Ярослав Лазарев

100 вопросов к Богу

Вступление Есть ли о чем?

Каждый человек, верующий он или не очень, хоть раз мечтал задать свой вопрос Богу. Слово это можно, конечно, заменить другими: «Высшие Силы», «Законы Вселенной», «Абсолют». Но все-таки БОГ – наиболее всеобъемлющее наименование, а кроме того, наиболее привычное. Итак, каждый хоть однажды хотел сказать самому себе или другому: «Не спрашивай меня, спроси у Бога». И тем самым словно бы освободиться сразу от многого:

– от глупости, ведь Бог знает все;

– ответственности, ведь Бог это все придумал;

– страха, ведь Бог всесилен;

– необходимости выбирать, можно положиться на волю Его.

Это один взгляд на мир, а можно посмотреть по-другому и, задавая вопросы Богу, стать свободными:

– от мании величия и мании самоуничижения, ведь мы созданы по образу и подобию Его;

– жизненной пассивности, ведь Бог не зря дает жизнь;

– бессмысленности, ведь Бог ничего не делает просто так;

– инфернальности, ведь Он дал нам свободу воли.

В любом из подходов есть своя правда. Вопрос в том, а знает ли на самом деле человек, о чем он желает спросить у Бога. Не попросить, не поругаться, не пожаловаться, а спросить. Есть ли у человека такие вопросы, на которые не могут или не хотят отвечать другие люди, или вопросы, на которые их ответов явно недостаточно? А что делать, если ответы вдруг будут получены?

Задуматься об этом порой заставляет случайная удивительная встреча. Выслушать вопросу к Богу – не просто спросить, но и выслушать ответы – такова была игра. Внутри вдруг открывается какая-то заветная дверца, за которой оказывается возможность такого разговора.

Задавайте вопросы Богу. Каждый вопрос – это шаг туда, куда вы еще не ходили. Может быть, боялись. Может быть, не видели пути или не знали, зачем вам нужно идти в том направлении. Вопрос к Богу – это прожектор, который освещает для вашей души новую территорию. Что вы найдете по дороге, где остановитесь на ночлег, с кем познакомитесь – все это войдет в ваш ответ.

Задавайте вопросы Богу, открывайте Его для себя как неисчерпаемую книгу. Спрашивайте и слушайте ответы.

Глава 1 Играем в Господа Бога

В его фигуре было что-то такое, что я остановился. Он стоял не так, как стоят профессиональные автостопщики – небрежно вскинув кулак с оттопыренным большим пальцем. И не так, как стоят местные, которым надо доехать до ближайшего лабаза. Он стоял и держал ладонь так, будто выполнял какую-то важную и интересную работу, – слегка подтянутый и подавшийся вперед.

В общем, я еще издалека стал снижать скорость и затормозил, пролетев мимо него всего метров двадцать. В зеркало я увидел, как он подхватил с обочины небольшой рюкзак и, далеко выкидывая ноги, побежал ко мне. Приоткрыв дверь, он спросил:

– Можно к вам?

Тут я разглядел его лицо. Это было обыкновенное для этих мест лицо пятнадцатилетнего подростка. Совершенно открытое, искреннее лицо, и, кроме того, он улыбался во весь рот – можно было подумать, будто ему только что сделали подарок на день рождения.

Я махнул рукой:

– Залезай!

Парень кинул рюкзак на заднее сиденье, заверив меня, что рюкзак чистый, и плюхнулся рядом со мной.

– А тебе куда вообще? – спросил я.

Тут парень смутился, боязливо посмотрел на меня и сказал:

– В Питер!

– Ого, далековато ты собрался! – присвистнул я.

– Как думаете, дней за пять доберусь?

Я ответил уклончиво:

– Ну, как повезет, парень, как повезет, можно и две недели ехать. А бывает, что туда, куда нужно, едешь всю жизнь.

Я не стал сразу говорить, что я тоже еду в Северную столицу. Никогда не знаешь, кого подберешь по дороге. Бывает, возьмешь такого человека, что долго ехать с ним невозможно. Один пахнет так, что приходится все окна открывать, другой болтает такие глупости, что хоть уши затыкай. Пообещаешь такому с три короба, а потом приходится врать – мол, планы изменились, мне в другую сторону, вылезай. Я по роду своей деятельности такого говорить очень не люблю, более того, практически не имею права.

– А я, – сказал я, – до Челябинска, а там посмотрим.

– Понятно, – ответил он, хотя ясно было, что ничего ему не понятно, просто он понял, что в расспросы лучше не вдаваться.

Я ехал в Петербург по делу. И рассчитывал добраться до невских берегов как раз за пять человеческих дней. Но Луке я сказал, что еду до Челябинска, про себя решив, что если парень окажется хорошим попутчиком, то мы поедем, да и пойдем, с ним до самого конца.

– Так ты, значит, первый раз на трассе? – спросил я.

Лука кивнул.

– Долго стоял?

– Очень долго, часа два, наверное.

Я поразился. По молодости я и сам, бывало, ездил автостопом и знал, что после двух часов стояния невозможно сохранить такое хорошее настроение, наоборот, становишься злым и зажатым. Я еще раз вспомнил, с какой радостной улыбкой он подбежал ко мне полчаса назад, и внутренне восхитился.

Потом мы некоторое время ехали молча, я уже предчувствовал Челябинск, до него оставалось километров двадцать. И тут он вдруг спросил:

– А вы почему меня взяли?

Я решил не вдаваться в подробности.

– Ну, – сказал я, – я вообще часто беру людей. Люди ж должны помогать друг другу. Да и скучно одному ехать. Так хоть поговоришь, время быстрее пролетает.

Лука помолчал немного, задумавшись, а потом сказал:

– А почему другие тогда не берут?

Тут я в удивлении оглянулся на него. По интонации было понятно, что для него это не праздный вопрос, из тех, что люди задают друг другу, чтобы ответить общими словами и таким образом убить время, а что он действительно увидел какую-то проблему, которая его взволновала, и он хотел бы получить внятный, на полном серьезе ответ. Тут уж пришлось помолчать и подумать мне.

– Знаешь, – сказал я наконец, – человеку вообще трудно одному. Поэтому люди живут вместе, дружат, любят друг друга. Но в то же время человеку очень трудно с другими людьми, и его постоянно обуревает желание побыть в одиночестве. Такие вот два противоречивых желания – быть одному и быть с кем-то, все равно с кем. Они постоянно борются в человеке, и бывает, что побеждает одно, а бывает, что другое… Так что тут – как повезет.

– Значит, – кивнул Лука так, будто не получил только что ответ, а, наоборот, только нащупал дорогу к ответу, – значит, тут два разных вопроса: почему человек хочет быть один и почему человек не может быть один? Так?

Я вынужден был согласиться, с человеческой точки зрения выходило именно так.

– Начнем с первого. Итак, почему человек хочет быть один?

Он произнес это так серьезно, что я все-таки невольно рассмеялся:

– Это ты меня спрашиваешь? Боюсь, я не тот, кто должен отвечать на этот вопрос. Тысячи лет люди пытаются ответить друг другу на всякие подобные вопросы и так ни к чему и не пришли. Так что лучше бы тебе спросить об этом… Не знаю кого. Господа Бога!

Я произнес эти слова практически в шутку, ни на что не надеясь, и, конечно, не мог подозревать, какие последствия выйдут из моих слов. Лука же ничуть не смутился:

– А вы ответьте так, будто вы и есть Бог.

Я растерялся. У меня давно не было такого шанса… Конечно, у человека, подвозящего подростка по дороге в Питер не было мании величия, наоборот, я лет в двадцать пять окончательно понял, что я не гений и что звезд с неба в этой жизни схватить мне не придется. Но такая возможность спрашивать и отвечать выпадает, пожалуй, только раз за человеческую жизнь.

– А вы не думали, что все вот эти самые серьезные вопросы, которые, как вы сказали, мучают человечество уже тысячелетия, на все эти вопросы все-таки можно ответить? Просто мы боимся. Боимся, что скажем глупость, что скажем что-то, что до нас уже говорили, и так далее. И вот все эти страхи нас сковывают. А достаточно сделать вид, будто ты не боишься отвечать, и тут-то и можно найти ответ. Ну или хотя бы попробовать. Вот вы сказали про Бога. И правда, ни вы, ни я не боги, но почему бы не попробовать ответить так, будто ты Бог. Как если бы ты был Бог. Так, чтобы не было никакого страха отвечать.

Тут уж веселье слетело с меня напрочь. Я не привык к таким разговорам. Помолчав, подумав, я решил не отшучиваться, а попробовать поговорить начистоту.

– Я тоже об этом думал, – сказал я. – Ну что, в принципе, где-то внутри себя человек откуда-то знает все ответы на самые сложные вопросы, просто у него не хватает ни смелости, ни времени послушать свой внутренний голос. Ну что ж, ты интересную штуку предлагаешь – отвечать так, будто ты Господь Бог. Времени навалом и совсем не страшно!

Мы оба рассмеялись.

К этому моменту мы как раз проскочили Челябинск, и у меня не возникло никакого желания высаживать Луку – я решил, что смогу сделать это в любой момент. Луке я сказал, что до Омска уж точно никуда не сворачиваю, а там видно будет.

Итак, первым вопросом, на который мне пришлось отвечать, был: почему человек хочет быть один? Не помню, какими именно словами я отвечал Луке, но смысл моего ответа сводился примерно к следующему.

– Принято считать, – начал я, – что человек – существо стадное. И в этом, конечно, есть смысл. Однако есть такие вещи, которые никак невозможно сделать «стадом», вещи, которые человеку хочешь не хочешь приходится делать в полном одиночестве. Ну, начнем с того, что человек умирает. Умереть невозможно вместе – вдвоем или втроем, например. То есть, конечно, несколько человек, и даже много человек, могут умереть одновременно, в одном месте, но тем не менее каждый из них переживает свою смерть в полном одиночестве, понимаешь, о чем я?

– Вы начали очень издалека, но я понимаю. – Лука сосредоточенно кивнул. – То есть я бы сказал, что в любом другом деле, которое люди делают вместе, они могут потом поделиться опытом или впечатлениями, а тут нет.

– Точно. Но на самом деле не в любом другом. Смерть просто самый яркий пример. Но есть и другие вещи. Скажем, невозможно вместе думать. Невозможно вместе любить.

– Как же невозможно? – возмутился Лука. – Вот мы с вами сейчас вместе думаем.

– Нет, это не так. Мы думаем одновременно, а потом облекаем наши мысли в слова, потом говорим их друг другу, а потом каждый из нас пытается понять, что сказал другой. Но ты не можешь же залезть ко мне в голову и думать мою мысль у меня в голове, правильно? Я тоже не могу залезть в твою голову, по этому поводу даже поговорка есть: «Чужая душа – потемки». А теперь скажи-ка мне, что еще можно делать только одному?

Лука стал радостно загибать пальцы:

– Тосковать, радоваться, ненавидеть, ревновать, мечтать – да тысячу вещей!

– Вот то-то и оно! Причем обрати внимание: все те вещи, которые мы только что назвали, отличает одна и та же черта.

– Какая?

– А вот ты подумай. Скажем, люди вместе работают, строят дом например. Но ведь тем же самым занимаются и муравьи, и пчелы, и даже какие-нибудь кораллы. Или поют. Но вместе поют и птицы в лесу! Ну или какие-то еще занятия, понимаешь?

– Ну да, а думать и мечтать может только человек!

– Правильно! Вот и получается, что все те вещи, которые отличают человека от животного, он может делать только один! И теперь мы можем легко ответить на вопрос, почему человеку нужно иногда побыть одному: потому что только так он может почувствовать себя человеком!

– Ловко! А вы еще говорили, что не сможете ответить.

Я в этот момент как раз пошел на обгон (перед нами виляла задом какая-то фура), так что можно было замять плохо замаскированный комплимент.

– Ну хорошо, – сказал я, встроившись обратно в свой ряд. – А теперь ты мне отвечай: почему человек не может быть один?

– Сейчас, подождите, надо подумать, – сказал Лука, и я порадовался: когда человек, прежде чем говорить, думает – это такая редкость!

Некоторое время он соображал, уставившись в боковое стекло, а потом повернул голову прямо и начал говорить:

– Вот смотрите. То, что отличает меня от животного, то, что делает меня человеком, я могу делать только в полном одиночестве, никто мне не может в этом помочь, верно? И в то же время есть вещи, которые люди могут делать только вместе. Скажем, невозможно в одиночку построить дом – даже самый простой, ну, хотя бы потому, что тяжелое бревно один не поднимешь, не говоря уж про современные большие дома. Даже чтобы спилить дерево, и то нужно два человека, не зря же пила – двуручная.

– Да, – сказал я, уже начиная понимать, к чему он клонит, – а, скажем, чтобы построить космический корабль, недостаточно ни двух, ни даже нескольких человек – это дело тысяч и тысяч людей, многих поколений людей, которые что-то открывали в науке, чтобы в конце концов был возможен космический корабль.

– Вот-вот! Получается, что взаимодействовать с миром человек один-то не может! Только вместе! Ответил я на вопрос?

– Можно сказать, что ответил. Но только на половину вопроса, – сказал я.

– Как это?

– А вот так. Ты ответил, почему людям нужно быть вместе, чтобы, что называется, противостоять вызовам природы. Но есть же еще и другая сторона вопроса. Скажи, к примеру, тебе приходилось оставаться одному надолго? Не на пару часов, а на неделю или больше? Совсем-совсем одному?

Лука помотал головой:

– Я всегда с родителями, ну или в школе, с друзьями…

– Тогда попробуй представить себе. Вспомни, как ты оставался один на несколько часов, и представь, что вот ты в эти пару часов совершенно точно знаешь, что не увидишь ни одного человека в ближайший месяц. Что бы ты делал?

– Я бы, – протянул Лука, – я бы книжку почитал.

– Хорошо, а когда дочитал бы? Только не говори, что взял бы другую, представим, что ты прочитал уже сто пятьдесят книг и больше не можешь.

– Не знаю. – Лука честно развел руками.

– Видишь, оказывается, если человек остается совсем-совсем один, он может даже с ума сойти. Очень редкие люди могут быть одни. Есть люди, которые отправляются в одиночные плавания, например. Но эти знают, что все-таки, пусть через год, но вернутся домой. А в старые времена были отшельники, которые уходили даже из монастырей, чтобы никогда – никогда вообще! – не видеть людей, а только общаться с Богом. И такие поступки воспринимались другими как подвиг. Так что, как видишь, человек не выносит одиночества по каким-то внутренним причинам, а не только потому, что вместе с другими ему легче построить дом.

– Да, об этом я не подумал, – сказал Лука, и снова я поразился совершенной серьезности его интонации: как будто он не разговаривал, чтобы просто занять время, а… Можно было подумать, что перед тобой кто-то вроде энтомолога, только что обнаружившего неизвестный науке вид насекомого и пытающегося определить, к какому роду он относится, или что-то вроде этого. – Тогда так. Что бывает с человеком, когда он остается один? А понял! Смотрите: когда я в детстве оставался один, а мама с папой уходили куда-нибудь – ну, в гости там, в кино, – мне было очень страшно!

– Ага, – подтвердил я, – это у всех так в детстве.

– А чего человек больше всего на свете боится? Конечно смерти! А как вы только что сами сказали, смерть – это как раз та самая главная вещь, которую человек переживает в абсолютном одиночестве. Получается… Елки-палки! Получается, что человеку страшно быть человеком, потому что тогда ему приходится думать о смерти? Так, что ли?

– Получается, что так. – Я кивнул.

Лука замолчал на несколько минут, а потом сказал:

– Ерунда получается. Сначала мы решили, что человек остается один, чтобы побыть человеком, а потом – что ему страшно быть человеком и он поэтому старается не быть один.

– А что тебя смущает? – спросил я. – Противоречие? Видишь ли, жизнь не строится по принципам линейной логики. Слыхал такое слово – «диалектика»?

– Нет. – Лука повернулся ко мне. – Что это?

– А вот это самое и есть. Когда мы совершенно логично приходим к одному выводу, а потом точно так же логично приходим прямо к противоположному. И приходится признать, что оба эти вывода существуют вместе и не отменяют друг друга.

После этого Лука надолго задумался. Мы ехали минут двадцать в полном молчании, и первым его нарушил я:

– Продолжим нашу игру?

– Давайте! – улыбаясь, согласился он.

– Почему люди любят друг друга?

Лука даже вскрикнул от радости:

– О, это я знаю, я думал об этом!

– Ну и что же ты придумал?

– Люди любят друг друга ни почему! Просто так любят, иначе это не любовь, если ты любишь человека за что-то. Знаете, был такой мультик «Просто так». Там звери дарят друг другу цветы, и каждый раз тот, кому дарят, спрашивает: «А за что?» А ему отвечают: «Просто так!» И они все из грустных становятся веселыми. Вот, настоящая любовь именно такая, когда «просто так».

Я в очередной раз поразился, какой необыкновенный парень мне попался. «Это я знаю, – сказал он, – я об этом уже думал» – ничего себе!

Я с трудом удержался от того, чтобы рассказать ему про философа Соловьева, который думал точно так же, как подросток из-под Екатеринбурга. Соловьев считал, что когда мужчина любит женщину и наоборот, то происходит это потому, что человек видит другого человека таким, каким его задумал Бог. А Бог изначально всех людей задумал прекрасными и достойными любви, только люди искажают этот изначальный образ враньем и другими неблаговидными вещами. В принципе, люди не так уж редко приходят к истине. Приходят и уходят. Истина, как источник, всегда остается на своем месте, всегда свежа и готова утолить жажду любого человека. Может быть, в этом и есть изъян этого проекта – истина?

От этих размышлений Лука оторвал меня радостным вопросом:

– А вот скажите мне тогда: почему люди друг друга ненавидят?

– Да уж, – усмехнулся я. – Это посложнее вопрос. Раз любят просто так, то ненавидеть должны за что-то.

Я думаю, – сказал я наконец, – что люди ненавидят друг друга, потому что не знают самих себя. Сейчас поясню. Возьмем самый простой пример – кто-то в автобусе отдавил тебе ногу. Тебе больно, тебе хочется сделать ему больно в ответ, как будто это каким-то образом избавит от боли тебя самого. Как ни странно, в более тяжелых ситуациях картина та же самая. Скажем, у некоторых народов обычай предписывает, если кто-то убил члена твоей семьи, обязательно надо убить того, кто это сделал. С известной натяжкой это можно назвать справедливостью, но разве тот факт, что обидчик умрет, воскресит твоего родственника? Нет, конечно. И вот, вместо того чтобы подумать об этом, человек отдается своей ненависти и идет убивать. Это, в свою очередь, рождает новую ненависть, а та влечет за собой следующую. Как в твоем примере с мультиком, где все дарили друг другу цветы и таким образом передавали друг другу хорошее настроение, так же и тут. Ненависть не одиночный факт, а такая вещь, которая обязательно влечет за собой продолжение. И эту цепь невозможно завершить, как бы это сказать, логически. Ее можно только просто прервать, как прерывается дурной сон, – без всякого логического завершения.

В этот момент Лука щелкнул пальцами.

– А, понял! Завершения нет, но и логического начала тоже нет. Любая ненависть есть следствие другой ненависти, а если мы пойдем по этой цепочке назад-назад-назад, то мы увидим наконец, что причиной всего было какое-нибудь дурацкое недоразумение вроде того, что кто-то кому-то случайно отдавил ногу.

– Вот видишь, все беды от того, что люди не дают себе труда подумать.

– Тогда следующий вопрос!

– Подожди, – улыбнулся я. – Разве мы задаем вопросы не по очереди?

Лука удивился:

– С чего это? Это будет уже не веселая игра. Достаточно одного правила!

Я согласился – и в самом деле, зачем искусственно ограничивать себя? Пусть задает вопрос тот, кому он пришел в голову.

– Вот мы говорили с вами о любви, – начал Лука. – Но это мы говорили о любви, ну… просто любви, душевной. – И продолжал: – А когда люди, ну… мальчик и девочка… остаются вдвоем и любят друг друга.

– Ладно, Лука, – сказал я, чуть сбавляя скорость, – я не боюсь слова «секс».

Лука чуть покраснел, но твердо продолжил:

– Хорошо, секс. В чем его смысл?

Я вдавил педаль и предположил:

– Конечно, прежде всего смысл секса в продолжении рода, ведь большинство живых организмов на Земле размножаются именно при помощи секса, спаривания мужской и женской особей, и человек тут не исключение. С точки зрения биологии удовольствие, получаемое от секса, служит живым существам как бы приманкой, чтобы им волей-неволей приходилось производить потомство. Если бы появились вдруг существа, не испытывающие никакого удовольствия от секса, такие существа тут же вымерли бы, это понятно. Мы знаем, что человеку удалось разделить эти две функции – получение удовольствия и производство потомства: предохранительные средства известны с древнейших времен, и про проституцию не зря говорят, что это древнейшая профессия. И все же это еще не объясняет связи любви с сексом. Почему-то люди, которые любят друг друга, стремятся соединиться в половом акте. Почему? Казалось бы: любуйся своей возлюбленной, наслаждайся звуком ее голоса, восторгайся ее умом… Нет, неизбежно наступает момент, когда ты хочешь оказаться с ней в постели. Принято считать, что секс – высшая точка настоящей любви. – Я незаметно для себя впал в лекторский тон, именно так я читал лекции, когда еще их читал. – В пользу этого утверждения говорит тот факт, что секс без любви чаще всего вызывает в человеке подспудный стыд, это ведь, если трезво посмотреть, довольно смешное и глупое занятие – дергаться и постанывать. В то же время, когда сексом занимаются люди, которые действительно любят друг друга, неловкость пропадает. Можно сказать, что серьезнее занятия просто не найдешь. В эти минуты переживается настоящее единство с другим человеком – единство и духовное, и телесное. Знаешь, мне кажется, что в эти минуты происходит что-то вроде взаимного обмена какими-то энергиями, как электрический ток, который, как известно, течет в обе стороны, а в одну сторону он течь просто не может. И вот этот обмен духовными энергиями во время, когда люди занимаются любовью, а не просто «отдыхают», и есть главное в сексе.

Всю мою длинную и пафосную речь (а как еще прикажете мне говорить о таких вещах?) Лука слушал внимательно, ни разу меня не перебив, и иногда кивал головой.

– Я понимаю, что у вас в этом смысле, да и в любом другом, больше опыта, чем у меня, но у меня тоже была… ну, любимая девушка. И мне кажется, что все, что вы только что говорили, я тоже чувствовал.

– Ну хорошо, тогда у меня к тебе вопрос, – хитро улыбнулся я.

– Давайте!

– Ты сказал, что любимая девушка была. А потом, видимо, любовь прошла. Почему проходит любовь?

Лука как-то сразу посерьезнел – видимо, я задел неприятную тему Я сказал ему на всякий случай, что вовсе не обязательно рассказывать мне какие-то тайны, если они у него есть, а что у нас чисто теоретический разговор.

– Это-то я понимаю, – ответил Лука. – Да и тайн никаких нет, просто девушка ушла к другому, как это обычно и бывает. Просто это действительно очень грустный вопрос. Сейчас подумаю.

– Любовь проходит, – сказал Лука, подумав, – потому что человек несовершенен. Не тот, понятно, которого любят, а тот, который любит. Вот смотрите, когда я люблю девушку, я же вижу в ней только хорошее, правда?

– Конечно, – подтвердил я. – Даже если в ней есть что-то плохое, а что-то плохое есть во всех людях.

– Да, и я знаю, что это очень здорово и приятно – видеть в человеке только хорошее. Но и, как оказывается, очень трудно. Сначала я замечаю, что у нее… не знаю, все, что угодно, – грязь под ногтями. Потом – что у нее не такой уж прекрасный характер. Потом – что она не прочь позаигрывать с другими мальчиками. Ну и так далее. Я все больше вижу плохого и все меньше хорошего. Но ведь это не потому, что она изменилась, – она-то та же самая, что и была! Тот же самый человек, в котором я видел только хорошее, а плохого не видел. Так откуда взялось это плохое? Получается, что ему неоткуда взяться, кроме как от меня самого.

Я прихлопнул ладонью по рулю от удовольствия, вот он промысел, который люди называют Божьим, прямо в лохматой голове подростка!

– Какой ты молодец! – вскрикнул я. – Ведь абсолютно правильно!

Лука, однако, продолжал:

– Значит, любовь в каком-то смысле – это труд, ведь для того чтобы удерживать добро внутри себя, нужно прикладывать усилия. И наоборот, чтобы обнаружить внутри себя плохое – нужно просто перестать удерживать добро. Поэтому человек и перестает любить – потому что устает быть хорошим.

– Ленится, – подытожил я.
День уже перевалил за половину, а мы как раз перевалили горы, которые тут больше похожи на большие высокие холмы.
– Итак, – снова начал я. – Вопрос состоит в том, почему люди врут. Люди врут из страха?

– Похоже на то, – отозвался Лука. – И вот еще что: правда зачастую человеку неудобна, потому что приведет к чему-то неприятному – покупатель не купит, мама не отпустит и так далее. Но ведь опять же, человек в таких ситуациях думает только о ближайшем времени, а о том, к чему приведет его ложь в более-менее далеком будущем, он не думает. Скажем, мама, однажды поняв, что сын ей врет, после этого будет каждый раз подозревать его во лжи, а это, как ни крути, не очень-то комфортно прежде всего для самого сына. И если бы он заранее об этом подумал и все взвесил, он бы понял, что лучше не врать, а постараться убедить все-таки маму отпустить его на два часа. То же самое и с продавщией пирожков, сказавшей про вчерашние – «сегодняшние». Если бы она думала вперед, на будущее, а не только о том, чтобы вот прямо сейчас получить немного денег, то она бы поняла, что выгоднее прямо и честно говорить все про свой товар, – и тогда о ней пойдет слух как о хорошей, честной булочнице, правильно? Вот вы бы, например, стали бы всем своим знакомым рассказывать про то, какие замечательные пирожки там-то и у такой-то, да?

– Ну, наверное, стал бы, – протянул я. Не то чтобы это был очень убедительный пример, но я понял, о чем Лука говорит, через пирожки ему снова удалось попробовать вкус истины. Ведь все в мире взаимосвязано, и сказанная тобой ложь рано или поздно вернется к тебе ответным злом.

– Так что люди врут, во-первых, потому, что боятся, а во-вторых, потому, что думают очень узко.

И сказав это, Лука победно посмотрел на меня.

– Да, думаю, ты прав, – сказал я.

Уже стемнело, когда мы всласть наговорились про летний деревенский отдых, и, наверное, целых полчаса мы ехали вообще молча, чтобы отдохнуть и послушать тишину (хотя какая тишина на трассе?). Я уже чувствовал, что больше часа не выдержу, и начал подумывать об остановке. Вдруг Лука нарушил тишину:

– Хотите, еще немного в вопросы поиграем?

Я согласился, хотя бы для того, чтобы поменьше клевать носом. Но вопрос Луки поразил меня.

– Почему люди играют?

– Почему люди играют? – переспросил я. – Мне такой вопрос ни разу в голову не приходил, мне всегда казалось, что просто играют.

– Вам не приходил, и мне тоже не приходил, – как будто немного обидевшись, сказал Лука. – Но вот сейчас же пришел. А «просто играют» – это не ответ, разве вы сами не видите? Это все равно что сказать в ответ на вопрос «Почему люди умирают?» – «Потому что жизнь такая».

Да, я, конечно, видел. Что ж, пришлось искать серьезный ответ на серьезный вопрос. Я начал вспоминать: почему же люди играют?

– Начнем с того, – начал я, – что люди не единственные существа, которые играют. Играют и щенки, и тюлени какие-нибудь, да вообще очень многие животные. Даже про рыбу говорят, что она играет. Так что вопрос распадается на два: во-первых, почему вообще играют живые существа и, во-вторых, играют ли люди в какие-то такие игры, в которые никто, кроме них, больше не играет, и почему? Начнем с первого. Почему, например, играют, кидаясь друг на друга, в шутку дерутся щенки? В этом есть простой биологический смысл: будущие охотники таким образом учатся побеждать врага. А вот случай поинтереснее: я однажды видел, как играют тюлени. Они поднимаются к поверхности воды, а потом снова ныряют вглубь и при этом так вертятся, как будто танцуют для собственного удовольствия. Биолог скажет, что самцы таким образом привлекают самку, – и будет, конечно, прав. Самке интересно, самке нравится, она получает возможность увидеть потенциального отца своих детенышей, так сказать, во всей красе. Но мне кажется, что это только половина ответа. Ведь нельзя же все в мире сводить к каким-то сугубо прагматическим целям.

– О, – воскликнул Лука, – а может, они, наоборот, играют, чтобы доказать себе и миру, что они не просто тупые биологические автоматы по переработке еды и производству себе подобных?

И снова я поразился, насколько неожиданно может мыслить мой попутчик.

– Вот и я так думаю, – согласился я с Лукой. – И поэтому понятно, что в основе человеческих игр тоже есть нечто подобное. Ну не может человек только и делать, что, не знаю, зарабатывать на жизнь, есть и спать, правильно? Иначе он тогда не человек, а… дерево какое-то – прежде всего для себя самого.

– Понял-понял, – замахал ладонью Лука: мол, не надо пережевывать то, что уже понятно. – Давайте дальше – в какие игры человек играет, а другие существа нет?

– Это не так уж и сложно. Например, ни одним животным не придет с голову бегать наперегонки. Ну или играть в карты.

– То есть выяснять, кто из них быстрее, сильнее, хитрее, удачливее…

– Именно! – подтвердил я. – Причем выяснять это без всякой видимой практической цели. То есть когда волк гонится за зайцем, то результатом этого для зайца будет жизнь или смерть, и только люди побегают-побегают – и разойдутся довольные одним сознанием того, что я быстрее бегаю, чем он.

– Ну?

– Что ну?

– И зачем это человеку?

– Видишь ли, из всех живых существ только человеку известен мир символического. Только человек может отвлечься от реальной действительности и заменить ее усилием мысли на нечто на самом деле не существующее. Таким образом, побеждая в играх, человек заменяет реальную победу над другим человеком (а у всех живых существ реальная победа – это убийство) символической. Согласись, было бы не очень здорово, если бы каждый раз, когда тебе нужно было бы – для себя или для девушки – доказать, что ты лучше другого парня, тебе пришлось бы убивать его с риском самому быть убитым. Поэтому вы с этим парнем подходите, допустим, к турнику и подтягиваетесь. И кто больше подтянется – тот и победил. Это символическая победа, но для человека она заменяет реальную.

Лука уже в середине мой речи забеспокоился и, как только я закончил, сразу воскликнул:

– Но тогда возникает следующий вопрос!

Тут уж мне пришлось остановить его пыл, который, похоже, от усталости не зависел.
– Подожди-подожди, – засмеялся я. – Давай-ка сначала мы найдем место для стоянки, а потом уже продолжим. Пора спать вообще-то.
Примерно через пять минут я заметил в стороне от дороги хороший подлесок, в котором можно было незаметно поставить палатку. Ночь была очень красивая – звезды, кажется, можно потрогать руками, такие они большие. Поев, мы некоторое время лежали и смотрели на это небо. Про то, что у Луки был вопрос, я вспомнил первый.

– Ну давай свой следующий вопрос, – лениво сказал я.

Лука повернулся на бок, подпер голову кулаком и сказал:

– Так вот, мы решили, что люди играют, чтобы выяснить, кто из них круче. И из этого автоматически возникает другой вопрос: зачем это надо человеку? Зачем ему превосходство над другим человеком?

Я сел на корточки перед костром и, подумав, сказал:

– Ну, опять же, если обратиться к человеческой науке биологии, то она даст нам очень простой и очень прагматичный ответ: существа должны выяснять, кто из них лучше других, чтобы производить потомство именно от лучших особей, – это основа эволюции. Однако человек – это не просто еще одно животное в ряду других животных. Бороться за выживание человечеству уже не надо – у него другие задачи, как бы самим себя не угрохать. Природу человек победил не силой рук или ног, а умом – вещью, которой нет ни у одного другого животного. Ум, воображение, фантазия. Казалось бы, в этих вещах надо соревноваться, но тут не может быть никакого соревнования, тут просто у одного одни фантазии, у другого – другие. Как выяснить, кто круче: способный математик или талантливый музыкант? Никак, нет таких параметров. Зато у нас есть Олимпийские игры, чемпионаты по футболу, шахматные турниры…

– Ага, – перебил меня Лука, – а самое смешное, что в футболе выясняют, кто круче, не столько футболисты, сколько болельщики…

– Ну это, опять же, символический перенос. Ты знаешь, я думаю, что, с одной стороны, в этом ничего хорошего нет. Это рецидив, ну, то есть остаток нашей биологической природы, в которой самка должна выяснить, у кого из самцов лучше гены. Но, с другой стороны, дух соревновательности не дает человеку остановиться на месте. И благодаря ему совершаются новые открытия, подвиги, пишутся романы и картины. А что было бы, если бы человеку было абсолютно наплевать на то, что там и как делают другие люди? Если бы он был всегда полностью доволен собой. Он бы тогда и таблицы умножения не выучил, наверное.

Костер уже почти погас, я загасил его, и мы улеглись спать: я завернулся в свой спальник, а Луке дал покрывало, снятое с заднего сиденья. Он заснул мгновенно, как будто просто повернул какой-то выключатель, и я позавидовал молодому организму, который работает как часы: надо спать – спит, надо в полную мощь работать – тут же включается в работу.

Странное дело: мы разговаривали с ним почти целый день, но я не чувствовал усталости от этого разговора. Наоборот, я ощущал какую-то тихую радость. Обычно люди ведь говорят с тобой набором каких-то раз и навсегда разученных шаблонов: вот о погоде, вот о семье, вот о работе, футболе, политике – ну, у каждого есть в кармане такая колода, и можно в любой момент начать извергать из себя получасовые речи ни о чем. Вроде и время занял, и усилий никаких не приложил.

Лука был абсолютно не такой. Он был естественен во всем, что он делал или говорил, и по нему было видно, что каждое дело, которым он занимается – режет ли колбасу или формулирует мысль, – каждое он делает так, будто это для него вот в данный момент самое важное и самое интересное дело. Я еще и в следующие дни имел много возможностей в этом убедиться.

И еще Лука как будто и не подозревал о существовании (есть такие ловушки для якобы свободного человеческого разума: есть ответ – вопрос закрыт – вот тебе и свобода) универсальных ответов, ответов на все случаи жизни. Каждый вопрос он открывал, как Колумб Америку: впервые и всерьез.

Пока я, лежа в палатке, старался поскорее заснуть, чтобы накопить сил для завтрашнего дня, мне пришло в голову, что я ведь и сам когда-то такой был – беспокойный и любопытный, даже очень-очень беспокойный и очень-очень любопытный. Просто потом я увидел, что большинству людей мои новшества и эксперименты не интересны, что успешнее и спокойнее живут люди, которые думают очень мало и только с практическими целями. И я научился притворяться, что я тоже такой практичный. И даже, наверное, сам все-таки стал таким вот – знающим все ответы заранее, существом, которому ничего не интересно в этом мире.

Лука своим появлением как будто раскусил меня, содрал с меня маску. С ним я почти мог быть самим собой – и думать без страха ляпнуть что-то, что может пошатнуть чьи-то устои и привычные нормы. Я улыбнулся и заснул.

Наверное, только теперь я целиком могу понять, что произошло в те дни. Лука без всяких преувеличений изменил мою жизнь, да и свою, навсегда. И если я сейчас в чем-то счастлив, то в том, что смог увидеть его мысли и сам научиться думать по-иному, и все это благодаря Луке. Хотя он, скорее всего, и не подозревает об этом.

Спроси Его почему?

– Почему люди любят?

– Любовь – это не какая-то штука, которая находится вне тебя, она – внутри тебя, соответственно, там же ее надо и искать. Будь максимально искренен, открыт, непосредственен, и тогда любовь внутри тебя проснется сама собой. Что же до конкретного человека, на которого будет направлена твоя любовь, – ты не заметишь сам, как этот человек появится, если ты будешь открыт, искренен и непосредственен. Это может случиться на улице, в гостях, на работе, в клубе – где угодно. Не заморачивайся на этом. Сосредоточься на главном – на себе и своем внутреннем мире.

– Почему я вижу, что красиво, а что – нет?

– Красота внешних форм тела – лишь малая часть всего того, что составляет красоту человека. Все знают примеры, когда девушка с идеальной фигурой и правильным лицом никак не может устроить личную жизнь, а ее подружка, пухленькая и кривоватая, счастлива в браке. Поэтому, думая о своем теле и занимаясь им, нужно иметь в виду главное: другим людям нравится в тебе не столько размер твоей груди или что-то еще в этом роде, сколько энергия, которая идет из тебя, заразительность твоей улыбки, открытые эмоции, которые ты проявляешь, ну и, конечно, твой ум, если он у тебя есть.

– В чем люди похожи на Бога?

– Только человек – единственное существо на Земле – способен предположить наличие Бога, Его существование. Ни еж, ни медведь, ни обезьяна, ни бабочка, ни какой-нибудь робот подобного не могут. По-человечески предположить возможность существования чего-то – это почти акт творения. Это именно то, что мы называем творчеством, созиданием. Таким образом, в какой-то мере человек – Творец Бога, так же как Бог – Творец человека. И они вместе творят этот мир, достраивают его до величия себя самих.

– Почему мне кажется, что все вокруг счастливы, один я в пролете?

– Это естественно, всем так кажется. Причина проста. Понаблюдай-ка за собой: как ты репрезентируешь себя перед другими? Разве ты ходишь и канючишь перед всеми, какой ты несчастный и как тебя обделила жизнь? Нет, ты, наоборот, стараешься излучать оптимизм и успех. Так поступают все, поэтому каждому кажется, что все вокруг него счастливы и успешны. В действительности у каждого человека есть своя доля страдания, не зря один умный француз сказал, что ад – это другие.

– А я вообще ничего не хочу делать – хочу только лежать на диване, есть и спать. Я моральный урод?

– Огромное количество живущих в мегаполисах людей занимаются какими-то делами, которые им совершенно не нужны и не интересны. Один продает недвижимость, а на самом деле всю жизнь мечтает выращивать коров. Другой занимается пиаром, хотя на самом деле хотел бы быть водителем трамвая. Эти люди настолько устают от своей деятельности, что им кажется, что счастье – это не делать вообще ничего, только валяться, есть и спать. Но это обманчивое ощущение. На самом деле ни один человек не может продолжительное время ничего вообще не делать. Люди, силой обстоятельств обреченные на бездеятельность, скоро сходят с ума и совершают суицид. В действительности стоит такому типичному менеджеру по продажам оказаться в ситуации, когда делать ничего не надо, он немного отдохнет, а потом начнет искать себе занятие по душе. Чтобы не возникало вопросов, урод я или нет, надо просто прямо сейчас начать заниматься тем, что тебе по сердцу, к черту послав то, что тебя раздражает.

– Как обрести внутреннюю свободу?

– Это и сложно, и просто одновременно. Просто – потому что быть внутренне свободным – это естественное состояние человека, к нему нужно только вернуться. Сложно – потому что с самого детства человек приучается быть несвободным, принимает на себя какие-то ограничения, которые навязывают ему снаружи общество и культура. Существует большое количество техник, которые позволяют эти ограничения снять. Можно медитировать и читать сутры. Можно быть монахом в монастыре. Можно заниматься единоборствами. Можно читать книги, заниматься музыкой. Нет только одного-единственного универсального пути, который можно было бы посоветовать абсолютно всем людям без исключения.

Главное – осознать, что ты хочешь внутренней свободы, и работать в этом направлении – и тогда все получится.

– Может ли любовь быть вечной?

– Любовь может быть вечной, а может быть мгновенной – между этими полюсами есть место для любви, которая длится месяц, и для любви, которая длится десять лет. Важно не путать чувство любви с привычкой жить вместе, а равно со взаимными обязательствами, которыми обрастают люди, прожившие вместе достаточно долго. Нет ничего более естественного, чем то, что самая страстная и самая горячая любовь остывает, проходит и превращается в привязанность, привычку к совместной жизни. Плохо, если любовь превращается в тихую ненависть, подспудную обиду и тому подобные вещи. Мысль о том, что любовь, раз испытанная, должна быть той же самой до самой гробовой доски, а если нет, то это очень плохо, – это мысль, выработанная и внедренная в нас культурой, которая формировалась столетия, тысячелетия назад. Сейчас мы знаем, что есть разные люди и у разных людей любовь может быть разной. В любом случае нет ничего хуже, в особенности для детей, чем продолжать жить вместе людям, которые терпеть друг друга не могут.

– Можно ли любить больше одного человека?

– Надо всегда исходить из того, что, хотя люди и похожи друг на друга, все-таки каждый человек уникален и своеобразен. Поэтому ошибочно было бы приписывать другому человеку те же представления о нормах, например, что есть у тебя. Есть люди, которые любят один раз и на всю жизнь. Но это не значит, что те люди, которые влюбляются часто, – моральные уроды. Просто у них по-другому организована психика, они по-другому воспитаны, быть может, принадлежат другой культуре, и это нормально. Почему бы также не быть человеку, в сердце которого может уживаться любовь сразу к двум другим людям? В европейской культуре это кажется странным, а в мусульманской – нет. Так не значит ли это, что просто нельзя всех людей, как говорят, стричь под одну гребенку?

– Почему меня волнуют вопросы, на которые нет точного ответа?

– Есть как минимум две точки зрения на Бога и Его деятельность. Одна из них, что Бог сотворил мир и человека, а потом оставил все на ход эволюции и свободу воли человека. Другая, что Бог продолжает работать над миром и человеком каждое мгновение, постоянно присутствуя и воплощаясь в этом мире. По первой версии, Бог же все предрешил и запустил действие вечных законов. По второй – Он постоянно ищет ответы на свои вопросы, и ищет их именно в нашей с вами жизни. Когда нас волнует то, что заведомо не имеет однозначного ответа, мы чувствуем в себе искру Бога – соучаствуем в строительстве мира. То, что еще не имеет ответа, – это новое, это то, чего, быть может, еще и не существует.

– Почему говорят, что надо думать только хорошие мысли?

– Мы ведь говорим с точки зрения Бога? Возможно, Он бы очень удивился этому вопросу, ведь понятно же, что о хорошем думать просто приятнее. Хорошие мысли доставляют нам удовольствие и радость. А обмусоливание во внутреннем диалоге прошлых и будущих несчастий портит настроение и лишает сил. Зачем это человеку? Загадка человеческой души, которой страдать легче, чем радоваться… И еще вокруг страдальцев обычно группируются такие же, а вокруг людей счастливых как будто разлит свет радости. В отличие от законов физики в божественных законах подобное притягивается к подобному. Закон подобия.

– Почему Бог не отвечает?

– А что бы подумал среднестатистический человек, если бы в ответ на заданный от души вопрос услышал «глас Божий»? Правильно, усомнился бы. Поэтому, чтобы не испытывать каждый раз хрупкость человеческой веры, ответы даются нам знаками, намеками, предчувствиями. В этих символах «гласа Божьего» скрыта возможность для человека найти ответ самому, опираясь на те божественные законы, которые нам известны из опыта жизни человечества. Бог отвечает, но так, чтобы человек не терял свободы воли.

Глава 2 Где живет Бог?

Утром мы проснулись, позавтракали, умылись и отправились дальше. Болтали о том о сем, я рассказывал Луке про свой нехитрый бизнес, Лука делился со мной смешными историями из жизни маленького городка, в котором он родился и вырос.

Слава богу, мы успели проскочить дорогу еще до того, как она заполнилась торопящимися на работу людьми. Однако на выезде с объездной нам снова пришлось остановиться. На дороге стоял и голосовал священник. Это, как ни странно, не такой уж редкий случай на дороге – встретить священника. Далеко не у всех из них есть машины, а ездить по делам им приходится зачастую за много километров – отпеть, покрестить и так далее.

Увидев батюшку издалека, я спросил Луку:

– Как думаешь, подкинем его? – я уже думал о нем не как о подобранном незнакомце, а как о своем напарнике и попутчике.

Лука радостно согласился.

Мы остановились. Батюшка заглянул в окно и сказал, что ему недалеко, километров пятьдесят. Мы посадили его на заднее сиденье и двинулись дальше. Я спросил батюшку, как его зовут и по какому делу едет.

– Андрей, – представился он, и мне понравилось, что он не настаивает на том, что его надо называть «отец Андрей», – такие священники меня почему-то раздражают.

– Еду, – тем временем продолжал Андрей, – крестить.

– Да, – сказал я, позволив себе немного ерничанья, – нынче модно стало детей крестить.

Однако то, что он мне ответил, еще больше расположило меня к нему и отбило желание ерничать.

– Вы правы. Я, конечно, не могу не радоваться, когда человек вступает в лоно Церкви, но, к сожалению, очень часто родители крестят детей не потому, что собираются растить из ребенка христианина, а просто потому, что считается, что это надо. Ну, как надо, к примеру, есть мандарины на Новый год. Глупо, правда? Почему именно мандарины?

Я не мог внутренне не согласиться, но выразить свое согласие не успел, он продолжил:

– К счастью, тут совсем другой случай. Креститься решил взрослый человек. Он сам пришел к Богу. Шел к Нему долго, мы долго говорили с ним, он много читал, готовился, все сомневался… Я старался не давить на него. Главное ведь что тут? Человек боится. Боится, что Бог его не примет, что слишком большая ответственность ложится на плечи. Главное тут – не загнать как можно скорее человека в купель, а избавить его от страха. И не торопиться при этом. Человек сам должен дойти.

– А вы, – высказал я свое предположение, – тоже «сами дошли».

– Угадали. – Андрей заулыбался. – Я родился в Москве, там и учился, и в школе, и в институте. Думал, стану учителем. А на старших курсах все изменилось. Ушел из института, крестился, поступил в академию, а теперь вот служу. Я третий год здесь.

Тут подал голос Лука.

– Отец Андрей, – сказал он, – а можно задать вам серьезный вопрос?

Батюшка удивленно взглянул на Луку и сказал:

– Конечно, несерьезные вопросы никому не нужны.

– А как вы, вот лично вы поняли, что Бог есть?

Я постарался спрятать улыбку: я-то уже знал, что Лука такой человек, который не боится серьезных вопросов. А молодой священник, видимо, не ожидал, что вопрос будет настолько нешуточным, и задумался. Потом собрался с духом и сказал:

– Лука, можно я буду на ты? Вера – такая вещь, которую нельзя понять. Что я имею в виду – нельзя логически дойти до этого. Тут совсем наоборот. Гели логически думать, то неизбежно придешь к выводу, что нет Бога. Логика в математике хороша. А как люди, к примеру, любят друг друга, влюбляются? Ведь не потому, что вот человек сидел и долго думал, кого ему лучше всего полюбить и надо ли вообще. Это же спонтанно происходит, люди и не замечают как. И даже, если бы начали рассуждать да прикидывать, решили бы, что лучше им вовсе не влюбляться. Что-то похожее и с верой. Просто в какой-то момент Бог приходит к человеку и зовет его. Очень тихо и очень осторожно, Богу торопиться некуда. А человек может год прожить, постепенно меняясь, и вдруг ни с того ни с сего понять, что он уже не сомневается в том, что Бог есть, понимаешь?

Лука кивнул, и я тоже заодно, чтобы батюшка понял, что я, как и всегда, тоже его внимательно слушаю. Ободренный тем, что никто не собирается над ним смеяться, отец Андрей продолжил:

– У каждого это по-разному бывает: кто-то много читает и думает. А у кого-то несчастье какое-то, тяжело человеку, приходится искать поддержку. И вот оказывается, что такая поддержка есть и что это очень просто. Ты, Лука, спрашивал, как это у меня было. Ну так вот у меня и было. В один год у меня много несчастий в жизни случилось – думал даже, как руки на себя наложить. Уберег Господь, слава Ему. – Отец Андрей без картинности, но очень вдумчиво перекрестился.

– Ну, отец Андрей, – сказал я, – если бы я надумал креститься, обязательно к вам приехал бы.

– Зачем вы так легко об этом говорите? Креститься все равно у кого. Вы же не в священника веровать будете, а в Бога. Вы лучше, если надумаете, как вы говорите, креститься, найдите священника там, где вы живете, чтобы он всегда мог поддержать вас и помочь вам.

– Простите нас, отец Андрей, – сказал Лука, – мы и не думали шутить над вами. Просто мы вчера играли в такую игру… Можно, я расскажу? – спросил меня Лука.

Я не возражал.

– Так вот, игра заключалась в том, – Лука практически развернулся лицом к отцу Андрею, – чтобы задавать друг другу самые серьезные вопросы и отвечать на них без шуток, серьезно, без страха сказать глупость или ошибиться. Ведь Бог не был бы против такой игры?

Отец Андрей улыбнулся:

– Думаю, даже уверен, что нет.

– Ну вот. – Лука тоже разулыбался. – А вы не возражаете, если мы и при вас будем продолжать играть так?

– Отчего же, я и сам с удовольствием.

Я тоже не нашел причин отказываться от продолжения игры, и Лука хлопнул от радости в ладоши.

– Начинаем! Первый вопрос вам, – Лука обратился ко мне. – Бог есть?

Вообще-то я бы не всякому священнику такой вопрос стал бы задавать – а ну как ответит однозначно, что нет, что тогда? Зачем обижать человека, который искренне верит? Впрочем, как раз человек, который искренне верит, и не обидится, а раз так, нет причин отводить вопрос, тем более что я очень заинтересован в ответе. Я сжал баранку покрепче, вдохнул и сказал:

– Я, к сожалению, не готов ответить на этот вопрос однозначно. Потому что он ведь подразумевает кучу других вопросов, не проще изначального. То, что в мире есть какая-то высшая сила, не заметить трудно. Если это отрицать, тогда очень, очень многое становится просто необъяснимым. Ведь даже современная физика, наука из наук, очень осторожно об этом говорит и в принципе не отрицает возможности существования Бога. Другое дело, что сразу надо задавать следующий вопрос: а что это за Бог? Верили же, скажем, индейцы в бога Кетцалькоатля – пернатого змея. То есть они согласились бы с нами, что Бог есть. Но если бы им сказали, что Он един в трех лицах, или что Его зовут Аллах, или что у Него есть наместник на земле и Он обязательно должен жить в Риме, а не где-то еще, они бы посмеялись, правильно? А, скажем, в Индии есть такой народ – сикхи. Они тоже верят в то, что есть Бог. Но они посмеялись бы, если бы мы сказали им, что Бог человеколюбец. Они уверены, что Бог, в сущности, довольно безразличная к человеку, если не сказать злая и жестокая, сущность. И честно говоря, я не вижу никаких причин, почему бы Богу не зваться Аллахом, например. И почему Бог хочет, чтобы люди обязательно крестились тремя пальцами, а не двумя. Ну или наоборот.

Все время, пока я говорил, я посматривал в зеркало заднего вида, чтобы следить за реакцией отца Андрея. Я боялся, что он может обидеться или замкнуться в себе, услышав мои слова. Но он, напротив, очень внимательно слушал и смотрел без тени враждебности. Я внутренне вздохнул с облегчением и закончил свою мысль:

– В общем, очевидно, что некая сущность, которую мы называем Богом, есть в мире, и в то же время очевидно, что люди на протяжении всей своей истории… ну, что ли, лепят Его по своему образу и подобию. Ведь и наш православный Бог сейчас и пятьсот лет назад – это разные боги. Вы не согласны со мной, отец Андрей?

Батюшка успокоил меня:

– Трудно с вами не согласиться. Если хотите знать, что я по этому поводу думаю… Лука, ты не возражаешь? Ну так вот. Ведь Бог настолько, образно говоря, больше человека, что человек в принципе не может Его познать. Во всяком случае, до конца, исчерпывающе. А все, что человек не может объять своим разумом, он сводит к тому, что ему знакомо. Скажем, вы упомянули физику. И вот вам пример: мы знаем из физики, что Вселенная бесконечна. Но кто из нас может представить себе бесконечность? Никто! Это слишком для человеческого разума, потому что все, что он видит вокруг, имеет свой конец в пространстве. Поэтому, как утверждают физики, человек представляет – вынужден представлять! – себе бесконечную Вселенную как просто какое-то очень, очень большое пространство, а это не совсем одно и то же. Что-то похожее и с Богом. Человек ограничен и не может умом охватить, как вы говорите, мистическую сущность. И поэтому он вынужден сводить идею Бога к чему-то, что ему знакомо. Индейцы – к соединению змеи и птицы, например. Авраамические религии, к которым относится и христианство, представляют Бога как отца… Но ведь дело-то в том, что если Бог так устроил, значит, в этом есть глубокий смысл, который мы, опять же, возможно, понять не можем. Человек слаб и умом, и телом. Что говорить, если для абсолютного большинства людей даже выучить иностранный язык – большая проблема! Вот представьте себе ребенка. Маленького ребенка. Ему, скажем, говорят, что обязательно надо по утрам и вечерам чистить зубы. Он не способен понять, зачем это надо, он представить себе не может, что зубы могут начать болеть и что это можно предотвратить простой ежедневной процедурой. Правильно? Не потому, что он глупый или ограниченный! Он же просто ребенок, и мы все это понимаем. И просим его поверить нам на слово, что чистить зубы обязательно надо. Он нас спрашивает почему, а мы ему отвечаем – потому что буква «у»! Глупость? Не такая уж и глупость, если вдуматься. Я думаю, что по отношению к Богу мы и есть такие вот дети. Не знаем, что и почему, чего-то не понимаем. Но нужно просто довериться Ему и, раз доверившись, делать вот эти все вещи, которые нам могут показаться глупостями: не красть, не убивать, не желать жены ближнего своего и так далее.

Отец Андрей замолчал, и некоторое время мы ехали молча. И вдруг он обратился к Луке:

– Лука, так что же, давай дальше играть. Теперь мой вопрос?

Лука легко согласился, и тогда отец Андрей задал ему свой вопрос:

– Где находится Бог?

Лука на минуту задумался, а потом сказал:

– Ну, это не сложно. Бог ведь совершенен и бесконечен, так? Но если бы на свете была бы хотя бы одна вещь, в которой Бога не было бы, это уже значило бы, что Бог несовершенен. Значит, Бог находится во всем, везде. И в то же время, – после небольшой паузы добавил Лука, – все находится в Боге, потому что иначе Бог не был бы бесконечен. Согласны?

Нам ничего не оставалось, кроме как согласиться, и все-таки я не удержался от того, чтобы спросить:

– Так что же получается, когда, скажем, кто-то бьет ребенка, Бог в этот момент – и в ребенке, и в том, кто его бьет, и в ремне, которым его бьют, и во всех тех людях, которые, видя это, проходят мимо… Так?

Лука сразу погрустнел, развел руками и тихо сказал:

– Получается, что так.

– Отец Андрей, – это был уже мой вопрос, скажу прямо – несколько провокационный, просто очень уж мне хотелось знать, что об этом можно думать, – скажите нам с Лукой, почему Бог попускает зло?

– Об этом до сих пор люди думают и страдают из-за этого. И никто еще пока не дал ответа – четкого и однозначного. Да и невозможно, наверное, его дать. Не зря же этот вопрос относят к числу так называемых проклятых вопросов. Почему они проклятые? Потому что если пытаться ответить на этот вопрос в отрыве от других, то логически мы должны будем прийти к отрицанию доброты Бога. Мы должны будем признать, вот как ваши сикхи, что Бог – злое существо. Ну или безразличное, что почти одно и то же. Но все встанет на свои места, если мы будем держать в голове, что Бог помнит и заботится о каждом человеке, а человек должен молиться за других людей и по возможности уменьшать количество зла в мире, но самое главное – человек должен заботиться о своей душе. Если человек, возмущенный несправедливостью, пойдет с топором убивать других людей, которые, по его мнению, приносят только зло, то ничем хорошим это не закончится. Прежде всего – не делай зла сам. А уже во-вторых, не позволяй делать зло другим – но только если это не противоречит первому, понимаете? А попытки логически понять, откуда в мире зло, и, что еще страшнее, попытки слабыми человеческими силами насадить в мире сплошное добро заканчиваются обычно только увеличением зла…

Мы как раз подъезжали к деревне, в которую направлялся отец Андрей. Я остановил машину, мы тепло попрощались, и он вышел. Тронувшись, я через некоторое время глянул в зеркало заднего вида и увидел, как он машет нам рукой. Почему-то мне стало легко и спокойно, приятно хоть на несколько минут обретать уверенность, божественную уверенность в том, что не все в этом мире так божественно непоправимо.

Оставшись снова вдвоем, мы с Лукой тем не менее решили не прекращать нашу игру и продолжили.

– Ну тогда мой вопрос, – сказал я. – Почему человек не может вообще без Бога? Ведь с древнейших времен все человеческие сообщества обязательно исповедовали какую-нибудь религию. И даже те общества, которые демонстративно объявляли себя атеистическими, все равно на поверку выходили религиозными – ну, скажем, культ Ленина… Или современный Китай, который официально атеистический, но тем не менее в каждой маленькой деревеньке там поклоняются каким-нибудь своим богам.

– Понял, понял, – замахал рукой Лука. – Не надо за меня отвечать. Сейчас я подумаю.

Я снова улыбнулся энтузиазму Луки и нежеланию, чтобы кто-то думал за него.

– Вот в чем дело, – начал Лука. – Просто если думать, что нет Бога, ну, не только Бога, а вообще – никакой высшей силы, нет ничего после смерти, а просто человек – это такое же животное, как любое другое… В общем, тогда непонятно, в чем смысл жизни. То есть не то что непонятно, а, наоборот, понятно, что смысла жизни нет и быть не может никакого. Ну какой может быть смысл жизни, если единственное, что с тобой произойдет, – это просто смерть, и все? И тут следующий шаг – если нет смысла жизни, это прямо значит, что смысла жить нет, а значит, надо немедленно покончить с собой. Но мы уже выяснили, что человек чувствует, что в мире есть что-то большее, чем просто набор атомов и молекул, есть что-то высшее, мистическое, правильно? А значит, это самое мистическое и обеспечивает нам смысл жизни. Для христианина это подготовка к переходу в Царствие Небесное…

– Для индуиста, – добавил я, – шаг к следующему перерождению, а уж кем ты в следующей жизни родишься, зависит только от тебя.

– Ну вот. Или, скажем, смысл жизни праведного коммуниста – в подготовке всеобщего счастья, мирового коммунизма.

– А ты откуда про коммунизм-то знаешь? – спросил я Луку.

– Нам в школе рассказывали, – невозмутимо ответил он. – Дальше. Что любопытно, набор основных заповедей везде одинаков, несмотря на все остальное. Нет ни одной веры, которая предписывала бы убивать или грабить, так ведь? И это говорит о том, что высшая сила-то одна, просто у всех людей она по-разному отражается в сознании. Так что вера нужна всем людям, они не могут без нее жить, потому что она дарит им смысл жизни. Ну или открывает. Согласны?

– Согласен, – подтвердил я.

– Тогда у меня к вам встречный вопрос, – с деланой хитрецой сказал Лука. – Мы только что выяснили, зачем Бог человеку. Но есть парный вопрос: зачем человек Богу? Ведь Бог мог бы создать небо, землю, воду, отделить свет от тьмы, населить Землю растениями, насекомыми, животными и на этом остановиться. Но он так не сделал. Он создал разумных существ – людей. И дал им свободу воли. Зачем это Ему?

Я аж присвистнул. Вот это достойный вопрос: а действительно, зачем? Тем не менее нужно было отвечать, как это называется… спонтанно.

– Ну что первое приходит в голову. В Библии написано, как всем известно, что Бог создал человека по своему образу и подобию. Это значит, что человек в каком-то смысле больше похож на Бога, чем какой-нибудь там тополь или страус. Очевидно, что речь тут идет не о внешнем сходстве, а именно в том, что отличает человека от животного, – о разуме и, как ты уже сказал, свободной воле. То есть Бог создал людей – существ, которые бесконечно слабее и ограниченнее Его, и все-таки наделил их главным – способностью думать и принимать решения. Даже такие, которые идут вразрез с животной природой человека. Ну, скажем, ни одно животное не может свести счеты с жизнью просто потому, что оно разочаровалось в смысле жизни. А человек может. Но это только один из примеров. А вот что поинтереснее – так это то, что человек может свободно творить что-то новое. Что-то, чего раньше не было. Искусство, наука, техника и так далее.

– Прямо как сам Бог! – сказал Лука.

– Верно. То есть человек явно ограничен в творении по сравнению с Богом, но принцип тот же – он может сделать что-то, приложив собственный разум и волю. И смысл в этом может быть только в том случае, если Бог хотел, чтобы некие существа могли делать что-то независимо от Него. Ну, знаешь, как нынешние ученые мечтают о таких компьютерах, которые не просто будут выполнять написанные программистами алгоритмы, пусть даже очень сложные, а будут в каком-то смысле самостоятельны и самобучаемы. И очевидно, что если это для чего-то и нужно – с точки зрения Бога! – то только для того, чтобы у Него были пусть маленькие и слабенькие, но помощники.
– Круто! – воскликнул Лука. – Значит, мы не просто тут погулять вышли, а самые что ни на есть помощники самого Господа?
– Похоже, что так, – облегченно рассмеялся я, все-таки бывают ответственные моменты. – Чувствуешь ответственность?

– Еще бы! Я когда маленький был и папа давал мне удочку подержать, пока он червяка насаживал, и то такую ответственность чувствовал, что ого-го! А тут – помогать Богу! Только подождите, а в чем помогать-то?

– Ну как, в сотворении мира, конечно!

– То есть мир до конца еще не создан? – удивился Лука.

– Еще бы! Ты же видишь, что все постоянно меняется, о каком же тут конце можно говорить.

– Здорово! – восхитился Лука. – Мне это никогда в голову не приходило. Я теперь всегда, когда буду что-то делать, буду держать в голове, что это я не просто так ерундой занимаюсь, а Богу помогаю.

Я задумался. Незаметно для себя Лука, по-моему, сформулировал очень важную мысль и одновременно ответ на не только его, но и мой вопрос, как жить человеку. А вот так и жить – всегда, когда что-то делаешь, иметь в виду, что ты помогаешь Богу творить мир. И иметь в виду, что ты можешь как помогать, так и мешать.

– Но с другой стороны, – Лука оторвал меня от моих мыслей, – вот вы говорите, что у человека есть свобода воли, свобода выбора и так далее.

– Конечно, – подтвердил я.

– Я вообще-то Библию так, кусочками читал, не целиком. Но где-то же там сказано, что, мол, без Его ведома даже волос не падает с головы человека. Ну, то есть все предопределено.

– Сложный вопрос, – согласился я. – Тут ведь вот еще какой момент. Если мы признаем Бога бесконечным и всеобъемлющим, мы не можем отказать Ему в бесконечности не только пространственной, но и временной. Я имею в виду, что если Бог существует только в настоящий момент времени, то Он уже не может быть идеальным, правильно? Для Бога что прошлое, что настоящее, что будущее – все это для Него должно быть как бы одновременно, вместе. Другими словами, Он уже знает все, что будет. И тут та же самая проблема – получается, что у человека нет никакой свободы воли, потому что ведь уже известно, что произойдет, что бы я ни делал – я сделаю именно то, что уже запланировано Богом.

– И что же делать? – спросил Лука.

– Да то же самое. На самом деле противоречие это мнимое! Рассуждая так, мы снова забываем о том, что Бог – это не какой-то дядя с бородой, живущий на тучке. Наша линейная логика не работает для Бога, понимаешь? С одной стороны, у человека есть полная свобода воли, что ему делать в каждый конкретный момент. И с другой – действительно, Бог знает все, что происходит, и все, что произойдет. Но Он знает это не как какой-нибудь из наших гадателей – знаешь, там с кофейной чашечкой или с картами. Не потому, что Он предвидит будущее, а потому, что Он уже в будущем! Человек не может быть одновременно и в прошлом, и в настоящем, и в будущем, а Бог – может, на то Он и Бог. Для Него, если уж прямо говорить, вообще не должно быть человеческого времени, потому что человеческое время ограниченно, а для Бога никаких ограничений быть не может. Поэтому и разговор о том, как это так Господь может знать то, что я еще не знаю, как я там завтра или послезавтра поступлю – переведу бабушку через дорогу или ударю ребенка, – такой разговор вообще бессмысленен.

– Елки-палки, – вскрикнул Лука, – как же это, оказывается, просто!

– Ну да, – согласился я, – люди вообще очень часто разводят сложности там, где их вообще-то нет. Вот тебе, кстати, вопрос, над которым ломали головы целые поколения средневековых философов-теологов, знаменитая шутка: может ли Бог создать такой камень, который не сможет поднять?

– А, понимаю. То есть если Бог всемогущ, то Он, конечно, может создать все, что угодно, и в том числе такой камень, который сам не сможет поднять, а тогда получается, что Он не всемогущ. И наоборот, уж если Он всемогущ, то может поднять все, что угодно, а тогда получается, что Он не может создать такой камень, который не сможет поднять, а значит, опять же, что Он не всемогущ… Уф!

Я рассмеялся: Лука так сосредоточенно говорил все это, как будто у доски раскрывал скобки в уравнении.

– Все совершенно верно, – сказал я. – Вот это и есть вопрос, из-за которого люди отправляли друг друга на костер.

– Но так это же просто! – как будто упрекая средневековых теологов, вскрикнул Лука. – Если Бог всемогущ, то почему Он должен связывать себя ограниченной человеческой логикой?! По нашей логике возможно только что-то одно: либо ты такой всемогущий, что можешь создать самый большой в мире камень, либо ты такой сильный, что можешь поднять что угодно. Но если бы Бог был связан этой логикой, то Он уже не был бы всемогущим, получалось бы, что логика сильнее Его! А божественную логику мы не можем представить, но весьма вероятно, что по ней обе эти возможности будут существовать одновременно. Бог, да, может создать такой камень, который не сможет сам поднять, и вместе с этим Он может поднять любой камень – даже такой, который Сам создал для того, чтобы не смочь поднять его.
Я в очередной раз удивился – тот вопрос, над которым ломали головы и жизни многие люди, единственная беда которых была в том, что они хотели втиснуть Бога в рамки своего, человеческого представления о мире, – этот самый вопрос подросток расколол как орешек в две минуты. Да и то сказать: ничего сложного, в общем-то, в этом вопросе и нет. Достаточно ведь лишь держать в голове, что Бог не человек. И еще что Он отличается от человека безграничностью. Во всем – во времени, в пространстве и в логике тоже. А человек во всем ограничен. И попытки ограничить Бога, то есть сделать из Него в каком-то смысле человека, этакого своего парня, приводят к глупостям. Во всяком случае, с точки зрения человека.
Мы пообедали шашлыком, выпили горячего чаю и продолжили путь.

– Знаете, о чем я сейчас подумал? – сказал Лука.

– О чем?

– Я подумал, что вот Бог же, раз Он везде, то Он сейчас и с нами в машине едет и слушает нас, правильно? Правильно. И вот интересно, какое у Него при этом выражение лица?

Мы вместе от души рассмеялись.

– Почему-то мне кажется, – сказал я, отдышавшись, – что Он вместе с нами сейчас хохочет.

– Хорошо, – сказал Лука, – тогда у меня к вам вопрос.

– Давай!

– Почему бы Богу не показаться всем вот так вот просто, явно, чтобы все наконец перестали сомневаться, уверовали… Ну что Ему стоит – пришел бы, поделал бы чудес каких-нибудь…

– Ага, проехал бы с гастролями, с мировым турне. Впервые в Москве! Спешите видеть! Господь Бог с программой «Уверуй!». Спорткомплекс «Лужники»! Выиграй билет на радио «Азия минус»!

– Ну примерно. – Лука смеялся вместе со мной.

– Нет, если серьезно, дело-то тут простое. О какой свободе воли может идти речь, если всем все будет наверняка известно? Если не останется места сомнению? Свобода воли накроется медным тазом, а ведь ради этой свободы Бог все и затеял. Ерубо говоря, человек должен прийти к добру сам, только тогда Его приход к этому добру будет чего-то стоить. Ведь смотри, что-то похожее есть и в нашем, человеческом обществе. У людей есть закон, который, как предполагается, должен наказывать за преступления. Но всегда остается шанс – шанс, на который рассчитывают те, кто совершает преступления, – что тебя не поймают и ты выйдешь сухим из воды. И вот в этой-то ситуации, когда человек не идет на преступление, хотя ему, может, и хочется, это свидетельствует о его сознательности, сдержанности, морали и нравственности. Если бы закон всегда обязательно карал бы за любое преступление, то преступлений не было бы. Но не потому, что люди резко стали бы высоконравственными, а просто из страха!

– Точно! – вскрикнул Лука. – А Бог-то как раз не хочет, чтобы Его боялись. Он хочет, чтобы была любовь!

– Вот именно! И именно как следствие этой любви – все остальное: добро и мораль. Хотя, – сказал я, немного помолчав, – в Библии-то описали, как Христос творит чудеса… Но, во-первых, это было давно и современников поэтому не убеждает, а в во-вторых, находятся умники, которые говорят, что это были не чудеса, а просто Христос был не то йогом, не то еще каким колдуном.

– А вот кстати, вы верите во все то, что описано в Библии? Ну что это все было на самом деле?

– Ну, – протянул я, попавшись немного на собственном любопытстве, – если уж ставить вопрос серьезно, то надо спрашивать не только про Библию. Мы же договорились, что единый и неделимый Бог просто по-разному проявляет себя в разные времена и у разных народов. Так что речь должна тогда идти и о Коране, и о каком-нибудь месоамериканском эпосе, и о древнеиндийских Ведах и так далее и так далее. Жизни не хватит на то, чтобы перечитать все подобные тексты.

– Это точно! Но ведь везде написано все разное! Получается, где-то правда, а где-то нет?

– Я не думаю, что так надо ставить вопрос. Да и не совсем это точно. Как раз удивительно, что в очень многих текстах, причем написанных в самое разное время в самых разных местах, описаны очень похожие вещи. Ну, скажем, едва ли не во всех священных текстах есть описание великого потопа. Правда, ученые объясняют это тем, что, мол, ледниковый период прошел по всей Земле, так что эти описания просто отголосок реального события. Но ведь не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы перевернуть вопрос и вернуть его ученым: а ну как то, что они называют ледниковым периодом, было на самом деле посланным на Землю людям за грехи потопом, и послал его Бог, а? Звучит немного глупо, но, по-моему, это просто демонстрирует, что так называемые научные истины, опровергающие будто бы религиозную картину мира, в своем роде тоже религиозны. Один верит, что это был потом, посланный Богом, а другой верит, что это был ледниковый период, вот и все. Доказать тут ничего нельзя.

– Подождите, вы чего-то далеко ушли от первоначального вопроса – так было на самом деле все, что описано в священных книгах, или нет?

– И да и нет, по-моему. Понятно же, что человеческий язык, как и все конечное, несовершенен. И вот, представь себе, происходит что-то, какое-то событие, имеющее отношение к Богу, к божественному. Скажем, Бог так или иначе сообщает людям, что пусть они не убивают друг друга и не крадут друг у друга всякие вещи. Понимаешь, ведь Богу не обязательно лично являться для этого на какую-то гору и давать Моисею таблички с правилами. Если уж Он, например, захотел бы людям сообщить, что, мол, ребята, не мочите друг друга по пустякам, Он мог бы эту простую, в сущности, мысль, как какой-то вирус, запустить в человеческий разум, правильно? Допустим, что Он так и делает. А люди, которые хотят записать для потомков, как это произошло, – им проще оформить это в историю со скрижалями, потому что у них просто такая картина мира. Это сейчас думают, что человек может сам выдумывать новые мысли. Но вообще-то это не такая уж и очевидная вещь. И ничего нет удивительного в том, что когда-то другие люди были уверены, что любые новые мысли, которые у них появляются, им в голову вкладывает Бог. Это не значит, что они были глупее нас. Ну, как тебе объяснить. Ты читал Гомера?

Лука виновато развел руками.

– Ну, какие твои годы. Видишь ли, греки были не глупее нас. До сих пор люди читают Аристотеля, например, какими бы науками они ни занимались – хоть физикой, хоть лингвистикой, – все равно перво-наперво читают Аристотеля. Он написал обо всем и не написал ни одной глупости. И до сих пор остается авторитетом. И тот же Гомер. По «Илиаде» видна очень интересная вещь, которая имеет отношение к мировоззрению греков вообще. Они в принципе были уверены, что боги вмешиваются абсолютно во все. Если кто-то натянул лук и промахнулся, то мы бы сказали, что просто плохо прицелился. А они – нет. У них это всегда значит, что какой-то бог или богиня в это время был рядом и помешал человеку выстрелить – пальчиком чуть-чуть отклонил стрелу. Что, дураки были греки? Но мы же знаем, что не дураки, вся европейская цивилизация – это цивилизация в основе греческая. Просто вот так они видели мир. А мы видим мир по-другому. И нам-то, естественно, кажется, что наше мировоззрение правильнее, но если попробовать быть объективными, то мы поймем, что наша точка зрения не более доказательна, чем их.

Я уже видел, что Лука снова хочет обвинить меня в уклонении от темы, поэтому поспешил сказать:

– Так вот, касательно священных текстов. Вот Бог явил что-то людям. Разные люди увидят разное! Один скажет, что Бог умер на кресте, другой – что Бог спустился в подземное царство и играл там с кем-то в футбол… Что ты смеешься? Есть и такие трактовки! Поэтому если прямо отвечать на вопрос – было или не было? – то ответ такой: было, но описано это в каждом конкретном тексте так, как это было увидено людьми, а взгляд человека, как известно, субъективен. Так что ты мне теперь легко ответишь на мой вопрос: почему в мире существует много религий, а не одна-единственная?

– Конечно, потому же. Потому что люди разные и видят поэтому Бога по-разному, – ответил Лука как что-то само собой разумеющееся, а потом, подумав, сказал: – Но ведь это только ответ с одной стороны. Гораздо интереснее – зачем именно Богу много разных религий? Он ведь мог бы сделать всех людей одинаковыми, и тогда все радостно поклонялись бы одному и тому же богу, ходили бы в одни и те же церкви и так далее…

– Да, это ты правильно заметил, – сказал я и подумал, что вот это-то мне и нравится в Луке – способность не останавливаться на одном полученном ответе, а сразу за ответом увидеть следующий вопрос.

– Только вы не отвечайте. – Лука в шутку погрозил мне пальцем. – Я сам, а то я давно не отвечал.

– Хорошо!

Лука подумал и неожиданно вскрикнул:

– Так это же просто! Если каждая религия видит Бога по-своему и по-своему права, то это значит, что ни одна из них не видит Его целиком и полностью, окончательно и бесспорно. Значит, Богу нужно много религий, чтобы, ну, как это сказать… Получше рассказать о себе. Иначе получилось бы, что Он слишком себя ограничил бы. Согласны?
– Похоже на то, – подтвердил я.
Мы с Лукой некоторое время ехали молча, но неловкости никакой не было – просто мы оба отдыхали и переваривали все то, что сегодня говорилось. В какой-то момент я понял, что еще один вопрос остался неоговоренным. И сразу его задал:

– Мы говорили, почему есть много разных религий, исходя из того, что Бог для всех один. И это кажется довольно очевидным. Но все-таки, тем более что как раз те вопросы, которые кажутся очевидными, на проверку, бывает, оказываются самыми интересными: почему мы так уверены, что Бог один? Почему их не может быть в самом деле много разных?

– Сейчас подумаю, – живо отозвался Лука и скоро сказал: – Странно. На первый взгляд ответ очевиден: потому что не может быть двух всемогущих и бесконечных богов. Но я сначала так подумал, а потом сразу спросил себя: а почему это не может быть двух таких богов? Ведь мы уже поняли, что человеческая логика не работает для Бога, у Него может быть какая-то совсем другая, какой мы даже представить себе не можем…

– Да уж, – сказал я, – непросто получается.

Мы надолго задумались, а потом я решился:

– Вот что. Не с этой стороны надо думать. Смотри, допустим, что Бог не один, а, ну, скажем, их двое. И что оба – бесконечные, оба – идеальные, оба – всемогущие. Каждый тогда может другого отменить, так? Ну, раз он всемогущий, то, значит, может сделать так, чтобы остаться одному?

– Допустим, – согласился Лука.

– Вот. Ну, если отменил и остался один, то вопрос отпадает, Бог один. А если нет? Тогда это значит, что у двух богов нет никакого конфликта – это две бесконечности, два всемогущества, полностью совпадающие друг с другом. А значит, по крайней мере с нашей, человеческой точки зрения, это все равно что один Бог.

– Точно! Слушайте, так ведь это же как в нашем православии – Бог триедин. Ведь есть Отец, Сын и Дух Святой. И тот, и другой, и третий – Бог, всемогущий и всемилостивый и так далее. А для нас они совпадают, они – Единый Бог.

– Наверное, – согласился я, догмат о Троице так догмат о Троице.

После этого мы говорили о всякой ерунде – я рассказывал смешные истории, которые со мной случались на дороге, а Лука, не помню, почему зашла об этом речь, стал делиться со мной рыболовными секретами, которым его учил отец.

Как я ни торопился, к Волге мы все-таки подъехали уже в темноте и на паром не успели. На берегу столпились такие же, как мы, неуспевшие путешественники. Я заранее оплатил билет на самый ранний утренний рейс и вернулся к машине.

– Ну что ж, – сказал я Луке. – Сегодня поспать с комфортом не получится, палатку тут не поставишь.

– Ничего страшного, – замахал руками Лука, – я могу и сидя спать!

Я достал из багажника спальник, накрылся им и устроился на переднем сиденье, откинув спинку на максимум. Луку я отправил назад, благо рост ему позволял улечься там с относительным комфортом. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы затихли, но через какое-то время я услышал Лукин голос:

– Вы спите?

– Нет еще. У тебя снова вопрос? Давай! Мне чего-то не уснуть.

– Вот послушайте, Бог любит всех людей, и всех людей одинаково. Почему же тогда бывает так, что люди рождаются уже… ну, даунами там, уродами… сиамскими близнецами… это ведь несправедливо. – В голосе Луки чувствовалась какая-то обида, как будто это был для него не просто теоретический вопрос, а как-то его лично задевающий.

Это вообще была Лукина черта – для него не было посторонних вопросов, его все задевало так, как будто относилось к нему напрямую.

Я подумал и, не торопясь, начал говорить:

– Видишь ли, опять получается, что мы подходим к Богу с нашими представлениями о нормальности. Мы считаем себя нормальными, и, наверное, так оно и есть. Но нам кажется, что норма может быть только одна, поэтому все, что не мы, если мы нормальные, уже вне нормы. А для Бога, может быть, много норм могут существовать одновременно, не мешая друг другу. И тот же даун, который рождается у матери, для Бога наверняка не менее ценен, чем нормальный, с человеческой точки зрения, ребенок, такой, как все. А ну как этот нормальный вырастет в Чикатилло? А этот даун, наоборот, подарит своим родителям мир и любовь? И если уж мы договорились, что со смертью человека его душа не умирает, то откуда нам знать, что там происходит с душой? Душа ведь не то же самое, что ум. И с этой точки зрения может оказаться, что в том мире даун будет ничуть не хуже, чем какой-нибудь очень умный ребенок. А то, что ты говоришь о справедливости, имеет отношение только к этому миру. Здесь считается, что у всех людей должны быть равные возможности – как в Конституции Соединенных Штатов. Но почему-то мне кажется, что Бог живет не по этой конституции.

– Ага, у него своя, – довольный, сказал Лука.
После этого мы заснули, и, как ни странно, хотя спать в машине было неудобно, все-таки спал я очень крепко и за несколько часов успел хорошо отдохнуть.

Спроси Его где

– Где смысл в жизни?

– Бог создал человека, чтобы тот помогал Ему творить мир. Прекрасный и интересный мир. В этом и есть смысл жизни. Нужно совершать такие действия, которые сделают мир прекраснее и интереснее, – и стараться не совершать таких действий, которые сделают мир уродливее и скучнее. Тех, кому это удастся лучше всех, ждут призы и подарки на следующем уровне.

– Где есть жизнь без страданий?

– Согласно Первой благородной истине буддизма, жизнь есть страдание. Поэтому жить без страданий нельзя. Другой вопрос – что ты делаешь со своими страданиями? Все великие религии и философии мира учат каким-то техникам, которые позволяют использовать страдание для укрепления собственного духа. Христианская техника – сосредоточиваться на страдании как на испытании, посылаемом Богом. Буддийская техника – пропускать страдание сквозь себя, стараясь не дать ему тебя задеть, потому что страдание, как и радость, только рябь на поверхности ума. Выбери технику себе по душе и пользуйся ею.

– Нужно ли ходить в церковь, молиться, поститься или выполнять обряды каких-нибудь других религий?

– Если твой путь к Богу лежит в русле какой-нибудь из религий, то странно было бы, если бы ты не исполнял предписаний этой религии. Другое дело, что к Богу существует много разных путей и любая из религий – лишь один из возможных. Путем к Богу может оказаться работа, или наука, или творчество, или воспитание ребенка – все, что угодно. Тогда, если ты идешь к Богу одним из таких путей, наоборот, ходить в церковь и отбивать там неискренние поклоны – глупо и не нужно. Но и порицать людей, которые все-таки туда ходят, ты не вправе. У каждого свой путь – не сходи со своего и не приставай к тем, кто идет другим путем. Впрочем, разумный пост еще никому не повредил.

– Что мне делать, если я разочаровался в жизни?

– Разочароваться в жизни как таковой невозможно. То, что ты имеешь в виду, – это что ты разочаровался в жизни, которую ведешь ты. Тебе разонравилась работа – нужно ее поменять. Надоело место жительства – переезжай. Надоела семья – создавай другую. Не будет ничего хорошего для твоей семьи, если ты, превозмогая себя, будешь поддерживать ее унылое существование – во имя каких-то идеалов, которые проповедуют с рекламных табло. Нужно все время искать способы жить так, чтобы тебе было интересно. Как только ты чувствуешь, что опять попал в рутину, – это звонок: вали отсюда.

– Все главное о человеке и о Боге уже сказано древними. Зачем нам придумывать что-то новое?

– Человеческие знания – это, увы, не процент по вкладу Если до нас кто-то что-то придумал, это не значит, что нам не надо думать, а достаточно просто почитать древних. Каждое поколение людей и даже каждый отдельный человек вынужден заново, как будто впервые понимать себя и мир вокруг. Древние могут помочь в этом, но никак не заменить собственное понимание. Кроме того, люди меняются. Даже тексты, написанные сто лет назад, мы понимаем совсем не так и не в том смысле, как их понимали современники, что уж говорить о текстах, написанных тысячу лет назад. Мы другие, и потому, возможно, Эйнштейн не меньше может нам помочь понять, что такое Бог, нежели, например, Веданта.

– Почему Бог дозволяет зло?

– Этот вопрос мучает человечество во все время его существования, но удовлетворительного ответа на него нет. Думая над этим вопросом, надо только иметь в виду, что Бог не человек и наши представления о добре, справедливости и тому подобных вещах, весьма вероятно, показались бы Ему несколько примитивными. В Библии по этому поводу сказано, что пути Его неисповедимы, то есть мы не можем в силу своей ограниченности понять конечных целей процессов и событий жизни и истории. Наш кругозор значительно меньше, чем кругозор Бога, придется смириться с этим.

– Нужно ли верить в Бога?

– Попробуй посмотреть по-другому. Есть ли нужда не верить в Бога? Вера и знание – две мощнейшие силы на этой земле, есть ли смысл отказываться от одной из них? Любая вера наполняет человека энергией. Вера в Бога, то есть, по всем данным, в самый мощный из найденных людьми источников энергии, дает преимущества. Почему люди неверующие с опаской и недоверием относятся к людям верующим? Да потому, что у верующего картина мира определена, он имеет четкое представление об основах своей жизни, а потому часто не тратит сил и времени на сомнения. Можно сказать так: вера в Бога систематизирует и направляет данные нам силы для осуществления желаний.

– Бог и природа – это одно и то же?

– Давай сосредоточимся на том, что мы можем понимать под словами «Бог» и «природа». Найдется несколько десятков определений и того и другого. В одних случаях будет видно сходство, в других – острое различие. Но если исходить из того, что Бог – это сила и закон, то мы увидим, что природа, включающая в себя и человека тоже, как существо природное, – это пространство, в котором действуют эта сила и этот закон. Человек постепенно учится, хоть с трудом и ошибками, понимать законы природы. И это тоже путь к пониманию Бога.

– Почему Бог допускает рождение инвалидов?

– Посмотрим на людей. Люди очень похожи, но между тем, если присмотреться, все разные. Просто одни различия мы замечаем больше, чем другие. Нам кажется, что тем, кого мы называем инвалидами, чего-то не хватает. Более того, мы убеждаем в этом и самих «других людей». Но когда Бог что-то делает не по общему плану, он что-то имеет в виду. У каждого человека на Земле своя миссия, и Бог дает ему для ее выполнения все, что нужно. Возможно, если человек инвалид, то у него особая миссия. Он может сделать что-то, чего не может так называемый нормальный человек.

– Где найти свою веру?

– У человека есть точка зрения практически на все. Его взгляд упирается во что-то, и то, что он увидит, становится его точкой зрения. А что есть у Бога, который все видит и все знает и находится везде, вечен и бесконечен? У него вряд ли есть невообразимое количество точек зрения. Иначе наш мир развалился бы на куски. У Бога можно предположить неограниченный угол обзора. Он видит все точки зрения с разных сторон. Что мы ищем, когда ищем свою веру? Мы ищем способ совместить в себе несколько сильных точек зрения, чтобы как-то приблизиться к божественному углу обзора, захватить хоть какую-то его часть и именно так смотреть на мир. Посмотрите вокруг. Попробуйте что-то рассказать себе о том, как вы относитесь к миру и к людям. Может быть, выпишете основные мысли. А потом вы просто увидите, какая вера вам ближе, из какого источника вы получаете силы.

Глава 3 Реальное и мнимое

Лука проснулся мгновенно, и тут же его лицо озарилось улыбкой удивления и восторга. Пытаясь понять, что его так потрясло, я стал оглядываться.

– Туман смотрите какой! – выдохнул он.

И правда, я даже не заметил. Ну, то есть заметил, конечно, но не придал этому никакого значения – туман как туман. И только когда Лука специально указал мне на него и я вгляделся, я понял, что действительно это красиво: туман обтекал нашу машину со всех сторон, перекатывался с лобового стекла на двери, клубился, медленно поворачивался. Ничего не было видно, кроме хлопьев этого тумана.

Тем не менее мы услышали, как начинают хлопать двери других машин и заводятся двигатели. Мы наскоро сжевали по паре бутербродов, купили у разносчика два стакана с горячим крепким чаем, завелись и включили фары.

Машины медленным сонным стадом заваливались на паром и вставали друг к другу впритык, бегал и кричал на водителей распорядитель. За погрузкой прошло около часа, и когда мы отчалили от берега, туман как раз начал рассеиваться. Было около пяти утра. Некоторые из машин стояли так близко друг к другу, что водители с пассажирами даже не могли выйти на палубу, зажатые с обеих сторон боками других машин. Нам с Лукой повезло – нас разместили у борта, и, скрючившись, можно было червячком выползти на воздух. Каковой возможностью мы и ни преминули воспользоваться.

Не первый раз я пересекаю Волгу на пароме, но я все равно каждый раз замираю от восторга при виде этой гигантской, подобной морю реки. Что уж говорить о Луке! Он вцепился ладонями в паромные перила и, кажется, потерял дар речи, только иногда взглядывал на меня, будто ища в моем лице подтверждение тому, что и я переживаю то же, что он. Я улыбался и подставлял лицо порывистому прохладному ветру.

Лука наконец произнес:

– Господи, красота-то какая! – Ив его устах эти слова не были простой формальностью, за что я был ему благодарен. – Это же… не знаю, мне кажется, если кто хоть раз это видел, тот больше не сможет ни ругаться, ни зло делать другому человеку… как вы думаете?

– Что я думаю? – захохотал я. – Страшно завидую тебе, ты же первый раз это видишь. И еще – что, когда ты отойдешь немного, я тебе вопрос задам. Будем игру продолжать. Если тебе не надоело.

– Что вы! – закричал Лука. – Как может надоесть! Давайте прямо сейчас вопрос. Мне кажется, я вот сейчас на любой вопрос могу легко ответить!

– Ну хорошо, – все так же улыбаясь, сказал я. – В чем секрет воздействия красоты на человека? Почему человек так тянется к красоте?

Лука задумался, втягивая носом тугой крепкий ветер, а потом сказал:

– Мне кажется, что все красивое приближает человека к Богу. Смотрите, ведь все взаимосвязано. Пока человек наслаждается красотой, у него нет плохих мыслей, он не сможет сделать зло другому человеку. Это все звенья одной цепи… Ведь человек наслаждается красотой, истиной – а это все и есть такое общение с Богом.

– Как же так, – возразил я Луке. – Мы ведь вчера говорили, что в Боге есть все, а Бог – во всем. Значит, Бог есть и в уродстве. Так почему же мы так же не можем идти к Богу через уродство?

– А вот почему! Потому, что если все есть в Боге, то это еще не значит, что все в Нем равнозначно. Он – как центр притяжения. Чем ближе к нему – тем больше красоты, а на периферии крутятся другие вещи. Они тоже Бог, но как бы искаженный… Вот как свет преломляется через всякие предметы и на выходе может получиться что-то совсем другое. Ведь это тот же самый свет?

Я вынужден был согласиться.

– Вот! Тот же свет, только после того, как он прошел через какую-нибудь призму, он уже расщепился и выглядит совсем не так, двигается совсем в другую сторону. Люди тянутся к красоте, потому что она точно указывает им, где Бог. Даже если они не верят в Бога. Просто они тогда не знают, что это Бог. И это, кстати, еще одно доказательство того, что Бог есть. Потому что если бы Его не было, то тогда никакой красоты быть не могло бы. А ведь столько красоты вокруг – закачаешься! Я даже не только природу имею в виду. А люди сколько красивого делают – музыку, картины, литературу, кино! Иногда просто непонятно, как это вообще может быть! Вот музыка, вам нравится музыка?

– Еще бы, – подтвердил я. – Музыка – важнейшее из искусств.

– Серьезно? Вы тоже так думаете? А почему? Это вопрос!

Лука задал этот вопрос так серьезно, что я внутренне улыбнулся. Конечно, он не мог читать ни Шопенгауэра, ни Ницше, которые писали об этом, но это и не важно – важно, что для него это был животрепещущий и важный вопрос.

– Ну вот ты сам только что говорил про свет. Что такое свет? Это волна. То есть колебание. Более того, современная физика говорит нам, что вообще все в мире – это волны. В той или иной форме колебания. А музыка – это чистое колебание, ничего кроме. Поэтому музыка – искусство абсолютно интернациональное и вневременное. Литература теряет качество при переводе, картина из другой эпохи нам может быть уже непонятна. Язык кино, его приемы меняются с такой скоростью, что любой фильм, который старше десяти лет, нами воспринимается уже как музейный экспонат, артефакт из прошлого. Это все потому, что и там, и там есть идеи того, как составляют произведения искусства. А идеи зависят от времени, от формы высказывания. Идея вообще не может быть идеальной, как не может быть идеальным ничего, что выдумал человек своей головой. А в музыке нет никаких идей – только чистая вибрация, чистые колебания. И в этом смысле она абсолютна. Как Бог. Не зря же всегда считалось, что в раю души наслаждаются пением. Заметь – не живописью и не кинематографом, а именно музыкой. Так что люди всегда это знали, просто не всегда это формулировали для себя.

– Вот правду вы говорите, – сказал Лука. – Я тоже всегда что-то такое думал, только не мог до конца понять, в чем дело. А вы сейчас так четко все по полочкам разложили. Хотя ведь не всякая же музыка прекрасна… Бывает, такое по радио услышишь, что хоть уши зажимай и беги!

Я рассмеялся – Лука формулировал не хуже меня.

– Это точно! – продолжил я. – А уж телевизор иногда включишь – так вообще плакать хочется!

– Точно. Но не всем. У меня знаете сколько знакомых, которых хлебом не корми – дай посмотреть какой-нибудь сериал дурацкий! И ведь прячутся в эти сериалы, как страусы в песок, как будто чтобы специально не замечать, что вокруг происходит.

– Да это вообще черта людей такая. Очень многие же, как ты сказал, прячут голову в песок. Просто у кого-то это сериалы, а у кого-то – водка или наркотики. Люди уходят от реальности, чтобы ничего не видеть и не слышать, не думать ни о чем. А вот теперь давай ты мне скажи – почему так? Откуда у людей такое стремление?

– Отчего люди боятся реальности? Вы знаете, у нас сосед был… Он умер потом, но пока был жив… В общем, он постоянно пил и жаловался, как все плохо. Дом у него разваливался, денег не было, работы тоже, жена от него ушла. И он постоянно жаловался, что денег нет, что досок починить крышу не достать, что все так сложно, работу не найти и так далее. И вместо того чтобы искать работу или что-то делать, он все время пил понемножку – с утра до вечера. Знаете, что я понял про него? Что ему просто страшно. Как маленькому – страшно. Потому что если перестать пить, то надо что-то делать. А так у него есть оправдание – я же выпил, сейчас не могу ничего. Потом, может быть. А страшно человеку, что не получится. А это ведь не так! Если человек начинает что-то делать, то у него все обязательно получится, так всегда бывает. Я маленький тогда был, а сейчас я бы ему объяснил, что зря он боится. Соседи все его ругали постоянно: мол, ты такой-сякой, алкоголик и так далее. А ему просто страшно было, его не ругать надо было, а вот как маленького берут на ручки и показывают, что собачка не страшная, – вот так же и с ним надо было.

– Страх, да, – согласился я. – Но ведь не только страх, по-моему. Лень еще очень важна. Человек часто ленится и, чтобы оправдать свою лень, уходит от действительности. Потому что если ты один на один с действительностью, то нужно обязательно что-то делать, какие-то усилия предпринимать. Вот люди и начинают смотреть сериалы по пятьсот серий, читать всякую макулатуру пачками, ну, и пить, конечно.

– Вы знаете, – взволнованно сказал Лука, – мне кажется, что в каких-то случаях важнее лень, а в каких-то – все-таки страх. Вот мы говорим – сериалы, алкоголь. А ведь есть люди, которые наркотики начинают принимать. Это уже ленью не объяснишь, потому что если просто лень – так почему бы ему было не начать смотреть те же сериалы? Нет, тут человек идет на сознательное саморазрушение, все равно что самоубийство. И вот это, по-моему, только от страха может быть. Когда человек чудовищно боится всего, вообще всего, что его окружает.

Мы уже как раз пришвартовывались на западном берегу, и добрая сотня моторов разом щелкнула и загудела, как встревоженный улей. Мы тоже сели обратно машину и скоро оказались на берегу. Солнце уже жарило в полную силу так что мы, едва выбравшись на трассу, открыли окна, позволив ветру ворваться в машину и освежить салон, а я вдавил педаль до отказа – благо дорога была здесь хорошая.

– Я вот все думаю… – начал Лука.

– Что? – крикнул я.

Лука тоже стал кричать, чтобы быть громче ветра.

– Мы только что говорили про лень и про уход от реальности! И ведь подразумевали, что нормальное состояние человека – это работа! Правильно?

– Конечно!

– А почему людям надо работать? То есть я не имею в виду, что деньги зарабатывать, семью кормить, – это я все понимаю. Но ведь Бог, когда изгонял Адама из рая, сказал ему, что, мол, теперь тебе надо трудиться в поте лица. То есть Бог так устроил, что человеку надо до потери пульса работать. А мог бы устроить и по-другому! Почему?

Я поднял одно стекло, чтобы не приходилось кричать, и осторожно напомнил:

– Мы уже договорились, что все, что в Библии или любой другой книге написано, надо принимать не буквально, а метафорически. Поэтому я бы не стал воспринимать эти слова как то, что Бог наказал человека. Я бы сказал так: это плата за то, чтобы быть человеком. Животные не сеют и не жнут. Ищут себе пропитание из того, что выросло само собой, – остается только поймать и съесть. Ну, правда, птицы строят гнезда. Но, с другой стороны, это нельзя считать работой в человеческом смысле слова. Хотя бы потому, что ни одной птице не придет в голову построить гнездо для другой птицы и продать его, например. Чтобы было такое разделение – знаешь, одни птицы строят всем гнезда, другие всем добывают еду, третьи воспитывают всех птенцов, а четвертые их всех охраняют. И кроме того, человек отличается тем, что у него работа не инстинкт, а сознательный выбор.

– То есть человек работает, потому что он разумен?

– Точно! Не зря же обязательной составляющей любой духовной практики всегда был труд. Монахи в монастырях любых конфессий всегда работали – что в средневековой Европе, что в Японии. Видишь ли, когда человек видит результат своего труда – конкретный, зримый, – ему становится как-то хорошо на душе. И сознание проясняется. Это о многом говорит. Был такой Карл Маркс – может, слышал?

– Слышал, но в основном что-то плохое, – протянул Лука.
– Ну, это потому, что люди, от которых ты про него слышал, его не читали. Так вот, о чем он пишет? Что огромная часть всех проблем современного общества происходит от того, что человек не видит результатов своего труда. Получает деньги, а деньги все одинаковые. И в результате человек лишается удовольствия от труда. Стоят сто человек на конвейере: один из них один винтик привинтил, другой – другой. У каждого своя маленькая-маленькая часть работы, и все становятся такими же винтиками. А человек, по идее, должен любить свою работу, потому что он видит, что от его действий что-то изменилось в мире, что получилось что-то хорошее. Тогда и сам человек становится добрее, и у него появляются силы, он может творчеством заниматься – хотя бы в рамках своей работы.
Мы ехали молча, Лука, видимо, переваривал услышанное – сидел, подперев кулаком голову. Наконец я оторвал его от размышлений:

– Ну что же ты дальше не спрашиваешь? Ведь тут просто напрашивается вопрос.

– Какой?

– А про радость и страдание. Потому что мы говорим про радость труда, и это все правильно. Но не отменяет того, что, в принципе, человек всегда страдает: богатый, бедный, у кого есть работа, у кого нет работы, европеец, китаец – все проживают жизнь, в которой огромное место занимает страдание. Почему так?

– Мне кажется, я знаю, – сказал через несколько минут Лука. – Начнем с того, что совершенная радость без капли страдания может быть вообще только в центре Бога, как абсолютно светло может быть только в центре источника света. А мы находимся как бы на окраине Бога – в мире, где Его радость и Его счастье исказились и стали нашим страданием.

– Есть мнение, – я прервал Луку, – что даже наша радость есть страдание, потому что мы знаем, что любое удовольствие временно. И это сознание уже вносит каплю горечи в любую самую большую радость.

– Ну так я и говорю, мы же по сравнению с Богом ограниченные… То есть это не оскорбление, а просто констатация. Если бы мы были абсолютные существа, то мы сами были бы Богом, правильно? Мы не абсолютны, не бесконечны, поэтому у нас не может быть ничего абсолютного – ни радости абсолютной, ни страдания абсолютного. И потом – если бы мы не страдали, мы бы не развивались, правильно? Людям холодно – они придумывают, как согреться, ноги болят – придумывают обувь, и в процессе того, как придумывают, становятся умнее. Это если о самых простых вещах говорить. А страх смерти? Если бы люди от него не страдали, мне кажется, они вообще скоро вымерли бы. Мы страдаем, потому что живые, это одно из свойств всего живого – страдать.

– А что же… – начал было я, но Лука прервал меня.

– Это я вас хочу спросить! Что будет после смерти, да?

Я кивнул головой, не успел, случается и боги не всегда реагируют мгновенно, не то что люди, а может, мне и самому хотелось попытаться ответить.

– Вот! Я первый!

– Теорий-то на этот счет много разных. Начать с того, что есть люди, которые серьезно думают, что после того, как они умрут, от них останутся молекулы, которые перейдут в другие состояния, а их душа и сознание просто растворятся, как только в головной мозг перестанет поступать кровь… Самое экзотичное, что мне доводилось слышать, – это что после смерти человек навечно погружается в свои воспоминания, заново и заново проживая все, что было. Поэтому так важно жить, оставляя чистой совесть, иначе потом будешь целую вечность мучиться ее укорами. Есть еще огромное количество теорий, предусматривающих различные способы перерождения – в животных, в других людей, в этом мире, в другом мире… Не знаю, Лука. Я думаю, если бы кто-то совершенно точно знал, что там будет, было бы… ну, нечестно, что ли, по отношению к человеку. Это специально так устроено, что никто не вернулся оттуда рассказать всем правду. Представь, там действительно прекрасный рай. Если бы все как один про это точно-точно знали, тут же повыбрасывались бы из окон, да? Ну или, во всяком случае, влачили бы свою жизнь как мерзкий ненужный груз, от которого поскорей избавиться бы. Представь, каким скучным тут же стал бы мир! Поэтому это, наверное, тот случай, когда я тебе не могу ответить.

– А я знаю! – торжествующе сказал Лука.

– Что ты знаешь?

– Знаю ответ на этот вопрос!

Я удивился, действительно удивился, ведь задачка была не то чтобы решаемой… А скорее патовой.

– Про то, что никто не знает, вы правы. В этом вообще есть какая-то красота – огромный вопрос о том, что будет после смерти, и при этом абсолютный факт, что мы все смертны и никому не удастся отвертеться. В этом противоречии, может быть, только и получился человек таким, какой он есть. Что мы станем просто набором молекул, что нет ничего после смерти – этого не может быть. Потому что если это так, то слишком много вещей не согласуются друг с другом. И дело ведь не в том, что конкретно там будет. Может быть, у каждого человека что-то свое. Дело в главном – душа человека после смерти продолжает каким-то образом существовать – вот это главное. И там, и там сохраняются одни и те же координаты добра и зла, поэтому так важно в жизни всегда смотреть на этот компас – то ты делаешь или не то!

Я снова удивился и даже позавидовал – Лука глянул прямо в корень проблемы: действительно, совершенно неважно, что конкретно.

– Я понял. Это как ребенок. Когда родители о нем только мечтают, неважно, мальчик это будет или девочка, ну, то есть как они могут заранее знать, кто получится? Но важно не это, а то, что ребенок будет. Будет вообще. В принципе.

– Наверное, – сказал Лука. – Я как-нибудь попробую.
Мы расхохотались.
– Ну хорошо, а что вы про животных думаете?

– В смысле?

– Ну вот животных же становится все меньше и меньше, редкие виды исчезают, Красная книга… Но дело даже не в этом. У меня одноклассница была, так она жила в семье, где все считали, что есть животных нельзя. Ну, потому что их убивают, они страдают. И получается, что мы питаемся за счет страданий других.

– Знаешь, я и сам об этом много думал. Я уважаю людей, которые из подобных соображений отказываются от животной пищи. Но в то же время у меня возникает вопрос: а как же растения? Кровь невинно убиенных помидоров и все такое. Если уж идти в этом рассуждении до конца, то нужно отказаться вообще от еды и пить только воду. Хотя и то – мало ли какие существа живут в воде, которую ты пьешь. Все-таки мне кажется, что нужно подходить к этому вопросу спокойнее. В Библии все-таки не зря написано, что Бог дал Адаму животных для пропитания. И потом, ведь если какой-нибудь тигр поймает тебя в джунглях, он же не будет мучиться гуманными вопросами – просто съест тебя и все. Просто во всем надо знать меру. Есть животные, которых человек специально разводит, чтобы есть. Для Красной книги, как ты понимаешь, никакой опасности тут нет. А вот убивать не ради еды, а ради развлечения какого-нибудь лося или кабана – этого я не понимаю. Какое тут может быть развлечение? А насчет того, что страдают животные, – человеку же не зря дан этот мир. Именно этот мир с именно такими законами. Скажем, если он не будет отстреливать волков, то они съедят коров. А если не будет убивать крыс и мышей – они слопают зерно. А какая, в сущности, разница между крысой и курицей какой-нибудь? Крыса, как утверждают ученые, вообще значительно ближе к человеку по свойствам, чем любое другое животное, – не зря же именно с ними опыты проводят и лекарства на них испытывают. Глупо делать вид, что человек живет в каком-то другом мире, чем этот, и, как мы с тобой выяснили, творение этого мира, так сказать, совместное производство Бога и человека. Мне кажется, это проблема личного выбора. Если ты лично не хочешь есть мясо животных – это твой собственный выбор. И наоборот тоже. Но ты не вправе упрекать другого в том, что он не следует твоему примеру. Конечно, если речь не идет об убийстве ради развлечения какого-нибудь редкого зверя.

– Или рыбы! – подытожил Лука.

– Или рыбы, – согласился я.

Я думал о том, что за эти три дня, что мы уже провели вместе, я успел привыкнуть к этому парню, как будто он был всегда. Редко встречаешь таких друзей, приобретаешь, пожалуй, только в самом начале, только друзья детства обладают этим свойством – свободой давней дружбы, как будто они были всегда. Ведь друзья детства тем и отличаются, что с ними ты можешь говорить на любые темы – хоть о Боге, хоть о мировой экологии. Это потом уже появляются друзья, с которыми удобно говорить только про футбол, политику и женщин, а как только возникает какая-то чуть менее банальная тема, всем сразу становится неловко. А Лука как будто вообще не знал, что такое неловко, он с непосредственной ловкость проходил сквозь вечные вопросы, отмечая для себя возможности разных ответов и выбирая наиболее нужные. Например, когда мы сидели рядом с расставленной палаткой и пили чай из термоса (я еще в кафе предусмотрительно попросил залить полный), он вдруг спросил меня:

– А вы верите в привидений? То есть шире надо вопрос поставить. Все то, что называют сверхъестественным, – это реально или только выдумка?

– Ну, в привидений я не верю, конечно, хотя знают ли об этом привидения – большой вопрос. Тут, Лука, мне кажется, есть две стороны медали. Во-первых, что такое: веришь или не веришь? По-моему, тут такая постановка не подходит. Давай спросим себя: ощущаем ли мы привидение, к примеру, как факт? Если ощущаем, то да, оно для нас существует, если не ощущаем, то в нашем мире привидений нет, а есть, например, случайные стечения событий, которые кому-то кажутся доказательством существования привидений. А что до сверхъестественного, то тут все еще интереснее. Вот смотри. Если бы человеку, жившему пятьсот лет назад, показали бы вот эту зажигалку, он на всю жизнь остался бы в полной уверенности, что видел колдовской предмет. Еще сто лет назад были люди, уверенные, что внутри каждого паровоза сидит черт и толкает его. Есть огромное количество вещей и сейчас, которые с таким же успехом можно назвать сверхъестественными. Ну, скажем, путешествия во времени. Все знают, что это фантастика. А между тем физики не исключают принципиальной возможности таких путешествий. То есть, понимаешь, это не противоречит законам физики, вот что они говорят, а не то, что они знают, как построить машину времени. Не знают. Но не исключено, что когда-нибудь узнают. Масса таких вещей. Те же НЛО. Ни один серьезный физик не будет отрицать того, что внеземные цивилизации теоретически могут существовать. Но вот действительно ли они облепили нашу бедную Землю, как пчелы матку, – это сомнительно. Теперь духи, привидения. Если есть какой-то параллельный нашему мир (а исключать этого человек не вправе), то вполне возможно, что мы можем видеть, скажем, существ оттуда, если они умеют, в отличие от людей, между мирами перемещаться. Или последствия каких-то событий, которые там происходят, могут до доходить до Земли… Только я не думаю, что если это происходит, то происходит так примитивно – знаешь, женщины в белых одеждах разгуливают по замку и устрашающе воют. Это должно быть как-то и проще, и сложнее. Проще – то есть не так бросаться в глаза, быть на первый взгляд чем-то обычным. Сложнее – потому что если внимательно приглядишься, то не так просто будет найти объяснение.

– Я, кажется, понял, что вы имеете в виду, – тихо сказал Лука. – Вот смотрите, бывало у вас такое? Я сейчас расскажу, что со мной было. Сутра, например, выходишь из дома и видишь мертвого воробья. Потом проходишь мимо книжного магазина и видишь в витрине обложку книги с убитым воробьем. А потом вечером включаешь телевизор, а там показывают подстреленного воробья. Я тогда так перепугался.

– Вот видишь, по-моему, если есть сверхъестественное, то вот оно так примерно выглядит, как у тебя. Один скажет – просто совпадение. Но что-то уж какое-то слишком странное совпадение. А что, если это в параллельном мире произошло событие, как-то касающееся тебя и этого воробья? И это – просто отблеск этого события? Мы же не знаем, какой он может быть, этот параллельный мир.

– А как хотелось бы! – мечтательно проговорил Лука.

– Как знать. Может быть, лучше и не знать. Ну давай последний вопрос – и спать.

– Какой?

– Вот какой. Как ты думаешь, человек – существо в основе своей рациональное? Или нет?

– То есть разумное?

– Не совсем. То, что человек – теоретически каждый – способен мыслить и в этом смысле разумен, сомнений нет. Дело в другом. В своих поступках и мыслях человек ориентируется на разумные доводы или поступает совершенно нелогично?

Лука налил себе еще немного чаю и, отхлебывая его, ответил:

– Напрашивается ответ, что все зависит от момента. Бывает, что человек поступает рационально, а бывает, что нет. Но, с другой стороны, ведь всегда тот ответ, что напрашивается сам собой, должен вызывать подозрение. Скорее всего, он неправильный.

Лука ненадолго замолчал, а я вдруг подумал, что вот так, невзначай, отвечая совсем на другой вопрос, Лука высказал очень неожиданную и точную мысль. Действительно, большинство людей доверяют тем ответам, которые сами собой лезут в голову. И успокаиваются на этом. Но ведь чаще всего при внимательном рассмотрении оказывается, что этот ответ – это просто тот ответ, который за человека подготовила культура, общество – в общем, другие люди. И чаще всего в таком псевдоответе содержится не что иное, как уход от вопроса. Однако Лука оторвал меня от дальнейшего рассуждения.

– Человек, – твердо сказал он, – в основе своей существо нерациональное.

Я аж присвистнул:

– Смело сказано!

– Но это правда! И очень просто доказать. Чтобы человеку поступать неразумно, ему не нужно специально стараться для этого. И наоборот, если человек хочет сделать что-то по уму, то ему сначала нужно долго-долго подумать, взвесить варианты и так далее. Потом принять решение, применить волю. И еще не отказаться от своего решения, когда сделано только полдела. Поэтому в основе – мы неразумно поступаем. Но все-таки имеем возможность поступать разумно.

– Как знать, – ответил я. – Может быть, когда существо поступает разумно, это просто его иррациональная природа из неведомых соображений позволила ему поступить в соответствии с разумом.

– Ну знаете! – возмутился Лука. – Это просто игра слов. Позволила, не позволила. Если разум победил слепой импульс, то победил. А нет – так нет. Ведь Бог абсолютно разумен? – вдруг с хитрецой спросил он.

– Конечно! И абсолютно неразумен в то же время. Бог просто абсолютный – во всех точках бесконечного количества осей. Если на осях всякие свойства.
– А мы – это как бы искаженные Его лучи, правильно? – И снова я кивнул. – Значит, мы в человеческой основе то разумны, то неразумны, как получится, а в божественной – разумны и неразумны абсолютно.
– Ну все, ты меня разбил! – полушутя признал я.

Была уже глубокая ночь, когда мы забрались в палатку и заснули. Перед тем как заснуть, я успел еще подумать о том, с какой легкостью Лука соединял в своей голове любые темы. И соединял не произвольно, а строго! Ведь мир действительно представляет собой довольно-таки сложный механизм, в котором абсолютно все взаимосвязано и подобно. Нужно только уметь увидеть эти связи. Можно потерять нить логики, но терять ощущение связи никак нельзя. Конечно, если человек задает вопросы… А для этого нужна смелость. Смелость мысли. Не бояться думать о том, о чем ты раньше никогда не думал так, как никогда не думал, и так далее. Все это очень редкие человеческие качества, и чем человек взрослее, тем сложнее ему мыслить смело. Потому что другие люди уже научили, что правильно, а что нет. О чем имеет смысл думать, а о чем не стоит. А ведь те люди, которые тебя этому научили, точно так же получили этот страх в наследство от своих учителей… Страх! Был ли он задуман в самом начале мира? И для чего?

Есть знаменитый опыт про обезьян, которых запускают в клетку, под крышей которой подвешены бананы. Очень скоро одна из обезьян начинает лезть вверх за бананами. А снаружи сидит оператор, который тут же включает холодный душ. Рано или поздно обезьяны привыкают к тому, что за теми бананами, которые наверху, лезть нельзя – будет душ. И вот тогда одну из этих обезьян убирают, а вместо нее сажают другую, новую. Она еще не знает, что наверх лезть нельзя. Но когда она пытается, другие обезьяны начинают ее бить. Она понимает, что лезть наверх нельзя, и больше не пытается. Потом заменяют следующую. Она тоже лезет вверх, ее бьют. Потом другая, еще одна и еще одна. Рано или поздно в клетке не остается ни одной старой обезьяны, ни одной обезьяны, которая точно знала бы, что будет, если полезть наверх. Тем не менее они продолжают друг друга останавливать, если кто-то лезет вверх. Оператор может спокойно уйти – бананы никто не тронет.

Люди часто похожи на этих обезьян. Только место битья у нас занимают смех и презрение. Если ты вдруг начинаешь задумываться о чем-то, о чем задумываться не принято, на тебя тут же вешают ярлычок: «О, это поэт. Философ! Лучше б делом занялся, а он ворон считает!» И люди постепенно привыкают к тому, что об очень многом думать не надо, и своих детей учат тому же. Только непонятно, кто был оператор.

Спроси Его когда

– Как готовиться к смерти?

– Можно спросить и по-другому: знает ли Бог, который вечен и бесконечен, что-нибудь о смерти? Может ли Он быть нашим союзником, наставником, нашим законом, если Ему самому смерть не грозит и никогда не грозила? И так ли уж всемогущ этот принцип под названием Бог, если Он ничего не знает о смерти? Есть у этого вопроса и другая сторона: если Бог бессмертен, то создал ли Он что-либо такое же бессмертное? Если Он вечно живущий, то, может быть, смерти нет. Может быть, то, что мы назвали смертью, есть нечто другое? Тогда всемогущество и всезнание Бога не разрушаются.

– Почему человек должен быть благодарен за жизнь, которую он не выбирал?

– Говорят: Бог видит все. Если Он видит абсолютно все, то наверняка видит, зачем человек задает подобный вопрос. Как правило, этот вопрос задается с целью найти выгоду. Нет, не деньги в прямом смысле, конечно, а выгоду в том, что, «обидевшись» на Бога за данную без спроса жизнь, человек может просто снять с себя груз ответственности за нее. Если мне на празднике не весело, значит, виноват сам праздник или кто-то из его устроивших, а уж никак не мы сами. Так давайте обидимся на праздник, скажем, что он нехороший, и не будем испытывать благодарности к устроителям только потому, что не умеем веселиться и справляться со своим настроением. Да, это правда, человек лишен свободы выбора, рождаться ему или нет, но он не лишен свободы воли выбирать, с каким отношением к жизни ему жить.

– Грозят ли нам в будущем войны?

– Наверное, такую возможность никак нельзя исключать. До тех пор пока людей во всем мире мучают жадность, тщеславие, глупость, ненависть и так далее – всегда есть опасность новой войны. Всегда есть люди, для которых война – горе и ужас, и люди, которые банально на войне зарабатывают деньги, то есть зарабатывают на жизнях других людей. Распространенное мнение о том, что третья мировая война обязательно обернется ядерным апокалипсисом, несколько поверхностно. Нельзя исключать и возможности крупной полномасштабной наземной войны без применения ядерных средств, и это, возможно, будет не менее страшно. Еще одно заблуждение – то, что в новое время терроризм подменил войны. На самом деле терроризм – совершенно самостоятельное явление, имеющее свою историю и свои причины. Одна из главных причин – та, что существование терроризма выгодно некоторым людям.

– Как относиться к глобализации?

– Глобализация – это процесс объединения мира и мировых культур. В условиях, когда из одной точки мира можно переместиться в другую за несколько часов, когда одно и то же событие волнует людей в самых разных концах мира, и так далее, стираются различия между народами, регионами и культурами. Процесс этот неизбежный. По ходу его происходит множество нерадостных вещей – исчезают самобытные культуры, например. Но в глобализации есть и свои плюсы. Как любой исторический процесс, глобализация уносит с собой что-то хорошее и приносит что-то другое – тоже хорошее. Точно так же как она уносит одни беды и приносит новые. Нужно просто понимать это и стараться сделать так, чтобы хорошего было больше, чем плохого. А бороться с ней – все равно что в четырнадцатом веке кто-то поставил бы себе целью бороться с надвигающимся Возрождением.

– Как заниматься саморазвитием?

– В мире масса всего интересного, не надо сосредоточиваться на одной-единственной сфере, не высовывая нос за пределы юриспруденции, например, если ты юрист. Читай книги по самым разным наукам – от психоанализа до экономики. В мире нет ни одного полного и окончательного учения всего. Было бы очень просто, если бы оно было, но и очень скучно. Слава богу, мир сложен и многогранен. Не верь тому, кто обещает за десять занятий научить тебя всему сразу, – так не бывает. Не удовлетворяйся популярными пособиями на сто страниц крупным шрифтом. Вгрызайся в каждую новую область знания всерьез – читай классические, проверенные временем труды. Только после этого ты сможешь адекватно оценить, что тебе говорят современники. Научись не доверять книгам и проверять одну книгу другой. Во многих университетах можно совершенно бесплатно посещать лекции – воспользуйся этим. Если у тебя есть одно высшее образование – получи еще одно. Никогда не останавливайся на достигнутом. Помни, что наибольшим уважением всегда пользуется человек, который является специалистом в одной какой-нибудь области и при этом начитан во многих других.

– Всегда ли хорошо мечтать?

– Конечно, человек должен мечтать. Без этого мы, наверное, до сих пор были бы кроманьонцами. И все-таки, мечтая, нужно соотносить свои мечты с реальностью. Если целыми днями только и делать, что мечтать о том, как хорошо было бы, если бы вместо зимы было лето, из этого едва ли что-то получится. Поэтому нужно здоровое равновесие между мечтой и действием.

– Меняется ли человечество к лучшему?

– Если говорить об основополагающих вещах – о том, что людьми во все времена двигала и движет власть денег, например, – то изменения заметить трудно. Однако есть масса вещей, которые убеждают нас в том, что движение все-таки есть. Один простой факт – что еще двести лет назад средняя продолжительность жизни человека была двадцать пять лет. Мы во многом более гуманны, чем наши предки, мы больше думаем об окружающей среде и так далее и тому подобное. Так что движение к лучшему все-таки есть, другое дело, что оно отнюдь не такое стремительное, чтобы предполагать, будто наши дети будут жить в золотом веке. Нет, конечно. Пройдут, возможно, многие столетия, прежде чем люди уразумеют, например, что нужно ограничивать себя в желаниях, которые идут во вред другим людям. А ведь это только один из аспектов развития.

– Сколько денег нужно человеку?

– Известно, что большие деньги оказываются страшным испытанием для своего владельца – испытанием его выдержанности, нравственности и способности к саморазвитию. Единицам удается пройти это испытание, преодолеть искус. Поэтому лучше всего, чтобы денег было просто достаточно. Достаточно для нормальной жизни, для того чтобы не залезать в долги. Долги – еще один искус. Банковский кредит, столь распространенный в Новейшее время, представляет собой не что иное, как современную форму рабства.

– Нужно ли человеку разбираться в политике?

– Безусловно, это необходимо. Все ужасы, которые творят власть предержащие, они творят потому, что подавляющее большинство людей не хотят разбираться в этом «грязном деле». Это очень удобный миф. Удобный для масс, которые не хотят ни о чем задумываться, и удобный для власть предержащих – так проще управлять массами. Если бы побольше немцев в начале тридцатых разбирались в политике, Гитлер не пришел бы к власти. Лучший способ разбираться в политике – изучать историю по классическим, заслуживающим уважения трудам.

– Как нужно заботиться об экологии планеты?

– Прежде всего стоит понять, что есть люди и целые огромные организации, которые зарабатывают деньги на том, что есть люди, которые озабочены экологией. Человек переводит на счет такой организации сто долларов и думает, что он сделал что-то для экологии планеты. И тут же выкидывает в окно машины полиэтиленовый пакет. На самом деле есть гораздо более действенный, хотя и более трудный способ заботиться об экологии – делать то, что в твоих силах. Сортировать мусор. Не выкидывать на улице батарейки. Не пользоваться пластиковыми пакетами. Не пользоваться деревянными одноразовыми палочками в восточных ресторанах. И так далее – список очень большой. Кроме того, нужно объяснять другим людям, как они могут помочь экологии. Если все люди будут соблюдать эти правила – это и будет забота об экологии планеты.

– Как мы должны заботиться о животных?

– Безусловно, человек должен заботиться обо всем населении земного шара. Однако иногда эта забота приобретает комические, гротескные черты. Есть виды животных, птиц и рыб, которых человек издревле разводит специально, чтобы ими питаться. Также есть виды птиц, животных и рыб, на которых человек охотится с той же целью. Задача человечества состоит в том, чтобы популяции этих видов не уменьшались, чтобы наши потомки точно так же, как и мы, могли охотиться на зайцев, уток, ловить щук и карасей. Бездумный и огульный отказ употреблять любую животную пищу смешон – как будто человек лишний на этой планете и любой кузнечик важнее человека. Следующим шагом, по логике, должен стать отказ от растительной пищи. В животном, да и растительном, мире все организмы едят друг друга, это нормально. Другое дело, что пользоваться богатствами природы нужно осмысленно и аккуратно. Человек на Земле должен быть рачительным хозяином, а не вести себя как колонизатор.

– Нужно ли стремиться к разнообразию в сексе?

– Хороший секс чрезвычайно важен, однако переоценка этой стороны жизни неизбежно ведет к недооценке других ее сторон. Тело человека – это и инструмент для получения наслаждения, и вместилище его ума, души и духа. Поэтому в сексе, как и в еде, надо уметь наслаждаться, не теряя при этом связи с реальным миром.

– Ничего, если я люблю выпить, покурить?

– Опять же, нет ни одной человеческой культуры, в которой не занимал бы значительное место какой-нибудь наркотик. Мусульмане издавна курили марихуану, индейцы ели грибы, европейцы пили и пьют алкоголь. При этом, если речь шла о разумных количествах, это не вредило ничьему здоровью. Проблемы, как известно, начались, когда индейцы стали пить водку, а европейцы – есть грибы. Отказ от употребления алкоголя может быть вызван крайне серьезными причинами. Если человек всерьез занимается какой-либо духовной практикой, то алкоголь ему, скорее всего, противопоказан. Однако это не значит, что тот, кто бросил пить, тут же становится ангелом. Очень часто можно встретить людей, которые бросили пить, однако остались злобными и мелочными человеконенавистниками. Точно так же можно встретить добрейшей души выпивох. Дело не в магии, дело в маге.

– Нужно ли бояться смерти?

– Бояться смерти бессмысленно, потому что она все равно придет. Тем не менее отмахиваться от мыслей о ней не надо. Именно напряжение, которое создается в человеке знанием о неизбежном конце его жизни, позволяет человеку мыслить, творить, любить, быть активным, стремиться к чему-то. Как лампочка горит, потому что есть напряжение в сети, так и человек живет, потому что знает, что умрет. Нужно все время помнить о том, что ты смертен, и почаще напоминать себе: «Эй, чувак, а ведь скоро твое тело закопают где-нибудь на окраине города!» – особенно в те моменты, когда ты занимаешься какой-нибудь бессмысленной ерундой вроде нелюбимой работы.

Глава 4 Люди – это люди

– А вот было бы здорово, если бы у всех был одинаковый язык! – мечтательно сказал Лука. – Сколько проблем тогда можно было вообще отбросить!

Я улыбнулся:

– С одной стороны, ты прав. Действительно, огромное количество проблем у людей возникает от того, что они просто не понимают друг друга. Даже если ты знаешь значения слов, то зачастую сочетание тех же по смыслу слов в другом языке может значить что-то совсем иное. Но вообще-то мне кажется, что сегодня единого языка и быть не может.

– Почему?

– А потому, что язык – это не просто звуки, складывающиеся в слова. Язык – это прежде всего мышление. Люди мыслят словами, и мыслят все по-разному. Хорошо еще тем, которые рядом живут, у них сознание хоть в чем-то похоже. А вот живут где-нибудь полинезийцы какие-нибудь – у них сознание совсем-совсем другое, очень мало похоже на сознание русского человека. Так что даже если бы люди вдруг чудом стали бы говорить на одном языке, они бы все равно с трудом понимали друг друга. Не зря же провалились все попытки по созданию эсперанто, например. Хотя там задача была куда менее глобальная – создать язык не вообще для всех общий, а общий прежде всего для европейцев.

– Но ведь английский сейчас становится всеобщим, – возразил Лука.

– Да, но ты не путай. Английский – язык международного общения, а это не одно и то же. То есть это язык, на котором люди говорят только на какой-то строго ограниченный круг тем, касающихся всех, – курсы акций, международная политика, ну вот такие вещи. Китаец и южноамериканец, которые по-английски говорят друг с другом о банковских делах, могут понимать друг друга. Но если они на том же английском попытаются поговорить о любви, о Боге, вот как мы с тобой, понимание тут же исчезнет. Другой вопрос, – продолжил я после некоторой паузы, в продолжение которой мы усиленно жевали, – почему вообще изначально возникли разные языки. Известно же, что многие языки происходят из одного корня. Зачем вообще Богу нужно, чтобы люди говорили на разных языках?

– Я вот что думаю, – ответил Лука. – Дело вообще не в том, что Бог специально устроил, чтобы люди не понимали друг друга. Просто ведь Бог – Он не говорит на каком-то языке, правильно? Ни на китайском, ни на русском – Его язык, если Он говорит, включает в себя все языки сразу и при этом ни одному из них в отдельности не равен. А каждый человек не может целиком воспринять тот язык, на котором Он говорит, и берет из него только какую-то часть. Поэтому и получается, что люди говорят на разных языках и плохо понимают друг друга.

– Ну хорошо, а почему же тогда когда-то давным-давно у всех был один язык?

– Потому что когда-то давным-давно людей было совсем мало, они жили вместе и могли сообщить друг другу, что каждый услышал из того, божественного языка. А потом люди расселились, их разделили океаны, горы, пустыни – и сообщить кому-то что-то, если он далеко, стало уже невозможно. Поэтому-то мне и кажется, что когда-нибудь мы можем снова прийти к одному языку, ведь сейчас расстояния уже не играют такой роли, как раньше. Только это будет не какой-то один язык – английский или китайский, – а это будет такой язык, который будет составлен из всех. Ну, как мозаика. Пазл.

Я должен был согласиться с Лукой, что действительно исключать этого нельзя, исключать вообще мало что можно. Метод исключения в вопросах Богу не работает, конечно, если вы хотите получить ответ, а не отмазку собственного сознания.

Мы доели и допили, бросили последний взгляд на Кремль с возвышающимися над ним минаретами свежеотстроенной мечети и поехали прочь от центра. Скоро мы снова уже были на трассе и под палящим солнцем с ветерком катили в сторону Нижнего.

Лука продолжил начатый на Каме разговор:

– Вот мы говорим, что люди не понимают друг друга, потому что на разных языках говорят. Но это же довольно безобидная вещь – подумаешь, не понимают, ну, поговорят – поймут. А ведь дело этим не ограничивается. Ведь доходит же до войн между народами разными, люди гибнут зазря, так просто… Почему так получается?

– Да уж, Лука, – усмехнулся я, – за простыми вопросами ты не гонишься. Действительно, тут есть какое-то противоречие. Филологи говорят, что в каждом языке есть какая-нибудь поговорка или пословица вроде нашей «Лишь бы не было войны». О чем это говорит? О том, что и народы, и каждый человек в отдельности не хотят войны, для всех война – страшное бедствие, страшнее нее ничего нет. И тем не менее вся история, как мы знаем, полна войнами. До двадцатого века вообще редкий год обходился без какой-нибудь хоть маленькой, но войны – для любого народа. Ну а в двадцатом веке войн стало меньше, зато по кровопролитное™ они превзошли все войны, которые были до того.

– То есть получается, что люди не хотят воевать – и тем не менее воюют?

– Получается, что так. Но так быть не может, правильно? Если бы никто-никто не хотел воевать, то и не воевали бы. Значит, откуда-то это все-таки идет, кто-то этого хочет.

– Кто? – искренне удивился Лука.

– А вот и подумай. Зададимся вопросом: кто не хочет войны? Ответ: тот, кому она чем-то угрожает. Скажем, мне придется идти в армию и меня там могут убить, поэтому я не хочу, чтобы была война. Или я не хочу, чтобы мой дом разрушили бомбой. А кто же хочет? Очень просто: тот, кому она ничем не грозит. И даже наоборот, война может такому человеку принести очень много выгоды. В старые времена это были новые земли, с которых можно брать дань и стать еще богаче, теперь все изменилось, на войне выигрывают люди, которые торгуют акциями нефтяных компаний. Правда, одно осталось неизменным: есть люди, которые за счет войн очень сильно обогащаются.

– Но ведь их немного! – с отчаянием возразил Лука. – Как же несколько человек могут заставить тысячи других идти умирать ради своего обогащения?

– А вот это-то и есть самое интересное. Так просто не ответишь, тут надо говорить вообще о том, как и почему именно так устроено человеческое общество… Но если коротко, то дело в том, что существуют механизмы, основанные на обыкновенной лжи и действующие благодаря тому, что люди в массе своей не любят думать, а любят предаваться иллюзиям. Скажем, приходит такой фюрер и говорит всем: вы не просто тут-тутцы, а тут-тутцы не просто люди. Тут-тутцы лучше всех других людей. Человеку приятно думать, что вот он лучше всех других людей – ничего для этого делать не надо, просто раз уж ты родился тут-тутцем, то ты уже лучше всех, тут и думать нечего. Круто, правда? И одновременно есть некоторое количество тут-тутских бизнесменов, которые делают деньги на производстве оружия или на чем-то похожем. А дальше все просто. Раз уж мы, тут-тутцы, лучше всех – и умнее, и сильнее, и смелее и так далее, – то совершенно логично, что мы должны всех нетут-тутцев завоевать. Во-первых, это будет просто – ведь мы умнее и сильнее всех. А во-вторых, это будет справедливо – ведь те, кто глупее нас, неправильно живут, неразумно используют землю, на которой живут, и так далее. Вот тебе и готова Вторая мировая война.

– И что же, никому не приходит в голову, что это глупость, что нет народов лучше или хуже других?

– Ну почему. Кому-то из людей приходит. Только если он осмеливается об этом вслух сказать, его тут же убивают, чтоб никому неповадно было. И тогда все остальные молчат. А большинство людей думать все-таки, к сожалению, не любит. Большинство хочет, чтобы за них кто-нибудь все придумал, а им осталось только согласиться. Поэтому, когда приходит к ним кто-то и говорит, что все сейчас им очень просто объяснит, они развешивают уши. А сомневаться, спорить – это уже очень трудно и не хочется.

– И вы думаете, это когда-нибудь изменится?

– Тут, видишь ли, вопрос стоит: или – или. У человечества два варианта. Либо измениться – люди начнут думать головой, поймут, что проще и прибыльнее не тратить всем человечеством большую часть всех своих валовых национальных продуктов на оружие, что если все эти деньги пустить на другие цели, то можно… все, что угодно, можно. Победить голод на планете – самое простое. Создать экологически безопасные источники энергии, заселить Луну, придумать лекарства против большинства болезней – голова кругом идет от всего этого.

– А другой вариант?

– Другой вариант очень простой. Если люди до этого не дотумкают, то человечество погибнет. Оружие становится все более массовым. Ядерные бомбы пекутся как блины. Если войны не прекратятся, то рано или поздно это неизбежно приведет к тому, что жизнь, во всяком случае разумная, на этой планете будет уничтожена. Третьего не дано. Перебрасываться бомбами без особого вреда для планеты, как раньше люди столетиями крошили друг друга саблями и копьями, – нельзя.

– Слушайте, так надо всем об этом рассказать! – Лука был взволнован. – Это же очень простая мысль! Если все-все это поймут, то…

– Ты прав. Но остается проблема тех людей, которые делают на войне деньги. Им-то, похоже, наплевать на будущее планеты.

Мы проехали еще, молча глядя на дорогу. Наконец я спросил:

– А зачем нам суды, чиновники, правительство, президент, не говоря уж о бесчисленных ведомствах и присутствиях. То есть все то, что называется государством. Зачем нам государство, а?

– Вы хотите, чтобы я попробовал ответить? Или вы знаете и хотите меня проверить?

– Ну, – я покачал головой, – у меня есть кое-какие соображения, но я не могу с уверенностью сказать.

Лука попросил меня подождать и стал думать, глядя на дорогу. А потом сказал:

– Если исходить из того, что вы только что говорили, то опять получается, что людям легко запудрить мозги, а кому-то это выгодно – чтобы были разные государства.

– Нет, – встрял я. – Ты сразу перескакиваешь на другой вопрос – почему разные государства, а не одно на всех. А первоначально вопрос – почему вообще существует государство как явление, вне зависимости от того, одно оно или их много.

– А, понял, в чем моя ошибка!

Кстати, что мне показалось очень важно в характере Луки – это абсолютное отсутствие страха ошибиться или сказать глупость. Когда он ошибался и говорил не то, он не замыкался в себе, как поступают очень многие, – мол, ну и продолжайте без меня, раз уж я такой дурак! – а наоборот, у него только становилось больше задора, как у рыбака, у которого сорвалась рыба с крючка. С такой жаждой вопросов в конце концов он рисковал или имел шанс, кому как больше нравится, добраться до самых главных для себя вопросов. До таких, которые делают судьбу человека, а не просто его жизнь.

– Тогда смотрите, – Луку уже несло дальше, – одни люди хитростью добиваются, чтобы люди им подчинялись. Им это выгодно, и поэтому они стараются сохранить этот порядок – не на оружии, а чтобы все было так вот, естественным путем, чтобы у людей даже не возникало вопросов, почему это он не может, например, жить без паспорта. Я уверен – спроси любого, на тебя посмотрят как на идиота и скажут: «Потому что буква „у“».

– С одной стороны, ты прав. Но почему тогда люди позволяют сбить себя в такой механизм? Видишь ли, был такой француз, которого звали Гоббс, так вот он считал, что естественное состояние общества без государства – это война всех против каждого. То есть в отсутствие государства кто-то начнет отбирать у другого вещи, убивать, насиловать и так далее. А потом придет другой сильный, отберет все у этого. А потом придет слабый и исподтишка зарежет этого сильного. Ну, как-то так. И вот чтобы остановить этот хаос, люди, общество соглашаются передать часть своей свободы государству – механизму, который присваивает себе монополию на убийство. В известном смысле это уже ограничение свободы, ведь абсолютная свобода – это свобода делать вообще все, что мне угодно, и если при этом я не могу убить, кого мне угодно, то это уже не свобода. Отныне государство строго карает всякого, кто убьет другого, но само при этом может убивать легально, от имени общества. Ну и масса других ограничений, цель которых – безопасность людей и их имущества.

– Но подождите, – прервал меня Лука. – Никакого ограничения свободы тут нет. Хочешь убить – убей, хочешь грабить – грабь. Только за это тебя посадят или убьют. То есть устанавливается цена поступка просто. А так – делай что хочешь.

– Ты молодец, копнул глубже, чем я. Но я сейчас о другом говорю. В государстве ты уже не можешь жить без паспорта, ты должен платить налоги, подчиняться милиции – ведь государство учреждается именно ради этого. И общество соглашается с этим, хоть это ограничение свободы. А без государства люди превратились бы в стаю волков.

– Ну конечно, – протянул Лука. – Наверное, вы правы.

– Это не я, это Гоббс.

– Ну, Гоббс. Но все равно мне кажется, что в этом есть что-то неправильное. То есть нужно признать, что это так, но вместе с тем сказать, что это ужасно и что так не может продолжаться вечно. Ведь когда-нибудь люди дойдут до того, что убивать нельзя не потому, что посадят, а просто потому, что нельзя. Или, скажем, те же правила дорожного движения. Их нельзя нарушать не потому, что гаишник поймает, а потому, что они разумны и зачем их тогда нарушать.

– Ну, насчет того, что правила разумны, это, увы, далеко не всегда так.

– Так, значит, надо изменить правила! Сделать их разумными, всем с ними согласиться…

– Знаешь, – сказал я, медленно выдыхая, – есть такая поговорка: «Твои бы слова да Богу в уши». Вот это как раз тот случай. Я думаю, что если когда-нибудь то, о чем ты говоришь, и будет возможно, то это будет, наверное, не раньше чем в четвертом тысячелетии. А до того времени… даже не знаю, что смогут сделать люди, чтобы изменить правила. Просто не знаю.

– Нет, – рассмеялся Лука, – про ваши слова я не скажу «Богу в уши». Я надеюсь, что это раньше случится. Не может быть так, чтоб люди долго оставались неразумными.

– Хорошо, – кивнул я. – Давай тогда о другом поговорим. Скажи, нужен ли обязательно человеку начальник?

– Начальник? Сложно сказать. Ну вот смотрите. Есть, например, большое предприятие. Завод, скажем. Или конструкторское бюро. Если не будет человека, который сам конкретно никакой работы выполнять не будет, а будет просто координировать работу всех остальных – говорить, когда кому чего делать и так далее, то работы никакой не получится, правильно?

– Конечно.

– Значит, обязательно должен быть человек, который не будет у станка стоять, а будет только общую картину себе представлять и в соответствии с ней организовывать работу каждого. В этом смысле начальник, конечно, нужен обязательно и всегда. Но у нас же по-другому получается. У нас получается, что начальник – это тот, кто заставляет работать. И наказывает, если ты плохо работаешь. Идем дальше. Понятно же, что такой человек нужен только в том случае, если люди не хотят работать или плохо работают. Например, строят египтяне пирамиду. Нагнали рабов. Понятно, что никто из рабов не горит особым рвением к работе, дай им волю – они все разбегутся. В такой ситуации без начальника с кнутом не обойтись.

– Да, – подтвердил я, – у нас до сих пор многое делается именно так, как в Древнем Египте.

– Правильно. Но почему так? Потому, что люди не горят желанием работать. Им не нравится работа, они воспринимают ее как тяжкий груз. Но ведь зачастую так и есть! У нас ведь действительно очень много бессмысленных и ненужных дел. Скажем, про ту же милицию мы уже выяснили. Ведь все взаимосвязано! Одни люди из-за того, что не думают хорошенько, нарушают закон, а другие люди вынуждены заниматься противной работой – их ловить, а третьи вынуждены подгонять вторых. Это все замкнутый круг! И все из-за того, что люди в массе своей никак не вырастут.

– Значит, когда вырастут, начальники им больше не нужны будут?

– Точно!

– Знаешь, а ведь ты, сам того не зная, высказываешь передовые бизнес-идеи!

– Как это?

– А вот я тебе сейчас скажу. Знаешь, какой сейчас очень модный и прогрессивный способ организации компаний на Западе? Тот, кто организует фирму, собирает сотрудников. Но они не ходят на работу, у них нет никакого расписания и так далее. Просто люди знают, что вот к такому-то сроку нужно что-то сделать. А дальше уже его личное дело. Можешь полдня валяться на диване, а потом три часа работать, но зато на износ. Можешь две недели ничего не делать, а зато потом две недели работать, не вставая. Можешь работать по ночам, если тебе так удобнее. Или на пляже. А главное – что нет никого, кто стоял бы над тобой с палкой. Ну и не тратятся деньги на огромный офис, люди работают дома.

– И что, работает?

– Еще как! По статистике, эти фирмы намного эффективнее обычных, где люди приходят в офис строго к десяти и полдня сидят в Интернете. Ну, конечно, это касается только фирм, которые производят интеллектуальный продукт. Завод так не устроишь.

– Вот видите! Люди занимаются работой, которая им нравится, тогда и так, когда и как им нравится работать. И все получается. Ведь все эти разговоры о том, что дай человеку волю, так он ляжет и не будет ничего делать, – это все неправда. Или это окончательно испорченные люди. А на самом деле если нормального человека оставить в покое, то он отдохнет час, два, три, ну, день, а потом у него руки зачешутся – захочется какой-нибудь работы, разве не так?

Я вспомнил, как обычно проходил мой отпуск: действительно, день-другой лежишь, ничего не делаешь, а потом тоска берет. И согласился с Лукой.

– Хорошо, тогда давайте я вам задам вопрос. Вот вы сами сейчас сказали, что, скажем, работу программистов так можно организовать, а прокат металла – нет. Правильно?

– Правильно, хорошие примеры.

– И тут, – продолжил Лука, – возникает другой вопрос. Программист зарабатывает много. Хотя работа у него объективно легче, чем у рабочего на заводе. Но рабочий зарабатывает меньше. Это несправедливо.

– Не знаю, – возразил я. – Легче или нет работа у программиста – вопрос сложный. Видишь ли, прокатчик стали, если займется программированием, у него ничего не получится, скорее всего. Все-таки это вещь, которой надо учиться долгие годы и желательно с детства. А вот если программиста поставить у станка, мне почему-то кажется, что не сразу, конечно, но через какое-то время он сообразит, что там к чему, и станет не худшим рабочим, чем все остальные.

– Ну хорошо, – не унимался Лука. – Это только пример. Наверное, неудачный. Во всяком случае, мы все знаем, что в мире нет справедливости. Есть люди, которые ничего не делают и при этом живут, не зная проблем. А есть люди, которые работают в поте лица и при этом живут, считая копейки. Ведь так?

– Это-то, конечно, так. Только пример действительно должен быть другой. Вот есть банкир. И есть… да кто угодно, хоть водитель-дальнобойщик. И этот водитель берет у банка в кредит машину, чтобы работать и зарабатывать. Работает в поте лица, трудится и половину своего заработка отдает банкиру. Банкир ничего не делает. Чтобы высчитывать риски, у него есть специально нанятый сотрудник. Вот и получается, что банкир катается на своей яхте за счет этого водилы-дальнобойщика. А водила ребенку не может подарок на день рождения купить.

– Ну вот, – кивнул Лука. – Вопрос, соответственно, такой: почему везде царит такая социальная несправедливость? Неизбежна ли она?

Я подумал некоторое время, успев обогнать какую-то фуру, в которой, быть может, сидел как раз такой дальнобойщик, знать не знающий, что мимо едут два смешных существа, озабоченных его судьбой, и сказал:

– На самом деле ответить на этот вопрос проще, чем кажется. Смотри, мы с тобой говорили, что человек по определению – существо ограниченное, а бесконечен и абсолютен только Бог. Так? Все абсолютное может быть только в Боге. Значит, и абсолютная справедливость может быть только в Боге. А это значит, что человеческое общество, как ты его ни организуй, все равно никогда не будет идеально справедливым. Собственно идеальная справедливость, как это ни печально, справедливость в человеческом понимании тут же приведет к застою и гибели подобного общества, или под него надо будет радикально изменить все устройство мира.

– Ну хорошо, на это возразить нечего. Но ведь мы же видим, что в течение столетий человечество все-таки медленно, но становится все справедливее и справедливее. Скажем, у нас сейчас нет рабства, а раньше оно было совершенно естественно.

– Все не так просто, Лука. Рабство и сейчас есть, только добровольное. Ведь кто такой раб? Это тот, кто работает, а прибыль от его работы получает господин. Так? Ну вот, а теперь смотри. У нас сейчас одна из самых распространенных вещей – это ипотека. Человек берет квартиру и десять, а то и двадцать, и двадцать пять лет половину своего заработка отдает банку. Ведь это же то же самое! Человек работает, а прибыль получает другой.

– Ладно, но ведь вы сами сейчас сказали – половину. А раньше господин забирал вообще все, давал рабу только объедки со своего стола, чтобы он не умер. Уже лучше, правда?

Я вынужден был согласиться, человечество все-таки развивается.

– Вот, значит, налицо медленное, но движение. Получается, что мы все-таки можем двигаться в эту сторону. И, никогда не приближаясь к идеалу, все-таки построить довольно справедливое общество.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? Что у хороших людей мысли всегда совпадают. Это я не про себя. А про тебя и одного американского писателя. Ты его не читал, его зовут Торнтон Уайлдер. Так вот, у него был такой роман, который назывался «День восьмой». Мысль там такая, что Бог создал мир за семь дней, и обычно считается, что Он остановился на этом. А на самом деле нет. И сейчас продолжается восьмой день творения. И к концу дня люди станут добрыми, умными, благородными. И общество станет справедливым.

– Здорово! – воскликнул Лука. – Я согласен!

– Это ведь вопрос о смысле истории, – продолжил я. – Есть ли смысл у истории? И если да, то какой? Человечество движется от золотого века в железный или наоборот?

– Ну это же очевидно! Если есть Бог, значит, смысл у истории есть. Потому что Бог все, включая историю, пронизывает смыслом, я только не знаю, не уверен, может ли человек понять и принять этот смысл. То есть человеческий ли он или только божественный? Что же до того, куда мы движемся, мне кажется, это очевидно. Раньше люди жили в среднем по двадцать пять лет, сейчас в два раза больше. Раньше люди в большинстве своем не умели читать и писать, сейчас почти все умеют. Про социальную справедливость мы уже говорили. Так что какое-то движение есть, конечно. Другое дело, что оно не такое уж быстрое. А теперь давайте продлим эти линии в бесконечность. Увеличивается продолжительность жизни, что в пределе?

– Бессмертие?

– Конечно! Люди становятся умнее, что в пределе?

– Всеведение, абсолютный разум!

– Общество становится справедливее?

– В пределе – божественная справедливость, – сказал я с улыбкой.

– А что вы улыбаетесь? Это же простая вещь. Мы видим, что все линии ведут в результате к одному и тому же – к Богу! Ведь только Бог бессмертен, всеведущ и абсолютно добр и справедлив. А отсюда понятно, что смысл истории в том, что мы все вместе придем в результате к Богу. То есть исчезают все эти искажения, о которых мы говорили, понимаете? Ну вот смотрите, была чистая спокойная вода. Потом кто-то бросил камень, и пошли круги, абсолютная гладь пропадает. Но потом все успокаивается, и снова получается спокойная вода. Вот история человечества – это такая рябь на воде. Притом что все это Бог, ведь это та же самая вода, сама эта рябь, я имею в виду.

– Значит, ты думаешь, что идеальное общество возможно? – спросил я, пытаясь представить себе общество бессмертных и всеведущих существ. Получалось неплохо, но несколько иномирно.

– Да, конечно. Только это будет уже не общество в нашем понимании этого слова. Это будет Бог, просто Бог. Как это будет выглядеть, мы не знаем, не можем себе представить, мы же не можем представить себе Бога. Но что так будет – это точно. Вопрос только в том, сколько времени это займет.

Вот так: будет Бог, просто Бог.

– Давайте последний вопрос на сегодня. Должен ли человек думать о благе общества или плюнуть на общество и заниматься только собой, своим развитием?

Я задумался.

– Ну, начну издалека, – наконец проговорил я. – Вот было такое общество, советское общество. Там считалось, что человек – только пылинка и песчинка и что думать о себе, о своем благе неприлично и глупо. Мы знаем, что произошло с этим обществом – оно рухнуло, как карточный домик, в три дня не стало государства. С другой стороны, понятно, что если все будут думать только о себе, а на всех остальных плевать, то тоже ничего не получится. Отсюда понятно, что думать надо и о том, и о том. Ведь если каждый человек будет думать о том, как сделать общество лучше, то общество неуклонно будет становиться лучше. Но, по-моему, сказать так недостаточно. То есть недостаточно точно. А по-настоящему дело в том, что нужно думать, как соединить эти вещи. Постоянно прикидывать: а возможно ли такое действие с моей стороны, которое одновременно пойдет на пользу и мне, и другим? И делать именно так.

– Да, – продолжил за меня Лука, – и при этом не нужно делать того, что пойдет во вред либо тебе, либо другим. Потому что если ты сделаешь что-то, что будет вредно другим людям, то это рано или поздно вернется бумерангом к тебе. А если ты сделаешь что-то, что повредит тебе самому, то ведь очевидно, что обществу в этом случае тоже будет нанесен вред.
Мы загасили костер. Над озером поднялся туман, луна светила, как прожектор, и клубы тумана перекатывались, как будто дым из огромной трубки с табаком. Подсвеченный луной, он выглядел поразительно красиво, и мы еще долго сидели, просто любуясь этим зрелищем, ничего не говоря. Я думал о том, что ведь все люди рождаются с таким вот ясным сознанием, как у моего нового юного друга. Всем с самого начала понятно, где добро и где зло и как человеку надо поступать в жизни. Только потом под давлением окружающих людей, обстоятельств человек меняется, сознание его затуманивается. Мне очень хотелось, чтобы с Лукой этого не произошло. И еще я думал о том, что чем больше в мире таких людей, тем больше шанс… у меня и у человечества тоже.

Спроси Его как

– Всегда ли власть – зло?

– Человек создан свободным, а любая власть – это ограничение свободы человека, поэтому власть не может не быть злом. С другой стороны, есть понятие власти человека над собой и выражение «Все во власти Божьей». Не можем же мы утверждать, что Божья власть – зло или что она не нужна? Так что же такое власть? Можно ли отнести ее к злу или к добру, если рассматривать не только с бытовой, человеческой, но и с божественной точки зрения? Власть как любовь. Она может владеть, управлять, покорять, порабощать, защищать, возвышать, мешать и так далее, и мы снова возвращаемся к тому, что власть как артефакт работает в зависимости от того, в чьих руках находится. И именно разнообразие ее проявлений делает власть наиболее опасным из артефактов.

– Может ли карьера составить мое счастье?

– Счастье – это не приз, который лежит где-то в конце лабиринта. Счастье всегда в тебе и с тобой, если ты не отказываешься его испытывать. Один работает всю жизнь почтальоном и счастлив, а другой к тридцати годам уже гендиректор крупной конторы и при этом глубоко несчастен. Ему может казаться, что вот еще чуть-чуть надо помучиться и тогда-то и можно будет расслабиться и начать жить счастливо. Это обманчивое ощущение. Единственный способ стать счастливым – это испытать счастье здесь и сейчас, а не откладывать его на потом. А от карьеры это не зависит никак. Можно быть счастливым гендиректором, но счастливым гендиректора делает не его должность, а то, что у него в душе. Та же история с почтальоном.

– Нужно ли сосредоточиться на одном-единственном деле и заниматься им всю жизнь?

– Статистика показывает, что люди, которые периодически меняют сферу деятельности, счастливее тех, которые не изменяют однажды выбранной профессии или специальности. Конечно, бывают исключения и из этого правила, есть люди, которые вполне счастливы, всю жизнь занимаясь одним и тем же делом. Но если ты чувствуешь, что то, чем ты сейчас занимаешься, перестало приносить тебе удовольствие, нужно, не раздумывая, менять сферу деятельности. К сожалению, наше общество устроено так, что сделать это довольно трудно, но если ты найдешь в себе силы преодолеть эти трудности, ты не пожалеешь об этом.

– Как быть здоровым?

– Учеными уже доказано, что абсолютное большинство всех самых распространенных болезней – это психосоматические недуги. То есть болезни, которые возникают не по объективным, а по субъективным причинам. Грубо говоря, когда что-то не так с твоей внутренней, психической жизнью, а ты вместо того, чтобы заниматься этим, прячешь свою проблему, загоняешь ее вглубь себя, она мстит тебе язвой желудка или головными болями. У людей с абсолютно здоровой психикой, живущих без неврозов, у людей, довольных своей жизнью, практически не бывает болезней. Лучше разобраться в себе, сменить, если надо, образ жизни, разобраться в своих отношениях с окружающими – и болезни тела пройдут сами собой. Ну и конечно, глупо поступает тот, кто сам травит себя какими-нибудь ядами вроде наркотиков или алкоголя, а потом удивляется, чего это вдруг сердечко шалит.

– Как узнать, талантлив я или нет?

– Бог не создает людей неталантливых, зачем Ему заниматься глупостями? Поэтому, если ты чувствуешь, что тебе хочется рисовать, писать, сочинять музыку, выпиливать лобзиком, ни в коем случае не надо это игнорировать. Нужно обязательно найти время на все это. Вопрос только в том, в чем конкретно талантлив именно ты. Один человек мечтает быть писателем и пишет роман за романом, все плохие, а на самом деле он мог бы быть гениальным садоводом. Поэтому нужно уметь отличать внутреннее влечение к какому-то занятию от тех представлений, которые навязывают нам другие люди, общество, культура и так далее. Почему-то в нашей культуре закрепилось, что быть музыкантом или писателем – круто, а быть ветеринаром – так себе. Это, конечно же, ерунда. Поэтому вместо того, чтобы травмировать себя сочинением плохой музыки или романов, нужно заняться тем, что тебе нравится именно по внутреннему, твоему собственному ощущению.

– Но на все это нужны деньги… Где их взять?

– Мысль о том, что есть какое-то достаточное количество денег, которого достаточно достигнуть, чтобы тут же начать жить по-настоящему, – это иллюзия, которая насаждается средствами массовой информации, чтобы люди работали, работали, работали, увеличивая благосостояние власть предержащих. На самом деле деньги не приносят свободу – напротив, известно, что люди, ворочающие большими деньгами, редко могут распоряжаться своим временем и своей жизнью – они постоянно вынуждены делать то, чего требуют от них их деньги. Свобода человека находится внутри самого человека, и чем человек беднее, то есть чем меньше он связан с миром взаимообязательств, тем проще ему свою свободу обрести. То, что действительно может мешать человеку, – это не отсутствие денег, а страх. Страх перед неизвестностью, страх перед реакцией других людей и так далее. Это страх, внедренный в человека обществом, чтобы сделать из него хорошего своего члена – надежного, предсказуемого. Стоит преодолеть страх – и тут же не будут нужны никакие деньги.

– Как относиться к сексуальным меньшинствам?

– Взрослые люди имеют право на собственные сексуальные предпочтения. В союзе двух взрослых свободных людей нет ничего зазорного, какого бы пола ни были эти люди. Плохи только те сексуальные предпочтения, которые вовлекают людей в отношения против их воли. Скажем, соблазнение ребенка – всегда против его воли, потому что ребенок еще не знает, что к чему, и поэтому у него нет свободы выбора. Но если два взрослых человека свободно соглашаются на какие бы то ни было отношения – это их собственное дело. Займись лучше собой и своими проблемами.

– Что делать, если меня бесят люди?

– С любыми проявлениями недобрых чувств нужно постараться научиться справляться. Разные народы, культуры и религии выработали за многие тысячелетия разные одинаково эффективные техники по обузданию приступов ненависти и тому подобного. Попробуйте делать глубокие вдохи и выдохи или читать Иисусову молитву – что-нибудь обязательно вам поможет. Главное – постоянно помнить о необходимости применить эту технику в случае опасности.

– Что делать, если мое представление о счастье радикально расходится с тем, что принято считать счастьем в обществе?

– Несмотря на это, строить свое счастье так, как оно тебе видится, наплевав на представления, которые есть у общества. Для этого нужна смелость, но, как поется в песенке, только «смелым покоряются моря».

– А что делать, если я трус?

– Спросить себя, почему я трус и зачем мне это надо. Может оказаться, что просто так удобнее быть ленивым и иметь для этого оправдание.

– А что мне делать со своей ленью?

– Может быть, с ней вовсе ничего не надо делать, а просто она-то и есть твое счастье? Преодолеть лень сложно, но можно – примерно так же, как вытаскивал себя за волосы из болота барон Мюнхгаузен. Главный шаг на пути преодоления лени – это признание того, что да, ты ей подвержен. Чтобы в следующий раз, когда тебя настигнет ее приступ, не отговариваться тем, что что-то сделать тебе мешает плохая погода, неудобная обстановка или что-то еще, а просто признаться себе: да, я ленюсь. И тогда включится механизм воли.

– Как тренировать силу воли?

– Очень просто. Класть перед собой мороженое и не есть его. Шутка. В действительности нужно для начала понять, что сопротивляется воле. Чаще всего оказывается, что это ребенок внутри тебя. Однако разум взрослого человека может убедить ребенка. Спроси себя, кто хозяин в твоей личности?

Глава 5 О времени и разуме

Мы долго болтали о том о сем, пока Лука вдруг не вскрикнул:

– Слушайте, я только сейчас вспомнил! Мне же сегодня сон приснился!

– Да? А я не запоминаю сны.

– Нет, я всегда запоминаю, если снятся.

Я улыбнулся:

– Нет, это ты так думаешь. На самом деле сны снятся человеку всегда, когда он спит, и не по одному сну за ночь, только вот чаще всего ты действительно своих снов не помнишь.

– Может быть, – согласился Лука, – но подождите, чего вы меня от темы уводите! Я же вам хотел рассказать, что мне приснилось.

Рассказав мне свой сон, Лука спросил меня, как я думаю, что такое сны? Вот что примерно я ответил ему:

– Ты наверняка знаешь, что в древности считалось, что сны человеку посылает Бог. Ну или боги. Я, честно говоря, думаю, что если это и правда, то только в том смысле, в каком Бог вообще все посылает – начиная с конкретного тела, заканчивая дождем, который, не исключено, нас сегодня накроет. Однако отрицать большое значение снов, конечно, глупо. Только сюда не надо постоянно примешивать Бога, он все-таки Абсолют, то есть первопричина, а причины и следствия менее глобальные следует искать в человеческом. Те ответы, которые дает на все вопросы, связанные со сновидениями, современная наука, кажутся мне довольно убедительными и достаточными. Понимаешь, если задачу можно решить простой теоремой Пифагора, вовсе не обязательно вместо этого брать интегралы, согласен?

– Согласен, хоть мы еще и не проходили интегралы.

– Ну не беда, успеешь. Так вот, аж сто лет назад человек, о котором ты наверняка слышал, Зигмунд Фрейд, предположил, что в основе сновидений лежат человеческие желания. То есть те желания, которые у тебя есть в бодрствующем состоянии, – ты можешь о них даже не знать, вернее, не отдавать себе отчета в них. Вот они-то и реализуются в воображении, когда ты спишь. Есть только одна проблема. Твой мозг на самом деле в это время не отдыхает, а напряженно работает. Соответственно, не полностью спит и твое «Я». А оно те бессознательные желания, которые у тебя есть, цензурирует, какие-то отвергает, каким-то сопротивляется – и из-за этого зачастую сон не выглядит как просто исполненное желание, а оборачивается какими-то символами, перевертышами и так далее.

– Ну хорошо, – стал горячо возражать Лука, – а как же тот факт, что Менделеев увидел свою таблицу во сне, поэтам снятся стихи и многое другое вроде этого.

– А что здесь противоречащего? Ничего нет. Мозг во сне работает не хуже, чем днем. Может так получиться, что он что-то такое сообразит; запомнишь – твое счастье.

– Хорошо, а вещие сны? Сны, которые сбываются?

– Тут тоже я не вижу необходимости вводить какие-то дополнительные вещи. Если ты чего-то сильно хочешь, то это сбывается во сне. Но если ты этого хочешь и в жизни, то это в конце концов сбывается – как все, что ты действительно сильно-сильно хочешь.

– А если это что-то плохое?

– Видишь, Лука, мы с тобой об этом уже пятый день говорим – все проблемы оттого, что не все люди хотят только хорошего и не все знают, что хорошо, что плохо, и не все понимают, чего хотят на самом деле.

Лука задумался и даже как будто загрустил.

– А я думаю, – сказал он наконец, – что дело в другом. Ведь человек – это как бы кусочек Бога, правильно? Мы говорили, что для Бога нет времени, что для него и будущее, и прошлое, и настоящее – все вместе, нельзя разделить. Так, может быть, когда мы засыпаем и наше «Я» тоже немного засыпает – мы просто становимся таким образом чуть ближе к Богу? И тогда у нас есть шанс на минуту хотя бы примерно почувствовать – как это для Него. Когда все три времени случаются одновременно. И вот в такие моменты с нами может случаться что-то из прошлого или из будущего. Вот и все. Ведь логично?

Я должен был согласиться, что противоречия нет.

– И получается, – продолжал Лука, – что то, что с нами происходит во сне, все это, может быть, действительно для Бога происходит. В прошлом, в будущем, здесь, или в Китае, или в параллельном мире… Для Бога это реальность, а мы во сне просто к ней подключаемся. По-моему, это интереснее, чем исполнение желаний!

– Да уж, с тобой не поспоришь, – засмеялся я, – действительно интересней.

– Ну вот видите! А зачем же Бог стал бы выдумывать скучные вещи?

Простота и очевидность этого риторического вопроса удивили меня. Мне никогда не приходилось так спрашивать – действительно, зачем выдумывать скучные вещи?! Будто Ему заняться больше нечем! Исходя из этого, мне и до сих пор кажется, что Лука, может быть, и не менее прав, чем старик Фрейд.

– Ну хорошо, идем дальше, – на радостях продолжал Лука. – Откуда у человека разум?

– Ого, ну и вопросы у тебя, – присвистнул я. – Лучшие антропологи мира бьются и бьются над этим вопросом, и пока еще так ничего и не понятно. Но теорий есть много разных. Самая классическая гласит, что разум – это порождение труда. То есть человек в процессе эволюции начал осваивать предметы, придумывать себе всякие подручные средства – и за многие тысячелетия получился разум. А самое экзотичное из того, что мне доводилось слышать, – это что человекообразные обезьяны селились по берегам озер, вокруг которых росли галлюциногенные грибы. И как раз привычка есть такие грибы привела к необратимым мутациям, в результате которых обезьяны стали разумны.

– Господи, какой бред! – воскликнул Лука.

– Как знать, – я покачал головой, – как знать. Во всяком случае, теория про труд, который сделал из обезьяны человека, не более, по-моему, убедительна. Совершенно непонятно, как из взятого в руки камня получается абстрактное мышление.

– Мне тоже непонятно. По-моему, все проще. Так или иначе – с помощью эволюции или как-то еще – человека создал Бог, и создал, как написано в Библии, по своему образу и подобию. В чем тут смысл? Совершенно ясно, что дело не в том, что у Бога две руки и две ноги, например, потому что у любой обезьяны тоже две руки и две ноги, но ведь это не значит, что Бог создал обезьяну по своему образу и подобию. Есть только одна вещь, которой человек отличается от всех других живых существ в этом мире, – это мышление, разум. Ясно, что именно в этом и есть подобие человека Богу, а не в чем-то другом. Значит, именно разум-то и является божественной частичкой в человеке. Разум у человека появился от Бога. Другой вопрос: зачем Бог дал человеку разум? Ведь он мог, скажем, сделать просто еще одно животное. Но зачем-то Он сделал именно подобное себе существо – наделенного разумом человека. Зачем?

– Это ты меня спрашиваешь? – я был несколько озадачен…

– Нет, давайте теперь я сам отвечу. Дело простое. Мы уже говорили, что человек существует для того, чтобы помогать Богу создавать мир, правильно? То есть именно в этом уникальный смысл существования человека. Никто другой не помогает Богу. А теперь другая уникальность – разум, которым человек подобен Богу. Это же как дважды два! Человеку дан разум как раз потому, что благодаря ему он и может помогать Богу создавать мир.

– А, понял. То есть ты думаешь, что Богу показалось неинтересно населить мир просто бездумными существами, чтобы они кормились и размножались. Ему показалось, что будет здорово, если в этом мире будут еще писать музыку, рисовать картины, познавать законы физики и математики.

– Не только! Мало ли в каких случаях человек применяет свой разум! Даже когда он думает, как ему лучше построить дом! Дело ведь в том, что всякий раз, когда человек применяет этот данный ему дар с благой целью, мир становится еще интереснее и еще красивее. В этом все дело! И вот если каждый из нас будет думать, как ему сделать мир еще интереснее и еще красивее, тогда-то мы и будем выполнять свое предназначение.

Мы, наверное, не меньше часа после этого говорили о том, как именно можно сделать мир еще красивее и интереснее, и в результате этого разговора пришли в очень хорошее настроение – настроение, когда хочется прямо сейчас начать делать что-то хорошее. Даже удивительно, что можно сотворить в таком настроении. Очень советую вам почаще браться за дела в подобном расположении духа.

– Что такое, по-твоему, совесть?

Лука стал отвечать сразу, из чего я заключил, что он как раз все это время думал об этом.

– Совесть, она вместе с разумом человеку дается. Нам учительница русского языка говорила, что само это слово означает «вместе с разумом», «со-весть». «Весть» – это «ведать». Мы ведь все знаем с детства, где добро и где зло. Человек сколько угодно может делать вид, что ему это все равно, где-то в глубине души у него все равно сидит ребенок, который знает. И этот ребенок и есть совесть, ведь главное знание, которое есть у человека, – это знание добра и зла. Даже дерево в раю так называлось, правильно?

– Но ведь у некоторых она до самой смерти не просыпается.

– Значит, просыпается после смерти. Вот вы сами говорили про теорию, что после смерти человек только вспоминает все, что было с ним в жизни. Представляете, такому мерзавцу приходится снова и снова прогонять в голове все те ужасы, которые он натворил, только теперь за каждую секунду его жизни его гложет совесть. Это очень, очень тяжело. Я думаю, это страшнее, чем жариться на сковородке. А если после смерти что-то другое – неважно, значит, как-то по-другому это срабатывает. Ничего не бывает в этом мире просто так. И ничего нельзя в этом мире сделать так, чтобы это осталось без последствий. В мире все взаимосвязано: дергаешь за веревочку в одном месте – и вся конструкция шевелится. И если делаешь что-то хорошее, значит, где-то еще обязательно тоже происходит что-то хорошее. А если плохое – то, значит, где-то зла прибавляется. А это зло, в свою очередь, потянет за собой какое-нибудь такое зло, которое по тебе хлестнет. Обязательно так. Люди, которые так делают, просто идиоты, они не понимают, что это все равно что себе самому прямо сейчас глаз выколоть. Плохое сравнение, хуже гораздо.
Посидев и поговорив, мы поехали дальше.
– Что такое счастье? – вдруг, прерывая молчание, спросил меня Лука.

– «На свете счастья нет, но есть покой и воля», – процитировал я.

– Я помню, – ответил Лука. – И все-таки: раз слово есть, значит, оно что-то обозначает, неважно, есть это «что-то» на свете или нет.

– Знаешь, я вот сейчас думаю, пытаюсь представить, каково это – испытывать счастье. Ведь счастье – это всегда какой-то очень недолгий момент, во время которого ты не думаешь ни об одной из массы проблем, которые у тебя есть в жизни, не чувствуешь боли, не вспоминаешь ничего неприятного, – в общем, нет ничего такого, что обычно ты несешь с собой все время. А вместо этого какие-то странные вещи творятся – скажем, в эти моменты видишь все так ярко, как ни в какие другие, – как будто все цвета в мире увеличили свою интенсивность в несколько раз, да?

Лука кивнул.

– Дальше. В такие моменты кажется, что все-все понимаешь. Ну, то есть не то что там, не знаю, уравнения можешь решать, хотя, может быть, и можешь, а в том, что все как-то сразу понятно, в совокупности. Ну и конечно, ощущение, что все-все-все можешь, нет ничего такого, что тебе было бы недоступно, – стоит тебе взяться за любое дело – все тут же начнет получаться, хоть стихи писать, хоть дрова колоть.

– Да, – согласился Лука, и я за себя порадовался, – вы очень точно все описали.

– Получается, – подвел я итог, – мы опять приходим к тому же: всевидение, всеведение, всемогущество – это все атрибуты Бога. И значит, счастье – это когда человек на минутку как будто в щелочку заглядывает в пространство Бога: каково это – быть Им? Согласен?

– Абсолютно. Вот вы говорите, и это действительно так, что счастье – это всегда короткий очень момент, как вспышка. А представляете, если это состояние может длиться постоянно. То есть Бог все время счастлив, да так, как нам и не снилось. То, что мы чувствуем в эти моменты, – это ведь только тень того, что Он чувствует.

– Ну хорошо, – сказал я после того, как мы немного помечтали каждый о своем, – а теперь мой вопрос: что такое тоска и откуда она берется?

– Знаете, на что похожа тоска? На то, как если ты сидишь где-то один и слышишь, как вдалеке кто-то играет на флейте. Ну или на чем-то таком. И вот ты думаешь: как было бы хорошо там сейчас оказаться. Я думаю, что это Бог зовет человека. В тоске ведь нет ничего плохого, это все-таки не злоба, в припадке которой можно убить или что-то еще плохое сделать. А тоска – она светлая, даже радостная почти. Понимаете, Бог зовет нас всех, напоминает нам, чтобы мы не отклонялись от цели, и вот Его голос мы и слышим как тоску.

– А вот как ты думаешь, человек до всего может дойти своим умом?

– Конечно!

– А зачем же тогда учителя, книги, если все можно самому понять и узнать? – хитро спросил я.

– Учителя и книги – чтобы помогать. Но дело ведь в том, что ни учитель, ни книга не вложит в твою голову готовый ум, правильно? Так или иначе, тебе все равно надо понимать квадратное уравнение так, как будто ты первый человек в мире, который его понимает. Ну, то есть существуют, конечно, уже какие-то приемы обучения, какой-то установившийся порядок, но главное остается неизменным – тебе нужно понять что-то, чего ты не понимаешь, и никто не может залезть тебе в голову и помочь, правильно?

– Правильно, – сказал я. – Я вообще всегда считал, что учитель должен не столько учить какой-то дисциплине, а учить учиться, вот что главное. А если человек будет уметь учиться, то он сможет дойти до всего. Ошибаясь, может быть, иногда, учась на своих ошибках в том числе, но если упорный будет, то дойдет.

– А разве нельзя учиться на чужих ошибках? – спросил Лука.

Я улыбнулся:

– Все об этом мечтают – как бы поучиться на чужих ошибках. Но на практике оказывается, что почему-то это невозможно. Похоже, это такой мировой закон. Почему-то чужой опыт человека не убеждает, ему нужно самому обязательно обжечься там, где все обжигаются, наступить на грабли, на которые все наступают, и так далее.

Я немного помолчал, а потом добавил:

– Но ведь это же хорошо, это залог развития какого-то. Если бы люди всегда жили так, как придумали жить их предки, никогда бы не пробовали чего-то, о чем все говорят как о чем-то безнадежном, они бы, наверное, до сих пор ловили мамонтов.

– Так, значит, те же самые грабли, на которые наступали поколения людей до тебя, могут вдруг не стукнуть?
– А то как же! Многие поколения людей думали, что на западе Атлантического океана кончается Земля, что все, кто туда уплывают, умирают. И это действительно подтверждалось наблюдениями. Но рано или поздно появился Колумб, который на своей каравелле доплыл до Америки.
Тут я рассказал Луке про опыт с обезьянами, которые бьют друг друга, сами не зная за что, и Лука долго хохотал над незадачливыми обезьянами. Но когда успокоился, то вдруг посерьезнел.

– Так что же получается, что любая народная мудрость – мудрость только до поры до времени?

– Видишь ли, – сказал я, – у людей отношение к тому, что зовется народной мудростью, едва ли не сакральное. Даже есть такая поговорка: «Глас народа – глас Божий». Но в действительности стоит приглядеться даже к этой вот простой формуле, как становится понятно, что доверять ей на сто процентов нельзя. Что значит «глас Божий»? А глас другого народа – уже не Божий? Если один народ говорит, что женщина должна обязательно носить паранджу, а другой народ, в Африке, что женщина вполне может ходить не то что с открытым лицом, а с открытой грудью? Да ведь мы с тобой говорили уже, что все, что есть у человека, – это только кусочек Бога, Его отражение, блик и так далее. Поэтому очень осторожно надо с народной мудростью. У народа ведь не только мудрость есть, но и глупость, и есть подозрение, что народная глупость тоже часто запечатлевается в словах.

– Я понял! – вскрикнул Лука. – Господи, так это даже прямо вредно получается! Смотрите, человеку говорят с самого детства, например, что без труда не выловишь и рыбку из пруда. Но ведь то, что он видит вокруг себя, чаще всего этому противоречит. Он видит, как его одноклассники, дети богатых родителей, без всякого труда имеют такие дорогие телефоны, которые он не сможет себе купить, даже если пойдет работать в вечернюю смену после школы, правильно?

– Более того, – продолжил я за Луку, – он не может не замечать, что самые богатые люди, то есть люди, которые больше всего из пруда вытягивают рыбок, – это люди, которые не работают, не трудятся – начиная с воров и заканчивая теми, кто сдает квартиры. Так что к тому, что выдумывает народ, надо относиться со здоровой долей подозрения. Вот скажи, например, суеверия – откуда они берутся?

Дождь все лупил и лупил, Лука подумал с минуту и потом сказал:

– Наверное, дело просто в том, что людям не хватает в жизни чего-то удивительного, магии, волшебства, вот они и выдумывают всякие вещи вроде черной кошки, которой нельзя дать перейти тебе дорогу, или тринадцатого числа, которое если уж выпало на пятницу, то лучше вообще в этот день из дома не выходить.

– А у меня другое объяснение, – сказал я. – Ведь когда возникли суеверия? Давным-давно, когда еще не было науки, когда люди не умели читать, не было школ никаких, люди знали только то, что происходит у них, а про то, что находится чуть дальше, имели самые фантастические представления. Там люди с песьими головами, там драконы и всякие чудеса. Люди на головах ходят… Но ведь человеку нужно как-то объяснять то, что вокруг него, что и почему с ним происходит. И у этих людей была очень стройная картина мира, не менее строгая, чем у нас. Гроза – значит, Илья-пророк на колеснице по небу едет. День сплошь неудачный – так это кошка виновата. Или тринадцатое число. Ну или порчу кто-нибудь наслал. Они таким или подобным образом сумели объяснить весь мир, а жить в понятном мире гораздо приятнее, чем в непонятном, согласен?

– Согласен, – кивнул Лука, – но это не объясняет, почему сейчас, когда все знают, что молния – это электричество и так далее, все равно полно людей, которые уверены, что пятница тринадцатое – ужасно плохой день.

– Ну почему же не объясняет? Картина мира изменилась, но какие-то элементы в ней поменялись, а какие-то остались прежними. Сразу все трудно поменять. И потом, научная картина мира – это ведь не такая картина, которая все сразу объясняет. Наоборот, тот, кто принимает научную картину мира, должен прежде всего признать, что абсолютное большинство явлений нам не понятны. А это принять очень трудно, человек не любит чего-то не понимать.

– Ой, а я очень люблю, – радостно сказал Лука. – Потому что, если ты чего-то не понимаешь, это значит, что обязательно поймешь. Ну, если подумаешь. А если все в мире понятно и понимать больше нечего, то это не интересно!

Я страшно устал от темноты и фар, слепящих со встречки. Да и несколько часов езды под дождем сказывались. Лука тоже начал через какое-то время клевать носом, и я не осуждал его: в конце концов, молодой организм – это не то что старый. Он требовательный, такой организм. С требованиями немощного человеческого рассудка он мало считается: надо ему спать – будет спать, хоть в колокол рядом бей.

Я стал думать о смерти. Старая ведь истина – memento mori. Человек должен часто о ней думать и никогда не забывать, что ему недолго осталось, – с этой точки зрения вещи становятся как-то яснее и проще. Философы двадцатого века даже писали, что разум человеческий рождается из мысли о смерти, что думать всерьез человек может, только имея в виду этот неизбежный конец. Но меня всегда занимал вопрос: как человеку думать о смерти? Скажем, средневековые монахи советовали подробно представлять себе, как ты лежишь в тесном гробу, как разлагаются твои ткани, как заползают черви в твое тело. Не знаю, но, по-моему, это пробивает на смех, такие картинки… Получается, что вот тело умерло, а разум обречен вечно сидеть рядом и смотреть на труп бывшего хозяина. Если и впрямь после смерти душа не умирает, то совершенно очевидно, что ей наплевать на то, что произошло с телом, – оно было только как бы коконом, оболочкой, из которой бабочка вылупилась и полетела себе. Поэтому, по-моему, думать полезно о том, что смерть – это абсолютное событие. Таких событий в для человека немного: рождение, смерть… ну может быть, у некоторых момент просветления, а обычно абсолютных событий только два. И мысли о бессмертии души не умаляют их значения для жизни человеческой.

Лука проснулся и стал извиняться за то, что заснул. Я улыбнулся ему в знак того, что не досадую. Мы расставили палатку и, поскольку было слегка холодновато, сели внутри, чтобы перед сном немного подкрепиться. Меланхолическое настроение заставило меня продолжить задавать Луке вопросы, тем более что он, кажется, выглядел отдохнувшим.

– Лука, как ты думаешь, почему человек должен заботиться о здоровье тела, которое все равно умрет?

– А это просто, – сказал Лука, быстро проглотив кусок недожеванного бутерброда. – Тело и разум состоят в гораздо более тесной связи, чем принято считать. Ведь мозг – часть тела, правильно? Мы не знаем, что остается от него после смерти, но предполагаем, что эта божественная частичка, разум, все-таки возвращается Богу. Поэтому мы и стараемся развивать именно свой разум. Но невозможно развивать свою способность мыслить, плюя на все остальное тело. Нужно, чтобы сердце толкало кровь к мозгу, нужно, чтобы легкие брали как можно больше кислорода из воздуха и так далее и так далее. Поэтому ведь все восточные духовные практики обязательно предполагают тяжелые физические упражнения. Да вы и сами говорили про наших монахов, которые должны очень много трудиться, – разве это не те же физические упражнения?

Я уверил Луку, что согласен с ним и что теперь, если мы хотим, чтобы завтра наш мозг нам не отказал, надо выспаться. Он рассмеялся и сказал:

– Хорошо, но все-таки еще один вопрос на сон грядущий.

– Ну давай, – согласился я.

– Сейчас придумаю вопрос. А, вот! Я только что смеялся – а скажите, что такое смех? Почему люди смеются?

– А! – Поговорить о веселом, очень даже не мешало. – Это я, кажется, знаю. Смотри, человек смеется тогда, когда у него в мозгу происходит короткое замыкание. Если ты посмотришь на любой анекдот внимательно, то увидишь, что в каждом из них есть какое-нибудь противоречие, несостыковка. И вот мозг, когда наталкивается на какое-то действительно никак не нейтрализуемое противоречие, отказывается работать и выдает реакцию смеха. Так, во всяком случае, ученые объясняют.

– Интересно, – задумчиво проговорил Лука, – а почему тогда хочется смеяться, когда ты счастлив. Мы же выяснили, что моменты счастья – это моменты близости к Богу. А Бог – это абсолютный разум. Несостыковка.

– Только почему-то не смешно, – со смехом сказал я.

Лука подумал несколько минут, а потом сказал:

– Не смешно, потому что противоречие разрешимое. Все правильно. Ведь смешно человеческому разуму. А для человеческого разума в божественном – полно противоречий, мы уже с вами об этом говорили, вы еще слово называли…

– Диалектика?

– Точно! У Бога в мозгу, может, столько противоречий, что если бы мы могли это увидеть, то навечно остались бы смеяться.
После этого мы все-таки забрались в палатку и заснули до утра. Я уснул мгновенно, и все-таки перед сном у меня мелькнуло сожаление, что так мало осталось дороги… Хотя, с другой стороны, эта дорога была практически бесконечна.

Спроси Его что

– Зачем мне учиться тому, что не пригодится в реальной жизни?

– Пианисты, чтобы хорошо играть, по нескольку часов в день играют гаммы – тренируют пальцы. Художник, если долго не будет брать кисть, потеряет мастерство. Спортсмен изнуряет себя тренировками, хотя до соревнований еще много времени. И так далее в любом деле. Так почему ты думаешь, что твой мозг будет всегда работать хорошо без тренировки? А тренировка для мозга может быть только одна – заниматься тем, чем ты никогда не занимался. Стараться понять то, что ты еще не умеешь понимать. А угадать, что тебе может пригодиться в реальной жизни, а что нет – невозможно. В любом случае тебе всегда пригодится мощный, натренированный, хорошо работающий ум.

– Так что важнее – ум, воля или чувство, интуиция?

– Что важнее в паровозе – мотор или колеса? Если убрать либо то, либо другое – паровоз не поедет. Поэтому стараться развивать в себе нужно все эти вещи одновременно и гармонично – только тогда ты будешь цельной личностью.

– Зачем вообще насиловать себя, не лучше ли жить как живется?

– Можно и так. Но большинство людей испытывают смутное беспокойство по поводу своей жизни – им не достает ощущения смысла жизни, недостает счастья, недостает чувства гордости за себя, за результат своих трудов, за свою полноценную, интересную, полезную людям жизнь. Если все это к тебе не относится, то немедленно закрой эту книгу.

– Почему я должен думать о других людях и о пользе, которую я могу им принести? У меня своих проблем хватает

– Редкий человек может быть счастлив и удовлетворен собой в отрыве от других людей, совершенно изолированно. Чаще всего, наоборот, человек может жить полноценно только среди других людей – общаясь с ними, обмениваясь опытом, сравнивая себя с другими и так далее. Общество тоже своего рода организм, в котором каждая отдельная часть чувствует себя тем лучше, чем лучше себя чувствует организм в целом. Поэтому всегда нужно стараться делать то, что будет хорошо не только тебе, но и людям вокруг тебя.

– А если то, что хорошо мне, принесет другим людям зло?

– Если ты хорошенько подумаешь, то окажется, что такое действие в конечном счете принесет зло и тебе тоже. Поэтому и нужно отказаться от любых действий, которые ведут ко злу.

– Нужно ли ограничивать себя в еде?

– Абсолютно все религии и культуры мира содержат элемент пищевой аскезы, и это неспроста. Разумное ограничение себя в еде может выглядеть по-разному – как вегетерианство, или как точное следование православному посту или как-то еще. Как показывает практика и доказывает наука медицина, это идет только на пользу телу. Выбери для себя один, хорошо бы проверенный и освященный традицией метод из многих, которые предлагает тебе человечество, и следуй ему.

– Нужно ли подавать нищим?

– Люди должны быть внимательны и добры друг к другу – в том числе и к нищим. Все религии мира рассматривают подаяние как своего рода духовную практику, и в этом есть огромный смысл. Распространенный аргумент против подаяния – «Он все равно пропьет» или «Это на самом деле бизнес» – несостоятелен. Даже если это так, это ведь не твой грех, правильно? Твой грех – это жадность или лень, которые чаще всего скрываются за этими и подобными им аргументами.

– Современный мир помешан на деньгах: все думают про деньги, говорят про деньги – это нормально?

– Поставленные во главу угла деньги – позор для человека и человечества. Но не надо думать, будто это появилось только в новое время. На самом деле так было всегда. И точно так же всегда были разумные люди, которые понимали истинное значение денег и учились жить так, чтобы ставить во главу угла духовные, а не материальные ценности. Именно эти люди всегда двигали человечество вперед.

– Мы живем в эпоху информационного «белого шума». Как с ним справляться?

– Действительно, в огромном потоке информации трудно отделить важное от неважного, понять, где правда, а где ложь. Рецепт тут прост – недоверие к информации. Наши бабушки были уверены, что если что-то написано в газете, то это обязательно так и есть и не может быть по-другому. Нам нужно избавиться от этой веры и исходить из того, что абсолютное большинство информации, которая поступает к нам через печать, телевизор или Интернет, – ложь. Ну или как минимум что любую информацию нужно проверить.

– Есть ли любовь на самом деле, или люди выдумали ее себе?

– Есть притча, что первое задание, которое Бог дал Адаму, было дать имена всему, что он видит на земле. И Адам прилежно называл все, что видел, разными именами. И оттого что он давал вещи или явлению название, они закрепляли за собой определенные свойства. Наверное, чему-то он дал имя «любовь»… Но что именно он назвал таким образом? Какая она, любовь? Здесь каждый может почувствовать себя первым человеком, заново открывающим свой мир.

– Какие главные законы у нас от Бога?

– Мы знаем про 10 заповедей в христианстве, есть нечто похожее и в других религиях. Современный, не имеющий четкого образа Бог, судя по высказываниям тех, кто ощущает его присутствие, предпочитает так называемые общечеловеческие ценности, которые, в свою очередь, напоминают ответвления и расширенное понимание тех же 10 заповедей. Общечеловеческие ценности – это законы, которые позволяют существовать человеческому обществу: не вырождаться, не истреблять себя самоагрессией, не мутировать… и так далее. Можно ли сказать, что главными законами от Бога для нас являются законы, которые способствуют жизни человека как человека, а не позволяют ему скатиться в животное существование или истребить самого себя?

– Как прожить как можно дольше?

– Тело человека живет в естественных, предусмотренных природой временных рамках, и мы знаем, что эти рамки чрезвычайно широки – одни умирают в шестьдесят лет, а другие в сто двадцать (то есть живут в два раза больше!). На самом деле человеческое тело живет до тех пор, пока человеку интересно и нужно жить. Как только человеку перестает быть интересно и приятно жить, подсознание запускает в организме механизмы, ведущие к смерти. Поэтому рецепт очень прост: нужно заниматься тем, что тебе интересно, и не делать того, что тебе неприятно, – человек, который будет следовать этим двум простым правилам, проживет очень долгую и очень активную жизнь, а его сознание никогда не будет замутнено.

Глава 6 Наука или вера?

С утра я проснулся от яркого солнечного света, пробивающегося даже сквозь тент палатки, а когда выглянул наружу, так и вовсе сощурил глаза и долго не мог привыкнуть к свету после палаточного полусумрака. Утро было довольно раннее, спал я недолго, но, как ни странно, выспался – впрочем, так часто бывает на свежем воздухе.

Лука спросил меня, доедем ли мы сегодня до цели, я сказал ему, что обязательно доедем. Он сразу как-то посерьезнел. И снова одарил меня вопросом:

– Может ли наука действительно объяснить мир?

– Не знаю, Лука. Наука именно в том и заключается, что заранее ничего не знает. Пока наука занимается решением довольно частных вопросов. Со стороны неспециалисту часто кажется, что физики уже все про мир поняли, что все объяснили, но это на самом деле не так. Скажем, физики до сих пор не знают, сколько измерений в мире – три? четыре? одиннадцать? Никто этого не знает. А ты хочешь так сразу – может ли наука объяснить мир? Такой задачи перед наукой я бы пока не ставил. Что же до научного метода, способа отношений с миром, то тут, по-моему, просто. Ясно, что наука, как порождение человеческого ума, никогда не сможет достичь уровня божественного знания, так? Скажем, забраться в Бога и провести над Ним пару экспериментов. Ну, это шутка, но по определению Бог бесконечен, а человеческий разум ограничен. В то же время оказывается, что есть огромное количество вещей, которые человек все-таки может объяснить научно. Скажем, раньше думали, что звезды – это гвозди, которыми небесный свод прибит к миру. Теперь знают, что звезда на самом деле – это скопление определенных газов, внутри которого происходит бесчисленное количество высокотемпературных реакций. Не знаю, как тебе, но мне кажется, что это интереснее, чем история про гвозди. Потому что из этого знания вытекает очень много вопросов: а как звезда превращается в нейтронную? В белого карлика? Откуда возникают сверхновые? А есть еще масса вопросов, на которые даже суперпродвинутые физики до сих пор не знают ответов. Вообще, непонятного в мире в миллионы раз больше, чем понятного, – именно с точки зрения научного подхода. И вот оказывается, что, принимая научный подход, ты имеешь возможность постоянно думать над чем-то новым, интересным, вызывающим еще больше вопросов, понимаешь? И кроме того, оказывается, что очень многое из того, что ты придумаешь, можно будет обернуть на пользу людям.

– Или во вред, – сказал Лука. – Ядерная бомба, космическое оружие, биологическое оружие…

– Понимаю, о чем ты, – возразил я. – Но это не проблема науки как таковой. Все, абсолютно все вещи в мире можно использовать как на пользу окружающим, так и во вред. Это свойство человеческой натуры, а не вещей. Обыкновенный камень, про который известно, что он был прообразом вообще всех орудий труда для древней обезьяны, может послужить как тому, чтобы с его помощью расколоть орех, так и тому, чтобы двинуть им по голове ближнему своему, правильно? И так все в этом мире. Понимаешь, не вещи виноваты, а люди. Точно так же и наука. Сама по себе она прекрасна, как прекрасен может быть камень. Как даже оружие может быть прекрасно. То, что есть люди, которым в голову приходит сделать бомбу, не значит, что не надо исследовать термодинамику, понимаешь?

– Я согласен, – сказал Лука. – И все-таки: вы думаете, у науки достаточно средств, чтобы познать вот этот, сотворенный Богом мир?

– А можно тебе встречный вопрос? – спросил я. – Что такое, по-твоему, наука?

– Наука? – задумался Лука. – Это способ познания мира, предполагающий, что все на свете можно записать с помощью какой-нибудь формулы.

– Как-то ты с иронией говоришь, – заметил я, – значит, ты уже не совсем в это веришь. Ну давай я тебе скажу, как я понимаю, что такое наука. Это, по-моему, не столько способ познания мира, сколько способ существования в мире, способ устройства сознания и выстраивания своих отношений с миром. Нужно очень хорошо понимать, что таких способов полно в истории человечества. С точки зрения человеческой души – таких явлений, как добро, справедливость и так далее, – ни один из этих способов не лучше и не хуже, чем другой. Может быть безнравственный монах и высокоморальный биолог, например. Может? Легко. Точно так же может быть и наоборот. Значит, очевидно, твоя нравственность и мораль не зависят от того, веришь ли ты в Бога. Ну, по крайней мере, речь идет о формальной вере, о проявлении своей набожности и так далее. Но чем ученый отличается от монаха? Монах, даже если признает, что в мире много чего непонятного, говорит – мы туда не будем соваться. А вместо этого просто будем молиться, умерщвлять плоть и ждать смерти. А ученый прямо говорит, что мир полон всего непонятного и неизведанного и надо как можно скорее сниматься с тех мест, где уже все понятно, и перебираться туда, где не понятно ничего. Вот отличие, понимаешь?

– А кто из них более прав, вы не знаете?

– Не знаю, честно.

– А мне кажется, я знаю! Из этих двоих монах просто закрывает глаза на мир, а ученый обнаруживает, что это, оказывается, страшно интересный мир, вот в чем дело. А Богу интересно, чтобы людям было интересно! Ему тогда тоже интереснее! Можно быть физиком с религиозной картиной мира, а можно быть и священником с научной, правильно?

Я согласился.

– И кстати, в старые времена, – подтвердил я, – все большие ученые были страшно религиозны. Это уже только почему-то в советские времена было принято решение, что одно другое исключает. И Хрущев спрашивал Гагарина, видел ли он Бога в космосе. Вот, кстати, вопрос, достойный обсуждения. Почему людей так тянет в космос? Не живется спокойно, мирно на Земле, а хочется еще зачем-то и наружу, в Солнечную систему, в соседнюю галактику…

– А видите, как получается, – воскликнул Лука. – Раньше человеку вовсе не хотелось в космос, когда он думал, что это просто нарисовано что-то. Человеку с религиозной или ненаучной картиной мира вовсе не обязательно в космос – ему достаточно общаться с Богом, скажем, отсюда, никуда больше не двигаться. А желание отправиться далеко от Земли возникает только у того, кто знает, что мир безграничен и безгранично интересен.

Тут я расхохотался и сказал:

– Смешно получается! Мы с тобой сидим и прославляем науку, научное мышление, а сами все эти дни только и говорили что о Боге… Но к своим нас бы не причислили ни священники, ни ученые.

– А я думаю, – сказал Лука, – что к своим нас причислили бы просто умные люди. Ведь научное мышление – это не такое мышление, которое отвергает Бога. Просто это такое мышление, которому все интересно!

Мы еще долго говорили о том, что можно быть ученым, занимаясь чем угодно. Не в узком смысле – научным работником, а в самом широком. Я думал о том, что Лука, чем бы он ни стал заниматься в жизни – если не растеряет вот этого страстного любопытства к миру, готовности с открытыми глазами принять любой вопрос этого мира и желания на каждый вопрос найти ответ, – будет очень хорошим специалистом. В любом случае его всегда будет привлекать истинный вопрос. Я очень удивился, когда Лука задал мне вопрос так, будто мы с ним думали об одном и том же.

– А кстати, что такое истина? – спросил он.

– Ну ты даешь! – даже закашлялся я. – Думаешь, я тебе вот сейчас так просто скажу, что такое истина?

– А что? Вы хотя бы попробуйте. А потом я попробую.

– Договорились, – сказал я и осторожно начал: – Обычное понимание истины – это соответствие того, что сказано, реальному положению дел. Но проблема в том, что два человека могут высказать об одной и той же вещи два противоположных суждения и оба они будут соответствовать реальному положению дел применительно к каждому из этих людей. То есть мы тогда должны будем согласиться с тем, что у каждого своя истина, а это низводит истину до чего-то вроде частной человеческой психологии. Я думаю, что если уж человек взыскует какой-то истины по самому большому счету – истины надчеловеческой, если угодно, божественной, то надо признать, что истина не имеет отношения к словам, которыми о ней говорят. Слова сами по себе, а истина сама по себе. Ну, хотя бы в силу того, что человеческий язык, как мы с тобой уже говорили, ограничен, как вообще все человеческое, да и сам человек, а истина должна быть абсолютна, иначе это уже не истина, а какой-то секонд-хенд. А что такое истина… Я бы сказал, что это внутренняя сущность предмета. И узнать ее можно, только как бы став этим предметом.

– Например? – удивился Лука.

– Например, цветок. Можно изучать его строение, разобрать его на части, изучить каждую часть в отдельности и так далее. Узнает ли человек мы при этом его истину? Нет, потому что ведь все эти части не просто так собрались вместе. Каждая из них в отдельности – это еще не цветок. Цветок – это соединение всех его частей в данном конкретном месте и моменте времени. Это, безусловно, любопытно – узнать что-то о строении цветка, в этом есть свой смысл и своя польза. Только вот к истине это отношения не имеет. Истину цветка человек познает тогда, когда им любуется, не зря же это доставляет такое удовольствие.

– То есть, когда мы любуемся цветком, мы сами становимся цветком?

– Вот именно! – согласился я.

– Значит, узнать свою истину мы можем, только став собой?

– Конечно, только это не так-то просто. Ведь чаще всего человек живет так, как будто он – это совсем не он. Скажем, ты идешь оформлять документы совсем не как ты сам, а как элемент общества, гражданин. Ты на бизнес-переговорах – это совсем не ты, а бизнесмен. Ну и так далее. Стать хотя бы ненадолго собой – трудно и страшно.

– Почему страшно?

– Потому что, – попытался объяснить я, – может оказаться, что все то, чем ты гордился и что было для тебя важно, станет совсем не важно или вообще исчезнет. Для твоей внутренней истины может оказаться совершенно неважно, что ты умеешь здорово договариваться с партнерами или что у тебя уплачены все налоги, правильно?

– Да точно так окажется! – улыбнулся Лука.

– А что ты думаешь про истину?

– То, что я думаю, не противоречит тому, что вы только что говорили, – сказал Лука. – Все просто, по-моему. Ведь истина должна быть чем-то окончательным и бесспорным, так? То есть чем-то абсолютным. И опять мы приходим к тому же. Как же может быть абсолютным то, что думает человек? Не может. Абсолютен только Бог. И значит, если мы в какой-то момент улавливаем истину, то только потому, что на минуту стали ближе к Богу. Это не значит, что нам не надо стремиться к истине, – надо, просто пути ее достижения могут быть разными. Можно заниматься тем, что просто помогать людям – и стать ближе к Богу и узнать истину. А можно заниматься биологией – и тоже стать ближе к Богу, тоже узнать истину. Только надо понимать, что истина сама по себе не имеет отношения ни к помощи людям, ни к химии. Это как… Вот есть какой-то город, и ведут к нему разные дороги. И разные люди идут по разным дорогам. И приходят. Но если кто-то из них начнет говорить, что его дорога единственная, то он будет не прав. Бэрод сам по себе, а дороги сами по себе. Главное – идти и не останавливаться.

– То есть истину можно познать?

– Можно. – Лука твердо наклонил голову. – Человек для того и живет.

– А как же ограниченный человек может познать абсолютную истину?

– А очень просто, – сказал Лука. – Просто он перестанет быть человеком и станет чем-то большим. Как головастик перестает быть головастиком и становится лягушкой. Или гусеница – бабочкой.

– Человеку было бы неплохо всегда иметь в виду, как он и то, чем он сейчас занимается, выглядит со стороны. То есть не просто со стороны другого человека, а с высока – со стороны вечности, со стороны космоса, со стороны Бога. Сколько всяких глупостей остались бы несделанными, если бы люди всегда следовали этому простому правилу! Может быть, в каком-нибудь другом мире люди так и живут… А вы как думаете, есть другие миры? – спросил вдруг Лука.

Я не ожидал такого поворота – что такое другие миры?

– Знаешь, даже современная физика не отрицает такой возможности. Наоборот, даже прямо говорят о том, что могут существовать другие миры с другими физическими законами…

– Не другими жителями?

– И даже другие жители не исключены. Вот как ты думаешь, сколько измерений в мире?

– Нам в школе говорили, что четыре – три пространственных и время.

– Ну, настоящие физики, когда говорят об измерениях, они говорят только о пространственных измерениях. Что такое время – это вообще отдельный вопрос. Так вот, люди пока – трехмерные существа. Но это совсем не обязательно значит, что этот мир тоже только трехмерный.

– Как это?

– Очень просто. Представь себе лист бумаги. На этом листе живут двухмерные существа. Они знают только два направления: право-лево и вперед-назад, ни верха, ни низа для них не существует. Им кажется, что весь мир ограничивается их листом бумаги. Это же может быть бесконечный во все стороны лист бумаги. А есть существа, которые знают, что этот лист бумаги можно согнуть. Что можно под ним разместить еще один лист, а над ним – другой. Если ты скажешь об этом жителю листа, он не поверит тебе или, во всяком случае, не сможет представить себе, как это возможно. Потому что он двухмерный и живет в двухмерном мире. А теперь люди. Люди трехмерные. А представь себе, что мир на самом деле четырехмерный. Это значит, что таких вот трехмерных в нем сколько хочешь. И они могут быть как-то расположены по отношению друг к другу – ты не можешь себе представить как. Тебе известно три направления: право-лево, вперед-назад и вверх-вниз. Все остальные направления для человека – только некоторая сумма этих. Поэтому можно сказать, что в четырехмерном пространстве бесконечные трехмерные «кубики» могут располагаться как-то рядом.

– А могут там жить четырехмерные существа?

– Еще как! Только человек не сможет их увидеть, даже если они окажутся рядом с ним. Даже более того. Если он живет в четырехмерном мире и там есть четырехмерные существа, то они так или иначе всегда находятся рядом с трехмерными, просто для них не видимы. Вот скажи, как двухмерный житель может увидеть трехмерного?

Лука подумал и сказал:

– Он может увидеть только проекцию. Допустим, есть шар, который пересекает плоскость, а на плоскости живет двухмерный житель. Что он увидит? Он увидит сначала точку, потом точка превратится в окружность, которая будет расширяться, расширяться, пока не достигнет какого-то максимума, а потом начнет сужаться, пока не уменьшится до точки. А потом исчезнет и точка.

– Правильно, – подтвердил я.

– Да, но ведь это не значит тогда, что двухмерный житель не может вообще ничего знать про шар. Наоборот, вот по этим окружностям, если у него развито воображение и разум, он может представить себе, как выглядело то, что пересекло его плоскость. А раз так, то и мы можем представить себе, что за четырехмерные вещи и существа могут существовать прямо рядом с нами.

– Такое возможно, – подтвердил я. – Только надо очень внимательно смотреть. Но в любом случае, есть они или нет, эти четырехмерные жители, этого люди не знают. Но что совершенно точно, и это уже Эйнштейн доказал, что измерений в мире больше, чем три. А значит, может существовать бесконечное множество миров, даже трехмерных. И там совсем другие звезды, совсем другие галактики, совсем другие способы существования материи.

– А можно ли перейти из одного в другой?

– Это же просто, ты и сам можешь ответить, – сказал я.
– Подождите… А, ну да. Двухмерный житель листа может перепрыгнуть на другой лист, только если станет трехмерным, правильно? Значит, и нам, чтобы оказаться в другом мире, нужно стать хоть ненадолго четырехмерными.
За время этого диалога мы успели доесть и загрузиться обратно в машину. Снова встроились в тянущуюся на север колонну, обогнали пару лесовозов, чтобы не плестись за ними, и ехали, наслаждаясь теплым ветерком.

– А вообще знаете, что я подумал? – вдруг сказал Лука.

– Что?

– Что, может быть, люди и не трехмерные существа. Может быть, мы четырехмерные или даже больше, только забыли об этом. Может быть, мы вспомним об этом только после смерти. Иначе откуда это все – разум, тоска по другим мирам и измерениям. То есть, понятно, мы говорили, что все от Бога. Но если уж Бог создал человека по своему образу и подобию… То почему же Он создал нас мыслящими, со свободной волей – и при этом не дал ни капельки от своей многомерности? Мне кажется, что это было бы странно. И вот если это так и человек действительно больше, чем трехмерное существо, тогда, может быть, другие измерения просто спят в человеке. Или человек как бы забыл о них. Смотрите, ведь и думать человек начинает не прямо с того момента, как родился. И принимать свободные решения – тоже не сразу с пеленок. Все это только потом приходит. И как знать, может быть, потом человек может раскрыть в себе что-то еще из того, что дано ему Богом, а? Например, какие-то еще измерения. Может быть, и после смерти? А, что вы думаете?

– Думаю, – честно ответил я, – что это было бы очень здорово. А ты знаешь, – сказал я после паузы, – ты вот говоришь про смерть, и мы с тобой говорили о том, что после смерти человеческое сознание или душа, в общем, что-то от человека, обязательно остается существовать дальше, да?

– Конечно!

– Ну вот, а ученые вообще-то утверждают, что теоретически они не исключают возможности бессмертия в этом мире для человека. Не сейчас, конечно, пока еще наука не дошла до этого. Но что дойдет до этого когда-нибудь – очень может быть.

– Как это?

– Ну, если коротко говорить, то смотри. Уже сейчас тебе могут заменить сердце, почку или легкое на искусственные. Не говоря уж об искусственных руках и ногах. А представь, что можно заменить мозг! Конечно, это очень трудно – ведь в человеческом мозге больше нейтронов, чем в любом суперкомпьютере. Но если когда-нибудь человечество дойдет до таких степеней развития, что сможет создать структуру, подобную по сложности мозгу, то потом можно будет просто переписать информацию с мозга в это устройство. И тогда после смерти человека его сознание будет продолжать жить в этом вот суперкомпьютере. И он, в свою очередь, сможет управлять механизмом, который заменит ему его собственное тело. Причем понятно, что этот механизм может быть куда совершеннее тела – сильнее, быстрее, неуязвимее… Не говоря уже о выносливости. Понял? Как тебе?

– Как-то не очень, – сказал Лука. – Понимаете, в чем дело. Если бессмертие здесь, в этом мире, без Бога – то зачем такое бессмертие? Оно только бесконечно отдаляет тебя от Него. Ведь настоящее-то бессмертие – оно там, в Боге. А его любой может достичь и без суперкомпьютеров. Поэтому смерть – это величайший дар человеку. Не только в том дело, что благодаря ее тайне человек может развиваться, самосовершенствоваться и так далее, но и в том, что благодаря ее неизбежности мы все получаем шанс прийти к Богу как можно скорее. А быть бессмертным роботом, по-моему, не интересно. Я бы, во всяком случае, не согласился.

Мне пришлось согласиться с Лукой, что мало радости человеку быть бессмертным роботом. Между тем Петербург был уже не за горами – до него оставалась какая-то сотня километров. Я рассчитывал въехать в город еще до конца рабочего дня, когда улицы окажутся запружены машинами людей, отдавших еще двадцать четыре часа своей жизни какой-нибудь международной компании с великолепной репутацией. В этот момент я понял, что мы с Лукой успели обсудить за эти дни, наверное, целых сто вопросов. Но что мы обговорили только самую малую часть того, что нам интересно. С другой стороны, подумал я, Лука и так, сам того не зная, сделал для меня очень доброе и очень хорошее дело. Благодаря ему ко мне вернулось ощущение, что в этом мире есть очень много еще до конца не исследованного, захватывающего, важного как для человека, так, наверное, и для Бога, ведь не просто же так создавался этот мир. Думаю, что-то подобное и называется вкусом к жизни.

Когда я сообщил Луке, что до города осталось совсем немного, он тоже немного загрустил. Но все-таки не настолько, чтобы не задать еще один вопрос.

– Вот вы сказали, что время и пространство – это разные измерения и что вопрос о времени – отдельный вопрос. Что вы имели в виду?

– А что это вообще фундаментальный, очень сложный вопрос – и физический, и философский… Знаешь, есть такие стихи:

Время больше пространства.

Пространство – вещь.

Время, в сущности, – мысль о вещи.

Знаешь чьи?

– Нет, – честно сказал Лука.

– Это Бродский. И это ведь очень точно сказано. Пространство появляется, как только появляется хоть одна частица. И сегодня человеческая наука говорит, что после Большого взрыва их появилось очень и очень много. А со временем сложнее. Тот факт, что с предметом что-то произошло, что он изменился и теперь находится совсем не там, где раньше, – вывести из этого идею времени может только живой разум. Потому что только у живого разума есть память. Для того, у кого нет памяти, нет и времени, мир для него – просто набор состояний. В каждый конкретный данный момент вот такое-то состояние. А что было перед этим, какое-то другое состояние – ничего этого нет. Время существует только для того, кто это изменение состояний видит и думает о нем. Поэтому, не будь в мире разума – человеческого, божественного, – не было бы и времени.

– А ведь смотрите, как получается, – продолжил вдруг за меня Лука. – Время появляется для того, кто думает о предмете. Но мы уже говорили о том, что в мире все взаимосвязано, то есть, если что-то происходит с одной вещью, это как-то отзывается во всем, абсолютно во всех других вещах. Значит, тот, кто думает о предмете, пронизывает своей мыслью сразу весь мир, и поэтому время одно и то же во всем мире. А если так, понятно, что эта мысль, которая пронизывает весь мир, – это и есть мысль Бога.

– Даже если это ты, Лука, думаешь?

– Получается, что так. Ну, то есть моя мысль – это и есть мысль Бога. Или маленький-маленький ее кусочек.

– Но с другой стороны, для Бога нет маленького и большого, – улыбнулся я. – Так что ровно с тем же успехом можно сказать и так, что твоя мысль – это очень большой кусок мысли Бога.

Мы вместе рассмеялись.

И еще долго говорили о времени – я спросил Луку, существовал ли Бог всегда.

– Вы же сами сказали, – ответил мне Лука, – что время появляется только тогда, когда появляется вещь, о которой можно думать. Значит, вопрос не имеет смысла. С нашей точки зрения, может быть только одномерно направленное время, текущее от прошлого к будущему. Богу такая картинка, наверное, показалась бы как минимум неинтересной. Для Него время – это какое-то море мыслей, в котором есть очень много течений, направленных в совершенно разные стороны. Для Него все всегда вместе и сразу. Если это когда-то имело начало, то до этого начала не было времени, а значит, там бессмысленным стало бы наше слово «всегда». Там даже слово «когда-то» совершенно ничего не значило бы. Вообще интересно, что человека беспокоит то, с чего и когда все началось. Ведь очень может быть, что время, как и пространство, бесконечно во все стороны. Но нам сложно это представить. Пространственную бесконечность мы неизбежно представляем себе как просто очень большое, но все-таки конечное пространство, а бесконечность во времени – как очень длинный день, который когда-нибудь все-таки закончится. Все-таки, поскольку мы конечны, представить себе бесконечность мы органически не в состоянии…

Мы продолжали и продолжали говорить.

То, что тогда сделал для меня Лука, действительно было очень важно. Мое разочарование, с которым я начал путь, пронизывающее весь этот мир, постепенно сменилось таким же пронизывающим ощущением страстного интереса и тугой, как пружина, свободы. Вопросы и ответы Луки были, как он сам признал, частью вопросов и ответов Бога. И это внушало надежду… даже веру.

Спроси Его зачем

– Зачем Бог создал это мир?

– Судить о Боге мы можем, только глядя на человека и мир вокруг. Стоит снова вспомнить, что в каждом из нас есть искра Божия. Когда мы о ней вспоминаем? Когда человека сравнивают с Богом? Когда он творит. «Божественный дар» – так говорят люди. Может быть, именно в этом и кроется ответ, зачем Бог создал мир. Он хотел творить, и в результате творчества появилось то, что мы называем миром. То же неудержимое желание создавать передано и человеку.

– Зачем так много несчастий на Земле?

– Что такое «несчастье»? Состояние отсутствия счастья или события, причиняющие человеку страдания? Религии могут ответить, что страдания очищают и облагораживают душу. Для кого-то это так, но многих страдания ломают и калечат, лишая возможности любить эту данную Богом жизнь. Войны, болезни, одиночество, нищета… Да на Земле много подобных фактов. Но если посмотреть по-другому, взвесить на весах собственной жизни отмеренные лично нам счастья и несчастья, честно и беспристрастно посмотреть, сколько возможностей у меня конкретного для того и для другого, то, возможно, кого-то очень удивит результат такого взвешивания. Возможно, секрет божественной справедливости таков, что она, справедливость, направлена на каждого человека, а не на все человечество сразу и каждому отмерено по его силам.

– Зачем нужно одиночество?

– Человек – существо стайное. Общество – огромный круговорот мыслей, влияний, идей, мнений, правил, традиций, привычек… И все это обнимает каждого человека как кокон из паутины. Где же в этом сам человек? Когда часть этих влияний, связей, отношений, интересов исчезает, мы чувствуем себя одинокими, как будто от нашей одежды оторвали рукава или кто-то срезал все пуговицы… Сквозь надорванный кокон человек начинает видеть себя. Кому-то это интересно, кому-то неприятно, кто-то испытывает беспокойство. Но в любом случае это подарок. У океана есть берега, у гор есть вершины, а у человека есть одиночество.

– Зачем задавать вопросы Богу?

– Может быть, кому-то все равно, от кого вести происхождение: от обезьяны или от Бога… Но как-то сомнительно. Задавая вопросы Богу, человек утверждает божественное в себе. Не в смысле немедленно засиявшего нимба, а в смысле потенциальных возможностей и горизонтов, которые у человека есть.

– Зачем от нас скрыто будущее?

– Возможно, с точки зрения Бога, оно и не скрыто. Его просто нет. Мы рассчитываем на какое-то будущее. Придумываем какое-то будущее. Делаем что-то, чтобы будущее стало именно таким, каким, нам представляется, будет для нас лучше. Или вообще живем не задумываясь, полагаясь, как говорится, на волю Божью. В любом из этих случаев у нас есть какое-то настоящее. Неуловимое, оно тем не менее превращается в прошлое и в будущее одновременно. В прошлом остается то, что мы сделали, в будущее переходит то, что мы уже не можем не сделать или сделать не можем. Поймайте настоящее – и вы увидите будущее.

Заключение

Иногда такое случается. Просто происходит, как произошел однажды, по мнению ученых, Большой взрыв, что человеческое желание соединяется с желанием абсолютным. И тогда оно исполняется самым невероятным способом. Лука съехал на обочину шоссе, вспоминая, как когда-то ловил машину в другую сторону. Теперь он решил совершить обратное путешествие, но уже на колесах. Короткий отпуск, множество недодуманных мыслей, ворох вопросов. Ни пляж, ни деревенский уют, ни разреженный горный воздух тут не подходили. И пришлось отправиться в дорогу. Когда он вновь вырулил на полосу, спускались сумерки. Мелкий дождь рябил на стеклах, и мирно шуршали «дворники». Через несколько километров показалась голосующая фигура, и, даже не успев подумать, водитель уже плавно нажал на тормоз.

– Возьмете? Тут недалеко автостанция, что-то заглох мой конь. – Человек улыбнулся очень знакомо.

– Садитесь, конечно, подвезу.

– Почему «конечно»? Не все берут пассажиров. – Гость опускал воротник куртки и смахивал капли с лица.

– А я беру. Беру пример с хорошего человека.

Лука улыбнулся про себя и быстро оглядел гостя. Тот почти и не изменился за пятнадцать лет. Может быть, только чувствовал себя немного скованно в чужой машине. Бывают же повороты в судьбе…

– Да бывают, это точно. Ну как, Лука, удалось тебе узнать Бога?

Видя, что и его признали, Лука уже открыто глянул на давнего знакомого, тот ответил улыбкой и мотнул головой: мол, смотри на дорогу.

– Да знакомлюсь потихоньку. Он очень хороший собеседник.

– Ну спасибо… То есть ты считаешь, что человек может узнать Бога?

– Это вопрос?

– Конечно. Не будем нарушать доброй традиции, а о том, как ты живешь, я расспрошу тебя потом, вижу же, живешь хорошо.

– Хорошо. Давайте поиграем… Значит, может ли человек узнать Бога? Думаю, да, может, но не до конца. А так… насколько хватит смелости и жизни. Узнавать Бога можно каждую минуту.

– Это как же?

– Ну спрашивать себя, других, слушать ответы и пробовать эти ответы применять в жизни. И снова спрашивать. Я вот теперь для того и отправился в дорогу, чтобы разгрести накопившиеся вопросы.

– Что, накопились вопросы к Богу? – Собеседник полуприкрыл глаза и поправил на коленях портфель.

– Точно, накопились, – задумчиво ответил водитель, осторожно обгоняя тяжелую фуру. – Интересно, кого в этот раз мы встретим в дороге? В прошлый раз все попутчики были очень кстати. Я их часто вспоминал все эти годы.

Дождь прекратился, и небо прорезала полоса оранжевой зари. Машина набирала скорость на прямом участке. Впереди лежала дорога…

– Я думаю, Лука, что появятся все, кто будет нужен, – серьезно ответил пассажир. – Зря люди считают, что второй шанс чем-то хуже первого, все зависит от того, как ты им воспользуешься.

– Вы уверены?.. Ну, насчет попутчиков?.. А вдруг они не захотят? – Луке почему-то захотелось разрядить обстановку шуткой.

– Я просто знаю, – собеседник улыбнулся, – все-таки мое воинство… Должно быть в мире хоть что-то неизменно.

– Ну что ж, тогда отвечайте мне, как Бог.

– Да уж никуда не денешься…

Все изменилось. Снова, как пятнадцать лет назад, машина подъезжала к Петербургу, и снова Лука думал: «Если есть Бог, то вот такой, чтобы с ним можно было поговорить, порасспрашивать обо всем. И такой Бог непременно есть».

– Так вы – это вы, то есть Ты? – глупо спросил он сидевшего рядом.

– Трудно сказать. Тут понимаешь, Лука, получается так: я – это я, я – это мы, я – это вы и еще куча всего. Ты хотел задавать вопросы Богу. Ты получил Бога в собеседники. Я мог бы сделать для тебя пару-тройку чудес, но это было бы не по правилам. А я не могу нарушать правила, заведенные мной самим. Иначе внутри меня возникнет противоречие. А противоречивый Бог – это уже не Бог. Важно, что ты научился и не утерял способности разговаривать со Мной, спрашивать меня и получать ответы. Должен признать, сегодня все больше людей, которые умеют это делать. Но все же недостаточно, чтобы разговор с Богом стал таким же обычным, как ежедневный обед.

– Ага…

– Ну давай, спрашивай! Время-то идет. А то спрашивать буду я.

– Зачем? Вы и так все знаете!

Двое в машине расхохотались и продолжили беседу.

– Так, Лука, что ты делаешь, когда не можешь ответить на какой-то вопрос?

– Так это просто. – И Лука лукаво усмехнулся. – Я говорю себе: «Не спрашивай меня, спроси у Бога».

Content

Ярослав Лазарев
100 вопросов к Богу

Вступление Есть ли о чем?

Глава 1 Играем в Господа Бога

Спроси Его почему?

Глава 2 Где живет Бог?

Спроси Его где

Глава 3 Реальное и мнимое

Спроси Его когда

Глава 4 Люди – это люди

Спроси Его как

Глава 5 О времени и разуме

Спроси Его что

Глава 6 Наука или вера?

Спроси Его зачем

Заключение