Ева Весельницкая

Крылья и оковы материнской любви

Моей матери, любившей меня беспощадной любовью.

«Что такое материнская любовь?» – из этого вопроса родилась книга. Думалось, она будет о том, как любовь матери может стать для человека крыльями, несущими по жизни, и как она способна превратиться в оковы, связывающие тяжестью неоплаченных счетов и нерешенных проблем. Нам казалось, что мы будем говорить о детях, о взрослеющих детях, о взрослых детях, внутри которых живут эти странные последствия отношения к ним женщины, приведшей их на этот свет, в этот мир. И все случилось, но несколько иначе, нежели казалось.

Да, мы увидели крылья и распутывали узы, но оказалось, что материнская любовь изменяет не только того, кого любят, то есть дитя, но и ту, которая любит, то есть мать. И у нее в этом чувстве есть свой источник, есть свои камни на шее и у него. Родилась книга не о достоинствах и недостатках, не о правилах и предосторожностях, а об отношениях, о звеньях цепи жизни – матери и ее ребенке. И в конце концов первоначальный вопрос стал другим: есть ли шанс у двух людей, связанных самой тесной связью, превратить эту связь в источник силы и радости, а не мириться с ней, как с ярмом зависимости и долга? И от чего это зависит? И где искать тайну мифа о материнской любви и о любви к матери? Мы увидим.

Вступление. Материнская любовь – мечта о рае

Если детей баловать, то из них вырастают настоящие разбойники .

Е. Шварц. Снежная королева

С какой только стороны не рассматривают этот многогранный алмаз под названием «отношения матерей и детей» – тут и зависимость и счастье, и неизбежный конфликт, многочисленные права и еще более многочисленные обязанности, и долг, и подвиг, и жертва, и подвижничество… И ведь действительно, такое несчетное количество раз, но вновь и вновь в своей обыденности, абсолютно соединенной с неповторимостью, возникает ситуация: у вас будет ребенок.

И трудно себе представить, чтобы первой об этом узнала не сама будущая мать, а кто-нибудь другой, пусть и самый близкий, например будущий отец. При всем моем уважении к отцам и понимании их значимости и равнозначности в жизни ребенка с матерью, я сосредоточусь на одной линии, линии отношений матери и ребенка и, что не менее важно, ребенка и матери.

Какая мать, с момента, когда узнает, что у нее будет ребенок, не задумывается о том, каким он будет, как она будет его любить, как он будет расти? Будет ли он послушным или строптивым, на кого будет похож, кем станет в этой жизни. Кем станет для нее, для матери, какая будет у них жизнь. Конкретное содержание этих планов, мечтаний и переживаний – самое разнообразное, оно зависит и от обстоятельств жизни матери, и от ситуации, в которой она находится, и от культуры, в которой она выросла, и от обычаев, традиций и правил ее семьи. Как часто мы не подозреваем, что этими своими мечтами и планами уже во многом закладываем особенности жизни своего ребенка и специфику своих с ним отношений! У нас есть выбор.

А вот ребенок, которого мы ждем с бо́льшим или меньшим нетерпением, с радостью или опасением, ребенок такого выбора лишен. Он приходит в мир, который ему предлагает мать, как в нечто данное и незыблемое. Он приходит несведущий, беспомощный и беззащитный в мир, которым правят всесильные и всемогущие боги по имени мама и папа. И он примет их такими, какие они есть, и долго будет думать, что только такими они и могут быть, и по-другому не бывает. Как это похоже на всю историю человечества, ведь она тоже начиналась с преклонения перед неведомой и всемогущей силой, которая тоже может быть добра и сурова, и никогда точно не знаешь, какой стороной и почему к тебе обернется.

Ребенок, так же как первобытные люди, старается и надеется, что его оценят, наградят, поймут, пожалеют. А боги настолько заняты своей божественной жизнью, своими загадочными и непостижимыми делами, настолько редко нисходят до слабых и зависимых, что порой, когда они, эти слабые, вырастут, окрепнут и увидят мир шире, они от поклонения и трепета с той же эмоциональной силой перейдут к бунту. И будет он совершенно не бессмысленен, этот крик измученной нелюбовью души, которая использует последнее средство, чтобы оказаться услышанной, не сгинуть в нелюбви и невнимании.

И я предлагаю родителям, и прежде всего матерям, не лениться, а постараться соответствовать своему божественному статусу, который, как ни странно, многим приносит больше обязанностей, нежели прав. Нужно это для того, чтобы из маленьких пока и неопытных существ выросли со временем боги для тех, кто еще придет в этот мир, а не рабы того, что уже есть.

Для любого человека, независимо от социального слоя, времени и места рождения, мать – это человек, на которого выносится вся идеальная система ожиданий, своего рода воплощение мечты о потерянном Рае на земле. Я полагаю, что так. И лишь в том, насколько близки или далеки мечта и реальность, и кроются основные сложности, почти неизбежно возникающие у большинства людей с их матерями.

Для женщины сложно сгармонизировать эти разные мечты, непросто расставить приоритеты и выстроить систему ценностей. Для ребенка очень сложно принять и понять, что мать не будет его любить меньше от того, что у нее есть еще что-то важное в жизни, кроме него. Это всегда очень трудно принять маленькому человеку, а матери, к сожалению, очень редко считают нужным говорить с детьми об этом. Редко женщина приходит к тому, чтобы не выделять какой-то закрытый заповедник, где живет ребенок, и вбегать в него, вырывая из своей какой-то иной, чужой и враждебной для ребенка жизни куски, а расширять пространство своей жизни, чтобы в ней было место всему, что ей, матери, дорого и чтобы в этом мире ребенок чувствовал себя уверенно, спокойно и безопасно. Чувствовал себя нужным и важным для богов, которые правят его миром, и учился понимать, что у этих богов хоть и много других очень важных дел, достаточно могущества, чтобы не забыть и о нем.
Мне кажется, одна из граней данной проблемы в том, что женщине, у которой есть ребенок, обстоятельства жизни не позволяют быть для него просто матерью, любящей, принимающей не за что-то, а просто потому что это естественно – матери принимать свое дитя. Женщина неизбежно оборачивается к ребенку разными своими ипостасями. Она и воспитатель, и учитель, и человек со своими мечтами, амбициями и жизненными планами, в которых присутствует не только ребенок, но и мечта о карьере или о творчестве, и о счастливой женской, а не только материнской, жизни.
Уже в сам момент рождения, в течение этого, длящегося иногда легко и быстро, иногда долго и трудно, процесса отрыва и покидания, ситуация матери и ребенка практически противоположна. Она знает, что происходит, и ждет этого, он же переживает муки изгнания из Рая. В момент рождения, когда человек теряет этот Рай, отрывается, еще не имея возможности понять, что с ним происходит, он всем своим существом, каждой клеткой переживает это отделение, и оно впечатывается в него навсегда, так же как навсегда впечаталось в него переживание абсолютного единства и слияния с матерью во время пребывания в утробе. Поэтому так важно, чтобы первое существо, которое он почувствует в этом мире, была мать. Только тот ребенок будет психологически устойчив, здоров и будет иметь шанс стать самодостаточным, не бояться себя и людей, который не был оторван от матери в раннем возрасте.

Ребенок тянется к матери, ничего не понимая, совершенно инстинктивно, младенец узнает ее памятью изначального внутриутробного единства и памятью их совместной идеальной жизни. Мы сейчас говорим только о благополучном варианте. Но даже и при неблагополучном… Брошенные в очень раннем младенческом возрасте дети все равно ждут маму, все они мечтают встретиться с ней, мечтают, что когда-нибудь она придет, и они воссоединятся, и будет тот же Рай. Такова сила этого природного инстинкта, сила памяти о том времени, когда мать и дитя были плоть едина, как о самой надежной гарантии безопасности, гарантии жизни как таковой, эмоциональной безопасности, гарантии того, что вообще что-то в жизни может быть хорошее, потому что это некое впечатанное оттуда, из внутриутробного периода, само собой разумеющееся.

Стык природного знания, телесного, биологического, и во многом психологического, потому что оно тоже приходит оттуда, из внутриутробного периода, и социальной жизни людей, жизни мира слов, вот этот стык и начинает рождать одну из самых больших проблем: конфликт между мечтой о Рае и реальностью жизни .

Именно этот конфликт заставляет нас задуматься: а есть ли надежда, что мечта эта воплотится, и существует ли возможность ее воплощения? Бывает ли так, чтобы сказка стала былью? Я полагаю, что этот вопрос решается двумя факторами: силой веры в сказку и количеством усилий, которые человек готов приложить для ее реализации.

Возможна ли и существует ли в действительности безусловная материнская любовь ? Ведь, собственно говоря, мечта о Рае, мечта об идеальной матери – это мечта о ком-то, кто будет принимать и любить человека безусловно. В прямом, буквальном смысле слова. Насколько в течение жизни, особенно начальной, до трех лет, да и дальше, наверное, близко взаимодействие матери и ребенка к этому идеалу, настолько приблизится Рай. Ребенок впитывает за начальный период своей жизни уверенность в том, что есть человек, который любит его безусловно, не выдвигая никаких требований, поддерживая его и вообще просто радуясь факту его присутствия на этом свете, какой бы он ни был, и это ощущение – что ты пришел и тебе рады, ты здесь нужен – выносится прежде всего на мать.

И это сохраняется до самого взрослого возраста, и отсутствие этого проявляется обидой, неприятием, иногда агрессией у взрослых людей в претензиях, высказанных и не высказанных. Претензии как бы и не к матери, а к этой женщине в облике матери, которая иногда превращается с возрастом просто в неузнаваемо чужую и далекую. Но обращение к этой женщине все равно всегда будет обращением к матери: «Ну ты же, ты же меня привела на этот свет, ты меня любила, ты мне была рада, ты меня хотела, так что же изменилось?!»
Поэтому, если говорить совсем коротко, то я совершенно убеждена, что для человека мать – это мечта о Рае. Дальше вопрос, насколько реальная жизнь похожа на мечту.

Часть 1. Я тебя родила

Много накручено лжи и торговли вокруг материнства, а ведь можно посмотреть и по-простому: нет в этом состоянии ничего особенного. Происходит реализация биологической программы, но это не заслуга человечества, не открытие великих умов, не результат глубоких раздумий – это природная данность, объединяющая нас со всем живым миром. Продукт деятельности всего живого – продолжение вида.

На уровне социальной природы тоже все вполне очевидно – такая же территория для самоутверждения, самовыражения или самореализации, как и любая другая деятельность. Чаще всего без осознанного выбора. Кому чего не хватило, тот тем и занимается.

Наверное, не новость, что хаос и путаница – любимые состояния человека. Хотя трудно поверить, что большинство так уж сразу с этим утверждением согласится. Хаос и путаница – прекрасное безответственное состояние. Всегда можно объяснить причины своих поступков внешними обстоятельствами: изменившееся настроение – внезапными перепадами давления и погодой, изменившиеся почти до неузнаваемости взгляды и принципы – социальными катаклизмами. Хаос и путаница – прекрасная среда для нежелающих взрослеть, брать на себя ответственность и платить собой и своей жизнью за последствия своих же слов и поступков.

Спросите у женщин, почему они решили рожать ребенка, что вдохновило их на поступок с такими далеко идущими последствиями. Вы узнаете, что большинство из них ни о каких таких последствиях даже не задумывалось. Обожаю эти тексты из современных сериалов и старых советских фильмов. Жить негде и не на что, будущее неопределенно, собственные планы в тумане – и тут, как гром с ясного неба: «Я беременна». Вы не замечали, как режиссеры, когда хотят показать, что героиня совсем уж загнана обстоятельствами жизни, то есть путаницы и хаоса, в угол, вдруг, именно вдруг, оказывается ко всем своим несчастьям еще и беременной? Для пробуждения ее героизма, или для повода показать героизм ее близких, или неведомо откуда появившихся дальних, совершенно случайно, непонятно как и откуда, женщина оказывается беременной. И не говорите мне, что это кино. Это жизнь такая. Жизнь, в которой большинство людей, не желающих и малейшего просвета в тумане хаоса, относятся к планированию появления ребенка, как к чему-то малоприличному и недостойному: пусть уж лучше дети сваливаются незнамо зачем и почему, как снег на голову.

Вот тогда и задумаемся, что с этим делать, или хотя бы ненадолго сделаем вид, что задумались. А тут и общество в лице родителей ли, коллег ли, и как ни удивительно, иногда и отца, или претендента в отцы, подбрасывает решение: ничего, вырастим, справимся, поможем. Вот вам и подготовленная почва для бытового героизма, как будто появление ребенка – это какая-то временная, преходящая неприятность. Кроме того, это уже прекрасно подготовленная почва для самооправдания, если все не сложится по щучьему велению, а оно точно не сложится, потому что это только в плохих сериалах, как в сказке, мытарства героини заканчиваются так или иначе, опять-таки совершенно хаотически и в результате многосерийной путаницы свалившимся богатством. Правда, некоторые наиболее смелые авторы даже рискуют показать, что и богатство от хаоса непонятно чем мотивированных поступков и неведомо откуда взявшихся решений еще никого не спасло, но большинство людей не особо к ним прислушиваются.

Мы живем в такой культуре, где порядок, системность, последовательность и умение долго и неуклонно идти к своей цели – это вещи, о которых все слышали, но мало кто видел даже в мире социальном. А уж в сфере личной жизни, той жизни, в которой нам на праздниках и юбилеях никогда не желают успехов, а всегда желают счастья, как субстанции менее конкретной, а значит и мало доказуемой, последовательность и целеустремленность большинством принимается, как свидетельство бездушия и холодного расчета, что, конечно же, ой, как плохо.

Есть такая телевизионная передача, которую я, по возможности, смотрю, часто с большим удовольствием и всегда с неустанным интересом исследователя природы человеческой, называется она «Давай поженимся». Среди всего прочего, практически всем претендентам в будущие мужья и жены там задают сакраментальный вопрос: «А детей-то хотите?» Подавляющее большинство претендентов с поспешностью, выдающей домашнюю заготовку, выпаливают, судорожно улыбаясь: «Да! Конечно». Самые смелые, проявляя самостоятельность и независимость, решаются на менее определенную форму: «В принципе, конечно». Но ни разу никто не задал такой естественный, казалось бы, следующий вопрос: «А зачем вам дети?»

Знаете, какие вопросы называются детскими? Вопросы о том, что взрослым кажется само собой разумеющимся. С ними можно обходиться двумя способами: игнорировать или задуматься – а действительно, почему? Как? Зачем? Предлагаю найти свой ответ.

Не секрет, что, чем бы ни занимался человек в этой жизни, всегда можно обнаружить один из трех вариантов возможного смысла его деятельности: он или самоутверждается, или самовыражается, или самореализуется. Иногда это проявляется ярче, иногда это заметить труднее, но если покопаться, сторонний наблюдатель сможет это увидеть всегда.

...

Встретились как-то четыре женщины. Все четыре приблизительно одного возраста, все четыре – матери. Обстоятельства сложились так, что спешить им было некуда. И разговорились они, естественно, о детях.

– Я вот не понимаю, – говорит одна, – что за проблемы у всех с детьми какие-то, сложности?! Вот я захотела ребенка и родила для себя. Я, еще когда беременная ходила, все для себя решила: обязательно надо языки учить, спортом, фигурным катанием, если девочка, боевыми искусствами, если мальчик, заниматься. Ну, язык само собой, потом за границу учиться, профессия должна быть такая, чтобы при любом изменении ситуации без куска хлеба не остаться, да и связи, знакомства надо с детства правильные заводить.

– Это же такая радость, когда дети в доме, – горячо откликнулась вторая, – старшие младшим помогают, все вместе, дружно, какая разница, в какой школе учиться, главное, чтобы хорошими людьми выросли, о братьях и сестрах не забывали, родителей на старости лет не бросили. Это же главная женская работа – детей растить, рожать, заботиться, поднимать. Я бы с ранних лет девочкам вместо этих глупостей про карьеру, про соревнование с мужчинами объясняла, что главное – это дети. И учила бы всему: как дом вести, как растить, как воспитывать, тогда бы не говорили, что у нас детей мало рождается, что нация стареет. Просто надо их с малых лет правильно ориентировать. Не зря матерям, у которых много детей, и ордена дают, и поддерживают, и люди их уважают, как любого, кто свое дело хорошо делает.

– Нет, ну погодите, – вступила в разговор третья. – Как у вас все просто. Вы ему и школу дорогую, и секции, и заграницы, он же так и решит, что все в жизни для него, ни тебе благодарности, ни уважения, как будто так и надо. А вы, уважаемая, что такое говорите? Тоже мне профессию нашли – мать. Если уж вы говорите, что общество и государство беспокоит то, что детей мало, так пусть матерей поддерживает, на себя побольше заботы о детях берет, чтобы женщина чувствовала, что она нужный, может, даже самый главный член этого общества, а то ведь только по редким праздникам и вспоминают. Я вам нужна для материнского подвига, я, может, своими интересами ради ваших общественных жертвую, так уж давайте, цените, платите.

Дольше всех молчала четвертая. Молчала и смотрела на остальных с удивлением и непониманием. Видно было, что ей есть, что сказать, но она то ли момент никак не выберет, то ли сомневается, что ее поймут. Но когда после бурного высказывания третьей повисла напряженная тишина, она, наконец, решилась.

– Конечно, это ваши дети, и каждая мать растит и воспитывает ребенка, как считает правильным, как понимает, как ее жизнь научила. Иногда мы берем пример со своих матерей, иногда из всех сил стараемся делать как угодно, только не так, как делают они. Но вот вы все три рассказываете, как оно у вас, одна для себя ребенка родила и растит, другая подвиг общественный совершает, третья заботится, чтобы человечество не вымерло, и все это, конечно, хорошо, но я вот только одного не пойму: а почему вы не рассказываете, чего хотят ваши дети? Как вы им помогаете себя найти? Почему вы совсем не говорите о том, как вы своих детей любите? Мне всегда казалось, что мать – это просто мать, та, что любит, просто потому что это ее ребенок, и помогает, и поддерживает, и верит, просто потому что любит. А уж кем он будет, каким он будет, это он сам решит, надо только его поддерживать и помогать, опытом, знаниями, сердцем своим, не для себя, не для людей, не для всего мира, не для подвига и не для ордена, а для него, единственного, любимого.

Рассказывать, что тут началось? Я чуть-чуть.

...

– Что вы говорите? Ребенок не может знать, чего он хочет, он сосуд пустой, он книга ненаписанная!

– Да вот из-за таких, как вы, ни уважения к матери, ни поддержки в обществе мать не чувствует. Это где это видано – просто мать? Мать – это, милая моя, не просто. Мать – это героиня, это подвиг, можно сказать, в наше время детей рожать.

– Ну, что вы говорите! Как можно так жить, чтобы дети решали, что им нравится, это где ж вы время найдете с каждой прихотью их возиться? Он, может, такого захочет, что там, где мы живем, и нет, так что, позволить своевольничать, от семьи отрываться, или предложите все бросить и с ним ехать?!

И, перебивая друг друга, забыв о разногласиях, слившись почти в единый хор перед страхом одного только предположения, что можно слушать ребенка и даже следовать его желаниям, женщины возмущенно твердили, что все беды мира, хотя только что они у каждой были свои, от таких вот бестолковых матерей и их детей, которые только и умеют о себе думать, о своем счастье заботиться.

Вот и поговорили женщины.

А что получится, если мы попробуем этот хаос преодолеть? И попытаемся понять, в чем корни этого бесконечного спора и непонимания, так часто возникающего при столкновении различных точек зрения, попыток давать советы, часто вполне искреннего желания помочь?

Вся эта неразбериха происходит на социальной территории, где среди прочего разнообразия есть и такая область, как материнство. С этой точки зрения в области под названием «материнство», как и в любой другой, что бы человек, в данном случае женщина, у которой есть ребенок, ни делал, делает он это для себя, или для людей, или для мира, или для дела, для идеи, ради которой все и затевалось. В данном случае таким делом или идеей будет сам ребенок. А проявляться это будет через поступки, решения и выборы, характеризующие желание самовыразиться , конечно же, для себя, и предъявить ребенка как результат своего творчества. Самоутвердиться , конечно же, для и среди людей, и утвердить себя, как человека, способного на непростое, социально значимое дело. Самореализоваться , конечно, в мире, сделать все, чтобы не прервалась связь времен и цепь наследования.
Именно это произошло с нашими знакомыми. Каждая из них принадлежит к одному из этих способов реализации, у каждой из них свои задачи, свои ценности и свое представление о результате. Как же им понять друг друга, как услышать?
Самоутверждение. «Я лучшая мать на свете. Быть матерью – это подвиг, я горжусь собой и жду уважения и благодарности».

Нет у женщины социальной территории: не сложилось, не удалось утвердиться в своей значимости в ходе социальной борьбы, проиграла соревнование – так держитесь, люди, ближние и дальние, вот рожу детей, и поймете, чего я стою, как незаслуженно вы меня не оценили. Но что люди – держись, дитя, все, что мать не допела, не доделала, не достроила и недосказала, все сделаешь ты, за нее, вместо нее.

«И не спорь, и не возражай, я – мать, я лучше знаю, кем быть, с кем жить, что носить и что есть, даже как отдыхать и развлекаться, даже что для тебя приятно и неприятно. И не смей спрашивать, почему, если вы такие умные, то почему такие бедные, если ты так все хорошо знаешь, то почему все это не сделал сам, почему у тебя не получилось, почему сетуешь на неудавшуюся жизнь? Не сметь и все. Я мать – я знаю. Это просто никто не понимает, как это тяжело быть матерью. Я же не для себя. Я человеку жизнь дала, меня не ценят, не берегут, никакой благодарности, что же это за дети такие, что же это за люди такие, что это за бездушное общество?»
Знакомая картина? Что? Ребенку может быть надо что-то другое? Кто вы такие? Что вы понимаете в материнстве?
Самовыражение. «Я хочу ребенка для себя. Мой ребенок – вот главное произведение моей жизни, я его родила, я его сотворила, все, что в нем есть – это я. Я автор этого произведения. И потому у меня все авторские права».

Не сложилась жизнь творческая, не рискнула женщина бросить рутинную, но гарантированную работу, нелюбимого, но надежного мужа, согласилась, что картинами не проживешь, стихи на ужин не подашь, держись, дитя.

«Ты у меня в экспериментальную школу пойдешь, по новейшим методикам, хорошо, если кем-то опробованным, а не самой изобретенным, есть и пить будешь, на языках экзотических заговоришь. Жить будешь не как все они, скучные и одинаковые, интересы у тебя будут уникальные, мечты, фантазии, полеты вдохновения, вот какая у тебя будет жизнь. И не смей проситься на улицу гонять с этими никчемными! Какой футбол?! Какие танцы?! Тут никому неведомые, но страшно экзотичные музыканты приехали. Ну, что эта учительница жалуется, что с математикой плохо и физика не идет, моему ребенку этого не надо, он никогда не будет этим заниматься! И не смей плакать и просить компьютер и телевизор, для развитого человека – это стыдно.

Я твоя мать, я лучше знаю, что тебе нужно».

Да, и такая картинка многим попадалась. «Вот оно мое ПРОИЗВЕДЕНИЕ. Это вам не ширпотреб какой-то – это hand-made, авторское произведение. Посмотрите, люди, это я сотворила, это мое творчество».

Только, мамочка, дорогая, в таком случае не жалуйся на то, что он ничего не хочет, не знает, куда поступать, не знает, кем хочет быть, никак не женится, замуж не выходит. И бежит к тебе, уже не такой сильной, не такой молодой, часто уже не такой уверенной в себе, со всеми своими заботами – вместо того, чтобы в благодарность за все твои труды заботиться и ухаживать, опережая все твои желания. Да у твоего ребенка просто не хватит смелости принять серьезное решение, совершить самостоятельный поступок, решиться сделать иногда самый простой выбор.
Если, конечно, не случится так, что окажется он лидером от природы с сильной натурой и твердым характером и в один прекрасный для него и трагический для тебя день он просто сбежит, пусть в полную неизвестность, движимый абсолютной уверенностью, что просто спасает свою жизнь. Дай бог, чтобы, спасшийся и повзрослевший, он нашел в себе силы понять и простить свою мать.
Самореализация. «Дети – это смысл жизни для любой женщины, быть матерью – это самое важное занятие для любой женщины, это трудная, но очень интересная творческая профессия.

Какие могут быть вопросы: хочешь ребенка, не хочешь ребенка? Дети – это предназначение женщины, не понимаю я, как можно бояться рожать детей, чего-то ждать, рассчитывать, вымеривать. Дети – это такое счастье. Ну и что, что устаешь, это же твои дети. Как это на себя времени не остается? А дети, их радости, заботы, напоить, накормить, жить научить – это что, не моя жизнь? Правда, вырастают они и уходят, вот тогда становится одиноко и сомнения бывают, но рождаются внуки и нужно помогать, растить, поднимать… и все продолжается».

Так что с этим делать? Неужели так и будет каждый тянуть в свою сторону, уверенный в своей правоте и непогрешимости, осуждая и не понимая правоту остальных? Бесконечно утверждая свое понимание «плохо – хорошо», «правильно – неправильно», из лучших, как всегда, побуждений мучая себя и своих детей, которые могут даже не подозревать, какие социальные проблемы решает их милая мама, когда заявляет себе и окружающим: «Да, я хочу ребенка».

Помните, там на этой посиделке была еще одна женщина? Четвертая?

Странная такая женщина. Женщина, которая своим взглядом на материнство, на отношения матери и ребенка, вызвала такое дружное недовольство только что почти непримиримых собеседниц. Что такое было в ее словах?
А просто она предложила, на мой взгляд, единственный выход из этого вечного хаоса, выход, который потребует, конечно, от матери усилий по переводу стрелок значимости со всех своих «само» на ребенка. Она предложила вариант, который может соединить в одно целое все варианты деятельности в пространстве, которое мы назвали «пространством материнства», потому что там, в глубине души любой женщины, которая произносит «Я хочу ребенка», за наносным мусором самых разнообразных собственных амбиций, всегда есть самое главное знание – на фоне возможности помочь своему ребенку реализовать его судьбу никакие личностные амбиции матери существенного веса не имеют . А вся эта суета – от незнания, от неумения, от неопытности. А эти недостатки, как известно, излечимы.

Женщина и мать

Источник силы и путы хаоса: ребенок – дар, ребенок – крест.

Мы живем и взрослеем. А кто рядом? Получается так, что ребенок находится и с безусловно любящей мамой, и с появляющейся все больше еще какой-то женщиной, которая в отличие от мамы, хотя и находится в одном лице, в одном существе, почему-то ставит условия, требования, сравнивает с другими. «А вот соседский Петя никогда бы так не сделал, а ты?!» «Посмотри на себя, стыдно перед соседями». «А вот какая Леночка молодец, и пятерки одни носит, и красавица, а ты?! И в кого ты такая уродилась…» Иногда походя просто отрекается: «Ты мне больше не сын! Моя дочь так бы никогда не сделала! Раз так, то я тебе больше не мать, делай, что хочешь». Она может принести боль, и боль гораздо бо́льшую, естественно, чем человек, с которым ты не связан.

Приятие людей и страх людей, вообще все отношения человека с другими людьми во многом связаны с тем, как происходило взаимодействие матери этого человека, как безусловно любящего его существа, потому что это – МЕЧТА, и его самого, который как бы является в ее же лице представителем внешнего мира и который транслирует массу вещей из внешнего мира, тяжелых иногда, неприятных, ненужных, обидных, больных. От нее появляются все эти «плохо – хорошо», «правильно – неправильно», «надо – не надо», и ты уже как бы и не нужен, потому что не соответствуешь. И дети очень стараются соответствовать, а матери очень часто забывают хвалить, очень часто забывают, что это действительно существо, которое им дороже всего на свете, и очень часто жизнь приводит к тому, что мать проявляется в этой женщине только в ситуациях предельных, критических, чаще всего под страхом потери.

Мы не можем не учитывать и игнорировать тот факт, что женщина, у которой есть ребенок, практически всегда неизбежно является единой в двух лицах. Она просто мать, богиня, мудрая, всесильная и всеведущая, умеющая принять, понять и не судить – символ и воплощение возможности безусловной любви. Она же и человек, которому общество доверило растить и воспитывать будущего своего члена. И в этой ипостаси она просто должна, обязана предъявлять ребенку требования, ожидания и соответствия того мира, который представляет. Она должна настаивать на своих требованиях и контролировать процесс их выполнения, она от имени своего доверителя имеет право поощрять и наказывать. И остается только надеяться, остается напоминать, остается просить, чтобы за этим ответственным делом не пропал, не заглох тихий голос души, открытой без всяких условий и требований к душе ребенка.

Скажете, трудно, скажете, не хватает сил, скажете, тут бы с главным справиться: накормить, напоить, в школу собрать, на правильный путь наставить?

Скажу, что нелегко. Возможно, облегчит эту ситуацию пересмотр того, что главное.

Может, если главное – ребенок, этот новый человек, с его душой, талантами, судьбой, а потом уж, что велели, что просили, то процесс пойдет иначе и можно будет не ребенка, с усилиями, жалобами, слезами и стенаниями запихивать, как в одежду, купленную не по размеру, в абстрактные требования и ожидания, а ожидания и требования мира предъявлять ему, как необходимые знания и умения, для того чтобы он был готов, идя за своей мечтой, «бороться и искать, найти и не сдаваться».

Я всю жизнь говорю женщинам, когда это связано с моей работой, профессией, что родами все только начинается, а не заканчивается. Потому что «Хочу иметь ребенка» – это не зачать и выносить, потому что «Хочу иметь ребенка» – это «Хочу вырастить человека». «Надо», которые всегда возникают, как только мы начинаем реализовывать наше «хочу», начинаются с момента зачатия. Потому что надо менять образ жизни, нужно беспокоиться о своем здоровье, то есть о его здоровье, нужны какие-то физические ограничения в зависимости от статуса физиологического… Ну если уж хочешь!.. Чтобы не получилось так: «Ой, мы так хотели ребенка, мы так обрадовались, вот он будет…» Вся жизнь переменится до момента, пока этот маленький человек не начнет отделяться, не станет достаточно самостоятельным. А степени его самостоятельности постепенны: он начнет говорить, он начнет ходить, он начнет обслуживать себя, его можно будет на какое-то более длительное время от себя отрывать, оставлять даже одного или с чужими, ему можно будет все больше и больше доверять, пока где-то там, в зависимости от социума, от четырнадцати до шестнадцати, а где-то в восемнадцать, он не обретет полной самостоятельности.

Дева Мария, или Богоматерь

Источник силы: я приняла его судьбу.

Сегодня невозможно представить себе европейский мир, европейскую культуру без того наследия, которое мы получили благодаря существованию христианства. Верующие и неверующие, принимающие и отрицающие, те, кто верит, что Иисус из Назарета и его мать Мария действительно существовали, и те, кто считает это мифом, не могут отрицать очевидный факт, что распространение идей христианства необратимо изменило человеческий мир.

В мир пришла идея ценности отдельной человеческой жизни, в мир пришло знание о такой ценности, как душа, и факт ее наличия, качество души отдельного человека стало критерием человечности. Нет большего нравственного упрека, чем упрек в бездушности, и большей угрозы, чем угроза потерять душу. В мир пришли нравственные ценности, принятые верующими и неверующими, как непреложные. Откуда бы иначе возникло такое самое суровое обвинение в человеческих законах, как преступление против человечности? Никто не спорит, мир бывает жесток и суров, иногда просто безобразен, но даже преступая законы человеческие преступающий знает, что он творит.

С истории Девы Марии, матери Иисуса из Назарета, началась и новая история материнства, история, где связь по крови перестала быть единственным значимым критерием. История, где душевная связь матери и ребенка обрела не меньшую, а может быть, и бо́льшую ценность. Не это ли мы утверждаем, когда говорим, что не та мать, что родила, а та, что вырастила, не об этом ли говорят, когда напоминают, что чужой ребенок может стать родным, не об этом ли – «члены одной семьи не всегда рождаются под одной крышей»? Мир стал местом, где душевное родство, душевная близость начали цениться больше, чем кровные узы. Какую же силу имеет эта связь, если кровь и душа звучат в унисон? Я думаю, что именно благодаря истории отношений Девы Марии и ее великого сына оформилась мечта о безусловной, бескорыстной материнской любви.

Богородица действительно – символ безусловной любви. Я только категорически не согласна с попытками трактовать ее любовь к сыну как жертву, как любовь жертвенную. Вчитайтесь в историю ее жизни, вчувствуйтесь в нее, даже если для вас это только миф, не суть. Она не жертвовала ни своим Сыном, ни собой. Не умаляйте ее деяния. Она явила нам предельную возможность материнской любви – приняла судьбу свою и своего будущего ребенка. Она не мешала своими страданиями, своими мыслями о жертве, своими сожалениями, своими слезами, не мешала провидению, избравшему ее и ребенка, которого она родила.

Нельзя мешать реальности своими переживаниями, волнениями, страхами. Просто примите великий урок: все, что дано матери – это дать своему ребенку все, что можешь, вооружить его для жизни и, не дрогнув, предоставить его – его судьбе. Богоматерь не мешала судьбе своего ребенка осуществиться, хотя знала страх этой судьбы, тяжесть этой судьбы. Это что, новость? Если ты – мать, вырастила сына, то, отправляя его на войну, на борьбу, на битву, нельзя ложиться на пороге. Ему и так тяжело. Надо давать, чтобы он знал, что там, позади, есть источник и опора, а не стенать, чтобы ему пришлось в самые трудные минуты своей жизни тратить силы еще и на то, чтобы держать сзади стену, откуда идут ужас и страх, которые его ослабляют. В Богородице не было ни страха, ни ужаса, в Богородице была вера, вера в то, что если ей предназначена эта судьба, значит, у нее есть на это силы, и что если ее ребенку предназначена эта судьба, он это сможет.

У нее был только один выбор: она могла не принимать свою судьбу. Этот выбор был, когда ей принесли весть, но она же ее приняла. А дальше – все. Раз приняла, значит, приняла.

А когда это происходит не от души, не от избытка, когда до конца нет мысли о том, что ребенок – это не для себя, тут и начинается вся ложь, все искажение. Не может он быть для себя, человек вообще не может быть чей-то, он может быть с кем-то, если он этого хочет и если тот, с кем он хочет быть, тоже хочет этого. Это всегда избыточно, а не вынужденно.

Вынужденность, жертва не имеют к этому никакого отношения. От беды, от вынужденности сбиваются в кучу люди, вообще друг друга никогда не видевшие, не знавшие, никогда бы не сошедшиеся, потому что в беде мы идем куда угодно, лишь бы выжить, инстинкт преодолеет любые предрассудки.

А детей рождают от избытка. И, да, действительно, это правда, что в трудных ситуациях мать, пока ребенок не может сам о себе позаботиться, будет думать сначала о нем, но это входит в условия задачи. Это не жертва, это совокупность многих «надо», которые следуют за моим «хочу», не устану напоминать – моим, той женщины, которая сказала: «Хочу ребенка». Тут не спасут хитромудрые попытки спихнуть ответственность за это решение на кого-нибудь рядом. Беда людей, никогда не думавших, что жизнь – это такая работа, творческая, непростая работа. Они не знают или не хотят знать, что жить надо учиться, так же, как учатся читать, писать, сочинять музыку, строить дома. У жизни тоже есть свои правила и законы, как есть они в стихосложении, и в воспитании детей, и в медицине. И один из этих законов гласит: произнося «Я этого хочу», можно и нужно прикинуть, а какие же «надо» это ваше «хочу» повлечет за собой и готовы ли вы им следовать. Только человек, который знает, помнит и учитывает это, может считаться взрослым. И, наверное, этим знанием, а не физиологической способностью к деторождению, следует определять, готова ли женщина стать матерью.

Именно здесь, в столкновении «хочу» и «надо», и гибнет романтическая мысль, возникшая в момент грусти, тоски, одиночества, особенно если этот момент окрашен гормональным взрывом «А рожу-ка я себе ребеночка, будем вместе гулять, он будет меня любить». Одно могу сказать уверенно: если повод родить ребенка у вас похожий, поступите проще и с меньшими последствиями – заведите котенка или щенка. Он точно будет вас любить, вилять хвостом, заглядывать в глаза, да и повод погулять всегда будет. Все польза для здоровья. А иначе все совершенно неожиданные «надо» обрушатся на вас, внезапные, как снег на голову, и услышит ваш ребенок, капризный, раздраженный голос «милой мамочки»: «Знала бы, что ты такой будешь, никогда бы не рожала», и услышит «милая мамочка» в ответ: «А я тебя не просила, чтоб ты меня рожала!»

Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, единственная женщина на Земле, которая знала заранее о судьбе своего ребенка, о страшной и великой судьбе. Дева Мария, мать Иисуса, которому суждено было погибнуть во цвете лет, приняв на себя все грехи и страдания рода человеческого. Дева Мария, в реальности существования которой не сомневаются даже самые ярые атеисты, молодая женщина, жившая более двух тысяч лет назад, чему научила ты нас? Разве страдать и жертвовать?

За эти немыслимо долгие годы, жадные до власти, умеющие управлять только с помощью силы и страха, превратившие весть о братстве человечества в сообщение о страхе перед силой любви и всепрощением, так старались, чтобы мы забыли о том, что ты не сделала ни шага, не сказала ни слова, чтобы остановить своего великого Сына на его страшном пути, чтобы мы забыли, что ты сделала все, лишь бы он был готов к свой судьбе, что ты приняла стойко и неколебимо и свою и его судьбу без ропота и сомнения. Ты дала нам самый главный урок безмерного уважения к праву своего ребенка следовать своей судьбе. Величайший урок неколебимого знания, что ребенок не принадлежит ни матери, ни отцу, он сам по себе ценность, отдельный мир, пришедший через своих родителей, чтобы совершить на этой земле то, что только он может совершить. С тебя, Дева Мария, начало человечество отсчет жизни души, ценности души. Ты явила величайший пример жизни с опорой на душу и жизнью своей доказала, что через такую жизнь доступно людям знание, которое недоступно ни холодной логике, ни здравому расчету.

Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, ты пережила самое страшное, что может пережить мать – смерть собственного ребенка, потому что противоестественно детям уходить раньше родителей, против природы это, против естественного течения живого, но жизнь природы и жизнь души не всегда совпадают. На твоих глазах умирал он, но разве рыдала ты и стонала напоказ, разве упрекнула сына своего в том, что не думал он о тебе, не пожалел, бросил, оставил? Душа твоя, как и всякая душа, укреплялась болью, и боль эта, перерождаясь в силу, нужна была тебе только для одного: помочь, облегчить, если возможно, чтобы не дрогнул, чтобы смог.

Дева Мария, мать Иисуса из Назарета, так же как и великий Сын ее, предъявила человекам предельные возможности силы человеческой души, дорогу к выходу из сиюминутного к смыслу и не было в их деянии ни спекуляции, ни требований, ни жалости к себе, ни стремления к славе или власти. Они сделали выбор. Каждый свой. И следовали ему.

Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Меняются обстоятельства и условия жизни, меняются ценности, меняется содержание слов и понятий.

Тонкость тут заключается в том, что в понятии «страдание» всегда присутствует оттенок жалости к себе, бедной, несчастной, непонятой, неоцененной. Умение же выдержать душевную боль – это работа по укреплению своей души, это накопление силы, отличающей действительно взрослого человека от так и не повзрослевшего. Вот рожают по разным поводам детей такие неповзрослевшие, позволяющие себе не брать на себя ответственность за свои поступки порой до преклонного возраста, и начинается история «Я ему лучшие годы отдала», «Я для него пожертвовала карьерой», «Я так хотела учиться, получить образование, но куда тут с ребенком». Что там еще в списке «жертв»? А, красотой и фигурой, можно сказать, товарный вид потеряла, рейтинг на ярмарке тщеславия понизился. И начинается удобная спекулятивная байка о «жертвенности» материнской любви. Такие вот нынче жертвы.
Странное это слово – «любовь». Пустое, не несущее никакого закрепленного содержания. Что только ни имеют в виду, произнося это слово. Чего там только ни намешано у людей, которые бросают его, не дав себе ни малейшего труда задуматься, спросить себя: «О чем это я?» Об избытке, о власти, об удовольствии, о привязанности? Как много людей совершенно уверены, будто то, что они говорят «я люблю», дает им какие-то права. И чаще всего это звучит в претензиях матерей. «Я его мать, я его люблю, я всем (чем интересно?) для него пожертвовала, ночей не спала, знаете, как он меня мучил по ночам (подразумевается, что специально и осознанно?), он у меня в неоплатном долгу». Как тут напомнить, что родить ребенка – это было твое решение? Кому напоминать?..

Хочу ребенка!

Путы хаоса: я не знаю, кто и что во мне хочет ребенка.

Интересная такая история получается в современном мире. От чего только дети ни рождаются! Рождаются они от «хочу», рождаются от «надо», рождаются от «пора», от желания доказать, что «я не хуже других», от тоски по душевному теплу, от страха одиночества, от надежды спасти семью – любая из нас может продолжить этот список, а еще бывает совершенно сказочная причина: «Даже не знаю, как это получилось».

Можно посмотреть и иначе: природа прорвалась, потребность в продолжении рода возобладала над разумом, умозрением и жизненными обстоятельствами. Род человеческий должен продолжаться.

Можно сказать, что обстоятельства вынудили, родня интересуется, намекает, все ли в порядке, муж наследника жаждет, да и миру доказать надо, что она – молодец, а если не рожать, чего тогда замуж выходила. Мать стонет, что делать ей нечего, внуки нужны. Социальная природа своего требует, нация стареет, скоро пенсионеров будет больше, чем работающих… «Рожай, кто нас на старости лет кормить будет, страну развивать?!»

Мало того, книги, научные и не очень, журналы, женские и не совсем, фильмы и спектакли утверждают, притом чаще всего весьма категорично, что женщина просто не может считать свою жизнь удачной и себя по-настоящему состоявшейся, если у нее нет детей. И что тут делать? Вроде как и так жизнь хорошо складывалась, но вот привычка доверять специалистам, информационному пространству рождает мысль: может, они и правы? И женщина принимает решение рожать, обычно с соблюдением всех рекомендаций, подсчетов наиболее удачных сроков и правильных моментов. Вот она, мощь идеальной природы.

Мне кажется, сейчас самое время поговорить не о том, что такое мать во взаимоотношениях с ребенком, а о том, что такое женщина, у которой есть ребенок, в социуме.

Нет никаких сомнений, что у женщины-матери в социуме всегда имеются плюсы. Она может диктовать, общество ее, так или иначе, поддерживает. А женщину не рожающую, при том, что сейчас есть те, кто рискует говорить, что не хотят иметь детей, пока еще общество не готово воспринять спокойно, принимая это заявление как свободную волю свободного человека. Ну, так, сцепив зубы, из политкорректности, потом, закрыв двери, подумать: «Ну, с ней, наверное, что-то не то…»

Социально-психологический мир давит, общество требует, самооценка колеблется – и женщину одолевают сомнения. Она начинает думать, что биологический возраст уже поджимает, есть какие-то пределы, то есть ее собственный ресурс уже так… намекает, что с точки зрения вида она как бы недореализована, не состоялась. Получается, что она как-то неудачно сделанный член этого вида. Внешнее социальное давление от прямого (как социальная реклама) до косвенного (как «впитанные с молоком матери» сказки и детские игры) внушает, что женщина, не желающая рожать ребенка, – эгоистка, живущая только для себя.

Почему общество решило, что женщина, имеющая ребенка, живет не для себя, – это отдельная история, которая изуродовала отношения детей и родителей изначально, можно сказать, просто искалечила. Последствием этого искажения стало утверждение, будто женщина живет для своих детей, что тоже абсолютно несправедливо в большинстве случаев, но это место такой торговли… Это такой аргумент, против которого просто трудно что-либо возразить.

Возразить, конечно, можно, но надо быть готовым, что придется становиться в жесткую, напряженную оппозицию к банальному программному обеспечению, которое внедрено в социальный мир. Что, собственно, это за пугало такое – жизнь для себя? В том контексте, который мы пытаемся рассмотреть, мне кажется, что это противопоставление как раз оскорбляет женщину-мать. Это какое-то сообщение о том, что ребенок – наказание, ярмо, крест, долг, который ты выплачиваешь обществу и природе, это сообщение о том, что ты должница по жизни, по факту рождения, а посему веди себя правильно, и будет тебе поддержка и уважение, а не будешь себя правильно вести, ну, тогда справляйся сама как можешь. И мир давно изменился, и равноправие социальное вроде реализуется, и экономически женщина во всем цивилизованном мире при желании может быть совершенно свободна, но МЫ не может позволить ускользнуть своему члену, МЫ требует и настаивает: делай, как говорят, а не то… Что не то? А не то ты станешь чужой для нас, неправильной, подозрительной и ненадежной.

Кто это выдержит?

Беда только, что дети, рожденные под давлением, по необходимости, рискуют стать теми, на ком вынужденная рожать женщина в первую очередь начнет отыгрываться. Что может быть трагичнее в жизни ребенка, чем услышать: «Я тебя не хотела». Это ребенок, рожденный для тех, кто эту бедную женщину додавил. Додавил и сообщает: ну вот, молодец, видишь, как все хорошо, а ты боялась.

А бывает еще и так – назло. Да, я соглашусь, буду рожать, но имейте в виду, это я для себя рожаю. Душевное в этом вообще не участвует, только холодное рациональное: «Пора рожать». Очень часто такие женщины – это еще и женщины одинокие, которые произносят следующую квинтэссенцию этой фразы: «Для себя».

Как много получается действительно для себя! Ребенок ко всей этой истории отношения уже не имеет. Значит, так: биологию свою я подтвержу, вообще это полезно для красоты, для здоровья, обновления организма, тут я для себя. Это будет мой ребенок и только мой (вообще сразу из первичной, глубинной установки исчезает ощущение, что это будет другой, отдельный человек). Он будет жить для меня, он прикроет мой эмоциональный голод. Ребенок – такой пластырь на то место, где болит душа и пусто. И чтобы окружающие понимали: все у меня в порядке. Еще одно подтверждение, что это не простая ситуация, и я с ней справлюсь.
Эта программа ясна и очень тревожна с точки зрения реального взаимоотношения матери и будущего ребенка. Конечно, бывает, что и при рациональной концепции рождения что-то происходит с женщиной и она наконец видит своего ребенка – нового человека. Но это редкий случай, потому что такие рационально просчитавшие все женщины очень редко учитывают одну простую вещь: что вот это вот рожденное для себя отличается от купленного для себя тем, что оно изменит их жизнь. Просто, категорически, раз и навсегда. Даже если они настолько финансово состоятельны, что могут сразу купить нянь, которые освободят их от забот, а они сами вернут себе идеальный внешний вид и будут реализовывать эту красивую картинку: какая я молодая, красивая, какой у меня ребенок. Даже в таком случае это все равно будет качественно другая жизнь, и ничего с этим нельзя поделать.
Однако есть и еще один взгляд: «Хочу, могу и вижу смысл родить ребенка, потому что хочу, чтобы через меня в этот мир пришел новый человек, мне страшно интересно, какой он будет, и очень хочется поучаствовать в его появлении на свет, в его развитии, в его воспитании, хочется ощутить себя причастной к появлению нового мира». Такой вот избыточный вариант. Велик шанс, что рожденные из таких соображений дети будут знать: материнская любовь практически безусловна. Она будет максимально близка к этому, насколько вообще жизнь человеческая со всеми ее проблемами и сложностями может приблизиться к некой безусловности. Куда денешься от процесса социализации? А раз есть процесс, есть и требования, и условия. Но в таком случае это не каторга для матери и не страшилка для ребенка, не кара и не наказание, это вешки, опоры, карты, тактические и стратегические, для того чтобы это существо, которое женщина захотела привести в мир, имело силы, безопасность, ориентиры и знания. Это процесс обучения искусству жить. И в ходе этого процесса, как при любом обучении, необходимо подчиняться требованиям, принимать необходимости, оправдывать ожидания и даже соответствовать им, иначе не выжить, это необходимая подготовка нового человека к жизни в мире, в который привела его мать.

Я тебя породила, я тобой владею

Путы хаоса: любовь моя – твое рабство.

Та опора, что дает человеку мать и что ему не может дать никакой другой человек, – это безусловная любовь. Пока мать помнит, что она мать, и хочет быть матерью.

Но чтобы разобраться в этой стороне отношений между матерью и ребенком, давайте оставим на время мечту о безусловной любви и посмотрим, как оно происходит чаще всего в каждодневности житейской, когда мать то самоутверждается с помощью ребенка, то самовыражается через него.

Дело в том, что очень многие женщины рассматривают свою позицию в отношении ребенка как право хозяина. Очень просто: я тебя родила, если б не я, тебя бы вообще на свете не было. Обыденные, бытовые фразы, звучащие налево и направо, их можно услышать, проходя по улице, они звучат где угодно, – но о какой тут безусловности можно говорить? Сразу ставится обычное торговое условие: если ты хочешь, чтобы тебе было хорошо, ты должен делать так, как я сказала, как мне надо, как мне нравится, как я считаю правильным. Ребенок рассматривается или как некая вещь, объект, или как «мое творение», а поэтому: что он может понимать; какая разница, чего он хочет; какая разница, что он там себе может думать…

Сколько бы ни воевали великие и просто очень хорошие педагоги, душевные, сердечные люди, мудрые писатели, сколько бы ни было попыток напомнить, что ребенок – это человек, а не вещь, все равно большинство матерей слишком редко об этом задумывается…

Тут много всего: закомплексованные, униженные материально или психологически, не нашедшие места для самоутверждения или творчества, не достигшие желаемого уважения в обществе женщины, чувствующие себя слабыми или проигравшими, матери используют детей для компенсации всех своих проблем. Когда-то древние говорили, что свободный человек не может родиться у женщины-рабыни. И к психологическому рабству это тоже имеет прямое отношение.

Мы сейчас живем в таком мире, где речь прежде всего идет о психологическом рабстве, то есть о не уверенном в себе, зависимом человеке, человеке, лишенном самоуважения, живущем в унизительных условиях. Откуда такая женщина возьмет силы вырастить свободного человека, где найдет мужество смотреть на ребенка не как на собственность, а как на существо, которое ей доверили, доверила природа, доверила реальность в силу того, что она способна это существо воспроизвести?

Отсюда возникает идея жертвы. Жертвенность – это же эгоизм, как ни странно это звучит, потому что еще в Евангелии сказано, что подаяние нужно подавать не на площади, чтобы все видели, а в стороне, где не светит фонарь, чтобы никто об этом не знал. Здесь начинается торговля: ребенок становится способом самоутверждения, территорией самоутверждения, отсюда все идеи родителей, что они знают, как надо жить детям. Почему-то говорят об этом обычно родители, прожившие жизнь не очень удачно: «Вот у меня не получилось, зато я теперь знаю, как с тобой нужно обращаться, чтобы получилось». Я очень в этом сомневаюсь, потому что это другой человек, у него другие «хочу». Он вообще другой, нет двух одинаковых людей, даже дети в одной семье – и то совершенно разные люди. В этом вопросе слишком много нюансов, слишком много входящих, слишком много условий нужно учесть, чтобы понять, насколько велико их влияние на формирование отдельного человека. А раз уж ребенок становится средством для самоутверждения, то отношение к нему может быть только одним – отношение как к собственности. Раз собственность, то вот вам и оковы. Я бы так сказала: замысел бывает редко, а умысел чаще всего бывает на тему того, что ребенок – это то существо, которое должно оправдать мои вложения. Вот тут оковы и начинаются.

Детей бесконечно наказывают едой, их шантажируют едой. Ребенок хочет что-то одно, ему говорят: «Нет, пока вот это не съешь, желаемого не получишь». Ребенок впадает в истерику, нервничает. Если так происходит в течение длительного времени, в итоге ребенку элементарно грозят гастрит, колит, язва желудка, сложнейшие психологические блоки, связанные с ожирением или, наоборот, истощением, потому что еда перестает быть просто едой, а раз и навсегда становится неким знаком. Проблемы с лишним весом в большинстве случаев уходят корнями в детство, как следствие эмоционального блока. Вот вам и власть материнская!

Если ребенка с детства наказывали едой, то такой человек впоследствии никогда не примет ни одну диету, потому что он не может долгое время сам себя наказывать, потому что любая несвобода, даже разумная, на фоне какой-нибудь соматики, требующей ограничения в еде, сразу возводит эту еду в сверхценность. Потому что мама впечатала, что «это я могу есть, только когда я хороший. Я хочу быть для себя хорошим – в двадцать пять, в тридцать, в шестьдесят… (Если человек не провел сознательную внутреннюю работу над собой.) И чтобы быть для себя хорошим, я не могу запретить себе это есть».

Простая манипуляция – а последствия на всю оставшуюся жизнь. Мы сейчас не говорим про блокаду Ленинграда, про войну или что-то еще, мы говорим о нормальной человеческой жизни. Я помню, когда я была уже взрослым человеком, спросила: «Слушай, мама, почему мой любимый консервированный компот мне покупали, только когда я болела?» Мы были зажиточными людьми, он стоил по тем деньгам копейки, до сих пор помню… те девяносто копеек. И она, будучи уже взрослым человеком, ответила: «Ты знаешь, я не знаю». Почему конфету, шоколадку за двадцать пять копеек тогдашних нельзя было купить просто так? Нет, только на праздник.

Мне, профессиональному человеку, пришлось проделать массу внутренней работы, чтобы это вынуть все из себя, всю эту цепочку. Потому что моя мать росла в войну, потому что мы выросли в стране, где до сих пор, что бы ни говорили диетологи, еда есть признак хорошей жизни. И «у моего ребенка будет все, он у меня все получит». Какие ограничения? И вот перед нами две крайности. С одной стороны: «Пусть ребенок все получит», с другой стороны – манипуляция: «Но только за то, что будешь мне по моим пониманиям хорошим». И то, что, может быть, действительно не слишком полезно ребенку с точки зрения развития физиологии организма, обретает такую сверхценность, что просто никакой здравый ум уже взрослого человека не справляется… Так до седых волос человек и доказывает матери: «А вот назло! Вот ты говорила, что нельзя, а я буду!»

И корни многих проблем взрослых людей как раз лежат в этой сфере родительской манипуляции, проявления власти, будем даже говорить, из лучших побуждений, но мы все знаем, куда устлана дорога благими намерениями. Это благие намерения как бы из благих намерений. Ну найдите мне мать, которая скажет, что это она из вредности, из сволочизма и просто чтобы показать, какая она дрянь. Нет, только из благих намерений. Из благих намерений физические наказания, из благих намерений манипуляция едой, отношениями: «С этим будешь общаться, с этим не будешь общаться». Из благих намерений полное игнорирование душевных и человеческих связей, образующихся у детей, которое очень часто приводит к душевным травмам. Из благих намерений: «Ты будешь заниматься тем, чем я считаю нужным, а не тем, чем ты хочешь. Что ты можешь знать, что тебе сейчас интересно?» Из всех благих намерений вся эта властная манипуляция кнутом и пряником, и именно кнутом и пряником с позиции: «Будешь делать по-моему – будет пряник, хочешь по-твоему – будет кнут». В дальнейшем давление материнской власти проявляется в двух линиях поведения в зависимости от типа психики.

Первый вариант – агрессия. Из-за каких-то характеристик, типа информационного метаболизма, взаимоотношений с родителями, врожденного энергетического ресурса, еще каких-то данных, ребенок становится все более агрессивен. Избыточное количество запретов, избыточное властное давление приводит к тому, что человек в результате становится попросту психопатической личностью, личностью, у которой начинаются дефекты социализации. Он даже очевидные вещи уже не будет принимать. Невыносимое количество запретов, ограничений, отсутствие воздуха, права на собственное мнение, на собственное чувство, на собственное «хочу», на собственные предпочтения даже в мелочах приводит людей с такой активной манерой адаптации к тому, что они начинают рушить все, не принимая очевидных вещей. Невозможно заставить его сидеть на уроке, потому что опять командуют, опять власть. Невозможно заставить переходить улицу в положенном месте. Такой человек не понимает, почему нельзя красть, почему нельзя… Дальше идет ломка, несется лавина.

Есть, конечно, люди, у которых в детстве это как-то проявляется, а потом человек все-таки находит свое место, русло, если у него есть какой-то талант, интерес, он реализуется в этом. Случается, что трудные дети становятся очень интересными людьми, если находят применение своей способности не бояться запретов, скажем, в интеллектуальной деятельности, или, если это мальчики, они очень часто потом идут на войну, там свобода, там власть, там сила.
Другой вариант, кстати, гораздо более часто встречающийся, – когда ребенок все-таки ломается, задавливается. Ведь все равно родители – это боги, это сила. Особенно часто так происходит у детей с пассивным, приспособительным способом адаптации. Ребенок замирает. Скучный, послушный, до конца жизни боящийся сделать самостоятельный шаг, принять самостоятельное решение человек, ни шагу без мамы, «как скажет начальство, тс-с-с…», что люди скажут, маленький человек, до конца дней маленький. Только не путайте эту пришибленность со скромностью. Скромный человек опирается на внутреннее достоинство и там черпает силы, а маленький, так и не выросший, так и не посмевший маме не угодить – на послушание.

Я за тебя боюсь, я за себя боюсь

Путы хаоса: любовь моя – страх, лишающий сил.

Второе отношение к ребенку как к объекту – это как бы бесконечный страх за него. И, как всегда, из лучших побуждений, но ведь за этой как бы заботой, за этой гиперопекой кроется все то же право властвовать, наказывать и поощрять, «из лучших побуждений»… Внимательная мама очень боится выпустить ребенка из поля зрения. Она не тратится на то, чтобы в том месте, где находится ребенок, переставить мебель, переложить вещи, подготовить ситуацию для того, чтобы малыш чувствовал себя максимально свободным, мог проявлять какие-то свои желания брать, залезать и что-то делать. Она делает что? Она говорит: «Нельзя». И начинается: это «нельзя», это «нельзя»… Ребенок оказывается, как волк за красными флажками.

И тут тоже срабатывает биология. Если это особь доминирующая, лидирующая, с лидерскими наклонностями, в итоге он просто перепрыгивает эти флажки, и дальше все. Дальше включается энергия разрушения, потому что любые флажки будут очень трудно поддаваться какому-нибудь интеллектуальному осмыслению. С трудом нащупывая собственные тормоза, с трудом понимая, почему нельзя, человек не может подчиняться… Это очень непростая история, если такой человек все-таки хочет ввести себя в какие-то рамки.

Если же это пассивная, следующая за кем-то личность, ведомая, с не доминирующим типом психики, тогда начинается пассивно-приспособительное: всем угодить. Что там происходит внутри каждый раз, это уже потом к взрослому психотерапевту. Существуют очень разные варианты, но ребенок становится вялым, ему ничего не интересно. Это даже не оковы, это гири на ногах, потому что когда было интересно, было нельзя, никакой интерес не подкреплялся. Ведь до какого доходит парадокса: что нельзя бегать, лазать, играть, как нравится. А если ребенок, склонный, скажем, к созерцательности, замерев, сидит тихо, наблюдая за каким-нибудь жучком или паучком или просто за полетом собственной фантазии, это тоже, оказывается, нельзя. «Что ты сидишь, ничего не делаешь, шел бы гулять». «Что ты вечно хочешь во двор, когда ты будешь читать?» То есть управление до полного…

Кстати говоря, дети, особенно склонные к созерцательности, когда задавливают право на это их состояние, получают еще одну психотравму, потому что ставятся границы уже не только внешней жизни, но и границы жизни души. Родители имеют власть запрещать не только вещи, связанные с внешним поведением, они же вторгаются и во внутреннюю жизнь. «Что ты выдумываешь, кому нужны твои фантазии!» Взрослые очень редко ценят детские фантазии. Только если это люди, которые об этом думали сами, люди творческие или любящие творчество в других. Такие родители восхищаются детскими фантазиями, их интересует, что там происходит, потому что они понимают, что таким способом они тоже могут познать мир, что у детей можно чему-то научиться, потому что они живут в другом времени, у них пока не зашоренное восприятие. Но часто выносится запрет на фантазии. Считается, что фантазии – это обязательно ложь, мечтания – это обязательно безделье, созерцательность – это тупость. Так и проглядывает страх перед внутренним миром другого человека, поскольку понятно, что когда «твой» ребенок молчит, он превращается во что-то совсем отдельное, неуправляемое… «Что он там себе думает?! Что он хорошего может надумать? Обязательно какие-нибудь гадости». Ограничение ломает в человеке не только возможность раскрыться и всякую активность, но и приводит к страшной вещи – к запрету, к обесцениванию внутренней жизни.

А дальше будет следующий шаг – этот ребенок будет расти. Пройдет чуть-чуть времени, и будет следующая волна возмущения родителей: «Он ничего не хочет», «Ее ничего не интересует», «Она тупо смотрит телевизор, она лежит на диване, читает книжки». «Он тупо сидит в интернете». Потому что это пассивная уже жизнь, и родители начинают возмущаться. Сначала им даже нравится: где поставил, там нашел. Доломали. Очень удобный ребенок. Но время-то идет, и амбиции родительские растут. Им хочется, чтобы их ребенок оправдал еще массу требований, чтобы он был и в спорте, и в чем-то там, что в их кругу принято, чтобы он блистал, учиться он должен хорошо, дальше он должен поступать обязательно в какой-то очень престижный вуз…

Так вот, получается, что дальше амбиции-то растут, ребенок был такой хороший, такой послушный, его задавили, он адаптировался, фактически его сломали. Есть такой вариант сушки цветов: розу закапывают в песок, она там засыхает и выглядит как живая. Очень удобно: ее не надо поливать, не надо менять воду, она не завянет. Вот это такой способ засушивания детей. Так удачно засушили: можно прекрасно всем показывать, можно быть уверенным, что он не подведет, этот ребенок, если надо, взгромоздится на табуретку и стишок прочитает, дрожащими пальчиками пьеску какую-нибудь на пианино изобразит, на соревнования поедет, на тренировку пойдет, из школы домой придет… Но эти дети ничего блестящего, такого, о чем мечтают родители, чтобы погордиться, уже не выдадут.

Простите, он уже сформирован, он уже консервированный цветочек. И этому консервированному цветочку уже ничего не надо: ему не надо воздуха, не надо воды, ему не нужно, чтобы пчелы на него садились. Точно так ничего уже не надо этому человеку. Может, там внутри еще что-то и вспыхивает, хорошо, если буйная фантазия, может, это в мечтания какие-то уйдет… Хорошо, если это выльется в творчество, но скорее всего не выльется, потому что заранее известно, что это никому не надо, никому не интересно, и вообще, это пустые фантазии. И тогда – все, у родителей следующий этап: «Это ужас, ничего не хочет, я не знаю, чего он хочет». Они недовольны. А чем они недовольны? Они недовольны тем, что на следующей ступени манипуляция уже не работает, потому что этому растению дали до этого места доразвиться, следующая ступень – это ведь следующая ступень развития, а уже все, это уже засушенный цветочек.

А что такое материнская ревность, это нежелание отпустить ребенка? Я тут ничего не могу изменить в своем представлении о том, прежде всего, что такое механизм ревности. И хотя ведется много споров и выдвигаются предположения, что не все так банально, я все равно считаю, что ревность – это порождение желания властвовать и комплекса неполноценности, низкой самооценки. То есть это попытка самоутвердиться за счет власти над другим человеком. А уж человеку, у которого эта проблема есть, превратить в этот объект ребенка удобнее всего. Потому что ребенок действительно зависим – социально, психологически, во многом зависим физически, то есть этакий благодатный объект для манипуляций, тем более что всегда можно прикрыться благородными намерениями.

Попытка ребенка проявить какую-то самостоятельность, любую инициативу, не санкционированную матерью, в данном случае расценивается как предательство. Шаг вправо, шаг влево. Ревнуют ко всему: к действиям несанкционированным, к эмоциональной привязанности к другому человеку, к кошке с собакой, к любимым рыбкам, к книжкам, к компьютеру – к чему угодно.

...

Никогда не забуду одну историю. Была я как-то в гостях у коллеги, который решил познакомить нас со своей будущей женой. В какой-то момент его очаровательная мама, которую иначе как «дама» назвать язык не поворачивался, под каким-то благовидным предлогом увела меня на кухню и заговорщицким тоном, слегка смущаясь, попросила объяснить ей, чего ее сыну в этой жизни не хватает, что он вдруг решил жениться? Что такого может для него сделать «эта»… лучше, чем она, мама, которая заботится о нем всю жизнь? Я сначала посмущалась по молодости и из уважения, потом что-то проблеяла, но когда ни то, ни другое не возымело действия, набралась храбрости и воспользовалась последним, с моей точки зрения, решающим аргументом, намекнув на необходимость счастливой интимной жизни. И это надо было видеть: женщина с искренним недоумением подняла аккуратно выщипанные брови, округлила глаза и, забыв о конспирации, во весь неплохо поставленный голос произнесла: «И это все? И ради этого он хочет променять меня на эту?!»

Ревность рождается ко всему, что создает у властной матери ощущение, будто управляемое чадо выскальзывает из-под контроля. До ревности к мужьям и женам своих детей, до желания вопреки декларируемым сообщениям про мечты о счастье собственного ребенка, просто разрушить частную жизнь, дружбу, все что угодно, иногда до патологии, когда предпринимаются наговоры на друзей, подставы, наговоры на мужей и жен, поиски компромата, всего чего угодно, чтобы вернуть, вернуть на свою территорию.

Особенно характерны два случая: власть, то есть стремление к тотальному контролю, или ситуация, когда мать полностью растворяется в жизни ребенка, а самостоятельные поступки ребенка тоже лишают как бы ее жизни.

У женщины возникает страх вообще лишиться смысла жизни собственной. «Ты меня в могилу загонишь. Это моя смерть. Я умру, если ты уедешь». Ну, а раз так, то шантаж, шантажируются чем угодно в таких ситуациях, совершенно беспардонно: «Я умру», «Я заболею». Чаще всего самым важным – здоровьем, и очень печально, если дети «ведутся» на эту кнопку. Но если матери переигрывают, то чаще всего взрослые люди понимают уже, что это шантаж. И тем самым матери, кстати говоря, лишают себя опоры и надежды на помощь ребенка тогда, когда это действительно случится. Потому что дети перестают им верить.

...

Я знаю такую семью. Брат и сестра, у которых было сплоченное «мы» против бесконечного шантажа матери и ее попыток властвовать. Они оба удались с сильным характером, таким же как у мамы, особенно сестра. Мать просто умирала каждый раз, чуть ли не завещание писала, и к подростковому возрасту они додумались поговорить с врачами. Врачи им объяснили, что это чистая истерия, что там ничего нет, что да, у нее сосуды… Детям, они погодки, было лет по восемнадцать, когда она разыграла спектакль в очередной раз, и они спокойно ей заявили, что не будут вызывать ей «скорую» и что они настоятельно ее просят больше такого не устраивать, потому что, не дай бог, а все может в жизни быть, с ней что-то случится всерьез, они просто ей больше не поверят. Она пыталась, но это уже не работало. В итоге произошло так, что они встали в родительскую позицию, относились к матери, как к капризному ребенку.

Вы думаете, что она с благодарностью рассказывала всем, какие у нее взрослые и самостоятельные дети? Как они помогли ей?.. Ну что вы. Как может свергнутый диктатор благодарить восставший народ за то, что он лишил его рычагов управления? Нет, ее это очень раздражало, она продолжала воевать, теперь уже борясь за свои права и независимость, в конце концов она просто уехала от них, сообщив всем окружающим, что вот теперь все увидят, чего ее дети стоят сами по себе, в ее отсутствие. В общем, очень долгое время всем было нескучно.

Утонувшая в ребенке

Путы хаоса: ты единственный смысл моей жизни.

Вы, наверное, не раз встречали таких мам, которые практически не отделяют в своих разговорах ребенка от себя, они присоединяют себя ко всему, что происходит в жизни ребенка: «Мы записываемся в детский сад», «Мы кушать хотим», «Мы болеем», «Мы поступаем в школу», «Мы выходим замуж», «Мы женимся», «У нас родился внук»…

Выше уже говорилось о разных способах проявления себя в социуме с помощью детей, это и самореализация, и самоутверждение, и самовыражение. Так вот, одним из способов самореализации и является такое присоединение. Творец как бы отождествляется со своим творением. Чаще всего это происходит с женщинами, не нашедшими себя в большом мире. Они не уверены в своем праве на творчество, не уверены, что могут быть сами по себе кому-то интересны, и вот, наконец, вот она, гарантия почета, уважения и, главное, внимания к их деятельности – дитя. И отношения двух человек, матери и ребенка, превращаются в некий симбиоз, причем принимается решение о таком симбиозе волевым образом и в одностороннем порядке. Ребенок становится для такой матери тем же, чем раковина служит для моллюска, он ее щит, он ее лицо и визитная карточка. Попробуйте содрать с моллюска раковину, попробуйте предложить такой матери предоставить ребенку самостоятельность или заняться своей жизнью.

«Это что такое? Своя жизнь? Это вы о чем? Жизнь моего ребенка и есть моя жизнь». Творец отождествился и растворился в своем творении. Такая вот самореализация, когда все само не внутри, а вовне. И это не история исключительно матерей-одиночек, очень часто это история семейных пар, но эмоциональный контакт с мужем разорван, и эмоциональный контакт отца с ребенком становится просто невозможным. Иногда это доходит и до курьезов. Например, женщина начинает защищать ребенка даже от влияния отца, да и себя защищать от мужа, воспринимая его претензии на нее как покушение, как агрессию. Образуется такое искривленное пространство: «Папочка нас не понимает». Муж-отец перестает быть членом этого Мы.

Или мужчина больше живет своей жизнью, у него работа, друзья, рыбалка, женщина не сделала усилие, чтобы у них состоялось это «мы», она взяла на себя дом, хозяйство, обеспечение, что называется, тыловые работы. Чего от мужа хотеть? В общем, все нормально. Я говорю сейчас не про любовь, я говорю про супружество как некий социальный факт совместного проживания. Муж работает, вечером – разговоры на бытовые темы, иногда в кино вместе сходят, она терпит его привычки, он тоже как-то терпит ее привычки…

Дело в том, что вся эта проблематика очень связана с вопросом совместных переживаний. Она связана не только с социальными проблемами реализации, самоутверждения, самовыражения, она также параллельно связана с потребностью в эмоциональном контакте. В принципе, что сближает людей вне зависимости от того, супруги они, друзья, дети, родители? Совместные переживания. Чем больше у людей совместных переживаний, тем они ближе и тем их частная жизнь реальнее. Не совместное проживание, а жизнь. Это принципиальная разница. Потому что многие семьи – это именно совместное проживание. Более или менее оговоренное, кто-то там к кому-то адаптировался, пошли на уступки, каждый из своих соображений. В каждой ситуации нужно смотреть, из какой мотивации это все делается.

Не зря даже в наши дни говорят, что лучше быть разведенной, чем незамужней. В общем, чтобы показать, что «я как все». «И я как люди». Чтобы уменьшить внешнее социальное давление. Люди так защищаются. Пора жениться, пора выйти замуж, так сложилось, так притерлись, тут еще ребенок родился, его надо растить. Нормальные, обычные люди с не чрезмерным, но каким-то чувством ответственности за свои поступки.

Конечно, ребенка надо обеспечить, о нем надо позаботиться, о муже надо позаботиться, жене надо иногда приносить цветочки… Это совместное проживание. Очень удобное, иногда очень долго длящееся, поскольку, в отличие от бурных переживаний, чувств и эмоций, все ровно, достаточно предсказуемо, подводные камни известны. Если люди решили, что им предпочтительнее, удобнее, приятнее жить вместе, то они эти подводные камни будут обходить. Муж будет ходить с друзьями где-то смотреть футбол, жена будет говорить подруге: «Все-все, мой пришел», – и класть трубку. Все друг про друга все знают, эту тему не обсуждаем, об этом не говорим, эту мою подругу муж не любит, я буду к ней ходить, а не она ко мне, муж тоже будет стараться как-то… А что там в душе, что там внутри… В общем, это всегда опасно, потому что прорыв к серьезному, глубокому разговору неизвестно куда приведет, слишком много там накопилось, и есть такая замечательная формула: «Остановись, или ты сейчас скажешь такое, после чего уже нельзя будет сделать шаг назад». Люди стараются так аккуратно жить.

И если это все-таки человек эмоциональный, женщина, выхода не имеющая, слишком прикрывшая свою эмоциональность, свое желание чувств, эмоций, переживаний ради сохранения такой приличной совместной жизни, то очень часто она надеется, что все это она получит в ребенке. Восполнит, компенсирует ребенком. Появление маленького человека очень часто становится большой проблемой для семьи, просто потому что меняется расклад: образуется такое «мы» – мама с ребенком, и где-то там болтающийся папа. За этим есть и объективные, и понятные вещи: дело в том, что мужчины, даже самые прекрасные будущие отцы, все-таки в силу особенности своего мужского проявляют интерес к ребенку, когда он начинает говорить. Потому что мужчины основаны все-таки больше всего на взаимодействии рациональном, через понимание, через разговор, через систему, через структуру.

Вот отец мечтает, что сын подрастет, он его подведет к своим мужским делам, тогда им будет интересно, он его чему-то научит, что-то объяснит, что-то расскажет, что-то покажет, возьмет его куда-то с собой, на футбол, или с друзьями куда-то, или в поход, или просто будет с ним делиться, у компьютера они будут вместе сидеть. Они ждут. Девочки… Папы очень любят показывать миру, какие у них красавицы дочки. Любят, чтобы ее нарядили и дали ему куда-то с ней пойти, он будет всем показывать: вот какой он молодец, что он сумел сотворить, что он произвел. То есть это продукт. Предъявляя сына, он обычно предъявляет свое мужское, а предъявляя дочь, он предъявляет свой продукт: вот как замечательно, какой он молодец.

А эмоциональная связка все-таки гораздо сильнее у женщины. И женщина в первое время вообще очень сильно завязана на ребенка. Это очень трудный момент – не потерять во всем этом мужа, и тут вопрос мудрости и мужчины, который просто должен это знать, уметь и понимать Кто хочет подробностей – пожалуйста, Лев Толстой, «Анна Каренина», отношения Левина и Кити. То же самое Наташа и Пьер Безухов.

Так образуется «мы» мать-дитя. Потому что они остаются вдвоем, женщина первое время просто закрыта в детском мире, теплом, пахнущем молоком и пеленками. Да и единство их, которое длилось девять месяцев, еще сильно, дистанция между ними еще мала, и в ней так уютно, так надежно, а главное – все оправданно, объяснимо самыми святыми намерениями – заботой о ребенке. И избытка сил очень часто нет. И физически это очень непросто.

Многие забывают о том, что женщину после родов вообще еще «не перещелкнуло», чтобы ей стать такой, какой она была до рождения ребенка. Организм женщины очень меняется, многие тяжело и достаточно долго восстанавливаются, меняется психическое состояние, обостряется эмоциональное восприятие, гормональные процессы еще не вернулись в так называемую стабильную норму, а гормональные процессы всегда вызывают эмоциональную неуравновешенность, – психофизиологический статус женщины другой. И чувствительность очень высокая, и все это выносится на ребенка. Особенно если он трудный, если он не жалеет маму, плохо спит, у него не совпадает с мамой ритм, еще что-то, а мама, скажем, забывается и не перестраивает себя под ребенка, надрывается, стараясь сохранить дом, вместо того чтобы отдыхать, когда отдыхает он.

Женщины очень часто совершают эти ошибки. Получается, что это существо – единственное, что у нее есть, ради чего это все, это ОНО, которое улыбается, дрыгает ножками, испытывает счастье от того, что его просто держат на руках, потому что разрыв между матерью и младенцем еще очень невелик, и ощущение единого цельного существа сохраняется еще очень долго. Образуется такое «мы», потому что это почти «я». Потому что женщина была с ребенком с момента зачатия, девять месяцев он в ней рос, формировался, и они уже были вместе, и как бы там папочка ни старался, а все равно это они вместе. Это за сознанием, это такая мощь природная, что какое рациональное сознание должно быть, чтобы сместить точку восприятия!

Я жестко отношусь к книгам доктора Спока, жестко относилась к ним и тогда, когда была на них мода. А рождение моего ребенка как раз совпало с модой на его теории. Рациональная, холодная, бездушная схема. Реальность же всегда справедлива, и судьба доктора Спока, и отношение его детей, которые реально отказались от своего отца, потому что были просто жертвами его эксперимента, тому доказательство. Очень многие эксперименты педагогические, от рационального управления детьми, если удается отследить их дальние последствия, обычно показывают прежде всего огромную отчужденность детей, которые были жертвами эксперимента…

Потому что вся эта «рацуха» создается для удобства родителей, под умозрительную концепцию, которая вообще не имеет отношения к жизни, отбрасывает все живое, процессуальное, отбрасывает сакральность, душевное развитие и отбрасывает прежде всего очень важный момент индивидуальности и неповторимости каждого ребенка. Об этом же идет речь, когда мы говорим о детях, которые выросли в домах малютки, в детдомах. Даже, предположим, самый хороший дом малютки и самый хороший детский дом. Когда мы об этом говорим, мы имеем в виду материально обеспеченных детей и достаточное количество персонала, который за ними хорошо ухаживает: они все здоровы, и к ним даже хорошо относятся эмоционально, и все равно это будут особые дети, потому что не будет вот этой вот индивидуальности, вот этого «мы». Не зря женщины, много лет работающие в детдомах, очень часто черствеют. Черствеют, потому что невозможно в каждого вложить душу, а сколько можно болеть душой? Поэтому все становится чисто объектно, даже если она честная и порядочная женщина, которая не посмеет применить силу, наказать едой или, как сейчас мы знаем эти страшные истории, заклеить ребенку пластырем рот, чтоб не плакал, или привязать его к кроватке. Это все существует, это страшно.

Но вернемся к растворенной в малыше маме. Она погружается в это «мы», и существует только это «наше „мы“», ее самой уже нет. Это определенный тип женщин с определенной структурой психики. Это чаще всего женщины, ведомые по характеру, для которых нужен всегда кто-то главный. В данном случае муж перестает быть главным, главным становится ребенок. Причина всех ее действий – это ребенок. Это ее руководитель, это ее начальство, это определяющая, направляющая сила, а раз это главное, раз она так выстроена, то это придает ей смысл. Чаще всего это происходит от нежелания задуматься. Очень удобный способ не думать о себе, потому что социум выдает массу плюсов. Какая замечательная мать!

Минусы начнутся потом. Хотя рядом могут оказаться другого типа подруги, которые все-таки понимают, что есть они и есть дети. Они могут иногда говорить: «Что ты делаешь? Не надо так погружаться в ребенка, ты о себе подумай…», но это водораздел – это разные смыслы. Это просто разные смыслы. Таких женщин довольно много, а защита у них всегда одна: «У меня главное – ребенок, а что у меня есть важнее? Ты эгоистка, а я все ради ребенка».

Я – все для тебя

Путы хаоса: я знаю, что, когда и как для тебя лучше.

В процессе полного отождествления, конечно же, нет места мыслям о жертве, нет ни того, кто жертвует, ни того, чем жертвуют. Вообще, понятие жертвы обычно внедряется снаружи. Изнутри говорят себе: «Я – жертва», потом, когда с детей начинают требовать по счетам, вот тогда часто слышится: «Я ради тебя пожертвовала». Также говорят и мужьям: «Я отдала тебе лучшие годы своей жизни». Потрясающая фраза, которая, с одной стороны, кочует из анекдота в анекдот, а с другой – ломает жизни очень многим людям.

Когда образуется это «мы»: мама и младенец – происходит полный перенос. Эти мамы делают иногда вещи невероятные. У них есть энергия на то, чтобы найти для своего ребенка лучший детский садик, они замучают воспитателя, они будут встревать всюду. Они не дают ребенку простора самостоятельности, контролируют все, и не из теоретических соображений, а из какой-то биологической животной органики. У них даже ощущения нет, что они контролируют другого, потому что это «их жизнь». Они свою жизнь знают, все про себя знают, как может быть кусок их собственной жизни, про который они ничего не ведают?! Этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Какое там мнение у этого ребенка, какие там у него интересы! Она все знает лучше: с кем он должен играть, только начав ходить, во дворе, к этому не подходи, к этому подходи, этот плохой, этот хороший, этому давай игрушки, этому не давай, иметь ребенку животное, не иметь ребенку животное… Такие мамы чаще всего не позволяют детям иметь животных. Потому что это уже часть внимания, которое ребенок отдаст не ей, он будет любить еще и это животное… Она начинает говорить: «Как?! Какую кошку? Это я буду потом заниматься твоей кошкой? Почему ты будешь заниматься? Ну, в лучшем случае рыбки, но рыбки тоже – надо же мыть аквариум… Ты хочешь, чтобы я вечно мыла этот аквариум?», «Ты хочешь, чтобы я выводила эту собаку?», «Я буду тут убирать за твоей черепахой?» Почему ты? Мы все прекрасно знаем: желательно, чтобы у ребенка было животное, было существо рядом слабее его и зависимее, чтобы вот эта цепочка передачи умения заботиться, умения думать о другом на нем не заканчивалась. Таким способом внедряется нравственный закон, что есть существа слабее, и вырабатываются отношения с тем, кто слабее, кто зависимее. Это очень важно эмоционально, психологически. Ну что вы, что вы! Как она это позволит! Это же «мы», это же значит, собака будет у нас! То есть «мне собака не нужна, мне хватает возни с тобой».

Ой, слышу, слышу раздражение милых мам, как не слышать, и в детском саду я работала, и в школе, и консультирую, и лекции читаю.

...

А кто его знает, почему. Потому что ребенки не любят убирать каки за котами, и убирать приходится мамам. А если у мамы нет никакого желания утром вставать раньше или вечером тащиться под дождем на прогулку с собакой, собака не заводится. Особенно если мама понимает, что гулять с собакой надо как минимум полчаса, а не вышел-писнул. И в чем преступление?

Да нет никакого преступления, просто есть выбор в сторону, куда полегче. Это же так просто – заранее знать, как оно будет, пророчицы вы мои, и по своему знанию все и решить. Только все начинается с малого. Лень и некогда тратить силы на то, чтобы помочь ребенку понять увидеть, что за последствия реализации своих «хочу» надо отвечать. Некогда нам, да и собаку жалко. Вы ребенка-то своего пожалейте, такой суровой жалостью, твердой, последовательной, вам что, не нужно, чтобы в ваши уроки искусства жить входило такое нелишнее умение, как видеть связку между «хочу» и «надо»? Воля ваша, мамы дорогие, так и будете потом брать на себя все «надо», рожденные желаниями ваших детей. Вольно ж вам.

Вот вам и корни, и источник этой гиперопеки, этой «жертвы» Так «надо» ребенка превращаются в ваши. А до своих «хочу» и «надо» дело не доходит. Где они там, свои желания? В туманной юности остались. И этот счет потом будет предъявлен детям. Обязательно.

...

Когда-то у меня с сыном был договор: я иногда разрешала ему пропускать школьные уроки. Бывают такие дни, у нас ведь тоже бывают, что не хочется никуда идти, взять денек за свой счет, сказаться больным. Но у нас было одно неукоснительное условие: все уроки на завтра сделаны? Контрольных, зачетов нет? Ну, можешь не идти. Непедагогично? Не знаю, зато это очень способствовало и доверию, и ответственности. Но педагогика вообще наука на грани искусства, она глубоко индивидуальна.

Жизнь идет, ребенок растет, а мама? А мама все не остановится, и папа не в силах ей границы поставить, пространство жизни перестроить. Так наша женщина-река по старому руслу и течет. Учителя в школе выбираются не по тому, хорошие они педагоги или нет, а чтобы, не дай бог, не обидели ее отпрыска. «Нет, это очень жесткая школа, здесь очень высокие требования, здесь учительница…» Они всегда все узнают, эти мамы, все заранее будут знать, в какой школе какие учителя, а как же, «это же моя жизнь, другой-то нет». Главное, чтобы не обидели. То, что не научат ничему, это не важно, зато женщина очень хорошая. Потому что опять-таки подбирается для себя, а не для него.

Секрет в том, что это «мы» дает возможность снять напряжение, которое естественно возникает у женщины по мере взросления ребенка и его отделения. Он чему-то научился, и дистанция между мамой и ребенком чуть увеличилась. Вот это он делает сам, вот это он делает сам, потом уже вот это он может сам. Потом ему уже надо говорить: «Делай сам», то есть вооружать и отпускать.

Такие мамы, наверное, думают, что они бессмертны, и что это «мы» сохранится до седых волос, как в том анекдоте: «Дай вам бог благополучно довести ваших детей до пенсии». Экспансия, контроль – это в принципе стремление к абсолютной власти. История того, как это происходит, конечно, разная. Истинную жалость вызывают дети, у которых такие матери. Просто потому что у детей наступает период, когда они гордятся своей самостоятельностью, они соревнуются в том, насколько они уже независимы, что они могут сами, и тут начинается… Весь класс уже ходит домой из школы сам, а за ним или за ней все время приходит мама.

Я знаю, что сейчас жизнь изменилась и за детьми часто присылают машины, но наступает подростковый период, и дети не хотят ни этих машин, ни этих водителей, потому что им хочется идти вместе, потому что им хочется по дороге куда-то зайти. Если запрет на это связан с безопасностью и необходимостью, то это одно, но ведь зачастую это просто гиперопека. Это – неразрывное «мы», женщина теряет границу, у нее нет границы между тем, где кончается она как человек и ее жизнь и начинается ее ребенок и его жизнь как жизнь отдельного человека.

Над этими детьми очень часто смеются в классе. Они слабые и от этого очень часто психологически малоустойчивые, не очень умелые дети, потому что они не привыкли к самостоятельности. А если они еще и интеллектуально не могут победить, что называется, хотя бы этим доказать, что чего-то стоят, то им совсем тяжело, особенно в период подросткового самоутверждения. А мамочки «любящие», они же знать не хотят, как их детям тяжело, как обидно, как унизительно порой. А вы говорите – «любовь».

Эти дети обычно плохо приживаются в коллективе, потому что там им нет места, они не имеют опыта. А мамы только ухудшают ситуацию, встревают, начинают разруливать отношения детей. Самое страшное, если это мальчики. Потому что мама, пекущаяся о девочке, воспринимается социумом, и даже детским социумом, не так обостренно… Девочки, будучи даже уже достаточно взрослыми, понимающе говорят: «Ну ты знаешь, она так боится, чтобы я не закурила, чтобы я там не то, чтобы я там не так…» – потому что они начинают понимать своих матерей.

Дети есть дети, они часто умнее взрослых, они находят свои лазейки, и, обладая хорошей адаптивностью, они выдают родителям все ожидания, соответствия и в рамках этого обретают совершенно замечательную свободу.

С мальчишками сложнее. Мальчишки с их самостоятельностью, соревновательностью, с их резко стайным выяснением, кто главный в этой компании, с очень жестко стратифицированной групповой динамикой не могут без свободы. Свобода для них – удобрение для роста и взросления. А те мальчики, которым мамы не дают вздохнуть, чаще всего занимают наименее престижные места. И, в общем, пытаясь оградить своего ребенка от всего на свете, мать из благих побуждений превращает его жизнь в ад, потому что такой ребенок становится «лузером», проигравшим, униженным, лишенным чувства собственного достоинства. Такие дети очень часто замыкаются, ломаются. Мамочка-то и близко не представляет, что иерархия ценностей у нее и у ее обожаемого чада разная, совершенно разная.

Правда, случается и по-другому. Крепкий парень может оказаться с лидерским характером, тогда – война. Сопротивление, уходы из дома, и слезы, слезы, крики и обиды уязвленной в своих лучших чувствах матери. И кто виноват? Она, мать, виновата. Она обязана была учиться искусству жить, учиться искусству видеть и чувствовать, она должна помнить – родила, так помоги жить, а не убивай, не лишай воздуха. Уважай, в конце концов.

Очень агрессивные дети – тоже порождение властных матерей. Энергия не канализирована. И может быть, как раз в этой войне у ребенка хватит мудрости и инстинкта, чтобы превратить такую жизнь в урок, или встретится ему человек, который подскажет и направит. Ребенок на сопротивлении может, кстати говоря, и выстоять, и найти территорию для самоутверждения, но это чаще всего будут некоторые психопатологические явления, то есть социальные разрушения, искажение социализации. Хорошо, если окажется рядом мудрый тренер, который увидит, что мальчишка боевой и можно его куда-то пристроить, или какая-то мужская компания, или учитель… Или наконец отец вспомнит, что вообще-то у него есть сын, и все-таки научит его быть мужчиной – принимать решения и нести за них ответственность. Но у властных женщин очень часто и мужья тихие-тихие. «Я сказала к маме, значит, к маме». И с этим очень трудно что-то делать. Я не могу не напомнить гипермамам: природа мужская такова, что они не рождаются мужчинами, они могут ими стать только в процессе социализации, а могут и не стать. Так что вопрос, где настоящие мужчины, он не к этим престарелым мальчикам, он к их мамам. Вы этого хотели?

Как-то мы все про мальчиков и про мальчиков. А что же девочки? Каково им с такой «заботливой» мамой? А с девочками все еще интереснее. На бытовом уровне принято говорить, что с девочками проще. Да, действительно внешне они спокойнее, усидчивее, гибче, но как обманчива порой бывает эта внешность! Природа девочки сильно отличается от мальчишеской. Дело в том, что девочки женщинами не становятся, они ими рождаются. Маленькая, юная, неопытная, но она уже женщина, ее натура и природа такая же, как у мамы. И все-то она про мамочку свою понимает, и подыграет, и прикинется. А ведь обе сильны своей причастностью к природе, к бытию, и у обеих без уверенного мужского или «идейного» руководства, уж извините, ни руля, ни ветрил.

Тут весь вопрос, что мама из своих нереализованных мечтаний вознамерится в дочери своей, творении своем, воплотить. Уж будьте уверены, дочь воспримет. Одна начинает умницу ваять, другая – королеву, третья – будущую жену олигарха. Только начните, мамочки, дочь, если только папа не спохватится, и дальше пойдет. Готовьтесь, мамаша, дай вам бог сил и средств. Примеры? Да взять хоть сказку о Золушке, только не про саму Золушку, а про сестриц повнимательнее почитайте. Передачи о детских конкурсах красоты и детских кастингах в модели посмотрите, главного режиссера «Ералаша» послушайте, вдруг поможет, вдруг спохватитесь. Вдруг увидите, что своими руками делаете из любимой дочки товар, чтобы продать подороже, потому что всю жизнь огорчаетесь, что сами-то оказались «ширпотребом». И это путь не единственный. Держись, дочка, если у мамы с мужским миром не сложилось, если в обиде она на этот мир, ох, держись.

«Мы собираемся окончить приличный институт и получить хорошую профессию». «Какие тряпки, какие танцы, какие мальчики? Мы до такого не опустимся, это удел пустых и безмозглых». А если эта мама еще и одинокая и объявила войну мужчинам, потому что «всем им нужно одно» и «все мужики сво…», тогда они нам не нужны, обойдемся без них. Мы же не все эти дуры, которые только и могут, что мужика искать. Женщины уже давно доказали, что они тоже люди, президенты, бизнесмены, ученые, Нобелевские лауреаты. Нас в эту ловушку не загонишь. Мы докажем. Такой вот стихийный феминизм на почве женской неудовлетворенности.

Надо сказать, что проблемы у людей, которые выросли с такими мамами, всегда будут, потому что они никогда не обретут уверенности в себе, они никогда не узнают границ дозволенного, они будут бояться риска. Вырабатывается рефлекторный страх привлечь к себе внимание. Эта проблема начинает сильно вылезать, когда уже у детей, у выросших детей, начинаются вопросы, связанные с играми полов. Такие девочки действуют в зависимости от того, куда мама направляла. Например, они ждут «принца» и часто совершают серьезные ошибки в своей жизни, потому что ничего в этом не понимают, у них завышенная самооценка. Там всегда будет или излишне завышенная, или излишне заниженная самооценка.
У таких мальчиков тоже будут проблемы, потому что дальше начнется социальная жизнь. Нужно рисковать, а страшно. Они боятся подойти к женщине, на женщину выносятся все проекции мамы. И всегда находятся женщины, которые ищут «ребеночка», чтоб тихий был. Поэтому выносится очень часто проекция матери. Самое ужасное, такие матери всегда буду недовольны, как бы дети ни поступали. Ведь все равно, чем дальше, чем взрослее становится человек, тем меньше можно и нужно его контролировать. Порой доходит до абсурда: на работу идут с детьми устраиваться. Приходят начальника посмотреть, что там за коллеги у тебя, приличные ли люди… Разве что свечку не держат.
И наступает момент, когда у такой мамы силы кончаются, энергия кончается, своего-то ничего не накопилось, потому что все вложено в ребенка. Уже все достигнуто, дети выросли. Оставшиеся без поля деятельности мамы начинают лезть в семейную жизнь своих детей. Бедные невестки и бедные зятья, ибо если она даже вдруг согласится, чтобы дочь за этого человека вышла замуж или чтобы сын на этой женщине женился, все будет всегда не так: «Я всегда делала ему лучше», «Моя девочка… все ли он ей купил, все ли он это…», «Представляешь, я прихожу, моя девочка что-то готовит, а он сидит» или «Мой мальчик никогда не ел сосиски, я не позволяла себе купить ему сосиски, а тут…», «Он хочет, чтобы моя девочка варила ему эти борщи! Если ему нужна прислуга, пусть зарабатывает деньги». До абсурда, до предела.

Самое страшное, что, как бы там ни было, все равно эти дети, взрослые уже люди, матери в какой-то момент перестанут угождать: все равно будет что-то не так. И вот тут начнется трагедия жизни этой женщины. Потому что не будет идеальной жены, не будет идеального мужа, который мне бы, маме, подошел. У этого мужа могут быть родители, которые маме в родственники не подходят. Может быть работа, которая ей кажется непотребной, и соседям не рассказать. В общем, не этого она для своего ребенка хотела.

И вдруг этот «ребенок» под защитой мужа или жены принимает какое-то самостоятельное решение. Вдруг этот человек, чаще позже, чем раньше, начинает бунтовать и говорить, что он хочет жить отдельно – это вообще полная трагедия. Как это отдельно? Вдруг жена или муж начинает говорить: «Мама, зачем вам ключи от нашей квартиры, позвоните, приходите в гости, когда мы будем дома». «Как это я не могу прийти к своему ребенку?..» Смешно? Смешно, когда в кино, особенно, если оно хорошо кончается. Печально? Печально. Порой просто трагично.
Думайте, женщины, думайте. Учитесь жить, очень помогает.

Предъявление счетов

Путы хаоса: ты в долгу у моей любви.

...

Я помню, у нас в семье была такая дежурная шутка. Когда в трудные моменты я вынуждена была брать деньги в долг у своей матери, она всегда повторяла: «Бери, только не забудь там к общему счету добавить». И нам было весело. Удивительно, как изменились времена. Я вдруг увидела, что в современном контексте бесконечной войны за деньги это может выглядеть совсем иначе. Но это были тихие советские времена, и деньги совсем небольшие, и сама мысль о счетах была действительно понятной всем шуткой.

Гораздо позже мой экономный сын, у которого я иногда одалживала в трудную минуту, всегда напоминал: «Не забудь вернуть, что я тебе в следующий раз одолжу?» И это тоже было весело.

Вот такой у нас был спасительный в семье баланс.

Печальная это тема в отношениях людей, а тем более в отношениях матери и детей – долги. Давайте сразу оговоримся, что социальные обязательства, определяемые не только нравственным, но и юридическим правом, то есть требования, которые существуют в том или ином обществе и которые регулируют социальные обязательства родителей по отношению к детям и детей по отношению к родителям, мы обсуждать не будем. Это территория не наша, с ней все ясно, все решается только степенью жесткости законов и законопослушностью людей, которых это касается.

А вот психологические претензии, претензии в рамках ожиданий и соответствий – это как раз то, что в разговоре о материнстве, к сожалению, никак не обойти.

Как бы ни выглядел процесс взаимоотношений женщины и ребенка: самоутверждением, самовыражением, самореализацией – неизбежно наступает момент, когда цель вроде бы достигнута. Дети вырастают, матери не становятся моложе, и почти невозможно больше ничего сделать, устраивает нас результат или нет. Что выросло, то выросло. Плоды созрели. И что дальше? Праздник урожая? Живи и радуйся? Наслаждайся плодами своих трудов?

Чтобы понять, почему время, когда можно праздновать и радоваться, превращается во время печали, время огорчений, недовольства, во время предъявления невесть откуда появившихся счетов, оплату по которым требуют здесь, сейчас и до конца дней, стоит вернуться к началу, ко времени сева. Именно там следует искать причину этого расстройства. Все дело в том, что было в мыслях женщины там, в начале, как представляла она себе этот результат. Конечно, каждая надеется, что ей воздастся по трудам ее, и вся причина дальнейшего недовольства только в одном, что виделась ей как воздаяние. Вот так все и происходит. Воздаянием может стать радость видеть, как твои дети идут своим путем, совершая свои подвиги и свои ошибки, обретая новый бесценный опыт и достигая своих целей, и тогда никаких счетов, никаких претензий, только поддержка и любовь. Но если картина воздаяния – это царица на троне, среди благодарных потомков, занятых только тем, чтобы угождать, ловить каждый взгляд, бесконечно благодарить и трудиться на благо своей героической, пожертвовавшей «всем», ради их «счастья» мамочки, то история старухи из «Сказки о золотой рыбке» обретает совсем другой смысл. Кому при таком раскладе будет достаточно?

Так и наступает кризис смысла: ожидания не оправдались, ребенок не оправдал ожиданий. Все было зря.

Вот источник кризиса смысла и повод для предъявление счетов. А что еще делать? Чтобы подкрепить свой смысл, начинают предъявлять векселя: «Я положила жизнь…» Откапываются воспоминания, вдруг вынимаются из шкафов и сундуков мечты и желания юности. «Я могла бы стать прекрасным врачом», «Что, думаешь, я ничего не умела, кроме того чтобы за тобой ухаживать? Я могла бы то, я могла бы это…» Все неисполненное предъявляется ребенку в качестве доказательств того, что он является причиной несостоявшейся жизни. Он не оправдал ожиданий, и вот здесь – да, здесь ничто так не поддержит, не поможет и не укрепит, как сообщение о том, что «моя жертва была напрасной». Утерянный смысл жизни.

Смешно и нелепо и для здравомыслящего человека очевидно, очевидно с самого начала, что игра в «мы» должна закончится к году, максимум к трем годам ребенка. В младенчестве действительно много «мы». И все-таки, все-таки: «какие у нас ручки, какие ножки» – они не у нас, они у него или у нее. Это ее глазки, ее ручки и ее ножки. Простительно сюсюканье с младенцем в первый год, но как только это существо пошло и заговорило, то это вот он, и вам с ним повезло: «Какой ты у меня красивый», «Какие у тебя замечательные ручки, ножки, глазки, волосики, как ты здорово ходишь, бегаешь, рисуешь, рассказываешь…» «Ты». «А если хочешь, я тебя еще чему-нибудь научу, а я тебе еще что-нибудь покажу, а я вот тебе что-нибудь объясню, и ты будешь это знать».

Самое удивительное, что подобное редко случается с женщинами, у которых много детей. Там невозможно закуклиться в «мы» с одним. Если она действительно мать с сердцем, душой, включенная в своих детей, она видит их разницу, она видит каждого, она, как мы уже говорили, самореализуется. Хотя и ей может быть грустно и непросто заполнить свою жизнь, когда они вырастают и идут дальше, во внуках разве?..

Есть еще один вопрос, связанный с вопросом «мы», вопрос, если при этом есть отец. Продолжением достоинств женщины является этот недостаток: она заполняет и захватывает территорию, в силу того что она – природа, она текуча, она опирается на бытие, энергии у нее этой бытийной и природной много. И если нет мужчины, если он это позволяет, то она будет захватывать и захватывать, и в этом будут и ее дети, и все это будет она, одно, целое, непрерывное.

Если рядом есть отец, он может ей сказать: «Дорогая, не порти мне сына, ничего страшного. Дорогая, что ты из нее делаешь, какое будущее ты своей дочке готовишь?» С одной стороны, отцы любят, чтоб их дочери выглядели красиво и были красивыми, с другой стороны, у них есть свои границы, которыми мужчина может направить женщину.

Границу должен определять отец, и матери, и дочери. Потому что отца они послушают. Если есть отец. Если его нет, если женщина в этой ситуации еще и одна, без мужчины, то вопрос в том, есть ли у нее еще какие-то свои интересы в жизни. Иначе она становится курицей, что называется, бабой.

Я прочитала в интернете чью-то замечательную фразу: «…и какое счастье, что среди баб еще иногда встречаются женщины». Потому что именно такое поведение называется бабством – доминирование природы и естества над разумом и интеллектом.

Очень часто продуктом такого «мы» являются не вышедшие замуж девочки, так и не женившиеся мальчики.

...

Я помню, был у моих родителей знакомый, геолог, ему было сорок четыре года, он был другом нашего родственника и иногда приезжал к нам в гости. Он говорил: «Вы знаете, я наконец отпочковался от мамы». В сорок четыре года. Мама спросила: «Вы женились?» – «Нет, но я хотя бы живу отдельно. Можно, я поживу один? Маме и так тяжело». Набрался смелости в сорок четыре года.

Ребенок жизни не отменяет

Путы хаоса: жертвенный подвиг материнства.

Есть какое-то противоречие между этими двумя равно внедряемыми в голову и чувства женщины, да и всего общества, установками: утверждают, что материнство – это счастье, и тут же рядом, чуть ли не через запятую: материнская любовь – жертвенная, и ради счастья уже не своего, получается, а ради ребенка женщине предлагается пожертвовать чем?.. Собственной жизнью? Талантом, намерениями, творческими планами, социальными амбициями, ну, не о билетах же в театр и не о походе на вечеринку идет речь. Кто это выдумал? Кому это выгодно? Да неужели таким возвышенным стилем, повышая самооценку женщины, через вознесение нормального, естественного события, пытаются сообщить ей простую мысль, что рождение ребенка обязательно внесет изменения в течение ее жизни? Внесет, конечно, внесет, скорректирует, но не отменит. Не отменит профессию, если она значима, не отменит желания учиться, если это важно, не отменит право на женское счастье и женские радости. Что за пугало такое пытаются сделать из материнства, противореча сами себе?

Если это счастье, то это некое событие, которое происходит в жизни женщины, потому что она этого хочет, она об этом мечтает, у нее есть какие-то ценности, которые она этим поступком и этим событием реализует, у нее есть потребность продолжить род, иметь ребенка, воспитать человека, испытать эту радость творчества, созидания, увидеть, как этот ребенок растет, как раскрываются в нем какие-то новые грани… Потому что рожденное существо – целая вселенная, чудо. Когда новый человек появляется, это всегда чудо, ведь никогда нельзя до конца просчитать, что будет. Невозможно, это действительно сакральное событие.

Сегодня заранее можно определить пол ребенка, но все равно невозможно определить, ни какие у него будут глазки, ни какие у него будут ручки, ни на кого он будет больше похож: на маму или на папу, ни какой у него будет характер. И поиск этих родственных черт, открытие его каких-то талантов, способностей, это все и есть счастье исследования человеческой вселенной. И у матери в этом смысле имеется некоторая божественная позиция. Она напрямую участвует в сотворении нового мира, сотворении нового человека, создании условий для его жизни. Не сломать, не испортить, не убить, не покалечить, а открыть, раскрыть, дать возможность этой новой вселенной, которая приходит через тебя, проявиться. Ведь каждый человек зачем-то приходит в этот мир, и чтобы «зачем-то», зачем именно этот ребенок пришел в мир, воплотилось, может помочь только мать. Понятно, и все остальные взрослые, которые рядом. Но именно мать методом прямой, непосредственной передачи представлений о мире, о добре и зле, в общем, всей нравственной линии, которая таит в себе загадку даже для философов, открывает ребенку мир его будущей жизни. Именно от матери ожидается, что она будет носителем главных нравственных устоев, представлений о мире, которые этот ребенок получит.

Вот это все, и многое еще, наверное, другое укладывается у меня в представление о том, что такое вообще это счастье, особенно для женщины, которая понимает, что она делает, которая хочет иметь ребенка не только потому, что этого требует ее биология, а потому что она, как человек, душевно к этому готова и интеллектуально видит в этом смысл.

Говорят, что даже физиология работает так, что если женщина действительно до конца не хочет ребенка, он не зачинается. Не зря бывают ситуации, когда два здоровых человека, мужчина и женщина, находясь в браке и вроде бы желая ребенка, не могут, не получается. Они расходятся, встречают другого партнера, и у обоих все хорошо. Не совпало, не судьба, не должен через этих людей прийти человек, а через этих должен. Почему-то дети не рождаются, не рождаются, врачи не находят причину, все непонятно, все вроде хорошо, а через десять лет появляется ребенок.

Это же все равно сакрально. Слава богу, это та территория, где до конца вмешаться невозможно. И что это будет за человек, никогда неизвестно. Хоть десять детей у женщины, все равно каждый из них – отдельная, самобытная личность. Да, у них будут какие-то общие, семейные, генетические черты, лица могут быть похожи, и какие-то привычки, которые внедряются, и все равно это будут разные люди. И это всегда счастье познания и творчество.

И вот рядом с этим всем, с такой же силой, с таким же очень сильным давлением внешнего мира все время говорится: «Будьте готовы к жертве».

Все время на женщину возлагаются такие ожидания, конечно, не требования, потому что наказания за это, кроме общественного порицания, если только она не посягала на жизнь собственного ребенка, не будет, но обязательно будет общественное порицание. Ожидается, что женщина будет жертвовать своими интересами, своей карьерой, очень часто своей частной жизнью, любовью, какими-то отношениями, ради ребенка. Зачем обществу нужно, чтобы у ребенка была несчастная мать? Потерявшая все, всем пожертвовавшая, зависимая и несамостоятельная?

Получается, общество ждет, что рождение ребенка отменит в определенном смысле жизнь женщины, снизит уровень ее притязаний до единственного – материнства. Ожидание выдает целый список того, чем она должна пожертвовать, что было частью ее жизни. Ей хотелось путешествовать, учиться, делать карьеру, заниматься собой и хорошо выглядеть, ей хотелось, если не сложились отношения с отцом этого ребенка, новых отношений, добиться уважения людей, признания, самовыражения, самореализации, самоутверждения, – всего чего угодно. Это то, ради чего люди живут, и все это должно отмениться и сосредоточиться, свернуться в деятельность по воспитанию ребенка. Здесь и есть твое место самопознания, самовыражения, самореализации, мы в своих детях должны почему-то продолжаться, реализовываться. Отсюда все это наваливается и на детей.

Но не кажется ли вам, что мы живем уже совсем в другом мире? Напоминаю – XXI век на дворе. Борьба за равноправие в цивилизованных странах практически закончилась, и вообще очень похоже, что женщины победили. Просто какая-то история про Дракона. Мятежник пал, да здравствует Дракон!

Кто это придумал? Откуда это взялось? Как говорят молодой матери: «А что ты думала, это тебе игрушки?», «О чем ты думаешь, ты занята карьерой, сколько ты видишь своих детей?» Это все плохо, плохо, плохо… Рядом с этим стоит огромное количество женщин, достигших очень многого в социуме, у которых есть дети. Нормально выросшие. Почему дети не должны гордиться своими матерями?

Мы упираемся в такую вещь: какой мир дает ребенку женщина, которая смотрит на него и понимает, что он – причина крушения всех ее мечтаний, планов, вообще представлений о том, как ей жить?
О какой любви после этого можно говорить? Это же не любовь тогда, это крест. Вся психологическая, архетипическая картина, которая за этим стоит, если материнство – жертва, то ребенок, во имя которого приносится жертва, – это крест. А крест – это, извините меня, вынужденность. Никто от избытка, от собственного удовольствия не несет свой крест. Это наказание, это вынужденность, это некое страдание, хорошо, если человек понимает хотя бы, ради чего. Тот первый, который нес свой крест на Голгофу, мы все надеемся, что он точно знал, зачем. Но ребенок – это что, такой же крест?!

Крест или выбор?

Путы хаоса: ты родился и забрал мою жизнь.

Какой же смысл будет у этой женщины в ребенке? Чем он будет для нее? Причина всех ее бед, причина всех ее несчастий? Причина ее недовольства собственной жизнью?

«Если уж я пожертвовала всей жизнью, всем, что могло из меня получиться, ради тебя, то попробуй не оправдать всех моих ожиданий! Ради чего тогда я жертвовала? Ты не можешь быть сантехником, дворником, столяром» или, там, я не знаю, что для женщины самый больший минус. «Нет, ты у меня будешь музыкантом, я всегда хотела заниматься музыкой», «Ты у меня пойдешь в медицину, потому что я из-за тебя не смогла окончить медицинский институт, так и осталась медсестрой»… Заведомо ни о какой любви, особенно любви безусловной, не может быть и речи. Нет в схеме жертвенности места для любви, для снятия дистанции между одним человеком, в данном случае матерью, и другим человеком, ребенком, когда приятие взаимное, абсолютное, полное, безоценочное является источником и силы, и счастья, и энергии, и взаимной поддержки, учебы, знания, потому что другой человек – это знание…

О каком счастье может идти речь, если это существо рождается в определенную сразу матрицу оправданий чьей-то жертвы?

Я прекрасно понимаю, что чем дальше, чем свободнее становится социальный мир, чем больше он дает возможностей для реализации, чем больше экономическая свобода женщины, тем больше у молодых женщин бешеное сопротивление тому, чтобы рожать детей. И сопротивление это спровоцировано бредом, пришедшим непонятно откуда, абсолютно не соответствующим современной жизни, современному миру, и я не верю, что он когда-нибудь чему-нибудь соответствовал. Просто страх – это всегда способ управления, и он поддерживался церковью, как системой управления: женщина да убоится мужа, да прилепится…

Но ведь стоит просто вопрос экономической зависимости женщин, больше ничего. Это к вере, к слову этого великого человека, взявшего свой крест по собственной воле, а не потому, что ему велели, не имеет никакого отношения. К любви, которая проповедовалась, тоже не имеет никакого отношения. И как это все соединяется с XXI веком, с разговором о свободном выборе свободного человека? Какая может быть жертва у свободного человека? Это не будет жертва, это будет свободный выбор.

Посмотрим. Рождается ребенок, и женщина понимает, что она не справится сейчас одновременно с двумя важными делами: строить карьеру и растить ребенка, и не хочет или не может в силу экономических обстоятельств отдать его кому-то. Она принимает решение, что это ее ребенок, она делает выбор его рожать и не отдавать его в первые годы кому-то. Потому что это будет тогда не ею выкормленный, не ее ребенок, а ребенок тех пусть даже самых замечательных нянь – а если не замечательных? – или замечательных бабушек – а если не замечательных? И вот женщина делает выбор рожать, растить и воспитывать и это ее «хочу». Но не жертва! Это ее решение, а не взваливание на себя креста. Мы живем дольше, мы очень долго не чувствуем, что наша жизнь уже закончилась, у нас большая перспектива для самореализации, просто для радости жизни. А в силу этого мы вольны – не вольны. Тогда женщина решает, что – да, она делает этот выбор, она взвешивает, что вот здесь сейчас ей действительно важнее, она этого хочет, а там как получится. Если ее «хочу» карьерное или творческое сильно, то в эту жизнь прекрасно впишется и ребенок. Совершенно замечательно вырастают дети у мам, много работающих. У мамы-художницы ребенок может тут же сидеть в мастерской, что-то такое рисовать, и ничего, это будет только прекрасно, потому что с начала жизни возникают общие переживания, и на работу с собой берут, и книги пишут, и тут же дети крутятся и разговаривают, и рассказывают детям, и договариваются об их совместной жизни, что «вот это у меня работа, это у тебя работа». Когда ребенок взрослеет и должен идти в школу – «это наша общая жизнь, в которой у каждого есть свои обязанности, но обязательно должны быть и права». И такая мать найдет время для общения с ребенком.

И совершенная неправда, что женщина, сидящая дома, ничего не делающая, торгующая бесконечно тем, что она занята ребенком, что ах, ей нужно заниматься хозяйством, не может больше ничем заниматься. Это все самопотакание. Времени море. Женщины, сидящие дома с детьми, имеют огромное количество времени, особенно когда дети подрастают. Не в детях дело, дело в лени и еще во внутреннем неудобстве, потому что, если женщина рискует быть честной сама с собой, то прекрасно сама об этом знает: хватит времени и на детей, и на хозяйство, и на свои интересы. Знает, но лень, засасывающее болото бытовой рутины понижает самооценку. Легче страдать, чем собраться и делать. А еще труднее признать, что делать-то ничего не хочется. Вот бы ребетенок еще не мешал сериалы смотреть, и совсем рай. Можно читать книжки, гуляя с ребенком, можно вязать, можно учить язык, можно при теперешнем техническом уровне работать удаленно где угодно, для всего этого есть время. Домашнее хозяйство в современном мире, особенно если говорить о горожанах, не занимает никакого особого времени. Вопрос только во внутренней собранности и внутреннем желании. Но желание что-то делать тут же отменяет возможность торговли своей занятостью и изученностью.

Это лень, а лень – это бесконечная жалость к себе. Здесь и кроется ложь о лжи. Нет никакой жертвы. Все искажение в том, что люди ведут себя так, как будто они живут по принуждению, как будто над ними стоит надсмотрщик с хлыстом, который их загнал в угол и заставил делать то, что им не хочется. Это невозможно, это неправда. Человек ничего не делает из «не хочу». Просто каждый выбирает, выставлять ли на продажу и привлекать ли к себе внимание нытьем и жалобами. На самом деле это выбор человека – так себя предъявлять. И когда говорят, что это непреодолимое обстоятельство…

Непреодолимых обстоятельств не бывает, всегда есть варианты выхода, даже человек физически очень больной может найти вариант. Все дело в том, что человек действительно не живет так, как того заслуживает, потому что непонятно кому служит и кто за эту выслугу должен платить и награждать. Человек живет так, как он хочет. Как же это порой почти невозможно принять! Воля ваша, незнание законов от ответственности не освобождает. Можно идти просить подаяние, а можно учиться и найти работу – и без руки, и без ноги, и со всякими болезнями и хворями. И мир это знает. И люди это преодолевают. Весь вопрос в силе намерения самого человека, в его смыслах и его желаниях.
Существует два варианта: человек, который хочет делать, ищет способы делания, человек, который не хочет, ищет варианты оправданий. В наше время, в современном мире с его огромными возможностями, которые дает цивилизация, техническая сторона жизни, которая освобождает человека максимально от борьбы за существование, разговор о том, что чем-то пожертвовано, не несет ничего, кроме жалости к себе и прикрытия лени, ложной, совершенно ханжеской идеей, что материнство – это какая-то жертва. Что это за жертва: хотела сходить в кино, а тут ребенок. А чем ребенок помеха? Маленький компромисс, и ты берешь ребенка с собой или находишь другой выход. Просто надо действительно хотеть, а не спекулировать.
...

Давным-давно был мой сын маленьким, и мы ездили с ним каждый год к морю, не я ездила к морю и брала с собой ребенка, а мы с ним ездили к морю. И, как два добрых товарища, жили в согласии и удовольствии: он научил меня рано вставать, и я благодаря ему увидела такие рассветы и такое море, услышала таких птиц в лесу, что до него и не представляла, как это. Он рано ложился спать, и у меня образовалось немало свободного времени вечерами. Я перечитала много книг, на которые все не было времени, связала пару отличных свитеров. А еще служила палочкой-выручалочкой тем несчастным девчонкам, которые так и не смогли понять, что они с ребенком приехали, а не вынуждены были взять его с собой. Я присматривала за их уложенными спать детьми, пока мамы бежали куда-то «пожить для себя». Чем я пожертвовала, скажите мне, что потеряла? Если не можешь изменить обстоятельства, измени к ним свое отношение. Это ключ к якобы существующей проблеме, и он, самое удивительное, давно всем известен.

Почему прекрасно, замечательно, радостно во всей Европе смотреть на туристов, и просто мам, гуляющие семьи, которые всюду ходят с детьми? С самыми маленькими. Когда женщина совершенно не раздражается на то, что ребенок заплакал, она просто его успокоила. Все вокруг прекрасно к этому относятся. Вот тогда у ребенка и матери общая жизнь.

А жертвенность, это когда ребенок – нечто такое, что не приносит новую, совместную жизнь, а отменяет хорошую прежнюю и подсовывает вместо нее что-то неудобное и неправильное, отменяет все мечты, чаяния и радости матери, и как-то нужно выкроить кусочек жизни без него, чтобы пожить наконец, куда-нибудь его сдать, запихнуть, оставить, пристроить, что-то такое сделать, чтобы избавиться от этого креста на плечах на какое-то время, вздохнуть свободно.

Да, я прекрасно понимаю, что на прием или вечером в ночной клуб с ребенком молодая мама не может пойти, но для этого всегда можно найти на несколько часов няню или родственницу, если уж очень хочется. И нужно это делать. Потому что ребенку мать нужна радостная и веселая, а не проецирующая на него все свои проблемы и переводящая ребенка своим «Я же пожертвовала» сразу в разряд должника. Причем должника пожизненного, потому что нельзя вернуть долг несостоявшейся жизни. Это невозможно.

Мы так жить будем

Путы хаоса: я проживу за тебя твою жизнь.

Бывает, что мамы начинают делать за детей жизнь. Ребенка «поступают» куда надо, женят, выдают замуж… Бунты случаются, конечно, это не настолько инфернально. Но я не знаю, что должно случиться или какая любовь должна вдруг возникнуть, какое переживание, чтобы сломать порочную схему. Часто это происходит очень болезненно, до психических расстройств.

Эти вот гири, эти красные флажки, выставляемые в детстве, мы сейчас говорим именно о случае «благих намерений», – это вынесенные на ребенка проекции матери, как надо, как до́лжно.

Откуда она все это взяла, большинство не задумывается. Если остановить женщину и спросить: «А кто вам сказал? Аргументируйте, почему вот это правильно, а вот это нет, почему ребенку вот это можно, а вот это нельзя», – большинство родителей аргументировать ничего не могут, они впитали это. В них это инсталлировали, говоря компьютерным языком, как программу. Кто инсталлировал, неизвестно, кто автор программы, в общем, смутно читаемо, программа лицензированная или какая-то ломаная, уже с вирусами, никто не знает, но она уже воспринята.

Особенно ярко это заметно среди людей, которые постоянно и долго живут в одном мире, в одном социально-психологическом мире, в одном кругу. Люди, родители, матери, которые жили среди разных людей, видели разные правила, видели возможность разных способов жизни, разные сочетания требований, ожиданий, соответствий, предъявляемых к детям, видели позволенное детям, разный стиль поведения, который допускается между родителями и людьми, эти люди гораздо более пластичны. Значительно шире и их мир. А мир, когда он шире, дает ребенку шанс, что даже если родители живут по каким-то нормам, нормы эти будут гораздо мягче. «Скажем, где-нибудь в другой стране вот так вот позволяют детям, и ничего».

...

Я, кстати, совсем недавно услышала историю Виндзоров по какому-то очередному поводу, историю принца Чарльза. Елизавета встречалась с ним один час в день. Какие претензии к этому несчастному Чарльзу Виндзору?

Почему там ахают по поводу Дианы? Потому что Диана поломала все дворцовые нормы. Она, насколько это вообще там было возможно, не отпускала своих детей от себя. Это было событие: «Она не умела себя вести». Поэтому говорят, что принцы выросли какие-то более-менее похожие на живых людей, эмоционально живых.

Есть такая история: если ваш путь длинен, то малюсенькая ошибка в направлении на какие-то там географические секунды приводит вас вообще совершенно не в ту сторону. Человек оказывается в месте, которого он не знает, куда вообще даже не собирался.

То же самое происходит с детьми. Слышите вопль недовольных матерей: «Что это? Откуда это взялось?! Я тебя этому не учила, откуда это выросло?» (Поиск виноватых: это соседи, это плохая компания, это еще кто-нибудь.) «Я на тебя жизнь положила! Где ты это взял?» – этот вопль чаще всего и свидетельствует о том, что наконец-то случился МОМЕНТ. В этот миг эмоционального всплеска у матери появляется шанс увидеть, что ребенок отличается от машины, механизма, идущего по рельсам родительского здравомыслия и представления о том, как должно. Эти рельсы требований, ожиданий и соответствий родители выстраивают чуть ли не с рождения ребенка… И я бы сказала: пусть лучше будут на этих рельсах катастрофы, потому что они дают возможность этому человеку, растущему, развивающемуся, взрослеющему, все-таки раскрыться, все-таки стать живым, слышать себя и воспринимать предложения мира.

Не дай бог жизнь человека точно впишется в те рельсы, которые этими требованиями заданы, без всяких отклонений – мы получим нечто, работающее в автоматическом режиме. Да, трамвай мы получим, какие претензии к трамваю? Чтобы ходил по расписанию и от маршрута не отклонялся. Самое страшное, что в таких ситуациях эти матери, которые хотят как лучше, теряют то, ради чего они, собственно, все это делали. Они теряют душевный контакт с ребенком. Конечно, в самом начале никто о душевном контакте не говорит, но он у нее там, в ожидаемом будущем, как этот ребенок, в которого она столько вложила, так рельсики проложила, вырастет, будет ее любить, жалеть, будет поддерживать и о ней заботиться… Чем?!

Вполне может быть, что, руководствуясь внедренным, встроенным чувством долга, он будет финансово помогать, не бросит. Мы надеемся на лучший случай. Соблюдая правила внедренные, он забьет гвоздь, если будет надо, но ведь эти матери, они потом сетуют не на это, а они говорят все время такую фразу: «Ну как чужой стал. Нет, жаловаться не на что – звонит, деньги переводит, но приезжает редко. Как чужой. Пожаловаться, поговорить не получается». А вы с ним в детстве разговаривали? Вы его жалобы выслушивали? Для вас были ценностью его переживания? Вы запретили ему с этим дружить, на этой жениться, с этим первый роман порушили, вы запретили ему идти в тот спорт, которым он хотел заниматься, а послали в тот, в который надо. Вы выбирали для него интересы, вплоть до цвета одежды. Этим вы порвали все эмоциональные связи. Порвали! Даже если, пока он был совсем маленьким, у вас эта связь была, и вы были едины, то вы разорвали ее продолжение.

И, конечно, там, в глубине у этого человека с заблокированной, закрывшейся душой (ну а что же ему оставалось из инстинкта самосохранения делать?), там, внутри, за этими оковами, конечно, есть память о рае, который называется Мать. Но единожды предав эту связь, ее не восстановишь или на это требуются какие-то невероятные и вот уж в этом смысле точно героические усилия. А находясь на позиции власти, мать предает эту связь, превращая ребенка в вещь, которая вытачивается, как деталь. Даже замечательная сказка про Буратино спасает нас от этого идиотизма, «сказка ложь, да в ней намек»: папа Карло делал из этого бревна мальчишку, ну все он сделал по-своему, но все-таки нос слишком длинный. И папа Карло не сжег это полено, он принял его с таким носом. Про это сказка. Оставьте ребенку хотя бы право на длину носа! Потому что это символ его своеобычности. Мы обожаем сказку про Буратино. Покажите мне родителя, который будет восторженно улыбаться, когда его ребенок скажет о том, что он отдал букварь. Вспомните у Драгунского этот знаменитый обмен светлячка на грузовик: «Почему ты поменял?» – «Потому что он живой и светится».

Если в родителях живо ощущение, что это счастье, что ваш ребенок в состоянии поменять грузовик на светлячка, у вас есть шанс, что там, потом, он сам, а не потому, что надо, захочет вспомнить вас, приехать к вам, тихо, душевно рядом посидеть, пожалеть и посочувствовать, побыть рядом. Не денег дать, а побыть. Ведь сколько бы ни было лет матери и ребенку, если вот эта нить не оборвана, то, как в младенчестве, так и во взрослом возрасте не нужно слов, потому что это обращение не к этим людям, которые живут уже разными жизнями, а к этой душевной связи, к этому тонкому резонансу, к этой необорванной ниточке, которая просто одному и другому сообщает: я есть, ты есть, и оттого, что мы есть, я могу черпать силы, а у тебя сейчас меньше, я могу дать. И тут уже взрослые люди – у кого больше, у кого меньше.

Вот это вот на всю оставшуюся жизнь. И нежное отношение взрослых людей к своим матерям совершенно не отменяет недовольства их поступками, несогласия с их поведением, неприятия взглядов. Но если вот эта связь сохраняется, то всегда остается момент, когда за мелкими неурядицами люди точно знают, что они друг для друга есть. Называйте это мистикой, называйте это психологическим резонансом, называйте это действительной и настоящей сохранившейся материнской любовью, возродившейся в детях, – может быть, они больше смогут дать своим. Это не возвращение долгов, это знание своего источника.

Не зря в традиционных, старинных подходах к этой теме все время пытаются говорить, что нельзя терять связь с корнями. Фраза набила жуткую оскомину, перелицована, социализирована, но человек, если он сильный и свободный, всегда помнит, у него есть эта связь с источником, то, откуда он родом, что дает ему объем. Потому что человек не может быть сильным, уверенным в себе и самодостаточным, если он думает, будто он первый человек на этой земле, а до него никто не жил. Просто не сможет, поскольку ему придется оказаться в начале и копить весь ресурс заново.

Ребенок-проект

Путы хаоса: я – мамина концепция.

Говорят, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Точнее не меняемся, а приспосабливаемся, адаптируемся к новым требованиям, ожиданиям и соответствиям времени, места и людей, среди которых, в которых живем. Так появляются женщины и мужчины с новым, ранее совершенно не характерным способом жизни и поведением.

Особенно это заметно на женщинах. Особенно у нас. Мир наш перевернулся довольно резко, и поэтому все изменения видны так остро.

Появился социальный слой свободных, высокопрофессиональных и финансово совершенно независимых женщин. Женщин, которых общество спешит обвинять в мужском стиле поведения, в том, что приоритетом для них становятся традиционно мужские ценности: социальный успех, карьера, – то есть победа в соревновании и деньги как символ успешности и, конечно, независимости. Это размышление о них.

Характерно, что такие женщины не спешат замуж. Аргумент – независимость дороже. Характерно, что такие женщины не спешат рожать. Аргумент – некогда, рано.

Но они живут не в вакууме. Социальное давление никуда не девается, от него деньгами и карьерой не откупишься, оно заказ выполняет, природный и социальный – женщина должна рожать.

«Кому нужна твоя карьера! Совсем на мужика стала похожа! Ничего женского с этой работой не осталось! Выработаешься, как старая лошадь, никому ты не будешь нужна даже со своими деньгами! Ребенок, он уж точно тебя не за деньги твои любить будет!»

И женщина, настроенная побеждать и утверждаться, принимает это давление как вызов: «Что я, которая все это сделала, не могу то, что может любая? Не дождетесь!»

Так начинает планироваться и осуществляться новый проект под названием «Ребенок». А чем более обеспечена женщина, тем она меньше завязана на то, что у ребенка, кроме нее, еще может быть отец, что нужно будет тратить какие-то усилия на сохранение семьи, потому что ребенка надо будет прокормить, воспитать. Этим они не связаны, это не важно. Важно доказать миру, что ребенок так же хорошо у нее получится, как и карьера, как и бизнес. Так проявляется особенность финансово свободных женщин – ребенок от «надо». Не от страха одиночества, не как единственно возможный способ самоутвердиться или самовыразиться, как это случается с социально менее успешными, не акцентированными на карьере, но тоже одинокими женщинами.

Новый тип женщин, экономически независимых, которые, собственно говоря, становятся и мамами, и папами одновременно, потому что хорошо зарабатывают и вполне могут обеспечить своих детей. Естественно, в силу того, что они заняты, они стараются после родов как можно быстрее восстановить свой образ жизни, чувствуя себя вполне благополучно, обеспечить детей хорошими нянями, дорогими игрушками и самыми модными и продвинутыми вещами. У нас эта особая порода мам появилась недавно, а история, литература европейских стран, давно благополучных, говорят об этом много.

Я считаю, что такие дети – символ самоутверждения. Женщина утверждается в экономической стороне вопроса, побеждает, доказывает свою социальную состоятельность, выигрывает, с ее точки зрения, войну с мужчинами за право в социуме. Чаще всего такую женщину упрекают в том, что, выигрывая эту войну, она проигрывает в женском. И вот в доказательство тому, что ничего не проиграно, она еще и рожает ребенка. Хотя никто не говорит о том, что экономическая успешность изменяет их физиологические особенности, то есть никто же не говорит, что они теряют физиологическую способность рожать, речь идет действительно о какой-то утрате или смене иерархии ценностей, определенных качеств, психологических и интеллектуальных.

Дальше особенности продолжаются. Мир, в котором живет деловая женщина, сплошь социальный, и она, рожая ребенка, из этого мира никуда не уходит, а, наоборот, демонстрирует возможность иметь ребенка как очередную победу и возможность совместить все стороны жизни одномоментно. Ей очень важно при этом сохранить товарный вид победителя, и ребенок должен служить символом товарного вида победителя.

Тяжела судьба этих детей, потому что чем жестче мир, в котором соревнуются и выигрывают мамы, тем более жесткую систему требований и ожиданий этот мир налагает на нового человека. И требования чисто внешние, набор всегда бывает известен: что сейчас модно, то и будет, чем сейчас модно заниматься, то и до́лжно. В силу отсутствия времени и специфики образа жизни, если мама делает карьеру и ведет к тому же светский образ жизни, ребенок существует не очень известно где и как. Он в прекрасных условиях, но под жестким внешним контролем и без мамы. Самым близким человеком становится няня, точно так же, как в аристократических, вообще в богатых семьях. Дети выучиваются, как надо себя вести, но ведь не у всех есть Арина Родионовна. Няни меняются, бродят истории о том, какие сложные отношения бывают у детей с нянями, как они их терпеть не могут – то дети нянь, то няни детей. А что вообще вкладывается в этого ребенка, чей он становится, какие установки, какие представления о мире, какая картина мира складывается у него, сказать очень сложно. Чаще всего такие мамы сталкиваются потом с проблемой, что дети ничего не хотят, им ничего не интересно, у них отсутствует мотивация к самостоятельной жизни. Они привыкли к тому, что им все дается само собой, причем непонятно почему.

Такие дети чаще всего склонны видеть мир как систему торговых отношений, где все продается, все покупается. Ибо прежде всего они видят, что их матери, собственно говоря, их покупают. Им ни в чем не отказывают, им все можно. Хорошо работает кнопка сравнения: а у этого есть, как же у меня не будет. Интересы, занятия, школы – все выбирается только с позиции, добавит это к самоутверждению мамы что-нибудь или нет. В богатых семьях, где есть отец, все несколько иначе. Отец – это отец. Там чаще мать не работает, и тогда все по-другому. Но мы говорим о тех случаях, когда женщина рожает сама для себя.

Вот так оно и происходит. И время от времени увлекшаяся очередным соревнованием мама с удивлением обнаруживает, что ребенок-то подрос. Он начинает иногда предъявлять какие-то требования, у него появляются какие-то желания… Значит, все это опять компенсируется объектами вожделения в зависимости от материального благосостояния. И в Англию учиться… Чаще всего, к сожалению, такие дети вырастают с проблемами эмоционального плана. Это-то за деньги не купишь. Если повезет с няней, с бабушкой, может быть, как-то кто-то ему покажет, что это все существует в мире, если не повезет, то так оно и останется. Потому что дети, рожденные от умозрительной концепции – это не люди, это проекты, а проектам эмоции и чувства не нужны. Если только что-то с женщиной в процессе беременности и родов не происходит, когда возобладает, скажем, природа, когда вдруг при виде ребенка возникает переживание реального содержания этого события, тогда, конечно, все складывается по-другому.

Умозрение не предполагает существования переживаний, потому что умозрение и переживание – в принципе антагонисты. Умозрение воспринимает переживание как разрушающую силу, не поддающуюся контролю. Естественно, в случаях войны между умозрением и переживанием чаще побеждает умозрение, потому что поступки, продиктованные им, подкрепляются внешними плюсами значительно сильнее, чем поступки, продиктованные переживанием. Люди, сильно завязанные на внешнюю жизнь, на процесс самоутверждения и самовыражения, а именно такими будут расти «концептуальные дети», естественно, будут кормиться плюс-подкреплениями внешними. Это будут одинокие люди, которым если повезет, кто-то когда-то каким-то образом эмоциональную сферу прикроет, если нет, то мы получаем то, что получаем: большую степень эмоциональной отчужденности, эмоциональной уплощенности, индивидуализации и холодного рационализма.

Часть 2. Ты меня родила

У женщины есть несколько типов, способов реализации в мире, один из них – когда дом и семья важнее всего. Из этой ситуации есть выход без жертвенности и без «бабства»: женщина делает свой выбор и ничем не жертвует, просто душой понимает, что это ей интереснее – заниматься домом и детьми. Ей интереснее, и это дает ей энергию. Но тогда нужно делать из ведения дома и воспитания детей профессию. Нужно учиться, ибо здесь возникает еще одна ложная мысль – что все получится на инстинкте. Вот на инстинкте так и получится, как мы говорили выше. А женщина, выбрав семью как свою профессию, как свой смысл, должна действительно образовываться, разбираться и в психологии детей, и в возрастной психологии, понимать разницу психологии мальчиков и девочек в разном возрасте, разбираться настолько, чтобы увидеть особенности темперамента, характера, интеллекта, психологического статуса своих детей.

Если это не один ребенок, следует видеть эту разницу и учитывать ее, предоставлять ребенку достаточный выбор в интересах и давать ему возможность реализовываться. Только тогда это будет профессия, и мои дети станут произведением моего творчества. Не потому что они будут делать как я, а потому что из них вырастут интересные, достойные, свободные, уверенные в себе люди, которыми можно гордиться не по факту того, что ты биологический источник, а потому что способствовал их становлению и, как настоящий учитель, гордишься своими учениками. Что я сумела, тому поспособствовала, и вырос прекрасный человек. В подобной ситуации, конечно, такой женщине не придется предъявлять счета. Какие счета? Какие счета предъявляет художник своему произведению? Ты виновата, картина, если ты дорого не продалась? Он счастлив, что он сумел это сделать, потому что он этого хотел.

Я вижу в этом выход. Мы живем в стране дилетантов. Все знают, как воспитывать детей, играть в футбол и лечить. А быть матерью надо учиться, так же как надо учиться быть женой или любящей женщиной, как совершенно необходимо учиться жить. Существуют умные, глубокие профессиональные книги, психологические исследования существуют, опыт матерей: «Вот так мне нравится, как у вас это получилось?», есть интернет, есть сообщества, можно об этом думать, переживать, вести дневники, размышлять над происходящими процессами, книжки потом писать для других. Вот такой выход я вижу. Вот тогда это красиво.

И такая женщина может быть и с мужем, и без мужа, это уж как жизнь сложится. Только тогда женщина не растворится в другом человеке, если это ее свободный выбор.

И взрастила меня для меня

Источник силы: подвиг – великое и трудное дело.

Не могу не признать, что с неким душевным волнением и лезущим из щелей здравомыслия и добропорядочности страхом принимала я решение высказаться на тему: подвиг ли материнство и жертва ли это – быть матерью.

Материнская любовь жертвенна, материнство подвиг – это какие-то сверхценностные понятия, которые практически не обсуждаются, практически не подлежат анализу и рассмотрению. Такие высеченные золотом по мрамору заповеди.

Откуда это? Почему счастье и радость вдруг становятся жертвой и подвигом?

Давайте рассмотрим, что такое жертва и что такое подвиг.

Мы выросли в культуре, где страдание, «несчастность», почитается качествами благородными и достойными. Мы выросли в мире, где страдать и быть несчастным не стыдно, а порядочный человек просто не имеет права быть счастливым и довольным. До сих пор, хотя многие уже и источников не назовут и книжек тех не читали, люди не стесняются говорить или соглашаться с теми, кто так любит говорить, что мы выросли из гоголевской «Шинели» и из Достоевского. Такая культурно оправданная спекуляция. Благородство и достоинство не в преодолении, а в процессе. Может быть, это так и было, тогда, когда это было сказано, кстати, было это почти двести лет назад, однако мир изменился, изменились ценности, цивилизация обрушилась на нас кучей своих благ, освобождая людей от траты жизни на мелочи, на быт, на выживание. Жить уже не просто можно. Жить надо!

Да, беззаботный и не требующий никаких усилий Рай не наступил, да и не наступит, ничего не дается по щучьему велению, ничего не дается само собой. Какие замечательные сюжеты для желающих страдать!

В словарях древнерусского языка слово «подвиг» имеет много трактовок, но основное и главное, что подвиг – это долгое, трудное и бескорыстное дело. И только потом, гораздо позже оно обретает значение борьбы, военной победы. Так известное клише «материнский подвиг», бывшее когда-то совсем даже не клише, а обозначением и напоминанием, что, решаясь на материнство, женщина должна быть готова к долгому и бескорыстному труду, что быть матерью – это такая непростая работа, обрело со временем в бытовой культуре звучание чего-то героического, оттенок вполне воинственный, а следовательно, и спекулятивный.

За что же мы боремся и с чем воюем? Боремся чаще всего с ребенком, за него же и воюем. С кем воюем – да с ним же самим. И на этом фоне, в этом контексте напрочь теряется мысль о том, что мать рождает человека, у которого будет своя жизнь, своя судьба, и будет это какой-то другой, иногда совершенно не похожий на нее человек. Остается одно: «Я тебя родила, ты у меня будешь человеком, по образу и подобию моему», перехватывая у творца, или, если хотите, у реальности их функцию.

Да, я не единожды говорила и еще не раз повторю: для ребенка, маленького ребенка, родители – боги, всесильные и всевластные. Но мы-то взрослые, мы должны, обязаны, учитывая это и стараясь быть добрыми и справедливыми, помнить, что мы – люди, и то, что мы смогли и захотели дать биологическую жизнь и навыки жизни в мире людей и среди людей, не дает нам никакого права на судьбу ребенка, на его душу, на мир его переживаний и чувствований. Если уж идти совсем до конца, родители – это садовники, а не строители. Да, садовнику проще: если он любит тюльпаны, то он не будет сажать розовые кусты, чтобы потом обдирать с них листья, делая розу похожей на тюльпан. Но сходство в том, что хороший садовник знает, насколько даже растения одного сорта требуют индивидуального подхода, а из одинаковых семян можно вырастить небывалый по размеру или вкусу плод, а можно что-то чахлое и еле живое. Так что уж говорить о человеках? В ребенке, простите за банальность, как в зерне, в семечке, уже заложено, хоть и сокрыто пока от глаз, существо, которое пришло в мир. Это не безликий строительный материал, из которого хочу сарай постою, хочу – замок.

Принимая на себя подвиг, то есть долгий и бескорыстный труд по взращиванию человека, мы вступаем в мир неизвестного. Есть в жизни каждой матери такой трепетный, сакральный момент – первое знакомство с только что родившимся ребенком, первый взгляд, первая встреча. Да, конечно, успехи медицины практически лишили нас полного неведения, мы очень рано узнаем пол ребенка, какие-то его физические характеристики, наука в угоду конъюнктуре, моде, социальному запросу пытается влиять на то, родится мальчик или девочка. Но никакая супертехника не сообщит нам великую тайну того, что это будет за человек, какие у него будут таланты, какие сильные и слабые стороны, будет он веселым или задумчивым, активным лидером или тихим мечтателем. И в момент первой встречи, встречи с еще неизвестным новым миром, одна мать смотрит на ребенка и спрашивает: кто ты? Какой ты? А другая, не успев вглядеться и изумиться, уже рассказывает новому человеку, каким он будет, что станет делать, чем будет радовать родителей. Чувствуете разницу? Одного ждет сад, где готовы сделать все, чтобы это неведомое существо выросло, предъявив себя миру во всей пока еще никому неизвестной красе и силе, а для другого уже готова клетка, пусть и обитая мягкими подушками и убранная позолотой. Не хотите слова «клетка», назовите матрицей, созданной из требований, ожиданий и соответствий.

Вот тут и происходит расхождение в понимании смысла и содержания материнского труда. Один путь – дело кропотливого ненасильственного раскрытия неповторимой индивидуальности, тщательный подбор наиболее подходящего вооружения, создание ситуаций для получения необходимого практического жизненного опыта, выверенная и последовательная, обязательно последовательная, система требований, создание пространства ожиданий, сбалансированная система запретов и поощрений, наука создания и поддержания мотиваций и освоение навыков соответствия самому себе. Это путь улитки, которая движется медленно, но движение ее не знает пауз, потому что только так улитка проходит по лезвию бритвы. Этот путь требует от женщины гармоничного сочетания безусловной любви и глубоких знаний, умения радоваться процессу, взаимному процессу познания матерью и ребенком друг друга, и непривязанности к результату.

Другой путь – дело борьбы за максимальное соответствие ребенка тем требованиям и ожиданиям, которые для него заранее приготовлены. «Ты наш. Ты мой. Откуда ты можешь знать, что тебе лучше? Откуда ты можешь знать, чего ты хочешь и вообще, откуда ты знаешь, что надо хотеть?»

Слышите звон шпаг, видите собрание родственников, которые на военном совете решают, как вразумить, как заставить, как победить? Победить это неправильное существо, каким-то ошибочным путем пришедшее в наш мир. Вот оно, великое страдание. Вот повод для жалоб, для поиска сочувствия, для просьб и требований помощи в борьбе. Посочувствуйте, люди добрые, не повезло, нет благодарности за все мои страдания. Я же его в муках рожала, помните! Как будто кто-то рожает иначе. Но что интересно, муки здоровых нормально проходящих родов забываются почти мгновенно. Кто бы иначе стал рожать повторно или в третий раз. Помнят их или, вернее, спекулируют ими те женщины, которые превратили свое материнство в героический поступок, которые не находят радости, творчества, удовлетворения в процессе, в процессе, чуть не сказала «воспитания», нет, в данном случае, чтобы подчеркнуть смысл, лучше будет сказать в процессе взращивания и обязательно одновременно происходящем процессе собственного ученичества и творчества. Прочтите «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева. Лучше не рассказать.

А право и силу на эти страдания и на эту борьбу всегда можно почерпнуть в окружении, в социально-психологическом мире, который в таком случае представляют родители. И делает все это мать с ребенком не для себя и, что самое страшное, не для него. Делает она это все для «Нас», для нашего клана, для нашего мира, для страны, выбирайте масштаб – и тогда с чистой совестью и полным правом можно требовать помощи, можно даже признать поражение и предложить социуму: тебе нужен новый винтик? Забирайте, вы мне поручили, но подсунули уж какое-то слишком сложное задание, ну не справилась я, не смогла, берите, доделывайте, пользуйтесь. И берут, и доделывают, как могут, и пользуются, если удалось, или выбраковывают, если не справились.

Я готова услышать закономерный вопрос: а что, на пути взращивания ребенка не надо учить, как жить среди людей, для него что, нет правил и порядка, нет «надо» и необходимостей? Я уже говорила и повторюсь: есть, обязательно есть. Взращивая неповторимость и индивидуальность, мы тем более тщательно вооружаем его знаниями и умениями для жизни среди людей, для достижения своих целей, для нахождения компромиссов и умения идти к цели, а еще умениями во всей этой обязательно существующей в социальной жизни, борьбе и соревновании, сохранять самое драгоценное – самого себя для себя. Потому что только обладающий собой для себя может быть свободен, поскольку свобода идет изнутри. Процесс взращивания создает внутреннюю жизнь ребенка и опору взрослому человеку, а навыки для внешней жизни, кто спорит об их надобности, они – непременное условие успешной реализации человека.

Мир, который она дала

Источник силы: мир, в который она привела.

Мать может и должна заботиться о том, в какой мир она приведет ребенка, потому что, как ни выкручивайся, как ни притворяйся, все равно никакая мать не может дать ребенку ничего, кроме мира, в котором живет она сама. И это не обреченность и не инфернальность, это факт. По большому счету ничего у нас больше нет. Будет это мир любви и заботы, или мир, где деньгами и несчетным количеством вещей и подарков измеряются отношения, или мир, полный трудов, ссор, ошибок, нереализованных планов… Но чаще всего это мир, в котором намешано всего понемножку.

Если мать живет в мире, где ходят в театры и на концерты, слушают музыку, ездят на природу, то в этот мир она и родит ребенка. Если родители – люди, которые ездят на дачу, ходят на рыбалку, спускаются по рекам на байдарках – это будет и для ребенка такой же мир. Если это безумный мир работы, работы, и ничего другого там нет, там делается только карьера, – это будет такой мир. Если это мир низов, распада, если там пьют, если там агрессия, – значит, в таком мире родится и ребенок.

Чаще всего самой матери практически не известно, как получилось, что она оказалась именно в этом мире. Если он ей нравится, то она спокойна, уверена в себе и в мире, в котором живет. Если у матери противоречия с миром, в котором она живет, а никто ей не объяснил, что мечтами о чуде, надеждами, будто сказка станет былью, увы, увы, ничего не изменишь, тогда она не живет, а дергается, и такой же дерганой и полной борьбы будет жизнь ребенка. Хорошо как-то тут подсуетиться, вокруг оглядеться и прикинуть: как я тут оказалась? Хочу ли я, чтобы мой ребенок тут жил? Что нужно сделать, чтобы что-то изменить и хоть немного приблизить мир, в котором мы живем, к миру, в котором нам хотелось бы жить и в который не стыдно было бы привести нового человека?

Очень живуче такое утверждение: каждая мать хочет для своего ребенка хорошей жизни. Я очень хочу в это поверить. Потому что вроде бы и нет оснований в это не верить. Только что тогда делать с детьми, оставленными в больницах, подброшенными к порогам приютов? И это еще лучший вариант. А с брошенными в лесу и на помойках, с проданными неизвестно кому за бутылку водки?.. Только не кричите мне громко – это больные, это невменяемые, недееспособные. Нет, они вменяемые, они дееспособные и даже не все из них живут за чертой бедности… Что с этим делать?

Материнский инстинкт отсутствует? В природе что-то сломалось? Говорят, это возможно. Но ведь человек – это много больше, чем природный инстинкт. Человек – душа, разум, культура. Ну, нет в мире, в котором она живет, места ребенку, просто нет. А значит, у нее нет мира, который она хотела бы ему дать .

Я сейчас не о детях, которым судьба родиться нежеланными, и не о матерях. Я о самках рода человеческого, неведомо как для них самих живущих, неведомо как зачавших и только по воле биологической природы произведших на свет детенышей.

Вот такая очень непростая, не решаемая однозначно коллизия. Мира нет, а ребенок есть. Тут вопрос суда, и общественного, и человеческого, и божьего, он как бы един, только жаль все-таки, XXI век… Мне кажется, XXI век мог бы уже привести людей к тому, чтобы не было нежеланных детей. Я думаю, это тоже серьезная тема: желанные дети и нежеланные.

Что такое нежеланный ребенок? Люди хотели получить удовлетворение от того акта, который, собственно, выделен как секс, как место удовольствия, но от него случается, бывают дети, и просто в силу безответственности, небрежности двое не позаботились о том, что можно предотвратить это последствие. Это так просто в наше время и так безболезненно, что количество так называемых нежеланных детей свидетельствует о том, что, к сожалению, человечество сильно отстает от возможностей века, в котором оно живет.

А что запечатывается в этом человеке, прихода которого в мир никак не ожидали и даже не желали? Ведь нежеланные дети бывают не только у людей из социально опасных слоев… Социальная обеспеченность и желание-нежелание иметь ребенка – знак равенства тут не поставишь. Если женщина носит ребенка и все время думает: «Надо ли мне это? Не сделала ли я ошибку? Может быть, не нужно было? Как же теперь это будет?..» Даже если это женщина, которой чувство долга, чувство ответственности, какая-то социальная и психологическая взрослость не позволит избавиться от ребенка, отдать его чужим, оставить в больнице, подбросить его где-то (мы говорим уже о крайних случаях), все равно ребенок рождается уже с этим конфликтом, этот конфликт в него впечатан.

Мне могут возразить, что есть женщины, которые так хотели, очень хотели детей, а родился просто как непонятно что, и непослушный, и то, и се… Я могу сказать так: во-первых, нужно хорошо выяснить, чего же там в действительности хотели. Побыть взрослой, пережить беременность, доказать свою женскую состоятельность? Или все-таки стать проводником и воспитателем нового человека? А во-вторых, что такое непослушный ребенок? Сразу причем: то кричит, то бегает слишком много, то сидит слишком тихо, то спит не тогда… Она так мечтала, так мечтала, все представила, как это будет, а он, да он просто ее подвел, обманул, не учел мамины пожелания. Родилось существо с характером, поведением и особенностями, абсолютно не совпадающими с представлениями родившей его женщины о том, каким оно должно быть.

Она мечтает о том, в какой мир она его приведет, и может быть, она надеется, что он примет этот мир, что он ему понравится, и, собственно, усилия матери должны быть направлены на то, чтобы раскрыть ему этот мир, показать, найти те способы и те слова, которые будут понятны этому родившемуся человечку, не свои ценности, даже пусть ценности-то твои, но формы другие, по-другому. «Мне это всегда так нравилось, а ему неинтересно». Ну, неинтересно. У вас это сопряжено с каким-то переживанием и вам это нравится – у него нет этого переживания. Или помогите ему, чтобы у него тоже было свое переживание, или примите, что он видит мир несколько иначе. Горе тем детям и матерям, у которых не хватает знаний, извините, ума или житейского опыта ни сделать так, чтобы ребенок этот ее мир принял и полюбил, чтобы он стал для него своим, ни души, чтобы услышать своего ребенка и, может быть, изменить что-то в своем мире, чтобы в нем было хорошо обоим.

Тут-то такая мама и заявляет: «Он просто как не мой». Хорошо еще, если это только подругам и родственникам сообщается. А не глядя этому «не моему» прямо в глаза.

Конфликт. Тяжелый, вязкий, иногда, кажется, непреодолимый. Ребенок ощущает, что его не принимают, а мать смотрит на него с опаской и недоумением. Как-то на этом фоне даже неловко вспоминать мечту о безусловной любви. Существует множество историй, когда это неприятие приводит детей к мысли, что, наверное, это не его мать, что его подменили в роддоме или взяли из детдома, и он ей чужой. А чем, как еще защититься ребенку от этой нелюбви, от постоянно ощущаемого неприятия, иногда просто неприязни? Дети не могут понять, почему, что бы они ни делали, все не так? Особенно сейчас, когда на телевидении, в кино и литературе постоянно встречаются истории о всяких страшных подменах, заменах и прочее? Это о чем сообщения? Это сообщения, прежде всего, об абсолютном несовпадении.

«Я вот мечтала… Мы же ходим на концерты, классическую музыку слушаем, мы так вот любим, а он – железяки, машинки и вообще бокс. Это как это? Это неприлично». Подождите, подождите, вы посмотрите, посмотрите: кто пришел. Кто пришел, посмотрите! С каким предназначением, под какую задачу пришел человек в этот мир. Какая у него данность, какой ресурс. Вы мечтали, чтобы он был творческим человеком, но почему ваше представление о творчестве ограничивалось музыкальной школой? Ну ладно, художественной, ну, может быть, спорт – фигурное катание или теннис… А бокс – это же так ужасно, так неинтеллигентно. Или, наоборот, в брутальном таком вот мире вдруг рождается ребенок, который начинает заниматься музыкой вопреки всему…

Посмотрите, кто пришел. Потому что мы можем предлагать ребенку мир со своими ценностями, но формы, то, какие «хочу» будут реализовываться с помощью этих ценностей, мы же не знаем. Кто сказал, что какая-то совершенно чуждая для вас деятельность, страстное желание разбирать и собирать машинки, изобретать какие-нибудь технические вещи… «Вечно ты с этими машинами, фу, как это грубо, как это грязно!» или наоборот: «Что это ты, как девчонка! Какой же ты мужик, если ты вдруг танцами занялся?». Как рассказывал один из величайших танцовщиков нашего времени, его отец сказал: «Мой сын никогда не будет в обтянутых штанах ногами дрыгать». Мать его увезла, прикрыла собой и дала возможность миру получить одного из ведущих танцовщиков конца XX начала XXI века. Не совпали ожидания.

Да что дети, они слабые, они неопытные, они растеряны и не понимают, чем не угодили, чем прогневали этих всесильных богов-родителей. Но ведь и матери начинают биться в истериках и с параноидальным упорством искать врага, который подменил их ребенка, забрал себе того, правильного, а им, несчастным, подсунул этого не такого, неправильного. Кормят свою душевную лень и человеческую незрелость страшилками из желтой прессы и досужими россказнями. Они готовы этим оправдать свою душевную и умственную лень и свою неумелость.
Вот так оно и получается: все, что мы можем дать нашим детям, – это мир, в котором мы живем. Но нам не дано предугадать, мы не можем предвидеть, примет ли ребенок этот мир. И если он его не принимает, не надо винить ребенка. Может быть, у вас слишком однозначный способ предложения этого мира, ваше представление о том, как это должно быть… Если мы предлагаем мир, а при этом возмущаемся, почему наш ребенок, которого мы практически с пеленок водили в оперу и на концерты, хочет заниматься какими-то мордобоями и кататься на скейте, то мы не мир ему предложили, а программу в этом мире, те же рельсики, но в интеллектуально-художественной обработке. А может быть, нам ребенок предлагает посмотреть, что мир шире, и в этом мире в способах, которыми он реализуется, тоже есть все, что вы так цените в своем мире, просто там оно по-другому проявлено. Тут вопрос взаимного обучения.

Дочки-матери – взаимное обучение

Источник силы: я и она, мы учимся жить.

Я совершенно убеждена, что идеальные отношения матери и ребенка – если мать понимает, что она у ребенка учится в не меньшей степени, чем он учится у нее. Если родители не учатся у своих детей, то будет то, о чем мы уже говорили: игнорирование этого человека. Потому что дети – порождение времени, в которое они пришли, они впитывают то, что есть сейчас, они еще не ограничены здравомыслием и опытом, и они видят этот мир свежим взглядом, они видят его таким, какой он есть. Есть этот небольшой период, пока ребенок уже может сказать о своих впечатлениях, но еще не ограничен шорами, он еще видит как есть, он бесконечно задает вопросы «Почему?» и «Зачем?». Это же про что вопросы-то? Это вопросы про то, как свести то, что он видит, с тем, что ему говорят. А ему на его «Почему?» отвечают: «По кочану».

...

Я помню, как мой крестник пошел в первый класс и через неделю заявил нам, что он в школу больше не пойдет. Ну что мы могли ему сказать? «Аргументируй». Он говорит: «Или ищите другой класс и другую училку. Я не понимаю, она что, говорить не умеет? Почему она все время кричит? Что, вы меня отдали училке, которая не умеет разговаривать и объяснять?» Он вырос в нашем мире, у нас, которые бесконечно разговаривали и объясняли. Пока он не мог сказать, ему предлагали пять вариантов еды, а когда он выбрал черный хлеб есть три дня, никто не дергался: ну ест ребенок черный хлеб, и все. И оградили его от бабушек, которые говорили, что это вредно. Отличный вырос человек – творческий, целеустремленный, мужчина.

Дело в том, что для большинства является фантастикой из легенд и сказок то, что вообще-то дети – это наши учителя, они нам показывают, каков мир сейчас. И если мы это принимаем, и они видят ценность своего сообщения, то в ответ говорят: «А знаешь, есть еще вот это…» И это можно объединять.

И тогда действительно так: я сяду с тобой и буду осваивать этот компьютер, а не буду радоваться тому, что ты там тихо сидишь, а потом ругаться, что ты не то смотришь. Нет, я сяду и буду вместе с тобой. В конце концов, если необходимо пройти период игр и стрелялок, значит, будь любезен, я тоже буду с тобой сидеть и стрелять. Я тоже буду в этом разбираться, чтобы у меня был аргумент. Ведь когда ребенок свысока говорит: «Ты в этом ничего не понимаешь», – то мать, которая любит своего ребенка безусловно, отвечает: «Так на учи». – «Зачем тебе это надо?»

Как поражаются дети, когда родители что-то такое умеют из того, что умеют они сами. А родители, если боятся показать ребенку, что чего-то не знают или не умеют, значит, они слабые люди, потому что только сильный, свободный, уверенный в себе человек легко и с удовольствием сообщает, что он чего-то не знает, и с еще большим удовольствием этому учится. Ограниченный рельсами и рамками человек, мать всегда будет бояться, будто она чего-то не знает, и что же еще ребенок ей покажет из того, что она не знает. И мать орет: «Что ты понимаешь, ты мне еще советы тут давай!» Да ты послушай, дорогая, послушай. Они мудрые, они видят жизнь иначе, они быстрее соображают, они живут в этом мире сейчас.

Разговаривать надо с детьми, беседовать, а не информировать о своих требованиях и ставить в известность о своих намерениях. Дело в том, что вообще-то мы говорим об отношениях, а они не могут быть односторонними, они бывают только взаимными. Все должно быть взаимным, или хотя бы что-то: душевная близость, интеллектуальная близость, совместные переживания… Добивайтесь этого, пытайтесь это сохранить. Делайте усилия, чтобы потом не плакать на тему того, что «я не знаю, чем он там занимается, он со мной ничем не делится». А вы с ним делитесь? А вы его слушали? Когда он был маленький, когда он приходил каждые три минуты и говорил: «Смотри!» Вы говорили: «Отойди, не мешай! Ой, ну что за ребенок!» И он это слышал, и вы в трубку говорили, уважаемая мамочка: «Что за ребенок, ну просто невозможно! Никуда не могу пойти, не знаю, куда его спихнуть, не знаю, куда его пристроить».

Он слышит, что вы хотите его спихнуть и хотите его куда-то пристроить. Он вам мешает. Так будьте готовы к тому, что вы тоже будете ему мешать. Вы дали ему это право. Потому что он действительно в какой-то момент скажет: «Я тебя не просила, чтобы ты меня рожала». Единственное спасение для тех, кто хочет иметь не физиологическое и юридическое, а психологическое право вне зависимости от возраста родителей и детей сказать: «У меня есть дети» – строить с детьми отношения, протягивать к ним связующие нити. Иначе можно говорить только о том, что «я их когда-то там родила», или предоставлять справку в суд на алименты, опираясь на этот физиологический акт.

Подготовь его к его судьбе

Источник силы: она меня вооружила.

С того момента, когда женщина решает, что у нее будет ребенок, она должна понимать, что он когда-нибудь вырастет. И в этом смысле та параллель, которую я провела с Девой Марией, по существу ничем не отличается. Вот это один из уроков Богоматери: решая родить ребенка, то есть позволяя через возможности своего тела прийти на этот свет еще одному человеку, будь готовой вооружить и подготовить его всем, чем ты можешь, всем, что есть, и как ты понимаешь правильнее всего будет для него, а не для тебя. Женщина должна помнить, что растить ребенка, воспитывать ребенка – это работа по подготовке человека к принятию им своей судьбы. Это нужно помнить всегда, это должно быть фоном: настанет момент, когда он вырастет и сделает еще один шаг, когда нужно будет уже не руку отпустить, а просто отпустить человека, предоставив его его судьбе.

За него все равно нельзя будет прожить жизнь, нужно быть готовым к тому, что от всех ветров не прикроешь, от всех дождей не спасешь, будут риски, будет боль, будет радость, и все это ждет ее ребенка. Единственное, что может сделать мать, – это сказать: «Все, что могла, я дала, все, что имела, все, что у меня было в арсенале, что я смогла найти в этом мире, чтобы в трудную минуту у моего мальчика (или у моей девочки) было к чему обратиться, на что опереться или чтобы он знал, где искать те знания, силы, умения». Потому что опыт все равно человек набирает только сам.

Если говорить жестко и коротко, то миссия матери – это привести в мир человека, вооружить его для того, чтобы в момент, когда он повзрослеет, предоставить его – его судьбе. Да, человеку это сделать труднее, чем птице, потому что у птицы, понятно, есть внешний признак: полетел – значит полетел. Это самое трудное. Может быть, многие со мной согласятся: да, так и нужно, только сразу встанет вопрос, когда? Это очень индивидуально.

Мы удивляемся, что в Европе или Америке в пятнадцать-шестнадцать лет дети уходят и начинают жить сами. У нас квартирный вопрос, который испортил наших соотечественников, приводит к тому, что чуть ли не три поколения живут в одной квартире, в одном доме, что со всех точек зрения противоестественно. Хотя я понимаю, что если это огромный дом, то можно жить и всем, когда у каждого имеется своя территория и отдельный выход, и от избытка можно захотеть встретиться, а можно и нет, но в принципе, в принципе…

Социум выстроен таким образом, что существуют некоторые внешние вешки взросления: окончание школы, совершеннолетие, признанное обществом, когда человек получает еще и социальные права. Я полагаю, что это уже крайний срок, когда ребенка надо отпускать, потому что к этому времени молодой человек или молодая женщина должны быть психологически готовы брать ответственность на себя не только перед лицом своей семьи, но и перед лицом общества. То есть человек выходит в мир. Как говорил когда-то дед Каширин, «ты мне не медаль на шее, чтоб я тебя носил – ступай-ка ты, брат, в люди». Я полагаю, что только так. Да, можно помогать и поддерживать, если у них есть мечта, дело, можно помочь, так же как мы помогаем любому другому человеку. Но надо дать ему возможность жить самому, самому копить опыт побед и поражений, и надеяться на то, что вы вооружили его для этой жизни.

Только помнить об этом надо с самого начала. А если мать помнит об этом с самого начала, то по мере взросления она будет учить ребенка делать выбор, принимать решения, пусть даже самые маленькие, и учить нести за них ответственность. И хвалить ребенка, и поддерживать, и не ограждать от всех подряд рисков, а дать возможность обретать опыт. Говорят, что это подвиг материнской любви, я же считаю, что это не подвиг, что это и есть просто смысл и содержание материнства. Все, чем мать может вооружить своего ребенка, кроме всех знаний, умений, которые предлагает внешний мир, самое сильное место (возвращаясь к тому, с чего мы начали), – это твердая и неколебимая уверенность: что бы он ни делал, что бы ни случилось, как бы ни сложилось, в дни побед и в дни поражений есть человек, отношение которого к нему не изменится вне зависимости от того, вернется он победителем или побежденным. Вот этот источник силы может дать мать, если она мать, которая не просто родила, но и вырастила.

А был ли мальчик?

Источник силы: она вырастила меня мужчиной.

Поговорим о разнице во взаимоотношениях матери и сына и матери и дочери. Что мама значит для мальчика и что мама значит для девочки? Соответственно, если есть папа и если папа в жизни ребенка отсутствует. Это важно для того, чтобы увидеть, чем отличаются стартовые позиции и узлы отношений.

Начнем с мальчиков. Есть вещи общие, не зависящие от того, есть отец или нет отца. Судьба мальчика как будущего мужчины во многом зависит от того, какова его мать как женщина, что мама думает о себе как о женщине, как она чувствует себя как женщина, какие у нее отношения с мужским миром – в такую ситуацию будущий мужчина и попадет. Если мать видит семью в традиционном, часто уже почти мифическом варианте, где на вершине маленькой пирамиды – мужчина, отец, глава семьи, чье слово последнее, на ком ответственность за безопасность и выживание, где не обсуждается вопрос, кто хозяин в доме, а наоборот, такой статус поддерживается и подкрепляется отношением, прежде всего, матери, а по ее примеру и детей, где мальчик с детства впитывает, как нечто само собой разумеющееся, что отец добытчик и кормилец, а за это его уважают, берегут и любят, то у мальчика будут велики шансы вырасти именно таким. То есть впитать эту мужскую позицию, как ни парадоксально, с молоком матери. Вот такой удивительный парадокс: даже при самом хорошем по всем канонам и ожиданиям отце-мужчине, только мать своим поведением, своим отношением сделает сына мужчиной. А уж отец – организует, направит, научит. И ни при чем тут социальный статус и деньги, человеческий фактор, тот самый, всесильный, решает в этой ситуации практически все.

Да, в семье такого типа у мальчика очень много шансов стать мужчиной. Мне всегда казалось, что расхожее утверждение о том, что мальчикам легче жить, чем девочкам, не так уж и справедливо. Сложность в том, что мальчики, в отличие от девочек, не обязательно с возрастом становятся мужчинами. Мужчину делает мир и социум, способность соревноваться, побеждать, проигрывать, держа удар, и подниматься. Мужчина процентов на шестьдесят принадлежит социальной природе. Это естественно, мужчины социум и создавали. Это их место силы.

Девочки – женщины по рождению. Пока мужчины строили этот сложный социальный мир, они доверили женщинам хранить живую нить жизни, чтобы не исчезло то, ради чего они воевали, гибли, побеждали. Женщины, сохранив свою природность, обрели ее, как место своей силы. Так и живут эти порождения двух миров ради целостности и гармонии их общего мира, являясь свидетельством всеобщности принципа дополнения.

Вот почему очень важно, как мать воспринимает себя как женщину и какова ее позиция по отношению к мужчинам. Потому что мужчину делает чувство долга, способность отвечать за свои поступки, умение принимать решения и доводить эти решения до конца, умение отвечать за других, хранить и защищать, что называется. Да и мало для кого не очевидно, что социальный мир предъявляет очень разные требования, ожидания, соответствия, к мужчине и к женщине. Потому как если мы говорим, что внешний социальный мир выстроен по законам мужским и социум мужской, то, естественно, он как бы фактом своего существования предназначен для формирования мужчин.

Возникает только один вопрос: насколько мать настроена растить из сына действительно будущего мужчину? Нравится ли ей сама эта мысль: «Мужчина в доме растет». Нравится ли ей, сама мысль, что она не просто мать, но и женщина, а значит ее ребенок, еще и будущий мужчина, другой, не такой, как она, женщина? Потому что, с одной стороны, матери очень хочется опекать, беречь, защищать, чтобы с ребенком не случилось ничего плохого, с другой стороны, это будущий мужчина. Ему нужно аккуратно, в меру его возможностей, с возрастом давать право на решение, право на риск, право на ошибку. Его нужно воспитывать через плюс: «Что ж ты такой умный, такой сильный, такой смелый – и тут не справился?» Уважение! Помнит ли мать, помнит ли эта женщина, что ничто так не ценят мужчины, как уважение? Его надо научить вписываться в социум, его нужно поддерживать в его желании соревноваться и побеждать.

Женские разговоры на тему: «Не лезь, не вмешивайся, будет спокойнее» – здесь не годятся, и матери придется прибрать свой страх, обеспечить своего сына опять-таки ресурсом и вооруженностью. Если ты хочешь, чтобы он постепенно становился мужчиной, его нужно учить, дать ему молоток, когда он его хочет, и если есть отец, то отпустить его вместе с отцом.

Если отец сам не занимается ручным трудом, а зарабатывает деньги для того, чтобы мог прийти человек и это сделать, то пусть мальчик постоит рядом с этим дядей Васей, столяром или слесарем, и пусть он окажется на работе у отца и поймет, что деньги, которые зарабатывает отец, – это большая тяжелая работа, требующая многих знаний, серьезного образования, чтобы не превратился в глазах сына папа в этакий банкомат. Чтобы мальчик увидел дорогу к праву, которую прошел его отец, сколько ему битв пришлось выдержать, сколько соревнований выиграть, а где-то и проиграть, для того чтобы такая жизнь стала возможна. И матери все это придется поощрять – и гордиться.

В принципе, мать – это первая женщина в жизни мальчика, будущего мужчины. Поэтому здесь очень много нюансов. Какую он ее видит, какими он видит отношения между матерью и отцом – во многом такими будут потом его отношения с женщинами. Если мать хочет гордиться своим сыном, чтобы он умел уважать женщину, чтобы он умел себя вести, чтобы он не боялся женщин, с другой стороны, чтобы он мог отличить птицу высокого полета от раскрашенного попугая, чего так боятся мамы, чтобы он все это не перепутал, мама прежде всего должна подавать ему пример, многое показывать через себя и свои отношения с отцом.

В этой ситуации матери сыновей никак не могут позволить себе расслабиться. Женщина каждый раз должна думать, хочет ли она, чтобы ее сын, этот будущий мужчина, этот постепенно зреющий, взрослеющий мужчина, видел ее такой. Прибавит ли это уважения к ней, и впитает ли он через это уважение к другим женщинам. Хочет она ему счастливой мужской судьбы, следовательно, она должна ему это все показывать. Это такая серьезная работа, серьезная работа по воспитанию мужчины.

...

История о последнем крике

Есть такая история, которую я никогда не забуду. Пошел мой сын в первый класс. Хороший такой мальчик, симпатичный, послушный, плаванием занимается, в художественную школу ходит, с удовольствием все это делает. Но один недостаток с точки зрения собранной и очень энергичной меня – медленный он, уж такой медленный. «Ковыряется» с уроками: палочки, буквы криво выходят, неубедительно, а мы опаздываем, нам на тренировку. И мечусь я по квартире, делая все одновременно, прибираясь, собирая себя и его. Он же все возится и возится, я в крик, будто это чему-то поможет или что-то ускорит. Вот тут-то и случился со мной момент истины. В один короткий миг я увидела свое лицо в зеркале: отвратительное, изуродованное криком, и моего единственного, обожаемого сына со спины, напряженной, беззащитной, медленно вжимающего голову в плечи. Я помню этот миг всю свою жизнь, как один из самых постыдных моментов.

У меня хватило сил ли, ума или любви остановиться, остановиться практически навсегда. Я поклялась себе, не обещала, именно поклялась, что мой сын никогда не увидит меня больше такой, и горжусь, что слово свое сдержала. Он простил меня, я ему благодарна.

Надо помнить, что дети вообще, особенно до трех лет, может, и слышат, и понимают уже некоторые слова, но это им неважно, у детей на восемьдесят процентов восприятие – ситуационное. Они видят, что происходит, видят, как это выглядит, и сколько бы вы ни говорили, что мужчина должен уважать женщину, но если набор поведения отца противоречит тому, что в списке продиктовала мама, говоря о том, как выглядит уважающий женщину мужчина, то что произойдет? Вариантов немного: или мать врет, просто врет и обманывает, а в действительности надо вести себя, как папа, или минус на отца, если ребенок сильно эмоционально привязан к матери.

Вы знаете, что происходит с человеком, когда у него случается кризис веры? Это же один из популярных сюжетов мировой литературы. А тут в такую ситуацию попадает ребенок, тем более мальчик, для которого дорога к тому, чтобы стать мужчиной, лежит через усвоение законов и правил. Что ему делать, если боги несовершенны? А если они несовершенны, тогда он свободен, свободен от их требований, он вправе не соответствовать их ожиданиям. Вот откуда такое обидное, такое злое: «Что вы от меня хотите, на себя бы посмотрели!» В такой ситуации мальчики иногда спасаются тем, что находят пример мужского идеального поведения, который им предлагается где-то на стороне: это может быть учитель, тренер, даже киногерой, иногда это дает им шанс для них самих. Ну, а что будет делать в такой ситуации отец? На то он и отец, чтобы задуматься.

Детские обиды, детские разочарования, часто совершенно не замечаемые родителями, не принимаемые ими в расчет – это трещины и скрытые дефекты в фундаменте судьбы наших детей.

Поэтому в действительности ничего нельзя доказать ребенку, можно только показать ему мир, в котором есть отношения отца и матери, в котором есть дедушка и бабушка, друзья, то, как мы празднуем наши праздники и выходим из наших проблем, что достойно уважения, а что неприемлемо. В одном мире главный аргумент – физическая сила, в другом мире – знания и интеллект, в третьем мире еще какие-то умения и навыки, и в зависимости от этого мира список того, что называется «мужчина», будет усваиваться так или иначе.

Если же семья такая, где «а зачем нам папа?»

...

Была я как-то в молодости свидетелем такой почти анекдотической истории. Очень грустной и одновременно очень смешной. Пятилетняя девочка сидит в Евпатории на пляже, они отдыхают, мама, бабушка и где-то там ходит дед. Кроха эта сосредоточенно так возится в песке и, кажется, ничего не предвещает неожиданностей… и вдруг она выдает: «Мам, я вот все думаю, думаю: ты нужна была, чтобы родить меня, бабушка – чтобы родить тебя, я вот только понять не могу – а зачем нам папа?»

Мы тогда посмеялись, мама и бабушка смутились. А еще мы обратили внимание, что дедушку-то она тоже не тронула. Как видно, дед так много места занимал в ее жизни, так они были привязаны, что ей понятно было, зачем дед. А папа существовал где-то… Наверное, папа зарабатывал деньги, чтобы они все поехали. Но папы вечно нет, и вот: «Зачем нам папа, все же и так хорошо?»

Если в семье мать не уважает отца, все время попрекает недостатком денег, недостатком энергии, недостатком сил, в общем, «Какая от тебя тут польза? лежишь все время на диване», то для растущего мальчика есть два варианта: объединиться с отцом и на всю жизнь сохранить презрение к женщинам, ничего не понимающим, недалеким курицам, или мать перетянет сына на свою сторону и будет растить его от противного, используя отца, как пугало: вот если будешь себя так вести, станешь такой, как твой болван-отец. Это разрушение мира. Скорее всего, это приведет к довольно страшному результату. Может быть, мальчик будет жалеть отца. Очень большой шанс, что он встанет на сторону отца, которого запилила эта мать. Он не встанет на ее сторону.

И, соответственно, не встанет на сторону женщины, потому что ну что от них ждать? Если уж родная мать… Отец же обязательно с ним поделится, как она его унижает. По-мужски поделится, куда денется. И что если б не она, то они жили б совсем иначе и что она во всем виновата. В результате мать, надеясь поставить сына на свою сторону, теряет его. И она потеряет его по-настоящему, потому что ее поведение противоречит ее же утверждениям о каком-то сочувствии, о каком-то добром отношении, вообще об уважении к отцу. А программа-то ею самой заявлена: «Последнее слово за отцом». Она же сама, как к последнему аргументу, к отцу, ею же униженному, обращается: «Ты скажи что-нибудь!» А что он может сказать? На что опереться?

Так женщина сама себя в ловушку и загоняет: схема не без ее усилий поломана, она как бы и не одна, и одна, и мечется, и не знает, как себя вести, и откуда в этой нечеткой, невнятной, не выстроенной системно и структурно ситуации может вырасти мужчина? Для него же прежде всего важно, чтобы была четкая система требований, ожиданий, соответствий, чтобы все было внятно, потому что социализирует мальчика социальный закон, а социальные законы имеют свою четкую внутреннюю структуру. Да, они чуть-чуть так, чуть-чуть этак, но в какой бы социум мужчина ни попал, всегда будет повторяться одно и то же: всегда будет иерархия, всегда нужно выяснять, с кем соревноваться, кто главная обезьяна, кого побеждать, где Мы , где Они и как относиться к самкам. В каждом социуме своя система требований, ожиданий, соответствий. И к детенышам тоже.

А если отец рядом не присутствует, то тут ситуация такая: или на мальчика ложится судьба компенсировать маме всю ее неудачную женскую жизнь, то есть она как бы растит мужчину для себя. «Вот со всеми не повезло, а сама выращу, и будет у меня и помощник, и поддержка, и опора». Печальная история. Или мать будет искать способы компенсировать отсутствие у сына мужских образцов поведения.

Тут вопрос, о каком мужчине мама для себя мечтала. Если мама любит брутальных мужчин, то она будет переносить это на сына, годится ему это по физике, не годится, она будет тащить его в спорт, требовать от него мужских поступков, чтобы он умел прибивать, чинить, что-то делать, внешне мужское, например в машинах ковыряться.

Если мама мечтала об умном, тонком, интеллигентном человеке, то мальчика будут водить в музыкальную школу, на художественные выставки, то есть все это будет гипертрофированно и, возможно, вне его наклонностей. А если он хороший послушный мальчик, он будет это терпеть.

Кроме того, такие мамы часто совершают одну очень серьезную ошибку: они перекладывают на сыновей свои проблемы, ждут от них каких-то решений и ответственности за них. То есть они уже обращаются к ним как к взрослым. Он мальчишка, еще не мужчина, а они обращаются к ним со своими проблемами, как им трудно, тяжело, очень много спекулируют на этом. Это ужасно, потому что он еще не мужчина, у него нет еще сил, этим можно как раз сломать, отбить охоту быть мужчиной, потому что это непосильная ноша. Все равно что неумный тренер, дающий нагрузки без расчета на возможности спортсмена.

Нужно иметь терпение ждать, а женщина может его и не иметь. Когда мальчику в шесть-семь лет кричат: «Что ты ревешь, ты же мужик!» – это преступление. Он еще мальчик, у него живая, хрупкая душа, и если вы хотите, чтобы потом рядом с вами был чуткий человек, то поддержите его, дайте ему понять, что способность переживать, чувствовать, плакать от душевной боли – это не слабость, это нормальное качество и для сильного человека, которое сделает его силу доброй. Он уже слышал о том, что плакать мужчине как бы не очень принято, но поддержите его, скажите, что это признак силы – быть слабым, что только истинно сильный человек может позволить себе в какой-то момент слабость. Слабость, и неумение, и поражение…

Самое трудное в воспитании мужчины – это научить его переживать поражение. Научить его, что главное не то, что ты упал, главное, что ты станешь делать, когда поднимешься. И вот тут как раз очень часто гнездятся проблемы одиноких матерей, которые растят сыновей как мужчин для себя, вот здесь они очень часто ошибаются и проигрывают. Потому что у нее уже был «неудачный», «слабый» или какой-то еще «не такой» мужчина, и опять, и сын не оправдал ожиданий. Как же так – он не оправдал ожиданий! И она обрушивает на него все претензии к мужскому миру, который ее не защитил, не охранил, почему-то у нее там не сложилось, и она начинает ему говорить, что он неудачник, слабак и вообще без нее ничего не может. Это ломает мальчика очень сильно.
Другое дело, если женщина понимает, что она просто растит мужчину. И понимает, что для того, чтобы вырастить мужчину, ему обязательно нужно общение с мужчинами, мужское, с мальчишками. Тогда такая умная мама будет вместе с сыном или, поддерживая его, станет искать для него сферу занятий, которая компенсировала бы недостаток мужского общения. Иначе у мальчика просто не сложится образца мужского поведения. Это может быть, например, какой-то спорт, где тренер – мужчина.
Да, она будет с ним смотреть фильмы, которые ей кажутся неинтересными, не сентиментальные женские истории, а боевики про шпионов, позволит ему стрелялки и будет в этом его поддерживать. Да, она будет понимать, что мальчишка может и должен приходить со двора грязный, замызганный и, может быть, даже с фингалом под глазом. Она не побежит разнимать драку, если это просто драка с ровесниками, а станет с замиранием сердца болеть за своего мужчину, чтобы он победил в этой битве. И будет выяснять, почему он там не справился и что ему нужно, чтобы справиться в следующий раз.

Она будет готовить его к мужской жизни. Искать в кругу своих знакомых, друзей, где можно, чтобы он имел свои какие-то отношения с мужчинами. Пусть это будут друзья подруг, может быть, бог даст, дед, который может и про войну поговорить, и мужские какие-то дела обсудить. Сейчас такой мир, что деды – еще совсем молодые мужчины, которые могут взять ребенка с собой на рыбалку, на охоту, пустить покрутить руль машины. Мать обязательно должна отпускать мальчика от своей юбки, у него обязательно с младых ногтей должен образовываться опыт чисто мужского общения, в который нельзя вмешиваться. Можно интересоваться, можно спрашивать, поддерживать, советовать, но ни в коем случае не запрещать. Потому что результатом этого бывают страшные истории, иногда просто трагичные. Истории мальчиков, выращенных мамами, которые идут потом в армию, и с ними что-то там случается, поскольку в них силен уже страх от того, что они не знают, как себя вести в мужском коллективе.

С другой стороны, конечно, если это не брутальный вариант, если сын музыкант, значит, нужно в этом мире искать, но все равно мужское. Профессор музыки тоже может быть человеком очень даже умеющим принимать жесткие решения, и быть мужчиной, и отвечать за свои слова и поступки. И он может научить этого мальчика, скажем, как сохранить тонкую душу, необходимую музыканту и артисту, и при этом иметь мужской характер. Это совершенно не противоречит одно другому.

Однако все это очень трудно для матери. Ей нужно быть образцом женщины, и нужно постепенно отпускать своего ребенка в чуждый для нее мир. Чуть раньше отпускать от себя сына, чтобы он имел возможность общаться с мужчинами, понимать, что не она одна может быть для него авторитетом, что у него появятся авторитеты мужские. При этом самой, как и положено женщине, поддерживать, вдохновлять, когда надо – жалеть, а когда надо – и посмеяться, но всегда через плюс. Иначе она не вырастит мужчину.

И только в этом случае, именно отпуская, поддерживая, укрепляя, женщина может надеяться, что когда-нибудь, когда ей нужна будет помощь, рядом с ней будет мужчина, ее сын, ставший мужчиной, который поможет ей как мужчина своим словом, делом, решением и поступком. Просто потому, что он уже это может, потому что в нужный момент она придержала свое волнение, свой испуг, свою тревогу ради того, чтобы он действительно таким вырос.

Это очень похоже на тот момент, который происходит в жизни всех родителей. Банальный пример, но он, как все банальные примеры, имеет зерно истины. Два самых главных момента, когда маленький ребенок растет: все ждут первого слова и первого шага. Первое слово обычно приносит только радость, правда, потом некоторые так и не замолкают, но это уже другая история. А вот первый шаг – это всегда риск. Нужно отпустить руку, а оно шатается, еле стоит. Что можно делать? Только смотреть вокруг, чтобы не было опасного, острого, но пол все равно твердый и что-то все равно произойдет. Но руку все равно придется отпустить. И для того, чтобы ребенок не испугался, даже когда зашатается, даже когда в первый раз сразу же споткнется, пройдет эти первые два шага и плюхнется, – не должно быть у матери ни малейшего страха, ничего кроме радости, ничего кроме плюса: «Надо же, ты смог, ты молодец!»

Как бы ни было страшно: «Ой-е-ей, куда он там побежал!» Ни один здравомыслящий, нормальный родитель не привяжет ребенка, потому что нет обратного хода, нельзя сказать: «Пока не научишься ходить, мы тебя не отпустим». Так устроен биологический вид человека: если его не ставить и не учить ходить, он никогда не пойдет. Это известно. Человек вообще-то не прямоходящий. Если он вырастает не среди людей, он не ходит. Ему несвойственно стоять на двух ногах, он четвероногое. «Маугли» – это красивая сказка, но, к сожалению, даже физиологически, не только интеллектуально, он просто не станет ходить прямо.
В основе воспитания мальчика лежит сам факт, что он может не стать мужчиной до седых волос. Повторяю, мужчин делает социум, законы, требования, правила, понятия социального мира. Того мира, в котором он родился, с которым пересекается, но в основе своей одинаков: мир, в котором существует стремление победить, стремление соревноваться, умение обращаться с самками, умение защищать своих, не бояться чужих. Поэтому матери, которая остается одна с сыном, придется в какой-то момент, что называется, собрать сердце так немножечко в кулак, и чтобы сын видел, как мать гордится им, а не как она за него боится. Да, погордилась, потом можно сказать: «Знаешь, вообще-то я очень испугалась». Но сначала – погордилась.
...

Потому что когда открываешь дверь, а оно там, девяти лет от роду, все в снегу, на коньках, с окровавленно-снежной физиономией, когда не понять, где там что, до какой степени, а сзади стоят два шестнадцатилетних и говорят: «Тетенька, извините, он очень хороший, он же у нас вратарь главный, ну, недосмотрели, клюшкой попали…» Первое, что было: «Шайбу-то не пропустил?» Один говорит другому: «Я ж тебе говорил, что у него нормальная мать». Потом отмываешь, понятно, что губа рассечена. Ну что, ну хоккей. Начинаешь думать о том, что, может, маску купить… Хотя немножко страшновато. А что делать?! Нормально.

А как быть? Да, потом внутри мать начинает: «Вот я какая, наверное…» А как иначе? Мужчина растет.

Есть еще один вариант: мать не видит разницы, не хочет она возиться с мужчиной и начинает растить такую… практически девочку. Переносит на сына проекции чисто женские, потому что мучиться с этими их мужскими драками и прочими сложностями… И если это оказывается по типу психики и манере адаптации тихий мальчик, то вырастает ни то, ни это – очень проблемный человек, потому что нарушается его самоидентификация. То, о чем мы говорим, воспитание, помощь в освоении вот этих требований, ожиданий, соответствий и этих программ – это же вопрос самоидентификации: кто я, что я, какие у меня правила, что можно, что нельзя, как я себя воспринимаю, что я от себя требую, что люди от меня могут требовать, что я от себя ожидаю, что от меня люди, как мне с этим быть…

Я не говорю о тех, кого сегодня принято называть «ботаниками», когда никакого нарушения самоидентификации нет, просто у мальчика весь интерес – интеллектуальная деятельность, учеба, компьютерные книжки, он собирается быть ученым… В этом случае нарушения самоидентификации нет, просто нужно немножко его довооружить, чтобы он не был беспомощен в реальном мире, и это тоже можно сделать интеллектуально – объяснить, как это логично, что-либо уметь. «А если это не так, тогда имей в виду, что тебе придется заработать такое количество денег, чтобы ты мог нанять профессионалов, которые умеют то, чего ты не умеешь». И это тоже мужской вариант.

Кроме того, всегда есть примеры, тоже образцы мужского поведения, очень многие известные, великие ученые, которые при этом были прекрасными спортсменами, при этом были альпинистами, сплавлялись на лодках, в прежние времена в лагерях отсидели, в тюрьмах, выжили, то есть были мужчины и в этом смысле. И образ сумасшедшего профессора, не приспособленного к жизни, – очень ложный образ.

Но я говорю не об этом, я говорю о нарушении самоидентификации, когда идет социализация по женскому образцу: «Не лезь, не суйся, это опасно, они плохие мальчики, это плохие девочки. Я вот тебе найду, они хорошие, будешь с ними дружить. Это не надо, не надо играть солдатиками, вот тут можно играть». Сбивать самоидентификацию – значит играть с мальчиком в куклы, читать ему девичьи книжки, вместе с ним смотреть дамские сериалы. И радоваться, что он хорошо ест, и такой весь из себя вежливый, чистенький, хозяйственный… Чаще всего потом происходит или глубоко запрятанная трагедия, ведь все равно он живет среди людей, и видит мужские модели, и не может им соответствовать. У таких мальчиков бывает очень низкая самооценка, и это чаще всего действительно глубоко запрятанная трагедия, которая иногда выражается в психосоматических заболеваниях, потому что как-то же надо оправдать свое несоответствие. Болезнью это очень часто и прикрывается. Или, наоборот, проявляется агрессия, разрушающая агрессия, и, естественно, тогда вина за всю неудавшуюся или не складывающуюся жизнь, невозможность реализовать свои желания, обида за то, что нет вооруженности, чтобы это реализовать, потому что желание и умственное представление сохранилось, все это выльется на мать. Собственно говоря, это будет откат в обратную сторону, скорее всего, – потеря, агрессия, глухая или явная ненависть.

Ах, эти девочки

Источник силы: я рядом с нею женщиной росла.

Девочка. Умница? Красавица? Золушка? Принцесса? Как узнать, как разгадать? Как увидеть, кто пришел?

Довелось мне в молодости работать в детском саду. Вот где источник и кладезь информации о том, кто пришел. Всяческие ролевые игры – один из главных методических приемов работы с детьми в этом возрасте, оно и понятно – чем больше различных жизненных ситуаций мы детям предложим, чем больше разнообразных ролей из взрослой жизни они на себя примерят, тем и понятнее им про взрослую жизнь станет, и взрослым будет на что опереться в своих объяснениях.

Нет большего удовольствия, чем наблюдать за этими играми: все-то они, эти малюсенькие девочки-женщины знают, все-то они понимают про отношения мужского и женского, все варианты женского поведения проигрывают легко и органично. Она и кокетничает, и вдохновляет, и заботливую мать изобразит, и с такой мудрой снисходительностью на мальчиков – этих ничегошеньки не понимающих детей – поглядывает, а с каким взаимопониманием девочки переглядываются друг с другом… Просто не знаешь, смеяться или плакать, когда в глазах этих крошечных женщин поднимается какая-то вековая мудрость и знание. И смеяться, и плакать, и очень внимательно смотреть. Смотреть, кто пришел.

В разности природы мальчика и девочки и сокрыта тайна успешности их воспитания. Про мальчиков мы уже достаточно поговорили, и можно только коротко подвести итог – из мальчика в процессе воспитания необходимо сделать мужчину. Извечная история про папу Карло, выпиливающего себе сына из бревна, это очень полезно для существа, у которого место силы – социальная природа.

А девочка? Девочка, у которой место силы – природа биологическая, стихия, природа. Природа живая, природа, в которой заложены все возможности. Как тут выпиливать, затачивать, структурировать? Изнасиловать и лишить силы? Ни за что. Что лучшее мы можем сделать, чтобы сохранить природную суть и дать ей проявиться? Да то же, что мы делаем для неведомого живого семечка, попавшего нам в руки: дать возможность прорасти и раскрыться, пока не станет понятно, что же это за цветок попал нам в руки, и только тогда продолжать растить, создавая условия, максимально эффективные именно для этого цветка.

Несомненно, наилучшие условия для воспитания-процесса раскрытия девочки – это существование рядом с ней с первых дней не только мамы, но и папы. Да не просто мамы-папы, а мира, в котором мама радуется и гордится тем, что она женщина, а папа всем своим видом, поступками, словами поддерживает в ней эту радость и гордость. Мира, где знают, что у них появился не просто ребенок, в их мир пришла еще одна женщина. Мира, где у мамы, счастливой и довольной, есть избыток женской мудрости, чтобы поддержать и дать расцвести дочери. Мира, где мама не спешит подрезать, скрещивать и выводить нужный ей сорт, не разобравшись, что там расцветет, а у папы есть силы, желание и, главное, мужская твердая уверенность, что он может и хочет создать такие берега, чтобы этот новый влившийся в их мир поток не ушел в песок и не превратился в болото, а стал тем, чем ему предназначено быть, чтобы из этого ручейка постепенно выросла и набрала силу та река, которая ближе естеству этой рожденной маленькой женщины. Будет ли это горная река, или тихая и спокойная, или могучая речка, а может небольшая лесная речка – непонятно, какая это будет женщина, но границы ей необходимы сразу.

Границы нужны не для страха и насилия, а для безопасности – границы безопасной вседозволенности. Только вот не вздрагивайте и не пугайтесь раньше времени. Когда границы обозначены и незыблемы, то разве не наслаждение испытывают родители, наблюдая за тем, как растут и расцветают эти цветы в предоставленном им вами же пространстве свободы? Да, готовя мальчиков к соревнованию и борьбе, их можно и часто нужно, что называется, «строить». Готовя девочек к жизни счастливой и успешной, жизни и реализации в мужском социальном мире, им необходимо сделать эту прививку свободы, чтобы они потом, когда настанет время и надо будет приобретать навыки, которые дают им конкурентоспособность на чуждом их природе социальном поле, не потеряли связь со своим источником силы. Не стоит, лишая этого, заранее обрекать их на проигрыш или на потерю радости от того, что они – женщины. Баловать надо девочек, баловать. В границах безопасной дозволенности.

Как правильно, когда первым мужчиной, от которого маленькая женщина слышит, какая она необыкновенная, какая она красивая, какая она любимая и какая она желанная, становится отец! И только отец, умный отец, может избавить мать и дочь от конфликта соревнования двух женщин. Потому что нельзя закрывать глаза на то, что женская конкуренция в доме появляется мгновенно. «Я ль на свете всех умнее, всех румяней и белее?» Соревновательность у женщин именно в этом. Это совсем другие соревнования, чем у мужчин.

Идеальная ситуация – это мудрый и любящий отец. Мудрый и любящий дед. Мужчины, которые находятся рядом, которые настолько создадут ситуацию свободы и уверенности в себе и плюс-подкреплений, что девочке не придет в голову соревноваться, скажем, с мамой. Только отец может ей показать, что мама по-своему хороша, а ты по-своему, мама у нас вот это, а ты вот это, и никогда, самое страшное для девочки, никогда нельзя ее ни с кем сравнивать. Если мальчиков это очень часто подстегивает к соревнованию, но и там это нужно делать только через плюс: вот ты у меня это можешь, а вот это – можешь? – то девочек ни в коем случае нельзя сравнивать. «Ой, ты красивее, чем мама!» «А правда, мама у нас самая красивая?» Да, мама у нас красивая, ты тоже красивая. «А правда, вы обе у нас красивые?» Потому что на вопрос: «А правда, мама у нас красивая?» – следующий будет: «А я некрасивая? А я правда тоже красивая?»

И соревнование вокруг папы: кто больше любит. Да, тут уже придется немножечко потрудиться отцу. А роль матери здесь очень важна в том, чтобы показать девочке образец отношений с мужчиной.
Я вот мысленно все возвращаюсь к своему опыту воспитательницы детского сада. Такие подробности частной, нередко и интимной жизни родителей, которые знают воспитатели в детском саду, хорошие, внимательные воспитатели, наверное, не знают про эти семьи ни самые близкие родственники, ни друзья. Успокойтесь, дорогие родители. Никто у детей ни о чем не спрашивает, не выпытывает. Мы просто смотрим. Как ваши дети играют, в дом, в гости, в поход в магазин, они играют, отдаваясь игре полностью, а мы просто наблюдаем.
...

– Ты куда, дурак, собрался? Дома что ли делать нечего? Никогда от тебя помощи не дождешься. Опять всю зарплату пропил с друзьями… Что, опять совещание? Сколько можно? Я тут одна надрываюсь, весь дом на мне… А я что, не работаю, по-твоему?..

– Ой, дети, папа, пришел!!! Кто первый его встретит? А что ты нам принес? Не тронь – это для папы.

Никогда не забуду: четырехлетняя принцесса, с презрением глядя на партнера по игре, говорит: «Отстань, вечно ты со своими глупостями, у меня голова болит, и дети еще не спят».

Сценарии, сценарии, сценарии. Образцы и стериотипы поведения. И что бы вы, дорогие мамы, потом ни говорили, все уже произошло, они уже все видели, все усвоили, все запомнили.

Родители! Они тут, рядом, они чуткие, они все впитывают, эти девочки, которые еще не знают слов для объяснений, но чувствуют отношение, правду, ложь. Чувствуют и видят, как это работает, что из этого получается, ничего вы им потом логикой и запретами не докажете, они уже сами знают, а вы им подсунули такое русло, такие берега, что у них порой просто нет потом ни сил, ни умения, чтобы прорыть себе другое русло.

Да, я понимаю, что наши реально существующие мужья и папы очень часто далеки от идеала, по невоспитанности, по отсутствию желания, по неумению… И не будем сейчас выяснять, почему именно так происходит в каждом отдельном случае. Но если он все-таки есть, папа, такой какой есть, только в руках женщины, в руках матери, оправдывая в глазах этой юной женщины-дочери своей себя саму, которая выбрала этого мужчину, родила от него детей и хочет, искренне хочет, чтобы он был, потому что это хорошо, когда у ребенка есть отец, только в ее руках сделать так, чтобы дочь увидела, узнала, приняла, что отца есть за что любить, ценить и уважать. А значит, и в будущем она будет знать: любят по-разному и разных, любовь не награда за заслуги, а нечто такое же, как она, живое, которое можно вырастить, а можно уничтожить, и делаем мы это сами, своими руками, в результате нашего собственного выбора. Внимание, мама, у вас родилась девочка!

А что же происходит в доме, где папы просто нет, ну нет его по факту? Сложная это ситуация, часто просто болезненная. Мать вынуждена как-то заполнять пробел, брать на себя функции ей совершенно несвойственные, мужские. Мама превращается в «мапу», такой гибрид из мамы и папы в одном флаконе.

Если женщина опирается только на свою природу, на свои сильные стороны, то в такой ситуации сразу выплывут и ее слабости. Нет в женской природе умения структурировать ситуацию, нет природного знания и умения ставить границы, нет энергии, чтобы эти границы удерживать, сохранять. Женщины прекрасные тактики, но слабые стратеги, просто они не мужчины – они женщины. А ситуация требует, а жизнь заставляет. На что опереться? Как действовать?

Хорошо, если у девочки есть дед, если он станет хотя бы на время для своей уже взрослой дочери помощником, а для внучки хоть как-то заменит отца. Ну, а если и этого нет, то опирается женщина на свое чувство долга, чувство ответственности за ребенка, за его сегодня и его будущее. Для матери такой опорой становится «надо». Но для девочки, дочки это мамино «надо» очень редко становится границей, направлением движения. Это не ее движение, это не ей «надо».

Оказываются эти две женщины лицом к лицу, и бурлит их жизнь, как два сталкивающихся по любому поводу потока. И мать вынуждена становиться все жестче, пытаясь удержать дочь в границах, которые ей представляются правильными, а дочь, прекрасно понимая мать и зачастую сочувствуя ей, ничего не может с собой поделать, поскольку инстинкт ей подсказывает, что границы ненастоящие, что это все подделка, и, как любой поток, проверяет и проверяет их на прочность. И мать мечется между женщиной в себе и необходимостью мужской роли, между своим «ма» и «па». И тут… кто кого. Кто кого поглотит, кто в ком растворится.

Часто женщины даже радуются сначала, что у них родилась девочка, это кажется проще, но недолго. Потому что, во-первых, матери бывает довольно трудно принять, что очень маленькая дочь – уже женщина. Пусть не словами, но на уровне чувствования, ощущения, знания она уже знает, как себя вести, все понимает про мать, хорошо видит все ее слабые стороны и сильные тоже, и очень на это реагирует. И естественно, начнется бесконечное соревнование между матерью и дочерью за территорию. Основная проблема при отсутствии мужчины – это совместная жизнь матери и дочери в войне за территорию.

Потому что женщина по натуре своей, пластичности и текучести имеет свойство занимать всю возможную территорию, как вода, как любой поток. А тут две женщины. Чья территория? Кто хозяйка в доме, у кого права? Девочки очень рано начинают требовать своих прав, гораздо раньше мальчиков. И там варианты получаются так: или это в доме будут две соперницы, две женщины, бесконечно воюющие между собой за признание своих преимуществ и своего превосходства, своего права – права занять территорию. Или их отношения вырастут до отношения подруг, которые будут стремиться сделать свою жизнь на одной территории разнообразной и многогранной, объединяя свои интересы и дополняя друг друга.

Девочки очень быстро начинают матерей учить жить. С позиций молодости и свежести они начинают попрекать матерей, ну, в общем, как-то намекать, что пора бы уже… чтобы они как-то уже с ярмарки… И что неприлично в их возрасте хотеть того, что им, дочерям, положено по праву. Особенно если у матери долго не было никаких романов, не было своей частной жизни, то девочки гораздо больше в штыки принимают какие-то попытки матери создать свою частную жизнь, личную, чем мальчики. Мальчики редко видят в новом мужчине своей матери конкурента, кроме тех случаев, когда проблемы с отцом. Но если это умный мужчина, то они всегда договорятся и сделают это гораздо легче, чем женщины, поделят территорию, распределив обязанности. Потому что мужчина жестко структурирован, он живет в структуре, и ему сразу понятно, где его, а где не его территория.

Девочка же будет просто выяснять, не ошибся ли этот мужчина в выборе женщины. Он ей может быть совершенно не нужен, но как это… «А на всякий случай». Инстинктом, породой, природой она будет пытаться его завоевать. Или будет говорить матери: «Зачем он тебе нужен? Ты посмотри, что это такое…» Или это будут провокации, и таких провокаций случается очень много, типа: «Ты, мужик, не ошибся? Зачем тебе эта старуха?» И чаще всего, если матери не удается выстроить отношения с дочерью как с подругой, то девочка рано начинает искать свою личную жизнь, чтобы как-то доказать матери, что она тоже имеет на это право. Она так свою ценность подчеркивает. Это конкуренция.

Жизнь семьи, состоящей из матери и дочери, обычно определяется тем, кто кого. То ли дочь исчезла, как отдельно существующее существо, в бурном потоке под названием «мама», то ли дочь, оказавшись сильнее и энергичнее, превратила мать в придаток собственной жизни.

В первом случае мать забирает в свои руки жизнь дочери, у нее просто не остается своей жизни. Дочь в такой ситуации – часть жизни матери и отдельно вообще не существует. У матери остается такое ощущение, что она своего ребенка как бы и не родила. Физически ребенок отделился, а эмоционально и энергетически нет. Такое постоянное ощущение необрезанной пуповины. Это, кстати, может быть независимо от того, мальчик у нас или девочка.

Выглядит такая мать со стороны, как чрезвычайно, чрезмерно заботливая. Она будет сама за нее готовить, стирать, убирать, мыть. Но она же будет решать, гулять ей с этим молодым человеком или не гулять, беспардонно во все это вмешиваться, лезть в телефон, в интернет, проверять подруг, покупать вещи нужного ей цвета, размера… Она будет решать, выдавать дочь замуж или не выдавать, выбирать мужа для себя, чтобы выдать за него дочь. «Я знаю, кто тебе нужен». И это оправдывается одним: «Я лучше знаю, я хочу для тебя только добра». Господи, кто признается в чем-то другом, кто признается, что просто уничтожает конкурентку?

Ах, эти добрые мамы, объясняющие молодому человеку, что ему, конечно, очень повезло, но она, мама, еще подумает, годится ли он ее дочери, или что она просто удивлена, как такой замечательный молодой человек мог заинтересоваться такой невзрачной девушкой, как ее дочь, но зато он может быть уверен в ее верности. Думаете, это только со взрослыми дочерьми так? Не забывайте, не только девочки чувствуют, что они уже вполне женщины, но и мамы это прекрасно знают. Я обращаюсь сейчас ко всем матерям: вспомните ту самую больную фразу, которую из добрых намерений когда-то сказала вам ваша любимая мама, вспомните. Не правда ли, до сих пор саднит? «Тебе нельзя коротко стричься, с твоей маленькой головой и большой попой ты будешь похожа на лохнесское чудовище», «Какие косы ты решила отращивать? Кому нужны твои крысиные хвосты?», «Что ты так наряжаешься, кто там на тебя будет смотреть?»

Можете продолжить этот список самостоятельно. А теперь посмотрите на своих дочерей. Можете ли вы поклясться, что они не услышали уже от вас ничего подобного, что им, как и вам, потом не придется всю жизнь пытаться доказывать вам, себе окружающим, что волосы хороши и что попа нормальная, и что есть для кого наряжаться? Это ваши дочери. Вы любите их больше всего на свете. Вы жизнь за них отдать готовы. Ну, а по дороге еще и немножко силы забрать, так, под видом благих намерений и правильного воспитания.
Как трудно потом жить женщинам, которые всю жизнь пытаются избавиться от клейма материнских оценок. Его так же трудно выводить, как старую, ненужную татуировку. Некоторым из этих женщин до конца дней не удается обрести твердую уверенность, что у них есть право на свою жизнь и свое, отдельное от мамы, счастье. И даже когда взрослые матери иногда спохватываются, что, боже мой, уже взрослая, в девках засиделась, то оторвать бывает трудно. А если эти женщины выходят замуж, то, естественно, на их мужей обрушиваются еще и тещи, они женятся на них обеих. Это так смешно в анекдотах. Такой хаос. Ведь женщина, если она не обладает какой-то интеллектуальной структурой или не структурирована делом, которое ее влечет, или верой, чем-то внутри нее, то она, естественно, распадается, она поглощает все, что попадает в поле ее деятельности. Поглощает и, счастливая, благополучная, переваривает – своих детей, особенно дочерей.
Во втором варианте мать полностью растворяется в дочери, то есть молодая женщина победила. Она начинает смотреть на мать как на своего неразумного ребенка, внушая уже ей (но прежде всего себе), как будто мать до нее не жила, что она ничего не знает и в этой жизни ничего не понимает. И если мать действительно психологически слабее, то она сдается, как бы отдвигается от жизни. Эти женщины быстро начинают стареть, глупеть и извиняться за то, что они еще тут есть.

Ох, эти заботливые доченьки. «Мама, ты же это уже не будешь носить?», «Мама, я надену твои украшения, все равно ты никуда не ходишь», «Это тебя кто там с работы провожал? Ты что, с ума сошла, тебе не стыдно? В твоем-то возрасте?», «Ты за мной в школу не приходи, ты не так одета, мне стыдно». Покопайтесь в себе, дочери, взрослые и не очень. Не на словах, так в мыслях. Надеюсь, ваша совесть чиста.

Правда, есть у таких съедаемых любимыми дочерьми женщин надежда, что появится в их жизни мужчина, у которого хватит привязанности, любви и желания разорвать эту порочную связь, разделить эти потоки. Такие матери, поглощенные дочерьми, очень часто и не помышляют о том, что им положено тоже жить, что у них тоже может быть право на жизнь. У них чаще всего бывает только одна отдушина – работа, и дай бог, чтобы они долго работали, это единственная компенсация. Но они очень боятся своим таким дочерям даже рассказывать, что у них на работе или флирт, или вообще какие-нибудь свои радости, не имеющие к ним отношения.

Конечно, это крайности. Но основную тенденцию можно увидеть всегда. В этой борьбе идет в ход все. Любые возможности для управления и спекуляции: здоровье, деньги, общественное мнение в лице родственников и подруг…

Есть ли шанс, есть ли выход? По-моему, есть. Также как и в ситуации «мать – сын», ситуация «мать – дочь» может разрешиться только в случае полного отказа от конкуренции. Возможно ли это? Шанс есть. Но он появится лишь тогда, когда факт наличия этой конкуренции будет признан обеими сторонами. Частная жизнь – единственная часть нашей жизни, где мы можем быть свободны. Где каждая сторона может предъявить свои требования, ожидания и соответствия с полной уверенностью, что их примут, но ни одна не имеет права требовать от другой их выполнения.

Такая ситуация требует серьезного, осознанного усилия. Она требует, во-первых, очень аккуратного отношения матери к своей дочери, чтобы нагрузить ее на равных, но не более, чем может интеллектуально и психологически выдержать и адекватно принять эта маленькая женщина. Постепенно. Не надо делать из маленькой девочки поверенную своих женских тайн и проблем. Категорически. Хотя нельзя и прятать от ребенка проблемы и сложности жизни. Но объем, язык, степень откровенности, естественно, дозируются вниманием, чуткостью, пониманием, возрастом, обстоятельствами, ситуацией, знанием. И вот это постепенное увеличение градуса открытости и доверия действительно дает шанс вырасти в доме у одной женщины второй женщине, равной ей. Равной и независимой. Независимой – в смысле непривязанной, равной и свободной, с взаимоуважением, взаимопониманием и взаимодоверием.

И, естественно, только мать может быть достаточно внимательной в этом месте, потому что дочь, особенно у которой нет отца, для матери – это один из самых трудных уроков. Нужно остаться женщиной и не быть, что называется, бабой. Нужно знать себе цену, ценить в себе женщину и при этом ценить и уважать другую как женщину, с ее красотой, с ее миром, который она приносит, с ее правом на территорию, с вниманием к ее переживаниям.

Девочки гораздо более бурно все переживают, все, что кажется взрослому человеку незначительным, «пройдет». И никогда мудрая мать, если в ней действительно нет этого пошлого духа соревнования с другими женщинами, даже с собственной дочерью, не скажет на первую влюбленность дочери, даже если это происходит в первом классе: «Ой, есть о чем переживать, какая глупость!» Она понимает, что на том уровне бытия, на котором находится эта маленькая женщина, это для нее так же значимо, как все любовные переживания и перипетии взрослой женщины.

Жаль, очень жаль, что женщины, которые решают родить ребенка «для себя», заранее зная, что отца нет и, скорее всего, не будет, не хотят подумать, что они будут делать с этой проблемой неполноты ситуации, как они будут ее компенсировать. Становится понятно, что ритуально-киношная фраза: «А зачем нам папа, нам и так хорошо!» никаких проблем не решит. Девочка так и не получит ответ на вопрос: а зачем нам папа? Эта женщина в будущем не будет иметь моделей и стереотипов поведения в полной семье.
Когда-то, очень давно, попалась мне повесть, за давностью лет не помню ни автора, ни названия. Помню только ситуацию и ключевую фразу, решившую судьбу героини.
...

Самостоятельная молодая женщина, подающая большие надежды как архитектор, в утро своей свадьбы бродит по квартире, где суетятся мать и бабушка, доделывая последние предпраздничные дела. И все время торопят невесту, которой скоро в загс, а она еще не причесана, не одета, и вообще, что-то с ней не так. Наконец, мать срывается и кричит на дочь: «Ну что ты бродишь, такой день, мы с бабушкой уже и не надеялись, что это когда-нибудь случится, какая муха тебя укусила?!» Дочь-невеста останавливается в дверях своей комнаты и произносит: «Я все время думаю, куда он будет вешать свои брюки».

Все, что я еще помню, – свадьба так и не состоялась.

Такие семьи встречаются ой, как не редко: у бабушки мужа не было, у мамы не было, да и у дочери и внучки что-то не ладится. «Это у нас в семье проклятье, это у нее венец безбрачия». Как удобно: кого-то неведомого обвинила, на неизвестно кого ответственность свалила, и страдаю, с наслаждением и удовольствием.

Действительно, если мужчины в доме нет, непросто помочь дочери увидеть и усвоить модели поведения, необходимые для совместной жизни мужчины и женщины. Трудно признать перед дочерью свое поражение или эгоизм, когда она рано или поздно задаст вопрос: почему у нее нет отца и где он? Вот такой час икс наступает, и от того, что она может, хочет и готова сказать в ответ, во многом будет зависеть судьба ее дочери.

Вот так непросто быть матерью дочки – маленькой женщины, но и дочкой рядом с матерью – взрослой женщиной быть тоже непросто.

А ведь и это еще не все. Надо же ее, эту маленькую, от природы мудрую, а для жизни еще совершенно не готовую, вооружать, учить, готовить быть женщиной в мире, который мужчины построили для себя. И если на мальчишку этот мир сразу смотрит, как на своего, то женщине предстоит узнать, какие роли ей отведены и согласится она на них или нет. А уж если не согласится, то право свое ей придется отвоевывать и способность свою доказывать. Добро пожаловать в мужской мир.

Это мое дитя, это моя мать

Источник силы: шанс на безусловную любовь.

Родителей, как и времена, не выбирают. Ребенок является в мир, где уже известно, что вот эти люди, только эти люди – его родители, и какие бы они ни были социально, интеллектуально, психологически, физически, ничего другого не будет. Даже если от ребенка отказались или родители рано ушли из жизни. Правда, и приемных родителей дети не выбирают, приемные дети могут стать родными, приемные родители могут стать родными, но ведь могут и не стать. Родители рождают детей, но ведь именно дети рождают родителей. Они не существуют друг без друга. Родители, так или иначе, учат вновь рожденного маленького человека быть ребенком, тем, из кого со временем вырастет взрослый, полноправный человек, но ведь и дети – это учителя для мужчины и женщины, их породивших, они учат их быть родителями. И никому неизвестно, кто из них и как усвоит эти уроки.

Нет такой культуры на планете человечества, где одной из главных ценностей не было бы уважение, почитание, забота и любовь к родителям. И прежде всего почитание матери – существа, дарующего жизнь. Все дальше и дальше забираются археологи и антропологи в прошлое человечества, их изыскания делают известную нам историю человечества все длиннее и длиннее, и лишь одно не меняется: во всех эпохах они находят подтверждения поклонения и почитания материнского начала.

Это одна из базовых, фундаментальных ценностей человечества, как бы это ни менялось, ни трансформировалось современным европейским типом семьи, американским типом семьи, совершенно для нас загадочным китайским или японским типом семьи, на каких-нибудь островах, формы проявления этой любви, почитания матери определяются местом, временем, нюансами культуры, социальными правилами, требованиями и ожиданиями, но по сути это – основа, на которой держится человечество, это цепь передачи культуры, это фундамент выживания, это гарантия непрерывной связи времен.
И с одной стороны, данный факт как бы облегчает ситуацию, дает невероятный опыт, очень важный опыт принятия, особенно в сенситивный период, пока дети не могут еще ничего сравнивать и не видят разницы, это огромный шанс для обоих: матери и ребенка. То есть в определенном смысле это опыт безусловной любви и для детей. Мир так устроен, в его глубине, в само собой разумеющихся культурных нормах человечества живет ожидание, что и ребенок тоже безусловно любит свою мать, это такая же идеальная мечта и мотивирующая иллюзия, как и то, что мать безусловно любит своего ребенка.
Я посчитала возможным рассуждать о существовании безусловной любви и как о мечте, и как о возможности таких взаимоотношений между матерью и ребенком в реальной жизни, потому что когда-то сама, вдохновленная этой красивой и сказочной идеей, прошла непростой для себя путь от использования собственного ребенка, как средства самовыражения, до этого счастливого состояния приятия его как равного, уважаемого и всегда интересного мне человека, которому я нужна, как друг и советчик, иногда учитель, а иногда просто как мама, с которой можно говорить, а можно просто молчать, к полному обоюдному удовольствию. И чем глубже мы входили в эти отношения, тем с большим уважением относились к выборам и решениям друг друга, принимая право каждого следовать своей судьбе, но никогда не теряя друг друга.

Только не подумайте, что это произошло в одночасье. Это была длинная история. Я долго искала причины, с чего это я решила, что у меня нет никакой другой возможности творчески предъявить себя, кроме как мучить своими творческими инновациями любимого сына. Мне пришлось объясняться с ним в надежде, что он меня поймет, услышит и извинит за незнание и неумение. Ему пришлось тоже многое менять и в его представлении обо мне, и, что самое трудное, в его представлении о себе. Думаете, так просто поверить и привыкнуть к тому, что уже «можно», можно дышать, можно хотеть, можно выбирать, можно действовать.

Но мы справились, мы смогли не только предъявить себя друг другу, но и принять друг друга такими, какие мы есть. Хотя не могу не признать, что с точки зрения сторонних наблюдателей наши отношения выглядели необычно.

Мне намекали, что не слишком ли много свободы предоставляю я своему ребенку, недоуменно спрашивали, не кажется ли мне, что мой сын со мной недостаточно почтителен. Упрекали меня и в равнодушии, и в потакании, предупреждали, что так можно весь авторитет родительский растерять.
Дело в том, что отношения безусловной любви вообще не для публичного взора. Это отношения частные, и как всякие частные отношения, для внешнего предъявления не предназначенные, предъявление частной жизни вообще наилучший способ ее уничтожить. Поэтому, если женщина хочет получить с общества, со своего социально-психологического мира хоть какую-то прибыль, то у нее ничего не получится, просто не получится.
Безусловная любовь – это глубочайший бездистанционный резонанс, это первый опыт принятия, первый опыт возможности любить ни за что, по факту. Это мое дитя, это моя мать. И больше никаких условий. Мать и дитя выносят этот опыт, это знание о возможности такой безусловности из того периода, когда, будучи уже двумя существами, они все-таки были одним, уже два тела, но единая плоть.

Все, кто хоть сколько-то знает о жизни детских домов и домов малюток, расскажут вам, как брошенные дети бесконечно ищут мать, ждут, что она все-таки придет, верят в то, что она их любит, и лишь какие-то непреодолимые обстоятельства толкнули ее на то, чтобы их оставить. И только уже в подростковом возрасте, обманутые в своих ожиданиях, столкнувшиеся с фактами, они с такой же силой начинают ненавидеть бросивших их и судить. Но ведь эта ненависть, эта озлобленность, не суть ли она оборотная сторона, невостребованной любви, не плод ли она неоправданных ожиданий, несбывшихся надежд? Тотальные переживания, формирующие душу, бывают не только прекрасны и вдохновляющи, они бывают ужасны, катастрофичны и разрушающи. Задуматься стоит, что же за душа будет у этого человека, что же это будет за человек с такой душой.

У общества есть такой инструмент воздействия на социально нерадивых родителей – лишение родительских прав. Он используется в ситуации, когда общество принимает решение, что ребенок, часть этого общества, не получает тех условий жизни и воспитания, которые общество считает правильными и необходимыми для того, чтобы из ребенка получился нужный и правильный с точки зрения этого общества человек. Не берусь судить. Действительно, жизнь подтверждает, что оставаться с опустившимися, пьющими, агрессивными родителями для ребенка опасно. Но ведь это лишение социальных прав, только социальных! Невозможно отобрать переживание, невозможно отобрать часть души, и дети все равно сбегают из детских домов к родителям, дети продолжают утверждать, что мама их любит, что она хорошая, ну хотя бы когда трезвая, дети выбирают свой дом, даже если там плохо, а не детский дом, если им потом не запудрят мозги, если, конечно, не найдутся уроды, которые говорят ребенку, что мать такая плохая, она тебя не любит… Есть случаи, когда дети вытаскивают своих родителей из бездны социальных помоев, когда они очень часто оказываются опорой, особенно для матерей, которые в силу каких-то неудач оказались слабыми, сдались, сломались, для отцов… Кто сказал, что если отец преступник, то он не любит своих детей? Это совершенно не обязательно.

Связь матери и дитя фундаментальна. Шанс на безусловную любовь здесь и возникает. Иногда дети в мудрости своей постигают очень сложный психологический феномен: им удается, пока они еще не слишком запрограммированы установками, разделить душу и сознание, то есть человека и суть его, душу, и они могут иметь претензии к этому человеку, стыдиться, что мать пьет или за собой не смотрит, и при этом ее любить и, взывая к ее душе, к матери своей, а не к этой слабой, сломавшейся и опустившейся женщине, пытаться ее вытащить.

Все это возможно, пока не порвалась окончательно связь. Если же она рвется, а рвется она чаще всего по вине все той же женщины, родившей, но так и не ставшей матерью, не родившейся вместе с ребенком, как мать, то скорее всего это необратимо или практически необратимо… Потому что даже оставленные в роддомах дети чаще всего хотели бы найти своих настоящих матерей, если об этом узнают. У них всегда один вопрос: «Почему? Почему ты разорвала эту связь? Почему?»

Но так выстроена наша жизнь, таков процесс воспитания… Вот тут надо бы разделить понятия, потому что воспитание, может быть, это нечто такое, во что вкладывается другой объем: воспитание чувств, воспитание души, а вот процесс социализации, то есть снабжение ребенка вооруженностью для жизни среди людей – совсем другое, и это какие-то две линии, которые происходят одновременно.
И вот эти вот удивительные вещи, иррациональное знание ребенка, что мать – это что-то особенное в его жизни, и что бы ни было, кто бы ни был, это есть что-то, чего нет у других, никто кроме нее не может дать, я думаю, обусловлено прямой передачей, совместной жизнью их единой плоти на протяжении девяти месяцев творения.

Часть 3. Глядя в глаза друг другу

Миф о золотом детстве

Если в детстве у тебя не было велосипеда, а теперь у тебя «BMW-745», то все равно в детстве у тебя не было велосипеда.

Прекрасная, незабываемая пора детства, счастливое детство, чудесное удивительное время. Золотая пора. Какие только сантименты не нападают на взрослых людей при воспоминании о детстве. И чем старше человек, тем умильнее слова.

Итак, большинство родителей свято верят, что детство – это лучшее время, легкое, прекрасное, а, есть еще одно, – беззаботное. Что же это такое происходит с опытными, умудренными жизнью, прошедшими огонь и воду социальной борьбы, взрослыми людьми? Что навевает им эти сны золотые?

Да, в детстве трава зеленее, небо голубее, мороженое слаще и даже люди лучше – добрее, отзывчивее, внимательнее, в воспоминаниях, конечно.

Итак, взрослый человек, усталый, здравомыслящий, зашоренный, помнит время, когда его чувства были острее, мир воспринимался ярко, психика была гибче, а потому острота и полнота реакции была сильной, глубокой, практически незабываемой. Потом наступила «взрослость».

Вот интересно, никогда не слышала от детей, чтобы они хотели, чтобы детство не кончалось. Они рвутся во взрослые, во взрослый мир, с первого категоричного «Я сам». Взрослые ностальгически вспоминают детство и пытаются втолковать детям, как им хорошо, и какие они глупые, что не ценят этого и не понимают. Дети с недоумением смотрят на взрослых, в их глазах таких свободных, всеправных, но почему-то недовольных. Дети рвутся к самостоятельности и свободе. Взрослые тоскуют об остроте чувств, переживаний и безответственности.

И те и другие рвутся к иллюзии.

Милые дети. Взрослые вас не обманывают, когда пытаются показать, доказать, а иногда просто, извините, носом ткнуть в то, что парадная сторона «взрослости», свобода передвижения, свобода общения, возможность тратить деньги и даже право есть, что хочешь, а не что дадут – очень серьезно оплачено. И право это заработано ценой немалых усилий и многих потерь.

Милые, милые заботливые мамы, как вам хочется, чтобы у вашего ребенка было счастливое детство, чтобы у него все было! Пусть погуляет, еще наработается, пусть отдохнет, пока может, как я ему скажу, что у меня нет на это денег? Зачем ему знать про мои проблемы? Ребенок еще. Ребенок, а кто спорит. Но ведь уже человек, человек, который живет вместе с вами, который все видит, слышит, чувствует и многое понимает. Человек, который уже живет, и живет не начерно. Я всегда удивляюсь, как быстро большинство взрослых забывает, какой это трудный период жизни – детство. Ну, что вам всем «Чучело» регулярно пересматривать или «Внимание, черепаха!»?

Мы все родом из детства. С этой банальной и заезженной истиной просто невозможно спорить.

И если мы родом из детства золотого, то почему у нас не золотая взрослая жизнь? Если мы говорим о том, что к семи годам личность уже фактически сформирована, то откуда все проблемы? Из детства. Откуда все, что потом, во взрослом человеке происходит? Комплексы, низкая самооценка, неуверенность в себе, неумение общаться с людьми? Из детства. Есть взрослые, которые так сверхценностно, так серьезно относятся к своей борьбе за выживание, к ответственности за то, что надо принимать решения, к борьбе за карьеру, за счастливую частную жизнь, что как будто бы обвиняют детей в том, что вот как вам сейчас хорошо, за наш счет, не торопись взрослеть, будет тебе так же хреново, как мне. Замученная бытом и каждодневными хлопотами мать часто просто не имеет сил, прежде всего душевных сил, на сочувствие и сопереживание не только первым успехам, но и тревогам первой любви, горечи первого предательства, боли первого поражения, которое переживает ее любимый, бесконечно любимый, ведь ради него стараюсь, ребенок. «Мне бы твои заботы», «Ты же не думаешь, откуда мама берет деньги», «Подумаешь, вставать в школу, – это же не то же самое, что мне вставать идти на работу». Какая разница? Та же каторга, если не хочется.

Когда на человека наваливаются сложности, проблемы, заботы, он всегда старается упростить все, что на данный момент можно упростить, чтобы хоть частично снять напряжение и высвободить энергию для самых необходимых дел. Вот и прищуриваются родители, глядя на своих детей, и прежде всего не их, а себя уговаривают, что все в порядке, ничего страшного не происходит, все через это проходили, и ничего, выросли.

«Эта пора беззаботная», – как заклинание твердят родители. Какая она беззаботная? Это период такой интенсивной внутренней жизни, такой интенсивной жизни по выстраиванию, набиранию опыта внешней жизни. Да, конечно, особенности растущего организма, особенности мозга, особенности психики дают ребенку возможности по усвоению информации, по интенсивности восприятия окружающего мира, которые взрослый человек, уже загруженный, «все знающий», теряет, но почему-то не сочувствует, все же так остро, так чисто, так ярко. Они устают, у них время от времени случаются нервные срывы, у них болит голова. И они вас не обманывают, их нельзя за это ругать, им не стоит не доверять. Просто надо вспомнить себя, и читать книжки, и советоваться со специалистами. Все-таки детство, счастливая пора. Может, стоит им помочь? Взрослые продолжают самоутверждаться в своей значимости, они озабочены зарабатыванием денег и обеспечением безопасности. Всё! Думанием о судьбе ребенка. «Ты не думаешь, тебе не надо в детстве думать о своей судьбе». Как это? Только об этом и думают!

А родители, как мне кажется, не столько для того, чтобы дети почувствовали, как это хорошо быть ребенком, сколько чтобы утешить себя, все напоминают и напоминают, что взрослая жизнь – не сахар, что вот станете взрослыми, и надо будет отвечать за свои поступки, надо будет заботиться о выживании, отвечать за других людей. И поэтому часть родителей, которые это могут, делают все, чтобы обеспечить своих детей, чтобы те не нуждались в зарабатывании денег для выживания, чаще всего эти дети, если у родителей все получается, так взрослыми и не становятся. И у тигриной хватки, и волчьего оскала родителей, пап, которые из ничего создали свои капиталы, благополучие, которым пользуются их дети, даже в них срабатывает инстинкт животных, что детеныш – он еще детеныш, и редкие из них начинают думать о том, чтобы дать ему практику по наращиванию собственных мускулов, зубов и когтей. И «золотое детство» длится и длится в беспечной жизни «золотой молодежи».

Есть такая особенность, которая осложняет взаимопонимание родителей и детей, когда родители этого не знают или не хотят учитывать: у детей и родителей совершенно не совпадает шкала ценностей.

Вот философия хиппи тоже была с определенной точки зрения попыткой сохранить золотое детство навсегда: сами ничего не будем делать, и дети наши чтоб жили свободно. Уйдем на маргинальные окраины и будем детьми… Не зря хиппари назывались «дети-цветы». Дети! Потому что все хипповское движение – это поиск выхода из жизни, которая есть ответственность, борьба и соревнование. Упрощение внешней жизни, сведение ее до минимума, чтобы максимально приблизиться к детству, когда у нас была полнота восприятия мира, когда мы могли думать о красоте-цветах-любви, и это было важнее, чем вот эта вот страшная машина, которая заставляет нас кормить, поить и содержать. Очень хорошо, особенно в тех странах, где соцобеспечение так сильно, что никому не дадут умереть с голоду. Вот она, вся идея золотого детства.

Родители очень часто злоупотребляют напоминанием о том, что детство – пора золотая, при этом не забывая напоминать, кому обязаны, вот начнется настоящая жизнь, готовьтесь платить по счетам, за это «золото».

И все-таки детство – это совершенно необыкновенное время нашей жизни, время, когда происходит или не происходит то, что никогда уже не дополнить, не доучить, не доделать, если зерно не было посажено в детстве. Детство – это время, когда формируется сама суть нашей души, ее ядро. Душа, которая рождается в переживаниях, тотальных, всепроникающих и всепоглощающих, переживаниях, которые захватывают каждую клеточку нашего тела, всю нашу плоть – рождается в детстве. Потому что только в детстве, в самом раннем, такие переживания возможны. Вспомните, как невыносимо слышать плач ребенка, даже если мы точно знаем, что ничего страшного с нашей точки зрения с ним не произошло. Но он плачет весь, всем своим существом, и от этого защититься и заслониться, конечно, можно взрослому человеку, можно, только ценой потери главного дара детства, потери своей открытой миру души. Точно так же невозможно хотя бы не улыбнуться живому человеку, когда так же всем своим существом этот ребенок смеется, и ваша душа, ваша плоть отзывается на вибрацию счастья, ни почему, ни для чего, а так, как идет дождь, светит солнце и дует ветер.

И это и есть прекрасная, незабываемая пора детства, по которой тоскуют взрослые, которую вспоминают с трепетом и душевным волнением самые суровые люди иногда в самые пиковые моменты своей жизни – способность переживать, чувствовать, воспринимать мир во всей его красоте, боли, радости и страдании.

И будет ли это детство счастливым и светлым или горьким, полным боли и печали, прежде всего зависит от того, какие события происходят в мире, где живет ребенок, от того, что видят его глаза и слышат его уши, от этого зависит, из каких переживаний будет соткана его душа. Из маминой песни или маминого крика, из маминого смеха или маминых слез, из огня любви, горящего между родителями или из холода ненависти? Будет душа сильной и открытой или слабой и запуганной. Не во всем, конечно, но в большей своей части зависит от матери, от мира, в который она привела своего ребенка.

Перед лицом смерти

Итак, цепочка нашей жизни по линии мать – дитя такова:

мать – взрослая, всесильная, божественная, ребенок – маленький, зависимый, слабый;

мать – еще молодая, полная сил и планов, ребенок – уже взрослый, признанный обществом полноправный гражданин (равновесие);

мать – уже пожилая, слабеющая физически, не имеющая прежней воли, часто зависимая морально и материально, ребенок – зрелый человек, со всеми заботами и сложностями взрослой жизни, у которого, чаще всего, уже есть свои дети.

Неизбежный закон человеческого бытия.

Мы посмотрели на сложности, и радости, и возможности первого звена, мы говорили о возможностях периода равновесия, о шансах, которое оно дает. Наверное, тяжелее всего говорить о третьем звене. Периоде, когда в определенном смысле дети и родители меняются местами. Периоде, когда родители неизбежно испробуют вкус плодов, которые они взрастили. И будут ли это горькие плоды одиночества, сладкие плоды благодарности или безвкусные плоды обязательств и соблюденных приличий – все это будут плоды наших усилий, наших трудов и наших талантов садовника. Многое, очень многое закладывается именно в том, начальном, первом звене.

...

Она ни черта не видит. Она ничего не помнит. Я боюсь оставлять ее одну, как бы пожар не устроила, как бы соседей не залила. Лезет во все. Сил моих от нее уже нету.

Это вам ничего не напоминает? Особенно хорошо удаются стихи и песни о любви к старенькой, уже немощной маме у тех, кто не помнит, когда видел ее последний раз. Только вот когда что-то сильно не складывается и когда уже совсем больше некуда идти и амбиции разбились о реальную жизнь, эти гордые обломки чаще всего прибивает к материнскому дому, к этой уже по-старчески слабой, плохо видящей, ничего в современной жизни не понимающей, с мобильным справиться не может, «Какой компьютер, о чем вы?! Маме?!». Все правильно. А куда еще? Негде больше искать надежду на безусловную любовь.

Наверное, вы увидели, что я сторонник прав на самостоятельную, свою жизнь и для выросших детей, и для родителей. Вопрос ведь совсем простой: есть ли место и какое для родителей в жизни взрослых детей, и есть ли место и какое оно для детей в жизни родителей?

Пространство жизни каждого человека обширно и разнообразно, и если он потратил интеллектуальные и душевные силы на преодоление хаоса в этом пространстве, если видит смысл в превращении пространства своей жизни в свое произведение из сумятицы и винегрета случайных поступков, неведомо откуда взявшихся мнений, суждений, ценностей и целей, то так же, как у матери есть шанс увидеть, кто пришел в этот мир в момент рождения ее ребенка, так у взрослых детей есть шанс узнать этих людей, которых он привык называть просто «мама» и «папа». И тогда в той части пространства жизни взрослого человека обнаружится место, где в нем живут его родители, люди, у которых, как ни странно, есть свои желания, свои проблемы, свои трудности и взаимоотношения с этими людьми можно будет строить так же, как мы строим со всеми другими, кто нас окружает, а не маяться со старенькой матерью, как с чемоданом без ручки – нести тяжело и бросить невозможно.

Когда родители стареют и слабеют, нас ждут непростые разговоры и непростые решения. Но вспомните, как вам было тяжело, когда они, молодые и сильные, решали за вас и даже иногда тяготились вами, вы можете все это повторить, а можете доказать, что вы идете дальше, что вы помудрели и многому научились, не только на том хорошем, что получили от них, но и на их ошибках.

Да, вам придется говорить маме, у которой частые головокружения и портится зрение, что, может быть, ей уже не надо садиться за руль. Да, вам придется разговаривать с ней о том, что ее здоровье требует, чтобы рядом с ней все время находился кто-то и этот кто-то не вы, сын или дочь, не невестка и не внуки, потому что у них дела, работа, учеба, друзья и любимые, а это сестра-сиделка. Да, вам придется, если это необходимо, помогать деньгами и придется научиться делать это, не унижая достоинства своей матери, которая должна увидеть в этом проявление вашей заботы, а не унижение, да, она будет капризничать и делать назло, и не признавать свою слабость. Но с вами она это уже проходила. И потому ваша любовь должна набраться мужества и знания, чтобы вы были вооружены и могли отличить реальное состояние и попытки до последнего властвовать и самоутверждаться за ваш счет.

...

Я храню в своей душе трогательную историю одной замечательной семьи. Время – наше. Город – столичный. Семья большая, по нашим временам зажиточная. Глава семьи – бабушка. Возраст – 93. Для своего возраста здорова, совершенно интеллектуально сохранна и, с точки зрения дочери, внуков, их жен и правнуков окружена вниманием и заботой, и в действительности она себя так и ощущает. У них даже хватило такта сохранять у бабушки иллюзию финансовой независимости, скрывая от нее подлинную стоимость лекарств, врачей, продуктов, и она была совершенно уверена, что ее пенсия – серьезное подспорье в семье.

Она до сих пор подсовывает внукам рублей по пятьсот на праздники, и эти много чего добившиеся молодые мужчины трогательно благодарят и берут у нее эти деньги. Ну, красота, всем бы такую старость. Но вот незадача: бабушка стала глохнуть, она не слышит телефонный звонок, она не слышит телевизор, но, чтобы не показать своей слабости, не включает его на полную громкость. Всю эту историю она мне сама рассказывала. «Но самое главное, – говорит она, – я совсем не слышу, о чем они говорят, и когда меня о чем-то спрашивают, выгляжу в их глазах полной идиоткой, я даже не могу посмеяться над хорошим анекдотом. Просто не знаю, что и делать». – «А слуховой аппарат?» – спрашиваю я. «Что вы, я узнала у соседки – это очень дорого».

Через три дня после этого разговора она позвонила мне по телефону: «Я, конечно, надеялась, что вы им подскажете, но я совершенно не ожидала, что у них есть на это деньги».

Все мы взрослые люди и все стараемся не помнить и не думать о плохом, все так или иначе, надеемся на лучшее, но есть вещи неизбежные.

Приходит в жизнь взрослого человека печальнейший из дней, и наши матери уходят от нас. С этим невозможно согласиться, но мы вынуждены это принять, и в наших силах только одно: сделать так, чтобы вкус плодов жизни для наших матерей был сладок, и чтобы у нас не осталось сожаления о том, что мы не сделали для них всего, что могли и считали правильным, и чтобы в этот горький час не жгли нам горло слова, которые мы могли, хотели, но за суетой так и не собрались им сказать.

Эта тема никогда не кончается. История о плохой и хорошей матери

«У меня была прекрасная мать!», «А мне с матерью не повезло». Приходилось слышать?

Она была прекрасная мать, награждена орденом Материнской славы. Она плохая мать – органы опеки лишили ее родительских прав или временно забрали детей, до исправления, а она взяла, дура, и повесилась, а дети плачут, говорят, что она была хорошая.

Сталкивались с такой информацией?

...

Французские власти лишили женщину родительских прав, посчитав, что она слишком любит своего сына, и это мешает его развитию.

Финские власти лишили женщину родительских прав, найдя подтверждение того, что она не может быть хорошей матерью, в том, что она рыдала в суде, требуя возвращения своего ребенка. Дети живут в приемных семьях.

Слышали о таком?

Последний аргумент при разводе: «Она плохая мать».

Последний аргумент, чтобы продолжать жить в семье, пусть и с нелюбимой женщиной – она хорошая мать.

Известны вам такие истории?

«Я наверное, плохая мать», – мучается женщина, сталкиваясь с проблемами во взаимоотношениях со своим ребенком.

«Я всегда была хорошей матерью, я все для него делала, а он?» – возмущается другая, сталкиваясь с теми же проблемами.

Так и живем в хаосе и сомнениях.

А откуда знает женщина, откуда знает общество, что такое «хорошо» и что такое «плохо»?

Существует такое понятие – социально-психологический мир. Мир, в который мы рождаемся и в котором нас воспитывают. Миров этих немало. И каждый из них характеризуется своей системой требований, ожиданий и соответствий, то есть своими законами, своими традициями, своим представлениями о границах дозволенного, о степени свободы, своим списком того, за что выписываются плюсы, за что выдаются минусы, за что пряник, за что кнут. В каждом таком мире свои герои, образцы для подражания, своя система ценностей, своя система преступлений и наказаний. Свое «так принято».

...

Однажды мне довелось участвовать в очень бурной дискуссии, в которой человек десять по-своему умных, образованных и, наверное, хорошо ориентирующихся в правилах своих социально-психологических миров людей дружно пытались вызвать чувство вины и покаяния у родителей восьми детей, фермеров, живущих по правилам и законам, которые этот образ жизни и занятие диктует, в том, что они привлекают своих детей самых разных возрастов к тяжелому труду с раннего возраста.

Дети вместе с родителями кормили свиней, кур, гусей, работали в огороде, по дому – жили так, как принято жить в крестьянском «соцпсихе». При этом, естественно, ходили в школу, были дружны между собой и уважительны к родителям. Но вопль ничего в правилах жизни этого мира не понимающих горожан: «Какая вы мать!? Как вы можете так мучить детей?! Они на вас батрачат!!!» – был очень громок и категоричен. А эта затравленная женщина только и могла, что оправдываться тем, что в деревне все так живут, а если не так, то как раз все плохо получается и с воспитанием, и с хозяйством. Столкновение этих миров было непримиримым, люди говорили на разных языках, черпали энергию из разных источников. Потребовались «переводчики», сумевшие пробиться и к тем и к другим, и с большим трудом удалось решить дело миром. Но недоверие и непонимание осталось.

И таких примеров вокруг множество, столкновение людей из разных миров сразу обнаруживает и обостряет важность того, как можно, как нельзя, что правильно, что неправильно, обнаруживает один фундаментальный момент.

Даже в одной и той же стране, среди людей, говорящих на одном и том же языке и даже ходивших в одну и ту же школу, одновременно существуют разные способы жить. Разность эта, иногда почти не заметная, а иногда почти взаимоисключающая, таит в себе источник того, откуда люди знают, что хорошо, что плохо, и, в нашем случае, – какую мать считать хорошей, какую плохой.

А откуда взялось это знание, как зародилось? Где источник, которым питается уверенность в своей правоте, а иногда и в единственности своей правоты?

Культура. Разность культур, совместимость и несовместимость культур, попытки создать мульти-культурный мир, которые проваливаются не только на уровне государств, но и на уровне отдельно взятой семьи. А социально-психологический мир – это как раз та система, которая транслирует культурные истоки и особенности на бытовой уровень, который переводит иногда очень общие положения в конкретику поступков.

Назовите хоть один социально-психологический мир, хоть одну культуру, где уважение к матери, почитание матери не было бы среди самых главных требований. Не получится. Да и как иначе? Обожествление материнского начала берет свои истоки в такой древности, что хочется сказать – так было всегда. А как тут не обожествлять порождение новой жизни, залог продолжения существования? Обожествление материнства – следствие обожествления природы, источника жизни.

Какой могучий и древний источник, причем практически общий для человечества, а сколько мнений, сколько споров, сколько способов реализации! Все вроде бы говорят об одном и том же, а понимания все меньше.

Да в том-то и дело, что, все, получающее свое начало в отношении к матери и материнству из природы – только одна нога, на которой стоит вся система мотивации к деторождению и благодарности за это.

Уже давным-давно, хоть и поют до сих пор песни о матери, как самом главном существе в жизни человека, в действительности-то общество, любое общество человеков присвоило себе право собственности на человеческого детеныша и смотрит на мать, как на лицо, которому поручено и доверено этого человека воспитать, вырастить и обществу готовенького предоставить. А вот как воспитать и кого вырастить, вот тут-то общество через ближайших, через все тот же «соцпсих» и объяснит, и расскажет, какую мать будем считать хорошей, какую плохой. Именно поэтому «защита материнства и детства» чаще всего превращается в защиту права конкретного общества предъявлять именно те требования, ожидания и соответствия, которые живут в этом обществе.

Так никуда мы не денемся от конфликта между двумя системами, претендующими на любого ребенка и руководящими любой матерью, и от культуры, передающейся по законам социального наследования и социумом.

Но в данном случае нас все-таки больше заботит и интересует мать, а не нужды общества, потому что мир меняется, а материнство остается. И каждая мать, оставаясь один на один со своим ребенком, действует так, как представляет себе наиболее правильным.

Слышу, слышу. А как же те, что бросают, оставляют, отказываются? А они ничем не отличаются от остальных, они тоже действуют так, как считают наиболее правильным.

Может быть, вы помните легенду о Фудзияме. Там было принято престарелых родителей относить на гору умирать, а лишних младенцев выбрасывать. Они считали это правильным, оправданным и освещенным традициями предков, их бытовым пониманием культуры.

...

Совсем недавно был у меня такой случай в самолете. Стюардесса объясняет правила поведения в случае разгерметизации: сначала наденьте маску на себя, а потом на ребенка. Рядом со мной сидела женщина средних лет, наверное, она первый раз услышала, в действительности услышала, и обратила внимание на то, что сказала стюардесса. Какая у нее была бурная реакция: «Да это что ж такое, да как это сначала о себе, а потом о ребенке?!» Она за неимением трибуны обратила все свое возмущение ко мне, в надежде найти поддержку. Я попыталась ей объяснить, что это разумно, что мать должна позаботиться о себе, чтобы иметь возможность заботиться о ребенке, а не терять сознание, тем самым подвергая ребенка еще большей опасности.

Прибегнув к логике, я не справилась, пришлось перейти на эмоции и художественное описание, как-то мы все-таки нашли общий язык и переключились на то, что для того, чтобы быть хорошей матерью, надо учиться. Вот где я получила феноменальную демонстрацию мощи социального наследования и силе «соцпсиха». Всю оставшуюся дорогу мне объясняли, что «хорошая» мать всегда и так знает, что нужно ее ребенку, это заложено в женской природе.

С моей точки зрения, в женской природе, именно природе заложено не больше, чем задумала природа, создавая род Homo sapiens, заложены инстинкты, а инстинкты работают, как известно, до какого-то предела. Конечно, моя собеседница имела в виду не только и не столько биологическую природу, сколько социальную, именно те знания, которые закладываются культурным наследием, они могут быть прекрасны, но они опасны. Ведь если человек не дал себе труда задуматься, почему так правильно и это хорошо, в нашем быстро меняющемся мире, когда дети живут уже совсем в другой среде, нежели их родители, это консервативное знание, скорее всего, не сработает и начнутся причитания и стоны на тему ужасного времени, неблагодарных детей и несчастных, положивших на них свою жизнь, родителей. Обязательно начнутся.

Итак, получается, что вопрос, хороша мать или плоха, решается тем, насколько полно и точно выполняет женщина требования социума или требования социально-психологического мира, к которому она принадлежит. Критерии не в ней, в конечном итоге, критерии вне ее. Вопрос решается внешним судьей – общественным мнением.

...

«Что ж ты позволила ему в институт не идти, как же он без высшего образования, ни денег, ни положения?» – «Нет, – говорит мать, – все у нас хорошо, с отцом работает, не пьет, девушку хорошую нашел, будет кому за нами на старости лет присматривать. Ничего вы не понимаете. Я хорошая мать».

...

«Как же так, вы такие интеллигентные, образованные люди, а он вдруг в военное училище, так ладно бы в науку, в штаб, а он по горячим точкам мотается, жизнью рискует и никак в войну не наиграется?». – «Ох, и не знаю, что мы не так сделали, такой послушный всегда был, школу с золотой медалью закончил, а тут вдруг. До сих пор ума не приложу, что с ним случилось. Наверное, я оказалась плохой матерью».

...

«Какой у вас сын замечательный. Карьеру сделал, в столице живет. Денег куча, жена – картинка». – «А что хорошего? Совсем чужой стал. Не того мы с отцом хотели».

Так что же делать? Есть ли вообще это понятие – хорошая или плохая мать? Можно ли говорить не о «соцпсихе» и не о социуме? Что остается, если выйти за рамки социального заказа или требований родового клана? И остается ли что-то? Есть ли это понятие в рамках нравственных категорий?

Мне кажется, что ответ искать можно только в мире, где живет душа, в мире переживаний. В том мире, который существует за счет совместных переживаний людей, опирается на резонанс души, разума, тела с душой, разумом, телом другого человека. Существует совсем другой критерий, когда благодаря или вопреки всему тому, что происходило во внешней жизни между матерью и ребенком, мимо всех внешних похвал и нареканий, мы слышим, как ребенок, не поддаваясь социальному и прочему давлению, шепчет упрямо, или кричит сквозь слезы, или открыто и гордо говорит: «У меня самая лучшая на свете мама, я ее очень люблю».

И путь со мной спорят и вразумляют, но нет критерия точнее и важнее. Отношение ребенка, еще маленького или уже седого к матери – вот единственный критерий, на который стоит ориентироваться, если хочешь знать, хорошая ты мать или плохая.

Правда, тут возникает одна проблема. Не получается это само собой, не дается по праву рождения. Это та часть отношений матери и ребенка, которая не определяется ни животным инстинктом, ни социальными правилами и традициями. Это зарабатывается трудом души на единственной территории нашей жизни, которая не принадлежит никому, кроме нас. На территории частной жизни. Жизни, о которой мечтают, но которой нет у большинства людей, закрученных в дела и обязательства внешней жизни, в правила, пришедшие неизвестно откуда, в необходимость и вынужденность.

Частная жизнь – это территория свободы, свободы для предъявления себя, территории, где мир держится не на «надо», а на «хочу», где «хочу» священно, где можно снять боевые доспехи и маски и быть собой без опасения, что нас упрекнут в том, что мы чему-то не соответствуем, не накажут и не обидят за то, что мы не оправдываем чьих-то ожиданий. Частная жизнь – это территория, если она возникает между матерью и ребенком, где мать никогда не станет сравнивать своего единственного и неповторимого с соседскими. Из-за того, что ребенок просто такой, какой он есть.

Это мир, где у матери и ребенка есть шанс стать друзьями, принять друг друга, какие они есть, потому что душевная близость, сочувствие, в старом значении этого слова, совместное чувствование, сопереживание, совместное переживание – высшая ценность и главный способ познания другого человека. Это мир, где не прячут друг от друга ни боль, ни радость, и где ценность другого не определяется ни возрастом, ни социальными успехами, ни физической красотой, где высшая ценность – доверие и приятие. Где не смотрят на часы, когда возникает момент близости и открытости, где не отталкивают пришедшего поделиться сокровенным ребенка, потому что звонит телефон. Новости, которые сейчас сообщит подруга, или болтовня с коллегой не могут быть важнее этих, поверьте, не так часто возникающих, а потому таких драгоценных моментов доверия, резонанса, взаимопонимания, взаимослышания, которые глушатся пустыми разговорами и бытовой суетой, которые категорически невозможно отложить на потом. Резонанс – это состояние, которое существует только здесь и теперь. Возникновение его сиюминутно, и если оно возникло сейчас, то ничто не гарантирует, что оно повторится. Разве не знают взрослые люди этого чувства – момент ушел, ушел безвозвратно, и его уже не вернешь. У кого в душе нет таких сожалений и воспоминаний?

Так и получается, что эта живущая в мечтах и мифах близость, неразрывная связь между матерью и ребенком, ребенком и матерью дается нам изначально, как шанс, как сообщение о том, как оно может быть, но что, не подкрепленное усилием и трудом души и ума, оно так и не становится реальностью.

Возьмите себе за правило: время, которое вы проводите с ребенком – это только его время. Подобно тому, как вы легко говорите ребенку: «Я занята, мне надо убрать, помыть, погладить. Я занята, что ты, не видишь, что я разговариваю, читаю, смотрю телевизор», – точно так же скажите подруге, знакомым: «Я занята, мы играем, читаем, разговариваем», – добейтесь доверия, гарантируйте ребенку, что его время – только его, докажите ему, что он вам важен, нужен, интересен, по крайней мере важнее недомытой посуды или болтовни по телефону, а может быть, даже выхода в свет. И в следующий раз он вас тоже поймет, потому что и у вас, и у него есть еще и свои дела, и они тоже важны и нужны. Это длинная дорога, но она того стоит.

Кому из вас не хочется услышать: «У меня самая лучшая мама на свете»? Кто из вас не хочет со спокойной душой, не людям, а себе сказать: «Я хорошая мать»?

Заключение. Когда не рвется связь

А дальше… Человек рождается, начинает жить, осваивается в мире людей, все это оформляется в иллюзии, проекции, набор требований, ожиданий, соответствий, потому что это обязательные инструменты социализации, вооруженности человека. А дальше очень многое будет зависеть от того, насколько близко внешнее поведение матери соответствует тем иллюзиям и тем проекциям, которые рождаются в ребенке, и от его переживаний, от того, что им прямой передачей получено, от того культурного круга, который он видит, от отношений соседских матерей с их детьми. И чем ближе эта проекция, мечта, образ, к реальности его жизни, тем дольше держится связь, а чем дальше представление ребенка о том, чего ему ждать от матери, от того, что она в действительности ему дает, какое место занимает в его жизни, чем больше разрыв мечты и реальности, тем больше возникает претензий, недовольства, агрессии, несовпадений.

Конечно, в большинстве случаев равновесие соблюдается, чуть туда, чуть сюда… Я часто вспоминаю Франсуазу Саган. Может быть, неточно, не дословно, но, во всяком случае, я помню, она говорила, что до пятнадцати лет считала своих родителей богами, в пятнадцать лет вдруг увидела, что они внезапно неодолимо поглупели, и ушла из дома искать свои победы и поражения, самой переживать свои ошибки и период взросления. Когда она в двадцать пять лет вернулась домой, то поняла, что это самые душевно и духовно близкие и важные для нее люди. Все правильно, так или иначе, все правильно. Можно понять, почему в пятнадцать лет – это период самоутверждения, отделения; можно понять, почему в двадцать пять, когда человек уже переходит в период личности, понимания законов жизни и приходит осознание причин и следствий многих поступков.

Мне кажется, именно так и движется навсегда связанная, но не всегда близкая физически и духовно жизнь матери и ребенка. И если это обоюдное усилие… Ребенок всегда открыт. Он всегда открыт перед родителями, а если схлопывается и закрывается, то это вина родителей, их неумение, отсутствие знаний, душевная лень, больше ничего за этим нет. Всегда можно найти, где что случилось. Не всегда получается идеально, но пусть будет хотя бы такое ощущение, что сделал все, что мог, чтобы мой ребенок расправил крылья. Дети, конечно, в своей категоричности очень тяжелы. Они предъявляют к матерям очень высокие требования. Не по какому-то злому умыслу, нет, они ждут и требуют, что родители будут соответствовать своим же заявлениям, своим словам. Будьте осторожны в словах, будьте осторожны. Дети не знают компромиссов, они категоричны в своих оценках, жестоки в своем неумении быть снисходительными к слабостям. Они такие, они еще только учатся жизни среди людей, и их поведение – это практика наших плохо преподанных уроков.

Они обращаются к нам, как к богам. Ну что ж, если вы боги, то будьте любезны. И далеко не все матери чувствуют, что соответствовать этим требованиям очень важно, что эти требования надо хотя бы учитывать, их нужно знать. Да, многие из них невыполнимы, но тогда нужно с детьми разговаривать, и учить их, и объяснять, чем отличается идеал от каждодневной жизни, и если нужно, просить у детей помощи, а иногда и прощения. И так постепенно родители могут вочеловечиться в глазах детей. Ничто так не увеличивает доверие детей, как честность. И если мать совершает это усилие вочеловечивания в глазах детей, то, опираясь на душевную связь, которая таким образом может только усилиться за счет совместных переживаний и общей жизни, их уже человеческие отношения, не в ипостаси «ребенок – родитель», а в ипостаси «два человека» могут перерасти в отношения уважения, дружбы, в общие интересы, значимость одного для другого, восхищение. Разные могут возникнуть отношения, потому что есть на что опереться. И все меньше будет слов «должен» и «обязан», то есть принуждения, и тогда, конечно, отношения между взрослыми, совсем взрослыми детьми и уже очень взрослыми родителями становятся отношениями близких людей, подкрепленными связью душевной и связью крови.

И тогда взрослые сыновья трепетно относятся к своим уже пожилым мамам, взрослые дочери сохраняют восхищение отцами, потому что всегда помнят, что это был их первый мужчина, главный мужчина. Почти ни одна женщина, выбирая мужа, сознательно или подсознательно не избавлена от сравнения с отцом, и весь вопрос в том, будет ли она искать что-то похожее или полную противоположность. И ни один мужчина не избавлен от сравнения своей избранницы с матерью, особенно тогда, когда он ищет не любимую женщину, а думает о том, может ли эта любимая женщина быть матерью его детей. Он все равно никуда не денется от сравнения, какой она будет: такой матерью, какой была его мать или, не дай бог, никогда, и будет искать эти черты. Иначе невозможно, и это не правильно и не неправильно, это просто данность, как факт человеческой жизни в истории человечества, которая дает человечеству возможность сохранить связь времен, чтобы каждое следующее поколение все-таки не начинало сначала.

Не зря всегда считалось, что культура в человеке – от матери, умения – от отца. Культура, не информированность, не образованность, а тонкость восприятия, умение слушать и принимать другого, умение сочувствовать и сопереживать, что есть признак силы. Когда в человеке превалирует сила над чувствительностью, мы можем говорить, что не было равновесного воздействия материнского и отцовского начал, даже если отцовское начало было просто компанией мужиков-друзей или армейскими товарищами. Когда превалирует чувствительность над силой, не физической грубой силой, а эмоциональной устойчивостью, самоуважением, мы можем говорить, что и здесь баланс нарушен. Ну, а насколько далека реальная действительность от предельной возможности, мы можем видеть каждый день.

И здесь невозможно не обратиться к одной мысли… Мне кажется, что вся эта история, как мы ее сейчас рассматриваем, еще раз подтверждает одну мысль: нет недостойных людей, есть недостойная этих людей жизнь. А дальше вопрос простой: удалось ли, сложилось ли, смог ли человек преодолеть обстоятельства жизни, в которые он помещен, смог ли он противостоять этим обстоятельствам, сохраняя себя, или не смог? И тогда можно объяснить этими обстоятельствами жизни брошенных на старости лет родителей и брошенных только что рожденных детей. И то, и другое – свидетельство того, что человек проиграл недостойным его обстоятельствам жизни.

Content

Ева Весельницкая
Крылья и оковы материнской любви

Вступление. Материнская любовь – мечта о рае

Часть 1. Я тебя родила

Женщина и мать

Дева Мария, или Богоматерь

Хочу ребенка!

Я тебя породила, я тобой владею

Я за тебя боюсь, я за себя боюсь

Утонувшая в ребенке

Я – все для тебя

Предъявление счетов

Ребенок жизни не отменяет

Крест или выбор?

Мы так жить будем

Ребенок-проект

Часть 2. Ты меня родила

И взрастила меня для меня

Мир, который она дала

Дочки-матери – взаимное обучение

Подготовь его к его судьбе

А был ли мальчик?

Ах, эти девочки

Это мое дитя, это моя мать

Часть 3. Глядя в глаза друг другу

Миф о золотом детстве

Перед лицом смерти

Эта тема никогда не кончается. История о плохой и хорошей матери

Заключение. Когда не рвется связь