Кристина Лорен

Прекрасный игрок

Печатается с разрешения издательства Gallery Books, a division of Simon & Schuster, Inc.

Beautiful Player

Copyright © 2013 by Christina Hobbs and Lauren Billings

© Зонис Ю., перевод, 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2015

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Пролог

Мы стояли посреди самой уродливой квартиры на Манхэттене. Дело не только в том, что мой мозг оказался не готов восприятию искусства: все эти картины на самом деле были ужасны. Волосатая нога, растущая из цветочного стебля. Рот, из которого потоком прут макароны. Старший брат и отец, которые пришли сюда со мной, глубокомысленно мычали и кивали, словно могли понять все увиденное. Я заставляла их двигаться вперед. Создавалось впечатление, что, по негласному протоколу, мы должны сначала все осмотреть и повосхищаться искусством и лишь затем имеем право перейти к закускам, которые официанты разносили по комнате на подносах.

Но в самом конце между массивным камином и двумя безвкусными канделябрами обнаружились изображение двойной спирали – структуры молекулы ДНК – и цитата Тима Бертона, выведенная прямо поверх полотна: «Всем нам известно, что романтическая связь между представителями разных видов – это странно».

Здорово. Рассмеявшись, я обернулась к Дженсену и папе:

– Ну ладно, вот это хорошо.

Дженсен вздохнул:

– Так и знал, что тебе она понравится.

Оглянувшись на картину и снова на брата, я спросила:

– Почему? Потому что здесь только эта вещица имеет хоть какой-то смысл?

Дженсен покосился на отца, и что-то проскользнуло между ними, как будто папа даровал ему свое родительское благословение.

– Нам надо поговорить о твоем отношении к работе.

Прошло не меньше минуты, прежде чем я осознала решительность его слов, тона и взгляда, и в мозгу у меня прозвенел тревожный звоночек.

– Дженсен, – сказала я, – ты что, действительно собираешься говорить об этом здесь?

– Да, здесь.

Его зеленые глаза сузились.

– За последние два дня я впервые вижу, что ты выбралась из лаборатории и при этом не спишь и не давишься едой.

Я часто замечала, как самые характерные черты моих родителей – проницательность, обаяние, осторожность, импульсивность и целеустремленность – не смешиваясь, четко распределились между пятью их отпрысками.

И сейчас, прямо посреди приема на Манхэттене, Проницательность и Целеустремленность вступили в бой.

– Мы на вечеринке, Дженс. Предполагается, что мы должны обсуждать эти прелестные картины, – парировала я, неопределенно махнув рукой на стены пышно меблированной гостиной. – И скандальное поведение… ну… чье-нибудь.

Я не знала ни одной свежей сплетни, и этот маленький белый флажок, демонстрирующий мою неосведомленность, только подтвердил правоту Дженсена.

Старший братец поборол желание закатить глаза.

Папа протянул мне закуску, напоминающую садовую улитку на крекере. Когда официант удалился, я незаметно спрятала ее в платок. Тело под новым платьем немилосердно чесалось, и я сильно жалела, что не успела поспрашивать в лаборатории о белье из спандекса, которое нацепила на вечеринку. Судя по моему первому опыту, его изобрел сам Сатана или мужичонка, слишком тощий даже для зауженных джинсов.

– Ты ведь не просто умная, – твердил мне Дженсен. – Ты веселая, общительная. Ты симпатичная девушка.

– Женщина, – промямлила я.

Он наклонился ближе, чтобы наш разговор не услышали проходящие мимо гости. Не дай бог, кто-то из представителей нью-йоркского истеблишмента пронюхает, что старший братец уговаривает меня развивать талант социальной проституции.

– Поэтому я не понимаю, почему, прогостив у тебя три дня, мы все это время общались только с моими друзьями.

Я улыбнулась Дженсу, чувствуя благодарность за его чрезмерную опеку, но затем во мне медленно начало разгораться раздражение. Так, прикоснувшись к раскаленному утюгу, ты сначала отдергиваешь руку, а потом просыпается длительная, пульсирующая боль от ожога.

– Я почти закончила учебу, Дженс. После этого у меня будет масса времени пожить полной жизнью.

– Но это и есть твоя жизнь, – настойчиво повторил он, широко распахнув глаза. – Прямо сейчас. В твои годы я был завзятым троечником и в лучшем случае надеялся проснуться в понедельник утром без похмелья.

Папа молча стоял рядом. Последнюю ремарку он проигнорировал, зато кивал, соглашаясь с общей мыслью, что я неудачница и у меня нет друзей. Я смерила его взглядом, означающим примерно следующее: и это я слышу от ученого-трудоголика, который проводит в лаборатории больше времени, чем у себя дома? Но папа никак не отреагировал и продолжал смотреть на меня с тем же выражением, с каким обычно глядел на непокорный химический компонент: озадаченным, даже слегка возмущенным. Как же, ведь эта штука должна была раствориться, вместо того чтобы студенистой суспензией осесть на дне пробирки.

От отца мне досталась целеустремленность, но он всегда полагал, что мать поделилась со мной толикой своего обаяния. Может, потому, что я была женщиной, или из убеждения, что каждое следующее поколение должно исправлять ошибки предыдущего, – в общем, он не сомневался, что я намного лучше его сумею сбалансировать карьеру и личную жизнь. В тот день, когда папе стукнуло пятьдесят, он позвал меня к себе в офис и прямо сказал: «Люди так же важны, как наука. Учись на моих ошибках».

А затем он расправил на столе какие-то бумаги, стал пялиться на свои руки и пялился до тех пор, пока мне не стало скучно и я не вернулась в лабораторию.

Что ж, я явно не преуспела.

– Я знаю, что давлю на тебя, – шепнул Дженсен.

– Немного, – согласилась я.

– И знаю, что вмешиваюсь в твою жизнь.

Я смерила его многозначительным взглядом и прошептала:

– Ты моя личная Афина Паллада.

– Не считая того, что я не грек и у меня есть член.

– Я пытаюсь забыть этот факт.

Дженсен вздохнул, и тут отец, похоже, осознал, что в одиночку братец не справится. Они оба приехали навестить меня, и хотя для неожиданного визита в феврале отцовско-сыновняя комбинация показалась довольно странной, до сих пор я об этом как-то не задумывалась. Папа обнял меня за плечи и прижал к себе. Руки у него были длинные и тощие, но хватка такая цепкая, что сразу становилось ясно – он намного сильней, чем кажется с виду.

– Зиггс, ты хорошая девочка.

Я улыбнулась папиной версии тщательно подготовленного родительского напутствия.

– Спасибо.

– Ты знаешь, что мы тебя любим, – добавил Дженсен.

– Я тоже вас люблю. По большей части.

– Но… считай, что это интервенция. Ты подсела на свою работу. Подсела на быстрый путь карьерного роста или что там еще себе навоображала. Может, я всегда лезу не в свое дело и пытаюсь руководить тобой…

– Может? – перебила его я. – Ты диктовал все, начиная с того, когда родителям можно было снять тренировочные колесики с моего детского велосипеда, и до того, во сколько мне разрешалось возвращаться домой по вечерам. И, на минуточку, ты тогда уже не жил с нами, Дженс. Мне было шестнадцать.

Он оборвал меня взглядом.

– Клянусь, я не собираюсь указывать тебе, что делать…

Брат замолчал и принялся оглядываться по сторонам, словно надеясь увидеть статиста с табличкой, на которой написано окончание фразы. Просить Дженсена воздержаться от вмешательства в мою жизнь было все равно что попросить кого-то другого перестать дышать – всего на десять коротких минуток.

– Просто позвони кому-нибудь.

– Кому-нибудь? Дженсен, ты утверждаешь, что у меня нет друзей. Это не совсем правда, но кому, по-твоему, я могу позвонить, чтобы начать это так называемое «погружение в жизнь»? Другому магистранту, не меньше меня зарывшемуся в исследования? Мы занимаемся биоинженерией. Не самые подходящие условия для светских львов.

Дженсен закрыл глаза и простоял некоторое время, подняв голову к потолку, пока его, кажется, не осенило. Он снова воззрился на меня, подняв брови. В глазах его светилась надежда, смешанная с братской нежностью, бессмысленной и беспощадной.

– Как насчет Уилла?

Я вырвала непочатый бокал шампанского из папиной руки и выпила одним глотком.

Повторять дважды Дженсену не требовалось. Уилл Самнер был лучшим другом Дженсена по колледжу, бывшим стажером отца и предметом всех моих девических грез. А в то время как я считалась милой младшей сестричкой-ботаничкой, Уилл был плохим парнем, вундеркиндом с кривой ухмылкой, серьгой в ухе и парой голубых глаз, способных загипнотизировать любую девчонку.

Когда мне исполнилось двенадцать, а Уиллу – девятнадцать, они с Дженсеном приехали на Рождество к нам домой на несколько дней. Уилл любил грязные словечки, но уже тогда казался мне чертовски соблазнительным, он на пару с Дженсеном бренчал в сарае на гитаре и все каникулы шутливо заигрывал с моей старшей сестрой Лив. Когда мне было шестнадцать, он как раз закончил колледж и прожил с нами все лето, стажируясь у отца. От него исходила такая мощная сексуальная аура, что я подарила свою невинность неуклюжему и неприметному парню из нашего класса – лишь бы избавиться от сладкой боли, которую вызывало одно присутствие Уилла.

Я была практически уверена, что моя сестра по меньшей мере целовалась с ним – к тому же Уилл был для меня слишком взрослым – но за закрытыми дверями в самой глубине своего сердца я признавала, что Уилл был первым парнем, которого мне захотелось поцеловать. Первым парнем, заставившим меня запустить руку под простыни, когда я мечтала о нем в темноте своей спальни.

О нем и о его дьявольской плутовской улыбке и пряди волос, постоянно падавшей на правый глаз.

О его гладких, мускулистых предплечьях и загорелой коже.

О его длинных пальцах и даже маленьком шраме на подбородке.

Все парни моего возраста говорили одинаково, а у Уилла был низкий и спокойный голос. Терпеливый, всепонимающий взгляд. Его руки не дергались и ничего не теребили без толку – обычно они прятались глубоко в его карманах. Глядя на девушек, он облизывал губы и отпускал негромкие, уверенные замечания об их груди, ногах и языках.

Моргнув, я подняла глаза на Дженсена. Мне было уже не шестнадцать лет. Мне исполнилось двадцать четыре, а Уиллу – тридцать один. В последний раз я видела его на злосчастном бракосочетании Дженсена и обнаружила, что спокойная, чарующая улыбка Уилла стала лишь ярче и притягательней. Я завороженно наблюдала за тем, как он исчез в гардеробной с двумя подружками моей новоиспеченной невестки.

– Позвони ему, – настойчиво повторил Дженсен, вырывая меня из воспоминаний. – Уилл отлично умеет совмещать работу и личную жизнь. Он местный, и он хороший парень. Просто… выбирайся иногда из дома, ладно? Он о тебе позаботится.

От слов старшего брата по коже побежали мурашки. Я попыталась успокоиться, сама не понимая, какой именно заботы мне бы хотелось ждать от Уилла. Хотелось ли мне, чтобы он по-прежнему оставался лишь другом моего брата, помогающим сестренке Дженсена найти баланс между общением и работой? Или я желала взглянуть на объект своих самых грязных фантазий уже другим, взрослым взглядом?

– Ханна, – гнул свое отец, – ты слышала, что сказал твой брат?

Мимо прошел официант с целым подносом шампанского, и я махнула пустой бокал на новый, полный шипящих пузырьков.

– Я его слышала. И я позвоню Уиллу.

1

Один гудок. Второй.

Прекратив вышагивать по комнате, я отдернула штору и выглянула в окно, хмурясь на предрассветное небо. Было еще темно, но я рассудила, что чернота уступает место синеве, а на горизонте появляются розовые и лиловые полоски – значит, технически уже утро.

Это был третий день после нотации Дженсена и, соответственно, моя третья попытка позвонить Уиллу. И хотя я совершенно не представляла, что ему сказать, – и о чем думал Дженс, когда предложил сделать этот звонок, – однако чем больше я размышляла, тем ясней понимала, что брат был прав. Я почти все время торчала в лаборатории, а дома либо спала, либо ела. Перебравшись в пустую квартиру родителей на Манхэттене, вместо того чтобы поселиться рядом с однокурсниками где-нибудь в Бруклине или Квинсе, я тоже никак не расширила круг своих знакомств. Содержимое моего холодильника состояло из пары-тройки овощей, еды на вынос сомнительной свежести и замороженных обедов. Вся моя жизнь до сего момента вращалась вокруг окончания учебы и старта блестящей научной карьеры. Осознание того, как узка сфера моих интересов, подействовало отрезвляюще.

Очевидно, моя семья тоже обратила на это внимание, а Дженсен по какой-то причине вбил себе в голову, что именно Уилл спасет меня от грядущей участи старой девы.

Я была уверена в этом куда меньше. Намного, намного меньше.

Следовало признать, что наша общая история была весьма скудна. Вполне возможно, он вообще меня толком не помнил. Кто я – младшая сестренка, элемент пейзажа, фон, на котором случились многочисленные похождения в компании Дженсена и краткая интрижка с моей сестрой. И сейчас я собиралась звонить ему… для чего? Чтобы он куда-нибудь меня сводил? Поиграл со мной в настольные игры? Научил меня, как…

Я даже не могла закончить эту мысль.

Я подумывала о том, а не повесить ли трубку. Не забраться ли обратно в постель, сообщив братцу, что он может поцеловать меня в задницу и найти себе новый объект для усовершенствования? Но на четвертом гудке, когда я сжала телефонную трубку так сильно, что отпечаток мог остаться до завтра, Уилл ответил:

– Алло?

Голос у него был такой же, как в моих воспоминаниях, – глубокий и звучный, только еще ниже.

– Алло? – повторил он.

– Уилл?

Я услышала, как он резко втянул воздух и с улыбкой в голосе произнес мое прозвище:

– Зигги?

Я рассмеялась – конечно, именно так он меня и запомнил. Теперь меня так называли только в кругу семьи. Вообще-то никто понятия не имел, что это значит: было довольно смело доверить двухлетнему Эрику ответственное дело по подбору прозвища для его новорожденной сестрички, – но имя прижилось.

– Да. Это Зигги. Но как ты…

– Вчера я говорил с Дженсеном, – объяснил Уилл. – Он рассказал мне о своем визите и вербальной порке, которую тебе устроил. И упомянул, что ты можешь позвонить.

– Ну, вот и позвонила, – робко промямлила я.

Раздались кряхтенье и шелест простыней. Я, конечно, совершенно не пыталась представить, сколько обнаженной плоти сейчас на другом конце линии. Но когда до меня дошло, что голос Уилла звучит устало, потому что я его разбудила, бабочки, порхавшие в животе, подступили к горлу. Ну что ж, возможно, технически утро еще не наступило…

Снова бросив взгляд в окно, я выпалила:

– Я ведь тебя не разбудила?

У меня не хватило мозгов даже взглянуть на часы, а сейчас я боялась это сделать.

– Все в порядке. Будильник все равно бы зазвонил через… – он зевнул, – через час.

Я подавила покаянный вздох.

– Извини. Я немного… нервничала.

– Нет, все в порядке. Невероятно, как я мог забыть, что ты сейчас живешь в городе. Мне говорили, ты заперлась в «P and S» и уже три года сидишь в ламинаре, капая в пробирки из пипетки.

Во время этого шутливого реприманда его низкий голос стал более хриплым, и в животе у меня что-то сжалось.

– Похоже, ты на стороне Дженсена.

Его тон смягчился.

– Просто он беспокоится за тебя. Поскольку он твой старший брат, это его любимое занятие.

– Это я уже слышала.

Мне надо было как-то сдержать нервную энергию, так что я снова принялась мерить шагами комнату.

– Надо было мне позвонить раньше…

– Это мне надо было позвонить раньше.

Уилл пошевелился – кажется, сел. Я снова услышала, как он застонал, потягиваясь, и закрыла глаза. Звучало точь-в-точь как стоны во время секса. Это отвлекало.

Дыши носом, Ханна. Держи себя в руках.

– Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? – выпалила я.

Вот вам и все спокойствие.

Он замешкался с ответом, и я уже готова была влепить себе пощечину за то, что не подумала: у него ведь могут быть другие планы. Например, работа. А после работы, например, свидание с девушкой. Или с женой. Я навострила уши, пытаясь уловить каждый шорох в потрескивающей тишине.

Прошла вечность, прежде чем он спросил:

– А какие у тебя будут предложения?

Вопрос со значением.

– Ужин?

Несколько долгих секунд Уилл молчал.

– Сегодня я занят. Позднее совещание. Как насчет завтра?

– Лаборатория. Я уже записалась на восемнадцать часов работы с микроскопом. Эти клетки растут очень медленно, так что у меня будет полное основание сделать себе харакири, если я напортачу и придется начинать все снова.

– Восемнадцать часов? Длинный денек получается, Зиггс.

– Я знаю.

Помычав себе под нос, он спросил:

– А во сколько ты должна сегодня появиться в лаборатории?

– Позже, – ответила я и, содрогнувшись, взглянула на часы.

Было только шесть утра.

– Где-то в районе девяти или десяти.

– Хочешь пробежаться со мной в парке?

– Ты бегаешь? – удивилась я. – Специально?

– Да, – ответил он, уже не скрывая смеха. – Не сматываюсь от погони, если ты это имела в виду, а просто упражняюсь.

Я зажмурилась, чувствуя знакомый позыв довести дело до конца, словно мне предстояло какое-то состязание или чертово задание. Этот дурак Дженсен!

– Когда?

– Через тридцать минут.

Я снова выглянула в окно. Едва рассвело. На земле лежал снег. Трансформация, напомнила я себе. И, закрыв глаза, произнесла:

– Пришли мне смской инструкцию, как туда добраться. Встретимся там.

Было холодно. Точнее, стоял такой дубак, что у меня вся задница заледенела.

Расхаживая взад-вперед, чтобы не замерзнуть, я перечитала смску Уилла. Там говорилось, что мы встречаемся у Инженерных ворот Центрального парка, на пересечении Пятой и Девятнадцатой. Утренний мороз обжигал лицо и просачивался сквозь ткань брюк. Надо было взять шапку. Надо было вспомнить, что я в Нью-Йорке, и сейчас февраль, и здесь только сумасшедшие ходят в парк в феврале. Пальцев я уже не чувствовала и вполне обоснованно опасалась, что от ледяного воздуха в сочетании с ветром у меня отвалятся уши.

Вокруг почти не было людей: только рьяные спортсмены и парочка юных влюбленных, прижавшихся друг к другу под высоким и тонким деревом. В руках у каждого был бумажный стакан, а в стакане – что-то горячее и вкусное на вид. Стайка серых птиц клевала землю, а солнце только-только поднималось из-за дальних небоскребов.

Всю свою жизнь я балансировала на тонкой грани между приличной девочкой и занудным ботаником, так что и прежде часто чувствовала себя не в своей тарелке: когда мне вручали приз за исследования в Массачусетском технологическом институте перед тысячами студентов и их родителей; почти всякий раз, когда отправлялась в тур по магазинам, и – самое запоминающееся – когда в одиннадцатом классе Итан Кингмен попросил ему отсосать, а я понятия не имела, как это можно было бы совместить с необходимостью дышать. Сейчас, глядя на светлеющее с каждой минутой небо, я бы с радостью променяла нынешнее утро на любое из этих воспоминаний – лишь бы оказаться подальше отсюда.

Не то чтобы меня пугала пробежка… ну ладно, в какой-то мере да. Бегать мне не хотелось. Я даже не знала толком, что такое спортивный бег. Но встречи с Уиллом я не боялась. Просто нервничала. Я помнила, каким он был – в его обращении всегда присутствовало что-то ленивое, гипнотическое. Нечто, просто источавшее сексуальную ауру. Раньше мы никогда не общались один на один, и я опасалась, что мне не хватит выдержки.

Брат дал мне задание: начать жить более полной жизнью. Конечно же, он знал, что верный способ заставить меня действовать – это дать почувствовать свою никчемность. И хотя я ничуть не сомневалась, что Дженсен не собирался отправлять меня на свидание с Уиллом и – давайте уж взглянем правде в глаза – укладывать к нему в постель, я должна была понять, как Уилл думает, взять несколько уроков у мастера и приобрести его ценные социальные навыки. Просто надо было представить себя секретным агентом, работающим под прикрытием: войти, выйти и остаться невредимой.

В отличие от моей сестры.

После того как на Рождество семнадцатилетняя Лив закрутила роман с Уиллом – девятнадцатилетним, с серьгой в ухе, играющим на бас-гитаре, – я многое узнала о том, каково приходится девушке-подростку, втюрившейся в плохого парня. Уилл Самнер был олицетворением такого парня.

Все они липли к моей сестре, но ни о ком Лив не говорила так, как об Уилле.

– Зигги!

Я вскинула голову на звук своего имени и оценивающе уставилась на того, о ком думала и кто как раз шагал ко мне. Уилл стал выше, чем я помнила: худощавый, с вытянутым торсом и длинными руками и ногами – настолько, что должен был казаться неуклюжим, однако почему-то не казался. В нем всегда было что-то притягательное и неотразимое, не имевшее никакого отношения к классически правильной внешности, и все же мужчина моих воспоминаний четырехлетней давности был бледной тенью того, кого я видела сейчас перед собой.

Улыбка у него осталась такой же: чуть кривой, медлительной и оттого придающей лицу неизменно озорное выражение. Приближаясь ко мне, он оглянулся на вой сирены, так что я смогла разглядеть его профиль, щетину на подбородке и длинную загорелую шею над воротничком спортивного свитера.

Когда Уилл подошел, его улыбка стала шире.

– С утречком, – заявил он. – Так и думал, что это ты. Помню, ты всегда так расхаживала, когда нервничала по поводу школы или еще чего-нибудь. Доводила свою маму до истерики.

Недолго думая, я шагнула вперед, обвила руками шею Уилла и крепко его обняла. Не помню, чтобы мы прежде стояли так близко друг к другу. Он был твердым и теплым. Я закрыла глаза, почувствовав, как он прижался лицом к моей макушке.

От его низкого голоса дрожь отдалась во всем теле.

– Так приятно тебя видеть.

Секретный агент Ханна.

Я неохотно отступила на шаг, втянув носом смесь свежего воздуха и запаха его мыла.

– Я тоже рада тебя видеть.

Из-под вязаной шапочки выбивались взлохмаченные темные пряди и смотрели ярко-голубые глаза. Уилл подошел ближе и водрузил мне что-то на голову.

– Я подумал, что тебе это понадобится.

Подняв руку, я нащупала плотную шерстяную шапку. Ох, он был так обезоруживающе любезен.

– Спасибо. Может, мне все-таки удастся сохранить уши.

Ухмыльнувшись, он сделал шаг назад и оглядел меня с ног до головы.

– Ты выглядишь… по-другому, Зиггс.

Я рассмеялась.

– Никто уже не называл меня так целую вечность, не считая родных.

Его улыбка померкла. Какую-то секунду он напряженно вглядывался мне в лицо, словно надеялся, что при определенном везении настоящее имя выступит у меня на лбу. Он всегда называл меня Зигги, так же, как братья и сестра: Дженсен, конечно, а еще Лив, Нильс и Эрик. До отъезда из дома я всегда была просто Зигги.

– И как же обращаются к тебе друзья?

– Ханна, – тихо ответила я.

Уилл продолжал сверлить меня взглядом. Он смотрел на мою шею, на губы, а затем уделил какое-то время глазам. Энергия, разлившаяся между нами, была ощутима почти на ощупь… но нет. Наверное, я поняла его совершенно неправильно. В этом и заключалась главная опасность Уилла Самнера.

– Итак, – начала я, задирая брови. – Пробежка.

Уилл моргнул, словно только сейчас понял, где мы.

– Точно.

Кивнув, он натянул шапку пониже на уши. Сейчас Уилл выглядел совершенно другим человеком – отутюженным и успешным, но, присмотревшись, я увидела чуть заметные точки там, где раньше были серьги.

– В первую очередь, – сказал он, и я поспешно перевела взгляд на его лицо, – я хочу, чтобы ты остерегалась гололеда. Тут хорошо чистят дорожки, но, если считать ворон, можно сильно расшибиться.

– Ладно.

Он указал на тропинку, огибавшую замерзший пруд.

– Это нижний круг. Он окружает водохранилище и идеально подходит для бега, потому что тут всего пара неровных мест.

– Ты бегаешь здесь каждый день?

В глазах Уилла вспыхнули искорки. Он покачал головой.

– Не по этой дорожке. Она длиной всего полторы мили[1]. Поскольку ты у нас начинающая, в начале и в конце мы будем двигаться шагом, а пробежим только милю в середине.

– Почему бы нам просто не пробежать по твоему обычному маршруту? – спросила я.

Мне не понравилось, что из-за меня ему придется бежать медленней и менять свой обычный режим.

– Потому что там шесть миль.

– Справлюсь с этим без проблем, – заявила я.

Мне показалось, что шесть миль – это не так уж и много. Всего-то тридцать две тысячи футов. Если шагать широко, то что-то около шестнадцати тысяч шагов… Полностью осознав это, я почувствовала, как уголки рта ползут вниз.

С выражением бесконечного терпения Уилл потрепал меня по плечу.

– Конечно, справишься. Но давай посмотрим, как у тебя сегодня пойдут дела, и поговорим.

А затем подмигнул.

Что ж, похоже, бегуна из меня не получилось.

– Ты делаешь это каждый день? – пропыхтела я.

По виску ползла струйка пота, стекая на шею, а у меня даже не было сил поднять руку и утереться.

Уилл кивнул так, словно всего лишь наслаждался быстрой утренней прогулкой. А я чувствовала, что сейчас сдохну.

– Сколько еще?

Он оглянулся на меня со снисходительной – и чертовски соблазнительной – ухмылкой.

– Полмили.

О господи.

Я выпрямилась и задрала подбородок. Мне это под силу. Я молода и нахожусь в… относительно хорошей форме. Почти весь день я проводила на ногах, бегая по лаборатории из одной комнаты в другую, а в квартиру всегда поднималась по лестнице. Конечно же, я справлюсь.

– Хорошо… – отозвалась я.

Мои легкие словно залили цементом, так что воздух приходилось пропихивать внутрь маленькими судорожными глотками.

– Отличные ощущения.

– Тебе уже не холодно?

– Нет.

Я почти слышала, как кровь грохочет в венах, а сердце готово было вырваться из грудной клетки. Наши подошвы стучали по дорожке, и, да, я уже совершенно не мерзла.

– Не считая того, что ты все время занята, – спросил Уилл, совершенно не задыхаясь, – тебе нравится твоя работа?

– Я люблю ее, – пропыхтела я, – обожаю работать с Лиемаки.

Какое-то время мы говорили о моем проекте и сотрудниках. Уилл слышал о моем научном руководителе, имевшем большой авторитет в области разработки вакцин. Меня впечатлило, что Уилл старается читать свежие статьи, хотя, по его словам, в мире венчурного капитала этот сегмент науки окупается далеко не всегда. Но его интересовала не только моя работа: он хотел знать и о личной жизни и расспрашивал об этом с обескураживающей прямотой.

– Лаборатория и есть моя жизнь, – сказала я и оглянулась на Уилла, чтобы понять, насколько он меня осуждает.

Он и глазом не моргнул. У нас было несколько магистрантов и целая армия постдоков, пытающихся выпустить как можно больше статей.

– Они все классные, – пояснила я и, сглотнув, набрала полную грудь воздуха. – Но лучше всего у меня отношения с двумя. Только они оба женаты и имеют детей, так что вряд ли после работы мы можем завалиться в бильярдную.

– Сильно сомневаюсь, что бильярдные еще открыты после того, как ты уходишь из лаборатории, – подколол меня Уилл. – Разве не поэтому я здесь? Чтобы сыграть роль старшего брата и попытаться вытащить тебя из обычной рутины?

– Верно, – рассмеялась я. – Вообще-то я разозлилась, когда Дженсен наехал на меня и потребовал наладить личную жизнь. Но сейчас я понимаю, что в чем-то он прав.

Несколько шагов я пробежала молча, а потом продолжила:

– Просто я так долго зацикливалась на работе – набрасывалась на один проект, а затем на следующий и на следующий, – что у меня не было времени остановиться и порадоваться достигнутому.

– Ага, – тихо согласился он. – Это нехорошо.

Его взгляд давил на меня, так что я старалась смотреть только на дорожку перед нами.

– Ты никогда не думал, что люди, которые больше всего для нас значат, – вовсе не те, кого мы видим каждый день?

Он не ответил, и я добавила:

– В последнее время я чувствую, что растрачиваю себя по пустякам.

Краем глаза я заметила, как он кивнул и отвел взгляд. Казалось, прошла вечность, прежде чем я дождалась ответа. Наконец Уилл сказал:

– Да, я тебя понимаю.

А секундой позже я уже обернулась на его смех. Глубокий и низкий, этот звук пробрал меня до костей.

– Что с тобой? – спросил он.

Проследив за его взглядом, я обнаружила, что прижимаю руки к груди. Внутренне содрогнувшись, я призналась:

– У меня уже сиськи болят. Как вы, парни, это делаете?

– Ну, во-первых, у нас нет… – он неопределенно махнул в сторону моей груди.

– Да, но как насчет того, что у вас есть? Вы что, бегаете в семейных трусах?

Матерь божья, что со мной не так? Проблема номер раз: я не умею фильтровать базар.

Уилл бросил на меня изумленный взгляд и чуть не споткнулся об упавшую ветку.

– Что?

– Семейные трусы, – чуть ли не по слогам повторила я. – Или, может, у вас там есть что-то, предохраняющее от…

Он разразился громким лающим смехом, отразившимся от застывших в морозном воздухе деревьев.

– Нет, никаких семейников, – ответил он. – Иначе там слишком много чего будет болтаться.

Подмигнув, Уилл снова уставился вперед на дорожку. На лице его блуждала игривая полуухмылка.

Я решила его подразнить.

– У тебя там как, что-то лишнее?

Уилл насмешливо покосился на меня.

– Если тебе хочется знать, у меня там тренировочные трусы. Обтягивающие, чтобы мальчик не повредил самое ценное.

– Похоже, девочкам в этом смысле повезло. Никаких лишних деталей внизу, – я дико взмахнула руками, – так что ничего не болтается. Внизу мы компактны.

Мы наконец-то добрались до ровной части тропы и перешли на шаг. Уилл, идущий рядом со мной, тихо посмеивался.

– Я заметил.

– Ты настоящий эксперт.

Он окинул меня подозрительным взглядом.

– Что?

Какую-то секунду мозг попытался удержать рвущиеся наружу слова, но было слишком поздно. У меня по жизни получалось так: что на уме, то и на языке. Родные с энтузиазмом тыкали меня в это носом при каждом удобном и неудобном случае, но сейчас, похоже, мозг воспользовался редкой возможностью выложить легендарному Уиллу все, словно второго шанса мне уже не должно было представиться.

– Ты… эксперт по кискам, – шепнула я, почти беззвучно выговорив слово на букву К.

Уилл выпучил глаза и замедлил шаги.

Я остановилась и согнулась, пытаясь отдышаться.

– Ты сам так говорил.

– Когда это я представлялся «экспертом по кискам»?

– Ты что, не помнишь, как говорил нам это? Ты сказал, что Дженсен хорош на словах, а ты – на деле. И еще так многозначительно поиграл бровями.

– Какой ужас. Как ты вообще могла все это запомнить?

Я выпрямилась.

– Мне было двенадцать. А тебе девятнадцать, и ты был мегасуперсексуальным другом моего старшего брата и отпускал шуточки о сексе у нас дома. Я считала тебя почти мифическим существом.

– А почему я ничего такого не помню?

Пожав плечами, я уставилась мимо него на дорожку, теперь уже запруженную людьми.

– Возможно, по той же причине.

– А еще не помню, чтобы ты была такой забавной. Или такой… – тут он украдкой снова смерил меня взглядом, – взрослой.

Улыбнувшись, я сказала:

– Я и не была.

Он завел руки за спину и стянул свитер через голову. На мгновение футболка под свитером задралась, обнажив солидную часть его торса. Меня чуть не парализовало на месте, когда я увидела плоский живот Уилла и полоску темных волос, тянущуюся от пупка и исчезающую в трусах. Его спортивные штаны сидели достаточно низко, чтобы я могла разглядеть скульптурные линии его бедер, дразнящий намек на мужское достоинство, ноги и… черт побери, у Уилла Самнера было невероятное тело.

Когда он заправил футболку обратно в штаны, мой транс прервался, и, подняв голову, я начала пожирать глазами все остальное. Например, руки, теперь голые, если не считать коротких рукавов футболки. Уилл почесал шею, не замечая, как я смотрю на его предплечье. У меня осталось множество воспоминаний о нем после того лета, которое он прожил с нами, стажируясь у папы: как я сижу с ним и Дженсеном на диване и мы смотрим фильм; как я сталкиваюсь с ним в коридоре, и на нем ничего, кроме полотенца; как он уминает обед на кухне после долгого дня в лаборатории. Но лишь зловещее воздействие темной магии, не иначе, заставило меня позабыть о его татуировках. Увидев их сейчас, я тут же вспомнила синюю птицу у него на плече, а также гору и обвитые плющом древесные корни на бицепсе.

Но некоторых я прежде не видела. Чернильные завитки в середине предплечья образовывали двойную спираль ДНК, а на второй руке из-под рукава выглядывало изображение фонографа. Уилл подозрительно замолчал. Подняв глаза, я обнаружила, что он ухмыляется.

– Извини, – пробормотала я со смущенной улыбкой. – У тебя появились новые.

Быстро облизнув губы, он развернулся, и мы продолжили прогулку.

– Не извиняйся. Я бы их не сделал, если бы не хотел, чтобы на них смотрели.

– А это не кажется странным? Ну, с твоим бизнесом и прочим?

Пожав плечами, он проворчал:

– Длинные рукава, пиджаки. Большинство и не знает, что они у меня есть.

К сожалению, эта фраза заставила меня думать вовсе не о неосведомленном большинстве, а о тех немногих, кому была знакома каждая чернильная черточка на его теле.

Угроза Уилла Самнера, напомнила я себе. Все, что он говорит, звучит двусмысленно, и вот теперь ты представляешь его голым. Опять.

Я заморгала, пытаясь подыскать новую тему.

– А что насчет твоей жизни?

Он посмотрел на меня с опаской.

– А что ты хочешь знать?

– Тебе нравится твоя работа?

– По большей части.

Я улыбнулась в ответ.

– Ты часто видишь семью? Твоя мать и сестры в Вашингтоне, да?

Я помнила, что у Уилла были две сестры, обе намного старше его. Они жили неподалеку от матери.

– В Орегоне, – поправил он. – И да, пару раз в году.

– Ты с кем-то встречаешься? – брякнула я.

Уилл нахмурился, словно толком не понял, о чем я спрашиваю. Секундой позже он ответил:

– Нет.

Эта милая заминка помогла мне забыть, насколько неприлично прозвучал мой вопрос.

– Неужели об этом пришлось так долго думать?

– Нет, мисс Остроумие. И нет, мне некого представить тебе со словами: «Привет, Зигги, это такая-то и такая-то, моя девушка».

Я хмыкнула себе под нос, изучающе глядя на Уилла.

– Какая точность в определениях.

Стащив с головы шапку, он зарылся пальцами в шевелюру. Его волосы были влажными от пота и торчали во все стороны.

– Ни одна женщина не привлекла твоего внимания?

– Парочка привлекла.

Он обернулся ко мне, совершенно не обескураженный учиненным мной допросом. Я помнила эту его черту: Уилл никогда не чувствовал потребности объясниться, но и не уклонялся от вопросов.

Несомненно, он остался все тем же Уиллом: женщин много, а одной-единственной нет. Снова моргнув, я уперлась взглядом в его грудь, которая поднималась и опускалась в такт успокаивающемуся дыханию. Затем покосилась на мускулистые плечи, переходящие в гладкую, загорелую шею. Его губы чуть приоткрылись, и по ним снова быстро прошелся язык. Резко очерченный подбородок Уилла был покрыт темной щетиной. Я ощутила внезапное всепоглощающее желание почувствовать ее уколы на своих бедрах.

Мой взгляд опустился ниже, на его сильные предплечья, крупные кисти рук, сейчас расслабленные, – боже мой, я на секунду представила, на что способны эти пальцы, – на плоский живот и ширинку спортивных штанов, недвусмысленно говорящую, что Уиллу Самнеру есть чем похвастаться ниже пояса. Матерь божья, мне хотелось затрахать этого парня до полусмерти, стерев усмешку с его лица.

Над нами нависло молчание, отягощенное пониманием. Увы, я не пряталась за непрозрачным стеклом и никогда не умела строить непроницаемую физиономию. Уилл, скорей всего, прочел все мои мысли до единой.

Когда Самнер понял, его глаза потемнели. Он придвинулся на шаг ближе, рассматривая меня с головы до ног как попавшего в ловушку зверька. На губах его заиграла ослепительная и смертоносная улыбка.

– И каков вердикт?

Я судорожно сглотнула и сжала кулаки, чувствуя, как вспотели ладони.

– Уилл?

Он моргнул раз, второй, а затем шагнул назад, приходя в себя. Я практически видела, как в его мозгу закрутились колесики: это младшая сестренка Дженсена… она на семь лет моложе меня… я встречался с Лив… эта девчонка – ботаник… включи голову и перестань думать членом.

Чуть вздрогнув, он поспешно пробормотал:

– Все верно. Извини.

Я расслабилась. Его реакция меня позабавила. В отличие от меня Уилл славился своей невозмутимостью… но не здесь и, очевидно, не со мной. Когда я осознала это, то чуть не раздулась от гордости: может, он самый неотразимый и сексуальный парень на планете, но Ханна Бергстрем способна справиться с Уиллом Самнером.

– Итак, – продолжила я. – Еще не готов остепениться?

– Ни в коем случае.

Уголок его рта поднялся в улыбке – видимо, чтобы окончательно выбить почву у меня из-под ног. Мое сердце и нижние регионы явно не пережили бы ночи с этим мужчиной.

Хорошо, что это полностью исключается, киска. Успокойся.

Мы сделали круг, вернувшись к началу тропинки, и Уилл прислонился к дереву. Склонив голову к плечу, он вновь вернулся к изначальной теме разговора – ко мне.

– Так с чего ты решила именно сейчас нырнуть в мир живых? Я знаю, что Дженсен и твой папа хотят, чтобы ты больше вращалась в обществе, но в самом деле, Зиггс, ты ведь симпатичная девушка. Не может быть, чтобы к тебе не подкатывались с предложениями.

На секунду я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Разумеется, Уилл посчитал, что я просто ищу, с кем бы потрахаться. И если говорить по правде… он не совсем ошибался. Но я не видела никакого осуждения у него на лице, ни малейшей попытки отстраниться от такой щекотливой темы.

– Дело не в том, что у меня не было парней. Дело в том, что хорошие как-то не попадались, – ответила я, вспомнив свое последнее, на удивление невыразительное свидание. – Учитывая мою исключительную неотразимость, в это слабо верится, но вообще-то в таких ситуациях я пасую. Дженсен много мне рассказывал. Ты ухитрился закончить магистратуру с высшими баллами и при этом развлекался, как мог. А у меня в лаборатории, похоже, собрались фрики и гики, для которых социальная неприспособленность не просто норма, а отдельное поле исследований. Не то чтобы за мной там выстраивались в очередь, если ты понимаешь, о чем я.

– Ты еще молода, Зиггс. Почему ты беспокоишься об этом сейчас?

– Я не беспокоюсь, но мне уже двадцать четыре. С телом у меня все в порядке, а на ум приходят интересные фантазии. Мне просто хочется… поэкспериментировать. Ты об этом не думал, когда был в моем возрасте?

Уилл пожал плечами.

– Меня это не напрягало.

– Конечно же нет. Стоило тебе заломить бровь, как со всех девчонок падали трусики.

Он облизнул губы и почесал затылок.

– Ты та еще штучка.

– Я исследователь, Уилл. Если я на это пойду, мне надо понять, как мужчины думают, разобраться, что у них в голове.

Набрав побольше воздуха и пристально глядя на Уилла, я проговорила:

– Научи меня. Ты обещал брату, что поможешь мне, ну так сделай это.

– Как-то я сомневаюсь, что он имел в виду: «Эй, покажи-ка моей младшей сестренке город, убедись, что с нее не дерут втридорога за квартиру… и да, кстати, помоги ей затащить кого-нибудь в постель».

Тут, похоже, ему пришла на ум какая-то мысль. Он свел темные брови к переносице.

– Ты хочешь, чтобы я познакомил тебя с кем-то из своих друзей?

– О боже, нет!

Я даже не знала – то ли мне смеяться, то ли отыскать нору поглубже и спрятаться в ней до конца своих дней. Несмотря на его повышенную степень сексуальной боеготовности, я хотела, чтобы он научил меня кружить голову другим мужчинам. Может, тогда я наконец-то лишусь социальной невинности и стану нормальным членом общества.

– Мне надо, чтобы ты научил меня… – пожав плечами, я яростно почесала шевелюру под шапкой, – …как встречаться с парнями. Объяснил мне правила.

Уилл заморгал с самым ошарашенным видом.

– «Правила»? Но я не… – он вздрогнул и, замолчав, поскреб подбородок. – Не уверен, что обладаю необходимой квалификацией для обучения знакомству с парнями.

– Ты учился в Йеле.

– Да, и что? С тех пор прошло много лет, Зиггс. И по-любому я не уверен, что это входит в список учебных программ.

– И ты играл в рок-группе, – продолжила я, пропустив мимо ушей последнюю фразу.

Наконец-то его глаза весело заискрились.

– К чему ты ведешь?

– Я веду к тому, что училась в Массачусетском технологическом и играла в «Подземелья драконов» и другие ролевки…

– Эй, я был чертовым профи в «Подземельях драконов», Зиггс.

– Суть в том, – продолжала я, не обращая на него внимания, – что у выпускника Йеля, игрока в лакросс и бывшего бас-гитариста может найтись парочка идей на тему того, как расширить любовное поле деятельности занудных ботаничек-очкариков.

– Ты сейчас надо мной смеешься?

Не отвечая, я скрестила руки на груди и принялась терпеливо ждать. Эту позу я усвоила в то время, когда меня отправляли проходить практику в нескольких лабораториях, чтобы выбрать тему исследования. Но я не собиралась посвятить бесполезным ротациям весь первый год учебы в магистратуре – напротив, я хотела сразу начать работать с Лиемаки. Именно так я стояла под дверью его офиса после того, как объяснила, почему его разработки идеально подходят для применения не только в области антивирусных вакцин, но и в паразитологии, а также изложила свой план диссертации. Я приготовилась стоять так несколько часов, но он сжалился всего через пять минут и, будучи деканом факультета, сделал для меня исключение.

Уилл смотрел куда-то вдаль. Неизвестно, обдумывал ли он мои слова или просто прикидывал, не продолжить ли пробежку, оставив меня задыхаться позади в снежной пыли.

Наконец, вздохнув, он заявил:

– Ладно. Первое правило более активной социальной жизни – до рассвета не звонить никому, кроме таксистов.

– Хорошо. Извини.

Окинув меня изучающим взглядом, Уилл кивнул на мой костюм.

– Мы будем бегать. Выходить в свет и всячески развлекаться.

Поморщившись, он неопределенно очертил рукой контуры моего тела.

– Не думаю, что тебе надо что-то сильно менять… но, черт, не знаю. Ты же носишь свитер своего брата, и он сидит на тебе как мешок. Поправь меня, если я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что это твой обычный наряд, даже когда ты не выходишь на пробежку.

Пожав плечами, он добавил:

– Хотя, в общем-то, это даже мило.

– Я не собираюсь одеваться как шлюха.

– Тебе и не надо одеваться как шлюха.

Выпрямившись, Уилл взлохматил волосы, после чего снова заправил их под вязаную шапочку.

– Боже. Ну ты и фрукт. Ты знакома с Хлоей и Сарой?

Я покачала головой.

– Они что, из тех девушек, с которыми ты… скажем так, не встречаешься?

– Нет, черта с два, – рассмеялся он. – Они из тех девушек, которые крепко держат моих лучших друзей за яйца. Думаю, хорошо бы вас познакомить. Богом клянусь, к концу вечера вы станете лучшими подругами.

2

– Постой, – сказал Макс, выдвигая стул и усаживаясь. – Так эта та сестра Дженсена, которую ты трахал?

– Нет, то была другая сестра, Лив.

Я уселся напротив этого наглого англичанина, старательно игнорируя насмешливую улыбку на его губах. И все же что-то внутри неприятно сжалось.

– И я не трахал ее. Просто мы какое-то время тусовались вместе. Младшую сестру зовут Зигги. Когда я в первый раз приехал с Дженсеном к ним домой на Рождество, она была совсем ребенком.

– Все еще не могу поверить, что он привез тебя к себе на Рождество, а ты перепихнулся с его сестрой на заднем дворе. Я бы надрал тебе задницу.

Макс поразмыслил и, почесав подбородок, заявил:

– А, впрочем, и черт с ним. Мне бы было пофиг.

Глядя на него, я слегка улыбнулся.

– Когда через несколько лет я снова приехал к ним, Лив там уже не жила. И во второй раз я был паинькой.

Повсюду вокруг нас звенели бокалы и звучали приглушенные голоса. Эти обеды по вторникам в «Ле Бернардин» вошли в привычку у нашей компании. Обычно мы с Максом приходили последними, но сегодня, похоже, остальных задержали на совещании.

– Есть подозрение, что ты считаешь это достойным награды, – заявил Макс и, проглядев меню, резко его захлопнул.

Я не понимал, зачем моему компаньону вообще потребовалось открывать меню. На закуску он всегда брал икру, а на второе – рыбу. В последнее время я пришел к выводу, что всю свою спонтанность Макс тратит на Сару – а в еде и работе он стал ужасным консерватором.

– Ты просто забыл, как вел себя до появления Сары, – парировал я. – Хватит уже строить из себя монаха.

В ответ он подмигнул и расплылся в широкой улыбке.

– Ну так расскажи мне об этой малышке.

– Она младшая из пятерых детей Бергстремов и учится здесь в магистратуре Колумбийского университета. Всегда была чертовски умной. Получила первую степень за три года, а сейчас работает в лаборатории Лиемаки. Слышал о таком? Он занимается вакцинами.

Макс мотнул головой и пожал плечами с таким видом, словно спрашивал: «О чем ты вообще говоришь?»

Я продолжил:

– Это очень престижная исследовательская группа на медицинском факультете. Как бы то ни было, пока в прошлые выходные ты со своей киской прохлаждался в Вегасе, Дженсен сообщил мне смской, что приезжает к Ханне в гости. Думаю, он прочел ей пламенную проповедь насчет того, что нельзя гробить свою жизнь среди пробирок и колб.

Подошел официант, чтобы наполнить водой наши бокалы. Мы объяснили, что ждем еще нескольких человек, а затем Макс снова взглянул на меня.

– Так ты планируешь снова с ней встретиться, да?

– Да. Хочу пойти с ней куда-нибудь на выходных и что-нибудь замутить. Может, снова отправимся на пробежку.

От меня не ускользнуло, как широко распахнулись его глаза.

– Ты взял кого-то с собой на пробежку? Ну-ну. Сдается, для тебя это гораздо более интимная штука, чем секс, Уильям.

Я махнул рукой.

– Неважно.

– Значит, это было весело? Поговорить с младшей сестренкой Дженсена о старых временах и все такое?

Да, это было весело. Никакой бешеной страсти, ничего такого особенного – мы просто пробежались вместе. Но меня до сих пор слегка потряхивало от ее неожиданных выходок. Честно говоря, я думал, что у ее одиночества есть еще причины, помимо загруженности по учебе. Я ожидал, что она будет неловкой, или некрасивой, или типичной асоциальной личностью.

Но ничего такого в ней не было, и вдобавок Зигги совсем не походила на чью-то «младшую сестренку». Она казалась наивной и временами ляпала что-нибудь невпопад, но вообще-то просто много работала и застряла в кругу привычек, которые больше не доставляли ей удовольствия. И я вполне мог поставить себя на ее место.

Я впервые познакомился с Бергстремами на Рождество, на втором курсе колледжа. Мне не хватало денег, чтобы полететь домой. Мама Дженсена пришла в такой ужас, представив, как я в полном одиночестве торчу в опустевшей общаге, что прикатила из Бостона за два дня до Рождества и увезла меня к ним на каникулы. Бергстремы оказались настолько радушными и шумными, насколько можно ожидать от семейства с пятью детьми, появлявшимися на свет с регулярностью раз в два года.

В свойственной мне тогда манере я отблагодарил их, втайне полапав старшую дочку в сарае за домом.

Через несколько лет я проходил практику у Йохана и снова поселился у них. К тому времени часть детей уже жила отдельно, а кто-то остался на лето неподалеку от своего колледжа, так что со мной были только Дженсен и Зигги, младшая дочь Йохана. Их семейное гнездо стало для меня вторым домом. И все же, хотя я прожил рядом с Зигги три месяца и видел ее пару лет назад на свадьбе Дженсена, вчера, после ее звонка, я едва вспомнил, как она выглядит.

Но после встречи в парке на меня нахлынуло множество воспоминаний – я понятия не имел, что в голове столько всего отложилось. Вот двенадцатилетняя Зигги, прятавшая веснушчатый нос за страницами книг. Во время обеда она изредка посылала мне застенчивую улыбку через стол, но в остальном избегала меня. В любом случае в свои девятнадцать лет я почти не обращал на нее внимания. Затем я вспомнил шестнадцатилетнюю Зигги, длинноногую, угловатую, с взлохмаченными волосами, каскадом падавшими на спину. После обеда она, нарядившись в короткие шортики и майку, валялась на одеяле на заднем дворе и читала, а я работал с ее отцом. Я пялился на нее, как пялился в то время на любую женщину, словно сканируя и занося в книгу наблюдений все части тела. Девочка была фигуристая, но тихоня и настолько неопытная в искусстве флирта, что заслужила разве что насмешливое пренебрежение. В те годы я был полон любопытства и огня и окружен массой женщин, постарше и помоложе, готовых раз в жизни попробовать все что угодно.

Но сегодня у меня в голове как будто взорвалась бомба. Странно, но, увидев лицо Зигги, я почувствовал себя так, словно вновь оказался дома и одновременно словно впервые встретился с очаровательной девушкой. Она была совсем не похожа на Лив или Дженсена, долговязых, светловолосых и сделанных почти под копирку. Зигги больше походила на отца, к лучшему или к худшему. В ней парадоксально сочетались длинные руки и ноги Бергстрема-старшего и пышные формы матери. Она унаследовала серые глаза, светло-каштановые волосы и веснушки Йохана, но широкая, открытая улыбка досталась ей от мамы.

Когда Зигги шагнула вперед, обвила мою шею руками и крепко обняла, я ненадолго впал в ступор. Непринужденный жест, граничащий с интимностью. Не считая Хлои и Сары, в моей жизни было не так уж много женщин, которых я мог бы назвать друзьями. Когда я обнимал женщину вот так, сильно прижимая к себе, у этого обычно имелся сексуальный подтекст. Зигги всегда была для меня младшей сестренкой, но сейчас, сжимая ее в объятиях, я весьма недвусмысленно ощутил, что она больше не ребенок, а женщина двадцати с лишним лет, чьи теплые руки лежат на моей шее, а тело приникло к моему. От нее пахло шампунем и кофе. От нее пахло женщиной, и сквозь мешковатый свитер и тоненькую куртку я почувствовал форму ее груди, прижавшейся к моей. Когда Зигги шагнула назад и оглядела меня, она немедленно мне понравилась. Сестренка Дженсена не стала специально наряжаться для встречи: ни макияжа, ни дорогого спортивного костюма. На ней был университетский свитер ее брата с эмблемой Йеля, коротковатые черные брюки и ботинки, явно видавшие лучшие времена. Она не пыталась произвести на меня впечатление – ей просто хотелось повидаться со мной.

«Зигги такая замкнутая, приятель, – сказал мне Дженсен, когда позвонил примерно неделю назад. – Мне постоянно кажется, что я подвел ее, но откуда мне было знать, что ей достанутся гены нашего папаши-трудоголика? Мы хотим навестить ее, а я все еще не представляю, как к этому подступиться».

К столу подошли Сара с Беннеттом, и, моргнув, я вернулся к реальности. Макс встал, чтобы поприветствовать их. Мне пришлось деликатно отвернуться, когда он, наклонившись, поцеловал Сару прямо за ушком и шепнул:

– Прекрасно выглядишь, Лепесточек.

– Будем ждать Хлою? – спросил я, когда все наконец уселись.

Не отрываясь от меню, Беннетт ответил:

– Она до пятницы в Бостоне.

– Слава тебе господи, – сказал Макс. – Я умираю с голоду, а эта женщина способна возиться с заказом целую вечность.

Беннетт, негромко рассмеявшись, положил меню на стол.

Я тоже почувствовал облегчение – не потому, что так проголодался, а потому, что иногда приятно было отдохнуть от роли пятого колеса в телеге. Эти две парочки так и лучились самодовольством и уже давно перешагнули черту под названием «Чрезмерное вмешательство в личную жизнь Уилла». Они были твердо убеждены, что некая женщина мечты вот-вот завладеет моим сердцем, и с нетерпением ждали спектакля.

Вдобавок я сам недавно подкинул угольков. Вернувшись на прошлой неделе из Вегаса, я имел глупость упомянуть, что мне начали надоедать две мои постоянные любовницы: Китти и Кристи. Обе женщины с радостью соглашались на секс без обязательств и спокойно относились к присутствию соперницы и к моим коротким связям на стороне, но в последнее время я чувствовал, что наши отношения становятся чисто механическими.

Раздеться,

поласкать друг друга,

потрахаться,

дойти до оргазма,

(возможно, немного потрепаться на отвлеченные темы),

поцеловаться и пожелать друг другу доброй ночи,

разойтись.

Может, все стало слишком просто? Или я в самом деле наконец-то начал уставать от секса только ради секса?

И какого хрена я снова думал об этом здесь и сейчас? Выпрямившись, я потер ладонями лицо. За день ничего в моей жизни не изменилось. Я приятно провел утро с Зигги, вот и все. И ничего больше. То, что она оказалась обезоруживающе искренней, забавной и на удивление симпатичной, не должно было так меня потрясти.

– Так что мы обсуждаем? – спросил Беннетт и поблагодарил официанта, поставившего перед ним на стол бокал.

– Мы обсуждаем воссоединение Уилла со старым другом, которое произошло этим утром, – сказал Макс, а затем добавил заговорщицким шепотом: – …точнее, с подругой.

Сара рассмеялась.

– Уилл встречался сегодня утром с женщиной? Тоже мне новости.

Беннетт поднял руку.

– Постой, разве сегодня ночью не очередь Китти? А ты еще и утром успел на свидание?

Глотнув из бокала, он поглядел на меня.

Вообще-то именно из-за Китти я предложил Ханне встретиться утром, а не вечером: Китти и была той самой поздней встречей. Но чем больше я думал об этом, тем меньше и меньше меня привлекала идея провести вторник как обычно.

Я застонал, и Макс с Сарой тут же расхохотались.

– Не странно ли то, что все мы в курсе Еженедельного Секс-Расписания Уилла? – поинтересовалась Сара.

Макс взглянул на меня со смехом в глазах.

– Подумываешь о том, чтобы отменить свидание с Китти? И прикидываешь, не придется ли за это расплачиваться?

– Возможно, – согласился я.

Мы с Китти встречались несколькими годами раньше, а когда выяснилось, что она ожидает от этих отношений большего, чем я, расстались друзьями. Но когда мы снова пересеклись в баре несколько месяцев назад, она заявила, что на сей раз хочет просто поразвлечься. Разумеется, я согласился. Китти была хороша собой и готова выполнять почти любые мои прихоти. Она упорно твердила, что наши отношения без обязательств ее устраивают, устраивают, устраивают. К сожалению, оба мы знали, что это неправда: каждый раз, когда я переносил встречу, Китти чувствовала себя неуверенно, а во время следующего свидания слишком цеплялась за меня.

Кристи была почти полной ее противоположностью. Она вела себя более сдержанно, любила, когда ей запихивают в рот кляп, – этого пристрастия я не разделял, но не прочь был ей услужить – и редко оставалась у меня после того, как мы совместно достигали оргазма.

– Если эта новая девушка тебя заинтересовала, может, тебе следует порвать с Китти? – заметила Сара.

– Ребята, – возмутился я, набрасываясь на свой салат, – у нас с Зигги ничего не было. Мы просто пробежались вместе.

– Тогда почему мы все еще это обсуждаем? – со смехом спросил Беннетт.

Я кивнул.

– Точно.

Но на самом деле мы обсуждали это, потому что я нервничал, а когда я нервничаю, мое состояние заметно издалека, словно неоновая вывеска. Брови у меня сходятся к переносице, глаза темнеют, а речь становится отрывистой. Короче, я превращаюсь в кретина.

А Максу это очень нравится.

– О, мы обсуждаем это, – заявил англичанин, – потому что данная тема бесит нашего Уилла, а бесить Уилла – мое любимое, дери его за ногу, занятие. Также весьма любопытно было наблюдать, в какую задумчивость он впал после утра, проведенного с младшей сестричкой. Обычно по Уиллу не скажешь, что он склонен к тяжким раздумьям.

– Она младшая сестра Дженсена, – объяснил я Саре и Беннетту.

– Он пошалил со старшей сестрой, когда оба были подростками, – услужливо добавил Макс, для достижения большего драматического эффекта усиливая свой британский акцент.

– Ты чертов провокатор, – расхохотался я.

Эпизод с Лив был очень кратким – я мало что запомнил, кроме жарких поцелуев и легкого расставания с ней перед возвращением в Нью-Хейвен. По сравнению с другими моими интрижками тех времен отношения с Лив были практически невинны.

Нам принесли первое, и мы ненадолго замолчали, занявшись едой. Я снова впал в задумчивость. Через какое-то время после начала пробежки я сдался и принялся откровенно разглядывать Зигги. Я пялился на ее губы, щеки, мягкие волосы, выбившиеся из не слишком аккуратного пучка и свободно спадавшие на нежную шею. Я никогда не скрывал, что заглядываюсь на женщин, но меня привлекала отнюдь не каждая встречная. Так что же все-таки в ней было? Хорошенькое личико, но, определенно, не самое красивое из тех, что я видел. Зигги была на семь лет младше меня, совершенно желторотая и вдобавок вкалывала без продыха. Разве могла она дать мне что-то, чего я не мог получить от других?

Оглянувшись, она подловила меня; энергия между нами была физически ощутима и совершенно обескураживала. Но затем Зигги улыбнулась, и все ее лицо осветилось. Она казалась открытой, как дверь на террасу в летние месяцы, и, несмотря на холод, я ощутил разлившееся по телу тепло. Это был забытый, но издавна знакомый голод. Желание, которого я не чувствовал уже целую вечность, когда в крови бушует адреналин и хочется стать тем единственным, кто раскроет все секреты девушки. Кожа Зигги казалась такой нежной, губы такими пухлыми и мягкими, а шея выглядела так, словно ее никогда не пятнали следы зубов или засосы. Зверю внутри меня не терпелось поближе взглянуть на ее руки, ее рот и грудь.

Я поднял голову, почувствовав взгляд Макса. Тот жевал, взирая на меня с самым задумчивым видом.

Подняв вилку, британец ткнул ею в мою сторону.

– Все, что требуется, – это одна ночь с той самой девушкой. И я не говорю о сексе. Одна ночь может изменить вас, молодой че…

– Заткнись! – прорычал я. – Ты сейчас ведешь себя как гребаный придурок.

Беннетт, выпрямившись, включился в беседу.

– Суть в том, чтобы найти женщину, которая заставит тебя думать. После встречи с ней ты станешь смотреть на все по-другому.

Я примирительно вскинул руки.

– Прекрасная мысль, парни. Но Зигги – действительно не мой тип.

– Твой тип? Это разве не все, что движется и имеет вагину? – невинно поинтересовался Макс.

Я рассмеялся.

– Думаю, она просто слишком молода.

Парни понимающе замычали, но я заметил, что Сара продолжает смотреть на меня.

– Все, хватит! – взмолился я.

– Ну, по-моему, ты просто еще не нашел ту, которая заставит тебя пожелать большего. Ты выбираешь женщин определенного типа, они вписываются в твой распорядок, твои правила, твои границы. Разве тебе еще не надоело? Ты говоришь, что эта сестренка…

– Зигги, – вставил Макс.

– Точно. Ты говоришь, что Зигги – не твой тип, а на прошлой неделе упомянул, что теряешь интерес к женщинам, готовым радостно трахаться с тобой без малейших обязательств.

Подцепив кусок, Сара пожала плечами и поднесла вилку ко рту.

– Может, тебе стоит провести переоценку своего «типа»?

– Нелогично. Может, я и теряю интерес к своим любовницам, но это еще не значит, что надо перестраивать всю систему, – ответил я, продолжая ковыряться в тарелке. – Хотя вообще-то я собирался попросить тебя об одолжении.

Прожевав, Сара кивнула:

– Разумеется.

– Я надеялся, что вы с Хлоей сводите ее куда-нибудь. У нее здесь нет настоящих подруг, а вы, девчонки…

– Разумеется, – быстро повторила она. – Мне не терпится познакомиться с ней.

Тут я краем глаза взглянул на Макса и ничуть не удивился, обнаружив, что он прикусил губу и выглядит точь-в-точь как кот, полакомившийся канарейкой. Но, должно быть, Сара усвоила пару-тройку приемчиков Хлои и под столом крепко держала его за яйца, потому что вел он себя необычайно смирно.

«Ты никогда не думал, что люди, которые больше всего для нас значат, – вовсе не те, кого мы видим каждый день? В последнее время я чувствую, что растрачиваю себя по пустякам».

Когда Зигги произнесла это, ее голос и широко распахнутые искренние глаза одновременно наполнили и опустошили меня – чувство оказалось таким сильным, что я даже не мог понять, удовольствие оно приносит или боль.

Зигги хотела, чтобы я научил ее развлекаться и ходить на свидания, показал, как встречаться с интересными ей людьми… но, по сути, я не делал этого сам. Может, я и не торчал у себя в квартире один-одинешенек, но это не значило, что я был счастлив.

Извинившись, я вышел в уборную, вытащил из кармана мобильник и, набрав сообщение, отправил на тот номер, что она мне оставила.

«Еще не передумала насчет “проекта Зигги”? Если да, я в деле. Завтра пробежка, есть планы на выходные. Не опаздывай».

Пару секунд я таращился на экран, но Зигги сразу не ответила, так что я вернулся к обеду и друзьям.

Однако позже, уже выйдя из ресторана, я заметил одно новое сообщение. Рассмеявшись, я вспомнил, как Зигги говорила о своем старом мобильнике-раскладушке, который почти не использовала.

«Суп3ер! Янемогунайтипробел=нопозвонютебе»

Учитывая сумасшедший рабочий график Зигги, Хлои и Сары, эта троица так и не сумела встретиться до выходных. Но, слава богу, в конце концов им это удалось, потому что, глядя каждое утро, как Зигги бегает, скрестив руки на груди, – я уже начинал чувствовать, что и у меня болят сиськи.

В субботу после обеда я, задыхаясь после шестимильной пробежки и изнывая от голода, вполз в «Блу Смок». Макс уже сидел там за столиком. Как и всегда в этой компании, план составили без моего участия, так что утром меня разбудила смска от Хлои. В ней говорилось, что я должен подбросить к ним Зигги, после чего девочки втроем отправятся позавтракать и за покупками. Это означало, что впервые за несколько дней мне предстоит пробежаться в одиночестве.

Это было нормально. И даже хорошо. Хотя пробежка и показалась мне непривычно тихой и скучной, но Зигги было необходимо выбраться в свет и прикупить пару вещей. Ей нужны были кеды. Спортивная одежда. Возможно, ей даже следовало смириться и обзавестись новым гардеробом, если она серьезно намеревалась ходить на свидания. Ведь большинство парней – совершенно поверхностные личности и судят о девушках по первому впечатлению. В вопросе гардероба Зигги не особенно преуспела, и все же какая-то часть меня не хотела давить на нее слишком сильно. Мне нравилось смотреть на нарядно одетых женщин, но странным образом в Зигги как раз интриговало то, что внешность мало ее заботила. По-моему, лучше было оставить все как есть.

Даже не поднимая головы, Макс убрал с моего стула пачку газет и помахал официантке, чтобы она подошла и приняла заказ.

– Воды, – сказал я, промокая лоб бумажной салфеткой. – И, может, еще немного арахиса. Чуть позже я закажу обед.

Макс окинул критическим взглядом мою одежду и, протянув мне деловой раздел «Таймс», вернулся к своей газете.

– Разве ты утром не пошел с девчонками? – спросил он.

Я поблагодарил официантку, поставившую на стол передо мной стакан, и сделал щедрый глоток.

– Я просто подвез Зиггс. У меня были сомнения, что она способна ориентироваться за стенами кампуса Колумбийского университета.

– Да ты просто заботливая наседка.

– А, ну раз так, я заботливо извещаю тебя, что Сара случайно смснула фотку своей задницы Беннетту.

Больше всего на свете я любил подкалывать Макса насчет их с Сарой извращенного увлечения фотографиями.

Приятель быстро бросил на меня взгляд поверх газеты, но тут же расслабился, заметив, что я шучу.

– Ну ты и трепло, – проворчал он.

Я пару минут полистал деловой раздел, после чего переключился на науку и технологию. У Макса, по-прежнему прятавшегося за стеной из газетной страницы, зазвонил телефон.

– Привет, Хло.

Замолчав, он положил газету на стол.

– Нет, здесь только мы с Уиллом, собираемся перекусить. Может, Бен на пробежке?

Затем, кивнув, Макс передал телефон мне.

Удивившись, я взял трубку.

– Эй… все в порядке?

– Ханна просто очаровательна, – заявила Хлоя. – Она не покупала новых вещей со времен колледжа. Клянусь, что мы не носимся с ней, как с куклой, но она самая миленькая девчушка на свете. Почему ты не приводил ее раньше?

У меня свело живот. Хлои не было за тем обедом, когда мы обсуждали Зиггс.

– Ты ведь в курсе, что она не моя девушка, так?

– Я в курсе, что вы просто трахаетесь, или как ты там это называешь, Уилл…

Я попытался было вмешаться, но она продолжала:

– …только хотела дать знать, что у нас все в порядке. Но похоже, она потерялась бы в «Мейсис», если бы мы за ней не следили.

– Именно об этом я и говорил.

– Ну ладно, у меня все. Просто хотела спросить у Макса, не знает ли он, куда подевался Беннетт. Нас ждут покупки.

– Подожди, – выпалил я, даже не подумав, о чем собираюсь просить.

Закрыв глаза, я представил наши с Зигги пробежки в последние несколько дней. При довольно стройной фигурке спереди у нее было на что посмотреть.

– Хм?

– Если вы сейчас в магазине, проследи, чтобы Зигги купила…

Прежде чем продолжить, я кинул взгляд на Макса и, только убедившись, что он целиком поглощен газетой, прошептал:

– Проследи, чтобы она купила пару лифчиков. Ну, для бега. Но, может… и пару обычных тоже. Ладно?

Молчание на том конце линии я, скорей, почувствовал, чем услышал. Оно было свинцовым, давящим, и чувство неловкости усиливалось с каждой секундой. Усиливалось и усиливалось. Когда я решился поднять голову, то обнаружил, что Макс пялится на меня, лыбясь от уха до уха.

– Тебе очень повезло, что ты не ляпнул это Беннетту, – в конце концов заявила Хлоя. – Он бы просто смешал тебя с грязью.

– Не волнуйся, здесь сидит Макс, и я уже вижу, что он ловит кайф за них обоих.

Хлоя рассмеялась.

– Ладно, заказ принят. Лифчики для поддержки пышной груди твоей «не-девушки». Боже, ну ты и свинья.

– Благодарю.

Хлоя отключилась. Стараясь не смотреть Максу в глаза, я передал ему телефон.

– Ах, Виктория, – с идиотским весельем проворковал он, – у тебя завелся секрет[2]? Тайная страстишка помогать женщинам в выборе нижнего белья?

– Отвали, – фыркнул я.

У Макса был такой вид, словно «Лидс Юнайтед» только что выиграл долбаный кубок мира.

– Она бегает со мной по утрам, и на ней этот… неважно. Что бы это ни было, но не спортивный лифчик. И от него у нее…

Тут я ткнул пальцем себе в грудь.

– Это странная штука, как будто у женщины четыре сиськи. Я просто подумал, что если они уже отправились за покупками…

Подперев кулаком подбородок, Макс улыбнулся мне:

– Уильям, боже, ты просто нечто.

– Ты ведь знаешь, как я отношусь к женской груди. Это не тема для шуток.

Я не стал добавлять, что у Зигги с грудью все было более чем в порядке.

– В самом деле, – сказал Макс, вновь поднимая газету, – мне просто нравится, как ты изображаешь, будто не обкончал бы штаны при виде девушки с четырьмя сиськами.

Примерно полчаса спустя дверь за спиной Макса распахнулась. Подняв голову, я увидел, как клубок блестящих волос и сумок с покупками, слегка кренясь набок, устремляется к нашему столику. Мы с Максом встали и помогли Зигги выгрузить добычу на один из стульев.

На ней был бледно-голубой свитер, темные узкие джинсы и зеленые балетки. Не дива, спустившаяся прямиком с подиума, однако Зиггс выглядела стильно, и, похоже, ей было удобно. А ее прическа… изменилась. Пока Зиггс снимала сумку, я прищурился, внимательно изучая результат. Может, она подстригла волосы, или просто они были распущены, а не собраны в ее фирменный расхристанный пучок на затылке. Темные, прямые и густые пряди спускались гораздо ниже плеч. И все же, к счастью, несмотря на перемены в одежде и прическе, она выглядела прежней Зигги: минимум макияжа, яркая улыбка и симпатичные веснушки.

Улыбаясь, она протянула руку Максу:

– Я Ханна. А вы, должно быть, Макс.

Сжав ее ладонь, он ответил:

– Рад знакомству. Надеюсь, вы приятно провели утро в обществе двух буйнопомешанных дам?

– Да.

Развернувшись ко мне, она снова сграбастала меня за шею. Когда Зигги обняла меня, я едва сдержал стон. Ее объятия мне нравились и одновременно дико раздражали. Они были крепкими, почти удушающими, но удивительно теплыми.

Отпустив меня, Зигги плюхнулась на стул.

– Хлоя, однако, неравнодушна к нижнему белью. По-моему, только в этом отделе мы проторчали не меньше часа.

– Почему я не удивлен? – проворчал я, снова усаживаясь за стол и украдкой разглядывая грудь Зигги.

Ее близняшки выглядели потрясающе – пышные и высокие. Точно там, где им следовало быть. Вероятно, себе она тоже прикупила что-то из белья.

– На этой торжественной ноте я с вами прощаюсь, – сказал Макс, вставая и засовывая кошелек в задний карман. – Думаю, мне пора отыскать Лепесточек и проверить, как ее успехи с покупками. Рад был познакомиться, Ханна.

Он потрепал меня по плечу и подмигнул Зигги.

– Приятно вам отобедать.

Зигги помахала Максу, а затем, широко распахнув глаза, обернулась ко мне.

– Вау. Он… впечатляет. А утром я видела Беннетта. Вы, ребята, словно Клуб Горячих Парней Манхэттена.

– Вряд ли дело в этом. И, по-любому, неужели ты думаешь, что мы допустили бы Макса в свои ряды? – ухмыльнулся я. – Кстати, прекрасно выглядишь.

Зигги бросила на меня удивленный взгляд, и я быстро добавил:

– Хорошо, что ты не позволила им истратить на тебя тонну штукатурки. Мне бы не хватало твоих веснушек.

– Тебе бы не хватало моих веснушек? – шепнула она, и я внутренне содрогнулся оттого, насколько откровенно прозвучали мои слова. – Что это еще за намеки? Ты что, хочешь, чтобы я прямо сейчас кончила?

Ничего себе. Мое высказывание больше не казалось мне слишком откровенным. Я изо всех сил старался не пялиться на грудь Зигги, когда она это брякнула. Мне еще надо было привыкнуть к этой ее особенности – что на уме, то и на языке. Покосившись на сумки с покупками, я мягко сменил тему:

– Я… э-э, похоже, ты купила много пар спортивной обуви.

Нагнувшись, она зарылась в пакет. Я поспешно перевел взгляд на потолок, стараясь не обращать внимания на открывшуюся панораму ее выреза.

– Кажется, я скупила весь магазин, – сообщила Зигги. – Никогда еще так рьяно не занималась шопингом. Когда Лив услышит, она, наверное, откупорит бутылку шампанского.

Опустив наконец-то глаза, я обнаружил, что Зигги пристально рассматривает мое лицо, шею и грудь, как будто видя меня впервые.

– Ты сегодня утром бегал?

– И проехался на велосипеде.

– Ты такой дисциплинированный.

Подперев подбородок руками, она подалась вперед и захлопала ресницами, по-прежнему глядя на меня.

– Идет на пользу твоим мышцам.

Рассмеявшись, я ответил:

– Это меня успокаивает. Удерживает от…

Я замолчал, подыскивая слова и чувствуя, как краснеет шея.

– …от глупостей.

– Вообще-то ты собирался сказать что-то другое, – заметила она, выпрямляясь. – Это удерживает тебя… от чего? Помогает не лезть в барные драки? Выпускать пар?

Я решил устроить ей небольшое испытание. Не знаю, зачем мне это понадобилось, но ее дикая смесь наивности и развязности неизменно меня поражала. Кружила голову и подбивала на авантюры.

– Удерживает от желания беспрерывно трахаться.

Зигги не смутилась ни на секунду.

– А с чего бы тебе заменять секс бегом?

Склонив голову и окинув меня изучающим взглядом, она добавила:

– К тому же тренировки увеличивают уровень тестостерона и улучшают циркуляцию крови. Так что, скорее, спорт помогает тебе лучше трахаться.

Наша беседа начала принимать опасный оборот. Задерживать взгляд на Зигги было слишком заманчиво, и она ничуть не стеснялась такого пристального внимания. Наоборот, отвечала не менее откровенным взглядом.

– Не знаю, зачем сказал тебе это, – выдавил я.

– Уилл. Я не девственница и в трусы к тебе залезть не пытаюсь. Мы можем обсуждать секс.

– Хм-м, не уверен, что это хорошая идея.

Подняв стакан к губам, я глотнул сока, не отрывая глаз от Зигги. Она тоже отпила воды, глядя на меня. Что, она в самом деле не пыталась залезть ко мне в трусы? Даже и мысли такой не было?

Казалось, воздух между нами тихонько гудит. Мне захотелось протянуть руку и провести пальцем по нижней губе Зигги. Вместо этого я опустил на стол стакан с соком и сжал кулаки.

– Я просто о том, – сказала она, – что не надо со мной нянчиться. Мне нравится, что ты не из тех парней, которые выражаются обиняками.

– А ты всегда говоришь так прямо? – спросил я.

Зигги покачала головой.

– Думаю, это что-то специфически связанное с тобой. Я всегда много ляпаю невпопад, но почему-то рядом с тобой я чувствую себя особенно глупо и никак не могу заткнуться.

– Я не хочу, чтобы ты затыкалась.

– Ты всегда был настолько сексуальным и никогда этого не скрывал. Такой заводной игрок, не стесняющийся наслаждаться женщинами. Если я заметила это в двенадцать, значит, не заметить было сложно. Секс – это естественно. Это присуще нашим телам. И мне нравится, что ты – это ты.

Я не ответил, потому что не знал, что сказать. Ей нравилось во мне то, что другие женщины всегда старались сгладить, но при этом я не был уверен, что доволен первым впечатлением, произведенным на нее.

– Хлоя сказала, что ты попросил их отвести меня в магазин нижнего белья и подобрать лифчики.

Я поднял голову, застукав Зигги как раз в тот момент, когда она отводила взгляд от моих губ. Ее усмешка превратилась в игривую улыбку.

– Ты так заботлив, Уилл. Очень мило, что ты подумал о моих сиськах.

Нагнувшись над столом, я впился зубами в сэндвич и пробормотал:

– Нам не обязательно обсуждать это. Макс уже успел вдоволь покуражиться надо мной.

– Ты загадочный мужчина, игрок Уилл.

Она просмотрела меню и положила его обратно на стол.

– Но так и быть. Я сменю тему. Что же мы должны обсуждать?

Глядя на нее, я сглотнул. Сложно было представить это юное, диковатое создание в обществе наших взыскательных и уравновешенных дам.

– То, что ты сегодня обсуждала с девочками, – предложил я.

– Ну, мы с Сарой очень мило поболтали о том, как при долгом отсутствии секса ты практически вновь обретаешь девственность.

Чуть не подавившись, я громко закашлялся.

– Ого. Это… я даже не знаю, что сказать.

Зигги насмешливо смотрела на меня.

– Нет, в самом деле. Я уверена, что у парней все не так. Но у девушек через какое-то время… девственность словно бы восстанавливается. Что-то вроде мха, которым обрастает пещера.

– Ну и мерзкая же картина.

Не обращая на меня внимания, она выпрямилась с самым оживленным видом.

– Вообще-то это идеально. Ты ученый, так что в состоянии оценить выдвинутую мною теорию.

Я прижался к спинке стула.

– Ты закончила на сравнении со мхом, затянувшим пещеру. Если честно, я немного напуган.

– И зря. Ты ведь в курсе, что девичья невинность считается как бы священной?

Я рассмеялся.

– Да. Слышал о такой концепции.

Сморщив веснушчатый нос, Зигги почесала голову.

– Моя теория состоит в следующем: вновь наступает время пещерных людей. Всем хочется почитать о парне, который связывает свою девушку или впадает в ярость от ревности, если – боже упаси – она надевает что-то сексуальное за пределами спальни. И женщинам это вроде бы нравится, так? Ну вот, я считаю, что следующим веянием моды будет восстановление девственности. Каждой девушке хочется, чтобы ее парень чувствовал себя так, будто он у нее первый. И как, по-твоему, женщинам этого добиться?

Пока Зигги ждала от меня ответа, искорки в ее глазах разгорались все ярче. От ее прямоты, ее искреннего увлечения темой перехватывало дыхание.

– Э-э, с помощью лжи? Женщины всегда полагают, что мужской член обучен азбуке Брайля. Что за фигня? Честно говоря, я бы, может, и не заметил, что имею дело с девственницей, если бы она не…

– Вероятно, в первую очередь с помощью хирургии. Назовем это «восстановлением девственной плевы».

Уронив кусок, я простонал:

– Боже правый, Зиггс. Я тут ем сэндвич с грудинкой. Ты не могла бы подождать с обсуждением плевы до…

– А затем, – она забарабанила ладонями по столу, подходя к кульминации, – все ждут, на что окажутся способны стволовые клетки. Но повреждения позвоночника, болезнь Паркинсона… не думаю, что они начнут с этого. Ты знаешь, что станет первой большой сенсацией?

– Не могу дождаться ответа, – уныло пробормотал я.

– Готова поспорить, что это будет восстановление непорочности.

Я снова громко закашлялся.

– Боже мой. «Непорочности»?

– Ты же запретил мне говорить о плеве, так что… Но разве я не права?

Прежде чем я успел признать, что ее теория кажется мне довольно стройной, Зигги понеслась дальше.

– На это тратят невероятное количество денег. Виагра для того, чтобы поднять член. Четыреста разных видов фальшивых сисек. Какой наполнитель больше похож на натуральный? Это мужской мир, Уилл. Женщины и не задумаются, если вы решите поместить в их вагину активно делящиеся клетки. В следующем году одна из твоих «не-девушек» вернет себе девственность и подарит ее тебе, Уилл.

Нагнувшись, она взяла в рот трубочку и потянула. Ее серые глаза смотрели прямо на меня. Под этим долгим, соблазнительным взглядом мой член слегка напрягся. Выпустив трубочку, Зигги шепнула:

– Тебе, Уилл. И сможешь ли ты осознать, какой это подарок? Какая жертва?

В ее глазах забегали чертики, а в следующую секунду она откинула голову и оглушительно расхохоталась. Срань господня, мне нравилась эта девушка. Очень нравилась.

Я поставил локти на стол и подался вперед, прочистив горло.

– Зигги, выслушай меня внимательно, поскольку это важно. Я готов поделиться с тобой мудростью.

Она села прямее, заговорщицки прищурив глаза.

– Мы уже прошли правило номер один: никогда не звонить никому до рассвета.

Ее губы изогнулись в легкой виноватой улыбке.

– Верно. Это я усвоила.

– И правило номер два, – сказал я, медленно покачав головой. – Никогда не обсуждай восстановление девственной плевы за обедом. А лучше вообще никогда.

Зигги захихикала, а потом отодвинулась в сторону, когда официантка принесла ее заказ.

– Не спеши насмехаться. Это идея на миллиард долларов, финансовый воротила. Если в скором времени она ляжет тебе на стол, сможешь поблагодарить меня за своевременное предупреждение.

Она занялась салатом, сразу отправив в рот огромную порцию. Я старался не пялиться на нее. Зигги так отличалась от всех знакомых мне девушек. Она была хорошенькой – и даже красивой, – но не притворялась и не сдерживалась. Она была глупенькой, самоуверенной и такой оригинальной, что на ее фоне весь остальной мир выглядел серым. Не знаю, насколько серьезно она относилась к себе, но уж точно не ожидала серьезного отношения от меня.

– Какая у тебя любимая книга? – спросил я, не понимая, откуда выскочил этот вопрос.

Она втянула в рот нижнюю губу, и мне пришлось срочно переключиться на сэндвич. Потупив глаза, я принялся объедать маленькие кусочки поджаристого мяса с краю.

– Боюсь, это прозвучит слишком банально.

– Сильно в этом сомневаюсь, но давай, удиви меня.

Наклонившись вперед, Зигги прошептала:

– «Краткая история времени».

– Хокинг?

– Разумеется, – ответила она почти с оскорбленным видом.

– Это не банально. Банальностью было бы, если бы ты сказала «Грозовой перевал» или «Маленькие женщины».

– Потому что я женщина? А если бы я спросила тебя и ты назвал Хокинга, это было бы банально?

Я поразмыслил над этим. Представил, как говорю, что это моя любимая книга, и слышу в ответ от своих друзей по университету: «Чувак, ну кто бы сомневался».

– Возможно.

– Ага, значит, для тебя это банальность, а для меня нет – и только потому, что у меня есть вагина? Что за чушь! Но в любом случае, – сказала она, пожимая плечами и закидывая в рот листик салата, – я прочла ее, когда мне было двенадцать, и…

– Двенадцать?

– Да, и от нее у меня просто крышу снесло. Меня поразило не столько то, о чем говорил Хокинг, – думаю, тогда я поняла далеко не все, – сколько то, как он думал. То, что на свете существовали люди, посвятившие всю жизнь таким исследованиям. Это открыло мне целый новый мир.

Зигги неожиданно зажмурилась, глубоко вздохнула и затем вновь открыла глаза, чуть виновато улыбаясь.

– От моей болтовни у тебя уже, наверное, уши вянут.

– Да, но в последнее время это происходит регулярно.

Слегка подмигнув, она наклонилась вперед и прошептала:

– Но, может, тебе это даже нравится?

В голову мне непроизвольно хлынули фантазии: ее шея напряжена, рот открыт в хриплой мольбе, пока я провожу языком от ямочки на ее шее до подбородка. Я представил, как ее ногти впиваются в мои плечи, и меня пронзает острая боль… моргнув, я вскочил так поспешно, что отлетевший стул ударился о стул позади. Я попросил прощения у сидевшего на нем мужчины, извинился перед Зигги и почти галопом понесся в туалет.

Заперев за собой дверь, я крутанулся на месте и уставился на свое отражение в зеркале.

– Что за хрень это была, Самнер?

Нагнувшись, я плеснул пригоршню холодной воды в лицо. Затем, вцепившись пальцами в край раковины, я снова встретился взглядом со своим отражением в зеркале.

– Это была просто картинка. Ничего особенного. Она милая девочка. Хорошенькая. Но пункт первый: она сестра Дженсена. Пункт второй: она сестра Лив, которую ты практически целиком облапал в сарае, когда ей было всего семнадцать. Думаю, ты уже обналичил свою единственную карту на Интрижку-с-Сестрицей-Бергстрем…

Наклонив голову, я глубоко вздохнул и продолжил:

– И пункт третий: ты слишком часто оказываешься рядом с ней в трениках, чтобы у нее остались какие-то иллюзии насчет твоих сексуальных фантазий. Прикрути кран. Отправляйся домой, позвони Китти или Кристи, пусть они тебе отсосут – и хватит на сегодня.

Когда я вернулся к столику, Зигги уже почти расправилась со своим салатом и глазела на прохожих, шагающих по тротуару. Но стоило мне усесться, как она перевела на меня озабоченный взгляд.

– Проблемы с желудком?

– Что? Нет, нет. Мне надо было сделать срочный звонок.

Черт. Прозвучало это на редкость тупо. Передернувшись, я вздохнул.

– Вообще-то мне пора идти, Зиггс. Я уже просидел тут пару часов, а на сегодняшний день у меня еще есть планы.

Проклятье. Это прозвучало еще тупее.

Зигги вытащила кошелек из сумочки и положила на стол несколько пятидолларовых купюр.

– Конечно. Боже, у меня тоже куча дел. Большое спасибо, что посидел со мной. И большое спасибо за то, что познакомил с Хлоей и Сарой.

Еще раз улыбнувшись мне, она встала, перекинула сумку через плечо, собрала пакеты с покупками и направилась к двери.

Ее рыжеватые волосы блестели и спадали почти до талии. Осанка была прямой, походка уверенной. А задница в этих джинсах выглядела просто потрясающе.

Матерь божья, Уилл. Ну ты и влип.

3

Если говорить о ситуации с пробежками, то легче не становилось.

– Станет легче, – настаивал Уилл, глядя на меня сверху вниз, когда я хныкающей тушкой плюхнулась на землю. – Потерпи.

Я выдрала пару стеблей побуревшей травы, покрытой налетом инея, и пробормотала под нос точные указания, куда Уилл может засунуть свое терпение. Было еще очень рано – небо оставалось серым и тусклым, и даже птицы не решались высовываться на холод. Последние полторы недели мы бегали вместе почти каждое утро, и у меня болели такие места, о существовании которых я до сих пор и не подозревала.

– И хватит тут нюнить, – добавил он.

Сузив глаза, я подняла голову.

– Что ты сказал?

– Я сказал, поднимай задницу.

Встав, я проковыляла несколько шагов, а потом перешла на трусцу и нагнала Уилла. Он оценивающе поглядел на меня.

– Мышцы все еще болят?

Я пожала плечами:

– Немного.

– Так же сильно, как в пятницу?

Я повела плечами и потянулась, подняв руки над головой.

– Вообще-то нет.

– А в груди все еще – как ты тогда выразилась – такое ощущение, словно кто-то залил твои легкие бензином и поджег?

Я смерила его яростным взглядом.

– Нет.

– Вот видишь. А на следующей неделе станет легче. А еще через одну тебя потянет на пробежку, как, не сомневаюсь, сейчас тебя иногда тянет слопать плитку шоколада.

Я уже открыла было рот для лживого опровержения, но его понимающий взгляд заставил меня заткнуться.

– На этой неделе я попробую созвониться и договориться с кем-нибудь, кто поможет тебе продолжать тренировки, и прежде, чем ты успеешь…

– «Договориться с кем-нибудь»? Что ты имеешь в виду?

Мы перешли на бег, и я увеличила длину шага, чтобы не отставать.

Уилл коротко взглянул на меня.

– Найду кого-то, с кем ты сможешь бегать. Вроде тренера.

Обнаженные деревья, казалось, заключили нас в звуконепроницаемый кокон – хотя невдалеке виднелись верхушки домов и изломанная линия крыш, городской шум доносился как будто с расстояния в несколько миль. Наши ноги стучали по опавшей листве и кусочкам щебенки, рассыпанным по тропинке. Дорожка сузилась настолько, что мне пришлось приспособить шаг. Мое плечо задело плечо Уилла, и я очутилась настолько близко, что смогла различить его запах: ароматы мыла, мяты и легкий оттенок кофе, сохранившиеся на коже.

– Я не понимаю. Почему я не могу просто бегать с тобой?

Уилл рассмеялся и широко махнул рукой, словно ответ был растворен в окружавшем нас воздухе.

– Для меня это не бег, Зиггс.

– Ну конечно, нет: мы ведь бежим трусцой.

– Нет, суть в том, что я должен тренироваться.

Я покосилась на наши ноги, а затем снова многозначительно взглянула ему в лицо.

– А это не тренировка?

Он снова расхохотался:

– Весной я собираюсь участвовать в Эшлендских стартах. Для того чтобы к ним подготовиться, требуется чуть больше, чем полуторамильные пробежки пару раз в неделю.

– А что такое Эшлендские старты?

– Соревнования по триатлону неподалеку от Бостона.

– Ох.

Ритм наших шагов отдавался в голове, и я ощущала, как тело постепенно разогревается. Я почти чувствовала, как по жилам струится кровь. Нельзя сказать, что это было неприятно.

– Ну тогда я просто поучаствую в них вместе с тобой.

Он взглянул на меня сверху вниз, чуть сощурив глаза и приподняв уголки губ в улыбке.

– Ты хотя бы знаешь, что такое «триатлон»?

– Конечно, знаю. Плавание, бег, потом еще надо подстрелить медведя.

– Почти в яблочко, – с каменным лицом заявил он.

– Ну так просвети меня, мистер Игрок. Какой длины должен быть твой триатлон, чтобы ты мог считаться настоящим мужчиной?

– По-разному. Есть короткая, средняя, длинная дистанции и марафон. И никаких медведей, тупица. Плавание, бег, велогонка.

Я пожала плечами, стараясь не обращать внимания на жжение в икрах, которое началось, когда тропа пошла под уклон.

– И какая твоя дистанция?

– Средняя.

– Ладно, – отозвалась я. – Не так уж и сложно.

– Это означает, что тебе надо проплыть около мили, двадцать пять миль проехать на велосипеде, а последние шесть пробежать.

Моя цветущая уверенность чуть подувяла.

– Ох.

– Вот почему я не могу торчать с тобой на этой дорожке для чайников.

– Эй! – возмущенно выпалила я и пихнула его так, что он слегка споткнулся.

Рассмеявшись, Уилл выровнялся и одарил меня широкой ухмылкой.

– Тебя всегда было так легко завести?

Я заломила брови, и его глаза широко распахнулись.

– Неважно, – буркнул он.

Когда мы перешли на шаг, солнце наконец-то вырвалось из-за туч. Щеки Уилла порозовели от холода, а кончики волос, высовывающиеся из-под шапки, завились вверх. Его подбородок покрывала щетина. Я обнаружила, что внимательно рассматриваю его, пытаясь совместить образ стоящего передо мной человека и того парня, которого я так хорошо запомнила. Сейчас он стал взрослым мужчиной. Наверняка Уилл мог бриться хоть дважды в день, а к пяти вечера все равно обзаводился короткой щетиной. Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как он пялится на мою грудь.

Я чуть присела, пытаясь перехватить его взгляд, однако он явно не хотел отвлекаться.

– Не люблю спрашивать об очевидном, но на что ты смотришь?

Уилл наклонил голову к плечу, изучая меня с другого ракурса.

– Твои сиськи выглядят как-то иначе.

– Разве они не чудесно смотрятся? – поинтересовалась я, беря их в руки. – Как ты уже знаешь, Хлоя и Сара помогли мне подобрать новые лифчики. Сиськи всегда затрудняли мне жизнь.

Уилл выпучил глаза.

– Сиськи никому не могут затруднять жизнь. Никогда.

– …говорит мужчина, у которого их и в помине нет. Сиськи просто функциональны. Вот и все.

Он уставился на меня с самым настоящим огнем в глазах.

– Несомненно, черт побери. Они выполняют свою работу.

Я фыркнула.

– Не для тебя, детка.

– Хочешь поспорить?

– Проблема сисек заключается в том, что, если они у тебя большие, ты никогда не сможешь выглядеть стройной. На плечах остаются следы от лямок лифчика и спина болит. И если ты не используешь их по прямому назначению, они вечно лезут не туда.

– Куда именно «не туда»? Мне в руки? Мне в лицо? Не смей святотатствовать.

Тут Уилл задрал голову к небу.

– Она брякнула, не подумав, Господи. Честное слово.

Не обращая на это внимания, я продолжала:

– Вот почему я уменьшила их, когда мне исполнился двадцать один.

Тут у него на лице появилось выражение неподдельного ужаса, словно я заявила, что приготовила восхитительное рагу из младенцев и щенячьих языков.

– Как ты могла это сделать? Это как если бы Бог одарил тебя чудесным подарком, а ты в благодарность врезала ему по шарам.

Я рассмеялась.

– Бог? Я считала, что вы агностик, профессор.

– Я и есть агностик. Но если бы я мог прижаться лицом к двум таким идеальным сиськам, как у тебя, то, возможно, обрел бы Иисуса.

Я почувствовала, что краснею.

– Потому что Иисус, несомненно, живет в ложбинке между моими грудями?

– Уже нет. Теперь твои сиськи слишком малы, чтобы он мог там комфортно расположиться.

Уилл покачал головой, я же, не переставая, хихикала.

– Ты такая эгоистка, Зиггс, – добавил он с широченной улыбкой, от которой я чуть не пропахала дорожку носом.

А затем мы оба обернулись на окрик.

– Уилл!

Я перевела взгляд с фигуристой рыжухи, бегущей к нам, на Уилла.

– Эй! – неловко отозвался он и помахал рукой.

Уже опередив нас, девушка на бегу развернулась спиной и прокричала:

– Не забудь позвонить! Ты задолжал мне вторник.

Одарив моего спутника мимолетной игривой улыбкой, она продолжила бег.

Я ждала объяснения, но его не последовало. Уилл сжал зубы, а глаза его, упрямо уставившиеся на дорожку перед нами, больше не улыбались.

– Она симпатичная, – подала я реплику.

Уилл кивнул.

– Твоя подруга?

– Ага. Это Китти. Мы… периодически общаемся.

«Общаемся». Ну конечно. Я провела достаточно времени в колледже, чтобы понимать: для парней в девяноста пяти процентов случаев слово «общаемся» означало секс.

– Так это одна из тех, кого ты не представишь мне в качестве своей девушки?

Его взгляд метнулся ко мне.

– Нет, – ответил Уилл с таким видом, будто я чем-то его оскорбила. – Она точно не моя девушка.

Пару секунд мы шагали молча. Я оглянулась через плечо, начиная понимать, в чем дело. «Не-девушка».

– Ее сиськи… впечатляют. Она явно познала Иисуса.

Уилл расхохотался во весь голос и обнял меня за плечи.

– Скажем так – обретение веры обошлось ей в кругленькую сумму.

Позже, когда мы завершили тренировку, Уилл уселся на землю и занялся растяжкой. Он тянулся, стараясь достать носки. Искоса взглянув на него, я сказала:

– Ну, сегодня вечером у меня будет одна штука.

После чего внутренне передернулась.

Было отчетливо видно, как под штанинами Уилла сокращаются мышцы бедер, так что я чуть не пропустила ответ:

– Штука?

– Ну да. Вроде как по работе. Хотя не совсем. Что-то вроде корпоратива, межфакультетская вечеринка. Я на них никогда не хожу, но в свете того, что я передумала умирать в окружении своры озверевших кошек, мне, возможно, стоит ее посетить. Сегодня четверг, так что вряд ли планируется дикий разгул и пьянка.

Уилл рассмеялся и покачал головой, переходя к следующему упражнению.

– Мероприятие состоится в баре «Динь-Дон», – сказала я, сосредоточенно жуя губу. – Интересно, это что, местная хохма?

– Нет, это местечко рядом с Колумбийским университетом.

Уилл с задумчивым видом почесал щетинистый подбородок.

– Вообще-то оно недалеко от нашей конторы. Мы с Максом время от времени туда наведываемся.

– Ну, туда идут несколько моих сотрудников, и на этот раз, когда они спросили, иду ли я, я сказала «да», а теперь поняла, что должна, по крайней мере, заскочить туда, глянуть, что и как, и, кто знает, может, там будет весело…

Уилл поглядел на меня сквозь густые ресницы.

– Ты хотя бы дышала, пока произносила эту тираду?

– Уилл, – сказала я, пригвоздив его взглядом. – Ты придешь сегодня вечером, когда кончишь?

Он захихикал, опустив голову и потягиваясь.

Только секунду спустя до меня дошло, над чем он смеется.

– Ух, извращенец, – прорычала я, стукнув его по плечу. – Ты ведь понимаешь, о чем я. Ты пойдешь со мной, когда кончишь?

Уилл поднял глаза, услышав звучный хлопок ладони по лбу.

– О боже, уж ляпнула так ляпнула. Короче, просто пошли мне смс, когда кончишь…

Тут я содрогнулась и, развернувшись, поспешила по дорожке к своему дому – хотя было бы намного лучше, если бы тропа разверзлась и меня зашвырнуло бы прямиком в Нарнию.

– Забудь об этом!

– Мне нравится, когда ты просишь меня кончить! – проорал он мне вслед. – Мне не терпится кончить сегодня вечером, Зигги. Может, я кончу в районе восьми? Или ты предпочитаешь, чтобы я кончил в десять? А может, и так и так?

Не замедляя шага, я показала Уиллу средний палец. Слава богу, что он не видел моей улыбки.

4

От сидения за компьютером в течение целого дня у меня затекли ноги. Кроме того, мне дико хотелось отправиться в бар «Динь-Дон» – никогда не думал, что скажу такое, – плюхнуться на барный стул рядом с Зиггс и просто… расслабиться. Я уже очень давно не получал такого удовольствия от общения с женщиной, не снимая при этом одежду.

К несчастью для меня, чем больше времени я проводил с Зигги, тем больше стремился перейти к тому, что включало бы в себя раздевание. А это уже смахивало на капитуляцию, словно мозг и тело хотели вернуться к привычному удобству секса без эмоциональной вовлеченности и глубины. Зигги давила на меня, хотя сама этого не осознавала: она заставляла меня задумываться о множестве вещей, начиная с работы и заканчивая сексом с женщинами, которых я не любил. Прошла вечность с тех пор, как у меня возникло желание взяться за интимную историю чьей-то жизни и начисто переписать ее своими руками, языком и членом. Но в случае Зигги я не мог сказать, почему мне хочется этого: то ли потому, что секс был бы проще ее головоломок, то ли потому, что мне хотелось разрешать ее головоломки и во всех прочих сферах.

Так что до десяти я выжидал, давая ей возможность пообщаться и провести время с друзьями из лаборатории. Прибыв в бар, я без особых затруднений обнаружил Зигги у стойки и уселся рядом, задев ее плечом.

– Эй, дамочка. Часто сюда заходите?

Глаза Зигги радостно заблестели, и она просияла улыбкой.

– Привет, игрок Уилл.

Некоторое время мы обменивались странными испытующими взглядами, после чего Зигги сказала:

– Спасибо, что вовремя кон… появился.

Прикусив губу, чтобы не расхохотаться, я поинтересовался:

– Ты уже поужинала?

Она кивнула.

– Мы сходили в рыбный ресторан ниже по улице. Я в первый раз за много лет ела мидии.

Когда я скорчил гримасу, она шутливо ткнула меня локтем.

– Ты не любишь мидии?

– Ненавижу моллюсков.

Придвинувшись ближе, Зигги шепнула:

– А они были восхитительны.

– Не сомневаюсь. Скользкие, резиновые и на вкус как грязная морская вода.

– Рада видеть тебя, – заявила она, резко сменив тему.

Но когда я удивленно покосился от нее, Зигги и не подумала отнекиваться.

– Не только на пробежке, я имею в виду.

– Ну что ж, рад, что ты рада.

Она задержала взгляд на моих губах и щеках, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.

– Уилл, ты просто дымишься, и когда-нибудь это меня погубит. А лучше всего то, что ты, скорей всего, и понятия не имеешь, как смотришь на женщин.

Я заморгал.

– Ты о чем?

– Что будете заказывать? – спросил бармен.

Мы оба вздрогнули, когда он плюхнул на стойку два картонных кружка и перегнулся к нам. Похоже, друзья Зигги по лаборатории уже ушли, и «Динь-Дон» стал непривычно тихим. Обычно здесь приходилось кричать через полстойки, чтобы привлечь внимание барменов, пока они наливали пиво другому клиенту.

– «Гиннесс», – сказал я, – и стопку золотого «Джонни Уокера».

Бармен переключился на Зиггс.

– Что-нибудь для вас?

– Еще один холодный чай, пожалуйста.

Подняв брови, он улыбнулся.

– И это все, милашка?

Зигги, рассмеявшись, пожала плечами.

– Что-то покрепче – и через пятнадцать минут я засну.

– Уверен, что у меня тут найдется достаточно крепких штучек, которые не позволят тебе уснуть хоть всю ночь.

Эти слова заставили меня развернуться к Зигги, чтобы проверить ее реакцию. Если она шокирована, придется надрать этому парню задницу.

Однако Зиггс ничего не поняла. Она смущенно рассмеялась, убежденная, что ее просто назвали занудой, и крутанула свою картонную подставку.

– Вы имеете в виду кофе с «Бейлис» или что-то вроде?

– Нет, – ответил бармен, нагло опираясь на локти прямо перед ней. – Я имел в виду кое-что другое.

– Просто принесите холодный чай, – вмешался я.

По ощущениям кровяное давление у меня подскочило примерно на семь тысяч миллиметров. Ухмыльнувшись, бармен выпрямился и пошел за нашим заказом.

Почувствовав на себе взгляд Зигги, я вцепился в салфетку и принялся планомерно рвать ее на мелкие клочки.

– К чему этот суровый тон, Уильям?

Я шумно выдохнул.

– Он что, не видел, что я сижу рядом? Этот козел прямо навис над тобой. Что за придурок.

– Когда принимал мой заказ? – спросила она, смерив меня озадаченным взглядом. – Действительно, что за каналья.

– Двусмысленность, – пояснил я. – Несомненно, ты в курсе, что это такое.

– Несомненно, ты шутишь.

– «Крепкая штучка за барной стойкой, которая не даст тебе уснуть хоть всю ночь»?

Похоже, тут до Зигги наконец-то дошло. Ее губы сложились крохотной буковкой «О», а затем она ухмыльнулась:

– Разве не в этом смысл нашего маленького проекта? Внести в мою жизнь побольше двусмысленностей?

Бармен, вернувшись, поставил перед нами напитки и лихо подмигнул Зигги, прежде чем удалиться.

– Наверное, – проворчал я, пригубив пиво.

Зигги выпрямилась и повернулась на стуле лицом ко мне.

– Не то чтобы мне хотелось сменить тему, но прошлой ночью я смотрела порнушку.

Закашлявшись, я поставил стакан с пивом прямо на закругленный край барной стойки, после чего мне пришлось поспешно ловить его, чтобы все пиво не вылилось на меня. Несмотря на это, часть выплеснулась мне на колени.

– Боже, Зигги, ты вообще не фильтруешь слова, – сказал я и схватил груду салфеток, чтобы промокнуть брюки.

– Разве ты не смотришь порнушку?

Смерив взглядом стопку с виски, я поспешно опустошил ее и только потом признал:

– Конечно, смотрю.

– Так что же странного в том, что я ее смотрела?

– В том, что ты ее смотрела, ничего странного нет. Но странно начинать с этого разговор. Я просто… мне все еще надо привыкнуть к этому. До начала проекта «Горячая цыпочка» я знал тебя как маленькую сестренку-ботанку. А теперь ты… женщина, которая уменьшила грудь, женщина которая смотрит порнушку и развивает теории о восстановлении девственной плевы. Приходится перестраивать восприятие.

«А кроме того, ты кажешься мне практически неотразимой», – подумал я.

Зигги отмахнулась от меня и заявила:

– В любом случае возник один вопрос.

Я покосился на нее краем глаза.

– Да?

– Женщины в самом деле издают все эти звуки в постели?

Я замер, начиная расплываться в широкой улыбке.

– Какие звуки, Зигги?

Девочка, кажется, не понимала, как толсто я ее троллю. Закрыв глаза, она прошептала:

– А вот такие: «Ох, ох, Уи-и-илли, мне нужен твой член» или «Сильнее, сильнее, о боже, трахай меня, большой папочка»… и так далее.

Ее голос стал грудным, мягким, и я с ужасом почувствовал, как мой член напрягается. Снова.

– Э-э, некоторые да.

Она расхохоталась.

– Но это же смешно!

Я подавил улыбку. Меня совершенно обезоруживала ее природная самоуверенность даже в той теме, о которой – как я подозревал – она имеет весьма смутное представление.

– Может, им действительно нужен мой член. Разве тебе не хотелось бы желать кого-то так сильно, что тебе был бы нужен его член?

Зигги втянула сквозь трубочку солидную порцию холодного чая, размышляя над вопросом.

– Вообще-то да. Кажется, мне никогда не хотелось кого-то так сильно, чтобы умолять. Печеньку? Да. Пенис? Нет.

– Похоже, это была офигительная печенька.

– Так точно.

Рассмеявшись, я спросил:

– Какой же фильм ты смотрела?

– Э-э…

Она подняла глаза к потолку – не покраснев, не смутившись ни на секунду.

– «Неутомимые новички»? Что-то в этом роде. Там куча девчонок из колледжа занималась сексом с кучей парней. Вообще-то это было довольно впечатляюще.

Я замолчал, и мои мысли потекли в весьма странном направлении: от сокурсниц по колледжу до Зигги в лаборатории, Дженсена, надеявшегося, что она обзаведется новыми друзьями, бармена, пытавшегося закадрить Зигги прямо у меня под носом, и к моему все еще эрегированному члену.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Да так, ни о чем.

Зигги поставила на стойку стакан с чаем и, крутанувшись на стуле, уставилась на меня.

– Как это вообще возможно? Как мужчины могут говорить, что они ни о чем не думают?

– Ладно, тогда так: я не думаю ни о чем существенном, – пояснил я.

– Мы обсуждаем порнушку, и ты даже не думаешь о сексе?

– Странно, но нет. Я думаю о том, какая ты милая и наивная. И пытаюсь понять, на что подписался, когда обещал тебе помочь разобраться с технологией романтических отношений. Я опасаюсь, что превращу тебя в самую ранимую секс-бомбу за всю историю нашей планеты.

– И ты думал сейчас обо всем этом?

Я кивнул.

– Ого. По-моему, это что-то существенное.

Ее голос стал тише и мягче. Примерно так она говорила, когда изображала из себя порноактрису, но сейчас и слова, и эмоции были подлинными. Но когда я оглянулся на Зигги, она смотрела в окно.

– Хотя я не милая и не наивная, Уилл. Я понимаю, о чем ты, но вообще-то я всегда была как бы одержима сексом. В основном его физиологическим аспектом. Почему что-то для одних работает, а для других – нет. Почему кому-то нравятся одни виды секса, а кому-то другие. Дело в анатомии? Психологии? Или наши тела действительно настолько по-разному устроены? И все в таком ключе.

Я в самом буквальном смысле не знал, что на это ответить, поэтому просто пил пиво. Я никогда не задумывался о таких вещах, предпочитая пробовать все, чего хотела каждая конкретная женщина, но мне понравилось, что Зигги размышляет об этом.

– Но в последнее время я, кажется, начинаю понимать, что нравится мне, – призналась она. – Это занимательно, но сложно без возможности испытать на деле. Следовательно, порнушка.

Она сделала большой глоток и с улыбкой взглянула на меня. Если бы Зигги сказала мне что-то в этом роде две недели назад, я бы почувствовал неловкость за нее и решил, что не следует так открыто признаваться в своей неопытности. Но теперь я обнаружил, что мне хочется сохранить в ней это качество, хотя бы немного.

– Не могу поверить, что поддерживаю этот разговор, но… Меня беспокоит, что после просмотра порнушки у тебя создастся ложное впечатление о том, каким должен быть секс.

– Почему?

– Потому что секс, который показывают в порнофильмах, довольно далек от реальности.

Зигги со смехом спросила:

– Ты имеешь в виду, что у большинства мужчин предмет в штанах мало похож на упаковку «Принглс»?

На сей раз я сумел не поперхнуться.

– Да, в том числе.

– Я занималась сексом раньше, Уилл. Просто он был довольно однообразным. Порнушка – неплохой способ выяснить, что заставляет мой колокольчик звенеть, если ты понимаешь, о чем я.

– Ты удивляешь меня, Зигги Бергстрем.

Несколько долгих секунд она медлила с ответом.

– Ты же знаешь, что меня зовут не так.

– Я знаю. Но я зову тебя так.

– Ты всегда будешь звать меня Зигги?

– Возможно. Это тебя раздражает?

Она пожала плечами и снова развернулась лицом ко мне.

– Может, немного. Я о том, что это прозвище больше мне не подходит. Так зовут меня только родные. А не, скажем, друзья.

– Я не считаю, что ты ребенок, если именно это тебя беспокоит.

– Нет, дело не в этом. Все когда-то были детьми, а потом выросли и научились быть взрослыми. У меня же такое ощущение, что я всегда знала, как быть взрослой, но только сейчас учусь быть ребенком. Может, Зигги – это мое взрослое имя. Может, я хочу немного раскрепоститься.

Я ущипнул ее за ухо, и, пискнув, она отпрянула.

– Так ты начинаешь раскрепощение с просмотра порнушки?

– Именно так.

Тут она уставилась на мой профиль.

– Можно спросить у тебя кое-что личное?

– Тебе вдруг понадобилось разрешение?

Зигги захихикала и толкнула меня в плечо.

– Я серьезно.

Я отставил свою опустевшую пинтовую кружку и посмотрел Зигги в глаза.

– Можешь спрашивать меня о чем угодно, если купишь мне еще пива.

Она подняла руку, что немедленно привлекло внимание бармена. Ткнув пальцем в кружку, Зигги сказала: «Еще один “Гиннесс”», – и повернулась ко мне.

– Ты готов?

Я обреченно пожал плечами.

Подавшись вперед, Зигги спросила:

– Мужчинам действительно так нравится анал?

Я на секунду зажмурился, сдерживая смех.

– Это просто называется аналом. Речь не о самом анальном отверстии.

– Это правда? – повторила она.

Вздохнув, я потер руками лицо. Стоило ли вообще углубляться с ней в эту область?

– Наверное? В смысле, да.

– Так ты занимался этим?

– Ты серьезно, Зигги?

– А ты не думал, во что…

Я поднял руку.

– Хватит.

– Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать!

– Знаю. Я знаю тебя, Зиггс. Так что абсолютно точно представляю, что ты собиралась сказать.

Состроив гримасу, она снова развернулась к телевизору над баром. На экране «Никс» добивали «Хит».

– Мужчины умеют просто отключать мозг. Я этого не понимаю.

– Значит, у тебя еще не было такого секса, ради которого стоило бы отключить мозг.

– По-моему, вы отключаете мозг даже ради весьма посредственного секса.

Рассмеявшись, я признал:

– Возможно. Но, смотри, вот ты пообедала мидиями. Это же как… жилистое, непрожевываемое морское дерьмо. Но если бы ты вдруг решила отсосать мне, я не стал бы думать о том, что ты недавно проглотила мидии.

Я заметил легкий румянец, выступивший на ее щеках.

– Ты стал бы думать о моих исключительных способностях по части минета.

Я вылупил глаза.

– Я… что?

Покачав головой, Зигги рассмеялась.

– Видишь? Я еще ничего не сделала, а ты уже лишился дара речи. Мужчины так примитивны.

– Твоя правда. Парни готовы засунуть член в любую дыру.

– В любую трахабельную дыру.

Развернувшись к ней, я выдавил:

– Что?

– Ну, не каждая дыра подходит для траха. Есть, к примеру, нос. Или ухо.

– Ты явно не слышала вещицу «Человек из Нантакета».

– Нет.

Моя наивная пери сморщила нос, и я загляделся на ее веснушки. Сегодня губы Зигги казались особенно красными, хотя она была без косметики. Просто они… раскраснелись.

– Все это слышали. Крайне непристойный лимерик.

– Это ты мне говоришь? – Она ткнула себя пальцем в грудь, и я изо всех сил попытался не смотреть туда. – Меня ты вряд ли испортишь каким-то стишком.

Вместо ответа я процитировал:

– Жил-был человек в Нантаке́те. С багром, самым длинным на свете. Сам сосал у себя, бесконечно любя, да и ухо держал на примете[3].

Зигги в упор уставилась на меня.

– Это… вообще-то мерзко.

Мне понравилось, что ее первая реакция была именно такой.

– Что конкретно? То, что он сам себя ублажал, или секс в ухо?

Не удостоив вниманием мой вопрос, Зигги поинтересовалась:

– А ты бы сам себе отсосал, если бы мог?

«Ни за что на свете, – собирался ответить я, но потом задумался. – Если бы это было возможно, я бы попробовал хотя бы разок, чисто из любопытства».

– Наверное…

– А проглотил бы?

– Боже, Зигги, ты задаешь трудные вопросы.

– Что, тут есть о чем задуматься?

– Ну, если я скажу, что ни за что в жизни, то буду выглядеть как настоящий засранец, но суть в том, что я бы действительно ни за что бы это не проглотил. Мы сейчас говорим о гипотетической ситуации, где я сосу свой собственный член, но мне нравится, когда глотают девушки.

– Но не все девушки глотают.

Сердце заколотилось – не просто быстрее, но и сильнее, словно долбя меня изнутри. Эта беседа очень резко вышла из-под контроля.

– Как насчет тебя?

Снова пропустив мои слова мимо ушей, она продолжила:

– Но парням не очень-то нравится отлизывать девушкам, так ведь? Если уж быть абсолютно честными.

– Мне нравится делать это с некоторыми девушками. Не со всеми партнершами, и не потому, что ты думаешь. Это очень интимный процесс, и не каждая женщина умеет расслабиться, отчего удовольствие уже не то. Не знаю. Для меня минет – что-то вроде мануального секса, только ощущения намного приятней. Но куннилингус? Это уже другая ступенька в отношениях. Для этого нужно доверие.

– Я никогда не занималась ни тем ни другим. Оба кажутся мне довольно интимными.

Оборвав разговор, я негромко поблагодарил бармена, поставившего передо мной «Гиннесс», но не знал, как унять странное победное чувство, бурлившее в крови. Да и вообще, в чем дело? Я не собирался стать первым, кто сделает ей куннилингус. Вряд ли я мог бы заняться этим с ней. К тому же Зигги настолько открыто высказывала свои желания… у меня в животе заныло, когда я понял, что если бы она хотела меня, то, вероятно, так бы уже и сказала. Она подошла бы ко мне, положила руку мне на грудь и спросила бы: «Уилл, ты меня оттрахаешь?»

– Эй! – сказала Зигги, склоняясь ко мне, чтобы привлечь внимание. – О чем ты сейчас думаешь?

Поднеся пиво к губам, я сказал:

– Ни о чем.

– Будь я склонна к насилию, моя ладонь врезала бы сейчас тебе по щеке.

Это меня насмешило.

– Ладно. Я просто подумал, что это немного… необычно: ты уже занималась сексом, но никогда никому не отсасывала и не была принимающей стороной.

– Ну… – она немного откинулась на барном стуле, – я вроде как отсасывала одному парню, но при этом понятия не имела, что делаю, так что просто вернулась в район лица.

– Парни довольно незамысловаты: вверх, вниз, и мы уже готовы отстреляться.

– Нет, я имею в виду… Это-то я понимаю. Я говорю про себя. Как делать это и одновременно дышать, да еще и не беспокоиться о том, что я его укушу? Допустим, при посещении отдела посуды в каком-нибудь дорогущем магазине у тебя никогда не возникало панического ощущения, что ты сейчас случайно махнешь рукой и перебьешь весь уотерфордовский хрусталь?

Расхохотавшись, я наклонился к ней. Эта девчонка была просто невероятной.

– Значит, когда у тебя во рту член, ты просто боишься… укусить его?

Она тоже начала смеяться, и секунду спустя мы уже оба, согнувшись вдвое, ржали над этой картиной. Но наше веселье почти сразу утихло, и я заметил, что Зигги смотрит на мои губы.

– Некоторым парням нравятся зубы, – тихо заметил я.

– Некоторым парням… например, тебе?

Сглотнув, я сознался:

– Да. Мне нравится, когда девушки ведут себя немного жестко.

– Когда они царапаются, кусаются и все такое?

– Ага.

От одних ее слов у меня по спине побежали искры. Я громко сглотнул, гадая, скоро ли смогу выбросить из головы образ Зигги, делающей все перечисленное.

– Сколько у тебя было парней? – спросил я.

Прежде чем ответить, Зигги глотнула чая.

– Пять.

– У тебя было пять парней, но ты никогда не делала минета?

Мой желудок ухнул в адскую бездну, и хотя я понимал, что от моего раздражения так и разит лицемерием, но сдержаться уже не мог.

– Срань господня, Зиггс, когда ты успела?

Она насмешливо закатила глаза.

– Я рассталась с невинностью в шестнадцать лет. Как раз в тот год, когда ты проходил практику у папы.

Когда я собрался было протестовать, она закрыла мне рот ладонью и продолжала:

– Даже не начинай, Уилл. Я уверена, что ты потерял девственность лет в тринадцать.

Мне оставалось только захлопнуть варежку. Она угадала.

Проницательно улыбнувшись, Зигги продолжала:

– Прошу прощения, но я даже не сомневаюсь, что у тебя были сотни женщин. Пять – не так уж и много. В школе я переспала еще с несколькими парнями, после чего решила, что делаю это неправильно. Особого интереса к процессу я не испытывала. В колледже у меня какое-то время был парень, но… возникло ощущение, что что-то не так. Сексом заниматься прикольно до тех пор, пока не переходишь непосредственно к делу. А потом получается что-то типа: «Хм-м, интересно, достаточно ли клеток я посеяла, чтобы завтра построить график зависимости от дозы для изучаемого реагента».

– Звучит уныло.

– Я знаю.

– Секс вовсе не скучный.

Она окинула меня испытующим взглядом и пожала плечами.

– Наверное, секс не должен быть скучным. Полагаю, он казался мне скучным потому, что большинство парней моего возраста понятия не имели, как обращаться с женским телом.

Зигги отвернулась, и я чуть не попросил ее снова взглянуть на меня. Я уже пристрастился к тому зуду, который охватывал мое тело под ее пристальным взглядом.

– Я их не обвиняю. Там, внизу, все довольно сложно устроено.

Она махнула рукой куда-то в сторону своих колен.

– Просто я уже давно не встречала мужчину, ради которого мне бы хотелось узнать, к чему вся эта шумиха.

Снова покосившись на мои губы, Зигги моргнула и уставилась на краны с разливным пивом над барной стойкой.

Я, глядя на свое пиво, потихоньку вращал кружку. Конечно, она была права – множество знакомых мне женщин занимались сексом не ради оргазма. Китти однажды сказала, что после секса чувствует особую близость со мной. Она сделала это признание как раз в тот момент, когда я начал мысленно перебирать содержимое своего холодильника. В эту секунду Ханна была мне куда ближе, чем Китти когда-либо до, после или во время секса.

Что-то в ней пробуждало во мне голод – словно мне хотелось так же честно и спокойно относиться ко всему, как она. Мне хотелось узнать Ханну, хотелось услышать ее мнение обо всем.

Я замер, не донеся пиво до рта и внезапно осознав, что мысленно назвал ее Ханной. Ощущение было такое, словно я долго сдерживал дыхание и наконец-то выдохнул.

Зигги была сестренкой Дженсена. Зигги была ребенком, которого я никогда не знал.

А Ханна была раскрепощенной, самодостаточной женщиной, сидевшей сейчас передо мной и, вне всяких сомнений, способной перевернуть мой мир вверх тормашками.

5

Я пришла к решению: если я собираюсь предъявить права на личное время Уилла и настаивать на продолжении наших совместных тренировок, тогда мне придется по-настоящему… ну, понимаете… тренироваться.

Я решила вести себя серьезно и начать относиться к этому как к эксперименту, а не как к игре. Стала ложиться в нормальное время, чтобы успеть встать и пробежаться с ним, а затем прийти на работу достаточно рано и провести весь день у лабораторного стола. Расширила свой тренировочный гардероб, так что теперь он включал несколько качественных спортивных костюмов и лишнюю пару обуви. Прекратила рассматривать «Старбакс» как производителя продуктов питания и меньше ныла. Объединив мой невиданный энтузиазм и поддержку Уилла мы записались на полумарафон в середине апреля. Я была в ужасе.

Однако Уилл оказался прав: стало легче. Прошло всего несколько недель, а мои легкие перестали гореть, голени уже не чувствовали себя так, словно сделаны из хрупких прутиков, и к концу беговой дорожки сблевать уже не тянуло. И, более того, мы сумели увеличить длину забега и перейти на обычную дорожку Уилла по внешнему периметру. Уилл уверил меня, что если я смогу пробегать по шесть миль в день, а дважды в неделю делать по восемь, то дополнительные тренировки без моего участия ему не понадобятся.

И дело было не только в том, что мне стало легче. Разница тоже начала ощущаться. Благодаря удачной наследственности я всегда оставалась относительно стройной, но меня нельзя было назвать спортивной. Живот был рыхловат, руки ближе к плечу противно колыхались, если ими размахивать, а над ремешком джинсов всегда выступала эта чертова складка, если я ее, конечно, не втягивала. Но сейчас… я выглядела уже по-другому и была не единственной, кто это заметил.

– Что с тобой происходит? – поинтересовалась Хлоя, разглядывавшая меня из глубин моего гардероба.

Ткнув пальцем в мою сторону, она описала неопределенную кривую.

– Ты выглядишь… иначе.

– Иначе? – переспросила я.

Вообще-то смысл «Проекта Зигги» заключался не в том, чтобы проводить как можно больше времени с Уиллом – хотя он быстро набирал очки в рейтинге самых приятных мне людей, – а в том, чтобы найти баланс и зажить полной жизнью вне стен лаборатории. За последние пару недель Хлоя и Сара стали важной частью этого благородного начинания. Они вытаскивали меня пообедать или просто заходили ко мне домой и проводили там пару часов.

В этот четверг они пришли, нагруженные едой. Каким-то образом мы переместились в мою комнату, где Хлоя взялась перебрать мой гардероб и решить, что можно оставить, а от чего следует немедленно избавиться.

– «Иначе» в хорошем смысле, – пояснила она и развернулась к Саре.

Та растянулась у меня на кровати, возясь с каким-то финансовым отчетом.

– Ты так не считаешь?

Сара подняла голову и, прищурившись, оглядела меня.

– Несомненно, лучше. Может, счастливей?

Хлоя уже кивала.

– Как раз собиралась это сказать. Щеки так и рдеют. А твоя задница смотрится просто изумительно в этих брюках.

Я уставилась на свое отражение спереди, а затем развернулась, чтобы полюбоваться видом сзади. Мои тылы определенно выглядели вполне счастливыми. Фронтальная часть тоже была ничего.

– Штаны стали свободней, – заметила я, проверив размер. – И гляньте – никакого животика!

– Ну, это всегда в плюс, – со смехом заметила Сара.

Затем, покачав головой, она вернулась к своим документам.

Хлоя начала развешивать одобренную ей одежду по вешалкам, а остальное принялась распихивать по пластиковым мешкам.

– Ты выглядишь более подтянутой. Что ты делала?

– Просто бегала. И много тренировала растяжку. Уилл просто фанат растяжки. В последнюю неделю он добавил к нашим упражнениям приседания – и я просто выразить не могу, как их ненавижу.

Продолжая изучать свое отражение, я добавила:

– Не помню, когда в последний раз ела печенье. Это почти преступление.

– Так ты все еще тренируешься с Уиллом? – спросила Хлоя.

От меня не ускользнул взгляд, который она бросила Саре. Взгляд этот ясно говорил, что я только что подарила им чудесную сплетню, и они будут обсуждать и препарировать ее до тех пор, пока я не взмолюсь о пощаде.

– Да, каждое утро.

– Уилл тренируется с тобой каждое утро? – подала реплику Сара.

Затем последовал еще один обмен взглядами.

Кивнув, я наклонилась за парой вещей, валявшихся на полу.

– Мы встречаемся в парке. Вы знаете, что он будет участвовать в триатлоне? Он в отличной форме.

Тут я захлопнула рот, сообразив, что с Хлоей следовало намного внимательней следить за словами, чем с Уиллом. К тому моменту я знала ее уже достаточно хорошо, чтобы понять – от нее мало что ускользает.

И действительно: она заломила бровь и перекинула волну темных густых волос за плечо.

– Так вот, насчет Уильяма.

Я что-то промычала себе под нос, складывая пару носков.

– Кроме этих ежедневных тренировок, ты с ним встречаешься?

Их взгляды жгли мне щеку, словно два раскаленных лазерных луча. Я кивнула, стараясь не смотреть в их сторону.

– Он редкостный красавчик, – добавила Хлоя.

«Опасность! Опасность!» – просигналил мозг.

– Это да.

– А вы видели друг друга голышом?

Я уставилась на Хлою.

– Что?

– Хлоя! – простонала Сара.

– Нет, – запротестовала я. – Мы только друзья.

Хлоя фыркнула и направилась к гардеробу, подхватив стопку одежды.

– Конечно.

– Мы бегаем по утрам, иногда встречаемся и пьем кофе. Ну, может, завтракаем, – пожав плечами, сказала я.

Мне пришлось старательно игнорировать показания моего правдометра, хотя стрелка уже пересекла красную черту. В последнее время мы завтракали вместе почти каждое утро, а потом как минимум раз в день говорили по телефону. Я даже начала обращаться к нему за советом по поводу своих экспериментов, когда Лиемаки уезжал или просто был занят… может, потому, что я высоко ставила его научную оценку.

– Только друзья, – повторила я, покосившись на Сару.

Она упрямо смотрела в свои бумаги, но при этом улыбалась и покачивала головой.

– Брехня, – почти пропела Хлоя. – У Уилла Самнера не бывает женщин-друзей, не считая родственников и нас двоих.

– Это правда, – неохотно согласилась Сара.

Ничего не ответив, я развернулась и принялась рыться в ящиках гардероба, разыскивая свитер. Затылком, однако, я чувствовала взгляд Хлои. Подруг у меня всегда было немного, и, конечно, ни одна из них не могла сравниться с Хлоей Миллс, но даже мне хватало ума немного ее опасаться. Более того, у меня создалось отчетливое впечатление, что и Беннетт ее слегка побаивается.

Я нашла кардиган, за которым так долго охотилась, и накинула его поверх моей любимой футболки с картинкой из сериала «Светлячок». При этом я постаралась придать лицу самое равнодушное выражение, а из головы выбросить все мысли об Уилле, выходящие за пределы дружеской зоны. Но интуиция подсказывала мне, что эта парочка за секунду раскусит мою маскировку.

– Как давно вы знакомы? – спросила Сара. – Они с Максом уже долго дружат, но я познакомилась с Уиллом только после переезда в Нью-Йорк.

– Та же история, – добавила Хлоя. – Давай колись, Бергстрем. Он слишком большой пижон, так что нечто инкриминирующее нам не помешает.

Я рассмеялась, обрадовавшись частичной смене темы.

– Что вы хотите знать?

– Ну, ты общалась с ним в те времена, когда он учился в колледже. Может, он был страшным занудой? Пожалуйста, скажи нам, что он ходил в шахматный клуб или что-то вроде, – с надеждой произнесла Хлоя.

– Ха, а вот и нет. Я совершенно уверена, что едва ему стукнуло восемнадцать, как все мамочки уже положили на него глаз.

Я нахмурилась, припоминая.

– Вообще-то я, кажется, слышала что-то такое от Дженсена…

– Макс говорил, что Уилл встречался с твоей сестрой, – перебила Сара.

Пожевав губу, я покачала головой.

– Они затусили как-то раз во время праздников, но, по-моему, дело ограничилось поцелуйчиками. Уилл познакомился с моим старшим братом Дженсеном в первый же день в колледже, а потом жил у нас, когда работал на папу после выпуска. Я младшая в семье, так что не особенно общалась с ними, разве что на кухне во время еды.

– Прекрати увиливать, – сказала Хлоя, сузив глаза. – Ты просто обязана знать больше.

Я рассмеялась.

– Так, поглядим. Он младший в семье, как и я. У него есть две сестры, намного старше его, но я никогда их не видела. Такое чувство, что в детстве над ним очень тряслись. Помню, один раз он рассказывал о том, что его родители – врачи и развелись задолго до его рождения. Спустя много лет они встретились на медицинской конференции, напились вдрызг и восстановили супружеские узы на одну ночь.

– И – бум! – родился Уилл, – предположила Сара.

Я медленно кивнула.

– Да. Но вырастила его мать. А сестры на двенадцать и четырнадцать лет старше его, так что он был их любимым крошкой.

– Теперь понятно, почему он считает, что женщины на Земле нужны исключительно для того, чтобы его ублажать, – заявила Хлоя, плюхнувшись на кровать рядом с Сарой.

Это показалось мне несправедливым. Я села рядом с ними, покачав головой.

– Не думаю, что дело в этом. Просто ему очень, очень нравятся женщины. И, похоже, это взаимно. Он вырос в женском окружении, поэтому знает, как они думают и что хотят услышать.

– Он, безусловно, знаком с правилами игры, – заметила Сара. – Боже, вы бы послушали, что мне рассказывал Макс.

Я вспомнила свадьбу Дженсена, когда Уилл ускользнул сразу с двумя девицами, не замеченный никем, кроме меня. Скорей всего, он проделывал это не в первый и не в последний раз.

– Женщины всегда любили его, – сказала я. – Помню, как подруги моей матери сплетничали о нем, когда он работал на отца. Боже, эти бабы готовы были пуститься с мальчишкой во все тяжкие.

– Бешеные пантеры! – восхищенно пискнула Хлоя. – Это великолепно!

– Господи, да все девчонки были в него влюблены, – я прижала подушку к груди, вспоминая те дни. – У меня в школе было несколько подруг – а мне едва исполнилось двенадцать, когда он в первый раз приехал к нам с Дженсеном, – так вот, эти девочки находили самые безумные поводы заглянуть ко мне. Одна из них сделала вид, что ей просто необходимо в сочельник вернуть одолженный у меня свитер, и при этом притащила мне свой свитер. Просто попробуйте представить Уилла девятнадцатилетним парнем, гораздым на всякие авантюры, опытным по части женского тела и с этой его бесшабашной улыбкой. Он играл в рок-группе, у него были татуировки… просто ходячий секс. А потом еще он как-то прожил у нас целое лето. Ему двадцать четыре, а мне шестнадцать. Это было невыносимо. Создавалось впечатление, что носить дома рубашку ниже его достоинства и ему просто необходимо демонстрировать всю эту гладкую, идеальную кожу.

Очнувшись от воспоминаний, я обнаружила, что Хлоя и Сара смотрят на меня с ухмылками.

– Что?

– Это были весьма похотливые описания, Ханна, – ответила Сара.

Бросив взгляд на нее, я спросила:

– Ты сказала «похотливые»?

– Несомненно, она сказала именно это, – вмешалась Хлоя. – И я согласна. У меня такое ощущение, будто я порнушку посмотрела.

Зарычав, я вскочила с кровати.

– Итак, не поддается сомнению, что малолетняя Ханна была без ума от Уилла, – продолжила Сара. – Но гораздо важней другой вопрос – что думает о нем двадцатичетырехлетняя Ханна?

Над этим следовало поразмыслить. Если говорить откровенно, я много думала об Уилле, причем во всех возможных вариантах. Я думала о его теле и многоопытных губах, и, конечно, обо всех тех вещах, которые он может делать с их помощью, но также и о его ясной голове и добром сердце.

– Я считаю, что он удивительно милый и невероятно умный. Он, конечно, страшный гуляка, но под этим скрывается по-настоящему хороший парень.

– И ты никогда не думала, что неплохо было бы его оттрахать?

Я вылупилась на Хлою.

– Что?

Она не отвела глаза.

– Что «что»? Вы оба молоды и сексуальны. Может закрутиться неплохая история. Спорю, что это будет невероятно.

За пару секунд передо мной пронеслись сотни картин, и, хотя мысли о сексе с ним посещали меня явно чаще, чем нужно, я героически выдавила:

– Никакого секса у нас с Уиллом не будет. Ни за что на свете.

Сара пожала плечами:

– Может, ты еще не созрела.

Крутанувшись, я уставилась на нее.

– Разве тебе в вашем дуэте не отводится роль скромницы?

Хлоя, громко расхохотавшись, взглянула на подругу с шутливым укором.

– Скромница, ага. В тихом омуте черти водятся, уж поверь мне.

– В любом случае, – продолжила я, – он относится ко мне как к младшей сестренке.

Хлоя, усевшись прямо, пригвоздила меня серьезным взглядом.

– Вот что я тебе скажу: когда мужчина знакомится с женщиной, он сразу помещает ее в одну из двух категорий – либо «только друг», либо потенциальная кандидатка на потрахаться.

– А разве девочки не приходят к нему по звонку? – поморщившись, спросила я.

Идея регулярных встреч мне нравилась, но у меня создалось впечатление, что Уилл регламентирует отношения несколько жестче, чем готов признать в своих разговорах о сексе без обязательств. Свидания по расписанию? Я сомневалась, что смогла бы смириться с подобными ограничениями в таких динамичных, непредсказуемых отношениях, как секс.

Сара кивнула.

– В последнее время Китти приходит по вторникам, а Кристи – по субботам.

Задумчиво хмыкнув себе под нос, она добавила:

– По-моему, с Ларой он больше не встречается, но другие наверняка время от времени заполняют лакуны.

Они с Хлоей обменялись взглядами. Я отвернулась, чтобы девочки без помех могли разобраться друг с другом.

– Я не предлагаю ей влюбляться в него, – заявила Хлоя. – Пускай просто хорошенько его оттрахает.

– Я только хочу удостовериться, что все карты выложены на стол, – ответила Сара, вызывающе глядя на подругу.

– Ну, – вмешалась я, – в любом случае это неважно. Учитывая, что Уилл – лучший друг моего брата, мы с большой долей уверенности можем предположить, что я для него на чисто дружеской территории.

– Он что, не говорил о твоих сиськах? – поинтересовалась Хлоя.

Я почувствовала, как румянец ползет вверх по шее. Уилл говорил о них, пялился на них и вообще чуть ли не возвел мою грудь на пьедестал.

– Э-э, да.

Хлоя самодовольно ухмыльнулась.

– Больше мне нечего добавить.

На следующее утро Уилл наверняка решил, что я нажралась психотропных таблеток… или что мне нужно срочно принять парочку. Во время пробежки я мало обращала внимание на окружающее, раз за разом мысленно прокручивая разговор с Хлоей и Сарой. Увы, думала я не только о том, сколько раз Уилл пялился на мои сиськи, указывал на них и даже беседовал с ними, но и о других его женщинах: что он делал с ними, что они чувствовали при этом, и было ли им так же весело с ним, как мне. А еще о том, что большую часть времени с этими женщинами он проводил… голым.

А это, конечно, привело к мыслям об обнаженном Уилле, что отнюдь не помогало сосредоточиться или бежать по прямой, следуя протянувшейся передо мной дорожке.

Я силой заставила себя переключиться с мужчины, бежавшего рядом в непринужденном молчании, на работу, ожидавшую меня в лаборатории, отчет, который необходимо было закончить, и экзаменационные работы, которые Лиемаки попросил проверить.

Но позже, когда Уилл нагнулся ко мне и начал массировать мою правую ногу – ее скрутила судорога, так что я практически рухнула на дорожку, – он смотрел на меня так пристально, его взгляд так медленно скользил по моему лицу, что все запретные мысли хлынули обратно. В желудке что-то сжалось, и восхитительное тепло потекло от груди вниз, отдавшись между ног сладкой болью. Мне показалось, что я таю, впитываюсь в холодную землю.

– Ты в порядке? – тихо спросил Уилл.

Меня хватило лишь на короткий кивок.

Его брови сошлись на переносице.

– Сегодня ты какая-то подозрительно тихая.

– Просто задумалась, – пробормотала я.

На его губах появилась легкая сексуальная улыбка, и я почувствовала, как сердце замерло, а затем истошно забилось в груди.

– Что ж, надеюсь, ты задумалась не о порно, минете или своих исследованиях в области секса, потому что, если надеешься удержать всю эту хрень при себе, у тебя будут неприятности. Сейчас у нас общий ритм, Зиггс.

После пробежки в тот день я приняла особенно долгий душ.

Я никогда не была фанатом смсок – вообще-то до встречи с Уиллом мои текстовые сообщения ограничивались односложными ответами родственникам или коллегам.

«Так ты приходишь?» – «Да».

«Можешь прихватить бутылку вина?» – «Ага».

«Ты будешь с парнем?» (Ответа нет).

До прошлой недели – когда я наконец-то распечатала коробку с айфоном, который Нильс подарил мне на Рождество, – я пользовалась телефоном-раскладушкой, вечным предметом шуток Дженсена. Он говорил, что это первый на свете мобильник. У кого есть лишнее время на сотни сообщений, если можно просто позвонить и все уладить меньше чем за минуту? Такой способ общения не казался мне особенно эффективным.

Но перекидываться смсками с Уиллом было весело, и следовало признать, что новый телефон сильно облегчил дело. В сообщениях он пересказывал случайные мысли, пришедшие ему в голову за день, отправлял снимки своего лица после моих особенно неудачных шуток или фотографию обеденной тарелки с куриной грудкой в форме пениса. Так что после… расслабляющего душа, услышав пиликанье телефона в соседней комнате, я не удивилась, обнаружив смску от Уилла.

Однако меня удивил ее текст.

«Что на тебе сейчас?»

Я озадаченно нахмурилась. Это было неожиданно, хотя я слышала от него и более странные вопросы. Через полчаса мы собирались позавтракать вместе – может, Уилл опасался, что я заявлюсь в ресторан, одетая в студенческие обноски, как он частенько подшучивал.

Поглядев на свою голую грудь, обмотанную полотенцем, я решительно написала:

«Черные джинсы, желтая футболка, голубой свитер».

«Нет, Зигги. Я спрашивал *добавь двусмысленность* ЧТО НА ТЕБЕ СЕЙЧАС»

Теперь он действительно озадачил меня. Я ответила:

«Не понимаю».

«Я шлю тебе сексмску».

Пару секунд я пялилась на телефон, после чего написала:

«Что?»

Уилл печатал намного быстрей меня, так что его ответ пришел почти сразу.

«Когда приходится объяснять, это не так сексуально. Новое правило: тебе следует хотя бы бегло ознакомиться с искусством сексмсок».

Понимание вспыхнуло у меня в мозгу, словно включилась лампочка.

«О! И ха! Сексмска. Остроумно, Уилл».

«Хотя я ценю твой энтузиазм и тот факт, что ты считаешь меня достаточно остроумным для изобретения этого термина, но, увы, его придумал не я. Он уже довольно давно распространен в поп-культуре. А теперь отвечай на вопрос».

Я задумчиво прошлась по комнате. Ладно. Это задание, и я могу его выполнить. Я попыталась вспомнить все сексуальные двусмысленности, попадавшиеся мне в фильмах, и, конечно, ничего не пришло на ум. Я подумала было о фразочке, которую использовал мой братец Эрик, когда кадрил девиц… и с дрожью отказалась от этой мысли.

В голове было совершенно пусто.

«Ну, вообще-то я еще не одета, – набрала я. – Я просто пыталась решить, нарушу ли правила приличия, если приду без трусов. У меня очень облегающая юбка, но стринги я ненавижу».

По экрану побежали маленькие точки – знак, что он печатает ответ.

«Черт, это было неплохо, крошка. Но не употребляй слово трусы. Или блузка. Несексуально».

«Не прикалывайся надо мной. Я не знаю, что сказать. Я чувствую себя идиоткой, стоя голышом и переписываясь с тобой».

Я ждала ответа.

Прошло несколько секунд, прежде чем экран снова осветился.

«О'кей. Ты явно поняла, в чем штука. А теперь выдай что-нибудь непристойное».

«Непристойное?»

«Я жду».

О боже. Может, погуглить? Нет. Порывшись в голове, я напечатала первую относительно непристойную вещь, пришедшую на ум:

«Иногда, когда мы бегаем и ты контролируешь дыхание, подчиняя его определенному ритму, я задумываюсь, какие звуки ты издаешь во время секса».

Видимо, непристойность получилась вовсе не относительная, потому что он не отвечал, казалось, целую вечность. Господи. Я отложила телефон, нимало не сомневаясь, что Уилл бросит меня и вообще никогда не ответит. Он, наверное, хотел услышать что-то игривое и не настолько… честное.

Я отошла в ванную, пригладила влажные волосы щеткой, а затем скрутила их в узел на макушке. И тут из другой комнаты раздалось жужжание оставленного на столе телефона.

«ВАУ!!!!», – гласило первое сообщение.

И второе:

«Ну ты сразу и набрала обороты. Мне понадобится минута. Или пять».

«ОБОЖЕМОЙМЕТАКСЫНО, – набрала я онемевшими, трясущимися пальцами, чувствуя, что готова залезть в какую-нибудь дыру и тихо там умереть. – ТО ЕСТЬ МНЕ ТАК СТЫДНО НЕМОГУПОВЕРИТЬЧТОНАПИСАЛАЭТО».

«Да ты смеешься, – ответил он. – Это было как внезапное Рождество. Мне явно надо повышать ставки. Подожди, сначала мне понадобится разминка».

Я закатила глаза.

«Жду».

«Твои сиськи сегодня выглядели великолепно».

«И это все?» – написала я.

Честное слово, он говорил куда большие пошлости мне в лицо. А также в сиськи. Неужели он считал, что этим преподает мне урок сексуальности?

«Да? Я совсем тебя не впечатлил?»

«Фффффффффф», – ответила я.

«Можно мне в следующий раз ПОСМОТРЕТЬ на твои сиськи?»

Ну что ж, щеки у меня слегка раскраснелись, но черта с два я сознаюсь в этом.

«Зеваю», – написала я, с идиотской улыбкой пялясь на экран.

В окне разговора появилось маленькое текстовое облачко, пока пустое – Уилл только начал печатать ответ. Я ждала. Ждала. И наконец-то:

«А могу я пощупать их? Попробовать на вкус?»

Я поддернула полотенце повыше и сглотнула. По телу пробежала дрожь. Разогрелись уже не только щеки. Я ответила:

«Уже чуть лучше».

«Можно их облизать, а потом оттрахать?»

Я выронила телефон и тут же поспешно за ним наклонилась.

«Совсем неплохо», – трясущимися руками напечатала я и закрыла глаза, пытаясь выкинуть из головы образ Уилла: его бедра раскачиваются над моей грудью, член скользит в мягкой ложбинке между сиськами.

Я почти ощущала его уверенность, сочащуюся сквозь телефонную трубку, когда пришел ответ:

«Дай мне знать, когда тебе понадобится минутка УЕДИНЕНИЯ. Ты уже готова?»

«Нет. Совершенно нет». Да.

«На тебе пару дней назад был свитерок, помнишь, розовый? Твои сиськи выглядели просто потрясающе. Полные и мягкие. Когда задувал ветер, я видел, как напрягались твои соски. Все, о чем я мог думать – как они будут ощущаться в моих руках, а твои соски – у меня под языком. Как мой член будет выглядеть на твоей коже и каково будет обкончать всю твою шею».

«Уилл, матерь боооооожья! Можно я тебе позвоню?»

«Зачем?»

«Потому что одной рукой тяжело печатать».

Уилл не отвечал примерно минуту, и я представила, что на этот раз он выронил телефон. Но затем пришел ответ:

«ДА! Ты ласкаешь себя?»

Рассмеявшись, я написала «Попался», а затем отшвырнула телефон и закрыла глаза.

Потому что да, именно это я и делала.

После пробежки мы с Уиллом договорились позавтракать вместе в «Сарабетс», поэтому, закончив «размышлять» над его смсками, я поспешно оделась и выбежала из дому. Несмотря на холод и начавшийся снегопад, всю дорогу до 93-й я чувствовала, как горят мои щеки. Интересно, удастся ли мне, сидя напротив Уилла, скрыть тот факт, что я совсем недавно мастурбировала под его сообщения? Похоже, я сбилась с курса – но когда? На пробежке сегодня утром, когда Уилл навис надо мной, словно собираясь улечься сверху? Или пару недель назад, в баре, когда мы начали болтать о сексе и порно? А, может, еще раньше, когда мы впервые решили пробежаться вместе? В тот день он улыбнулся, натягивая на меня шапку, и от этой улыбки мне показалось, что меня только что оттрахали у стены.

Ни к чему хорошему это не вело. «Друзья, – напомнила я себе. – Я секретный агент на задании. Мне надо постичь искусство ниндзя и ускользнуть невредимой».

Тонкий слой снега хрустел под подошвами. Я шагала, глядя под ноги и мысленно проклиная мартовскую непогоду, а снежинки путались у меня в волосах. Из ресторана как раз выходила юная парочка, и я ухитрилась проскользнуть мимо них внутрь.

– Зигги, – услышала я и, подняв голову, обнаружила улыбающегося мне сверху Уилла, который устроился в зале второго этажа.

Помахав ему, я направилась к лестнице, снимая на ходу шарф и шапку.

– Рад снова тебя видеть, – сказал он и встал, когда я подошла к столу.

Его джентльменские манеры почему-то обозлили меня, и раздражение лишь усилилось при виде его все еще влажных волос и свитера, облепившего длинный торс. Под свитером была белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, а из-под свернутых манжет выглядывали линии татуировок. Красивый засранец.

– С утречком, – буркнула я в ответ.

– Ты немного не в духе? Может, слегка напряжена?

Поморщившись, я ответила:

– Нет.

Он рассмеялся, и мы сели за стол.

– Я заказал тебе еду.

– Что?

– Завтрак. Лимонные оладьи с ягодами, верно? И эта штука вроде цветочного сока.

– Ага, – промямлила я, глядя на него во все глаза.

Взяв салфетку, я развернула ее и положила на колени.

Уилл наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо. Вид у него был немного обеспокоенный.

– Ты хотела чего-то еще? Я могу позвать официантку.

– Нет…

Я набрала воздуха, открыла рот… и снова закрыла. Это были такие мелочи: блюдо, которое я всегда заказывала, сок, который я любила, и то, что он точно знал, как помассировать мне мышцы сегодня утром, но почему-то эти мелочи казались чертовски важными. Меня смущало то, что Уилл вел себя так любезно, а я думала лишь о том, что у него в штанах.

– Просто не верится, что ты это запомнил.

Он пожал плечами.

– Пустяки. Это всего лишь завтрак, Зиг-заг. Я ведь не жертвую тебе собственную почку.

Я с трудом подавила порыв раздражения, отчего-то вызванный этой фразой.

– Ну, просто это очень мило. Иногда ты меня удивляешь.

Это, кажется, его озадачило.

– Чем же?

Вздохнув, я сжалась на стуле.

– Просто я думала, что ты будешь обращаться со мной как с ребенком.

Как только я это произнесла, стало ясно, что Уилл недоволен. Он откинулся на стуле и медленно выдохнул, а я продолжала бессвязно бормотать:

– Я знаю, что ты нарушил привычный распорядок, чтобы бегать со мной. Знаю, что ты отменил встречи со своими «не-девушками» и перекроил расписание, чтобы уделить мне время, и я… Я хочу, чтобы ты знал, как я тебе благодарна. Ты просто замечательный друг, Уилл.

Он свел брови к переносице и, вместо того чтобы глядеть на меня, уставился на свой стакан воды со льдом.

– Благодарю. Конечно же, я просто помогаю… младшей сестренке Дженсена.

– Отлично, – сказала я, чувствуя, как снова вспыхнула злость.

Мне хотелось схватить его стакан и вылить себе на голову. Что это еще за припадки буйства?

– Отлично, – повторил Уилл, глядя на меня с легкой игривой улыбкой, от которой мой гнев немедленно испарился, а соски чуть ли не встали торчком. – По крайней мере, у нас есть версия для остальных.

6

Что-то изменилось. Какой-то переключатель щелкнул в последние дни, и между нами повисла свинцовая неопределенность. Это началось недавно, во время той пробежки, когда Зигги вела себя до странности тихо и рассеянно и свалилась набок от скрутившей ногу судороги. Потом, за завтраком, она выглядела раздраженной, но тут все было ясно: Зигги явно боролась с собой. Она злилась точно так же, как я, словно нам следовало победить эту магнетическую силу, затягивающую нас в совсем другую область.

В область, где дружба должна была смениться чем-то другим.

Телефон на кофейном столике звякнул, и я резко сел, увидев высветившуюся на экране фотографию Ханны. И попытался не обращать внимания на радость, вызванную простым звонком.

– Привет, Зиггс.

– Пойдем сегодня со мной на вечеринку, – тут же выпалила она, не размениваясь на традиционные приветствия.

Классический признак, что Ханна нервничает. Помолчав, она добавила уже тише:

– Если только… вот черт, сегодня суббота. Если только к тебе не должна заявиться твоя регулярная секс-партнерша, с которой вы в остальном поддерживаете чисто платонические отношения.

Я пропустил мимо ушей скрытый вопрос, явно подразумевавшийся этой витиеватой фразой, и сконцентрировался лишь на первом. Мне немедленно представился конференц-зал на биофаке Колумбийского университета с двухлитровыми бутылками газировки, чипсами и магазинной сальсой.

– Что за вечеринка?

После долгой паузы Зигги ответила:

– Вечеринка в честь новоселья.

Я ухмыльнулся в трубку, преисполняясь наихудшими подозрениями.

– И кто же у нас новоселы?

На том конце линии Зигги застонала, признавая поражение.

– Ладно. Давай все по порядку. Это вечеринка магистрантов. Парень с моего факультета и его друзья только что переехали в новую квартиру. Я не сомневаюсь, что это страшная дыра. Но я хочу пойти и хочу, чтобы ты пошел со мной.

Рассмеявшись, я поинтересовался:

– То есть это будет студенческий шабаш? С бочковым пивом и кукурузными чипсами?

– Доктор Самнер, – вздохнула она, – не будьте снобом.

– Я не сноб, – возразил я. – Я мужчина тридцати с небольшим лет, очень давно закончивший учебу и считающий ночку бурной, если удается уговорить друга Макса выкинуть больше штуки баксов на бутылку виски.

– Просто пойдем со мной. Обещаю, что ты классно проведешь время.

Я вздохнул, глядя на ополовиненную бутылку пива на кофейном столике.

– Я буду там самым старым?

– Возможно, – признала Ханна. – Но я совершенно уверена, что ты будешь и самым сексуальным.

Рассмеявшись, я подумал о том, какие у меня еще варианты на этот вечер. Встречу с Кристи я отменил, хотя и не до конца понимал почему.

Нет, вру. Я абсолютно точно знал почему. У меня было странное ощущение – я как будто бы вел себя несправедливо по отношению к Ханне, проводя время с другими женщинами, в то время как она посвящала мне столько времени. Когда я сказал Кристи, что не смогу сегодня встретиться с ней, она явно уловила в моем голосе что-то другое. Кристи не стала задавать вопросов и не попыталась перенести встречу на другой день, как сделала бы Китти. И у меня возникло подозрение, что с этой блондинкой мне больше не спать.

– Уилл?

Вздохнув, я встал и направился к входной двери, где оставил ботинки.

– Ладно, я пойду. Но надень обтягивающую блузку, чтобы мне было чем поразвлечься, если я соскучусь.

Она ответила коротким, с придыханием смешком, одновременно девичьим и чертовски соблазнительным:

– Договорились.

Все выглядело именно так, как я ожидал: съемная берлога для полунищих студентов. До боли знакомая сцена.

Когда мы вошли в тесную квартирку, меня накрыло волной ностальгии.

Два дивана с продавленными подушками и заляпанной, потертой обивкой. Телевизор возвышался на доске, поставленной на два ящика из-под молока. Кофейный столик явно видел лучшие дни, а затем очень паршивые дни, после чего был отдан этим парням на окончательное растерзание. На кухне орда бородатых студентов-хипстеров столпилась у бочонка «Инглинга». На кухонных прилавках стояли полупустые бутылки с дешевым пойлом и сомнительными коктейлями.

Но Ханна смотрела на это так, словно угодила прямиком в рай. Пританцовывая от восторга, она сжала мою руку.

– Я так рада, что ты пришел со мной!

– Скажи мне честно: ты когда-нибудь раньше бывала на вечеринке?

– Один раз, – призналась она, затаскивая меня глубже в этот гадюшник. – В колледже. Я выпила четыре стопки «Бакарди» и сблевала на туфли какому-то парню. До сих пор не знаю, как добралась домой.

Внутри у меня что-то сжалось. Почти на каждой вечеринке в колледже и университете я видел таких наивных девочек, пытающихся дико оторваться. И мне делалось неприятно при мысли, что Ханна была одной из них. Она всегда казалась мне слишком умной и слишком сознательной для подобных вещей.

Ханна все еще продолжала говорить, и я наклонился к ней, чтобы услышать конец рассказа.

– …дикие ночки сводились в основном к тому, что мы торчали в спальне, играя в «Магию» и попивая узо. То есть все остальные попивали узо. Меня тошнило от одного запаха.

Оглянувшись на меня через плечо, она пояснила:

– Моя соседка по комнате была гречанкой.

Ханна представила меня группе гостей, по большей части парней. Там были Дилан, Хо, Аарон и, кажется, Энил. Один из них протянул моей спутнице коктейль, намешанный из модного сливового саке и содовой шипучки.

Я знал, что по части выпивки Ханна не сильна, и тут же инстинктивно полез ее опекать.

– Может, лучше выпьешь что-нибудь безалкогольное? – громко спросил я, чтобы остальные услышали.

Что за придурки, сразу решили ее споить.

Всем хотелось услышать ее ответ, но вместо этого Ханна отхлебнула из стакана и тихо, восторженно замычала:

– Как вкусно. Матерь божья!

Похоже, ей это понравилось.

– Просто следи за тем, чтобы я выпила не больше одного, – шепнула она, прижимаясь ко мне. – Иначе я за свои действия не отвечаю.

Вот черт. Этой фразой она начисто перечеркнула все мои планы изображать из себя добродетельного старшего братца.

Ханна с неожиданной оперативностью разобралась с коктейлем. Ее щеки порозовели, а с губ не сходила улыбка. Встретившись с ней взглядом, я увидел, что глаза ее сияют от счастья, освещая все лицо. «Боже, какая она хорошенькая», – подумал я. Мне тут же захотелось очутиться с ней у меня дома и посмотреть какой-нибудь фильм, и я сделал мысленную заметку, что надо будет это поскорей осуществить. Оглядевшись, я только сейчас понял, что на вечеринку успела прийти куча народу. В кухне было не протолкнуться. Еще одна студентка присоединилась к нашему кружку, обсуждавшему самых чокнутых профессоров факультета. Девушка ловко вклинилась между мной и Диланом и представилась мне. Я почувствовал, что Ханна, стоящая слева, наблюдает за мной. Когда я находился рядом с ней, мое восприятие обострялось – я словно смотрел на себя ее глазами. Ханна была права, утверждая, что я обращаю внимание на женщин. Эта новая девушка была симпатичной, но не произвела на меня ни малейшего впечатления – особенно теперь, когда Ханна стояла так близко. Интересно, моя спутница действительно считала, что каждый раз, приходя на вечеринку, я там кого-нибудь трахаю?

Я кинул ей укоризненный взгляд.

Ханна, захихикав, беззвучно произнесла:

– Я тебя знаю.

– На самом деле нет, – шепнул я в ответ.

И, была ни была, выдал ей на-гора:

– Ты еще так много можешь обо мне узнать.

Несколько долгих мгновений она молча смотрела на меня. Я видел, как бьется жилка на ее шее, видел, как грудь поднимается и опускается быстрее в такт участившемуся дыханию. Затем, опустив глаза, она положила руку на мой бицепс и провела пальцами по татуировке фонографа, которую я сделал, когда умер дед.

Мы одновременно выступили из круга, обменявшись легкими, предназначавшимися лишь нам двоим улыбками. Черт, эта девушка сводила меня с ума.

– Расскажи мне об этой, – шепнула Ханна.

– Я сделал ее год назад, когда умер дед. Он научил меня играть на бас-гитаре. Он все время слушал музыку, не считая тех часов, когда спал, – каждую секунду, каждый день.

– А теперь расскажи мне о той, которую я пока не видела, – сказала Ханна, переводя взгляд на мои губы.

Задумавшись, я на секунду прикрыл глаза.

– Над левым нижним ребром у меня вытатуировано слово «НЕТ».

Рассмеявшись, она подошла ближе – так близко, что я различал в ее дыхании запах сладкого сливового пойла.

– Почему?

– Сделал ее в университете, когда напился вдрызг. В то время у меня был приступ антирелигиозного рвения, и мне не нравилась идея, что Бог сотворил Еву из ребра Адама.

Откинув голову, Ханна расхохоталась моим любимым смехом – он поднимался из живота и сотрясал все ее тело.

– Провалиться мне, какая ты хорошенькая, – не подумав, брякнул я и провел пальцем по ее щеке.

Ханна отдернула голову и, бросив на мои губы еще один долгий взгляд, вытащила меня из кухни. На лице ее играла легкая, но дьявольская ухмылка.

– Куда мы идем? – поинтересовался я, позволяя тянуть себя по длинному узкому коридору с двумя рядами закрытых дверей.

– Ш-ш-ш. Я растеряю всю решимость, если скажу раньше, чем мы дойдем. Просто иди со мной.

Она и понятия не имела, что я бы пошел с ней по этому коридору, даже если бы вспыхнул пожар. В конце концов, я же явился с ней на сомнительную богемную вечеринку.

Остановившись у одной из закрытых дверей, Ханна постучала. Подождав какое-то время, она улыбнулась мне и прижалась ухом к деревянной створке. Изнутри не раздалось ни звука, и Ханна с очень милым нервным возгласом повернула ручку.

Комната оказалась темной, благословенно пустой и все еще относительно чистой после недавнего переезда. В центре стояла свежезастеленная кровать, в угол втиснулся туалетный столик, но дальняя стена все еще была заставлена коробками.

– Чья это комната? – спросил я.

– Понятия не имею.

Протянув руку мне за спину, она защелкнула задвижку, а затем, улыбаясь, снизу вверх взглянула на меня.

– Привет.

– Привет, Ханна.

Ее рот широко открылся, а прекрасные глаза удивленно распахнулись.

– Ты назвал меня не Зигги.

Улыбнувшись, я ответил:

– Знаю.

– Скажи это снова.

Ее голос стал хриплым, словно она просила снова дотронуться до нее или поцеловать ее. А, может, когда я назвал ее Ханной, это ощущалось как поцелуй. Для меня точно да. И часть меня – очень большая часть меня – решила, что мне уже наплевать. Наплевать, что двенадцать лет назад я целовался с ее сестрой, а ее брат – один из лучших моих друзей. Наплевать, что Ханна на семь лет моложе меня и во многом еще совершенно невинна. Наплевать, что я могу все испортить или что мое прошлое отпугнет ее. Мы были одни в темной комнате, и каждый дюйм моей кожи горел от желания прикоснуться к ней.

– Ханна, – тихо повторил я.

Эти два слога эхом отдались в моей голове и взорвали пульс.

Ханна загадочно улыбнулась и взглянула на мой рот. Высунув язычок, она облизнула свою нижнюю губу.

– Что происходит, мисс Таинственность? – прошептал я. – Что мы делаем в этой чертовски темной комнате, обмениваясь легкомысленными взглядами?

Она вскинула руки и, задыхаясь, пробормотала:

– Пусть эта комната будет Лас-Вегасом. Ладно? Все, что здесь происходит, остается здесь. Или, точнее, все то, что произносится здесь, остается здесь.

Я кивнул, зачарованный мягким изгибом ее нижней губы.

– И?..

– Если что-то покажется тебе странным или если я пересеку границы дружбы, которые до сих пор не пересекла каким-то чудом, просто скажи мне, и мы уйдем отсюда и вернемся к нашей старой комедии.

Я снова шепнул: «Ладно». Ханна глубоко, взволнованно вздохнула. Она была под мухой и сильно нервничала. От предвкушения у меня по затылку и позвоночнику побежали мурашки.

– Рядом с тобой я всегда на взводе, – тихо проговорила она.

– Только рядом со мной? – улыбнулся я.

Ханна пожала плечами.

– Мне хочется, чтобы ты… научил меня. Не только тому, как общаться с парнями, но и как… быть с парнем. Я все время об этом думаю. И я знаю, что ты легко можешь сделать это, не вступая в отношения, и…

Она замолчала, глядя на меня в темноте.

– Мы ведь друзья, так?

Я совершенно точно знал, к чему она ведет, и пробормотал:

– Что бы это ни было, я это сделаю.

– Ты не знаешь, о чем я попрошу.

Рассмеявшись, я шепнул:

– Так попроси.

Она подошла чуть ближе и положила руку мне на грудь. Я закрыл глаза, когда теплая ладонь соскользнула мне на живот. На секунду мне подумалось, что Ханна может услышать стук моего сердца, отдающийся во всем теле. Я чувствовал, как повсюду истошно колотится пульс, как он стучит в груди, проникая под кожу.

– Я посмотрела еще один фильм, – сказала она. – Порнофильм.

– Да?

– Вообще-то эти фильмы довольно паршивые, – быстро выпалила она, словно боялась задеть мои мужские порнолюбивые чувства.

Тихо рассмеявшись, я согласился:

– Так и есть.

– Женщины ведут себя так неестественно. И на самом деле, – поразмыслив, добавила она, – парни по большей части тоже.

– По большей части?

– Не в конце, – сказала она еле слышным шепотом. – Когда парень собрался кончать, он вытащил свой член и сделал это на нее.

Пальцы Ханны скользили у меня под рубашкой, щекоча полоску волос, спускавшуюся от пупка к поясу брюк. Резко втянув воздух, она подняла руки и изучающе погладила мою грудь.

Дьявол. Я настолько возбудился, что руки так и норовили сжать ее бедра. Но мне хотелось, чтобы в нашем разговоре Ханна играла ведущую роль. Она начала это, затащив меня сюда. Мне хотелось, чтобы она полностью высказалась, прежде чем передать мне инициативу. И уж тогда-то я не стану сдерживаться.

– В порнухе это обычное дело, – сказал я. – Мужчины не кончают внутрь.

Ханна взглянула на меня.

– Мне понравилось.

Член в брюках стал тверже камня. Я шумно сглотнул.

– Да?

– Мне это понравилось, потому что выглядело по-настоящему. Мне кажется, я только сейчас начинаю разбираться в себе. Раньше я ничего такого не пробовала… или, может, не хотела пробовать с теми парнями, с которыми встречалась. Но с тех пор как мы начали общаться, я не перестаю думать об этом. Я хочу понять, что мне нравится.

– Это хорошо.

Я передернулся в темноте, пожалев, что ответил так поспешно, а в моем голосе прозвучало такое нетерпение. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Ханна попросила меня отнести ее на кровать и оттрахать так громко, чтобы у остальных гостей не осталось ни малейших сомнений, чем мы занимаемся и как ей хорошо.

– Я не совсем понимаю, что доставляет мужчинам удовольствие. Знаю, ты говоришь, мужчины примитивны, но это не так. Не для меня.

Глядя мне в лицо, Ханна взяла мою руку и положила себе на грудь. Под ладонью она была именно такой, как я представлял себе сотни гребаных раз: полной и мягкой, с роскошными изгибами и молочно-белой кожей. Мне едва хватало терпения, чтобы не поднять Ханну и не прижать всем телом к стене.

– Я хочу, чтобы ты показал мне, – шепнула она.

– Что значит «показал»?

Она на секунду прикрыла глаза и сглотнула.

– Я хочу ласкать тебя и заставить тебя кончить.

Глубоко вздохнув, я перевел взгляд на кровать в центре комнаты.

– Здесь?

Увидев, куда я смотрю, Ханна покачала головой.

– Не там. Пока не в кровати. Просто… – поколебавшись, она быстро выдохнула. – Так ты согласен?

– Э-э, конечно, я согласен. Ну думаю, что смог бы тебе отказать, даже если был бы должен.

Прикусив губу, чтобы спрятать улыбку, она опустила мою ладонь себе на бедро.

– Ты хочешь поработать ручками? Ты об этом просишь?

Я чуть присел, чтобы заглянуть ей в глаза. Спрашивая об этом так прямо, я ощутил себя полным идиотом – да и весь этот разговор звучал совершенно бредово. Однако мне надо было удостовериться, что я верно понимаю происходящее, прежде чем полностью отпустить вожжи и удариться во все тяжкие.

– Мне просто надо знать, правильно ли я тебя понял.

Внезапно застеснявшись, она снова сглотнула и кивнула:

– Ага.

Я шагнул ближе и, когда чуть ощутимый травяной аромат ее шампуня коснулся моих ноздрей, понял, насколько возбужден. Никогда прежде я не нервничал, но сейчас испытывал панический ужас. Меня не волновало, насколько хорошо у нее получится – неловко или неосторожно, слишком медленно или слишком быстро, слишком нежно или слишком грубо, – я все равно был уверен, что кончу. Мне просто хотелось, чтобы она чувствовала себя так же непринужденно каждую секунду, проведенную со мной. Мне хотелось, чтобы секс ей понравился.

– Я не против, чтобы ты меня приласкала, – сказал я Ханне, стараясь уравновесить желание быть нежным с ней и свою обычную требовательность.

Она потянулась к моему ремню, расстегивая его, а я убрал руки с ее бедер и двинулся выше, от талии и до верхней пуговицы ее блузки. По ее лицу расплылась хмельная улыбка. Ханна попыталась отвернуться, чтобы спрятать ее, но не успела. Себя я не видел, но представил, как смотрю на нее широко распахнутыми глазами, с приоткрытым ртом, пока мои пальцы дрожат над ее маленькими пуговичками. Стягивая блузку с плеч Ханны, я заметил, как она заколебалась, добравшись до моей ширинки, а затем подалась чуть назад, роняя одежду на пол.

Теперь она стояла передо мной в простеньком белом лифчике. Встретившись с ней глазами и молча попросив разрешения, я протянул руки ей за спину, расстегнул лифчик и спустил лямки с плеч.

Вид ее обнаженной груди застал меня врасплох, и я застыл на месте, пожирая ее взглядом.

– К твоему сведению, – шепнула Ханна, – делать что-то со мной не обязательно.

– К твоему сведению, – так же тихо ответил я, – удержать руки при себе я сейчас не способен.

– Я хочу внимательно подойти к делу. А ты будешь меня… отвлекать.

Я застонал: эта девушка меня убивала.

– Такая прилежная ученица, – сказал я и нагнулся, чтобы поцеловать ямку у основания шеи. – Но, увы, я не смогу просто стоять и смотреть. Ты могла бы заметить, что я несколько одержим твоей грудью.

Ее кожа была нежной и восхитительно пахла. Приоткрыв рот, я легонько куснул, испытывая Ханну. Она охнула и прижалась ко мне – лучшая из возможных реакций. Мозг немедленно заполнился образами: ее ногти впиваются в мою спину, мои губы жадно прильнули к ее груди, я раскачиваюсь над Ханной…

– Возьми его в руку, Ханна.

Я приподнял ее груди на ладонях, взвесил, сжал сильнее. Матерь божья, я готов был их съесть.

Она снова опустила руки к молнии на брюках, но дальше не пошла.

– Покажешь мне, как это делается?

Пожалуй, ничего сексуальней я от женщины не слышал. Может, все дело было в ее голосе, немного хриплом и очень нетерпеливом. Может, в том, что я знал, как Ханна талантлива и как далеко эта задача выходит за рамки ее зоны комфорта, и все же она попросила меня о помощи. Или, может, просто-напросто в том, что я сходил по ней с ума, и показать Ханне, как доставить мне удовольствие, было все равно что сказать Вселенной: «Эта женщина принадлежит мне».

Я передвинул ее руки на ремень джинсов, и вместе мы спустили их с боксерами, высвобождая мой член.

Позволив Ханне хорошенько его рассмотреть, я откинул волосы ей за спину и, наклонившись, поцеловал в шею.

– Ты такая вкусная.

Эрекция была настолько мощной, что я чувствовал пульсацию по всей его длине. Надо было освободиться от этого напряжения.

– Черт, Ханна, возьми его в руку.

– Покажи мне как, Уилл, – взмолилась она, обеими руками лаская мой живот и едва касаясь напряженного кончика члена.

Оба мы, посмотрев вниз, чуть качнулись в унисон.

Я взял ее теплую ладонь, заставил пальцами обхватить середину ствола и провел вверх и вниз, испустив долгий, мучительный стон.

Она приглушенно охнула – сдавленный, возбужденный звук, – и я чуть не взорвался. Вместо этого я плотно сжал веки, нагнувшись, снова покрыл поцелуями ее шею и показал ей, как действовать. Это было так медленно. Мне уже вечность никто не дрочил, в ста случаях из ста я выбирал орал или обычный перепихон, но сейчас все было идеально.

Ее губы были так близко к моим. Я чувствовал ее дыхание, ощущал привкус приторно-сладкого сливового напитка.

– Разве не странно, что я трогаю тебя там, а мы еще ни разу не целовались? – шепнула Ханна.

Я покачал головой и посмотрел вниз на ее пальцы, обхватившие мой член. Мне с трудом удалось сосредоточиться.

– Здесь нет правильного и неправильного, Ханна. Никаких правил.

Оторвав взгляд от моих губ, она посмотрела мне в лицо.

– Целовать меня не обязательно.

Я отвесил челюсть. Мне уже несколько недель до смерти хотелось поцеловать ее.

– Блин, Ханна, что за чушь. Обязательно.

Она провела языком по губам, и те влажно заблестели.

– Ладно.

Я наклонился ниже, нависнув над ней, двигая вверх и вниз ее руку и впитывая, казалось, ее целиком. Губы Ханны были на расстоянии вздоха от моих, ее дыхание касалось меня всякий раз, когда она охала, добираясь до головки члена. Я снова застонал. Это было слишком хорошо для обычной ручной работы. И внезапно между нами возникла слишком тесная связь, чтобы мы могли остаться друзьями.

Я заглянул ей в глаза, скользнул взглядом по губам, прежде чем преодолеть этот последний дюйм и поцеловать ее.

Она была такой теплой и сладкой, а наш первый поцелуй почти неощутимым: я просто прикоснулся губами к ее губам, как будто упрашивая: «Дай мне сделать это. Дай мне сделать это и быть нежным и осторожным с каждой частичкой тебя». Я поцеловал ее несколько раз, только в губы, очень бережно, чтобы Ханна поняла – я готов продвигаться так медленно, как ей удобно.

Когда, немного приоткрыв рот, я втянул внутрь ее нижнюю губу, от хриплого стона Ханны по мне пробежала радостная дрожь. Боже, мне хотелось поднять эту девушку на руки, основательно поработать языком у нее во рту и взять ее у стены – чтобы снаружи грохотала вечеринка, а мой взгляд шарил по ее лицу, выискивая новые и новые признаки наслаждения.

Внезапно она отстранилась, вглядываясь в мои губы, в мои глаза, в мой лоб. Она вглядывалась в меня, и я не мог понять – то ли ей просто нравилось узнавать новое, то ли этот восторг был связан именно с этим моментом, со мной. Но ничто не смогло бы вырвать меня из транса. Ни гром салюта снаружи, ни пламя в коридоре. Желание проникнуть в нее – полностью овладеть ею – пронзило меня и болезненной тяжестью повисло под ребрами.

– Ты ведь скажешь мне, если я сделаю что-то неправильно, да? – тихо спросила она.

Я сдавленно рассмеялся.

– Ты все делаешь правильно. Мне чертовски хорошо, а ведь это только рука.

Ханна неуверенно произнесла:

– Разве… другие не делают это?

Я с усилием сглотнул. Упоминание о других женщинах пришлось мне не по душе. Раньше мне даже нравилось их незримое присутствие как указание на границу между тем, что может случиться в такие моменты, и тем, что никогда не произойдет. Но с Ханной мне хотелось напрочь вычеркнуть их из своей жизни.

– Ш-ш-ш.

– Я имею в виду, ведь обычно ты просто занимаешься сексом?

– Мне нравится то, что ты делаешь, и ничего другого я сейчас не хочу; так что не могла бы ты просто сосредоточиться на моем члене?

Ханна рассмеялась, и я запульсировал в ее ладони, наслаждаясь этим звуком.

– Хорошо, – шепнула она. – Просто мне надо начинать с азов.

– Мне нравится, что ты хочешь научиться ласкать меня.

– А мне нравится тебя ласкать, – выдохнула она мне в рот. – Нравится, что ты меня учишь.

Теперь мы двигались быстрее – я показал Ханне, как крепко сжимать руку, и объяснил, что надо делать это сильнее, что мне нужно быстрее и жестче, чем она думала.

– Сожми сильнее, – прошептал я. – Мне нравится пожестче.

– Разве тебе от этого не больно?

– Нет, от этого я просто подыхаю.

– Давай я попробую.

Она мягко отпихнула мою ладонь свободной рукой.

Это позволило мне сжать ее грудь. Я наклонился и взял в рот ее сосок, легонько обдувая напрягшуюся вершинку.

Застонав, Ханна на секунду замедлила движение, но затем вновь ускорилась.

– Можно, я буду продолжать, пока ты не кончишь? – спросила она.

Я тихо рассмеялся в мягкую грудь. В руках Ханны я практически вибрировал – каждый раз, когда ее ладонь касалась головки члена, мне приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не кончить.

– Вообще-то я на это и рассчитывал.

Посасывая ее шею, я закрыл глаза и принялся гадать, позволит ли Ханна оставить мне там отметину, чтобы я мог увидеть ее на следующий день. Чтобы каждый мог ее видеть. Мир вокруг меня закружился. Конечно, было приятно чувствовать ее руку на члене, но сама Ханна просто убивала меня. Запах и вкус ее гладкой, упругой кожи, тихие вздохи наслаждения, которые она издавала, просто касаясь меня. Она была сексуальна, восприимчива и любопытна, и, кажется, меня никто так не заводил уже очень, очень давно.

Знакомое напряжение нарастало внизу живота, и я начал двигаться в ее кулаке.

– Ханна. Черт, немного быстрей, ладно?

Слова, произнесенные вот так – когда я задыхался, уткнувшись в ее шею, – прозвучали куда более интимно.

Замешкавшись всего на секунду, она ответила тем, что стала двигать рукой сильней и быстрее. Я уже приблизился к завершению – удручающе быстро, – но мне было плевать. Длинные, тонкие пальцы Ханны плотно обхватили меня. Она позволила мне присосаться к ее нижней губе, подбородку, шее. Я знал, что она везде будет вкусной.

Мне хотелось показать ей, каково это – быть оттраханной.

И с мыслью о том, как я падаю на нее и в нее, заставляя кончить одновременно со мной, я наклонился к Ханне, умоляя укусить меня в шею, в плечо… куда угодно. Мне было все равно, как это прозвучало: я откуда-то знал, что моя просьба ее не остановит и не оттолкнет.

Без колебаний она потянулась ко мне, прижалась губами к шее и резко вонзила зубы. Мысли смешались, стало бездумно и жарко – на секунду мне показалось, что каждый синапс в моем мозге отключился, вырубился, перегорел. Ее рука двигалась все быстрее. Оргазм горячей волной прокатился вниз по позвоночнику, и, тихо застонав, я кончил, излившись в ее ладонь и на обнаженный живот.

Ханна остановилась как раз вовремя, но пальцев не разжала. Я почувствовал ее взгляд там, где мой член лежал в ее кулаке. Когда она попробовала ради эксперимента снова провести рукой по всей длине, я передернулся и сдавленно ахнул:

– Хватит.

– Извини.

Большим пальцем свободной руки Ханна провела по озерцу спермы у себя на ладони и растерла ее по бедру, широко и восхищенно распахнув глаза. Она дышала так глубоко, что грудная клетка содрогалась с каждым вдохом.

– Матерь божья, – пропыхтел я.

– Это было?..

Казалось, ее неоконченный вопрос и звуки моего тяжелого дыхания заполнили комнату. У меня слегка кружилась голова. Мне хотелось притянуть Ханну к себе, рухнуть на пол и отключиться.

– Это было невероятно, Ханна.

Она смерила меня торжествующим взглядом.

– Я так и знала – лучшие звуки ты издаешь, когда кончаешь.

Но эти слова ухнули в никуда, потому что теперь, когда мой член обмяк в ее руке, больше всего мне хотелось узнать, увлажнилась ли она после того, что делала со мной.

Наклонившись к Ханне, я шепнул в ее нежную шейку:

– Теперь моя очередь?

Она ответила дрожащим шепотом:

– Да, если можно.

– Хочешь, чтобы я сделал это руками? Или как-то еще?

Она нервно хихикнула.

– Не думаю, что готова к чему-то большему… но, по-моему, руки на меня не особо действуют.

Отстранившись, я смерил Ханну скептическим взглядом, а затем принялся расстегивать ее джинсы. Пусть попробует меня остановить.

Но она не стала.

– Я о том, что не знаю, сумею ли кончить, если ты будешь ласкать меня пальцами, ну, типа, внутри, – пояснила она.

– Конечно же, ты не сможешь кончить, если я буду ласкать тебя только внутри. Твой клитор вообще-то снаружи.

Я сунул руку под хлопковую ткань трусиков и застыл, обнаружив там гладкую голую кожу.

– Э-э, Ханна? Не подозревал, что ты пользуешься воском.

Она смущенно поежилась.

– Хлоя говорила об этом. И мне стало любопытно…

Я просунул палец между ее бедер – черт возьми, да она была насквозь мокрая.

– Господи боже, – простонал я.

– Мне нравится, – призналась она, прижавшись губами к моей шее. – Нравятся ощущения.

– Ты что, черт возьми, шутишь? Ты там такая мягкая – я хочу пройтись языком от и до.

– Уилл…

– Если бы мы не были в спальне какого-то левого чувака, я бы в два счета пустил в ход язык.

Она вздрогнула у меня под пальцами и тихонько застонала.

– Ты и понятия не имеешь, сколько раз я это воображала.

Срань господня. Я почувствовал, что у меня снова встает.

– Думаю, ты бы растаяла у меня на языке, как сахар. А ты как думаешь?

Она негромко рассмеялась, держась за мои плечи.

– Думаю, я и сейчас таю.

– Полагаю, что да. Полагаю, что ты растаешь прямо у меня в руке, а я потом все это слижу. Ты громко кричишь, маленькая Сливка? Шумишь, когда кончаешь?

Задыхаясь, она шепнула:

– Когда делаю это сама, нет.

Черт. Именно это мне и хотелось услышать. Я целые десятилетия мог посвятить фантазиям о Ханне: как она лежит на диване, раскинув ноги, или ласкает себя в постели.

– И что же ты делаешь сама? Уделяешь внимание только клитору?

– Да.

– С помощью игрушки или…

– Иногда.

– Спорю, что могу тебя заставить закончить вот так, – сказал я и просунул внутрь два пальца, чувствуя, как Ханна сжимается вокруг меня.

Я потерся носом о ее нос.

– Ну, скажи мне. Тебе нравится, когда я сую туда пальцы? Когда трахаю тебя ими?

– Уилл… ты такой непристойный.

Я рассмеялся, покусывая ее подбородок.

– Думаю, тебе нравятся непристойности.

– А я думаю, что мне понравится твой непристойный рот у меня между ног, – тихо сказала она.

Застонав, я начал двигать в ней пальцами сильней и быстрее.

– Ты думаешь об этом? – спросила Ханна. – Думаешь, как целуешь меня там?

– Думаю, – признался я. – И гадаю, отвлекся ли бы хоть на секунду, чтобы глотнуть воздуха.

Ханна стала такой влажной. Она извивалась и терлась о мою руку, издавая отчаянные, приглушенные стоны, которые были мне так по вкусу. Я вытащил пальцы и, не обращая внимания на негромкий, но возмущенный рык, провел мокрую черту вверх по ее подбородку и по губам. За пальцами почти тут же последовал мой язык, а затем я прижался ртом к ее рту.

Че-е-ерт.

У нее был очень женственный вкус, пьянящий и мягкий, а на языке сохранилась липкая сладость девчачьего коктейля. Ханна была как слива во рту – спелая, маленькая и нежная, и я почувствовал себя королем, когда она начала умолять ласкать ее еще больше: «Пожалуйста, Уилл, я так близко…»

В ответ я спустил ее брюки и трусики до самого пола и подождал, пока она из них выступит. Теперь Ханна была совершенно голой. У меня руки дрожали от желания поскорей погрузиться в ее идеальное, влажное тепло.

Схватив меня за запястье, Ханна вновь просунула мою руку себе между бедер.

– Жадная девочка.

Ее глаза округлились от смущения.

– Я просто…

– Ш-ш-ш…

Я заставил ее замолчать, вновь прижавшись губами к рту и облизав сладкий язычок. Затем, отстранившись, шепнул:

– Мне это нравится. Хочу, чтобы ты взорвалась.

– Да.

Она требовательно дернула мою руку, когда я вновь прикоснулся к ее клитору.

– Я еще никогда такого не чувствовала.

– Такая мокрая.

Я снова протолкнул пальцы внутрь, и Ханна громко охнула. Она следила за моими губами, глазами, за каждой моей реакцией. Я был без ума от ее любопытства, не позволявшего оторвать от меня взгляда.

– Сделай мне одолжение, – попросил я.

Она кивнула.

– Скажи, когда будешь близко. Я это почувствую, но хочу и услышать.

– Хорошо, – простонала она. – Хорошо, хорошо, только… пожалуйста.

– Пожалуйста что, Сливка?

Она легонько прижалась ко мне.

– Пожалуйста, не останавливайся.

Я протолкнул пальцы глубже и стал двигать ими быстрее, массируя большим пальцем клитор. Да. Мать вашу, она уже близко.

У меня опять был стояк, и я терся об ее голое бедро, на которое кончил всего несколько минут назад. Я тоже был близко.

– Возьми в руки мой член. Просто держи его, ладно? Ты такая мокрая, и эти звуки… матерь божья, я…

Но она уже обхватила ладонью мой член и держала так крепко, что я мог трахать ее кулак, и все мысли завертелись вокруг того, как мягко моим пальцам внутри и какие сочные у нее язык и губы…

Ханна начала таять, теряя контроль над своим телом. Она тихо поскуливала, выдыхая одни и те же слова: «боже мой, боже мой», и я думал то же самое.

– Скажи это.

– Я сейчас… – поперхнувшись, она крепче сжала мой член, трахавший ее кулак.

– Скажи это, черт возьми.

– Уилл. Боже мой.

Бедра Ханны задрожали, и я обхватил свободной рукой ее талию, чтобы не дать ей упасть.

– Я кончаю.

И, резко дернув бедрами, она кончила, дрожа и истекая соком. Ее тело запульсировало вокруг моих пальцев. Ханна вскрикнула, впившись ногтями мне в плечи. Именно это было мне нужно, но как она узнала? Я глухо застонал, и мой второй оргазм горячей струей выплеснулся ей в руку.

Ч-черт. Ноги у меня затряслись, и я навалился на Ханну, прижав ее к стене.

Мы вели себя шумно. Не слишком ли шумно? Наша комната была далеко по коридору, и от вечеринки ее отделял ряд других комнат, но я и понятия не имел, что происходило во внешнем мире, пока мой мир таял в руках Ханны.

Ее сладкое, теплое дыхание касалось моей шеи. Я осторожно вытащил пальцы, погладив по пути киску, чтобы ощутить нежную кожу.

– Тебе хорошо? – шепнул я ей на ухо.

– Да, – прошептала она, обвив мои плечи руками и прижавшись лицом к шее. – Боже, так хорошо.

Голова по-прежнему кружилась. Я не стал убирать руку, а вместо этого бережно провел пальцами по клитору, вдоль мягкой щелочки и обратно ко входу. Возможно, это был лучший первый секс с женщиной в моей жизни.

Хотя все ограничилось только руками.

– Может, нам стоит вернуться на вечеринку? – глухо выдохнула она мне в плечо.

Я неохотно убрал руку и тут же вздрогнул, потому что Ханна повернула выключатель у себя за спиной. Натягивая штаны, я смотрел на нее, обнаженную, стоящую у стены внезапно осветившейся комнаты.

И оно того стоило. Ханна была стройной, подтянутой, с пышной грудью и изящным изгибом бедер. Кожа все еще розовела после оргазма. Изучая мокрое пятно на ее животе, след моего оргазма, я наслаждался румянцем, окрасившим ее шею и щеки.

– Ты пялишься, – заметила она, нагибаясь к туалетному столику за коробкой салфеток.

Уничтожив следы преступления, Ханна смяла салфетку и швырнула в мусорное ведро.

Я застегнул пряжку ремня и уселся на край кровати, наблюдая за тем, как Ханна одевается. Она была невероятно сексуальна, хотя и не подозревала об этом.

В комнате пахло сексом. Ханна чувствовала, что я смотрю на нее, но ничуть не спешила. Напротив, она, казалось, готова была продемонстрировать мне все свои изгибы со всех ракурсов, натягивая трусики, втискиваясь в брючки, надевая лифчик и медленно, пуговка за пуговкой, застегивая блузку.

Оглянувшись на меня, Ханна облизнула губы, и мое сердце екнуло, когда я понял, что мои пальцы могли оставить на губах ее вкус. Мне казалось, что я запомнил его до конца времен.

– Что теперь? – спросил я, поднимаясь с кровати.

– Теперь, – дотронувшись до моей руки, она провела кончиками пальцев по двойной спирали, от локтя до запястья, – мы вернемся туда и выпьем еще по бокалу.

Ее голос звучал ровно, и это слегка меня остудило. Он уже не был возбужденным и хриплым или робким и молящим. Она снова стала обычной, жизнерадостной Ханной, которую знали все, и перестала быть только моей.

– Возражений не имею.

Несколько долгих секунд она изучающе смотрела мне в лицо, скользя взглядом по глазам, щекам, губам и подбородку.

– Спасибо, что не стал вредничать.

– Ты что, шутишь?

Наклонившись, я поцеловал ее в щеку.

– С чего мне вредничать?

– Мы только что трогали друг друга в самых интимных местах, – шепнула она.

Рассмеявшись, я поправил воротник ее блузки.

– Я это заметил.

– По-моему, я вполне способна на дружбу-с-бонусами. Это получается так легко, так непринужденно. Мы просто выйдем к остальным, – сказала она, озаряя меня широкой ухмылкой.

Затем, чуть подмигнув, Ханна добавила:

– И только мы знаем, что ты минуту назад обкончал мне весь живот, а я тебе всю руку.

Она повернула ручку замка и распахнула дверь, впуская внутрь шум вечеринки. Нас наверняка никто не слышал. Мы вполне могли сделать вид, что ничего не произошло.

Я поступал так и раньше, много раз. Выходил с женщиной, а затем вновь окунался в кипение праздника, смешиваясь с остальными гостями и находя себе другие виды развлечений. Но, несмотря на то, что все собравшиеся мне нравились, я ни на секунду не упускал Ханну из виду. Вот она задержалась в гостиной, разговаривая с высоким азиатским парнишкой по имени Дилан. Вот отошла в коридор и махнула мне рукой, исчезая в ванной. Вот в кухне наполнила водой пластиковый стакан. Вот приподнялась на цыпочки, высматривая меня с другого конца комнаты.

Дилан снова отыскал Ханну и наклонился к ней, что-то рассказывая. Он широко улыбался, был одет по последней студенческой моде – значит, дома не засиживался – и, кажется, испытывал к Ханне искреннюю симпатию. Я наблюдал за тем, как ее улыбка сияла все шире, а затем вдруг стала немного неуверенной. Ханна обняла Дилана и проводила взглядом, когда он вышел на кухню. Я не понимал происходящего, но был рад тому, что она веселится. Однако спустя два часа после нашей мануальной терапии я почувствовал нарастающее жжение – мне захотелось отвезти ее домой, где весь остаток ночи мы смогли бы по-настоящему посвятить друг другу.

Вытащив из кармана мобильник, я начал набирать смску Ханне.

«Давай свалим отсюда. Поедем ко мне домой, и ты останешься у меня на ночь».

Положив палец на кнопку «Отправить», я заметил, что Ханна тоже печатает что-то в нашем окошке iMessage. Я решил подождать.

«Дилан только что пригласил меня на свидание», – написала она.

Некоторое время я тупо пялился на экран, а затем поднял голову и перехватил ее встревоженный взгляд с другого конца комнаты.

Стерев старую смску, я вместо этого напечатал:

«И что ты ему ответила?»

Когда телефон звякнул в ее руке, она опустила голову и, прочитав, ответила:

«Я сказала, что мы решим в понедельник».

Ей хотелось получить у меня совет, может, даже разрешение. Всего месяц назад я регулярно занимался сексом с парой-тройкой разных женщин каждую неделю. Я не понимал, как отношусь к Ханне: все было слишком запутанно и сложно, не говоря уже о том, чтобы помочь ей разобраться в собственных чувствах.

Телефон снова зажужжал, и я бросил взгляд на экран.

«А это не странно после того, что мы сейчас делали? Уилл, я не знаю, как поступить».

«Это то, что ей нужно, – сказал я себе. – Друзья, свидания, жизнь за пределами кампуса. Она не может зацикливаться на тебе».

В кои-то веки мне захотелось чего-то сложного, а Ханна пыталась найти простое.

«Вовсе нет, – написал я в ответ. – Это и называется ходить на свидания».

7

Если мне когда-то хотелось узнать, как орут мартовские коты, то теперь я это знала. Вопли, мяуканье, визг и стоны начались примерно час назад и с тех пор становились все громче. Казалось, сексуально озабоченная скотина орет уже прямо под окнами моей спальни.

И я прекрасно могла войти в ее положение. Спасибо, жизнь, за эту ходячую метафору моих собственных ощущений.

Я со стоном перекатилась на живот и, не глядя, потянулась за подушкой, чтобы заглушить звук. Или чтобы придушить себя. Я пока не решила. Три часа назад я вернулась со свидания с Диланом и так и не смогла уснуть ни на минуту.

Я пребывала в полном раздрае и безостановочно ворочалась в постели, глядя в потолок, словно решение моих проблем было спрятано под слоем грязноватой штукатурки. Почему все было так сложно? Разве я не этого хотела? Свиданий? Социальной жизни? Наконец-то испытать оргазм в обществе другого человека?

Так в чем же проблема?

Во-первых, в том, что Дилан вызывал у меня в основном дружеские чувства. То, что он пригласил меня в один из самых любимых моих ресторанов, а я все свидание просидела как зомби, думая об Уилле (хотя должна была млеть от присутствия Дилана), еще больше усложняло дело. Я не думала об улыбке Дилана, когда он заехал за мной, о том, как он распахнул передо мной дверцу машины или как восторженно пялился на меня весь ужин. Вместо этого я таяла при воспоминании об игривой улыбке Уилла, о том, как он глядел на меня, когда я дотронулась до его члена, о его раскрасневшихся щеках, о его точных инструкциях, о стоне, с которым он кончил, о влажном пятне на моей коже.

Я яростно перевернулась на спину и скинула с себя одеяло. На дворе стоял март, весь день шел легкий снежок, но я тонула в поту. Уже пробило два часа, а сна не было ни в одном глазу. Я была взбешена и совершенно сбита с толку.

Больше всего меня смущало то, как мило Уилл вел себя на вечеринке, как вежлив и внимателен был и как легко все это у него переходило в секс. Он подбадривал меня, говорил все, что я хотела услышать, но никогда не давил и не просил больше, чем я готова была дать. А еще он такой сексуальный… Эти руки. Этот рот. То, как жадно он целовал меня, словно после долгих лет воздержания наконец-то спустил страсть с поводка. Мне хотелось, чтобы он трахнул меня – возможно, больше всего на свете – и это было бы наиболее логичным следующим шагом: мы оба заперты в темной комнате, он на взводе, я просто киплю, рядом кровать… но это показалось мне неправильным. Я чувствовала, что не готова.

И он не стал настаивать. Когда я решила, что вляпалась в неловкую ситуацию, Уилл меня успокоил. Он был единственным человеком, которому мне захотелось рассказать про Дилана, и Уилл меня поддержал. В такси по дороге домой он сказал, что мне надо больше выходить в люди, развлекаться. Он добавил, что никуда не денется и что все было просто идеально. Велел мне больше экспериментировать и радоваться жизни. И, о боже, от этого я только захотела его еще сильнее.

Решив, что попытка заснуть – гиблое дело, я встала и пошла на кухню. Открыв дверцу холодильника, я замерла, закрыв глаза и наслаждаясь ласкавшей разгоряченную кожу прохладой. Между ног у меня было мокро и, хотя прошло уже шесть дней с тех пор, как Уилл ласкал меня там, внизу все ныло. Мы встречались каждый день на пробежке и три дня из этих шести завтракали вместе. Это было просто – с Уиллом все и всегда было просто. Но каждый раз, когда он оказывался рядом, мне хотелось попросить его дотронуться до меня, хотелось снова прикоснуться к нему. В моем теле все еще чувствовались отголоски каждого движения его пальцев, но я не доверяла собственной памяти. Это не могло быть так хорошо.

Перебравшись в гостиную, я выглянула в окно. Небо было темным, но с серебристо-серым отливом, а крыши поблескивали от инея. Я считала фонари и пыталась вычислить, сколько их между его домом и моим. Интересно, существовал ли хоть малейший шанс, что он тоже не спит и чувствует хотя бы малую долю того, что я чувствую сейчас?

Нащупав пальцами жилку, бьющуюся на шее, я закрыла глаза, прислушиваясь к равномерной пульсации под кожей. Я приказала себе вернуться в кровать. Может, сейчас как раз был подходящий случай попробовать бренди, который отец всегда держал в гостиной. Я убеждала себя, что позвонить Уиллу – это крайне скверная идея и ничего хорошего из этого не выйдет. Я действовала разумно, логично и продуманно.

Но, боже, как я устала думать!

Не обращая внимания на тревожные сигналы рассудка, я собрала вещи, вышла на улицу и двинулась в путь. Выпавший снег за день стоптали до толстой корки, покрывающей тротуар. С каждым шагом раздавался хруст, и чем ближе я подходила к дому Уилла, тем больше буря в моей голове превращалась в монотонное гудение где-то на заднем плане.

Когда я подняла голову, то обнаружила, что стою у подъезда его дома. Дрожащими руками я вытащила телефон, выбрала иконку с его фотографией и набрала единственные слова, которые пришли в голову:

«Ты не спишь?»

И чуть не выронила телефон от неожиданности, когда через пару секунд получила ответ:

«Увы, нет».

«Впустишь меня?» – спросила я.

И какого же ответа, откровенно говоря, я ожидала? Чего мне хотелось – чтобы он сказал «да» или отправил меня домой? В ту секунду я даже не понимала.

«А ты где?»

Поколебавшись, я написала:

«У твоего дома».

«ЧТО? Уже спускаюсь».

Не успела я понять, что делаю, и развернуться обратно, как входная дверь распахнулась, выпуская наружу Уилла.

– Черт, ну и дубак! – выругался он, а затем уставился мне за спину на безлюдную улицу. – Ради всего святого, Ханна, скажи, что ты, по крайней мере, приехала на такси?

Вздрогнув, я призналась:

– Нет, пришла пешком.

– В три ночи? Ты что, окончательно спятила?

– Я знаю, знаю. Просто…

Он покачал головой и втащил меня внутрь.

– Давай заходи. Ты в курсе, что ты чокнутая? Я бы с радостью придушил тебя прямо сейчас. Нельзя разгуливать по Манхэттену в три ночи, Ханна.

Когда Уилл произнес мое имя, внутри разлилось тепло. Я готова была всю ночь простоять на холоде, лишь бы услышать это снова. Но по пути к лифту он только бросил мне укоризненный взгляд. Я покорно кивнула, и мы вошли в лифт. Двери кабины закрылись. Уилл остановился у противоположной стены и во все глаза уставился на меня.

– Так ты что, только вернулась после вашего свидания? – спросил он.

Вид у него был взъерошенный со сна и оттого еще более сексуальный, что не улучшило моего состояния.

– Последняя твоя смска гласила, что ты садишься в такси, чтобы встретиться в ресторане с Диланом.

Я покачала головой, глядя под ноги, на ковер, и пытаясь понять, о чем я думала, когда решила заявиться сюда. Беда была в том, что я не думала.

– Я вернулась домой около девяти.

– Девяти? – переспросил он самым разочарованным тоном.

– Да, – вызывающе ответила я.

– И?

Голос Уилла звучал ровно, лицо ничего не выражало, но по скорости ответа я поняла, что он отчего-то взвинчен.

Я переступила с ноги на ногу, не зная, что сказать. Не то чтобы наше свидание завершилось полным провалом. Дилан был интересным и милым, но я витала где-то в облаках.

От необходимости отвечать меня спасло то, что мы добрались до нужного этажа. Я вышла из лифта и двинулась следом за мистером Игроком по длинному коридору, глядя, как при каждом шаге сокращаются мышцы его плеч и спины. На нем были голубые пижамные штаны, а сквозь тонкую ткань белой футболки проглядывали линии самых темных татуировок. Мне пришлось бороться с желанием протянуть руку и провести по ним пальцем, а затем снять с него футболку и рассмотреть их все. Татуировок явно прибавилось за последние годы, но что они означали? Какие истории скрывались под чернилами, въевшимися в его кожу?

– Так ты собираешься рассказать мне? – спросил Уилл, останавливаясь у своей двери.

Я вскинула голову и взглянула ему в лицо.

– О чем? – озадаченно спросила я.

– О свидании, Ханна.

– Ох, – пробормотала я и отвела глаза, пытаясь привести в порядок мысли. – Ну, мы поужинали и все такое, потом я вернулась домой на такси. Я тебя точно не разбудила?

Уилл ответил глубоким и долгим вздохом и поднял руку, приглашая меня первой шагнуть внутрь.

– К сожалению, нет, – ответил он и перебросил мне плед, висевший на спинке дивана. – Мне никак не удавалось заснуть.

Я старалась слушать внимательно, но внезапно меня окружил целый мир, состоявший из фрагментов жизни Уилла. Его квартира находилась в одном из относительно новых для этого района домов и была современной, хотя и довольно скромной. Он включил небольшой встроенный камин, и пламя рванулось вверх с тихим треском, разбросав по медового цвета стенам изменчивые отблески.

– Погрейся пока, а я принесу тебе чего-нибудь выпить, – сказал Уилл, указав на ковер перед камином. – И расскажи мне подробней об этом свидании, закончившемся в девять вечера.

Из гостиной была видна кухня, так что я могла наблюдать за тем, как Уилл открывает и закрывает шкафчики и, наполнив водой старомодный чайник, ставит его на плиту. Его квартира оказалась меньше, чем я представляла, – с деревянными полами и шкафами, битком набитыми зачитанными романами и книгами по генетике. Целая стена была посвящена впечатляющей коллекции комиксов. Основное место в гостиной занимали два кожаных дивана, а на стенах висели картины в простых рамах. В корзине на полу стопкой валялись журналы, за каминную доску были заткнуты письма, а на полке стоял стакан, наполненный бутылочными пробками.

Я снова попыталась сосредоточиться на том, что спрашивал Уилл, но каждый предмет в его квартире казался мне кусочком захватывающей мозаики, из которой можно было сложить историю Уильяма Самнера.

– Да особо не о чем рассказывать, – рассеянно ответила я.

– Ханна!

Раздраженно застонав, я сняла пальто и перекинула через спинку стула.

– Просто у меня голова была не тем занята, понимаешь? – сказала я, но, увидев появившееся на его лице выражение, замолчала.

Его глаза выпучились, челюсть отвисла, а взгляд медленно скользил по моему телу, от шеи и ниже.

– Что?

– Что на тебе… – поперхнулся он. – Ты пришла сюда в этом?

Я глянула вниз и пришла в еще больший ужас, если это вообще возможно. Я отправилась спать в шортиках и майке, а, выходя из дома, успела натянуть только пару пижамных штанов, ботинки с мехом и огромное старое пальто Дженсена. Моя майка не оставляла никакого простора для воображения, а соски напряглись и были отчетливо видны под тонкой тканью.

– Ох. Упс.

Я скрестила руки на груди, пытаясь скрыть тот факт, что на улице было очень, ну просто очень холодно.

– Может, стоило быть повнимательней, но я… мне хотелось увидеть тебя. Странно, правда? Наверное, я сейчас нарушаю как минимум дюжину твоих правил.

Уилл моргнул.

– Я, э-э… я думаю, там есть пункт насчет того, что в таком наряде можно нарушать любые правила, – заявил он и ухитрился ненадолго оторвать взгляд от моей груди, чтобы все-таки покончить с делами на кухне.

От того, что я сумела смутить Уилла, меня наполнило непривычное чувство власти. Когда он вернулся с двумя парящими чашками, я постаралась выглядеть не слишком самодовольной.

– Так почему же это свидание вышло столь незапоминающимся? – поинтересовался Уилл.

Вытянув ноги, я уселась на пол перед камином.

– Просто голова была занята другими вещами.

– Например?

– Наприме-е-ер… – протянула я, пытаясь сообразить, хочется ли мне углубляться в эту тему.

Мне хотелось.

– Например, вечеринкой.

На секунду над нами повисло тяжелое молчание.

– Понимаю.

– Ага.

– Ну, на случай, если ты не заметила, – сказал Уилл, взглянув на меня, – я не то чтобы крепко спал.

Я кивнула и вновь отвернулась к огню, не очень понимая, к чему ведет этот разговор.

– Знаешь, мне всегда удавалось контролировать ход своих мыслей. Во время учебы я думаю об учебе. На работе я думаю о работе. Но в последнее время, – заметила я, покачав головой, – я никак не могу сосредоточиться.

Уилл рядом со мной негромко рассмеялся.

– Отлично тебя понимаю.

– Не могу сконцентрироваться.

– Ага.

Он поскреб затылок, глядя на меня сквозь темные ресницы.

– И я плохо сплю.

– Я тоже.

– Я настолько взвинчена, что едва могу усидеть на месте, – призналась я.

Я услышала, как Уилл вздохнул, глубоко и протяжно, и только тут поняла, как близко мы сидим. Подняв голову, я обнаружила, что он смотрит на меня, пристально изучая каждый миллиметр моего лица.

– По-моему… я никогда еще никем так не увлекался, – проговорил он.

Уилл был так близко – настолько близко, что в свете огня я видела каждую его ресницу и даже крошечную россыпь веснушек у него на носу. Не подумав, я наклонилась к нему и легонько коснулась губами его губ. На секунду его глаза расширились, и он застыл, но затем его плечи расслабились.

– Мне не стоит этого хотеть, – сказал он. – Я понятия не имею, что мы делаем.

Мы не целовались по-настоящему – просто придвинулись друг к другу дразняще близко, дыша одним воздухом. Я чувствовала аромат его мыла и слабый привкус зубной пасты. Видела свое отражение у него в зрачке.

Наклонив голову, он закрыл глаза и чуть подался вперед ровно настолько, чтобы, приоткрыв губы, поцеловать меня один раз.

– Скажи, чтобы я остановился, Ханна.

Но я не могла. Вместо этого, положив руку на затылок Уилла, я заставила его придвинуваться еще ближе. А затем уже он стал навалиться на меня сильнее и сильнее, так что мне пришлось вцепиться в его футболку, чтобы не упасть. Он втянул в рот мою нижнюю губу, мой язык. Внизу живота разлилось тепло. Мне казалось, что я растворяюсь, таю и скоро от меня останутся лишь истошно стучащее сердце да руки и ноги, переплетенные с руками и ногами Уилла. Покачнувшись, мы оба боком рухнули на ковер.

– Я не… – задыхаясь, начала я. – Скажи мне, что делать.

К моему бедру прижался его напрягшийся член. Интересно, сколько уже Уилл пробыл в таком состоянии, если думал обо мне так же часто, как я о нем. Мне захотелось опустить руку, притронуться к нему, увидеть, как он взрывается, – увидеть то же, что я видела на вечеринке и в своем воображении каждый раз, когда закрывала глаза.

Его губы опустились к моему подбородку, затем к шее.

– Просто расслабься. Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо. Скажи мне, чего ты хочешь.

Просунув руку под его футболку, я нащупала твердые мышцы спины и плеч. Уилл перекатил нас, оказавшись надо мной. Я выдохнула его имя. Собственный голос показался мне до отвращения незнакомым и слабым, но в нем прозвучало что-то отчаянное и необузданное, и мне захотелось большего.

– Я часто представляла, как лежу под тобой, – призналась я, не понимая, откуда взялись эти слова.

Он прижался ко мне сильнее, расположив бедра между моих раскинутых ног.

– Когда вы прохлаждались с Дженсеном в гостиной. Когда ты снимал рубашку, чтобы помыть машину.

Застонав, он запустил руку мне в волосы, а большим пальцем нежно провел по лицу.

– Лучше мне такого не говори.

Но я ни о чем другом не могла думать – только о том, каким он мне запомнился и каким оказался сейчас. Бессчетное количество раз я гадала, как он выглядит без одежды и с каким звуком устремляется к финалу. И вот он был здесь – его тяжесть на мне, его твердый член у меня между ног, и нас разделяет лишь ткань его брюк. Мне хотелось запечатлеть в памяти каждую его татуировку, каждую линию мышц, каждый дюйм его чеканного подбородка.

– Я следила за тобой из окна, – сказала я и охнула, потому что Уилл сместился, и теперь его член давил на мой клитор. – Боже, когда мне было шестнадцать, ты был главным героем всех моих порнографических грез.

Он отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо. В глазах его читалось удивление.

Я сглотнула.

– Мне не следовало это говорить?

– Я… – поперхнувшись, он облизнул губы. – Я не знаю.

Вид у него был смущенный и ошеломленный. Я не могла оторвать взгляда от его губ.

– Я знаю, что это не должно меня возбуждать, но боже, Ханна… Если я кончу прямо в штаны, тебе некого будет винить, кроме себя.

Неужели мои слова на него так подействовали? От этого у меня в груди как будто сорвало клапан, и мне захотелось все ему рассказать.

– Я ласкала себя под простынями, – шепотом призналась я. – Иногда я слышала твой голос… и воображала… пыталась представить, что было бы, если бы ты был рядом. Я доводила себя до оргазма и воображала, что это сделал ты.

Он выругался и снова опустился, чтобы поцеловать меня – на сей раз глубже и дольше, прикусив зубами мою нижнюю губу.

– И что же я говорил?

– Как хорошо тебе со мной и как сильно ты меня хочешь, – выдохнула я в его губы. – В то время особой фантазией я не отличалась. Не сомневаюсь, что в реальности ты был бы куда непристойней и изобретательней.

Уилл расхохотался так хрипло и низко, что звук отдался в моей шее там, где кожи касалось его дыхание.

– Так давай представим, что тебе шестнадцать, и я только что прокрался в твою комнату, – сказал он, приблизив губы к моим губам.

В его голосе звучала чуть заметная нотка неуверенности.

– Снимать одежду не обязательно, если ты еще не готова.

Я не знала, что ответить, потому что да, мне хотелось лежать под ним совершенно обнаженной и чувствовать его, голого, надо мной и во мне. Но заняться с Уиллом настоящим сексом сегодня ночью казалось мне преждевременным, слишком поспешным. Слишком опасным.

– Покажи мне, – попросила я. – Я не знаю, как делать это в одежде.

Помолчав, я добавила шепотом:

– Или даже без нее. Что вполне очевидно.

Рассмеявшись, Уилл поцеловал меня в ухо и с чуть слышным рычанием прикусил мочку. То, как его руки ласкали меня, как его губы скользили по моей коже… похоже, он чувствовал себя как рыба в воде.

Тихо застонав, он выдохнул мне в шею:

– Двигайся подо мной. Найди такое положение, чтобы тебе было приятно, ладно?

Кивнув, я заерзала под ним, ощущая, как его член давит мне между ног.

– Ты чувствуешь это? – спросил он и потерся о мой клитор. – Так приятно?

– Да.

Запустив пальцы ему в волосы, я сильно дернула. Уилл с шипением втянул воздух, все быстрее и быстрее раскачиваясь надо мной.

– Черт, Ханна.

Он задрал мою майку, обнажив грудь. Затем нагнулся, сжал грудь в ладонях и втянул в рот сосок. Я чуть не задохнулась. Бедра поднялись словно сами собой, разыскивая его член. Я принялась царапать его, и каждая царапина вознаграждалась приглушенным проклятием или стоном.

– Вот так, – прохрипел он. – Не останавливайся.

Его рот повсюду следовал за руками, и я закрыла глаза, ощущая тепло языка, скользящего по моей коже. Он целовал меня в губы, в шею. Тяжесть между ног все нарастала, и я чувствовала, насколько я мокрая и насколько пустая, как сильно мне хочется ощутить там его рот, его пальцы, проникающие внутрь… его член. Мы скользили по полу, и я почувствовала, как что-то впивается в спину, но мне было все равно. Мне лишь хотелось дойти до конца.

– Уже близко, – ахнула я и с удивлением обнаружила, что Уилл смотрит на меня сверху вниз, приоткрыв рот, со свесившимися на лоб волосами.

В его глазах вспыхнул восторг.

– Да?

Я кивнула. Весь мир исчез, только сладкая боль у меня между ног становилась все жарче, все нестерпимей. Мне хотелось сорвать с себя одежду, умолять его оттрахать меня, чтобы я заскулила от страсти.

– Черт. Не останавливайся, – сказал он, раскачиваясь и продолжая тереться об меня бедрами, прилагая ровно столько тепла и давления, сколько нужно, именно там, где нужно. – Я уже почти готов.

– Ах, – выдохнула я и смяла в горсти тонкую ткань его футболки.

Огненная волна оргазма пронеслась по позвоночнику и взорвалась у меня между ног. Я выкрикнула его имя, чувствуя, как он движется все быстрее. Сжав мои бедра, он сделал еще один толчок, второй и, кончая, застонал мне в шею.

Чувства постепенно возвращались ко мне. Я ощущала расслабленность и тяжесть, и внезапно на меня навалилась такая усталость, что глаза начали закрываться сами собой. Уилл навалился на меня сверху. Его горячее дыхание щекотало шею, кожа была влажной от пота и теплой от каминного жара.

Приподнявшись на локтях, он взглянул на меня сверху вниз – сонно, ласково и немного робко.

– Привет, – сказал он с прежней кривой улыбкой. – Извини, что пробрался к тебе в спальню, малышка Ханна.

Сдув завитки волос со лба, я улыбнулась ему в ответ.

– Всегда добро пожаловать.

– Я… э-э-э… – начал он и вдруг рассмеялся. – Извини, не хочу тебя торопить, но мне надо… скажем так, почиститься.

Внезапно до меня дошла вся абсурдность ситуации, и я звонко расхохоталась. Мы валялись на полу, у меня под спиной была туфля или что-то вроде того, а Уилл только что кончил в штаны.

– Эй, – проворчал он. – Хватит ржать. Я ведь говорил, что в этом только твоя вина.

Внезапно ощутив жажду, я облизнула губы.

– Иди, – сказала я, потрепав его по спине.

Он дважды нежно поцеловал меня в губы, после чего встал и направился в ванную. Несколько секунд я пролежала неподвижно, ощущая, как высыхает на коже пот и медленно успокаивается пульс. Мне стало одновременно и лучше, и хуже. Лучше, потому что я наконец-то устала, и хуже, потому что новое воспоминание о члене Уилла у меня между ног беспокоило куда больше, чем старая память о его пальцах.

Я вызвала такси, после чего вышла на кухню, чтобы ополоснуть лицо и глотнуть чего-нибудь. Уилл вернулся в комнату в другой пижаме. От него пахло мылом и зубной пастой.

– Я вызвала такси, – успокоила я его, давая взглядом понять, что переживать не о чем.

По его лицу скользнуло разочарование – или мне так показалось, – но это выражение промелькнуло так быстро, что я не знала, стоит ли верить глазам.

– Хорошо, – проворчал он, подходя ко мне и вручая свитер. – Похоже, теперь мне наконец-то удастся заснуть.

– Тебе просто нужен был оргазм, – ухмыльнулась я.

– Вообще-то, – пробасил он, – сегодня я уже пробовал добраться до него пару раз. Но без тебя не сработало…

Гребаный карась. Вся моя сонливость испарилась в мгновение ока. Теперь остаток ночи мне предстояло воображать, как Уилл пытается довести себя до оргазма. Я сомневалась, что мне вообще когда-нибудь удастся уснуть.

Уилл проводил меня вниз, поцеловал в лоб у дверей и простоял какое-то время, наблюдая за тем, как я подхожу к такси, усаживаюсь и отъезжаю.

На экране вспыхнула смска: «Напиши, когда доберешься домой».

Я жила всего в семи кварталах от него и через несколько минут уже была дома. Забравшись в постель, я прижала к себе подушку и только потом ответила: «Все в порядке, я дома».

8

Когда живешь рядом с кампусом Колумбийского университета, всегда есть вероятность угодить в толпу, но в ближайшем к моему дому «Данкин Донатсе» больше всего народу почему-то собиралось по четвергам. Впрочем, если бы даже в кафе не было такого оживления, я бы, скорей всего, не узнал Дилана, стоявшего в очереди прямо передо мной.

Поэтому, когда он развернулся и, увидев знакомое лицо, дружески воскликнул: «Привет! Вы Уилл, верно?» – я вздрогнул от неожиданности и заморгал.

Этот парень застал меня врасплох. Я только что предавался мечтам о том, какой поворот могли бы принять мои дела с Ханной, если бы два дня назад я действовал решительней. Тогда Ханна пришла ко мне посреди ночи и быстро оказалась подо мной, после чего мы оба, не раздеваясь, кончили. Воспоминание об этой ночи на текущий момент стало самым моим любимым – я постоянно обращался к нему в свободные минуты, прокручивал в голове, проигрывал разные сценарии, разгоняя кровь. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз трахался с девушкой всухую, и, черт возьми, забыл, насколько грязным и запретным это может быть.

Но при виде стоящего передо мной паренька – с которым встречалась Ханна – я почувствовал себя так, словно на меня вылили ушат холодной воды.

Дилан выглядел так же, как любой другой студент в этой кафешке. Он щеголял в незатейливом наряде, представлявшем собой нечто среднее между пижамой и обносками бездомного.

– Ага, – сказал я, протягивая руку для пожатия. – Привет, Дилан. Рад снова тебя видеть.

Мы продвигались вперед вместе с очередью, и меня постепенно начало охватывать чувство неловкости. На вечеринке я не обратил внимания, насколько он молод – парень весь словно вибрировал и не мог устоять на месте, отчего казался вечно возбужденным. Он постоянно кивал и смотрел на меня так, словно я был большим боссом.

Мысленно сравнив нас, я не мог не заметить, что выгляжу куда более официально в своем костюме. С каких это пор я стал человеком в костюме? С каких пор меня стали раздражать глупые двадцатилетние студентики? Возможно, с того дня, когда Ханна затащила меня в чью-то комнату на студенческой вечеринке, и мы занялись лучшим сексом в моей жизни.

– Вам понравилось у Дэнни?

Я уставился на него, пытаясь вспомнить, когда в последний раз заходил в заведение с таким названием.

– Я…

– Я имею в виду вечеринку, а не ресторан, – со смехом подсказал он. – Хозяином квартиры был парень по имени Дэнни.

– Ах да. Вечеринка.

Мне немедленно вспомнилось лицо Ханны в тот момент, когда я сунул руку в ее трусики и погладил обнаженную кожу. Я совершенно четко помнил выражение ее глаз перед тем, как она кончила, – словно я делал что-то волшебное. Она выглядела так, как будто впервые ощутила подобное.

– Да, вечеринка была отпадной.

Повозившись со своим мобильником, Дилан поднял глаза. Похоже, он собирался с мужеством, чтобы что-то сказать.

– Вы знаете, – начал он, чуть подавшись ко мне, – я в первый раз сталкиваюсь с кем-то, кто вроде как встречается с той же девушкой, с которой вроде как встречаюсь я. Довольно странно, верно?

Я чуть не расхохотался. Ну что ж, эта прямолинейность точно роднила его с Ханной.

– Почему ты думаешь, что я с ней встречаюсь?

На лице Дилана немедленно отразилось смущение.

– Я просто предположил… на вечеринке мне показалось…

Хитро улыбнувшись ему, я укоризненно заметил:

– И все же ты пригласил ее на свидание?

Он рассмеялся, словно и сам удивлялся собственной дерзости.

– Я был в жопу пьян! Вот и набрался смелости.

Мне захотелось ему врезать, но это был бы самый лицемерный на свете поступок. У меня не было ни малейшего права испытывать негодование.

– Все в порядке, – успокаиваясь, сказал я.

По эту сторону баррикад мне бывать еще не приходилось, и на секунду я задумался о том, случалось ли кому-то из моих любовниц сталкиваться с соперницами в похожих ситуациях. Как неловко. Я попытался представить, что Китти или Лара – улыбчивые, солнечные девушки, или Наталья с Кристи, редко улыбавшиеся даже в самом лучшем настроении, – стали бы делать, окажись они в моем теперешнем положении.

Пожав плечами, я сказал Дилану:

– Мы очень давно знакомы с Ханной. Вот и все.

Он рассмеялся и закивал, словно это разрешило все его сомнения.

– Просто Ханна сказала мне, что уже с кем-то встречается. Я не в обиде. Она очень славная девушка, и я уже сто лет как собирался пригласить ее на свидание. Придется брать то, что дают, понимаете?

Я уставился на кассиршу, мысленно умоляя ее поворачиваться хоть немного быстрее. К сожалению, я прекрасно понимал Дилана.

– Угу.

Он снова закивал. Меня так и подмывало поделиться с ним одним правилом: иногда неловкое молчание гораздо уместней натужного разговора.

Наконец-то пришла очередь Дилана заказывать кофе, и я с облегчением вернулся к своему смартфону. Я постарался не пересекаться с пареньком взглядом, пока он не заплатил и не вышел, но все равно в груди осталась свинцовая тяжесть.

Какого черта я делал?

Направляясь к офису, я с каждым шагом чувствовал себя все более и более неуютно. Почти десять лет назад у меня появилась привычка определять четкие границы отношений с каждой из партнерш еще до того, как мы переходили непосредственно к сексу. Иногда этот разговор происходил, когда мы вместе уходили с какой-нибудь вечеринки, в других случаях тема вполне органично всплывала после вопроса, есть ли у меня девушка. В этом случае я мог честно сказать: «Я встречаюсь с женщинами, но никого особенного у меня пока нет». В тех немногих случаях, когда секс превращался в нечто более серьезное, я всегда старался объяснить свою позицию, выяснить, что думают мои женщины, и открыто обсудить, чего мы оба ожидаем от отношений.

Я даже не понял поначалу, насколько меня ошеломило появление Дилана в моей жизни и, что важнее, в жизни Ханны. Когда она затащила меня в чужую спальню, я впервые предположил, что Ханне хочется исследовать мир сексуальных отношений со мной… и только со мной.

Карма оказалась жесткой стервой.

В то утро я погрузился в работу, разрываясь между тремя каталогами и горой бумажной рутины, которую всю неделю откладывал на потом. Я ответил на все звонки и договорился насчет деловой поездки в район залива Сан-Франциско, чтобы осмотреть несколько новых биотехнологических компаний. В общем, вкалывал без передыха.

Но когда наступил вечер, голод дал о себе знать, а кофеиновый драйв давно сошел на нет, Ханна вновь прокралась в мои мысли.

И тут дверь кабинета распахнулась. Макс, прошествовав внутрь, швырнул на мой стол огромный сэндвич, после чего плюхнулся в кресло напротив меня.

– Что происходит, Уильям? Ты выглядишь так, словно только что обнаружил, что ДНК – это правозакрученная спираль.

– Это и есть правозакрученная спираль, – педантично заметил я. – Только с левосторонними витками.

– Как твой член?

– Именно.

Я пододвинул к себе сэндвич и развернул его. До тех пор, пока он не очутился прямо у меня перед носом и восхитительный аромат не ударил по ноздрям, я и не понимал, насколько проголодался.

– Просто я много думал.

– Тогда почему у тебя такой безумный вид? Много думать – это же твоя долбаная суперсила, приятель.

– Смотря о чем.

Я потер лицо и решил, что честность в моей ситуации предпочтительней шуток.

– Я в некотором роде пребываю в растерянности.

Откусив кусок, Макс смерил меня пристальным взглядом. По прошествии нескольких долгих секунд он поинтересовался:

– Все дело в Сиськах, так ведь?

Я с каменным лицом уставился на него.

– Ты не можешь ее так называть, Макс.

– Конечно, не могу. По крайней мере, не в ее присутствии. Вообще-то я называю свою Сару Язычком, только она об этом не знает.

Несмотря на паршивое настроение, я расхохотался.

– Врешь.

– Ладно, вру.

Улыбка на его лице сменилась гримасой шутливого раскаяния.

– Пошловато звучало бы, да?

– Очень пошло.

– Но я не мог не заметить у Ханны пару фантастических красоток.

Снова фыркнув, я проворчал:

– Максимус, ты и не представляешь.

Он выпрямился в кресле.

– Нет, не представляю. Зато, похоже, ты представляешь. Ты их видел? Не знал, что дело у вас зашло дальше этой фигни с обучением техникам соблазнения.

Когда я взглянул на Макса, он смог все ясно прочесть по моему лицу: я по уши втюрился в Ханну.

– Зашли. Дела… э-э… заметно продвинулись как-то вечером. А потом еще раз пару ночей назад, – сказал я, отщипывая от сэндвича. – До секса мы не дошли, но… Увы, сегодня вечером у нее свидание с другим парнем.

– Движется семимильными шагами по романтической тропе, к которой так стремилась, да?

Я кивнул.

– Похоже на то.

– А она в курсе, что над тобой навис любовный грозовой фронт?

Откусив от сэндвича и кинув на Макса возмущенный взгляд, я пробурчал:

– Нет. А ты задница.

– Она вроде как очень ничего себе, – осторожно заметил британец.

Вытерев рот салфеткой, я откинулся на спинку кресла. «Ничего себе» явно не воздавало должного Ханне. Таких, как она, я, может, и не встречал никогда раньше.

– Макс, у нее полный комплект. Она веселая, милая, честная, красивая… Я чувствую, что откусил кусок не по себе.

Как только слова слетели с моих губ, я понял, насколько несвойственны мне такие мысли. Странная звенящая тишина наполнила комнату, и я съежился, ожидая волны насмешек. Судя по тому, как дрогнули губы Макса, расплаты мне было не избежать.

Вот черт.

Макс еще пару секунд пялился на меня, а затем задрал палец, делая знак подождать, и вытащил из кармана пиджака мобильник.

– Какого фига ты делаешь? – опасливо поинтересовался я.

Он приложил палец к губам и нажал кнопку громкой связи, после чего мы оба услышали гудок. А потом раздался голос Беннетта:

– Макс?

– Бен, – сказал Макс, с широченной улыбкой откидываясь на спинку кресла. – Это наконец-то произошло.

Застонав, я спрятал лицо в ладонях.

– У тебя начались месячные? – спросил Бен. – Поздравляю.

– Нет, идиот, – со смехом ответил Макс. – Я говорю об Уилле. Он без ума от одной девчонки.

На заднем плане раздался громкий шлепок – похоже, Бен от восторга хлопнул рукой по столу.

– Великолепно! Он выглядит достаточно несчастным?

Макс сделал вид, что разглядывает меня, после чего ответил:

– Несчастней некуда. И – и! – сегодня вечером она идет на свидание с другим парнем.

– О-о-о, это жестоко. И что же наш мальчик?

– Смахивает на унылый мешок дерьма, как по мне, – сообщил Макс, после чего поднял брови, словно была моя очередь отвечать.

– Просто буду сидеть дома, – буркнул я. – Посмотрю матч «Никсов». Не сомневаюсь, что Ханна расскажет мне все о своем свидании. Завтра. На пробежке.

Беннетт на том конце линии задумчиво промычал:

– Может, мне стоит поставить в известность девочек?

– Не говори девочкам, – простонал я в ответ.

– Им наверняка захочется навестить тебя и утешить, – заявил Беннетт. – Все равно у нас с Максом встреча за ужином. Мы не можем бросить тебя одного в таком жалком состоянии.

– Ничего не жалком. Со мной все в порядке. Господи боже, – пробормотал я, – зачем я вообще открыл рот?

Пропустив это мимо ушей, Беннетт сказал:

– Макс, я все устрою. Спасибо, что дал мне знать.

И трубка замолчала.

Оттолкнув меня, Хлоя проникла в мою квартиру. Ее руки были заняты пакетами с едой на вынос.

– Собираешься устроить у меня вечеринку? – поинтересовался я.

Бросив через плечо многозначительный взгляд, она исчезла на кухне.

Сара, обнаружившаяся у нее за спиной, все еще топталась под дверью с упаковкой пива и минералкой.

– Я проголодалась, – покаянно призналась она. – Вот и попросила Хлою заказать всего понемножку.

Я открыл дверь пошире, чтобы впустить вторую гостью, а затем прошел за ней на кухню. Обосновавшаяся там Хлоя уже распаковывала провизию, вполне способную насытить семнадцать человек.

– Я уже поел, – поежившись, сообщил я. – Не думал, что вы принесете с собой ужин.

– Как ты мог подумать, что мы не принесем ужин? Беннетт сказал, что ты совершенно расклеился. А это означает пад-тай, шоколадные кексы и пиво. К тому же я видела, как ты ешь, – добавила она, ткнув пальцем в шкафчик с посудой. – Ты способен на большее.

Пожав плечами, я вытащил три тарелки, столовые приборы и пиво. Выбравшись обратно в гостиную, я расставил посуду на журнальном столике. Девушки присоединились ко мне. Хлоя устроилась на полу, Сара свернулась на диване рядом со мной, и все мы приступили к трапезе. Мы сидели перед телевизором, смотрели баскетбольный матч и обменивались непринужденными, ни к чему не обязывающими репликами.

В конечном счете я был даже рад, что они пришли. Они не стали забрасывать меня тысячами вопросов по поводу моих чувств, а просто сели рядом, разделили со мной ужин, составили мне компанию. И не дали совсем потеряться в собственных мыслях. Не в первый раз девушка, с которой я встречался, отправлялась на свидание с другим – однако это в первый раз меня задело.

Я был рад, что Ханна наконец-то выбралась из четырех стен и развлекается. Это и было самым странным – мне хотелось, чтобы она получила то, чего желает. Просто я бы предпочел, чтобы она желала только меня. Мне хотелось, чтобы она пришла ко мне сегодня вечером и призналась, что предпочитает заняться сексом со мной, бросив всю эту чехарду со свиданиями, – и дело с концом. Это было смешно, и я вел себя как величайший на свете засранец – особенно если учесть, что в свое время заставил сотню девушек испытать то же, что испытывал сейчас, но хотелось мне именно этого.

Да, черт возьми, я не находил себе места. Едва покончив с едой, я начал с упорством маньяка проверять часы и мобильник. Почему она не послала мне смску? Неужели у нее не возникло ни одного вопроса? Неужели ей просто не хотелось сказать мне «привет»?

Боже, как я себя ненавидел.

– Она тебе не писала? – спросила Хлоя, правильно определив причину моей нервозности.

Я покачал головой.

– Все в порядке. Я уверен, что с ней все в порядке.

– Так что же сказали Китти и Кристи? – спросила Сара, поставив на стол свой стакан с минералкой.

– По поводу чего? – спросил я.

В комнате воцарилась тишина. Я недоуменно моргнул.

– По поводу чего? – переспросил я.

– По поводу того, что ты порвал отношения с ними, – подсказала мне Сара.

Блин. Бли-и-и-ин.

– Э-э, – сказал я, почесывая подбородок. – Технически говоря, никаких отношений я не рвал.

– Значит, ты подсел на Ханну, но не изволил сообщить двум другим своим любовницам, что испытываешь к кому-то настоящие чувства?

Вместо ответа я уставился на свое пиво. Дело было не просто в том, что, реши я покончить с этим, мне предстояла неприятная беседа с Китти и Кристи. Если говорить откровенно, отчасти я надеялся утешиться с ними, если с Ханной ничего не выйдет. Но даже мне самому такой ход казался не слишком порядочным.

– Пока нет, – признал я. – Но у нас все без заморочек. Может, этот разговор вообще не нужен?

Хлоя, нагнувшись, поставила бутылку на пол и подождала, пока я встречусь с ней взглядом.

– Уилл, я люблю тебя. В самом деле. Ты приглашен на нашу свадьбу и в нашу семью. Я хочу для тебя самого лучшего.

Тут она сузила глаза, и я почувствовал, как поджимаются яйца.

– Но я все же не посоветовала бы своей подруге начинать с тобой отношения. Я бы предложила трахаться с тобой хоть до полного офигения, но чувства приберечь для кого-то другого, потому что ты маленький засранец, ничего не смыслящий в любви.

Я вздрогнул, выдавил смешок и покачал головой.

– Освежающая откровенность.

– Я говорю совершенно серьезно. Да, ты всегда играешь в открытую со своими сексуальными партнершами. И нет, тебе нечего скрывать. Но что ты имеешь против нормальных отношений?

Воздев руки, я возопил:

– Ничего я не имею против нормальных отношений!

Тут же вклинилась Сара:

– Ты с первого же дня решаешь, что ограничишься только сексом без обязательств.

Затем, уже мягче, она продолжила:

– Позволь, я расскажу тебе, как это выглядит с женской точки зрения? Когда ты молода, тебе нужен парень, знающий, как играть в эти игры. Но когда становишься старше, ты начинаешь искать мужчину, который понимает, что это уже не игра. Не успеешь опомниться, и тебе уже сколько? Тридцать один? Ханна, может, пока еще молоденькая, но в душе она зрелая женщина и вскоре поймет, что твоя модель отношений ей не подходит. Ты учишь Ханну тому, как жонглировать несколькими любовниками, а лучше бы научил, каково быть любимой.

Улыбнувшись ей, я потер руками лицо и проворчал:

– Вы, подруги, явились сюда, чтобы прочесть мне нотацию?

Сара ответила «нет», а Хлоя в ту же секунду выпалила «да». В конце концов Сара рассмеялась и признала:

– Да.

Наклонившись вперед, она положила ладонь мне на колено.

– Ты такой бестолковый, Уилл. Ты наш восхитительный секс-талисман.

– Звучит ужасно, – хмыкнул я. – Никогда так больше не говори.

Мы вернулись к баскетбольному матчу. Никакой неловкости я при этом не испытывал. Мне не надо было защищаться. Я знал, что они правы, просто не понимал, куда засунуть эту правоту, учитывая, что Ханна была сейчас на свидании с долбаным Диланом. Конечно, для меня уже было подвигом признать, что я хочу с ней более серьезных отношений и мне не нравятся ее свидания с другим парнем, но все это совершенно не имело значения до тех пор, пока Ханна думала по-другому. И, если говорить откровенно: да, я желал, чтобы она трахалась только со мной, но менять что-то между нами пока не стремился.

Или нет?

Схватив мобильник, я проверил, не пропустил ли случайно от нее смски за прошедшие две минуты.

– О боже, Уилл. Да просто пошли ей сообщение! – рявкнула Хлоя, швырнув в меня салфеткой.

Я резко встал – не потому, что внял начальственным окрикам Хлои, а просто потому, что сидеть на месте уже не мог. Что Ханна делала сейчас? Где они? Уже почти девять вечера. Разве они не должны были уже закруглиться с ужином?

Вообще-то, учитывая список любовных достижений Дилана, она уже могла вернуться домой… или отправиться домой к нему.

Я почувствовал, как у меня глаза лезут из орбит. Неужели она у него в постели? Занимается с ним сексом? Я быстро зажмурился и заскрипел зубами, вспомнив, как чувствовал под собой изгибы ее тела и как ее колени сдавливали мне бока. Только подумать, что она могла быть с этим скользким недомерком, обнаженная…

Да пошло оно все!

Развернувшись, я направился в спальню, но тут в руке зажужжал мобильник, и я застыл на месте. Наверное, даже коленный рефлекс не мог бы соперничать с быстротой моей реакции на вспыхнувший экран. Но, увы, это был только Макс.

«Твоя пассия тут в ресторане, где мы сидим с Беном. Пять с плюсом за Проект Ханна, Уилл. Она выглядит суперсексуально».

Застонав, я прислонился спиной к стене коридора и набрал сообщение:

«Она целуется с тем парнем?»

«Нет, – ответил Макс. – Зато она все время проверяет мобилу. Перестань уже слать ей смски, ты, мелкий засранец. Вспомни, что она сейчас учится жить».

Не обращая внимания на эту явную попытку меня поддеть, я снова и снова перечитывал сообщение. Я единственный регулярно писал Ханне и не послал ей за весь вечер ни одной смски. Неужели она проверяла телефон с тем же маниакальным упорством, что и я?

Я ускользнул в ванную, сделав вид, что намерен использовать ее по прямому назначению, но вместо этого уселся на край ванны. Я не играл с Ханной. Тут Сара ошиблась: я знал, что это не игра. А сейчас мне даже не было весело. Все время, проведенное вдали от Ханны, я метался между диким оживлением и инфернальным отчаянием. Может, так и должно быть? Когда ты рискуешь, открываешься и ставишь все на карту, надеясь, что партнер бережно отнесется к твоим чувствам?

На несколько мгновений, наполненных истошными ударами сердца, мои пальцы нависли над клавиатурой, а потом я набрал одну строчку. Перечитал ее несколько раз, проверяя интонацию, звучание и общий смысл: «ничего-такого-я-вовсе-не-схожу-с-ума-от-желания-узнать-как-ты-там-проводишь-время», и, зажмурившись, нажал на «Отправить».

9

Я не буду писать Уиллу.

«…и, может, когда-нибудь переехать за границу…»

Я не буду писать Уиллу.

«…может, в Германию. Или, может, в Турцию…»

Моргнув, я вернулась к нашему разговору и кивнула Дилану. Тот сидел напротив меня и за время беседы успел, кажется, обогнуть весь земной шар.

– Это очень интересно, – сказала я, скалясь в широкой улыбке.

Дилан, слегка зарумянившись, уставился на скатерть. Что ж, он был довольно милым. Как щенок.

– Раньше я думал, что хочу поселиться в Бразилии, – продолжил он. – Но мне так нравится бывать там, что не хочется привыкать к стране, понимаешь?

Я снова кивнула, изо всех сил стараясь уделять ему должное внимание, держать свои мысли в узде и сосредоточиться на свидании, а не на том, что телефон за весь вечер так ни разу и не звякнул.

Ресторан, выбранный Диланом, оказался очень приятным местечком – не слишком романтическим, но уютным. Мягкое освещение, большие окна, ничего тяжеловесного или чрезмерно официального. Ничего, слишком явно кричащего о свидании. Я заказала палтус, а Дилан – стейк. Его тарелка уже почти опустела, а я к своей едва притронулась.

О чем же он говорил? О лете, проведенном в Бразилии?

– Так сколько языков ты знаешь? – спросила я, втайне надеясь, что не слишком далеко ушла от темы.

Видимо, нет, потому что Дилан улыбнулся, довольный тем, что я запомнила эту деталь. Или хотя бы тем, что такая деталь упоминалась.

– Три.

Я чуть откинулась на стуле – это было впечатляюще, без дураков.

– Ого, это… это классно, Дилан.

На сей раз я даже не преувеличивала. Дилан был классным. Симпатичным, толковым – в общем, в нем было все то, что могло привлечь умную девушку. Но когда официантка остановилась у нашего столика, чтобы вновь наполнить бокалы, ничто из перечисленного не помешало мне украдкой проверить телефон и нахмуриться при виде пустого экрана.

Ни сообщений, ни пропущенных звонков – ничего. Проклятие.

Проведя пальцем по иконке с именем Уилл, я перечитала несколько старых смсок, полученных сегодня днем.

«Только что пришло в голову: было бы здорово посмотреть на тебя обкурившуюся. Травка гипертрофирует индивидуальные особенности психики, так что ты бы, наверное, болтала без умолку – хотя вряд ли сумела бы придумать более забористую чушь, чем обычно».

И еще одно:

«Только что видел тебя на перекрестке 81-й и Амстердам-стрит. Я сидел в такси с Максом, а ты переходила улицу прямо перед нами. У тебя под юбкой были трусики? Я собираюсь сохранить эту картинку в своем виртуальном альбомчике для мастурбаций, так что даже если были, скажи нет».

Последнее сообщение было отправлено около часу дня, почти шесть часов назад. Промотав еще несколько, я нажала на окошко сообщения, и мой палец застыл над клавиатурой. «Интересно, чем он сейчас занят? Или кем», – автоматически подумала я и сильней нахмурилась.

Я начала набирать сообщение, но тут же его стерла. «Я не буду писать Уиллу, – напомнила я себе. – Я не буду писать Уиллу. Ниндзя. Секретный агент. Выведать все секреты и ускользнуть невредимой».

– Ханна?

Я подняла голову. Дилан смотрел на меня.

– Хм-м?

Он на секунду свел брови к переносице, после чего неуверенно хмыкнул.

– Ты сегодня в порядке? Кажешься немного рассеянной.

– Ага, – выдавила я, ужаснувшись тому, что он меня раскусил.

Я подняла телефон и объяснила:

– Просто жду сообщения от мамы.

Ложь. Чудовищная.

– Но все в порядке?

– Абсолютно.

Дилан со вздохом облегчения отодвинул свою тарелку и нагнулся вперед, положив локти на стол.

– Так что насчет тебя? По ощущениям я трещал без умолку. Расскажи мне что-нибудь о своих исследованиях.

В первый раз за ночь я ослабила хватку на телефоне. Это была моя стихия. Рассказать о работе, учебе и научных экспериментах? Да, черт возьми!

Я как раз добралась до конца десерта и своего рассказа о том, как в сотрудничестве с другой лабораторией нашего факультета создала вакцину против Trypansoma cruzi, когда кто-то похлопал меня по плечу. Развернувшись, я обнаружила стоящего рядом за моим стулом Макса.

– Привет! – сказала я, удивленная его появлением.

Ростом он был чуть ли не под три метра, но когда нагнулся, чтобы поцеловать меня, в его позе не было ни грамма неловкости.

– Ханна, ты сегодня сногсшибательно выглядишь.

Черт. Его акцент поражал меня насмерть. Я улыбнулась.

– Можешь переадресовать комплименты Саре – именно она выбрала это платье.

Не думала, что Макс может выглядеть еще привлекательней, но широкая и гордая улыбка сделала его просто неотразимым.

– Так и сделаю. А это кто? – сказал он, разворачиваясь к Дилану.

– Ох, – выдохнула я, снова обернувшись к своему спутнику. – Извини, Макс, это Дилан Накамура. Дилан, это Макс Стелла, деловой партнер моего друга Уилла.

Мужчины обменялись рукопожатиями и перебросились парой фраз, а я старательно воздерживалась от вопросов об Уилле. В конце концов, я была на свидании. Я вообще не должна была о нем думать.

– Ну что ж, оставлю вас наедине, – попрощался Макс.

– Передай привет Саре.

– Непременно. Приятного вечера.

Макс вернулся к своему столику, где его ожидала группа мужчин. Я проводила британца взглядом, размышляя, был ли это деловой ужин – а если да, почему Уилл не пошел с ними? Конечно, я не слишком много знала о его работе, но разве они с Максом не должны были заниматься такими вещами вместе?

Спустя пару минут, как раз когда нам принесли счет, у меня на коленях завибрировал телефон.

«Как проводишь вечер, Сливка?»

Я зажмурилась, чувствуя, что от этого слова по телу побежали электрические искры. Мне вспомнилось, когда он в последний раз назвал меня так, и внутри все как будто растаяло.

«Неплохо. Здесь Макс. Это ты послал его присмотреть за мной?»

«Ха! Как будто он согласился бы оказать мне такую услугу. Он только что прислал смс. Говорит, ты очень завлекушечно выглядишь».

До знакомства с Уиллом у меня не было привычки краснеть, но сейчас я почувствовала, как щеки наливаются горячим румянцем.

«Он и сам весьма соблазнителен».

«Не смешно, Ханна».

«Ты дома?»

Нажав на кнопку «Отправить», я затаила дыхание. А что, если он ответит «нет»?

«Да».

Мне и в самом деле следовало вправить себе мозги: известие о том, что Уилл дома и шлет мне смски, не должно было вызвать у меня столь бурный восторг.

«Бегаем завтра?» – спросила я.

«Конечно».

Быстро стерев с лица улыбку, пока ее не заметил Дилан, я спрятала телефон. Уилл был дома, так что я могла расслабиться и попытаться получить удовольствие от оставшейся части вечера.

– Как прошло свидание? – спросил Уилл, растянувшись рядом со мной.

– Хорошо, – ответила я. – Нормально.

– Нормально?

– Ага.

Я пожала плечами, не сумев выдавить из себя более воодушевленный ответ.

– Нормально, – повторила я.

– Хорошо.

Сегодня моя зависимость от Уилла нравилась мне гораздо меньше, чем вчера вечером. Надо было собраться и твердо помнить: «Секретный агент. Ниндзя. Учиться у лучших».

Уилл покачал головой.

– Какой блестящий отзыв.

Не ответив, я отправилась за бутылкой с водой, которую оставила под ближайшим деревом. Было холодно, так холодно, что вода превратилась в ледяное месиво и с хлюпаньем плескалась в бутылке, пока я пыталась отвинтить крышку. Мы перешли к заключительной части тренировки, когда по окончании пробежки Уилл произносил напутственную речь и отпускал едкие комментарии на тему моих ботинок, а я жаловалась на холод и отсутствие общественных туалетов на Манхэттене.

Но сегодня я не хотела ввязываться в этот разговор или признавать, что, хотя Дилан мне и нравится, я не мечтаю поцеловать его, присосаться к его шее или наблюдать за тем, как он кончает мне на живот, как это было кое с кем другим. Мне не хотелось говорить Уиллу, что на свиданиях с Диланом я постоянно отвлекаюсь и никак не могу уделить своему спутнику должного внимания. Я также отказывалась признавать, что провалила всю эту историю со свиданиями и, возможно, никогда не сумею порхать как бабочка, наслаждаться жизнью, молодостью и острыми ощущениями по примеру Уилла.

Он наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо и повторить вопрос, который в первый раз прошел мимо меня:

– Во сколько ты вернулась домой?

– Чуть позже девяти, наверное.

– Девяти? – со смехом переспросил он. – Опять?

– Может, немного позже. Что тут такого смешного?

– Два свидания подряд кончаются в девять? Он что, твой дедуня? Или специально выводит тебя в те места, где есть скидка для ранних посетителей?

– К твоему сведению, мне нужно было появиться в лаборатории рано утром. А ты, несомненно, провел буйную ночку, игрок? Поучаствовал в каких-нибудь оргиях? Может, посетил пару притонов? – спросила я, пытаясь сменить тему.

– Развлекался чем-то вроде «Бойцовского клуба», – ответил он, почесав подбородок. – Только без парней и мордобоя.

Заметив мой озадаченный взгляд, он любезно пояснил:

– Вообще-то мы с Хлоей и Сарой поужинали тайской едой на вынос у меня дома. Кстати, ничего не болит сегодня?

Я немедленно вспомнила сладкую боль, оставленную пальцами Уилла на вечеринке у Дэнни, и то, как ныла лобковая кость после экзерсисов на полу его квартиры.

– Болит? – повторила я, быстро взглянув на него.

Он многозначительно ухмыльнулся.

– После вчерашней пробежки. Боже, Ханна. Оставь низменные мысли. Учитывая, что ты вернулась домой в девять, о чем еще я мог спрашивать?

Я сделала еще глоток из бутылки и вздрогнула, когда от холода заныли зубы.

– Все хорошо.

– Еще одно правило, Сливка. Нельзя слишком часто использовать слово «хорошо» в разговоре, иначе это начинает звучать неискренне. Найди определение получше для описания своего душевного состояния после свиданий.

Я не знала, что творится с Уиллом сегодня утром. Он казался слегка дерганым. Я считала, что успела неплохо его узнать, но у меня в голове тоже происходило не пойми что. И, кажется, это состояние усугублялось всякий раз, когда мы с Уиллом оказывались вместе. А судя по прошлому вечеру, и когда мы были вдали друг от друга. Его вообще волновало, что я пошла на свидание с Диланом?

И хотелось ли мне, чтобы это его волновало?

Уф-ф. Вся эта суета со свиданиями была и без того слишком сложной, и я даже не понимала, можно ли технически назвать то, что было у нас с Уиллом, отношениями. Похоже, это входило в число тех немногих вопросов, которые я не могла ему задать.

– Что ж, – сказал он, с легкой озорной улыбкой переводя на меня взгляд, – возможно, для того чтобы точно уяснить значение слова «свидание», тебе следует сходить на свидание с кем-то еще. Просто чтобы посмотреть, как это работает. Как насчет других парней с вечеринки? Аарона? Или Хо?

– У Хо есть девушка. Аарон…

Уилл радостно закивал.

– Выглядит довольно спортивным парнишкой.

– Он и есть спортивный, – осторожно согласилась я. – Но при этом что-то вроде… нуклеофильного замещения.

Уилл удивленно нахмурился.

– Нуклеофильного замещения?

– Ну, ты знаешь, – пояснила я, неловко размахивая руками, – когда углеродная связь разрушается и нуклеофил атакует атом углерода под углом сто восемьдесят градусов по отношению к вытесняемой группе?

Я выпалила все это, не переводя дыхания.

– Боже мой. Ты ссылаешься на органическую химию только для того, чтобы объяснить мне, что Аарон смотрится сзади лучше, чем спереди?

Застонав, я отвела взгляд.

– Похоже, я только что побила рекорд ботаничности.

– Нет, это было прекрасно, – возразил Уилл с неподдельным восхищением в голосе. – Жаль, что мне такое не приходило в голову лет десять назад.

Тут он призадумался, и уголки его губ поползли вниз.

– Но, увы, это прекрасно звучит только из твоих уст. Если бы я брякнул что-то такое, сказали бы, что я просто хочу помериться членами.

Я сглотнула, стараясь не пялиться на его треники.

Несмотря на усиливающийся мороз и ранний час, в парк отважилось прийти больше людей, чем обычно. Пара симпатичных студентов гоняла мяч, натянув темные вязаные шапочки на самые уши, пока на траве неподалеку быстро остывали их стаканы с кофе. Мимо нас в быстром темпе прошла женщина с гигантской коляской, а по другим дорожкам бегали еще несколько человек. Я снова перевела взгляд на Уилла как раз в ту секунду, когда он нагнулся, чтобы завязать шнурок.

– Следует отдать тебе должное, – бросил он мне через плечо. – Меня впечатляет то, как твердо ты идешь к намеченной цели.

– Ага, – проблеяла я, растягивая подколенные связки, как он мне показывал, и вовсе не пялясь на его зад. – Твердо.

– Что ты сказала?

– Твердо иду к намеченной цели, – ответила я. – Тверже некуда.

Он выпрямился. Я тоже встала и с трудом отвела взгляд, пока он не обернулся.

– Говоря откровенно, – продолжил он, потягиваясь и разминая спину, – меня удивило, что ты не слилась в первую же неделю.

Эти его слова должны были меня изрядно разозлить, но вместо яростного взгляда я ответила кротким кивком. При этом я старалась смотреть куда угодно, только не на оголившуюся полоску живота и две линии рельефных мышц, показавшихся, когда Уилл поднял руки над головой.

– Можешь даже попасть в топ-пятьдесят на соревнованиях, если продолжишь в том же духе.

Мой взгляд шарил по этой узкой полоске кожи и бугрящимся под ней мышцам. Я сглотнула, вспомнив о том, как ощущала их под пальцами.

– Несомненно, я буду продолжать в том же духе, – промямлила я, признавая свое поражение и беззастенчиво пялясь на его обнаженный торс.

Затем, откашлявшись, я отвернулась от Уилла и двинулась по тропинке – в самом деле, это тело было соблазнительным до неприличия.

– Так во сколько ты сегодня идешь на свидание? – спросил он, рысцой догоняя меня.

– Завтра, – поправила я.

Уилл рассмеялся.

– Ладно, во сколько ты завтра идешь на свидание?

– Э-э… в шесть?

Я сморщила нос, пытаясь вспомнить.

– Нет, в восемь.

– Разве ты не должна знать точно?

Я пожала плечами.

– Наверное.

Рассмеявшись, он обнял меня за плечи.

– Так, еще раз – чем он занимается?

– Дрозофилами, – пробормотала я.

Уилл предоставил мне шанс поговорить о науке, но даже на это я сегодня была не способна. В голове царил хаос.

– Так он генетик! – возопил Уилл игривым басом. – Томас Хант Морган подарил нам хромосомы, а теперь лучшие лаборатории страны одаривают другие лаборатории крошечными фруктовыми мушками, которые сбегают и роятся по всему зданию.

Уилл старался повеселить меня, но даже когда он дурачился, его голос звучал так низко и сексуально, что пронимал меня до костей и плавил внутренности.

– Так что, Дилан славный парень? Остроумный? Хорош в постели?

– Несомненно.

Уилл замолчал и грозно взглянул на меня.

– Несомненно?

Я подняла глаза.

– Ну конечно же.

Только потом до меня дошло, что он спросил.

– Ну, не считая его постельных достоинств. Их мне еще не довелось проверить.

Уилл молча развернулся и зашагал по дорожке. Я решилась снова взглянуть на него.

– Кстати, могу я задать тебе вопрос?

Он осторожно покосился на меня и медленно произнес:

– Да.

– Что такое «правило третьего свидания»? Я поискала в Гугле…

– Ты это погуглила?!

– Да, и общее мнение таково, что третье свидание должно заканчиваться постелью.

Уилл остановился, и мне пришлось развернуться, чтобы взглянуть ему в лицо. Он заметно покраснел.

– Этот парень настаивает, чтобы вы занялись сексом?

– Что?

Я ошарашенно уставилась на него. Откуда взялась эта идея?

– Конечно, нет.

– Тогда почему ты спрашиваешь о сексе?

– Остынь, – сказала я. – Я могу поинтересоваться, чего парень вправе ожидать от меня, и без его притязаний. Боже правый, Уилл, я просто хочу быть готова.

Он вздохнул и покачал головой.

– Иногда ты сводишь меня с ума.

– Взаимно.

Уставившись в никуда, я продолжила размышлять вслух:

– Просто, мне кажется, тут должна быть какая-то прогрессия. Первое и второе свидания были практически одинаковыми. Как от этого переходят к сексу? Чтобы не запутаться, неплохо было бы воспользоваться подсказкой.

– Господи Иисусе. Тебе не нужны подсказки.

Он стащил с головы шапочку и откинул волосы со лба. Я почти могла видеть, как вращаются шестеренки у него в голове.

– Ну ладно… первое свидание – что-то типа собеседования. Он изучил твое резюме, – тут Уилл со значением посмотрел на меня и задрал брови, переводя взгляд прямиком на мою грудь, – и теперь пришло время проверить, соответствуешь ли ты описанию. Тут наступает очередь полевых испытаний, где он должен ответить на некоторые вопросы. Например: «А не является ли этот человек серийным убийцей?» Затем осмысление результатов и, конечно, неизбежное: «А хочу ли я заняться сексом с этим человеком?» После чего происходит окончательный отбор. Но, говоря откровенно, если мужчина пригласил тебя на свидание, это уже означает, что он хочет заняться с тобой сексом.

– Понятно, – сказала я, скептически глядя на него.

Я попыталась представить Уилла в описанной ситуации: встреча с женщиной, разговор с ней, решение, хочет он ее или нет. И была на девяносто семь процентов уверена, что мне это не нравится.

– А второе свидание?

– Ну, второе свидание – это повторное собеседование. Ты прошла предварительный отбор – а это означает, что вторая сторона оценила твои достоинства, – и теперь пришло время окончательной проверки. Надо отправиться в отдел кадров и посмотреть, не обязаны ли твои обворожительные ответы и искрометный характер простому стечению обстоятельств. А заодно проверить, не угасло ли еще желание перепихнуться с тобой. И тут мы возвращаемся к пункту первому…

Он пожал плечами, словно говоря «это так очевидно».

– А третье свидание? – продолжила я.

– А вот тут все уже по-настоящему. Ты же дважды встречался с человеком, он продолжает тебе нравиться – значит, он соответствует всем твоим требованиям, и пришла очередь серьезной проверки. На каком-то уровне вы совместимы, так что пора снять одежду и посмотреть, насколько хорошо «у вас получается». Парни на этом этапе обычно повышают ставку: цветы, комплименты, ресторан с романтической обстановкой.

– Значит… секс.

– Иногда. Но не всегда, – подчеркнул он. – Ты не обязана ничего делать, если не хочешь этого, Ханна. Никогда. Я оторву яйца любому, кто попытается заставить тебя.

Внутри меня разлилось тепло, в груди приятно защекотало. Братья говорили мне практически то же самое по другим поводам, но, уверяю, из уст Уилла Самнера это прозвучало совсем иначе.

– Я знаю.

– Так ты хочешь заняться сексом с ним? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал незаинтересованно, – и ничуть не преуспевая в этом.

Он даже не мог смотреть на меня, а вместо этого опустил глаза и уставился на нитку, которую выдергивал из подола рубашки. От мысли, что Уилл не готов полностью смириться с таким положением дел, у меня по спине пробежала сладкая дрожь.

Я глубоко вздохнула и задумалась. Первой инстинктивной реакцией было автоматически выпалить «нет», но я лишь неопределенно пожала плечами. Дилан был симпатичным, и я разрешила ему прощальный поцелуй на крыльце моего дома, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывала по отношению к Уиллу. Тут, несомненно, и крылась моя проблема. Я не сомневалась, что мне было хорошо с Уиллом благодаря его опыту. Но именно из-за своего опыта он оставался для меня под запретом.

– Если честно, – призналась я, – пока не знаю. Думаю, буду действовать по обстоятельствам.

Если у меня и были какие-то сомнения насчет «правила третьего свидания», изложенного Уиллом, то они угасли в тот момент, когда мы с Диланом вошли в выбранный им ресторан.

Дилан хотел отвести меня туда, где я еще не бывала, – не слишком сложная задача, учитывая, что за три прожитых в Нью-Йорке года я крайне редко выбиралась из лаборатории для похода по ресторанам. Когда такси остановилось и высадило нас перед «Дэниел» на перекрестке Парк-авеню и Шестьдесят пятой, мой спутник гордо улыбнулся.

Если бы меня попросили изобразить романтическое местечко, то именно так бы оно и выглядело: кремовые стены, серебристо-серые и шоколадно-коричневые полутона, арки и греческие колонны, окружавшие главный обеденный зал. Круглые столики были накрыты роскошными скатертями, везде стояли вазы с цветами, а все это великолепие освещали гигантские хрустальные люстры. Полная противоположность нашему второму свиданию. Ставки повышались.

А я была не готова.

Ужин начался довольно пристойно. Мы выбрали закуски, Дилан заказал бутылку вина, но дальше все пошло наперекосяк. Я обещала себе не писать сообщений Уиллу, но под конец вечера, когда Дилан отлучился в туалет, я не выдержала.

«Кажется, я провалила третье свидание на 101 %».

Уилл ответил почти в ту же секунду.

«Что? Невозможно. Ты видела своего наставника?»

«Он заказал какое-то дорогое вино и, кажется, оскорбился, когда я отказалась пить. Тебя никогда не волнует, что я не пью», – набрала я.

Появилось окошко, показывавшее, что он набирает сообщение – и довольно длинное, если судить по затраченному на это времени. Я начала оглядываться по сторонам, проверяя, не возвращается ли Дилан.

«Это потому, что я гений и могу проделать базовый математический расчет: я наливаю тебе полстакана, весь вечер ты делаешь вид, что пьешь, а остальное достается мне. БУМ – нет никого умней меня!»

«Похоже, он смотрит на это по-другому», – написала я.

«Так скажи ему, что с тобой намного веселее, когда ты не спишь и не пускаешь слюни в тарелку. Кстати, с чего это ты вдруг шлешь мне смски? Где прекрасный принц?»

«В туалете. Мы сейчас уходим».

Прежде чем он ответил, прошла целая минута.

«О?»

«Ага, ко мне. Он возвращается. Буду держать тебя в курсе».

Поездка ко мне прошла неловко. Дурацкие правила, дурацкие ожидания, дурацкий Гугл и дурацкий Уилл. Зачем я вообще о нем думала?

Я не понимала, что происходит. По-настоящему я не хотела Уилла. У него было расписание любовных встреч и темное прошлое. Уилл не желал ни привязанности, ни постоянных отношений, а мне, по крайней мере, хотелось оставаться открытой для таких вариантов. Уилл не был ни частью плана, ни возможностью выбора. Мне нравился секс, хотелось заниматься им в обществе другого человека, и я надеялась, что это скоро случится. Разве не так все должно происходить? Парень встречает девушку, парень нравится девушке, девушка разрешает парню забраться ей в трусы. Я определенно была готова допустить кого-нибудь в свои трусы. Так где же нетерпение, где жар, поднимающийся по ногам и разливающийся в животе, где сладкая боль, которую я чувствовала при одной мысли о том, чтобы затащить Уилла в ту спальню? Где то чувство, что выгнало меня в три часа ночи на снег, и опасение, что я могу взорваться от одного прикосновения мужчины?

Сейчас я точно ничего такого не ощущала.

Когда мы добрались до моего дома, начался снегопад. Я включила свет у себя в квартире. Дилан неловко топтался у двери, пока я не пригласила его внутрь. Я двигалась на автопилоте. Желудок стянуло узлами, а в голове звенело так, что хотелось включить на полную мощь самую бездарную музыку, лишь бы заглушить этот шум.

Должна ли я? Или нет? И хочется ли мне?

Я предложила ему стаканчик на ночь – я так и сказала, «стаканчик на ночь», – на что он ответил «да». Я вышла на кухню, вытащила пару стаканов и налила чуточку себе, а Дилану плеснула от всей души, надеясь, что после этого его потянет в сон. Развернувшись, чтобы отнести ему выпивку, я с удивлением обнаружила, что он торчит у меня за спиной, полностью вторгнувшись в мое личное пространство. В груди возникло странное чувство неправильности происходящего.

Не сказав ни слова, Дилан взял стакан из моей руки и поставил его на прилавок. Затем мягко провел кончиками пальцев по моим щекам, по носу. Взял мое лицо в ладони. Его первый поцелуй был осторожным, медленным, изучающим. Он словно клюнул меня в губы, но затем снова прижался ртом к моему рту. При первом прикосновении его языка я изо всех сил зажмурилась, неистово желая, чтобы чечетка моего сердца имела что-то общее со страстью и желанием, а не с острым чувством паники, перехватившим горло.

Его губы были слишком мягкими и неуверенными. Слишком пухлыми. Изо рта у него пахло картошкой. Я слышала тиканье часов над плитой, слышала, как кто-то кричит в квартире снизу. Разве я замечала хоть что-то, когда целовала Уилла? Я чувствовала лишь его запах, его кожу под пальцами и то, что взорвусь, если он не проникнет в меня глубже. Но не грохот мусоровозов под окнами.

– Что-то не так? – спросил Дилан, отступая на шаг.

Я прикоснулась к губам. С ними все было в порядке – они не распухли, не покрылись синяками. Никаких надругательств над ними не совершили.

– По-моему, у нас ничего не получится, – сказала я.

Секунду он молча смотрел на меня, явно сбитый с толку.

– Но я думал…

– Я знаю. Извини.

Он кивнул, отступил еще на шаг и провел рукой по волосам.

– Наверное… Если это из-за Уилла, передай ему мои поздравления.

Закрыв за Диланом дверь, я развернулась и прижалась спиной к прохладному дереву. Мобильник лежал в кармане свинцовым грузом. Я вытащила его, нашла имя Того-Кто-Выел-Мне-Весь-Мозг и начала набирать сообщение.

Я написала и стерла дюжину разных смсок, прежде чем остановилась на одной. Набрав ее, я выждала пару мгновений и нажала «Отправить».

«Где ты?»

10

Говоря откровенно, я понятия не имел, что делаю. Я шел – шагал целеустремленно, словно мне нужно было куда-то успеть. Но вообще-то я никуда не опаздывал, и уж точно мне не следовало идти прямиком к дому Ханны.

«Ага, ко мне. Он возвращается. Буду держать тебя в курсе».

При воспоминании об этом сообщении руки сами собой сжались в кулаки. В голове горели эти слова и образ Ханны, уединившейся с Диланом. Грудь болела в самом буквальном смысле. И мне отчего-то хотелось разбить все, на что падал взгляд.

Было холодно, так холодно, что я видел пар от собственного дыхания, а кончики пальцев одеревенели, хотя я и спрятал руки глубоко в карманы. Получив ее сообщение, я в ту же секунду вылетел из дома в чем был: без перчаток, в слишком легкой куртке и кроссовках на босу ногу.

Все семь кварталов я злился на Ханну за то, что она со мной сделала. У меня все было отлично, пока Ханна со своим мелющим без передыху ртом и лукавыми глазами не ворвалась в мою жизнь. У меня все было отлично, пока она не сломала мою налаженную рутину. И сейчас мне хотелось, чтобы Дилан вымелся к чертям из ее квартиры, дав мне возможность подняться наверх и сказать ей, какая же она заноза в заднице и как я зол на нее за то, что она выбила надежную, устойчивую почву у меня из-под ног.

Но, подойдя к ее дому, увидев свет в ее окнах и движущиеся тени, я был рад уже и тому, что Ханна еще не в постели под этим мерзавцем.

Натянув шапку на лоб, я зарычал сквозь зубы и завертел головой, разыскивая кофейню или что-нибудь другое, чем можно занять время. Но вокруг были только другие многоквартирные здания, небольшие, давно уже закрытые магазинчики и вдалеке маленький бар. Последнее, что мне было сейчас нужно, – это спиртное. К тому же, сидя в двух кварталах от ее дома, я мог с тем же успехом оставаться у себя.

И сколько мне предстояло ждать? Пока она снова мне не напишет? До утра, когда они выйдут вдвоем, взъерошенные, улыбающиеся общим воспоминаниям о прошедшей ночи – о совершенстве Ханны и о жалкой неопытности Дилана?

Застонав, я поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как из дома Ханны выходит какой-то парень. Он шел, низко опустив на ветру голову и закрываясь воротником. Мое сердце пропустило удар. Это, несомненно, был Дилан, и хотя по венам теплом разлилось облегчение, я почувствовал себя каким-то маньяком оттого, что смог узнать Дилана с такого расстояния. Я постоял на месте, ожидая, не вернется ли он, но парень, не замедляя шагов, двинулся вниз по улице.

«Хватит, – сказал я себе. – Ты пересек черту, и пора уже возвращаться к нормальной жизни».

Но что, если я был нужен ей? Возможно, мне стоило остаться и убедиться, что Ханна в порядке, прежде чем возвращаться домой. Нахмурившись, я уставился на свой мобильник. «Если уйду отсюда, отправлюсь на пробежку», – подумал я. И плевать, что было уже почти одиннадцать вечера и адски холодно, я собирался пробежать много миль. Во мне все так гудело от облегчения, и разочарования, и нервной энергии, что я едва сумел попасть пальцем по окошку и открыть нашу с Ханной переписку.

Увидев, что она уже набирает мне сообщение, я шумно выдохнул.

Казалось, прошли минуты – долгие минуты, в течение которых я судорожно сжимал телефон и не мигая смотрел на экран, ожидая ее сообщения. Наконец-то оно пришло, но вместо нескольких параграфов текста, которые я рассчитывал увидеть, там было только короткое: «Где ты?»

Рассмеявшись, я провел рукой по волосам и набрал полную грудь воздуха.

«Ладно, только не убивай меня, – написал я. – Я у твоего дома».

Ханна вышла из подъезда в тяжелом пальто, наброшенном поверх голубого шелкового платья, с голыми ногами и в тапочках с физиономией лягушонка Кермита. Она зашаркала ко мне, а я застыл на месте не в состоянии даже вздохнуть.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовалась она, остановившись перед моим насестом – я устроился на столбике пожарного крана.

– Не знаю, – пробормотал я.

А затем притянул Ханну к себе и решительно облапал ее бедра.

Ханна чуть вздрогнула, когда я сжал пальцы, – что, черт возьми, со мной происходит? – но не попыталась вырваться, а, напротив, придвинулась ближе.

– Уилл?

– Да? – сказал я, наконец-то взглянув ей в лицо.

Она была просто до чертиков красива. Почти не воспользовалась косметикой, зато высушила волосы так, что они падали мягкими длинными локонами. В глазах ее было то же выражение, что я запомнил с ночи в моей гостиной, когда мы терлись друг о друга на полу, или с вечеринки, когда я скользил пальцами по нежному бугорку ее клитора. Я перевел взгляд на рот Ханны, и ее язычок выскользнул, увлажняя губы.

– Мне действительно важно знать, зачем ты здесь.

Пожав плечами, я наклонился и уперся лбом в ее ключицу.

– Я не был уверен, что он и правда тебе нравится, и забеспокоился, узнав, что он едет к тебе.

Она сунула пальцы под воротник моей куртки, поглаживая затылок.

– Кажется, Дилан думал, что мы с ним сегодня займемся сексом.

Я бессознательно сильней впился пальцами в ее ягодицы и буркнул:

– Не сомневаюсь.

– Но… я не знаю, в чем проблема, ведь это должно быть легко, так? Не должно быть ничего сложного в том, чтобы наслаждаться сексом с человеком, который тебе нравится. А он кажется мне привлекательным. Мне с ним интересно! Он милый и заботливый. С чувством юмора, симпатичный.

Я держал рот на замке, чтобы не завыть в голос.

– Но когда он поцеловал меня, я не почувствовала, что растворяюсь в нем, как растворялась в тебе.

Отстранившись, я снизу вверх заглянул ей в лицо. Ханна пожала плечами. Она выглядела почти виноватой.

– Он был так мил со мной сегодня, – шепнула она.

– Хорошо.

– И он даже не разозлился, когда я попросила его уйти.

– Хорошо, Ханна. Если бы он доставил тебе неприятности, то, клянусь Богом…

– Уилл!

Я прикусил язык. Ее вмешательство меня успокоило, и я молча ждал, пока она скажет, чего хочет. Я сделал бы все, о чем она попросила, даже ползал бы на коленях. И если бы она попросила меня уйти, я бы ушел. Если бы она попросила меня помочь ей застегнуть пальто, я бы помог.

– Поднимешься ко мне?

Сердце застучало у меня в горле. Я смотрел на Ханну еще несколько секунд, но она не изменила решения – не отвернулась, не рассмеялась собственным словам. Только внимательно глядела на меня, ожидая ответа. Я встал, и она чуть отодвинулась, чтобы дать мне место, но не слишком много места, так что, стоя, я почти прижимался к ней. Ханна провела руками по моим бокам и задержала ладони на бедрах.

– Если я поднимусь к тебе… – начал я.

Она уже кивала.

– Знаю.

– Не уверен, что смогу делать это медленно.

Глаза Ханны потемнели, и она сильней прильнула ко мне.

– Знаю.

Одна из ламп в лифте не работала, погружая кабину в странную полутень. Ханна забилась в угол и смотрела на меня из темноты.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

Маленький ученый – она вечно пыталась меня препарировать.

Я думал обо всем, и хотел всего, и паниковал, потому что, возможно, собственными руками резал последнюю нить, позволяющую держать мои чувства в узде. Думал о том, что я сделаю с этой женщиной, когда мы доберемся до постели.

– О многом.

Даже в темноте я заметил ее улыбку.

– А если поточнее?

– Мне не нравится, что этот парень был у тебя в квартире.

Склонив голову к плечу, Ханна окинула меня изучающим взглядом.

– Я думала, это входит в практику свиданий. Иногда мужчины будут подниматься ко мне в квартиру.

– Это я понимаю, – проворчал я. – Но ты спрашивала, о чем я думаю. И я тебе рассказываю.

– Он хороший парень.

– Не сомневаюсь. Но почему бы ему не оставаться славным парнем, который не имеет права целовать тебя?

Она чуть выпрямилась.

– Ты что, ревнуешь?

Глядя на нее, я кивнул.

– К Дилану?

– Меня не приводит в восторг мысль, что с тобой будет кто-то другой.

– Но все это время ты по-прежнему встречаешься с Китти и Кристи.

Я решил пока не развеивать ее заблуждение.

– О чем ты думала, когда сегодня вы были вместе?

Ее улыбка чуть поблекла.

– В основном о тебе. Думала, есть ли сегодня у тебя кто-то.

– У меня сегодня никого не было.

Этот ответ, похоже, выбил Ханну из колеи. Она молчала целую вечность. Мы приехали на ее этаж, двери разъехались, постояли открытыми и вновь закрылись с глухим звоном. Кабина лифта замерла неподвижно до следующего вызова.

– Почему? – спросила наконец Ханна. – Сегодня суббота. По субботам у тебя Кристи.

– Откуда тебе это вообще знать? – спросил я, давя вспыхнувшее в груди возмущение против того, кто счел нужным поделиться с ней этой информацией. – И две последние субботы я провел с тобой.

Она на секунду задумалась, глядя под ноги, а потом вновь перевела взгляд на меня.

– Сегодня я думала о том, что ты мог бы сделать со мной.

И, помолчав, добавила:

– И что я могла бы сделать с тобой. И как мне не хочется делать все это с Диланом.

Я шагнул к ней, углубляясь в тень, и провел рукой от ее бедра вверх, к холмику груди.

– Скажи мне, чего хочешь сейчас. Скажи мне, к чему готова, что я могу сделать.

Я чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь, как убыстряется дыхание, и погладил большим пальцем твердую горошинку соска.

– Хочу, чтобы ты полизал меня там, – сказала она, и ее голос чуть дрогнул. – Хочу, чтобы ты делал это, пока я не кончу.

– Само собой разумеется, – шепнул я со смешком. – Когда я займусь этим, ты кончишь не раз.

Она приоткрыла губы и обняла меня за талию, сильней прижимая мою ладонь к груди.

– Хочу, чтобы ты встал надо мной и подрочил, когда я буду лежать на диване, и чтобы ты кончил мне на грудь.

Я уже напрягся, ведь, черт, это была возбуждающая картинка.

– Что еще?

Тряхнув головой, она в конце концов пожала плечами и отвернулась.

– Все. Секс во все отверстия моего тела. Я думала о том, как тебе нравится, когда я кусаю тебя, и как мне нравится это делать. Мы займемся сексом, и я сделаю все, что ты захочешь, чтобы было приятно не только мне, но и тебе тоже.

Последняя фраза удивила меня настолько, что я на секунду лишился дара речи.

– Ханна, тебя что, беспокоит это? По-твоему, я как-то прикидываюсь, делая вид, что мне приятно?

Она взглянула мне в глаза.

– Конечно, Уилл.

Я придвинулся еще ближе, так что прижался к Ханне вплотную. Ей пришлось закинуть голову, чтобы удержать зрительный контакт. Подавшись вперед, я вдавил свой напрягшийся член ей в живот.

– Ханна. Не знаю, хотел ли я когда-нибудь кого-нибудь так же, как хочу тебя. По-моему, нет. Я думаю о том, чтобы просто целовать тебя много-много часов. Ты знаешь, о каких поцелуях я говорю? О тех, которых хватает так надолго, что уже не думаешь ни о чем другом.

Она покачала головой. Ее дыхание обдувало мою шею короткими, резкими порывами.

– Я ничего не знаю о таких поцелуях, потому что раньше мне такого не хотелось.

Ханна просунула руки мне под куртку и под рубашку. Ее ладони были теплыми, и мышцы живота дрогнули и напряглись у нее под пальцами.

– Я думаю о том, как лижу твою киску, – продолжил я. – О том, как беру тебя прямо на полу у себя в прихожей, потому что мне не хватает терпения добраться туда, где можно заняться этим с большим комфортом. В последнее время я не хочу быть с кем-то еще, а это означает, что я провожу массу времени на пробежках или с членом в руке, мечтая, чтобы это была твоя рука.

– Давай выйдем из лифта, – сказала она, мягко выталкивая меня через открывшиеся двери в коридор.

Ханна никак не могла справиться с ключом от квартиры. У меня тоже дрожали руки, когда я провел ладонями от ее талии и до бедер. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не вырвать у нее ключ и самому не вогнать его в скважину.

Когда она наконец-то одолела замок, я втолкнул ее внутрь, захлопнул дверь у нас за спиной и прижал Ханну к стене всего в паре шагов от входа. Нагнувшись, я присосался к ее шее, ее подбородку, запустил руки под юбку, чтобы ощутить под пальцами нежную гладкость бедер.

– Ты должна сказать мне, если я действую слишком быстро.

Ее руки тоже дрожали, когда она зарылась пальцами мне в волосы и впилась ногтями в кожу головы.

– Не скажу.

Я покрыл поцелуями ее подбородок, затем поднялся ко рту, покусывая и посасывая кожу, пробуя на вкус каждый миллиметр ее мягких губ и сладкого, жадного язычка. Мне хотелось, чтобы ее язык прошелся по мне, чтобы губы оставили засосы на груди, а зубы вонзились в бедра, в ноги, в пальцы. Я ощущал себя почти как вырвавшийся из оков преступник – целовал и кусал Ханну, отстранившись лишь для того, чтобы снять с нас обоих верхнюю одежду, стянуть через голову рубашку, расстегнуть и спустить на пол ее платье. Одно движение моих пальцев – и ее лифчик тоже расстегнут. Ханна стряхнула его и шагнула прямо в мои объятия. Ее грудь прижалась к моей, и мне неистово захотелось тереться о нее, наконец-то проникнуть внутрь и трахнуть ее по-настоящему.

Отстранившись, Ханна взяла меня за руку и повела по коридору к своей спальне, бросив через плечо легкую улыбку.

Ее комната оказалась просторной и аккуратной. У стены стояла большая кровать, и это единственное, что я разглядел в тот момент – кроме, конечно, самой Ханны. Она осталась в одних трусиках. Ее мягкие волосы волнами рассыпались по плечам, а взгляд скользил по моей груди, шее и наконец-то уперся мне в лицо.

Казалось, что в абсолютной тишине комнаты слышится глухое тиканье.

– Я столько раз представляла это, – сказала Ханна, проводя ладонями по моему животу и легонько щекоча волосы на груди.

Она очертила контуры татуировки на моем левом плече, затем скользнула пальцами по предплечью.

– Боже, кажется, что я думала об этом целую вечность. Но вот ты и в самом деле здесь… а я нервничаю.

– Тебе незачем нервничать.

– Мне легче, когда ты говоришь, что надо делать, – тихо призналась она.

Я взял в ладонь ее грудь, приподнял и, нагнув голову, втянул в рот напрягшийся сосок. Она ахнула, запустив пальцы мне в волосы. Я улыбнулся, увидев след от укуса у нее под соском.

– Для начала можешь снять с меня штаны.

Ханна расстегнула мой ремень и пуговицы на джинсах. Меня уже давно преследовали воспоминания о том, как дрожат ее руки в минуты возбуждения. В смутном полусвете, сочившемся с улицы, я разглядывал ее почти обнаженное тело: шею и грудь, изгиб талии, женственные бедра и длинные гладкие ноги. Протянув руку, я провел двумя пальцами вниз от ее пупка и между бедер, сминая ткань трусиков.

Просунув палец под кружева и ощутив, как там влажно, я шепнул:

– Обожаю твою киску. Обожаю, когда ты мокрая.

– Сначала сними штаны, – смущенно сказала она. – Потом можешь ласкать меня хоть всю ночь.

Моргнув, я сообразил, что мои джинсы спущены до колен, и я стою в одних боксерах. Их Ханна пока не сняла – то ли все еще нервничала, то ли не хотела отказываться от возможности снять с меня что-то еще. Оба варианта меня устраивали. Скинув штаны, я подтолкнул Ханну спиной к кровати и заставил лечь. Затем я опустился на нее. Она понемногу отползала вверх, к изголовью, глядя на меня широко распахнутыми глазами, серыми и ясными, – моя притихшая, полная предвкушения жертва.

На ней были светло-голубые трусики, подчеркивающие молочный оттенок кожи – она выглядела так, словно ее выдули из стекла. Лишь маленькая веснушка над пупком делала ее хоть немного реальной.

– Ты надела их для него? – спросил я, не успев обдумать свои слова.

Она посмотрела вниз, на кружево, и, пока я жадно разглядывал ее полную, мягкую грудь, произнесла:

– Я даже не разрешила ему снять с меня блузку. Так что нет, не думаю, что надела их для него.

Я целовал ее, спускаясь по животу к эластичной резинке трусиков. Ханна никогда не отличалась ни пугливостью, ни робостью, но все это было таким новым. Она наблюдала за мной, опираясь на локти. Лежа на ней, я ощущал ее дрожь – сердце билось так быстро, что я видел трепетание пульса на шее. Это было уже не похоже на нашу стандартную игру «Как изобразить секс-бомбу» – сейчас между нами не осталось ничего нарочитого. Все было слишком реально, и Ханна, лежащая подо мной почти обнаженной, казалась слишком совершенной. Если я это испорчу, буду грызть себя всю оставшуюся жизнь.

– Что ж, тогда я представлю, что ты надела их для меня.

– Может, так и есть.

Я потянул зубами за резинку трусов и отпустил – эластичная лента звонко щелкнула о бедро Ханны.

– А также представлю, что, голая или одетая, ты всегда думаешь обо мне.

Ее серые глаза взглянули на меня открыто и искательно.

– По-моему, в последнее время я так и делаю. Это тебя беспокоит?

Скользнув взглядом по ее телу и остановившись на лице, я спросил:

– С какой стати это должно меня беспокоить?

– Я знаю, что происходит, Уилл. И я не ожидаю, что ты станешь другим.

Я понятия не имел, о чем она говорит, и, если честно, понятия не имел, что тут происходит или не происходит. В кои-то веки мне не хотелось четко определять отношения до того, как они начались. Придвинувшись так, чтобы мое лицо оказалось над лицом Ханны, я наклонился, поцеловал ее и прошептал:

– Даже не знаю, с чего начать.

Мне хотелось чего-то дикого, необузданного и немного жесткого, хотелось отлизать ей, оттрахать ее и ощутить ее губы на моем члене. Тут я похолодел от страха – мне подумалось, что это мимолетно, что мне подарили лишь одну ночь, и надо как-то ухитриться вместить все в несколько жалких часов.

– Я не дам тебе уснуть.

Глаза Ханны расширились, и она робко мне улыбнулась.

– Я не хочу спать.

Затем, наклонив голову, она продолжила:

– И начни с первого пункта, о котором я говорила тебе в лифте.

Я покрыл поцелуями ее шею, грудь, ребра, живот. Каждый дюйм ее тела, подтянутого и гладкого, подрагивал под моими губами, источая желание. Она не закрывала глаза ни на секунду. Мне уже попадались женщины, любящие смотреть, но никогда при этом я не испытывал такого чувства близости, как сейчас.

Когда я подобрался к местечку у нее между ног, ее мышцы напряглись, а дыхание стало прерывистым. Повернув голову, я взасос поцеловал внутреннюю часть бедра.

– Я совсем слечу с катушек, когда поцелую тебя там.

– Уилл, скажи мне, что делать, – звенящим голосом попросила она. – Я никогда…

– Я знаю. Ты бесподобна, – ответил я. – Тебе нравится наблюдать?

Ханна кивнула.

– Почему, Сливка? Почему ты наблюдаешь за всем, что я делаю?

Она заколебалась и сглотнула, не решаясь поделиться со мной.

– Ты знаешь, как…

Она замолчала, неопределенно дернув плечом.

– То есть тебе нравится смотреть потому, что я знаю, как заставить тебя кончить?

Ханна снова кивнула. Ее глаза распахнулись еще шире, когда я потянул за кружевные трусики, спуская их с бедер.

– Ты и сама можешь довести себя до оргазма с помощью руки. Когда ты дрочишь, ты смотришь на свою руку?

– Нет.

Я окончательно стащил с нее трусики и отшвырнул себе за спину, на пол, прежде чем вернуться на прежнюю позицию между ее раздвинутых ног.

– У тебя есть вибратор?

Ханна кивнула, бросив на меня затуманенный взгляд.

– Он может довести тебя до оргазма. Но разве глядя на вибратор, ты течешь, как сейчас?

Я погрузил внутрь палец, затем снова приподнялся над ней и сунул тот же палец ей в рот. Она застонала, жадно слизывая собственный сок, а затем притянула меня к себе для поцелуя. У ее губ был вкус секса и жаркой плоти, и, дьявол, мне тут же захотелось попробовать ее саму.

– Значит, тебя возбуждает, когда ты смотришь?

– Уилл…

– А вот теперь ни к чему прикидываться скромницей.

Я поцеловал ее, посасывая нижнюю губу.

– Так, значит, ты у нас маленький инженер и изучаешь технологию того, как мужчина лижет твою киску? Или тебе нравится смотреть на мои губы, когда я это делаю?

Она провела руками вниз по моей груди и, нащупав член сквозь ткань боксеров, медленно и сильно стиснула его.

– Мне нравится наблюдать за тобой.

Застонав, я все же сумел выговорить:

– А мне нравится, когда ты на меня смотришь. Я теряю рассудок под взглядом твоих сумасшедших серых глаз…

– Пожалуйста…

– А теперь отпусти и сможешь посмотреть на мой рот.

– Уилл, – сказала она дрожащим голосом.

– Да?

– Потом, после этого… Пожалуйста, не причиняй мне боль.

Я замер, вглядываясь в ее лицо. В ее голосе звучал страх, но на лице отражалось только желание.

– Не буду, – ответил я, целуя ее шею, спускаясь к груди, посасывая и покусывая.

Затем я опустился еще ниже. Бедра Ханны задрожали, когда я раздвинул их и легонько дунул на ее разгоряченную плоть.

Она снова приподнялась на локтях, и я улыбнулся ей, прежде чем опустить голову и накрыть губами сладкое, скользкое от влаги местечко. Меня обдало жаром. Я закрыл глаза и, застонав, начал ее тихонько посасывать.

С задыхающимся всхлипом она откинула голову и приподняла бедра над кроватью.

– О боже!

Я снова улыбнулся, облизывая одну сторону, затем другую и, наконец, прижался губами к ее клитору и заработал языком: круг, и еще круг, и еще.

– Не останавливайся, – шепнула она.

Я и не собирался. Я не мог. К языку я добавил пальцы, опуская их ниже, к самому влажному и сладкому, и, когда я протолкнул два пальца внутрь, Ханна упала на подушки и слепо потянулась к изголовью. Я видел, как она повернула голову и впилась зубами в наволочку. Из горла ее полились тихие, жалобные стоны, в которых удовольствие мешалось с мукой, и я сделал все возможное, чтобы интенсивность наслаждения не падала в течение одной долгой, бесконечной секунды.

Она была уже на самом краю. Трахая ее двумя пальцами, я вводил их все глубже, сосал все сильнее, так, что у меня втянулись щеки, все это время глядя на ее идеальную грудь и длинную, прекрасную шею. Наконец я повернул запястье, и Ханна выгнулась, вжимаясь в мои губы. Она вскрикивала раз за разом, сокращаясь вокруг моих пальцев.

Раз.

Я так затвердел, что практически трахал матрас кровати. Я чувствовал, как напрягаются бедра Ханны, наслаждался тем, как ее крики становятся все более пронзительными, а руки тянутся к моим волосам – и, черт, тут она начала раскачиваться, широко раздвинув ноги, быстро работая бедрами, бессознательно трахая мое лицо в течение нескольких долгих, неподражаемых минут. Оральный секс еще никогда не доставлял мне таких ощущений, как с этой женщиной, и я отдался ему, обезумев, широко распахнув рот, жадно ее поглощая.

Она снова с криком кончила, обдав меня сладостью и жаром и так сильно дернув за волосы, что я почти кончил заодно с ней. Я не мог закрыть глаза, ни на секунду не мог отвести взгляда от открывавшегося мне зрелища. Я сосал и сосал ее шелковистую плоть, совершенно потерявшись во вкусе и в тепле Ханны.

– Пожалуйста, – выдохнула она.

Ее ноги дрожали, а взгляд налился такой темнотой и тяжестью, какой я никогда прежде не видел. Она приподнялась на локте, задержав одну руку в моих волосах.

– Иди ко мне.

Стянув боксеры и проведя напрягшимся членом по ее ноге, я начал подниматься выше, по пути пробуя на вкус ее кожу, вылизывая ямку пупка, холмики груди, твердые горошинки сосков. Мне хотелось оттрахать каждую часть ее тела: ложбинку между грудей, мягкие припухлые губы, круглую попку и нежные, умелые ручки. Но сейчас я мечтал только о том, как бы погрузиться в горячую влажность ее щелки. Когда Ханна протянула руку к прикроватному столику, нашаривая пачку презервативов, ее ноги раздвинулись еще шире. Рассеянно поглаживая член, я смотрел на ее покрасневшую грудь, пока не понял, что Ханна протягивает упаковку мне.

– Начнем, пожалуй, с одного, – хмыкнул я.

Сунув пачку мне в руку, она кивнула, широко и умоляюще распахнув глаза.

– Так достань его, – прорычал я.

– Я не знаю, как его надевать, – очень мило захныкала она, пытаясь вскрыть пачку дрожащими пальцами.

В конце концов Ханна неаккуратно разорвала упаковку, и сквозь зияющую в картонке дыру на ее живот вывалилась длинная змея презервативов.

Вскрыв один пакетик из этой ленты, я протянул его Ханне, а остальные скинул на кровать.

– Это несложно. Надо вытащить его и раскатать.

Ее руки тряслись – я надеялся, что от предвкушения, а не от страха. Впрочем, я быстро успокоился, когда она жадно потянулась ко мне и натянула латекс на головку члена.

Но я тут же заметил, что Ханна сделала это неправильно – презерватив не разворачивался.

Промучившись несколько секунд, она тоже поняла это и отшвырнула резинку в сторону с тихим рычанием и ругательством. После чего схватилась за следующий пакет.

Я так затвердел и набух и был настолько готов к бою, что заскрипел зубами, когда Ханна вытащила следующий презерватив, пристально его изучила и лишь после этого надела на член – к счастью, на этот раз правильно. Ее ладони были теплыми, а лицо оказалось так близко к моему члену, что я ощутил ее возбужденное дыхание на бедрах.

Мне нужно было трахнуть ее.

Она неловко раскатала презерватив, слишком неуверенно и бережно, так что процесс, кажется, занял целую вечность. Ханна натягивала его до невозможности медленно, словно я был сделан из стекла и вовсе не собирался оттрахать ее так, чтобы кровать провалилась к соседям снизу.

Наконец-то она добралась до основания члена и облегченно вздохнула, а затем улеглась на спину, подавшись ко мне бедрами. Но я со злодейской ухмылкой сорвал презерватив и отшвырнул в сторону.

Превозмогая агонию желания, я сказал ей:

– Еще раз. Не надо так нежничать. Надень презерватив на мой член, чтобы я мог тебя трахнуть.

Ее серебристые глаза удивленно уставились на меня. Но вскоре их выражение прояснилось, словно Ханна прочла мои мысли: «Я не хочу, чтобы ты усомнилась хоть на секунду. Мой член никогда не был тверже, я только что лизал твою киску до тех пор, пока ты не закричала, так что не надо обращаться со мной как со стеклянной вещицей».

Не отводя от меня взгляда, Ханна вцепилась зубами в пакетик, разорвала его и вытащила латексное колечко. Ощупав презерватив, она перевернула его и одним гладким, плавным движением раскатала по моему члену, крепко стиснув основание. Затем опустила руку ниже, легонько оттянула мошонку и перешла на внутреннюю сторону бедра.

– Так хорошо? – шепнула она, поглаживая чувствительную кожу.

Она спрашивала не улыбаясь и не хмурясь – ей просто нужно было знать.

Кивнув, я провел большим пальцем по ее щеке.

– Ты идеальна.

Она откинулась назад с улыбкой облегчения. Я последовал за ней, скользя сквозь ее жар, дразня ее и дразня себя, – и, черт возьми, от желания у меня кружилась голова. Мои бедра напряглись, готовые к жадным толчкам, а позвоночник нетерпеливо гудел – так мне хотелось взорваться внутри этой женщины.

Я не был готов к прикосновению ее обнаженной груди к моей и ее бедер, обхвативших мои. Это было уже слишком. Ханна – это слишком.

– Направь меня в себя.

Задохнувшись, она просунула руку в зазор между нашими телами: много места я ей не оставил. Я тяжело навалился на нее, теплая кожа на теплой коже, но все же она нашла меня и направила вверх, до тех пор пока я не почувствовал глубину ее входа, а затем еще выше, дразняще скользя моим членом по влажному бугорку клитора и мягким, теплым складкам.

– Возможно, я буду грубым.

Она шумно выдохнула и беззвучно шепнула:

– Хорошо. Хорошо.

Приподнявшись, я стал наблюдать за тем, как она щекочет головкой моего члена свою влажную кожу. Затем Ханна зажмурилась и тихонько застонала.

– Просто… у меня давно уже этого не было, – прошептала она.

Я взглянул ей в лицо. Ханна облизнула губы, ее ресницы затрепетали и распахнулись – она снова смотрела сквозь узкую щель между нашими телами туда, где ее пальцы играли с моим членом.

– Как давно? – спросил я.

Моргнув, она перевела взгляд на меня, и ее рука замерла.

– Примерно три года.

Чуть сморщив лоб, она продолжила:

– Я занималась сексом с пятью парнями, но в общей сложности, наверное, всего восемь раз. Я действительно не знаю, что делаю, Уилл.

Сглотнув, я нагнулся и поцеловал ее в подбородок.

– Ну что ж, тогда я постараюсь не быть грубым, – шепнул я, но она засмеялась и мотнула головой.

– А я не хочу, чтобы ты был слишком нежным.

Я поглядел на ее грудь, на живот и туда, где она сжимала меня между ног. Мне хотелось ощущать своим членом ее обнаженную кожу. Никогда в жизни я не занимался сексом без презерватива, но сейчас мне захотелось этого так сильно, что я затвердел еще больше.

– Я сделаю все, как надо, – выдохнул я ей в шею. – Просто дай мне почувствовать себя.

Ханна дернулась подо мной, с силой направляя меня внутрь. Когда я подался вперед, ее ресницы, вновь задрожав, опустились.

По ее шее разлился горячий румянец, а губы приоткрылись в блаженном вздохе. Я с волнением наблюдал за тем, как до нее постепенно доходит, что мы собираемся делать. Я даже уловил тот момент, когда это произошло, – когда ее озарило понимание, что мы сейчас займемся сексом. Она снова открыла глаза. Ее взгляд упал на мои губы и сразу стал мягче. Лихорадка мгновенно улеглась. Она провела ладонями по моей груди и, обняв за шею, шепнула:

– Привет.

Этот взгляд, нежность, светившаяся в ее глазах, заставили меня впервые понять то, что со мной происходило: я влюблялся в нее.

– Привет, – прохрипел я, наклоняясь к ней для поцелуя.

Осознав эту простую истину, я испытал такое облегчение, что, казалось, из легких вышибли весь воздух. Я углубил поцелуй, гадая, сможет ли она ощутить по моему прикосновению, что я только что нашел имя для того, чем мы занимались, – любовь. Или она просто чувствовала свой вкус у меня на языке и понятия не имела, что весь мой мир только что сорвался со своей давно расчерченной орбиты.

Я чуть отстранился, но бедрами подался вперед, неистово желая ощутить мягкость ее плоти, обнимающей мою. Мне просто хотелось погрузиться в нее и оставаться там, в глубине…

Черт.

Хорошо, горячо, черт, че-е-е-е-ерт.

Когда я проник глубже, Ханна подняла на меня взгляд, но, кажется, уже не видела моего лица. Ее глаза остекленели, а с каждым вдохом из груди вылетали приглушенные утробные стоны. Затем по ее лицу пробежала гримаса боли. Я проник внутрь всего на пару дюймов, и мне уже стало тесно и одновременно чертовски хорошо.

Я услышал собственный голос, звучавший словно издалека:

– Откройся мне, Сливка. Двигайся вместе со мной.

Ханна расслабилась и подняла ноги выше, так что я смог войти глубже. Оба мы испустили сдавленный стон. Она попробовала качнуть бедрами, полностью втянув меня внутрь, ее теплые ляжки сжали мои бедра, и, не сдержавшись, я застонал снова.

– Не могу поверить, что мы это делаем, – шепнула Ханна, затихая подо мной.

– Знаю, – ответил я, целуя ее в подбородок, щеку, уголок губ.

Ханна кивнула и приподнялась, инстинктивно давая мне понять, что я должен двигаться.

Я качнулся назад, начав неспешные ритмичные движения, растворяясь в теплоте ее тела. Потом я начал набирать скорость, впиваясь яростными поцелуями в ее шею и теряя контроль, а затем снова замедлился и в конце концов остановился, нежно целуя ее и наслаждаясь прикосновениями рук, шарящих по моей спине, заду, предплечьям и лицу.

– Ты в порядке? – спросил я, возобновляя медленное движение. – Не слишком больно?

– Все хорошо, – шепнула Ханна и прильнула к моей руке, когда я смахнул с ее лба влажную прядь волос.

– Подо мной ты выглядишь просто идеально.

Мне хотелось, чтобы напряжение в ней нарастало, чтобы, кончая с моим членом внутри, она взорвалась, как бомба. Ханна начала дрожать, когда я ускорился, но потом я снова замедлил ритм, и она зарычала от разочарования. Но я знал, что она доверяет мне, и мне хотелось показать ей, как чертовски хорошо можно без спешки заниматься только этим, часы за часами.

Я поцеловал ее, втянув в рот ее язык и все тихие стоны, и проглотил их без остатка, словно скупец. Мне нравились эти хрипловатые звуки, и то, как часто она повторяет «пожалуйста», и то, как позволяет мне вести. Ощущение ее тела подо мной, потного и податливого, разъело мое спокойствие, и от медленного ритма я перешел к быстрым и жадным толчкам. Она отвечала симметричными движениями бедер, приподнимаясь и прижимаясь ко мне. Я понимал, что она уже близко, но на сей раз не мог ни остановиться, ни замедлиться.

– Тебе хорошо? – прорычал я, прижимаясь лицом к ее шее.

Она только кивнула в ответ, не в силах сказать ни слова. Ее руки стиснули мою задницу, ногти впились глубоко в тело. Я поднял ее ногу и согнул, прижав колено к плечу, а затем, совершенно утратив тормоза, начал трахать ее так быстро и глубоко, как только мог.

Это было невероятно, дико и пламенно – оргазм нарастал в ней сначала разлившимся под кожей румянцем, потом сокращениями мышц до тех пор, пока вся она не начала дрожать, влажная от пота и выкрикивающая подо мной что-то бессвязное в предвкушении кульминации.

– Вот так, – прошептал я, силясь удержать собственный оргазм, вскипающий внизу живота. – Черт, Сливка, ты почти…

Тут ее глаза закрылись, рот распахнулся, а тело изогнулось над кроватью, и она кончила с пронзительным вскриком. Я продолжал двигаться, даря ей каждую секунду наслаждения, которую мог выжать из ее тела.

Наконец она упала, раскинув отяжелевшие руки. Я приподнялся на локтях, глядя туда, где двигался в ней, и ощущая на себе ее взгляд.

– Уилл, – выдохнула она, и в ее голосе прозвучали одновременно восторг и усталость. – Боже мой.

– Черт, мне так хорошо. Ты такая влажная.

Подняв руку, она сунула палец мне в рот, чтобы я мог вкусить ее сладость. Я просунул между нами руку и начал поглаживать ее клитор, зная, что скоро у нее все заболит, но желая еще раз ощутить, как она сжимается вокруг меня.

Спустя всего несколько минут она вновь изогнулась, двигая бедрами даже быстрее, чем я.

– Уилл… я…

– Ш-ш-ш, – шепнул я, глядя, как мои пальцы скользят по ее клитору, а член погружается внутрь и вновь выходит наружу. – Подари мне еще один.

Я закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям: дрожь сжимавших меня бедер и ритмичное сокращение ее плоти в тот миг, когда Ханна снова кончила с хриплым, удивленным криком. Последние цепи самоконтроля лопнули, и я стал трахать ее сильнее и глубже, прижимая большой палец к клитору и продлевая ее оргазм. Ханна откинула голову на подушку и впилась пальцами в мои ягодицы, притягивая меня к себе и двигаясь в одном со мной ритме. Она плотно зажмурилась, приоткрыла губы, а ее волосы в диком беспорядке рассыпались по подушке. Никогда в жизни я не видел ничего более прекрасного.

Затем, вновь открыв глаза и зачарованно глядя на меня, она провела ногтями по моей спине снизу вверх. Ощущения были нестерпимо сильными: жесткое прикосновение ногтей, мягкое тело подо мной, ее широко распахнутые, неотрывно глядящие на меня глаза.

– Скажи, что тебе это нравится, – прошептала она.

Ее губы распухли и влажно блестели, щеки зарделись, а волосы были мокрыми от пота.

– Очень нравится… – прохрипел я. – Я… я не могу думать.

Ее ногти вонзились глубже, грубо защипнув кожу, и, ощутив эту боль вместе с удовольствием от влажной, сжимающейся вокруг меня плоти, я мгновенно понял, что долго не продержусь. Меня переполняло жаркое, лихорадочное наслаждение.

– Сильнее, – взмолился я.

Она прижалась ко мне, неистово кусая плечи и грудь.

– Кончай, – прошипела она, властно царапая мою спину. – Я хочу почувствовать, как ты кончаешь.

Меня как будто подключили к розетке – каждый дюйм моей кожи искрился от напряжения. Я смотрел вниз на нее: грудь покачивается от силы моих толчков, безупречная кожа покрыта потом, на шее, плечах и подбородке ярко-красные отпечатки моих зубов. Подняв голову и заглянув ей в глаза, я не смог больше сдерживаться. Она пристально глядела на меня – она, Ханна, та девушка, которую я видел каждое утро и в которую влюблялся чуть больше всякий раз, стоило ей открыть рот.

Все было по-настоящему. С громким криком я упал на нее, дико содрогаясь. Меня наполнило такое острое, нестерпимое наслаждение, что я едва замечал тепло ее рук, обвивших мои плечи, прикосновение ее губ к моей шее и шепот – когда я начал успокаиваться, она прошептала мне на ухо:

– Оставайся на мне навсегда.

– Оставайся такой же открытой, – пробормотал я, скользя взглядом по ее лицу. – И никогда не бойся просить того, чего хочешь.

– Не буду, – шепнула она. – Сегодня я заарканила тебя, правда?

Вот так просто я и попался.

11

Я проснулась оттого, что матрас покачнулся и скрипнули пружины, – это Уилл встал с кровати.

Сквозь оконное стекло сочилась тусклая синева, и я прищурилась в темноте, пытаясь разглядеть очертания ближайших предметов: мой гардероб, дверной проем, силуэт Уилла, исчезающий в ванной.

Не включая свет, я лежала и слушала, как потекла вода, как открылась и закрылась дверца душа. Поначалу я думала присоединиться к Уиллу, но не смогла пошевелиться: мышцы стали резиновыми, отяжелевшее тело тонуло в матрасе. Между ног разлилась незнакомая нутряная боль. Я потянулась и сдвинула бедра, чтобы снова ощутить ее. Чтобы вспомнить. Теперь моя комната пахла сексом и Уиллом, и это кружило голову: он был так близко, совершенно обнаженный, нас разделяла всего одна стена. Руки, ноги, живот как камень. Как же поступают после секса? Возможно, мне повезет – он вернется, и мы займемся этим снова? Это ведь так работает?

В голову пришли мысли о Китти и Кристи. Интересно, прошлая ночь была такой же, как и все остальные ночи, проведенные им со многими другими женщинами? Неужели он обнимал их точно так же, так же стонал, теми же словами обещал доставить им удовольствие? Уилл уделял мне не каждый вечер, но много вечеров мы провели вместе. Когда же он встречался с ними? Какая-то часть меня хотела спросить его и понять, как он ухитряется впихнуть всех нас в свою жизнь. Но гораздо большая часть предпочитала об этом не знать.

Я провела рукой по спутанным волосам и подумала о прошедшем вечере: о Дилане и нашем неудачном свидании, об Уилле, о том, что почувствовала, когда обнаружила его у подъезда своего дома. Тревогу. Предвкушение. Желание. О том, что мы делали, и о том, что он заставил меня испытать. Я никогда не думала, что секс может быть таким: одновременно грубым и нежным, переключающимся с одного на другое и длящимся целую вечность. Мы вели себя дико – руки и зубы Уилла оставили на мне сладостные отметины, а порой казалось, что я разорвусь на тысячу кусков, если он не войдет в меня еще глубже.

Поверх шума воды в душе я уловила знакомый скрип крана и повернула голову к двери. Шум воды стал тише и, наконец, умолк. Я услышала, как Уилл выходит из кабинки, снимает полотенце с полки и вытирается.

Когда он вошел и лунный луч осветил его обнаженное тело, я не смогла отвести глаз. Присев, я подползла к краю кровати. Уилл остановился прямо передо мной, и под моим взглядом его член начал увеличиваться.

Уилл осторожно провел рукой по моим взлохмаченным волосам, потом скользнул пальцем по щеке и, наконец, очертил линию губ. Он не стал наклоняться, чтобы заглянуть мне в глаза. Словно и так знал, что я смотрю на него. Словно хотел, чтобы я на него смотрела.

Клянусь, я чувствовала, как в ушах отдается стук моего сердца. Мне так хотелось прикоснуться к нему. А еще больше мне хотелось попробовать его.

– Выглядишь так, словно хочешь взять меня в рот, – хрипло заметил он.

Судорожно сглотнув, я кивнула.

– Хочу узнать, каков ты на вкус.

Проведя рукой по стволу, он подошел на шаг ближе и мазнул головкой члена по моим губам, расписывая их каплей смазки, как краской. Когда я высунула язык, чтобы попробовать ее и его, он испустил низкий стон. Я обхватила головку губами, тихонько ее облизывая, а Уилл начал поглаживать основание члена.

– Да, – прошептал он. – Это так… так приятно.

Не знаю, чего я ожидала, но явно не этого. Я не думала, что секс настолько меня заведет, и не знала, какое чувство власти испытываешь, когда сводишь с ума такого великолепного мужчину. Он запустил руки мне в волосы, и я закрыла глаза. Я начала работать ртом все быстрее и быстрее, и Уилл задышал чаще. Наконец я услышала, как он сглотнул, а затем прерывисто втянул воздух.

– Хватит, хватит, – сказал он и шагнул назад, задыхаясь, словно пробежал марафон. – Ты и понятия не имеешь, как мне нравится, когда ты играешь с ним так, ласкаешь язычком и, черт, этими губками, Ханна.

Его большой палец скользнул по моему подбородку.

– Но ты делаешь это в первый раз, и я хочу быть поосторожней – а сейчас я слишком возбужден и могу переусердствовать.

Я в точности знала, о чем он. Все мое тело гудело, пульс дико стучал в горле. Я снова сжала бедра, ощущая, как там с каждой секундой нарастает сладкая и нетерпеливая боль.

Уилл нагнулся, поцеловал меня и прошептал:

– Перевернись на живот, Сливка. Я хочу трахнуть тебя сзади.

Молча кивнув, я перевернулась – разум был затуманен настолько, что все слова куда-то делись. Матрас прогнулся, и я почувствовала, как Уилл устраивается позади меня, между моих раздвинутых ног. Его рука погладила мои ляжки, ягодицы. Затем он крепко ухватил меня за бедра и поставил на колени, одновременно подтягивая к краю кровати, где ему было удобней. Я чувствовала, какая я мокрая, чувствовала его пальцы, гладящие мою киску. Сердце билось в груди, как молот, и я попыталась отрешиться от всего, кроме тепла его кожи, прикосновения губ и волос, щекочущих спину.

Я всегда понимала, почему женщины хотят Уилла. Он не был таким красавчиком, как Беннетт, и не был нежен, как Макс. Он был необузданным и несовершенным, темным и многоопытным. Создавалось впечатление, что, глядя на женщину, он способен мгновенно прочесть все ее сокровенные желания.

Но теперь я точно знала, почему женщины теряют от него голову. Потому что он действительно чувствовал, что нужно каждой женщине – и что нужно мне. Даже до нашего первого прикосновения я была потеряна для всех остальных мужчин. И теперь, когда он наклонился ко мне сзади, провел губами по ушной раковине – нет, не поцеловал – и спросил: «Как думаешь, ты и в этот раз закричишь, когда кончишь?» – я пропала.

Протянув надо мной руку, он вытащил из кучки один презерватив. Я услышала, как разрывается фольга и как латекс раскатывается по его члену. Я все еще помнила, как это выглядит – тонкая резинка, растянутая до предела и неимоверно туго охватывающая его. Я хотела, чтобы он поспешил. Мне нужно было, чтобы он поспешил и поскорей оттрахал меня, заставил уйти эту боль.

– На этот раз я могу войти глубже, – сказал Уилл, снова наклоняясь и целуя меня в спину. – Но ты должна сказать мне, если будет больно, хорошо?

Лихорадочно закивав, я ткнулась ему в руки, чтобы он утолил бушующий внутри меня голод.

Его ладонь оказалась странно прохладной – я ахнула от неожиданности, когда он положил руку мне на поясницу, удерживая на месте. Я что, так дрожала? В темноте я видела лишь контуры своей руки на фоне яркой белизны простыней и ткань, сжатую в кулаке, скрученную так же туго, как и все мое тело.

– Просто отдайся ощущениям, – сказал Уилл, как будто прочитав мои мысли.

Его голос был таким низким, что больше смахивал на подземный гул.

– На этот раз я хочу только брать, хорошо?

Он занял позицию у меня между ног, и я почувствовала твердость его мышц и прикосновение головки члена. Каждый раз, когда мы терлись друг о друга, я прогибалась и приподнимала задницу, изменяя угол в надежде, что сейчас – вот сейчас – он скользнет внутрь.

Я чувствовала, как его губы жадно рыщут по моему плечу, по спине, по ребрам. Было все еще рано, в комнате стоял холод, и я вздрагивала всякий раз, когда прохладный воздух касался кожи, разгоряченной его поцелуями.

Он шептал мне на ухо, как потрясающе я выгляжу с этого ракурса, как сильно ему нужна, и сердце чуть не выпрыгивало из груди. Теперь, когда он был сзади и я не могла его видеть, все изменилось. Я уже не могла полагаться на страсть, написанную у него на лице, на ободряющий и твердый взгляд, прикованный к моим глазам. Мне пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на его ладонях, на том, как они дрожат, на твердости его члена, скользящего по моему клитору. Я прислушивалась к прерывистому дыханию Уилла и его тихим стонам, прижималась к нему и ощущала, как таю от удовольствия, когда прикосновение моих ягодиц к его бедрам заставляет его громко стонать.

Его член так набух, так напрягся – я задохнулась, когда он подался назад, чтобы приладиться к нежной коже у входа и, наконец, медленно проникнуть внутрь.

– Ох, – вырвалось у меня, и это было все, что я могла в ту секунду подумать.

«Ох, я не знала, что будет так.

Ох, мне больно, но это сладкая боль.

Ох, пожалуйста, не останавливайся. Больше, больше».

И, как будто я произнесла это вслух, Уилл кивнул и стал двигаться медленнее, проникая глубже. Мы только начали, но мне уже было хорошо, очень хорошо, даже слишком. Я чувствовала, как он ходит глубоко внутри, в опасной близости от того места, которое приводило меня на край взрыва.

– Хорошо? – спросил он, и я кивнула, не в силах произнести ни слова.

Он начал двигаться быстрее – короткие толчки его бедер отпихивали меня к середине кровати и приближали к тому моменту, когда все внутри меня грозило разлететься на части.

– Черт, ты только посмотри на себя.

Я почувствовала, как его рука легла мне на плечо, а затем зарылась в волосы. Пальцы сжали непокорные пряди, чтобы удержать меня на месте – там, где ему хотелось.

– Раздвинь ноги шире, – прорычал он. – Ляг на локти.

Я немедленно подчинилась ему и вскрикнула – так глубоко он вошел. При мысли о том, что он использует мое покорное тело, чтобы кончить, жар растекся у меня в животе и между ног. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя настолько сексуальной.

– Я знал, что так и будет, – выдохнул он, но я даже не понимала слов.

Чувствуя, что падаю, я вытянула руки, прижавшись лицом к подушке и отклячив зад. Он продолжал меня трахать. Под щекой была прохладная ткань наволочки. Я закрыла глаза и провела языком по губам, прислушиваясь к звукам соприкосновения наших тел и к его неровному дыханию. Мне было так хорошо. Выпрямив руки, я заскребла кончиками пальцев по изголовью – мое тело так растянулось под Уиллом, что, казалось, я раскатана в лепешку. Казалось, я могу разорваться надвое, когда наконец кончу.

Его влажные волосы защекотали мою спину, и я представила, как он сейчас выглядит, – опираясь на руки, он навис надо мной, покрывая мое дрожащее тело своим, входя в меня снова и снова так, что кровать под нами раскачивается.

Я вспомнила те времена, когда пряталась под одеялом, рисуя в воображении именно эту картину, и робко, неумело ласкала себя, пока не кончала. Сейчас все так и было – точно так же запретно и грязно, как мне представлялось, но только лучше, несравненно лучше, чем любые мои фантазии и тайные мечты.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Сливка, – умудрился выдохнуть он – так хрипло, что слова были почти неразличимы.

– Еще, – услышала я собственный голос. – Еще глубже.

– Ласкай себя, – просипел он. – Без тебя я не кончу.

Просунув руку между матрасом и собственным потным телом, я нащупала гладкий, распухший клитор. Уилл был так близко, что я ощущала жар его дыхания и упругость кожи. Я чувствовала, как подрагивают его мышцы и заметила, как ускорился ритм его дыхания и участились стоны – он изменил угол, отчего толчки сделались еще глубже. Моя спина невольно и резко выгнулась.

– Кончай для меня, Ханна, – сказал он, быстрей работая бедрами.

Мне потребовалось всего несколько секунд и пара круговых движений пальцами – и я уже кончала, подавившись криком, поглощенная немыслимой волной, заставившей дрожать даже мои кости.

В ушах стоял звон, и все же я ощутила, как его плоть бьется о мою. Затем Уилл застыл, все мышцы в его теле напряглись, и он протяжно и низко застонал мне в шею.

Я совершенно выдохлась: руки и ноги обмякли, словно готовы были отвалиться. Кожу покалывало от жара, и я так устала, что не могла даже открыть глаза. Я ощутила, как Уилл, взявшись за основание, стянул презерватив. Раздался шорох – Уилл выбрался из кровати и отправился в ванную, где снова полилась вода.

Когда матрас прогнулся под его тяжестью и тепло его тела вернулось, я уже почти спала.

Меня разбудил запах кофе, лязг открывающейся посудомойки и звон тарелок. Я заморгала, уставившись в потолок. Последние остатки сна выветрились из головы, и на меня обрушилась реальность прошедшей ночи.

Первой моей мыслью было: «Он все еще здесь», а за ней немедленно последовала вторая: «И что же, черт возьми, будет дальше?»

Прошлая ночь далась мне легко: я просто отключила мозг и делала то, что доставляло мне удовольствие, то, что хотела. Я хотела Уилла, и странным образом оказалось, что и он меня хочет. Но сейчас, когда в окна било солнце, а за ними дышал и бодрствовал внешний мир, меня наполнило чувство неопределенности. Я не знала, где теперь пролегают границы и каково наше положение.

Тело занемело и болело в самых неожиданных местах. Ощущение было такое, словно я сделала тысячу приседаний. Бедра и плечи ныли. Спина одеревенела. А между ног пульсировала саднящая боль, словно прошлой ночью Уилл имел меня несколько часов подряд.

Подумать только.

Я сползла с кровати, на цыпочках прошла в ванную и осторожно прикрыла за собой дверь, зашипев от слишком громкого щелчка задвижки.

Мне не хотелось, чтобы наши отношения запутались, не хотелось разрушать ту непринужденность и легкость, которая всегда была между нами. Я не знала, что буду делать, если мы это потеряем.

В результате, почистив зубы и пригладив волосы, я натянула мужские шорты и майку и направилась на кухню. Я была твердо намерена донести до него, что со мной все в порядке и ничего не надо менять.

Уилл в одних черных боксерах стоял спиной ко мне перед плитой и переворачивал что-то типа оладий.

– С утречком, – сказала я, пересекая кухню и направляясь прямиком к кофейнику.

– С утречком, – ответил он, ухмыляясь мне с высоты своего роста.

Нагнувшись, он сграбастал мою майку и притянул меня поближе для полновесного поцелуя. Не обращая внимания на легкий трепет внизу живота, я потянулась к кружке, осмотрительно держась по другую сторону длинного кухонного стола.

Во время каникул мама каждое воскресенье готовила нам завтраки на этой кухне и упорно настаивала, что комната достаточно просторна для всей ее неизменно растущей семьи. Кухня была в два раза больше любой из комнат, с развешанными по стенам шкафчиками из вишневого дерева и плиткой теплых тонов. Одну из стен целиком занимало широкое окно, выходившее на Сто первую улицу; вдоль другой стоял длинный кухонный стол, окруженный стульями по числу членов семейства. Обширная мраморная столешница всегда казалась слишком большой для этой квартиры, а в последнее время, когда здесь жила одна я, только зря занимала место.

Но теперь, когда в голове непрерывно крутились воспоминания о прошедшей ночи, а прямо передо мной дефилировало столько соблазнительно обнаженной плоти, я чувствовала себя так, словно меня заперли в обувной коробке. Как будто стены сдвигались вокруг меня, подталкивая все ближе и ближе к этому странному, сексуальному мужчине. Мне определенно требовалось глотнуть воздуха.

– Ты давно проснулся? – спросила я.

Он пожал плечами. Я завороженно следила за сокращением мышц на его плечах и спине, смотрела во все глаза на край татуировки, обвившейся вокруг ребер.

– Давненько.

Я взглянула на часы. Было еще рано – слишком рано для пробуждения в воскресное утро при полном отсутствии планов и особенно после такой ночки, как наша.

– Бессонница?

Перевернув еще одну оладушку, Уилл выложил пару на тарелку.

– Что-то типа того.

Я налила себе кофе, не отрывая глаз от текущей в кружку темной жидкости и струйки пара, вьющейся в солнечных лучах. Стол был накрыт: для каждого из нас разложены салфетки, расставлены тарелки и стаканы с апельсиновым соком. Я невольно представила Уилла с одной из его «не-девушек» и не могла не задуматься о том, было ли это частью давно отработанного ритуала: приготовить для леди завтрак, после чего оставить ее одну в пустой квартире с ватными ногами и осоловелой улыбкой.

Покачав головой, я поставила кофейник на место и расправила плечи.

– Рада, что ты все еще здесь.

Улыбнувшись, он выскреб из масленки последний кусок масла.

– Вот и хорошо.

Комната погрузилась в уютное молчание. Я добавила сахар и сливки, а затем села со своей кружкой на стул по другую сторону стола.

– Я имею в виду, что чувствовала бы себя по-идиотски, если бы ты ушел. Так легче.

Перевернув последнюю оладью, он спросил через плечо:

– Легче?

– Не так неловко, – пожав плечами, ответила я.

Я знала, что надо делать вид, что все как обычно, что между нами нет ничего особенного. Мне не хотелось, чтобы он подумал, будто я не смогу с этим справиться.

– Боюсь, я не совсем понимаю тебя, Ханна.

– Просто легче сейчас справиться с этой неловкой частью: «Я видела тебя голым», чем потом, когда мы будем в одежде и нам придется общаться дальше.

Явно растерявшись, Уилл уставился на опустевшую сковороду. Он не кивнул, не рассмеялся и не поблагодарил меня за то, что я сказала это первой. Такая реакция, в свою очередь, привела в замешательство меня.

– Ты обо мне не слишком высокого мнения, да? – спросил он, наконец-то развернувшись ко мне.

– Прошу тебя. Ты ведь знаешь, что для меня ты практически святой. Я только не хочу, чтобы ты начал нервничать или решил, что я ожидаю от тебя каких-то изменений.

– Я не нервничаю.

– Просто я понимаю, что прошлая ночь имела для нас разное значение.

Он свел брови к переносице.

– И чем же она была для тебя?

– Чудом. Напоминанием о том, что, хотя я и напортачила с Диланом, мне все еще может быть хорошо с мужчиной. Я могу расслабиться и наслаждаться этим. И я знаю, что ты останешься таким же, но, похоже, я уже немного другая. Так что спасибо.

Уилл прищурился.

– И кто же я, по-твоему?

Я подошла к Уиллу и вытянулась, чтобы поцеловать его в подбородок. Тут его мобильник, лежавший на столе, зазвонил, и на экране высветилось имя Китти. Что ж, вот и ответ на вопрос. Я перевела дыхание, собирая мысли в кучку. А затем, рассмеявшись, кивнула в сторону мобильника, который продолжал вибрировать на столешнице.

– Мужчина, которого не зря считают спецом в постельных делах.

Нахмурившись, Уилл отключил телефон.

– Ханна, – начал он, притянув меня к себе и нежно поцеловав в висок. – Прошлой ночью…

Я вздохнула: мы так хорошо подходили друг другу и мое имя прозвучало из его уст так идеально.

– Ты не обязан ничего объяснять, Уилл. Прости за то, что я все усложняю.

– Нет, я…

Вздрогнув, я прижала два пальца к его губам.

– Боже, ты, должно быть, ненавидишь все эти разборки после секса. Честное слово, они мне не нужны. Я прекрасно справляюсь.

Уилл обшарил глазами мое лицо, и я попыталась понять, что он там высматривает. Может, он мне не поверил? Потянувшись к нему, я мягко поцеловала его в подбородок и почувствовала, что он начинает расслабляться.

Его руки легли мне на бедра.

– Я рад, что у тебя нет проблем с этим, – наконец сказал он.

– Все в порядке, клянусь. Никаких сложностей.

– Никаких сложностей, – повторил он.

12

Пробежку я мог пропустить разве что по смертельной болезни или если летел куда-то на самолете. Однако в понедельник утром я, преисполненный отвращения к себе, выключил будильник и завалился обратно на подушку. Просто мне не хотелось видеть Ханну.

Но не успела эта мысль оформиться в голове, как я принялся решать, правильна она или нет. Я не хотел видеть Зигги, скачущую и болтающую без умолку так, словно две ночи назад она не свела меня с ума своим телом, и страстью, и словами, приняв обличье Ханны. И я знал, что, если сегодня утром увижу Зигги, делающую вид, что в воскресенье ничего не было, меня это немного подкосит.

Меня вырастили мать-одиночка и две старших сестры, не оставившие мне иного выбора, кроме как понимать женщин, знать женщин, любить женщин. Во время одного из двух моих серьезных романов я говорил со своей девушкой о том, что, возможно, эта легкость обращения с женщинами сработала в мою пользу, когда я стал подростком и начал мечтать о сексе с каждой встречной. По-моему, та моя подружка весьма прозрачно пыталась намекнуть, что я манипулирую женщинами, делая вид, что внимательно их слушаю. Я не стал углубляться в этот вопрос – вскоре после того разговора мы расстались.

Но как бы комфортно я ни чувствовал себя в дамском обществе, с Ханной мне это ничуть не помогало. Она была словно существом с другой планеты, представителем иного биологического вида. Весь мой опыт рядом с ней ничего не стоил.

Когда я снова задремал, мне приснилось, что я трахаю Ханну на огромной куче спортивного снаряжения. Лакроссная ракетка впилась мне в спину, но я не обращал внимания. Я лишь видел, как Ханна раскачивается надо мной, неотрывно глядя на меня ясными глазами и скользя руками по моей груди.

В этот момент телефон, валявшийся у меня под спиной, разразился звонком, вырвав меня из сна. Поглядев на будильник, я понял, что проспал: было уже почти восемь тридцать. Я ответил, не глядя на экран, – наверняка это Макс интересуется, какого черта я не пришел на еженедельное утреннее совещание.

– Да, старик. Буду через час.

– Уилл?

Вот черт.

– А, привет.

Сердце сжалось так сильно, что я чуть не застонал и прижал ладонь ко рту.

– Ты все еще спишь? – спросила Ханна, заметно задыхаясь.

– Ага, спал.

Ханна замолчала, и я услышал, как на том конце линии завывает ветер. Она была на улице и едва дышала. Она отправилась на пробежку без меня.

– Извини, что разбудила тебя.

Зажмурившись, я стукнул по лбу кулаком.

– Пустяки, не беспокойся.

Несколько мучительно долгих секунд она не отвечала, и за это время у меня в голове успело прокрутиться несколько вариантов нашего разговора. В одном она сообщала мне, что я козел. Во втором извинялась за то, что допустила мысль, будто наша жаркая ночка оставила меня совершенно равнодушным. В третьем трепалась о всякой ерунде в стиле Зигги. И, наконец, в последнем спрашивала, можно ли прийти ко мне.

– Я вышла на пробежку, – сказала она. – Думала, может, ты начал раньше и я увижу тебя на дорожке.

– Ты думала, что я решил пробежаться без тебя? – рассмеялся я. – Это было бы не по-джентльменски.

Она не ответила, и я запоздало сообразил, что не явиться в парк и даже не позвонить ей было ничем не лучше.

– Черт, Зигги. Извини.

Она резко втянула воздух.

– Значит, сегодня я Зигги. Любопытно.

– Ага, – промямлил я, немедленно себя за это возненавидев. – Нет. Блин, я не знаю, кто ты сегодня утром.

Я пинком отшвырнул простыни, искренне жалея, что не могу так же пнуть свой затуманенный со сна мозг.

– Когда я зову тебя Ханной, это сбивает меня с толку.

«И заставляет думать, что ты принадлежишь мне», – не добавил я.

Отрывисто рассмеявшись, она снова тронулась с места – ветер еще сильней засвистел в трубке.

– Преодолей уже свои мужские страхи, Уилл. Мы просто занимались сексом. Предполагается, что ты сечешь в этом лучше всех остальных. Я ведь не прошу у тебя ключ от квартиры.

Она замолчала, и тут сердце у меня ушло в пятки – я понял, как моя холодность выглядит со стороны. Ханна подумала, что я хочу от нее отделаться. Я открыл было рот, чтобы объясниться, но она успела первой:

– Я даже не требую повторения, ты, самовлюбленный придурок.

И на этом оборвала связь.

Я попросил друзей перенести наш обычный обед со вторника на понедельник на том основании, что потерял и яйца, и мозги. Никто не стал спорить. Похоже, я достиг той стадии любовной лихорадки, когда смеяться надо мной было уже просто грешно.

Мы встретились в «Ле Бернардин», заказали то же, что и всегда, и жизнь потекла точно так же, как на протяжении последних девяти месяцев. Макс нацеловывал Сару, пока она не начала от него отбиваться. Беннетт и Хлоя устроили шуточную потасовку над салатом – Хлоя почему-то настаивала на том, что они должны совместно съесть его на обед, видимо, в качестве какой-то странной прелюдии. Единственным исключением из привычной рутины стало то, что я меньше чем за пять минут прикончил свою порцию спиртного и заказал еще одну, заработав неодобрительный взгляд от нашего постоянного официанта.

– Похоже, я превратился в Китти, – заявил я, когда он отошел.

Разговоры постепенно замолкли. Я понял, что все это время мои приятели счастливо трепались о всякой фигне, в то время как мой мозг тихо плавился в двух шагах от них.

– С Ханной, – уточнил я, пытаясь обнаружить на их лицах хоть тень понимания. – Я – Китти. Я твержу, что все в порядке, и меня устраивает просто секс, но это не так. Я говорю, что буду рад трахаться только по третьим вторникам каждого нечетного месяца, лишь бы быть рядом с ней. А она в ответ: «Ах, еще одна встреча мне не нужна».

Мои излияния прервала ладонь Хлои, практически уткнувшаяся мне в лицо.

– Стоп, Уильям. Ты с ней спишь?

Я выпрямился, вызывающе глядя на нее.

– Ей двадцать четыре, а не тринадцать, Хлоя. Какого хрена?

– Меня не волнует то, что ты с ней спишь, странно то, что вы переспали, и она тут же не позвонила одной из нас. Когда это впервые произошло?

– В воскресенье. Два дня назад, так что успокойся, – проворчал я.

Хлоя откинулась на спинку стула, и выражение ее лица чуть смягчилось.

Расслабившись, я потянулся к следующему стакану, не успел официант поставить его на стол. Но Макс оказался быстрее и отодвинул виски так, что я не мог до него дотянуться.

– У нас после обеда встреча с Альбертом Самуэльсоном, и мне надо, чтобы ты был в форме.

Я кивнул и протер глаза.

– Я ненавижу вас всех.

– За то, что мы были правы? – верно предположил Беннетт.

Я пропустил это мимо ушей.

– Так ты наконец-то порвал с Китти и Кристи? – мягко спросила Сара.

Черт. Опять это.

Я покачал головой.

– Зачем? С Ханной все глухо.

– Не считая того, что ты в нее влюблен, – с нажимом сказала Сара и нахмурилась.

Ее неодобрение было мне особенно неприятно. Из всех моих друзей именно Сара задавала мне взбучку только тогда, когда я этого действительно заслуживал.

– Просто не думаю, что стоит устраивать дополнительные трагедии, когда и так все паршиво, – вяло возразил я.

– Ханна прямо так сказала, что не хочет больше тебя видеть? – спросила Хлоя.

– Судя по тому, как она вела себя в воскресенье утром, так и есть.

Макс, кивнув, встрял в разговор:

– Не хочу тыкать пальцем в очевидное, приятель, но почему ты не провел с ней свою знаменитую уиллсамнеровскую беседу? Разве не время доказать ту многострадальную теорию, которую ты всегда предъявлял нам, когда разговор заходил об отношениях: лучше заранее обсудить все, чем оставить вопросы открытыми?

– Фигня в том, – мрачно объяснил я, – что этот разговор легко проводить тогда, когда точно знаешь, чего хочешь, а чего нет.

– И чего же ты хочешь? – сказал Макс, сдвигаясь в сторону, чтобы официант мог поставить на стол его заказ.

– Я не хочу, чтобы Ханну трахал кто-то еще! – рявкнул я.

– Ну, – чуть поежившись, начал Беннетт, – а если бы я сказал тебе, что вчера видел Китти с другим мужчиной, и отношения у них явно не платонические?

На меня нахлынуло облегчение.

– Это правда?

Он покачал головой.

– Нет. Но твоя реакция весьма показательна. Помирись с Ханной. И разберись, черт возьми, с Китти.

Взявшись за вилку, он добавил:

– А теперь заткнись и дай нам поесть.

На следующий день в пять пятнадцать я уже проснулся и торчал у дома Ханны. Я знал, что теперь, войдя во вкус, она уже не пропустит ни одной пробежки. Мне надо было помириться с ней… Но пока я не знал, как это сделать.

Увидев меня, Ханна резко остановилась. Ее глаза расширились, но затем лицо приняло спокойное и бесстрастное выражение.

– А, привет, Уилл.

– Доброе утро.

Она прошла мимо меня, глядя только вперед. Когда мы поравнялись, ее плечо чуть задело мое – и, судя по тому, как она передернулась, это было не специально.

– Подожди, – окликнул ее я.

Моя мучительница остановилась, но так и не обернулась.

– Ханна…

Она вздохнула.

– Значит, сегодня я снова Ханна.

Я подошел, встал лицом к ней и положил руки ей на плечи. От меня не ускользнуло, как она вздрогнула. От гнева, или это была та же дрожь возбуждения, что охватывала меня при прикосновении к ней?

– Ты всегда была Ханной.

Ее глаза потемнели.

– Вчера нет.

– Вчера я облажался, ладно? Прости, что не пришел на пробежку, и прости, что вел себя как козел.

Она недоверчиво глядела на меня.

– Козел – это еще слабо сказано.

– Я знаю, что по замыслу должен разбираться в этих вещах, но признаюсь – субботняя ночь была для меня особенной.

Ее взгляд смягчился, плечи расслабились. Я продолжил уже тише:

– Это было невероятно, понимаешь? Знаю, что мои слова звучат глупо, но я немного растерялся, когда на следующий день ты отнеслась к этому так легко.

Я опустил руки и отступил на шаг, чтобы не теснить ее.

Ханна уставилась на меня так, словно изо лба у меня выросла голова ящерицы.

– А что я должна была делать? Сходить с ума? Злиться? Признаваться тебе в любви?

Покачав головой, она продолжила:

– Не совсем понимаю, что я сделала не так. Я думала, что отлично справилась. Думала, что вела себя именно так, как ты бы мне посоветовал, если бы я переспала с кем-то другим.

На щеках ее вспыхнул яркий румянец, и мне пришлось сунуть руки поглубже в карманы толстовки, чтобы удержать их при себе.

Я сделал глубокий вдох. Наступил самый подходящий момент для того, чтобы сказать Ханне: «Я чувствую к тебе то, чего никогда не чувствовал прежде. Я боролся с этим с первой же секунды нашей встречи, много недель назад. Я не знаю, что означают мои чувства, но мне бы хотелось разобраться».

Но я был к этому не готов и поэтому уставился в небо, совершенно запутавшись и не имея ни малейшего понятия, что происходит. Насколько я мог судить, то же самое я испытывал бы к любой женщине, чью семью знал бы годами: стремление оберегать, желание бережно отнестись к нашим чувствам. Мне нужно было больше времени, чтобы уложить все в голове.

– Я так давно знаком с твоей семьей, – начал я, снова обернувшись к ней. – Это не то же самое, что переспать со случайной встречной, как бы нам ни хотелось все упростить. Ты для меня не просто секс-партнер, и…

Я провел рукой по лицу.

– …и я просто пытаюсь быть осторожным, ладно?

Мне захотелось хорошенько себе врезать. Я вел себя как последний трус. Все, что я сказал, было правдой, но какой-то убогой правдой. Дело было не только в том, что я знал ее много лет. Нет, мне хотелось узнать ее как можно ближе, именно такой, и посвятить ей еще долгие годы.

Ханна на секунду зажмурилась, а когда открыла глаза, взгляд ее вильнул в сторону и уперся в какую-то неопределенную точку.

– Ладно, – пробормотала она.

– Точно?

Тут она наконец-то взглянула на меня и улыбнулась.

– Ага.

Ханна кивнула и развернулась, давая понять, что нам пора двигаться. Вскоре наши подошвы уже шлепали по мокрому асфальту. Мы бежали легкой трусцой, хотя я так и не понял, чем закончился наш разговор.

Погода была превосходная впервые за долгие месяцы. Несмотря на то что температура вряд ли поднялась выше пяти градусов, в воздухе чувствовалась весна. Небо было ясным: ни туч, ни серых теней, один лишь свет, солнце и чистый морозный воздух. Но не успели мы пробежать и трех кварталов, как мне стало слишком жарко. Чуть замедлив шаг, я стащил через голову свою толстовку с длинными рукавами и обвязал вокруг талии.

Я услышал, как ботинок стукнулся о тротуар, и прежде чем я понял что происходит, Ханна уже растянулась на дорожке. От удара она громко охнула.

– Господи боже, ты в порядке? – воскликнул я, опускаясь рядом с ней на колени и помогая сесть.

Несколько долгих секунд Ханна не могла вздохнуть, а когда все же сумела, вдох был шумный и отчаянный. Терпеть не могу это ощущение, когда из легких как будто вышибают весь воздух. Она споткнулась о широкую трещину в асфальте и упала тяжело, прижав руки к ребрам. Одна штанина порвалась на колене, и Ханна держалась за лодыжку.

– Оу-у-у, – провыла она, раскачиваясь.

– Вот дерьмо, – выругался я.

Одну руку я просунул ей под колени, второй обнял за талию.

– Давай-ка доставим тебя домой и положим на это лед.

– Я в порядке, – выдавила она, стараясь оттолкнуть меня и помешать взять ее на руки.

– Ханна.

Отмахиваясь, она просила:

– Не надо нести меня, Уилл, ты руки сломаешь.

Я рассмеялся.

– Это вряд ли. Ты совсем не тяжелая, и тут всего три квартала.

Она сдалась и обняла меня за шею.

– Что случилось?

Ханна молчала, но, когда я наклонил голову и заглянул ей в лицо, рассмеялась:

– Ты снял толстовку.

Растерявшись, я проворчал:

– На мне была еще футболка, глупышка.

– Нет, все дело в татуировках, – пожав плечами, пояснила она. – Я видела их всего пару раз, но в субботу успела наглядеться, и это навело меня на мысли… Я оглянулась на тебя…

– И упала? – спросил я и расхохотался, хотя делать этого явно не стоило.

Застонав, Ханна шепнула:

– Да. Пожалуйста, заткнись.

– Ну, можешь любоваться ими, пока я тебя несу, – сказал я.

Затем, улыбнувшись, добавил заговорщицким шепотом:

– И можешь по дороге покусывать мне мочку уха. Ты ведь знаешь, как мне нравятся твои зубки.

Ханна рассмеялась, но смех ее быстро прервался – и, как только я понял, почему, между нами вновь начало нарастать напряжение. Я шагал по дорожке к ее дому, и с каждым шагом, с каждой секундой молчания это чудовищное напряжение росло и росло. Его причины были понятны без слов: случайное напоминание о том, что Ханна знает мои привычки в постели, и то, куда мы направлялись: в ее квартиру, где занимались сексом всю долгую субботнюю ночь.

Я лихорадочно рылся в голове, пытаясь найти, что сказать, но на поверхность выскакивали только слова о нас или о той ночи, о ней или о моей трахнутой черепушке. Когда мы добрались до лифта, мне пришлось поставить Ханну на ноги, чтобы нажать кнопку вызова. Кабина прибыла с тихим звоном, и я помог Ханне проковылять внутрь.

Двери закрылись. Я нажал кнопку двадцать третьего этажа, и лифт дернулся, набирая скорость. Ханна обосновалась в том же углу, где стояла в прошлый раз, когда мы ехали вместе.

– Ты в порядке? – тихо спросил я.

Она кивнула, и все слова, сказанные здесь две ночи назад, наполнили кабину, как поднимающийся с пола дым. «Хочу, чтобы ты полизал меня там. Хочу, чтобы ты делал это, пока я не кончу».

– Можешь наступать на ногу? – поспешно спросил я.

В груди все сжалось от желания подойти ближе, поцеловать ее.

Ханна снова кивнула, не отрывая от меня взгляда.

– Лодыжка болит, но, думаю, все в порядке.

– Все равно, – шепнул я. – Надо приложить лед.

– Ладно.

Вверху в шахте лифта что-то заскрипело и с громким щелчком вошло в паз.

«Хочу, чтобы ты встал надо мной и подрочил, когда я буду лежать на диване, и чтобы ты кончил мне на грудь».

Облизнув губы, я наконец-то решился взглянуть на ее рот, и в мозгу тут же всплыли воспоминания о наших поцелуях. Эхо ее слов так громко отдавалось в моей голове, словно она только что произнесла это вслух: «Секс во все отверстия моего тела. Я думала о том, как тебе нравится, когда я кусаю тебя, и как мне нравится это делать».

Я подошел ближе, гадая, помнит ли она, как говорила: «Мы займемся сексом, и я сделаю все, что ты захочешь, чтобы было приятно не только мне, но и тебе тоже». А если помнит, видит ли по моим глазам, что мне было хорошо, очень хорошо, – я готов был прямо сейчас опуститься перед ней на колени.

Мы поднялись на ее этаж. Ханна настаивала, что может идти самостоятельно, так что я разрешил ей похромать по коридору. Нужно было как-то разрядить напряжение. Оказавшись в квартире, я вытащил из морозилки пакет с замороженным горошком, отвел Ханну в ванную и усадил на унитаз, а сам принялся обыскивать шкафчики в поисках бактина или другого антисептика. В конце концов пришлось остановиться на воде и перекиси водорода.

Ее штаны порвались только на одном колене, но вторая тоже заметно пострадала – так что, возможно, Ханна ободрала оба колена. Я закатал обе штанины, хотя она принялась отчаянно хлопать меня по рукам, как только показалась легкая щетина.

– Не предполагала, что ты сегодня будешь лапать меня за ноги, – сказала Ханна с легким смешком.

– Ох, прекрати.

Я промокнул царапины влажным ватным тампоном и с облегчением обнаружил, что они были не особенно серьезными. Ранки кровоточили, но ничего такого, что не зажило бы за пару дней без наложения швов.

Ханна, опустив голову, вытянула одну ногу, пока я обрабатывал другую.

– Я выгляжу так, словно ползала на коленях. Ну и отстой.

Взяв парочку свежих тампонов, я полил порезы перекисью водорода, безуспешно пытаясь при этом спрятать улыбку.

Она наклонилась ниже, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты такой извращенец – улыбаешься при виде моих исцарапанных коленок.

– Это ты извращенка. Ты знаешь, почему я улыбаюсь.

– Тебе нравится мысль о том, что мои колени ободраны? – спросила Ханна, улыбаясь все шире.

– Прости, – совершенно неискренне извинился я, покачивая головой. – Но вообще-то да.

Ее улыбка медленно угасла. Ханна провела пальцем по моему подбородку, изучая видневшийся там небольшой шрам.

– Откуда у тебя это?

– Еще с колледжа. Одна леди отсасывала мне, но что-то у нее не задалось, и она сжала зубы. Я влетел мордой прямо в изголовье кровати.

От ужаса Ханна выпучила глаза: это было ее худшим оральным кошмаром.

– Правда?

Я дико расхохотался, не в состоянии больше врать.

– Нет, неправда. В десятом классе я получил по лицу лакроссной ракеткой.

Ханна зажмурилась, делая вид, что моя байка ничуть ее не повеселила, но я видел, что она с трудом сдерживает смех. В конце концов она снова взглянула на меня.

– Уилл?

– М-м-м?

Я выбросил последний тампон и, закрутив крышку на бутылочке с перекисью, бережно подул на царапины. Теперь, обработав все, я решил, что ей не понадобится даже пластырь.

– Я поняла, почему ты говорил, что хочешь быть осторожным из-за нашего общего прошлого. И я прошу прощения за то, что повела себя так небрежно.

Я улыбнулся Ханне и автоматически провел рукой по ее икре, прежде чем понял, насколько интимен этот жест.

Прикусив нижнюю губу, она шепнула:

– Я почти все время думаю о субботней ночи.

Снизу донесся шум автомобильного гудка. По Сто первой неслись машины – люди спешили на работу. Но в квартире Ханны воцарилась абсолютная тишина. Мы просто смотрели друг на друга. Ее глаза становились все больше и все тревожней, и я понял, что чем дольше молчу, тем сильней она смущается.

Но я все никак не мог протолкнуть слова сквозь комок в горле. Наконец я выдавил:

– Я тоже.

– Я никогда не думала, что такое бывает.

Я заколебался, опасаясь, что она не поверит мне, и все же сказал:

– Я тоже.

Ханна подняла руку и, промедлив секунду, протянула ко мне. Ее пальцы зарылись мне в волосы, а затем вся она подалась вперед и, широко распахнув глаза, прижалась губами к моим губам.

Я застонал. Сердце бешено забилось в груди, жар пополз по коже, а член ожил и начал твердеть. Все тело напряглось.

– Все в порядке? – спросила она, откинувшись назад и обеспокоенно глядя на меня.

Я хотел ее так сильно, что боялся быть грубым.

– Черт, да, все просто супер. Я так боялся, что больше никогда не буду с тобой.

Поднявшись на нетвердых ногах, она взялась за подол своего свитерка и стянула его через голову. Ее кожа блестела от пота, волосы спутались, но мне хотелось только войти в нее, чтобы она отдавалась мне часы за часами.

– Ты опоздаешь на работу, – шепнул я, глядя, как она снимает спортивный лифчик.

– Ты тоже.

– Ну и плевать.

Ханна выскользнула из штанов. Чуть повертев задницей, она развернулась и на одной ноге пропрыгала в спальню.

Я раздевался на ходу, сдирая с себя футболку, скидывая штаны и оставляя все это валяться на полу в коридоре. Когда я вошел, Ханна лежала на кровати поверх покрывала.

– Тебе еще нужна первая помощь? – улыбнулся я, укладываясь на нее и целуя от пупка до груди. – Что-то еще болит?

– Угадай, – выдохнула она.

Не спрашивая, я потянулся к ящику, где она хранила презервативы. Затем, по-прежнему без слов, разорвал одну упаковку и передал ей. Ханна уже ожидающе вытянула руку.

– Ну уж нет. Сначала надо немного поиграть, – выдохнул я ей в шею, ощущая, как она раскатывает резинку по моему члену.

– Мы уже вдоволь наигрались в моем воображении с воскресного утра, – шепнула Ханна. – Вряд ли я нуждаюсь в дополнительном разогреве.

Она была права. Когда она направила меня и, обхватив мои бедра, ввела внутрь одним медленным движением, там было уже мокро и горячо. Пальцы Ханны сжали мои ягодицы, задавая быстрый и жесткий ритм.

– Мне нравится, когда ты такая жадная, – промурлыкал я ей в шею. – И кажется, я не смогу насытиться тобой. Вот так, когда ты со мной, подо мной.

– Уилл… – она вдавилась в меня, обняв руками за плечи.

Я слышал лишь шелест простыней и хлюпающие звуки нашего соития – ничего больше. Весь остальной мир исчез, звук отключился.

Ханна тоже тихо и завороженно смотрела туда, где я двигался в ней.

Я просунул руку между нами и начал ласкать ее тело – мне нравилось, как она выгибает спину, отрываясь от постели, и как закидывает руки, цепляясь за изголовье.

Черт.

Свободной рукой я сжал ее запястья и растворился в ней, в теплоте, в бездумье, в ритме наших тел, перекатывающихся и трущихся друг о друга на влажных от пота простынях. Я сосал и кусал ее грудь, прижимая к кровати запястья и привычно ощущая, как мой оргазм зарождается низко между бедер, в основании спины. Я качался над ней все быстрее и быстрее, наслаждаясь шлепками моих бедер о ее тело.

– О черт, Сливка.

В ее широко распахнутых глазах вспыхнули искры, зажглось понимание и восторженное желание видеть, как я достигаю кульминации.

– Почти, – шепнула она. – Я почти.

Я начал быстрее массировать ее клитор тремя плотно сжатыми пальцами. Ее короткие хриплые вскрики стали громче и напряженней, а по шее разлился характерный румянец. Она забилась, вырывая запястья из моей руки, а затем кончила с диким криком, дергая бедрами и втягивая меня в себя.

Я держался на тонкой нити, быстро и сильно двигаясь, пока она не обмякла, а затем отпустил себя и просипел:

– Кончаю…

Выдернув член из нее, я сорвал презерватив и отшвырнул его в сторону, а затем начал водить рукой по всей длине.

Глаза Ханны вспыхнули от предвкушения. Она приподнялась на локтях, пристально глядя на мою руку. Ее внимание и то, как она откровенно наслаждалась зрелищем… это доконало меня.

По моим ногам и позвоночнику пронесся жар, спина резко выгнулась. Во мне запульсировал невероятно сильный оргазм, вырвав изо рта громкий стон. В голове крутились образы Ханны с раздвинутыми подо мной бедрами, со скользкой нежной кожей, с широко открытыми глазами, в которых без слов можно было прочесть, как ей хорошо. Какое удовольствие я ей доставил.

Жар, жар, пульсирующий жар… я почувствовал себя опустошенным.

Рука замедлилась, и я открыл глаза. Дыхание сбилось, голова шла кругом.

Горящий взгляд темно-серых, восхищенно расширенных глаз Ханны был устремлен на ее живот, заляпанный моим семенем. Она провела по нему пальцем и промурлыкала:

– Уилл.

Мы явно еще не закончили.

Опираясь одной рукой на подушку, я посмотрел на нее.

– Тебе понравилось?

Она кивнула, с самым бесовским видом прикусив нижнюю губу.

– Покажи мне, – велел я. – Поласкай себя для меня.

Поначалу Ханна выглядела неуверенно, но затем неуверенность превратилась в решимость. Она провела рукой по телу, легонько притронувшись сначала к моему еще эрегированному члену, а потом и к себе. Прижав двумя пальцами клитор, она вздрогнула от наслаждения.

Моя рука поползла вверх, по ее боку и груди. Нагнувшись, я поцеловал напрягшийся сосок и шепнул ей:

– Доведи себя до оргазма.

– Помоги мне, – попросила она, полуприкрыв веки.

– Когда ты занимаешься этим сама, меня нет рядом. Покажи мне, как ты это делаешь. Может, мне тоже понравится смотреть.

– А я хочу, чтобы ты смотрел и помогал мне.

Она все еще не остыла после секса и была такой мягкой и влажной. Ее пальцы скользили снаружи, мои внутри, и вскоре мы нашли общий ритм – я двигался, она поглаживала – и, черт возьми, было просто чудесно видеть ее такой раскованной и страстной, смотревшей попеременно то на свой мокрый от семени живот, то на мой быстро твердевший член.

Много времени ей не потребовалось. Уже скоро она билась о мою руку, широко раздвинув ноги и приоткрыв губы. Напряжение росло, и вскоре она с криком взорвалась.

Кончая, Ханна была прекрасна: раскрасневшаяся кожа, твердые горошинки сосков. Не удержавшись, я принялся покусывать нижнюю часть ее груди, постепенно замедляя движение пальцев.

Немного очнувшись, она оглядела нас: оба потные, у нее на животе след моего оргазма.

– По-моему, нам нужен душ.

Я рассмеялся.

– Думаю, ты права.

Но до душа мы так и не добрались. Только мы пытались подняться с кровати, как или я начинал целовать ее плечи, или она покусывать меня – и каждый раз мы снова опускались на матрас. Наконец время перевалило за одиннадцать, и стало ясно, что на работу мы уже точно не пойдем.

Потом поцелуи снова стали яростней, и я взял Ханну, перегнув через край кровати, после чего обессиленно рухнул на нее. Перекатившись на спину, она уставилась на меня, играя моими вспотевшими волосами.

– Ты хочешь есть?

– Немного.

Ханна приподнялась было, но я снова повалил ее на кровать и поцеловал в живот.

– Но не настолько, чтобы встать прямо сейчас.

Заметив на прикроватной тумбочке ручку, я, не думая, потянулся за ней. Затем пробормотал: «Лежи тихо», зубами стащил колпачок и прижал шарик к коже Ханны.

Она оставила окно рядом с кроватью немного приоткрытым, и пока я писал на мягкой коже ее бедра, мы прислушивались к городскому шуму. Она не спросила, что я делаю, как будто это не слишком ее волновало. Ее руки зарылись в мои волосы, соскользнули на плечи, на подбородок. Она аккуратно очертила мои губы, брови, переносицу – словно была слепой и пыталась понять, как же я выгляжу.

Закончив, я откинулся назад, любуясь своей работой. Мелкими буквами я записал отрывок своей любимой цитаты. Надпись тянулась от ее бедра до лобковой кости.

«Все исключительное – для исключительных».

Мне понравилось, как темные чернила смотрятся на ее коже. Еще больше мне нравилось то, что это было написано моим почерком.

– Я хочу вытатуировать это на тебе.

– Ницше, – прошептала она. – В общем, неплохая цитата.

– «В общем»? – повторил я, поглаживая пальцем нетронутую кожу под надписью и размышляя над тем, как много еще можно тут написать.

– Он был слегка женоненавистником, но это навело его на несколько достойных афоризмов.

Матерь божья, ну и мозги у этой женщины.

– Например? – поинтересовался я, дуя на высыхающие чернила.

– «Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остается слабым и легко вырывается», – процитировала она.

Ну ладно. Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы заметить, как Ханна выпускает из зубов нижнюю губу, насмешливо поблескивая глазами. Весьма интересно.

– А что еще?

Она провела пальцем по шраму у меня на подбородке, внимательно глядя мне в лицо.

– «Не все то золото, что блестит. Самые ценные металлы имеют более мягкий оттенок».

Моя улыбка несколько подувяла.

– «Под конец человек любит свое желание, а не то, чего желал».

Склонив голову к плечу, она провела рукой по моим волосам.

– Как думаешь, это верно?

Я сглотнул, чувствуя, что попался. Я и без того слишком запутался, чтобы понять, выбирает ли она цитаты со значением, намекая на мое прошлое, или просто цитирует классические философские высказывания.

– Думаю, иногда верно.

– Но все исключительное для исключительных… – тихо продолжила Ханна, глядя на свое бедро. – Это мне нравится.

– Хорошо.

Наклонившись, я поправил одну букву, потом затемнил другую, напевая себе под нос.

– Все время, пока ты писал, ты пел ту же песню, – шепнула она.

– Да? Я даже не заметил, что пою.

Я прогундосил еще несколько тактов, пытаясь вспомнить, что же я напеваю. She Talks to Angels.

– М-м-м, старая, но зачетная, – сказал я, обдувая ее пупок струйкой воздуха, чтобы подсохли чернила.

– Я помню, как ваша группа исполняла ее.

Я недоуменно взглянул на нее.

– Ты слышала запись? По-моему, ее даже у меня нет.

– Нет, – шепнула она. – Вживую. Я навещала Дженсена в Балтиморе в те выходные, когда ваша группа ее играла. Он сказал, что вы на каждом концерте перепеваете одну чужую песню, которую больше никогда не исполняете. И я попала на нее.

При этих словах в ее глазах что-то мелькнуло.

– Я даже не знал, что ты была там.

– Мы поздоровались перед концертом. Ты был на сцене, настраивал электрогитару.

Она облизнула губы и улыбнулась.

– Мне было семнадцать. Как раз до этого ты приезжал к нам и работал с папой на летних каникулах.

– Ох, – сказал я, гадая, что семнадцатилетняя Ханна подумала о том концерте.

Я все еще вспоминал его, даже теперь, когда прошло больше семи лет. Мы круто играли в ту ночь, и публика завелась с пол-оборота. Возможно, это был один из наших лучших концертов.

– Ты играл на бас-гитаре, – добавила Ханна, чертя пальцами маленькие круги на моих плечах. – Но эту ты спел. Дженсен говорил, что ты нечасто поешь.

– Нечасто, – согласился я.

Певец из меня был неважный, но когда я исполнял эту песню, мне было плевать. Все равно тут важней эмоции.

– Я видела, как ты заигрывал с той девчонкой-готкой в первом ряду. Смешно – я тогда ревновала, хотя раньше никогда такого не испытывала. Думаю, это потому, что ты жил в нашем доме, и мне отчасти казалось, что ты как бы принадлежишь нам.

Она улыбнулась мне.

– Боже, в ту ночь мне так хотелось быть ею.

Пока Ханна вспоминала, я вглядывался ей в лицо и ждал рассказа, чем кончилась та ночь для нее. И для меня. Я не помнил встречи с Ханной в Балтиморе, но там был миллион таких ночей, с концертами в барах, с готской девчонкой, или со старшеклассницей, или с хипушкой в первом ряду, а позже подо мной или на мне.

Ханна облизнула губы.

– Я спросила Дженсена, встретимся ли мы с тобой после концерта, но он только рассмеялся.

Я что-то промычал, покачивая головой и поглаживая Ханну по бедру.

– Не помню, что было после этого концерта.

С запозданием я сообразил, как паскудно это прозвучало, но если я хотел остаться с Ханной, то рано или поздно ей все равно предстояло узнать, каким я был обормотом.

– Значит, тебе нравились такие девушки? «Теперь она красит глаза темным, как ночь»?

Я со вздохом улегся на нее, так что мы оказались лицом к лицу.

– Мне нравились всякие девушки. Полагаю, ты в курсе.

Я пытался подчеркнуть прошлое время, но, похоже, не преуспел, потому что она прошептала:

– Ты неисправимый игрок.

Ханна произнесла это с улыбкой, но меня все равно передернуло. Мне неприятно было слышать напряжение в ее голосе и сознавать, что именно так она меня и воспринимала: как парня, который трахает все, что движется, а теперь и ее, в этой массе губ, рук и сексуальных утех.

«Под конец человек любит свое желание, а не то, чего желал».

И мне нечем было крыть – очень долгое время примерно так и обстояли дела.

Подкатившись ближе, она сжала мой полуэрегированный член и принялась поглаживать.

– А сейчас какие тебе нравятся?

Она оставила мне лазейку. Ей тоже не хотелось, чтобы это все еще было правдой. Потянувшись к Ханне, я поцеловал ее подбородок.

– Похожие на скандинавскую секс-бомбу по кличке Сливка.

– Почему тебе не понравилось, когда я назвала тебя игроком?

Я застонал, отодвигаясь подальше.

– Я серьезно.

Прикрыв рукой глаза, я попытался собраться с мыслями и наконец сказал:

– А что, если я больше не тот парень? Что, если прошло двенадцать лет с тех пор, как я был им? Я открыто говорю своим любовницам, чего хочу. Я больше не играю.

Она тоже чуть отодвинулась и с насмешливой улыбкой взглянула на меня.

– Но это не делает тебя глубоким и чувствительным человеком, Уилл. Никто не говорит, что игрок должен быть козлом.

Я потер лицо.

– Просто я считаю, что слово «игрок» несет дополнительную смысловую нагрузку, которая мне не подходит. По-моему, я пытаюсь лучше обращаться с женщинами, обсуждать наши отношения…

– Ну, – перебила она, – мне ты своих желаний пока не высказал.

Я заколебался. Сердце сорвалось в дикий галоп. Да, я не высказал никаких желаний потому, что с ней все было совсем по-другому, чем с прежними моими женщинами. С Ханной все не ограничивалось яркими сексуальными впечатлениями – нет, с ней я чувствовал себя спокойней, испытывал восторг, ощущал, что меня понимают. Мне не хотелось обсуждать это, чтобы ни у кого из нас не возникло искушение поставить барьеры.

Глубоко вздохнув, я пробормотал:

– Потому что с тобой я не уверен, что мне нужен именно секс.

Отстранившись, Ханна медленно села. Простыня соскользнула с нее, и Ханна потянулась за футболкой, валяющейся на краю кровати.

– Так, ладно. Это… неловко.

Вот черт! Опять я брякнул не то.

– Нет, нет, – поспешно выпалил я, усаживаясь и покрывая поцелуями ее плечи.

Затем вырвал футболку у нее из рук и швырнул на пол. Лизнув спину Ханны, я обнял ее за талию и положил ладонь на грудь, прямо над сердцем.

– Я пытаюсь сказать, что хочу больше, чем просто секс. То, что я испытываю к тебе, выходит далеко за рамки сексуального влечения.

Она замерла, словно заледенев.

– Нет, не испытываешь.

– Нет?

Я смотрел на ее прямую спину, чувствуя, как медленно закипаю.

– Что значит «нет»?

Завернувшись в простыню, она встала. Меня пробрало холодом. Я сел, глядя на нее.

– Что ты… в чем дело?

– Извини. Просто… мне надо кое-что сделать.

Она подошла к гардеробу и начала вытаскивать одежду из ящика.

– Мне надо на работу.

– Сейчас?

– Да.

– То есть я говорю, что испытываю к тебе чувства, а ты вышвыриваешь меня вон?

Ханна резко развернулась лицом ко мне.

– Мне надо идти прямо сейчас, понятно?

– Вижу, – сказал я.

И она похромала в ванную.

Я был унижен и взбешен. И боялся, что все кончено. Кто бы мог подумать, что я все испорчу с девушкой, влюбившись в нее? Мне хотелось убраться отсюда к чертям и в то же время затащить ее обратно в постель. Похоже, нам обоим было над чем поразмыслить.

13

Закрыв за собой дверь ванной, я несколько раз глубоко вздохнула. Мне нужно было побыть одной. Нужна была минутка, чтобы уложить в голове то, что, черт возьми, происходило. Еще утром я думала, что меня отправили на свалку, как и все прежние многочисленные завоевания Уилла. А теперь он говорит, что хочет большего?

Какого хрена?

Зачем он все усложнял? В Уилле мне особенно нравилось то, что с ним люди всегда понимали, на каком они свете. Хорошо это или плохо, но каждый знал свое место в турнирной таблице. В нем никогда не было ничего сложного: секс без всяких заморочек. Вот и все. Я не могла претендовать на большее, и так было намного легче.

Он был плохим мальчиком, горячим парнем, с которым моя сестрица развлекалась в сарае на заднем дворе. Он был предметом моих самых ранних фантазий. Но не то чтобы я провела юные годы, изнемогая по нему, вообще-то как раз напротив. Я знала, что могу сколько угодно вожделеть его, но у меня нет ни единого шанса, и это почему-то все упрощало.

Но сейчас? Сейчас я могла ласкать Уилла, а он – меня, и вдобавок он сказал, что хочет большего, – хотя, конечно, не мог серьезно иметь это в виду – и все стало слишком… сложным.

Уилл Самнер не знал, что значит «хотеть большего». Разве он сам не признался, что у него никогда не было сколько-нибудь продолжительных отношений с одной партнершей? Что ни одна не заинтересовала его надолго? Разве какая-то из его «не-девушек» не прислала ему смску на следующее утро после того, как мы впервые занялись сексом? Нет. Спасибо.

Потому что, как бы ни нравилось мне проводить с ним время и как ни забавно было прикидываться, что я чему-то у него учусь, я твердо знала, что игры – не для меня. Если я пущу его не только в свои трусики, но и в душу, и в сердце, это приведет меня к краху.

Решив, что мне действительно надо на работу, я включила душ и принялась наблюдать за тем, как ванную наполняют клубы пара. Охнув, я шагнула под струю, опустила голову и позволила шуму льющейся воды на время заглушить сумятицу в мыслях. Затем, открыв глаза, я уставилась вниз на свое тело и расплывающуюся чернильную надпись.

«Все исключительное – для исключительных».

Слова, которые он так старательно вывел на моем бедре, теперь слились друг с другом. Там, где чернила запачкали его пальцы, виднелись пятна. Его прикосновения, порой болезненные до синяков, а порой легчайшие, как пух, оставили ожерелье размазанных отпечатков в ложбинке между грудей, на ребрах и ниже.

На секунду я расслабилась, восхищаясь изящным наклонным почерком Уилла и вспоминая решительное выражение его лица во время работы. Брови сведены вместе, прядь волос упала на один глаз. Меня удивило, что Уилл не откинул ее назад – привычка, казавшаяся мне с каждой встречей все более милой, но он был настолько сосредоточен, настолько погружен в работу, что не обратил внимания и продолжил тщательно выводить слова на моей коже. А затем он испортил все, утратив самообладание. И я запаниковала.

Взяв мочалку, я вылила на нее чуть ли не полтюбика жидкого мыла и начала оттирать буквы. Половина уже смылась под струей душа, а остальные, превратившись в пенную массу, соскользнули мне под ноги и в сток.

Когда последние следы Уилла и его татуировки смылись, а вода начала остывать, я вышла из кабинки и поспешно оделась, дрожа от холода.

Открыв дверь в комнату, я обнаружила, что Уилл расхаживает из угла в угол, на ходу одеваясь и натягивая шапочку. Выглядел он так, словно не мог решить, уйти ему прямо сейчас или подождать.

Услышав шаги, Уилл сорвал шапку с головы и повернулся ко мне.

– Ну наконец-то, – проворчал он.

– Прошу прощения? – процедила я, вновь закипая.

– Вообще-то злиться должен я, – заявил он.

Я отвесила челюсть.

– Ты… что?

– Ты ушла! – рявкнул он.

– В соседнюю комнату, – уточнила я.

– И все-таки это был уродский поступок, Ханна.

– Мне нужно было отдышаться, Уилл, – ответила я и, словно наглядно иллюстрируя свои слова, вышла из спальни в коридор.

Уилл потащился за мной.

– Ты опять это делаешь, – продолжал он. – Важное правило: не сходи с ума и не убегай от людей в своем собственном доме. Ты вообще представляешь, как это для меня тяжело?

Я остановилась в кухне.

– Тебе? А ты представляешь, какую свинью мне подкинул? Мне надо было подумать!

– Ты не могла думать здесь?

– Ты был голый.

Он мотнул головой.

– Что?

– Я не могу думать, когда ты голый! – проорала я. – Ты слишком…

Я махнула рукой в его сторону, но быстро решила, что это не самая удачная мысль.

– Просто… я запаниковала, понятно?

– А как, по-твоему, я себя чувствовал?

Уилл смерил меня яростным взглядом, играя желваками. Не дождавшись от меня ответа, он тряхнул головой и уставился под ноги, сунув руки в карманы. Это была плохая идея. Его тренировочные штаны сползли вниз, а подол футболки задрался – и ох! – показавшаяся полоска мускулистого живота и бедро явно не улучшили дело.

Я заставила себя вернуться к разговору.

– Ты совсем недавно заявил мне, что сам не знаешь, чего хочешь. А затем ты говоришь, что испытываешь ко мне глубокие чувства. По-моему, ты и сам запутался. В первый раз, когда мы занялись сексом, ты практически отделался от меня лишь для того, чтобы теперь сказать, что хочешь большего?

– Эй! – крикнул он. – Я от тебя не отделывался. Я же тебе говорил – просто меня покоробило твое небрежное отношение…

– Уилл, – твердо сказала я. – Двенадцать лет я слышала истории про тебя и Дженсена. Я видела последствия твоей интрижки с Лив – она сохла по тебе несколько месяцев, а ты, готова поспорить, и понятия об этом не имел. Я видела, как ты удаляешься в темный уголок с подружками невесты или исчезаешь на семейных торжествах, и с тех пор ничего не изменилось. Большую часть своей взрослой жизни ты вел себя как девятнадцатилетний юнец, а теперь вдруг захотел большего? Ты даже не знаешь, что это значит!

– А ты знаешь? Ты вдруг стала всеведущей? С чего ты решила, что я знал, насколько Лив на меня запала? Не все обсуждают свои чувства, сексуальность и вообще все, что приходит в голову, так открыто, как ты. Такие женщины, как ты, мне пока не встречались.

– Что ж, учитывая богатую выборку, это действительно о чем-то говорит.

Не знаю, что на меня нашло, но, едва выпалив эти слова, я поняла, что зашла слишком далеко.

Запал Уилла мгновенно иссяк. Его плечи поникли, он весь как-то сдулся. Долгую секунду Уилл Самнер смотрел на меня, и пламя гасло в его глазах, пока они не стали просто… безразличными.

А затем он ушел.

Я столько раз прошлась взад и вперед по старому ковру в столовой, что вполне могла протоптать в нем тропинку. В голове была каша, сердце никак не хотело успокаиваться. Я не понимала, что произошло, но все тело застыло и напряглось от страха – возможно, я отпугнула своего лучшего друга и отказалась от лучшего секса в жизни.

Мне нужна была знакомая обстановка. Мне нужна была семья.

В трубке раздалось четыре гудка, прежде чем Лив ответила.

– Зигги! – возопила сестра. – Как поживает моя лабораторная крыска?

Я зажмурилась и прислонилась к дверному косяку между столовой и кухней.

– Неплохо, неплохо. А как там моя мать-героиня? – спросила я, быстро добавив: – Если что, я не о твоей вагине.

В трубке послышался ее смех.

– Похоже, ты так пока и не научилась фильтровать базар. Когда-нибудь это окажется большим сюрпризом для какого-нибудь парня, ты в курсе?

Она даже не знала, насколько права.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, уводя разговор со скользкой почвы.

Лив была теперь замужем и на последних месяцах беременности первым, долгожданным внуком Бергстремов. Странно, что мама решалась отойти от нее хотя бы на десять минут.

Лив вздохнула, и я тут же представила, как она сидит за обеденным столом в своей желтой кухоньке и как ее огромный черный лабрадор укладывается рядышком на пол.

– Я в порядке, – ответила сестра. – Чертовски устала, но в порядке.

– Малыш ведет себя паинькой?

– Всегда, – сказала она с улыбкой в голосе. – Этот ребенок будет само совершенство. Вот увидишь.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула я. – Стоит взглянуть на его тетушку.

Лив рассмеялась.

– Ты просто читаешь мои мысли.

– Вы уже выбрали имя?

Лив упорно не хотела выяснять пол ребенка до его появления на свет, что несколько мешало мне в моем стремлении побаловать будущего племянника или племянницу.

– Мы сошлись на нескольких вариантах.

– И? – заинтригованно спросила я.

Список имен, составленный сестрой на пару с мужем и подходящий для обоих полов, вызывал нездоровый смех.

– Тебе ни за что не скажу.

– Что? Почему? – проныла я.

– Потому что ты всегда придираешься к ним.

– Это просто смешно! – возмущенно выдохнула я.

Хотя… она была права. Пока что все выбранные ими имена казались мне просто чудовищными. Почему-то Лив с Робом решили, что названия деревьев и птиц вполне подходят и мальчикам, и девочкам.

– А у тебя что нового? – поинтересовалась она. – Как твои успехи после эпического поединка с боссом, состоявшегося в прошлом месяце?

Я рассмеялась – конечно, она имела в виду Дженсена, а не папу и даже не Лиемаки.

– Я занялась бегом и стала чаще выходить на люди. Мы как бы пришли к… компромиссу.

Лив тут же насторожилась.

– К компромиссу? С Дженсеном?

За последние недели я пару раз говорила с Лив, но ни словом не упомянула о моей крепнущей дружбе, близости или что там у нас было с Уиллом. Но сейчас мне нужно было услышать мнение сестры на этот счет, и живот заранее сводило от страха.

– Ну, ты знаешь, что Дженс предложил мне чаще бывать в обществе…

Я помолчала, водя пальцем по резным завитушкам старинного буфета, украшавшего столовую. Затем зажмурилась и, вздрогнув, продолжила:

– Он предложил мне позвонить Уиллу.

– Уиллу? – переспросила она и замолчала на пару секунд.

Я гадала, вспоминает ли она того же высокого, красивого студента, который запомнился мне.

– Постой, Уиллу Самнеру?

– Ему самому, – ответила я.

Даже от разговоров о нем у меня внутри все скручивалось в тугой комок.

– Ого. Вот уж чего не ожидала.

– Я тоже, – пробормотала я.

– Так ты это сделала?

– Сделала что? – брякнула я, немедленно подумав, что прозвучало это двусмысленно.

– Позвонила ему, – со смехом ответила сестра.

– Ага. В общем, поэтому я и решила поговорить с тобой.

– Звучит зловеще, но многообещающе, – хмыкнула она.

Я понятия не имела, как все ей рассказать, поэтому начала с самой простой и невинной детали.

– Ну, он живет в Нью-Йорке.

– По-моему, я это знала. И? Я не видела его сто лет, и мне не терпится узнать, как он поживает. Как он выглядит?

– Он выглядит, э-э… хорошо, – ответила я как можно более незаинтересованным тоном. – Мы с ним общались.

В нашем разговоре возникла пауза – я почти воочию увидела, как Лив хмурит лоб и прищуривается, пытаясь разгадать истинное значение моей фразы.

– «Общались»? – повторила она.

Застонав, я потерла лицо.

– Боже правый, Зигги! Ты спишь с Уиллом?

Я издала еще один протяжный стон, и трубка взорвалась смехом. Отшатнувшись, я уставилась на сжатый в руке мобильник.

– Это не смешно, Лив.

Она шумно выдохнула.

– Нет, смешно до чертиков.

– Он был твоим… парнем.

– Ох, нет, конечно же нет. Ни в малейшей степени. По-моему, мы тискались не больше десяти минут.

– Но как же женская солидарность?

– Да, но у нее есть что-то вроде срока давности. Или дальности забега. По-моему, мы с ним едва дошли до первой базы, поцелуйчики и все такое. Хотя в то время я была совершенно готова дать ему забить мяч, если ты понимаешь, о чем я.

– Я думала, ты еще долго убивалась после тех каникул.

Она снова захихикала.

– Снизь накал, сестренка. Во-первых, мы никогда не были парой. Просто возились среди маминых садовых инструментов от переизбытка гормонов. Боже, да я едва это помню.

– Но ты была так расстроена, что даже не приехала домой в то лето, когда он работал с папой.

– Я не приехала домой, потому что пинала балду весь год, а летом мне пришлось ходить на пересдачи, – объяснила Лив. – И я не сказала тебе, потому что тогда папа с мамой узнали бы и прикончили меня.

Я прижала руку к лицу.

– Что-то я совсем растерялась.

– Да чего тут теряться?

В ее тоне появились нотки озабоченности.

– Просто скажи мне, что там у вас на самом деле происходит?

– Мы много времени проводили вместе. Он мне очень нравится, Лив. В смысле он, кажется, мой лучший друг в Нью-Йорке. Потом мы переспали, и на следующий день он вел себя странно. Затем он начал говорить о чувствах, и мне показалось, что он просто использует меня как лабораторного зверька в каком-то странном эксперименте по выражению эмоций. И, прямо скажем, Уилл Самнер заработал не лучшую репутацию среди девушек семейства Бергстрем.

– Значит, ты показала ему красную карточку только потому, что в твоих воспоминаниях двенадцатилетней давности он очаровал меня, а затем разбил мне сердце и бросил?

Я вздохнула.

– Отчасти.

– А в чем состоят остальные пункты обвинения?

– В том, что он редкостный бабник. В том, что он не помнит даже малой доли женщин, с которыми успел переспать. В том, что сначала отшивает меня, а меньше чем через сутки заявляет, что хочет чего-то большего, чем секс.

– Ну ладно, – поразмыслив, сказала Лив. – А он правда, хочет? А ты?

Я снова вздохнула.

– Не знаю, Лив. Но даже если он и правда хочет и если я хочу – как я могу ему доверять?

– Мне будет обидно, если ты останешься в дураках, поэтому я поделюсь с тобой кое-какой конфиденциальной информацией. Готова?

– Нет, совершенно не готова.

Но она все равно продолжила:

– До того, как я встретила Роба, он был настоящей шлюхой. Клянусь богом, его член успел побывать повсюду. Но сейчас? Абсолютно другой человек. Он боготворит ту землю, по которой я хожу.

– Да, но он хотел на тебе жениться, – возразила я. – Ты же не просто его трахала.

– Когда мы только познакомились, то, конечно же, просто трахались. Послушай, Зигги, в возрасте от девятнадцати до тридцати одного с человеком очень много чего происходит. Многое меняется.

– В этом я не сомневаюсь, – промямлила я, представляя низкий голос Уилла, его ловкие пальцы и твердую, широкую грудь.

– Я говорю не просто о физическом превращении юноши в мужчину.

Помолчав, она добавила:

– Хотя и об этом тоже. Если подумать, ты просто обязана выслать мне фото Уилла Самнера в тридцать один.

– Лив!

– Я шучу! – с хохотом воскликнула она, но потом затихла и после паузы добавила: – Нет, вообще-то я серьезно. Пошли мне фотку. Но будет действительно глупо отказаться от знакомства с ним только потому, что ты думаешь, будто он всегда будет вести себя как девятнадцатилетний Дон Жуан. Вот скажи честно: неужели ты не чувствуешь, что сильно изменилась с тех пор, как тебе было девятнадцать?

Я ничего не ответила, только продолжила грызть нижнюю губу и водить пальцем по резьбе древнего буфета моей матушки.

– Для тебя это было всего пять лет назад. А теперь подумай, что ощущает он. Ему тридцать один. За двенадцать лет точно можно набраться ума, Зиггс.

– Черт, терпеть не могу, когда ты права.

Лив расхохоталась.

– Полагаю, твой логический рассудок пытался выстроить из этого что-то вроде силового поля против чар Уилла Самнера?

– Судя по всему, не слишком успешно, – сказала я, закрыв глаза и прислоняясь к стене.

– Боже, это просто чудесно. Я так счастлива, что ты сегодня позвонила. Сейчас я такая огромная и беременная, что во мне нет совершенно ничего интересного. А твои новости грандиозны.

– Разве тебя это ничуть не коробит?

Задумчиво помычав, Лив ответила:

– Вообще-то могло бы, но если честно… Мы с Уиллом… Он был первым парнем, к которому я почувствовала влечение, но этим дело в основном и ограничилось. Я забыла о нем через две секунды после того, как Брэндон Хенли проколол язык.

Прижав руку к лицу, я выпалила:

– Какая гадость.

– Да, и я не рассказывала тебе о нем, потому что не хотела тебя портить и не хотела, чтобы ты испортила все мне, начав рассуждать, как пирсинг влияет на сократимость мышц или что-то вроде.

– Боюсь, этот разговор оставит незаживающие раны в моей душе, – буркнула я. – Можно уже идти?

– Да брось.

– Я действительно напортачила, – простонала я, потирая лицо. – Лив, я вела себя с ним совершенно по-свински.

– Похоже, тебе придется целовать чью-то задницу. Он этим сейчас увлекается?

– О боже! – возопила я. – Все, вешаю трубку!

– Ладно, ладно. Послушай, Зиггс. Перестань смотреть на мир глазами двенадцатилетней. Выслушай его. И учти, что у Уилла есть пенис и это иногда превращает его в идиота. Но в милого идиота. Даже ты не можешь отрицать очевидного.

– Прекрати уже быть такой умной.

– Это невозможно. А теперь вспомни о том, что ты уже большая девочка, и беги исправлять ошибки.

Всю дорогу до дома Уилла я пыталась анализировать воспоминания, сохранившиеся о том Рождестве, и примирить их с тем, что рассказала мне Лив.

Мне было двенадцать, и я была очарована Уиллом, очарована идеей о его отношениях с Лив. Но сейчас, услышав версию Лив о событиях той недели и об их последствиях, я задумалась о том, сколько же из этого произошло на самом деле, а сколько породила моя склонная к драматизму фантазия. Сестра была права. Эти воспоминания сильно помогали мне запихнуть Уилла в ящик стола с пометкой «потаскун» и так же сильно мешали его оттуда извлечь. Так хотел ли он большего? Был ли он на это способен? И чего хотела я?

Застонав, я поняла, что мне придется долго извиняться.

Он не открыл дверь на мой стук, не ответил ни на одно из сообщений, которые я отправляла, стоя под дверью.

Поэтому я прибегла к последнему средству и начала закидывать его дурацкими пошлыми шуточками.

«Какая разница между пенисом и зарплатой?» – набрала я.

Когда ответа не последовало, я продолжила:

«Последнюю женщина уж точно высосет до капельки».

Ничего.

«Что одна сиська говорит другой?»

Нет ответа.

«Ты мой самый верный сисадмин».

Боже, ну и тупость.

Я решилась на последнюю попытку.

«Что бывает после шестидесяти девяти?»

К числу 69 он был неравнодушен, и я надеялась, что хотя бы это выманит его наружу.

Когда слово «Что?» вспыхнуло на экране, я чуть не выронила телефон.

«Ополаскиватель для рта».

«Ради всего святого, Ханна. Это просто ужасно. Поднимайся уже наверх, пока не опозорила нас обоих».

В лифт я вбежала почти галопом.

Дверь Уилла оказалась открыта. Войдя внутрь, я застала его за приготовлением обеда. На плите кипели кастрюли, по прилавку была разбросана зелень. На Уилле была старая футболка с музыкантами группы Primus и рваные застиранные джинсы – видок такой, что мне сразу захотелось его съесть. Когда я вошла, он не поднял головы, продолжая упорно смотреть на нож и разделочную доску.

Я неверными шагами пересекла комнату и остановилась у него за спиной, прижавшись подбородком к его плечу.

– Не понимаю, как ты меня терпишь, – пробормотала я.

Я сильно втянула носом воздух, стараясь запомнить его запах. Что если я действительно довела его до ручки, что если он уже сыт по горло глупышкой Зигги, ее идиотскими вопросами, неловкими ласками и привычкой поспешно делать выводы? На его месте я бы отфутболила такое сокровище давным-давно.

Но, к моему удивлению, Уилл отложил нож и развернулся лицом ко мне. Выглядел он настолько несчастным, что у меня внутри все сжалось от чувства вины.

– Может, ты и ошибалась насчет Лив, – сказал он, – но это не значит, что я не вел себя так с другими. Некоторых я даже не помню.

Он говорил ровным голосом, серьезно и виновато.

– Я делал то, чем не стоит гордиться. И сейчас я начинаю это понимать.

– Думаю, поэтому я испугалась, когда ты заявил, что хочешь большего, – сказала я. – В твоем прошлом было множество женщин, и ты наверняка не понимаешь, как много сердец разбил. Может, даже не понимаешь, как их не разбивать. Хотелось бы думать, что я достаточно умна, чтобы не умножить их ряды.

– Я знаю, – ответил он. – И уверен, что в этом заключается часть твоего очарования. Ты не собираешься менять меня. Ты просто хочешь быть моим другом. И после знакомства с тобой я начал намного больше думать о тех решениях, что принимал раньше. И это к лучшему.

Поколебавшись, он добавил:

– Признаю, что после секса у меня слегка закружилась голова… я просто увлекся.

– Это нормально, – ответила я и, потянувшись, поцеловала его в подбородок.

– Если мы будем просто друзьями, меня это вполне устраивает, – сказал Уилл. – А если друзьями, которые занимаются сексом, – еще лучше.

Тут он чуть отодвинул меня и заглянул в глаза.

– Но я думаю, пока лучше остановиться на этом, так?

Я пыталась прочесть выражение его лица и понять, почему он так тщательно подбирает слова.

– Прости за то, что я тебе наговорила, – в конце концов сказала я. – Я запаниковала и брякнула что-то обидное. Я чувствую себя идиоткой.

Он продел палец в ременную петлю моих джинсов и подтащил меня к себе. Я с радостью подчинилась, чувствуя, как его грудь прижалась к моей.

– Оба мы идиоты, – заявил он, бросив взгляд на мои губы. – И, просто чтобы ты знала, я собираюсь поцеловать тебя.

Кивнув, я привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его рта. Это не было настоящим поцелуем, но я не знала, как еще это можно назвать. Его губы прижимались к моим, все сильней с каждым разом, а язык, едва прикасаясь, нежно щекотал рот. Затем он притянул меня еще ближе. Я почувствовала, как его пальцы проникают мне под блузку и остаются там, обхватив талию.

В голове немедленно вспыхнул ворох мыслей о том, что я хочу с ним сделать, насколько ближе к нему быть. Мне хотелось ощутить вкус каждой частички его тела, запомнить каждую черту, каждый мускул.

– Я хочу сделать тебе минет, – сказала я, и он, чуть отстранившись, всмотрелся в мое лицо. – На этот раз по-настоящему. Ну, типа, довести тебя до оргазма и все такое.

– В самом деле?

Я кивнула, легонько погладив его подбородок.

– Покажешь, как достичь в этом высот?

Он рассмеялся и сказал: «Боже, Ханна!» – но слова растворились в следующем поцелуе.

Его напрягшийся член уже давил мне на бедро. Я опустила руку и накрыла его ладонью.

– Ладно?

Глядя на меня широко открытыми, доверчивыми глазами, Уилл взял меня за руку и подвел к дивану. Замешкавшись на секунду, он сел и сообщил:

– Я могу вырубиться, если ты и дальше будешь так на меня смотреть.

– Разве суть не в этом?

Не дожидаясь приглашения, я опустилась на пол между его раздвинутых ног.

– Скажи мне, чего ты хочешь.

Его взгляд, направленный на меня, стал тяжелым. Он помог мне расстегнуть ремень, спустить штаны и теперь пристально смотрел, как я нагибаюсь и целую кончик члена.

Когда я снова выпрямилась, Уилл секунду помолчал, изучая мое выражение. Затем, взявшись рукой за ствол, велел:

– Лижи от основания до головки. Поначалу медленно. Хочу, чтобы ты немного меня подразнила.

Нагнувшись, я провела языком по нижней части ствола, по вздувшейся вене, пока не добралась до головки. На конце выступила капелька смазки, и я слизнула ее, удивившись неожиданной сладости. Поцеловав кончик, я принялась сосать, добиваясь большего.

Он застонал.

– Снова. Начинай снизу. И опять пососи головку.

Поцеловав его член, я с улыбкой шепнула:

– Какие точные запросы.

Но он не смог улыбнуться в ответ – взгляд его стал напряженным и хмурым.

– Ты сама просила об этом, – прорычал он. – Я шаг за шагом пересказываю тебе то, что воображал тысячу раз.

Я начала снова, наслаждаясь тем, что делаю, наслаждаясь его реакцией. Выглядел он даже немного грозно: рука, лежавшая на диване, сжалась в кулак. Мне хотелось, чтобы он дал себе волю, вцепился руками мне в волосы и начал с силой трахать в рот.

– А теперь соси.

Когда я сомкнула на члене губы, а затем заглотала его, слегка щекоча языком, Уилл кивнул.

– Соси еще. Сильнее.

Я выполнила его просьбу, на секунду зажмурившись и стараясь не паниковать при мысли, что могу задохнуться и потерять контроль… Но, похоже, я делала все правильно.

– Да, черт, вот так, – простонал Уилл, когда я сжала губы. – Не осторожничай… можешь задевать ствол зубами.

Я взглянула ему в лицо, ища подтверждения, а затем легонько оцарапала кожу зубами. Он низко замычал и дернул бедрами, так, что головка уперлась в заднюю стенку моей глотки.

– Да. Боже. Мне так хорошо от всего, что ты делаешь.

Эта похвала как будто стала последней каплей – я начала действовать самостоятельно, сосать решительней, полностью раскрепощаясь.

– Да, ох…

Его бедра начали двигаться сильней и резче. Взгляд был прикован к моему лицу, руки зарылись в волосы – в точности так, как я хотела.

– Покажи мне, насколько тебе это нравится.

Я закрыла глаза и замычала, удвоив старания. Я слышала, как из моего горла вырываются приглушенные звуки, но думала лишь: «Да, еще, кончай!»

Его низкие стоны и прерывистое дыхание действовали на меня как наркотик. По мере того как нарастало его наслаждение, во мне проснулась все та же ноющая боль. Мы вошли в ритм, мой рот и ладонь работали в унисон с его бедрами, и я видела, что он сдерживается, желая продлить удовольствие.

– Зубы, – прошипел он, а потом удовлетворенно застонал, когда я послушалась.

Пальцами свободной руки Уилл обвел мои губы, сжимавшие его член. Вторая рука оставалась в моих волосах, направляя меня и удерживая на месте, когда он осторожно двигался мне навстречу. Языком я чувствовала, как он набух. Рука в моих волосах с силой сжалась в кулак.

– Я сейчас кончу, Ханна. Сейчас.

Я ощутила, как рывком напряглись мышцы его живота и бедер. В последний раз втянув в рот его член долгим, плавным движением, я убрала голову, взяла его в руку и начала быстро и жестко дрочить, сжимая сильно, как ему нравилось.

– Ч-черт, – выдавил он и с шипением выдохнул, заливая теплом мою ладонь.

Я продолжила медленно гладить его, пока он не отодвинул меня и с улыбкой не притянул к себе.

– Блин, ну и быстро же ты учишься, – сказал Уилл, целуя мой лоб, щеки, уголки рта.

– Потому что ты первоклассный учитель.

Рассмеявшись, он прижался губами ко мне.

– Уверяю тебя, это я усвоил не из личного опыта.

Он отстранился, шаря взглядом по моему лицу.

– Останешься и поужинаешь со мной?

Свернувшись калачиком рядом с ним, я кивнула. Мне хотелось быть только здесь.

14

Я так давно не валялся на диване в обнимку с женщиной, что забыл, как это чудесно. Но с Ханной это было почти блаженством: одновременно наслаждаться пивом, баскетбольным матчем и перебрасываться глубокомысленными замечаниями о науке с фигуристой красоткой, свернувшейся под рукой. Одним большим глотком прикончив бутылку, я оглянулся на Ханну. Ее глаза подернулись дымкой, словно она начинала дремать.

Увидев этим утром ее реакцию, я дал задний ход, и это меня огорчало. Но я уже понял, что готов для нее на все. Если ей хотелось делать вид, будто между нами не происходит ничего особенного, пусть так. Если она хотела, чтобы мы были друзьями с бонусом в виде секса, я мог сыграть и эту роль. Я мог запастись терпением, дать ей время. Лишь бы быть с ней. И, как бы жалко это ни прозвучало, я готов был взять то, что дают.

Пока что меня устраивала роль Китти.

– Тебе хорошо? – тихо спросил я, целуя ее в макушку.

Ханна кивнула и что-то пробурчала, крепче сжав в руке пивную бутылку, стоящую у нее на коленях. Ее бутылка была почти непочата, и пиво наверняка степлилось, но мне нравилось, что она согласилась выпить со мной.

– Пиво тебе не понравилось? – поинтересовался я.

– У него вкус как у сосновых шишек.

Рассмеявшись, я вытащил руку у нее из-за спины и наклонился, чтобы поставить на пол свою пустую бутылку.

– Это шишки хмеля.

– Разве не из них делают шмаль?

Я сложился вдвое от смеха.

– Ты путаешь шишки хмеля с шишками конопли, Ханна. Ты просто чудо.

Но когда я взглянул на нее, она улыбалась – и я, конечно, понял, что Ханна просто прикалывалась надо мной.

Она покровительственно похлопала меня по голове. Я увернулся, буркнув:

– И как же я мог забыть, что ты выучила наизусть названия всех растений на земном шаре?

Ханна потянулась и замурлыкала от удовольствия, хотя руки у нее чуть дрожали. Я, конечно же, воспользовался случаем потаращиться на ее грудь. На ней была весьма зачетная футболка с изображением Доктора Кто, которую я не замечал раньше.

– Осматриваешь товар? – спросила она, открыв один глаз и поймав меня за этим занятием.

Ее руки медленно опустились.

Я покачал головой.

– Еще бы.

– Ты всегда был настолько повернут на сиськах?

У нас это явно превращалось в традицию. Я пропустил мимо ушей намек на других женщин, решив, что не готов говорить на запретную тему… пока что нет. Ханна рядом со мной затихла. Я знал, что ее мучит тот же повисший между нами вопрос: закончен ли этот разговор?

Нас спас звонок, а точней, жужжание моего мобильника на кофейном столике. На экране высветилась смска от Макса:

«Иду к Мэдди хлебнуть пивка. Присоединишься?»

Я показал сообщение Ханне, отчасти для того, чтобы она удостоверилась, что это не какая-нибудь женщина, засыпающая меня смсками во вторник вечером, а отчасти, чтобы выяснить, не хочет ли она присоединиться. Я поднял брови в немом вопросе.

– Кто такая Мэдди?

– Мэдди – подруга Макса, хозяйка и управляющая бара «Мэддис» в Гарлеме. Там обычно мало народу и отличное пиво. И Максу нравится тамошняя отвратная британская кухня.

– А кто идет?

Пожав плечами, я ответил:

– Макс. Может быть, с Сарой.

Тут я замолчал и задумался. Был вторник, так что Сара и Хлоя, скорей всего, решат проверить, приду ли я с Китти. Возможно, все это было не слишком умелой уловкой, чтобы устроить мне проверку.

– Спорю, что Хлоя и Беннетт тоже придут.

Наклонив голову, Ханна окинула меня критическим взглядом.

– Так вы, ребята, часто ходите по барам в будние дни? Как-то странновато для таких серьезных деловых людей.

Вздохнув, я встал и потянул ее за собой.

– Если честно, я думаю, что они пытаются следить за моей личной жизнью.

Если Ханна знала, что по субботам я бывал с Кристи, с тем же успехом она могла знать, что вторники выделены для Китти. Так что я вполне мог честно признаться ей, до чего же настырными бывают мои друзья.

По ее лицу невозможно было что-то прочесть – я не понимал, злится ли она, ревнует, нервничает или относится к этому совершенно нейтрально. Мне так хотелось знать, что творится у нее в голове, но возвращаться к болезненному для нее разговору пока не стоило. Я был мужчиной – мужчиной, вполне способным заниматься сексом с женщиной, даже если эмоциональная обстановка оставляет желать лучшего. Особенно если этой женщиной была Ханна.

Нагнувшись, я поднял обе пивные бутылки.

– А не покажется странным, если я там появлюсь? Они о нас знают?

– Да, знают. Нет, это не покажется странным.

Ханна окинула меня скептическим взглядом, но я положил руку ей на плечо.

– Очередное правило: странным бывает лишь то, что ты сама считаешь странным.

Бар располагался всего в пятнадцати кварталах от моего дома, так что мы решили пройтись пешком. Поздний март в Нью-Йорке был либо холодным и серым, либо холодным и прозрачно-голубым. К счастью, снег наконец-то растаял, и наступала самая настоящая весна.

Всего в квартале от дома Ханна взяла меня за руку.

Я переплел с ней пальцы и прижал ее ладонь к своей. Мне всегда казалось, что любовь – это скорее состояние духа, поэтому я пока еще не привык к физическим проявлениям моих чувств к Ханне: как напрягалось все внутри, как кожа жаждала ее прикосновения, как сжималась грудь, а сердце быстрыми, сильными ударами гнало кровь по сосудам.

Сжав мою руку, она спросила:

– А тебе действительно нравится поза шестьдесят девять? Только честно?

Я моргнул, засмеялся и почувствовал, что влюбляюсь еще больше.

– Да. Я без ума от нее.

– Но… я знаю, тебе не понравится то, что я сейчас скажу…

– Хочешь ее опорочить в моих глазах, так?

Ханна подняла взгляд на меня и немедленно оступилась, запнувшись о трещину в асфальте.

– А это возможно?

Поразмыслив, я ответил:

– Вряд ли.

Она открыла рот, начала говорить, запнулась и наконец выпалила:

– Твое лицо оказывается в чьей-то заднице.

– Вовсе нет. Твое лицо оказывается в непосредственной близости от чьего-то члена или чьей-то киски.

Но Ханна уже трясла головой.

– Нет. Давай предположим, что я сверху…

– Мне нравится это предположение.

Я все ждал, когда Ханна решится сыграть ведущую роль и оседлать меня. Вообще-то мне так сильно этого хотелось, что стоило вообразить детали, как свободной рукой пришлось незаметно поправлять член в джинсах.

Пропустив намек мимо ушей, Ханна продолжила:

– Это означает, что ты подо мной. Твое лицо у меня между ног, и моя задница… ну, примерно на уровне глаз.

– Меня это вполне устраивает.

– Моя задница. Лезет тебе в глаза.

Отпустив руку Ханны, я завел ей за ухо выбившуюся прядь волос.

– Не думаю, что это удивит тебя, но я не имею ничего против задниц. По-моему, нам надо попробовать.

– Но разве это не стыдно?

Шагнув ближе, я повернулся лицом к ней.

– Разве то, что мы делали до сих пор, показалось тебе стыдным?

Ее щеки порозовели, и, заморгав, она пробормотала:

– Нет.

– И ты веришь, когда я говорю, что тебе будет со мной хорошо?

Ханна снова перевела на меня взгляд, нежный и доверчивый.

– Да.

– Тогда решено: в будущем тебя ждет знакомство с позой шестьдесят девять.

Я снова взял ее за руку, и мы двинулись дальше.

Несколько кварталов мы прошли молча, прислушиваясь к щебету птиц, шуму ветра и реву машин, прерываемому морзянкой светофоров.

– Как думаешь, а я когда-нибудь смогу чему-то научить тебя? – спросила она уже на подходе к бару.

Улыбнувшись ей, я проворчал:

– Не сомневаюсь.

А затем распахнул перед ней дверь и жестом пригласил внутрь.

Как только мы вошли, нас заметили друзья, рассевшиеся за столом рядом с маленькой танцплощадкой. Хлоя, сидевшая лицом к двери, первой увидела нас, и ее рот на секунду приоткрылся от изумления, но она тут же справилась с собой. Беннетт и Сара развернулись на стульях, ловко пряча реакцию. Но треклятый Макс уже лыбился от уха до уха.

– Так-так, – проворковал он, вставая из-за стола, чтобы поприветствовать Ханну объятием. – Поглядите, кто к нам пришел.

Ханна улыбалась, раздавая кивки и поцелуи, а затем устроилась в конце стола. Я заставил Макса подвинуться, чтобы сесть рядом с ней. От меня не ускользнул его язвительный смешок и приглушенное: «Втюрился».

Мэдди собственной персоной подошла к нашему столу, положила перед нами еще пару бумажных подставок и спросила, что мы будем пить. Затем перечислила сорта разливного пива. Я, зная, что Ханна пиво не захочет, наклонился к ней и шепнул:

– У них есть еще обычные напитки и газировка.

– Газировка у нас под запретом, – вклинился Макс. – Если тебе не нравится пиво, пей виски.

Ханна рассмеялась и скорчила гримасу.

– Будешь пить водку с «Севен Ап»? – спросила она у меня, предполагая, что все будет как обычно: она закажет спиртное, а пить его придется мне.

Замотав головой, я поморщился и придвинулся к ней так близко, что мы почти касались друг друга лбами.

– Думаю, нет.

Хмыкнув, она еще поразмыслила.

– «Джек Дэниэлс» с колой?

– Это я могу выпить.

Подняв голову, я сказал Мэдди:

– «Джек» с колой для дамы, а мне – «Грин Флэш».

– Ох, а что это? – полюбопытствовала Ханна.

– Пиво с сильным привкусом хмеля, – сказал я, целуя ее в уголок рта. – Тебе не понравится.

Как только Мэдди удалилась, я отодвинулся от Ханны и огляделся. В ответ на меня уставились четыре пары крайне заинтересованных глаз.

– Вы двое, похоже, неплохо поладили, – заявил Макс.

Небрежно махнув рукой, Ханна пояснила:

– У нас такая система: я отпиваю всего несколько глотков, а Уилл добивает остальное. Я все еще не запомнила, что он обычно заказывает.

Сара восхищенно пискнула, а Хлоя одарила нас такой улыбкой, словно мы превратились в фотографию двух маленьких милующихся ленивцев. Я бросил им предостерегающий взгляд. Когда Ханна, спросив, где здесь туалет, отбыла в том направлении, я наклонился к друзьям и переглянулся с каждым из них.

– И не надейтесь на представление «Уилл и Ханна», ребята. У нас все сложно. Просто ведите себя как обычно.

– Ладно, – сказала Сара, сузив глаза. – Но, к твоему сведению, вы двое отлично смотритесь вместе. А поскольку мы знаем, что вы спите друг с другом, Ханна проявила недюжинную смелость, придя сюда на общую встречу.

– Знаю, – проворчал я, поднимая принесенную Мэдди кружку с пивом и делая глоток.

Резкий привкус хмеля почти немедленно растворился во рту, превратившись в теплое солодовое послевкусие. Закрыв глаза, я тихо застонал от удовольствия. Остальные возобновили разговор.

– Уилл? – позвала меня Сара.

На сей раз она говорила тише, так что слышать ее мог только я.

Она оглянулась, убедилась, что сзади никого нет, и затем снова взглянула на меня.

– Пожалуйста, не втягивай Ханну, если не уверен до конца, что хочешь именно этого.

– Я очень ценю твое вмешательство, Сара, но прекрати вмешиваться.

Ее лицо вытянулось, и я понял, что совершил ошибку. Ханна сейчас была чуть старше, чем Сара, когда та начала встречаться с мерзавцем-конгрессменом из Чикаго. А вот я был как раз его ровесником: тридцать один. Возможно, Сара считала, что обязана защищать молодых женщин, рискующих угодить в столь знакомую ей плачевную ситуацию.

– Черт, Сара, – поспешно сказал я. – Я понимаю, почему ты обеспокоена. Но… у нас все по-другому. Ты ведь это понимаешь?

– Поначалу всегда бывает по-другому, – ответила она. – Это называется «увлечение» и заставляет тебя обещать все что угодно.

Не то чтобы раньше я не увлекался женщинами – очень даже увлекался. Но при этом всегда сохранял голову на плечах, стараясь брать как можно больше физически, но чувства сдерживать или вовсе отметать в сторону. Что же в Ханне заставило меня отбросить эту привычную стратегию и ринуться прямиком в глубину, где таились и самая сильная нежность, и самый отчаянный страх?

Ханна вернулась, улыбнулась мне, села и пригубила свой напиток. Она тут же закашлялась и уставилась на меня выпученными, слезящимися глазами, словно хлебнула жидкого огня.

– Ага, – рассмеявшись, сказал я. – Мэдди любит смешивать покрепче. Надо было предупредить тебя.

– Продолжай пить, – посоветовал Беннетт. – Когда горло занемеет, станет легче.

– Слушай больше, – колко бросила Хлоя.

Громовой смех Макса разнесся по бару. Я закатил глаза, надеясь, что Ханна не заметит их подтрунивание.

Похоже, она и не замечала. Ханна сделала еще один глоток, и на сей раз обошлось без эксцессов.

– Все в порядке. Я в порядке. Срань господня, у вас, ребята, такой вид, словно я впервые попробовала спиртное. Клянусь, я пью иногда, просто…

– Просто не слишком мастерски, – со смехом закончил я.

Под столом ладонь Ханны опустилась мне на колено и скользнула к бедру. Ее пальцы нащупали там мою руку и сплелись с моими.

– Я помню, как впервые попробовал алкоголь, – покачав головой, сказала Сара. – Мне было четырнадцать, и на свадьбе своей кузины я пошла к бару. Заказала колу, а женщина, стоявшая рядом, колу с чем-то спиртным. Я случайно взяла ее стакан и вернулась к столу. Я в упор не понимала, что с моей колой не так и почему у нее такой странный вкус, но, скажу вам, это был первый случай в истории, когда белая девушка пыталась исполнить движения из брейк-данса.

Все мы расхохотались, в особенности представив, как милая, сдержанная Сара дергается, словно робот, или крутится на спине. Когда смех затих, все наши мысли, казалось, сошлись на одной теме, потому что все мы почти одновременно развернулись к Хлое.

– Как подготовка к свадьбе? – спросил я.

– Знаешь, Уилл, – начала она с лукавой улыбкой, – по-моему, сейчас ты в первый раз за все время спросил о свадьбе.

– Я провел четыре дня в Вегасе с этими унылыми клоунами, – я кивнул на Беннетта и Макса. – Так что я в курсе событий. Хочешь, чтобы я повязывал ленточками букеты или что-то вроде?

– Нет, – рассмеялась она. – И подготовка идет… нормально.

– По большей части, – проворчал Беннетт.

– По большей части, – согласилась Хлоя.

Они обменялись понимающими взглядами, и Хлоя вновь расхохоталась, прижавшись к его плечу.

– И что это значит? – поинтересовалась Сара. – Опять проблемы с банкетом?

– Нет, – откликнулся Беннетт и снова глотнул. – С банкетом все улажено.

– Слава богу, – добавила Хлоя.

Беннетт продолжил:

– Просто невероятно, какие пляски семьи затевают вокруг обычного бракосочетания. Из шкафов вылазят все скелеты. Богом клянусь, если мы ухитримся провернуть это без серийных убийств, мы оба заслужим гребаные медали.

Я рефлекторно сжал руку Ханны сильнее.

После небольшой заминки она тоже сжала мою и развернулась ко мне. Ее глаза пристально всмотрелись в мое лицо, а потом озарились легкой улыбкой.

Я думал о ней и о себе. Я думал о ее родственниках и о том, как за последние двенадцать лет они стали мне приемной семьей на восточном побережье, и тут, в течение одного короткого вздоха, передо мной промелькнуло будущее: любовь, женитьба, дети.

Отпустив руку Ханны, я потер ладонь о бедро, чувствуя, как в горле истошно колотится пульс. Срань господня, что произошло с моей жизнью? Все изменилось за какую-то пару месяцев.

Впрочем, не все. Друзья у меня остались прежние, и с деньгами все было в порядке. Я, как и раньше, бегал (почти) каждый день и смотрел баскетбол по телику, когда удавалось. Но…

Я влюбился. Разве можно было такое представить?

– Ты в порядке? – спросила Ханна.

– Да, все хорошо, – шепнул я. – Просто…

Но я не мог поделиться с ней. Мы согласились оставаться просто друзьями. И я сказал, что тоже хочу этого.

– Просто у меня крышу сносит, когда я вижу, во что вляпались мои друзья, – ловко замаскировался я, махнув рукой в сторону Хлои и Беннетта, – совершенно не могу их понять.

После этой тирады все снова умильно уставились на нас, с большим интересом наблюдая за каждым нашим взглядом и движением. Яростно зыркнув на них, я встал. Стул отодвинулся со скрипом, делая мою неловкость еще более явной. Я привык быть центром внимания этой группы, подшучивать над ними или отвечать на шуточки. Но сейчас все было по-другому. Я легко отмахивался от шпилек насчет расписания моих свиданий или красочного любовного прошлого, но сейчас, вступив в эти новые отношения с Ханной, я почувствовал себя уязвимым. Непривычно было выступать в такой роли, становясь мишенью многозначительных взглядов.

Я вытер потные ладони о штанины.

– Давай… Я не знаю.

Я отчаянно оглядел бар. Надо было оставаться у меня на диване, может, еще разок потрахаться в гостиной. Не стоило высовываться, пока мы не определились.

Ханна подняла на меня глаза, в которых прыгали знакомые насмешливые огоньки.

– Давай что?

– Давай станцуем.

Я сдернул ее со стула и вытащил на пустую танцплощадку, запоздало сообразив, что это даже хуже того, чего я пытался избежать. Я вырвал нас из тесного кружка за столом и перенес практически на сцену. Ханна шагнула ко мне, сомкнула мои руки у себя на талии и, погладив мою грудь, запустила пальцы в волосы.

– Дыши, Уилл.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Никогда еще я так не смущался. А если подумать, я вообще никогда не смущался.

– Ты совсем ошалел, – рассмеялась она мне в ухо, когда я притянул ее ближе. – Никогда не видела, чтобы ты был настолько не в своей тарелке. Следует признать, это даже мило.

– Это был охренительно странный день.

Мэдди поставила какой-то сладенький инди-рок, а в той песне, что звучала сейчас, даже не было слов. Она была довольно заунывной, но ритм как раз подходил для того танца, который мне хотелось станцевать с Ханной: медленного, в обнимку. Под эту мелодию я мог делать вид, что танцую, а на самом деле просто пару минут пообниматься с Ханной вдалеке от нашего стола.

Медленно кружась, я оглянулся и обнаружил, что друзья больше не смотрят на нас – они вернулись к своему разговору. Хлоя оживленно что-то рассказывала, размахивая руками над головой, и я почти не сомневался, что она изображает какое-то свадебное фиаско. Теперь, когда странноватый момент «Ревизии Уилла» миновал, я разрывался между желанием остаться на площадке с Ханной и вернуться к столу, чтобы послушать свежие новости о многочисленных несчастьях, свалившихся на голову Беннетта и Хлои. Похоже, это были похождения эпического масштаба.

– Мне нравится быть с тобой, – сказала Ханна, вновь врываясь в мои мысли.

Может, все дело было в барном освещении или в нынешнем настроении Ханны, но сегодня ее глаза казались почти голубыми. Это заставило меня вспомнить о весне, в полную силу расцветающей над Нью-Йорком. Мне хотелось, чтобы зима ушла. Мне хотелось, чтобы изменилось все вокруг, хотелось почувствовать, что перемены происходят не только со мной.

Ханна замолчала, и ее взгляд остановился на моих губах.

– Прости за то, что так глупо вела себя раньше.

Рассмеявшись, я шепнул ей:

– Ты уже извинилась. Сначала вербально, а потом и орально.

Она тоже засмеялась, уткнувшись лицом мне в шею так, что я вполне мог представить, будто мы одни и просто танцуем в моей гостиной или в спальне. Только, очутившись там, мы бы не танцевали. Я сжал зубы, тщетно пытаясь игнорировать тот факт, что Ханна прижимается ко мне, что пару часов назад у нас с ней был лучший оральный секс в моей жизни и что, возможно, вечером мне удастся убедить ее вернуться ко мне. Даже если бы она просто свернулась клубочком и заснула, я был бы полностью за. После всех сегодняшних потрясений мне не хотелось отпускать ее домой.

– Вообще-то я и правда не знаю, что мне делать дальше, – призналась она. – Конечно, мы обсуждали это раньше, но все еще слишком запутанно.

Я вздохнул.

– Но что тут такого сложного?

Огни, освещавшие танцплощадку, бросали отблески на ее лицо, и она казалась такой чертовски красивой, что я терял рассудок. Вопрос застрял в глотке, как сигаретный дым, и наконец я выдохнул:

– Разве нам сейчас не хорошо?

При этом я улыбнулся, как будто не сомневался в ответе: может, она хоть на секунду поверит, что уж меня-то успокаивать точно не нужно.

– Даже странно, насколько хорошо, – прошептала Ханна. – Мне кажется, что раньше я тебя совсем не знала, хотя и думала, что знаю. Ты блестящий ученый, с потрясающими, интересными татуировками. Ты участвуешь в триатлоне и поддерживаешь такие теплые, близкие отношения с матерью и сестрами.

Ее ногти легонько царапнули мою шею.

– Я знаю, что ты всегда был сексуальным, по-настоящему сексуальным. Все те двенадцать лет, что мы знакомы, – с первой нашей встречи и до сегодняшнего дня. И это одна из причин, почему мне так нравится проводить с тобой время: ты открываешь мне новые особенности моего тела, его желания. Я думаю, что наши теперешние отношения просто идеальны.

Еще секунда – и я бы поцеловал ее, мои руки зарыскали бы по ее телу, лаская грудь и спину. Мне хотелось повалить Ханну на пол, почувствовать под собой ее тело. Но мы были в баре. Уилл, гребаный ты придурок. Я отвел глаза и за спиной Ханны увидел группку моих друзей. Все четверо снова таращились на нас. Беннетт и Сара вообще развернули стулья, чтобы спокойно любоваться нами без риска свернуть себе шею. Однако стоило этим клоунам заметить, что я их засек, как они тут же принялись пялиться по сторонам: Макс уставился на бар, Сара – в потолок, а Беннетт внезапно решил проверить, который час. Только Хлоя, широко улыбаясь, продолжала сверлить нас взглядом.

– Пожалуй, прийти сюда было плохой идеей, – заметил я.

Ханна пожала плечами.

– Я так не думаю. По-моему, было полезно выбраться из дома и немного поговорить.

– Так вот чем мы занимались? – с улыбкой спросил я. – Говорили о том, как нам не надо об этом говорить?

Ханна облизнула губы.

– Конечно. Но, по-моему, самое время вернуться к тебе и перейти от слов к делу.

Я вытащил ключи из кармана и принялся перебирать их, разыскивая нужный.

– И не надейся, что отделаешься чашечкой чая, а потом умотаешь домой.

Ханна кивнула.

– Я знаю. Но завтра мне нужно появиться в лаборатории. Не помню, чтобы я когда-нибудь просто прогуливала, как сегодня.

Я открыл дверь и пропустил ее первой. Она направилась прямиком в кухню.

– Не туда.

– Я не уйду после чая, – бросила она через плечо. – Но выпить чая хочу. От коктейля меня клонит в сон.

– Ты выпила всего два глотка.

Мы оставили ее почти нетронутый коктейль на столе, хотя Беннетт и остальные изо всех сил старались убедить нас задержаться и не только допить его, но заказать и еще один.

– По-моему, эти два глотка равнозначны как минимум семи стопкам.

Подойдя к плите, я взял чайник и начал наполнять его водой.

– Тогда с тобой неинтересно пить. После семи стопок я бы начал отплясывать голышом на столе.

Рассмеявшись, она открыла холодильник, пошарила там и извлекла морковку. Затем, подойдя к прилавку, запрыгнула на него и принялась болтать ногами. Хотя все это для меня было ново, казалось, Ханна уже давно тут освоилась.

Ее волосы выбились из хвоста, несколько мелко вьющихся прядей упали на лицо и рассыпались по шее. Духота в баре, а, может, пара глотков алкоголя заставили ее щеки разрумяниться, а глаза заблестеть. Взглянув на меня, она медленно моргнула. Я улыбнулся.

– Ты такая хорошенькая, – сказал я, прислоняясь к прилавку рядом с ней.

Ханна впилась зубами в морковку.

– Спасибо.

– Думаю, через пару минут я затрахаю тебя до смерти.

Пожав плечами с деланой невозмутимостью, она пробормотала:

– Как скажешь.

Но затем, вытянув ноги, подтащила меня к себе и сжала между бедер.

– Несмотря на предыдущее замечание о работе, можешь на давать мне спать всю ночь, если хочешь.

Протянув руку, я расстегнул верхнюю пуговицу ее рубашки.

– И чего же ты хочешь от меня этой ночью?

– Чего угодно.

Я заломил бровь.

– Чего угодно?

Подумав еще, она шепнула:

– Всего.

– Это я обожаю, – сказал я, подходя ближе и проводя носом по ее шее. – Как раз тот вид секса, во время которого я смогу узнать, что тебе нравится. И услышать всю амплитуду твоих стонов.

– Не знаю…

Она замолчала, неопределенно махнув морковкой у меня перед носом.

– Разве секс с давним партнером не лучше всего? Ну вот смотри: она в кровати, уже заснула, он вошел, и она чисто инстинктивно прильнула к нему. Ее лицо прижалось к его теплой шее, его руки шарят у нее по спине, она скидывает трусики, и он входит внутрь, даже не потрудившись снять с нее ночнушку. Зачем – он и без того сто раз видел ее голой. Может, ему не терпится сначала оказаться внутри. Ему уже не обязательно снимать с нее одежду по порядку.

Отстранившись, я пристально взглянул на Ханну, которая снова занялась морковкой. Образ, описанный ею, получился очень живым. Сам бы я никогда не сказал, что секс с постоянной партнершей – лучший вариант. Хороший, но не лучший. Но так, как она говорила об этом – понижая голос, закрывая глаза, – да, черт, этот вид секса показался мне самым лучшим. Я мог представить жизнь с Ханной, где у нас была бы общая кровать, кухня, семейный бюджет и ссоры. Я мог представить, как она сердится на меня, а я подкатываюсь к ней позже и всяческими хитрыми способами добиваюсь прощения, потому что она моя Ханна, а, значит, готова разболтать все свои тайные мысли и желания.

Черт. Ханна не была сексуальной по общепринятым меркам. Ее сексуальность заключалась в другом. Например, она преспокойно жевала при мне морковку, не беспокоясь, что волосы выбились из хвоста, основательно растрепавшегося после наших диванных упражнений. Ханна не стеснялась ни собственного тела, ни чужих глаз – никогда прежде я не встречал такой женщины. У нее и мысли не возникало, что я смотрю на нее оценивающе. Она считала, что я смотрю, потому что прислушиваюсь к ее словам. Так и было. Я готов был бесконечно слушать ее болтовню о сексе с постоянными партнерами, об анальном сексе и о порнофильмах.

– Ты пялишься на меня так, словно готов съесть.

Протянув мне морковку, она предложила с коварной усмешкой:

– Хочешь?

Я покачал головой.

– Я хочу тебя.

Расстегнув остальные пуговицы, Ханна стряхнула рубашку с плеч.

– Скажи, что тебе нравится, – отозвался я, шагнув еще ближе и поцеловав ее в ямочку на горле.

– Мне нравится, когда ты на меня кончаешь.

Я тихо рассмеялся в ее шею.

– Это я знаю. Что еще?

– Когда ты смотришь, как двигаешься во мне.

Я покачал головой.

– Нет, скажи, что я должен сделать с тобой, чтобы тебе понравилось.

Ханна чуть заметно пожала плечами и провела пальцами у меня по груди, а потом взялась за край моей футболки и стянула ее через голову.

– Мне нравится, когда ты таскаешь меня по всей кровати, делаешь что хочешь. Мне нравится, когда ты обращаешься со мной по-хозяйски, так, будто мое тело принадлежит тебе.

Чайник пронзительно засвистел в тишине кухни. Я отошел на пару секунд, чтобы налить кипяток в ее чашку, где уже лежал пакетик с заваркой.

– Когда я ласкаю тебя, – сказал я ей, ставя чайник на место, – твое тело принадлежит мне. Чтобы целовать, чтобы трахать, чтобы пробовать на вкус.

Заломив бровь, Ханна улыбнулась мне.

– А когда я ласкаю тебя, твое тело тоже принадлежит мне, так и знай.

Она перегнулась через прилавок, достала банку с медом и добавила немного в чашку, и тут же мой мозг заполонили самые разнузданные картины.

Взяв у нее мед, я снял излишки с края банки, а затем мазнул липкой сладостью по верхней части ее груди. Ханна смотрела на меня, забыв про чай.

– Так возьми управление на себя, – сказал я, целуя ее в подбородок. – Говори мне, что делать дальше.

Она помедлила не дольше секунды.

– Слижи его.

Услышав этот тихий приказ, я застонал и лизнул медовое пятнышко, а затем втянул его в рот с такой силой, что на груди остался маленький красный след.

– Что еще?

Ханна завела руки за спину и расстегнула лифчик, пока я тщательно вылизывал ее кожу. Добравшись до соска, я легонько обдул его, прежде чем взять в рот. Ахнув, она прошептала:

– Хочу, чтобы они были влажными.

Наклонившись, я сделал то, что она сказала: принялся облизывать ее грудь и сильно посасывать, до блеска увлажняя языком ее кожу.

– Скоро я их оттрахаю.

– Зубы, – выдохнула она. – Укуси меня.

Я со стоном закрыл глаза и стал покусывать холмики ее груди, отыскивая оставшиеся на коже капли меда. Мои ладони скользнули ниже, к поясу джинсов. Я спустил и джинсы, и трусики ниже колен, чтобы Ханна могла скинуть их на пол.

Положив руки мне на плечи, она широко раздвинула ноги.

– Уилл?

– М-м-м? – сказал я, дразняще скользя языком по ее ребрам и поднимая в ладонях обе груди.

Я знал этот тон и знал, о чем она собиралась меня попросить.

– Пожалуйста.

– Пожалуйста, что? – спросил я, осторожно сжимая зубами ее сосок. – Пожалуйста, передай мне чай?

– Поласкай меня.

– Я тебя ласкаю.

Она ответила негромким сердитым рыком.

– Поласкай меня между ног.

Окунув палец в банку с медом, я прижал его к ее клитору и размазал по коже, одновременно впиваясь зубами в нежную грудь. Откинув голову, Ханна застонала и подняла широко разведенные ноги на прилавок.

Присев на корточки, я провел языком по ее клитору – не дразня, уже не имея сил дразнить. Мед согрелся от тепла ее кожи и на вкус был просто изумительным.

– Матерь божья, – прошептал я, осторожно посасывая этот комочек нервов.

Ханна запустила пальцы мне в волосы и потянула, но не для того, чтобы доставить себе дополнительное удовольствие. Она притянула меня на уровень своего лица и подалась вперед, чтобы поцеловать меня. На языке ее тоже был мед, и я в мгновение ока понял, что теперь всегда буду ассоциировать этот вкус с Ханной.

Ее негромкие стоны заметались в тесном пространстве между наших губ и языков, отдались чуть слышным эхом и стали напряженней, когда я, опустив руку, начал теребить пальцами то местечко, где она была горячей и влажней всего. Прилавок располагался чуть выше моих бедер, но я мог бы приспособиться, если ей хотелось заняться сексом прямо в кухне.

– Давай я достану презерватив.

– Хорошо, – сказала она, выпуская из рук мою шевелюру.

Развернувшись, я босиком пошлепал по коридору, на ходу расстегивая джинсы. Вытащив упаковку из коробки в шкафу, я уже собирался вернуться на кухню, но тут оказалось, что Ханна стоит на пороге спальни.

Она была совершенно обнажена. Не сказав ни слова, эта чертовка подошла к моей кровати и забралась в самую середину. Там, усевшись на пятки, она опустила одну руку на колено и с ожиданием посмотрела на меня.

– Я хочу здесь.

– Хорошо, – сказал я, стягивая джинсы.

– У тебя в кровати.

«Я понял, – подумал я. – Трудно не догадаться, что ты хочешь заняться сексом в моей кровати, если сидишь там голая, а у меня в руке презерватив».

Но затем я осознал, что за этим подразумевался вопрос. Ей хотелось знать, не запрещен ли доступ в святая святых – не отношусь ли я к тому разряду плейбоев, которые никогда не приводят девушек к себе домой и уж тем более не допускают в собственную спальню.

Неужели так будет всегда? Эти молчаливые вопросы, сомнения, не нарушает ли она какое-нибудь из моих табу? Разве недостаточно, что я втайне предоставил ей шанс разбить мне сердце?

Присоединившись к ней на кровати, я уже собрался разорвать зубами упаковку, но тут Ханна отобрала у меня презерватив.

– Черт, – пробормотал я, глядя, как она наклоняется и искательно проводит языком по головке члена. – Матерь божья, до чего же я обожаю твой охренительный ротик.

Поцеловав кончик, она перешла на ствол, а затем втянула меня в рот.

– Мне нравится смотреть на тебя, – выдавил я.

Я был уже на взводе, и эта картина… я сомневался, что смогу долго сдерживаться.

– По ощущениям я сейчас кончу.

– Я едва касаюсь тебя, – заявила она, явно гордясь собой.

– Я знаю. Просто… это пипец.

Вытащив презерватив, Ханна раскатала его по мне и улеглась на спину.

– Готов?

Нависнув над ней, я окинул взглядом наши тела, после чего занял позицию у входа. Она была такой горячей, такой влажной, и мне хотелось немного растянуть это мгновение. Чуть двигая бедрами, я начал легонько водить членом по ее клитору.

– Уилл, – проскулила она, подаваясь бедрами навстречу мне.

– Ты знаешь, какая ты мокрая?

Просунув между нами дрожащую руку, она потрогала себя.

– О боже!

– Это из-за меня? Сливка, по-моему, я никогда не был таким твердым.

Я чувствовал, как кровь пульсирует по всей длине члена.

Ханна сжала меня в руке и, резко втянув воздух, шепнула:

– Пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

Распахнув глаза, она прошептала:

– Пожалуйста… внутрь.

Я улыбнулся, наслаждаясь ее сладкой, нетерпеливой мукой.

– Что, киска ноет?

– Уилл.

Она завозилась подо мной, пытаясь нащупать меня руками и бедрами. Я поднес пальцы Ханны ко рту и принялся обсасывать, наслаждаясь ее сладостью.

Затем, протянув руку, я обвел пальцем скользкую дырочку ее входа.

– Я спрашиваю, здесь у тебя болит?

– Да…

Она попыталась приподняться, чтобы хотя бы мой палец вошел внутрь, но вместо этого я провел им по клитору, заставив ее громко застонать. Затем я снова опустил палец, погрузив его в обильную влагу.

– Как насчет бедер, они тоже болят? А твои сладкие маленькие лепесточки… – я нагнулся, втянул в рот ее сосок и пощекотал языком, – и они ноют в ожидании, да?

Черт, ее грудь. Такая невероятно мягкая и теплая.

– Боже, Сливка, – отчаянно прошептал я. – Сегодня я покажу тебе, что такое рай. Сегодня тебе будет хорошо, как никогда.

Она выгнулась, зарыв пальцы мне в волосы. Затем ее руки скользнули по шее и вниз, царапая спину.

Я провел пальцем по ее киске и ниже, прижав его к дырочке заднего прохода.

– Клянусь, что сейчас могу сделать с тобой все, что угодно. Могу оттрахать тебя прямо сюда.

– Все, что угодно, – признала она. – Только… пожалуйста.

– Ты что… упрашиваешь меня?

Ханна поспешно кивнула, а потом подняла на меня взгляд осоловевших, широко распахнутых глаз. На ее горле билась нитка пульса.

– Уилл. Да.

– Как эти девушки в твоих любимых порнофильмах… – с улыбкой шепнул я, чуть качнув бедрами.

Мы оба застонали, когда головка члена скользнула по напряженной горошинке клитора.

– Те, что упрашивают. Говорят, что им нужен член…

Я склонил голову к плечу, сжав зубы и борясь с желанием погрузиться в нее, вколотить ее в кровать.

– Сейчас ты бы сказала, что он тебе нужен?

Она застонала и впилась ногтями в мою грудь, прямо под ключицами, а потом пропахала кожу так сильно, что от грудины и до пупка остались воспаленно-красные полосы.

– Сегодня ночью я сделаю все, что ты хочешь, но сначала доведи меня до оргазма.

Я не мог дразнить ее дольше и прохрипел:

– Вставь его внутрь.

Ее руки тут же метнулись к моему члену, обхватили его и, потерев о нежные складки, ввели внутрь. Изогнувшись, она подняла бедра, чтобы принять меня глубже. По коже побежало тепло. Зарычав, я двинулся навстречу. Я погрузился вглубь и раздвинул ноги Ханны, чтобы войти целиком и массировать ее в нужном месте. Смяв простыни в кулаках, упирающихся в кровать по обе стороны от ее плеч, я попытался обуздать себя. Она была такой влажной. Такой горячей. Я зажмурился, слыша лишь шум собственной крови в венах, и подался назад, и снова вперед, и снова, и снова, сильно и глубоко.

Звуки, которые она издавала, – сладкие стоны и хриплые уверения, что ей хорошо, очень хорошо, – заставляли меня входить глубже, двигаться яростней, снова и снова доводить ее до оргазма, чтобы у нее не осталось даже мысли о том, что когда-нибудь ее возьмет кто-то другой. Она уже знала, что я могу делать это всю ночь – и не только в нашу первую совместную ночь. Я не давал бы ей уснуть целыми часами. С Ханной я редко позволял бы себе ограничиться быстрым сексом.

Она была безупречной, прекрасной и страстной – ладони скользят по моему лицу, пальцы хозяйничают во рту, широко распахнутые глаза смотрят умоляюще, а с губ срываются приглушенные стоны.

Но когда эти глаза томно закрылись, я остановился и хрипло прорычал:

– Смотри на меня. Сегодня я не буду нежным.

Ханна верно поняла меня и взглянула не на член, а в лицо, ясно выражавшее все мои чувства: то, что я никогда не смогу ею насытиться, как бы жестко я ни трахал ее и ни шарил жадно по ее телу руками; то, как я обрадовался, почувствовав ее ответные движения, – и все стало как надо, мать вашу, точь-в-точь как надо, и я рассмеялся сквозь рык, глядя, как ее грудь розовеет и как волной накатывается первый оргазм, вырывая у нее истошные крики; то, как мне захотелось сбавить обороты, наслаждаясь медленным скольжением члена внутри нее и теплым гулом собственной крови, провести пальцем в ложбинке между ее грудей, мокрой от пота, и, наконец, замедлиться настолько, что она снова начнет меня умолять.

Ханна дернула меня за плечи, упрашивая двигаться быстрей.

– Такая требовательная, – шепнул я, вытаскивая член и переворачивая ее на живот, чтобы облизать ее спину и искусать задницу, оставив на коже красные следы зубов.

Подтянув Ханну к краю кровати, я заставил ее лечь грудью на матрас и сразу вошел глубоко – так глубоко, что мы оба вскрикнули.

Я закрыл глаза, пытаясь отстраниться от происходящего. Раньше, с любой из моих женщин, я наблюдал за всем от начала и до конца. На грани оргазма мне нужна была визуальная стимуляция. Но с Ханной это было слишком. Она – это слишком. Приблизившись к финалу, я не мог смотреть на нее – как прогибается ее спина или как Ханна оглядывается на меня через плечо. В ее глазах светились вопрос, надежда и сладкое обожание, поразившее меня, как ножом под ребра.

Я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, и совершенно потерялся в ощущениях: вот она становится еще мокрее, когда я хватаю ее за волосы, грубо тискаю грудь и отвешиваю звонкий шлепок по заднице, вырывающий у нее страстный стон. Затем я впился зубами ей в плечо и велел, черт побери, кончать, и пронзительные крики сменились прерывистыми приглушенными стонами. А затем ее накрыл оргазм. Я еще пытался сдерживаться, пытался не думать о том, как мы сейчас выглядим. Сжимая одной рукой ее бедро, а другой – плечо, я с силой натягивал ее на себя при каждом толчке, пока не оказался на самой грани и не почувствовал, как по позвоночнику проносится огненная волна.

Она выкрикнула мое имя и вжалась в меня, и внезапно я почувствовал, что, кружась, падаю в темноту. Распахнув глаза, я вцепился в нее обеими руками и кончил, но продолжал двигаться в ней сквозь ее оргазм, хотя голова кружилась, а ноги немилосердно жгло. Казалось, мое тело стало резиновым, и я едва удерживался, чтобы не упасть.

Затем я вышел из нее и выкинул презерватив. Ханна опустилась на кровать. Она смотрелась в моей постели так, словно была создана для нее: растрепанные волосы, кожа покрыта укусами, румянцем и потом, и кое-где поблескивают остатки меда. Взобравшись на кровать, я рухнул позади Ханны и обнял ее за талию. В этом мне почудилось что-то привычное. Ханна в первый раз спала у меня в кровати, но казалось, что она была здесь всегда.

15

Проснувшись на следующее утро, я ощутила под собой незнакомые простыни и почувствовала запах Уилла, все еще липший к моей коже. Постель выглядела так, словно по ней прогулялось цунами. Простыни выбились из-под матраса и скрутились вокруг меня, а подушки валялись на полу. Я вся была покрыта укусами и синяками, оставленными пальцами Уилла, и понятия не имела, куда делась моя одежда.

Взглянув на часы, я обнаружила, что уже пять с чем-то, и перевернулась на спину, отбрасывая с лица гриву спутавшихся волос и моргая в тусклом утреннем свете. Вторая сторона кровати была пуста, и только вмятина на матрасе показывала, что там спал Уилл. Я подняла голову на звук шагов и увидела, как Уилл подходит ко мне с улыбкой на лице и без рубашки. В каждой руке он нес по кружке, из кружек шел пар.

– С утречком, спящая красавица, – сказал он, опуская кружки на прикроватный столик.

Когда Уилл сел рядом со мной, матрас прогнулся под его тяжестью.

– Нормально себя чувствуешь? Не слишком болит?

Он нежно глядел на меня, чуть приподняв уголки губ в улыбке. Я гадала, привыкну ли когда-нибудь к его заботе и близости.

– Я не слишком бережно обращался с тобой прошлой ночью.

Я провела мысленную ревизию. Вдобавок к следам укусов, покрывавшим все мое тело, ноги дрожали, мышцы живота ныли так, словно я сделала сотню приседаний, а между ног все еще ощущались отголоски его вчерашних толчков.

– Болит, но там, где надо.

Он почесал подбородок и опустил взгляд с моего лица на грудь. Весьма предсказуемо.

– Теперь это станет моей любимой цитатой. Может, смснешь мне ее сегодня вечером? А может, еще и расщедришься на фото своих сисек?

Я рассмеялась, и Уилл протянул мне кружку.

– Кто-то забыл вчера о своем чае.

– Хм-м. Кого-то отвлекли.

Я покачала головой и показала, чтобы Уилл поставил кружку обратно. Мне хотелось, чтобы обе руки были свободны. Уилл всегда был чертовски соблазнителен, но по утрам его просто следовало запретить.

Понимающе улыбнувшись, он медленно провел руками по моим волосам, откинув спутанные пряди за спину. Я вздрогнула, увидев выражение его глаз. От его пальцев по телу побежали искорки, и между ног снова зародились теплота и тяжесть. Мне хотелось знать наверняка, что же я вижу в этом взгляде: дружбу, теплоту или что-то большее? Но я прикусила язык, не позволив вырваться мучившему меня вопросу, – вряд ли мы оба были готовы к новому откровенному разговору так скоро после прежнего, очень неудачного.

В окно было видно небо, все еще в розовой утренней дымке. В этом свете каждая чернильная линия на коже Уилла казалась отчетливей, а татуировки проступали необычно ярко. Синяя птица выглядела почти черной, а строчки, обвивавшие ребра, были словно вырезаны по камню. Я потянулась к нему, чтобы потрогать их, провести большим пальцем по желобку, сформированному косыми мышцами живота, кубиками и тем, что ниже. Уилл втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда я просунула палец под резинку его боксеров.

– Я тоже хочу пописать на тебе, – сказала я и быстро перевела взгляд на его лицо, чтобы посмотреть на реакцию.

Он выглядел удивленным, но в большей степени его взгляд был жадным. Глаза, полуприкрытые веками, прятались в тени.

Видимо, Уилл не возражал, потому что, нагнувшись, пошарил в ящике прикроватного столика и протянул мне черный маркер. Перебравшись через меня, он улегся на спину и во весь рост растянулся посреди кровати.

Я села, чувствуя, как простыня соскользнула с плеч. Прохладный воздух напомнил о том, что я совершенно голая. Не дав себе времени подумать, как я выгляжу и что делаю, я подползла к нему и оседлала, крепко сжав ляжками бедра.

Воздух в комнате, казалось, сгустился. Уилл сглотнул, глядя широко раскрытыми глазами на то, как я беру у него маркер и снимаю колпачок. Его член медленно начал набухать у меня под ягодицами. Когда он дернул бедрами и чуть подался вверх, чтобы потереться об меня, мне пришлось подавить стон.

Вместо этого я устремила взгляд вниз, не зная, с чего начать.

– Мне нравятся твои ключицы, – сказала я, проводя пальцем вдоль них до ямочки на горле.

– Ключицы, вот как? – спросил он тепло и чуть хрипло.

Затем я перешла на грудь и прикусила губу, пряча победную улыбку. От моего прикосновения его дыхание участилось, стало отрывистым и возбужденным.

– Мне нравится твоя грудь.

Рассмеявшись, он проворчал:

– Взаимно.

Выбор затрудняло то, что все его тело было идеальным. Рельефным, но не массивным, с широкими плечами и грудью и гладкой кожей. Я провела по ней указательным пальцем. Он не брил грудь и не обрабатывал ее воском, как модели в журналах или актеры, которыми я любовалась в те редкие ночи, когда зависала перед зомбоящиком. Грудь Уилла заросла темными волосами, а еще у него был гладкий живот и темная полоска, ведущая от пупка к…

Я нагнулась и провела по этой дорожке языком.

– Хорошо, – проворчал он, нетерпеливо ерзая подо мной. – О боже, да.

– И мне нравится вот это местечко, – сказала я, уклоняясь от его любимого маршрута и прижимая губы к бедру.

Приспустив его боксеры всего на дюйм, я вывела букву «Х» на внутренней стороне таза и «Б» чуть ниже. Усевшись, я оглядела надпись и расплылась в улыбке.

– Да, мне это нравится.

Подняв голову, Уилл увидел, что я написала на нем свои инициалы, и перевел взгляд на меня.

– Мне тоже.

Вспомнив, как я недавно отскребала с себя его расплывшиеся письмена, я поднесла маркер к большому пальцу и водила стержнем по коже до тех пор, пока подушечка не стала мокрой от чернил. Затем я прижала ее к телу Уилла как раз там, где выступала тазовая кость, и надавила так сильно, что он охнул, – и убрала руку, оставив отпечаток пальца.

Откинувшись назад, я залюбовалась своей работой.

– Черт, – прошипел он. – Наверное, ничего сексуальней со мной в жизни не делали, Ханна.

Его слова как будто сдвинули затычку в моей груди – я вспомнила, что были и другие, выкидывавшие разные сексуальные штучки и доставлявшие ему удовольствие.

Под его упорным взглядом я отвела глаза: мне не хотелось, чтобы он понял, какие мысли непрерывно крутятся у меня в голове. Мысли о «не-девушках». С Уиллом мне было хорошо. Я чувствовала себя сексуальной и прикольной, чувствовала себя желанной. Не стоило портить все размышлениями о том, что было до меня и что будет после. Да и, возможно, в те дни, которые мы не проводили вместе. Он никогда не говорил, что оборвал отношения с другими женщинами. Мы встречались почти каждый день, но все же не ежедневно. Если я что-то и знала об Уилле, так это то, что он ценил разнообразие и был достаточно практичен, чтобы оставить пути для отступления.

«Держать дистанцию, – напомнила я себе. – Секретный агент. Войти и выйти невредимой».

Уилл, усевшись подо мной, взасос поцеловал меня в шею, а затем перешел к мочке уха.

– Я должен оттрахать тебя.

Откинув голову, я поинтересовалась:

– Разве ты не сделал это ночью?

– Это было уже несколько часов назад.

У меня по коже побежали мурашки, и чай был снова забыт.

Было все еще прохладно, но в воздухе ощущалась весна. Появились первые листья и цветы, птицы щебетали в листве, а ясная лазурь неба обещала наступление теплых деньков. Весной Центральный парк всегда поражал мое воображение: невероятно, как такой огромный промышленный город ухитряется прятать сокровищницу цвета, воды и природы в самом своем сердце.

Мне хотелось подумать о том, что я должна сделать сегодня, и составить планы на пасхальные праздники, но у меня все болело, я устала и вдобавок рядом бежал Уилл, а это с каждой секундой отвлекало меня все больше.

Стук его ног по асфальту, ритм его дыхания… в результате я могла думать только о сексе.

Я помнила, как вздувались его мышцы под моими ладонями, как он поддразнивал меня, тихонько прося его укусить, – как будто делал это для меня. Как будто знал, что я хочу вырвать из него что-то, и, возможно, это что-то прячется у него под кожей. Я помнила, как посреди ночи он хрипло дышал мне в ухо, сохраняя четкий ритм, сдерживая собственный оргазм, казалось, часами, чтобы я могла кончить – снова, и снова, и снова.

Уилл задрал футболку и на бегу промокнул лоб, и в голове мгновенно вспыхнуло яркое воспоминание о том, как его пот капал мне на живот и как на вечеринке его семя блестело у меня на бедре.

Он опустил футболку, но я все еще не могла оторвать глаз от того места, где только что мелькнула полоска его живота.

– Ханна!

– Хм-м? – я наконец-то перевела взгляд на дорожку перед нами.

– Что происходит? У тебя опять этот остекленевший взгляд.

Я с шумом сглотнула воздух и на секунду зажмурилась.

– Ничего.

Стук его подошв замер, и чередование постельных сцен у меня в голове резко оборвалось. Но сладкая боль между ног никуда не делась и ничуть не пошла на убыль оттого, что Уилл склонился и заглянул мне в лицо.

– Не надо так.

Набрав в грудь воздуха, я выдохнула:

– Ладно, я думала о тебе.

Голубые глаза пристально изучили мое лицо, прежде чем взяться за остальное: мои соски, вставшие торчком под его слишком большой футболкой, живот, сведенный судорогой, подламывающиеся ноги и мышцы между ними, напрягшиеся так, что мне пришлось сжимать их еще сильнее, лишь бы как-то облегчить боль.

По его лицу пробежала легкая улыбка:

– Так ты сейчас думала обо мне?

На этот раз, закрыв глаза, я так и стояла, зажмурившись. Уилл говорил, что моя сила в прямоте, но на самом деле я просто чувствовала себя лучше, когда вываливала ему все.

– Я еще никогда и никем не была так увлечена.

Моим основным качеством всегда была целеустремленность. Но теперь весь мир заслонили страсть и желание, и я никак не могла насытиться.

Уилл молчал очень долго. Когда я вновь решилась посмотреть на него, он мерил меня задумчивым взглядом. Мне хотелось, чтобы он пошутил или подколол меня, выдал какую-нибудь пошлость и вернул нас к исходным позициям.

– Расскажи поподробней, – в конце концов шепотом попросил он.

– Раньше у меня никогда не возникало проблем с концентрацией и выполнением поставленных задач. Но теперь… я думаю о тебе… – тут я резко замолчала. – О сексе с тобой. Все время.

Никогда еще собственное сердце не казалось мне таким громадным, как будто оно заполнило всю грудь и бьется сильно и тяжело. Это мне даже нравилось – в присутствии Уилла я вспоминала о том, что сердце было мышцей, и мое тело отчасти было предназначено для страсти и животного секса. Но не для эмоций. Определенно не для них.

– И? – продолжал он.

Ну что ж, отлично.

– И это меня пугает.

Губы Уилла дрогнули, пряча ухмылку.

– Почему?

– Потому что ты мой друг… ты стал моим лучшим другом.

Его лицо смягчилось.

– Разве это плохо?

– У меня не так уж много друзей, и я не хочу испортить наши с тобой отношения. Это важно.

Он улыбнулся и отвел прядь волос, прилипшую к моей потной щеке.

– Да, важно.

– И я боюсь, что вся эта авантюра – «друзья с бонусом в виде секса» – накроется медной сиськой, как говорит Макс.

Уилл рассмеялся, но ничего не ответил.

– А ты не боишься? – спросила я, вглядываясь в его лицо.

– Того, чего боишься ты? Нет.

Что это вообще значило? Обычно мне нравилась сдержанность Уилла, но сейчас так и подмывало его придушить.

– Значит, ты мой лучший друг. Но разве не странно все время представлять своего лучшего друга голым? И себя голой…. нас обоих голыми, и непрерывно думать о том, что ты заставляешь меня чувствовать, когда мы оба голые? О том, что, надеюсь, и я заставляю чувствовать тебя? Я постоянно об этом думаю.

Уилл шагнул ко мне и положил одну руку мне на бедро, а вторую – под подбородок.

– Это не странно. И, Ханна…

Он провел пальцем по жилке, бьющейся на моей шее, давая знать, что понимает, как это пугает меня. Сглотнув, я шепнула:

– Да?

– Ты знаешь, как для меня важна открытость в отношениях.

Я кивнула.

– Но… хочешь обсудить это прямо сейчас? Если ты хочешь, мы можем поговорить, – сказал он, ободряюще стиснув мое бедро, – но мы не обязаны это делать.

Меня иглой пронзила паника. У нас уже был этот разговор, и ничем хорошим он не кончился. Я испугалась, и он пошел на попятную. Сложится ли в этот раз по-другому? И что я отвечу, если он скажет, что хочет меня, но не только меня? Я знала, что скажу. Я скажу, что это больше меня не устраивает. И что, в конце концов… я брошу его.

Улыбнувшись, я покачала головой.

– Пока нет.

Уилл наклонил голову и прижал губы к моему уху.

– Хорошо. Но в этом случае я должен сказать тебе, что ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой.

Он тщательно выговаривал каждое слово, как будто испытывал на прочность перед тем, как пустить в дело.

– И я тоже думаю о сексе с тобой. Очень часто.

Меня не слишком удивило то, что и он думает о сексе со мной – это было предельно ясно, учитывая его последние комментарии. Но я подозревала, что ему хотелось со мной таких же ясных, четко очерченных, практически контрактных отношений, как с другими женщинами, – все обсудить и вывести некое бесстрастное обоюдное соглашение. Просто я не знала, означает ли это для Уилла секс с большими… или меньшими обязательствами. В конце концов, если ему со мной было лучше, чем с другими, это предполагало существование этих других, ведь так?

– Я понимаю, что у тебя могут быть… планы на эти выходные, – начала я.

Уилл нахмурился, разочарованно или недоуменно, так и не разобравшись, я понеслась дальше:

– Но если они есть и ты хочешь от них избавиться, или их у тебя нет, но ты хотел бы их иметь, тогда ты можешь поехать к нам домой на Пасху.

Отстранившись, он растерянно взглянул мне в лицо.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты поехал со мной. У мамы на Пасху всегда потрясающий стол. Мы можем выехать в субботу и вернуться в воскресенье после обеда. Так у тебя есть планы?

– Э-э… нет, – ответил он, покачав головой. – Никаких планов. Ты серьезно?

– Тебя это не смутит? – спросила я.

– Нет, точно не смутит. Будет здорово повидаться с Дженсеном и с твоей семьей.

В его глазах вспыхнули озорные огоньки.

– Я понимаю, что, возможно, не стоит сообщать твоей родне о наших последних сексападах, но пока мы там, можно мне будет хотя бы попялиться на твои сиськи?

– Наедине? – спросила я. – Возможно.

Он с задумчивым видом постучал пальцем по подбородку.

– Хм-м-м… сейчас ты окончательно решишь, что я маньяк, но… как насчет твоей комнаты?

– Моей детской? Ну ты и извращенец, – сказала я, покачав головой. – Но возможно.

– Тогда я в деле.

– И это все, что потребовалось? Сиськи? Тебя так легко уговорить?

Нагнувшись, Уилл поцеловал меня в губы и шепнул:

– Если спрашиваешь, то все еще недостаточно меня знаешь.

Уилл появился у меня в субботу утром, припарковав древний «Субару-Аутбэк» зеленого цвета на пятачке рядом с пожарным гидрантом. Заломив брови, я перевела взгляд с этой рухляди на него. Он с самым гордым видом крутил на пальце ключи от машины.

– Очень мило, – бросила я, вернувшись в прихожую, чтобы забрать сумку.

Взяв у меня багаж, Уилл поцеловал меня в щеку и озарил широкой, одобрительной улыбкой.

– Правда? Я держу ее в гараже. И очень по ней скучаю.

– Когда ты в последний раз водил эту машину? – поинтересовалась я.

Уилл пожал плечами.

– Давненько.

Я спустилась за ним по лестнице, стараясь не думать о пункте нашего назначения. В тот момент, когда я приглашала Уилла, это показалось мне великолепной идеей, но сейчас, по прошествии недели, меня беспокоила реакция родни. Смогу ли я сдержать свою глупую ухмылку и не запускать руки ему в штаны? С трудом отведя взгляд от его задницы, я поняла, что шансы не слишком велики.

Он выглядел просто божественно в своих любимых джинсах, в футболке со «Звездными войнами», заношенной как раз до идеального состояния, и зеленых кроссовках. И, похоже, был расслаблен настолько же, насколько я нервничала.

Мы пока не обсуждали, как будем вести себя по приезде. Моя семья знала, что мы общаемся, – в конечном счете, это была их идея – но то, что происходило сейчас между нами, в их план определенно не входило. Я надеялась, что Лив сумеет сохранить наш секрет, потому что, если Дженсен узнал бы, какие штуки Уилл проделывал с телом его младшей сестренки, дело вполне могло дойти до драки. Или в лучшем случае до крайне неприятной беседы. Легко было держать все под контролем, пока мы оставались в городе. Но, приехав домой, мы неизбежно должны были столкнуться с тем фактом, что Уилл – лучший друг Дженсена. Я не могла вести себя так, как здесь, словно он… принадлежит мне.

Уилл положил мою сумку в багажник и распахнул для меня пассажирскую дверцу, не упустив случая прижать меня к машине и медленно, вдумчиво поцеловать.

– Готова?

– Ага, – сказала я, приходя в себя после очередного маленького откровения.

Оказывается, мне нравилось ощущать, что Уилл принадлежит мне.

Он с улыбкой смотрел на меня, пока до нас обоих не дошло, что еще несколько часов поездки мы можем не скрывать свои чувства.

Уилл еще раз поцеловал меня, что-то ворча в мои губы, и нежно пощекотал языком мой язык, после чего отступил, чтобы я могла сесть в машину.

Обойдя свое антикварное авто, он залез на водительское сиденье и тут же заявил:

– Знаешь, а мы могли бы отложить отъезд на пару минут и устроиться сзади. Я бы мог разложить сиденье, чтобы тебе было удобно. Я знаю, что тебе нравится широко раздвигать ноги.

Я с ухмылкой закатила глаза. Уилл, чуть пожав плечами, повернул ключ зажигания. Машина с ревом завелась. Уилл переключил передачу, весело подмигнув мне перед тем, как надавить на газ. Мы дернулись вперед и заглохли, не проехав и нескольких футов.

Уилл нахмурился, но все же снова завел мотор и со второго раза ухитрился плавно вписаться в уличный трафик. Вытащив его мобильник из подставки для стаканов, я принялась выбирать музыку. Он смерил меня неодобрительным взглядом, но ничего не сказал и отвернулся, чтобы следить за дорогой.

– Бритни Спирс? – расхохоталась я, и Уилл, не глядя, поспешно вытянул руку, чтобы отобрать у меня телефон.

– Это плейлист моей сестры, – буркнул он.

– Ну коне-е-е-е-ечно.

Мы добрались до светофора на Бродвее, и машина снова заглохла. Уилл злобно закашлялся, но снова ее завел. Когда «Субару» вновь заглохла пару минут спустя, он выругался.

– Ты уверен, что знаешь, как с ней обращаться? – ухмыльнулась я. – Или ты так долго был ньюйоркцем, что забыл, как водить?

Он яростно зыркнул на меня.

– Было бы намного легче, если бы мы сначала перепихнулись на заднем сиденье. Это помогло бы мне прочистить мозг.

Покосившись на лобовое стекло, а затем вновь на Уилла, я с улыбкой нырнула ему под руку и принялась расстегивать молнию на его джинсах.

– Кому нужно заднее сиденье?

16

Я заглушил мотор. Затихающий шум двигателя эхом разнесся в тишине. Ханна спала на соседнем сиденье, прислонив голову к пассажирскому окну. Мы припарковались на окраине Бостона перед домом Бергстремов с широким белым крыльцом и кирпичными стенами. На нас смотрели фасадные окна с голубыми ставнями, а сквозь стекла угадывались тяжелые кремовые шторы. Это был большой и красивый дом, и у меня самого с ним было связано столько воспоминаний, что я даже не мог представить чувства Ханны.

Я не был здесь уже года два с тех пор, как мы с Дженсеном решили как-то летом нагрянуть на выходные и навестить его предков. Никого из младшего поколения мы не застали, так что наслаждались тишиной и покоем. Большую часть времени мы провели на задней веранде за чтением, прихлебывая джин-тоник. Но сейчас я припарковал машину перед домом Бергстремов, сидя рядом с сестренкой своего лучшего друга, которая, отметим, провела со мной в машине два блестящих раунда орального секса. Последний закончился меньше часа назад. Мне пришлось так сжимать руль, что побелели костяшки пальцев, а мой член настолько глубоко проник в ее глотку, что, кончив, я почувствовал, как она глотает. У нее явно был природный талант к минету. Ханна думала, что нуждается в дальнейших инструкциях, и я с радостью поддерживал это заблуждение, лишь бы она попрактиковалась на мне еще пару раз.

В городе я крутился, как белка в колесе, и мне легко было забыть о связи с Дженсеном и о семейных связях. А заодно и о том, что в связи с нашими отношениями они-прикончат-меня-если-узнают. Меня так ошеломило упоминание об истории с Лив, потому что я считал это делами давно минувших дней. Но в эти выходные мне предстояло столкнуться лицом к лицу со всеми фрагментами семейной хроники: краткой любовной связью с Лив, дружбой с Дженсеном, стажировкой у Йохана да еще и попытаться скрыть мое увлечение Ханной.

Я положил руку ей на плечо и легонько тряхнул.

– Ханна.

Она чуть вздрогнула, просыпаясь, но в первую очередь ее взгляд упал на меня, и по сонному лицу расплылась радостная улыбка. Ханна улыбнулась так, словно ничего прекрасней в жизни не видела, и пробормотала:

– М-м-м, привет.

От этой реакции у меня в груди мгновенно потеплело.

– Привет, Сливка.

Застенчиво улыбнувшись, Ханна потянулась, повернула голову и посмотрела в окно. Увидев, где мы припарковались, она испуганно заморгала и села ровнее, опасливо оглядываясь.

– Ох! Мы уже на месте.

– Да, на месте.

Когда Ханна вновь обернулась ко мне, в ее глазах мелькнула паника.

– Это будет сумасшедший дом, верно? Я буду пялиться на твою ширинку, и Дженсен заметит, что я пялюсь на твою ширинку, а потом ты уставишься на мою грудь, и это тоже кто-нибудь заметит! А что, если я прикоснусь к тебе? Или… – тут ее глаза широко распахнулись, – если я тебя поцелую?

Накрывший ее приступ паники значительно меня успокоил. Очевидно, чувствовать себя дураками нам полагалось только по очереди.

Покачав головой, я сказал ей:

– Все будет хорошо. Мы приехали как друзья. Мы навещаем твою родню как друзья. Поэтому никаких взглядов в сторону члена или сисек на публике. Я даже запасных штанов с собой не взял, чтобы не было искушения полюбоваться еще одной ширинкой. Договорились?

– Договорились, – с деревянным лицом ответила она. – Просто друзья.

– Потому что мы и есть друзья, – напомнил я ей, не обращая внимания на то, как при этих словах сжалось сердце.

Выпрямившись, Ханна кивнула и потянулась к ручке двери, щебеча:

– Друзья! Друзья, приехавшие ко мне домой на Пасху! Ты скоро увидишь своего старого друга, моего старшего братца! Спасибо, что подбросил меня из Нью-Йорка, друг Уилл, мой друг!

Она со смехом выбралась из машины и направилась к багажнику, чтобы достать свою сумку.

– Ханна, успокойся, – прошептал я, положив руку ей на талию.

Мой взгляд тут же устремился к ее шее и ниже, на грудь.

– Не веди себя как чокнутая.

– А ну-ка подними глаза, Уильям. Лучше начать прямо сейчас.

Я со смехом шепнул:

– Постараюсь.

– Я тоже.

Подмигнув мне, она добавила шепотом:

– И не забывай называть меня Зигги.

Хелена Бергстрем была таким специалистом по радушным объятиям, что могла бы родиться на северо-западе Тихоокеанского побережья. Только ее мягкий, мелодичный акцент и характерные европейские черты лица выдавали в ней уроженку Норвегии. Она радостно приветствовала меня, сначала втащив внутрь, а потом заключив в привычные объятия. Как и Ханна, она была довольно высокого роста. Годы пощадили ее красоту. Я поцеловал ее в щеку и вручил букет, который мы купили на заправке.

– Ты всегда такой внимательный, – сказала Хелена, взяв у меня цветы и приглашая нас внутрь. – Йохан все еще на работе. Эрик не смог приехать. Лив и Роб уже здесь, а Дженсен и Нильс пока в дороге.

Она посмотрела на улицу и нахмурилась.

– Похоже, пойдет дождь. Надеюсь, все успеют к обеду.

Оттарабанить имена всех детей для нее было так же естественно, как дышать. Я задумался, каково прожить жизнь, воспитывая такое количество отпрысков. А когда все они женятся и обзаведутся собственными чадами, в доме станет еще многолюдней.

В груди вдруг заныло от незнакомого желания стать частью этой семьи. Моргнув, я поспешно отвел глаза. Выходные грозили стать весьма странными и без того, чтобы я добавлял свои чувства в общий котел.

Атмосфера в доме осталась такой же, как в прежние годы, хотя Бергстремы и сделали ремонт. Тут было все так же уютно, но вместо серо-голубых тонов, которые я запомнил, теперь преобладали темно-коричневый и оттенки красного, с обитой бархатом мебелью и светлыми, кремовыми стенами.

У входа и по стенам коридора, ведущего в глубь дома, все еще были развешаны жизнеутверждающие цитаты, замаскированные под картины, – так Хелена приветствовала свой американский образ жизни. Я знал, что увижу дальше:

В прихожей: «Лови момент, ликуй, люби!»

В кухне: «Сбалансированная диета – по печеньке в каждую руку».

В гостиной: «Наши дети: мы дали им корни, они дали нам крылья!»

Застав меня за чтением цитаты, расположенной ближе всего к входной двери, – «Все дороги ведут к дому», – Ханна подмигнула мне и понимающе улыбнулась.

На деревянной лестнице, ведущей в прихожую, послышались шаги. Я поднял голову и встретился с взглядом ярко-зеленых глаз Лив. Мой желудок ухнул вниз.

У меня не было никаких причин ссориться с Лив: после нашего краткого романчика я видел ее всего пару раз. В последний раз мы пересеклись несколько лет назад на свадьбе Дженсена, где вполне мило поговорили о ее работе в небольшой коммерческой фирме в Ганновере. Ее жених – а теперь уже муж – показался мне славным парнем. По окончании того вечера я даже не подумал, что нас с Лив объединяет что-то особенное.

Но я ведь не предполагал, что наша интрижка так запала ей в душу. Возвращаясь в Йель после рождественских каникул много лет назад, я понятия не имел, что оставил Лив с разбитым сердцем. Как будто огромный пласт истории моих отношений с семейством Бергстрем переписали заново – со мной в роли безответственного Дон Жуана, и теперь, когда я приехал сюда, до меня неожиданно дошло, что я к этому совершенно не подготовлен.

Пока я стоял неподвижно, словно чурбан, Лив подошла и обняла меня.

– Привет, Уилл.

Я почувствовал, как ее огромный живот прижался ко мне. Лив рассмеялась и шепнула:

– Обними меня, дурачок.

Расслабившись, я заключил ее в объятия.

– И тебе привет. Думаю, тебя уже можно поздравить.

Отступив на шаг, она погладила живот и улыбнулась:

– Спасибо.

В ее глазах вспыхнули веселые искорки, и я вспомнил, что Ханна звонила ей после нашей ссоры и что Лив, вероятно, была в курсе всего происходящего между мной и ее младшей сестренкой.

Мой желудок опять скрутило узлом, но я пересилил себя, чтобы эти выходные не превратились в дурдом.

– Ожидаем мальчика или девочку?

– Это будет сюрпризом, – ответила Лив. – Роб хочет знать, а я нет. А это, конечно, означает, что право голоса за мной.

Рассмеявшись, она шагнула в сторону, позволяя мужу обменяться со мной рукопожатием.

В прихожей мы перекинулись еще парой любезностей: Ханна выложила своей матери и Лив последние новости об учебе в магистратуре, а мы с Робом немного потрепались о «Никс», пока Хелена не махнула в сторону кухни.

– Мне пора возвращаться к готовке. Спускайтесь и выпейте по коктейлю, когда устроитесь.

Взяв сумки, я отправился вверх по лестнице следом за Ханной.

– Посели Уилла в желтой комнате! – крикнула Хелена.

– Это раньше была моя комната? – спросил я, любуясь идеальной задницей Ханны.

Она всегда была изящной, но пробежки округлили ее фигуру как раз в нужных местах.

– Нет, ты жил в белой гостевой спальне, а это другая, – сказала она и, обернувшись, улыбнулась мне через плечо. – Не то чтобы я запомнила то лето во всех деталях.

Рассмеявшись, я вошел в комнату, где мне предстояло провести эту ночь.

– А где будешь спать ты?

Вопрос сорвался у меня с языка прежде, чем я понял, что задавать его было не слишком благоразумно, и уж точно прежде, чем я успел проверить, не поднимается ли кто-то следом за нами.

Ханна оглянулась, после чего вошла внутрь и закрыла за собой дверь.

– Вторая дверь по коридору.

Казалось, пространство сжалось вокруг нас. Мы стояли, пожирая друг друга глазами.

– Привет, – шепнула Ханна.

Впервые с того момента, как мы покинули Нью-Йорк, мне подумалось, что это была ужасная идея. Я любил Ханну. И каким же образом прикажете мне скрывать это при каждом взгляде на нее?

– Привет, – выдавил я.

Наклонив голову к плечу, она продолжила шепотом:

– Ты в порядке?

– Ага, – я поскреб шею. – Просто… хочу поцеловать тебя.

Она подошла ближе и, запустив руки мне под футболку, погладила грудь. Наклонившись, я ответил ей одним-единственным целомудренным поцелуем.

– Но мне нельзя, – шепнул я в полураскрытые губы Ханны, когда она потребовала добавки.

– Наверное, нет.

Она целовала мой подбородок, челюсть, шею, посасывая и покусывая. Под футболкой ее коготки царапали мне грудь, легонько касаясь сосков. За пару секунд я затвердел и был готов к бою. Жар, охвативший кожу, перекинулся на мышцы.

– Я не ограничусь поцелуями, – произнес я, отчасти предупреждая ее, что надо остановиться, а отчасти умоляя продолжать.

– У нас есть немного времени, пока не подъедут остальные, – ответила Ханна.

Она отступила на шаг и начала расстегивать мои джинсы.

– Мы могли бы…

Я остановил ее. Осторожность победила.

– Ханна. Ни в коем случае.

– Я буду вести себя тихо.

– По-твоему, я только поэтому не хочу трахать тебя в доме твоих родителей, да еще и посреди бела дня? Разве снаружи мы только что не говорили об этом?

– Я знаю, знаю. Но что, если другой возможности побыть наедине нам не представится? – с улыбкой спросила она. – Разве ты не хочешь подурачиться со мной здесь?

Она явно спятила.

– Ханна, – прошипел я и зажмурился, подавляя стон, – она спустила мои джинсы и боксеры на бедра и обхватила теплой ладонью ствол.

– Нам действительно не стоит.

Она замерла, нежно сжимая меня.

– Мы можем по-быстрому. В кои-то веки.

Я открыл глаза и взглянул на нее. По-быстрому мне вообще не нравилось, а в особенности с Ханной. Я любил растягивать удовольствие. Но если она предлагала мне себя и у нас было только пять минут… я бы справился и за пять минут. Остальные члены семьи еще не приехали – может, это и сойдет нам с рук. И тут я вспомнил:

– Черт. У меня нет презервативов. Я их не захватил. Понятно, почему.

Она выругалась, передернув плечами.

– Я тоже.

Между нами повис безмолвный вопрос. Ханна смотрела на меня во все глаза, истово и умоляюще.

– Нет, – выдохнул я, прежде чем она успела открыть рот.

– Но я уже много лет на таблетках.

Я сжал зубы и закрыл глаза. Черт. Я всегда опасался только одной вещи – беременности. Даже в самые свои бешеные деньки я не занимался сексом без презерватива. А в последние несколько лет все равно проверялся каждые несколько месяцев.

– Ханна.

– Нет, ты прав, – сказала она, проводя большим пальцем по головке моего члена и размазывая выступившую влагу. – Дело не только в беременности, но и в безопасности…

– У меня никогда не было секса без презерватива, – выпалил я.

Кто бы мог подумать, что я сам подпишу себе смертный приговор?

Она застыла.

– Никогда?

– Никогда даже снаружи не терся. Я параноик.

Ханна широко распахнула глаза.

– А как насчет «на полшишечки»? Мне казалось, все парни делают это.

– Во-первых, я параноик, во-вторых, осторожный параноик. Я знаю, что достаточно всего одного раза.

Я улыбнулся ей, зная, что она поймет мой намек: я сам был «нежданчиком».

Ее глаза потемнели, а взгляд застыл на моих губах.

– Уилл? Это будет твой первый раз без защиты?

Черт. Когда Ханна смотрела на меня так, когда голос ее становился тихим и хриплым, я знал, что все пропало. Дело было не только в физическом влечении. Конечно, меня и раньше привлекали женщины. Но с Ханной это было кое-что посильнее, какая-то химия, электрический разряд, пробегавший между нами и заставлявший меня всякий раз желать чуть больше, чем мне давали. Ханна предложила мне дружбу, а я захотел ее тело. Она предложила мне тело, а я захотел завладеть ее мыслями. Она предложила мне свои мысли, а я возжелал ее сердце.

И вот она стояла передо мной, желая ощутить меня внутри себя – только я, только она, – и было почти невозможно ответить ей отказом. Но я попытался.

– Я действительно считаю, что это не слишком удачная мысль. Нам надо отнестись к такому решению более взвешенно.

«Особенно если ты собираешься включить в свой “эксперимент” других мужчин», – подумал я, но не сказал.

– Мне просто хочется это почувствовать. У меня тоже никогда не было секса без презерватива, – улыбнулась она и встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня. – Просто войди. Только на секундочку.

Рассмеявшись, я прошептал:

– На «полшишечки»?

Попятившись, она прислонилась к кровати, подняла юбку и спустила трусики. Затем она улеглась лицом ко мне, раздвинула бедра и приподнялась на локтях. Ее ягодицы нависали над краем матраса. Все, что мне надо было сделать – это шагнуть ближе и войти в нее. Без защиты.

– Я знаю, что это безумно, и знаю, что это глупо. Но боже мой, посмотри, что ты заставляешь меня вытворять.

Она высунула язычок и провела им по нижней губе.

– Обещаю, что буду вести себя тихо.

Я закрыл глаза, зная, что стоило ей сказать это, как все было решено. Меня больше интересовал вопрос, смогу ли я вести себя тихо. Спустив джинсы еще ниже, я встал у Ханны между ног, взял член в руку и наклонился к ней.

– Черт. Что мы вообще делаем?

– Просто чувствуем.

Сердце колотилось у меня в горле, в груди, стучало под кожей. Я ощущал, что преодолеваю последний барьер, как странно, что до сих пор я делал почти все, кроме этого. Это казалось таким простым, почти невинным. Но мне никогда ничего не хотелось так сильно, как почувствовать ее без всяких преград, кожа к коже. Это было похоже на горячку, сметавшую логику и разум, нашептывающую, как хорошо будет погрузиться в Ханну всего на секунду, просто попробовать, и все. Потом она сможет отправиться в свою комнату, разложить вещи и освежиться, а я устрою себе самый быстрый и интенсивный сеанс мануальной терапии в жизни.

Все было решено.

– Иди ко мне, – прошептала она, взяв в ладони мое лицо.

Я опустился ниже и приоткрыл рот, чтобы отведать на вкус ее губы, ее язык, чтобы глотать ее стоны. Нижней частью стола я чувствовал скользкую влагу ее киски, но мне хотелось другого. Мне хотелось почувствовать ее вокруг себя.

– Ты как? – спросил я, протягивая руку, чтобы поласкать ее клитор. – Может, я сначала доведу тебя до оргазма? Не думаю, что стоит кончать внутрь.

– А ты сможешь вытащить?

– Ханна, – шепнул я, целуя ее в подбородок. – А как же «всего на полшишечки»?

– А ты не хочешь попробовать, как это будет? – парировала она, гладя мои ягодицы и поднимая бедра мне навстречу. – Не хочешь почувствовать меня?

Я зарычал, покусывая ее шею.

– Ты настоящая чертовка.

Убрав мои пальцы с клитора, Ханна взяла мой член в руку и начала водить им по влажной, восхитительно нежной коже. Я застонал ей в шею.

А затем она подвела меня ко входу и остановилась, дожидаясь, пока я двину бедрами. Я качнулся вперед, а затем назад, чувствуя, как поддается ее тело, когда мой член проскальзывает внутрь. Я вошел глубже – совсем чуть-чуть, до тех пор, пока не почувствовал, как она впускает меня – и, зарычав, остановился.

– Быстро, – сказал я. – И тихо.

– Обещаю, – шепнула она.

Я ожидал, что будет тепло, но даже не представлял, насколько мягко, тепло и влажно окажется там. Я не знал, что у меня закружится голова от близости ее тела, от биения ее пульса повсюду вокруг меня, от трепета мышц и жадных, нетерпеливых стонов, щекочущих мне ухо и говорящих, что для нее это тоже ново.

– Черт, – прохрипел я и, не в силах сдерживаться, вошел на всю длину. – Я не… Я еще не умею трахаться так. Это слишком хорошо. Я сейчас кончу.

Ханна задержала дыхание и до боли сжала мне руки.

– Все в порядке, – с шумом выдохнула она. – Ты всегда держишься так долго. Пусть хоть раз тебе будет так хорошо, что ты не сможешь сдержаться.

– Вредная девчонка, – прошипел я.

Она со смехом развернулась и, перехватив мои губы, прижалась к ним в поцелуе.

Мы расположились на самом краю кровати, так и не сняв футболок – мои джинсы спущены до колен, ее юбка задрана на бедрах. Мы поднялись наверх, просто чтобы оставить вещи, освежиться и устроиться. Очень плохо, что нас угораздило заняться сексом здесь, но мы не издавали почти ни звука, а я убедил себя, что сумею двигаться достаточно медленно, чтобы кровать не скрипела. Но затем до меня дошло, что я внутри нее, без всякой защиты, в доме ее родителей. Я чуть не кончил, просто глядя на то, как погружаюсь в нее.

Я вышел почти целиком, обнаружив, что весь покрыт ее влагой, а затем немного подался вперед, и еще раз, и еще. И, черт возьми, я пропал. Я был навеки потерян для секса с другими женщинами, и я бы никогда больше не согласился делать это с ней в презервативе.

– Поступило решение от руководства, – прошептала она, дыша часто и хрипло, как в лихорадке. – Забудь о пробежках. Надо заниматься этим по пять раз на дню.

Ее голос был таким слабым, что я прижал ухо к ее губам, пытаясь расслышать остальное. Но сквозь дымку наслаждения пробивались лишь отдельные слова: «твердый», и «кожа», и «оставайся во мне, когда кончишь».

Последняя фраза просто доконала меня – я представил, как кончаю внутрь нее, затем целую ее до тех пор, пока она снова не станет нетерпеливой и жадной, и вновь возбуждаюсь, пока она сжимается вокруг меня. Я мог бы трахать ее, оставаться внутри и снова трахать, пока не засну, так и не выходя из нее.

Я начал двигаться быстрее, придерживая ее за бедро, найдя идеальный ритм, при котором не тряслась рама кровати и алюминиевое изголовье не ударялось об стену. Ритм, при котором она еще могла сдерживать крики, а я протянуть до тех пор, пока не доведу ее до… но этот бой был проигран еще до начала, а мы начали всего пару минут назад.

– Черт, Сливка, – простонал я. – Извини. Извини.

Я откинул голову, чувствуя, как оргазм сотрясает ноги, огненным валом прокатывается по спине – быстро, слишком быстро. Я выдернул член из нее и принялся немилосердно дрочить, а Ханна сунула руку между бедер и прижала пальцы к клитору.

В коридоре за дверью раздались шаги. Я быстро переглянулся с Ханной, проверяя, слышит ли и она – и в следующую секунду кто-то уже застучал кулаком в дверь.

У меня все расплылось перед глазами. Меня накрыл оргазм.

Черт. Че-е-е-е-е-е-ерт.

Дженсен прокричал:

– Уилл! Эй, я тут! Ты что, в ванной?

Ханна резко села, глядя на меня широко распахнутыми, извиняющимися глазами, но было уже слишком поздно. Зажмурившись, я кончил себе в руку и на ее обнаженное бедро.

– Секундочку, – просипел я, глядя на свой все еще пульсирующий в кулаке член.

Мне пришлось нагнуться и упереться одной рукой в матрас, чтобы не упасть. Когда я перевел взгляд на Ханну, она зачарованно таращилась на мое семя, залившее ее кожу и – че-е-ерт – всю ее юбку.

– Я переодеваюсь. Сейчас выйду, – с трудом выдавил я.

Сердце, казалось, готово было вырваться из груди от внезапного всплеска адреналина, затопившего кровь.

– Круто. Тогда жду тебя внизу, – сказал Дженсен.

Послышались удаляющиеся шаги.

– Вот дерьмо, твоя юбка…

Я отошел на пару шагов и принялся поспешно натягивать штаны, но Ханна не двинулась с места.

– Уилл, – прошептала она, и я увидел, как взгляд ее темнеет от знакомой мне жажды.

– Черт.

Мы едва не попались. Дверь была даже не заперта.

– Я не…

Но она снова легла на кровать и притянула меня к себе. Ханну совершенно не волновало, что ее брат может войти и увидеть нас. И ведь он ушел, так?

Эта девушка сводила меня с ума.

Сердце все еще неистово колотилось, но я нагнулся, ввел два пальца внутрь нее и начал облизывать ее киску. Веки Ханны опустились. Ее руки зарылись мне в волосы, бедра подались навстречу моим губам – и, не прошло и нескольких секунд, как она взорвалась в оргазме. Открыв рот в беззвучном крике, Ханна содрогалась под моими пальцами, оторвав бедра от кровати и крепко вцепившись мне в волосы.

Когда ее оргазм утих, я продолжил медленно двигать пальцами внутри нее, одновременно прокладывая дорожку из поцелуев от клитора к внутренней части бедра и дальше вверх. В конце концов я прижался лбом к ее пупку, все еще пытаясь отдышаться.

– О боже, – шепнула она, отпуская мою шевелюру и поглаживая свою грудь. – Ты сводишь меня с ума.

Я вытащил пальцы и поцеловал тыльную сторону ее кисти, вдохнув аромат кожи.

– Я знаю.

Где-то с минуту Ханна тихо лежала на кровати, а затем открыла глаза и взглянула на меня так, словно только что пришла в чувство.

– Ого. Мы чуть не вляпались.

Рассмеявшись, я согласился:

– Почти вляпались. Думаю, нам стоит переодеться и спуститься вниз.

Кивнув на юбку, я добавил:

– Прошу прощения.

– Я просто все вытру.

– Ханна, – сказал я, сдерживая досадливый смешок. – Ты не можешь появиться внизу с гигантским пятном сама-знаешь-чего на юбке.

Подумав, она широко ухмыльнулась.

– Ты прав. Просто… мне нравится, что оно там.

– Что за маленькая извращенка.

Ханна села на кровати. Я натянул джинсы, и она поцеловала меня в живот через футболку. Я положил руки Ханне на плечи, прижал к себе, просто наслаждаясь чувством близости к ней.

Я совершенно пропал от любви к этой девушке.

Через пару секунд солнце снаружи спряталось за тучу, погрузив все в бархатный полумрак, и в тишине послышался голос Ханны:

– А ты когда-нибудь влюблялся?

Я замер, пытаясь понять, не озвучил ли свои последние мысли. Но когда я опустил взгляд на Ханну, в глазах ее светилось только спокойное любопытство. Если бы любая другая женщина спросила у меня такое после быстрого перепихона, я бы немедленно запаниковал и решил, что должен как можно скорей от нее избавиться.

Но с Ханной вопрос почему-то показался вполне уместным, особенно если учесть, как неосторожно мы себя только что вели. В последние годы я старался не заниматься сексом где и когда попало и – за исключением свадьбы Дженсена – редко попадал в ситуации, когда требовалось придумывать объяснение или искать быстрые пути отступления. Но с Ханной я всегда был немного на нерве, словно нам оставалось встретиться всего несколько раз, а затем все кончится. Меня тошнило от одной мысли, что она достанется кому-то другому.

У меня в жизни было всего две женщины, к которым я испытывал чувства, выходившие за рамки простой приязни, но я еще никогда не признавался в любви. Это было необычно, и я знал, что, дожив до тридцати одного, странно не испытать такого, но до сего момента не осознавал, насколько странно.

Я мгновенно вспомнил все пренебрежительные комментарии, которые отпускал в ответ на излияния Беннетта и Макса о любви и привязанности. Не то чтобы я не верил в подобные чувства: просто никогда не мог отнести их на свой счет. Любовь была чем-то, ожидавшим меня в далеком и туманном будущем, когда я остепенюсь и потеряю страсть к приключениям. Маска игрока приросла ко мне и уже напоминала отложение минеральных осадков на стекле – ты не обращаешь на них внимания, пока в один прекрасный день стекло не оказывается вдруг непрозрачным.

– Думаю, нет, – с улыбкой шепнула она.

Я покачал головой.

– Я никогда прежде не говорил «я люблю тебя», если ты об этом.

Чего Ханна не могла знать, так это того, что почти каждым своим прикосновением я безмолвно признавался ей в любви.

– Но ты когда-нибудь это чувствовал?

Я улыбнулся.

– А ты?

Она пожала плечами, а затем кивнула в сторону смежной ванной – я готов был поспорить, что вторая дверь выходит в спальню Эрика.

– Пойду приведу себя в порядок.

Я кивнул, закрыл глаза и, когда она вышла, рухнул на кровать. Мысленно я благодарил всех богов удачи за то, что Дженсен не вошел. Это было бы катастрофой. Если мы не хотели, чтобы ее семья узнала о происходящем, а я был уверен, что Ханна к этому отнюдь не стремилась, по-прежнему предпочитая статус «друзей с бонусами», – нам следовало вести себя намного осторожней.

Я проверил рабочую почту, отправил несколько сообщений, а затем привел себя в порядок под душем с помощью воды, мыла и энергичного растирания. Когда я спустился, Ханна уже ждала меня в гостиной. На лице ее играла смущенная улыбка.

– Мне так жаль, – тихо сказала она. – Не понимаю, какой бес овладел мною.

Только было я собрался пошутить на тему, что овладел ею отнюдь не бес, как Ханна зажала мне рот ладонью.

– Не говори этого.

Я рассмеялся и покосился на кухню поверх ее плеча, дабы убедиться, что никто нас не услышит.

– Это было невероятно. Но, черт возьми, могло очень плохо кончиться.

Она выглядела пристыженной, и я улыбнулся ей, скорчив клоунскую рожу. Краем глаза я заметил на журнальном столике маленькую керамическую статуэтку Христа. Схватив безделушку, я приложил ее к груди Ханны и возопил:

– Эй! Погляди только! Я все же нашел Иисуса в ложбинке между твоих сисек!

Она опустила глаза, захихикала и начала чуть пританцовывать, словно пыталась ублажить Иисуса, угодившего в это райское местечко.

– Иисус у меня в ложбинке! Иисус у меня в ложбинке!

– Привет, ребята!

Когда я во второй раз за день услышал голос Дженсена, моя рука рефлекторно метнулась в сторону, подальше от сисек Ханны. Дальнейшее происходило словно в замедленной съемке или словно я наблюдал за всем со стороны: я как можно быстрее отшвырнул статуэтку Христа. Что я сделал, до меня дошло только после того, как она приземлилась на деревянный пол в нескольких шагах от меня, подскочила и разлетелась на тысячу керамических осколков.

– О че-е-ерт! – простонал я, ринувшись к месту преступления.

Упав на колени, а попытался собрать самые крупные обломки. Но все впустую. Некоторые были не больше пылинок.

Ханна сложилась вдвое, хрюкая от смеха.

– Уилл! Ты разбил Иисуса!

– Что ты вообще делал? – спросил Дженсен и тоже встал на колени, чтобы помочь мне.

Ханна вышла за веником, оставив меня наедине с человеком, который собственными глазами наблюдал большую часть моих диких юношеских выходок. На вопрос Дженсена я пожал плечами, старательно прикидываясь, будто не забавлялся только что с сиськами его младшей сестренки.

– Я просто смотрел на нее. В смысле на статуэтку, чтобы понять, что она из себя представляет. И я любовался формой… то есть образом Иисуса.

Я провел рукой по лицу и обнаружил, что немного вспотел.

– Даже не знаю, Дженс. Просто ты застал меня врасплох.

– Чего ты такой дерганый? – расхохотался он.

– Может, все дело в поездке? Я уже давненько не садился за руль.

Я пожал плечами, все еще не решаясь прямо взглянуть на него.

Похлопав меня по спине, Дженсен заявил:

– Думаю, глоток пива тебе не помешает.

Ханна вернулась и выгнала нас, чтобы смести осколки в мусорный совок, но предварительно кинула мне заговорщицкий взгляд из серии «чувак, ну ты даешь».

– Я сказала маме, что ты разбил эту штуку, но она даже не могла припомнить, какая из тетушек ей это подарила. Так что, думаю, расправа тебе не грозит.

Горестно замычав, я отправился за Ханной на кухню и, извинившись перед Хеленой, поцеловал ее в щеку. В ответ она сунула мне бутылку с пивом и велела расслабиться.

В какой-то момент, пока я наверху трахал Ханну или лихорадочно отмывал ее запах с члена, пальцев и лица, Йохан вернулся домой. Господи боже. Теперь, когда рядом не было обнаженной Ханны и закрытой двери спальни, у меня в голове чуть прояснилось, и я понял, что мы вели себя как полные идиоты. О чем, черт возьми, мы думали?

Подняв глаза от холодильника, где он рылся в поисках пива, Йохан подошел ко мне и поприветствовал в своей обычной теплой, но неуклюжей манере. Взгляд у него был выразительный, а вот красноречием отец Ханны не блистал. Кончалось это обычно тем, что он молча смотрел на собеседника, пока тот вымучивал из себя очередную реплику.

– Привет, – сказал я в свою очередь, пожимая ему руку и обнимая. – Прошу прощения за Иисуса.

Отец Ханны отступил на шаг, улыбнулся и бросил:

– Не стоит, – а после некоторых размышлений добавил: – Если, конечно, ты не ударился в религию.

– Йохан, – позвала Хелена, спасая меня от неловкой заминки.

За это я готов был поцеловать ее.

– Милый, ты не мог бы проверить мясо? Хлеб и фасоль уже готовы.

Йохан подошел к плите и вытащил из ящика кухонный термометр. Я почувствовал, как Ханна встала рядом. Ее стакан с водой звякнул о мою бутылку.

– Твое здоровье, – сказала она с безоблачной улыбкой. – Проголодался?

– Умираю от голода, – признался я.

– Одного кончика недостаточно, Йохан, – крикнула Хелена своему супругу. – Запихни его туда целиком.

Я закашлялся. Пиво обожгло мне глотку и чуть не полилось из носа. Прижав руку ко рту, я судорожно пытался сглотнуть. Дженсен зашел сзади и с понимающей улыбкой огрел меня по спине. Лив и Роб, уже сидевшие за кухонным столом, скорчились от беззвучного хохота.

– Боже правый, это будет долгий вечер, – пробормотала Ханна.

Разговор за столом время от времени распадался на несколько отдельных дискуссий, но затем вновь находилась общая для всех тема. Посреди обеда приехал Нильс. В то время как Дженсен был общительным парнем и одним из моих старейших друзей, а Эрик – родившийся всего на два года раньше Ханны – считался беспутным сорванцом, среднего, тихоню Нильса, я почти не знал. В двадцать восемь он занимал должность инженера в крупной энергетической компании и в точной копией Йохана, за исключением приветливых глаз и улыбки последнего.

Но этим вечером Нильс меня удивил: прежде чем сесть на свое место, он наклонился и поцеловал Ханну, шепнув:

– Ты потрясающе выглядишь, Зиггс.

– Это точно, – сказал Дженсен, ткнув вилкой в ее сторону. – Что изменилось?

Я уставился на нее через стол, пытаясь понять, что они такого увидели. Как ни странно, меня задело это невинное замечание. По-моему, она выглядела как всегда: непринужденной, не стесняющейся своего тела. Не слишком озабоченной прической, одеждой или косметикой. Но она в этом и не нуждалась. Даже утром, спросонья, она была прекрасна. Она сияла после пробежки. А когда лежала подо мной, вся в поту после оргазма, была просто идеальна.

– Э-э, – сказала Ханна, пожимая плечами и нанизывая на вилку зеленую фасоль. – Не знаю.

– Ты похудела, – вставила Лив, оценивающе наклонив голову.

Хелена дожевала то, что было у нее во рту, а потом возразила:

– Нет, все дело в прическе.

– Может, Ханна просто счастлива, – предположил я, глядя в свою тарелку и нарезая мясо.

Все за столом замолчали. Я поднял голову и занервничал, обнаружив, что Бергстремы во все глаза смотрят на меня.

– Что?

Только тут я сообразил, что назвал ее настоящим именем, а не Зигги.

Она быстро пришла мне на помощь.

– Я бегаю каждый день, так что да, я немного похудела. И я сделала новую стрижку. Но дело в другом. Мне нравится моя работа. У меня появились друзья. Уилл прав – я счастлива.

Оглянувшись на Дженсена, она лихо ему ухмыльнулась.

– Оказалось, что ты был прав. А теперь можно больше не пялиться на меня?

Дженсен просиял, а остальные члены семьи забормотали что-то вроде «так держать» и вернулись к еде. Разговоры стали потише. Я почувствовал, что Лив улыбается во всю мочь, глядя на меня. Когда я поднял голову, она подмигнула.

Черт.

– Обед просто изумительный, – сказал я Хелене.

– Спасибо, Уилл.

Тишина разрасталась. Все семейство молча изучало меня. Меня все же раскололи. И то, что крошечная головка фарфорового Иисуса осуждающе смотрела на меня с буфета, делу отнюдь не помогало. Он знал. Кличка Зигги так же прочно укоренилась в этой семье, как сумасшедшее расписание Йохана или привычка Дженсена всех опекать. Я даже не вспомнил настоящего имени Ханны, когда мы впервые встретились на пробежке почти два месяца назад. Ну и черт с ним. Повторение – мать учения, тем более что других вариантов у меня все равно не оставалось.

– Вы знали, что у Ханны выходит статья в «Селл»?

Выговорить это гладко у меня не получилось – имя прозвучало громче остальной части фразы, но я сделал вид, что все в порядке, и радостно улыбнулся сидящим за столом.

Йохан поднял голову и изумленно раскрыл глаза. Обернувшись к Ханне, он спросил:

– В самом деле, sötnos[4]?

Ханна кивнула.

– Проект по картированию эпитопов, о котором я тебе говорила. Просто случайный эксперимент, но он вылился в довольно интересную тему.

Это перевело разговор на менее скользкую почву, и я выдохнул воздух, который, оказывается, все это время задерживал в легких. Ужасней встречи Ханны и родней этой была, пожалуй, лишь необходимость скрывать все от семьи. Я заметил, как Дженсен поглядывает на меня со скупой улыбкой, но просто улыбнулся в ответ и снова уставился в свою тарелку.

Не на что тут глазеть. Проходите мимо.

Но во время перерыва в общем разговоре я поймал на себе взгляд Ханны, необычно удивленный и задумчивый.

– Ты, – беззвучно шепнула она.

– Что? – так же шепнул я в ответ.

Она медленно покачала головой и наконец-то отвела глаза, тоже опустив взгляд в тарелку. Мне хотелось вытянуть ногу под столом и погладить лодыжку Ханны, чтобы заставить мою Сливку снова посмотреть на меня, но там было целое минное поле не-Ханниных ног, и разговор уже разгорелся снова.

После обеда мы с ней вызвались вымыть посуду, тогда как остальные удалились в гостиную с коктейлями. Ханна то и дело хлестала меня полотенцем, а я запускал в ее сторону мыльные пузыри. Я уже почти наклонился к ней, чтобы впиться поцелуем в шею, когда в кухню заявился Нильс за еще одной бутылкой пива. Он вытаращился на нас так, словно мы махнулись одеждой.

– Что вы делаете? – спросил он, сверля нас подозрительным взглядом.

– Ничего, – в один голос ответили мы.

Что еще хуже, Ханна повторила:

– Ничего. Просто моем тарелки.

Поколебавшись секунду, он швырнул в мусорную корзину пивную пробку и вернулся к остальным.

– Во второй раз за день мы чуть не попались, – шепнула Ханна.

– В третий, – поправил ее я.

– Зануда.

Она покачала головой, насмешливо глядя на меня.

– Возможно, идея прокрасться ночью в твою комнату будет слишком рискованной.

Я начал было протестовать, но тут увидел, как ее губы кривятся в лукавой улыбке.

– Ты истинная чертовка, ты в курсе? – проворчал я, проводя пальцем по ее соску. – Неудивительно, что Иисусу не понравилось в твоей ложбинке.

Охнув, она шлепнула меня по руке и оглянулась через плечо.

Мы были одни в кухне. Голоса остальных доносились из другой комнаты, а мне всего-то хотелось выманить у нее один поцелуй.

– Не надо.

Ее взгляд стал серьезным, а следующие слова она произнесла дрожащим голосом, словно не могла справиться с дыханием:

– Иначе я не смогу остановиться.

Пару часов пообщавшись с Дженсеном и обменявшись с ним последними новостями, я наконец-то отправился спать. Час или около того я таращился на стену в ожидании тихого шлепанья ног Ханны по коридору или скрипа двери, когда эта плутовка решит проскользнуть в мою комнату.

В конце концов я задремал и пропустил момент, когда она действительно прокралась в комнату, разделась и голышом забралась ко мне под одеяло. Я проснулся только от ощущения ее гладкого, обнаженного тела, прильнувшего ко мне.

Ее руки скользили по моей груди, а рот шарил по шее, подбородку, посасывал нижнюю губу. Я еще толком не пришел в себя, а мой член уже встал и был готов к бою. Едва я застонал, как Ханна прижала ладонь к моим губам и зашипела: «Ш-ш-ш-ш».

– Который час? – проворчал я, вдыхая сладкий аромат ее волос.

– Два с небольшим.

– Ты уверена, что тебя никто не слышал? – спросил я.

– На этом конце коридора меня могли услышать только Дженсен и Лив. У Дженсена включен вентилятор, так что он точно спит. Он и десяти секунд без сна продержаться не может, когда включается эта фигня.

Я рассмеялся – она была права. Мы с Дженсеном много лет были соседями по комнате, и я ненавидел этот чертов вентилятор.

– А Роб храпит, – продолжила Ханна, целуя меня в подбородок. – Лив засыпает раньше него, потому что иначе мучается всю ночь от его храпа.

Убедившись, что она приняла все меры предосторожности и что никто не начнет снова стучаться в дверь, пока мы занимаемся любовью, я перекатился набок и притянул ее ближе.

Ханна явно пробралась ко мне ради секса, но, похоже, быстрым перепихоном ограничиваться не собиралась. Тут было что-то еще, что-то, зреющее в глубине. Я видел это по тому, как она прятала глаза в темноте, как страстно целовала меня, как искательно прикасалась – словно каждым прикосновением задавала вопрос. Я видел это и по тому, как Ханна, завладев моей ладонью, провела ею по своей шее, по груди и остановила там, где больше всего хотелось, – над самым сердцем. Оно истошно билось. Ее спальня была всего через несколько дверей, так что прогулка вряд ли ее утомила. Ханна из-за чего-то нервничала. В свете луны я заметил, как она несколько раз открывала и закрывала рот, словно хотела заговорить, но ей не хватало воздуха.

– Что случилось? – шепнул я, прижавшись губами к ее уху.

– У тебя все еще есть другие? – спросила она.

Отстранившись, я удивленно уставился на нее. Другие женщины? Мне сто раз хотелось начать этот разговор, но Ханна уклонялась так ловко, что в конце концов я устал и решил оставить все как есть. Ей хотелось встречаться с другими, она не доверяла мне и не считала нас парой. Или я чего-то недопонял. Для меня никаких других не было.

– Разве ты не этого хотела? – ответил я.

Потянувшись, она поцеловала меня. Ее губы были уже так привычны – они прижимались к моим в череде нежных поцелуев, которые становились все жарче. На одну лихорадочную секунду в голове промелькнула мысль: как вообще она может представить себя с другим?

Ханна притянула меня к себе и, взяв в руку мой член, принялась водить им по влажной коже.

– А есть правило, запрещающее незащищенный секс два раза в день?

Поцеловав ее ниже уха, я шепнул:

– Думаю, должно быть правило, запрещающее других любовников.

– Значит, мы нарушаем это правило? – спросила она, приподнимая бедра.

Да на фиг. На фиг весь этот бред.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, чтобы навсегда покончить с этим и сказать ей, что хватит уже ходить вокруг да около, но тут с тихим, жадным стоном она подалась ко мне, и я до конца проскользнул внутрь. Мне пришлось прикусить губу, чтобы подавить крик. Это было невероятно: я тысячи раз занимался сексом, но подобного никогда не испытывал.

Я ощущал вкус крови на губах и пламя под кожей, там, где она касалась меня. Но затем она начала вращать бедрами подо мной, пытаясь получить максимум удовольствия, и я растерял все слова.

«Я всего лишь человек, во имя всего святого, – подумал я. – Я не бог. Я не могу устоять и не взять Ханну прямо сейчас, а с остальным разберусь позже».

Мне казалось, что я занимаюсь подменой: она не хотела отдать мне свое сердце, но щедро дарила тело, и, может, если я впитаю достаточно ее наслаждения и сохраню его, мне удастся убедить себя, что это было нечто большее.

Но в ту секунду было неважно, как сильно я могу об этом пожалеть.

17

У нас никогда еще не было так. Медленно. Настолько медленно, что я не знала, сможет ли кто-нибудь из нас вообще добраться до оргазма, да это меня и не волновало. Наши губы разделяло всего несколько миллиметров, мы обменивались вздохами, и стонами, и приглушенными мольбами: «Чувствуешь? Ты это чувствуешь?»

Я чувствовала это. Я чувствовала каждый удар его сердца у меня под ладонью, дрожь, пробегавшую по плечам. Я видела, как губы его шевелятся, как он пытается что-то сказать… может, именно то, на что я намекала все это время, с тех пор как прокралась в его комнату. И даже раньше.

Похоже, он так и не понял, о чем я спрашивала.

Я никогда не думала, что будет так тяжело раскрыть все карты. Сегодня мы занимались любовью – в истинном значении этой фразы – его тело, мое тело и ничего между нами. За обедом он назвал меня Ханной… По-моему, раньше никто не произносил вслух это имя в нашем доме. И хотя Дженсен, лучший друг Уилла, сидел в гостиной, Уилл остался со мной, чтобы помочь вымыть посуду. Когда я отправилась в кровать, он проводил меня многозначительным взглядом и прислал смску с пожеланием доброй ночи и словами: «Чтобы у тебя не осталось сомнений – дверь моей спальни по-прежнему не заперта».

Казалось, там, в комнате, полной людей, он был моим. Но здесь, когда мы остались наедине за закрытой дверью, внезапно все снова запуталось.

«У тебя все еще есть другие?…»

«Разве ты не этого хотела?»

«Думаю, должно быть правило, запрещающее других любовников»…

«Значит, мы нарушаем это правило?»

…И молчание.

Но чего я ожидала? Зажмурившись, я крепче обняла его. Он вышел почти целиком, а затем снова медленно скользнул внутрь, один блаженный дюйм за другим, и тихо застонал мне в ухо:

– Так приятно, Сливка.

Его бедра раскачивались надо мной. Одна ладонь скользнула вниз по ребрам, а затем вновь поднялась вверх и накрыла грудь. Палец затеребил напрягшийся сосок.

Мне нравилось, как он низко, яростно стонал от наслаждения, и это отвлекало меня от печальной истины – Уилл так и не сказал тех слов, которые мне хотелось услышать этой ночью. Я хотела, чтобы он сказал: «Нет больше никаких других женщин». Я хотела, чтобы он сказал: «Теперь, когда мы занимаемся сексом без защиты, мы больше никогда не нарушим это правило».

Но ведь именно он раньше начинал этот разговор, а я пыталась прекратить. Вправду ли его устраивал только секс по дружбе? Или он просто не решался снова поднять эту тему? И почему я вела себя так пассивно? Как будто боязнь все испортить лишила меня дара речи.

Уилл откинул назад голову и тихо застонал, мучительно медленно скользя во мне. Я закрыла глаза и впилась зубами ему в шею, пытаясь доставить максимум удовольствия. Я хотела, чтобы он желал меня так сильно, что моя неуверенность и недостаток опыта уже не имели значения. Мне хотелось стереть воспоминания о всех тех женщинах, что были у него до меня. Мне хотелось чувствовать – и знать, – что он принадлежит только мне.

Тут меня кольнула неприятная мысль – а сколько других его женщин думали точно так же?

«Я хочу почувствовать, что ты мой».

Я толкнула его в грудь, так что ему пришлось скатиться с меня, и взобралась наверх. С Уиллом я никогда не была сверху – не во время секса, – так что нерешительно взглянула на него и положила его ладони себе на бедра.

– Я никогда такого не делала.

Взявшись одной рукой за основание члена, Уилл направил меня. Когда я опустилась на него, с его губ сорвался хриплый стон.

– Просто делай то, что тебе приятно, – шепнул он, глядя на меня. – Теперь ты ведешь.

Я зажмурилась и принялась пробовать разные позы, пытаясь не чувствовать себя при этом неопытной дурой. Этот страх так сжимал мне грудь, что мне казалось, будто я двигаюсь не так, как обычно, – более неуклюже, менее непринужденно и сексуально. Я понятия не имела, было ли ему приятно.

– Покажи мне, – шепнула я. – По-моему, я все делаю неправильно.

– Ты что, черт возьми, шутишь? Да ты идеальна, – проворчал он мне в шею. – Мне хочется заниматься этим всю ночь.

Я вспотела, но не от усилий, а от нервного напряжения – я почти выпрыгивала из собственной кожи. Кровать была старой и скрипучей, так что мы не могли двигаться как обычно – долго и жестко, перекатываясь по всей постели, хватаясь за раму и разбрасывая подушки.

Прежде чем я успела понять, что происходит, Уилл поднял меня на руки, перенес на пол и сел подо мной так, чтобы я снова могла опуститься на него. На сей раз он вошел намного глубже, а его член набух настолько, что задевал какую-то чувствительную точку внутри меня. Его губы скользнули по моей груди. Нагнувшись, он взял в рот сосок и нежно его обдул.

– Просто трахай меня, – прорычал он. – На полу можно не беспокоиться о шуме.

Бедняга решил, что меня тревожит скрипучая рама кровати.

Я зажмурилась, продолжая неловко раскачиваться. Как раз в тот миг, когда я уже решила остановиться и сказать ему, что эта позиция не для меня, сказать, что меня душат слова и невысказанные вопросы, Уилл поцеловал мой подбородок, щеки, губы и шепнул:

– Эй, ты куда улетела? Возвращайся ко мне.

Остановившись, я прижалась лбом к его плечу.

– Я слишком много думаю.

– О чем?

– Я почему-то вдруг занервничала. Мне кажется, что ты принадлежишь мне лишь на эти краткие минуты. И, видимо, это нравится мне намного меньше, чем я полагала.

Поддев пальцем мой подбородок, Уилл заставил меня взглянуть на него. Он поцеловал меня в губы – всего один раз, – после чего сказал:

– Если хочешь, я буду принадлежать тебе каждую секунду. Ты просто должна сказать мне, Сливка.

– Не причиняй мне боль, ладно?

Даже в темноте я увидела, как он нахмурился.

– Ты уже говорила это раньше. Почему ты считаешь, что я хочу причинить тебе боль? Ты думаешь, я на это способен?

В его голосе прозвучала такая обида, что это задело какую-то натянутую струну и внутри меня.

– Думаю, что способен. Даже не желая этого, теперь ты можешь причинить мне боль.

Он со вздохом прижался лицом к моей шее.

– Почему ты отказываешься дать мне то, чего я хочу?

– А чего ты хочешь? – спросила я, пересаживаясь так, чтобы было удобней коленям.

При этом я случайно приподнялась и вновь опустилась на его член. С силой сжав мои бедра, Уилл остановил меня.

– Я не могу думать, когда ты это делаешь.

Затем, сделав несколько глубоких вдохов, он шепнул:

– Я просто хочу тебя.

– Итак… – прошептала я, зарывшись пальцами в его волосы и поглаживая затылок. – Будут ли другие?

– Думаю, что это должна сказать мне ты, Ханна.

Зажмурившись, я попыталась понять, довольно ли мне этого. Я могла бы сказать ему, что не буду встречаться с другими, и, думаю, он согласился бы последовать моему примеру. Но я не хотела выдвигать условия. Если Уилл собирался сделать это, встречаться только со мной, инициатива должна была исходить от него. Если наши отношения для него действительно что-то значили, ему самому следовало прекратить встречаться с другими женщинами. Здесь нужно было волевое решение, а не «может, да, а может, и нет» или «как ты скажешь».

Тем временем его губы нашли мои, и он поцеловал меня так сладко и нежно, как никогда раньше.

– Я говорил тебе, что хочу попробовать, – шепнул он. – Это ты сказала, что не уверена, получится ли у нас. Ты знаешь, кто я, и знаешь, что ради тебя я хочу измениться.

– Я тоже хочу этого.

– Тогда договорились.

Он поцеловал меня еще раз, и мы снова поддались общему ритму: его небольшие толчки снизу, мои легкие круговые движения сверху. Наше дыхание сливалось, его зубы нежно покусывали мои губы.

Я никогда еще не чувствовала такой близости с другим человеческим существом. Его руки были повсюду: у меня на груди, на лице, на бедрах, между ног. Его низкий, рокочущий голос твердил мне на ухо, как ему со мной хорошо, как близко он к оргазму, как сильно ему это нужно – как будто он работал каждый день лишь для того, чтобы возвращаться ко мне. Он сказал, что быть со мной – это как быть дома.

И когда я взорвалась, меня уже не волновало, насколько неловко или неуклюже это выглядело со стороны, насколько я неопытна или наивна. Мне важно было лишь то, что он прижимался губами к моей шее, а его руки обнимали меня так крепко, что куда бы я ни двинулась, все равно оказывалась лишь ближе к нему.

– Ты готова? – спросил Уилл в воскресенье утром, проскальзывая в мою комнату и быстро целуя меня в щеку.

Так мы и провели большую часть утра: то втихомолку обмениваясь поцелуями в пустом коридоре, то тиская друг друга на кухне.

– Почти. Осталось упаковать пару вещей, которые мама передает со мной.

Я почувствовала, как его руки крепко обхватили меня за талию, и откинулась назад, тая от ощущения его близости. Я не замечала, насколько часто Уилл притрагивался ко мне, до тех пор пока нам не пришлось маскироваться. Ему всегда нравились тактильные ощущения – легкие прикосновения пальцев, рука, задержавшаяся у меня на бедре, плечо, соприкоснувшееся с моим плечом, но я так привыкла к этому, что уже практически не обращала внимания. В эти выходные я впервые почувствовала нехватку таких мимолетных касаний и теперь не могла насытиться ими. Я уже размышляла, на сколько миль нам нужно отъехать от дома, чтобы я могла попросить его припарковаться и повторить предложение насчет секса на заднем сиденье.

Откинув мои собранные в хвост волосы в сторону, он скользнул губами по моей шее, остановившись прямо за ухом. Я услышала, как в его руке позвякивают ключи, и почувствовала холодное прикосновение металла там, где моя футболка чуть задралась на животе.

– Не стоит нам этого делать, – сказал Уилл. – По-моему, Дженсен пытается следить за мной еще с обеда, а жить мне пока не надоело.

Его слова отрезвили меня, и я, отступив на пару шагов, потянулась за рубашкой, лежащей на противоположном конце кровати.

– Очень похоже на Дженсена, – пробормотала я, пожав плечами.

Я знала, что мой старший брат почувствует себя странно, если узнает о нас; черт, мы с Уиллом тоже почувствуем себя странно, если семья узнает, но все утро прокручивала в голове прошлую ночь и то, о чем мы говорили в гостевой комнате. Мне хотелось спросить его при дневном свете: «Ты действительно хочешь быть только со мной?». Потому что я была наконец-то готова решиться на последний шаг.

Я застегнула сумку и стала поднимать ее с кровати.

Перегнувшись через меня, Уилл взялся за ручку:

– Позволь мне.

Я почувствовала тепло его тела и запах шампуня. Выпрямившись, он так и не отошел от меня – мы стояли вплотную друг к другу. Я закрыла глаза. Голова закружилась – когда он был так близко, мне казалось, что в комнате нечем дышать. Приподняв мой подбородок, Уилл поцеловал меня очень медленно и ласково, и, стоило ему оторвать свои губы от моих, как я потянулась следом, желая продлить поцелуй.

Уилл улыбнулся.

– Давай-ка я отнесу вещи в машину, и мы уберемся отсюда, ладно?

– Ладно.

Проведя пальцем по моей нижней губе, он шепотом добавил:

– Скоро мы будем дома. И я не собираюсь ехать к себе.

– Ладно, – повторила я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Ухмыльнувшись, Уилл поднял сумку и вышел из комнаты. Едва устояв на ногах, я проводила его взглядом.

Спустившись вниз, я столкнулась на кухне с Лив.

– Уезжаете? – спросила она и обошла прилавок, чтобы обнять меня.

Кивнув, я прижалась к ней и спросила:

– Уилл уже снаружи?

Я выглянула в кухонное окно, но Уилла там не было видно. Мне хотелось поскорей отправиться в путь и высказать все при свете дня так, чтобы он не смог пропустить мои слова мимо ушей.

– Кажется, он пошел на задний двор, чтобы попрощаться с Дженсом, – сказала Лив, возвращаясь к миске с ягодами, которые промывала под краном. – Вы двое очень мило смотритесь вместе.

– Что? Нет.

На прилавке остывал поднос с печеньем, и я сгребла несколько штук в коричневый бумажный пакет.

– Я ведь тебе объясняла – у нас все не так, Лив.

– Говори что хочешь, Ханна. Этот парень от тебя без ума. И меня сильно удивит, если это заметила только я.

Почувствовав, как краснею, я покачала головой. Затем взяла с полки две пластиковые кружки и наполнила их кофе из огромного стального кофейника, добавив сахар и сливки в свою кружку, а Уиллу – только сливки.

– По-моему, беременность негативно сказалась на твоих умственных способностях. Тут совсем не то, что ты думаешь.

Моя сестра не была дурой – я не сомневалась, что она слышала фальшь в моем голосе не хуже меня.

– Возможно, для тебя и не то, – сказала Лив, скептически покачав головой. – Но и в этом я сильно сомневаюсь.

Я слепо уставилась в окно. До сих пор я знала, на каком свете я, а на каком Уилл… по крайней мере, считала, что знаю. За последние несколько дней все изменилось, и теперь мне не терпелось определить наши новые отношения. Раньше я боялась четко их обозначить, потому что мне казалось, что это не оставляет никакой свободы. Я думала, что расстроюсь, если он внесет меня в свое расписание с такой же непринужденностью, как прежде других женщин. Но сейчас, кажется, я избегала обсуждать эту тему не потому, что Уилл с такой легкостью распоряжался своим сердцем, а потому, что хотела уберечь свое. Однако это было бесполезно. Я знала, что мы должны вернуться к этому разговору – к тому самому, который он не раз пытался завести раньше. К тому, который мы затронули прошлой ночью.

Мне нужно было решиться, пойти на риск. Время пришло.

Где-то с грохотом хлопнула дверь, и я подпрыгнула, снова взглянув на кружку в своей руке. Оказывается, я все еще размешивала кофе. Прикоснувшись к моему плечу, Лив сказала:

– Придется мне на одну минутку побыть старшей сестрой. Будь осторожна, хорошо? В конце концов, речь идет о пресловутом Уилле Самнере.

И именно поэтому – в первую очередь – я боялась, что совершаю ошибку.

С кофе и припасами на дорогу я обошла всех и попрощалась. Семейство разбрелось по всему дому, но двое как сквозь землю провалились – мой брат и мой шофер.

Я направилась обратно к крыльцу, чтобы проверить, не стоят ли они у машины. Под ногами похрустывал гравий дорожки. Подойдя к гаражу, я остановилась, услышав голоса. Они четко разносились в прохладном утреннем воздухе, перекрывая и птичий щебет, и скрип ветвей наверху.

– Мне просто хочется знать, что происходит между вами, – произнес голос, наверняка принадлежавший Дженсену.

– Ничего, – ответил Уилл. – Мы просто общаемся. По твоей просьбе, смею добавить.

Я нахмурилась, вспомнив старую поговорку насчет того, что подслушивать не стоит, так как услышанное вряд ли вам понравится.

– «Общаемся» – это что, такой эвфемизм? – спросил Дженсен. – По-моему, ты очень близко с ней сошелся.

Уилл собирался что-то сказать, но вдруг замолчал. Я попятилась, чтобы мужчины не заметили протянувшуюся от моих ног длинную тень.

– Я встречаюсь с парой женщин, – начал Уилл, и я тут же представила, как он почесывает подбородок. – Но нет, Зигги в их число не входит. Мы просто хорошие друзья.

На меня словно опрокинули ведро ледяной воды. По коже побежали мурашки, а желудок ухнул куда-то вниз – хотя я прекрасно знала, что он только следует обговоренным нами правилам.

Уилл продолжил:

– Вообще-то я… хочу попробовать что-то большее с одной из них.

Мое сердце начало отбивать набат. Меня так и подмывало шагнуть вперед и остановить его, прежде чем он скажет лишнее. Но затем он добавил:

– Поэтому я думаю завершить отношения с другими. Кажется, впервые мне захотелось чего-то более серьезного… но эта девушка слишком осторожна, поэтому трудно сделать первый шаг и порвать со старыми привычками, понимаешь?

У меня подкосились ноги, так что пришлось прислониться к воротам. Брат что-то ответил, но я его уже не слышала.

Сказать, что атмосфера в машине была напряженной, – значит, ничего не сказать. Мы провели в дороге уже больше часа, а я едва ухитрилась связать два слова.

– Ты проголодалась?

– Нет.

– Температура нормальная? Не слишком жарко? Не слишком холодно?

– Нормально.

– Можешь ввести это в GPS?

– Ага.

– Не возражаешь, если я припаркуюсь и сбегаю в туалет?

– Давай.

Хуже всего было то, что я понимала – я веду себя грубо и несправедливо. Уилл сказал Дженсену только то, чего я требовала в своих правилах. До прошлой ночи я совершенно не ожидала, что он надумает встречаться только со мной.

Открой рот, Ханна. Скажи ему, чего ты хочешь.

– Ты в порядке? – спросил Уилл и быстро опустил голову, чтобы заглянуть мне в лицо. – Сегодня ты как-то подозрительно неразговорчива.

Развернувшись, я принялась рассматривать его профиль: щетинистый подбородок, губы, изогнувшиеся под моим взглядом в улыбке. Покосившись на меня пару раз, Уилл взял меня за руку и крепко сжал ее. Тут было намного больше, чем просто секс. Он стал моим лучшим другом. Он стал тем, кого мне хотелось назвать своим парнем.

При мысли о том, что все это время он спал с другими женщинами, меня слегка затошнило. Я была почти уверена, что после этих выходных он уже не станет встречаться с ними, потому что – боже правый – мы занимались сексом без презерватива. Если это не было поводом для серьезного разговора, то я уже не знаю, что было.

Я ощущала такую близость к нему – я чувствовала, что мы и вправду намного больше, чем просто друзья.

Я прижала ладони к глазам, ревнуя и нервничая… Боже, мне не терпелось разобраться во всем прямо сейчас. Почему я так легко обсуждала с Уиллом любые свои чувства, кроме тех, в которых нам надо было признаться друг другу?

Когда мы остановились на заправке, я принялась отвлеченно перебирать музыкальные записи на телефоне Уилла, мысленно пытаясь подыскать правильные слова. В конце концов мне удалось найти песню, которую мой игрок, по всей вероятности, терпеть не мог. Я с улыбкой следила за тем, как он повесил на место заправочный пистолет и подошел к водительской дверце.

Уилл забрался на сиденье, и его рука застыла над ключом зажигания.

– Гарт Брукс?

– Если он тебе не нравится, зачем ты хранишь эту запись? – насмешливо поинтересовалась я.

Что ж, неплохое начало.

Наконец-то я сказала что-то внятное, и это был шаг в верном направлении. Завести непринужденную беседу, подготовить почву и затем ринуться в наступление.

Он шутливо скривился, как будто съел какую-то гадость, а затем завел двигатель и начал отъезжать. В моей голове кружились слова: «Я хочу быть твоей. Я хочу, чтобы ты был моим. Пожалуйста, скажи, что ты не встречался с другими женщинами последние несколько недель, когда у нас все было так хорошо. Пожалуйста, убеди меня, что я все это не выдумала».

Я открыла его айтюнс, чтобы отыскать музыку получше – музыку, которая улучшит мое настроение и придаст уверенности в себе, и тут на экране вспыхнула смска.

«Извини, что не ответила вчера, не заметила твое сообщение! Да! Я свободна во вторник вечером и не могу дождаться нашей встречи. У меня? Люблю-целую. Китти».

Кажется, целую минуту я не дышала.

Выключив экран, я вжалась поглубже в сиденье, чувствуя, как кто-то сунул руку мне в глотку и вывернул наизнанку. В венах вскипел адреналин, смешанный со стыдом и злостью. Где-то в промежутке между вчерашним незащищенным сексом в доме моих родителей и нынешним утренним поцелуем в шею Уилл успел послать смску Китти и попросить о встрече во вторник.

Пока мы отъезжали от заправки и выбирались на шоссе, я смотрела в окно, а затем аккуратно положила мобильник на колени Уиллу.

Через пару минут он взглянул на экран, после чего молча отложил телефон.

Он явно заметил сообщение Китти, но ничего не сказал. И даже не выглядел удивленным.

Мне хотелось зарыться под землю.

Мы подъехали к моему дому, но Уилл не предпринял никаких попыток подняться ко мне. Я донесла сумку до входной двери, и мы с ним застыли в неловком молчании.

Он убрал с моей щеки выбившуюся из хвоста прядь волос, но я вздрогнула, и он быстро отвел руку.

– Ты точно в порядке?

Я кивнула.

– Просто устала.

– Значит, до завтра? Марафон в субботу, так что нам, наверное, стоит в начале недели пару раз пробежать дистанцию подлиннее, а затем отдохнуть.

– Хорошо.

– Так что, увидимся утром?

Мне внезапно мучительно захотелось удержать его, дать ему последний шанс, возможность признаться или, напротив, разъяснить мою огромную ошибку.

– Да, и… не хочешь зайти во вторник вечером? – спросила я, взяв его за руку. – По-моему, нам надо поговорить. О том, что произошло на выходных.

Опустив взгляд на мою руку, Уилл сплел свои пальцы с моими.

– А сейчас мы поговорить не можем? – спросил он, недоуменно хмурясь.

В конце концов, было только семь вечера и воскресенье.

– Ханна, что происходит? У меня такое чувство, что я чего-то не понимаю.

– Просто мы долго ехали, и я устала. Завтра мне надо задержаться в лаборатории до позднего вечера, но вторник свободен. Ты сможешь прийти?

Неужели мой взгляд был таким же умоляющим, как голос, твердивший и твердивший в голове: «Пожалуйста, скажи “да”. Пожалуйста, скажи “да”»?

Уилл облизнул губы и уставился сперва себе под ноги, а затем на собственную руку, сжимавшую мою. Казалось, я слышала, как утекают секунда за секундой. Воздух сгустился и стал таким вязким, что я едва могла дышать.

– Вообще-то, – сказал Уилл и на мгновение замолчал, словно все еще обдумывая ответ. – У меня позднее… дело. Встреча по работе. Во вторник у меня совещание, которое затянется допоздна.

Он запинался и совершенно явно лгал.

– Но я могу заехать днем или…

– Нет, не надо. Тогда просто увидимся завтра утром.

– Ты уверена? – спросил Уилл.

Мое сердце как будто сковал лед.

– Да.

– Ладно, тогда я… – он кивнул на дверь за спиной, – сейчас пойду. Ты уверена, что все в порядке?

Ничего не ответив, я молча смотрела на его ботинки. Уилл поцеловал меня в щеку и ушел, а я заперла дверь и отправилась прямиком в спальню. До утра мне не хотелось больше ни о чем думать.

Я спала как мертвая и проснулась от звонка будильника только без четверти шесть. Протянув руку, я нажала на кнопку и осталась лежать, глядя на подсвеченный синим циферблат. Уилл солгал мне.

Я попыталась найти этому рациональное объяснение, сделать вид, что это неважно, потому что официально мы еще не были парой… но и в этом ощущалась фальшь. Потому что, как бы я ни пыталась убедить себя в том, что Уилл – игрок и ему нельзя доверять, в глубине души… Наверное, я поверила, что субботняя ночь все изменила. Иначе мне не было бы так плохо. А он, очевидно, считал, что вполне нормально спать с другими женщинами, пока мы все не обговорили до конца и официально не объявили наши отношения «официальными». Я бы никогда не могла так запросто разделять секс и эмоции. Простого осознания, что я хочу быть только с Уиллом, хватало мне для того, чтобы хранить верность.

Мы оказались совершенно разными людьми.

Цифры передо мной расплылись, и я заморгала, пытаясь не расплакаться. Тишину разорвал повторный сигнал будильника. Пора было вставать и отправляться на пробежку. Уилл уже должен был ждать меня.

Но мне было все равно.

Я села лишь для того, чтобы выдернуть шнур будильника из розетки, а затем перевернулась на другой бок и снова заснула.

Большую часть понедельника я провела на работе, выключив телефон, и домой вернулась только поздно вечером.

Во вторник я вскочила еще до того, как прозвенел будильник, и отправилась в местный тренажерный зал с беговой дорожкой. Это не шло ни в какое сравнение с пробежками в парке за компанию с Уиллом, но сейчас мне было все равно. Разминка помогла мне дышать. Она помогла мне думать и выбросить из головы лишние мысли, например, о том, чем Уилл и кто-то другой – какая-то другая – займутся сегодня вечером. По-моему, я не бегала так никогда в жизни. А позже мне пришлось уйти пораньше из лаборатории, где накопилась куча дел: где-то около пяти я поняла, что за весь день не съела ничего, кроме йогурта, и почувствовала, что вот-вот свалюсь.

Когда я вернулась домой, Уилл ждал меня у двери.

– Привет, – сказала я, подходя к нему и замедляя шаг.

Он развернулся, сунув руки в карманы и долгое время просто смотрел на меня.

– У тебя что-то не так с телефоном, Ханна? – наконец спросил он.

Я почувствовала краткий укол вины, но затем выпрямилась и взглянула ему в глаза.

– Нет.

Стараясь держаться от него подальше, я подошла к двери и принялась отпирать замок.

– Тогда какого черта тут происходит? – спросил Уилл, заходя за мной внутрь.

Так, ладно. Значит, этот разговор произойдет сейчас.

Я покосилась на его одежду. Он явно пришел сюда прямо с работы. Я невольно подумала, что он забежал ко мне перед тем, как отправиться на встречу… с ней. Просто обходил территорию и проверял, все ли в порядке, прежде чем пойти на свидание с другой. Наверное, мне никогда не понять, как он может быть со мной таким страстным, трахаясь при этом с другими женщинами.

– Я думала, у тебя назначена поздняя встреча, – пробормотала я, поворачиваясь и бросая ключи на кухонный стол.

Поколебавшись, он несколько раз моргнул, после чего ответил:

– Да. На шесть вечера.

Я фыркнула.

– Ну конечно.

– Ханна, какого дьявола между нами происходит? Что я сделал не так?

Я обернулась, чтобы взглянуть на него… но в последний момент струсила и уставилась на галстук, свободно охватывающий его шею, и рубашку в полоску.

– Ты ничего не сделал, – ответила я, чувствуя, что сама разбиваю себе сердце. – Просто мне следовало быть честной насчет своих чувств. Или… отсутствия чувств.

Он широко распахнул глаза.

– Прошу прощения?

– Дома у родителей все было так необычно. И нас чуть не застукали, помнишь? Думаю, это меня здорово возбудило. И, может, я слишком увлеклась и сболтнула в субботу лишнее.

Отвернувшись, я принялась возиться с пачкой писем на столе. Мое сердце медленно, с шорохом осыпалось, как засохший цветок, и в груди оставалась одна пустота. Я выдавила улыбку и небрежно пожала плечами.

– Мне двадцать четыре, Уилл. Я просто хочу развлекаться.

Он заморгал и пошатнулся, словно я швырнула в него чем-то потяжелее слов.

– Я не понимаю.

– Извини. Я должна была позвонить или…

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Моя кожа горела, а грудь сжимало так, словно ребра вдавились внутрь.

– Я думала, что могу это сделать, но я не могу. Эти выходные окончательно укрепили мое решение. Прости.

Уилл отступил на шаг и огляделся, как будто только что проснулся и понял, где находится.

– Понятно.

Затем, сглотнув, он провел рукой по волосам – и, как будто вспомнив о чем-то, поднял глаза.

– Это значит, ты не будешь участвовать в субботу в марафоне? Ты так упорно тренировалась, и…

– Я приду.

Кивнув, он развернулся, вышел за дверь и исчез – вероятно, навсегда.

18

Рядом с домом моей матери был холм, прямо перед поворотом на нашу подъездную аллею. Сначала дорога шла вверх, а потом следовал резкий спуск с очень плохим обзором. Мы привыкли сигналить всякий раз, переваливая через холм, но если люди проезжали там впервые, они не представляли всей сложности этого спуска и потом всегда рассказывали нам, насколько это было опасно.

Наверное, мне или маме следовало установить там обзорное дорожное зеркало, но мы так ничего и не сделали. Мама говорила, что ей нравится полагаться только на сигнал, нравится этот момент веры. Она настолько хорошо знала мое расписание и этот поворот, что ей не надо было проверять, свободна ли дорога впереди. Что касается меня, то я так и не понял, люблю или ненавижу это ощущение. Меня пугала необходимость полагаться на чистую случайность, пугала неопределенность, когда не видишь, что движется на тебя, но когда машина легко и свободно скатывалась по холму, я испытывал чистый восторг.

То же самое я чувствовал с Ханной. Она была моим слепым поворотом, моим таинственным холмом, и, похоже, мне так и не суждено было избавиться от опасения, что в один прекрасный день я не сумею избежать столкновения и разобьюсь вдребезги. Но когда она была близко, когда я мог коснуться ее, поцеловать, выслушать все ее сумасшедшие теории о девственности и любви, я испытывал чистейшую эйфорию, неповторимое сочетание покоя, восторга и желания. В эти секунды я совершенно забывал о том, что могу разбиться.

Мне хотелось думать, что ее сегодняшний заскок был просто помаркой, резким поворотом, который скоро перейдет в ровную шоссейную полосу. Хотелось считать, что наши отношения не закончились, толком не начавшись. Может, все дело было в ее молодости. Я попытался вспомнить, каким был сам в двадцать четыре, но мне представлялся только юный балбес, до упора торчавший в лаборатории, а затем ночь за ночью изощрявшийся с разными женщинами в совершенно безумных утехах. В каком-то смысле Ханна в свои двадцать четыре была намного взрослее, чем я тогда, – мы словно принадлежали к разным биологическим видам. Когда-то давно она совершенно верно заметила, что всегда знала, как быть взрослой, и ей надо научиться быть ребенком. И вот она с блеском сдала экзамен на свой первый детский скандал, послав меня к черту без всяких разумных объяснений.

Браво, Сливка.

Я посадил Китти в такси и вернулся на работу около восьми, намереваясь на несколько часов погрузиться в чтение и забыть обо всем остальном. Но, проходя мимо кабинета Макса по пути к себе, я увидел, что у него все еще горит свет, а сам Макс сидит за столом.

– Что ты тут делаешь так поздно? – спросил я, входя в комнату и прислоняясь к дверному косяку.

Макс, подпиравший голову руками, поднял взгляд на меня.

– Сара отправилась куда-то с Хлоей. Так что я решил задержаться на работе.

Он окинул меня изучающим взглядом, и уголки его губ поползли вниз.

– Я думал, ты ушел несколько часов назад. Зачем ты вернулся? Ведь сегодня вторник…

Секунду мы молча пялились друг на друга, чувствуя, что между нами повис невысказанный вопрос. Я уже целую вечность не проводил ночи вторника с Китти, так что Макс, похоже, и сам не до конца понимал, о чем меня спрашивает.

– Я сегодня встречался с Китти, – признался я. – Пару часов назад, и встреча была недолгой.

Макс сердито нахмурился, но я поднял руку и объяснил:

– Я пригласил ее в бар после работы…

– Уилл, серьезно, ты настоящий муд…

– Чтобы завершить наши с ней отношения, придурок, – яростно прорычал я. – Хотя мы никогда не говорили о чем-то большем, мне все-таки хотелось поставить ее в известность, что все кончено. Я уже сто лет ее не видел, но Китти по-прежнему каждый понедельник спрашивала, встретимся ли мы. Она все еще надеялась, и из-за этого у меня было такое чувство, будто я изменяю Ханне.

Даже от одного звука ее имени мой желудок свело. Сегодня мы все изрядно испортили. Я никогда еще не видел ее такой далекой, такой замкнутой. Сжав зубы, я уставился в стену.

Я знал, что она солгала, только не знал почему.

Кресло Макса скрипнуло. Он наклонился вперед.

– Так что ты тут делаешь? Где твоя Ханна?

Моргнув, я снова взглянул на Макса и только тут заметил, что с ним что-то не так. Он выглядел усталым, издерганным… в общем, совсем не похожим на обычного Макса, даже под конец длинного рабочего дня.

– А что с тобой? – спросил я, уклоняясь от ответа. – Такое впечатление, что по тебе прошелся асфальтовый каток.

Макс покачал головой и наконец-то рассмеялся.

– Друг, ты и понятия не имеешь. Давай возьмем Бена и пойдем глотнем пива.

Мы добрались до бара раньше Беннетта, но не намного. Не успели мы усесться за столик у задней стены, рядом с мишенями для дротиков и сломанным караоке, как в зал вошел третий участник попойки. На нем до сих пор был отглаженный темный костюм, но лицо выражало такую усталость, что я поневоле задумался, долго ли мы трое продержимся на ногах.

– В последнее время я только и делаю, что пью с вами по будням, Уилл, – проворчал Беннетт, присоединяясь к нам.

– Так закажи газировку, – предложил я.

Мы оба взглянули на Макса, ожидая его полушуточной тирады о том, какое святотатство заказывать диетическую колу в британском пабе, но он вел себя непривычно тихо – просто проглядел меню, а потом заказал то же, что и всегда: пинту «Гиннесса» и чизбургер с жареной картошкой.

Мэдди приняла остальные заказы и удалилась. Снова был вечер вторника, и, как и в прошлый раз, бар был практически пуст. Над столом повисла странная, звенящая тишина – как будто ни один из нас сегодня не хотел трепаться по пустякам.

– Но в самом деле, что с тобой? – снова спросил я Макса.

Он улыбнулся мне, на секунду став похожим на прежнего Макса, но затем мотнул головой.

– Спроси еще раз, после того как я прикончу две пинты.

Одарив Мэдди, расставлявшую по столу наши напитки, зубастой ухмылкой, он подмигнул ей и сказал:

– Спасибо, красавица.

– В смске Макса говорилось, что мы собираемся у Мэдди на девичник, – заметил Беннетт, пригубив свое пиво. – Так какую же из девушек Уилла мы сегодня обсуждаем?

– Теперь осталась только одна девушка, – пробормотал я. – Но поскольку Ханна пару часов назад объявила, что между нами все кончено, технически говоря, уже ни одной.

Оба приятеля озабоченно уставились на меня.

– Если вкратце, она сказала, что не хочет этого.

– Вот черт, – проворчал Макс, растирая лицо ладонями.

– Но суть в том, – продолжил я, – что, по-моему, она беспардонно врет.

– Уилл… – предостерегающим тоном начал Беннетт.

– Не надо, – отмахнулся я от него.

Внезапно на меня нахлынула волна облегчения. Чем больше я об этом думал, тем легче мне становилось. Да, сегодня у себя дома она была зла на меня – и я все еще не понимал, за что, но мне вспомнилось, как в эти выходные посреди ночи мы занимались любовью на полу и как жадно смотрели ее глаза. Как будто она не просто хотела меня, но уже нуждалась во мне.

– Я знаю, что Ханна разделяет мои чувства. На этих выходных между нами кое-что произошло, – сказал я друзьям. – У нас всегда был охренительный секс, но в доме ее родителей мы просто слетели с катушек.

Беннетт кашлянул.

– Пардон. Вы занимались сексом в доме ее родителей?

Его неопределенный тон я предпочел отнести на счет восхищения своей лихостью и продолжил:

– Мне показалось, она наконец-то готова признать, что между нами есть нечто большее, чем просто дружба и секс.

Я поднял стакан с водой и глотнул.

– Но на следующее утро она замкнулась в себе. Как будто убедила себя, что ей это не нужно.

Оба моих приятеля задумчиво замычали, обдумывая сказанное. В конце концов Беннетт спросил:

– А вы двое когда-нибудь говорили о том, чтобы встречаться только друг с другом? Извини, но картина ваших отношений мне не очень-то ясна. За тобой осталась внушительная дорожка из разбитых женских сердец.

– Ханна знала, что я хочу встречаться только с ней, но потом я согласился оставить наши отношения открытыми, потому что этого хотела она. Для меня существует только она, – ответил я, не заботясь о том, что сейчас на меня обрушится ливень издевательств и упреков в том, что я стал подкаблучником.

Я это заслужил, и, что самое смешное, мне нравилось целиком принадлежать ей.

– Вы, парни, всегда говорили, что это случится, и я охотно признаю, что вы были правы. Ханна очень красивая и прикольная. Она сексуальная и умная, как сам дьявол. Для меня она – воплощенный идеал. Мне хочется думать, что сегодняшняя размолвка – только временные трудности, иначе я буду колотить стены, пока руки себе не переломаю.

Беннетт рассмеялся и, подняв свой стакан, чокнулся со мной.

– Тогда выпьем за то, чтобы она передумала.

Макс тоже поднял кружку, понимая, что добавить ему тут нечего. Он только виновато поежился, словно накликал на меня несчастье, всего пару месяцев назад пожелав мне изведать все тяготы любви.

После моей краткой речи вновь воцарилась тишина и какая-то странная атмосфера. Я боролся, пытаясь не поддаваться унынию. Конечно, я боялся, что не смогу вновь завоевать сердце Ханны. С первой секунды, когда она запустила пальцы мне под рубашку на той вечеринке, в чужой спальне, других женщин для меня не существовало.

И даже, черт возьми, до этого. По-моему, я погиб в тот миг, когда натянул шерстяную шапочку на ее очаровательно взъерошенную после сна головку во время нашей первой пробежки.

Но, несмотря на мою уверенность в том, что Ханна солгала насчет своих чувств и что я ей небезразличен, меня вновь начали одолевать сомнения. Зачем она соврала? Что произошло в промежутке между нашим пылким сексом и отъездом на следующее утро?

Беннетт помешал мне окончательно впасть в отчаяние, пожаловавшись на собственные несчастья:

– Ну, поскольку мы тут решили пооткровенничать, видимо, наступила моя очередь. Свадьба сводит нас обоих с ума. Все мои родственники едут в Сан-Диего, чтобы поучаствовать в церемонии, и все – это, кроме шуток, какие-то двоюродные прабабушки, троюродные кузины, люди, которых я не видел с тех пор, как мне было пять лет. И то же самое со стороны Хло.

– Это же великолепно, – сказал я, но холодный взгляд Беннетта заставил меня быстро переменить мнение.

– Разве не здорово, когда люди принимают ваше приглашение?

– Полагаю, да, но многих из них мы не приглашали. Ее родные живут в основном в Северной Дакоте, а мои – по всей Канаде, в Мичигане и Иллинойсе. И все они рады законному предлогу провести выходные на побережье.

Покачав головой, он продолжил:

– Поэтому прошлой ночью Хлоя решила смыться от всех и пожениться где-нибудь втайне. Она хочет все отменить и так упорно на этом настаивает, что, боюсь, сама позвонит в гостиницу и отменит заказ, и тогда мы окажемся в полной жопе.

– Она этого не сделает, приятель, – проворчал Макс, вырванный из своей странной прострации. – Или сделает?

Беннетт схватил себя за волосы и сжал руки в кулаки, упираясь локтями в стол.

– Если честно, понятия не имею. Эта фигня все разрастается, и даже я чувствую, что она выходит из-под контроля. Все наши родственники приглашают, кого им заблагорассудится, как будто это просто большая халявная вечеринка, – а почему бы и нет? Сейчас уже дело не в цене, а в масштабе, в том, что нам хотелось устроить все по-другому. Мы представляли свадьбу примерно на сто пятьдесят человек. А набралось уже около трехсот.

Тут он вздохнул.

– Это всего один день. Всего день. Хлоя пытается остаться в здравом уме, но ей тяжело, потому что я могу помочь только…

Беннетт рассмеялся, качая головой, потом выпрямился и посмотрел на нас.

– Потому что я не хочу вдаваться в детали. В кои-то веки мне не приходится все контролировать. Мне плевать, какая у нас будет цветовая гамма и какие сувениры. Мне плевать на цветочные украшения. Меня волнует лишь то, что будет после. Что я смогу трахать ее целую неделю на Фиджи, а потом мы навечно будем мужем и женой. Вот это имеет значение. Может, надо позволить ей все отменить и пожениться в эти выходные, чтобы перейти прямо к сексу на Фиджи.

Я открыл было рот, чтобы возразить и сказать Беннетту, что каждая пара проходит через подобный кризис, но, по правде, я понятия не имел, так ли это. Даже на свадьбе Дженсена – где я был шафером – в течение всей церемонии меня поддерживала лишь мысль о двух подружках невесты, которых можно оттрахать в гардеробной. О более тонких чувствах я в тот день и не помышлял.

Поэтому я закрыл рот и прижал руку к губам, чувствуя, как на меня опять нахлынула волна отвращения к себе. Черт. Я уже скучал по Ханне, и сидеть в пабе с двумя друзьями, у которых в жизни все так… устоялось, было тяжело. Не то чтобы мне хотелось догнать их и перегнать – мне просто приятно было бы знать, что я могу пойти выпить с друзьями и вернуться домой к ней. Мне не хватало ее общества, того, как внимательно она слушала и делилась со мной всем, что придет в голову, – со мной и ни с кем другим. Я любил ее за то, что она упорно оставалась сама собой, такой упрямой и самоуверенной, умной и любопытной. И очень не хватало ее тела, доставлявшего мне столько удовольствия… и, черт возьми, готового получать нескончаемое удовольствие от меня.

Мне хотелось лежать с ней ночью в кровати и жаловаться на трудности организации свадьбы. Мне хотелось всего.

– Не сбегайте, – в конце концов сказал я. – Я понимаю, что ни черта в этом не смыслю и мое мнение ничего не значит, но я уверен, что на каком-то этапе любая свадьба – сплошной цирк с конями.

– Просто это чертова уйма работы ради одного-единственного дня, – проворчал Беннетт. – А жизнь намного длиннее.

Макс хмыкнул, поднимая свою кружку, но затем почему-то передумал, поставил ее обратно на стол и дико расхохотался. Мы оба обернулись к нему.

– Весь день ты смахивал на зомби по имени Макс, – заметил я. – Но теперь ты вдруг превратился в жуткого клоуна Макса. Мы тут все делимся своими напастями: мое сердце разбила Ханна, Беннетт борется с традиционным свадебным безумием. Твоя очередь.

Макс покачал головой, с улыбкой глядя в свою пустую кружку.

– Хорошо.

Он махнул Мэдди, заказывая еще один «Гиннесс».

– Но, Бен, ты тут сегодня только как мой друг. Не как босс Сары. Понятно?

Беннетт нахмурился и кивнул:

– Конечно.

Дернув плечом, Макс пробормотал:

– Ну что ж, парни, выяснилось, что я скоро стану папочкой.

Относительная тишина, окружавшая нас до сих пор, сменилась гробовым молчанием. Мы с Беннеттом застыли, а затем обменялись короткими взглядами.

– Макс? – начал Беннетт с нехарактерной для него деликатностью. – Сара беременна?

– Ага, друг.

Макс наконец-то взглянул на нас. Щеки его раскраснелись, широко распахнутые глаза лихорадочно блестели.

– Она ждет моего ребенка.

Беннетт продолжал смотреть на Макса, вероятно, оценивая его реакцию на происходящее.

– Это ведь хорошо, – осторожно заметил я. – Верно? Это хорошие новости?

Макс кивнул и, моргнув, уставился на меня.

– Это, мать вашу, просто изумительно. Я просто… если честно, я напуган до чертиков.

– Какой у нее срок? – спросил Беннетт.

– Чуть больше трех месяцев.

Мы оба уже готовились отпустить удивленные комментарии, но Макс кивком остановил нас и поднял руку.

– В последнее время ей пришлось немало понервничать, и она думала…

Покачав головой, он продолжил:

– Она сделала тест в эти выходные, но до сегодняшнего дня мы не знали, какой срок. Но сегодня, когда я сказал, что иду на встречу… мы прошли ультразвуковое обследование, чтобы измерить ребенка.

Макс потер ладонями глаза.

– Охренеть, ребенок. Я только что узнал, что Сара беременна, и сегодня уже видел там гребаного младенца. На таком сроке медсестра смогла сделать предположение, что у нас будет девочка, но наверняка мы узнаем только через пару месяцев. Мне просто… не верится.

– Макс, тогда какого черта ты делаешь тут с нами? – со смехом спросил я. – Разве тебе не полагается сидеть дома, попивать яблочный сидр и выбирать имена?

Он улыбнулся.

– По-моему, Саре хотелось отдохнуть от меня. В последние пару дней я был просто невыносим, кричал, что надо перестроить мою чертову квартиру, спрашивал, когда мы поженимся, и все такое. Думаю, ей хотелось рассказать Хлое. К тому же завтра я веду ее в ресторан.

Произнеся последние слова, он замолчал и нахмурился.

– Но сегодня, когда этот адский денек наконец закончился, я совершенно выдохся.

– Но ты ведь не впадаешь в панику, да? – спросил Беннетт, внимательно глядя на Макса. – То есть это невероятно. У вас с Сарой будет ребенок.

– Нет, просто переживаю так же, как и другие в моей ситуации, – ответил Макс, вытирая рот рукой. – Буду ли я хорошим отцом? Сара не сильна по части выпивки, но не сделали ли мы за последние три месяца чего-то такого, что может повредить ребенку? И не повредит ли малышке Саре мой гигантский эмбрион?

Я больше не мог сдерживаться и, вскочив со стула, обнял Макса.

Он был настолько влюблен в Сару, что в ее присутствии едва мог связно мыслить. И хотя из-за этого я постоянно осыпал его насмешками, смотреть на них было просто здорово. Ему не надо было даже произносить это вслух – я и так знал, что он готов остепениться и стать заботливым мужем и отцом.

– Ты будешь чудесным папой, Макс. Серьезно, поздравляю.

Отступив назад, я увидел, как Беннетт встал, пожал Максу руку и быстро его обнял.

Матерь божья.

До меня постепенно начала доходить грандиозность происходящего, и я чуть ли не рухнул обратно на стул. Здесь и сейчас проходила наша жизнь. Вот так она и начиналась: свадьбы, рождение детей, решение повзрослеть и стать для кого-то единственным человеком в мире. Главное – не долбаная работа и не случайные любовные приключения. Жизнь была построена из этих кирпичиков, связей, и вех, и моментов, когда ты сообщал двум своим лучшим друзьям, что у тебя скоро родится ребенок.

Вытащив мобильник, я послал Ханне одно-единственное сообщение:

«Я не могу думать ни о ком, кроме тебя».

19

Когда я была маленькой, то перед важными событиями или праздниками не спала по нескольку дней, доводя всю семью до белого каления. Никто не понимал, в чем дело. Вымотавшаяся мать просиживала со мной ночь за ночью, умоляя наконец-то улечься в кровать.

– Зигги, – говорила она, – золотко, если ты уснешь, Рождество наступит раньше. Когда спишь, время течет быстрее.

Но для меня это правило никогда не срабатывало.

– Я не могу спать, – упрямилась я. – Слишком много мыслей в голове, и они никак не успокоятся.

И в таком вот взвинченном состоянии я встречала последние дни и часы перед каникулами и днями рождения – бессонно разгуливая по коридорам нашего большого дома, хотя должна была мирно спать в кровати наверху. Я так и не переросла эту привычку.

В субботу не ожидалось наступления Рождества или первого дня летних каникул, но я отсчитывала каждый день и каждую минуту, словно так и было. Потому что, как бы жалко это ни звучало и как бы я ни ненавидела себя, мне не терпелось встретиться с Уиллом. Одной этой мысли было достаточно, чтобы не заснуть всю ночь и, стоя у окна, пересчитывать фонари, отделявшие мой подъезд от его дома.

Я не раз слышала, что первая неделя после разрыва – самая трудная. И мне оставалось лишь надеяться, что это правда. Потому что сообщение, которое я получила от Уилла во вторник ночью: «Я не могу думать ни о ком, кроме тебя», было настоящей пыткой.

Может, он случайно послал смску не на тот номер? Или написал это потому, что остался один, или был с другой женщиной, но думал обо мне? У меня уже не было сил сердиться, и чувство собственной правоты, ярко вспыхнувшее поначалу при мысли, что он пишет мне во время встречи с Китти, быстро увяло. Я ведь тоже писала ему во время свиданий с Диланом.

И, что хуже всего, мне не с кем было об этом поговорить. То есть вообще-то было, но мне хотелось обсуждать это только с Уиллом.

Наступил вечер пятницы. Когда я прошла последние несколько кварталов по дороге к бару, где мы с Сарой и Хлоей собирались пропустить по стаканчику, солнце уже почти село.

Всю неделю я пыталась напустить на себя бравый вид, но в глубине души была несчастна, и это начало проявляться. Я выглядела усталой. И грустной. В общем, внешний вид вполне соответствовал душевному состоянию. Мне так не хватало Уилла, что я ощущала это с каждым вдохом, с каждой секундой, пролетающей с момента нашей последней встречи.

Небольшая подпольная забегаловка под названием «Самогонка в ванне» располагалась в Челси. Обычных посетителей встречала вывеска «Стоун Стрит Кафе» над дверьми. Если вы не знали, чего ищете, или просто проходили мимо в будний день, когда у входа не выстраивалась очередь, заведение легко можно было не заметить. Но завсегдатаев приветствовала одинокая красная лампочка над входом, отмечающая нужную дверь. Она вела в клуб времен «сухого закона», с тусклым освещением, постоянным гудением джазовой музыки и даже огромной латунной ванной, красующейся в центре зала.

Хлоя и Сара уже сидели у барной стойки. Перед ними стояли напитки, а рядом устроился какой-то темноволосый красавчик.

– Привет, девочки, – сказала я, боком усаживаясь на соседний табурет. – Извините за опоздание.

Все трое развернулись и оглядели меня с головы до ног, после чего темноволосый парень заявил:

– Ох, золотце, расскажи мне все о том негодяе, который сделал это с тобой.

Я недоуменно заморгала.

– Я… привет, я Ханна.

– Не обращай на него внимания, – сказала Хлоя, подталкивая ко мне меню. – Мы уже давно не обращаем. И закажи себе что-нибудь выпить, прежде чем начнешь рассказывать. Судя по твоему лицу, это тебе не повредит.

Таинственный незнакомец отвернулся с самым оскорбленным видом, и вся троица принялась препираться. Я пока что изучала обширный список вин и коктейлей, подбирая что-нибудь подходящее по настроению.

– Я возьму «Томагавк», – сообщила я бармену, краем глаза заметив, как Сара и Хлоя удивленно переглянулись.

– О, все настолько запущено, – пробормотала Хлоя и махнула бармену, чтобы он принес еще одну порцию.

После чего, взяв меня за руку, направилась к столику.

Скорей всего, мне предстояло продержать свой коктейль в руке большую часть ночи, наслаждаясь потенциальной возможностью надраться вдрызг. К тому же я знала, что завтра мне надо участвовать в марафоне, а мысль о пробежке в состоянии жестокого похмелья меня отнюдь не прельщала.

– Между прочим, Ханна, – сказала Хлоя, кивнув в сторону мужчины, с любопытством наблюдающего за мной. – Это Джордж Мерсер, ассистент Сары. Джордж, а это наша очаровательная скоро-в-стельку и/или мордой-в-салат Ханна Бергстрем.

– А, юношеский разряд, – сказал Джордж, ответив Хлое кивком. – Что, во имя всего святого, ты забыла в компании этой старой пьянчужки? Ей следует приклеить на лоб этикетку с предупреждением специально для таких девчонок, как ты.

– Джордж, тебе понравится, если мой каблук окажется у тебя в заднице? – поинтересовалась Хлоя.

Джордж и не моргнул.

– Что, весь каблук?

– Какая гадость, – простонала Хлоя.

Джордж расхохотался и насмешливо протянул:

– Лгунья.

Сара, подавшись вперед, оперлась локтями о стол.

– Не обращай на них внимания. Это примерно как любоваться Хлоей и Беннеттом, с той лишь разницей, что оба они скорей переспят с Беннеттом, чем друг с другом.

– Понимаю, – пробормотала я.

Официантка поставила напитки на стол перед нами, и я на пробу чуть пригубила свой коктейль, потянув его через соломинку.

– Матерь божья! – закашлялась я, чувствуя, как обожгло горло.

Мне пришлось проглотить почти полный стакан воды под оценивающим взглядом Сары.

– Так что случилось? – спросила она.

– Они напихали туда кучу перца.

– Сара говорит не об этом, – прямо брякнула Хлоя.

Я уставилась в свой стакан, стараясь сосредоточиться на крошечных зернышках перца, плавающих на поверхности, а не на пустоте у себя в груди.

– Вы в последнее время говорили с Уиллом?

Девушки в унисон покачали головами, но тут встрепенулся Джордж.

– Уилл Самнер? – уточнил он. – Ты спишь с Уиллом Самнером? Господи Иисусе.

Он снова махнул официантке.

– Тебе понадобится еще стаканчик, милая. Лучше сразу несите всю бутылку.

– Вообще-то я не говорила с ним с понедельника, – заметила Сара.

– С вечера вторника, – отчиталась Хлоя, ткнув пальцем себе в грудь. – Но я знаю, что у него была сумасшедшая неделя.

– Ага, – поддержала Сара. – Разве он не ездил с тобой домой на праздники?

Джордж шумно втянул воздух.

– Ужас.

Ну вот, теперь я превратилась в девушку с историей романтического фиаско, причем такой, что ее даже в голове держать не хочется – не то что делиться за стаканом спиртного. Как мне объяснить, что на выходных все прошло просто идеально? Что я поверила всем его словам? Что я попалась на… тут я остановилась, потому что слова застыли в мыслях бетонной плитой.

– Ханна, золотко?

Сара положила ладонь мне на предплечье.

– Я просто чувствую себя полной дурой.

– Милая, – сказала Хлоя, глядя на меня с беспримесным сочувствием. – Ты знаешь, что не должна рассказывать нам ничего, если не хочешь.

– Еще как хочет, – взорвался Джордж. – Как же нам испортить Самнеру жизнь, если мы не будем в курсе всех грязных деталей? Думаю, нам следует начать с основ и постепенно продвигаться к самому ужасному. Вопрос номер один: у него действительно такой невероятный член, как я слышал? И такие же волшебные пальчики?

Придвинувшись ближе, он шепнул:

– А также хочу спросить, верны ли слухи, что он силен по части, э-э, поедания арбузов, если ты понимаешь, о чем я.

– Джордж, – простонала Сара.

Хлоя бросила на него яростный взгляд, но я выдавила улыбку.

– Понятия не имею, о чем ты, – шепотом ответила я.

– Посмотри на YouTube, – предложил он. – И получишь общее представление.

– Пора вернуться к тому, что Ханна расстроена, – вмешалась Сара, глядя на Джорджа с притворным негодованием.

– Я просто… – начала я и глубоко вздохнула, подыскивая слова. – Вы можете рассказать мне о Китти?

– Ох, – выдохнула Хлоя, откидываясь на спинку стула.

Взглянув на Сару, она повторила:

– Ох.

Я подалась вперед и нахмурилась.

– Что значит «ох»?

– Эта Китти, она одна из… я имею в виду, одна из его…

Джордж замолчал, многозначительно махнув рукой.

– Да, – сказала Сара. – Китти – одна из любовниц Уилла.

Я закатила глаза.

– А вы знаете, он с ней все еще встречается?

Хлоя ответила, тщательно подбирая слова:

– Ну, я не слышала, чтобы он официально порвал с ней отношения.

Чуть передернувшись, она добавила:

– Но, Ханна, Уилл тебя обожает. Это любой может…

– Но он все еще встречается с ней, – перебила ее я.

Хлоя вздохнула.

– Честно, не знаю. Мы все упрекали его за то, что он никак не разберется со своими интрижками, но я не могу… то есть не могу утверждать наверняка, что он перестал с ней встречаться.

– Сара? – спросила я.

Покачав головой, Сара пробормотала:

– Извини, милая. Честно, я тоже не знаю.

Тут я задумалась о том, может ли сердце разбиваться по частям. Оно точно треснуло в ту минуту, когда я прочла сообщение Китти. Первый кусок откололся, когда Уилл соврал насчет вторника. И всю неделю я чувствовала боль и ощущала, как оно рассыпается на мельчайшие осколки до тех пор, пока стало непонятно, что же бьется у меня в груди.

– Я подслушала его разговор с моим братом. Он сказал, что хочет начать серьезные отношения с одной женщиной, но боится порвать с другими. Но я подумала: может, ему просто неловко объявить об этом официально? Мне казалось, что у нас все так хорошо. А потом Китти послала ему это сообщение, – начала я. – Я просто дурачилась с его телефоном, а она ответила на смску, в которой он явно просил о встрече во вторник вечером.

– Почему ты не спросила его в лоб? – спросила Хлоя.

– Я хотела, чтобы он сам признался. Уилл всегда был сама открытость, всегда хотел все обсуждать, ну вот я и решила, что, если приглашу его поужинать во вторник, он скажет, что встречается с Китти.

– И? – подключилась Сара.

Я вздохнула.

– Он сказал, что у него дела. Какая-то встреча запланирована на тот вечер.

– Ой, – вякнул Джордж.

– Ага, – промямлила я. – Так что я немедленно порвала с ним. Но сделала это через задницу, так как не знала, что сказать. Я заявила ему, что все становится слишком серьезным, что мне только двадцать четыре и я не хочу себя ограничивать. Что это мне больше не нужно.

– Черт, девочка моя, – тихо промурлыкал Джордж. – Интересное у тебя представление о расставании – ты просто роешь яму и швыряешь в нее гранату.

Я застонала, прижав ладони к глазам.

– Должно быть какое-то объяснение, – проговорила Сара. – Уилл не станет врать, что отправляется на деловую встречу, если у него свидание с женщиной. Он просто скажет, что будет с женщиной. Ханна, я никогда раньше его таким не видела. И Макс никогда раньше его таким не видел. Совершенно очевидно, что он тебя обожает.

– Но разве это имеет значение? – спросила я, давным-давно забыв про свой коктейль. – Он солгал о встрече, но именно я сказала, что мы должны сохранять открытые отношения. Просто для меня «открытые» означало отдаленную возможность встречи с кем-то другим. А для него это скорее описывало реальное положение дел. Но именно он все время настаивал на чем-то большем.

– Поговори с ним, Ханна, – предложила Хлоя. – Поверь моему опыту. Ты должна дать ему объясниться.

– Объясниться? – спросила я. – Сказать, что он все еще встречался с ней в согласии с установленными мной правилами? И что потом?

Хлоя взяла меня за руку и крепко сжала.

– А потом ты с высоко поднятой головой сможешь послать его куда подальше.

Я оделась, как только за окном забрезжил рассвет. Десять кварталов, отделявших мой дом от места проведения соревнований, я миновала в каком-то нервозном тумане. Марафон проводился в Центральном парке. Общая длина маршрута, проходящего по вьющимся и пересекающимся парковым дорожкам, составляла чуть больше тринадцати миль. На нескольких окрестных улицах перекрыли движение – их занимали грузовики спонсоров, палатки и толпы людей: участники марафона и простые зеваки.

Теперь все было по-настоящему. Мне предстояло встретиться с Уиллом и либо поговорить с ним, либо оставить все как есть. И то и другое меня пугало.

Небо только начало светлеть, и утренний воздух оставался прохладным. Но мои щеки горели, а кровь жарким потоком бежала по венам и артериям, подгоняемая неистовыми ударами сердца. Приходилось сосредоточиваться на каждом вдохе и выдохе, с силой выталкивая воздух из легких.

Я не знала, куда идти и что делать, но соревнования были хорошо организованы – так что, едва я приблизилась к нужному месту, как знаки и таблички направили меня к стойке регистрации.

– Ханна?

Я подняла голову и увидела своего бывшего партнера по тренировкам и своего бывшего возлюбленного у стола регистрации. Он смотрел на меня со странным выражением. Я смутно надеялась, что память обманывает меня, преувеличивая его привлекательность и тот трепет, что охватывает меня в его присутствии. Но нет. Уилл не сводил с меня глаз, и я не знала, что сделаю в следующую секунду – истерически расхохочусь, или расплачусь, или просто развернусь и убегу прочь – если он подойдет ближе.

– Привет, – в конце концов сказал он.

Я внезапно вытянула вперед руку, словно он должен был… что? Поприветствовать меня рукопожатием? Господи боже, Ханна! Но дергаться было поздно, и моя дрожащая рука так и застыла между нами. Уилл опустил на нее взгляд.

– Ох… так мы… значит, вот как оно будет, – пробормотал он и вытер ладонь о штаны, прежде чем сжать мою руку. – Ну ладно, привет. Ты как?

Сглотнув, я как можно быстрей вырвала руку.

– Привет. Хорошо. У меня все хорошо.

Это было настолько плохо, что даже смешно, – как раз тот тип неловкой до ужаса ситуации, который я могла обсуждать с Уиллом и только с Уиллом. У меня тут же возник миллион вопросов о правилах поведения после разрыва и о том, всегда ли рукопожатие является настолько скверной идеей или только сейчас.

Двигаясь чисто механически, я вписала свое имя в какую-то строку и взяла у женщины, сидящей за столом, пакет с информацией. Она зачитала мне инструкции, которые я едва понимала: у меня было ощущение, что я очутилась под водой.

Когда она закончила, Уилл все еще стоял рядом. В его глазах застыли надежда и неуверенность.

– Тебе помочь? – шепнул он.

Я тряхнула головой.

– Думаю, справлюсь.

Это была ложь чистой воды – я понятия не имела, что делать.

– Тебе просто надо подойти к той палатке, – мягко сказал Уилл, как всегда, прочитав мои мысли.

Он положил руку мне на локоть, но я отстранилась и напряженно улыбнулась.

– Я все поняла. Спасибо, Уилл.

В затянувшейся тишине вдруг заговорила женщина, стоявшая рядом с Уиллом. До сих пор я ее даже не замечала.

– Привет, – сказала она.

Я посмотрела на нее. Женщина улыбалась и протягивала мне руку.

– По-моему, нас еще формально не представили. Я Китти.

Мне потребовалась секунда на то, чтобы сложить вместе все детали, а затем я ошарашенно уставилась на нее. Челюсть у меня отвисла, а глаза широко распахнулись. Как он вообще мог спрашивать о том, все ли нормально? Я перевела взгляд с Китти на Уилла и только тут поняла, что, похоже, ее появление удивило его не меньше, чем меня. Неужели Уилл не заметил, как она подошла?

Лицо Уилла могло иллюстрировать словарное определение неловкости.

– О боже.

Какое-то мгновение его взгляд метался между мной и Китти, а затем Уилл пробормотал:

– Вот черт, э-э… привет, Китти, это…

Он снова посмотрел на меня, и выражение его глаз смягчилось.

– Это моя Ханна.

Я заморгала. Что он сейчас сказал?

– Приятно познакомиться, Ханна. Уилл так много о тебе рассказывал.

Я знала, что они что-то говорят, но слова не могли пробиться сквозь эхо последней его фразы, звучавшей и звучавшей у меня в голове: «Это моя Ханна», «Это моя Ханна».

Это была ошибка. Он брякнул это просто от смущения. Я показала пальцем себе за плечо.

– Мне надо идти.

Развернувшись, я заплетающимися шагами двинулась от стола к женской палатке.

– Ханна! – крикнул он вслед, но я не обернулась.

Все еще не придя в себя, я отдала свои информационные листки, получила стартовый номер и отошла в сторону, чтобы размяться и зашнуровать кроссовки. Послышались приближающиеся шаги. Я подняла голову, заранее опасаясь того, что увижу. Но увидеть Китти вживую все равно было хуже любых предчувствий.

– Уилл – просто нечто, – сказала она, прикрепляя к груди стартовый номер.

Я уставилась под ноги, стараясь не обращать внимание на пламя, вспыхнувшее внизу живота.

– Да, конечно.

Китти уселась на скамейку в паре футов от меня и принялась отдирать этикетку от бутылки с водой.

– Знаешь, я никогда не думала, что это случится, – рассмеялась она и покачала головой. – Мы столько времени были вместе, и он всегда использовал одну и ту же отговорку: «Дело не в тебе. Просто я ни с кем не хочу ничего серьезного». А сейчас? Сейчас мы наконец-то расстаемся, потому что он захотел чего-то серьезного. Только не со мной.

Я села прямо и встретилась с ней взглядом.

– Он расстался с тобой?

– Ага. Ну… – Китти помолчала, как будто прикидывая что-то. – На этой неделе все было закончено официально, но мы не встречались уже с…

Она подняла глаза к потолку, вспоминая.

– С февраля. Он каждый раз отменял наши встречи.

Я не знала, что сказать.

– Теперь, по крайней мере, я в курсе, почему.

Наверное, у меня был очень огорошенный вид, потому что Китти улыбнулась и наклонилась чуть ближе.

– Потому что он любит тебя. И если ты и вправду такая потрясающая, как он расписывает, то не подведешь его.

Я не помню, как пересекла парк и подошла к месту сбора других участников. В голове у меня все смешалось.

Февраль?

Но мы тогда только бегали вместе…

…В марте – вот когда я начала спать с Уиллом.

Вечер вторника… чтобы оборвать все разом, лицом к лицу.

Как достойный человек, как достойный мужчина. Когда осознание произошедшего обрушилось на меня в полную силу, я закрыла глаза: Уилл все рассказал ей даже после того, как я порвала с ним.

– Ты готова?

Я подскочила на месте, с изумлением обнаружив стоящего рядом Уилла. Он положил руку мне на локоть и нерешительно улыбнулся:

– Ты в порядке?

Я огляделась, как будто искала где бы скрыться, чтобы просто… подумать. Я была не готова к тому, что он будет стоять так близко, предупредительно себя вести и говорить со мной так, словно мы снова стали друзьями. Мне много за что надо было извиниться, и по-прежнему хотелось высказать ему все, что я думаю по поводу вранья… Я даже не знала, с чего начать. Я встретилась с ним взглядом, высматривая малейший признак того, что наши отношения еще можно исправить.

– Думаю, да.

– Эй, – сказал он, шагнув чуть ближе. – Ханна…

– Да?

– Ты… у тебя все отлично получится.

Он тревожно вглядывался мне в глаза, и внутри у меня все сжалось от чувства вины.

– Я знаю, что у нас не все ладно. Просто выкинь это из головы. Тебе надо быть здесь, думать только о состязании. Ты столько тренировалась, и я уверен, что ты со всем справишься.

Я шумно выдохнула, чувствуя первые признаки предстартового, не относящегося к Уиллу волнения.

Разминая мои плечи, он пробормотал:

– Нервничаешь?

– Немного.

Я уловила тот момент, когда Уилл переключился на тренерский тон, и чуть-чуть расслабилась, хватаясь за эту соломинку платонической близости.

– Помни, что надо распределить силы по дистанции. Не начинай слишком быстро. Вторая часть – самая трудная, и тебе понадобится запас энергии, чтобы добраться до финиша, ясно?

Я кивнула.

– Помни, что это твое первое соревнование, поэтому самое важное – это пересечь финишную черту, а не место в гонке.

Облизнув губы, я сказала:

– Поняла.

– Ты уже бегала десять миль, сможешь пробежать и тринадцать. Я буду рядом… так что мы сделаем это вместе.

Я удивленно заморгала, глядя на него.

– Уилл, но ты можешь занять призовое место. Для тебя это просто ерунда, ты должен бежать впереди.

Он покачал головой.

– Нет, дело не в призах. Мои состязания через две недели. А это – твои. Я тебе уже говорил об этом.

Я снова деревянно кивнула, не в силах оторвать взгляд от его лица: от губ, которые так часто меня целовали и хотели целовать только меня; от глаз, которые так внимательно наблюдали за мной всякий раз, когда я что-то произносила или когда касалась тела Уилла; и от рук, сейчас сжимавших мои плечи, – тех самых рук, что гладили каждый дюйм моей кожи. Он сказал Китти, что хочет быть со мной и только со мной. И мне он говорил те же самые слова. Но я никогда им не верила.

Может, игрок и вправду исчез.

Окинув меня последним испытующим взглядом, Уилл отпустил мои плечи и, чуть подталкивая ладонью в спину, повел к стартовой черте.

Забег начинался в юго-западной части парка, рядом с Коламбус-серкл. Уилл сделал мне знак следовать за ним, и я занялась стандартными упражнениями: растяжка голеней, бедренных мышц и сухожилий. Он молча кивал, проверяя, в какой я форме, и ободряя одним своим присутствием.

– Давай чуть дольше, – инструктировал он, стоя надо мной. – И дыши, дыши.

Прозвучало объявление о начале забега, и мы заняли свои места. В воздухе раскатился выстрел стартового пистолета, всполошив птиц на ветках. Сотни тел одновременно рванулись через стартовую черту, и шум их движения слился в одну звуковую волну.

Маршрут начинался с круговой дорожки, идущей вдоль ограды Центрального парка, огибающей Семьдесят вторую и возвращающейся к точке старта.

Первая миля всегда была самой трудной. Ко второй мир начинал размываться по краям, и сквозь эту дымку пробивался лишь стук подошв по дорожке да шум собственной крови в ушах. Мы почти не разговаривали, но я чувствовала каждое движение бегущего рядом со мной Уилла и временами замечала, как его рука случайно задевает мою.

– Ты прекрасно справляешься, – сказал он мне после третьей мили.

На седьмой он напомнил:

– Половина пройдена, Ханна, а ты только сейчас набираешь темп.

Я ощутила каждый дюйм последней мили. Все тело болело. Мышцы сначала одеревенели, затем обмякли, а затем их скрутили жестокие судороги. В груди молотком стучал пульс. Эти тяжелые удары сопровождали каждое мое движение, а легкие вопили, умоляя остановиться.

Но в голове все успокоилось. Я как будто опустилась под воду, где шум голосов постепенно затих, слившись в один отдаленный, непрерывный гул. Лишь один голос звучал четко и ясно:

– Последняя миля, и все. Ты это сделаешь. Ты просто чудо, Сливка.

Я чуть не упала, когда он меня так назвал. Голос Уилла стал мягким и полным желания, но, когда я обернулась, зубы его были крепко сжаты, а взгляд устремлен только вперед.

– Извини, – покаянно прохрипел он. – Я не должен был… прости.

Я тряхнула головой, облизнула губы и снова уставилась вперед, не в силах даже протянуть руку и коснуться его. Меня поразила мысль, что сейчас мне было сложнее, чем во время самых трудных экзаменов и самых долгих ночей, проведенных в лаборатории. Наука всегда давалась мне легко. Разумеется, приходилось учиться и вкалывать, но мне ни разу не потребовалось собрать все силы в кулак, чтобы заставить себя двигаться вперед, когда больше всего хотелось рухнуть на траву и не вставать. Та Ханна, которая встретилась с Уиллом на обметанной инеем тропинке, никогда не пробежала бы тринадцать миль. Она предприняла бы неубедительную попытку, устала бы и, убедив себя, что бег не ее сильная сторона, вернулась бы в лабораторию, к своим книгам, и в свою пустую квартиру с замороженными обедами на одного.

Но не эта Ханна, не сейчас. И Уилл помог мне этого добиться.

– Почти добрались, – выдохнул Уилл, все еще подбадривая меня. – Я знаю, что тебе больно, что тебе трудно, но погляди…

Он ткнул пальцем в рощицу, показавшуюся впереди.

– …ты почти добежала.

Я мотнула головой, смахивая волосы с лица, и продолжила бег, вдыхая и выдыхая. Мне одновременно хотелось, чтобы он продолжил говорить и чтобы заткнулся. Кровь стучала в венах, и казалось, что меня напрямую подключили к электросети – сквозь тело проходил тысячевольтный разряд и медленно вытекал наружу, с каждым моим движением впитываясь в асфальт дорожки.

Никогда в жизни я так не уставала, никогда мне не было так больно, но и никогда еще я не чувствовала себя настолько живой. Это было безумием, но, несмотря на огонь, пожирающий мышцы, и на то, что каждый вдох давался трудней предыдущего, мне уже не терпелось сделать это снова. Физическая боль сжигала страх поражения или травмы. Я страстно захотела чего-то и бросилась в воду с головой, решившись использовать свой шанс.

С этой мыслью я взяла Уилла за руку, и мы вместе пересекли финишную черту.

20

Через несколько ярдов после финишной черты Ханна начала ходить кругами, а потом согнулась и уперлась руками в колени.

– Срань господня, – выдохнула она, глядя в землю. – Я потрясающе себя чувствую. Это было потрясающе.

Волонтеры принесли нам энергетические батончики и бутылки «Гаторейд», и мы жадно все проглотили. Я так гордился Ханной, что не смог удержаться и, заключив ее в потные объятия, поцеловал в макушку.

– Ты самая потрясающая.

Закрыв глаза, я прижался лицом к ее волосам.

– Ханна, я так тобой горжусь!

На секунду она замерла в моих руках, а затем обняла меня и прильнула, уткнувшись лицом мне в шею. Я чувствовал ее неровное дыхание, чувствовал, как дрожат ее руки. И почему-то мне казалось, что дело тут не только в выбросе адреналина после забега.

Наконец она прошептала:

– Наверное, нам надо сходить за вещами.

В последнюю неделю меня так дико мотало между уверенностью и отчаянием, что теперь, когда Ханна была рядом, мне не особенно хотелось выпускать ее из виду. Мы развернулись к палаткам. Дорожки Центрального парка были такими запутанными, что финишная черта оказалась всего в паре кварталов от старта. Я прислушивался к ее дыханию и смотрел, как она шагает. Было ясно, что она совершенно выдохлась.

– Полагаю, ты слышал о Саре, – сказала Ханна, не поднимая головы и теребя свой стартовый номер.

Вытащив булавки, она сняла номер и принялась разглядывать его.

– Ага, – с улыбкой ответил я. – Это просто здорово.

– Я видела ее вчера вечером, – продолжила Ханна. – Она на седьмом небе.

– Я видел Макса во вторник.

Тут я сглотнул, непонятно с чего вдруг занервничав. Ханна чуть замедлила шаг.

– Тем вечером я ходил в бар с парнями. Как и ожидалось, реакция у него смешанная – наполовину ужас, наполовину восторг.

Она рассмеялась. Это был искренний, нежный смех, и – черт – как же мне его не хватало!

– Чем думаешь сейчас заняться? – спросил я и наклонил голову, чтобы она взглянула на меня.

И когда Ханна подняла глаза, в них что-то мелькнуло – то самое, что светилось в прошлые выходные, то, что вовсе не было плодом моего воображения. Я все еще чувствовал, как ее тело скользит надо мной в темной гостевой комнате, все еще слышал ее тихую мольбу: «Не причиняй мне боль».

Она сказала это во второй раз, но в результате вся боль досталась мне.

Ханна пожала плечами и отвернулась, продвигаясь в плотной толпе, окружавшей палатки на старте. У меня в груди начала медленно разрастаться паника – я пока не был готов сказать «прощай».

– Я собиралась пойти домой и принять душ. Пообедать.

Тут она нахмурилась.

– Или забежать в какой-нибудь ресторанчик по дороге домой. Вообще-то я не уверена, что у меня дома осталось съестное.

– От вредных привычек трудно избавиться, – сухо заметил я.

Она виновато поморщилась.

– Ага. Я всю неделю проторчала в лаборатории. Это… хорошо отвлекает.

Тут, задыхаясь и путаясь в словах, я поспешно выпалил:

– Мне бы очень хотелось пообщаться еще, и у меня дома есть все для сэндвичей или салата. Мы могли бы пойти ко мне или…

Тут я замолчал, потому что Ханна остановилась и обернулась ко мне. На лице ее поначалу было написано безмерное удивление, а потом… обожание.

Я заморгал и отвернулся, чувствуя, как стеснило грудь, и пытаясь задушить несбыточную надежду, рвущуюся из горла.

– Что? – сказал я куда более раздраженно, чем собирался. – Почему ты так на меня смотришь?

Улыбнувшись, она ответила:

– Наверное, у тебя единственного из знакомых мне мужчин всегда полон холодильник.

Я смущенно нахмурился. И это заставило ее остановиться и так посмотреть на меня? Обхватив ладонью затылок, я проворчал:

– Я стараюсь держать дома здоровую еду, чтобы не пришлось тащиться в какую-нибудь забегаловку и набивать желудок дрянью.

Ханна подошла ближе – настолько близко, что выбившаяся на ветру прядь ее волос защекотала мне шею. Настолько близко, что я ощутил слабый запах ее пота и вспомнил, как чертовски здорово было выжимать из нее этот пот. Я опустил взгляд на ее губы. Мне так сильно хотелось поцеловать их, что даже кожа начала зудеть.

– Уилл, ты просто чудесный, – сказала она и нервно облизнулась под моим пристальным взглядом. – И перестань пожирать меня глазами. Сегодня мы оба не в форме.

Прежде чем я понял, что все это значит, Ханна развернулась и направилась к женской палатке, чтобы забрать оттуда свои вещи. Я в полном обалдении двинулся в противоположную сторону взять ключи от дома, запасные носки и бумаги, которые распихал по карманам спортивной куртки. Когда я вышел, Ханна уже ждала меня с небольшим рюкзачком в руках.

– Так что, – начал я, стараясь держать дистанцию, – ты зайдешь ко мне?

– Мне действительно надо ополоснуться… – ответила Ханна, глядя мне за плечо, в сторону улицы, ведущей к ее дому.

– Можешь ополоснуться у меня.

Мне было плевать, как это прозвучит. Я не хотел отпускать ее. Я соскучился по ней. Ночи стали почти невыносимы, но, как ни странно, хуже всего было по утрам. Мне не хватало ее захлебывающейся болтовни, перетекавшей в конечном счете в слитный топот наших ног по асфальту беговой дорожки.

– И одолжить чистую одежду? – поинтересовалась она с провокационной ухмылкой.

Я без колебаний кивнул:

– Да.

Когда Ханна поняла, что я говорю серьезно, ее улыбка побледнела.

– Давай ко мне, Ханна. Только на обед. Обещаю.

Приложив руку козырьком к глазам, чтобы защититься от солнца, она еще секунду вглядывалась мне в лицо.

– Ты уверен?

Вместо ответа я кивнул и развернулся к дому. Ханна зашагала рядом, и каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасались, мне хотелось сжать ее руку в своей, а затем притянуть ее к себе и прижать к ближайшему дереву.

На несколько коротких, дивных мгновений она стала прежней веселой Ханной, но когда мы миновали дюжину или около того кварталов и подошли к моему подъезду, ее место вновь заняла Ханна притихшая. Я распахнул дверь, пропуская ее внутрь, протиснулся мимо, чтобы нажать кнопку лифта, а затем, дожидаясь спуска кабины, встал так близко, что ее рука касалась моей. По меньшей мере три раза я слышал, как она набирает в грудь воздух, собираясь заговорить, но вместо этого устремляла взгляд на свои кроссовки, или на ногти, или на двери лифта. Куда угодно, лишь бы не мне в лицо.

Наверху моя просторная кухня, казалось, сжалась от искрящего между нами напряжения – от отголосков ужасного разговора во вторник, от сотни невысказанных сегодня слов, от той пьянящей силы, что всегда притягивала нас друг к другу. Я протянул Ханне ее любимый голубой «Пауэрейд», налил себе стакан воды и развернулся, чтобы смотреть на ее губы, горло, руку, сжимавшую бутылку. Ханна сделала жадный глоток.

Я не сказал: «Ты чертовски прекрасна».

Я не сказал: «Я так сильно тебя люблю».

Когда моя Сливка поставила бутылку на стол, на ее лице тоже отразилось множество невысказанных мыслей. Это я чувствовал, но понятия не имел, каких именно мыслей.

Пока мы молча утоляли жажду, я не мог удержаться и украдкой поглядывал на Ханну. Но все моя маскировка пошла прахом. Когда Ханна заметила, что мой взгляд скользит по ее лицу, переходит на подбородок, а затем на все еще блестевшую от пота грудь, ее губы изогнулись в многозначительной улыбке. Под легким спортивным лифчиком чуть проступали сиськи… черт. Пока что мне удавалось не пялиться прямо на ее грудь, но это зрелище пробудило во мне знакомый жар. Ее сиськи были моей нирваной – мне хотелось усесться и прижаться к ним лицом.

Застонав, я протер глаза. Приглашать Ханну сюда было ужасной идеей. Я мечтал раздеть ее, все еще потную, и ощутить, как она скользит надо мной.

Как раз в ту секунду, когда я, ткнув пальцем за плечо, спросил: «Хочешь первой пойти в душ?» – Ханна наклонила голову к плечу и с усмешкой поинтересовалась:

– Ты что, таращился на мою грудь?

Она задала этот вопрос так непринужденно, словно мы снова были близки, чем изрядно меня разозлила.

– Ханна, не надо! – рявкнул я. – Не стоит играть со мной. Всего неделю назад ты велела мне проваливать.

Я не ожидал от себя такой вспышки, и в тишине кухни мой гнев, отражаясь от стен, окружил нас плотным кольцом.

Ханна поникла и побледнела.

– Извини, – шепнула она.

– Черт! – прорычал я и крепко зажмурился. – Не надо извиняться, просто не…

Открыв глаза, я взглянул на нее.

– Не играй со мной в эти игры.

– Я и не пытаюсь, – ответила она.

От напряжения ее голос стал тонким и хриплым.

– Я прошу прощения за то, что исчезла на прошлой неделе. Я прошу прощения за то, что так ужасно себя вела. Я подумала…

Я придвинул кухонную табуретку и устало опустился на нее. Марафон вымотал меня куда меньше, чем эти разборки. Моя любовь к Ханне была словно что-то живое, тяжелое и пульсирующее, она сводила меня с ума, заставляла умирать от тревоги и желания. Мне невыносимо было видеть Ханну такой напуганной и напряженной. Невыносимо было видеть, как она нервничает из-за моей вспышки, но хуже всего приходилось от мысли, что в ее власти разбить мне сердце, а годы еще не научили ее осторожности. Я был полностью в ее неопытных, неловких руках.

– Я скучала по тебе, – сказала она.

В груди у меня сжалось.

– Мне так тебя не хватает, Ханна. Ты даже не представляешь. Но я помню, что ты сказала во вторник. Если ты этого не хочешь, то нам придется найти способ снова стать друзьями. И, спрашивая, таращился ли я на твою грудь, ты не помогаешь делу.

Ханна повторила «извини», а затем начала:

– Уилл…

Но тут слова кончились, и она снова, заморгав, уставилась на свои кроссовки.

Мне надо было понять, что произошло, почему все так внезапно рухнуло после той невероятной близости, с которой мы занимались любовью всего неделю назад.

– В ту ночь, – начал я, но потом решил сказать по-другому. – Нет, Ханна, каждую ночь – потому что каждая ночь с тобой была неповторимой, но той ночью на прошлых выходных… Я подумал, что все изменилось. Мы изменились. Но следующее утро? Дорога обратно? Черт, я даже не знаю, что случилось.

Ханна придвинулась ближе – настолько близко, что я мог бы ухватить ее за бедра и поставить между ног. Но я не сделал этого, и ее руки, так и не встретившись с моими, бессильно упали.

– Случилось то, что я подслушала твой разговор с Дженсеном, – сказала она. – Я знала о существовании других женщин в твоей жизни, но почему-то считала, что с ними у тебя все кончено. И да, я признаю, что сама избегала этого разговора и нечестно было бы присваивать тебя, но я так думала.

– Я не устраивал «официальных» расставаний, Ханна, но в моей постели не было никого другого с тех пор, как ты затащила меня в тот долбаный коридор и дала волю рукам. Черт, и даже до этого.

– Но как я могла это знать?

Опустив голову, она уставилась в пол.

– И я бы могла смириться с тем, что ты сказал Дженсену – все равно нам надо было поговорить, – но потом в машине я увидела сообщение. Оно появилось, когда я просматривала музыку.

Ханна подошла ближе, прижавшись бедрами к моим коленям.

– Предыдущей ночью у нас был незащищенный секс, но потом я увидела эту смску, и мне показалось… показалось, что ты сразу после этого хочешь переспать с ней. Я поняла, что Китти все еще полна ожиданий на встречу, и я пыталась…

– Я не спал с ней во вторник, Ханна, – перебил ее я, чувствуя, как в груди зарождается паника. – Да, я послал ей сообщение с просьбой встретиться, но только для того, чтобы сказать, что между нами все кончено. Я не…

– Я знаю, – тихо оборвала меня Ханна. – Сегодня она сказала мне, что у вас уже давно ничего не было.

Минуту я осмысливал это, а затем вздохнул. Не уверен, что мне хотелось узнать, чем именно Китти поделилась с Ханной, но в конечном счете это не имело значения. Мне нечего было скрывать. Да, как человек, ценящий прямоту, я должен был окончательно порвать с Китти сразу после того, как объявил Ханне, что хочу большего. Но я ни разу не солгал ни одной из них. Я не обманул Китти, когда много месяцев назад сказал ей, что не хочу более серьезных отношений. И я не солгал Ханне месяц назад, когда признался, что хочу большего, и только с ней.

– Я просто пытался придерживаться твоих правил. Я не собирался снова заводить разговор об отношениях, потому что ты упорно считала, что я вообще не способен ни на что серьезное.

– Я знаю, – поспешно ответила она. – Я знаю.

Но, похоже, решительный момент настал – Ханна жадно вглядывалась мне в глаза, словно надеясь, что я скажу… что? Разве не все уже было сказано? Разве я много раз не признавался ей в своих чувствах?

Устало вздохнув, я встал и повторил вопрос:

– Хочешь пойти в душ первой?

Между нами все было так запутано. Даже в то первое, морозное утро, когда мы, два незнакомца, бежали по дорожке в парке, мне было куда легче.

Ей пришлось попятиться, чтобы пропустить меня.

– Нет, я подожду. Иди первым.

Я вывернул кран горячей воды до упора, настолько, насколько мог вытерпеть. Боль после марафона еще не пришла – а может, и не должна была прийти, – но я так изнемогал от желания одновременно заняться с Ханной любовью и придушить ее, что горячая вода с паром оказались очень кстати.

Может, она хотела, чтобы все было как раньше: дружеский секс. Удобство без завышенных ожиданий. И я так сильно желал ее, что легко мог вернуться к этому – в равной мере наслаждаться ее телом и ее дружбой, никогда не ожидая и не претендуя на большее.

Но теперь это было мне не нужно. Ни от кого, а тем более от нее. Закрыв глаза, я намылился, вдыхая горячий пар и смывая с себя пот и усталость после забега. И мечтая смыть заодно все мучившие меня противоречия.

Я услышал глухой щелчок душевой двери за миг до того, как кожи коснулась волна холодного воздуха. В кровь хлынул адреналин, заставляя сильней биться сердце и наполняя голову бешеным, туманящим разум желанием. Я оперся рукой о стену, опасаясь повернуться к Ханне и чувствуя, как вся моя решимость тает. Лишь малая часть меня способна была устоять. Остальная готова была дать ей все, о чем бы она ни попросила.

Прошептав мое имя, Ханна закрыла дверь и подошла так близко, что ее обнаженная грудь прижалась к моей спине. Ее кожа была прохладной. Ханна провела ладонями по моим бокам, по ребрам.

– Уилл, – повторила она, поднимая руки к моей груди и вновь опуская вниз, к животу. – Посмотри на меня.

Я перехватил ее запястья, не давая опустить руки ниже, чтобы она не могла почувствовать, как меня возбудило даже это легкое прикосновение. Сейчас я смахивал на скаковую лошадь, которую сдерживали одни лишь хлипкие воротца. Мышцы рук напряглись и подрагивали – я держал Ханну за запястья не только для того, чтобы закрыть ей доступ к своему телу, но и чтобы обуздать самого себя.

Прижавшись лбом к стене, я постоял какое-то время неподвижно, до тех пор пока не уверился в том, что смогу обернуться к ней и сразу на нее не накинуться. В конце концов я развернулся, продолжая держать ее за руки.

– Не думаю, что способен на это, – прошептал я, глядя ей в лицо.

Ханна распустила волосы, и влажные пряди липли к ее щекам, шее, плечам. Брови удивленно сошлись на переносице – я знал, что она не понимает, о чем я. Тут, видимо, в голове ее промелькнула какая-то мысль, и по щекам разлилась краска стыда. Зажмурившись, она проговорила:

– Я извиня…

– Нет, – перебил я. – Я имею в виду, что не могу продолжать то, что было у нас раньше. Я не хочу делиться тобой. И не хочу продолжать, если ты намерена встречаться с другими мужчинами.

Ханна открыла глаза. Ее взгляд смягчился, дыхание участилось.

– Я не могу упрекать тебя за желание поэкспериментировать, – сказал я, сильней сжав ее запястья при этой мысли, – но мои чувства к тебе становятся все глубже, и я не хочу сдерживаться и притворяться, что мы просто друзья. Даже с Дженсеном. Я приму все, что ты готова мне дать, потому что безумно хочу тебя, но если тебя интересует только секс, это причинит мне боль.

– По-моему, меня никогда не интересовал только секс, – ответила она.

Отпустив запястья Ханны, я вгляделся в ее лицо, пытаясь понять, что мне предлагают.

– Когда сегодня ты назвал меня «своей Ханной», – начала она и на секунду умолкла, прижав ладонь к моей груди, – мне захотелось, чтобы это было правдой. Мне захотелось стать твоей.

Дыхание комом застряло у меня в горле. Я видел, как под нежной кожей ее шеи бьется пульс.

– То есть я уже твоя.

Ханна широко распахнула глаза и, приподнявшись, втянула в рот мою нижнюю губу. Затем взяла мою ладонь, положила себе на грудь и, подавшись вперед, прижалась к ней.

Если то, что я сейчас испытывал, было лишь малой частью того страха, который все это время чувствовала она, мне внезапно стала понятна вся ее чрезмерная осторожность. Боязнь, что я причиню ей боль. Такая сильная любовь пугала.

– Пожалуйста, – взмолилась она, вновь целуя меня и пытаясь обвить вокруг себя вторую мою руку, – Я так сильно хочу быть с тобой, что мне трудно дышать.

– Ханна, – задохнулся я и невольно нагнулся, чтобы ей легче было достать до моих губ, моей шеи.

Обхватив мою Сливку рукой, я провел большим пальцем по ее соску.

– Я люблю тебя, – прошептала она, покрывая поцелуями мой подбородок и шею.

Я закрыл глаза, чувствуя, как неистово бьется сердце.

Стоило ей сказать это, как вся моя решимость пошла прахом. Я открыл рот и застонал, когда ее язык скользнул внутрь и принялся ласкать мой. Она ответила глухим стоном, царапая мои плечи и шею, прижимаясь животом к моему твердому члену.

Ханна охнула, когда я развернул ее и прижал спиной к холодной кафельной стенке, а затем охнула еще раз, когда я втянул в рот ее грудь и жадно к ней присосался. Мой страх никуда не ушел: наоборот, услышать ее признание в любви было еще страшнее, потому что у меня появилась надежда. Надежда на то, что как-нибудь, вслепую, мы вместе справимся с этой первой любовью.

Я снова припал к губам Ханны, чувствуя, что теряю контроль, что растворяюсь в жаре ее поцелуев, и зная без всяких вопросов, что не все капли, текущие по ее щекам, – душевая вода. Я тоже ощущал это всепоглощающее облегчение, за которым немедленно последовала свирепая жажда оказаться внутри нее, двигаться внутри нее, чувствовать ее.

Обхватив ягодицы Ханны, я приподнял ее, чтобы она могла обвить ногами мою талию. Я чувствовал теплую влагу ее желания и начал мерно раскачиваться, чуть входя и выходя и заново влюбляясь в хриплые, нетерпеливые стоны, срывавшиеся с ее губ.

– Никогда раньше не делал этого, – пробормотал я ей в шею. – Понятия не имею, что я делаю.

Она рассмеялась, крепко впившись пальцами мне в плечи и покусывая шею. Я медленно вошел в нее, остановившись лишь тогда, когда наши бедра соприкоснулись, и тут же понял, что долго не продержусь. Она откинула голову, глухо стукнувшись затылком о кафель. Ее грудь поднималась и опадала, дыхание было хриплым и прерывистым.

– О боже, Уилл.

Выйдя, я шепнул:

– Ты тоже это чувствуешь?

Ханна, заикаясь, умоляла двигаться и вжималась в меня изо всех сил, стиснутая между мною и стеной.

– Это не просто секс, – сказал я, скользя губами по ее ключице. – Мне так хорошо, что почти больно, и так было всякий раз, когда я входил в тебя, Сливка. Вот что ты чувствуешь с тем, по кому сходишь с ума.

– С тем, кого любишь? – шепнула она мне на ухо.

– Да.

Я стал входить и выходить быстрее, зная, что я на грани, что мне надо отнести ее в свою кровать, жадно вылизать ее киску, а затем снова трахать ее, пока мы оба не рухнем без сил. Ощущения были слишком острыми, и, как только я начал двигаться, стало ясно: мне никогда не привыкнуть к этому чувству, когда я внутри нее и ничто нас не разделяет.

Я вколачивал себя в нее, наслаждаясь ее стонами и снова и снова шепча ей в шею извинения: «Я слишком возбужден…» Все это сводило меня с ума: ее плоть, обхватившая мою, ее слова и осознание, что отныне она действительно принадлежит только мне.

– Я слишком близко, Сливка, я не могу…

Она мотнула головой и, впившись ногтями мне в плечи, прижала губы к моему уху.

– Мне нравится, когда ты не можешь сдерживаться. Это то, что я всегда ощущала с тобой.

Застонав, я дал себе волю, чувствуя, как меня несет по спирали все вниз, и вниз, и вниз, вдавливаясь сильнее и глубже, до тех пор пока не услышал тихие шлепки моих бедер о ее и ее спины о стену, пока не ощутил, как горячая, влажная волна пронеслась по моему телу, и кончил в нее так сильно, что мои крики отразились от кафеля душевой и заплясали вокруг нас.

Кажется, никогда в жизни я не кончал так быстро, и это наполнило меня одновременно ужасом и восторгом.

Ханна потянула меня за волосы, молча умоляя прижаться губами к ее губам, но ограничившись легким поцелуем, я со стоном вышел из нее и упал на колени. Подавшись вперед, я развел пальцами ее складки и припал к нежному бугорку клитора. Закрыв глаза, я рычанием приветствовал ее тихий стон и сладость ее плоти на языке. Ноги Ханны дрожали от усталости после забега, а возможно, и после того, как я жестко оттрахал ее у стены. Просунув руки ей между бедер, я приподнял мою Сливку так, что ее ляжки оказались на моих плечах, а мои ладони поддерживали ее ягодицы.

Ханна надо мной вскрикнула и принялась слепо шарить руками, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Наконец она сжала бедрами мою голову и, положив руки мне на макушку, уставилась на меня широко открытыми, завороженными глазами.

– Я так близко, – дрожащим голосом выдавила она.

Ее руки, вцепившиеся мне в волосы, тоже дрожали.

Я замычал и улыбнулся, водя головой из стороны в сторону и жадно лаская ее клитор. Я никогда раньше такого не делал, и для меня это было как признание в любви – словно я доказывал свою любовь всеми возможными способами. В моей груди потеплело, когда я понял: вот оно, наше начало. Прямо сейчас, в струях пара, отчасти прячущих нас друг от друга, мы наконец-то все выяснили.

Я уловил момент, когда Ханна приблизилась к финалу. Заливший ее грудь румянец пополз выше и коснулся лица как раз в тот момент, когда губы распахнулись в крике.

Я знал, что никогда не устану от этого. Я никогда не устану от нее. Глядя, как по ней волной прокатывался оргазм, вырывая из горла хриплые крики, я испытывал невероятный восторг от сознания, что обладаю ею.

Когда бедра Ханны обмякли, я осторожно убрал руки и поставил ее на трясущиеся ноги. Затем встал и секунду смотрел на нее сверху вниз, пока она не обвила мою шею руками и, приподнявшись, не прижалась ко мне.

Ее тело стало таким теплым и мягким от горячей воды – казалось, она тает в моих руках.

И, черт возьми, теперь все было совсем по-другому. Я никогда не чувствовал, что так полно, неразрывно с ней связан даже в наши самые интимные моменты, пока мы были «просто друзьями».

Сейчас она принадлежала только мне.

– Я люблю тебя, – шепнул я ей в волосы и потянулся к боковой полочке за мылом.

Я аккуратно вымыл каждый дюйм ее тела, ее волосы и нежную кожу между ног. Я смыл с нее следы своего оргазма, целуя в шею, веки и губы.

Мы вышли из душа, и я завернул Ханну в полотенце, после чего обернул второе себе вокруг талии. Затем я отвел Ханну в спальню, усадил на край кровати и насухо вытер, после чего уложил в постель.

– Я принесу тебе что-нибудь поесть.

– Я пойду с тобой.

Она попыталась вывернуться у меня из рук и сесть, но я покачал головой и, нагнувшись, взял в рот ее сосок.

– Просто лежи и отдыхай, – шепнул я ей в грудь. – Я намерен не выпускать тебя из кровати весь день и всю ночь, так что сначала надо поесть.

Вода с моих волос закапала на ее обнаженную кожу, и она громко ахнула, широко распахнув глаза. Ее зрачки расширились, затопив чернотой светло-серую радужку. Она опустила руки мне на плечи, стараясь притянуть к себе, и, черт, я был уже снова готов к бою… но нам надо было поесть. У меня уже начинала кружиться голова.

– Я быстро что-нибудь соображу.

Сидя голышом на покрывале, мы жевали сэндвичи и в течение нескольких часов болтали о марафоне, о выходных с ее семьей и, наконец, о том, что каждый из нас чувствовал, когда мы думали, что все кончено.

Мы занимались любовью, пока солнечный свет за окном не угас, заснули в обнимку, а потом проснулись посреди ночи, изголодавшись друг по другу. И делали это громко, и яростно, и так, как у нас всегда получалось лучше всего – честно.

А затем, насытившись на какое-то время, я потянулся к прикроватному столику за ручкой. Прижавшись к Ханне, я снова вывел у нее на бедре татуировку «Все исключительное – для исключительных», надеясь, что смогу стать для нее «исключительным»: бывшим гулякой, преображенным игроком, тем, кто стал ее достоин.

Эпилог

Стюардесса прошла мимо, решительно захлопывая верхние багажные отделения. Затем, нагнувшись, она поинтересовалась:

– Апельсиновый сок или кофе?

Уилл попросил кофе. Я с улыбкой покачала головой.

Он похлопал меня по колену, держа руку ладонью вверх.

– Дай мне свой телефон.

Я протянула ему мобильник, не преминув жалобно проныть:

– Зачем мне выход в сеть? Я все равно просплю весь полет.

Никогда больше я не позволю ему покупать билеты на рейс из Нью-Йорка к западному побережью с вылетом в шесть утра.

Уилл, не обращая на меня внимания, ввел какой-то код в крошечное окошко интернет-браузера на моем телефоне.

– Если ты не заметил, у меня глаза слипаются. Кое-кто не давал мне спать всю ночь, – прошептала я, прижимаясь к нему.

Остановившись, он бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Значит, так все было?

Сладкая дрожь, зародившаяся в груди, пробежала по животу и угнездилась между ног.

– Да.

– Значит, дело вовсе не в том, что ты еле живая приползла из лаборатории?

– Нет, – солгала я.

Уилл заломил бровь, и уголок его губ поднялся в улыбке.

– И ты вовсе не помешала моим приготовлениям к крайне романтическому ужину, который я для тебя запланировал?

– Я? Нет, что ты.

– И не затащила меня на диван, упрашивая «немного поработать ртом»?

Прижав руку к груди, я заявила с предельной честностью:

– Да никогда в жизни.

– Значит, это не ты, игнорируя весьма соблазнительные запахи из духовки, увлекла меня в спальню, умоляя предаться греху и разврату?

Я закрыла глаза, когда он, придвинувшись ближе, чуть куснул меня за подбородок и тихонько сказал:

– Я так сильно тебя люблю, моя милая хулиганка.

Образы прошлой ночи усилили тот ноющий, неутихающий голод, который я испытывала каждый раз рядом с Уиллом. Я вспомнила, как властны были его руки, какие точные он отдавал мне приказы. Я вспомнила, как эти руки тянули меня за волосы, как его тело часами раскачивалось надо мной, каким низким стал его голос, когда под конец он просил расцарапать и искусать его. Я вспомнила, как он рухнул на меня всем весом, потный и изможденный, и как заснул почти сразу после завершения.

– Может, это была и я, – снизошла я до признания. – Я весь день проработала в ламинаре, и что тут сказать? У меня была масса времени помечтать о твоих волшебных губах.

Поцеловав меня, он снова вернулся к телефону. Повозившись еще немного, Уилл вернул его мне со словами:

– Ну вот, все в ажуре.

– Я по-прежнему намерена спать.

– Ну, по крайней мере, если ты понадобишься Хлое, то она сможет тебе дозвониться.

Я удивленно взглянула на него.

– А зачем я могу ей понадобиться? Я ведь не участвую в церемонии.

– Ты что, не знаешь Хлою? Она же грозный генерал, который может в любую секунду поднять тебя на битву, – сказал Уилл, потирая затылок, как и всегда, когда чувствовал себя неуютно. – Короче, неважно. Просто поспи.

– У меня есть ощущение по поводу этого путешествия, – пробормотала я, прижимаясь к его плечу. – Что-то вроде предчувствия.

– Вроде бы ты не склонна к суевериям.

– Я серьезно. Думаю, будет просто чудесно, но одновременно мне кажется, что мы очутились в гигантской стальной трубе, несущей нас навстречу семи дням полного безумия.

– Технически говоря, самолеты делают из алюминиевого сплава.

Уилл поглядел на меня, наклонившись, чмокнул в нос и шепнул:

– Но ты это наверняка знала.

– А у тебя когда-нибудь бывали предчувствия?

Хмыкнув, он снова поцеловал меня.

– Один или два раза.

Я подняла на него взгляд – на знакомые темные ресницы и ярко-голубые глаза, на вечернюю щетину, прорезавшуюся к шести утра, и на глуповатую улыбку, которая не сходила с его лица с тех пор, как я разбудила его – снова – четыре часа назад, припав губами к его члену.

– На вас нашло сентиментальное настроение, доктор Самнер?

Он пожал плечами и моргнул, слегка притушив влюбленный блеск в глазах.

– Просто рад, что еду с тобой в отпуск. Рад этой свадьбе. Рад, что у нашей маленькой банды скоро появится малыш.

– У меня есть вопрос по правилам, – шепнула я.

Заговорщицки склонившись ко мне, Уилл прошептал в ответ:

– Я больше не твой инструктор по романтическим интрижкам. У нас нет никаких правил, не считая одного: к тебе не могут прикасаться другие мужчины.

– Все равно. Ты ведь в курсе таких вещей.

Он проворчал с улыбкой:

– Ладно. Выкладывай.

– Мы вместе всего два месяца, и…

– Четыре, – поправил он, как всегда, настаивая, что я принадлежала ему с нашей первой пробежки.

– Ладно. Пусть будет по-твоему, четыре. Если мы вместе всего четыре месяца, сильно ли я нарушу этикет, сказав, что ты мой навсегда?

Его улыбка стала строже, а взгляд – теплей, словно ласковое прикосновение. Он поцеловал меня, снова и снова.

– Я бы сказал, что это более чем соответствует правилам хорошего тона.

Откинувшись назад, Уилл несколько секунд пристально вглядывался в мое лицо.

– Спи, Сливка.

Меня разбудил зажужжавший на коленях телефон. Я выпрямилась, поднимая голову со знакомого и твердого плеча, и, заморгав, уставилась на экран. Там высветилась смска от Уилла. Я затылком почувствовала, как он улыбается, сидя рядом со мной.

Я прочла сообщение.

«Что на тебе сейчас?»

Сонно сощурившись, я набрала:

«Юбка на голое тело. Но не обольщайся: после того, что мой парень сделал со мной прошлой ночью, у меня все болит».

Уилл сочувственно прищелкнул языком.

«Настоящий зверь».

«Зачем ты шлешь мне смски?»

Он покачал головой и вздохнул с напускной усталостью.

«Потому что могу. Потому что современные технологии творят чудеса. Потому что мы на высоте 30 000 футов и цивилизация достигла такого уровня, что я могу делать тебе грязные предложения, отправляя их через спутник прямиком в летучую стальную трубу».

Я обернулась к нему, поднимая брови.

– Ты разбудил меня, чтобы спросить, что на мне надето?

Покачав головой, он продолжил набирать текст. Телефон у меня на коленях звякнул.

«Я люблю тебя».

– Я тоже тебя люблю, – сказала я. – И я здесь, рядом с тобой, придурок. Я не собираюсь посылать ответ смской.

Он улыбнулся, но не выпустил телефон.

«Ты тоже моя навсегда».

Я уставилась на мобильник. В груди внезапно стало так тесно, что я едва могла дышать. Подняв руку, я направила на себя струю вентилятора.

«И, возможно, я скоро сделаю тебе предложение».

Я, не отрываясь, глядела на экран, снова и снова перечитывая эту строку.

– Хорошо, – шепнула я.

«Так что предупреди заранее, если не примешь его, потому что у меня трясутся поджилки».

Я снова прильнула к его плечу. Уронив телефон на колени, Уилл обнял меня дрожащей рукой.

– Не бойся, – шепнула я. – У нас все будет хорошо.

Благодарности

К тому времени, когда мы начали работу над этим романом, мы знали нашего редактора Адама Уилсона всего восемь месяцев. Правда, мы уже успели выпустить вместе две книги («Подонок» и «Незнакомец»), а еще четыре стояли в планах на тот же год. Такой плотный график публикаций для нового тандема редактор – автор слегка смахивал на летний лагерь: кругом царит полное сумасшествие, все в страшном темпе проносится мимо тебя, и совершенно нет времени на неспешное «обнюхивание» и «притирку». Как и во всем остальном, иногда такой бешеный темп помогает в работе, а иногда мешает, но с Адамом нам исключительно повезло. Когда в июле мы наконец-то познакомились лично, то сразу поняли: он свой парень, зараженный абсолютно той же разновидностью безумия (или очень убедительно притворяется таковым, потому что мы шлем ему плюшки, как виртуальные, так и вполне реальные). Опыт работы с ним – одно из самых приятных впечатлений для нас обеих, и нам не терпится узнать, какие совместные приключения ждут нас дальше.

Когда мы впервые начали изучать обстановку на местности, то прочли по меньшей мере сотню постов в блогах, подчеркивающих, как важно найти подходящего агента. Все говорили, что дело не в том, чтобы просто найти агента, а в том, чтобы найти правильного агента. Так вот, Холли Рут – не просто правильный агент, а одна из лучших наших знакомых. Без нее эти книги никогда не обрели бы свой идеальный дом, издательство Gallery, и Адама. Она все еще утверждает, что после первого же разговора с ним поняла – он нам идеально подходит. Именно такие отношения заставляют нас испытывать бесконечную благодарность.

Но нельзя также не упомянуть наших бета-ридеров: Эрин, Марту, Тони, Гретхен, Майру, Энн, Келли, Кэти и Монику, благодаря которым мы поняли, что написать книгу – это намного больше, чем просто заполнить буквами лист бумаги. Надо еще найти сообщество людей, которые помогут вам преодолевать трудности в плохие дни и праздновать удачи в хорошие. Если вы когда-нибудь отсылали свою книгу кому-то на чтение, вам известно, насколько уязвимыми вы себя при этом чувствуете. Поэтому мы благодарим всех наших читателей, помогавших с «Прекрасными», за идеальное сочетание критики и поддержки. Простите за то, что мы погубили изрядное количество ваших нервных клеток. Энн, спасибо за Ницше и за убойную цитату из него. Джен, миллион благодарностей за активное продвижение книги. Лорен, я буду вечно благодарна тебе за поддержку «Прекрасных» в соцсетях и за тот восторг, который ты испытываешь при виде каждой обложки, отрывка или письма. Мы всех вас любим.

Мы поднимаем транспарант в честь нашего чудесного дома, издательства S&S/Gallery Books. СПАСИБО, Кэролайн Рейди, Луиза Берк, Джен Бергстрем, Лиз Псалтис, чудесный оформительский отдел, Кристин Дуайер (мы вскоре вас похитим), Мэри МакКью (в следующем году ты обретешь вечное блаженство, и не спорь!), Джин Энни Роз, Эллен Чен, Натали Эбель, Лорен МакКенна, Стефани ДеЛюка и, конечно же, Эд Шлезингер – спасибо за то, что вы смеялись над шутками Ханны. Вы все заставили нас почувствовать, что мы одна большая семья. Вы ведь поставите для нас в офисе раскладной диван, правда?

Писательство – это не работа с девяти до пяти, с понедельника до пятницы. Ты пишешь, когда у тебя есть свободное время, а еще ты пишешь, когда на тебя накатывает вдохновение – поэтому, если у тебя нет ни одной свободной минутки (как это обычно и бывает), зато в голове роится миллион идей, ты бросаешь все, чтобы записать эти мысли, пока эти ветреные проказницы не умчатся прочь. Иногда это означает, что приходится бежать к компьютеру, когда на плите кипит обед, а иногда папе приходится вести детей в кино, или в зоопарк, или на прогулку, чтобы мамочка могла поработать. В общем, писательство – процесс, который требует немалого терпения и поддержки со стороны всех близких писателя, и за это мы с неизменным обожанием смотрим на наших любимых, Кита и Райана. И на наших детей: Медведика, Симпатяшку и Ниндзя. Мы надеемся, что в один прекрасный день вы поймете, как терпеливы были с нами и как это терпение привело к тому, что теперь у нас есть возможность проводить с вами так много времени. Спасибо нашим родным и друзьям, готовым мириться с нашим безумием: Эрин, Дженн, Тауне, Джесс, Джои, Вине, Иану и Джеми.

И последнее, но не менее важное: эти истории ничего бы не значили без наших потрясающих читателей. Мы все еще поражаемся, когда вы рассказываете нам, как всю ночь не могли оторваться от книги или как притворялись, что заразились желудочным гриппом, чтобы на пару часов запереться в ванной и проглотить еще сотню страниц. Ваши поддержка и участие значат для нас намного больше, чем мы способны выразить. Спасибо. Спасибо за то, что продолжаете покупать наши книги, за то, что любите наших героев не меньше нас, за то, что понимаете наши шутки и грязные инсинуации, и за каждый твит, имейл, сообщение, комментарий, отзыв и объятие. Мы надеемся, что однажды сможем обнять вас – всех и каждого.

Беннетт хотел бы видеть вас всех у себя в офисе.

Ло, ты намного больше, чем просто соавтор, – ты моя лучшая подруга, луна моей жизни, шоколад моей… ну, ты понимаешь, к чему я веду. Я люблю тебя сильнее всех бойз-бендов, блесток и помады, вместе взятых.

PQ[5], сегодня ты просто обворожительна! Я люблю тебя, хотя и лопаюсь от смеха при виде твоих штучек. Вообще-то я люблю тебя больше Excel, GraphPad и SPSS, оптом и в розницу. Как там твой воротничок, не жмет?

Примечания

1

Здесь и далее используются английские меры длины: миля (≈ 1,6 км), ярд (≈ 0,9 м), фут (≈ 0,3 м), дюйм (= 2,54 см).

2

Намек на известный бренд Victoria’s Secret. (Здесь и далее примеч. переводчика.)

3

Переводчик заменил все матерные слова в этом, несомненно, выдающемся стихотворении.

4

Sötnos – милая, радость моя (швед.).

5

Королева бала (Prom Queen, англ.).

Content

Кристина Лорен
Прекрасный игрок

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Эпилог

Благодарности

Примечания