Кэрол Мортимер

От любви не спастись

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

A Touch of Notoriety

© 2013 by Carole Mortimer

«От любви не спастись»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Молодой аргентинец за соседним столиком кафе в престижном районе Буэнос-Айреса то и дело восхищенно посматривал на Бет красивыми глазами цвета шоколада.

– Вы позволите, сеньорита? – Собравшись наконец с духом, он поднялся с места и с улыбкой наклонился к девушке.

Но прежде чем она успела ответить, рядом возник еще один мужчина, высокий рост и мощное телосложение которого по логике не должны были позволять ему двигаться с такой скоростью, и в одно мгновение заломил руку молодого человека за спину.

– Рафаэль! – протестующе воскликнула Бет, вскакивая.

Рафаэль даже не обернулся.

– Отвали от нее, – холодно приказал он растерявшемуся парню, не ослабляя хватки.

– Сам отвали от меня. – Девушка бросила на Рафаэля замученный взгляд. – Я вообще не понимаю, откуда ты здесь взялся…

До чего же наивно было верить, что ей удалось сбежать из-под опеки Рафаэля Кордобы! Ему ничего не стоило выследить ее, чтобы испортить даже несколько минут покоя и одиночества.

– Этот человек беспокоит вас? – не испугавшись воинственного обидчика, спросил молодой аргентинец на ломаном английском.

Рафаэль Кордоба «беспокоил» Бет с первой минуты знакомства. Не только потому, что ее безумно раздражало его неусыпное внимание. Она не могла представить себе женщину, которую оставили бы равнодушной почти два метра мужского совершенства. Темные волосы обрамляли лицо со скульптурными чертами и синими глазами, на зависть звездам модельного бизнеса, а широкоплечую и длинноногую мускулистую фигуру не портил даже скучный костюм-тройка.

– Мне хотелось только поговорить с вами, – сказал юноша, так и не понявший причины нападения. – Вас не опасно оставлять с этим человеком?

– Да уж безопаснее, чем с тобой, ты…

– Пожалуйста, Рафаэль, – устало попросила Бет, отдавая должное отваге молодого аргентинца перед лицом явной опасности. – Все довольно… сложно. – Она ободряюще улыбнулась. – Но я уверена, что он не причинит мне вреда.

У Бет имелись веские основания для такой уверенности. Рафаэль Кордоба был телохранителем, приставленным к ней Цезарем Наварро, чтобы никто другой не причинил ей вреда. Вернее, не ей, а Габриэле Наварро – молодой женщине, за которую Бет принимали все, кроме разве что нее самой.

Совсем недавно она спокойно жила в Лондоне, получала удовольствие от новой работы в издательстве и немного волновалась за сводную сестру Грейс, улетевшую на выходные в Буэнос-Айрес с новым боссом, красавцем-миллиардером Цезарем Наварро, на его личном самолете. Ей даже в голову не могло прийти, что визит Грейс в Аргентину будет иметь для нее такие непредсказуемые последствия!

Бет уж точно не могла представить, что сама окажется в Буэнос-Айресе после того, как генетики по результатам анализа ДНК объявят ее Габриэлой – похищенной двадцать один год назад дочерью Карлоса и Эстер Наварро. И что их сын Цезарь приставит к ней своего цепного пса, который будет отпугивать от нее молодых людей.

– Отпусти его, Рафаэль. Я все равно ухожу. От твоего поведения у меня в кофе молоко прокисло.

Она бросила на столик деньги за кофе и вышла, не посмотрев на мужчин. Какой смысл, если с одним из них ей не позволят даже поговорить, а другой все равно снова увяжется за предполагаемой Габриэлой Наварро? Бет цеплялась за формулировку «предполагаемой», категорически отказываясь признать результаты теста, пока расследование Цезаря не даст дополнительных веских доказательств.

Несмотря на симпатию, которой она прониклась к Карлосу и Эстер за несколько прошедших дней, Бет не сомневалась, что произошла ошибка. Ее настоящие родители – Джеймс и Карла Лоуренс – любили ее. Приемные родители Блейки – тоже. От одной только мысли, что она не Элизабет Лоуренс и не Бет Блейк, а кто-то совсем другой и незнакомый, у девушки сводило живот и дрожали руки. Как и от постоянного присутствия рядом Рафаэля, который давил на нее своей мощью и вкрадчивыми повадками хищника. В тридцать три года ближайший друг Цезаря и бывший офицер аргентинского спецназа по-прежнему производил весьма грозное и опасное впечатление.

Бет с удовольствием собрала бы чемоданы и вернулась в Англию, вычеркнув из памяти все семейство Наварро, если бы не сестра, которая готовилась к свадьбе с Цезарем, назначенной на следующий месяц. С одной стороны, Бет радовалась за Грейс, потому что видела, как сильно она любит своего красавца-аргентинца и какой пылкой взаимностью отвечает ей этот обычно высокомерный и сдержанный мужчина. С другой – это только усиливало ощущение, что сама она попала в западню, из которой ей не выбраться. Даже если побег возможен в принципе, Бет не собиралась предпринимать его накануне свадьбы сводной сестры. Кроме того, при всей уверенности, что она была и остается Элизабет Лоуренс, которую удочерили Блейки, Бет не посмела бы нанести такой жестокий удар супругам Наварро, однажды уже потерявшим дочь.

К счастью, она не испытывала никакой моральной необходимости щадить чувства Рафаэля.

– Что же ты никак не отвяжешься? – огрызнулась Бет, услышав за спиной его широкие, мягкие, почти бесшумные шаги.

– Ты не подумала, как глупо исчезать из квартиры Цезаря таким детским и безрассудным способом?

Бет поморщилась, недовольная тем, что он делает ей замечания.

– Мне там нечем дышать.

– Ты не должна была волновать Эстер. – Рафаэль поджал губы.

И как ему это удается, скажите, пожалуйста, – сразу подобрать именно те слова, которые откликнутся в Бет угрызениями совести?

Как бы невыносимо ни складывалась ситуация для нее, Бет не могла позволить себе тревожить пожилую пару, на долю которой выпало столько страданий. Несмотря на взаимную любовь, переживания оттолкнули Карлоса и Эстер друг от друга, призрак потерянной дочери стоял между ними, делая совместную жизнь невыносимой. Когда Цезарь поступил в университет и покинул дом, они разъехались и долго жили порознь: Карлос – в Буэнос-Айресе, а Эстер – в США, где родилась и выросла. Но, искренне поверив, что Бет и есть их обожаемая, чудом вернувшаяся дочь, снова сошлись и делили спальню в квартире Цезаря.

А вот Бет не могла и не хотела верить в чудо. В невероятной роскоши, которую семья Наварро воспринимала как должное, она задыхалась как вытащенная из воды рыба. Ей полюбились Эстер и Карлос, нравилось дразнить надменного Цезаря, но в глубине души Бет понимала, что она чужая и в их семье, и в Аргентине. Она была англичанкой до мозга костей. Такой ее воспитали вполне обеспеченные, но далеко не богатые приемные родители – Клив и Хизер Блейки.

Бет тяжело вздохнула:

– Ладно, извини. Мне просто хотелось побыть одной.

Рафаэль смотрел на Бет Блейк сквозь зеркальные солнечные очки, легко читая смену эмоций на ее выразительном – и очень красивом – лице. Он сочувствовал ее очевидному дискомфорту в неожиданной и непривычной роли Габриэлы Наварро. Однако медицинские доказательства трудно опровергнуть. Рафаэль, с детства друживший с Цезарем, прекрасно понимал, как много Бет значит для всех Наварро – спокойного и рассудительного Карлоса, доброй и заботливой Эстер, самоуверенного Цезаря. Людей, которые пригрели его, когда родной отец вышвырнул из дома.

А это значило, что главной обязанностью Рафаэля на сегодняшний день было любыми средствами обеспечить безопасность своенравной и самостоятельной девицы, вне зависимости от того, хотела Бет Блейк признавать свою новую личность или нет. Сбежав из квартиры Цезаря, она – в очередной раз! – показала, что благодарности за круглосуточную и ежедневную вахту он от нее не дождется.

– Габриэла…

– Меня зовут Бет, черт бы тебя побрал! – Она сердито сверкнула на него глазами, разрумянившись от злости.

Когда Бет была спокойна, ее светлая нежная кожа напоминала фарфор. Природа наградила девушку очаровательной внешностью: большие темно-карие глаза под длинными ресницами, слегка вздернутый носик, капризно очерченные губы над упрямым подбородком. А такие густые шелковистые волосы, играющие оттенками от золотого до бледно-серебристого, Рафаэль до этого видел только у одной женщины – Эстер Наварро, биологической матери Бет, если верить тесту ДНК.

– Для меня ты Габриэла, – пожал плечами Рафаэль.

Сестре Цезаря было всего два года, когда ее похитили, вряд ли стоило ожидать, что ее память сохранила что-то из прежней жизни. Но Рафаэль, обычно проводивший школьные каникулы в семье Наварро, прекрасно помнил маленького золотоволосого ангела, которого оба старших мальчика бесконечно тискали и баловали.

В этот момент Бет располагала к тисканью не больше чем разъяренная тигрица.

– Как хорошо, что мне абсолютно наплевать, за кого ты меня принимаешь!

– Я ни за кого тебя не принимаю, я верю результатам медицинских тестов. И по удачному стечению обстоятельств тоже не придаю большого значения твоему мнению обо мне. – Рафаэль позволил себе насмешливую улыбку, прочитав в ее карих глазах, что Бет Блейк не одобряет его юмора на свой счет.

Она фыркнула:

– На твое счастье, ты даже представить себе не можешь, что я о тебе думаю.

Ну почему же… Плотоядные взгляды, которые она порой бросала на него исподтишка, подсказывали Рафаэлю, что по-мужски он привлекал Бет так же сильно, как бесил в качестве охранника. Ему тоже было трудно игнорировать упругую грудь и плавный изгиб бедер своей подопечной, но Рафаэль был твердо намерен держаться в профессиональных рамках, чтобы никакие посторонние соображения не мешали ему охранять ее.

– Возможно, это и правда счастье, – небрежно заметил он. – Не пора ли вернуться?

– Зачем спрашивать, если ты все равно собираешься отконвоировать меня обратно, хочу я этого или нет?

– Хотелось бы понять, почему ты так упорно сопротивляешься судьбе? – Рафаэль прохладно посмотрел на нее сквозь зеркальные очки.

Бет нахмурилась:

– А что, если я не считаю это судьбой?

– Грейс сразу признала семью Наварро своей.

– Не сравнивай меня с Грейс. Она сама решила влюбиться в Цезаря, принять его предложение и стать членом семьи со всеми вытекающими последствиями.

Рафаэль выгнул темную бровь:

– Разве можно решить влюбиться в кого-то?

Поскольку до недавнего времени он был личным телохранителем Цезаря, роман между его боссом и Грейс разворачивался у него на глазах. И Рафаэль не сказал бы, что все у них складывалось так мирно и гладко, как выходило со слов Бет. Возможно, сейчас эта пара и являла собой образец любви и согласия, но поначалу клочки летали по закоулочкам, когда Грейс с Цезарем яростно не соглашались ни в чем, кроме обоюдного влечения.

Примерно как они с Бет…

Нет, совсем не так. Как бы Рафаэля ни привлекали искрометная натура Бет, ее красота или соблазнительные контуры тела, он был твердо намерен ограничиться эстетическим восприятием. Вернувшаяся в семью любимая сестренка Цезаря никогда не пополнит список одноразовых женщин, побывавших в его постели за последние пятнадцать лет.

Других отношений Рафаэль не допускал, слишком рано познакомившись с женским коварством благодаря молодой мачехе.

– Наверное, нет. – Бет состроила гримасу. – Но любовь к Цезарю – это веская причина постараться привыкнуть к чужому для нее образу жизни.

– А ты не любишь Цезаря и родителей достаточно, чтобы сделать то же самое? – В тоне Рафаэля явно сквозило неодобрение. Вероятно, если бы он снял свои проклятые очки, взгляд проницательных синих глаз оказался бы столь же осуждающим.

– Не передергивай, Рафаэль, – пробормотала Бет. – Как я могу любить людей, о существовании которых не знала еще пару недель назад?

В этом и заключалась главная причина ее растерянности. Она не понимала, как вести себя в сложившейся ситуации. Как Бет ни ворошила воспоминания детства, никто из семейства Наварро не казался ей даже смутно знакомым. Это укрепляло ее сомнения в родстве, что бы ни говорили тесты.

Оба старших Наварро – вместе и по отдельности – утверждали, что со временем Бет привыкнет к своему новому положению и даже, может быть, что-нибудь вспомнит. Имея в виду время, которое она должна будет провести с ними в Аргентине.

– За двадцать один год не было дня, чтобы они не думали о тебе. – Рафаэль явно не был готов проявить такое же стоическое терпение. Или какое бы то ни было терпение, если судить по тому, как мрачно он смотрел на нее с высоты своего роста.

Бет тяжело вздохнула:

– Мне очень жаль. Но только как постороннему человеку, который может представить себе горе родителей похищенного ребенка.

– Тебе не кажется, что Карлос и Эстер уже достаточно пережили из-за тебя?

– Не вижу, как я могу быть в этом виноватой…

– А ведь это самые добрые и милые люди, каких мне приходилось знать.

– Не сомневаюсь. Но у меня уже были две пары родителей, которых я любила. Третья – это немножко слишком.

– Разница в том, что они твои настоящие родители.

– Почему никто из вас не хочет понять меня? – Глаза Бет потемнели, как у Цезаря в минуты гнева. – Я не верю в эту историю и хочу вернуться в Англию.

– Все стараются… – начал было Рафаэль, но затолкал обратно внушение, которое собирался ей сделать.

Грызня с клиентом никак не способствовала доверительным отношениям, необходимым для успеха миссии телохранителя. Бет Блейк и так упорно не желала доверять ему, о чем Рафаэль собирался поговорить с ее братом с глазу на глаз при первой возможности.

– Если не хочешь оставаться в Аргентине ради Карлоса и Эстер, подумай о Грейс и о ее свадьбе в следующем месяце.

– Удар ниже пояса, Рафаэль, – фыркнула Бет. – Когда ничего не помогает, остается играть на родственных привязанностях.

Он ухмыльнулся без тени раскаяния:

– И как, действует?

– Да, – неохотно согласилась она.

– Может, тебя утешит, если я скажу, что Грейс тоже непрерывно ссорилась с Цезарем, когда они только познакомились.

Бет удивленно подняла светлые брови:

– И что это доказывает?

В этот момент она так напоминала старшего брата, что Рафаэль с трудом удержался от смеха. Если бы Бет видела себя со стороны, она бы больше не стала отрицать принадлежность к семье. Сейчас она выглядела стопроцентной Наварро от пальцев ног до кончика носа.

– Что Наварро не так уж плохи, если Грейс сумела полюбить их за такое короткое время.

Бет запрокинула голову, чтобы смерить Рафаэля изучающим взглядом:

– Тебе нравится моя старшая сестра?

– Да, – без колебаний признался он.

Грейс, такая же живая, энергичная и прямолинейная, как Бет, очень подходила Цезарю, который порой бывал излишне авторитарным и заносчивым.

– Да ты не безнадежен, Рафаэль! – усмехнулась Бет.

– В каком смысле?

– В смысле твоей принадлежности к человеческой расе, а не к промышленной партии бездушных роботов, как я было подумала.

Рафаэль со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы:

– Ты зашла слишком далеко, Габриэла!

– И что? – На сей раз Бет предпочла не услышать, как он – наверняка намеренно – ее назвал. Но только на сей раз…

– Не давай мне повода доказывать тебе, до какой степени я не робот!

Бет снова пожалела, что глаза Рафаэля спрятаны за зеркальными стеклами очков. Хотя еще неизвестно, хотела ли она сейчас видеть его взгляд – наверняка такой же острый, как тон.

– Это должно меня напугать?

– Существуют гораздо более… приятные способы унять вздорную женщину, чем угрожать ей, – пробормотал Рафаэль.

Бет почувствовала, как в ответ на его слова по спине пробежал холодок. Но не страха, а возбуждения…

В этом заключалась причина, заставлявшая ее бесконечно бросать ему вызов. До сих пор ни один мужчина не вызывал у нее реакцию, хотя бы отдаленно похожую на ту, что она испытывала рядом с Рафаэлем. Его высокомерная красота, мощь атлетичного тела под безупречно сшитым дизайнерским костюмом, даже здоровый мужской запах, подчеркнутый туалетной водой с оттенками сандала и лимона, будоражили чувства. Она угадывала его присутствие в помещении до того, как он попадался ей на глаза. Не очень комфортное состояние для женщины, которая всегда считала, что относится к противоположному полу с разумной сдержанностью.

– Избавь меня от своей неандертальской философии.

В сдержанной улыбке Рафаэля не было юмора.

– Поверь, никто из женщин еще не жаловался на мои… методы.

Еще бы! Когда женщину «унимает» воплощенный соблазн, какие могут быть причины для жалоб? А вот Бет могла найти множество, но не желала выслушивать поучительные истории из жизни многочисленных пассий Рафаэля.

– Ну и дуры. – Она отвернулась и быстро зашагала в сторону дома.

Рафаэль пристроился позади, в двух шагах от нее. Легкое напряжение в низу живота подсказывало Бет, что он следит взглядом за покачиванием ее ягодиц и бедер в облегающих джинсах.

Глава 2

Невероятно, но Цезарь поддержал намерение Бет на следующий же день вылететь в Англию.

– Думаю, мы должны отпустить Габ… Бет, если таково ее желание, – спокойно прервал он возражения матери.

Бет даже растерялась от неожиданности. Она не сомневалась, что Цезарь встанет на сторону родителей. Может быть, здравомыслие Грейс все-таки оказало благотворное влияние на ее упрямого аргентинского жениха?

Она улыбнулась сидящему напротив за обеденным столом мужчине:

– Спасибо, Цезарь.

Он кивнул:

– Рафаэль поедет с тобой.

Похоже, она поторопилась с благодарностью:

– Я так не думаю…

– И ты полетишь на моем личном самолете.

– Довольно, Цезарь! – Упоминание телохранителя и личного самолета привели ее в негодование, которое только усилилось от ухмылки Рафаэля, несущего вахту в холле, но явно слушающего разговор. – В этом нет необходимости. Вылетая сюда, я взяла обратный билет на коммерческий рейс до Лондона.

– Карлос… – Расстроенная Эстер умоляюще взглянула на мужа.

– Тебе лучше принять предложение Цезаря, – тихо заметил он.

– Извините, но мне не нравится, когда что-то решают за меня, – с извиняющейся улыбкой сказала Бет. – И я не хочу, чтобы Рафаэль сопровождал меня повсюду. Мне это не нужно…

– Будь благоразумной, Бет, – спокойно, но твердо вмешалась Грейс, положив руку на плечо сестры.

– Я вполне разумна. – Бет понимала, что ее возражения выглядят скорее детским упрямством, чем аргументированными доводами. – Никто, кроме сидящих за этим столом и Рафаэля, не считает меня Габриэлой Наварро.

– Я знаю это наверняка, дорогая, – тепло улыбнулась ей Эстер.

Бет проглотила комок в горле, увидев, какой безусловной и безграничной любовью светится взгляд женщины.

– Да, но вы знаете, как мне трудно с этим свыкнуться.

Она уставилась в тарелку, не в силах справиться с потоком направленных на нее эмоций: отчаянной надеждой Карлоса и Эстер, братским неодобрением Цезаря, сестринским пониманием Грейс и насмешкой Рафаэля. – До тех пор пока Цезарь не найдет веских доказательств, я остаюсь Бет Блейк. А у Бет Блейк в Англии есть дом и работа.

Цезарь недовольно прищурился:

– Когда ты сказала, что хочешь лететь в Лондон, я подумал, тебе нужно закрыть дом и уволиться с работы, прежде чем переехать сюда насовсем.

– Не понимаю, почему ты так подумал. – Бет нахмурилась. – Я честно заслужила университетский диплом, мне нравится моя работа. С какой стати я должна все это бросить?

– Вероятно, потому, что у Габриэлы Наварро нет необходимости работать, – резко заметил Цезарь.

– Даже если будет доказано, что я Габриэла…

– Уже доказано.

– …я не собираюсь сидеть здесь без дела, как стриженый пудель… – Она замолчала, услышав из холла придушенный смешок. Непроницаемое лицо Рафаэля не убедило ее в том, что смех ей почудился. Наградив его долгим подозрительным взглядом, Бет повернулась и продолжила перепалку с Цезарем: Я не так воспитана, чтобы всю жизнь только и делать, что красить ногти.

– Насколько я знаю, у стриженых пуделей принято нанимать кого-нибудь для того, чтобы им покрасили ногти, – съехидничал Цезарь.

– Не накаляй обстановку, – сказала Грейс с легким осуждением.

Лицо Цезаря смягчилось при взгляде на любимую, но улыбка вновь пропала, когда он обратился к Бет:

– Для Грейс важно, чтобы ты осталась и помогла ей с приготовлениями к свадьбе.

– Рафаэль уже пробовал этот подход.

– И что?

– Конечно, я вернусь к свадьбе. В конце концов, я главная подружка невесты. Ну а пока Эстер будет ей помогать. – Бет знала, что эту карту Цезарю бить нечем. Организация торжеств была родной стихией Эстер. – Пока что я могу вернуться домой и ходить на работу в Англии. Прилечу назад за несколько дней до венчания.

– Предлагаю… компромисс. Возьми месяц отпуска за свой счет.

– Месяц? – не поверила ушам Бет. – Ты не представляешь, как трудно было выпросить неделю сразу после того, как я приступила к работе.

Цезарь упрямо поджал губы:

– В таком случае мне будет проще купить твое издательство. И приказать новому главному редактору дать тебе месяц отпуска.

Бет хотела бы надеяться, что он пошутил. Вместе с тем она прекрасно знала, что личное состояние Цезаря превышает национальный бюджет некоторых стран, так что теоретически он вполне может привести свой безумный план в исполнение. Она повернулась к Грейс и недоумевающее развела руками:

– Ты серьезно решила выйти за него замуж?

Грейс весело рассмеялась:

– Представь себе, да. Но не волнуйся, он поддается перевоспитанию.

На этот раз смех Рафаэля в холле прозвучал совершенно явственно. Бет с вызовом взглянула на него:

– Может, присоединишься? Кажется, у тебя есть что добавить к нашему разговору.

Рафаэль насмешливо посмотрел на нее:

– Я всего лишь наемный служащий.

На этот раз фыркнула Бет:

– Ну не надо скромничать. Ты всего лишь близкий друг Цезаря и начальник его службы безопасности. К тому же, как выяснилось, тебе предстоит ехать со мной в Англию. Все, что здесь говорится, касается тебя в той же степени, что и меня.

– Присоединяйся к нам на кофе, Рафаэль, – пригласил Цезарь, кивнув горничной, чтобы принесла еще чашку.

Двое мужчин успели переговорить до обеда. Рафаэль признал, что их отношения с Бет складываются не лучшим образом, но Цезарь отмахнулся. Он не доверил бы безопасность сестры никому другому, а нравится ей это или нет, не имело никакого значения. Он по опыту знал, что упрямство – фамильная черта женщин семьи Блейк. Удочерив чужих друг другу по крови девочек, старшие Блейки вырастили их очень похожими по характеру.

– Иди к нам, Рафаэль. – Эстер хозяйничала за столом, разливая кофе. – За суетой последних дней я не успела спросить, как поживает твоя семья.

«Суета» началась автокатастрофой, в которой она, к счастью, отделалась ушибами и царапинами, а закончилась возвращением Габриэлы. Оба эти события вместе и по отдельности извиняли дефицит интереса к семье Рафаэля, от контактов с которой он уже давно старательно уклонялся.

– У них все в порядке, насколько мне известно, – неопределенно ответил тот, усаживаясь за стол рядом с Карлосом.

– Твоя семья живет в Буэнос-Айресе? – не сдержала любопытства Бет.

– Нет, – неохотно ответил Рафаэль.

– А где?

– Кажется, мы собирались обсуждать условия твоей поездки в Англию? – бесцеремонно прервал ее Цезарь.

Бет задержала взгляд на бесстрастном Рафаэле. Определенно, все за столом знали какую-то тайну, касающуюся его семьи, но не собирались посвящать ее, если она правильно читала уклончивое выражение лиц. Она повернулась к Цезарю:

– Нет, не собирались. Я уже озвучила все условия.

– Они неприемлемы, – с присущей ему невыносимой категоричностью отрезал человек, который в самое ближайшее время должен был стать ее шурином. Конечно, в том случае, если не был ее родным братом.

– Меня они устраивают.

– Бет, постарайся понять, что чувствуют Цезарь и твои… его родители, – попыталась угомонить ее Грейс. – Однажды они уже потеряли Габриэлу.

Бет снова ощутила ставшую привычной тяжесть в желудке. У нее не было детей – если подумать, у нее еще не было даже отношений, достаточно серьезных, чтобы привести к их появлению. Поэтому она затруднялась представить, каково это – больше двадцати лет не знать, где твой ребенок, жив ли он, что с ним происходит. Для нее самым кошмарным в этой ситуации оставалась истовая вера старших Наварро в то, что она и есть их пропавшая дочь. Ей нравились Карлос и Эстер, она ни в коем случае не желала причинять им лишние страдания.

Бет вздохнула:

– Хорошо, я полечу на твоем самолете. И я даже согласна на Рафаэля. Помолчи, – предупредила она, заметив его ухмылку. – Но это все, с чем я готова смириться. Никакого отпуска. Если ты, Цезарь, посмеешь купить мое издательство, я уволюсь и пойду устраиваться в другое.

– Его я тоже куплю, – миролюбиво сообщил Цезарь.

– Ты деспот.

– А ты упряма как мул.

– Сам такой!

– Грейс, теперь мне понятно, почему ты решила проверить, нет ли между этими двумя кровного родства, – промурлыкал Рафаэль. – Без всяких тестов видно, что вы брат и сестра, – объяснил он, когда на него вопросительно уставились две пары одинаковых карих глаз, одна – вопросительная, другая – обвиняющая.

Грейс усмехнулась:

– Сходство очевидно, согласен?

– Несомненно! – подтвердил Рафаэль с чувством.

– Ну хватит ломать комедию! – Бет возмущенно всплеснула руками.

Не смутившись, Рафаэль заметил:

– Допускаю, что со стороны ситуация выглядит несколько комичнее, чем с твоей точки зрения.

– Допускай что хочешь, – отмахнулась Бет. – На чем мы остановились? Ах да. Цезарь, как сестра твоей будущей жены, я согласилась на уступки. Пусть Рафаэль летит со мной и убедится, что я благополучно прибыла. Теперь твоя очередь. Не мешай мне заняться карьерой, к которой я готовилась столько лет.

Рафаэль оценивающе посмотрел на Бет. Ее аргумент затрагивал деловой аспект, а значит, был напрямую адресован Цезарю. Однако тот никогда не шел на компромиссы, если дело касалось безопасности родственников. Бет могла сколько угодно отрицать принадлежность к семье Наварро, но Цезарь не сомневался, что вернулась его любимая сестра, о которой родители горевали двадцать один год.

Правда, никто из них не мог предположить, что Габриэла, ставшая самостоятельной девушкой, вдруг откажется принять полагающееся ей наследство.

Цезарь взял чашку кофе из рук матери.

– Ты неправильно поняла. Рафаэль останется в Англии столько же, сколько и ты.

– Что? – возмущенно задохнулась Бет. – Мало того что это смешно, но еще и непрактично!

– Таково мое условие, – непререкаемым тоном заявил Цезарь.

Бет нетерпеливо повернулась к Рафаэлю:

– Неужели тебя это устраивает?

Тот сузил глаза:

– Я сделаю все, что скажет Цезарь.

– Прекрасно! – Бет кипела от негодования. – А где ты собираешься жить? Уж конечно не в моем доме!

– Надеюсь, до нашего отъезда все будет подготовлено.

– Что именно?

Рафаэль сохранил серьезное выражение лица, несмотря на то что подозрительный тон Бет его позабавил.

– Все.

– Грейс, сделай что-нибудь! – взмолилась Бет, обращаясь к старшей сестре.

– Дорогая, знаю, тебе трудно это принять, но… – Грейс посмотрела на Карлоса и Эстер. – В данных обстоятельствах я согласна с Цезарем и Рафаэлем.

– Невероятно! – Бет вскочила из-за стола, едва не опрокинув стул. – Вы тут продолжайте организовывать мою жизнь, не стесняйтесь, а я иду паковать вещи. Чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше!

Она пулей вылетела из комнаты.

– Она не хотела обидеть вас, Эстер, – наклонилась Грейс к будущей свекрови, увидев, как та побледнела. – Просто пока Бет не знает, как ей реагировать на перемены.

– Упрямая, избалованная девчонка. – Цезарь сжал зубы, услышав, как наверху хлопнула дверь.

– Она напугана, – тихо поправил Рафаэль, глядя в ту сторону, куда умчалась Бет. – Разрешите мне поговорить с ней?

– Ты сможешь? – Благодарно кивнула Грейс. – Я бы сама пошла, но сейчас Бет считает меня перебежчицей на сторону…

– Врага, – грустно закончила за нее Эстер.

– Ни в коем случае, – уверила Грейс, выразительно посмотрев на Цезаря. – Постарайтесь понять ее. Бет уже дважды теряла родителей. Двадцать с лишнем лет она ничего не знала о вашем существовании. Нужно время и терпение, чтобы дать ей возможность осознать, кто она на самом деле.

Извинившись, Рафаэль встал из-за стола и направился в ее комнату. Как бы хорошо он ни понимал злость и растерянность Бет, для нее пришло время задуматься о чувствах других людей.

С трудом сдерживая слезы, Бет швыряла вещи в раскрытый чемодан. Как и когда ее жизнь превратилась в кошмар, разрушивший, среди прочего, мечты о карьере в издательском бизнесе?

В момент первой встречи Грейс с родителями Цезаря, вот когда. Бет категорически отрицала мысль о том, что она…

– Если бы ты была моей сестрой, я бы как следует отшлепал тебя по маленькой избалованной заднице!

Бет повернулась к возвышающемуся в дверях Рафаэлю:

– В таком случае хорошо, что я не твоя сестра.

Синие глаза потемнели от негодования.

– Ты обидела Эстер, что мы все считаем недопустимым.

– Я не хотела. Я извинюсь перед отъездом. – Бет виновато отвела взгляд.

Рафаэль тяжело вздохнул:

– Не понимаю, почему ты продолжаешь сражаться с тем, что не можешь изменить? Ты же вроде неглупая девочка. Цезарь никогда не допустит, чтобы его сестра снова подверглась хотя бы минимальному риску. Уже сам факт, что Наварро разрешают тебе уехать…

– Мне не требуется их разрешение.

– Еще как требуется, – усмехнулся Рафаэль. – Эстер остановила бы тебя, если бы захотела. Она могла упасть на колени, плакать, умолять, пока ты не осталась бы с ней из угрызений совести.

– В Эстер слишком много достоинства для такой драмы, – возразила Бет.

– Согласен. Но после стольких лет, которые она провела, горюя о тебе, новая разлука разрывает ей сердце.

– Почему же она не попыталась меня остановить?

Рафаэль пожал плечами:

– Вероятно, считает, что справедливо будет отпустить тебя – и надеяться, что ты сама решишь вернуться.

– А если нет?

– Ты вернешься.

– Похоже, ты очень в этом уверен.

– Да.

Бет задумалась.

– И ты считаешь, что мне надо согласиться с предполагаемым…

– С очевидным, – поправил Рафаэль. – Чем скорее, тем лучше.

– Не я затеяла всю эту неразбериху.

– И не твои родители с братом.

– Они не мои… – вспыхнула Бет. Я не поверю, пока Цезарь не придумает что-то еще более убедительное.

– Разве анализа ДНК недостаточно?

– Мне – нет.

– А что тебя убедит?

– Не знаю, – вздохнула Бет.

– Возможно, могила и надгробный камень с именем двухлетней Элизабет Лоуренс?

Побледнев как полотно, Бет взглянула на отрешенное лицо Рафаэля.

– Хочешь сказать, что такая могила существует? – Ее ладони стали липкими от одной мысли о маленьком холмике на кладбище. – У тебя есть доказательства, что настоящая Элизабет умерла?

– Пока нет, – неохотно признался Рафаэль. – Но если они есть в принципе, я их найду.

Бет изумленно уставилась на него.

– Значит, ты едешь в Англию не только как мой телохранитель? – наконец спросила она, заранее угадывая ответ.

– А ты как думала? – усмехнулся он.

Признаться, в глубине души Бет и сама знала, что Цезарь не прекратит расследование обстоятельств похищения сестры и постарается извлечь максимум из пребывания своего доверенного телохранителя в Англии, чтобы узнать, как именно и зачем маленькую Габриэлу переправили туда из Аргентины под именем Элизабет Лоуренс.

– Очень многие люди, имей они возможность выбирать, предпочли бы родиться не в своей семье, – заметил Рафаэль, глядя, как выражения – все более или менее негодующие – сменяют друг друга на лице Бет.

– Ты о себе сейчас говоришь?

– Нет. – На лице Рафаэля заиграли желваки.

Его семья и причины растянувшейся на много лет ссоры с отцом были не той темой, которую ему хотелось обсуждать. По тем же причинам он ограничивал свои отношения с женщинами сексом, воздерживаясь от эмоциональных привязанностей. Правда, Бет пыталась намеренно перейти эту границу каждый раз, когда они оставались вдвоем.

– Если ты найдешь… могилу, скажешь мне или сразу доложишь Цезарю? – с вызовом спросила она.

Он поджал губы:

– Я работаю на Цезаря…

– Пожалуйста, Рафаэль, – тихо попросила Бет.

Он помрачнел, признаваясь себе, что не может оставаться равнодушным к ее умоляющему тону.

– Давай подождем и посмотрим, как все сложится.

– Не говори со мной как с ребенком!

– Тогда перестань вести себя как маленькая.

На деле Рафаэль даже злился на себя за то, что не может относиться к ней как к маленькой, несмотря на десять лет разницы в возрасте. Да, ее мысли и высказывания отдавали подростковым максимализмом, но очертания тела и созданные для поцелуев губы были стопроцентно женскими. И заставляли его реагировать по-мужски.

– Уйди, пожалуйста. Мне надо собираться, – сказала Бет, отворачиваясь.

– А если не уйду?

Бет замерла, поняв, что теперь Рафаэль стоит прямо у нее за спиной. Она чувствовала тепло его тела, вдыхала пряный парфюм и чистый мужской запах, который принадлежал только ему. Несмотря ни на что, этот крепкий коктейль, настоянный на ощущении его силы, кружил ей голову.

– Бет?

Она повернулась, стараясь сохранить самообладание, и вызывающе вздернула подбородок:

– Я согласилась на те условия Цезаря, которые сочла приемлемыми. Разве этого мало?

– Пока достаточно.

Глаза Бет сверкнули темными искрами.

– Ну и что еще тебе от меня нужно?

Что Рафаэлю было нужно от Бет Блейк, влечение к которой он при всем желании не мог отрицать? Он слишком легко мог представить, каково заниматься с ней любовью: целовать капризные губы, ласкать изгибы стройного тела, пробовать на вкус нежные округлости высокой груди – возбуждать ее всеми известными ему способами до тех пор, пока сама она не откроется ему навстречу, влажная и горячая…

Проблема лишь в том, что он не мог проделать все это с Габриэлой Наварро – сестрой своего лучшего друга и дочерью супружеской пары, от которой Рафаэль не видел ничего, кроме добра. Эту девушку он мог лишь охранять, давая ее родным уверенность, что она больше никогда не попадет в беду.

– Не помню, чтобы я хотел или требовал что-то от тебя.

– Давай, Рафаэль, не стесняйся и не щади мои чувства, – поддразнила Бет, которой не понравилась резкость его тона. – Скажи мне все как есть.

– А я что делаю, по-твоему?

Бет устало возвела глаза к потолку:

– Это был сарказм.

– Я понял. А еще я заметил, что это твое любимое средство самозащиты.

– С какой стати мне сейчас защищаться? – Бет широко раскрыла удивленные глаза.

– Не знаю. Ты скажи.

Она молча смотрела на него несколько долгих секунд.

– Мне нечего сказать. Но я уверена, что тебе есть еще что организовать до отъезда. Пойди и займись любимым делом. Не смею тебя задерживать, – добавила Бет, увидев, что Рафаэль не собирается покидать ее спальню.

Он выдержал вызывающий взгляд карих глаз, борясь с желанием сжать Бет в объятиях и целовать упрямый рот, пока она не растает в его руках, изнемогая от страсти. Рафаэля останавливала весьма вероятная опасность увлечься этим занятием и зайти гораздо дальше поцелуев…

Он резко тряхнул головой и отступил:

– Цезарь сообщит, когда мы завтра вылетаем.

– Буду ждать его распоряжений, – сухо заметила Бет.

– Он беспокоится только о твоей безопасности, – раздраженно напомнил Рафаэль.

– А ты о чем беспокоишься? – Она взглянула на телохранителя с насмешкой.

– Цезарь платит мне зарплату не за то, чтобы я разделял его тревоги, а за то, чтобы я эффективно устранял их причины.

– Тогда поищи какую-нибудь реальную причину, которую ты мог бы устранить. – С этим финальным ехидным замечанием Бет отвернулась, понимая, что напрасно пытается его уязвить. Рафаэль Кордоба действительно был больше похож на робота, чем на живого человека.

Услышав, как за ним бесшумно закрылась дверь, Бет выдохнула и в отчаянии рухнула на кровать. Вся ее бравада испарилась без следа. Больше всего на свете ей хотелось как-то доказать Наварро, что она – не Габриэла. В противном случае ей никогда, никогда не позволят вернуться к прежней жизни.

Глава 3

Англия встретила Бет сильным дождем. Рафаэль недовольно поморщился, раскрыл зонт и держал его над девушкой, пока она спускалась по трапу и усаживалась в лимузин. Сам он сел рядом с водителем, четко обозначив границу между наемным служащим и младшей сестрой хозяина.

– Тебе удобно? – спросил Рафаэль, поворачиваясь к Бет.

Про себя девушка вынуждена была признать, что все эти частные самолеты и машины с шоферами, которые она поливала таким презрением, действительно удобны. Ей вообще не пришлось стоять в очередях и ждать рейса в аэропорту, машина доставила их с Рафаэлем прямо к трапу самолета, взлетевшего уже через несколько минут после того, как пассажиры поднялись на борт. Спальня в салоне Бет тоже очень понравилась: она сбежала туда от мрачного молчания Рафаэля и проспала почти весь полет. В Лондоне она была избавлена и от ожидания багажа у ленты транспортера: ее чемодан мгновенно погрузили в багажник ожидавшего на летном поле автомобиля.

Из аэропорта они должны были направиться в дом Блейков, который Бет до последнего времени делила с Грейс. Мысль, что после свадьбы с Цезарем сестра больше никогда туда не вернется, расстроила девушку. Ей подумалось, что дом слишком велик для нее одной. Может, стоит дать объявление и пригласить постояльцев?

– Габриэла?

Бет заскрежетала зубами от злости, когда Рафаэль назвал ее по имени, которое она отказывалась признавать своим.

– Очень удобно, спасибо, – откликнулась она с убийственной вежливостью.

Они с Рафаэлем перешли на официальный тон с той минуты, когда, попрощавшись с Грейс и семьей Наварро, выехали в аэропорт Буэнос-Айреса. Им не было смысла имитировать какие-то человеческие отношения: Бет прекрасно понимала, что Рафаэль рассматривает ее как работу. Неужели это ее задевало?

Ни чуточки, строго сказала себе девушка. Рафаэль невероятно красив и сексуален как первородный грех, но вместе с тем груб, высокомерен и относится к ней с нескрываемым неодобрением. Чем скорее он вернется в Аргентину, тем лучше.

Так почему же ее мучил вопрос, почему она сопротивляется его опеке с такой преувеличенной горячностью?

Конечно, он был старше, умнее и намного опаснее всех парней, встречавшихся Бет раньше. Но ее никогда не тянуло к суровым мужчинам, а грубость и высокомерие не относились к чертам, которые она находила интересными. И, тем не менее…

Глупо было бы отрицать, что Рафаэль произвел на нее впечатление с первого взгляда. А два дня назад, оставшись с ним наедине в спальне, она ясно почувствовала, как мурашки бегут по спине, соски напрягаются, а между ног становится влажно.

Возбуждение, вот что это было такое. Рафаэль возбуждал ее больше, чем кто-либо из мужчин, с которыми у нее были настоящие отношения.

Или она просто воспринимала его тотальное осуждение как вызов?

Сквозь полуопущенные ресницы Бет разглядывала чеканный профиль беседующего с водителем Рафаэля – высокие скулы, аристократический нос, четкую линию губ, волевой подбородок, который уже начинал нуждаться в бритве. Как обычно, телохранитель был одет в отлично сшитый черный костюм-тройку с шелковой рубашкой и синим, под цвет лазурных глаз, галстуком. Однако вся эта цивилизованная элегантность не могла скрыть сдерживаемую до поры мощь сильного тела. На ум пришло сравнение со свернутой под давлением пружиной, готовой распрямиться в любой момент…

Бет почувствовала, как по позвоночнику пробежал уже знакомый холодок, соски уперлись в ткань свитера, джинсы показались слишком тесными. Это доказывало, что ее реакция на Рафаэля никак не связана с брошенным ей вызовом.

– Куда мы едем? – встревожилась она, заметив, что машина свернула за город.

Рафаэль спокойно обернулся к ней:

– У меня было слишком мало времени, чтобы подготовить твой дом, поэтому нам придется провести несколько дней в усадьбе Цезаря в Хэмпшире, пока работы не будут закончены.

– Подготовить мой дом к чему? – вытаращила глаза Бет.

– Чтобы ты могла там жить, конечно. – Взгляд телохранителя подернулся ледком.

– Я и так могу там жить! Что конкретно ты там делаешь и как вообще туда попадают посторонние люди? Неужели Грейс дала ключи?

– Несколько дней назад. Она обеспокоена твоим благополучием в такой же степени, что и другие члены семьи, – сказал он, заметив в ее глазах обиду на такой подлый трюк со стороны сестры. – Мы устанавливаем систему безопасности. Внешнее видеонаблюдение – Грейс не одобрила камер внутри – и датчики на окнах…

– Понятно. – Махнула рукой Бет, не желая дальше слушать о вторжении в дом без ее ведома и согласия. – А усадьба в Хэмпшире – это та самая, где Грейс начинала работать на Цезаря и все время чувствовала себя как в тюрьме?

– Та самая, – кивнул Рафаэль. – Но если хочешь, видеокамеры внутри дома можно отключить.

– А сенсоры на окнах и кодовые замки? И как насчет того, чтобы убрать охранников от ворот и из сада?

– Это невозможно.

Бет тряхнула головой:

– Тогда разворачивай машину. Мы едем обратно.

– Успокойся, Габриэла…

– Клянусь, если ты еще раз назовешь меня этим именем…

– То?.. – Невозмутимо поднял бровь Рафаэль.

– Меня зовут Бет. – Она перевела дыхание, с трудом сдерживая гнев. – Советую впредь звать меня так, если хочешь, чтобы я отвечала.

Он пожал плечами:

– А я тебя ни о чем не спрашивал. Я констатировал факт.

Бет смерила его негодующим взглядом:

– Я тоже хочу констатировать кое-что. А именно что не собираюсь сидеть под замком в вашей затерянной черт знает где крепости!

Рафаэль с трудом сдержал улыбку. Ярость делала Бет еще прекраснее: ее глаза сверкали, на бледных щеках выступил румянец, полные губы слегка приоткрылись. Если он не ошибался, даже соски резче обозначились под тонким свитером.

– Надеюсь, ты извинишь меня… – начал было он, не отводя взгляда от ее груди.

– Я скорее извиню ядовитую змею, чем тебя!

– Уймись, Бет, иначе у меня голова закружится от твоих комплиментов, – сказал Рафаэль, развеселив шофера.

– Хотела бы я найти в тебе хоть что-нибудь достойное похвалы! – процедила сквозь зубы Бет. – А теперь попроси водителя…

– Его зовут Эдвард, – представил Рафаэль. – Эдвард, познакомься с мисс Наварро.

– Бет Блейк, – поправила она, улыбнувшись в зеркало заднего вида. – Пожалуйста, Эдвард, разверните машину. Рафаэль покажет дорогу к моему дому.

Рафаэль пожалел, что два дня назад удержался от соблазна как следует отшлепать капризную девицу.

– Как я уже говорил, – невозмутимо продолжал он, делая знак водителю двигаться вперед, – усадьба Цезаря не тюрьма и не крепость и находится отнюдь не в дикой глуши. Там есть город…

– В десяти километрах двухстах метрах. Именно так ответил Цезарь на аналогичное замечание Грейс, насколько я помню, – упорствовала Бет. – Для тех, кто привык жить в огромном оживленном Лондоне, это и есть дикая глушь. А как я буду добираться до работы? Уж точно не на лимузине с шофером. – Она рассеянно кивнула Эдварду: – Не обижайтесь.

– Что плохого в том, чтобы ездить в комфортабельном автомобиле? – полюбопытствовал Рафаэль.

Бет взглянула на него с нескрываемым сожалением и произнесла:

– Я всего лишь младший ассистент пиар-службы.

– Ну и что?

– А то, что даже старшие менеджеры не приезжают в издательство на лимузинах!

Рафаэль пожал плечами:

– Мне их очень жаль, но…

– Попробуй на минуту спуститься в мир простых смертных, – перебила его Бет с негодованием. – Покинь башню из слоновой кости, где властвует Цезарь и откуда моя сестра пытается выволочь его на свет Божий, невзирая на отчаянное сопротивление. Похоже, ты вполне там прижился и забыл, что обычные люди не летают на частных самолетах, не ездят в лимузинах. Нам привычнее автобусы и метро или такси, если хотим шикануть.

– Пожалуй, в данных обстоятельствах я готов признать, что лимузин будет выглядеть несколько… вызывающе, – согласился Рафаэль и помрачнел, заметив победную улыбку Бет. – Но признать чужую точку зрения еще не значит согласиться с ней. Цезарь дал мне четкие инструкции…

– А если бы он приказал тебе прыгнуть с моста в реку, ты бы прыгнул? – приторным тоном протянула Бет.

– Только в том случае, если бы ты тонула.

– Значит, у нас есть хотя бы небольшой простор для маневра?

– Для маневра, но не для ошибки, – напрягся Рафаэль. – С моей стороны было бы вершиной глупости разрешить тебе пользоваться общественным транспортом.

– Знаешь, чем скорее ты поймешь, что у тебя нет полномочий разрешать мне что-то, тем скорее мы придем к решению, которое устроит нас обоих.

– Ты забываешь, что меня-то уже все устраивает. – Рафаэль довольно улыбнулся.

У Бет в который раз ощутила себя героиней задачки, в которой непреодолимая сила воздействует на нерушимую стену. Никто и никогда не ограничивал ее свободу так категорично.

– Ты всегда так упрям?

– Если дело касается вопросов безопасности, то да.

При всем своем упорстве Бет знала, когда нужно признать поражение. В данном случае стена в лице Рафаэля действительно оказалась нерушимой.

Она тяжело вздохнула:

– Ладно, я готова провести пару дней в Хэмпшире, но мне надо заехать домой за одеждой, в которой хожу на работу. После чего разрешу тебе отвезти меня на работу в лимузине. – Она сделала паузу и продолжила с вызовом: – Но я абсолютно запрещаю тебе переступать порог моего издательства. Договорились?

– Я не Цезарь…

– Поверь мне, я в курсе. Договорились?

Рафаэль внимательно посмотрел на Бет.

– Согласен, – кивнул он наконец и дал указания шоферу поворачивать к ее дому.

Эта локальная победа оставила Бет в сомнениях, выиграла ли она что-нибудь на самом деле. Или Рафаэль заранее предвидел такой поворот событий и был к нему готов.

* * *

– Грейс говорила, что в доме есть зал с тренажерами?

Рафаэль повернулся к Бет, прервав разговор с начальником английской службы безопасности Цезаря, встретившим их в холле особняка в Хэмпшире.

Бет вела себя непривычно тихо с той минуты, как увидела чужих людей, деловито шныряющих по комнатам ее дома. Молча поднялась в спальню за вещами, пока Рафаэль внизу обсуждал технические вопросы, и не проронила ни слова на обратном пути.

Рафаэль заметил, что девушка бледна.

– Да. Над гостевой спальней направо вверх по лестнице.

– Там есть боксерская груша?

Он заломил темную бровь:

– С моим портретом?

– Желательно. Впрочем, Цезарь тоже сойдет.

Рафаэль не мог понять, почему ровно в половине случаев реплики Бет вызывали у него желание рассмеяться, а в половине – задушить ее. На сей раз он не удержался от улыбки:

– Нет, но пока ты можешь просто пришпилить к мешку фотографию одного из нас. Тебя это утешит?

– Вполне.

Рафаэль нахмурился, увидев, что одновременно с потугами на юмор Бет едва сдерживает уже блестящие в глазах слезинки.

– Ты что, собираешься плакать?

Ужас в голосе Рафаэля мог бы развеселить Бет: как все большие сильные мужчины, он, скорее всего, не знал, как реагировать на женские слезы. Но сейчас ей было совсем не до смеха. Если ситуация в Аргентине казалась невыносимой, то в Англии ждал кошмар, который становился страшнее с каждой минутой.

– Может, ты заметил, что стало с моим домом? – Бет вся сжалась при воспоминании о целой армии техников и рабочих, превращавших дом, который она считала своим, в такую же неприступную крепость, как особняк Цезаря.

Взгляд Рафаэля выразил сожаление.

– Если бы ты подождала два дня, даже не заметила бы, что там велись какие-то работы.

– За исключением того, что я теперь не смогу открыть дверь или окно, не отключив сигнализацию. Это трудно не заметить.

– Ты говоришь как Грейс!

– Потому я отношусь к навязчивым идеям Цезаря по поводу безопасности так же, как она. – Бет задохнулась от возмущения. – Будь осторожен, Рафаэль. Если Грейс когда-нибудь настоит на своем, ты останешься без работы.

– Найду другую. Послушай, мои ребята вернут все на свои места, дом будет выглядеть точно так, как до твоего отъезда. Они профессионалы.

– Не сомневаюсь, – сказала Бет бесцветным тоном. – А теперь я думаю, что мне и вправду следует поискать тренажерный зал, пока я не заехала тебе в челюсть за неимением лучшей цели.

– Разве может быть лучшая цель, чем я?

– В данный момент я предпочла бы Цезаря. Мне надо выпустить пар, прежде чем я разнесу здесь что-нибудь.

– Скоро время обеда…

– Ну и что? Кстати, об обеде. Последняя повариха Цезаря – Грейс – сейчас в Аргентине и занята приготовлениями к свадьбе. Если ты рассчитывал, что готовить буду я, тебе не повезло. В нашей семье у плиты стоит она. – Бет удовлетворенно вздохнула, увидев, как озадаченно вытянулось лицо Рафаэля.

– Ты не умеешь готовить?

– Конечно, умею, но не собираюсь, – сообщила Бет, начиная успокаиваться и снова обретая уверенность. – А ты, Рафаэль? Сможешь что-нибудь состряпать?

– Бифштекс и печеную картошку, если очень надо…

– Сейчас как раз один из таких случаев, – удовлетворенно кивнула Бет. – По крайней мере до тех пор, пока Кевин не найдет замену Грейс.

Она еще не встречалась с личным помощником Цезаря в Англии, но сестра тепло отзывалась о нем после их собеседования, когда он нанимал ее на работу в хэмпширскую усадьбу в качестве домоправительницы и поварихи.

– Может, ты хотя бы снизойдешь до приготовления салата?

– Ну так и быть. – В глазах Бет сверкнули веселые искорки.

– Тогда попозже займемся обедом вместе.

Бет не знала, насколько мудро оставаться наедине и искать совместных занятий с этим конкретным мужчиной. Чем больше времени она проводила с Рафаэлем, тем сильнее ее мучило вожделение. Но она кивнула.

– Не возражаешь, если я сама выберу себе спальню наверху? – Ступив на широкую витую лестницу, Бет оглянулась через плечо, – Распорядись, чтобы доставили мои вещи. Я должна переодеться, прежде чем пойду искать боксерскую грушу.

Рафаэль поджал губы:

– Два дня назад ты лукавила, Бет.

– В чем же?

– Ты слишком быстро усваиваешь манеры «стриженого пуделя».

У Бет перехватило дыхание. Рафаэль хотел задеть ее за живое, и ему это удалось. Она не желала иметь ничего общего с Габриэлой Наварро: ни носить ее имя, ни выглядеть в глазах окружающих избалованной золотой девочкой. Она искренне надеялась, что в Англии сумеет вернуть себе прошлую жизнь – пусть даже с осложнением в виде Рафаэля, шныряющего где-то на заднем плане. Но пока ее не пускали даже в собственный дом. Нормальностью, которой она жаждала, все это даже не пахло.

– Недоброе замечание, Рафаэль.

– Я не знал, что тебе от меня требуется доброта, – холодно заметил он.

– Любой человек предпочтет ее жестокости. А что, собственно, такого ужасного в просьбе принести чемоданы?

Ничего. Всплеск раздражительности Рафаэля был вызван отнюдь не вполне резонным распоряжением Бет. Просто он только что в полной мере осознал, что в течение нескольких дней останется с ней один на один в пустом доме.

Недоумение Бет в ответ на неожиданную агрессию снова поколебало его намерение сохранять профессиональную сдержанность и отстраненный взгляд на ситуацию. Возможно, потому, что слово «профессиональный» имело очень мало отношения к тому, что он испытывал в присутствии этой женщины. Но если он хотел хорошо сделать свою работу, ему нужно было срочно взять себя в руки.

– Я скажу, чтобы чемоданы отнесли наверх.

Несколько секунд Бет не сводила с него тревожного взгляда. Ее глаза казались еще темнее на побледневшем лице.

– Спасибо.

– И ты даже не укажешь мне, что я должен был сразу ответить на твои распоряжения именно так?

– Нет.

– Странно. Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – Рафаэль позволил себе улыбнуться.

– Не совсем. Извини. – Она резко повернулась и убежала вверх по лестнице, как будто за ней гнались черти.

Рафаэль молча смотрел ей вслед, в растерянности сжимая и разжимая кулаки. Должен ли он пойти за ней и в сотый раз извиниться за то, что не проявляет достаточно сочувствия к трудному положению, в котором она оказалась? К ситуации, в которой от нее требовали стать кем-то, кем она себя не чувствовала? Или несвоевременная попытка примирения только усугубит конфликт?

Он дал семье Наварро, донельзя расстроенной новой разлукой с только что обретенной дочерью и сестрой, обещание оберегать Бет, чего бы ему это ни стоило. Но тогда Рафаэль не предполагал, что ему, возможно, придется защищать ее от самого себя.

Глава 4

Открыв дверь в спальню, Рафаэль с чемоданами в обеих руках на секунду замер на пороге:

– Бет?

Он увидел – и услышал, – как она рыдает на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Бросив чемоданы, он несколькими стремительными шагами пересек комнату и сел рядом. Бет поняла, что она не одна в комнате, когда под его весом прогнулся матрас, потом сильные мужские руки ласково опустились ей на плечи. Рафаэль повернул девушку к себе, взглянул в заплаканное лицо и крепко прижал ее к груди.

Нежные прикосновения Рафаэля, его успокаивающее тепло, ровное биение сердца рядом с ее собственным заставили Бет расплакаться еще горше, выплескивая напряжение последних дней. Она не могла даже описать, какими они были… ужасными.

Поездка в Буэнос-Айрес с Грейс. Встреча с Наварро. Бет не могла не заметить внешнего сходства между собой и Эстер и характерного – между своей целеустремленностью и невозможным упрямством Цезаря. Потом были тесты ДНК, поселившие в ее душе сомнения, как бы громко она ни опротестовывала их результаты. Ей просто необходимо было хотя бы на время сбежать от поставленного ребром вопроса: кто же она все-таки такая – Габриэла Наварро или Бет Блейк.

Но возвращение в Англию не принесло облегчения. Изменения в ее доме и роскошь усадьбы Цезаря с высокими стенами и многочисленной охраной пока только убеждали Бет в том, что она действительно может оказаться Габриэлой, а не разубеждали в этом, как ей хотелось.

Это было больше, чем она могла вынести. Жизнь аргентинских миллиардеров всегда протекала в другой, бесконечно далекой от Бет галактике – попытка взглянуть на себя как на их наследницу угрожала ей серьезным нервным расстройством. Даже имя Габриэла Эстер Карлотта Наварро казалось инопланетным. Эстер – в честь матери, Карлотта – в память о матери Карлоса. Как оно могло принадлежать Бет, которая не знала ни слова по-испански? Никак!

И тем не менее в глубине души нарастало нелегкое – и неприемлемое! – подозрение, что все это может оказаться правдой.

Она облизнула губы кончиком языка:

– Ты тоже веришь, что я – это она?

– Да.

Как и Цезарь, Рафаэль был категоричен – никаких «возможно» или «если».

– Откуда такая уверенность?

Он вздохнул:

– Ты, конечно, не можешь помнить меня, но я знал сестру Цезаря еще ребенком.

У Бет округлились глаза.

– Мне в голову не приходило…

– Понятно, – усмехнулся Рафаэль. – Я убежден, что ты Габриэла Наварро.

– Почему?

– Твое сходство с Эстер и Карлосом совершенно очевидно, а в споре или в гневе ты ведешь себя совсем как Цезарь, – поддразнил он. – Но, кроме этого, я замечаю в тебе черты маленькой Габриэлы. В два года она была очаровательным ребенком и при этом отличалась поразительной настойчивостью – всегда знала, чего хочет и как этого добиться.

Бет лукаво спросила:

– Так ты находишь меня очаровательной?

– И чудовищно упрямой.

– А если я не хочу быть ею? – рассеянно спросила Бет, пытаясь уложить в голове факт, что Рафаэль знал Габриэлу больше двадцати лет назад и относился к ней с братской нежностью.

– Это и есть причина твоего расстройства?

– Да.

– Тогда я скажу, что ты уникальна в нежелании быть молодой, красивой и очень богатой наследницей Наварро.

– Наверное, все хотят когда-нибудь разбогатеть, чтобы больше не думать о деньгах, – со вздохом согласилась Бет. – Только если ради этого не нужно жертвовать надеждами и мечтами.

– О чем ты мечтаешь?

– Стать лучшим редактором в мире и, возможно, найти и опубликовать книгу, которая потрясет мир!

– Разве это нельзя сделать, будучи Габриэлой Наварро?

– Конечно нет.

– Габриэла, которую я знал много лет назад, добилась бы права делать то, что она хочет делать во взрослой жизни, – заметил Рафаэль.

– И Цезарь купил бы ей собственное издательство, – пробормотала Бет с отвращением.

– Цезарь решает проблемы именно так, но почему ты должна идти этим путем?

– Пожалуй, – задумалась Бет.

– Соберись с силами и решай проблемы по мере их поступления, – посоветовал Рафаэль. – Если подумать, ты так и делаешь. Ты вернулась в Англию и завтра выйдешь на работу, как хотела. Тебе уже есть двадцать один год, и ты свободна распоряжаться своей жизнью.

– Считаешь, Наварро согласятся?

– Габриэла не оставила бы им выбора.

Бет перевела дыхание, которое непроизвольно сдерживала, дожидаясь ответа. Конечно, Рафаэль прав. Она не обязана подчиняться давлению семьи – не важно какой! – и наступать на горло собственным желаниям и жизненным планам.

Она взглянула на шелковую рубашку Рафаэля, смятую, насквозь промокшую от ее слез, и попыталась разгладить ее рукой.

– Почему женщины никогда не позаботятся о платке или салфетке прежде, чем соберутся заплакать? – услышала она ласковое ворчанье Рафаэля возле своей щеки. – Вот, возьми. – Он вынул из нагрудного кармана голубой, под цвет галстука платок.

– Мы не собираемся, а просто плачем. – Бет промокнула влагу на его рубашке, потом вытерла глаза и нос. – Ну и скольких женщин ты заставил проливать слезы? – пробормотала она, засовывая платок в карман своих джинсов, чтобы выстирать его позже.

– Ни одной не припомню.

– И почему мне так трудно в это поверить?

– Не знаю. Почему? – вопросительно взглянул на нее Рафаэль.

Вопрос с подвохом, ответа на который Бет пока придумать не могла. Откуда ей было знать наверняка, что многие женщины рыдали из-за этого красивого, интригующе опасного, а главное – совершенно недоступного мужчины?

Просто за внешностью и повадками доминантного самца Бет угадывала некую холодность, говорившую о том, что ни одной его любовнице еще не удавалось тронуть его сердце и повысить себя в статусе до возлюбленной. Должно быть, многие женщины пытались сократить дистанцию и терпели неудачу. Возможно, Рафаэль не видел их слез, но Бет не сомневалась, что их было пролито немало.

– Интуиция, – небрежно заметила она. – Кроме того, ты на опыте убедился, что у плачущих женщин никогда не бывает при себе платков.

– У меня шесть сестер.

– Шесть? – Бет недоверчиво посмотрела на него. – Старше или младше?

– Все старше.

– Не могу представить, что значит расти в семье среди шести старших сестер…

– Сражения за право первым занять ванную вносили в нашу жизнь большое оживление.

– Могу себе представить.

Он пожал плечами:

– Будучи мальчиком, я испытывал неприязнь к водным процедурам, так что для меня это не было проблемой.

Бет постаралась представить Рафаэля в детстве – с более длинными и вьющимися волосами и не таким циничным взглядом, как сейчас. Она ничего не знала о его прошлом, кроме той малости, которую он сам решил поведать. Можно было, конечно, расспросить о нем Грейс, но сестра немедленно сделала бы неверные выводы.

Бет легко могла предположить, что в доме было тесно и многолюдно, а родители семерых детей отчаянно нуждались в деньгах. Скорее всего, Рафаэль подружился с Цезарем, потому что кто-то в его семье работал на Наварро.

– Твои сестры замужем?

– Все, кроме Розы. Она… немного отстает в развитии. Это не наследственное, как ты понимаешь, – неохотно добавил Рафаэль. – Осложнения при родах.

– Понимаю, – задумчиво протянула Бет. Она думала о том, что родители Рафаэля должны были организовать пять свадеб, а, возможно, еще собрать приданое, если, конечно, в Аргентине сохранился обычай давать дочерям приданое. Кроме того, им приходится содержать Розу. Вероятно, Рафаэль им помогает – он явно беспокоился о незамужней сестре.

– Роза все еще живет с родителями?

– Нет. Ее взяла к себе наша старшая сестра Делорес. – Рафаэль отвечал все короче и неохотнее.

– Но никто из вас не живет в Буэнос-Айресе?

– Нет. – Рафаэль явно хотел избежать разговора о семье точно так же сильно, как два дня назад.

– Родители живы?

– Отец. Мать умерла вскоре после того, как мне исполнилось десять лет.

– Мне очень жаль, – сочувственно покачала головой Бет.

– Мне тоже.

– Наверное, твоему отцу было трудно одному растить детей?

– Он снова женился через шесть лет после смерти мамы. – На лице Рафаэля резко заиграли желваки.

Похоже, он не одобрял мачеху. Заодно это объясняло, почему Роза живет у старшей сестры. Бет поняла, что в семье Рафаэля что-то неладно, еще по его реакции на вопрос Эстер. Возможно, это внутрисемейное напряжение было вызвано его желанием сбежать из дома, от мачехи и нищеты, в которой он рос… Армия вписывалась в теорию Бет как идеальное место, куда может уйти из дома амбициозный юноша, который хочет повысить свой социальный статус. Теперь становилось понятно еще кое-то: почему ее отказ войти в богатую и влиятельную семью Наварро вызывает у него такое раздражение.

Рафаэлю было невдомек, какие мысли бродят в голове Бет, откладываясь задумчивыми морщинками на чистом лбу. Сам он тоже нахмурился, осознав наконец, что сидит на кровати, держа ее в объятиях…

Несмотря на ершистость Бет, на ощупь она казалась мягкой и женственной. Упругая грудь упиралась в жесткие мышцы его груди, а спина была гибкой и податливой, когда он поглаживал ладонью тонкую ткань футболки. Ее шелковистые волосы пахли фруктами, легкий цветочный аромат духов щекотал ноздри. В этот момент Бет целиком завладела его чувствами и едва не пробила брешь в оборонительных рубежах. Тех самых, которые должны были стоять до последнего, как бы ни называла себя эта упоительная и интригующая женщина – Бет Блейк или Габриэла Наварро.

Рафаэль выпустил Бет из объятий и решительно поднялся:

– Если хочешь, я покажу, где тренажерный зал.

Она растерянно моргнула от неожиданности, но мгновенно взяла себя в руки и широко улыбнулась:

– Составишь компанию?

Рафаэль опешил:

– То есть?

Она вытянулась перед ним во весь рост, стройная и гибкая, в голубом свитере и обтягивающих джинсах:

– Грейс говорила, вы с Цезарем были спарринг-партнерами?

– Да.

– У меня черный пояс по карате.

– И ты предлагаешь нам спарринг? – не поверил Рафаэль.

– Тебя смущает, что я женщина?

– Дело не в том, что ты женщина. – Он запнулся, услышав, как Бет иронично хмыкнула. – А в том, что я служил в спецназе.

– Что из этого?

– Единоборства, которым меня учили, гораздо опаснее карате.

– Можешь убить человека голыми руками?

– При необходимости.

Лицо Бет не выдало ее потрясения. Он лишь озвучил то, о чем она давно догадывалась по хищной пластике его движений, в которой сквозило что-то летальное – как для врагов, так и для влюбленных женщин.

– У тебя возникала такая необходимость?

– Да. – На его сжатой челюсти запульсировала жилка.

– Надеюсь, сегодня ее не возникнет, – весело заметила Бет. – Ну пожалуйста. Рукопашная схватка гораздо увлекательнее, чем бой с боксерской грушей, на которую пришпилены ваши с Цезарем фотографии.

– Что такого увлекательного ты видишь в том, чтобы наполучать синяков?

– А я их наполучаю?

– Нет, если этого можно будет избежать, – пообещал Рафаэль.

Бет смотрела на него и видела мощную боевую машину, замаскированную дорогим костюмом и другими атрибутами цивилизованного человека. Но все-таки…

– Я верю, что ты меня не обидишь, Рафаэль. По крайней мере физически.

Если бы Бет могла так же доверять ему в плане своей эмоциональной безопасности!

Ее чувства к семье Наварро так запутались, что девушка почти оставила надежду в них когда-либо разобраться. В этом хаосе ее нарастающее влечение к Рафаэлю было одной из вещей, в которых она не сомневалась. Другой была уверенность, что зайти в отношениях с ним дальше нынешних границ будет ошибкой. Аура опасности, которую он носил как вторую кожу, была достаточным предостережением всем, у кого могло возникнуть желание разбудить заточенные внутри него эмоции. Другими словам, пугающий и загадочный Рафаэль Кордоба был Бет не по зубам.

Она поймала на себе его изучающий взгляд.

– Хорошо, – кивнул Рафаэль. – Переодевайся. Я тоже пойду переоденусь. Встречаемся наверху в тренажерном зале через десять минут.

* * *

Обещание не замахиваться на заведомо недостижимые цели не закалило характер Бет настолько, чтобы она могла сдержать восхищение, увидев Рафаэля в тренажерном зале десять минут спустя.

Черная безрукавка плотно обтягивала рельефную мускулатуру торса, открывая сильные загорелые руки, в глубоком вырезе на груди виднелись темные шелковистые завитки волос. Штаны из мягкого хлопка низко сидели на узких бедрах, облегая длинные сильные ноги. Он был босиком.

– Готова?

Бет пришлось применить силу воли, чтобы оттащить взгляд от этой ожившей античной статуи атлета-олимпийца. И еще раз, чтобы ответить Рафаэлю ровным беспечным тоном.

– Разве не видишь?

Рафаэль видел, но не мог понять, к чему это она приготовилась. Бет заплела белокурые волосы в косу и облачилась в спортивный костюм, напоминавший его собственный. Самая подходящая форма для тренировочного боя, но идея спарринга приобретала неприличный подтекст при первом же взгляде на пышные округлости груди с торчащими сосками, темными и продолговатыми, как ягоды, под слегка просвечивающей белой тканью топа.

Бет действительно думает, что он будет драться с ней, когда она так выглядит?

– Цезарь ничего не делает наполовину, – заметила девушка, с одобрением оглядывая современные тренажеры: беговую дорожку, гребной симулятор, силовую установку и несколько других приспособлений неизвестного назначения. Центральное место в зале было отведено под татами.

– Не изменяет этому правилу даже в любви, – сухо заметил Рафаэль.

Скидывая шлепанцы перед выходом на ковер, Бет улыбнулась ему:

– Он действительно так сильно любит Грейс?

Рафаэль кивнул:

– В Грейс более чем достаточно женственности, чтобы уравновесить сильный характер Цезаря.

Улыбка сошла с лица Бет. Она почувствовала укол – чего? Ревности, вызванной восхищением в голосе мужчины, который говорил о ее сестре? Какая ерунда!

– Уж не наблюдаю ли я признаки влюбленности в мою старшую сестру? – шутливо спросила она, чтобы скрыть неловкость от мысли, что Рафаэль может быть увлечен Грейс.

– Влюбленность – это для подростков.

Снисходительные нотки в его голосе подсказали Бет, что он относит ее именно к этой категории.

– Тогда это могут быть признаки легкой похоти.

Он поджал губы:

– Что совершенно недопустимо в отношении будущей жены человека, который близок мне как брат.

– Недоступность женщины необязательно является препятствием к тому, чтобы ее хотеть. – Бет внимательно следила за выражением его лица.

– Я не хочу твою сестру! – Резко выдохнул Рафаэль сквозь стиснутые зубы.

– Ого, какой горячий протест!

Рафаэль, прищурившись, посмотрел на нее, отметив злой блеск глаз, слегка приподнятую верхнюю губу и вызывающе вздернутый подбородок.

– Что за удочки ты закидываешь, Бет?

Она пожала обнаженными плечами:

– Хочу понять, как ты действительно относишься к моей сестре. И не стоит ли кому-нибудь предупредить Цезаря о сопернике.

– Тебе, например?

– Да нет же. – Она нетерпеливо тряхнула головой. – Только уж больно Цезарь заносчив. Здоровая конкуренция будет ему только на пользу!

– Грейс заслужила мое уважение и восхищение, вот и все.

– Повезло Грейс…

Рафаэль еще внимательнее присмотрелся к ней, стараясь понять смысл ее тихого замечания. Неужели Бет считала, что не заслуживает таких же чувств с его стороны? Неужели она хотела этого? Он сильно в этом сомневался: было непохоже, чтобы она сильно нуждалась в уважении и восхищении со стороны какого бы то ни было мужчины.

– Начнем, пожалуй. – Бет решительно шагнула на ковер.

Когда она встала в стойку, Рафаэль усмехнулся, задержав взгляд на пальцах ее босых ног с ногтями, покрытыми ярко-красным лаком.

– Пусть это не вводит тебя в заблуждение, – уверила Бет, заметившая, куда он смотрит. И не думай поддаваться.

Она быстро пожалела о своем пожелании, когда Рафаэль течение трех минут трижды бросил ее на ковер, каждый раз вышибая из нее дух. Поднявшись на ноги после очередного броска, Бет все еще была полна решимости драться. Она негодовала, что дыхание Рафаэля по-прежнему оставалось ровным и спокойным, в то время как она растрепалась, взмокла и не могла отдышаться.

– Это все, что ты можешь?

– Я еще не закончил разминку, – насмешливо улыбнулся Рафаэль.

Именно этого Бет и боялась!

– Ты даешь подсказки, – заметил он с раздражающим спокойствием.

– Как это?

Он слегка повел мускулистыми, бронзовыми плечами:

– Поглядываешь туда, куда хочешь ударить.

– Неправда!

– Именно так, – кивнул Рафаэль. – Примерно как игрок в покер, который не показывает вида, что у него хорошая карта, но теребит мочку уха, когда блефует.

Бет решила, что теперь покажет ему, как читать ее «подсказки»!

– Теперь ты слишком стараешься скрыть свои намерения, вместо того чтобы следить за моими движениями, – сказал Рафаэль через несколько секунд, глядя на Бет, лежавшую на спине у его ног.

– Тебе говорили раньше, что ты жутко противный?

– Я слышал эту точку зрения несколько раз, – усмехнулся Рафаэль, которому со всей очевидностью не было стыдно. – В том числе от тебя.

Эта самодовольная и наглая усмешка взбесила Бет до такой степени, что она, не задумываясь, сильно ударила ногами в щиколотки Рафаэля, подсечкой уронила его на ковер и всем телом навалилась сверху, прижимая его плечи к полу.

Через мгновение Бет осознала, что под ней распростерто мускулистое тело мужчины, возбужденный член которого упирается через два слоя ткани в теплую ямку между ее бедер.

Глава 5

Даже не попытавшись выбраться из-под мягких округлостей ее тела, Рафаэль тихо спросил: – Что дальше?

Бет сглотнула, на щеках вспыхнул яркий румянец, триумф в глазах сменился растерянностью. Она облизнула губы розовым кончиком языка прежде, чем так же тихо ответить:

– Не знаю…

Рафаэль тоже не знал. Инстинкт и очевидная реакция его тела подсказывали, что надо обнять эту женщину, перевернуть, подмять под себя и зацеловать до полуобморочного состояния. Логика и здравый смысл предупреждали, что это не только глупо, но и опасно.

Случилось то, чего он боялся, – инстинкт победил.

– Что… – Бет не успела выразить протест.

Железный обруч – руки Рафаэля? – сжал ее талию.

Еще через мгновение она лежала под ним с закинутыми за голову и прижатыми к ковру руками, а его великолепные, невероятно сексуальные губы жадно ласкали ее рот, лишая всякого желания сопротивляться. Поцелуй Рафаэля ни в коем случае не был нежным или просящим, наоборот, в нем отражались сила, страсть и желание обладать.

Бет ответила с не меньшим жаром. Приоткрыв губы, она позволила горячему языку Рафаэля проникнуть в глубину ее рта и выгнулась навстречу медленным, дразнящим движениям бедер. Он освободил ее руки, и Бет ласково провела ладонями вверх по рельефной груди к бронзовым плечам, а потом вдоль мощной спины вниз к упругим ягодицам.

Каждый сантиметр тренированного тела Рафаэля состоял из стальных мускулов под мягким бархатом кожи. Она чувствовала твердый, пульсирующий ствол возбужденного члена, плавно скользящий между ее бедрами…

Рафаэль, которого Бет однажды обозвала бесчувственным роботом, испытывал такое же безумное вожделение, как и она!

Ладонь Рафаэля накрыла ее грудь, и Бет застонала. Тонкая материя не стала преградой для сладостных ощущений, когда его большой палец тронул набухший сосок. Острый всплеск удовольствия пронзил тело, усиливая влажный жар в низу живота. Оторвавшись от ее губ, Рафаэль немного приподнялся, чтобы окинуть девушку взглядом потемневших, как полуночное небо, глаз.

– Твоя грудь как раз умещается в моей ладони, – глухо произнес он.

Сексуальное напряжение между ними было таким сильным, что Бет едва дышала.

– Хотел бы я знать… – Рафаэль опустил голову, через ткань топа сжал губами плотный бутон соска и глубоко втянул.

Бет в изнеможении закрыла глаза, ее дыхание стало коротким и прерывистым. Она инстинктивно выгнула спину, подставляя грудь жаркой влаге его рта. Она ждала и хотела большего. И задохнулась, до боли вонзив пальцы в плечи Рафаэля, когда почувствовала его руку между раздвинутых ног. Он начал ласкать пальцем набухший там бугорок в том же ритме, в каком сжимал губами затвердевший сосок. Бет совершенно потеряла ощущение реальности, погрузившись в поток захлестнувшего ее двойного сексуального наслаждения. Этот поток возносил ее все выше и выше к вершине…

Громкое утробное урчание вторглось в прекрасный мир оживших эротических грез. Рафаэль замер, поднял голову и вопросительно посмотрел на Бет. В синих глазах таился смех.

Бет облизнула губы:

– Это у тебя в животе или у меня?

– Думаю, у тебя.

Какой стыд! Именно в тот момент, когда Бет занималась любовью с самым красивым мужчиной в ее жизни и почти достигла оргазма, ее желудок решил напомнить, что его пора кормить!

По крайней мере, Рафаэля это позабавило – если судить по смешинкам, все еще мелькавшим в темно-синих глазах.

– Я предупреждал, что не стоит откладывать обед, – сказал он, вставая и подавая руку Бет.

Она поднялась, ощущая грудью влажную ткань топа – свидетельство возникшей было между ними интимности…

Пятнадцать минут спустя Рафаэль уже не показывал вида, что помнит о недавних ласках, не говоря уже о том, чтобы придавать им какое-либо значение. Он деловито сновал по кухне, готовя на обед бифштекс с картошкой, пока Бет мыла овощи и резала салат.

Она не знала, радоваться его равнодушию или огорчаться. С одной стороны, оно избавляло ее от неловкости в его присутствии, с другой – бесило, потому что Рафаэль, казалось, выбросил из головы эпизод, имевший для Бет апокалиптическое значение. Она часто ходила на свидания и даже несколько раз целовалась с мужчинами, но никогда не испытывала от поцелуев такого острого удовольствия и уж точно не позволяла никому из кавалеров прикасаться к ней так интимно, как это только что делал Рафаэль. Одного его присутствия в комнате хватало, чтобы Бет продолжало потряхивать от возбуждения.

Сразу после… инцидента она убежала из тренажерного зала в свою комнату, так и не решившись поднять глаза на Рафаэля. Захлопнув дверь, прислонилась к стене, вздохнула с облегчением и вдруг поймала свое отражение в зеркале напротив: волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят, губы припухли. Но самое ужасное было на груди – островок намокшей прозрачной ткани, сквозь которую отчетливо виднелся все еще набухший и покрасневший сосок. Бет с отвращением сорвала с себя топ и отшвырнула в сторону.

После душа она надела целомудренный черный бюстгальтер и черную рубашку поверх выцветших джинсов. Высушенные феном белокурые волосы мягкой блестящей волной легли на гладкий шелк. Светлый тональный крем вернул привычную бледность щекам, но Бет не смогла ничего поделать с губами, распухшими от жадных поцелуев Рафаэля.

Однако ей не стоило беспокоиться о своей внешности. Когда она вошла в кухню, по-прежнему неотразимый в черной футболке и черных джинсах Рафаэль едва взглянул на нее. Раздражение Бет заметно усилилось.

– Предпочитаешь сесть здесь или в столовой? – поинтересовалась она.

– Лучше здесь, – откликнулся Рафаэль, продолжая жарить на гриле мясо.

– Боишься, я неправильно истолкую обед в зале вдвоем при свечах? – Бет принялась раскладывать приборы на кухонном столе.

Он повернул голову на ее вызывающий тон:

– Я мало чего боюсь, поверь.

– Значит, будем делать вид, что между нами ничего не произошло?

– Мне казалось, так будет лучше, но, вероятно, я ошибся.

Бет непроизвольно сжала кулаки:

– Не смей разговаривать со мной снисходительным тоном!

– Какой тон тебя устроит, Бет? – тяжело вздохнул он, глядя ей в лицо. – Может, ты ждешь извинений? Что же, мне не следовало тебя целовать, тем более трогать в тех местах…

– Так еще хуже!

Рафаэлю не видел, как ситуация может стать еще хуже. Он перешел черту, разрушил необходимый барьер, разделяющий охранника и подопечного. Это могло помешать ему защищать Бет, которая явно не собиралась ни прощать его промах, ни позволять Рафаэлю забыть о нем.

– Думаю, для нас обоих будет лучше не вспоминать об этом эпизоде, – мрачно заметил он.

– Ты сможешь?

– Да, – ответил Рафаэль сквозь стиснутые зубы.

– Как удобно! – Яростно сверкнула глазами Бет. – К сожалению, моя память не столь избирательна.

– Уверяю тебя, что провалами в памяти я тоже не страдаю. Ты должна понимать, что я на работе, – разозлился Рафаэль, бросив попытку сохранять вежливость в разговоре, который Бет упорно не желала прекращать. – Которую я не смогу делать как следует с головой, полной мыслями о сексе. Я ответил на твой вопрос?

– Да, как ни странно, – уже спокойнее сказала Бет, с вызовом поглядывая на него через стол. – Ты отвлекаешься, когда думаешь о том, как мы занимались любовью?

– Да, – нехотя признал Рафаэль.

– Мне тоже это не дает покоя.

– Ты…

– Рафаэль…

– Позволь мне закончить, – нетерпеливо потребовал он.

– Хорошо. – Бет примирительно подняла руки. – Я только хотела обратить твое внимание, что бифштексы горят, но если тебе это неинте… – Она прервалась, чтобы с удовольствием понаблюдать, как Рафаэль, ругаясь, гасит огонь и кухонным полотенцем разгоняет едкий дым над грилем. – Не беспокойся, я люблю хорошо прожаренную говядину.

– А я нет, – поморщился он.

– Бедняжка.

– Давай наконец пообедаем и закончим с этим. – Рафаэль положил мясо на тарелки, – Вечером мне надо кое-что сделать.

– Я могу быть чем-нибудь полезной? – спросила Бет, усаживаясь за стол. В Лондоне она могла бы встретиться с друзьями, заняться хозяйством или пересмотреть любимый фильм. А здесь, в Хэмпшире, не знала, как убить время до сна.

– Спасибо, ты уже достаточно помогла для одного дня. – Саркастически поблагодарил Рафаэль.

Бет положила себе овощей и подвинула ему салатницу. Отрезав кусочек стейка, стала жевать с видимым удовольствием.

– Восхитительный вкус! – воскликнула она, глядя через стол на Рафаэля смеющимися карими глазами.

Невинное замечание ни на секунду не обмануло его. Ее плохое настроение улетучилось без следа. На губах, будто созданных для поцелуев, играла приветливая улыбка. Она снова наслаждалась жизнью. За его счет!

– Отец рыдал бы от горя, если бы знал, как я надругался над его драгоценной говядиной, – проворчал Рафаэль с отвращением отодвигая на край тарелки обугленный кусок.

– Какое отношение мясо имеет к твоему отцу?

– Цезарь присылает сюда мясо из Аргентины.

– Твой отец выращивает скот на ферме? – заинтересовалась Бет.

– В Аргентине не фермы, а ранчо, – уточнил Рафаэль. – Скотом занимаются гаучо.

Бет видела в газетах фотографии гаучо – мужчин с обветренными лицами, суровых, как земля, на которой они работали.

– Так отец работает на ранчо? – продолжала допрос Бет, невзирая на мрачное выражение лица Рафаэля, ясно говорившее, что он не хочет углубляться в эту тему. – В пампасах ведь очень жесткий климат?

– Да, – отрезал Рафаэль.

– А что…? О, черт, я забыла вино! – Бет вскочила на ноги. Как учила ее Грейс, она заранее вынула пробку из бутылки красного вина, чтобы дать ему подышать. – Может быть, оно исправит вкус мяса.

Она наполнила два бокала и поставила бутылку в центр стола.

– Я не знаю, что может сделать эту подошву съедобной, – буркнул Рафаэль, делая глоток.

От ее глаз не укрылось, что он на мгновение замер, пробуя вино прежде, чем медленно проглотить.

– Что-то не так? – насторожилась она, пригубив свой бокал.

Грейс показывала ей, как нужно выкручивать пробку, охлаждать белое вино, давать дышать красному перед подачей, однако отличие хорошего от дешевого на вкус пока оставалось выше понимания Бет.

– Где ты его взяла? – спросил Рафаэль, осторожно поставив бокал на стол.

– В кладовой возле кухни. Думала, вино приготовлено для стола. Только не говори, что я посягнула на бесценную незаменимую бутылку, которую Цезарь приберегал для особых случаев. – Глядя на мрачное лицо Рафаэля, она имела полное право предположить самое худшее.

Перестав хмуриться, Рафаэль взял бутылку и взглянул на этикетку. Как он и думал, там стояло имя Кордоба. Вино с виноградников его семьи.

– Рафаэль?

Он нарочито небрежно расправил плечи.

– Все в порядке, – успокоил он ее тревогу, возвращая бутылку на стол. – Я забыл, что Цезарь предпочитает к грилю именно это красное вино.

Нахмурившись, Бет внимательно взглянула на этикетку:

– Твой родственник?

– Мой отец, – безрадостно улыбнулся Рафаэль.

Бет откинулась на спинку стула:

– Ты же сказал, он гаучо?

– Я сказал, что у него ранчо, – сухо поправил Рафаэль.

– Мне показалось… Так, значит, он – владелец ранчо, и у него работают гаучо, – внесла ясность Бет. – А еще у него виноградники, с которых доставлено это вино.

– Да.

– Твоя семья богата?

Рафаэль недовольно поморщился:

– Не сравнить с состоянием Наварро, но мы тоже не бедствуем.

– А я подумала… – растерянно моргнула Бет. – Впрочем, как говорится, предположение – мать всех…

– Бет! – предостерег он.

Однако она не обратила на предупреждение никакого внимания.

– Признайся, что для наследника большого ранчо и виноградников довольно необычно возглавлять чью-то службу безопасности.

Рафаэль напряженно сжал челюсти:

– Ничего странного, если это его выбор.

– Но ты сын и наследник. Почему же не участвуешь в семейном бизнесе?

– Думаю, я не обязан отвечать.

– Но разве это не естественный вопрос при данных обстоятельствах?

Бет и представить себе не могла, какие именно обстоятельства заставили его пятнадцать лет назад уйти из дома, переехать в Буэнос-Айрес и обосноваться в семье Наварро. Рафаэль не собирался рассказывать ей о настойчивых домогательствах со стороны мачехи. Когда все открылось, она сказала, что это Рафаэль уже несколько месяцев пытается соблазнить ее за спиной отца. В этой ситуации Рафаэля больше всего задело, что отец предпочел поверить жене, а не сыну…

Он холодно взглянул не Бет:

– Я не привык делиться семейными проблемами с малознакомыми людьми.

Бет со свистом втянула воздух. Вот, значит, кем она была для Рафаэля – случайной знакомой! С другой стороны, почему он должен относиться к ней иначе? Только потому, что они обменялись сегодня несколькими поцелуями и интимными ласками? Пусть даже такими, каких она не позволяла ни одному другому мужчине…

То, что для Бет с ее скромным сексуальным опытом стало откровением, вовсе не явилось таковым для Рафаэля. Скорее для него, искушенного в таких делах, это было обычным делом. Более того, он сказал, что предпочел бы все забыть…

– Ты прав, Рафаэль, бифштекс несъедобен. Я пошла спать. Бесконечные переезды сегодня меня очень утомили. Оставь все это. – Она кивнула на неубранный стол. – Я займусь уборкой завтра.

Ему не составило труда понять, что она лжет.

– Ты ничего не съела.

– Аппетит пропал. – Она сердито сверкнула на него глазами.

– Почему ты так обижаешься, когда тебе не позволяют залезть не в свое дело?

Бет вздернула подбородок:

– Рада, что ты по-прежнему жестоко и несгибаемо честен хотя бы в некоторых вопросах!

– Я не собирался быть жестоким, – опешил Рафаэль.

– Постараюсь не попадаться тебе под руку, когда соберешься, – язвительно заметила Бет. – Во сколько мы выезжаем завтра в Лондон?

Рафаэлю не понравилась нарочитая смена темы.

– Предлагаю в семь тридцать.

– Лучше в семь. В Лондоне в это время есть риск попасть в пробку.

– Я скажу Эдварду, – не стал возражать Рафаэль.

Бет кивнула, облако белокурых волос рассыпалось по плечам.

– Спокойной ночи, Рафаэль. Не переутомляйся сегодня вечером, – посоветовала она напоследок и вышла.

– Спокойной ночи, Бет…, – пробормотал он ей вслед.

Рафаэль еще долго размышлял о том, с чем ему предстоит столкнуться в течение дней или недель, что он проведет с Бет. После непростительной ошибки, допущенной в тренажерном зале, он решил держать дистанцию – и очень сожалел, что рассказал ей, хоть и немного, о своей семье.

И еще он сожалел о том, что вообще познакомился с Бет Блейк.

Глава 6

Возле офисной кофеварки во время утреннего перерыва три женщины делились впечатлениями.

– Никогда в жизни не видела такого красавца!

– Красивый? Да он просто секс-символ!

– А какие широченные плечи…

– Лучше посмотри на размер ноги, глупая.

– О чем шепчетесь, девочки? – спросила Бет, подходя к смеющимся коллегам.

– Посмотри сама. – Кэти схватила ее за руку и подвела к окну. – Видишь? – возбужденно воскликнула она. – Он здесь с самого утра.

Бет могла и сама догадаться, кто вызвал такой переполох у прекрасной половины офиса. Одетый в традиционный темный костюм-тройку, Рафаэль стоял на противоположенной стороне улицы, небрежно прислонившись к стене. Неизменные зеркальные очки надежно прятали глаза, но это не помешало ему привести работающих в издательстве женщин в нерабочее состояние своим физическим великолепием.

Бет умышленно приехала на работу раньше, чтобы никто не увидел, как она выходит из роскошного лимузина с личным шофером за рулем. Однако Рафаэль немедленно заявил, что пойдет с ней и будет весь день стоять на страже возле стола. Ей с трудом удалось отговорить его от этого безумия в обмен на обещание не выходить из здания. Глупо было надеяться, что внушительная фигура Рафаэля у входа останется незамеченной.

– Тебе приходилось встречать более сексуального мужчину? – присоединилась к подругам Эми.

– Если кому-то нравятся мрачные брюнеты… – пожала плечами Бет.

– Ни одна женщина в здравом рассудке не откажется от такого, – возразила Эми. – Он стоит здесь уже два часа. Интересно, чего он ждет?

Бет оказалась перед нелегким выбором. Либо отрицать знакомство с Рафаэлем, либо придумать убедительную версию, почему он так внимательно наблюдает за всеми, кто входит и выходит из здания. Первый вариант пришлось отвергнуть – девушка не сомневалась, что он подойдет к ней, как только она ступит за порог издательства.

– Вообще-то он ждет меня, – непринужденно сказала она и сейчас же попала под прицел удивленных, недоверчивых и – в одном случае – откровенно завистливых глаз. – Рафаэль утром подвез меня до офиса. Мы договорились вместе пойти на ланч, и он решил дождаться меня.

Бет была твердо намерена держаться как можно ближе к истине. Так откуда же взялся этот совместный ланч?

– Рафаэль? – Выдохнула Эми, снова поворачиваясь к окну.

– Он аргентинец, – неохотно добавила Бет.

– Провела в Аргентине всего неделю и привезла оттуда это чудо? – удивилась прямолинейная Кэти.

– Нас познакомили… общие друзья, – запнулась Бет. – Он решил составить мне компанию, когда я собралась вернуться в Англию.

Она почти ничего не придумала, просто умолчала о том, что Рафаэль не бойфренд, а телохранитель. Хотя слово «бойфренд» и имя Рафаэля Кордобы никак не укладывались у нее в голове в одно предложение. Он был на десять лет старше по паспорту и еще взрослее в том, что касалось опыта. Особенно сексуального, в чем Бет имела возможность убедиться накануне вечером.

– Так он привез тебя в офис сегодня утром? – уточнила хорошенькая блондинка Эми.

Бет покраснела, поняв очевидный подтекст вопроса: – Да.

– А что, размер его ноги действительно… Ох! – Эмма получила от Кэти легкий пинок в бок. – Я только хотела спросить!

– Мы поняли, что именно, – усмехнулась Кэти. – И как нам не стыдно! Мало того, что стоим здесь и облизываемся на мужчину Бет, так еще смущаем ее глубоко личными вопросами.

– Согласна, – кивнула Эми. – Перерыв окончен, девочки. По местам.

Вернувшись к своему столу, Бет вздохнула с облегчением. Но найденное второпях объяснение присутствия Рафаэля перед офисом теперь требовало как-то организовать ланч, о котором Рафаэль еще не подозревал.

– Ты же собиралась перекусить прямо в офисе… – начал было Рафаэль, но Бет не дала ему договорить. Положив ладони на мощную грудь, поднялась на цыпочки, нежно коснулась губами его рта и отпрянула.

– Пойдем! – процедила она сквозь оскал, который в данный момент заменял ей улыбку.

– Куда? – Рафаэль не двинулся с места.

– Вперед, – прошипела Бет, приветливо махнув рукой высокой блондинке на другой стороне улицы. – Двигайся. Я скажу, когда остановиться. – Она потянула его за рукав.

– Тебя не затруднит объяснить свое странное поведение? – Рафаэль зашагал рядом.

Она взглянула на него с заметным раздражением:

– Ты когда-нибудь снимаешь эти чертовы очки? Сегодня даже солнца нет!

Рафаэль спокойно снял очки и положил их в нагрудный карман.

– Так лучше?

– Гораздо, – солгала Бет, нервничая под внимательным взглядом его синих глаз. Как будто Рафаэль мог угадать, почему она украдкой рассматривает его огромные ботинки. Черт бы побрал девочек из офиса с их неприличными теориями!

– Ответишь на мой вопрос?

Бет глубоко вздохнула, отрывая взгляд от его ног.

– Коллеги в офисе думают, что ты пригласил меня на ланч.

Рафаэль удивленно поднял брови:

– А почему они так думают?

– Потому что я им так сказала.

– Зачем?

Вопрос, на который Бет не хотела бы отвечать. Отповедь, полученная от Рафаэля накануне вечером, отбила у нее желание оставаться с ним наедине – и тем более при каких-либо обстоятельствах трогать его руками.

– Послушай, Рафаэль, ты простоял несколько часов, не сходя с места. Тебе, наверное, не помешает зайти в туалет. – Бет постаралась скрыть смущение. – Если конечно, в спецназе не читают курс управления мочевым пузырем.

– Читают.

– Тем хуже для тебя. Мы идем на ланч вне зависимости от того, голоден ты или сыт, хочешь в туалет или нет.

– Потому что этого ожидают твои коллеги?

– Да.

– Кажется, я понял, – оживился Рафаэль. – Ты сказала, что у нас… отношения, чтобы объяснить мое присутствие?

– Какой ты умный. – Бет кисло посмотрела на него снизу вверх.

– Случайная догадка, – усмехнулся Рафаэль.

– Ты прав, – с растущим раздражением заявила Бет. – Учти, мне это совсем не нравится, поэтому убери эту дурацкую ухмылку со своего загадочно неотразимого лица.

Брови Рафаэля поднялись выше.

– Подозреваю, это не комплимент от тебя, а мнение одной из твоих коллег?

– Именно так, – подтвердила Бет.

Что она думала о Рафаэле, не касалось никого, кроме нее, и последним человеком, с которым она хотела бы им поделиться, был сам Рафаэль. Хватит того, что вчера она продемонстрировала ему, насколько он привлекает ее физически.

– Из-за твоей настырности я поставила себя в неловкое положение. Тебе не приходило в голову, что у меня может быть бойфренд, которому не понравится новость, что я завела себе еще одного?

– А он есть? – На загадочно-неотразимом лице не дрогнул ни один мускул, что окончательно взбесило Бет.

– Не твое собачье дело!

– Как раз мое, Бет. Меня касается все, что связано с тобой. Если в твоей жизни есть мужчина, он должен быть…

– Кастрирован?

– Проверен, – сухо поправил Рафаэль.

– Как ты намерен это сделать? – с вызовом спросила Бет. – Перетряхнешь его жизнь – семью, друзей, место работы, прежние связи – прежде чем решишь, прошел ли он твой персональный тест?

– Пока не знаю. Еще не сталкивался с такой задачей.

– Разве тебе не приходилось проверять женщин, с которыми встречался Цезарь?

– Я не собираюсь обсуждать личную жизнь Цезаря с тобой или с кем-нибудь еще.

Раздражение Бет улетучилось, уступив место обычному желанию вывести Рафаэля из себя.

– Боишься, я расскажу Грейс, каким плохим мальчиком был Цезарь до встречи с ней?

– Бет… – В голосе Рафаэля прозвучал упрек.

– Не волнуйся, я пошутила. Грейс так любит его, что смотрит только в будущее.

– И правильно делает, – твердо сказал Рафаэль и нетерпеливо добавил: – Мы идем в какое-то определенное место или будем бесцельно бродить еще час?

– Я заказала столик у Рональде. Выбрала итальянский ресторан, потому что не знаю ни одного аргентинского. Он очень хороший, редакторы часто встречаются там с авторами.

– Хотелось бы надеяться, ни один из этих редакторов не окажется твоим бойфрендом и не устроит сцену из-за того, что ты пришла со мной.

– Это было бы интересно! – засмеялась Бет.

– Скорее типично для тебя, чем интересно.

Она надула губы:

– Знаешь, замечания вроде этого могут ранить мои чувства.

– Сильно сомневаюсь.

– По-твоему, у меня нет тонких чувств?

– По-моему, ты будешь в восторге, если двое мужчин подерутся из-за тебя.

Бет задохнулась:

– Ты готов побить кого-то за меня?

– Только в том случае, если этот кто-то будет угрожать твоему здоровью.

– Ох.

– А чего ты ожидала? Я совершил ошибку, поцеловав тебя, но это не значит, что у меня появился к тебе личный интерес. – Его тон стал резким.

Бет почувствовала, как жар заливает щеки – от того, что Рафаэль напомнил о вчерашнем, да еще вслух признал это ошибкой.

– А вот теперь ты нарочно говоришь мне гадости.

– Мне кажется, ты хотела услышать что-то в этом роде.

Странно, но в его словах содержалась большая доля истины. Любая реакция со стороны Рафаэля была для Бет предпочтительнее утреннего ледяного молчания по дороге в Лондон. С другой стороны, она совсем не хотела, чтобы говорить ей неприятные вещи вошло у него в привычку, поэтому сменила тему:

– Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню.

– Какая тебе разница!

– Рафаэль…

– Прошу прощения, этот было грубо, – пробормотал он. – Ничего не имею против.

– Надеюсь, мое общество не испортит тебе удовольствие.

Что мог сказать Рафаэль? Конечно, по правилам телохранителю не полагалось садиться в ресторане за стол клиента. Однако совместный ланч мог сгладить последствия вчерашнего ужина. Кстати…

– Управляющий обещал через пару дней найти временного повара в усадьбу. Если мы плотно поедим сейчас, вечером обойдемся легкой закуской.

– Ты очень практичен, – сухо заметила Бет.

– Судя по тону, ты считаешь это недостатком, – сказал Рафаэль, открывая перед ней дверь ресторана.

– Немного спонтанности тебе бы не помешало. – Бет назвала свое имя, и официант проводил их к столику у окна.

Рафаэль подумал, что именно его спонтанность привела к тому, что он перешел черту накануне вечером. Оплошность обошлась ему дорого: почти до рассвета он не мог заснуть, заново переживая ощущения, которые испытал с Бет, вспоминая нежность губ, мягкость груди в ладони, вкус упругого соска.

Святая Мадонна, одна только мысль об этом заставила его возбудиться!

– Рафаэль?

Он постарался взять себя в руки и сел за столик напротив Бет, прикрыв клетчатой скатертью красноречивую выпуклость под брючным ремнем.

Когда несколько минут назад Бет, выйдя из издательства, поцеловала его, Рафаэль был совершенно сбит с толку. Хорошо еще, что не успел ответить на поцелуй – хватило выдержки дождаться объяснений. Зато он остро ощущал тепло ее руки на своем локте, когда они шли к ресторану. Кроме того, фраза Бет о якобы имеющемся у нее в Англии бойфренде все еще оставалась неразъясненной, и это вызывало у Рафаэля необъяснимое раздражение.

Впрочем, был у Бет бойфренд или нет, спонтанная эрекция от одного только воспоминания об эротической прелюдии с ней наводила на мысль, что – с практической точки зрения – он больше не может отвечать за ее безопасность, поскольку не способен контролировать себя в ее присутствии. Возник вопрос, как объяснить это Цезарю, не посвящая его в подробности вчерашнего происшествия.

– Ты разговаривал сегодня с Цезарем?

Рафаэль на миг испугался, что Бет читает его мысли, но, судя по ее рассеянному виду, она просто старалась поддерживать вежливую застольную беседу.

– Вчера поздно ночью.

– И что? – Она взяла хлебную палочку из высокого стакана в центре стола.

– Он передавал тебе привет и поцелуй от Грейс, – сообщил Рафаэль прикипевший взглядом к ее губкам, деликатно смыкающимся на хрустящей корочке. Ему было слишком легко представить на месте этой хлебной палочки свой…

– Которые ты забыл донести до меня утром.

Рафаэль откинулся на спинку стула, пытаясь расслабиться. Нелегкая задача, потому что Бет продолжала лениво посасывать эту чертову палочку прямо у него перед носом. Он даже заподозрил сознательную провокацию, но потом решил, что она даже не задумывается, насколько сексуально это выглядит.

– Ты не была расположена к беседе утром в машине, – немного охрипшим голосом напомнил он. – А последние несколько минут мы говорили о других вещах.

– Ты и сам был не особенно разговорчив. К тому же по утрам от меня вообще мало толка.

– Постараюсь запомнить.

Бет могла представить себе только одну ситуацию, в которой это знание могло бы ему пригодиться. С учетом того, что он признал ошибкой даже поцелуи, совместное пробуждение казалось ей чрезвычайно маловероятным.

– Мы с Грейс в свое время заключили договор. Она не разговаривает со мной по утрам, а за это я не рычу на нее.

Несколько секунд Рафаэль смотрел на нее, словно собрался что-то сказать, но передумал. Вместо этого перевел взгляд на меню:

– Что посоветуешь?

– Все вкусно, – сказала Бет, со вздохом облегчения углубившись в изучение ассортимента. Это было гораздо продуктивнее, чем таращиться через стол на загадочно-неотразимое лицо мужчины, который даже не скрывал, что она раздражает его.

Рафаэль не помнил, чтобы когда-нибудь раньше обедал наедине с женщиной. Его опыт в области совместных выходов в свет ограничивался ужинами с потенциальными любовницами. Ему всегда казалось, что днем разговоры за столом ведут пары, которых связывают более серьезные отношения, чем короткая постельная интрижка.

Сегодняшний опыт был для него новым, и, как он скоро понял, увлекательным. Бет не закрывала рта, высказывая довольно категоричные суждения на разные темы, включавшие мировую политику, моду, наводнившие рынок электронные книги, путешествия, новые фильмы. Как ни странно, Рафаэль скоро поймал себя на том, что охотно делится с ней своими взглядами на все вышеперечисленное.

Еда, как обещала Бет, было отменной, хотя оба предпочли запивать ее минеральной водой, а не вином.

– Я заплачу, – заявила Бет, когда официант принес счет.

– Обычно платит мужчина, – нахмурился Рафаэль.

– Деньгами или чувствами? – поддразнила Бет, положив купюры на стол.

– И так, и эдак, по-моему.

Она снисходительно засмеялась:

– Тебе, наверное, забыли сказать, что на дворе двадцать первый век. Женщине позволительно пригласить мужчину на ланч и оплатить счет, если она хочет.

– Многие мужчины чувствуют себя не очень комфортно, сталкиваясь с подобными… обычаями двадцать первого века.

Услышав типичное для Рафаэля замечание, Бет фыркнула:

– Я не буду возражать, если в следующий раз ты пригласишь меня.

– Следующий раз? – Неужели она планирует сделать такие обеды правилом, а не исключением? И ему придется каждый день сражаться с эрекциями вроде той, что продолжает мучить его сегодня? – Думаю, у твоего бойфренда появится реальный повод для недовольства, если мы снова пойдем куда-то вместе.

– У меня нет бойфренда, Рафаэль, – призналась Бет, когда они вышли на улицу.

– Ты придумала это, чтобы меня позлить.

– Почему я должна была предположить, что это имеет для тебя какое-то значение?

Рафаэль задумался о том, почему неопределенность в вопросе личной жизни Бет не давала ему покоя, и его раздражение усилилось.

– Необходимость наводить об этом человеке справки доставила бы мне много лишних хлопот.

– Ты не ответил на мой вопрос, Рафаэль.

У него не было ответа. Во всяком случае, такого, который он мог бы счесть приемлемым для Бет и для себя самого. Его физическая реакция на Бет вчера – и сегодня при воспоминании о вчерашних событиях – доказывала, как сильно он желал эту женщину. Но теперь к вожделению добавились человеческая симпатия и уважение к ее интеллекту – слишком много эмоций там, где не должно быть вообще никаких, кроме чувства долга и ответственности.

– Не вижу необходимости так подробно обсуждать твоего бойфренда, раз его не существует.

– Мне было бы любопытно послушать, – разочарованно пробормотала Бет, перекинула ремешок сумки через плечо и зашагала рядом. У Рафаэля вдруг перехватило дыхание от ее близости, запаха легких цветочных духов на коже, к которой ему так хотелось прикоснуться.

– Надо торопиться. – Он постарался, чтобы голос звучал небрежно. – Твой обеденный перерыв почти закончен.

Бет удивилась, насколько незаметно пролетел час в компании умного и красивого мужчины – наверное, потому, что ее сердце начинало биться быстрее, стоило ей посмотреть на него. За этот час она узнала о Рафаэле много нового: его пристрастия, мнения, оценки событий в мире. Теперь она знала, что он читает, какие предпочитает фильмы и театральные постановки, каких актеров любит. Однако он упорно отказывался касаться семейных тем, неважно, о какой семье шла речь – Наварро или его собственной.

Кроме того, за этот час Бет перехватила множество восхищенных женских взглядов, направленных на ее спутника. И это ей совсем не понравилось – даже с учетом того, что Рафаэль, казалось, не замечал, сколько благосклонного внимания привлекает. Он был полностью сосредоточен на Бет и их беседе.

Похвальный профессиональный интерес к клиенту – ведь Бет понимала, что в глазах Рафаэля не представляет из себя ничего больше. Какая неприятная мысль!

– Ты что-то затихла.

Она иронично усмехнулась:

– Содержательная беседа и вкусная еда всегда приводят меня в такое состояние.

Рафаэль поднял темные брови:

– Я сегодня узнал про тебя две новые вещи.

– Две?

Он кивнул:

– Ты не любишь рано вставать и становишься задумчивой, когда насытишься.

Бет покраснела и уточнила:

– Едой и разговорами.

– Именно это я имел в виду.

– Если бы не была уверена в обратном, решила бы, что ты флиртуешь со мной!

Его улыбка стала жесткой.

– Всего лишь репетирую роль предполагаемого бойфренда, которую должен буду сыграть перед офисом.

Неужели? От такого объяснения Бет испытала что-то, подозрительно похожее на укол разочарования. И тут же твердо решила взять себя в руки. Рафаэля сейчас не было бы и близко к Англии, если бы Цезарь не приказал ему сопровождать Габриэлу Наварро – женщину, чья семья и образ жизни были совершенно чужды Бет.

– Ответ принят. – Она небрежно махнула рукой и ускорила шаги.

Непринужденная походка и безмятежный вид Рафаэля совершенно не подготовили ее к тому, что случилось перед дверью издательства. Пригвоздив Бет к тротуару взглядом синих глаз, Рафаэль обнял и поцеловал ее!

Глава 7

Рафаэль сдался искушению поцеловать Бет, терзавшему его весь последний час. Сидя с ней за столом, он следил, как она ела, не в силах отвести взгляда от ее полных, чувственных губ. А теперь эти губы наконец-то приоткрылись навстречу его поцелую. Руки Бет скользнули по груди Рафаэля к его широким плечам, пальцы теребили короткие волосы на затылке. Их бедра соприкоснулись, отчего его и без того болезненная пульсация в низу его живота стала совсем уж нестерпимой. Все его тело требовало взять эту женщину… немедленно!

Испугавшись потерять контроль, Рафаэль прервал поцелуй и резко отстранился. Прищурившись, он настороженно смотрел в ее потемневшие, затуманенные страстью глаза.

Бет потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

– Что это было?

Если бы Рафаэль знал ответ. Непреодолимое влечение к Бет Блейк становилось проблемой.

– На нас смотрят, – тихо напомнил он.

Бет кинула взгляд через плечо Рафаэля. Несколько коллег, включая завистливо улыбавшуюся Эми, с любопытством наблюдали за их страстным поцелуем перед дверью офиса.

Девушка отпрянула:

– Я не люблю, когда меня используют!

Рафаэль мрачно нахмурился:

– По-моему, это ты сказала коллегам, что я – твой любовник.

– Придуманная мной история не уполномочила тебя заниматься со мной любовью посреди улицы.

Рафаэль молча смотрел на нее, злясь на себя за то, что усложнил и без того сложную ситуацию.

– Не надо преувеличивать. Я еще даже не начал…

Ее щеки вспыхнули.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду!

Он, безусловно, знал. Как и то, что заслужил выговор. Если бы поцелуй продлился чуть дольше, он бы напрочь забыл, что приехал в Англию для того, чтобы охранять Бет, а не соблазнять ее.

– Этого больше не повторится.

Бет вздрогнула от его равнодушного тона. Она с сожалением призналась себе, что неожиданный поцелуй произвел на нее гораздо более сильное впечатление, чем хотелось бы.

– То, что я позволила тебе поцеловать меня вчера, не значит, что это должно войти у тебя в привычку, – предупредила она, хотя сердце пропустило удар или два при мысли о возможном повторении восхитительных ощущений.

– Я уже сказал, что этого больше не будет, – повторил Рафаэль.

– Ты, конечно, из тех мужчин, которые никогда не нарушают данного слова, – сердито сказала Бет.

Его глаза холодно блеснули.

– Я стараюсь.

– Хотелось бы гарантий, а не стараний.

– Или что?

Заметив смешинку, мелькнувшую в его синих глазах, Бет рассвирепела:

– Или иди к черту вместе с моим братом!.. – Она резко оборвала фразу, потрясенная тем, что впервые непроизвольно назвала Цезаря братом, словно вдруг начала вживаться в образ Габриэлы Наварро. – Мне пора на работу. А ты собираешься и дальше нести тут вахту?

– Конечно. – Он предпочел пропустить взрыв негодования, но заметил ее оговорку и испытал облегчение. Возможно, Бет все еще отказывалась от родства с Наварро, но уже, пусть даже не совсем сознательно, допускала вероятность. Оно и к лучшему, потому что сегодня вечером Рафаэль мог получить доказательства, которых она требовала.

– Почему ты молчала утром, мне теперь понятно. Но сейчас вечер, и ты снова ведешь себя… не как Бет.

Бет отвернулась от окна и взглянула на своего телохранителя, занявшего привычное место на переднем сиденье рядом с шофером Эдвардом. К счастью, после рабочего дня лимузин ждал ее за углом офисного здания. По распоряжению Рафаэля? Вероятно, он наконец-то учел желание Бет не шокировать коллег.

Сказать, что нежданный поцелуй Рафаэля потряс Бет – вне зависимости от причин, которыми он его объяснил, – было бы слишком невыразительно. За вторую половину рабочего дня она несколько раз – не больше дюжины – находила предлог подойти к окну и поглазеть на Рафаэля с высоты трех этажей в странной растерянности.

Дело было не только в его мужественной красоте, которая пускала ее пульс вскачь. Бет находила притягательной его сдержанную силу. От него исходила заразительная уверенность в том, что рядом с ним дорогие ему лично или, как в случае с Бет, вверенные его заботам люди находятся в полной безопасности, под защитой. Удивительное сочетание опасности и спокойной надежности завораживало Бет, она находила его совершенно неотразимым. Что, учитывая обстоятельства, было страшно глупо с ее стороны.

Она невесело улыбнулась:

– Мне казалось, женщины имеют право быть непредсказуемыми. А также нелогичными и легкомысленными. Эдвард, вероятно, понимает это лучше, чем ты, – добавила она, услышав смешок шофера.

– Я женат, мисс. Что еще сказать? – объяснил он.

– Как женатый человек, ты готов мириться с неопределенностью женских настроений? – поинтересовался Рафаэль.

– Наши женщины такие, какие есть, – пожал плечами Эдвард. – Мне не можем жить с ними и не можем жить без них. Кроме того, их непредсказуемость заставляет быть начеку.

– Тебе видней, – пробормотал Рафаэль.

Бет готова была рассмеяться, глядя на его недоуменное лицо, но ее задели слова Эдварда о «наших женщинах». Она не была и никогда не будет женщиной Рафаэля Кордобы.

А хотела бы?

С тех пор как ее жизнь сделала такой необычный поворот, Бет сама не знала, чего хочет и от кого.

– Мы тебя не убедили, – заметила Бет.

– Хорошо уже, что ты заговорила, – поднял бровь Рафаэль.

– Помимо всего прочего, мужчины считают женщин слишком болтливыми.

Рафаэль скривил губы:

– Думаю, настоящий ужас внушают только разговоры, которые начинаются со слов «Мне с тобой надо серьезно поговорить».

– Судишь по своему опыту? – не удержалась от колкости Бет, но вдруг поняла: ей неприятна сама мысль о том, что у Рафаэля могла быть настолько серьезная связь с женщиной, чтобы возникла необходимость выяснять отношения. Она ревновала его к женщинам из прошлого. Или настоящего? Они уже выяснили обстановку на романтических фронтах Бет, но разговор никогда не касался бывших или нынешних пассий Рафаэля.

– Бог миловал.

– Пожалуй, успею поспать, пока доедем до усадьбы, – сказала Бет, удобнее устраиваясь и закрывая глаза.

Глядя на нее, Рафаэль думал о расхожем выражении «Глаза – зеркало души». Карие глаза Бет сверкали от гнева, лучились смехом, темнели и туманились от страсти, передавая все оттенки ее переживаний.

Переживаний, которые он не мог прочитать, пока она притворялась спящей.

Рафаэль знал, что несмотря на внешнюю браваду, Бет тщательно скрывает от него ту часть души, которая мучилась сомнениями и болела при мысли о превращении из Бет Блейк в Габриэлу Наварро. Она не хотела делиться с ним этими эмоциями, считая его участником заговора с целью навязать ей новую личность.

И она была совершенно права.

Родни, начальник английской службы безопасности Цезаря, поджидал их в огромном холле особняка. Одного взгляда на его бесстрастное лицо, когда ответил на вопрошающий взгляд Рафаэля коротким кивком, было достаточно, чтобы Бет охватило беспокойство.

– Что случилось?

– Случилось, мисс Наварро? – переспросил Родни с деланым недоумением.

Это обращение превратило звенящие в голове Бет тревожные колокольчики в оглушительный набат.

– Только не говорите мне, что ничего особенного, все равно не поверю. Ни тому, ни другому.

Она выразительно посмотрела на Рафаэля. Тот отреагировал с невозмутимым спокойствием:

– У тебя был утомительный день. Наверное, хочешь освежиться и переодеться к ужину?

– Нет, пока не узнаю, что происходит.

Рафаэль нетерпеливо сжал губы, прочитав на лице Бет стремление настоять на своем любой ценой, которое грозило вылиться в открытый бунт.

– Ты обо всем узнаешь после того, как я поговорю с Родни с глазу на глаз.

Она покачала головой:

– Меня это не устраивает.

– Тем не менее…

– Поправь меня, если я не права, но вы тут собрались обсуждать меня, мою жизнь и мое будущее! – Глаза девушки зло сверкнули.

Рафаэль, гораздо лучше узнавший Бет за последние дни, сразу понял, что злость служит лишь прикрытием спрятанного глубоко внутри страха. Его лицо немного смягчилось.

– А если я пообещаю немедленно сообщить тебе то, что узнаю от Родни, если это касается тебя?

Краем глаза он заметил, как англичанин напрягся при этих словах – верный признак того, что результат проведенных под руководством Рафаэля поисков очень важен.

Бет смотрела на обоих мужчин с нескрываемым подозрением:

– Честное слово?

– Я уже сказал, – наклонил голову Рафаэль.

– Ладно, – обреченно вздохнула она и добавила с усмешкой: – Ты знаешь, где моя комната.

Рафаэль проигнорировал укол, проводил глазами стремительно взлетевшую вверх по лестнице Бет и повернулся к Родни:

– Насколько я понял, посещение церковного прихода Стоплей в графстве Суррей принесло плоды?

– О да, – хмуро подтвердил Родни.

У Рафаэля тоже не было желания торжествовать победу. Мужчины удалились в кабинет, чтобы продолжить разговор, суть которого он обещал сообщить Бет.

Ожидание Рафаэля очень напоминало томительные минуты в приемной дантиста – такое же мучение! Бет не сомневалась, что новости Родни имели к ней непосредственное отношение. Чтобы убить время, она закончила распаковывать чемодан, развесила в шкафу вещи, потом зашла в ванную, чтобы снять офисный костюм и принять душ. Горячая вода не успокоила: сердце колотилось, в животе порхали бабочки. Если дальше так пойдет, она заработает сердечный приступ, и тогда уже будет безразлично, кем она была при жизни – Бет Блейк или Габриэлой Наварро. Впрочем, она подозревала, что получит ответ на этот вопрос уже очень скоро…

И действительно, появившись в двери ванной в облаке теплого пара, завернутая только в банное полотенце, Бет с удивлением обнаружила ожидавшего ее Рафаэля. Он стоял спиной к ней возле окна и глядел на сумрачный лес в глубине усадьбы, где, по шутливому предположению Грейс, Цезарь собирался похоронить ее после очередной бурной ссоры. В данный момент это не имело значения, потому что Рафаэль мог прийти сюда только по одной причине…

– Ты принес плохие новости.

Он медленно повернулся, окинул ее взглядом и прищурил глаза:

– Это зависит от точки зрения, на так ли?

– Мы оба знаем, что я думаю по этому поводу.

– Может, тебе стоит одеться, прежде чем мы продолжим разговор?

– И как это поможет мне переварить то, что ты собираешься сообщить? – Бет подняла светлые брови.

– Скорее всего, никак.

– Тогда не буду утруждать себя.

Нельзя сказать, чтобы она чувствовала себя очень комфортно, стоя перед Рафаэлем в полотенце, но он тоже был смущен. В какой-то степени это уравнивало их. По мнению Бет, любые средства годились, чтобы сбить спесь с надменного аргентинца!

– Так что же?

Рафаэль вздохнул, с трудом отводя глаза от облака взлохмаченных белокурых волос, розоватых полушарий груди, пережатой темно-зеленым полотенцем, которое едва прикрывало ее бедра. В глазах Бет горел боевой огонь, и Рафаэль понимал, что в следующие несколько минут ему придется нелегко. Впрочем, не труднее, чем ей.

Он поджал губы:

– Наше расследование показало, что Джеймс и Карла Лоуренс проживали в приходе Стоплей в Суррее, откуда переехали в Кент, где ты жила с ними до их смерти восемнадцать лет назад.

Ком в груди Бет стал тяжелее, почти перекрыв дыхание.

– И что?

Рафаэль нахмурился:

– Помнишь, мы обсуждали, что могло бы убедить тебя в том, что предположения Наварро верны?

Бет почувствовала, как кровь отлила от лица. Она без сил опустилась на край кровати:

– Могила маленькой Элизабет Лоуренс…

– Да.

– Родни нашел ее?

– Да, Бет…

– Стой, Рафаэль! – Уловив его движение, Бет протестующе подняла руку, чтобы помешать ему дотронуться до нее. Сейчас, в состоянии шока, она не могла даже смотреть на него.

Значит, могила существовала. И на надгробном камне стояло ее имя. Только теперь это было не ее имя. Девочка, которую так звали, умерла двадцать один год назад, а другая была похищена, чтобы занять ее место в семье Лоуренс и в их сердцах.

В голове не укладывалось, как такое могло случиться.

Это было то самое доказательство, которое должно было примирить Бет с мыслью, что она и есть пропавшая дочь Карлоса и Эстер Наварро. Но не примирило.

На словах она яростно сопротивлялась невероятному предположению, но глубоко внутри осознавала, что генетический анализ редко дает ошибочный результат, а ее поразительное сходство с Эстер не простое совпадение. Фотографии двухлетней Габриэлы и маленькой Бет были идентичными – это и навело Грейс на мысль, что на них изображена одна и та же девочка. А теперь нашлась могила настоящей Элизабет Лоуренс…

– Бет?

Она устало взглянула на Рафаэля, пристально следившего за ней.

– Я это она. – Скорее утверждение, чем вопрос.

– Да.

Бет облизнула пересохшие губы:

– Наварро уже знают? О могиле Элизабет Лоуренс?

– Еще нет. Как ты просила, я сообщил тебе первой.

Она проглотила комок в горле:

– Я тебе очень… признательна.

– Приятно слышать.

– Тебе известно, как им удалось заменить мной свою умершую дочь?

– Бет…

– Пожалуйста, Рафаэль.

Он кивнул:

– Ты уже знаешь, что Карла Лоуренс по происхождению аргентинка. Бывшие соседи Лоуренсов из тех, кто до сих пор живет в Стоплее, хорошо помнят внезапную смерть их дочери от менингита…

– О господи…

Рафаэля испугала неестественная бледность лица Бет.

– Остальное не может подождать?

– Нет-нет, я хочу знать все, – попросила Бет чуть более спокойно, гладя на него полными слез глазами. – Мне нужно знать. Пожалуйста.

Рафаэль дорого бы дал за то, чтобы не он, а кто-нибудь другой рассказывал бы сейчас Бет эту историю. Он понимал, что она всегда будет ассоциировать с ним самый тяжелый момент своей жизни и, возможно, в будущем возненавидит его за это. Рафаэль привык к ее открытости, насмешливости, даже злости, он не желал, чтобы она начала шарахаться от него.

– Наверное, стоит подождать приезда Цезаря и Грейс, чтобы разобраться в деталях.

– Они приедут сюда? – не поверила Бет.

– Собирались, – кивнул Рафаэль. – Цезарь велел немедленно доложить ему, как только я получу свидетельство о кончине… девочки. – Он помрачнел, понимая, что несколько минут назад Бет еще считала этой девочкой себя.

– Но он еще не знает, – уточнила Бет.

– Нет.

– А если я попрошу тебя не разглашать эту информацию еще день или два?

Рафаэль взглянул на нее, прищурившись:

– Почему?

Она прерывисто вздохнула:

– Я хочу, чтобы ты отвез меня завтра на кладбище в деревне Стоплей, чтобы я своими глазами увидела могилу Элизабет и положила цветы в память о ней. Я хочу… Рафаэль, я должна попрощаться с ней прежде, чем назовусь Габриэлой Наварро.

– Бет…

– Это очень важно для меня!

Глядя в блестящие от слез глаза, Рафаэль поверил ей. Но было ли желание угодить Бет достаточной причиной нарушить приказ Цезаря?

Глава 8

Поднимаясь с колен, Бет прошептала:

– Какая маленькая могилка…

Она только что положила привезенный с собой букетик желтых роз на камень с вполне разборчивой надписью «Элизабет Карла Лоуренс, два года, любимая дочь Джеймса и Карлы Лоуренс. Покойся с миром, наш ангел».

Трогательная надпись. Но лежащая в земле малышка не имела ничего общего с Бет, которая большую часть жизни считала, что именно она носит имя Элизабет Карла Лоуренс.

Настоящая Элизабет прожила короткую жизнь в маленькой деревушке Стоплей, через которую они с Рафаэлем проехали, направляясь к кладбищу у стен старой каменной церкви на окраине. До сегодняшнего дня Бет даже не подозревала о существовании этого населенного пункта. Она была благодарна Рафаэлю за то, что он согласился сам привезти ее сюда на одной из более скромных машин Цезаря.

Бет почти не спала ночью, но настояла на том, чтобы утром отправиться на работу. Она не сказала Рафаэлю, зачем ей это нужно. И не поделилась подробностями беседы с начальником пиар-отдела, которому в общих чертах, не упоминая фамилию Наварро, описала ситуацию, заставившую ее просить месячный отпуск. Бет понимала, что поездка в Стоплей – лишь самый первый шаг на ее пути к переосмыслению себя в качестве Габриэлы Наварро, и шагов предстоит сделать еще очень много. К счастью, начальник не стал просить ее написать заявление об увольнении и сказал, что она может вернуться на работу в любое время.

Такая снисходительность навела Бет на мысль о вмешательстве Цезаря. Даже если он еще не купил издательство, ничто не могло помешать ему надавить на его нынешних владельцев. Да и какая разница? Цезарь ясно сказал, что его сестра не будет работать в английском издательстве, ее место в Аргентине, рядом с семьей…

Рафаэль оставил замечание Бет без комментария. Могила действительно была маленькая – чтобы похоронить двухлетнего ребенка, большой не нужно.

– Ты еще не рассказал, как Лоуренсам это удалось, – тихо напомнила Бет.

– Они поехали к родственникам Карлы в Буэнос-Айрес через месяц после смерти дочери. – В одном из своих обычных строгих костюмов с темно-серым галстуком, аккуратно лежавшем на белоснежной рубашке, Рафаэль выглядел спокойным и уверенным. – Габриэла пропала в то же время. Приехали в Аргентину вдвоем, а когда месяц спустя улетали в Англию, с ними была их двухлетняя дочь Элизабет.

Бет взглянула на Рафаэля – глаза походили на два глубоких черных омута на бледном застывшем лице. Тонкая как тростинка, в облегающих коричневых брюках и пуловере, с распущенными по плечам белокурыми волосами, она казалась ожившим призраком.

– Неужели так легко украсть чужого ребенка?

– Вовсе нет, – заверил Рафаэль. – Мы предполагаем, что имя дочери все еще стояло в паспорте ее матери. А Наварро не сделали публичного заявления о том, что их дочь похищена, чтобы не помешать розыску. У сотрудников аэропорта не было причин подозревать, что Лоуренсы вывозят из страны не свою дочь.

Бет рассеянно кивнула:

– Но почему никто не стал задавать вопросы, когда они вернулись в Стоплей? Даже если девочка была похожа на Элизабет, соседи знали, что настоящая дочка Лоуренсов мертва!

– Они не вернулись в Стоплей. Соседи утверждают, Джеймс приехал один, чтобы забрать вещи. По его словам, Карла больше не могла жить в доме, где умерла Элизабет, поэтому они переехали…

– В Кент, – подсказала Бет, которая до недавнего времени считала, что провела в Кенте первые пять лет своей жизни.

– Да, – кивнул Рафаэль.

– Вот и вся история жизни и смерти Элизабет Лоуренс. – Бет помолчала. – А я – Габриэла Наварро. Или Брела, как Цезарь звал младшую сестренку. Странно, что имена Брела и Бет так похожи.

– Да.

Обращенный на него взгляд девушки стал вопросительным.

– Я тебя утомила?

По правде говоря, Рафаэль восхищался тем, как мужественно Бет приняла доказательство того, что она никогда не была Элизабет Лоуренс. Только бледность и потухшие глаза говорили, как глубоко она переживает перелом в своей жизни. У него возникло инстинктивное желание обнять и утешить ее, но он не решился вступить в пролегшую между ними полосу отчуждения. Казалось, Бет окружила себя неприступной стеной, отсекая любые попытки сочувствия или, упаси господь, жалости.

– Ты увидела все, что хотела?

Бет не двинулась с места. Поглядев на надгробный камень, она вдруг спросила:

– Думаешь, мои… Лоуренсы когда-нибудь приезжали на могилу дочери?

– Возможно, – пожал плечами Рафаэль. – Мы никогда не узнаем.

Бет скривила губы.

– Не хотелось бы думать, что год за годом Элизабет оставалась здесь одна…

– Бет…

– Не волнуйся, Рафаэль, – натянуто улыбнулась она. – Истерики со слезами не будет. Тем более я еще не вернула тебе платок с прошлого раза.

Он не знал, как вести себя рядом с такой неестественно спокойной, отрешенной и космически недоступной Бет.

– Ничего, у меня их много.

Она покачала головой:

– Не собираюсь плакать.

– Может, стоило бы.

– С какой стати? – Бет нервно сжала кулаки. – Не надо меня жалеть, Рафаэль. Я даже не была знакома с настоящей Элизабет.

– Но ты расстроена.

– Конечно, я расстроена! Ты бы тоже чувствовал себя неважно, если бы побывал на собственной могиле.

Рафаэль вздрогнул, внезапно осознав, где они находятся с точки зрения Бет. Достоинство, с которым она переносила это психологическое испытание, вызывало у него восхищение. Он не ожидал такой зрелости и стойкости от девушки ее возраста. Восхищаться ею было опасно – Рафаэль не нуждался в дополнительных стимулах влечения к ней.

– Пора идти, Бет, – сказал он, взяв ее за руку.

Бет отшатнулась:

– Я уже не Бет, забыл? Я Габриэла.

На щеках девушки выступили красные пятна, глаза лихорадочно блестели.

– Уверен, Наварро будут по-прежнему называть тебя Бет, если ты хочешь.

– Я хочу, чтобы все это оказалось кошмарным сном, – отмахнулась она. – Но вряд ли могу рассчитывать на счастливое пробуждение. Какой смысл просить их называть меня Бет, если такого человека не существует?

– Ты существуешь…

– Меня нет!

Резкость ее тона поразила Рафаэля.

– Ты…

– Пойдем, Рафаэль. – Она решительно повернулась и быстро зашагала через кладбище к машине, припаркованной у обочины дороги. Он медленно последовал за ней, впервые в жизни не зная, что сделать, что сказать…

Сидя в машине рядом с Рафаэлем, увозившим ее прочь от могилы Элизабет Лоуренс, Бет давилась обжигавшими глаза и горло слезами. Ей хотелось не просто плакать, а рыдать в голос от удушающей боли и жалости к двухлетней девочке, похороненной на сельском кладбище под серым камнем. И к себе.

Если ей было так плохо после визита к маленькому надгробию, что должны были испытывать Эстер и Карлос Наварро после исчезновения любимой дочери, не зная, жива она или мертва? Как они страдали, если предпочли расстаться, потому что больше не могли смотреть друг на друга без мыслей о ребенке, которого потеряли?

Что касается Цезаря… Грейс рассказывала, что чувство вины за исчезновение сестры витало темной тенью возле его сердца почти всю сознательную жизнь. Габриэлу похитили из прогулочной коляски в парке, когда няня отошла, чтобы помочь Цезарю достать застрявшего в кустах воздушного змея.

Трагедия заключалась в том, что при всем сочувствии к Наварро она не могла просто сунуть ноги в дизайнерские туфли Габриэлы и стать их потерянной дочерью. Точно так же она не могла открыть в себе кран, из которого хлынула бы любовь ко всем членам семьи. Она могла быть Габриэлой Наварро – теперь у нее не было другого выхода, кроме как принять это, – но сильно сомневалась, что это именно та Габриэла, которую помнила и ждала семья.

Возможно, со временем она научится любить их всех, хотя с Цезарем придется сильно постараться, но будет ли ее любви достаточно, чтобы утолить эмоциональный голод, от которого они страдали двадцать один год?

Брак Грейс и Цезаря поможет, хотя бы потому, что ее сестра – любимый, знакомый человек – станет частью той же семьи, к которой теперь принадлежала Бет. Но вряд ли сократит эмоциональную дистанцию между Бет и семьей Наварро. Эстер и Карлос были приятными людьми, она радовалась, что Грейс повезло со свекровью и свекром, но ничего к ним не испытывала. Она не узнавала в старших Наварро своих настоящих родителей, ее не посещали внезапные воспоминания о брате, который, если верить рассказам, обожал ее и был обожаем ею.

– Хочешь остановиться где-нибудь на ранний ужин?

Бет повернулась и несколько секунд молча смотрела на Рафаэля, не понимая вопроса, не в силах вырваться из серого тумана тяжелых мыслей. Она взглянула на часы – половина седьмого вечера. Значит, она провела у могилы Элизабет около двух часов.

Ей не хотелось возвращаться в хэмпширскую усадьбу, где Рафаэль немедленно бросится звонить Цезарю с докладом о поездке на кладбище. Бет не чувствовала голода, ее даже слегка подташнивало, но она была готова притвориться голодной и сделать остановку на ужин, чтобы потянуть время. По крайней мере, один или два бокала вина придутся очень кстати.

– Что, управляющий все еще не нашел повара? – Она сделала слабую попытку поддразнить Рафаэля.

– Не знаю, – ответил он без улыбки. – Просто подумал, что тебе пока не хочется возвращаться туда.

И угадал. Удивительно, насколько хорошо Рафаэль изучил ее за такое короткое время.

– Ранний ужин – отличная идея. Спасибо.

– Остановимся в ближайшем приличном месте.

Рафаэль догадывался, какой сумбур царил в прелестной головке Бет с той минуты, как они покинули Стоплей. Несмотря на сложные отношения с отцом, он всегда знал, кто он и чего от него ожидают. Поэтому он только теоретически мог представить себе степень растерянности Бет – ее скорбь по маленькой Элизабет, должно быть, накладывалась на необходимость все-таки согласиться с тем, что она так долго отрицала. Признать себя Габриэлой Наварро, дочерью Карлоса и Эстер, сестрой Цезаря.

Однако через несколько минут, когда он припарковался возле старомодной сельской гостиницы, ему показалось, что Бет волевым усилием отогнала от себя все неприятные мысли.

– Мило, – одобрительно улыбнулась она, выходя из машины.

Но Рафаэля мало интересовал живописный ландшафт, он пытался не дать себе снова опасно разволноваться от близости Бет. Ее огромные карие глаза на бледном лице были полны печали, волосы терпко пахли цитрусами, облегающие коричневые брюки и свитер подчеркивали женственные изгибы стройного тела.

Бет взглянула на Рафаэля, и у нее перехватило дыхание от желания, горевшего в глазах, которые он не мог от нее отвести.

– Поцелуй меня, – попросила она, делая шаг навстречу.

– Зачем?

– Честно?

– Да.

– Я хочу… я должна знать, что я существую, Рафаэль! – Ее глаза потемнели. – И что это все еще я…

В такой просьбе он не мог ей отказать. Не отводя взгляда, наклонил голову, накрыл ртом полные, чувственные губы. Он намеревался поцеловать ее нежно, предлагая скорее комфорт и утешение, чем страсть, но его благие намерения улетучились, как только он почувствовал ее вкус. Уступая своей неодолимой потребности, Рафаэль жадно впился в рот Бет. Его руки обвили тонкую талию, тесно прижимая к себе податливое тело, напрягшаяся под тканью брюк плоть удобно уперлась в ложбинку между ее ног.

– Для этого лучше снять номер, – с добродушной усмешкой сказал голос рядом.

Рафаэль резко отстранился и повернулся к мужчине средних лет, стоявшему за его спиной.

– Извините. – Он только сейчас увидел, что они с Бет перекрыли вход в гостиницу, и потянул ее за руку в сторону от дверей.

– Не беспокойтесь, – успокоил его незнакомец. – Я сам не удержался бы от искушения рядом с такой красавицей.

Он с улыбкой кивнул и скрылся внутри.

– Неудобно получилось, – не глядя на Рафаэля, заметила Бет, входя в зал.

Рафаэль, не торопясь, последовал за ней и поджал губы, когда их с Бет новый знакомый кивнул ему от стойки бара. Телохранитель был зол на себя за то, что снова не устоял перед соблазном поцеловать Бет да еще поставил ее в неловкое положение перед посторонними.

За столиком у окна в сад Бет с трудом дождалась, когда официантка подаст меню и откроет бутылку вина, заказанную Рафаэлем.

– Внизу висит объявление, что у них есть свободные комнаты. Может, последуем хорошему совету? – спросила она после того, как смогла наконец сделать так нужный ей глоток.

Нахмурившись и не поднимая глаз, Рафаэль сосредоточенно изучал меню.

– Не стоит.

Бет допила вино. Официантка поспешила к ней, чтобы снова наполнить бокал.

– Почему?

Рафаэль поднял темную бровь:

– Прежде всего потому, что твой брат – мой лучший друг. Зная его, могу с уверенностью сказать, что он захочет причинить серьезные телесные повреждения любому, кто рискнет воспользоваться твоим нынешним состоянием в корыстных целях.

– Даже если это я хочу воспользоваться тобой?

– Даже, – мрачно уверил Рафаэль. – Кроме того, ты стремительно напиваешься, а я не имею привычки соблазнять пьяных женщин.

– А что ты делаешь, когда пьяные женщины соблазняют тебя?

– Бет…

– Что, Рафаэль? – Она с вызовом подняла полный бокал и демонстративно сделала глоток.

– Съешь чего-нибудь прежде, чем продолжать пить. – Он потянулся через стол, осторожно взял бокал из ее рук и поставил на стол.

Бет откинулась на спинку стула:

– А если я пообещаю поесть и больше не пить вина, ты все равно мне откажешь?

С тяжелым вздохом он покачал головой:

– Ты расстроена и не понимаешь…

– Почему же? Я отчетливо помню, что была совершенно трезвой в тот раз, когда ты хотел заняться со мной любовью.

– Тогда все было иначе.

– В чем разница? – Она выгнула бровь. – Только в том, что тогда инициатива исходила от тебя?

– Конечно нет, – возмутился Рафаэль. – Но сегодня ты перенесла стресс. Ты сама не своя, и мне не надо было целовать тебя.

– Если ты не займешься со мной любовью этой ночью, Рафаэль, я найду кого-нибудь еще, кто согласится, – категорично заявила Бет.

Рафаэль принял к сведению отчаянный блеск карих глаз и воинственно сжатые губы.

– У тебя уже есть кто-то на примете?

Она вызывающе вздернула подбородок:

– Что, если есть?

– Не советую.

– А если я не последую твоему совету?

– Твое право, конечно. – Рафаэль пожал напряженными плечами.

– Другими словами, тебя это не трогает?

Как бы не так! Рафаэлю было трудно даже представить Бет в объятиях другого мужчины. Так трудно, что он предпочел бы ничего подобного себе не представлять.

Она наклонилась вперед, не сводя с него затуманенных глаз:

– Я чувствовала, как ты хотел меня совсем недавно…

Она была права. Рафаэль до сих пор не справился с возбуждением – его мужское естество продолжало доставлять ему существенные неудобства.

– Ты играешь с огнем, маленькая моя, – глухо предупредил он.

Бет догадалась об этом, она видела, какое пламя полыхает в его глазах. Но она хотела, чтобы он обжег ее страстью, хотела оказаться с ним наедине в постели, чтобы испытать наконец всю силу вожделения, которое он продемонстрировал несколько минут назад. Ее желание не было вызвано, как предположил Рафаэль, временным помешательством на почве пережитого стресса, хотя, наверное, именно это позволило Бет делать и говорить вещи, которые она не решилась бы сделать или сказать в других обстоятельствах. Однако истинная причина заключалась в том, как сильно она жаждала заняться с ним любовью. С самой первой – такой недавней – встречи.

Бет накрыла теплой ладонью его руку, лежавшую на столе:

– Я хочу только тебя и никого больше, Рафаэль.

Он нетерпеливо покачал головой:

– Ты совсем не знаешь меня…

– Знаю лучше, чем ты можешь себе представить, – тихо, но решительно начала она. – Например, мне известно, что тебе тридцать три года. Ты учился с Цезарем в одной школе. Твой отец владеет виноградниками и ранчо в Аргентине, но по какой-то причине ты поссорился с семьей и предпочел работать на Цезаря. Еще – что твоя сестра Роза особенно дорога тебе…

– Довольно! – оборвал Рафаэль, сцепив зубы. На его шее нервно пульсировала жилка.

Бет замолчала, ожидая, пока официантка расставит на столе блюда – сырный салат для нее и куриный для Рафаэля.

– Ты прав, я расстроена, – продолжала Бет, когда они снова остались вдвоем. И не совсем понимаю, что чувствую относительно последних событий. Но, поверь, я знаю, чего хочу и о чем прошу.

Рафаэль поиграл желваками:

– И ты хочешь – позволь мне четко сформулировать – просишь, чтобы эту ночь мы провели вместе, занимаясь любовью?

– Да.

Рафаэль покачал головой:

– Это естественная реакция – желание прочувствовать жизнь после столкновения со смертью…

– Элизабет Лоуренс умерла двадцать один год назад, Рафаэль.

– Для тебя это произошло несколько часов назад!

Справедливо. И Бет Блейк тоже была мертва. Оставалось только возродить Габриэлу Наварро. Но прежде чем сделать это, Бет хотела получить кое-что для себя – ночь с Рафаэлем, пока это еще было возможно. Ведь он недвусмысленно дал понять, что считает Габриэлу недосягаемой.

– Хочешь заставить меня умолять? – прошептала Бет.

Рафаэль безмолвно застонал. Господи, помоги! Он ни в коем случае не хотел заставить Бет молить его о чем-либо – и меньше всего о занятиях сексом, о чем он сам мечтал со дня ее приезда в Аргентину. Тогда он еще даже не знал, кто она на самом деле. Ее представили как младшую сестру Грейс Блейк, но это не имело никакого значения. Одного взгляда на ее прекрасное лицо, обрамленное каскадом белокурых волос, стройное гибкое тело с женственными округлостями хватило для того, чтобы возбудить Рафаэля. И с тех пор вожделение стало его верным спутником.

Приказ Цезаря охранять Бет был равноценен назначению наркомана отвечать за поставку героина. Или алкоголика – сторожить винный склад.

А теперь Бет готова была умолять его заняться с ней любовью.

Глава 9

Обычно чувства и мысли Рафаэля представляли для Бет неразрешимую головоломку. Однако в эту минуту, сидя напротив него за обеденным столом в маленькой деревенской гостинице, она без труда наблюдала борьбу вожделения и здравого смысла на обычно бесстрастном лице. Трудно было не догадаться, что Рафаэль хочет ее так же сильно, как она его. Вздохнув, она встала и отложила салфетку:

– Извини, мне надо ненадолго выйти.

– С тобой все в порядке? – Когда она проходила мимо Рафаэля, он окинул девушку внимательным взглядом и коснулся ее руки.

– Сейчас вернусь, – успокоила она, улыбнувшись.

– Ах да. – Тревожные морщинки на его лбу разгладились. – Дамская комната внизу рядом с входом.

– Я тоже заметила, – благодарно кивнула Бет и вышла.

Только направлялась она совсем не туда.

Рафаэль серьезно забеспокоился, когда через десять минут Бет не появилась. Ей могло стать плохо прямо там, в дамской комнате, или же она отправилась на поиски добровольца, который согласился бы заняться с ней сексом. В первом случае Рафаэль мог оказать ей помощь, но второй вариант выглядел все более убедительным, потому что мужчина, которого они раньше встретили у входа, бросал на него от стойки удивленные взгляды. Похоже, он тоже подозревал, что Бет сбежала от своего кавалера.

Как только Рафаэль окончательно убедил себя, что пора отправляться на поиски, он почувствовал присутствие Бет – его ноздрей коснулся ее особенный запах, комбинация цитрусов, цветов и эстрогена. У него перехватило дыхание. Легкая дрожь пробежала по спине, когда ее пальцы легко коснулись сзади его плеч и скользнули вниз по руке.

Бет снова села напротив:

– Извини, это заняло больше времени, чем я предполагала. – Она покраснела, но карие глаза победно сияли, когда она положила на середину стола ключ от комнаты с номером на деревянной бирке.

Рафаэль не отводил взгляда от ключа, прекрасно отдавая себе отчет в том, что он означает.

– Что ты наделала?

– Пока ничего, – вызывающе заявила она. – Но как только закончим ужин, поднимемся наверх и закончим то, что начали во дворе. Если, конечно, ты не будешь настаивать, чтобы мы отправились в спальню прямо сейчас.

Рафаэль изучающе посмотрел на Бет – слегка растерянный взгляд и прикушенная нижняя губа девушки никак не соответствовали небрежному, уверенному тону.

– Значит, ты сейчас выбирала комнату, в которой мы с тобой проведем ночь?

– Да… В ее глазах мелькнула тревога. – Или ты категорически против?

Против, ха! Мысль о том, что Бет каким-то образом ускользнула от него в Лондон в поисках партнера на ночь, привела Рафаэля в такую ярость, что ему стало физически нехорошо. Если кому-то суждено сегодня заниматься с ней любовью, это будет он и никто другой!

– Знаешь, Рафаэль, мне нисколько не льстит такое долгое ожидание ответа. – Тон был игривым, но в голосе слышались истерические нотки.

Рафаэль натянуто улыбнулся:

– Я всего лишь стараюсь решить, что принесет тебе больше пользы: законченный ужин или спринт в сторону спальни.

– Ох.

Он чуть не рассмеялся, заметив ее смущение, но возбуждение мешало в полной мере оценить юмор ситуации.

– Или ты передумала?

– Даже не надейся.

– В таком случае тебе лучше поесть, чтобы набраться сил.

Бет нервно сглотнула, щеки вспыхнули румянцем.

– Звучит… многообещающе.

– Мой выбор разочаровал тебя?

Бет не могла предугадать его реакцию, когда шла к столу с ключом и сообщением, что сняла комнату. Ясно было только одно: сейчас она нуждалась в нем, в его ласке больше всего на свете. Ей было необходимо провести несколько часов, не тревожась, не думая ни о чем и ни о ком, кроме него. Послав к черту весь мир, Бет собиралась целиком отдаться наслаждению в объятиях Рафаэля.

Она облизнула губы кончиком языка.

– Можно, мы все-таки пойдем наверх прямо сейчас? – умоляюще прошептала она, вцепившись в край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Рафаэль коротко кивнул:

– Как хочешь.

У нее дрогнули губы:

– Тебе не мешало бы проявить чуть больше энтузиазма.

Несколько долгих секунд Рафаэль молча смотрел на нее, потом прерывисто вздохнул, наклонился вперед, заключив Бет в плен лазурного взгляда.

– Если я признаюсь, что моя эрекция не ослабла с той минуты, когда я поцеловал тебя, это будет считаться достаточным энтузиазмом?

– О да, – пролепетала Бет.

– Или что у меня нет других желаний, кроме как целовать и ласкать твою прекрасную грудь с тех пор, как я впервые коснулся ее?

Бет широко раскрыла глаза. Она хорошо помнила тот единственный раз, когда это случилось – два дня назад в тренажерном зале…

– С тех пор я представлял, как снова трогаю тебя между ног, проникаю пальцами все глубже, сначала медленно, потом быстрее, пока не почувствую дрожь оргазма.

Лицо Бет пылало. Одно только описание будущих любовных игр заворожило ее до такой степени, что она забывала дышать. Ее соски затвердели и ныли, клитор жарко набух, в трусиках стало влажно, как будто она уже готовилась к этому сладкому проникновению.

– Потом я попробую тебя на вкус, – вкрадчиво продолжал Рафаэль. – Буду неторопливо целовать твое тело, от грудей вниз, пока мой язык не коснется…

– Пойдем же скорее, – попросила Бет, которая боялась достичь оргазма, только слушая о тех восхитительных вещах, которые обещал ей Рафаэль.

– Мой язык будет вновь и вновь глубоко входить в твое лоно в то время, как рука накроет грудь, а пальцы сожмут сосок. Тогда ты испытаешь оргазм во второй раз…

– Рафаэль… – Она ерзала на стуле, словно желая выкрутиться из внезапно ставших нестерпимо тесными джинсов.

– А в третий раз я хочу…

– Три раза? – слабо ойкнула Бет, глядя на него круглыми глазами. Она сидела красная от смущения, на лбу выступили капельки пота. Мягкие интонации низкого, бархатного голоса Рафаэля ласкали ее, нежно и томительно.

Он кивнул:

– Оргазмов у женщины может быть сколько угодно – в зависимости от опыта ее партнера.

– У тебя достаточно опыта?

– О да, – самодовольно улыбнулся Рафаэль.

– А как это будет с мужской точки зрения?

– Ты обо мне? – Он пожал широченными плечами. – То после первых двух раз – первый будет быстрым и жестким, потому что я слишком долго хотел тебя и не смогу по-другому, второй – медленным и нежным, чтобы изучить каждый изгиб твоего тела, – ты сама решишь, сколько еще раз и как именно мы будем заниматься любовью.

Бет казалось, что она открыла дверь и осветила тайник глубоко внутри Рафаэля, дав волю его темным, первобытным инстинктам. До сих пор он сдерживал себя, боясь смутить или напугать ее, но его терпению наступил предел.

– Хорошо подумай, Бет, – хмуро предупредил Рафаэль. – Ты должна быть абсолютно уверена в том, что хочешь подняться со мной наверх. Когда мы останемся одни, я не остановлюсь, пока не исполню все эротические фантазии, которые приходили мне в голову. А их много.

Бет не имела ни малейшего представления о том, что обещало подобное голодное, сладострастное выражение в глазах мужчины, но сгорала от нетерпения узнать. Именно сейчас. Именно с Рафаэлем.

Она снова облизнула пересохшие губы и чуть не задохнулась, увидев, с каким почти хищным вожделением Рафаэль проследил за движением ее розового язычка.

– Я хочу тебя, – сказала она. – Всего, без остатка. И сделаю все, что ты захочешь от меня.

Даже если их забавы превзойдут все, что она могла вообразить, – и тем более все, что ей довелось испытать во время невинных полудетских свиданий в университетские годы.

– Я должен знать, что ты не пожалеешь ни о чем завтра утром, – настаивал Рафаэль.

– А нельзя мне подумать об этом завтра?

Он скрипнул зубами:

– Нет.

Бет нахмурилась, не понимая, чего добивается Рафаэль. Большинство знакомых мужчин ухватились бы за ее предложение, ни на секунду не задумавшись о последствиях.

Но не Рафаэль.

Что, если она полюбила его? И поэтому так хочет провести свою последнюю ночь как Бет Блейк в его объятиях?

С первой встречи он поразил ее как никакой другой мужчина до этого. Пробудил интерес, запустил эротические фантазии, взбудоражил чувства, что совершенно не мешало ему в то же самое время странным образом раздражать и даже злить ее. Теперь, когда пришел момент узнать его совсем близко, Бет думала о том, что у взрослого мужчины за тридцать намного больше сексуального опыта, чем у нее. Что ж, значит, она будет следовать его указаниям, в чем бы они не заключались. И не даст ему возможности задуматься почему.

– Давай не будем убивать спонтанность глубокими размышлениями, Рафаэль, – нетерпеливо отмахнулась она.

– Так ты твердо решила?

– Я уже сказала!

Он несколько секунд пристально смотрел на нее, потом резко кивнул:

– Хорошо, я закончил ужин, ты, я вижу, тоже. – Хотя еда на тарелках осталась почти нетронутой, он решительно поднялся и взял ключ.

Сердце Бет стучало как сумасшедшее, руки дрожали, когда она оперлась о стол, чтобы встать. Рафаэль, вероятно, заметил это. Провожая ее через ресторан к лестнице на второй этаж, он легко придерживал ее за локоть. Бет надеялась, что он отнесет ее нервозность на счет возбуждения, а не страха. Она никогда не боялась Рафаэля. Какими бы темными и неукротимыми ни были таящиеся в нем страсти, Бет не сомневалась, что он не причинит ей боли. Инстинкт подсказывал, что Рафаэль относится к категории мужчин, которые предпочитают доставлять женщине не страдания, а удовольствие.

Бет смущала только собственная неопытность. Сможет ли она удовлетворить его жадное, ненасытное желание предстоящей им долгой ночью?

Рафаэль видел, что Бет нервничает все сильнее с каждой пройденной ими ступенькой. Поддерживая ее за локоть, он чувствовал легкую дрожь, сотрясающую напряженное тело, слышал короткое, прерывистое дыхание. Она смотрела прямо перед собой и не поднимала на него карих глаз.

Бет по-прежнему дрожала, когда они остановились в узком коридоре и Рафаэль отпустил ее руку, чтобы отпереть дверь.

– Я попросила хозяина дать нам лучшую комнату.

– Нам понадобится только широкая кровать.

– И ванная, – смущенно добавила Бет. – Мне пообещали, что она здесь есть.

– Отлично, – сказал Рафаэль.

Он распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская ее вперед в маленькую спальню. Это был обычный номер деревенской гостиницы с низкими темными балочными потолками, розово-бежевыми ситцевыми занавесками на окнах и таким же покрывалом над большой кроватью с пологом. Обои и ковер были выдержаны в тех же теплых тонах. На стенах висело несколько невыразительных картин.

– Хочешь первой пойти в ванную или уступишь мне? – Рафаэль взглянул на четкий силуэт стоявшей напротив окна Бет.

На фоне темнеющего вечернего неба ее белокурые волосы отливали золотом и окружали сияющим ореолом тонкое бледное лицо. Она безжалостно терзала пальцами ремешок сумки, но кроме этого ничем не выдавала волнения.

– Иди первая, – спокойно посоветовал он. – Мне нужно сделать несколько звонков.

Она недовольно наморщила лоб:

– Один из них, конечно, Цезарю?

– Что, если так?

– Не самая лучшая идея разговаривать с ним перед тем, как начнешь соблазнять его маленькую сестренку, – пробормотала она с иронией.

– Совсем недавно ты заявляла, что сама собираешься соблазнить меня.

Она не отказывалась от своих слов, просто больше не понимала, откуда взяла смелость для таких заявлений. В маленькой спальне Рафаэль вдруг показался ей очень взрослым и большим – его атлетическая фигура, казалось, заняла все свободное пространство, вытеснив даже воздух.

– Собираешься рассказать Цезарю о нашем… успешном визите в Стоплей?

Рафаэль чуть наклонил голову:

– До сих пор я шел навстречу твоим пожеланиям. Будет только справедливо теперь рассказать и ему о том, что мы видели.

– И завтра он примчится сюда вместе с Грейс или вышлет личный самолет, чтобы забрать нас в Аргентину, – фыркнула она.

– Не исключено. Ты будешь этим недовольна?

Нельзя сказать, чтобы она была против. Бет уже смирилась с тем, что ей предстоит вернуться в Аргентину, для этого и попросила месячный отпуск. Она настояла на поездке к могиле Элизабет Лоуренс, чтобы почтить память маленькой девочки, чья судьба так странно переплелась с ее судьбой, а не для того, чтобы своими глазами увидеть неопровержимое доказательство принадлежности к семье Наварро. У нее не было оснований сомневаться в словах Рафаэля, когда он сказал, что нашел могилу. И она прекрасно понимала, что повлечет за собой эта находка.

Бет тряхнула головой:

– Ладно, звони, а я пока что приведу себя в порядок. – Она быстро пересекла спальню, плотно закрыла за собой дверь в ванную комнату и без сил прислонилась к стене. В маленьком помещении, отделанном черно-белой плиткой, она явственно слышала свое сбивчивое, неровное дыхание. Она сама загнала себя в эту ситуацию, практически принудив Рафаэля к близости, и у нее больше не было времени для паники или раскаяния. Ведь Рафаэль за дверью уже готовился сделать то, что она от него требовала…

Рафаэль остался стоять в центре комнаты, задумчиво глядя на закрытую дверь ванной. Для него было очевидно, что, несмотря на проявленную чуть раньше настойчивость, Бет испытывает большие сомнения.

За ужином он сознательно заставил Бет выслушать, как именно будет заниматься с ней любовью, и каждое слово его рассказа было правдой. Если они займутся любовью, он хотел ее полной уверенности в том, что она действует по собственной воле и желанию. И не хотел утренних драм. Впрочем, если Бет руководило только стремление отгородиться от того, кем ей предстояло стать завтра, их было не избежать.

Эта ночь навсегда останется между ними, ее невозможно будет вычеркнуть из памяти. Может быть, Бет и не возненавидит его утром, но начнет испытывать стыд и неловкость в его присутствии, а значит, постарается максимально отдалиться от него в ближайшем будущем, когда станет Габриэлой Наварро…

Глава 10

Темную спальню освещала только маленькая лампа на прикроватной тумбочке, ближайшей к ванной комнате, откуда через пятнадцать или двадцать минут вышла Бет. За неимением халата она завернулась в банное полотенце, стянув его узлом на груди. Рафаэль лежал, раскинувшись на дальней стороне кровати. Он снял пиджак и галстук, расстегнул пуговицы на рубашке, обнажив мускулистую грудь с темными завитками волос и плоскими тускло розовыми сосками на бронзовой коже. Верхняя пуговица брюк тоже была расстегнута.

Судя по его медленному, ровному дыханию и плотно закрытым векам, он крепко спал!

Стоя возле кровати, Бет не верила глазам, испытывая одновременно облегчение и разочарование, – как он мог так быстро заснуть после своих телефонных звонков? Она была смертельно оскорблена тем, что после возбуждающего рассказа о сексе и обещанных чудес он провалился в сон, стоило ей отойти на несколько минут. Тем более что все это время, стоя под душем, она готовила себя к ночи любви!

Бет тихо, невнятно ворчала под нос, выключая лампу. Только когда комната погрузилась во мрак, она скинула полотенце, обнаженной скользнула под одеяло и улеглась спиной к Рафаэлю. Раздражение усилилось, когда она поняла, что не может натянуть простыню и прикрыть голые плечи, поскольку Рафаэль лежит поверх одеяла. Несколько минут Бет вертелась, устраиваясь удобнее. Он мирно спал рядом, ровно и глубоко дыша. Наконец она приподнялась и, метнув на него возмущенный взгляд, взбила кулаками подушку, представляя, что колотит Рафаэля.

Как он посмел обмануть ее ожидания? Это более чем оскорбительно, это просто…

– Что тебе сделала эта несчастная подушка?

Вздрогнув, Бет замерла. В темноте, разбавленной лунным светом, она видела, как блестят его глаза.

– Я подумала, что ты заснул. – Голос прозвучал слишком громко в тихой маленькой спальне.

– Так и было, – пробурчал Рафаэль, повернувшись к ней. Он оперся на локоть и смотрел на Бет, подперев кулаком щеку. – Ты разбудила меня, когда атаковала мирную подушку.

– Я представляла тебя на ее месте, – ответила она с ехидством.

Пока Бет была в ванной, Рафаэль решил притвориться спящим, чтобы дать ей шанс к отступлению, если она в лучших женских традициях внезапно передумала. Сейчас он осознал, что Бет ждала другого и обиделась, что он не дожидался ее с нетерпением.

– Чем я провинился?

Ее глаза сверкнули в полумраке.

– Как ты думаешь?

Рафаэль протянул руку и нежно провел пальцами по горячей щеке девушки. Она вздрогнула всем телом от легкого прикосновения.

– Поверь мне, я всего лишь старался вести себя по-джентльменски и дать тебе возможность передумать. Какие бы непристойности я ни говорил за ужином, я все-таки джентльмен.

– То есть ты совсем не имел в виду то, что сказал? – поддразнила Бет. В сиянии луны ее белокурые волосы серебристым каскадом струились по обнаженным плечам.

– Имел. От первого слова до последнего. Мои желания в отношении тебя ничуть не изменились. Но когда мы остались вдвоем в этой комнате, мне показалось, ты засомневалась. Я счел за лучшее заснуть.

– Сделать вид, что заснул?

– Да.

Смущение, которое испытывала Бет, растворилось без следа. Она пробежала пальцами по его груди и сделала движение навстречу, но разочарованно застонала, наткнувшись на преграду в виде одеяла.

– Или ты залезешь ко мне, или я выберусь к тебе наверх.

– Уж лучше я к тебе. – Рафаэль легко поднялся с постели и встал во весь рост.

Чуть задыхаясь от волнения, Бет следила за тем, как он снимает рубашку. Свет луны из окна золотистой бронзой окрасил рельефную мускулатуру груди и широких плеч, узкую талию и плоский живот. Она почти перестала дышать, когда Рафаэль расстегнул молнию брюк, спустил их вместе с плавками на пол и предстал перед ней во всей гордой наготе. Его возбужденное естество было таким длинным, что доставало до пупка, и таким мощным, что Бет вряд ли смогла бы охватить его пальцами.

Бет облизнулась, без стыда разглядывая неопровержимое свидетельство его готовности.

– Какая красота, – прошептала она.

Ее откровенное восхищение несколько успокоило Рафаэля.

– Вообще-то это мужская реплика, Бет, – сказал он. Но пока Бет не давала ему повода для ответного комплимента, намертво вцепившись обеими руками в край натянутой до подбородка простыни. – Отпусти простыню, я тоже хочу на тебя посмотреть.

Прошло несколько секунд, прежде чем Бет шевельнулась, медленно спустила простыню вниз до талии, потом откинула в сторону. И осталась лежать распростертой перед ним, обнаженная и прекрасная. Серебристо-золотые волосы окружали голову на подушке мерцающим нимбом.

Рафаэль глубоко вздохнул, пожирая глазами ее великолепное тело цвета слоновой кости: пышную грудь с крупными розовыми сосками, тонкую талию, женственно округлые бедра, стройные длинные ноги с изящными ступнями.

– Совершенство, – глухо пробормотал он.

Он мог бы не произносить этих слов, потому что Бет видела реакцию его тела – пульсирующее напряжение и влажный блеск его плоти. Она протянула руки:

– Иди ко мне, Рафаэль. Возьми меня.

Его зубы сверкнули в хищном оскале.

– Всему свое время.

Голос Рафаэля был низким и хриплым. Он опустился на корточки возле кровати, осторожно раздвинул ей ноги и встал между ними на колени. Бет чувствовала, как его мускулистые икры прижимаются к нежной коже, усиливая сексуальные импульсы. Сквозь опущенные ресницы она видела, как Рафаэль склонил голову и тронул горячими губами набухшие влажные складки лона. Он должен был почувствовать солоновато-терпкий аромат ее возбуждения, когда жесткие волоски щетины на его подбородке щекотали самую чувствительную зону между бедер. Задыхаясь, Бет откинулась на подушку и выгнулась навстречу губам Рафаэля, которые двигались выше, лаская плоский живот. Его теплый язык немного задержался у впадинки пупка, пока ладони сжимали и поглаживали бедра.

Бет вцепилась пальцами в простыню, когда его губы подобрались ближе к груди. Легкие, как бабочки, поцелуи порхали вокруг пышных округлостей. Набухшие соски болезненно покалывало в ожидании, когда их накроет жаркий рот Рафаэля. Но Рафаэль продолжал изощренную сладкую пытку, нежно покусывая упругие полушария, не прикасаясь к плотным спелым ягодам сосков, удерживая ее бедра, чтобы не позволить Бет ерзать от нестерпимого желания.

– Пожалуйста, Рафаэль…

– Терпение – одна из главных добродетелей в сексе, Бет, – нашептывал Рафаэль, щекоча теплым дыханием ее кожу.

– Мне больно! – простонала Бет.

Он замер:

– Где?

– Везде, господи, везде! Моя грудь, Рафаэль! – Она дрожала, но Рафаэль и не думал двигаться.

– Сожми в ладонях и подай ее мне.

Бет исполнила его приказ и благодарно вздохнула, чувствуя, как, сомкнув губы вокруг торчащего пика, Рафаэль втянул его глубоко в рот. Она подняла руки и запустила пальцы в короткие волосы, прижимая к себе его голову. Рафаэль услышал удовлетворенный стон, когда, продолжая терзать языком плотный шарик соска, он приподнялся и лег на нее, накрыв своим большим телом. Его горячий напряженный член с силой уперся в глубокую влажную ложбинку между ее бедер.

Рафаэлю потребовалась вся его выдержка, чтобы не торопить события. Не спеша он продолжал наслаждаться великолепной грудью Бет, ощущая на языке сладкий вкус спелой клубники, но рука уже плавно двинулась вниз, поглаживая шелковистую кожу живота. Когда его пальцы оказались между ее бедрами, Бет приподняла ягодицы навстречу. Спрятанный в складочках чувствительный бугорок стал плотным и скользким. Девушка глухо вскрикнула от первого осторожного прикосновения к эротической точке. Рафаэль слегка сжал упругую плоть и, чувствуя, как Бет дрожит от накатывающегося оргазма, глубоко погрузил палец в горячий канал. Он старался продлить удовольствие, скользящими движениями массируя трепещущие мышцы в глубине ее лона.

– О боже, боже, о боже!.. – Бет стонала, ерзала, извивалась, безжалостно царапая ноготками напряженные плечи Рафаэля. Он тяжело дышал, удерживаясь на самой высокой точке возбуждения, пока волны оргазма одна за другой сотрясали ее тело.

– Я больше не выдержу, Рафаэль… – задыхалась Бет. Ее глаза расширились, спина напряглась, бедра конвульсивно двигались.

– Выдержишь, – уверил он, погружая второй палец вслед за первым во влажное лоно, в то время как подушечка большого пальца продолжала гладить и стимулировать клитор. Теперь Бет не сомневалась, что вот-вот взорвется, рассыпавшись на тысячу осколков.

– Нет, я… – вскрикнула она в тот момент, когда Рафаэль переключил внимание на вторую грудь. Его пальцы перестали массировать мышцы в глубине лона, но по-прежнему ласкали возбужденный бугорок в едином ритме с губами и языком, сжимавшими сосок.

Наслаждение Бет снова взлетело до пика и она, вздрогнув всем телом, рухнула с невероятной высоты в полном изнеможении.

Обеспокоенно нахмурившись, Рафаэль сжимал Бет в объятиях, дожидаясь, когда она придет в себя после оргазма. Она трепетала и вздрагивала еще долго после того, как ее тело обмякло в его руках, а щеки были мокрыми от слез блаженства.

Может, он зашел слишком далеко? Слишком быстро? Он не хотел встревожить или напугать ее, просто не смог вовремя остановиться, упиваясь сексуальной свободой, которую она ему давала, стараясь отблагодарить ее за это.

Однако, судя по всему, Бет испытала настоящее потрясение. Рафаэль не понимал…

– Теперь я, – тихо промурлыкала она, высвобождаясь из кольца его рук. Встала рядом с ним на колени и охватила пальцами горячий мощный ствол.

У Рафаэля перехватило дыхание.

– Бет…

– Ш-ш-ш. – Она приложила палец к его губам. Потом спустилась к изножью кровати и устроилась между раздвинутых бедер. – Как ты прекрасен, Рафаэль, – прошептала она с восхищением. Ее теплое дыхание на напряженной головке воспринималось как нечто среднее между лаской и пыткой.

Он застонал, почувствовав прикосновение языка к пылающей коже. После нескольких пробных движений губами она обнаружила самое чувствительное место под крайней плотью. Пришла очередь Рафаэля вцепиться пальцами в простыню и собрать силы, чтобы держать себя в руках. Бет подняла голову и взглянула на него, прежде чем продолжить ласки. Рафаэль тихо постанывал от наслаждения, когда его член погружался в горячую полость ее рта, а горловое мурлыканье, которым Бет встречала открытие каждой новой эротической точки, доводило его до безумия. В нем закипало непреодолимое желание разрядки. Удерживая в ладонях лицо Бет, он позволил себе несколько раз двинуть бедрами и замер, осторожно приподняв и отвернув в сторону ее голову.

– Я передумал. Хочу быть в тебе, когда мы будем делать это во второй раз, – быстро сказал он в ответ на вопросительно-обиженный взгляд карих глаз. – Но нам нужно предохраняться, – добавил он, с сожалением думая о необходимом слое латекса между собой и Бет.

– Предохраняться, – повторила Бет, еще не совсем вернувшаяся к реальности, но уже огорченная тем, что Рафаэль отодвинулся от нее и сел на край кровати. Она смотрела на разворот широких плеч и мускулистую спину, когда он наклонился вперед, чтобы достать презерватив из кармана брюк.

– Разве только… – Он оглянулся. – Я чист. А ты?

– Только что из душа, – заморгала Бет.

– Это не совсем та чистота, которую я имел в ВИДУ, – усмехнулся Рафаэль, поворачиваясь к ней лицом. – В наше время таблеток недостаточно.

Контрацепция! Она наконец-то догадалась, что он подразумевал…

Как же она наивна! Слишком наивна и глупа, чтобы не понять сразу, что Рафаэль говорил о здоровье, то есть о заверенной врачом медицинской справке, подтверждающей отсутствие венерических заболеваний.

И как же эффективно такие вещи, оказывается, убивают кураж!

Бет не ожидала цветов и вздохов от взрослого мужчины с обширным сексуальным опытом, но не была готова и к тому, что в разгар любовной игры Рафаэль остановится и хладнокровно поинтересуется историей ее половой жизни.

Вероятно, в наше время без этого действительно не обойтись, но Бет находила это оскорбительным и унизительным!

Она присела на пятки.

– Я тоже чиста, Рафаэль, – произнесла она, едва сдерживая злость.

Он вопросительно смотрел на нее:

– Ты проходила медосмотр в последние три месяца?

– Я… – Бет покусала нижнюю губу, прежде чем закончить фразу. Ее настроение было испорчено этой профилактической беседой, и она подозревала, что ее ответ убьет у него всякое желание заниматься сексом. – Я никогда не была у гинеколога, потому что до сих пор в этом не было надобности.

Рафаэль растерялся от неожиданности и с недоумением смотрел, как Бет встала с постели и завернулась в полотенце, стянув его на груди.

– Почему… – начал было он и осекся. – Хочешь сказать, что ты – девственница?

Она мрачно сверкнула глазами:

– Не хочу сказать, а прямо так и говорю: да, девственница!

– О господи. – Он продолжал смотреть на нее с немым вопросом, запустив пальцы в короткие темные волосы.

Его странная реакция заставила Бет раздраженно нахмуриться:

– Допускаю, что это не модно, однако не заразно, поэтому не смотри на меня так!

У Рафаэля стало такое выражение лица, будто у нее выявилась по меньшей мере чума. Он резко поднялся, ничуть не смущаясь своей наготы, и подошел к ней. Бет заметила, что его эрекция несколько опала, еще недавно гордое и прямое мужское орудие уныло наклонилось.

– Значит, девственница, – еще раз уточнил Рафаэль.

– Да, – признала Бет, чувствуя, что начинает оправдываться. Но Рафаэль вел себя так, будто увидел неуклюжего динозавра в стаде грациозных газелей!

Он медленно покачал головой:

– И ты собиралась… Несколько минут назад ты была готова позволить мне… – Он плотно сжал губы, щеки побелели. – Бет, неужели никто не говорил тебе, что невинность бесценна и с ней нельзя так легко расставаться?

Легко? Неужели Рафаэль думал, что она решила заняться с ним сексом из любопытства, по-ребячески испытывая силу своих женских чар?

Возможно, раньше она избегала слишком глубоко анализировать свои чувства к нему, хотя в глубине души уже знала, что они означают. Пока они с Рафаэлем бесконечно спорили, раздражая друг друга, пока Бет упорно отказывалась каким-либо образом ассоциировать себя с Габриэлой Наварро, она ухитрилась потерять голову. И полюбила Рафаэля Кордобу – глубоко, страстно, необратимо.

Еще одна вещь, которую он не хотел бы услышать от нее…

Какая же она дура! Абсолютная идиотка, если не понимала до сегодняшней ночи, что с ней происходит! Допустим, она не могла запретить себе любить, потому что любовь не подчиняется доводам рассудка. Скажем, если бы ее сестра Грейс умела управлять чувствами, вряд ли ее выбор пал бы на Цезаря с его невозможным упрямством. А теперь Бет и сама полюбила человека с не менее сложным характером, гораздо старше и опытнее, чем она сама, и к тому же с проблемами в семье. А ведь Рафаэль сразу дал понять, что испытывает к ней только сексуальный интерес.

Который Бет только что убила признанием, что невинна.

– …Ехать туда прямо сейчас. Бет, ты меня слушаешь?

Рафаэль понял, что мысли Бет витают где-то далеко, и это было для него полной загадкой. Сам он мог думать только о том, что сегодня чуть было не лишил ее невинности. Несмотря на ее очевидную неопытность, у него не возникало сомнений, что до него у Бет был хотя бы один мужчина. Вероятно, эхо страха перед ошибкой, которую он мог совершить, будет еще долго преследовать его. Рафаэль был в ярости, но сердился не на Бет, а на себя. Как он не вычислил, не догадался, что до этой ночи у нее не было любовника?

Наверное, его сбило с толку то, что Бет производила впечатление самостоятельной современной женщины с независимыми суждениями, у которой на все имелся ответ. Разве она не поставила его перед выбором: или он принимает предложение провести с ней ночь, или она ищет другого партнера? Но даже в критической ситуации она ни словом не обмолвилась о том, что раньше у нее кто-то был.

Вопрос, почему она выбрала его в качестве первого любовника, меньше всего интересовал Рафаэля в этот момент. Он был сосредоточен только на одном – как можно быстрее доставить ее домой, в данном случае – в усадьбу Цезаря в Хэмпшире, чтобы избежать малейшего намека на скандал вокруг ее имени. Все остальное можно будет обсудить позже. Если она захочет, в чем он сомневался, глядя на упрямо вздернутый подбородок.

– Одевайся, – приказал он и начал собирать с пола свою одежду.

– Зачем?

– Отсюда только час езды до усадьбы. В данных обстоятельствах нам лучше побыстрее вернуться туда.

Лучше для кого? Бет не очень это понимала, наблюдая за тем, как Рафаэль быстро натягивает брюки.

У нее не оставалось выбора, кроме как уйти в ванную, где она оставила свои вещи, и запереть за собой дверь. Скорее по привычке, чем от беспокойства, что он ворвется к ней без предупреждения, – Рафаэль только что дал понять, что не намерен оставаться с ней в одной комнате ни минутой дольше, чем необходимо.

Он не сказал ей ни слова, когда Бет вернулась в спальню. Ждал ее, одетый в традиционный костюм-тройку и белую рубашку с идеально завязанным галстуком. Она не увидела ни следа сексуального хищника, которой несколько минут назад занимался с ней любовью. И которому она отвечала с такой же первобытной страстью.

Его взгляд был мрачным и отчужденным, когда он распахнул перед ней дверь и проводил вниз по лестнице. В вестибюле Рафаэль передал ей ключи от машины, а сам ушел к стойке, чтобы расплатиться с хозяином. Вся видимость собственного достоинства, которую Бет ухитрялась сохранять после того, как Рафаэль отверг ее, улетучилась. Чего она добилась? Провела два часа в гостиничном номере наедине с мужчиной без всякого результата. О господи…

Глава 11

Спускаясь утром на завтрак, Бет по-прежнему чувствовала себя глубоко несчастной после вчерашних переживаний и бессонной ночи. Встретивший ее внизу Рафаэль, который сменил костюм на неформальную одежду – черные джинсы и футболку, – вел себя с ней молчаливо и сдержанно.

Ни она, ни он почти не прикоснулись к еде. Тянущая боль в низу живота лишила Бет всякого аппетита, Рафаэль тоже отодвинул тарелку. Завтрак ограничился несколькими чашками кофе в полной тишине.

Лишь после того, как они закончили завтрак и убрали со стола, он заговорил:

– Цезарь прислал за нами самолет. Сейчас его заправляют и проверяют, после этого мы едем в аэропорт и вылетаем в Аргентину.

Судя по отчужденному тону и арктическому взгляду, которым он смерил Бет, ему не терпелось вернуться в Буэнос-Айрес и снять с себя тягостные обязательства по отношению к ней.

Бет, складывавшая тарелки в посудомоечную машину, выпрямилась и натянуто улыбнулась. По странному совпадению на ней, как и на Рафаэле, тоже были черные джинсы и майка.

– Кажется, перестройка моего дома оказалась излишней.

Рафаэль прищурился:

– Сигнализация понадобится, если ты захочешь вернуться в Англию.

– Как ты себе это представляешь? – скептически заметила Бет. – Цезарь позаботится о том, чтобы его маленькая сестренка никогда не покидала Аргентину.

– Я думал, что тебе хватит характера не позволить Цезарю навязывать свою волю.

Бет вспыхнула, глаза мрачно сверкнули, а руки сжались в кулаки.

– А что это за тон такой? Я еще не закончила, – добавила она угрожающе, когда Рафаэль открыл рот. – У тебя хватает наглости говорить со мной как с маленькой, когда я решила по крайней мере попытаться стать дочерью Эстер и Карлосу. Ты не хочешь подумать о своих несуществующих отношениях с отцом?

Почти всю ночь Бет просидела в кресле, глядя в окно. Конечно, в большей степени ее мысли занимал Рафаэль и нанесенное им оскорбление, которое он усугубил по приезде в усадьбу, лаконично пожелав ей спокойной ночи. Но она размышляла и о своем будущем в качестве Габриэлы Наварро. Бет отдавала себе отчет: ее бурный протест перед отъездом из Аргентины ничего не значил. После свадьбы Цезаря и Грейс семья Наварро не отпустит ее в Англию заниматься карьерой.

Она плохо представляла себе, чем будет заполнять свое время, когда станет Габриэлой Наварро, потому что никогда не имела дела с аргентинскими или любыми другими наследницами огромных состояний. Скорее всего, ей предстоит часами торчать в магазинах, выбирая подходящие туалеты для светских приемов и ужинов, где ее будут представлять нужным людям, богатым и привилегированным друзьям, знакомым и деловым партнерам семьи Наварро. Такая перспектива приводила Бет в отчаяние.

С другой стороны, долг перед Эстер и Карлосом – ее настоящими родителями – требовал, чтобы она хотя бы постаралась стать частью их мира, их дочерью, даже против собственной воли и желания.

Однако главным, о чем она мечтала, было оказаться как можно дальше от Рафаэля Кордобы и стереть из памяти унизительные воспоминания прошлой ночи, если это возможно. Вместо этого ей предстояло провести долгие часы в самолете наедине с ним, страдая от тягостного молчания, потому что он по-прежнему игнорировал ее.

– Я не говорил с тобой как с маленькой…

– Как еще я могла это понять? – упорствовала Бет. – Не тебе читать мне лекции о семейных отношениях! Из того малого, что мне известно, я сделала вывод, что сам ты просто ушел из своей семьи, даже не оглянувшись!

– Ничего подобного! – Рафаэль сжал челюсти. – Я навещаю сестер, когда работа мне это позволяет.

– Что случается не так часто, согласись. И ты совсем не встречаешься с отцом. Почему?

Рафаэль горько пожалел, что вообще что-то рассказал Бет о семье, тем более – дал догадаться о затянувшемся конфликте с отцом.

– А может, ты избегаешь свою мачеху? – высказала догадку Бет. – Например, злишься, что отец счастлив во втором браке?

– Второй брак моего отца распался несколько лет назад, – отрезал Рафаэль. – И злился я только и исключительно на домогательства его молодой жены. – Он осекся, сообразив, что в раздражении выболтал слишком много. – Нам пора…

– Твоя мачеха приставала к тебе? – изумилась Бет.

Рафаэль увидел на ее лице хорошо знакомое выражение настойчивого интереса.

– Да, – прошипел он.

– Старалась соблазнить тебя? Хотя была замужем за твоим отцом?

– Думаю, соблазнить – слишком мягкое слово для намерений Маргариты в отношении меня. Она не давала мне прохода с шестнадцати до девятнадцати лет – каждый раз, когда я приезжал домой на каникулы, – нехотя признался Рафаэль.

– Тебе было только шестнадцать, когда это началось? – Взгляд Бет стал изумленным. – Почему ты не пожаловался отцу? Надо было все рассказать ему и…

– И что бы мне это дало? – Рафаэль нетерпеливо отмахнулся. – Думаешь, скорее он поверил бы моим словам, а не молодой красивой жене, от которой был без ума?

– Он догадывался о ее… интересе к тебе?

– Да. То, что со временем рассказала ему сама Маргарита.

– Как?

– Лучше тебе не знать…

– Нет, расскажи, Рафаэль, – настаивала Бет.

Он тяжело вздохнул, не в силах противостоять ее упрямству.

– Что же, только помни, что сама напросилась. – Он помолчал, прежде чем продолжить. – В тот день я работал в конюшне, чистил денник. Она вошла и начала расстегивать блузку, чтобы показать мне грудь. На ней не было белья. Я сказал – в сотый, наверное, раз, – что как женщина она меня не интересует. В полурасстегнутой блузке, не слушая, она пошла ко мне, ее намерения ясно читались во взгляде и на всем ее распутном личике. – Лицо Рафаэля скривилось при воспоминании о событиях, навсегда изменивших его жизнь. – Я пытался оттолкнуть ее и не заметил, что кто-то еще вошел на конюшню, но Маргарита услышала шаги. К моему удивлению, она вдруг с визгом отскочила от меня, рванула блузку так, что отлетели пуговицы, взлохматила волосы. Отец увидел ее растрепанной, в слезах и с голой грудью.

– И сделал вывод, что это ты напал на нее…

– Да.

– Почему ты не объяснил, как все было на самом деле? Ведь она не в первый раз соблазняла тебя?

– Какая же ты наивная, Бет. – Он смотрел на нее с жалостью. – Конечно, я пытался оправдаться, но отец поверил тому, что видел собственными глазами. Перед ним стояла Маргарита в разорванной блузке, заливаясь слезами, крича, что я хотел изнасиловать ее, а рядом с ней его сын с гигантской эрекцией доказывал, что не испытывал вожделения к молодой и очень красивой мачехе. Я не вижу здесь большого простора для сомнений. Мне было девятнадцать лет, – добавил Рафаэль, видя, что Бет выглядит потрясенной. – В этом возрасте возбуждает даже обнаженное женское плечо, не то что роскошная грудь!

От последнего замечания Рафаэля щеки Бет жарко вспыхнули. Она была шокирована его рассказом, но больше всего ее смутило, что Рафаэль все-таки хотел свою мачеху.

– Отец выкинул тебя из дома?

– Конечно, – мрачно ответил Рафаэль. – Поверь, я был счастлив уйти. Но прежде договорился с Делорес, что она приютит Розу, ради которой я возвращался на ранчо после того, как отец снова женился. Маргарита пользовалась тем, что у Розы замедленное развитие, и ей доставляло удовольствие издеваться над сестрой, когда никто не видел.

– Какая редкостная гадина! – заметила Бет с отвращением.

– Не спорю, – коротко кивнул Рафаэль. – Ты услышала все, что хотела? Мы уже можем собирать вещи и готовиться к вылету в Аргентину?

– Погоди, – отмахнулась Бет. – Допускаю, что в девятнадцать лет ты не мог противостоять злобной и хитрой мачехе, но с тех пор прошло четырнадцать лет. Почему за это время ты не решился рассказать все отцу?

– Отпала необходимость.

– То есть?

Рафаэль скривил губы:

– Он уже не был так доверчив, когда спустя несколько лет Маргарита решила повторить однажды так хорошо удавшийся трюк. В тот раз он обнаружил ее голой на супружеской постели в объятиях одного из гаучо.

– Значит, вы с ним помирились?

– Нет.

Бет недоуменно нахмурилась:

– Почему?

– Потому что мы – Кордоба, – отрезал он.

Она посмотрела на Рафаэля с сожалением:

– Хочешь сказать, твой отец такой же гордый и упрямый, как ты?

– Мы – Кордоба, – повторил Рафаэль, и его глаза сверкнули синим льдом.

– В жизни не слышала ничего более абсурдного!

– Наверное, потому, что ты все еще слишком категорична и видишь мир в черно-белом цвете.

Бет уязвило его замечание, ведь он совсем недавно упрекал ее в наивности. Может быть, в ней сочеталось и то, и другое, но все равно отповедь Рафаэля обидела ее.

– В этом случае ситуация именно такая – черно-белая, – упорно не сдавалась она. – Четырнадцать лет назад твой отец сделал ошибку, которую вы оба из гордости не хотите забыть. Сколько лет твоему отцу, Рафаэль?

– Какое это имеет значение? – нахмурился он.

– Большое, если ты намерен с ним помириться.

– С чего бы вдруг такая мысль пришла мне в голову?

– Потому что он – твой отец. Потому что он тоже заплатил дорогую цену за то, что поверил распутной жене, а не тебе. Он потерял и единственного сына, и женщину, которая предала его. А еще, – твердо продолжила Бет, не дав Рафаэлю протестующе открыть рот, – потому, что ты любишь его, несмотря ни на что.

– А вот это уже не твоя забота.

– Может быть, и не моя. – Она нетерпеливо тряхнула головой. – Но…

– Ты будешь готова через час? – резко перебил ее Рафаэль.

– Разговор окончен? – уточнила Бет.

Он утвердительно кивнул. По его решительному виду Бет поняла, что он больше не будет обсуждать с ней этот вопрос сегодня, а возможно, и никогда в будущем.

– Мои чемоданы упакованы и стоят наверху, – со вздохом сказала она.

Этой ночью Бет почти не спала и поднялась до рассвета, чтобы уложить вещи. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями для догадки, что в ближайшие часы она покинет Англию.

– Выезжаем через час, – коротко распорядился Рафаэль и вышел из кухни.

Оставшись одна, Бет бессильно опустила плечи. Вцепившись пальцами в край стола, чтобы устоять на ватных ногах, она изо всех сил сдерживала подступившие слезы. Разговор с Рафаэлем и ощущение пропасти между ними эмоционально истощили ее, а она слишком устала, чтобы с этим справиться. Несмотря на откровенность, которую ей удалось из него вытянуть, в течение последних двенадцати часов Рафаэль откровенно демонстрировал, что они чужие друг другу. Он больше не смущал ее насмешками, как при первой встрече в Аргентине, не раздражал настойчивой заботой, как в Англии, внушая вместе с тем чувство уверенности. А меньше всего он напоминал страстного любовника, чьи ласки доводили ее до исступления. Рафаэль всем видом и поступками давал понять, что не хочет иметь с ней никаких личных отношений. Мука душевных переживаний почти заглушала непреходящую тупую боль в низу живота.

– Извините, мисс Наварро, Рафаэль не здесь?

Погрузившись в горестные мысли, Бет не заметила, как Родни вошел на кухню. Она через силу улыбнулась широкоплечему начальнику английской службы безопасности семьи Наварро.

– Кажется, он пошел в кабинет Цезаря.

– Может быть, вы мне скажете, когда мы отъезжаем в аэропорт?

– Мы? – насторожилась Бет. – Ты летишь с нами?

Родни жизнерадостно кивнул:

– Начиная с сегодняшнего дня я исполняю обязанности вашего личного телохранителя.

Бет почувствовала, как кровь отлила от щек.

– Вот как?

Она на мгновенье потеряла способность связно мыслить и говорить: сообщение Родни застало ее врасплох.

– Вчера вечером мы договорились об этом с Цезарем и Рафаэлем.

Вчера вечером? Интересно, они успели это обсудить, когда Рафаэль звонил Цезарю из гостиницы перед тем, как заняться с ней любовью? Или после того, как он оттолкнул ее, узнав, что она девственница, а потому неприкосновенна?

Впрочем, какое это теперь имело значение! Он не хотел оставаться ее телохранителем больше ни дня.

– Я рада. – Бет изобразила непринужденную улыбку. – Ты раньше бывал в Аргентине?

– Нет, но я мечтаю об этом.

– Почему бы нам не выпить вместе кофе, пока Рафаэль… закончит дела. Я могу поделиться впечатлениями, хотя была в Буэнос-Айресе совсем недолго, – предложила Бет с напускной легкостью.

– Отлично! – Родни уселся за стол, а она озаботилась приготовлением кофе для них обоих, параллельно рассказывая ему о достопримечательностях, которые успела увидеть в аргентинской столице.

Рафаэль, вернувшийся на кухню сорок минут спустя, застал их за разговором. Он как вкопанный остановился в дверях, услышав замечание Бет в ответ на какую-то реплику Родни. Ее веселый, искренний смех говорил о прекрасном расположении духа, сменившем тягостное напряжение, возникшее между ними вчера вечером. Рафаэль все еще переживал тот факт, что прошлой ночью лишь по чистой случайности не лишил Бет драгоценной невинности. Он не мог простить себе грубой, почти животной страсти, с которой набросился на нее. Бет не только была девственницей, но и не имела ни малейшего сексуального опыта. К такому заключению Рафаэль пришел, снова и снова прокручивая в памяти все нюансы ее поведения в постели.

Возможно, она целовалась с мальчиками своего возраста, даже обменивалась невинными ласками, но, наверное, никогда раньше не сталкивалась с таким яростным сексуальным напором, с такой непристойной акробатикой. Ему еще повезло, что она не бросилась вон из гостиницы, крича от ужаса!

Кроме того, Рафаэль не мог выбросить из головы разговор с Бет о семейном конфликте, ее упрек в том, что после всех лет, прошедших после ссоры, он так и не пошел на сближение с отцом. Несмотря на внешний категоричный протест, он склонялся к мысли последовать ее совету – смирить гордость и встретиться со стариком.

Бет подняла голову. При виде стоящего в дверях Рафаэля на ее лице отразилась паника, что погасило всякое желание делиться с ней сомнениями. К тому же ему требовалось любой ценой скрыть ревность, накатившую только от того, что Бет увлеченно беседовала с мужчиной, которого он сам выбрал себе на замену.

Хотя Цезарь очень неохотно согласился с его решением, когда накануне поздно вечером Рафаэль сообщил ему об этом по телефону, другого выхода не было. И этот острый приступ несвойственной ему обычно ревности по самому ничтожному поводу – что с того, если Бет доставляло удовольствие разговаривать с одним из служащих Цезаря? – лишний раз подтвердил, что Рафаэль поступил правильно. Как он мог обеспечить Бет надежную защиту, если его рассудок мутился от эротических воспоминаний и желания снова заняться с ней любовью? С другой стороны, сердце Рафаэля болело от мысли, что безопасность и благополучие Бет зависели теперь не от него.

Рафаэль заставил себя отбросить посторонние мысли, решительно шагнул на кухню и ледяным взглядом окинул вскочившего на ноги Родни:

– Эдвард готов везти нас в аэропорт, если вы уже наговорились.

У Бет округлились глаза – в голосе Рафаэля звучало явное осуждение. Чем она снова не угодила ему? Впрочем, ничего удивительного – настроение у него было отвратительным с самого утра.

Она сдержанно кивнула:

– Я только поднимусь наверх, возьму чемоданы.

– Они уже в машине.

– Кто бы сомневался, – приторно промурлыкала Бет.

В синих глазах появилось вопросительное выражение.

– Что это должно означать?

– Только то, что я сказала, – насмешливо подняла брови Бет. – Восхищение твоей предусмотрительностью.

– Родни уже объяснил, что теперь он будет отвечать за твою безопасность?

– Не беспокойся, – холодно кивнула она. – Могу только порадоваться, что сразу нашла общий язык с человеком, который отныне будет ходить за мной хвостом.

Рафаэль скрипнул зубами. Он собирался за завтраком рассказать Бет о некоторых переменах, касающихся ее безопасности, объяснить причины, однако его смутили бледность и неприступный вид Бет, а потом она вывела его из равновесия категоричностью суждений по поводу его отношений с отцом. В некоторой растерянности он решил отложить непростой разговор до момента, когда они окажутся на борту самолета. Рафаэль никак не предполагал, что Родни встретится с ней раньше и все выложит сам.

Судя по оскорбленному виду Бет, она по-своему истолковала это переназначение. Ее холодность и присутствие Родни мешали Рафаэлю объясниться с ней начистоту. Он не решился просить Родни оставить их одних, потому что не был уверен, что сумеет удержать себя в руках.

– Если все готовы, можем ехать, – объявил он.

– Чем раньше, тем лучше, – прошептала Бет.

Рафаэль посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Она выглядела бледнее обычного, ее тонкая кожа казалась почти прозрачной. Навряд ли нездоровый вид вызван только тем, что у них испортились отношения.

Что, если своими безудержными ласками он нанес ей травму? Может, он был слишком груб, слишком настойчив?

– Подожди нас в машине, – велел он Родни, не отрывая взгляда от ее осунувшегося лица.

Бет не понравилась перспектива остаться с ним наедине.

– Нет, погоди…

– Родни! – рявкнул Рафаэль и проводил охранника глазами. Потом повернулся к растерявшейся Бет: – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Это что, вежливый способ сообщить, что я ужасно выгляжу?

– Перестань, Бет. – Рафаэль взял ее за плечи. – Ты очень побледнела, вот и все. Вчера ночью я не сделал тебе… больно?

Она вгляделась в аристократические черты лица. Неужели он о чем-то догадался? Как он узнал о ее чувствах?

– Физически, – уточнил он, одним словом расправляясь с этим ее предположением.

Бет состроила гримасу:

– У меня легкое недомогание. Не беспокойся, ты ни при чем.

Его лоб прорезала морщина.

– Не уверен. Боюсь, я был слишком настойчив и неосторожен, не зная, что у тебя совсем нет опыта.

– У меня нет желания говорить на эту тему, Рафаэль. – Она вывернулась из его рук, избегая проницательного взгляда синих глаз. – Просто не могла заснуть прошлой ночью, вот и все. Но я высплюсь в самолете и к моменту посадки в Буэнос-Айресе буду в полном порядке. – Во всяком случае, она на это надеялась.

Боль в низу живота распространилась на бок и стала острее. Неужели страстные ласки Рафаэля спровоцировали какой-то внутренний процесс? Насколько это серьезно?

– Не будем задерживаться, Рафаэль. – Она вздохнула с облегчением, когда он кивнул и пошел вперед к машине, махнув рукой, чтобы она следовала за ним.

В самолете сразу после взлета она скроется в спальне, спрячет голову под подушку и проспит до самого Буэнос-Айреса, выкинув из головы неотразимого Рафаэля Кордобу.

Глава 12

Присев на край кровати, Рафаэль легко потряс за плечи спящую Бет:

– Бет?

После того, как самолет набрал высоту и лег на крейсерский курс, Бет исчезла за перегородкой в хвостовой части салона и не появлялась оттуда на протяжении всего полета.

– Бет! – повторил он громче, не дождавшись ответа.

Она слабо застонала, перевернулась на спину и неохотно приоткрыла веки. Сонный и мутный взгляд никак не напоминал обычный, ясный и вызывающий, к которому привык Рафаэль.

– Уже прилетели? – спросила она, откидывая с лица длинный белокурый локон.

– Готовимся к посадке. – предупредил Рафаэль, с беспокойством отмечая неестественную бледность. – Тебе все еще… нездоровится?

– О господи, Рафаэль! – взвилась Бет.

Она приподнялась, опираясь на подушки, и смерила его недовольным взглядом.

– Я просто обеспокоен…

– Со мной все в порядке! – Бет состроила гримасу, скрывая острый приступ боли. Ей не стало лучше за время полета, наоборот, спазмы в боку усилились. – Что ты делаешь? – отшатнулась она от протянутой руки Рафаэля.

– Хочу проверить, есть ли у тебя температура.

– Если бы у меня был жар, лицо бы полыхало, – пробурчала Бет.

Не обращая внимания на протест, Рафаэль прикоснулся к ее лбу:

– Так и есть, ты горишь…

– Ничего удивительного. Ты бы тоже горел, если бы проспал несколько часов, укрывшись с головой одеялом. – Бет решительно отбросила его руку и сделала безуспешную попытку выбраться из-под одеяла, на котором сидел Рафаэль. – Поднимись, пожалуйста, чтобы я могла встать и пройти в салон.

Он не двинулся с места, продолжая тревожно наблюдать за ней.

– Думаю, стоит позвонить Цезарю. Пускай распорядится, чтобы врач ждал возле трапа…

– А я думаю, что ты должен делать то, о чем я прошу, в данном случае – оставить меня в покое, – прошипела Бет сквозь сжатые зубы.

Бессильный перед ее упрямством, Рафаэль несколько секунд продолжал хмуро смотреть на нее.

Бет ни под каким видом не собиралась признаваться, как ей больно. В этом случае ей предстоял тщательный медицинский осмотр в квартире Цезаря, а также постыдные объяснения, почему Рафаэль настаивал на консультации врача. Бет не перенесла бы унижения.

Кроме того, ее рассказ о том, что произошло в гостинице, грозил серьезно поссорить старых друзей. Она злилась на Рафаэля и была бы рада досадить ему, но ни за что не хотела спровоцировать неизбежный скандал, если Цезарь узнает, насколько его сестра сблизилась за несколько дней со своим бывшим телохранителем.

Рафаэль покачал головой:

– Твое состояние не кажется мне нормальным, поэтому при данных обстоятельствах…

– Я не желаю слушать твои рассуждения о нормальном и ненормальном и тем более об обстоятельствах, – раскипятилась Бет. – Мне нездоровится со вчерашнего вечера и жарко из-за того, что я спала под теплым одеялом – вот и все!

– Ты уверена?

– Настолько уверена, что сейчас закричу, если ты немедленно не уйдешь.

Рафаэль быстро поднялся:

– Твое утреннее дурное расположение духа распространяется на любое время суток, когда бы ты ни проснулась.

Бет непроизвольно улыбнулась:

– Приятно узнать, что ты запомнил мои слова.

– Я всегда прислушиваюсь к тебе, Бет, – пробормотал он. – Даже когда ты говоришь очень неприятные вещи.

Она пристально смотрела на Рафаэля. И все-таки подозревает ли он о ее чувствах? Может быть, передал Родни полномочия сразу, как только догадался, что она влюбилась? Господи, неужели ее унижения никогда не закончатся?

– Ладно, – оборвала она. – Если так, то прислушайся и сейчас. Со мной все в порядке. Мне нужно пару минут, чтобы освежиться, и я присоединюсь в вам с Родни.

– Что же, – неохотно кивнул Рафаэль. – Но если тебе не станет лучше к тому времени, что мы доберемся до квартиры Цезаря… Не кричи! – вскинул он руку, увидев, что Бет уже открыла рот.

Она пожала плечами.

– Я тебя предупреждала.

Бет относилась к числу женщин, всегда выполняющих свои обещания. Рафаэль знал: она действительно начнет вопить, если он немедленно не оставит ее одну.

Тем не менее ее упрямство никак не повлияло на решение при первой возможности поговорить с Цезарем о ее нездоровье. Пусть даже этот разговор навсегда погубит его репутацию в глазах Цезаря… и Бет.

– Бет… О господи, Бет!

Вздрагивая от безудержных всхлипов, Эстер бросилась к ней и крепко прижала к себе, как только Бет вступила в холл квартиры Цезаря. После секунды колебания девушка нежно обвила Эстер обеими руками. Слезы застилали ей глаза. Она прильнула к пожилой женщине – своей матери – в поисках утешения, в котором отчаянно нуждалась в эту минуту.

– Прости, что не поверила тебе сразу…

– Бедная, ты перенесла такое испытание в одиночестве, – простонала Эстер, сильнее обнимая Бет. – Я должна была поехать с тобой!..

– Со мной был Рафаэль, – успокаивала ее Бет.

Как бы ни складывались теперь их отношения, Бет понимала, что без поддержки сильного и спокойного Рафаэля посещение могилы Элизабет Лоуренс действительно обернулось бы для нее непереносимой душевной травмой.

– Мне казалось, ты стояла неподалеку, ожидая, когда я вернусь к тебе после двадцати одного года разлуки. – Поглядев через плечо Эстер, Бет увидела застывшего на пороге гостиной Карлоса. И в его глазах блестели слезы. – Вы оба были там. – С чувством произнесла она, продолжая обнимать Эстер одной рукой и протянув другую Карлосу.

Карлос крепко сжал ее ладонь:

– Брела!..

Бет улыбнулась сквозь слезы:

– Папа!

Бет удивилась и обрадовалась тому, как естественно это прозвучало. Она ни на секунду не почувствовала себя предательницей дочерней любви, которую испытывала сначала к Лоуренсам, а потом – к Блейкам.

Глядя на Эстер, девушка прошептала дрожащими губами:

– Мама.

Эстер судорожно всхлипнула. Карлос обнял обеих женщин и прижал к груди с такой силой, как будто не хотел, не собирался никогда больше отпускать их. Бет не знала, как долго они стояли втроем, прижавшись друг к другу. Она чувствовала, что внутри ее что-то сдвинулось, как будто дверь в сердце открылась, чтобы впустить Эстер и Карлоса. Они были ее родителями. Два замечательных человека, которые души не чаяли в ней первые два года жизни, а потом продолжали любить в вынужденной разлуке. Цезарь был ее братом…

Бет подняла голову. Высокий и царственно надменный, он остановился на том же месте, где несколько минут назад стоял Карлос, не скрывая влажный блеск в темных глазах.

– И ты, Зар, – позвала она, протянув руку.

– Брела!.. – задохнулся он, бросаясь вперед и заключая в объятия всех троих. Теперь мужчины семьи Наварро окружили своих женщин защитным кольцом рук. – О боже, Брела!

Отступив в сторону, Рафаэль наблюдал воссоединение семьи Наварро с удовлетворением, которое не мог бы выразить словами. Трудно было представить, что так счастливо закончится запутанная семейная история, казавшаяся совершенно неразрешимой.

– Спасибо за все, что ты сделал, Рафаэль.

Оглянувшись, он увидел Грейс Блейк. Она подошла и встала рядом с ним, тоже растроганная до слез трогательной сценой. Она была счастлива, что ее любимая сводная сестра вошла в семью, которую и она скоро назовет своей.

– Мое участие было минимальным, – скромно заметил он.

– Ни за что не поверю.

Рафаэль невольно усмехнулся.

– Почему в семье Блейк у женщин никогда нет под рукой носового платка, когда он им нужен? – поддразнил он, вынимая из кармана и протягивая невесте Цезаря аккуратно сложенный белоснежный шелковый платок.

Грейс промокнула мокрые глаза и щеки. На лбу появилась тревожная складка.

– Бет плакала?

– Не обошлось без этого.

Грейс кинула взгляд на приемную сестру:

– Я горжусь тем, как она справилась со всем, что на нее свалилось.

Рафаэль, как ни странно, испытывал такое же чувство гордости за Бет, но в то же время его мучила тоска при мысли, что теперь их разделяет пропасть…

– Да, – рассеянно согласился он, продолжая наблюдать за Бет, которая тихо разговаривала, смеялась и плакала в окружении трех членов своей семьи.

– С тобой все в порядке, Рафаэль?

Он с невозмутимым видом оглянулся на встревоженную Грейс:

– Что со мной может случиться?

– Ну не знаю. Ты выглядишь… усталым. Или печальным.

Рафаэль в очередной раз поразился ее женской интуиции. Он действительно очень устал, но не столько из-за того, что не спал почти две ночи – после армии он мог продержаться без сна несколько дней, сохраняя холодную голову и способность быстро реагировать в любой ситуации. Его подавленное состояние объяснялось другим. Глядя, с какой внутренней силой и мудростью Бет выдержала выпавшие на ее долю испытания и вернулась в семью, Рафаэль думал о давней ссоре с отцом. За все годы никто из них не сделал попытки примирения. С присущей прямолинейностью Бет заставила его пожалеть об этом.

Что касается печали, которую заметила Грейс…

Рафаэль снова смотрел на Бет, отмечая ее болезненную бледность. В то же время она никогда не казалось ему такой прекрасной. Его поражала не только изысканная красота, но и внутренняя сила, с которой она встречала превратности судьбы, сердечное тепло и смех, которыми она щедро делилась с окружающими.

– Рафаэль?

Он постарался успокоить Грейс улыбкой.

– Неплохо было бы немного отдохнуть.

– Цезарь сказал, ты попросил пару недель отпуска. Надеюсь, успеешь вернуться к нашей свадьбе в следующем месяце? – спросила Грейс.

– Думаю, у меня нет выбора, – хмыкнул Рафаэль. – Цезарь распорядился, чтобы в церкви я стоял с ним рядом.

Она кивнула:

– Поедешь в какое-нибудь приятное место?

«Вряд ли ранчо отца можно назвать приятным местом для отдыха, – подумал Рафаэль. – Но мне необходимо туда съездить».

– Хочу навестить родных. – Он небрежно махнул рукой. – Родни останется охранять Бет.

– Приятно снова встретиться с Родни, – насмешливо улыбнулась Грейс. – Наверное, я долго не смогу забыть изумленное лицо Цезаря, когда я предположила, что однажды он прикажет Родни пристрелить меня и закопать в кустах у забора усадьбы в Хэмпшире!

– Помню, Цезарь поделился со мной этой историей.

– Я уверена, что он смеялся, когда рассказывал, – сморщила нос Грейс.

– Да уж, его здорово тогда позабавила твоя выходка.

Грейс кивнула и сияющими глазами посмотрела на Цезаря:

– До сих пор не верю, что мы любим друг друга и собираемся обвенчаться.

– Мне никогда не приходилось видеть Цезаря более счастливым, чем в тот день, когда ты согласилась стать его женой, – не удержался от признания Рафаэль.

Грейс одарила его радостной улыбкой.

Рафаэль не покривил душой. Его дружба с Цезарем зародилась еще в школьные годы, поэтому он без труда заметил, как любовь Грейс изменила Цезаря: заполнила в душе мучительную пустоту одиночества, смягчила острые углы, порождавшие недоверие и отчужденность, научила радоваться жизни.

Разве не так же благотворно общение с Бет повлияло на характер самого Рафаэля?

Глядя на Грейс и Рафаэля, стоящих рядом в дальнем углу холла, Бет непроизвольно нахмурилась. По непринужденной беседе и смеху нетрудно догадаться, что ее сестру связывали с Рафаэлем теплые, дружеские отношения, о которых самой Бет оставалось только мечтать. Она испытывала к Рафаэлю гораздо более сильное и глубокое чувство, чем простое физическое влечение. Однако ночь в гостинице показала, что он не питал к ней любви, хотя определенно находил соблазнительной.

Острая боль в сердце почти заглушила спазмы в боку. Бет не понимала, чем вызваны приступы боли, вызывающие тошноту и головокружение, но маловероятно, чтобы они имели отношение к ее неразделенной любви к Рафаэлю!

Продолжая обнимать Эстер за талию, Бет слегка отстранилась.

– Не возражаете, если я поднимусь в комнату и ненадолго прилягу? Последние дни были настолько… эмоциональными, что у меня почти не осталось сил.

– Я пойду с тобой, – предложила Грейс.

– Спасибо, буду рада, – повернулась к сестре Бет.

Быстро глянув ей за спину, она обнаружила, что Рафаэль исчез.

– Куда ушел Рафаэль? – не удержалась она от вопроса, постаравшись, чтобы голос звучал ровно и небрежно. Судя по прищуру, обмануть сестру не получилось. Бет никогда не удавалось долго скрывать что-либо от Грейс, обладавшей сверхъестественным чутьем на потаенные чувства близких ей людей.

– Кажется, у него накопились кое-какие срочные дела, – медленно ответила Грейс, продолжая задумчиво глядеть на Бет.

Бет не сомневалась, что дел у Рафаэля в ближайшие дни будет достаточно, чтобы благополучно избегать встреч с ней. Хотя он и переложил полномочия по охране Бет на Родни, он по-прежнему оставался главой международной службы безопасности Цезаря со всеми вытекающими отсюда обязанностями.

– Конечно, пойди отдохни. Мы увидимся позже, милая. – Улыбнувшись, Эстер нежно погладила Бет по щеке.

– Дорогая, – тепло поцеловал ее Карлос в другую щеку.

– Брела. – Цезарь поднес к губам ее руку и нежно коснулся ладони.

Бет чуть не задохнулась от прилива чувств. Не только любимая сестра Грейс останется с ней рядом навсегда, теперь ее окружает собственная замечательная семья. Кто сказал, что стакан полон наполовину? Его содержимое плещет через край!

Если только забыть о том, что мужчина, которого она любит, не отвечает взаимностью…

Как только сестры уединились в спальне, которую делили с того дня, как Бет поселилась в квартире Цезаря в Буэнос-Айресе, Грейс проницательно взглянула на Бет:

– Рассказывай, что происходит.

Они расставались всего на несколько дней, но как жизнь Бет переменилась за это время!

– Происходит? – с показным недоумением переспросила она, укладываясь на кровать. По скептическому выражению лица Грейс было понятно, что уловка не удалась.

– Между тобой и Рафаэлем, – кивнула Грейс, присаживаясь на другую кровать. – Он ходит кругами, мрачный как туча, и старается не глядеть в твою сторону слишком часто. У тебя на губах фальшивая улыбка, и ты старательно избегаешь смотреть на него.

Бет состроила гримасу:

– Ты все придумала.

– Не играй со мной в кошки-мышки, Бет, – пожурила сестра. – Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы прошел этот номер. Вы оба, ты и Рафаэль, притворяетесь, что не существуете друг для друга.

Как обычно, Грейс попала в самую точку.

– Вот тут ты ошибаешься, Грейс. Я как раз очень даже замечаю Рафаэля, только он игнорирует меня.

– Почему?

Бет непроизвольно сморщилась от острого приступа боли в боку.

– Он не любит и не одобряет меня ничуть не меньше, чем четыре дня назад.

– Мы обе знаем, что это не так, – покачала головой Грейс.

– Разве?

Сестра вздохнула.

– Вижу, ты сейчас не расположена говорить на эту тему, – продолжила она, прежде чем Бет успела почувствовать облегчение, – Когда будешь готова поделиться, я буду рядом и выслушаю тебя.

– Как всегда, – слабо улыбнулась Бет.

Грейс кивнула:

– Постараюсь понять и не судить.

Глаза Бет наполнились слезами – уже, наверное, в сотый раз за сегодняшний день.

– У меня сейчас такой стресс, что мысли путаются и все плывет перед глазами, – неохотно призналась она.

– Сама вижу, – сказала Грейс, поднимаясь. Она успокаивающе потрепала Бет по плечу. – Ты действительно совсем белая.

– Только не начинай! – обиженно скривила губы Бет. – Рафаэль весь день не уставал повторять, как ужасно я выгляжу!

– Боюсь, ты снова неправильно истолковала его слова.

– Восхищаюсь твоим оптимизмом!

– Вернемся к этому разговору позже, ладно? – постаралась успокоить ее Грейс. – Надеюсь две недели разлуки помогут вам разрешить… ситуацию, которая явно выбивает из колеи вас обоих.

– Но Рафаэль всего лишь отказался охранять меня и поручил это Родни, – небрежно махнула рукой Бет. – Он по-прежнему будет мелькать перед глазами в этой квартире.

Грейс неуверенно посмотрела на нее:

– Он не сказал тебе?

– Что именно?

– Попросил две недели отпуска, начиная с сегодняшнего дня. – Грейс нахмурилась, услышав, как Бет тихо ахнула. – Честно говоря, я не удивлюсь, если он уже уехал.

Уехал?

Рафаэль уехал из квартиры Цезаря? А возможно, и из Буэнос-Айреса?

Не сказав ей ни слова, не попрощавшись…

Бет разбудил пронзительный крик. Громкий и душераздирающий. Скорее всего, вызванный болью, а не страхом.

Она ждала, что он смолкнет.

Ей хотелось снова погрузиться в сновидения, в беспамятство, чтобы не терзаться обидой, не думать о том, что Рафаэль уехал…

Но крик не прекращался, а становился все пронзительнее.

– Бет, проснись! – Панический возглас разогнал последние клочки сна. Грейс трясла ее за плечи. – Проснись. Скажи, что с тобой?

Бет поняла, что кричит она сама. И действительно не от страха, а от режущей боли.

Как будто чудовищная, рваная рана открылась в боку и охватила огнем живот.

Она открыла глаза. Над ней склонилось перепуганное лицо сестры.

– Мне больно, Грейс! Господи, как больно! – прошептала она из последних сил, прежде чем боль стала нестерпимой, и провалилась во мрак…

Глава 13

Сначала Бет услышала голоса. Она узнала Грейс.

– Уже два дня, доктор.

Почему Грейс разговаривает с доктором? И голос такой беспокойный?

– Вы сказали, она скоро проснется. – Тревога зазвучала явственнее.

Инстинктивно Бет понимала, что разговор идет о ней. Ей хотелось открыть глаза и успокоить сестру, сказать, что она не спит и с ней все в порядке. Но веки были слишком тяжелыми. Такими тяжелыми, что Бет не могла приподнять их, как ни старалась, а горло пересохло настолько, что она не могла говорить. Однако она должна что-то сделать, чтобы Грейс перестала волноваться…

– Конечно, мисс Блейк, но я уже объяснял вам, организму надо дать время… – Голоса стали удаляться, послышался тихий щелчок закрывающейся двери.

Значит, они вышли из комнаты, оставив ее одну?

Вытянув руки по бокам и сжав кулаки, Бет безуспешно напрягала память, пытаясь понять, что происходит. Она помнила, как прилетела в Аргентину, поднялась в спальню в доме Цезаря, узнала от Грейс, что Рафаэль уехал. В ушах еще стоял душераздирающий вопль.

Боль!

Господи! Она вспомнила, как ее терзала страшная, мучительная боль, подобной которой ей не доводилось испытывать никогда в жизни. Дальше в памяти был провал.

Грейс сказала что-то про два дня. Означает ли это, что с тех пор прошло уже два дня? А если так…

– Пора открыть глаза, Бет.

От изумления Бет раздвинула неподъемные веки и повернулась в сторону, откуда раздался тихий, хрипловатый мужской голос. Она безошибочно узнала интонацию – как, впрочем, и самого мужчину, небрежно облокотившегося о стену в затемненном углу в двух шагах от ее кровати. Рафаэль!

– Откуда ты здесь взялся? – Бет была уверена, что произнесла эти слова, потому что ее губы шевелились, но звук скорее напоминал глухое карканье.

– Я тоже рад увидеть тебя снова, Бет! – поприветствовал ее Рафаэль, шагнув в круг мягкого света от лампы над ее головой.

Он выглядел несколько непривычно с двухдневной щетиной и слегка впалыми щеками. Даже короткие, по-армейски подстриженные волосы казались растрепанными, но глаза по-прежнему сверкали пронзительной синевой. Его широкие плечи и мускулистую грудь плотно обтягивала черная футболка, выцветшие джинсы ладно сидели на длинных ногах.

Прежде чем снова заговорить, Бет безуспешно попыталась облизнуть пересохшие губы.

– Хочешь воды? – Ничто не укрылось от проницательного взгляда Рафаэля.

– Да, пожалуйста, – прошептала Бет с благодарностью и попыталась сесть, но сил не хватило даже для того, чтобы немного привстать. Более того, малейшее движение отзывалось тупой, хотя уже вполне терпимой болью в боку.

– Что со мной происходит? – нетерпеливо спросила она.

– Все уже позади. Давай помогу, – улыбнулся Рафаэль. Обняв Бет за плечи, он приподнял ее, чтобы она могла пить воду через соломинку.

– Лучше? – спросил он, забирая у нее опустевший стакан.

– Гораздо. – Бет бессильно откинулась на подушки и оглядела незнакомую комнату, вполне приятную, но совершенно стерильную. – Я в больнице?

– Да. – В неярком свете матовой лампы лицо Рафаэля светилось суровой нежностью. – Твое недомогание было вызвано вовсе не… – Он покачал головой. – Это аппендицит. Он воспалился два дня назад, а потом прорвался.

Бет поморщилась:

– Это ведь очень опасно, правда?

– Очень, – подтвердил он мрачно.

Бет не удержалась, чтобы не поддразнить Рафаэля:

– Разве ты не должен бормотать что-нибудь утешительное, вместо того чтобы волновать меня?

Рафаэль помрачнел еще больше:

– Только не в этом случае, когда ты всех до смерти перепугала. Ты могла умереть, Бет!

– Но, к счастью, осталась жива, – усмехнулась она.

Глотнув воды, Бет немного воспрянула духом и с благодарностью подумала, что кто-то – Грейс, скорее всего, – догадался переодеть ее из безликого больничного балахона в симпатичную домашнюю пижаму. Правда, волосы в беспорядке и…

Да какая разница, как она выглядит? Этот человек – Рафаэль – ушел от нее два, нет, три дня назад, даже не попрощавшись.

Она поджала губы и недовольно посмотрела на него:

– Что ты здесь делаешь, Рафаэль? Зачем вернулся? Хотел лично убедиться, что причина, по которой я попала в больницу, не связана с той ночью?

Рафаэль чуть не задохнулся от неожиданного выпада:

– Жаль, что тебе вместе с аппендицитом не удалили ядовитый язык.

– Что же ты не попросил? – ехидно спросила она.

Рафаэль проглотил готовую вырваться резкую отповедь, вспомнив, что Бет чуть не умерла на операционном столе две ночи назад. Хирургу потребовался весь его огромный опыт, чтобы спасти ее.

– Мое присутствие явно раздражает тебя…

– Ни в коем случае, – поспешно перебила Бет. – Мне действительно интересно, как ты здесь оказался?

Хороший вопрос, который требовал ответа. Но не здесь. Не сейчас. В коридоре за дверью собралась вся семья Наварро. Они не давали врачам прохода, дожидаясь, пока Бет придет в сознание.

Рафаэль покачал головой:

– Я должен сказать твоим родителям, что ты проснулась.

– Но сначала ответь на мой вопрос, – настаивала Бет. – Ты уехал, Рафаэль. Взял двухнедельный отпуск и не счел нужным даже попрощаться, объяснить причину… – Ее голос дрогнул от обиды. – Перепоручил меня Родни, а сам уехал, – повторила она убитым голосом.

Рафаэль нахмурился:

– Но я собирался вернуться.

– Через две недели, когда закончится отпуск, – напомнила Бет. – Поэтому я еще раз спрашиваю, почему ты здесь?

Это вселяло надежду. Сначала, услышав вопрос, Рафаэль решил, что Бет вообще не желает его видеть, но дело, оказывается, было в другом – она думала, он все еще в отпуске. Он нежно сжал ее ладони:

– Я вернулся сразу, как только Цезарь сообщил мне, что ты в больнице.

Бет вопросительно подняла брови:

– Откуда ты вернулся? Как Цезарь мог тебе что-то сказать, если ты уехал в отпуск?

– Я случайно попал на него вчера, когда позвонил в квартиру, чтобы поговорить с тобой.

Она растерянно моргнула:

– Поговорить со мной? О чем?

Рафаэль глубоко вздохнул:

– Я хотел… должен был сказать, что последовал твоему совету и навестил отца.

У Бет округлились глаза.

– Вы наконец… помирились?

– Да, Бет, и еще… – Он не успел докончить, услышав за дверью голос Эстер. – Твоя семья мечтает тебя увидеть. – Он отпустил ее ладони. – Мы поговорим, когда тебе станет лучше и ты вернешься домой.

Бет достаточно пришла в себя, чтобы вспомнить все: ночь в гостинице, когда она поняла, что любит Рафаэля и что ее чувство абсолютно безнадежно, его молчаливый уход, нежелание проститься. Вряд ли ей станет настолько лучше, что она сможет спокойно разговаривать с ним. Она надеялась, что скоро поправится после операции, но глубокая сердечная рана, страдание от неразделенного чувства останутся навсегда…

Она гордо вскинула голову:

– Мне было приятно узнать о твоем примирении с отцом, Рафаэль. Однако, боюсь, нам больше нечего сказать друг другу.

Рафаэль спрятал взгляд под длинными темными ресницами:

– Хочешь, чтобы я ушел?

Бет решительно кивнула:

– Так будет лучше для нас обоих.

На его шее нервно запульсировала жилка.

– Уверена, что ты именно этого хочешь?

– Да, – тихо подтвердила она.

– Хорошо, – сказал Рафаэль, отступая. – Сейчас приглашу родных.

Бет не осмелилась взглянуть на него, только прислушивалась к тихим шагам и быстрому разговору за дверью. Потом вся семья Наварро ворвалась в комнату, и Бет, смеясь, стала уверять, что с ней все в порядке.

У нее еще будет время поплакать…

Ласковый голос Грейс произнес за ее спиной:

– Он примчался в Буэнос-Айрес, как только узнал, что ты в больнице.

Бет не повернула головы. Она сидела в кресле в просторной гостиной Цезаря и глядела в окно. Бет прекрасно знала, о ком говорит ее сестра, – «он» уже который день после ее возвращения из больницы добивался встречи, но она решительно отказывалась «его» принять. И вот Грейс снова объявила, что Рафаэль ждет за дверью.

– Бет…

– Не могу, Грейс! – Она резко повернулась к сестре. – Как ты не понимаешь? Мне больно его видеть!

Грей подошла и присела перед ней на корточки:

– Ты его любишь.

– Да, – задохнулась Бет.

– Тогда…

– Но он не любит меня. Он… я не понимаю, зачем он вернулся с ранчо отца и зачем ему так нужно видеть меня. Разве только его мучает совесть? Но я не могу!.. – Бет изо всех сил вцепилась в подлокотники кресла.

– Почему его должна мучить совесть? – удивилась Грейс.

– Думаю, ты уже догадалась, – пробормотала Бет. – Он решил, что… причинил мне боль, когда… – Ее лицо вспыхнуло горячим румянцем. – В общем, думал, что случайно нанес мне травму, хоть это не так. Но он переживал и…

– Все равно это не объясняет, почему он хочет с тобой встретиться, – рассудительно заметила Грейс.

Бет изучающее посмотрела на сестру:

– Ты ничего не хочешь сказать по поводу моей… близости с Рафаэлем?

– С чего бы? – легко отмахнулась Грейс. – Ты взрослая девочка и вполне способна сама решить, с кем отправляться в постель.

– Я не… Мы не… – Бет смешалась. – Так далеко мы с ним не зашли!

– Тем более непонятно, почему Рафаэль примчался, как только Цезарь сказал ему о твоей операции, и ни на минуту не отходил от твоей постели, пока ты лежала в больнице.

– Ну, в туалет, наверное, отлучался время от времени…

– Бет!

– Я не знаю, зачем он все это делал. – Бет состроила гримасу. – У него гипертрофированное чувство ответственности. Может, как начальник службы безопасности, он счел больницу тем местом, где маленькую сестру Цезаря нужно охранять особенно тщательно?

– Почему бы не узнать, что заставляет его просить о встрече?

Конечно, Бет изнемогала от любопытства, но каждый раз, когда готова была уступить, обида с новой силой захлестывала ее. Разбитое сердце причиняло нестерпимую муку. Она просто не вынесла бы продолжения пытки.

– Да, Бет. Неужели тебе неинтересно, почему, несмотря на упорные отказы, я унижаюсь в надежде, что ты согласишься выслушать меня? Мне надоело, и я не уйду, пока не скажу то, что должен сказать.

Услышав гневный голос, Бет мгновенно повернулась. Пока Рафаэль говорил, у нее было несколько секунд, чтобы жадно окинуть его взглядом. Короткие волосы снова аккуратно причесаны, немного осунувшееся лицо гладко выбрито, но выражение глаз и твердо сжатые челюсти выдавали тревожное волнение. Дорогой костюм по-прежнему сидел безупречно на атлетической фигуре, но Бет заметила, что Рафаэль похудел за ту неделю, что она не видела его.

Из-за ее отказа встретиться? Что-то не верилось.

– Не буду мешать беседе, – выпрямилась Грейс.

Бет не отводила взгляда от мрачного лица Рафаэля.

– Нам не о чем…

– Хоть раз в жизни уйми свое дурацкое упрямство и выслушай человека. Может, наконец поймешь что-то, – рявкнула Грейс, после чего повернулась на каблуках и вышла из комнаты, с грохотом закрыв за собой дверь.

От изумления Бет лишилась дара речи. Обе сестры были приемными в семье Блейков, но подружились с первой минуты знакомства. Грейс никогда не повышала голоса на Бет, даже когда та огорчала ее своей импульсивностью.

– Жаль, что мне так никогда не удавалось, – заметил Рафаэль.

– Может, потому…

– Не заводись, Бет, – миролюбиво попросил Рафаэль. – Выслушай меня, прежде чем выгонишь.

– Кажется, мы договорились, что разговор между нами окончен.

– Это было твое решение, но не мое. – Рафаэль беспокойно мерил шагами комнату. – В больнице я не успел сказать – твоя семья ждала за дверью. Потом, когда ты вернулась сюда, ты отказывалась принять меня.

– Потому, что…

– Дай мне закончить, Бет.

– Ладно. – Она глубоко вздохнула. – Говори быстрее, но обещай потом оставить меня в покое.

– Надеюсь, до этого не дойдет… – Рафаэль пристально смотрел на нее.

Бет выглядела гораздо лучше, чем неделю назад в больничной палате, но все еще казалась слабой и хрупкой. Она сильно похудела – майка и джинсы сидели чуть мешковато на тонкой фигурке. Конечно, потеря веса неизбежна после сложной операции, но Рафаэль был обеспокоен. Обычно полная кипучей энергии, его Бет…

Только она вовсе не его Бет!

– Я помню твои слова в больнице. Они требуют… объяснения, – запнулся Рафаэль. – Ты решила, что я отказался охранять тебя, поскольку больше не хотел быть рядом.

– Разве не так? – Щеки Бет порозовели.

– Нет. Я просил Родни заменить меня, потому что испугался своих чувств.

Бет недоуменно подняла брови:

– Не понимаю.

– Жаль, – хмыкнул Рафаэль. Я не мог попрощаться с тобой перед отъездом, иначе вряд ли решился бы уехать, а это было необходимо. Мне надо было помириться с отцом прежде, чем открывать новую страницу жизни.

– Удалось?

– Да.

Бет улыбнулась дрожащими губами:

– Я рада.

А какое облегчение испытывал Рафаэль! Он провел на ранчо немного времени – узнав, что Бет на операционном столе, сразу бросился в больницу. Однако нескольких часов хватило гордецам – отцу и сыну Кордоба, – чтобы прийти к долгожданному согласию. Собственно, Рафаэль позвонил в квартиру Цезаря, чтобы поделиться новостью с Бет, но вместо этого узнал о ее приступе. Опасения за ее жизнь, поставившие его на грань помешательства, заставили Рафаэля впервые осознать глубину своего чувства к Бет.

Он снова заметался по комнате:

– Теперь настало время… Я должен… Нет, это труднее, чем я мог представить!

– Может, я могу тебе подсказать? – спросила Бет с любопытством.

Рафаэль помотал головой:

– Ты единственная в этом доме, кто не догадывается, что я хочу сказать?

– О чем? Я действительно рада, что ты помирился с отцом…

– При чем тут отец? – нетерпеливо перебил он. – Ну, может, самую малость. Мне надо было решить этот вопрос, прежде чем…

– Открывать страницу, – кивнула она. – Ты уже говорил.

– Пойти дальше по жизни с тобой! – Он в отчаянии схватился за голову. – Святая Богородица! Вся семья знает, что всю неделю я рвался к тебе с единственной целью – сказать, как я люблю тебя! Безумно! Я понял это той ночью в гостинице и надеялся, что ты тоже любишь меня и выйдешь за меня замуж. Когда совсем поправишься, конечно. – Он нахмурил лоб. – И привыкнешь к семье, и…

– Когда Цезарь и Грейс поженятся и после крестин их первого ребенка. – Глаза Бет засияли. – И когда человек впервые высадится на Марсе…

– Постой… – Рафаэль озадаченно смотрел на нее сверху вниз.

Бет подавила смех. Счастье грозило вот-вот выплеснуться через край. Невозможно поверить: Рафаэль любит ее и хочет на ней жениться! Все то время, что она страдала и мучилась от неразделенного чувства, он, оказывается, тоже любил и боялся потерять. Ради нее даже помирился с отцом!

Она попробовала встать, чтобы Рафаэль мог обнять ее, но со стоном опустилась обратно в кресло:

– Ох, Рафаэль, поцелуй меня. Боюсь, швы разойдутся, если я сама попробую добраться до тебя.

– Но…

– Скорее! – в отчаянии воскликнула Бет.

– До чего же ты упряма! – Он сел на подлокотник ее кресла.

– Ты высокомерный, невыносимый тип. – Бет подняла к нему счастливое лицо. – А я всего лишь влюбленная женщина. Я очень, очень тебя люблю и не собираюсь так долго ждать, чтобы стать твоей женой.

Она замолчала. Рафаэль наклонил голову, и Бет замерла в ожидании поцелуя. Его губы остановились в сантиметре от ее губ.

– Я все-таки должен задать тебе вопрос, – прошептал он.

– Позже, Рафаэль. Мой ответ будет «да»! – Бет обняла его за шею. – Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, моя Бет. – С этими словами он жадно прильнул к ее рту.

Некоторое время спустя Рафаэль все-таки сделал ей официальное предложение, и Бет приняла его.

* * *

Через три месяца все члены семьи Наварро и Кордоба присутствовали на свадьбе. Бет торжественно прошла через церковь к алтарю, опираясь на руку Карлоса. За ними следовали подружки невесты – ее замужняя сестра Грейс и сестра Рафаэля Роза. По одну сторону прохода сидела Эстер, которая светилась от гордости и вытирала платком струившиеся по щекам слезы умиления. Сидевший по другую сторону Кордоба-старший, отец Рафаэля, не сводил счастливых глаз с сына и будущей невестки, которую успел полюбить как родную дочь.

Когда Бет после венчания вышла на ступени церкви под руку с мужем, она уже не была Бет Лоуренс или Бет Блейк. Она не была даже Габриэлой Наварро. Отныне она – Бет Кордоба, жена Рафаэля Кордобы, которому отдала сердце и который обещал перед Богом и людьми, что будет любить и оберегать ее всю жизнь.

Content

Кэрол Мортимер
От любви не спастись

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13