалией требований: родственникам ни слова.

– Я ему не доверяю. Его только наследство интересует.

– А ваша мама?

– Не вздумайте ей говорить! Я поправлюсь!

– Только чудо вас может спасти, – повторил тогда онколог.

И Розалия кинулась молиться святыням. В этот раз ей показалось, что помогло. Поэтому она с надеждой ждала результатов обследования. Юлия отправила на работу, чтобы не мешался и не лез с вопросами. Ей казалось, что о ее здоровье муж спрашивает с тайной надеждой: а вдруг? Вдруг ей осталось жить недолго? И тогда он получит свободу и деньги. При одной только мысли об этом Розалии становилось тошно.

«Я умру, – думала она, – буду медленно гнить в ледяной могиле, а он – наслаждаться жизнью. Денег на счетах полно. Я сама написала ему доверенность. И на ячейку. Сколько всего накоплено, а я не смогу всем этим воспользоваться! Зато он сможет. Понятно, на что он потратит эти денежки! На баб. На красивую жизнь. Он еще молод, еще успеет всласть надо мной посмеяться со своими любовницами… А может, он будет тосковать? Вспоминать меня с благодарностью? Ведь это я дала ему все…»

… – Вам осталось жить от силы месяц.

– Что?!

Ей показалось, что она ослышалась.

– Но мне же лучше!

– Это самообман.

– Я и в самом деле умираю?

– Смотрите сами, – и врач разложил перед ней снимки.

Домой Розалия вернулась подавленная. Все валилось из рук.

«И куда мне с этим? К кому?» – думала она, заваривая свой лекарственный чай. В котором уже не было никакого смысла. Только один человек знал о ее болезни: Софья. Рука Розалии потянулась было к телефону.

«Она только обрадуется, – подумала вдруг Хорькова. – Мы ведь делим бизнес. То есть Софья этого хочет, а я против. Ее сочувствие притворно. На самом деле она только и ждет моей смерти. Нет, партнеры по бизнесу – это не друзья. Зачем я ей только сказала?»

Ей хотелось плакать, но плакать она не привыкла. Ее не должны видеть слабой. Когда-то она сознательно выбрала свой путь. Если занимаешься бизнесом, слабину давать нельзя. О болезнях молчи. О личных проблемах молчи. Сочувствующие найдутся. Каждый хочет иметь доступ к телу хозяина. Не успеешь оглянуться, как змея заползла в душу, свила там гнездо и уже вовсю распоряжается хозяйским добром, как своим собственным. Поэтому друзей Розалия предпочитала не иметь. Софья – исключение. И то все закончилось скандалами и позорным дележом. Увы! Исключение, лишь подтвердившее правило!

Но выговориться хотелось. Хотелось поддержки и понимания. Страшно умирать в одиночестве, даже закоренелым эгоистам. И Розалия набрала телефон матери.

– Извини, я сейчас занята, – сказала та. – Перезвони попозже.

– Когда попозже? – «У меня каждая минута на счету, мне их осталось так мало».

– Я еду в фитнес-клуб. Разговаривать по мобильному за рулем очень опасно. Мне, как ты знаешь, семьдесят. У меня уже начинается рассеянный склероз…

– Мама я… – она хотела сказать «умираю».

– …надо срочно показаться врачу. Тебя, я вижу, совсем не беспокоит здоровье твоей матери. А у меня уже, кажется, развивается и катаракта…

«Катаракта! Мама, у меня рак в последней стадии! Мне жить осталось меньше месяца!»

– …все, я паркуюсь. Сейчас у меня йога, потом я пойду на танец живота. Поплаваю полчасика и поеду домой. Позвони мне вечером, после девяти. – И мать дала отбой.

Розалия растерянно смотрела на молчащий телефон. Ну а что ты, собственно, хотела? У матери насыщенная жизнь, фитнес-клуб, многочисленные приятельницы, курорты… И железное здоровье.

«На! Ешь! Отстань!»

Она пошла в спальню и ничком повалилась на кровать. Пролежала так часа три. Раньше время тянулось, а теперь оно летело. Розалия даже не заметила, как прошли эти три часа. Она готова была лежать так вечность, лишь бы время остановилось. Лишь бы минуты не таяли так неумолимо, приближая ее к смерти.

Вдруг хлопнула входная дверь. Она поняла, что пришел муж.

«Я все ему расскажу!» – Розалия вскочила с кровати.

– Ну и где ужин? – зло спросил Юлий.

– Видишь ли, я… – она старалась говорить как можно мягче.

Юлий был ее последней надеждой. Надо все ему рассказать, поплакать у него на груди. Какой-никакой, а мужчина. Муж. Быть может, станет легче. Розалия раздумывала, как бы приступить к делу? Сказать сразу или для начала подготовить почву?

Машинально она заварила себе лекарственный чай.

– Принеси мне хлеб, – хмуро попросил Юлий.

Она встала. Хлебница была в настенном шкафу. Розалия достала полбуханки черного, взяла нож. Он выпал из рук. Розалия чуть не разрыдалась.

– Что ты там копаешься? – раздраженно спросил Юлий. – Неужели так трудно отрезать кусок хлеба?

Она поставила перед ним хлебницу со словами:

– Отрежь сам.

Он молча отрезал хлеб, сделал бутерброд. Пока он ел, Розалия пила свой чай. Машинально она выпила всю чашку.

– И зачем мне такая жена? – спросил вдруг Юлий и швырнул на стол чайную ложку.

Розалия невольно вздрогнула. Муж сегодня был какой-то не такой. Даже взгляд у него изменился. Теперь он был… наглый. И злой.

– Что-то случилось на работе? – поежилась она.

– На работе все как обычно. А вот дома у меня ленивая баба! Которая пренебрегает своими обязанностями! Ладно, ты как женщина ничто, но раньше ты хотя бы готовила!

– Что?! – Розалии показалось, что она ослышалась. – Я…

Голос у нее внезапно сел. Именно сейчас, в такой момент… Да что же он делает, ее муж?! Розалия закашлялась. Ей показалось вдруг, что метастазы уже в горле. Сдавили его и душат.

– Что? И сказать нечего? – ехидно спросил Юлий. – А вот я тебе скажу! Мне все это надоело! Я тебя ненавижу!

Она потрясенно молчала. Теперь ей показалось, что и слух парализован. Или нет. Эти метастазы… Они искажают слова. Она слышит совсем не то, что Юлий говорит. Потому что он никогда так не говорил.

– …жирная гадина! Уродка! Да я жил с тобой только из-за твоих денег, чтоб ты знала!

Он говорил много и долго. Оскорблял ее. Розалия видела, с каким наслаждением он это делал, как смаковал каждое слово. Кончилось все тем, что муж сказал: – Я от тебя ухожу! Ты всю жизнь грозила мне разводом, ну так вот… – он взял паузу и торжествующе сказал: – Мы разводимся! Я от тебя ухожу!

Он пошел в прихожую и вернулся на кухню уже в куртке. Стильной замшевой куртке, которую жена купила ему в Италии. На свои деньги. Теперь он стоял на кухне в этой самой куртке и кричал:

– Чтоб ты сдохла! Ненавижу!

Муж достал из кармана ключи от квартиры и швырнул их на стол. Розалия сидела неподвижно. Да, со слухом что-то случилось, и она даже не вздрогнула, когда тяжелая связка ключей со звоном упала на стол.

Юлий выскочил в прихожую. Хлопнула входная дверь. Розалия не придала этому значения. Это все слуховые галлюцинации. Но тут ее взгляд упал на ключи. Эти проклятые метастазы уже повсюду! Что-то случилось и со зрением. Зрение ей отказывает, оно искажает предметы. Это никак не может быть ключами от их с Юлием квартиры.

Розалия потрогала ключи. Увы! С осязанием тоже случилось что-то ужасное. Ключи были вполне материальны. Она машинально взвесила их в руке. Значит, это правда?! Муж от нее ушел! Ушел именно в тот момент, когда он нужен ей больше всего на свете!

Она застонала. Взгляд упал на пузырек снотворного, который почему-то оказался на кухонном столе. Розалия взяла его в руки. О, как хочется уснуть и забыть обо всем этом! Сон – вот что ей сейчас нужно!

С пузырьком в руках она вернулась в спальню. И тут ее словно прорвало. Вот же скотина! Пятнадцать лет жил за ее счет, а теперь взял и ушел! При разводе ему достанется половина всего! И он будет жить безбедно, в то время как она…

Тут Розалия вспомнила, что она умирает. Нет, Юлию достанется все из нажитого ею имущества! Эта квартира, дача, машина, деньги… Ну уж нет!

Она схватила ручку, вырвала листок из блокнота и торопливо стала писать:

«Мой муж – убийца! Он подлый человек, негодяй! Он бросил меня, умирающую, и ушел, хлопнув дверью! Мало того, он меня оскорблял!

Юлий Хорьков, я обвиняю тебя в своей смерти! Это ты меня довел до самоубийства! Я хочу, чтобы тебя лишили наследства! Пожертвуйте все Храму Христа…»

Она торопливо зачеркнула последние слова. Они и так не бедствуют. Надо кому-то другому.

«…церкви Успенье…», – Розалия вновь зачеркнула написанное. Потом торопливо написала: «…кому-нибудь. Хоть сиротскому приюту. Главное, чтобы моему мужу не досталось ни копейки! Он должен быть наказан! А еще я хочу, чтобы Юлий Хорьков сел в тюрьму! Это моя последняя воля! Юлий Хорьков – будь ты проклят!»

Она торопливо расписалась и поставила дату. Написав предсмертную записку, Розалия немного успокоилась. Она выговорилась. Во всем виноват Юлий! А кто же еще? Кто не смог подарить ей ребенка? Беременность ее излечила бы.

Розалия положила записку на тумбочку и взяла в руки пузырек со снотворным. Вода всегда стояла тут же, на тумбочке. Лекарства Розалия пила постоянно. Машинально она выпила свои две таблетки и запила их водой. Какое-то время полежала, глядя в потолок. Ее по-прежнему жгла обида. Но еще были колебания. Все-таки месяц. Целый месяц жизни…

И тут наверху, прямо над головой, засмеялся ребенок. Раздался топот, резвые детские ножки, пренебрегая запретом, несли смешливую Еву к заветному углу, где лежали игрушки. Розалия прекрасно знала расположение комнат и что где находится. Она живо представила себе картину: кудрявая белокурая девочка берет в руки куклу, чтобы поиграть в «дочки-матери».

– Ма-ма! – пищит кукла.

«Даже у этой… проститутки… даже у нее есть ребенок! Есть жизнь…»

Эту Лильку, как Розалия презрительно называла соседку сверху, она люто ненавидела. Незамужняя, раскрашенная и обвешанная дешевыми побрякушками, как какая-нибудь девица легкого поведения, очень уж общительная… И вы только подумайте! Даже у нее есть ребенок!

«А я, что бы ни делала… Нет, Бог меня не слышит. А ведь он потратил на меня времени больше, чем на кого-нибудь другого. Я ведь молилась часами, а сколько свечей зажгла у алтаря? Значит, его просто нет, Бога. Если бы он был, он бы не допустил такой чудовищной несправедливости».

Она машинально взяла из пузырька еще четыре таблетки, положила их в рот и торопливо запила водой. Ей хотелось уснуть, только бы не слышать этого счастливого детского смеха.

«Все равно все кончено, – думала она, допивая снотворное. – Сейчас или через месяц… Какая разница? Чего тянуть? Раз все меня бросили…»

В какой-то момент она испугалась. Умирать оказалось страшно.

– «Скорую»… – прохрипела Розалия и потянулась к лежащему на тумбочке телефону. Но рука бессильно опустилась.

И стало вдруг так легко… Где-то вдалеке раздался детский смех. Это была ее нерожденная девочка, та самая единственная беременность, закончившаяся выкидышем. Нет, она родилась, эта девочка! Там, на небесах, где живут ангелы. И теперь ждет ее, Розалию.

И, идя навстречу своей мечте, Розалия Выдан умерла счастливой…

Шторм (продолжение)

Войдя в спальню и увидев лежащую на кровати Хорькову, Ульяна сразу поняла, что случилось. Сначала она взяла в руки пузырек, он оказался пуст. Потом прочитала записку. Какое-то время Ульяна колебалась: что с этим делать? Позвонить в полицию? Юлию Хорькову? Но тогда он откажется убивать Жорика.

«Ей все равно уже не поможешь, – подумала она, глядя на мертвую женщину. – Она все равно умирала. Я поняла это, когда увидела лекарства. Такие выписывали свекрови, когда она тоже умирала от рака. Последняя стадия. Но зато теперь Розалия может помочь мне».

И Ульяна сымитировала убийство, так, как они с Хорьковым и договаривались, в тех же декорациях. Пустой пузырек и записку она положила в сумочку. На всякий случай. Тогда она не думала о том, что будет дальше, после того, как у следствия появятся результаты вскрытия. Ульяне хотелось, чтобы Жорик умер, а что будет дальше… Что-нибудь да будет. Она умная, она как-нибудь выкрутится.

Когда Хорьков ее обманул и поиздевался всласть, Ульяна разозлилась. Ей ничего не стоило «упасть», и, пока Ульяна сидела на корточках, разыгрывая растерянность и отчаяние, она достала из сумочки завернутый в носовой платок пустой флакон и подложила его под переднее сиденье «мерседеса». Ее душила злость, и было желание отомстить. И она отомстила.

Теперь она сидела в зале суда и наблюдала за тем, как Хорьков тонет. Разыгралась настоящая буря после того, как поднявшиеся на свидетельскую трибуну женщины рассказали всем, какой подлец этот Юлий Хорьков. И он пошел ко дну.

Против него были две весомые улики: пузырек из-под снотворного и ключи.

Доказать самоубийство Розалии можно было, лишь найдя человека, который после ее смерти вошел в квартиру и забрал подтверждающую это самоубийство записку. А потом навел беспорядок, забрал драгоценности покойной, которые дворничиха нашла наутро в урне, и подбросил Хорькову пустой пузырек из-под снотворного. Но войти в квартиру мог только тот, кто имел от нее ключи, ибо сама Розалия уже была мертва и дверь открыть не могла. Все люди на записи с камеры видеонаблюдения, заходившие в подъезд до того, как нашли тело Хорьковой, были идентифицированы, пронумерованы и опрошены. Никто из них в квартиру к Хорьковым войти не мог. У всех имелось стопроцентное алиби.

Так как и чем можно объяснить наличие ключей у Ульяны Схованской и ее приход? Особенно после показаний госпожи Домны? Последней неопознанной оставалась женщина, похожая на Софью. Теперь этот вопрос был снят.

Хорьков был подавлен. Он сам прекрасно понимал, что тонет. Историю с обменом убийствами все признали фантастической.

«Что же мне делать? – раздумывала Ульяна. – Подняться на свидетельскую трибуну? И что в таком случае будет со мной? А с Хорьковым? Сколько ему дадут по статье «доведение до самоубийства»? Скорее всего, если и дадут, то условно».

А вот ее отъезд тогда под вопросом. Она ведь положила на голову Розалии Хорьковой подушку. А до того тщательно спланировала ее убийство. Вошла в чужую квартиру, тайно, ночью. Да, она не убивала, но хотела убить. Сняла с мертвой женщины драгоценности. Если все это озвучить… Тут даже симпатия следователя Кликушина не поможет. Дело отдадут на доследование, и результат непредсказуем.

«Я хочу, чтобы Юлий Хорьков сел в тюрьму!»

В конце концов, то была воля умирающей. Даже такой человек, как Розалия Хорькова, заслужил того, чтобы с ним поступили по справедливости. Розалия жаждала возмездия. Что ж…

Ульяна достала из кармана записку и стала рвать ее в клочья. Хорьков, который последние полчаса не отрывал от Схованской глаз, увидел этот жест и вскочил.

– Она уничтожает улику! – закричал он, указывая на Ульяну. – Держите ее!

– Да что ж это такое! – разозлилась судья и грозно стукнула молотком. – Сядьте!

– Моя жена покончила с собой!

– У вас есть доказательства?

– Я же говорю, она их уничтожает! Схованская! – отчаянно закричал Юлий.

– Теперь вы пытаетесь убедить нас в своем безумии, Хорьков, – насмешливо сказал государственный обвинитель. – Подсудимого освидетельствовал психиатр. Юлий Каевич Хорьков признан вменяемым. Все расстройства психики, в том числе и псевдогаллюцинации, – это попытка ввести суд в заблуждение!

Покончив с предсмертной запиской, Ульяна с улыбкой помахала Хорькову рукой:

– Прощай, Юлий!

Приговор никого не удивил, некоторые даже сочли его мягким: десять лет в колонии строгого режима. Все же убийство было преднамеренным и тщательно спланированным.

«Ему и столько хватит», – подумала Ульяна, идя к выходу. На парковке она столкнулась с госпожой Домной. Гадалка стояла у своей машины, внимательно разглядывая соседнюю. Это как раз была машина Ульяны Схованской.

– И как она? – спросила госпожа Домна, кивая на сверкающую иномарку.

– Меня устраивала.

– Устраивала?

– Завтра утром у меня самолет. Я уезжаю в Америку. Навсегда. А машину, как и все прочее имущество, оставляю бывшему мужу.

– И не жалко? – прищурилась гадалка. – Она ведь дорогая.

– Нет, не жалко. Меня ждут сын и любимый мужчина. Мы уже купили дом. Дом моей мечты. А здесь меня ничего не держит, тем более какая-то машина. Судиться из-за нее и тем самым задерживать свой отъезд я не буду. Я все уже решила.

– Да, я вижу, моя консультация вам не нужна. У вас вид счастливой женщины.

– Это так.

– А может, погадать вам? Хотите знать свое будущее?

– Я его и так знаю. Оно зависит только от меня, а я все свои ошибки осознала и не собираюсь их повторять.

– Что ж… Тогда удачи! – и госпожа Домна приоткрыла дверцу своей машины.

Ульяна какое-то время колебалась, но потом все же окликнула ее:

– Постойте… – и госпожа Домна задержалась. – Раз уж дело прошлое… Я имею в виду смерть Розалии Хорьковой. Скажите, а почему вы показали, что женщина, похожая на компаньонку Хорьковой – ваша клиентка? Ведь это неправда. – Ульяна спокойно смотрела в глаза гадалке.

– А… Я, кажется, понимаю… Но поскольку, как вы верно заметили, дело прошлое… Ко мне ведь приходил следователь, мы долго беседовали. Под конец я сказала ему, что Хорьков сядет. Есть, мол, женщина, которая очень этого хочет и которая все для этого сделает. Так вот: эта женщина – я.

– Вы?!

– Именно. Не в моих интересах, чтобы Юлия Хорькова освободили в зале суда. Я ведь догадываюсь, что случилось на самом деле. Кто-то вошел в квартиру, взял предсмертную записку… Я даже знаю, как выглядела эта женщина. Грим и парик, да?

– Не понимаю, о чем вы.

– Да вы не беспокойтесь, – усмехнулась госпожа Домна. – Я ведь сделала все, чтобы Юлий Хорьков сел. Что мне мешало сказать правду?

– Но зачем вам это нужно?

– Мне нужно парковочное место. Меня абсолютно устраивает дом, в котором я живу вот уже год, я собираюсь сделать отдельный вход. Времена наступают смутные, от клиентов отбою нет. Когда будущее непредсказуемо, все хотят его угадать. Хотя бы путь, по которому надо идти. Ну а кто укажет этот путь? Ясновидящая. Но парковочное место я, увы, сотворить не могу. Мне с самого начала понравилось то, которое занимали Хорьковы. Оно – лучшее. Покойная Розалия знала толк во всем, что касалось движимого и недвижимого. Но выцарапать у нее хоть что-то… Вы же знаете, что это была за женщина. Но теперь место мое, – довольно улыбнулась госпожа Домна. – Все остальные меня побаиваются. Вдруг я порчу наведу? И я могу купить дорогую новую машину, такую, как ваша. Вот и присматриваюсь.

– Так вы из-за парковочного места?!

– Вам кажется, что это мелко? Но у каждого свои проблемы. Для меня это очень важно, а Юлий Хорьков мне никто. Да и, честно сказать, человечишка дрянь. Разве он не хотел убить свою жену? Хотел. Вы лучше меня это знаете. Сделаем вид, что так оно и было. Он заслужил все то, что с ним сегодня случилось.

– Что ж… И вам удачи, – Ульяна достала ключи от машины.

Через несколько минут они с госпожой Домной разъехались в разные стороны.

Ульяна Антонова ехала собирать вещи. Все то время, пока Юлий Хорьков ждал суда, она занималась разводом. Потом запрос из США, томительное ожидание визы… Теперь документы были в порядке. После развода Ульяна вернула себе девичью фамилию. К Максиму она возвращалась Антоновой. Они все начнут сначала, с чистого листа.

Судьба дала Ульяне шанс. А ведь она действительно могла убить Розалию Хорькову! Но теперь Ульяна поняла, что никто не заслуживает смерти. Даже Жорик. Пусть живет.

Все это было так глупо! Обмен убийствами, отчаянные попытки обрести свободу и сохранить при этом имущество… Теперь Ульяна думала о себе тогдашней с грустной улыбкой. Надо было просто развестись, наплевав на все. Будет жизнь, будет и путь по жизни, каким бы он ни был, легким или трудным, будут и свои радости. Просто надо верить в себя.

Получив от Максима письмо, она все-таки рискнула ответить. И ее поняли. Ее простили и позвали. И теперь она улетает к своей мечте.

Что касается Жорика…

Схованский до сих пор в себя не может прийти от счастья.

Что стало с мечтой Жорика

Все ж таки он родился с серебряной ложечкой во рту. Все в жизни доставалось ему без труда, стоило только пожелать.

Правда, в случае с ненавистной женой пришлось подождать. Целых двадцать лет! Но настал тот счастливый день, когда она пришла и сказала:

– Схованский, я с тобой развожусь!

– Вау! – вырвалось у него. – А ты не шутишь?

– Нет. Пока мы не оформим развод, я уезжаю на дачу.

– Нет, это я поеду на дачу! – торопливо сказал Жорик. И тут до него дошло: Вавка и впрямь не шутит. – Постой! – спохватился он. – Ты, видать, нашла хорошего адвоката! Учти: я тебе так просто ничего не отдам!

– Да подавись ты своими мойками! И твоя квартира мне не нужна! И дача!

– Где же ты собираешься жить? – подозрительно спросил Жорик.

– Тебе-то что?

– Машина тоже моя! – напомнил он. – На мои деньги куплена!

– Я же сказала: мне от тебя ничего не надо. Судиться я с тобой не буду. Сын, слава Богу, совершеннолетний. Просто дай мне развод, и все.

Выслушав Жорика, друзья засомневались:

– Она тебя кинуть хочет. Как так: взяла и ушла? И все тебе оставила?

– Все, – подтвердил он.

– Ну… Так не бывает! Бабы – они жадные.

– Она в Америку уезжает. К сыну.

– Тогда понятно… Все равно Гришке все достанется. Умная, стерва!

Жорик тоже об этом подумал. Вавка не дура, понимает, что сын – единственный наследник. Через него она все и получит. Только шиш им! Схованский приободрился: что такое для мужика полтинник? Да он этих наследников еще кучу настрогает! Он так и сказал жене. Собираюсь, мол, размножаться.

Ульяна отнеслась к этому спокойно.

– Я тоже собираюсь родить ребенка, – сказала она.

– Это от кого? – вытаращил глаза Жорик.

– Тебе-то не все равно? – насмешливо сказала бывшая жена.

К этому моменту они уже подали заявление о разводе и ждали только штампа в паспорте. Жорик приехал в московскую квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Ну и заодно поскандалить с Вавкой. Без этих ссор он, признаться, заскучал. Вот и на этот раз полез в бутылку:

– Шлюха! Я всегда знал, что ты мне изменяла! – заорал он и замахнулся было: – Убью!

– Я даже руки о тебя марать не стану, – отчеканила Ульяна, не трогаясь с места. – Просто позвоню в полицию. Ты мне теперь никто. Огласки я не боюсь. Подумаешь, опозорюсь перед соседями! Мне теперь на это наплевать, я в Америку уезжаю. А ты посидишь пятнадцать суток в обезьяннике, подумаешь о смысле жизни. Чтоб ты знал: там не наливают.

И он отступил. Вот же сука! Ладно, пусть валит в свою Америку с голой задницей! А сынок уже взрослый, алименты проскочили. Что касается наследства, то он их обоих продинамит.

И, едва жена улетела, Жорик принялся пировать. Теперь никто его не одергивал, не звонил, чтобы проверить, как он там? Не поджег ли квартиру? Снял ли с плиты кипящую кастрюлю, выключил ли утюг? Жорик наконец-то остался один. Эх, вот это была житуха! Та, о которой он всю жизнь и мечтал!

Компания тоже вскоре нашлась. А как же? Свободный мужик, в самом соку, при деньгах. Жорик так и говорил всем, шатаясь по барам:

– Вот, развелся. Все у бывшей отсудил. Укатила с голой задницей, а я теперь в шоколаде! Денег куры не клюют. Думаю: кому бы все оставить? В смысле продолжения рода, – и он принимался ржать.

Слушали его с улыбкой, думали, что бахвалится. Но кое-кто навел справки. Однажды, когда Жорик всерьез заскучал, объявилась смазливая девица. Схованский сразу потащил ее на дачу. Чего, мол, в квартире сидеть? Сауна, бассейн, какой-никакой, а охолонуться после парилки сойдет. Девица (то ли Маша, то ли Наташа) сразу согласилась.

– А у тебя тут клево, – с улыбкой сказала она, осматривая хоромы Схованского.

– А то! В сейфе и бабки имеются. Будешь себя хорошо вести – получишь подарочек. Тут от жены много чего осталось. А она любила брюлики.

Он, как всегда, прихвастнул. Но такая уж у Жорика была натура, широкая.

«Эх, сбылась мечта!» – думал он, развалившись в кресле и попивая виски. Девица в это время кому-то звонила. «Все есть, квартира, дача, две классные тачки… Бизнес… Бабок полно. Дети? Будут и дети! Жениться больше не стану, ну его. Лучше так. Теперь я – хозяин жизни. Как скажу, так и будет. И заживем мы с Махой… Или с Натахой?..»

– Маме звонила, – сказала гостья, появляясь в гостиной. – Сказала, где я.

– Мамаша у нас строгая? – подмигнул Жорик.

– А как же? – хихикнула девица.

– Хватит с меня бывшей тещи. Не… – он зевнул. – Тещу больше не хочу. И жену тоже. Я, Маша, отныне в свободном полете. Давай выпьем?

Она с улыбкой взяла свой стакан. Потом сказала:

– Не, я лучше шампусика. Принесешь?

– Легко!

Он встал и пошел на кухню. Когда вернулся, девица с улыбкой протянула ему стакан с виски. Жорик торопливо открыл бутылку шампанского и окатил кресло, в котором сидела все-таки-Маша, пеной. Девица взвизгнула. Жорик заржал:

– На счастье!

«Сейчас выпьем на брудершафт – и в постельку», – счастливо подумал он. Жизнь оказалась полна приятностей. Вавка-мерзавка украла у него целых двадцать лет! Двадцать лет, которые он мог бы сполна наслаждаться жизнью! Как же хорошо, что Вавка свалила в Америку! От скуки он как-то не выдержал, позвонил.

Ответил сын. Неприветливо спросил:

– Чего тебе?

– Так… Узнать хотел. У вас там все нормально?

– У нас-то да, – насмешливо сказал Гришка.

И тут вдруг Жорик услышал смех. Смеялась женщина. Сначала Схованский даже и не подумал, что это его бывшая жена. Она никогда так не смеялась.

– Кто это у тебя там? – спросил он у Гришки. – Баба, что ли?

– Нет, это мама. Она с Максимом.

– Это еще кто? – проворчал Жорик.

– Ее муж.

Женщина опять засмеялась. Потом с кем-то заговорила. И было в этом голосе столько счастья, что Жорик невольно захлебнулся завистливой слюной. Выходит, ей там хорошо?! Ах, она мерзавка! Да как она смеет?! Он ей покажет!

«А что я могу сделать? Она мне больше никто, – вспомнил вдруг он. – Я в России, а она в Америке. И плевала она на мое наследство. Вон какие у них хоромы! Мужик-то, видать, богатый! И зачем я только позвонил?»

– Ну, все, пока, – торопливо сказал он. – У меня тоже все нормально.

И дал отбой. «Я вот тоже… счастлив», – подумал Схованский, открывая переполненный бар. Бутылки уже некуда было ставить, а он все покупал и покупал…

Почему-то сейчас он вспомнил тот звонок и тот смех. И торопливо налил себе виски.

– Пей, – ласково сказала Маша.

– Ты кто? – прохрипел Жорик, чувствуя, как перед глазами все плывет. Все же перебрал.

– Кто я? – женщина засмеялась.

Только это был совсем другой смех. Какой-то… ледяной. Будто бы из загробного мира. Жорик Схованский почувствовал, как сердце куда-то проваливается. Забилось вдруг сильно-сильно и ухнуло в бездонную яму. Дыхание перехватило, руки враз онемели. Жорик хотел было закричать от страха, но не смог.

– Я – твоя смерть…

Она улыбалась своими черными губами. Только теперь Жорик заметил, что у девицы слишком уж темная губная помада, почти черная. И глаза подведены, как у какой-нибудь проститутки. А звонила она не маме, а, скорее всего, сутенеру. Или просто сообщнику. Жорика решили обчистить. А он, как назло, перепил. Неужели подлили что-то в виски? Точно! Она же клофелинщица, эта девица!

Здоровье у Жорика Схованского и впрямь было на зависть. Уже умирая, он видел, как девица шарит по шкафам, и понимал, что именно она делает. Грубо перевернув его на бок, она стала рыться в карманах брюк, ища там ключи от сейфа. Потом, уже с ключами, торопливо побежала наверх.

– Там ничего нет, – силился сказать Жорик. – Драгоценности у меня в квартире…

Но он ничего не мог сказать, потому что умирал.

Где-то счастливо смеялась женщина… У которой тоже сбылась мечта…

Пойманная мечта… Птица, запутавшаяся в силках и бессильно опустившая крылья. Так, может, не надо? Пусть себе летит…

Content

Наталья Андреева
Капкан на мечту

Десять метров в секунду

Штормовое предупреждение

Мечта Ульяны

Два метра в секунду

Мечта Юлия

Пять метров в секунду

Десять метров в секунду

Мечта Жорика

Москва Три метра в секунду

Мечта Розалии

Штормовое предупреждение

Ураган

Что стало с мечтой Ульяны

Штиль

Пять метров в секунду

Десять метров в секунду

Что стало с мечтой Юлия Хорькова

Семь метров в секунду

Двенадцать метров в секунду

Шесть метров в секунду

Семь метров в секунду

Штормовое предупреждение

Шторм

Что стало с мечтой Розалии

Шторм (продолжение)

Что стало с мечтой Жорика