Ильина Ольга Александровна

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА!

Пролог

Под сводами замка, под сенью садов,

В тени лживых масок и лести.

Тебе быть королевой, по воле богов,

Во имя отечества, чести.

На каждом пиру ищет яд твою кровь.

И счастье твое скоротечно.

Любовь или долг — выбираешь ты вновь,

Сегодня, вчера и навечно!

Твой друг обернется опасным врагом.

Не слушая страсти напевы,

Ты сердце укроешь свое за щитом

Ведь это судьба королевы![1]

Много дней на море бушевал шторм. Казалось, что сама природа взбунтовалась, бросая одинокие корабли на больших, равнодушных волнах. Большинство кораблей постарались укрыться в бухтах или в прибрежных портах, но были и те, кто казалось, не знал, что такое страх, кто играл со смертью, как кот с мышью в надежде то ли умереть, то ли что-то доказать.

Но, как и все в этом мире проходит, так и буря постепенно утихла, и небо, наконец, просветлело. Измотанные страхом, качкой и холодом обитатели корабля смогли выйти на палубу, оглядеться и вдохнуть полной грудью свежий воздух.

Оливер Амель, молодой юнга с радостью и облегчением принял первый хороший день. Больше всего ему не хватало уединения и ветра. Сидеть в трюме с полупьяной командой сомнительное удовольствие, особенно если тебе алкоголь совсем не нравится. Юноша не стал ждать приказа капитана и поспешил поскорее забраться на грот мачту, ощутить это непередаваемое чувство свободы и одиночества.

Он просидел там несколько часов, рассматривая бескрайний горизонт, постепенно светлеющее небо, и солнце, проглядывающее сквозь густые, серые облака, пока не заметил нечто странное, нарушающее привычную картинку. Мальчик пригляделся, нахмурился и пожалел, что не захватил подзорную трубу. Она так и осталась одиноко лежать в трюме, вместе с книгой о знаменитом капитане Кроссе и маминым портретом, который он в ней хранил.

Корабль все же прошел поблизости от странного объекта и юнга понял, наконец, что дрейфовало на волнах. Глубокое волнение переполнило его, оно же подгоняло поскорее спуститься, доложить капитану. Но на палубе его не было, как и в капитанской рубке, как и в каюте. Оливер уже хотел пойти поискать первого помощника, но тут, какая-то неведомая сила погнала его вниз, в трюм, где лежали самые дорогие сердцу вещи.

И вдруг, совершенно неожиданно, именно там он наткнулся на капитана, сидящего на коленях и разглядывающего портрет его мамы.

— Капитан… — прошептал Оливер, заставив мужчину вздрогнуть.

— Что случилось? — спросил тот, по-прежнему стоя к мальчику спиной.

— Капитан, кажется, я видел за бортом человека.

— Человека? — удивился мужчина, посмотрел на юношу и поспешил наверх, прихватив подзорную трубу. Мальчик же был обескуражен, не столько поведением капитана, сколько взглядом, которым тот смотрел на портрет. На мгновение ему показалось, что капитан плакал, но этого же не могло быть, ведь так?

Поднявшись наверх, Оливер увидел, что матросы поспешно спускают на воду шлюпку.

— Так значит, я не ошибся? — спросил он, подойдя к борту.

— Нет, не ошибся, — ответил капитан. — Но подзорную трубу больше не забывай.

— Это подарок отца моей маме, — признался мальчик.

— Знаю, — непонятно почему ответил мужчина и потрепал его по волосам. Странный, отеческий жест. Раньше капитан себе такого не позволял.

Они вытащили из воды мужчину, оказавшегося полукровкой, еле живого, истощенного, находящегося в глубоком бреду. Корабельный доктор осмотрел беднягу, и сделал неутешительный прогноз:

— Еще день, может два. Я ничем не могу помочь.

А Олли откуда-то понял, что утопленник выживет, обязательно выживет. Ведь полукровки живучи. Капитан Наварро был полукровкой, он сам был полукровкой, и его никакие хвори никогда не могли одолеть.

Он взял за правило приходить к незнакомцу каждый вечер и разговаривать с ним о корабле, о том, как ему нравится плавать, о странно подобревшем к нему капитане, который раньше не очень его жаловал. Он рассказывал о Тарнасе, где родился и вырос, где была похоронена мама, о странах, в которых они побывали. Он приходил каждый день уже почти неделю и однажды, рассказывая очередную историю, мальчик вдруг увидел, что мужчина пошевелился, затем глубоко вздохнул и открыл глаза.

— Кто ты? — спросил он, внимательно разглядывая стройного, как тростинка, юношу.

— Я Олли, Оливер Амель. Юнга. А вы?

— Я? — удивился незнакомец. Несколько секунд он молчал, затем откинулся на подушки, уставился в потолок и нахмурился. Хмурился долго, Олли показалось, целую вечность, а после мужчина словно вспомнил о нем, резко повернулся, прищурился и требовательно спросил: — разве ты не знаешь, кто я?

— Нет, — в свою очередь удивился мальчик. — Мы подобрали вас в море. Вы едва не умерли там.

— Понятно, — ответил он, потеряв к нему всякий интерес, но Оливер к нему интереса не потерял.

— Тогда я пойду, скажу капитану, что вы очнулись? Заодно доктора позову. Он говорил, что вы не протяните и дня, а вы живучий, как эти кошки — харашши, что обитают в западных землях Арвитана.

Мужчина долго смотрел на закрывшуюся за мальчиком дверь, но не видел ее. Он ничего не видел. Пытался выудить из недр своей памяти хоть что-то, любую малость, что угодно, что могло бы ответить на вопрос: «А кто он собственно такой?» Но ответа ни его память, ни разговор с капитаном, ни доктор так и не дали. Он есть, существует, жив и практически здоров, он мыслит и легко узнает назначение тех или иных предметов, что приносит юнга, но он и понятия не имеет, как его зовут.

Доктор сказал, что это загадочная и неизученная болезнь мозга, вызванная очевидно травмой головы или теми ужасными днями, что он провел в море совсем один. При нем ничего не нашли, разве что небольшой кожаный браслет с непонятной вышивкой на обороте, и кольцо на пальце, совсем тоненькое, невзрачное, но только оно вселяло надежду, что где-то там, далеко-далеко у него есть семья, его ждут и любят, и когда-нибудь он обязательно к ним вернется. Когда-нибудь…

Глава 1

Джули не спалось, слишком много мыслей, событий, гостей было за последнюю неделю. И она понимала, а точнее подслушала, что явилось причиной этого странного ажиотажа.

Король умер, и столица загудела. Слуги пребывали в тревожном ожидании, горожане разделились. Служанка Мария рассказывала, что в городе появились странные люди, агитаторы, предлагающие объявить королем не малолетнего наследника Кирана, а его старшего брата — Дэйтона. И сторонников у них нашлось немало. А дело было в том, что Киран — человек, а Дэйтон был рожден полукровкой, как король. Многие из знати считали, что, несмотря на незаконный статус, у него больше прав на трон, чем у рыжеволосого мальчишки с сомнительным происхождением, которого спасает только одно — родство с королевой Вестралии. Но королева уже не молода, она не может в полной мере влиять на политику, да и власть все больше переходила в руки старшей дочери королевы — Камелии, которой маленький принц мешал ничуть не меньше, чем его противникам в Арвитане.

Да, король сделал многое для процветания страны, создал большой и крепкий флот, реорганизовал армию, провел множество реформ, но не успел навести порядок преемственности в собственной семье. Да и как тут можно было успеть. Никто не ожидал такого.

Еще недавно Джули и не думала о таких вещах. Ее заботили те тысячи способов, которые помогли бы сбежать от скучных уроков этикета, или как незаметно улизнуть из дома в воскресенье, чтобы пойти на карнавал, но с тех пор, как в доме поселилась незнакомка — леди Мелани Аскот, ее стали занимать иные вопросы. Например, что за тайна скрывается в грустных глазах леди Мэл? И почему особняк семейства Колвейн буквально наводнили приближенные короля, почему они каждый день запирались в кабинете первого министра? И что же такое обсуждали до поздней ночи? Увы, во взрослые тайны ее не посвящали, а заставляли присматривать за неугомонным десятилетним мальчишкой по имени Уилл.

— Я что, нянька? — постоянно фыркала девушка, но ослушаться приказа матери опасалась.

А мальчишка, и правда, был неугомонным, прямо как она в свои десять. Впрочем, иногда девушка забывала, что ей почти шестнадцать, и что юные леди не бегают по коридорам в халате, накинутом на ночнушку, и не подслушивают под дверями отцовского кабинета.

— И как, получается? — послышался голос позади, застигнув девушку за запретным, но таким интересным подслушиванием у замочной скважины. Она испуганно подскочила, резко обернулась и залилась краской смущения и стыда. Нет, если бы ее застукал кто-то другой, она могла бы отшутиться или съязвить, но на нее смотрел прекрасный и недоступный виконт Сорос Кради, объект всех ее фантазий и грез лет эдак с десяти.

— Что?

— Подслушивать, получается? — невозмутимо спросил он снова, но ей показалось, что ситуация его позабавила, нет, это ее глупый вид его позабавил. Девушка расстроилась и страшно рассердилась, не на него, на себя.

— Я сережку потеряла, — сверкнула она глазами.

— И где же она?

— Кто?

— Сережка?

— Не знаю. Я не нашла, — ответила девушка, гордо вскинула подбородок и вознамерилась ретироваться, но тут, как назло запнулась о ковер и едва не упала. Сорос очень вовремя подхватил.

— Осторожнее. Так и ушибиться недолго.

— Ага, — кивнула девушка, слабо соображая вообще, что происходит. Один из ее снов нежданно-негаданно сбылся, а она даже глаз оторвать не может от объекта своего обожания.

— Вы точно не ушиблись? — с недоумением спросил он, разглядывая ее глупое, как показалось Джули, лицо. Именно эта мысль и привела ее в себя. Девушка вырвалась, оправила халат и снова гордо вскинула подбородок.

— Конечно, я в порядке.

— Под ноги смотрите, — решил посоветовать он напоследок, отчего девушка вспыхнула еще сильнее и поспешила спрятаться за спасительным поворотом.

А Сорос, с недоумением пожал плечами, глядя ей вслед, и вошел в кабинет первого министра Колвейна, где последние несколько дней решалась судьба всего Арвитана.

Когда он вошел, то первым делом посмотрел на Мэл, которая сидела в глубоком кресле с совершенно пустым, отсутствующим взглядом.

«Она очень бледная» — подумал он. — «И волосы… все еще седые, как пепел».

Остальные же увлеченно обсуждали последние события. Леди Ровенна собирала совет знати, своеобразный парламент, чтобы решить судьбу Арвитана. И главная ставка была делала на губернатора провинции Иды герцога Эмистара Ардонского. Его поддержка гарантировала леди Элиран не только мощный приток денежных средств, но и практически безграничные возможности.

— Если она перетянет его на свою сторону, мы потеряем все, — убеждал Феликс.

— У нас все еще остается поддержка Ричарда, — не соглашался с ним Андре.

— И королева Вестралии не оставит своего внука в беде, — поддержала его леди Маргарет.

— Королева стара, а я… не та сила, что нужна Арвитану, — покачал головой первый министр.

— Так или иначе, мы должны попасть на этот совет и выступить там наравне с этой… — продолжил дискуссию Феликс.

— Не мы, — покачал головой Андре и посмотрел на Мэл, — она.

Все остальные тоже повернулись к ней в ожидании чего-то. Чего? Что она с радостью согласится? Сорос не был уверен, что она вообще хоть что-то слышала.

— Давайте оставим сейчас Мэл в покое, — предложил он, переводя все внимание на себя.

— Этот вопрос не требует отлагательств.

— Время уходит, и мы должны действовать.

— Если сейчас мы упустим момент, то…

Все они говорили и говорили, убеждали, требовали немедленных действий, а она просто сидела и смотрела в никуда. Со стороны могло показаться, что ей безразличен этот разговор и люди, даже собственная судьба. Отчасти так и было, но именно в этот момент Мэл думала о маленьком рыжеволосом и страшно одиноком мальчике, который жил во дворце. Он был не нужен, ни отцу, ни своей венценосной бабке, никому из этих людей. Совсем один в этом страшном мире. Почему-то его судьба заботила ее куда больше предстоящего совета и выступления на нем леди Элиран.

— О чем вы думаете? — спросил Сорос, заставляя очнуться от невеселых мыслей. Она сфокусировала взгляд на нем и с удивлением заметила, что они остались в кабинете вдвоем.

— Да так…

— Я понимаю, все это давит на вас, новое положение, необходимость решительных действий, ответственность…

— Да, вы правы, подобные мысли посещали меня и не раз, но сейчас… я могу думать только о Киране. Какая судьба его ждет, если мы проиграем? Смерть?

— Вероятно. Мальчик всегда будет угрожать власти. Он признанный и законный наследник Арвитана и единственное, что мешает ему стать королем — возраст. Конечно, все понимают, если леди Элиран объединится с губернатором Иды, то у мальчика не останется ни единого шанса.

— А если губернатор сам захочет стать регентом?

— Не думаю. Он не молод и у него нет наследников, а отдать свой родной край в чужие руки… на это способен только очень амбициозный человек. Если бы он был моложе, возможно, а так… нет.

— Скажите, а существует ли возможность перетянуть губернатора на нашу сторону?

— Мы думали об этом, но здесь придется идти на огромные уступки, расширить полномочия провинции, закрыть глаза на утечку большей части добытых алмазов за границу. К тому же, судя по донесениям, герцог спонсирует множество радикальных сил не только в Арвитане, но и в Тарнасе, и даже в Вестралии.

— И какова же его цель?

— Боюсь, что здесь я могу только предполагать.

— И эти предположения у вас имеются.

— Весьма неутешительные. Думаю, герцог, несмотря на все свои амбиции, просто любит хаос, селить его, уничтожать, казалось бы, мощные верхушки власти. Он своеобразный серый кардинал хаоса. Возможно, объединившись с леди Элиран, она сама не заметит, как станет пешкой в его руках.

— Вы боитесь, что и меня постигнет та же участь?

— Мы не можем себе этого позволить.

— Да, я понимаю. Но прежде чем принять окончательное решение, я бы хотела все-таки побывать во дворце. Понять, на какую жизнь я себя обрекаю.

— И мы работаем над этим. В день приезда герцога в Эссир прибудет еще одна важная персона.

— Кто?

— Королева Юджиния. Мы пытаемся организовать вам встречу на границе. Тогда вы сможете влиться в ее посольство, как одна из фрейлин. Хорошо, что пока о вас мало кто знает.

— Дэйтон знает.

— Он не станет говорить. Вы знаете, он обязан вам жизнью.

— Вопрос только в том, что перевесит — его благодарность, или желание стать королем, — горько усмехнулась Мэл на его слова.

— Я воспитывал мальчика практически с рождения и никогда не замечал в нем каких-то порочных черт.

— Да, я знаю, простите. Это все нервы.

Мэл не стала продолжать затянувшийся разговор и попросила перенести дискуссию на завтра. Ей нужно было побыть одной, подумать в тишине своей комнаты, примириться как-то с самой собой, что было ох как не просто. Одна ее часть хотела немедленно бежать, не ввязываться, бросить все и остаться обыкновенной, никому не известной девушкой, а вторая призывала быть сильной. Детство давно закончилось, как и возможность принимать детские решения.

— Как же мне тебя не хватает, — прошептала она, разглядывая маленький портрет короля. Она нашла его здесь, в этой самой комнате несколько дней назад и долго недоумевала, откуда он мог тут взяться, пока не вспомнила, что первой его женой была дочь леди Маргарет.

«Какая ирония судьбы» — подумала она тогда. — «Она была первой, а я стала последней. Она умерла, а я… потеряла его навсегда, и как же хочется поменяться с ней местами…»

— Можно? — спросила Мэдди, приоткрыв дверь.

— Конечно, заходи.

В последние дни они так мало виделись, что Мэл начала забывать, что совсем-совсем не одинока.

— Как прошло ваше совещание?

— Напряженно, — вздохнула она.

— Ты все-таки думаешь согласиться на их предложение?

— Я не могу не согласиться. Это было бы малодушием — стоять в стороне и видеть, как погибает Его сын, Его наследие. Я не хочу сейчас об этом говорить, слишком тяжело. Лучше расскажи, как ты? Тебе нравится работать в больнице доктора Берга?

— Очень, — улыбнулась Мэдди. — Тебе бы там тоже понравилось.

— А как у тебя с мистером О Брайеном?

На этот раз Мэдди слегка замялась и порозовела.

— Кажется, у вас все хорошо.

— Он сделал мне предложение, — с некоторой неохотой проговорила она.

— Тогда почему ты не радуешься? Не светишься от счастья? Ты не любишь его? — нахмурилась Мэл.

— Как я могу быть счастливой, когда ты так несчастна?

— Глупая, ты не должна терять ни минуты отведенной тебе любви, ведь время так скоротечно. Мне был отведен только месяц счастья и целая вечность одиночества, не повторяй моих ошибок, если любишь его, то не давай предрассудкам и сомнениям упустить драгоценное время.

— Спасибо, — ответила девушка, уже не скрывая своего маленького тихого, женского счастья, и обняла подругу. — Мне так не хватало именно этого разговора с тобой.

— Обращайся, — улыбнулась Мэл и только когда подруга собралась уходить заметила коробку, которую та принесла с собой. — А это что?

— Ах да, — спохватилась Мэдди. — Это тебе. Иола прислала.

Внутри оказалась совершенно обыкновенная деревянная шкатулка, а вот в ней девушки увидели несколько флаконов с настойками и записка. И пока Мэдди разглядывала стеклянные баночки Мэл прочитала: «Будь сильной. Иола».

— И все?

— Да, — с таким же недоумением пожала плечами Мэл. — А что там?

— Не знаю, все они подписаны, но язык мне не знаком.

— Это Иларский, — поняла девушка, взяв один из флаконов. — Кажется, этот для восполнения сил.

— А этот?

— Для сна.

— А вот этот?

Мэл взяла в руки самый маленький флакон и с удивлением поняла, что знает, что это такое.

— Это настой первоцвета. Он притупляет чувства.

— Притупляет?

— Да. Помнишь вдову пекаря?

— Миссис Беату? Конечно, помню. Она так сильно убивалась по мужу, что таяла буквально на глазах.

— Тогда ей помог первоцвет. Я помню, как Иола давала его ей.

— Да, а я помню, что она очень скоро снова вышла замуж и даже родила. Постой, ты думаешь о том же, о чем и я? — ужаснулась девушка. — Думаешь, она знала, что случится?

— Не знаю, — задумчиво ответила Мэл, разглядывая флакон. — Я всегда подозревала, что в ней сокрыто куда больше знаний и силы, чем она говорит.

— Воспользуешься? — спросила Мэдди, кивнув на отставленный флакон.

— Пока не знаю. Он очень сильный. Я боюсь, что его сила мне понравится.

— Но он ведь не вызывает привыкания, нет? — немного испугалась Мэдди.

— Физического нет, но эмоционально…

— Тогда может, я заберу его, не нужен он тебе.

— Нет, нет, — перехватила руку Мэл. — Оставь.

— Ты уверена?

— Да. В том деле, что нам всем предстоит, пригодится любая помощь, даже эта.

Мэдди пришлось смириться с решением подруги, но она дала себе слово, что будет внимательно следить за ней и при первых же признаках иррационального поведения, расскажет об этом леди Маргарет. Она одна, из всех, имела безграничное влияние на Мэл, как мать, как старшая подруга, как человек с несравнимо большим жизненным опытом.

И только утром, она вдруг поняла, что не давало ей покоя ночью — воспоминание о том, какой стала жена пекаря после приема этой настойки. Женщина перестала медленно умирать, но теплота ушла из глаз, заменяясь ледяной стужей, и даже после нового брака и рождения детей, Мэдди больше никогда не слышала ее заразительного, беззаботного смеха, от которого невольно теплело в душе.

Осознав это, она бросилась в комнату Мэл даже толком не одевшись, но застала только пустоту.

— Вы леди Мэл ищете? — спросила появившаяся на пороге Джули.

— Да, ты знаешь, где она?

— Они уехали рано утром.

— Как уехали? Куда?

— Я не знаю, мне не говорят.

— И когда они вернутся?

Как рассказала леди Маргарет, очень удивленная взволнованным видом девушки, Мэл, Сорос, Феликс и Андре отправились к границе, встречать королеву Вестралии.

— Значит, я опоздала, — простонала Мэдди, опускаясь на диван.

— Да что случилось? Мэл угрожает опасность?

— Более страшная, чем вы можете себе представить, — призналась девушка, пугая леди Маргарет еще больше.

— Что, что это за опасность? — требовательно спросила она.

— Мэл рискует потерять себя, и я боюсь, что даже понимание этого, ее не остановит.

* * *

Леди Ровенна Элиран бродила по разбитому кораблю. Палуба, рубка, каюты, нигде она не могла найти ответов, что мучили ее. Как это случилось? Почему именно он? Почему все эти безграмотные обезьяны выжили, а он…

Она никогда не чувствовала столько горя, столько гнева.

— Матушка.

— Я же просила не называть меня так, Дэйтон, — процедила она и посмотрела на сына. Как бы она хотела, чтобы это был его сын, тогда, быть может, ей было бы чуть легче, но он не был, еще одно напоминание о жертвах на которые пришлось пойти, чтобы добиться любви короля, а в итоге что? Боль и одиночество.

— Простите, миледи, — смиренно опустил взгляд юноша. Он уже давно растерял все свои иллюзии на счет матери. Он любил ее, но и понимал, что в ее душе, в сердце для него почти нет места. Впрочем, равнодушие матери с лихвой компенсировали отец и Сорос, его любимый учитель. В последнее время, со встречи с Мэл, они с отцом сильно отдалились друг от друга, отчасти он сам этого хотел. Невыносимо было видеть их счастье, их любовь, нежность друг к другу, ведь все это он хотел для себя…

— Я хочу сжечь этот корабль, — брезгливо продолжила Ровенна, вырывая сына из грустных дум. — Разобрать его по досочкам и немедленно. Ты распорядишься или мне все делать самой?

— Это невозможно.

— Почему? — нахмурилась женщина.

— Потому что вы действуете под властью эмоций, быть может, завтра, вы пожалеете…

— Ты смеешь мне перечить, мальчишка? — разозлилась она.

И Дэйтон отступил. Он был еще не готов открыто противостоять матери. Иногда он ее не то, чтобы боялся, но опасался. Леди Элиран давно забыла, что значит слово: «нет», и не терпела, когда что-то шло не по ее воле.

— Я не хочу, чтобы корабль, убивший его, снова плавал, существовал даже в памяти. Неужели ты не понимаешь, что это причиняет мне боль? Он спал на этой кровати, составлял распоряжения за этим столом, смотрелся в зеркало.

Леди Ровенна переводила взгляд с одного предмета мебели на другой, пока неожиданно не наткнулась на то, чего здесь не должно было быть.

— Гребень? Откуда здесь женский гребень? — недоумение первого момента заменилось глубоким подозрением. — Отвечай, откуда здесь гребень? На борту была женщина?

Впервые за долгое время Дэйтон спокойно встретил взгляд матери, каким бы сильным и подавляющим он не был, но желание уберечь и защитить Мэл, было сильнее.

— Второй помощник Лукас О Брайен вез невесту.

— Невесту?

— Возможно, она обронила гребень, а капитан нашел, но не успел отдать.

— Как, как ее звали?

— Мадлен, а что?

— Ничего, — леди Ровенна отвернулась от сына, мучимая смутными сомнениями. Он вроде не лгал ей, но, казалось, что-то не договаривал, и это странно покоробило ее, ведь Дэйтон никогда не смел ее обманывать. — Ладно, я оставлю корабль. Кто знает, какие еще тайны скрываются в его недрах. А гребень заберу. Надеюсь, мне представится возможность вернуть девушке пропажу.

— Конечно, ма… миледи, — ответил Дэйтон, незаметно выдохнул, когда леди Ровенна направилась к выходу, и напрягся, когда она снова повернулась к нему.

— Подожди за дверью, мне нужно побыть одной несколько минут.

Молодой принц кивнул и вышел за дверь. Оставшись одна, Ровенна еще раз оглядела комнату, выдвинула ящики комода, где хранились вещи капитана, взяла одну из рубашек. Она была чистой, но ей казалось, что на ней Его запах. Как же она скучала по нему, и пусть за последние годы она впервые так близко приблизилась к нему, к его вещам, побывала в капитанской каюте, сердце ее, мысли, мечты всегда были связаны с ним. Он был ее проклятьем — теперь она это понимала.

— Как же глупо, дорогой, как же глупо. Твоя страсть тебя же и погубила. Но ничего, — приняла решение леди Ровенна. — Темная магия может многое, и убить, и подчинить, и скрыть за маской кротости смертельного врага, почему бы ей не воскресить тебя?

Увы, она сама не знала таких заклинаний, и силами подобными она не обладала, но знала, кто обладал. Зила — старая ведьма, что обучала ее. Король был милостив, когда именно ее обвинили в смерти королевы Глорис, он оставил ей жизнь, поместил в лечебницу для душевнобольных. Конечно, он не знал, что разум ведьмы помутило проклятье, и не догадывался, что проклятье это также легко снять, как покрывало с письменного стола.

А если и нет, если Зила окажется бесполезной, то в мире много тех, кто обладает силой в сотни раз превышающей силу старой ведьмы. Но нужна вещь — эту истину Ровенна усвоила накрепко. Она припомнила, что король не расставался со своим перстнем, королевской печаткой, и снимал, только примеряя роль капитана. Наверняка, он где-то здесь, быть может, в столе?

Ровенна подошла к секретеру и выдвинула первый ящик. Внутри было несколько папок и много бумаг. Во втором ящике находился корабельный журнал, а вот нижний ящик был почему-то заперт. Она подергала его, нахмурилась и принялась разыскивать ключ.

— Миледи, с вами все в порядке? — постучал снаружи Дэйтон.

— Да! — гневно воскликнула она, обернувшись к двери. — Не беспокой меня. Я выйду, когда выйду!

За дверью стихло, и леди продолжила поиски.

Ключ обнаружился в странном месте — под прикрученной к столешнице фигуркой сидящего льва харашши. Если слегка нажать на нее и в нужный момент сдвинуть, то откроется небольшая ниша. Хорошее место, чтобы скрыть что-то очень ценное. Леди Ровенна поспешила открыть ящик, чтобы утолить, наконец, разыгравшееся любопытство. Там лежала небольшая шкатулка, которую она когда-то ему подарила. Нежность и радость затопили душу женщины в тот момент. Он помнил о ней, хранил подарок, как самую драгоценную вещь, за семью замками, но что же внутри?

Едва она открыла крышку, как вся радость вмиг испарилась, а внутри все похолодело. Ведь в глубине шкатулки лежал небольшой флакон с зельем, которое она узнала с первого взгляда. Когда-то это самое зелье она подливала в напитки королевы Анны, чтобы та не забеременела от короля.

«Откуда это? Что это? Почему? Его ведь никогда не прельщали сторонние связи. Тогда откуда это? Ради просто связи он не стал бы так беспокоиться, но ради особенной женщины, ради той, кого…»

— Нет! — вскричала леди Ровенна, бросив шкатулку об стену. — Ты не мог так со мной поступить! Я и только я была женщиной твоей жизни… Гребень.

Ну, конечно. Дэйтон солгал. Не было никакой невесты первого помощника, была другая, он вез в Эссир другую. Она выяснит, кто эта женщина и уничтожит ее. Никто не смеет переходить ей дорогу. Никто! Даже сами боги.

— Как, говоришь, зовут хозяйку гребня? — спросила леди Ровенна у своего лицемерного сына, в карете, увозящей их прочь от неприятного запаха доков и проклятого корабля, не принесшего ей ничего, кроме боли.

— Разве это важно?

— Я же сказала, что хочу вернуть ей гребень.

— Не стоит утруждаться, я сам его верну.

В ответ леди Ровенна прищурилась и уже по-новому посмотрела на сына.

«Весь в отца» — с легкой досадой подумала она. — «Такой же скрытный и скользкий».

Сорос тоже с годами научился скрывать свои чувства. Он ненавидел ее, но и любил тоже. Она знала это, чувствовала, по сей день. И пользовалась этим знанием беззастенчиво. Мальчишка был такой же, жалкий в своей привязанности к ней, но старающийся эту привязанность скрыть.

— Как скажешь, дорогой, — мягко ответила она, делая вид, что сдалась. — И все же, мне бы хотелось повидаться с ней, поговорить. Она — одна из последних, кто видел твоего отца живым. Возможно, этот разговор помог бы мне смириться с утратой.

Дэйтон долго не отвечал, и она не мешала. Судя по складке, прорезавшей напряженный лоб принца, он боролся с какими-то внутренними противоречиями. И все же в итоге посмотрел на мать и кивнул. Леди Ровенна удовлетворенно улыбнулась и посмотрела в окно. Она не нашла перстень короля, но обнаружила нечто более ценное. Она обнаружила смысл жизни.

Глава 2

Феликс задействовал все свои связи, чтобы перехватить королеву Юджинию на полдороге к столице. Но упросить своенравную женщину о встрече с Мэл, о которой мужчины отказались сообщать при свидетелях, было трудно, но не невозможно.

— Ваше величество, встреча с данной особой крайне важна не столько для нас, сколько для вас. От этого зависит судьба вашего внука.

— Да не пугайте меня, молодой человек, — пробрюзжала, заметно сдавшая за последние годы, королева. — Знаю я, как вы умеете убеждать, и больше на эту удочку не попадусь.

— Поверьте, это в ваших же интересах, — вступил в диалог Сорос. Королева посмотрела на него, горько вздохнула от осознания, что этот полукровка почти ее ровесник, а по виду ему и тридцати не дашь, тогда как она всего лишь старая, сожалеющая об ушедших годах, развалина. — Ладно, даю вам пять минут, не больше. И если ваше дело окажется пустяком, я всерьез озабочусь, а действительно ли вы друзья моего внука.

— Не сомневайтесь, сударыня. Эта встреча вас не разочарует.

Мужчины откланялись, и очень скоро в комнате появилась та, из-за кого королеве пришлось остановиться в этой, богами забытой, гостинице.

Девушка поразила ее с первого взгляда не столько внешностью, сколько взглядом, слишком серьезным для столь юных лет.

— Ваши спутники отказались мне говорить даже ваше имя, сударыня, быть может, вы объяснитесь?

— Простите им чрезмерную подозрительность. В это неспокойное время даже друг может оказаться врагом.

— Вы кажетесь очень разумной, подойдите, подойдите ко мне.

Мэл приблизилась к королеве, склонила голову в знак почтения, но не присела в реверансе, как любая другая женщина более низкого сословия. Королеву это задело. Либо она не знает этикета, либо намерена оскорбить, обращаясь к ней, как к равной.

— Как вас зовут?

— Еще недавно я носила имя родителей — леди Мелани Эужения Кэйн Аскот.

— Кэйн по матери?

— Да, она происходила из древнего, но, увы, угасшего рода.

— Вы сказали, до недавнего.

— Два месяца назад я вышла замуж за того, кто называл себя капитан Александр Кросс.

— Это неправда! — воскликнула королева. Она, одна из немногих, знала, кто скрывается за маской бесстрашного капитана.

— Это правда, — спокойно, без желания перекрикивать и что-то доказывать, ответила Мэл. — Факт брака может подтвердить каждый житель небольшого прибрежного городка Южный крест, а также все без исключения члены корабля Хэйзер, на котором мы плыли в столицу, включая господина Андре Эдейра и принца Дэйтона.

— Я не понимаю… — обескураженная королева упала в кресло, и уже по-новому посмотрела на свою гостью. — Вы кажетесь слишком юной.

— Мне скоро исполнится двадцать один, и я понимаю ваше замешательство, Ваше величество. В точно таком же замешательстве пребывала и я, когда узнала, что мой супруг — король.

— Вы не знали?

— Он предпочел скрыть от меня этот факт по только одному ему ведомой причине.

— Но король умер.

— Да, — равнодушно ответила девушка, чем усилила подозрения королевы, что все это какое-то ужасное недоразумение. — Я была с ним, когда… его не стало.

— Не понимаю, что вы хотите теперь?

— Я — не коронованная королева, об этом факте знают только семеро — Андре Эдейр, Феликс Росси, виконт Кради, первый министр Ричард Колвейн, его супруга, моя близкая подруга и принц Дэйтон. Теперь и вы. Я бы могла уйти в тень, вернуться в Южный крест или остаться в столице, забыть обо всем… я бы хотела, но меня волнует судьба Арвитана, судьба вашего внука и то, что сказал бы мой муж, узнай он, что я малодушно отказалась от памяти о нем, отказалась от данных когда-то обещаний. Он бы не простил мне этого, я сама бы себе не простила. Именно поэтому я сейчас здесь, стою перед вами, предлагаю свою помощь и все, что потребуется, чтобы воля моего мужа была исполнена, чтобы принц Киран стал новым Солнечным королем.

— Вы хорошо говорите, что означает только одно — вы не так просты, как кажетесь. Я почти поверила вам, но… где гарантия, что все это не обман, не ложь?

— Я не встречала человека порядочней и честнее чем первый министр Ричард Колвейн, надеюсь, в его слове вы не усомнитесь.

Они предвидели, что королеву будет не просто убедить, поэтому Ричард написал ей письмо, которое Мэл не замедлила передать королеве.

Королева на несколько минут погрузилась в чтение, хмурилась, пытаясь осознать открывшуюся правду, и, наконец, отложив письмо, снова обратилась к все еще стоящей перед ней девушке.

— Что ж, если вы действительно та, за кого себя выдаете, то вы должны знать, что у Кирана мало шансов стать королем, так как он…

— Не является кровным сыном короля? Поверьте, у него есть все шансы.

— А как же Дэйтон?

— Принц незаконнорожденный.

— Но он кровный сын…

— Нет. У короля не было кровных детей. Я надеялась когда-нибудь подарить ему их, но… Он знал, что Дэйтон и Киран не от него, но любил их, как родных. И если он сделал Кирана своим наследником, то никто не в праве оспаривать его волю, ни я, ни вы, ни даже…

— Леди Ровенна Элиран, — перебила девушку королева. — Ай-да коварная дрянь. Я знала, что она способна на все, но выдавать своего ублюдка за принца, водить за нос пол-света… Александр и в самом деле знал об этом?

— Он не считал нужным скрывать это от меня.

— Видимо, и правда доверял.

— Наверное, — ответила Мэл, впервые с самого начала этого разговора, почувствовав горечь утраты. Королева заметила то, что должна была увидеть, то, что окончательно убедило ее в правдивости слов девушки, она увидела боль в ее глазах, настоящую, неподдельную боль.

— Что ж, допустим, я вам поверила, но какую роль вы выбрали для себя?

— Я хочу защитить вашего внука всеми возможными способами. А для этого мне нужна корона и ваша поддержка. Я хочу стать регентом при будущем Солнечном короле до достижения им того возраста, когда он сможет взять управление государством в свои руки.

— Вы хотите получить неограниченную власть? Вы хотите стать четвертой Солнечной королевой?

— Да, — честно ответила Мэл. Конечно, Феликс убеждал ее, что лучше будет изъясняться образно, не выкладывать все карты на стол сразу, но он уже давно играл на арене политики, а она только начинала. Да и королева не показалась ей женщиной, любящей подобные словесные баталии. «Все или ничего» — мысленно проговорила Мэл и даже где-то глубоко внутри желала, чтобы королева отказала, и обреченно вздохнула, когда та протянула ей руку и проговорила:

— Да будет так.

Последующие переговоры прошли уже с участием Сороса и Феликса. Андре предпочел не вмешиваться, зная, что эти двое понимают в подобных вопросах куда больше его самого, да и за Мэл надо было последить. Ему показалось, что она вышла от королевы подавленной, если не сказать больше.

— Вас что-то гложит? — все же рискнул спросить он, провожая до комнаты, где ей предстояло ночевать.

— Королева больна. Ей остался год, может чуть больше. Я бы могла помочь…

— Даже не думайте об этом, — строго и даже угрожающе проговорил он.

— Это позволило бы нам получить верного и преданного союзника.

— Это подвергло бы вас излишней опасности. Мы и так рискуем.

— Вам не кажется, что вы перебарщиваете с опекой? — гневно сверкнула глазами Мэл.

— Кто-то же должен вас сдерживать, если вы сами на это не способны.

— Вы забываетесь, милорд.

— Разве? — обвиняющее посмотрел он, намекая на то, что случилось на корабле.

Ответом ему стала с силой захлопнувшаяся дверь. Мэл не любила, когда кто-то напоминал ей о тех днях, а этот грубый человек позволял себе делать это с завидной регулярностью.

Каждый день в последнее время она делила на плохой и хороший. В плохие дни — отчаяние буквально захлестывало ее, заставляло задыхаться, в хорошие — становилось чуть легче. Сегодня был один из самых плохих дней. Она несколько часов ходила из угла в угол, пыталась отвлечься, забить голову размышлениями о прочитанных книгах по политике, тактике, стратегии, логике, которые в избытке поставлял Сорос. Чтение законов или изучение кабинета министров, обязанности, которые те исполняют, их семьи, достоинства и недостатки и даже пороки, о которых она узнавала из личных дел, составленных людьми Феликса. Все это не раз спасало ее от острого желания достать шкатулку Иолы, взять флакон с настойкой первоцвета и послать все к черту, просто забыться. Пара капель в воду, и боль, эта неутихающая, ноющая боль прекратится. Останавливало только одно — страх, что вместе с болью исчезнут и те прекрасные воспоминания о муже, которые она тщательно лелеяла и оберегала в душе.

Например, первое утро после замужества. Она проснулась от восхитительного запаха свежеиспеченного хлеба, аромата поджаренного бекона и яичницы. Все это принес он, суровый и бесстрашный капитан, вдруг ставший таким… нежным.

— Что это? — спросила она, в легком недоумении.

— Завтрак, — загадочно улыбнулся он. Его взгляд был таким завораживающим и притягательным, что она совершенно позабыла о завтраке. Ей хотелось потянуться к нему и поцеловать. Но, кажется, он и сам едва сдерживался, чтобы не сделать тоже самое… В общем завтрак был благополучно позабыт, но, как бы ей не хотелось, совсем ненадолго. Он очень скоро взял себя в руки, не дав ей расстегнуть оставшиеся пуговички рубашки, отодвинулся, сурово погрозил пальцем и заставил выпить большой стакан клюквенного морса.

— Между прочим, я терпеть не могу клюквенный морс, — призналась она. — Он кислый даже с сахаром и навевает не слишком приятные воспоминания.

На следующий день вместо морса был персиковый сок. Этот вкус навсегда стал ассоциироваться у нее с ним, с их маленьким, немного странным, семейным счастьем.

Именно из-за этих чудесных воспоминаний она накапала в стакан капли из другого флакона с настойкой, восполняющей физические силы. Да заснуть ей, похоже, сегодня не удастся. Так зачем зря терять время, если можно заняться чем-то более полезным, например, сосредоточиться на жизни и страстях очередного приближенного к короне.

* * *

— Моя дорогая, как хорошо, что вы пришли, — проговорила королева, увидев Мэл в дверях комнаты, отведенной под ее покои. Конечно, даже самый лучший номер был далек от идеала, но королева, как и четыре ее фрейлины, смирилась с вынужденным неудобством. — Познакомьтесь, это дочь моей давней подруги из Арвитана, леди Мелани Кэйн. Я обещала подруге позаботиться о ней, и надеюсь, вы — леди Берта и вы — девушки, возьмете над ней шефство.

Четыре фрейлины королевы слаженно присели в реверансе и с любопытством посмотрели на хрупкую, миниатюрную девушку с нежным, ангельским лицом и глубокими, немного грустными синими глазами.

Легенда, придуманная королевой, помогла Мэл без особых проблем влиться в коллектив юных фрейлин, а поездка в одной карете позволила ближе узнать друг друга и подружиться. Леди Берта — строгая камер-фрейлина сопровождала королеву в другой карете.

Мэл опасалась немного, что ее молчаливость и серьезность отпугнет новых знакомых, но они были такими искренними, такими живыми и непосредственными, что она и сама оттаяла, позабыв о своих невзгодах и печалях, вспомнив, пусть ненадолго, что она тоже еще очень молода.

Все девушки были разными не только внешне, но и внутренне. Розу отличал высокий рост и немного грубоватая наружность, которая с лихвой компенсировалась легким характером и доброй душой. Рея обладала внешностью истинной южанки: густые кудри, оливковая кожа, кошачий разрез глаз, и характер был внешности под стать. Она была единым сгустком энергии, не умела, да и не хотела усидеть на месте. Ей нужен был простор, движение, порывистость. Всегда, где бы она не появлялась, возникал легкий хаос, будь то светское общество или таверна в придорожной гостинице.

Третья фрейлина Марисса была ее полной противоположностью. Истинная леди, немного манерная, немного высокомерная, она казалась холодной и равнодушной, но Мэл заметила в ней и другие черты — способность тонко чувствовать, и сопереживать. Девушка, вероятно, стеснялась этой стороны своего характера, и старалась никому ее не показывать, но однажды, Мэл увидела, как та сложила несколько куриных косточек в салфетку и после вечерней трапезы отнесла их на улицу для тощей дворовой собаки. Конечно, когда она обнаружила, что за ней наблюдают, то сделала вид, что глупая псина, благодарно виляющая хвостом, вовсе ее не интересует, гордо вскинула подбородок, и удалилась, не сказав новой фрейлине ни слова.

Мэл улыбнулась подобной реакции, потрепала псину по холке и посмотрела на небо, усыпанное миллиардами звезд. Вечер был замечательный, теплый и спокойный, а она не могла в полной мере насладиться моментом, потому что думала о том, что совсем скоро они прибудут в столицу, и она забудет каково это — быть никем.

— Вам не стоит гулять одной, — проговорил Андре, накинув ей на плечи шаль. Сорос и Феликс уехали еще несколько дней назад, а Андре остался в качестве сопровождающего и инструктора королевских стражей.

— Вы думаете, здесь мне может угрожать какая-то опасность? — скептически выгнула бровь девушка.

— Сейчас время неспокойное. На дорогах хватает лихих людей.

— Но это ведь не единственная причина, по которой вы остались. Думаете, меня нельзя оставлять без присмотра? Боитесь, что я снова наделаю глупостей? Успокойтесь, Андре. Я не настолько безумна.

— Боюсь, что ваши слова едва ли способны меня переубедить. Помнится, тогда вы тоже говорили, что все хорошо, а через час мне пришлось вытаскивать вас из кровавой…

— Замолчите! — резко выдохнула она. — Почему вы все время пытаетесь меня обидеть? Почему напоминаете о тех днях? Вы не знаете, каково это, вы не теряли любовь всей своей жизни, вы…

— Я потерял друга, — также резко перебил Андре, — потерял сына, которого у меня никогда не было, я потерял своего короля, и я не хочу потерять вас.

Мэл вскинула голову, услышав подобное признание из уст того, кто, как ей казалось, ненавидит ее, осуждает, винит в смерти Александра точно так же, как она продолжает винить себя. А теперь что же получается?

— Я не понимаю…

— Я обещал ему, что буду оберегать и защищать вас… даже от вас самой, и не собираюсь нарушать слова. Поэтому прошу вас, миледи, не осложняйте мою работу еще больше.

— Как скажете, милорд, — обиженно проговорила она и поспешила вернуться в дом. Тяжело осознавать, что ты обуза, неприятная и неугодная обязанность, лишь часть слова, данного другу. Было жаль, что Андре так плохо думает о ней, но она понимала, что сама виновата. Иногда горе заставляет нас совершать чудовищные поступки, за которые позже становится очень стыдно. Как сейчас.

— Мэл, ты вернулась, а мы решили отметить последнюю ночь в пути, — воскликнула Рея, когда она вошла в комнату, отведенную им четверым для ночлега. Девушки сидели на полу, а Роза разливала в кружки вино.

— Где вы его достали? — удивилась Мэл, присоединяясь к ним.

— Я соблазнила мальчишку слугу, — подмигнула Рея.

— Флиртом, — пояснила Роза, пока подруга не подумала о своевольной фрейлине что-нибудь не то.

— И когда ты только успела? — спросила впечатленная девушка.

— Уметь надо, — ответила та в ответ. — Итак, за что выпьем?

— За то, чтобы эта ужасная дорога поскорее закончилась, — сказала Марисса.

— А я предлагаю выпить за приключения, что ждут нас впереди, — не согласилась с ней Рея.

— Главное, чтобы они не были опасными, — продолжила Роза.

— Брось, приключений без опасностей не бывает. Нет, я хочу много-много опасностей и еще больше приключений.

— Думаю, при дворе Эссира нас ждет и то, и другое, — заключила Мэл. Девушки переглянулись, чокнулись и выпили немного кислое вино.

— Да, это не вестральский ликер, — скривилась Марисса. На этот раз все девушки были с ней согласны.

— Девочки, а давайте погадаем, — предложила слегка захмелевшая Рея, после третьей порции вина. Остальные горячо поддержали идею, все, кроме Мэл. Она даже предприняла попытку остудить их, взывая к разуму, но… видимо разум у всех троих молчал, а душа требовала зрелищ. Пришлось ей смириться и наблюдать, как Рея ставит зеркало, Роза наливает в тазик для умывания воду, а Марисса зажигает свечи.

— А я думала, что это ты будешь у нас голосом разума сегодня, — хмыкнула Мэл.

— Я тоже думала, — хихикнула девушка в ответ. — Видимо, это и правда не вестральский ликер, а что-то… ик… ик… покрепче.

— Чувствую, завтра вам всем будет не до веселья.

— То будет завтра, — беззаботно воскликнула Рея и закружила Мэл по комнате. — А сегодня мы будем гадать и начнем с тебя. Садись.

— Нет, лучше ты, — отказалась Мэл, уступая место перед зеркалом новой подруге.

— Хорошо, — не стала спорить девушка, приняла серьезный вид, вгляделась в зеркало, перед которым Марисса поставила зажженную свечку, а затем перевела взгляд в тазик с водой. — Зеркало-зеркало, покажи нам наших суженых?

Девушки затаились, разглядывая тазик, только Мэл посчитала эту затею немного глупой и неправильной. Они с Мэдди тоже когда-то так гадали, и тогда ей показалось, что она увидела море. Сегодня ей тоже привиделось море и корабль, большой и странный. У него были красивые голубые паруса, а корму венчала чайка, птица, с раскрытыми в полете крыльями. Видение длилось всего секунду, и совсем ей не понравилось. Александр мертв, он был ее суженым, другой любви она не желала.

— Девочки, вы что-то видели? — почему-то шепотом спросила Рея.

— Не знаю, — также шепотом ответила Роза. — Мне показалось, что я увидела меч.

— Меч?

— Да, с большим рубином в рукояти и руки, крупные и грубые. Они сжимали этот меч.

— А мне привиделась маска. Словно я на маскараде, и ко мне подходит человек в красной маске. Марисса, а что видела ты?

— Ничего, — буркнула девушка. — Глупо все это.

— И вовсе нет. Меня няня научила этому гаданию, а она была ведьмой. Сильной ведьмой. Ты не могла ничего не увидеть, — настаивала Рея. Она с таким негодованием посмотрела на девушку, что еще чуть-чуть, и кинулась бы выбивать признание силой.

— Я тоже ничего не видела, — пришла на помощь Мэл. — Может, потому, что мы не восприняли гадание всерьез? Ведь правду говорят, что если ты хочешь увидеть, то увидишь, а если нет…

— Ладно, — сдалась Рея. — Не хотите, не говорите, но я готова поклясться, что и вы что-то видели. Признайся, Мэл.

— Может и так, но гадание врет.

— Почему ты так думаешь? — спросила Роза.

— Потому что мой суженый — мертв, — необдуманно призналась Мэл, потому что после ее слов настроение у всех испортилось, девушки быстро свернули вечеринку и разошлись по кроватям.

— Прости меня, — прошептала в темноте Рея. — Я…

— Все в порядке. Я рада, что сказала вам.

— Поэтому ты здесь? — выдохнула Роза со своей кровати.

— Мои близкие надеются, что служба Ее величеству поможет мне забыть.

Мэл еще долго лежала без сна. В голове была какая-то странная, пугающая пустота. Впервые она сказала кому-то о своем горе, ей не стало легче, но и привычной горечи не чувствовалось. Наверное, это и есть смирение.

— Я видела дракона, — неожиданно прошептала Марисса. — Но это невозможно. Драконы живут только в Илларии, а я никогда туда не попаду.

— Моя любовь тоже казалась невозможной.

— Ты хочешь сказать, что это реально?

— Если ты готова в это поверить. Но как я уже сказала, мое видение — всего лишь ложь.

* * *

Утром королева со свитой продолжила путь, преодолевая последние мили до столицы. Но чем быстрее они приближались, тем неспокойнее становилось Андре. Война научила его быть осторожным, подмечать мельчайшие несоответствия обстановки, не сознанием, но интуицией. К центральным воротам Эссира вели две дороги, одна называлась королевской и огибала поля, вторая проходила через Темный лес. Но стоило только доехать до развилки дороги, как процессия остановилась. Андре поехал вперед, чтобы выяснить причину задержки.

— Дозорные сообщают, что дорогу размыло, — сказал начальник стражи королевы. — Вторая дорога тоже ведет к столице?

— Да, но думаю, нам стоит переждать.

— Господа, в чем дело? — леди Берта вышла из кареты, и начальнику стражи пришлось проехать назад, чтобы успокоить Ее величество. Вернувшись, он отдал приказ сворачивать на второй путь.

— Постойте, это небезопасно, — попытался остановить его Андре.

— Другого пути нет, ведь так?

— Мы можем переждать.

— Королева больше не может ждать. А вы всего лишь сопровождающий, а не командир, — сурово напомнил он. — Так сопровождайте.

Андре отступил, сплюнул на дорогу и покачал головой. Мальчишка, желающий выслужиться перед властью. Сколько он таких повидал? Только именно из-за таких мальчишек и их решений гибнут люди. Хотел бы он, чтобы сегодня и они с Мэл не пополнили их число.

Темный лес имел дурную славу, так говорили крестьяне, передавая страшилки об ужасных чудовищах, обитающих в нем из уст в уста, в чем-то они были правы, лес таил в себе много опасностей: хищники, непроходимые чащи, остаточная магия этого места, нечисть. Король несколько раз отправлял туда своих лучших воинов, но те возвращались полностью уверенные, что в лесу опасности нет, однако люди, торговцы, заблудившиеся путники если въезжали туда, то уже не возвращались. И Андре был склонен верить крестьянам, потому что и сам не раз ощущал что-то вроде суеверного страха, оказываясь поблизости.

Сейчас он чувствовал не просто страх — опасность, повсюду. И чем больше они погружались вглубь, тем явственнее она ощущалась.

Мерное покачивание кареты и однообразный пейзаж за окном сморили фрейлин. Мэл тоже впала в полудрему. Ей снилось море, снился корабль и снился Он, впервые за много дней. Она шла по палубе к нему, их разделяли какие-то ничтожные метры, но ей они казались пропастью, каждый шаг — боль, каждый вздох — яд. Она хотела побежать, или окрикнуть его, хотела, но не могла. И вдруг он обернулся, посмотрел на нее с тревогой и болью в глазах, и что-то прошептал. Она силилась разобрать, напрягла слух до предела, и ветер донес этот шепот:

— Проснись, умоляю, проснись.

Вздрогнув, она очнулась, резкие, неестественные звуки ворвались в сознание, и все существо ее прокричало: «Опасность». Сердце забилось с утроенной силой, разум затопила паника, но усилием воли она приказала себе не бояться, а действовать. Для начала надо разбудить девочек. Она осторожно толкнула Мариссу и жестом приказала молчать. Девушка быстро сообразила, что что-то не так. Они стояли посреди леса, и повсюду их окружал туман.

Когда Марисса разбудила остальных, Мэл приоткрыла дверь кареты.

— Нам нужно добраться до королевы, — прошептала она.

— Похоже туман не просто туман. Он усыпил нас всех.

— Это магия, — испугалась Роза. — Откуда в Арвитане магия?

— Спросишь, когда выберемся, — ответила Рея и утянула подругу за карету, а Мэл попыталась разбудить Андре, который лежал чуть позади, практически под каретой. Видимо, он упал с лошади, когда туман усыпил его, но сама лошадь не заснула, как и другие животные. Они нервничали, перебирали ногами и стригли ушами, но были вполне адекватны.

Андре очнулся, быстро оценил обстановку и приказал девушкам ждать, а сам ушел вперед. Но неугомонная Рея не могла устоять на месте, и все порывалась пойти следом, и Мэл в этом вопросе ее поддержала. Тем более, она заметила, как туман начал отступать. Они отступили вместе с ним, надеясь остаться незамеченными для невидимого врага, шаг, еще шаг, еще, пока Роза не споткнулась обо что-то, упала, перепачкалась и несколько секунд с недоумением разглядывала свои руки, а поняв, во что же такое она вляпалась, закричала, перепугав всех. На земле, у ее ног лежал стражник с перерезанным горлом.

Рея среагировала первой, бросилась к девушке и зажала ей рот рукой, Мэл и Марисса попытались ее поднять, пока не услышали, как позади хрустнула ветка, затем еще одна, а после в миллиметре от шеи Мариссы просвистела стрела, задев волосы. Тогда они бросились бежать, так быстро и так далеко, как только могли. Их гнал страх, опасность, ужас и желание выжить. Девушки не разбирали дороги, они просто бежали.

В какой-то момент они разминулись. Секунду назад Мэл видела край плаща Мариссы, а еще через секунду осталась только непроходимая чаща. Девушка пробежала по инерции еще сотню метров, а после остановилась и попыталась оглядеться. Мир вокруг показался ей сейчас страшным и враждебным, злым и коварным, а главное, она не представляла, чего ожидать. Магия… ее магия была светлой, целебной, а здесь все было пропитано злом.

Она не знала, сколько бродила там одна, в темноте, боясь вскрикнуть, или позвать девочек. Это Мэдди всегда любила лес, а Мэл терялась в нем, пугалась. Теперь ее страхи стали реальностью.

Неожиданно, что-то промелькнуло среди деревьев, затем еще раз и еще, она видела лишь размытое пятно, испуганно вжалась в дерево, но пятно не приближалось, оно следило за ней до тех пор, пока она не разглядела два больших горящих зеленью глаза. Животное. Оно моргнуло несколько раз, глаза пропали, и снова появились чуть дальше. Ей показалось, что эти глаза зовут ее, хотят что-то показать, а может, даже помочь. И она пошла вслед за ними сквозь чащу, и через некоторое время оказалась на большой, пустой поляне, с огромным черным камнем в самом центре. Тогда глаза пропали совсем.

Ей не нравилось это место. Все естество дрожало, призывая немедленно уйти, бежать, спрятаться, но почему-то она поверила этим глазам.

Успокоив немного тревожно бьющееся сердце, она начала слышать звуки. И самым главным звуком была почему-то капель. Что-то капало на камень, она подошла ближе, чтобы разглядеть и увидела в центре камня нишу, в которой и скапливались падающие сверху капли. Мэл поднесла руку, чтобы поймать одну из них и тут же отдернула, потому что это была вовсе не вода — кровь. Она резко подняла глаза вверх, к небу, а увидев то, что висело в десяти метрах над камнем, распятое на веревках, онемела от ужаса. Человек, там висела женщина, и она узнала ее платье.

Мэл хотела убежать, закричать, сделать что-то, но ноги не слушались, руки дрожали, а сама она, словно попала в какой-то страшный, безумный кошмар, от которого никак нельзя проснуться. Шорох позади, отрезвил ее, она обернулась, чтобы увидеть приближающихся к поляне людей с горящими факелами. По тому, как спокойно и тихо они приближались, Мэл поняла, что это вряд ли поисковой отряд спасения, поэтому быстро метнулась в спасительную темноту зарослей. Спрятавшись в колючих кустах, она увидела десятки людей, именно людей, не монстров, не чудовищ, но то, что они делали…

Их скрывали плащи, но голоса были и женскими, и мужскими. Они все вышли на поляну, образовав круг вокруг камня, факелы были воткнуты в землю, освещая все, что происходило внутри этого круга.

Она слышала голос мужчины, глубокий, ровный и равнодушный.

— Сегодня мы воздаем хвалу нашему богу, нашему повелителю. Приди, приди Везулий, прими нашу дань тебе, омойся в жертвенной крови, одари нас своей милостью.

Что-то зашевелилось в противоположной стороне, Мэл силилась увидеть, что же такое приближалось сейчас к поляне, пока не почувствовала дыхание истинного зла, кожа покрылась мурашками, сердце сжалось от дурного предчувствия, а когда она увидела то, что вышло на зов, то едва не потеряла сознание. Это было огромное, под три метра существо с копытами вместо ступней, рогами на голове и звериным голодом в глазах. Он был сложен, как мужчина, но там, где заканчивалась спина, был большой, как у животного, хвост.

— Мне надо больше, — проревело чудовище, едва не оглушив ее. И тут этот, главный просигналил одному из своих людей, и на поляну вывели…

— О, нет! Марисса.

Девушка была смертельно бледна, а от вида чудовища, едва не лишилась чувств. Но упасть в полноценный обморок не дали, наоборот, тот, что держал ее, толкнул к камню, а другой, в капюшоне, взмахнул рукой, и камень стал ее кандалами.

«Магия. Злая и черная, как и все, что здесь происходит» — подумала Мэл и вздрогнула от звука рвущейся ткани. Марисса истошно закричала, когда один из приближенных главаря разодрал на ней одежду, и вдруг умолкла, когда чудовище приблизилось к ней.

— Господин, вы довольны жертвой?

— Я скажу тебе позже, человек, — прогрохотало оно. — Посмотрим, сможет ли она утолить мой голод.

Чудовище на мгновение повернулось боком, и Мэл поняла, что тварь говорила вовсе не о еде. А когда он приблизился к смертельно напуганной, девушке, с вполне конкретными намерениями, а остальные просто стояли и смотрели, она сдержаться уже не могла. Молниеносно бросилась к ближайшему факелу и схватив его в руки, словно меч, бросилась на первого из тех, в плащах. Ее появления не ожидал никто, образовалась свалка, кто-то закричал, кто-то побежал, и только главный резким окриком все это прекратил.

— Девица, — вскричало чудище. — Еще одна. Человек, да ты меня балуешь.

Она не знала, откуда в ней это взялось, но откуда-то из глубины сердца, из самой души возник пожар, он растекся по венам жидким золотом, и сосредоточился где-то в руке. И Мэл поняла, что нужно выпустить эту энергию наружу, позволить этому чему-то внутри нее обрести реальную форму. И она сделала это, бросила факел и ударила по земле. Огромная световая волна прошлась по поляне ослепляя, сметая все на своем пути, раскалывая камень, те, кто не успел убежать, истошно закричали, включая главаря и чудовище. Оно вдруг вспыхнуло, как свечка, так ярко и сильно, что глаза обожгло этим светом, а после все схлынуло, на поляне не осталось даже пепла, только обнаженная Марисса и, подвешенная вниз головой, Берта.

К удивлению Мэл, веревки вдруг сами распутались и аккуратно спустили женщину на землю, на почему-то стремительно зеленеющую поляну. Все, до чего достала волна, словно ожило, изменилось, стало теплым, спокойным, безопасным. Здесь больше не было зла. Но самое главное, и Марисса, и камер-фрейлина Берта, были живы, без сознания, но живы. О большем чуде она не могла и мечтать, но ошиблась, потому что позади ее ждало еще одно чудо.

Она обернулась, почувствовав чужое присутствие, и увидела Дэйтона, в боевом облачении, с мечом в руках и потрясением в глазах. Она и сама была потрясена и обессилена.

Он кинулся к ней, когда девушка стала оседать на землю, подхватил, тревожно осмотрел и коснулся абсолютно седых волос.

— Исчерпала все силы, чтобы снова спасти незнакомцев. Моя хорошая, ты совсем себя не бережешь.

Он позволил себе такую вольность, поговорить с ней так, как он всегда хотел, пусть даже она и не услышит его слов. А если бы услышала, то не приняла бы, ни его, ни его чувств, ни его заботы.

— Позаботьтесь об остальных, — приказал он появившимся из леса воинам. А сам перехватил Мэл поудобнее и понес назад, в лагерь, который они разбили в нескольких милях от поляны. Сегодня был трудный и страшный день, один из самых страшных в его жизни.

Когда Дэйтон выехал, вопреки воли матери, навстречу королевскому кортежу, когда увидел, что главная дорога размыта, у него еще сохранилась надежда, что им хватило разума переждать. И вдруг, Воин показал ему картинку, от которой кровь застыла в жилах. Мэл, его Мэл одна, в Темном лесу, испуганная и беззащитная. Конечно, он бросился в самую чащу и едва не опоздал. Он даже представить боялся, что было бы с ней, что было бы с ним самим, если бы она не обладала магией, если бы не успела себя спасти.

— Прости меня, прости, что так поздно подоспел, — прошептал он, все еще сходя с ума от тревоги, и крепче прижал ее к себе, единственная вольность, единственная близость, на которую он мог надеяться. Пусть так, но главное, что она есть, что жива, дышит, существует. Ему достаточно и этого… пока.

* * *

Как только Дэйтон вышел к лагерю, к нему поспешил Андре.

— Жива?

Принц кивнул и с сожалением передал свою драгоценную ношу наставнику.

— Мэл!

— Мэл!

Рея и Роза, все еще напуганные лесом, бросились к девушке. Им повезло, еще до темноты их обеих отыскали. Убийцы перебили почти всех стражей, а те трое, что остались в живых, должны были охранять королеву. Только когда появились полукровки во главе с белокурым мужчиной — ведущим стражи, только тогда они смогли немного перевести дух.

— Да что вы кудахчите-то, как наседки? Все с ней в порядке будет.

— Но волосы, Роза, посмотри, что с ее волосами?

— Побелели от переживаний, — проговорил Андре, оттесняя девушек. — Ничего, оклемается и еще краше станет. Ну, чего стоите? Помогите в карету ее уложить.

Девушки засуетились, помогая устроить Мэл, а когда принесли леди Берту и Мариссу, им было уже не до страхов. Королеве тоже это происшествие придало сил и энергии. Она помогала во всем, давала распоряжения о телах погибших, уступила свою карету для раненых фрейлин, и даже перебрала вместе с Андре обоз с вещами.

— Вы думаете, это было покушение? — спросила королева, воспользовавшись тем, что они с капитаном Эдейром остались одни.

— Вряд ли это было покушение конкретно на вас, скорее им просто нужны были жертвы.

— Страшное место и так близко от столицы, почему король за столько лет так и не смог избавиться от него?

— Боюсь, что все не так просто, Ваше величество.

— О, прошу, зовите меня Юджиния, по крайней мере, здесь.

— Хорошо, — согласился Андре. — А что касается леса… он служит прибежищем не только для зла и чудовищ, но и укрытием для тех, кому в нашем мире опасно.

— Что вы имеете в виду? Нечисть?

— Сейчас всех магических существ называют нечистью. Даже горных кошек харашши причислили к одному из подвидов нечисти. А вы знаете, что они могут обитать и охотиться без вреда для окружающих только здесь? Да и нашим воинам нужно где-то тренироваться, набираться опыта, а если когда-нибудь снова откроют школу…

— Все, все. Я поняла, что он вам необходим, но и безопасность для путников должна быть обеспечена лучше. Такие потери недопустимы. Если бы это произошло где-то еще, могло дойти до войны.

— Я понимаю ваше негодование. И думаю, будет лучше, если никто не узнает о том, что происходило здесь сегодня.

— Вряд ли вы предоставите мне другой выбор, господин Эдейр, — усмехнулась королева. — Кажется, вот она, ваша коробка.

Королева передала мужчине шкатулку из саквояжа Мэл.

— Интересно, что же в ней прячет будущая королева Арвитана?

— Ничего, что стоило бы вашего внимания, Ваше величество, — туманно ответил он, забрал весь саквояж и отнес к карете фрейлин. Мэл уже пришла в себя и с благодарностью забрала саквояж.

— Слава богам, они не разбились, — прошептала она, проверяя флаконы. Она достала свой привычный настой, восполняющий силы, а когда хотела закрыть шкатулку, пальцы скользнули по еще одной склянке. Зелье забвения. Ей показалось, что это именно то, что нужно сейчас бедной, впечатлительной Мариссе. То, что она пережила там, на поляне… ужасно, нельзя, чтобы это хоть как-то повлияло на ее жизнь. Конечно, через год девушка все вспомнит, боль и страх вернутся, но Мэл надеялась, что к тому времени в ее жизни будет много тепла, возможно появится любовь, кто-то способный разрушить страшное, травмирующее душу наваждение.

А после они все договорились о том, что все случившееся в лесу, в нем же и останется, как и те двенадцать подонков, что хотели принести их в жертву чудовищу. Мэл не знала всего, но, судя по изменившимся лицам Дэйтона и Андре, допрос этих людей огорчил их больше, чем они того хотели. Спросить об этом Мэл не рискнула, боялась вызвать еще большие подозрения у своих новых подруг. Их и так чрезвычайно удивило слишком пристальное внимание Его высочества принца Дэйтона к ее персоне.

Нет, он не старался приблизиться, ни словом, ни делом не выдавал их знакомства, но стоило ей только переместиться по периметру, как и он перемещался, на расстоянии, но всегда в поле видимости. Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, он постоянно оказывался поблизости. Ее спасало только то, что не один принц вел себя подобным образом. У Розы тоже неожиданно появился свой молчаливый поклонник — ведущий отряда полукровок Онор. Именно он нашел ее в лесу и спас от жутких чудовищ, что мерещились девушке за деревьями. А когда она увидела его меч, то совсем растерялась. Ведь в рукоятке этого самого меча блистал большой, огненный рубин.

— Прямо как в видении, — прошептала впечатленная Рея и по-новому взглянула на странного полукровку. — А он ничего.

— Замолчи, — одернула подругу Роза и покраснела. Эти двое так и играли в гляделки до самой границы леса. Леди Берта и Марисса все еще не пришли в себя, поэтому остались в королевской карете, Мэл ехала с королевой во второй, а Розу и Рею усадили на лошадей, они единственные хорошо умели ездить верхом. Мэл тоже умела, и была бы не прочь составить им компанию, но тут один суровый рыжий толстяк напомнил, что будущей королеве не пристало въезжать в столицу верхом на кобыле. Пришлось смириться, впрочем, и поездка в карете с королевой стала прекрасной возможностью, чтобы преподнести ей приготовленный еще в пути подарок.

Конечно, Андре запретил ей пользоваться магией, но подарки дарить он ей не запрещал. И этим подарком стала рубашка с обережной вышивкой.

— Моя подруга… многое умеет, — ответила она на немой вопрос королевы.

— Например, возвращать седым волосам привычный цвет? — с намеком спросила женщина.

— И это тоже. Эта рубашка убережет от болезней, а может, и излечит от вашего недуга.

— Разве такое возможно? — скептически покачала головой королева. — От моего недуга нет лекарства, и даже маги-лекари тут бессильны. Старость не лечится, моя дорогая.

— Да, вы правы, вторую молодость вам никто не подарит, но если вас не будут терзать старческие боли, то и силы появятся. Поверьте.

— Вряд ли у меня есть выбор, — ответила она, соглашаясь. — В конце концов, я ведь ничего не теряю.

— Думаю, этот подарок вас еще удивит, — улыбнулась Мэл и посмотрела в окно. Страшный лес остался далеко позади, а впереди их ждала столица, которая казалась ей не менее опасной, чем лес, из которого они с таким трудом выбрались. А еще она подумала о том, что в этом лесу живут не только чудовища, иначе откуда утром на ее лежанке взялся букетик маленьких лесных цветов. Мэл сначала подумала, что это Дэйтон, но тот пребывал в таком же недоумении, как и она сама, а перед самым отъездом ей вдруг почудился среди деревьев маленький бородатый старичок. И она поняла — это лесной хозяин за что-то ее благодарил.

Прав был Андре, в этом лесу жили не только монстры. Наверное, так всегда бывает, добро идет рука об руку со злом, как две стороны одной монеты. Вот только, не хотелось бы ей еще раз встретиться с обратной, злой стороной.

Глава 3

— Ну, вот и все. Еще каких-то пара дней, и мы прибудем к берегам Тарнаса, — проговорил капитан Наварро, стоящий у причала вместе с незнакомцем, которого они подобрали в море несколько недель назад. Олли привязался к нему так, что капитан завидовал. Он давно понял, что не простого человека они выловили, по взгляду, жестам, по манере говорить или отдавать распоряжения. Этот человек не помнил даже собственного имени, но до мелочей знал корабль, словно сам принимал участие в строительстве. Даже он о многом из этих вещей не догадывался. Например, о том, что в трюме есть скрытые панели, и если убрать одну из стенок, то пространство можно будет увеличить на треть. То же касалось и навигации, и умения обращаться со штурвалом, картами, ориентирами. Казалось, что даже море этот человек знает вдоль и поперек, в сто раз лучше его самого, а ведь капитан плавал всю свою жизнь.

Очень скоро бесстрашие и решительность помощника Семара, как решили называть его матросы, очаровали и подкупили всех, а капитан мечтал поскорее достигнуть земли и избавиться от этого человека. Мужчина чувствовал это и не спорил. Он надеялся, что там, на земле найдет свой путь, ниточку к потерянной памяти. Ему часто снилось, что кто-то зовет его, женский голос, видел силуэт, тень, дымку, неясный образ, но он ускользал от него точно так же, как утром исчезал туман. Он часами рассматривал свой кожаный браслет, чувствуя в нем что-то светлое, едва уловимое, доброе… магия. Почему-то казалось, что тот, кто дал или подарил ему браслет, очень его любил. И он тоже любил кого-то.

Отношения двух сильных мужчин изменились, когда корабль попал в шторм. Семар спас капитану жизнь, спас корабль, но главное, он спас Олли, который был так беспечен, так хотел помочь, что чуть сам не оказался за бортом. С тех пор они не подружились, но начали понимать друг друга.

— Вы уверены, что хотите этого?

— Вы словно отговариваете меня, капитан. А мне казалось, ждете, не дождетесь, когда сможете высадить меня на берег и навсегда забыть об этой встрече.

— Все меняется, как ветер. Сегодня дует в одну сторону, завтра в другую. Сегодня штормит, а завтра будет полный штиль, — туманно ответил капитан и усмехнулся своим собственным словам. — Я был бы идиотом, если бы хотел потерять такого штурмана, как вы.

— Понимаю. Но я должен найти свой путь, понять, кто я. А здесь, боюсь, мне сделать этого не удастся.

— Очень жаль. Многие здесь привязались к вам. Многие будут скучать.

— Уверен, они переживут, особенно, если кое-кто оставит свою напускную строгость и даст волю чувствам.

— Похоже, вам тоже нравится говорить загадками, — хмыкнул капитан.

— Нет, я не люблю загадки. Вся моя жизнь — одна сплошная загадка. Это тяжело — не знать, кто ты. Не поступайте так с мальчиком, откройтесь ему.

— Это вас не касается, — посуровел капитан и жестко посмотрел на мужчину.

— Простите, если я переступил границы…

— Переступили, — не стал скрывать негодования он.

— Капитан, капитан! — громкий окрик Олли отвлек обоих от неприятного разговора. Мальчик спешил спуститься с грот-мачты, да так, что едва не расквасил себе нос, поскользнувшись. Семар вовремя подоспел.

— Осторожнее, юнга. Так и расшибиться недолго, — грозно проговорил капитан, но юноша был так взволнован, так возбужден, что капитанский гнев сейчас его совсем не волновал.

— Капитан, я видел… я видел…

— Что? Еще одного утопленника? — хмыкнул тот.

— Нет. Корабль.

— Корабль? — насторожился мужчина. — Где?

— В нескольких милях к северу.

— Опознавательные знаки разглядел?

— Нет, капитан.

— Не разглядел или не было?

— Не было, капитан, — отчетливо ответил юноша, а затем чуть понизил голос и спросил: — А что если это тот неуловимый пиратский фрегат, что топит корабли по всему побережью?

— Я посмотрю, — проговорил Семар, на немой приказ капитана и взял у мальчика подзорную трубу.

Спустившись обратно на палубу, он подтвердил слова Олли.

— Корабль действительно не имеет опознавательных знаков и стремительно приближается к нам.

— Успеем уйти? — сосредоточенно спросил капитан.

— Попытаемся, — кивнул Семар. — У нас нет другого выхода. Их 60-дюймовые снаряды против наших 24-дюймовых разметут наш корабль в щепки.

— И как назло, на небе ни облачка.

— Если успеем добраться до Рогатых скал, то будем спасены. Фрегат не рискнет пойти за нами.

— Ладно, действуйте, — кивнул капитан и посмотрел на запад, туда, откуда шла опасность. Красивый корабль, большой, трехмачтовый, сверкающий на солнце. Как жаль, что эта красота приносит смерть, особенно тем, кто рискует путешествовать в море один.

Он подошел к носовой части коробля, погладил чайку «Сеамар», застывшую на кончике кормы в полете и тяжело вздохнул:

— Ну, что девочка? Не подведешь меня? Успеем мы с тобой уйти?

Он всегда приходил сюда задавал эти вопросы, и почему-то верил, что если камень потеплеет, все будет хорошо, а если нет…

Он долго ждал, стоял и надеялся на чудо, но сегодня каменное изваяние осталось холодным и безмолвным.

— Значит, нет, — с грустью заключил капитан и пошел назад, в капитанскую рубку, чтобы отдать приказ — готовиться к бою.

* * *

Столица поразила всех. Мэл вспомнила, что когда проезжала здесь в первый раз настолько была поглощена своим горем, что пейзаж за окном кареты ее мало интересовал. Сейчас же она с таким же восторгом разглядывала дома, резные ворота особняков, трактиры, лавки, магазины, мимо которых они проезжали. Ей все нравилось, все вызывало восхищение, но, конечно, жемчужиной города был дворец, большой, величественный и скрытый за своими, большими и неприступными воротами.

Для принца Дэйтона и королевы Юджинии ворота открыли, пропуская кортеж внутрь парка, затем двора, где их ждали самые именитые обитатели замка. Королева вышла первой, поддерживаемая Андре, за ней медленно и степенно шли фрейлины.

Здесь, среди этих людей Мэл видела и будущих врагов, и нынешних союзников, но главной фигурой, вокруг которой собралось большинство, была, конечно, она — леди Ровенна Элиран, дочь графа Мартона, мать незаконнорожденного Солнечного принца и возможная претендентка на роль регента до его совершеннолетия.

Она была очень красива, несмотря на свой возраст, но взгляд, высокомерный, жесткий, решительный говорил, что она завоевала свою власть не только красотой. Рядом с ней стоял мужчина, некто Жан Вернер. Он назывался бароном, но реального титула не имел. Леди Элиран в последнее время окружала себя странными людьми, барон не стал исключением. Судя по досье тайной полиции, которое Мэл недавно прочитала, Вернер был незаконным сыном одного достаточно бедного и ничем не примечательного провинциального дворянина. Очень рано осиротел, поступил на военную службу, но там особых успехов не достиг. А так как карьера при дворе ему не светила, юный, амбициозный молодой человек отправился путешествовать, и пропал на долгие годы, пока не объявился в Тарнасе несколько лет назад со своими мистическими представлениями. В этом деле любая гадалка могла бы дать ему сто очков вперед, если бы не одно но — граф обладал потрясающим магнетизмом, харизмой и каким-то запредельным даром убеждения. С кем бы он ни говорил, что бы ни делал, ему верили.

В Эссир он прибыл совсем недавно и сразу сумел завоевать расположение леди Элиран. Впрочем, Феликс допускал, что этих двоих связывала не только нежная дружба, но и общие интересы. Оба были тщеславны и одержимы. Один — властью, вторая — королем. После его смерти она стала одержима желанием посадить на трон своего сына.

Еще двоих из числа министров Мэл знала по досье, но не обратила особого внимания. Намного больше ее привлек губернатор провинции Иды, дядя короля — герцог Амистар Ардонский. Да, он был именно таким, как описывал его Сорос, холодный, расчетливый стратег, самый опасный из всех присутствующих.

Здесь же были и Ричард Колвейн, леди Маргарет, Сорос, Феликс и юный, девятилетний мальчик, серьезный и молчаливый — принц Киран. И как же они с Уиллом отличались, хоть и были ровесниками. Уилл был неугомонным, живым, жизнерадостным, а Киран… таким несчастным.

Тем временем, королева подошла к мальчику, тот поцеловал протянутую руку, а она спросила:

— Ты знаешь, кто я?

— Да, — твердо, но без всяких эмоций ответил мальчик. — Вы моя бабушка.

— Правильно. И с этого момента я беру все заботы о тебе на себя. Мэл, подойдите.

Она поспешила к королеве, с удивлением отметив, как переменилось лицо леди Ровенны, едва она услышала ее имя.

— Мы слышали, на вас напали в темном лесу, — спросила леди Ровенна, когда фрейлин представили двору и обоим принцам.

— Да, это было ужасное происшествие. Моя камер-фрейлина едва не погибла при этом. Я попрошу вас немедленно разобраться в этом вопросе.

— Разве мой сын, принц Дэйтон уже не разобрался? — удивилась леди Ровенна. — Насколько я знаю, именно он спас вас от неминуемой гибели.

— Как ловко, — хмыкнула Марисса так, чтобы ее реплику услышали только фрейлины. — А она не теряет времени даром.

«Да, — мысленно согласилась Мэл, — в умении любое событие оборачивать в свою пользу, леди Элиран не откажешь». Она даже позавидовала этой способности, пока в голову не пришла весьма неприятная, если не сказать, чудовищная мысль о том, что возможно, все это было спланировано. Нападение, те фанатики, чудовище… Теперь уже она не завидовала, а с нескрываемым подозрением смотрела на женщину. На что еще способна эта с виду благородная леди, чтобы добиться своего?

* * *

— Не понимаю, чего хочет эта старая перечница?

Леди Ровенна много раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла ответа. Королева была слишком уверена, самоуверенна даже, словно скрывала в рукаве какой-то козырь. Ей не нравилась вся эта ситуация, когда приходится гадать о действиях противника, она так привыкла сама их планировать, что сейчас не представляла, что делать.

— Не волнуйтесь, дорогая, у нее нет никаких шансов посадить своего внука на трон. Он незаконный, — попытался успокоить ее Вернер, однако, чем больше он ее убеждал, тем больше она раздражалась.

— Я не могу аппелировать статусом принца.

— Но твой авторитет неоспорим.

Он попытался размять напряженные плечи, заставить ее отвлечься, но она лишь раздраженно передернула плечами и встала.

— Или тебя тревожит что-то совсем иное?

— Меня тревожит все.

Но самое главное — неизвестность. Ей до сих пор не удалось встретиться с хозяйкой гребня, до сих пор не удалось выяснить, что связывало ее с королем. Эта Мадлен… была неуловима, а казалась изначально открытой книгой. Дочь слуг, сама почти служанка, работает в местной больнице медсестрой и собирается замуж за Лукаса О Брайена. Вопрос, откуда у служанки такой дорогой гребень, и почему он кажется ей знакомым настолько, что она готова поклясться, что видела его раньше. Почему Дэйтон намеренно откладывает эту встречу, хотя обещал. Да, он ссылается на занятость при дворе, да — он действительно занят, и не только делами, а странной слежкой за одной из фрейлин королевы.

Леди Мелани Кэйн — еще одна загадка ее жизни. Эта девушка сразу привлекла ее внимание, было что-то в ней неуловимо знакомое, что-то зыбкое, эфемерное, но она, как бы ни старалась, не могла понять саму суть своих сомнений. Что-то в ней было не так, и именно это что-то не давало ей покоя, заставляя часами ходить из угла в угол и пренебрегать своими планами.

— Скажи, ты выяснил хоть что-то о фрейлинах вестральской старухи? Почему Маргарет Колвейн так их оберегает?

— Я думал, ты оставила эту мысль? Какая опасность может таиться в четырех наивных девицах?

— Они не так наивны, как ты думаешь, и опасны не меньше. Начальник личной охраны моего сына не сводит глаз с одной из них, со второй не сводит глаз мой сын. И ты полагаешь, что это не должно меня волновать?

— Твой сын уже взрослый мальчик, и он понимает, что нельзя смешивать власть и чувства.

— Мы об одном и том же человеке сейчас говорим? — резко выдохнула женщина. — Именно чувства мешают моему сыну взять все в свои руки, к брату, к отцу, а теперь к этой фрейлине. Так что ты там узнал?

Жан Вернер уже давно был доверенным лицом и, наверное, самым близким другом леди Ровенны, насколько это вообще возможно между двумя амбициозными людьми, преследующими одни цели. Он успел изучить разные ее состояния, узнать, когда она возбуждена какой-то мыслью или, наоборот, находится в хандре, когда раздражена или весела, когда может трезво мыслить, а когда переполнена эмоциями. Но такой раздраженной, подавленной или даже злой он не видел ее никогда. Поэтому и предпочел смириться и дать ей то, чего она хочет.

— С кого ты хочешь начать?

— Да какая разница? — раздраженно бросила она. — Говори уже.

— Хорошо. Леди Лирея Итарийская — дочь вестральского министра финансов. Девушка богатая, титулованная, ни в средствах, ни в связях не нуждается…

— Понятно, — перебила женщина, — другие?

— Леди Розмари Виллие — по слухам, незаконная дочь герцога де Траверсе.

— Того самого? — удивилась Ровенна.

Она слышала эту историю. Герцог де Траверсе был одним из сторонников Кровавой королевы, бежал вместе с большинством знати, когда Александр пришел к власти. Когда-то де Траверсы были теми, кто вершили историю Арвитана, именно они стояли у истоков заговора против Солнечного короля. Теперь же их род почти угас, находится в опале, и единственное, что их спасает — родство с королевской семьей.

— А третья?

— Леди Марисса де Томей. Об этой особе известно мало. Сирота, воспитывалась старшим братом, который скончался не так давно. Не состоятельна, не титулована, довольно загадочная личность.

— Как и четвертая. Как ее?

— Леди Мелани Кэйн. Увы, о ней мне узнать ничего не удалось.

— Значит, ты плохо старался.

— Это всего лишь значит, что мне нужно чуть больше времени. Мои источники основываются на слухах, которые нуждаются в проверке.

— И что же говорят твои слухи?

— Что леди Мелани Кэйн не существует. Никто не знает, откуда она появилась, кто ее родители, образование, семья…

— Ну, с образованием у нее все в порядке. Она явно из благородных. А вот существование… ты подал интересную мысль. Кэйн, знакомая фамилия, откуда я ее знаю?

— Еще один угасший род?

— Может быть, может быть. Ладно, мне надо подумать над этим.

— А может, лучше будет подумать о том, как нам склонить на свою сторону губернатора провинции Иды?

— О, оставь. У королевы нет ничего, что могло бы его заинтересовать, — беспечно махнула рукой женщина.

— Не стоит недооценивать противника.

— Но и искать заговор там, где его нет, тоже чревато.

— Хорошие слова, — с намеком сказал Вернер, чем вызвал ее гневный взгляд.

— Хватит подвергать сомнению все мои слова, лучше займись делом и узнай, наконец, кто такая эта Мелани Кэйн.

— Как скажете, ваша светлость, как скажете, — процедил мужчина и ушел, громко хлопнув дверью.

— Нервный какой, — хмыкнула леди Ровенна. В последнее время его попытки командовать ею стали весьма раздражать. Конечно, ему хотелось влиять на нее, как он влиял на всех тех старух, которые вечно вились вокруг него. Ах, эти жены влиятельных мужей, сколько интересных сведений они поставляют. Но не всегда, как оказалось, его таланты могли помочь. Загадка Мелани Кэйн так и осталась загадкой. Похоже, придется вспомнить молодость и взяться за дело самой, но не сегодня. Сегодня ее ждут более важные дела.

* * *

Им отвели четыре комнаты рядом с покоями королевы, но девушки, не сговариваясь, решили жить вместе, в одной, еще одну, проходную комнату, оборудовать под гостиную, а третью и четвертую отдать в пользование леди Берте. Тесновато, конечно, зато не так страшно засыпать ночами. Происшествие в лесу все еще не давало покоя всем, кроме Мариссы. Ее спасало зелье.

«И слава богам», — думала Мэл, глядя, как девушка задорно смеется, слушая сплетни прикрепленной к ним служанки. Она и сама иногда хотела бы выпить это зелье и стереть одним махом всю свою прошлую жизнь. Было тяжело ходить по тем же коридорам, по которым ходил он, осознавать, что где-то здесь, в одной из спален он жил, в одном из кабинетов работал, сидел на троне в главном зале. Сейчас этот трон был пуст, но тот, что рядом… очень скоро на троне королевы будет сидеть она сама, если переживет Совет двенадцати, конечно.

В Арвитане было двенадцать провинций. После смерти Его величества именно они и еще пять членов кабинета министров должны будут решить, кто станет следующим королем, а кто регентом. Поддержка Ричарда Колвейна обеспечила принцу Кирану большинство в кабинете министров, но поддержка губернатором провинции Иды принца Дэйтона, перевешивала число голосов в его пользу.

Губернатор обладал непререкаемым авторитетом среди других губернаторов. И главная задача состояла сейчас в том, чтобы переманить его на свою сторону. Феликс и Сорос почему-то были уверены, что Мэл это удастся, но сама девушка очень сильно в этом сомневалась.

Ей представилась возможность последить на приветственном балу за этим человеком, и даже поговорить с ним пару секунд. Он был слишком приземлен и прагматичен, чтобы поверить в ее слезливую историю. Для губернатора самым главным были выгоды, которые мог принести этот союз, а у нее не было ничего, что она могла бы предложить…

— Ты чем-то встревожена, дорогая? — спросила леди Маргарет, которая в связи с болезнью леди Берты, временно заменила ее в свите королевы. И Мэл была этому очень рада. Именно сейчас, как никогда, ей нужен был друг. Вся эта конспирация, невозможность посоветоваться хоть с кем-то, увидеться с друзьями, с Уиллом, напрягали и удручали ее. А то, что за ними следили, Мэл не сомневалась, и не только на приемах, но и в собственных спальнях.

О том, что милая и улыбчивая служанка — Мэри ходит с докладами к леди Элиран, она и так догадывалась. Иначе как объяснить поразительную осведомленность первой леди Арвитана о сердечных привязанностях Розы, которые та высмеяла в присутствии самого объекта любви — начальника личной охраны принца Дэйтона — Онора. Бедная Роза тогда едва не заболела от стыда и смущения. Ужасная была ситуация.

Онор с момента приезда девушек был приставлен к королеве в качестве личного телохранителя, и по долгу службы вынужден был присматривать и за фрейлинами королевы. Таков был его официальный статус, но на самом деле, его главной задачей была охрана Мэл. Это предложили Феликс и Сорос, а Дэйтон горячо поддержал идею. С того момента мужчина находился рядом с ними практически круглосуточно. Конечно, подобная близость смущала бедную Розу, тем более, что мужчина нравился ей без всяких там пророчеств. И вот, в один из приемов, леди Элиран, с которой девушки случайно столкнулись, вдруг заговорила о чувствах.

— Как вам живется при дворе? — спросила она.

— Спасибо, все хорошо, — ответили девушки, учтиво поклонившись.

— Если это так, то почему вы так рано уходите? Танцуйте, развлекайтесь, молодость ведь так быстро проходит. Или вам не по вкусу местные кавалеры? Впрочем, я слышала, что одна из вас питает пылкие чувства к нашему начальнику охраны. Онор, признавайтесь, как вам удается так легко разбивать женские сердца?

— Простите, нам нужно идти, — попыталась увести всех Мэл.

— Зачем же? Онор, пригласите же, наконец, бедную девушку на танец. Роза, кажется именно вы сгораете от любви… О, не стоит так краснеть, в этом нет ничего постыдного…

Конечно, бедная Роза не выдержала и, пробормотав извинения, сбежала, а Мэл с Мариссой переглянувшись, с негодованием уставились на женщину. Неужели она не понимала, что бьет по самому больному? Вряд ли. И судя по наглой улыбке, что та послала мужчине, она сделала это не столько для того, чтобы испортить настроение фрейлинам, скорее из желания разозлить начальника охраны. И судя по тому, как вспыхнули в тот момент его глаза, ей это удалось.

Вечер был испорчен, Роза замочила подушку слезами, а девочки поняли две вещи, что леди Ровенна Элиран та еще стерва, и то, что Онор знает о чувствах их юной подруги.

— Откуда она узнала? — недоумевала Рея, обнимая рыдающую девушку.

— Похоже, здесь даже у стен есть уши, — ответила Мэл.

— Или у кого-то слишком длинный язык, — хмыкнула Марисса. — В этом гадюшнике полно змей.

— И самая главная претендует на трон, — кивнула Рея. — Девочки, а вы заметили, что она не нашу бедняжку Розу хотела задеть, а его. Кажется, она не выносит этого полукровку.

— Мне кажется, она всех не выносит, даже себя.

И все же, эта история получила самое неожиданное продолжение, она позволила двум чувствующим сердцам, наконец, объясниться и более того, Онор не стал зря терять время и вскоре сделал девушке самое настоящее предложение руки и сердца.

— Но вы же знакомы не так долго? — недоумевала Марисса. — Ты его совсем не знаешь.

Но тут уже Мэл заступилась за смущенную девушку.

— Если ты любишь, то не важно, сколько вы знакомы: месяц, год, или один день. Любовь такая редкость в наше время, тем более, взаимная любовь. Слушай свое сердце, слушай только его и никого больше.

— А вдруг он негодяй?

— Если леди Элиран его не выносит, то он точно из хороших, — ответила за Мэл Рея.

Девушки не нашлись с возражениями. Так Роза, одна из первых нашла в Арвитане свою любовь и судьбу, осталось только познакомить жениха с отцом, чего бедная девушка очень опасалась. Почему-то ее отец, герцог Траверсе недолюбливал полукровок, а Роза слишком его любила и уважала, чтобы не считаться с его мнением.

— И когда приезжает твой отец?

— В первый день зимы, — вздохнула Роза. — Я боюсь, что папа не даст согласия. У Онора нет титула.

— Но у него есть поддержка принца Дэйтона, а это что-то да значит, — попыталась поддержать подругу Мэл, если уж остальные это сделать не в состоянии. Марисса изначально была против таких скорых союзов, а Рея… у нее появился свой тайный поклонник, который каждое утро оставлял на столике в их гостиной букет маленьких колокольчиков лиреи и красивые, душевные стихи.

И главное, никто и понятия не имел, откуда они взялись. Охрана никого не пропускала, слуги никаких цветов в глаза не видели, на окнах были решетки, а Рея загорелась идеей непременно найти тайного воздыхателя и поймать того за руку. И с этой целью сегодня, когда нет необходимости наряжаться и тащиться на очередной скучный прием, собралась устроить засаду в гостиной и не спать всю ночь. Она и девочек подбивала присоединиться, но все трое открестились от сомнительной чести. Тем более, что у Мэл были свои планы на этот вечер. Ей, наконец, разрешили встретиться с Уиллом.

* * *

После приезда королевы Юджинии, ее личные покои стали единственным местом, где можно было спокойно поговорить, без опасений, что вездесущие люди леди Элиран их случайно, или намеренно, подслушают.

Именно там Мэл и должна была встретиться с братом, но прежде королева хотела о чем-то поговорить.

— Присаживайтесь, моя дорогая, — предложила она и сердечно взяла девушку за руки, когда та присела на диван рядом с Ее величеством. — Мы не виделись несколько дней.

— Да, вас оккупировали наши друзья.

— И я не смогла поговорить с вами об одном очень важном деле.

— Я слушаю.

Но королева не спешила говорить. Вместо этого она с некоторым удивлением и даже потрясением смотрела на свою юную подругу.

— Вы настоящее сокровище.

— Я?

— Вы, моя дорогая, вы. И ваш подарок…

— Рубашка с вышивкой?

— Именно. Признаюсь, я с некоторой опаской приняла его, не потому что не доверяла вам, но не доверяла всему, что связано с магией. В этом мы с королем похожи. Какой бы полезной магия не казалась, но опасности от нее ничуть не меньше.

— Да, я знаю. Андре не устает мне об этом напоминать.

— И он прав, моя дорогая. Если кто-то узнает, что вы… никому не давайте в руки такой козырь, никому и никогда.

— Я понимаю. Но скажите, она вам помогла?

— Да. Впервые за много лет я ощущаю себя по-настоящему молодой. И все благодаря вам, моя милая.

— Я здесь не при чем. Это все моя подруга, — ответила Мэл и подмигнула королеве.

— О, передайте вашей подруге мою искреннюю благодарность и один очень полезный совет.

— Еще один?

— Скорее это даже не совет, а намек, за который ваши друзья тут же запишут меня в страшные враги.

— Даже так?

— Даже еще хуже. Вы знаете, что у губернатора провинции Иды нет детей. И не потому, что он не может их иметь. Губернатор — однолюб, такая редкость в наше время. Он безумно влюблен в свою супругу, но она в силу возраста или какой-то болезни не может родить. Представьте только, как будет счастлив и благодарен губернатор той, что подарит им шанс.

— Вы предлагаете…

— О, нет, нет. Я ничего не предлагаю. Я лишь намекаю. И простите, но даже не представляю, как можно воплотить этот намек в жизнь.

— А леди…

— Клавдия Ардонская… да, она здесь. Вы обязательно должны были видеть ее.

— Что-то не припомню…

— Это не удивительно. Она довольно неприметна, не блистает особой красотой. Но всегда дороже всех одета. Губернатор не скупится на наряды для своей супруги.

И все же Мэл не могла вспомнить жену губернатора, но сама идея показалась ей очень интересной, даже более того… однако…

— Боюсь, у нас не хватит времени. Совет через неделю, если бы была возможность отложить его…

— Думаю, я смогу кое-что придумать. И здесь мне понадобится помощь моих дорогих фрейлин.

— Я вся внимание…

— Нет, нет. Занимайтесь женой губернатора. А я постараюсь отсрочить совет. И помните, вряд ли вашим друзьям понравится моя идея.

Мэл помнила об этом, и оставшееся до прихода Уилла время думала. Это был огромный подарок судьбы и шанс, который дается только один раз, но сейчас самым главным была осторожность. Нельзя, чтобы леди Элиран или кто-то другой догадался раньше времени. И друзья в этом вопросе ей не помогут, наоборот, попытаются помешать. Сейчас она могла рассчитывать только на одного человека, на самого близкого друга — леди Маргарет. Так или иначе, супруга первого министра вызовет куда меньше подозрений, если захочет пообщаться с супругой губернатора Ардонского, чем никому неизвестная фрейлина вестральской королевы.

Она решила подумать об этом, но уже позже, потому что наконец-то открылись двери, и счастливый десятилетний мальчуган бросился в объятия сестры.

* * *

Ужасно не хотелось покидать Уилла, они никогда еще не расставались так надолго, ей показалось, что брат заметно вырос и даже немного повзрослел, по крайней мере, их расставание он принял с выдержкой и смирением настоящего мужчины.

— Когда ты еще придешь?

— Очень скоро, обещаю, — ответила девушка и обняла его на прощанье. — Будь сильным.

— Как капитан Кросс?

— Как капитан Кросс, — согласилась она с болью в сердце. Она всегда возникала, когда кто-то напоминал ей о нем, и не проходила несколько часов после. Но Мэл почти любила эту боль, потому что тогда чувствовала себя, как никогда, живой и настоящей.

Она ушла, не сразу сообразив, что провела в обществе брата намного больше времени, чем рассчитывала. Вечер плавно перетек в ночь, а большие золотые напольные часы в гостиной королевы показывали немыслимое время, почти полночь.

У дверей ее встречал молодой полукровка из отряда Онора. Но поскольку покои королевы находились в начале коридора, а покои фрейлин в конце, за поворотом, то она не стала беспокоить охранника, и пошла по коридору одна.

— Странно, — нахмурилась девушка, заметив под дверью какой-то блик, не полоску света, как от зажженных свечей, а отсвет, словно кто-то ходил по гостиной со свечей. Мэл осторожно повернула ручку и протиснулась в открывшееся пространство и… если бы она в этот момент держала что-то в руках, то непременно бы уронила. Но застыть от удивления ей никто не мешал. И не удивительно, ведь она поймала практически с поличным того самого поклонника Реи, который сжимал в руках чудесные цветы лиреи. А сама подружка преспокойно спала в кресле, укутанная пледом.

Немая сцена затянулась ровно до того момента, как Рея пошевелилась. Таинственный знакомец-незнакомец рванул к Мэл и вытолкал ее в коридор. Сейчас у него было такое мрачно просительное лицо, что она растерялась, не зная, что делать. То ли смеяться, то ли плакать все от того же смеха.

— Боги, Феликс, это ты тот самый загадочный поклонник?

— Мэл, прошу вас, не говорите…

— Ну, дела! Постой, ты же ей в отцы годишься.

— Уж кто бы говорил, — надулся руководитель тайной полиции Арвитана. — Напомнить, сколько лет королю?

— Не надо, — помрачнела она и уставилась на него. Впервые она видела, чтобы сильный, умудренный опытом мужчина так смущался. Он все еще сжимал в руке цветы, которые от его нервных действий грозили превратиться в истрепанный веник.

— О, оставьте бедные цветы в покое! — полушепотом воскликнула она и отобрала несчастный букет.

— Вы расскажете ей?

Хороший вопрос. Стоит ли вмешиваться так бесцеремонно в жизнь двух близких друзей, если они сами тебя об этом не просят? Мэл припомнила, как горели глаза подруги, с каким нетерпением она бежала каждое утро, чтобы увидеть на столе очередной букет, но кого она представляла в образе своего поклонника? Какого-нибудь юношу? Или охранника полукровку? Вот только вряд ли в образе тайного воздыхателя ей виделся Феликс. Да, он не выглядел на свои сорок с хвостиком, а уж по поступкам, особенно с девушками, по авантюрному складу ума, она не дала бы ему и двадцати. Мальчишка, шутник и интриган, он и любовь превратил в какой-то балаган.

— Если вы скажете, чего хотите от моей подруги? Это игра, шутка такая или что?

— Я что, похож на шутника? — обиделся мужчина.

— Вам правду сказать или солгать? — не поддалась она на его невинный, полный раскаяния вид.

— Мэл, поверь, я не собирался обижать твою подругу, просто… это… она мне нравится, очень нравится с первого взгляда. Такая живая, непосредственная, а я… никогда не встречал таких, как она, понимаешь?

«Кажется, все-таки влюбился», — хмыкнула она про себя. — «И, похоже, впервые в жизни. Забавно». Вот только ей-то что делать?

— Но вы правы, я не подхожу ей. Она юная, милая, невинная, а я старик.

— Ага, — фыркнула Мэл. — А я смотрю, откуда это песочек сыпется? Не прибедняйся, старичок.

— Так ты мне поможешь? — с надеждой спросил он, и ладно бы просто спросил, но он так умоляюще, так жалобно и душераздирающе на нее смотрел в этот момент. Беззащитный котенок и тот не мог бы разжалобить сильнее.

— Не понимаю, чем?

— Не говори ей. И если можешь, узнай, ну… как она ко мне относится, нравлюсь ли я ей вообще?

— Ладно, — сдалась она. — Не скажу ей ничего. Но, только и это пусть прекратится. Рея изобретательная, найдет способ тебя поймать за руку.

— Нисколько не сомневаюсь в ее изобретательности, но поймать меня… — Феликс нагло усмехнулся, и явно вознамерился доказать, что она не права.

— Эй, эй. Ты обещал все это прекратить.

— Согласен, — сник он.

— А если вам, милорд нечем заняться, так вот вам задачка, как устроить встречу с губернатором так, чтобы он не догадался что я, это я?

— Проще простого, миледи, — тут же включился Феликс. — Но зачем?

— А это не может остаться моей тайной?

— Э, нет. От главы тайной полиции ничего не скрывают, даже будущие королевы. Так что, моя дорогая союзница и друг, рассказывайте, рассказывайте скорее.

Пришлось поведать о разговоре с королевой. Конечно, Феликс не пришел в восторг от опасной затеи, но и отговаривать не стал. Лишь подмигнул, пообещал, что все устроит в лучшем виде, и откланялся. А Мэл вернулась в гостиную, где все еще дремала Рея.

— Просыпайся, соня, — прошептала она и коснулась плеча девушки, та мгновенно проснулась и испуганно заозиралась по сторонам.

— Что?

— Ты всю свою охоту проспала.

— Как? — вздохнула девушка. — Не может быть!

В ответ Мэл потрясла букетиком в своих руках и протянула ей.

— Пойдем спать уже, горе-воительница. Завтра поохотишься на своего поклонника.

— И как ему это удается? — загрустила Рея, но запах цветов ощутимо поднял ей настроение. — Я обязательно узнаю и припру его к стенке.

— И что сделаешь потом?

— Когда?

— Когда к стенке припрешь?

— Не знаю, — призналась девушка. — Наверное, отругаю мальчишку.

— Почему мальчишку? — удивилась Мэл.

— А кто еще способен на такие глупости? Проникать под покровом ночи в охраняемые комнаты фрейлин, чтобы оставить букет цветов?

— Влюбленный мужчина?

— Идиот, — не согласилась Рея. — Его ведь поймать могут, и обвинить в нападении или в воровстве или боги знают, в чем еще.

— А ты бы хотела, чтобы его поймали, или чтобы он так и остался твоим тайным поклонником?

— Я хочу, чтобы он больше не приходил, — запальчиво сказала подружка, а в следующую ночь и все последующие горько сожалела о своих злых словах, ведь больше цветы и стихи на столике в гостиной так и не появились.

Глава 4

Оливер не мог поверить в то, что видел. Его корабль, его дом, все, чем он жил целенаправленно разрушали пушки большого пиратского корабля. Люди, те, с кем он делил кров и еду, умирали рядом с ним. Когда был ранен капитан, мальчик подумал, что это конец, что ничто, и никто больше не спасет их от неминуемой гибели. Доктор Губерт и мичман вместе с помощником Семаром унесли капитана вниз в каюту. Его место временно занял шкипер корабля Анери, человек сильный и умный, но он ни разу не был в реальном бою.

— Насколько все плохо? — спросил Семар.

— Плохо. Капитан ранен в живот, увы, я не могу ничего сделать.

В этот момент раненый очнулся, попытался повернуться и застонал.

— Не двигайтесь, не двигайтесь, капитан. Я сейчас дам вам настойку тимьяна, вы отдохнете, наберетесь сил.

— Не надо, — прохрипел мужчина и посмотрел на Оливера. — Семар, подойдите.

Тот выполнил приказ, капитан попросил наклониться и что-то зашептал ему на ухо. Оливер пытался расслышать, даже подошел поближе, но до него донесся только обрывок фразы: — Прошу, спаси его.

— Я все сделаю, капитан.

— Спасибо, — устало ответил мужчина и откинулся на подушках. Кровь пошла горлом и капитан закашлялся, а Семар поспешил наверх, спасать корабль. Оливер тоже хотел уйти, но раненый вдруг прошептал: — Останься, мальчик. Посиди со мной.

Больше он не говорил, Олли тоже. Снаружи грохотали выстрелы пушек, слышался топот ног, чьи-то крики, а он сидел у постели капитана и сжимал его руку до самого конца и даже после, когда тот закрыл глаза, а из глаза выкатилась последняя в его жизни слеза. Олли тоже плакал, пусть он и не любил капитана, пусть не доверял ему так, как Семару, но он был частью его жизни, и когда-то спас эту самую жизнь, взял на корабль, где до сыта кормили, не напрягали работой и позволяли часами сидеть на мачте, разглядывая горизонт.

Он не почувствовал, когда залпы прекратились, но ощутил, когда корабль взяли на абордаж. Кинулся было наверх, но каюта оказалась заперта. Что он только ни делал, чтобы только ее открыть, но злосчастная дверь не поддавалась. Его заперли, заперли в каюте с мертвецом. Зачем?

Прошло не менее получаса, прежде чем дверь каюты открылась, и в дверном проеме появился человек, большой и злой, в заляпанной кровавыми пятнами рубахе.

— Эй, Лем, ты чего застыл? — прокричал еще один басистый голос из коридора. — Горы золота что ли нашел или девицу в неглиже?

Голос рассмеялся собственной шутке, а мужчина по имени Лем сплюнул прямо на пол и поморщился.

— Если бы. Здесь мертвяк и мальчишка.

— Мертвяк, говоришь? — голос приблизился и через секунду в проеме показался такой же здоровый мужик с золотым передним зубом. — Ты смотри, если он от заразы какой загнулся, капитану это не понравится.

— Да какой заразы? Не видишь, живот ему разворотило, — ответил тот и попытался содрать с тела простынь, которой Олли заботливо укрыл своего капитана. Подобного неуважения он стерпеть не мог и кинулся на мужика. А через секунду полетел в другой конец комнаты от сильного удара.

— Эй, эй! Не зашиби мальчишку. Попортишь, капитан с тебя три шкуры спустит.

— Да за него и медяка не выручишь.

— Это не нам с тобой решать. Пошли, отведем его наверх, к остальным.

Мужик по имени Лем схватил Оливера за шкирку и вытолкал в коридор, а затем заставил подняться на палубу. От представившегося перед ним зрелища, мальчик побелел и пошатнулся. Палуба была раскурочена, две мачты сломаны, кругом были тела, которые захваченные в плен матросы с болью и отвращением выбрасывали за борт, остальные просто стояли, пытались стоять, потому что раненых тоже ждала незавидная участь сгинуть вместе с погибшими в морской пучине. Среди тех, кто выбрасывал тела, был и он — помощник Семар, раненый, бледный, как смерть, но не сломленный, как многие матросы, как один из офицеров, ползающий у ног пиратов, умоляя оставить его в живых. Олли хотел пойти к Семару, но Лем крепко держал его за плечо.

— Капитан, посмотрите, я нашел еще одного.

Тот, кого позвал мужчина, капитан, стоял спиной к солнцу, оно ослепило мальчика, и он смог проморгаться и посмотреть на того, кто разрушил его дом только тогда, когда тот подошел достаточно близко. Олли вздрогнул, увидев лицо этого человека, обезображенное лицо.

— Что, не нравится вид? — зло процедил мужчина, и резанул мальчика колким, ненавидящим взглядом. Тот не нашел ничего лучше, чем опустить глаза.

— Простите.

— Хм, вежливый. Мне это нравится. Сколько тебе лет?

— Тринадцать, — немного заикаясь, ответил Олли.

— А выглядишь младше. Грамоту знаешь?

— Да, — боязливо проговорил он.

— Будешь служить мне, пока не доберемся до островов. И только попробуй ослушаться, иначе я попорчу это красивое личико шрамом подобным моему.

Олли испуганно сжался. Слишком страшным, слишком пугающим был этот человек. Он не поднимал глаз ровно до того момента, пока пират не отправился дальше, осматривать завоеванный корабль.

И только когда их переводили на пиратский корабль, он, наконец, узнал, что же за корабль уничтожил его спокойную, безмятежную жизнь.

«Харди» — так называлось судно, и так же звали его капитана.

«Какое странное название для корабля» — подумал Оливер, увидев золоченую надпись. Ведь именно так обидно называли бедняков. «Харди» в переводе с древнеарвитанского означал «оборванец», но на древнеилларском это слово имело несколько иное значение — «безжалостный».

* * *

— Кажется, они подружились, — заметила леди Маргарет, наблюдая, как играют в настольные игры принц Киран и Уилл.

— Я очень надеюсь на это, — улыбнулась Мэл. — Уиллу не хватает спокойствия, а Кирану наоборот, жизни. Надеюсь, они смогут друг друга дополнить. Спасибо вам. Если бы вы с лордом Колвейном не согласились стать его опекунами…

— Перестань. Ты мне как дочь, а Ричард всегда мечтал о сыне. И ты обещала забыть эти официальные титулы, но все равно продолжаешь звать моего мужа — лорд Колвейн. Он, знаешь ли, обижается.

— Простите, — смутилась Мэл легким укором леди Маргарет. — Я постараюсь лучше следить за собой.

— Кстати об этом. Я крайне удручена твоим внешним видом, моя дорогая.

— А что не так с моим видом?

— Круги под глазами больше походят на синяки, ты совсем не спишь?

— У меня нет времени на сон. До Совета меньше недели, а я еще не уверена в том, что у нас получилось.

— А я почему-то верю, что все обязательно будет хорошо, — леди Маргарет ободряюще похлопала девушку по руке, но Мэл нисколько это не успокоило. Слишком много сил и энергии она потратила на идею, милостиво подкинутую королевой. Конечно, она не смогла бы все это провернуть без помощи леди Маргарет, Феликса, и конечно, своих подруг, чья помощь была просто неоценима.

Она начала действовать на следующий же день. Улучив момент, попросила леди Маргарет устроить невинную, почти случайную встречу с герцогиней Ардонской. Феликс тоже зря времени не терял и через два дня весь замок готовился встречать пожелавших присутствовать на Совете илларских послов, дабы засвидетельствовать законность выбора будущей власти. И, как принято в столице Арвитана, подобные встречи всегда должны оканчиваться балом, но на этот раз это должен был быть особенный бал. На этот раз Феликс превзошел сам себя, предложив большой бал-маскарад, более того, всем дамам на этом балу предлагалось одеться в совершенно одинаковые одежды. Фрейлинам и самой королеве достались не только приглашения, но и костюмы.

— Это что? Розыгрыш? — недоумевали девушки, рассматривая наряды.

— Похоже на то, — кивнула Мэл, читая записку.

— И что за блажь — веселиться, когда король умер, и непонятно, кто теперь займет этот самый трон, — хмуро сказала Марисса, и бросила на кровать свою серебристую маску.

— Нам никогда их не понять, — пожала плечами Рея.

— Это пир во время чумы, — хмыкнула Роза, вызвав тем самым всеобщее внимание подруг. — Что? Это не мои слова. Онор так говорит.

— А что еще говорит Онор? — подсела к подруге Рея.

— Ему не нравится то, что творится при дворе. И ему не нравится, что я нахожусь в эпицентре, точнее мы все.

— Да ладно, чего ты краснеешь. Он твой жених.

— Еще нет. Я написала отцу, и очень боюсь его ответа.

— А что если он скажет тебе бросить его? Бросишь?

Роза поникла. И Мэл ее понимала. Когда-то она сама страдала от того, что родителям не нравился ее избранник. Впрочем, леди Генриэтта не жаловала обоих ее избранников. Только если один просто ей не нравился, то второго она боялась, и Мэл до сих пор так и не узнала почему. Впрочем, сейчас это было уже не важно. Короля больше нет, а она… пытается как-то с этим смириться.

Как оказалось, идея бала пришлась по вкусу очень многим. Маски скрывали лица дам, делая их практически неузнанными. А кавалеры терялись, путали своих и чужих леди, а некоторые даже беззастенчиво этим пользовались.

«Боги, Феликс просто гений», — думала Мэл, наблюдая за всей этой путаницей. И все же ее он обнаружил без труда. Как и Рею, которая последние дни непозволительно часто грустила. Он тоже был в костюме, в костюме пажа, а к лацкану его ливреи был приколот маленький цветок лиреи.

Конечно, Рея не могла не заметить и жадно разглядывала загадочного пажа в маске почти минуту, а когда тот подал девушке руку, приглашая на танец, теперь уже Мэл начала переживать за них обоих.

Но вот, танец закончился, и совершенно обескураженная Рея вернулась к диванчику, где сидела в гордом одиночестве Мэл. Не успела она вглядеться в лицо подруги, как паж подал руку и ей.

— Вы очень рискуете, — прошептала она, вступая в круг танцующих.

— Я знаю, — полушепотом признался Феликс. — А вы… Мэл, вы узнали что-нибудь?

— Увы, мне мало что удалось узнать, разве что… она очень скучает по своему загадочному поклоннику. Нам всем не хватает цветов.

От того, как сверкнули его глаза в прорези маски, она догадалась, что именно так все и было задумано.

— Боги, вы сделали это нарочно? Не моя просьба заставила вас прекратить все это, а ваш личный расчет. Господин Росси, вы коварный человек.

— А простые люди шпионами не становятся, — невозмутимо ответил мужчина, а после посмотрел куда-то ей за спину, чуть крепче, чем нужно, сжал ее руку и прошептал:

— Пора.

Мэл поняла, кивнула, и он повел ее к противоположному концу бального зала, к самому выходу.

— У вас будет десять минут, не больше. После вы должны будете вернуться в зал.

— Хорошо, — отозвалась девушка, едва поспевая за мужчиной. В конце коридора они остановились, и Феликс указал на дверь одной из комнат.

— Десять минут, я буду ждать здесь.

Комната, куда она вошла на деле оказалась большим, просторным кабинетом. Губернатор стоял у стеллажа с книгами и искренне удивился, когда она вошла.

— Сударыня…

— Простите за конспирацию, милорд, — бесцветным голосом начала она.

— Конспирацию? Я не очень вас понимаю. Мне сказали, что здесь меня будет ждать жена, но даже в маске и в этом костюме я могу утверждать, что вы не она.

— Ваша супруга в зале, с ней все в порядке.

— Тогда почему я здесь? Что за игры вы ведете?

— Простите, но это не игра. И если вы позволите, я объясню…

— Что ж, извольте, — махнул рукой губернатор. Вся эта ситуация не понравилась ему, но и вызвала любопытство. И, кажется, те, кто устроил эту встречу, знали о его тайной страсти к трудным загадкам. — Итак, я слушаю.

— Благодарю вас. Я обращаюсь к вам от лица одной особы… вам не знакомой.

— Продолжайте.

— Данная особа может дать вам то, что вы бы хотели больше всего. Не бесплатно, конечно.

— Откуда этой вашей особе знать, чего я хочу больше всего? — усмехнулся губернатор наивности данного заявления, но следующие слова маски заставили его настороженно замереть.

— Наследника, сына или дочь по крови.

— Это невозможно, — посуровел он, вся веселость, если она и была, в мгновение слетела с него, обнажив глубоко скрытую боль.

— А если я скажу, что это возможно.

— Я скажу, что вы лжете.

— Разве? Вы же маг — губернатор. Вы способны чувствовать много больше, чем остальные. Я знаю, ваша супруга не может иметь детей, но что если бы она смогла?

— Вы — маг?

— И очень сильный. Вы же чувствуете это, я знаю. Сканируете меня, прощупываете прямо сейчас.

— А вы совсем не умеете защищаться.

— Я не хочу этого делать. Вы чувствуете, что это за магия?

— Для этого я должен к вам прикоснуться.

— Что ж, это будет малая плата за ваше доверие.

— Боюсь, чтобы получить мое доверие потребуется гораздо больше.

Она сняла перчатку, приблизилась к губернатору, коснулась протянутой руки. Он отдернул ее тут же и посмотрел с потрясением и даже страхом.

— В вас много силы. Как? Откуда?

— Важно не откуда она взялась, а что с помощью этой силы я могу сделать.

— Излечить мою жену?

— Точно так же, как когда-то я излечила принца Дэйтона.

— Принц Дэйтон был болен? — удивился губернатор.

— Возможно, вам стоит спросить у него самого.

— Что вы хотите взамен?

— Если все получится, если я смогу помочь вашей супруге, то я попрошу о поддержке на совете.

— В пользу Кирана?

— Вы чрезвычайно догадливы, милорд. Соглашайтесь, вы ничем не рискуете. Думаю, за возможность стать отцом, можно отдать все, мы же просим малость — поддержать принца Кирана на совете и того, кто будет его представлять.

— Вы же понимаете, что мое слово — не убедит кабинет министров, не убедит остальных… Да и моя жена… может к тому моменту не забеременеть.

— Мы понимаем. Подумайте, губернатор, подумайте.

Мэл выполнила свою миссию, ей оставалось только уйти, но губернатор вдруг заговорил:

— Что мне мешает сейчас подойти, сорвать с вас маску и узнать, кто вы такая?

— Ничего. Но вы ведь этого не сделаете.

— Из страха?

— Из благородства. Род Солнечного короля всегда держал слово.

— Да, но я не являюсь частью этого рода.

— Но это не означает, что вы не благородный человек. До свидания, милорд.

— До свидания, — хмыкнул губернатор, немного обескураженный ответом маски. — Она как-то незаметно подловила его, одурманила и очаровала. Иначе, как колдовством он свои действия назвать не мог. Эта маска неожиданно напомнила ему о сестре, не той, кем она стала, а той, кем была много лет назад. Хрупкой, юной и невинной девочкой, очень любящей жизнь. В этой маске тоже было что-то такое, словно она и есть эта самая жизнь, несущая свет и тепло.

Да, те, кто устроил эту встречу, действительно знали его. Он и правда любил загадки, но еще больше он любил их разгадывать. А эта, как оказалось, одна из немногих, которые ему так и не удалось разгадать.

* * *

Излечить леди Клавдию оказалось куда проще, чем даже устроить встречу с ее мужем. Леди Маргарет не пришлось ничего выдумывать, она просто пригласила женщину к себе на чаепитие, туда же были приглашены фрейлины королевы. Они прекрасно провели время в особняке Колвейн, познакомились с Джули, которая, если и была удивлена повторным знакомством с Мэл, то виду не подала, наоборот, с радостью включилась в игру и даже вызвалась показать девушкам окрестности и невероятной красоты пейзажи, что открывались с холмов.

Мэл прожила в этом доме почти две недели, но даже не представляла, что здесь так красиво. Как же много она не замечала, замкнувшись в собственном горе.

Поездка стала глотком свежего воздуха для всех, а для некоторых еще и чудесным избавлением от бесплодия. По крайней мере, Мэл очень на это надеялась. Единственное, что ей сейчас не давало покоя — записка, которую она получила от Мэдди. В ней было всего несколько строк, но именно эти строки не давали девушке покоя: «Не знаю зачем, но одна высокопоставленная особа настойчиво ищет встречи со мной».

— Возможно, это ничего не значит, — успокаивающе проговорила леди Маргарет, когда она показала ей записку.

— Возможно, — согласилась Мэл, но предчувствия редко ее обманывали, вот и сейчас эти предчувствия говорили, что следует готовиться к неприятностям. И, кажется, она догадывалась, откуда они могли прийти…

Следующее, большое письмо от Мэдди окончательно убедило ее в этом, тем более, что оно пришло не из Эссира, а почему-то из Герата, города на юге страны:

«Дорогая, Мэл!

Пишу тебе с опаской и сильным предостережением. Я узнала, что за леди так хотела со мной встретиться, но лучше бы не знала этого. Она тебе знакома — это леди Элиран. Не знаю, зачем я ей так срочно понадобилась, но видимо, это до крайности обеспокоило нашего общего друга. Он посоветовал мне уехать как можно скорее, мистер О Брайен согласился сопровождать меня в Герат, оттуда морем мы отправимся в… куда скажет мистер О Брайен.

Боги, как же мне хочется увидеться с тобой и поговорить. Ты знаешь, я так счастлива, так безмерно счастлива и не могу разделить эту радость с тобой. Конечно, я бы и не написала об этом, но ты сама просила меня не скрывать от тебя моего счастья, моей любви. Я надеюсь, что ты порадуешься за меня и благословишь. А я буду молить богов дать тебе сил и терпения в твоем нелегком деле. Прошу тебя, будь осторожна. Эта женщина очень опасна. Я не встречалась с ней, но предчувствую, что это так.

Надеюсь, что скоро это все закончится, и мы снова увидимся. Я смогу обнять тебя, и рассказать обо всем.

Береги себя, сестра.

С любовью, Мадлен… надеюсь, в скором времени, миссис О Брайен».

Мэл отложила письмо подруги и задумалась. Могла ли она как-то себя выдать? Вряд ли. Это невозможно. Если только кто-то из команды не проболтался, но тогда Ровенна вела бы себя иначе. Конечно, она проявляла повышенное внимание к ней, но Мэл списывала это на внимание принца Дэйтона к ее персоне. Нет, конечно, он не делал ничего такого, что могло бы ее разоблачить, но его чувства к ней были очевидны для тех, кто хотел и мог видеть. Она решила поговорить с ним об этом и о многом другом, а самым лучшим и безопасным местом для разговора стали личные покои принца Кирана.

— Дэйтон! — со всей своей детской непосредственностью вскричал Уилл, едва завидев в дверях своего старого приятеля.

— А вы знакомы? — удивленно спросил Киран, заметно оттаявший после общения с братом Мэл. Очевидно, они весьма благотворно влияли друг на друга, но не в этом случае. Сдержанность у Уилла явно сильно хромала, причем на обе ноги.

— Нет, то есть да, то есть… — в общем, мальчик совсем запутался и посмотрел на сестру, которая сурово сдвинула брови и поджала губы, что свидетельствовало о крайней степени недовольства. Но Уилл не был бы Уиллом, если бы тут же не нашел выход. — Слушай, Кир, а ты тайны хранить умеешь?

— Боги, Уилл, что за фамильярность, слышала бы тебя мама… — простонала сестра, но тут на помощь пришел Дэйтон и увел ее в дальний угол комнаты.

— Позвольте им самим разобраться.

— Даже представить трудно, что было бы, если бы сейчас здесь был кто-то посторонний.

— Слава богам, что здесь никого не было.

— Вы смеетесь надо мной? — догадалась она, и, судя по его дрожащим губам, рискующим превратиться в улыбку, поняла, что так оно и есть.

— Увы, в последнее время у нас так мало поводов для веселья. И мне совсем не удается побыть с вами наедине.

То, как он это сказал, заставило девушку вздрогнуть, не от смысла сказанного, не от намека, читаемого между строк, но от самой интонации. Сейчас, как никогда, Дэйтон напомнил ей Александра. Она даже побледнела, и он это заметил.

— Что с вами? Вам дурно?

— Нет, нет. Все в порядке. Это просто… воспоминание.

— О нем? — заметно помрачнел принц.

— Вас это коробит?

— Немного. Я любил его, он был отцом, о котором можно было только мечтать, но я ненавидел его за то, как он поступил с матерью, за то, что отнял вас…

— Замолчите! — резче, чем хотела, сказала она.

— Простите, — отступил Дэйтон.

— Он был моим мужем. Я любила его, я люблю его, и всегда буду любить. Это неизменно.

— Вы не правы. Время все меняет.

— Возможно. Но я бы хотела, чтобы вы поняли. Для меня вы всегда будете другом, не более.

— Почему? — выдохнул он. — Дело в возрасте? В том, что я младше вас?

— Там, в лесу, мне не показалось, что вы младше. То, как вы себя ведете, нет, вы давно уже не ребенок и даже не юноша. Я уверена, вы были бы прекрасным королем.

— Я не хочу быть королем, если при этом потеряю вас.

— Дэйтон…

— Нет, не перебивайте меня.

И все же она сделала это, повернулась к нему и коснулась ладонью его губ.

— Пожалуйста, молчите. Вы можете сказать то, о чем мы оба пожалеем. Не разрушайте дружбу словами. Прошу вас.

Она молила его молчать, ее глаза молили, и он сдался. Взял ее руку в свою и поцеловал ладонь.

— Хорошо, я не скажу. Но знайте, мне никогда не будет достаточно дружбы.

Они так и не поговорили о том, что беспокоило ее. С ним было сложно разговаривать, потому что все в нем вызывало тоску, боль, и острое чувство утраты. И она не знала, как это все преодолеть. Он сказал, что время изменит ее, но изменит ли оно ее чувства?

Глава 5

Олли уже несколько дней прислуживал пирату, спал в небольшой каморке в капитанской каюте, еду приносил суровый, неразговорчивый матрос, а мальчик так хотел узнать, когда же они, наконец, доплывут, и жив ли Семар? Но его не выпускали. Поэтому он часами просиживал за столом, переписывая сведения о всех конфискованных на корабле вещах в большую, толстую книгу. Вечерами, когда пират возвращался, он проверял записи мальчика и выкладывал кипу бумаг на следующий день, а Олли снимал с чудовища сапоги, подавал чистую одежду и старался помалкивать. Пират не любил разговоры, зато часами сидел в кресле с бренди в здоровой руке и рассматривал большой портрет на стене, единственная красивая вещь в этом адовом месте. На нем была изображена девушка, прекрасная, как богиня, с длинными медовыми волосами, лучистым взглядом синих, как море в шторм глаз и нежно-розовой, сияющей кожей. Тот, кто нарисовал этот портрет, был чрезвычайно талантлив, каково же было удивление мальчика, когда в большом сундуке у стены он обнаружил кисти, краски, мольберт и альбом с эскизами, на которых была она — прекрасная незнакомка.

— Кто позволил тебе рыться в моих вещах? — прорычал капитан, вернувшийся раньше обычного. Олли вздрогнул, но больше от неожиданности, чем от испуга. За те несколько дней, что он провел в обществе капитана, он понял, что тот не так уж свиреп, как хочет казаться. Да, он безжалостен и жесток, но в нем присутствовала и справедливость. По крайней мере, к нему он ни разу не обратился пренебрежительно. Наоборот, делился едой, расталкивал, когда мальчику снились кошмары, и тот стонал в беспамятстве, и никогда не ругал за ошибки и кляксы в книге.

— Простите, я не хотел, — повинился мальчик и поспешно положил все обратно, захлопнув крышку сундука.

— Знаешь такую поговорку: «любопытство сгубило кошку»? Не лезь туда, куда тебя не просят, иначе кто-то другой, менее отходчивый, укоротит твой длинный нос. Помоги снять эти чертовы сапоги.

Олли выполнил приказ и уселся на тот самый сундук, ожидая следующих распоряжений.

— Капитан, а можно вопрос?

— Ну, попробуй, — хмыкнул пират.

— Она и вправду существует? Девушка?

Мужчине явно не понравился вопрос и он уже готов был огрызнуться, но посмотрел на портрет и не смог. Все, что было хорошего в нем, все хорошее, что осталось, было заключено в этом портрете.

— Да. Она существует, но мы больше никогда не увидимся.

— Почему?

— Потому что в ее жизни нет места чудовищу и убийце, которым все меня считают.

— А разве вы не такой?

— Я еще хуже, мальчик, я еще хуже, — ухмыльнулся капитан и кинул на стол новую стопку бумаг. На этот раз на них были описаны не вещи — люди, рабы, все они стали рабами, даже он, мальчик, умеющий писать и читать, мальчик, неожиданно привязавшийся к страшному, обезображенному пирату.

* * *

Губернатор был сам не свой, королевский доктор Эмиль уже полчаса осматривал его жену. В последние дни она чувствовала себя слабой и больной. Конечно, он не предполагал, что это может быть именно то, что предлагала ему незнакомка на маскараде, которую он так и не смог отыскать в толпе. А ведь старался, перепугал многих дам, заслужил репутацию сумасшедшего, но так и не нашел, чувствовал, что она где-то рядом, даже магию применил, и чуть не нарвался на международный скандал, приняв за свою маску саму королеву.

«Запутала, чертовка» — плюнул он тогда от досады и прекратил всякие поиски. Но где-то подспудно, в глубине души надеялся: «А вдруг все правда?» И с этой надеждой он прожил неделю, затем половину второй, и тут, как гром среди ясного неба…

— Поздравляю, милорд, вы скоро станете отцом.

Он онемел от радости и ужаса одновременно.

— А это точно? Вы уверены?

— Если вы сомневаетесь, можете пригласить другого врача, — с недоумением ответил доктор. И он воспользовался советом, пригласил всех, кого смог найти, и только счастливый и немного снисходительный взгляд жены окончательно его убедил. Как же давно они мечтали об этом, как давно…

И все же, когда чувство эйфории спало, пришел трезвый расчет. Разум говорил ему, что не нужно так сразу разбрасываться обещаниями, да и не обещал он этой маске ничего, но внутри, подспудно жил страх, что если он не сделает этого, если посмеет обмануть, то что-то случится. Что-то нехорошее. Так прагматик уступил место счастливому будущему отцу, а все обещания, данные еще недавно леди Ровенне, были забыты.

Однако, сама леди Элиран не забыла об его обещаниях.

— То есть, как вы не поддержите меня?

— Простите, но мне предложили то, от чего я не смог отказаться.

— Я дам вам больше. Все, что захотите.

— Простите, миледи, но у меня уже все есть и даже больше, — чуть более радостно, чем хотел, ответил губернатор. — Прошу, не тратьте свое время на переубеждения. Я не передумаю. Лучше поищите других союзников.

— Кто? Кто предложил вам больше?

— Я не знаю, — искренне ответил мужчина.

— Не знаете? — вскипела леди Ровенна. — Да вы издеваетесь надо мной! Вы знаете, на что я способна, что я могу сделать с вами, с вашей чертовой провинцией, вы знаете…

— Если у вас будет власть, — жестко оборвал он забывшуюся женщину. — И не стоит угрожать тем, кто сильнее вас. Возьмите себя в руки.

— Прошу простить мне эту вспыльчивость, — проговорила леди Ровенна, успокоившись. Она умела это — переключаться в нужный момент, прятать свои чувства и эмоции в самых дальних уголках души. — И все же, я бы хотела знать, если возможно, что же такое предложили вам эти загадочные люди?

— Это не секрет. Моя супруга беременна.

— Как это связано?

— Я же сказал, они предложили мне то, что нужно было мне больше всего.

— Ребенка?

— Моя супруга страдала от бесплодия, а теперь… — губернатор замолчал на секунду и мечтательно улыбнулся, — мы ждем ребенка.

— Что это было?

— Магия. Не те настойки, которыми пользуются шарлатаны, а истинная сила.

— Значит, вы утверждаете, что где-то в этих стенах живет маг?

— Не считая вас? — с намеком спросил он.

— И вас, — парировала леди Ровенна.

— Кто знает? Я его не нашел, быть может, вам удастся.

— А вы не думали, губернатор, что все это просто совпадение?

— Мне все равно. Мне дали то, о чем я отчаялся мечтать, и я сдержу обещание.

* * *

Для нее это был удар. Казалось, что трон уже у нее в кармане, и вдруг, все начало разваливаться на кусочки. А вместе с идеальным планом начала «разваливаться» и она сама. Вернер пытался повлиять на нее, успокоить, заставить сосредоточиться на главном, но ее преследовала только одна мысль — поражение. Из-за какого-то мага она терпит поражение. Но если этому неизвестному дозволено применять запрещенные методы, то и она сама могла бы поступить также. Но прежде…

Она встала, расправила юбки и стремительно направилась к выходу, совершенно проигнорировав Вернера. Он было направился следом, но она так глянула на него, что он предпочел остаться в гостиной. Иногда, ее было не остановить, ни здравым смыслом, ни силой. Темная энергия ее души требовала выхода, и сейчас эта темная энергия была направлена на того, кто уже давно ей не подчинялся, но все еще любил.

Она ворвалась в покои Сороса Кради, словно фурия, встала на пороге, с легким недоумением разглядывая его. Давно она не видела его таким, без строгого костюма, этого вечного осуждения на лице. Сейчас он казался до странности беззащитным в полурастегнутой рубашке, с растрепанными, влажными волосами, падающими на плечи.

Она тряхнула головой, сбрасывая навеянное наваждение, и отпустила на волю свою ярость:

— Это твоих рук дело?

— Я не очень понимаю…

— Лжец. Ты все знаешь, ты все подстроил.

— И что же я сделал такого ужасного, что заставило тебя, впервые в жизни самой объявиться в моих покоях? — выгнул бровь он и так насмешливо посмотрел на нее, словно она не взрослая почти сорокалетняя женщина, а несмышленая девчонка, одна из его глупых поклонниц. Это окончательно разозлило ее, и она даже кинулась к нему, чтобы ударить. Но он ловко перехватил руку и сжал ее так сильно, что ей стало больно.

— Вы забываетесь, леди Элиран. Я не один из ваших любовников, я не Вернер, чтобы вы могли командовать.

Она смотрела в его глаза, в надежде, что увидит то, что видела раньше, скрытое, потаенное желание, все еще тлеющую внутри страсть, и она увидела это. Победная улыбка озарила лицо, и она его поцеловала, так как умела, так, как хотела, а он не нашел в себе сил оттолкнуть. Эта женщина всегда имела над ним необъяснимую, мистическую власть. Да, он хотел, даже жаждал ее ненавидеть, и иногда он верил, пытался убедить себя, что она исчадие бездны, те вещи, что она творила, все то зло…

Но одно ее прикосновение, один поцелуй разрушал стены, воздвигаемые годами, заставляя совершать непоправимые ошибки. Для него она была губительным огнем, но он хотел, всегда хотел в нем гореть, как сейчас, как сегодня, в собственной комнате, в постели, на один миг притвориться, вернуться в то время, когда она была юной, нежной и невинной, увидеть ту, кем она никогда не была…

А после он жалел, что поддался, не смог, не оттолкнул и почувствовал давно забытое отвращение к самому себе.

— О, не смотри на меня так, словно я чудовище, заставившее тебя изменить жене, — фыркнула она, заворачиваясь в простыню. — Ты хотел этого не меньше, чем я.

— Но только для тебя я всего лишь один из многих. Ничего не значащий эпизод…

— А ты хочешь стать кем-то большим?

— Когда-то хотел, когда ты была человеком.

— А теперь я не человек?

— Я не знаю, кто ты теперь.

— Я — мать твоего сына.

— И это единственное, что останавливало меня все эти годы от желания свернуть тебе шею.

В ответ она рассмеялась, бесстыдно и издевательски.

— Ты все еще хочешь меня, и именно это тебя останавливает.

— Зачем ты пришла?

— Узнать, что это за маг такой перетянул на сторону мальчишки моего главного союзника.

— И ты веришь, что я отвечу?

— Конечно, нет. Я просто хотела понять, почему именно ты сейчас борешься на стороне противников, тогда как твой сын совсем один…

— Перестань лицемерить. Тебе это не идет, — резко бросил он, поднялся, подошел к креслу и накинул домашний халат. Все это время она неотрывно следила за ним, и вынуждена была признать, что с годами он стал еще лучше. Сильнее, мощнее, сексуальнее. Полукровки не стареют так, как люди. Даже в шестьдесят, восемьдесят, сто лет они выглядят едва за тридцать, все также красивы и полны сил. И они по праву считались непревзойденными любовниками, что Сорос, что король. Конечно, для нее было кощунством, сравнивать их, и она никогда не сравнивала свою любовь к королю со страстью к этому мужчине. А страсть была, всегда, только она боялась окунуться в нее с головой, потому что с ним, как ни с кем другим, становилась слабой.

— И все же ты предаешь его.

— Дэйтон никогда не хотел быть королем. Если бы ты провела с ним хоть один день, да даже если бы просто спросила, то поняла бы. Но тебе всегда было плевать, ведь для тебя существует только один человек, самый главный в жизни.

— Александр.

— Нет, ты сама. Все, что ты всегда любила — это ты. Твои страсти, желания, одержимости. Всегда только ты.

— Это не правда. Я всегда любила короля.

— Ты любила только себя, ты любишь только себя, а он… был лишь твоей прихотью, слабостью, как и я. И если бы он был таким, как я, если бы полюбил тебя, то ты бы потеряла к нему всякий интерес и нашла другой объект для страсти. Слава богам, что этого не случилось. Он видел тебя насквозь.

— Как видишь ты? Или думаешь, что видишь? Ты хочешь демонизировать меня, создать монстра, потому что я никогда тебя не любила.

— Думай, как хочешь, — сказал он, потеряв к разговору интерес.

— И что? Что принесла ему эта его недоступность? Счастье? Он был счастлив?

— А если я скажу, что был? А если я скажу, что он любил?

— Я отвечу, что ты лжешь.

— Да, может быть. Может, мы оба с тобой ошиблись. Может, и я никогда не знал, что это такое.

— Боги, как же я тебя ненавижу! За то, что ты жив, за то, что ты, а не он сейчас стоишь передо мной. Почему ты не сдох, как и положено тени? — перешла на злобное шипение Ровенна. Ей хотелось его ударить, уничтожить, сделать что-то, чтобы не видеть этого обвиняющего, ненавистного взгляда.

— Что? Совсем на грани? — жестко ухмыльнулся он. — Барон больше не в силах усмирить тебя?

— Сволочь! — вскрикнула она, совершенно потеряв контроль, и кинулась на него с кулаками. Он перехватил ее руки, скрутил и брезгливо бросил на диван.

— Хватит! Еще одна подобная выходка, и ты узнаешь, на что действительно способен тень короля, пусть и бывший.

— Я ненавижу тебя!

— Хоть в чем-то мы с тобой едины, я тоже себя ненавижу.

Она вылетела из спальни, сильно хлопнув дверью. Была бы магом, эта дверь слетела бы с петель, а так… он усмехнулся, наблюдая, как дребезжит зеркало от слишком сильной вибрации, всмотрелся в собственное отражение, и вдруг вспомнил, как смотрел в это самое зеркало в ночь исчезновения короля. Тогда он увидел дыхание смерти за спиной, черные смазанные тени, клубящиеся позади. Он думал, они пришли за ним, вздрогнул, ощутил страх, мимолетный, но недостойный тени, а после, взяв себя в руки, снова посмотрел в зеркало, но не увидел ничего. И все же чувство, словно от смерти его отделяет тончайшая, невидимая нить не проходило несколько дней, пока окончательно не пропало, но пришло что-то иное, видение, полусон-полуявь, которое он так и не смог объяснить…

Ему виделся утес, воздух пах грозой, слышались отдаленные крики чаек, шум моря, бьющего о скалы, мимо проплывали большие черные тучи, принявшие причудливые формы. Одно из них показалось ему живым, чьим-то смеющимся лицом. Он моргнул, почти зажмурился, пытаясь скинуть наваждение, и лицо пропало, туча стала обыкновенной тучей.

Это место было мрачным, но в то же время спокойным, умиротворяющим. И тут он услышал голос:

— Ну, здравствуй, тень Солнечного короля.

— Кто вы? — обеспокоено спросил он и обернулся, но никого не увидел, только все тот же тяжелый пейзаж.

— Я — воздух, которым ты дышишь, я — земля, по которой ты ступаешь, я — сердце, что бьется у тебя в груди, — ответил голос, и Сорос вдруг понял…

— Пресветлая богиня.

— У меня множество имен. Это одно из них.

— Чего вы хотите?

— Чтобы ты солгал.

— Кому?

— Всем. Ты должен сказать, что Солнечный король мертв.

— Но это не так. Мне никто не поверит.

— Поверит, если ты скажешь, что король снял с тебя клятву.

— Это невозможно.

— Что есть возможность? Ничто, — усмехнулся голос, и что-то коснулось его, ветер или что-то иное, проникло за воротник, сжало горло цепочкой — символом принадлежности тени, сжало так, что он захрипел, упал на колени, жадно хватая остатки воздуха, и вдруг все исчезло, а цепочка осыпалась клочками звеньев прямо в его руках.

— Теперь возможно. Осталось только самому в это поверить.

— Зачем?

— Какой ты любопытный, полукровка, — рассмеялся голос. — Но ты мне нравишься, поэтому отвечу: у каждого свой путь, у тебя, у него и у нее. Она должна верить, чтобы выполнить свое предназначение.

— Кто она?

— Ты скоро поймешь. Но помни, тень короля, поверить должны все.

Все и поверили. Ровенна ненавидела его за это, Арвитан был на грани краха, а он не смел нарушить волю богини, как бы сильно этого не хотел. В какой-то момент он понял, почему она так хотела скрыть правду, чтобы юная Солнечная королева думала только о благе Арвитана, а не занималась поисками своего любимого супруга. А ведь если она узнает, то никакой долг не сможет ее остановить. Только зачем это нужно высшим силам, он так и не смог понять.

Глава 6

После недели в море, капитан Харди, наконец, разрешил ему выходить. И первое, что сделал Олли, попросил навестить помощника Семара, отнести ему еду, убедиться, что он еще жив.

— Наглый мальчишка, ты думаешь, я тебе это позволю? — хмуро бросил капитан, но по хитрому взгляду мальчик понял, что позволит. Все-таки он был не так уж плох, если не обращать внимания на частые приступы гнева и ненависти ко всем и всему.

Помощник Семар находился в трюме со всеми захваченными пленниками. Время от времени их выпускали, окатывали холодной водой, чтобы они уж совсем не погрязли в грязи, позволяли умыться, и постирать исподнее, но не всем, только тем, кто был, по мнению капитана, достаточно перспективным. Семар был из таких, из перспективных и сильных. Его раны почти затянулись, он похудел, побледнел, и взгляд стал жестким, колючим, однако, увидев Олли, полукровка смягчился и даже попытался улыбнуться.

— Как вы? — спросил мальчик и вытащил из-за пазухи большой ломоть хлеба и что-то безумно вкусно пахнущее, завернутое в тряпочку. — Там сало. Я украл на кухне. Спрячьте, спрячьте скорее.

— Не рискуй так больше. Это опасно, — почти резко сказал мужчина, однако еду спрятал под рубахой. — Не рискуй.

— Да я и не рискую, почти. Капитан ко мне хорошо относится.

— Не бьет?

— Нет. Ругается только часто, много пьет и кричит ночами, — вздохнул мальчик и вздрогнул, вспомнив случившееся два дня назад. Тогда он проснулся среди ночи, снова от криков капитана, пытался осторожно растолкать, но получил сильный удар по плечу. Капитан видимо боролся со своими демонами из сна и принял Олли за одного из них, он ударил, но так и не проснулся, наоборот, на лбу появилась испарина, он весь дрожал и метался, словно в лихорадке. Конечно, Олли перепугался и побежал к корабельному доктору, скользкому, неприятному, с маленькими бегающими глазками, страшному пропойце и сквернослову. Но тот был настолько пьян, что даже кувшин с холодной водой, который Олли вылил на него, не возымел никакого эффекта.

— Что же делать? — растерянно прошептал мальчик и тут вспомнил, что на корабле есть еще один доктор. Увы, доктор Губерт, погиб во время сражения с пиратами, но когда он приходил навестить помощника Семара, то видел, что у многих раны почти зажили, а перевязки были сделаны очень умелой рукой. Он не знал, что за человек так постарался, но надеялся, что этот человек поможет капитану, а там, глядишь, капитан смягчится и подобреет к заключенным. С этими мыслями мальчик побежал к первому помощнику, а затем, вместе с ним спустился в трюм, туда, где содержали заключенных.

Их было тридцать восемь, и все почти поправились. Олли подозвал тогда Семара, рассказал тому все и посмотрел с такой надеждой, что полукровка не смог отказать. Ушел куда-то вглубь камеры, и через несколько минут вывел бледного, изможденного мужчину, который едва держался на ногах. Пришлось помощнику капитана выпустить их обоих. Он хоть и был хорошим помощником, но славился крайней брезгливостью к заключенным, а Олли не смог бы один дотащить доктора до каюты капитана.

— Как вас зовут? — спросил Олли, когда они добрались. Семар остался у дверей капитанской каюты вместе с настороженным помощником капитана, а мальчик проводил доктора к Харди.

— Кроули, — еле слышно выдохнул мужчина.

Больше Олли вопросов не задавал, но с удивлением наблюдал, как затих капитан, едва доктор положил на него руку. Жар спал, пульс выровнялся и капитан забылся глубоким, спокойным сном, а доктор отнял руку, покачнулся и едва не рухнул прямо на пол, без сил. Тогда-то Олли и понял, кто такой этот доктор Кроули.

— Вы целитель! — воскликнул мальчик, помогая мужчине подняться.

— Ты не видел настоящего целителя, мальчик, — поморщился мужчина. — Настоящий целитель не только от лихорадки избавить может, но и от всех ожогов и ран, покрывающих тело этого несчастного.

— А как вы здесь оказались? На корабле?

— По глупости, мальчик, и из тщеславия своего. Я, знаешь ли, всегда был тщеславным, любил, когда меня расхваливают, любил преклонение, обожание, себя любил не меньше. А ведь на самом деле я посредственность, пустышка. Только был у меня один предмет, платок, который лучше меня людей излечивал. Настоящая целебная магия. И пользовался я им без стеснения и зазрения совести, лгал, воображал себя великим целителем. Молва обо мне бежала вперед меня. Куда бы не приезжал, встречали как святого. И вот однажды, молва эта дошла до капитана Харди.

— Он вас похитил? — выдохнул мальчик.

— Похитил, это сильно сказано. Я погулять любил, выпить, много выпить, вот и нажрался как-то в одном увеселительном заведении, а очнулся уже здесь. Одно плохо, платок мой там остался, в моей съемной квартире.

— И он понял, что вы не сможете его вылечить, — понял Олли.

— Понял и разозлился. Велел посадить меня в камеру. Говорил, что я шарлатан и не заслуживаю свободы, ни на корабле, ни на земле. И он прав мальчик, неправильную я жизнь вел. Грехи на мне страшные и тяжкие, не искупить их ни раскаянием, ни смирением. Только здесь я их осознал, но знаешь, когда его увидел, надежда появилась, что заслужу я прощение делами добрыми, да даром своим.

— А кого вы увидели?

— Семара, — доверительно прошептал целитель, и что-то было в его голосе, взгляде, что Олли подумал, а не безумец ли этот человек. — Я, как его увидел, думал, спятил совсем, крыша от одиночества поехала, ну откуда, скажи мне, ему здесь взяться было? Испугался сначала, думал, по мою душу явился, нашел, на краю земли нашел, а после он сам рассказал, как его из моря выловили. А я ведь знал, что он море любит, на корабле своем большом плавает, видать, случилось чего.

— Постойте, так вы его знаете что ли? — весь подобрался мальчик.

— Кого? — словно очнувшись, спросил Кроули.

— Семара?

— Кого? Ах да! Нет. Ничего я не знаю, и никого не знаю. Полегчало мне, да и ему тоже. Не нужен я здесь больше.

Как ни старался Олли, но больше целитель на контакт идти не хотел. Пришлось ему подчиниться и довести его до двери, где уже Семар его перехватил и повел к лестнице. А утром Олли рассказал обо всем капитану Харди, надеялся, что тот смягчиться, а тот только больше посуровел. Напился и все на портрет свой смотрел. Видимо здорово ему целитель насолил, что он предпочел его и дальше в камере держать на хлебе и воде.

Олли выплыл из своего странного воспоминания и проговорил:

— Я тут кое-что для целителя вашего захватил, вот, — и он протянул большое, красное яблоко.

— Не беспокойся ты за нас, ни за него, ни за меня. О себе подумай.

— Да как же не беспокоиться, когда вас продать собираются, — огорченно вскрикнул мальчик.

— Тихо, тихо. Говорю же, тебе не надо беспокоиться за меня или за других. Мы переживем.

— Но если вас продадут…

— Это наши проблемы, не твои. Не лезь в это дело! Слышишь, не лезь!

Он еще несколько раз горячо просил Олли не вмешиваться, но успокоился только тогда, когда мальчик произнес страшную клятву моря. Неохотно, конечно, со скрипом, но, он это сделал, а теперь ругал сам себя.

— Дурак! — шипел он, начищая сапоги капитана. — Зачем я только пообещал? Ведь можно же что-то сделать, пробраться ночью в трюм, попытаться открыть его, захватить корабль.

Конечно, он слабо представлял, как это все может быть и может ли вообще, но мечтал быть полезным, хоть что-то сделать, а теперь это невозможно. Ведь если поклясться морем, то нарушать клятву нельзя, иначе смерть. Море может обидеться и заберет твою жизнь при первом же шторме. И все же он пытался припомнить, а были ли случаи, чтобы моряк сумел обойти данную клятву, пока капитан не пришел, хмурый, злой и хромающий сильнее обычного.

— Идиоты! — зло хлопнул он дверью и чуть ее не снес с петель. А Олли тут же кинулся к графину с горячительным. Всегда, если капитан был так раздражен, он требовал выпить. Капитан опустошил одним махом бокал и уселся на кровать, тяжело потирая лоб. — Чертовы идиоты!

— Что-то случилось? — робко спросил мальчик.

— Случилось, эти идиоты затеяли драку с одним из заключенных. А в результате я лишился картографа. И зачем кретин полез их разнимать?

— Его убили? — испугался мальчик.

— Ударился неудачно головой. Док гарантий не дает, то ли помрет, то ли нет. Время проклятое покажет. Время… Ха! А мне-то что без картографа делать? Лучше него никто море не знал, маршруты не пролагал. Твою ж мать!

Капитан продолжал злиться, бушевать и опустошать графин с вином, а Олли пытался решить, будет ли то, что он задумал, нарушением священной клятвы? Вроде, он и не лезет, а получается, что помогает. Но это только если капитан его послушает, а если нет, то и помощью-то это считаться не будет.

«Ладно, попробую» — решился мальчик и рассказал капитану о замечательном помощнике Семаре, который карты читает, словно книгу открытую, и море, словно вдоль и поперек знает.

— Говоришь, он хороший картограф? — заинтересовался мужчина.

— Самый лучший. Он на нашем корабле штурманом был, иногда за капитана за штурвалом стоял, а в шторм ему вообще равных не было. Он мог корабль так завести, что нередко мы лишь по кромке шторма проходили, или и вовсе огибали его.

— Разве бывает такое? — удивился капитан. — Чтобы шторм обойти?

— Помощник Семар мог, — убежденно отвечал мальчик. — Он словно заговоренный, само море ему благоволит.

— И откуда же взялся такой уникальный специалист? — недоверчиво хмыкнул капитан.

— Я его в море выловил, — с гордостью сказал мальчик.

— Это как?

— Да, я на мачте сидел, смотрю, плывет что-то, оказалось, он. Я к капитану побежал, и мы его спасли. Живой оказался. Доктор говорил, что несколько дней он в море провел, без воды и еды. А когда очнулся Семар, то мы поняли, что он не помнит, кто он.

— Не помнит? — еще больше удивился Харди.

— Совсем ничего не помнит о себе. Но навыками морскими владеет как бог.

— А имя Семар откуда взялось?

— Это я дал. Семар — чайка. Так наш корабль звали.

— Да, я помню. Ты уж извини, малец, что мы твой дом потопили, но до берега мы бы его не дотащили.

— Я понимаю, — вздохнул Олли и даже удивился немного, что капитан извиняться надумал.

«Нет, не плохой все-таки этот капитан, хоть и пират» — решил Олли и проникся к своему неожиданному работодателю еще большим уважением, а наутро узнал, что капитан заинтересовался историей пленника и даже решил с ним побеседовать. Уж о чем они там говорили, никто не ведал, но на следующий день всех пленников перевели из грязного сырого трюма в каюты для матросов, одели, накормили, отмыли и пристроили к работе. Так экипаж судна пополнился на тридцать восемь человек, а корабль взял курс на острова.

— Значит, вас не продадут? — шепнул Олли, проходя мимо нового помощника капитана.

— Кажется, за это стоит тебя благодарить? — подмигнул Семар.

— А другие… они бунт не устроят?

— Нет. Капитан обещал отпустить тех, кто захочет, как только доберемся до суши.

— И что же, он так просто согласился? — удивился мальчик. Конечно, капитан Харди не зверь, но и не святой благотворитель.

— Просто, да не просто. Я обещал, что буду служить ему бесплатно целый месяц за каждого, кто захочет уйти.

— То есть, если все захотят, вы останетесь на тридцать восемь месяцев? — испуганно выдохнул мальчик.

— Олли, и месяца не прошло, а ты позабыл все мои уроки арифметики. Тридцать девять, если тебя считать.

— А я никуда не уйду без вас. Так что нам тут с вами все тридцать восемь месяцев палубы драить и по мачтам лазить.

— Значит, будем лазить, — усмехнулся мужчина и потрепал мальчонку по вихрастой шевелюре.

— А целителя, целителя он тоже отпустит?

— Не знаю, — слегка посуровел Семар. — Радует, что вообще согласился его из камер перевести.

— А что? Не хотел?

— Не хотел. И сейчас не хочет. Говорит, если тот ему попадется, то скинет за борт, не задумываясь.

— И что же такое натворил этот Кроули? — заинтересованно спросил Олли, но Семар лишь пожал плечами и продолжил свой путь. Его и самого интересовал этот странный Кроули, то ли безумец, то ли притворщик. Что-то в нем было такое… неправильное, и встреча их была неправильной. Когда его в камеру привели, тот едва в обморок не грохнулся, и все шептал: «Я не хотел, я не хотел». А чего он не хотел, о чем говорил, Семар так и не понял. Знал только одно, Кроули явно его боялся, но и взгляд оторвать не мог. Позже, узнав, что Кроули провел один в темной, вонючей камере почти полгода, он всерьез засомневался в благоразумии целителя, особенно, когда однажды проснувшись, увидел того рядом, разглядывающего его руку с браслетом. У него тогда был странный взгляд, как у фанатика какого-то.

— Откуда? Откуда он у вас? — шептал, как заведенный он. Семар не видел ничего плохого в том, чтобы рассказать о своем недуге. Тот долго молчал, отрешенно глядя в пустоту, а потом выдал странную фразу: «Быть может, оно и к лучшему». Больше они ни о чем таком не говорили, только по делу. Но иногда, он нет-нет, да ловил на себе полубезумный взгляд целителя и ловил себя на мысли: «А вдруг все это не просто так? Вдруг Кроули знал его в той, другой жизни?» Спросить он так и не решился. Мало ли что придет в голову сумасшедшему. Да и свыкся он уже и с беспамятством своим, и положением. Для него не было другой жизни, как жизнь в море, а прошлое… лишь белый лист, на котором иногда проявляются образы, которые ему не суждено разгадать.

* * *

— Чудесная погода.

— Люблю, когда светит солнце.

— Жаль, что это ненадолго. Скоро зима окончательно вступит в свои права и…

— Мы все превратимся в ледышек, — рассмеялась Рея на жалобы подруг. — И за что вы зиму-то так невзлюбили?

— А за что ее любить? — полюбопытствовала Марисса.

— Да хотя бы за снег, за праздники, за возможность кататься с горок, кидаться снежками и лепить больших снеговиков.

— Хорошо, я тоже люблю зиму, но не люблю холод. Как быть?

— Одеваться теплее, — фыркнула Рея, потеряв к этой теме всякий интерес. — Кстати об одежде, кто что наденет на сегодняшний бал?

Девушки задумчиво вздохнули, никто не хотел туда идти, но королева была приглашена, а значит, и они тоже обязаны ее сопровождать. Даже Роза пребывала в унынии. Ее любимый будет рядом, но не подарит ей даже улыбки. Нельзя.

— Скорее бы они уже определились с престолонаследием, и мы, наконец, вернулись домой, — возбужденно бросила Марисса, вогнав, тем самым в уныние уже Мэл.

— Вы так хотите уехать? — с затаенной надеждой спросила она.

— А ты разве нет? — не поняла ее вопроса Марисса.

— Почему это так тебя тревожит? — нахмурилась Роза.

— Потому что, если вы уедите, нам придется расстаться. Я арвитанка, и мой дом здесь.

— Тогда поехали с нами, — жизнерадостно предложила Рея. — Я уверена, Вестралия понравится тебе ничуть не меньше. У нас теплее, меньше сырости и совсем нет зимы, только на севере, в горах.

— А пока ты думаешь, не забудь, что Онор служит принцу, а значит, я тоже никуда не поеду, — напомнила Роза.

— Марисса, а ты?

— Не знаю. Меня ни тут, ни там ничто не держит. Я, можно сказать, свободна, как ветер.

— Главное, чтобы этот ветер не дул на север, в сторону Илларии, например. Кажется, там лето длится всего один месяц, а все остальное время пасмурно и холодно, — хмыкнула Рея.

— Зато там есть радужные драконы, — заспорила с ней Роза. — Вот было бы счастье — на одном из таких полетать.

— Кстати о полетах, Рей-Рей ты так и не вычислила своего таинственного пажа? — неожиданно спросила Марисса. Она не любила разговоров о драконах, и только Мэл знала, почему, а Рея, как оказалось, не выносила расспросов о ее таинственном воздыхателе.

Бал-маскарад совершенно обескуражил Рею. Она не ожидала увидеть, или скорее почувствовать в паже силу мужчины, взрослого, очень властного мужчины. Она со страхом и даже каким-то благоговением рассказывала, как он сжимал ее в объятиях в танце, как властно вел за собой, как смотрел в глаза, гипнотизируя взглядом. И да, она влюбилась в образ, но этот же образ впервые в жизни ее напугал.

— Я не представляю, что такой как он мог найти во мне, — призналась она тогда Мэл.

— Какой? — с ожиданием спросила она.

— Мне кажется, это кто-то приближенный к короне.

— Ты боишься, что он окажется старше тебя?

— Я боюсь, что он видит во мне всего лишь забавную девочку-зверушку.

— Уверена, что это не так.

— Откуда тебе знать? — немного обиженно спросила Рея, и Мэл не нашла, чем утешить подругу, но пообещала себе, что найдет время побеседовать с Феликсом начистоту. Ее подруга страдает от неизвестности, изводит себя страхами и ожиданиями, а тот играет в свои глупые игры, а ведь уже давно не мальчик. Пора бы ему уже снять все свои маски и предстать перед девушкой таким, каков он есть. Но, как оказалось, Рея и сама могла прекрасно за себя постоять.

— Нет, — ответила Рея на ехидный вопрос Мариссы. — Я решила бросить это неблагодарное дело и, наконец, повеселиться.

— Это как? — не поняли девушки.

— А так. Сегодня на балу я буду танцевать со всеми, пока не закружится голова, или пока я не сотру ноги в кровь.

— Думаешь, он приревнует?

— Я вообще больше о нем не думаю. Мне надоели эти глупые игры. Я хочу веселиться, — припечатала девушка и хотела еще что-то сказать, но их прогулку по внутреннему парку дворца прервало появление леди Берты. Она уже почти поправилась, и вполне могла выходить и командовать девушками. Им это не нравилось и вызывало некоторые неудобства, но они смирились и даже иногда подыгрывали ей.

— Девушки, поторопитесь. Не заставляйте Ее Величество ждать.

* * *

Это был последний бал перед советом. Последний шанс отступить, свернуть на другую дорогу, изменить судьбу, если возможно. Сегодня все были странные: необычно молчаливая и напряженная леди Элиран, хмурый Сорос, не менее серьезный Феликс и даже Андре, который так редко посещал подобные мероприятия. Но больше всего удивлял Дэйтон. Он много пил и совершенно не реагировал на косые взгляды присутствующих.

В какой-то момент Мэл показалось, что все обойдется, очередной бал пройдет незначительным эпизодом, но нет, не обошлось.

А началось все с того, что Дэйтону взбрело в голову танцевать.

— Потанцуйте со мной, — почти приказал он и схватил Мэл за руку, напугав ее подруг. Марисса хотела заступиться, что-то сказать, но он так на нее посмотрел… Мэл не предполагала, что он умеет так смотреть, с угрозой или даже обещанием. Хорошо, что остальные не стали вмешиваться, Андре было дернулся, но Феликс его придержал. Она решила, что не произойдет ничего страшного, если подчиниться, однако, в очередной раз ошиблась…

— Что сегодня с вами такое?

— Что со мной? — немного резко спросил он и тут же ответил: — сегодня у меня день рождения и никто, даже моя собственная мать не вспомнил об этом. О, перестаньте смотреть на меня с такой жалостью, меньше всего мне от вас нужна жалость.

— Это не жалость, сочувствие. Если бы о моем дне рождения забыли, я бы тоже негодовала. Мне очень жаль, что так получилось, но иногда, мы так поглощены собой, что забываем о таких важных вещах, как день рождения близкого человека.

— Всегда рассудительная, готовая всех оправдать. А как вы оправдаете то, что я хочу вас поцеловать?

— Вином, — нашлась с ответом Мэл.

— Вином, — хмыкнул он. — Вы правы. Я выпил, много выпил, а хочу еще больше, чтобы забыть обо всем, чтобы забыть о вас.

— Дэйтон, прошу вас, на нас смотрят.

— И пусть смотрят. Мне плевать, — почти выкрикнул он и закружил ее еще неистовей.

Столичные танцы были далеки от целомудренных провинции. Здесь не было условностей, дистанции, и партнер мог прижимать партнершу непозволительно близко, касаться плеч, проводить рукой по обнаженной коже руки. Все это допускалось в танцах, но было неприемлемо для нее.

— Пожалуйста, прекратите!

— Что? Мои объятия вам противны, тогда, как ласки моего отца вы принимали с радостью.

Только выдержка, закаленная в противостоянии с бывшим опекуном не позволила ей сорваться, выйти из себя, или ударить его. Но иногда сделать больно можно не только действием, не только словами, но просто взглядом.

— Вы забываетесь, принц. Подобные речи простительны подростку, но не мужчине.

— А упреки в адрес принца крови позволены только королеве, а вы… вы всего лишь…

— Была его женой.

— Главное слово здесь — была.

Хорошо, что музыка играла так громко, но их напряжение, ее негодование и его жесткость увидели все, точно также как все увидели, как он бросил ее одну посреди танца. Впервые на нее устремлены были взгляды всех, от леди Элиран, до илларских послов. Они все пребывали в растерянности и недоумении, как и она сама. Отвратительная ситуация, отвратительное поведение принца, хорошо, что хоть один из ее друзей догадался помочь. Феликс поспешил к ней, поклонился, подал руку, и они продолжили прерванный танец.

— Что это было? — шепнул он ей на ухо.

— Ничего хорошего, — прошептала она в ответ, пытаясь успокоиться.

— Если до этого момента вы и не интересовали стерву, то теперь она не сводит с вас глаз.

— Мне нужно ждать гостей?

— Или приглашения на личную беседу.

— Я переживу.

— Вы не знаете леди Элиран, она не из тех, кто готов терпеть неизвестность.

— На что вы намекаете?

— На то, что она, и ее верный пес уже несколько недель пытаются выяснить, кто скрывается за маской прелестной фрейлины королевы Вестралии, Мелани Кэйн.

— Мне стоит переживать?

— Обижаете, миледи. Никто еще не переигрывал Феликса Росси, — хмыкнул он в ответ.

Наконец, ужасный танец закончился, и Феликс проводил Мэл к подругам, а те в свою очередь, забросали ее вопросами, на которые у нее не было подходящих ответов. Все было слишком сложно и запутанно, и ей уже начало казаться, что не стоило затевать всю эту игру во фрейлину. Нужно было сразу открыть все карты и положиться на судьбу, а теперь… теперь она даже предположить не могла, что ждет ее дальше.

* * *

— Хорошо, что Ее Величество не видела этого позора.

Мэл никак не могла успокоиться. Ужасная сцена с Дэйтоном даже спустя час не давала покоя и единственная, с кем она могла поделиться, была Марисса. За последнее время они еще больше сблизились. Оказалось, что они похожи, каждая потеряла родных, каждая страдала от своего собственного одиночества, и каждая не хотела страдать. И все же, в Мариссе было больше горечи, но и сердечности в ней тоже хватало.

— Перестань, это всего лишь глупый эпизод.

— Который завтра будут обсуждать на каждом углу.

— До следующего скандала. А с нынешними событиями, максимум, что тебя ждет, это полдня сплетен, а может, и того меньше. Потом умы и языки знати будут заняты сплетнями о похождениях какого-нибудь ловеласа или об очередном бурном романе леди Кренден.

Да… эта дама, супруга одного из министров, отличалась поразительной ветреностью, а вот муж ее, человек не молодой и неторопливый, все никак не мог усмирить аппетиты своей молоденькой супруги ни в тратах, ни в любовных страстях.

— Хорошо, что удалось убедить девочек забыть об этом инциденте и повеселиться, как и положено юным, не побитым жизнью барышням.

— Как жаль, что мы не такие, — шутливо вздохнула Марисса.

— Да, очень жаль, — подыграла ей Мэл.

— Как думаешь, Рея найдет своего таинственного поклонника?

— Не сегодня, — покачала головой девушка. Феликс был не на шутку встревожен поведением принца и ушел сразу после их танца, так что встретиться им сегодня, было просто не суждено. И это расстраивало, неприятности начали влиять на личное счастье подруг, а что будет, когда они узнают, кто она на самом деле? Поймут ли, простят ли?

Ее мысли прервал слуга, загородивший девушкам весь обзор.

— Эй, милейший, вы посторониться не желаете? — с негодованием воскликнула Марисса, но тот и не думал уходить. Вместо этого, он обратился прямо к Мэл.

— Миледи, прошу пройти со мной, леди Элиран хочет поговорить с вами.

— Это что еще за новости? — вспыхнула Марисса. — Мы не подданные этой особы и не обязаны подчиняться.

— Это не просьба, — не поддался мужчина.

— Да как вы смеете? — девушка хотела подняться, но Мэл удержала ее за руку. На сегодня с нее скандалов вполне хватило.

— Не надо. Я пойду.

— Мэл…

— Нет, я предполагала нечто подобное после этого постыдного танца. В конце концов, принц Дэйтон ее сын.

— Будь осторожна, — успела шепнуть Марисса, прежде чем Мэл поднялась и покинула зал для приемов, спеша следом за слугой.

Она шла к покоям леди Элиран с волнением и опасением, и справедливо не ожидала от этой встречи ничего хорошего. Они оказались, пусть невольно, пусть не зная этого, соперницами и во власти, и в любви.

— Полагаю, вы догадываетесь, почему вы здесь?

Ровенна встретила ее в своей гостиной, но сесть не предложила, зато не стеснялась нагло и откровенно ее разглядывать.

— Все дело в принце Дэйтоне.

— Да. Я, как мать, весьма обеспокоена. Что такого вы ему сказали, что он презрел правила этикета и бросил вас посреди танца, одну?

— Думаю, этот вопрос лучше задать ему. Но, если позволите, я могу предположить…

— Я слушаю.

— Принца очень расстроило, что никто не вспомнил о его дне рождения.

— Вы думаете, я настолько бессердечна, что не помню о дне рождения собственного сына?

— Что вы, нет. Но принц так подумал.

— Вы зарываетесь, милейшая.

— Простите, если невольно оскорбила вас.

— А вы дерзкая. Это воспитание Вестралии так на вас действует?

— Я не воспитывалась в Вестралии, миледи. По рождению и образованию я арвитанка.

— И что же, вы совсем не боитесь меня?

— А вас стоит бояться?

— Многие полагают, что стоит. Многие, но не вы.

— Страх лишает разума, а для меня это недопустимо.

— Значит, во всех своих действиях вы руководствуетесь только им? Разумом?

— А как иначе?

— И даже с моим сыном?

Мэл не стала отвечать на этот вопрос, вместо этого задала другой:

— Чего вы хотите?

— Этот вопрос я хотела задать вам.

Они смотрели друг на друга, пытаясь просчитать, и ни одной этого не удавалось. Мэл лукавила, когда говорила, что не боится ее, она боялась оказаться слишком слабой, быть не способной противостоять этой женщине, а Ровенна боялась не ее, но чего-то иного в этих отчего-то знакомых глазах. Она видела эти глаза раньше, и взгляд, немного превосходящий. Так на нее смотрела только одна женщина, много лет назад, когда она сама была совсем другой.

— Мелани Кэйн — это ваше настоящее имя?

— Разумеется, — насторожилась Мэл.

— И никаких приставок, других фамилий? Кто ваши родители?

— Они не отсюда. И умерли уже очень давно.

— Значит, вы сирота?

— Да.

— И что же вам нужно, леди Кейн? Деньги, власть или мой сын?

— Ни то, ни другое, ни третье.

— И все же, вам что-то нужно здесь.

— То, что мне нужно никто мне дать не в силах, даже вы.

— А вы очень интересная девушка.

— Нисколько. Я совершенно обыкновенная.

— Обыкновенных Солнечные короли не выбирают.

— Что? — Мэл вздрогнула от этих слов, чем вызвала новую порцию подозрений у первой леди Арвитана.

— Мой сын вскоре станет королем и, похоже, вы заинтересовали его. Надеюсь, вы понимаете, что вам самой никогда не стать королевой.

— Потому что вы хотите ею стать?

— Знаете, некоторые за подобную дерзость могли поплатиться жизнью.

— Моя мать часто говорила, что страх — единственный внутренний враг, с которым можно и нужно бороться. Если этого не делать…

— То жизнь ускользнет, пройдет мимо, — закончила ее мысль леди Ровенна и резко обернулась. — Как звали вашу мать?

Не успела девушка ответить, как в двери постучали и, не дожидаясь приглашения, в гостиную вошел Онор.

— Какого демона!

— Простите за вторжение, но миледи ожидает королева, — учтиво поклонился ведущий отряда полукровок, но во взгляде его Мэл почудилась издевка. — Немедленно.

Мэл понимающе кивнула и повернулась к женщине.

— Всего доброго, леди Элиран.

— И вам, — процедила она, сверля ненавидящим взглядом полукровку. Тем же взглядом она смотрела, как эти двое уходили.

— Кто же ты такая, Мелани Кэйн? — спрашивала она себя вновь и вновь, пока ее уединение не нарушил барон Вернер.

— Ты все подготовил? — требовательно спросила она, обернувшись к мужчине.

— Да. Я сделал все, как вы просили. Но все еще не понимаю, зачем так рисковать?

— О, перестань. Никакого риска нет. Или ты думаешь, я способна убить собственного сына? Это отличный способ вычислить мага, а даже если и нет, то… кто заподозрит мать, жаждущую защитить сына в чем-то столь чудовищном? Это развяжет мне руки, позволит самой управлять ситуацией и да, перетянет на мою сторону большинство. И, если все получится так, как я хочу, то мне не нужен будет губернатор провинции Иды, чтобы получить трон.

Глава 7

Тарнасские острова, номинально принадлежащие материковому государству, на самом деле были раем для контрабандистов и бандитов всех мастей. Закона, как такового, здесь не было, зато процветали все виды порока, от борделей, до смертельных кулачных боев. Здесь правили бал гильдии, а порядок обеспечивал наместник. Но особая роль отводилась работорговле. Все контрабандисты жили этим, в том числе и пираты. И с каким же нетерпением они ждали каждый раз корабли, потому что всегда вместе с ворованными грузами, прибывали первоклассные рабы. Особенно в этом деле преуспел знаменитый на все острова, беспощадный капитан Харди со своим кораблем.

Последние два года капитан жил на острове, подконтрольном гильдии наемников, и дом себе отстроил в потрясающем своей красотой, живописном месте. Дом, обставленный самой дорогой мебелью, обитый не менее дорогими тканями, заставленный произведениями искусств, но совершенно безвкусный. Впрочем, капитан не особо страдал от отсутствия вкуса, да и не нужно ему было ничего этого, но статус требовал, и он ему следовал.

Сам капитан рабов не имел, и не желал их покупать, однако, у него была экономка, одна из бывших рабынь, у которой была своя непростая судьба, и свое увечье. Много лет назад она так же, как и капитан пострадала, но не от пожара, а от рук бандитов, пришедших в их дом. Они наградили ее жутким, кривым шрамом, пересекающим все, некогда красивое, лицо, а затем продали на невольничьем рынке в дом богатого купца. Там она жила довольно мирно и даже счастливо, наверное. Она была сыта, прилично одета, со своей собственной кроватью и не тягостной работой. Но спокойная жизнь длилась не долго, как это часто бывает. Купец чем-то прогневил наместника, и тот приказал подчиняющимся ему гильдиям расправиться с купцом. Так она потеряла дом и стала никем, без дома, памяти прошлой жизни, без собственного имени.

Несколько лет после она скиталась по острову вместе с такими же нищими рабами без хозяина, спала на голой земле, питалась отбросами. Жизнь перемолола бы ее, как и многих других с похожими судьбами, но тут, на ее пути возник капитан Харди.

Она забралась в его, тогда только что купленный дом, чтобы переночевать, и разжиться едой, а нашла работу, смысл жизни и того, о ком можно было заботиться. Ее звали Мирна, и приезда капитана она ждала, как никто. Но не ожидала, что на этот раз капитан приедет не один, а с шустрым, глазастым мальчишкой лет десяти и полукровкой с опасным взглядом.

— Господин, я приготовила ваши комнаты.

— Потом, все потом, — проговорил Харди и указал на мальчика, — накорми, и определи его куда-нибудь. Мальчишка будет твоим помощником.

— Господин не доволен моей работой? — немного испугалась девушка.

— Да всем я доволен, — устало отмахнулся мужчина, а заметив, что она все еще испуганно глядит на него, разозлился. — Выполняй приказ, женщина, иначе я и правда буду недоволен.

— Конечно, господин, — облегченно вздохнула она и с любопытством посмотрела на мальчика. — Ну, что, юноша, пойдем, поищем тебе комнату, раз господин велит.

Мальчик радостно кивнул и пошел вслед за экономкой.

— Меня, кстати, Мирна зовут, а тебя?

— Олли, Оливер.

— А фамилии что ли нет?

— Капитан сказал, что здесь фамилии не приветствуются, только прозвища.

— Так и есть. Господам да дамам здесь не место. А он тебя по имени зовет?

— Иногда.

— Это хорошо. Если зовет, значит, рабом не считает.

— Не понимаю…

— У рабов здесь нет имен, только номера. Если тебя по имени кличут, значит, ты свободен и волен делать, что хочешь, или что прикажут.

— Значит, вы тоже свободная?

— Теперь да. Господин освободил, имя дал.

— Как это дал?

— А вот так, — ответила женщина и отвернула рукав блузы. — Видишь шрам. Здесь когда-то номер был. Когда его наносят, ты имя свое забываешь и всю прежнюю жизнь заодно.

— Это как? — испугался мальчик.

— Ты мысленно и духовно рабом становишься, иной жизни не знаешь, и служишь своему владельцу верно и предано, как собака, а если господин имя тебе дает, то ты перестаешь быть рабом, номер пропадает, и ты можешь вспомнить свое прежнее имя.

— И вы свое вспомнили?

— Вспомнила, но не было в моем прошлом ничего хорошего, сплошная темнота. Скажи, а что за полукровку привел с собой господин?

— Это Семар, мой друг.

— Его он тоже по имени называет?

— Да.

— Хорошо. Полукровок нечасто в наших краях увидеть можно. И всегда, когда они появляются, ничего хорошего это не сулит.

— Почему?

— Потому что сильные очень. Рабами таких трудно сделать. Прежде сломать надо, а тут уж как повезет. Либо ты его сломаешь, либо убьешь. Но, находятся те, кому нравится сам процесс. На невольничьем рынке за него бы кругленькую сумму отдали.

— Большую?

— Очень. Хватило бы, чтобы еще таких домов штук десять прикупить.

* * *

В то время как Олли изучал свой новый дом, капитан Харди пребывал в крайней озабоченности, а все из-за письма, которое он получил, едва сошел на берег. Первый остров всегда был достаточно мятежен и прогрессивен. Здесь вместе с торговлей процветали и иные подводные течения, но как государство, целостное образование, он еще не состоялся, однако стремительно продвигался в этом направлении. В последние годы всю власть, денежные потоки, информационные и людские захватил наместник первого острова. Ему подчинялись гильдии, его боялись, многие ненавидели за жестокость, за то, что он контролировал поставки и продажи товаров, все рыночные потоки, но главное, он контролировал рынок рабов. И, как это часто бывает, жестокость и корысть сделали его глухим к желаниям островитян, он не видел, сколько на улице бедняков, убирал негодных, и не согласных с его решениями, а те, кто не подчинялся, бесследно исчезали, целыми семьями, на рынке появлялись новые рабы. Здесь все продавалось и покупалось, даже решения правителя. Кто больше давал, тот и получал больше. Неудивительно, что бедные все беднели, а богатые богатели, в самом обществе наметился раскол, и конечно, в этой продажной среде возникло сопротивление. Главной их идеей была отмена рабства, которая составляла основу доходов богатеев острова.

За все время, что капитан Харди провел здесь, ему не раз пришлось столкнуться и с той, и с другой стороной сил. И он как-то умудрялся оставаться нейтральным, никому не подчиняться, и идти своим путем. До последнего времени ему это позволялось, но не сейчас. Накал страстей достиг своего предела, и капитана призвали вступить в это противостояние, выбрать одну из сторон. Вот только какую?

Ему нужен был совет того, кто за их недолгое знакомство успел вызвать уважение своей силой, бесстрашием и обостренным чувством справедливости. Этим кем-то был Семар.

Он решил начать издалека, и для начала, пригласить того в свой старый кабинет.

— Присаживайся. Выпьешь что-нибудь? — предложил он, но помощник отказался, заинтересованный больше предстоящим разговором, чем обстановкой комнаты.

— Ладно, а я вот выпью. Дело у меня не простое, на трезвую голову не решается.

Семар догадывался, что Харди пьет вовсе не от желания забыться. Просто его нога часто и невыносимо болела. А природная проницательность позволила понять, что капитан мужественный человек, несмотря на свою отталкивающую внешность и непростой характер, люди, выдерживающие такие боли другими быть и не могут. Его было за что уважать, и Семар его уважал.

— Ты помнишь, как только мы приплыли, я получил записку?

— Синий конверт, корявый почерк, южное наречие.

— Какой ты наблюдательный, — хмыкнул Харди. — В том, о чем я попрошу, эта наблюдательность тебе пригодится.

— И что за дело?

Харди не спешил с ответом, несколько минут цедил свой бокал, глядя куда-то в пустоту.

— Ты знаешь, я всегда любил море, бредил им, мечтал плавать на большом, красивом корабле. И я многое отдал за свою мечту, иногда кажется, что слишком многое. Сейчас здоровье мне плавать уже не позволяет. Да и… заниматься торговлей людьми… здесь нужна безжалостность, а я в последнее время сочувствовать начал. Вот, тебя пожалел, мальчишку этого. Да и претит все это, тошно, от самого себя тошно. Смотрю в зеркало и монстра вижу, не внешне, внутренне. Прогнить не хочу, на мне и так смертей, как шрамов этих — не счесть. Вот и думаю я, что пора что-то менять. Здесь. Но видишь ли… не так просто все это, не так просто уйти, когда перед тобой долг висит.

— Долг?

— Когда-то наместник спас мне жизнь, а теперь, в том самом письме, он попросил меня об услуге. Услуге мне неприятной и несправедливой. Я не очень верю в эту самую справедливость, но и предавать тех, кто мне доверяет, не умею. А то, что предлагает Хегай самое настоящее предательство.

— Чего же он хочет?

— Чтобы я убил одного человека. Он мне не друг, но и не враг. И, скажем так, его мотивы мне понятны, может, даже близки. Его зовут Чезаре, для кого-то бандит, для кого-то борец за свободу, для меня кровник. Я убил его брата.

— Что требуется от меня?

— Пока не знаю. Не знаю, нужен ли мне твой совет, нужен ли мне вообще чей-то совет…

Харди снова надолго замолчал. Семар не мешал, ему самому нужно было о многом подумать. Он никак не мог разгадать этого человека, который без жалости утопил его корабль, погубив множество людей, но без всяких сожалений отпустил на волю тридцать пленников, включая того, кого ненавидел больше всего — Кроули.

Мужчина, наконец, понял, почему капитан так его ненавидел. Все дело в слухах, которые ушлый целитель о себе поддерживал. Харди тоже слышал эти истории об удивительном человеке, способном излечить любую рану. И конечно, при своем состоянии и внешности, он хотел поверить, что такой человек действительно есть, что он сможет ему помочь. А тот оказался всего лишь лживым, недалеким, жадным до денег, целителем недоучкой, конечно, способным излечить простуду или старческие болячки, но от шрамов избавить, здоровье вернуть тот не мог. Это ввергло Харди в отчаяние, ведь с этим человеком он связывал все свои мечты и чаяния. Сейчас обида поутихла, и он смог отпустить бесполезного целителя.

Странно, но этот Кроули почему-то хотел то ли украсть, то ли выпросить у Семара его браслет. Он практически умолял отдать браслет ему, но Семар решительно отказал. Ведь это единственная частичка потерянного прошлого, единственное, что заставляло не погрузиться в пучину глухого отчаяния.

И все же неугомонный, полубезумный целитель выпросил другую вещь — жилет, в котором нашли Семара. Одни боги знали, зачем он ему понадобился. Кроули походил на ребенка, беззащитный, потерянный, отчаянно цепляющийся за новый смысл. Этим смыслом стал жилет, который тот бережно завернул в тряпочку.

— У вас обязательно все будет хорошо, — убежденно шептал он, и благодарно улыбался. — Обязательно. Я знаю.

— Надеюсь, и у тебя все сложится, — немного обеспокоился полукровка. Казалось, он должен был привыкнуть к странным речам целителя, но уж слишком странными порой были эти речи.

Они высадили пленников у берегов Тарнаса, а сами продолжили путь к островам. Теперь Семар должен будет исполнить соглашение и отработать за каждого из них, тридцать месяцев жизни. Большой ли срок? Ему было все равно. Годом больше, годом меньше… С каждым днем он все меньше и меньше верил, что кто-то ждет его в этом большом жестоком мире. Быть несвободным сейчас было проще и лучше, чем искать призраков в мире, которого он не знает.

— Нет, все же я спрошу, — очнулся от своих мыслей Харди, — что бы сделал на моем месте ты?

— Совесть — вот единственное мерило, заставляющее сделать правильный выбор. Хватит сил выполнить приказ? Тогда выполните его, а если все естество противится, значит, нужно искать другой путь.

— Ты хорошо говоришь. Но что делать, если я потерял свою совесть давно и безвозвратно? Что если внутри, кроме зла и пустоты ничего нет?

— Вряд ли это так. Иначе вы бы не задавали мне таких вопросов.

— Ты интересно говоришь, Семар. Хорошо говоришь. Но если я откажусь, прольется кровь и не малая. Тебя это тоже коснется.

— Я не из тех, кто пасует перед трудностями, — ответил Семар. — Да и смерть… у меня с ней особые отношения.

— Я знаю.

— А я знаю, что вы сделаете свой правильный выбор и без меня.

— Может быть, мне именно это и нужно было? Твоя уверенность.

— Может быть, — понял его мысль Семар и поднялся, чтобы уйти, но Харди придержал его.

— Постой, попроси Мирну приготовить тебе комнату на втором этаже.

— Не нужно. Я бы хотел остаться с Оливером.

— Ты очень привязался к мальчишке, — заметил Харди.

— Я обещал его отцу, что позабочусь о нем.

— Да, он вызывает подобные чувства. Напоминает мне одного из моих братьев, — признался Харди, а Семар удивился.

— У вас была семья?

— Почему была? Она есть. Только для них я давно мертв. Им лучше без меня, а мне без них.

— Это неправильно.

— Неправильно было бы вернуться домой таким. Страшным и искалеченным. Кому я там нужен такой? Поверь, так лучше. Пока я здесь, они получают хорошее пособие, позволяющее ни в чем не нуждаться.

— А ваша девушка? — рискнул спросить Семар.

— Мальчишка рассказал о портрете? — беззлобно нахмурился мужчина, отчего его лицо стало еще более отталкивающим. — Я знаю, она бы приняла меня и таким, любила, наверное, ухаживала и жалела. Я не для того уезжал, чтобы разбивать ее мечты, я хотел их осуществить. Для меня она была всем, смыслом существования, как я мог обречь свою любовь на жизнь жены калеки и урода? Ладно, иди уже. Этот разговор меня утомил. Я должен подумать и подготовиться к сегодняшней встрече с Чезаре.

Семар ушел, а он еще долго сидел, думая обо всем, потягивал бренди, пытаясь отвлечься от усиливающейся боли в ноге. Вопросы Семара разбередили не только физические раны, заставляя думать о прошлом, а не о предстоящем выборе. Он скучал по портрету, нестерпимо хотел увидеть ее снова, в том простом синем платье, которое на ней было в их последнюю встречу. Она была печальной, все еще не оправилась от потери родителей и умоляла его не уезжать. Но как он мог услышать ее? Он бежал за собственной мечтой, нарисованной воображением, где он бы вернулся победителем, где она бы смотрела на него с гордостью и восхищением, где он кинул бы к ее ногам весь мир, предложив жизнь, о которой она не смела бы и мечтать. Отчасти у него получилось, он стал сказочно богат, но потерял все остальное. Она вышла замуж. Когда-то это должно было случиться, ведь она не обещала ждать. А у него не осталось надежды. Ведь, зная Мэл, он понимал, что она могла стать женой только исключительного человека. И только по любви. Значит, она нашла в себе силы жить дальше, а он не смог, да и не хотел забывать.

Боги! Как же он скучал по портрету, по прошлому, в котором была она, как же он скучал…

* * *

— О, слава богам, вы появились вовремя, — благодарно прошептала Мэл, едва выйдя за дверь.

— Вам не стоило идти к ней одной, — проговорил Онор. — Леди Элиран бывает очень изобретательной.

— Да, я заметила. Простите мне, быть может, бестактный вопрос, но я не могла не заметить некоторую прохладу между вами.

— Скорее взаимную неприязнь, — хмыкнул мужчина. — Не стоит обличать правду в витиеватые намеки. И да, я ее ненавижу, как и она меня.

— Слишком сильное чувство для того, кто ее почти не знает.

— О, поверьте, я достаточно знаю эту женщину, чтобы иметь на ненависть полное право. В свое время она лишила мой род всего, даже титула.

— Разве такое возможно?

— С леди Элиран нет ничего невозможного, особенно, когда ты рискуешь ей противостоять.

— Я думала, титула имеет право лишить только король.

— Так и есть. Но если мать Солнечного принца попросит короля о личном одолжении, а тот будет слишком занят, чтобы во всем разобраться, то некоторые теряют головы, состояния и титулы.

— Кажется, вы лишились не только титула, — догадалась Мэл.

— Нет, не только, — усмехнулся он в ответ. — Я лишился семьи.

Поразительно, как много злобы таится в одной женщине. Права была Марисса, леди Элиран не способна на сострадание, понимание и любовь. Что же такое с ней могло случиться, что она потеряла все нравственные ориентиры, данные людям вместе с душой? Не может быть, чтобы она всегда была такой?

Поглощенная невеселыми мыслями, Мэл не сразу заметила на лестнице, ведущей на третий этаж, к покоям фрейлин, одиноко стоящую фигуру, и лишь приблизившись, она поняла…

— Оставьте нас, — повелительно бросил своему подчиненному принц Дэйтон. Он казался бледным, немного возбужденным, но вполне адекватным. Онор подчинился и спустился на пролет вниз. — Я слышал, моя мать вызывала вас к себе. О чем вы говорили?

— О личном, — ответила девушка и поднялась на несколько ступенек, прежде чем он преградил путь.

— О личном или обо мне? А может, это одно и то же?

— Что вы хотите услышать?

— То, что я хочу, вы никогда не скажете.

— Если вы хотите продолжить начатый на балу спор…

— Нет, нет, — перебил он. — Я бы хотел извиниться перед вами. Простите, я повел себя, как глупый мальчишка, одержимый ревностью.

— Пожалуйста, Дэйтон…

— Да, я знаю. Вы не хотите об этом слышать, а я не хочу больше молчать. Я люблю вас, уже давно, с первого взгляда, с того самого момента, когда вы прикоснулись ко мне в маленьком сестринском кабинете и согрели теплом своих рук, своей души. Выходите за меня, Мэл, и я обещаю, что сделаю вас королевой.

— Дэйтон…

— Нет, подумайте только. Вы сами говорили, что из меня бы вышел прекрасный король, и я согласен, но только с вами, или вовсе откажусь от трона, лишь бы вы были моей.

— Вы не знаете, что говорите, это вино…

— К черту все, услышьте же меня! — разозлился он и схватил ее за плечи. — Я готов подарить вам все, все, что захотите.

— Мне ничего не нужно, прошу вас, опомнитесь. Опомнитесь же, наконец! — она не сдержалась, вырвалась и ударила его по лицу. Принц отступил, уставился на нее совершенно дикими, злыми глазами, и если бы Онор вовремя не вмешался, она не знала, чем бы этот ужасный разговор закончился.

— Давайте, мы поговорим с вами, когда вы протрезвеете, — немного резко проговорила она, и, обойдя принца, направилась вверх по лестнице, но вдруг, позади услышала странный хрип.

Обернувшись, Мэл застыла от шока. Дэйтон хрипел, хватался за горло и явно не мог сделать и вздоха. Девушка кинулась к нему, как и Онор, который вовремя подхватил и опустил на ровную поверхность пролета. Принц хватался за горло, царапал шею ногтями, в глазах полопались сосуды, а она просто замерла от шока, неверия, страха, ужаса. Все произошло так внезапно, так стремительно, она не думала, просто стянула перчатки и коснулась его руки. Но прежде чем девушка успела применить магию, кто-то резко схватил ее за руки, поднял и потащил наверх. Откуда-то появились люди, придворные, слуги, гости дворца и леди Элиран. Мэл поразило тогда ее лицо, искаженное не страхом за сына, а злобой. И глаза, холодные, колючие, чудовищные, лишенные материнского тепла и сострадания. Эти глаза смотрели прямо на нее, не обещая ничего хорошего.

* * *

Только оказавшись в каком-то незнакомом кабинете, Мэл осознала, кто так бесцеремонно тащил ее наверх, кто не дал ей спасти принца.

— Зачем вы это сделали? — накричала она на Сороса, а тот просто толкнул ее в кресло, приказал сидеть и попытался разжечь камин, но у него ничего не получалось, так дрожали руки. Тогда он плеснул в два стакана спиртное, один всучил ей, а второй залпом выпил, чтобы через секунду налить еще один почти до верха. Он и этот опустошил одним махом, налил бы и третий, но тут очень вовремя в кабинете появился Андре. Кинулся к ней, внимательно осмотрел и устало произнес:

— Слава богам, живая. Иди, я посижу с ней.

Сорос рванул к выходу с такой скоростью, что ее снова затрясло, теперь уже от понимания. Это была словно вспышка, осознание того, о чем она догадывалась, но не знала наверняка. Теперь узнала.

— Сорос его отец?

— Да, — не стал лгать Андре. — Пей, нам всем сегодня понадобятся силы, а тебе особенно.

— Почему?

— Потому что это была ловушка, с самого начала, и мы в нее попались.

— О чем вы говорите?

— Дэйтона пытались убить.

— Кто мог пойти на такое безумство?

— Мы. По крайней мере, так все представит леди Элиран. Она, конечно, рассчитывала на несколько другой исход, но получила свой ответ.

— Какой ответ? Я ничего не понимаю. Вы намекаете на то, что она пыталась убить собственного сына?

— Она хотела найти мага и почти его нашла. Если бы вы воспользовались магией, все было бы кончено еще раньше, чем началось. Мы бы проиграли, так и не начав битву.

— Это безумие. Она не настолько жестока.

— Вот видите, даже вы не верите в ее виновность, и никто никогда не поверит, но как легко будет обвинить ведущего охраны ненавистных полукровок и одну глупую фрейлину королевы Вестралии. А если бы выяснилось, что эта фрейлина — маг…

— И что теперь? Тюрьма?

— Не думаю, что дойдет до этого. Но поведение Сороса боюсь, сказало ей много больше, чем она рассчитывала узнать. Когда все случилось, он кинулся спасать вас, а не собственного сына, а это может значить только одно…

— Что я важнее.

— Боюсь, что так и леди Элиран не успокоится, пока не докопается до правды. А это значит…

— Мы должны ускорить совет, — проговорил Ричард Колвейн, входя в кабинет. — Как вы?

— Как Дэйтон? — в свою очередь спросила Мэл, боясь услышать страшный ответ.

— Он жив. Пока.

— Уже известно, что это было? — поинтересовался Андре.

— Яд. Нацеленный именно на полукровок. Леди Элиран пыталась действовать быстро, и ее люди арестовали Онора, если бы леди Аскот осталась там, то ее бы ждала та же участь.

— А Феликс?

— Пытается все разрешить, но боюсь, это будет не так просто. И… как же это не вовремя! Мы готовились к нападению на принца Кирана, но чтобы выбрать жертвой собственного сына…

— Если он умрет, она станет мученицей.

— Что вы такое говорите? — воскликнула Мэл. Весь этот разговор, ситуация, намеки, которыми они обменивались, были чудовищными. Она не хотела в это верить, ведь это же мать, какой бы плохой она не была, но леди Элиран — мать. Какая мать способна на такое чудовищное преступление?

Не выдержав напряжения, она расплакалась, постыдно и по детски, но ничего не могла с собой поделать, и даже обжигающее тепло бренди не успокоило истерику, а только больше усилило.

Через час появился Феликс, один, без Сороса. И вновь она сжалась, страшась услышать ужасное известие.

— Парень выживет. Он крепкий, справится. А вот нам придется нелегко. Элиран активно принялась обвинять нас в организованном покушении. Требует выдать леди Кэйн. Онор молчит, но боюсь, нам не удастся вызволить его легальными способами.

— Что с советом?

— Стерва хочет отложить его до полного выздоровления принца.

— Этого нельзя допускать, — решительно проговорил Ричард. Мне нужно идти, попробую что-то сделать и убедить хотя бы министров.

Все время, что мужчины говорили, Мэл думала почему-то о море, о доме, о водонапорной башне в поле за домом. И ей так хотелось там оказаться, так хотелось… В какой-то момент ей стало тошно от всего этого, от интриг, тайн, планов, от покушений и зла, пропитавшего, въевшегося в сами стены дворца. И хотелось только одного — исчезнуть, испариться, перестать существовать. А после пришло безразличие, какое-то странно отупение, онемение чувств и эмоций, но именно это состояние, и только оно, помогло ей пережить последующие допросы нового руководителя тайной полиции, Жана Вернера. Феликс временно или нет, был отстранен. Ее же посадили под домашний арест, королеве настоятельно посоветовали вернуться назад, в Вестралию, а совет… им ничего не удалось сделать, чтобы ускорить его, так же, как ничего не удалось сделать, чтобы оставить прежнюю дату. Так, выборы будущего короля и регента были перенесены еще на месяц. Леди Элиран сместила Ричарда, который все это время выполнял все обязательства короля, а потом начались аресты.

Глава 8

Семар не так представлял себе Чезаре, того, кто пытался объединить и создать большое, полноценное сопротивление. Он был молод, также молод, как и сам капитан Харди, порывист, хорошо говорил, и в то же время был осторожен. У этих двоих были странные отношения: они не были врагами, но опасались друг друга, не ненавидели, но и друзьями не были, скорее союзниками, вынужденными терпеть и подстраиваться друг под друга. Они встретились в одном из купленных сопротивлением складов под покровом ночи и темноты. С ним было трое, еще десять бойцов сопротивления охраняли периметр. Харди сопровождал только Семар. Конечно, если бы капитану вздумалось напасть, им обоим пришлось бы не легко, но в то же время, он успел заметить, что бойцы Чезаре были, мягко говоря, не обучены.

— Ты говоришь, Хегай заказал меня тебе? — говорил Чезаре. — Это хорошо. Значит, он меня боится.

— Едва ли. Скорее хочет прихлопнуть надоедливого комара, мешающего спать по ночам, — хмыкнул Харди.

— Ты сравниваешь меня с комаром? — нахмурился мужчина.

— Пока да. Ты ведь и сам понимаешь, что в реальном противостоянии тебе, и кучке твоих оборванцев, не выстоять. Ищи союзников.

— Союзники предают.

— Ищи тех, кто не предаст.

— Таких нет.

— Всегда найдется тот, кто недоволен властью. Обиженный, обозленный, тот, кто многое потерял. Чтобы стать настоящей силой, нужны деньги и обученные бойцы.

— Раз ты пришел сюда сегодня, у тебя есть план.

— Больше скажу, я даже готов им с тобой поделиться.

— Почему? — неожиданно спросил Чезаре, пытаясь просчитать своего давнего недруга. — Ты бы мог убить меня, и выплатить долг. Зачем тебе помогать?

— Один друг дал мне хороший совет. Я решил им воспользоваться, — просто ответил мужчина.

— И что же это за совет?

— Выбрать того, на чьей стороне правда. А пока, правда на твоей стороне. Ну, что? Примешь мою помощь, или и дальше будем проверять друг друга?

Чезаре молчал недолго, только смотрел испытующим взглядом на своего оппонента.

— Ладно, допустим, ты прав, — наконец, сказал он. — Что я должен делать?

— Для начала… это список тех, кто так или иначе, пострадал от наместника. Убеди их финансировать вас. Еще позволь моему помощнику отобрать двадцать наиболее перспективных бойцов.

— Зачем?

— Мы отправим их обучаться в гильдию наемников.

— Их не примут.

— С деньгами все возможно, даже создать армию подконтрольных только тебе, верных наемников, силами твоего же врага.

— Не знал, что ты такой хороший стратег, — уже более уважительно посмотрел Чезаре.

— Жизнь многому учит, и этому тоже. Еще неплохо было бы завести контакты в заведении Эльзы. Говорят, услугами ее девочек не брезгует даже сам наместник. Представляешь, какое поле для деятельности откроется?

Они еще долго делились мыслями, спорили, ругались даже. Семар в их диалоге не участвовал, его беспокоило совсем иное — странное поведение некоторых людей Чезаре. Казалось, они чего-то ждут, нервно смотрят по сторонам, прислушиваются к звукам на улице. Он решил проверить, что же такое они там силятся услышать, но когда подошел к двери, один из людей мятежника метнулся к нему. Хватило секунды, чтобы выбить у него нож из руки, но второй успел зайти со спины и атаковать.

— Эй! Ты чего творишь? — воскликнул ничего не понимающий третий. Чезаре и Харди повернулись на шум и увидели, как второй падает к ногам Семара без сознания.

— Ты предал меня! — не понял ситуацию мятежник, а капитану хватило всего мгновения, чтобы правильно оценить обстановку. Вместо ответа или объяснений, он грубо выругался и метнулся к выходу.

— Твою мать, Чезаре, как можно устроить переворот, когда в твоих же рядах полным полно предателей? — прошипел он, заметив неизвестных людей в черных одеждах наемников, которые стремительно приближались к складу.

— Откуда мне знать, что эта ловушка подстроена не тобой? — все еще не в силах поверить в происходящее, ответил мужчина.

— Если бы это было так, то я не стал бы тратить время, а просто пристрелил тебя, как бешеного пса. Тут есть запасной выход?

— Да, идем.

Капитан было направился за Чезаре, но тут заметил у стен мешки с порохом. Идея возникла мгновенно и, как оказалось, не у него одного.

Хватило нескольких минут, чтобы все устроить, а затем они выбрались на крышу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как склад окружают наемники гильдии. Людей Чезаре убили быстро и без шума. Очевидно, они надеялись, что заговорщики все еще там.

— А ты говоришь, они меня не боятся, — хмыкнул Чезаре, балансируя по крыше.

— Боюсь, что эта армия пришла не только по твою душу.

— Хотели убрать свидетеля? — предположил Семар.

— Или предводитель гильдии действует в каких-то своих интересах, — задумался Харди. А тем временем, ловушка, которую они устроили на прощание, сработала как надо. Как только наемники сунулись внутрь, прогремел оглушительный взрыв.

— Это задержит наших недругов. А тебе, Чезаре, стоит затаиться на время. Пусть думают, что им все удалось.

— А как же мои люди?

— А твои ли? — намекнул Харди, на предавших мятежника друзей. А ведь они и правда были его самыми близкими друзьями и советниками, те двое, что взлетели на воздух вместе со складом. Жалел ли кто-нибудь о них? Чезаре больше жалел тех, что стояли снаружи. Наемники не пощадили никого.

И все же капитан не учел одного — Хегай хотел подстраховаться и оставил у его дома пятерых своих лучших наемников. Они наткнулись на них перед самым рассветом, Семар уложил троих, еще с одним пришлось повозиться, но у пятого оказался пистолет. И он им воспользовался прежде, чем капитан и его помощник смогли его остановить.

* * *

Ему снился бал, и он, кружащий среди цветов, толпы разряженных подданых свою прекрасную невесту, которая, наконец, согласилась стать его женой. Мэл. Она так счастливо, так искренне улыбалась и только ему, ему одному. И как же он не хотел просыпаться от чудесного, восхитительного сна, возвращаться в реальность, где есть только слабость, постоянные переливания крови и запах смерти, все еще витающий над ним.

Он с неохотой открыл глаза, ожидая увидеть так надоевший за неделю постоянного лежания потолок, но увидел нечто совсем иное, странное и чудесное, продолжение сна.

— Мэл…

— Лежите, лежите, — прошептала девушка в полутьме. — Вам нельзя вставать.

— Я сплю?

— Нет, — смущенно улыбнулась она. — У нас мало времени. Я пришла попрощаться.

— Попрощаться?

— Да, мы уезжаем. Увы, здесь больше небезопасно. Ваша мать… — она замолчала и оглянулась куда-то вглубь комнаты. — Простите, у меня совсем мало времени. Мы попытаемся вывезти принца Кирана в Стовийский форт, как когда-то друзья вывезли Александра. Надеюсь, у нас получится. Но я не хотела уезжать, не попрощавшись. Возьмите.

Она вложила ему в руку знакомый кожаный браслет и повесила на шею какой-то шнурок, от которого веяло теплом, магией и ею.

— Это все, что я могу сделать. Простите.

— Браслет короля?

— Да, я нашла его когда-то на Хэйзере. Так и узнала, за кого вышла замуж. Надеюсь, вам он принесет больше счастья.

— Не уходите, — выдохнул он, схватив ее за руку.

— Я должна, — ответила она и посмотрела ему в глаза. — Вы обязательно поправитесь. Я буду молиться за вас, за нас всех. Будьте сильным, будьте достойны имени своего отца, звания Солнечного короля.

— Вы сдаетесь?

— У нас нет выбора. Больше нет. Прощайте.

Она мягко освободилась, провела кончиками пальцев по его щеке, улыбнулась и поцеловала, а ему показалось, словно крылья бабочки коснулись его губ, легко и неуловимо, восхитительно и всего на мгновение.

— Прощайте, будущий Солнечный король и да хранят вас боги.

А после она ушла, а он еще долго ощущал ее неуловимый аромат в комнате, и тепло от тонкого, неприметного шнурка, в котором жила частичка ее силы.

Да, в тот момент она готова была уйти, оставить планы по спасению Арвитана, признать свое поражение и осесть где-нибудь на западе, стать воспитательницей и другом для принца Кирана и своего неугомонного брата. Да, она была готова на такую простую и тихую жизнь, но он не был готов ее отпустить. Ни сейчас и никогда.

Поэтому он с трудом, но поднялся с кровати, ухватился за стойку, чтобы не упасть, подошел к окну своей комнаты и вгляделся вдаль. Он знал, что его обязательно услышат, нужно было только сосредоточиться и попросить:

— Возвращайся, ей нужна твоя помощь.

* * *

— Как он? — спросила Марисса, когда Мэл вышла за дверь.

— В порядке, идем.

Девушки поспешили к покоям королевы, где собрались все друзья, участвующие в плане. Единственной их целью было обезопасить принца Кирана от леди Элиран, жаждущей власти. Никто не сомневался, что получив ее, она примется ее укреплять, и принц Киран, в этом смысле, огромная помеха и угроза. Мэл все еще надеялась, что у этой женщины все же не поднимется рука на ребенка, но ее надежды разбились в прах, когда она увидела Дэйтона, все еще больного, все еще умирающего от яда. Если мать способна совершить такое со своим собственным ребенком, то что она сделает с чужим?

— Наконец-то, — проговорил Феликс, пропуская девушек внутрь гостиной. Их маленькая группка из десяти человек разделилась надвое. Королева, Роза, Рея, леди Берта, Феликс и Сорос должны были покинуть дворец с главного хода, Уилл, изображающий Кирана, переодетый в его одежду, закутанный в плащ, должен был отправиться с ними.

Конечно, мужчины не сомневались, что их попытаются остановить, возможно, снова заманят в темный лес, или за границами города их будут ждать наемники и убийцы, подосланные Элиран, но если удастся добраться до ближайшей деревни в кратчайшие сроки, то там будет ждать небольшой отряд верных принцу Кирану людей.

Вторая группа, состоящая из Андре, Мариссы, Мэл и двух преданных королеве стражей должна была выехать тайно, с черного хода и попытаться доставить принца Кирана в Стовийский форт.

— Итак, время, — тихо проговорил Феликс, кивнув Андре. Фрейлины поспешно обнялись, Мэл поцеловала Уилла и с тяжелым сердцем покинула уютную и безопасную гостиную королевы Вестралии.

Оставшиеся слуги в лице няни принца и еще нескольких слуг провели беглецов по служебным помещениям вниз, к парку. Там, у западных ворот была неприметная калитка, которой пользовались только садовники. Они поспешно добрались до нее, открыли и оказались на оживленной городской улице. Им нужно было только пересечь дорогу и пройти переулком к центральному городскому мосту, а там беглецов должна была ждать большая карета с гербами первого министра. Только его карету не стали бы обыскивать на въезде в город.

Но ничего этого не случилось. Они не пересекли улицу, не прошли переулком, не сели в карету, потому что сразу на выходе появились стражники, распугавшие прохожих.

— Именем будущего Солнечного короля Дэйтона вы арестованы! — возвестил один из них.

— На каком основании? — вступил Андре, пытаясь загородить собой девушек и прижавшегося к Мэл мальчика.

— За государственную измену, — ответил он. Мэл показалось, что мужчина неохотно выполнял эту обязанность, и очень скоро она поняла, почему.

— Ты же знаешь, Верил, что если мы вернемся туда, то стерва Элиран нас всех уничтожит.

— Прости, Андре, но у меня приказ. Если я это не сделаю, она уничтожит меня и мою семью заодно.

— Крепко же она тебя прижала, — вздохнул Андре, опуская плечи.

— По-другому ведьма не умеет.

— Что теперь будет? — шепотом спросила Марисса, когда их под конвоем, как каких-то преступников вели обратно.

— Я не знаю, — также шепотом ответила Мэл. — Я знаю только одно, леди Элиран решила играть по-крупному. Теперь остается только ждать и полагаться на изобретательность наших союзников.

— Если они у нас еще остались, — сокрушенно проговорила Марисса в ответ.

— Куда это нас ведут? — удивилась Марисса, когда, вместо западного коридора, где располагались покои королевы, их повели по-восточному. — Что там?

— Твою ж мать! — эмоционально отреагировал Андре, поняв, куда они направляются. — Это все было подстроено. Мы недооценили ее желание посадить Дэйтона на трон.

— Что? Что не так?

— Они ведут нас на совет.

— Совет? Но почему?

— Иногда, если речь идет о чем-то сверхважном, вроде предательства, совет исполняет роль суда.

— И что? Нас сейчас будут судить? — побледнела Мэл.

— Боюсь, что все уже предрешено, — жестко ответил мужчина.

Девушки в последний раз переглянулись, прежде чем большие входные двери распахнулись, и они увидели круглый зал, что-то вроде боевой арены со ступенчатыми рядами сидений, на которых располагались люди, вся приближенная к власти знать Эссира.

— Кажется, справедливого суда нам ждать не придется, — прошептала Марисса, глядя на всех этих суровых господ, большинство из которых с самого начала играли на стороне леди Элиран.

— Похоже на то, — кивнула Мэл, а тем временем Андре обратился к встретившему их Вернеру.

— Милорд, позвольте узнать, на каком основании вы задержали меня, фрейлин королевы Юджинии и приемного сына первого министра Колвейна.

— О, если бы это было так, то я и не думал бы вас задерживать, но… позвольте… — Жан Вернер подошел к Мэл, за руку которой цеплялся принц Киран, и откинул капюшон с головы мальчика. — Не кажется ли вам, что приемный сын первого министра поразительно похож на нашего принца? И мы все просим объяснения, зачем вы пытались вывезти наследника престола из дворца?

— По приказу королевы, — ответил Андре.

— У Ее величества нет таких полномочий, — жестко отрезал Вернер. — С этого момента принц Киран поступает под нашу защиту. Уведите мальчика.

Мэл с тревогой смотрела, как напуганного ребенка уводят за дверь. Ее не волновала сейчас собственная судьба, но у принца больше не осталось защитников. Могло ли все сложиться иначе? Могли ли они хоть что-то исправить, повести по другому руслу или весь их план с самого начала был провальным? Эти вопросы не давали покоя ровно до того момента, как в зал не ввели остальных участников их маленького заговора. Рея и Роза тут же кинулись к подругам, королеву продолжали сопровождать Сорос и Феликс, Уилла среди них не было.

— Все хорошо. Леди Маргарет вовремя появилась и забрала его, — развеяла одно из переживаний Мэл, Рея, но осталось множество других.

— Что с вами случилось?

— Нас повернули назад прямо у ворот, мы даже не успели до карет дойти, — продолжала шептать Рея. — И это не может быть совпадением. Не может все быть просто так. Я думаю, нас кто-то предал. Знать бы, что за тварь это совершила, я бы сама, лично голову ей…

Рея не договорила, потому что, наконец, появилась она, леди Элиран, и представление началось.

Ее речь была бесподобна, и если бы Элиран не требовала в ней отправить их всех на эшафот, то она бы зааплодировала. Конечно, королева Юджиния не могла оставить обвинения без собственного ответа.

— Вы говорите, что мои люди совершили предательство? Но разве можно назвать предательством желание защитить моего внука. Насколько я знаю, по замку разгуливает убийца, который совсем недавно покушался на вашего сына, миледи. И я, как бабушка, как королева не могу позволить принцу Кирану остаться в столь опасном месте.

Обвинения королевы явно задели леди Элиран, но тут в дискуссию вступил Вернер:

— И именно поэтому вы вознамерились увезти с собой приемного сына первого министра? Зачем? Или вы перепутали мальчиков?

Кто-то среди знати позволил себе обидный смешок, который подхватили и другие.

— Я опасалась погони.

— Так или иначе, ваши чувства понятны, и к вам, и вашим фрейлинам никаких претензий быть не может, но остальные… Виконт Кради, господин Росси, капитан Эдейр и леди Кэйн, они участвовали в заговоре против своей короны, против своей страны, вступив в сговор с вами.

— Они хотели защитить принца Кирана, — вскричала королева, поняв, на что намекает барон.

— Это одна часть правды, но другая часть не так благородна.

— Нет никакой другой…

— Разве? А наш доносчик уверил нас, что у вас был план.

— Доносчик? — одновременно насторожились Феликс и Сорос.

И тут уже леди Элиран не стала молчать, повернулась к фрейлинам и улыбнулась.

— Леди Розмари Виллие оказалась намного благоразумнее вас и искупила давнюю вину своего отца.

— Роза… — выдохнула Мэл.

— Роза? — удивленно воскликнула Марисса, а все остальные с недоумением и только зарождающимся пониманием посмотрели на девушку, которая держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться.

— Почему? — требовательно спросила Рея и дернула бывшую подругу за руку.

— Она сказала, что казнит Онора, если я не буду докладывать о ваших планах.

— Идиотка!

— Да? А что бы ты сделала, если бы это был твой любимый? Дала бы ему умереть?

Рея задохнулась от невысказанных обвинений, а после брезгливо процедила:

— Я бы доверилась друзьям. А ты… яблоко от яблоньки…

Больше она ничего не сказала, но Розе хватило и этого, брошенного Реей оскорбления. Она дернулась, словно от удара, побледнела и, наконец, заплакала.

— О, — притворно посочувствовала леди Ровенна, — не стоит так корить себя, моя дорогая. Вы сделали правильный выбор. Подойдите и расскажите господам, что вы слышали от своих уже бывших друзей?

— Я слышала… я…

— Они хотели перевезти принца Кирана в Стовийский форт, не так ли?

— Да, — давясь в рыданиях прошептала Роза.

— Вы понимаете, господа судьи. Они хотели расколоть власть, это ли не предательство?

Знать зашепталась, загудела, словно развороченный улей и лишь леди Элиран сохраняла безмятежное спокойствие. Сейчас, как никогда, она была в одном слове, в одном полушаге от короны.

— И не стоит забывать, что именно леди Кэйн и виконт Кради были с принцем Дэйтоном, когда его отравили.

— Это домыслы, — отмахнулась от гнусных намеков королева. — Вина моей фрейлины не доказана. И я попрошу вас впредь руководствоваться фактами, а не выдвигать голословные обвинения.

— Хорошо, — ядовито улыбнулась леди Ровенна. — Я учту ваше пожелание, на будущее.

— Уж будьте добры, — не менее едкой улыбкой ответила королева.

Совет не смог принять решения сразу, поэтому их всех разделили. Девушек отправили под надзор в теперь уже бывшие покои королевы, каждую отдельно, мужчинам же предложили посетить подземные темницы, с последующим заключением.

— Эх, не знал, что здесь так сыро, и воняет помоями, — скривился Феликс.

— А чего ты ждал? Хором и пуховых перин? — хмыкнул Андре. — Кстати, тебя там за поворотом верные люди не ждут с планом побега?

— Представь себе, нет. Все силы ушли на наш с треском провалившийся план.

— А он был хорош, жаль, не сработал.

— И все из-за какой-то девчонки.

— Да ладно тебе, Феликс, не она, так Элиран нашла бы другую крысу в курятнике. Интересно, а как там наша крыска поживает? Стерва так просто от нее не отстанет.

— А меня больше волнует Мэл.

— Да, девочка на грани, — согласился Андре. — Не нравится мне ее состояние. Как бы не вышло чего.

— Ты всегда ее недооцениваешь, — отмахнулся Феликс.

— Просто он ее любит и старается уберечь, — вступил в диалог до сих пор молчавший Сорос.

— Просто я больше вас знаю. У каждого есть свой предел, — горько вздохнул Андре, думая о своем.

— Так или иначе, осталось совсем немного, и либо она нас, либо мы ее, третьего не дано. Сейчас все в руках маленьких фрейлин королевы.

— Надеюсь, этого будет достаточно, — заключил полукровка.

Глава 9

Олли впечатлился, и домом, и историей, и экономкой. Но в целом, ему все понравилось. Здесь было хорошо, солнышко припекало, с улицы доносились ароматы цветов и фруктов, к концу дня ему даже позволили выйти на веранду, и полюбоваться на утопающий в зелени город. Красотища! И фрукты растут прямо на веранде, стоит только потянуться, и у тебя в руке окажется большой, сочный плод. Он хотел откусить его, попробовать на вкус, но засомневался. А вдруг он ядовитый? Поэтому решил спросить у Мирны, но та не была расположена к общению, обеспокоенная отсутствием капитана. Они с Семаром ушли еще днем и не вернулись, ни к вечеру, ни к ночи, ни даже к утру. Мирна не спала все это время, и Олли вместе с ней.

— Вы не должны волноваться. Семар капитана в обиду не даст, и сам не пропадет. Он ведь заговоренный.

— Заговоренный? — заинтересовалась экономка, отвлекаясь от своих грустных дум.

— Ну, да. Он два дня один в море провел и выжил, а потом мы в шторм попали, и он снова выжил, и корабль наш спас, и в бою с пиратами, и когда на него покушался один обиженный пират. Семара сама богиня бережет. Вот!

— Как бы мне хотелось, чтобы ты был прав, мальчик. Вот только если твоего Семара богиня оберегает, то у капитана такой привилегии нет, и если он… если он… — девушка не договорила, всхлипнула и убежала куда-то вверх по лестнице, а Олли пошел назад, на веранду, встречать рассвет.

Но не успел и шага сделать, как услышал шум на улице. Бросился туда и едва не налетел на Семара, который с большим трудом, превозмогая боль, тащил на себе раненного капитана Харди.

— О, богиня! Что случилось? — испуганно воскликнул мальчик.

— Ничего. Воды неси. В доме есть какие-то лекарства? Что-нибудь?

— Не знаю, но, наверное, Мирна знает, — ответил мальчик и прокричал — Мирна! Мирна, идите сюда скорей!

Девушка поспешно спустилась, мгновенно оценила обстановку и снова бросилась наверх. Ворвалась в комнату капитана, схватила стоящий на столике тазик и повытаскивала из шкафов все лекарства, что были в доме. Она не знала, что случилось, но, судя по смертельной бледности капитана, времени у них было немного.

— Только бы успеть, только бы выжил, — шептала она, спускаясь вниз. Олли пытался ей помочь, но она дала ему иное поручение. — Слушай, мальчик, нам самим не справиться. Здесь доктор нужен.

— Но где же его взять-то?

— Ты прав, нет на острове доктора, но есть… Так. Значит, ты сейчас побежишь по главной улице, быстро, как сможешь. Это нужно до рассвета сделать. Увидишь в конце большой синий дом. Стучи в него, пока не откроют, скажешь от меня. И запомни, как только солнце встанет, поздно будет. Ты все понял?

— Да, — кивнул мальчик и, не медля больше, кинулся на улицу.

Дом нашелся довольно быстро, но его удивило не это, а то, что калитка была распахнута настежь, и в доме горел свет. Мальчик опасливо вошел, огляделся и понял — он в доме ведьмы. И ведьма эта обнаружилась, одетая, собранная с большой сумкой наперевес.

— Ну, чего смотришь? Ведьму никогда не видел?

— Н…никогда, — заикаясь, проговорил мальчик.

— Значит, тебе повезло. Идем. У нас времени до рассвета.

Все время, пока они шли, Олли неотрывно за ней наблюдал. Она была очень красивой, нереальной какой-то. Светлые волосы, зеленые глаза, тонкий профиль, и изящная фигура. И на ведьму она совсем не походила. Олли даже обернулся на полдороги, чтобы проверить, может, все-таки домом ошибся?

— Нет, не ошибся, — хмыкнула та, что называлась ведьмой.

А мальчик аж подпрыгнул.

— Вы что же? Мысли читаете?

— Иногда. Когда кто-то слишком громко думает, — поддела его девушка и посмотрела на небо, уже светлеющее. У нее остался час или чуть меньше до рассвета, а после она уже ничем не сможет помочь. Значит, нужно поспешить.

Мирна встретила их на пороге, дрожащая и напуганная, как никогда. Она не спрашивала, но ведьма и так знала, о чем та думала, а точнее умоляла. Умоляла спасти своего капитана.

— Да спасу я его, успокойся. Надо только пулю вынуть.

— Семар уже занимается этим, как может.

— Это хорошо. Я пойду, а ты не стой, убери здесь все, чтобы блестело. Скоро к вам гости заявятся, не слишком приветливые.

Мирна испуганно кивнула и бросилась на кухню, за водой. Олли пошел вместе с ней, а ведьма направилась наверх, сама не зная, чего ожидать. Одного из тех, кто был там, наверху, она знала, а о втором много слышала. Вот как судьба-то сложилась. Ведь не было ни единого шанса, чтобы эти двое встретились когда-нибудь, но одно решение повлекло за собой другое и следующее, и звезды сошлись так, как сошлись. Она с опаской открыла дверь и вошла. Семар был слишком увлечен, чтобы заметить ее и разглядеть. Впрочем, когда они виделись, она была, так сказать, в несколько другом облике. И все же не сразу, но она почувствовала, что в нем что-то пробудилось при виде нее. Крупицы памяти.

— Кто ты? — спросил он, уставший и нахмуренный. Они провозились несколько дольше, чем она предполагала, но все же достали пулю, она смазала раны своими зельями, оставила настойки и собралась уходить, а тут он, со своим непростым вопросом.

— Важно не то, кто я, а кто ты. Когда поймешь, приходи. Поговорим.

Он ничего не понял, хотел что-то спросить, остановить, потребовать ответов у загадочной незнакомки, но она лишь головой покачала.

— Ты меня знаешь?

— Тебя нет, а вот того, кем ты был…

— Расскажи.

— Не могу. С памятью играть нельзя. Ты сам должен вспомнить, иначе плохо будет.

— Почему?

— Потому что, если не помнишь, значит не время еще. Но хочу предупредить, не принимай важных решений, пока все не вспомнишь, все, до последней крупицы, иначе, злые люди могут все так перевернуть, что добро покажется злом, а зло залезет к тебе под кожу.

— Я не понимаю. И мне это не нравится.

— Просто помни об этом, — сказала девушка и уже собралась уходить, но Семар спросил:

— Как тебя зовут?

— Иола, — ответила она. — Сейчас мое имя тебе ничего не скажет, но когда-нибудь… Помни обо всем, что я сказала и о прошлом, и о будущем. Твое состояние может много горя принести тем, кому ты дорог, такого горя, что ты и сам никогда себе не простишь.

С этими словами ведьма ушла. Олли вызвался ее проводить, но она отказалась. Слишком мало времени осталось. До дома она бежала так, как никогда в жизни, и едва переступила порог, захлопнула дверь, как тело ее окутал яркий свет, и через секунду вместо прекрасной девушки на пороге синего дома стояла древняя, седая старуха с молодыми, яркими зелеными глазами. Из одного из них выкатилась одинокая слеза, капнула на ладонь. Ведьма долго рассматривала эту слезу на старой, морщинистой руке в каком-то своем оцепенении.

— Еще один проклятый день, — прошептала она беззубым ртом и пошаркала к лежанке за прилавком. На сон у нее осталось всего два часа, а после лавка Иолы откроется, и она снова будет играть уже давно привычную роль умудренной жизнью, страшной и опасной ведьмы.

* * *

— Что значит, мальчишка исчез? Как вы, остолопы, могли его упустить? — орала леди Ровенна на смертельно бледных стражников принца Кирана. Они доложили ей не сразу, то ли побоялись, то ли были хорошо проплачены. И если первое, то она постарается, чтобы идиотов больше не было в Эссире, а вот если второе… — Говорите!

— Леди Элиран, позвольте мне, — вовремя вмешался Вернер, а то от злости она могла начать пытать этих олухов прямо в собственной гостиной. — Насколько я понял, они отвели мальчика и того, второго в покои принца Кирана, затем туда же проследовала няня мальчика и леди Маргарет. Она должна была забрать своего приемного сына и покинуть дворец.

— Что же ей помешало?

— Исчезновение обоих вместе с няней.

— И куда же они делись из запертой комнаты? — взревела вконец обозленная женщина.

— Миледи, там был тайный проход, — прошептал близкий к обмороку начальник охраны.

— И до этого вы даже не догадывались о его существовании?!

— Простите, миледи, но до этого принца охраняли другие люди.

— Идиоты! Какие вы все идиоты! Боги, помогите мне не убить их прямо сейчас! Вы хотя бы обыскали дворец, ход?

— Мы ждали ваших указаний… — попытался объяснить страж, но ответом ему стал полетевшая в голову ваза с цветами.

— Кретин! Займитесь этим немедленно! Немедленно!

Она выдохлась, даже у ярости есть свой предел, но негодование еще не иссякло, а в месте с ним стойкое ощущение, что ее провели.

— Ровенна…

— Что тебе еще?

— Леди Колвейн все еще ждет объяснений.

— Пусть идет к черту вместе со своими объяснениями! — рявкнула женщина, и руки зачесались еще что-нибудь куда-нибудь запустить. Но она сдержалась и обернулась к двери. — Приведи ко мне девчонку.

Барон кивнул и поспешил удалиться. Леди Элиран сегодня явно была не в себе. Неудачный суд, вмешательство королевы, исчезновение мальчишки, в котором некого больше обвинять. Все, кто мог его увезти сидят под арестом. Ну, не нянька же решила его спасти. Это абсурд!

— Чертова старуха! — шипела Ровенна. — Надо было дать ей уехать, и почему я не подумала об этом?

Она бы и дальше занималась самобичеванием, но тут Вернер привел доносчицу, испуганную, слабую, с глазами, полными страха и слез. Ровенна скривилась, увидев ее, с недавних пор она не выносила слабости, ни в себе, ни в других.

— Подойди!

Девушка осторожно подошла к женщине, но отчаянно желала бежать от нее как можно дальше.

— Ты знаешь что-нибудь об исчезновении принца Кирана?

— Нет, миледи.

— Не лги мне! — раздраженно бросила женщина. — Ты не могла не знать.

— Но я не знаю. Я рассказала вам все. Все, что знала, — прошептала девушка и умоляюще посмотрела на нее. — Пожалуйста, вы же обещали мне, обещали, что отпустите его, что позволите нам уехать.

— И ты думаешь, твой полукровка простит, думаешь, твои подруги простят? — рассмеялась Ровенна.

Девушка аж задохнулась от ее взгляда, от жестоких слов, и слезы брызнули из глаз.

Ровенна еще больше скривилась, и разозлилась, потому что девчонка напомнила ей саму себя много лет назад, еще до встречи с королем.

— Глупая, глупая девочка. Ты не знаешь его, как я. Несколько лет назад его семью обвинили в измене. Отца казнили, мать и братьев выслали из страны, а он отказался от всего, титула, денег, семьи, имени, и вступил в отряд полукровок, как рядовой, став никем, но с огромной жаждой смыть кровью и преданностью позор, со своего рода. Скажи мне, девочка, разве такой гордый мужчина сможет простить?

— Вы знали, вы с самого начала знали об этом.

— Конечно.

— Вы использовали меня!

— Боги, как же ты наивна, до тошноты прямо. Конечно, использовала. А ты так легко попалась, идеальная цель. А теперь скажи мне, что ты знаешь о бегстве принца Кирана? Кто его увел? И я выпущу его, прямо сейчас и даже лучше, я устрою вам свидание. А если откажешься, до рассвета милый Онор не дотянет.

— Вы чудовище! — выкрикнула Роза.

— Да, моя дорогая, и ты заключила сделку с демоном. Пути назад нет.

Несколько секунд девушка молчала, дрожала только, как осиновый лист на ветру.

— Я не знаю, кто мог это сделать, может леди Берта?

— Больная фрейлина королевы? — уточнила Ровенна.

В ответ Роза неуверенно кивнула.

— Ладно. Будет тебе встреча с твоим полукровкой.

— Спасибо, — прошептала она, поднялась и поспешно покинула комнату, а Ровенна лишь усмехнулась ей в след.

— Ничтожество. Сколько их еще ходит по земле?

Вопреки ожиданиям, леди Берту так и не удалось обнаружить, ни в замке, ни за его пределами, люди леди Элиран пытались их догнать или выследить, но Вернер в роли начальника тайной полиции явно не тянул, зато, в роли ищейки он весьма преуспел.

— Миледи, посмотрите, я кое-что обнаружил, — взволнованно сообщил он, практически ворвавшись в ее покои час спустя.

— Мальчишку?

— Кое-что получше, настолько лучше, что может, вам больше не понадобится помощь совета или губернатора провинции Иды, чтобы стать новой Солнечной королевой.

— Вот как? — заинтересовалась женщина, следуя за бароном, а когда увидела то, что он обнаружил, не смогла скрыть победной улыбки: «Что ж, дорогой, когда-то ты не захотел сделать меня своей королевой, а теперь я стану ею сама».

* * *

Стерва выполнила обещание. Она устроила их с Онором встречу, почти на рассвете его привели, избитого, окровавленного от многодневных пыток, но живого и такого родного. Роза кинулась к нему, обняла крепко-крепко и прошептала:

— Кажется, я лучшая в мире актриса.

— Поверила? — выдохнул он.

— А ты не верил?

— В тебя? Всегда, — проговорил он и посмотрел с такой нежностью, что у нее замерло сердце, но сейчас было не время и не место предаваться внезапно нахлынувшим чувствам. Леди Элиран не тот противник, с которым можно медлить. Поэтому Роза отстранилась и потянула любимого за собой.

— Идем, у нас мало времени.

Он подчинился, прошел за ней в маленькую комнатку, смежную с ее и увидел на стуле аккуратно сложенную одежду.

— Переодевайся, а мне нужно отлучиться на пару минут.

— Куда? — забеспокоился он, страшась ее отпустить.

— Попрощаться, — прошептала Роза, погладила Онора по щеке и ушла, чтобы встретиться с королевой.

— Ваше величество, — она хотела присесть в реверансе, но женщина стремительно подошла и обняла свою самую храбрую фрейлину.

Они с самого начала знали, что Ровенна будет искать предателя в их рядах, а чтобы ведьма не нашла настоящих, ей подсунули фальшивую и повод имелся — Онор. И они не прогадали, малышка Роза, добрая, светлая и наивная вдруг оказалась сильной, храброй, со стальным стержнем внутри. Королева не могла ее за это не вознаградить. Поэтому сняла с пальца кольцо и вложила в руку, а также вручила большой кошель с деньгами. Пока все не закончится, им лучше быть как можно дальше от ядовитой мести леди Элиран. И она, увы, в этом им помочь не может.

— Береги себя, девочка. И надеюсь, мы скоро встретимся уже в Вестралии.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Роза. — Скажите девочкам…

— Конечно, — поняла все без слов королева. — А теперь иди, верный нам человек проводит вас по тайному ходу. Иди, моя дорогая, и да прибудет с вами Пресветлая.

Через час ни юной фрейлины королевы Юджинии, ни бывшего ведущего отряда полукровок принца Дэйтона ни во дворце, ни в самой столице больше не было. Они направлялись на юг, сначала одни, а позже прибились к странствующему балагану.

Роза всегда боялась, что ее отец, суровый и жесткий герцог де Траверсе отвергнет ее выбор, но на границе их встречал именно он, все такой же суровый, жесткий, но в глазах его появилась гордость. Тогда-то она и поняла, что он всю свою жизнь раскаивался в своем предательстве и очень хотел когда-нибудь вернуться домой в Арвитан, а теперь, благодаря Розе, это стало возможным. И на счет Онора она зря переживала. Эти двое не просто понравились друг другу, а подозрительно быстро спелись. Герцог подключил будущего зятя к своим делам в его владениях, весьма обширных, но совершенно заброшенных.

У Герцога не было законных детей, а из незаконных только Роза, а теперь, у него появилась еще одна надежда на будущего наследника, того, кому он смог бы передать титул и все, что к нему прилагается. Так что, шустрый и хваткий отец быстренько дал свое благословение и через неделю после приезда эти двое обвенчались.

* * *

Ночь казалась бесконечной, особенно для того, кто нервно ходил из угла в угол комнаты, отведенной для ночлега, не в силах сомкнуть глаз. Мэл переживала за Розу, за Онора, за своих друзей, за девочек, за всех, и конечно, за их рискованный план. Рискованный во всех смыслах. В нем было столько изъянов, столько возможных срывов, казалось, стоит только кому-то что-то не то сказать, как все посыплется, как карточный домик. Утро не принесло долгожданного успокоения, особенно, когда она увидела своих подруг, которых не должно было быть сегодня с ней.

— Что вы здесь делаете? — шепотом спросила она, перед уже знакомыми высокими дверями зала для судилищ.

— Приказ стервы, — еле слышно проговорила Рея. — Мы сами не ожидали. Ее величество увели раньше, этот урод, что идет сейчас позади, очень грубо с ней обошелся.

Стражник, которого Рея смело обозвала уродом, побагровел, но стерпел или побоялся, что здесь, перед дверями суда, ему грубость с рук не сойдет. Так или иначе, но они с помощником открыли двери в зал и провели девушек внутрь.

Собрание было в самом разгаре, а точнее скандал, который разгорался с каждым сказанным словом все больше. И главными действующими лицами этого скандала была леди Элиран и первый министр Ричард Колвейн. Знать с интересом и предвкушением наблюдала за перепалкой этих двоих, а посмотреть было на что:

— Объяснитесь, милейшая? Мой приемный сын исчезает вместе с принцем Кираном в неизвестном направлении, а вы все еще утверждаете, что контролируете ситуацию?

— Расследованием этого инцидента уже занимаются…

— Какого инцидента? Может, это похищение или того хуже…

— Не стоит так нагнетать, — пыталась возразить Ровенна.

— Нагнетать?! Да не далее как вчера вы кричали здесь и набрасывались с обвинениями на уважаемых людей, которые действительно хотели защитить мальчика, а что теперь? Или без предателей вы ни один заговор раскрыть не можете?

Ричард Колвейн, несмотря на свой почтенный возраст и весьма мягкий характер, умел быть жестким и безжалостным. И сейчас он это демонстрировал во всей своей красе. Ровенна растерялась, и рядом не было всегда готового прийти на выручку, барона Вернера. Что показалось Мэл немного странным, а вот Сорос, Феликс и Андре ничего странного в этом не видели и просто наслаждались моментом, этим сладким моментом поражения ведьмы. Однако, как оказалось, леди Элиран еще не все свои козыри исчерпала.

— Господа, в свете последних событий, я полагаю, нам стоит прекратить этот балаган и заняться делами.

— Постойте! — Ровенна взяла, наконец, себя в руки, и поспешила перехватить инициативу. — Вы хотите ответов, и я готова вам их предоставить и предположить, что происходит во дворце.

— Предположить? — хмыкнул первый министр. — А вам не кажется, что время предположений уже прошло?

— Хорошо, тогда я готова выдвинуть обвинение.

— Как вчера, очередная ложь?

— Нет, господа. Вчера я не знала того, что открылось для меня буквально несколько часов назад. И это куда чудовищней, чем даже попытка измены.

— Какую еще ложь вы приготовили, милейшая?

— Ложь? Нет, это не ложь. И я готова озвучить свое обвинение: Господа, я утверждаю и обвиняю виконта Сороса Кради, Андре Эдейра и бывшего начальника тайной полиции Феликса Росси в том, что они укрывают мага.

— Мага?

— Мага?

— Не может быть!

— Невозможно!

— Чудовищно!

— Опасно!

— Это недопустимо!

Раздавалось отовсюду.

— А где доказательства? — вмешался Ричард.

— В этой маленькой коробочке, которую мои люди обнаружили в вещах фрейлин королевы Юджинии. Признайтесь, Ваше величество, вы привезли с собой мага? Чтобы повлиять на честное и непредвзятое мнение советников?

— Какая нелепость!

— Ну, отчего же? Подойдите, господа и вы убедитесь, что я говорю правду и даже знаю эту магию. Герцог Андорский, не вы ли недавно признались мне, что маг исцелил вашу супругу в обмен на ваше решение в пользу принца Кирана.

— Сссс… — зашипел Феликс, — она использует против нас наше же оружие.

— Насколько все плохо? — прошептала Мэл.

— Пока не знаю.

— Так это правда, губернатор? — продолжила леди Элиран.

— Возможно.

— Все это чудесно, но какая-то дурацкая коробка с ручной вышивкой и платками, едва ли может служить доказательством.

— Конечно, первый министр, — издевательски кивнула леди Ровенна, однако, мои люди нашли еще кое-что. Коробку с зельями.

И опять люди зашептались в недоверии и неприятии.

— Господин Крейм, ваш сын недавно сильно отравился во дворце, а здесь я обнаружила похожий яд. А мой сын, принц Дэйтон, как мы знаем, тоже был отравлен неизвестным ядом. В связи с этим я прошу немедленного расследования и допроса.

— Допроса какого рода? Все это домыслы.

— Вот и посмотрим, — сверкнула глазами в их сторону Ровенна и нанесла свой главный удар. — Я прошу привлечь к расследованию дэйвов.

— Нет! — выступил вперед Сорос. — Это незаконно, привлекать к внутренним делам представителей соседнего государства.

— Я уже озаботилась этим вопросом, виконт. И помощник Илларского посла согласился мне в этом помочь.

Все это время Мэл стояла ни жива, ни мертва, бледнея от каждого сказанного слова все больше и больше. Леди Элиран словно гвозди в крышку ее гроба сейчас заколачивала, вызывая острые приступы паники и тошноты. Она так сильно вцепилась в руку Мариссы, что рука онемела, но сама фрейлина не представляла, что происходит с подругой.

— Что не так?

— Ничего, — чуть слышно выдохнула Мэл. — Просто боюсь, что отсюда меня отправят прямиком на костер, если они не устроят кострище прямо посреди этого зала.

— Что? — несказанно удивилась Марисса ее словам, но продолжению диалога помешало появление дэйва.

Как же они были совершенны, прекрасны, по настоящему нереальны. Если полукровки были пусть на половину, но все же людьми, то эти существа походили на людей весьма отдаленно. Длинные, стройные, но при этом мощные, бьющие силой даже ничего не делая. Она видела их на балу, в нарядах их страны, в камзолах расшитых в цвета дома, к которому они принадлежали, длинные светлые или темные волосы они неизменно заплетали в косу, иногда в конский хвост, но самым чудесным и страшным одновременно были их глаза. У полукровок обыкновенные, но их глаза иногда мерцали, словно звездное небо, в зрачках порой вспыхивали искры или бушевал настоящий пожар. Она не видела раньше пожара, но предполагала, что с ними и такое возможно. Каждый из них имел на виске свой отличительный знак, светящуюся татуировку. Характер татуировки говорил о доме, к которому принадлежал дэйв, цвет, к уровню силы, которой он обладал. Она слышала когда-то, что чем темнее татуировка, тем могущественнее ее обладатель. У этого мужчины была темно фиолетовая, почти черная пантера на виске.

— Благодарю вас, что согласились помочь, — начала было Ровенна и даже подошла к загадочному дэйву, притягивающему и отталкивающему одновременно своим магнетизмом, но он одним лишь взглядом заставил ее остановиться.

— Вы просили меня найти мага…

— Самого сильного мага, — рискнула перебить странно дернувшаяся женщина.

— Я помню, — равнодушно ответил дэйв. — Здесь есть маг, я чую его.

В этот момент дэйв повернулся и посмотрел прямо на Мэл, но через секунду обзор заслонил Андре, а вместе с ним чуть ближе к ней переместились Сорос и Феликс.

— Эх, — весело прошептал Феликс, оттесняя девушек назад. — Кажется, нас ждет увлекательная драка.

— Это она. Девушка с седой прядью в волосах. Жена вашего короля. Я приветствую вас, песчинка дома ибиса.

И тогда воцарилась гробовая тишина, настолько гробовая, что все услышали, как какой-то старый советник тихо храпит на самом заднем ряду зала. Но никто не пытался его растолкать, никто не пытался на него взглянуть, все смотрели исключительно на них, Андре, Сороса, Феликса, двух ничего не понимающих и одну очень напуганную фрейлину.

— Теперь моя миссия исполнена. Я могу идти? — прозвучал равнодушный голос дэйва в этой звенящей тишине. И тут оттаяла леди Элиран.

— Вы сказали — жена короля?

— Все верно. Она супруга осколка дома солнца. Вы называли его Солнечный король.

— Вы ошибаетесь, у моего… у него не было жены.

— Дэйвы не ошибаются, песчинка дома бури. Все, что я сказал — правда. Эта женщина самый сильный маг здесь, и она должна быть вашей королевой.

Дальнейшие события превратились для Мэл в кошмарный сон наяву. Зал загудел, лорды пребывали в смятении, волнении и совершенном потрясении. У леди Элиран не было ни слов, ни аргументов, ровно до того момента, как она поняла:

— Королева! Маг не может быть королевой! Она маг, она опасна. Солнечный король никогда бы не посадил на трон мага, никогда! Она опоила его, обманом женила на себе, она ведьма. Ведьма! Ведьма!

Кто-то подхватил ее слова, кто-то повскакивал с мест, стража не знала, что делать, то ли защищать, то ли присоединиться к ревущей толпе негодующих. Голос Ричарда Колвейна потонул в этом гуле, единственное, что он сейчас мог — это защитить королеву, что он и сделал, оттеснил ее от толпы и вывел на неприметную лестницу, путь на второй этаж, к балконам.

Феликс и Андре оттеснили девушек к выходу, Сорос отобрал у одного из стражников меч, и принялся обороняться, а Мэл мечтала только об одном, чтобы весь этот ужас поскорее закончился, неважно как, да хоть костром, ведь тогда, она потеряет жизнь, но по ее вине больше никто и никогда не пострадает. Слезы текли по ее лицу, руки дрожали от страха и боли. Какой же она глупой была, когда поверила, что сможет противостоять Элиран, ее коварству, ее силе, ее безжалостности. И девочки, ее подруги, они так сейчас на нее смотрели… словно видели в первый раз, словно никогда не знали ее. Они смотрели с таким ужасом и недоверием, как все остальные, как эти безразличные и незнакомые ей люди, готовые растерзать ее прямо здесь. Это ранило больше всего, подавляя всякую волю и желание бороться.

Она готова была уже признаться, выступить вперед, отдаться на суд этим твердолобым старикам, лишь бы прекратить все это безумие, но неожиданно, когда ситуация достигла своего апогея, готовая вот-вот вылиться в настоящий самосуд, прямо в окно зала, разбив стекло влетел огромный белоснежный кот харашши, напугав своим появлением всех. Второй раз за этот ужасный день в зале воцарилась гробовая тишина, и только кот, посмотрел на всех брезгливым взглядом, зевнул, обнажая огромные клыки, полоснул когтями по паркету, оставляя глубокие борозды, и пошел сквозь толпу к дверям. Люди с ужасом бросались в стороны, памятуя о скверном характере королевского любимца. А когда кот дошел до дверей, то угрожающе рыкнул на тех, кто заслонял от него человека, пахнущего хозяином.

Андре и Сорос отступили, а Феликс непроизвольно заслонил собой дрожащую Рею. Кот лишь фыркнул на этот его жест и осторожно подошел к человеку, потом сел, лизнул руку и проникновенно заглянул в глаза. И тогда что-то произошло, настоящая магия. Мэл вдруг поняла, что видела уже этого наглого котяру и даже тягала того за хвост и усы, он сам ей это показал, каким-то своим, мистическим зрением. Она словно в его памяти побывала, на мгновение, а потом в голове возник четкий голос: «Я признаю тебя своей хозяйкой, человек».

— Зови меня, Мэл, — прошептала девушка, опустилась на колени и обняла большого, жуткого котяру. Тот, довольный лаской, облизал ей лицо, как настоящая дворовая собака. В каком-то смысле так и было. Коты харашши ведут себя, как коты со всеми, но с хозяевами, они точно щенки, жаждут внимания, ласки, любви и единения. Для них хозяин все.

И в третий раз за этот странный день воцарилась тишина, и в этой тишине раздался удивленный голос Реи:

— Я не понимаю. Харашши же выбирают только одного хозяина.

— Так и есть, — ответил ей появившийся в дверях Дэйтон, слабый, бледный, но твердо стоящий на ногах. — Король не был хозяином в полной мере, кот просто знал, что когда-нибудь, отец приведет его хозяйку. Господа, позвольте представить вам леди Мелани Аскот, супругу Солнечного короля. Все что сказал илларец — правда. Леди Аскот действительно маг, но ее магия светла и чиста, как вода в горном ручье. Эта женщина спасла мне жизнь дважды, и если кто-то посмеет ее хоть пальцем тронуть, то станет врагом империи. Это касается всех, даже моей матери. Лорды, советники, губернаторы, я — принц Дэйтон Вессар, сын Солнечного короля призываю вас преклонить колени перед нашей королевой, как это делаю я.

Принц действительно встал на одно колено и продолжил свою сильную и страшную речь:

— Я клянусь служить Ее величеству и Арвитану до конца моих дней, я отказываюсь от всяких притязаний на трон и выношу на общее обсуждение предложение признать принца Кирана новым королем Арвитана, а леди Аскот, Солнечную королеву регентом при нем, до совершеннолетия принца.

— Остановись! — закричала леди Ровенна. — Что ты творишь?

— Я восстанавливаю справедливость, — тоном, не терпящим возражений, ответил принц. После этого уже никто не посмел высказаться против, даже те, кто не смел отказать Элиран.

Так, Мэл стала той, кем должна была быть, Арвитан получил законную власть, а леди Ровенна осталась одна, в пустом зале, полностью опустошенная.

— Мама…

— Ты предал меня, — прошептала женщина. — Ради девчонки.

— Нет. Ты просто зашла слишком далеко. Это нужно было остановить.

— Я потеряла все.

— А разве ты что-то имела?

Она вздрогнула от этих слов, посмотрела на сына и тяжело поднялась со скамьи, на которой сидела. Поверженная, но не коленопреклоненная, она единственная тогда отказалась преклоняться перед этой… этой… И вдруг она поняла…

— Аскот, Мэл Аскот. Дочь… Боги, какая ирония? А я ведь знала ее мать, когда-то я любила ее, я качала Мэл на руках и даже учила плести венок из полевых цветов. Как же давно это было… И теперь она стала моим проклятьем. Какая жестокая шутка судьбы.

— Мне жаль, — сочувствующе проговорил Дэйтон и попытался обнять мать, но она отшатнулась.

— Не трогай меня. Ты предал меня, как предал твой отец. Как же ты похож на него, ничтожный, слабый, мечтающий о той, что никогда не будет твоей. Я ненавижу тебя, ненавижу вас обоих. Прочь с дороги!

Ему было горько и больно слышать эти слова, видеть, как уходит его мать, которую он всегда любил, но она… она хотела уничтожить Мэл, а он не мог этого допустить. Наверное, знал, что даже став идеальным сыном, он никогда не будет достоин ее любви, потому что в ее сердце было место только для одного мужчины — короля, для остальных просто не осталось места.

Кто-то тронул его за плечо. Дэйтон обернулся и увидел Сороса, друга и учителя, который так часто заменял отца в самые тяжелые моменты жизни.

— Ты был сегодня очень храбрым. Ты спас нас всех.

— Но она никогда мне этого не простит, — с горечью прошептал он.

— Она разучилась прощать уже очень давно. Ее погубила безответная любовь. Не уподобляйся ей.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Найди свой собственный путь. Мэл никогда не сможет ответить на твои чувства, но ты… не дай своему сердцу очерстветь.

— А ты? Тебе это удалось? Я знаю, ты любил мою мать.

— О, мой мальчик, разве ты не знаешь, что давать советы легче, чем следовать им. Но если ты попытаешься, кто знает, может, и я поверю, что полукровки любят не только один раз, и для меня еще не все потеряно. Кто знает…

Глава 10

Как и предсказала Иола, люди предводителя гильдии появились утром, а вместе с ними и он сам — Хегай. Еще один опасный человек в окружении капитана Харди. Но в нем была не только хищная природа, которую Семар чувствовал кожей, но и злоба, жестокость, присущая только садистам. И похоже, его наклонности направлены исключительно на полукровок.

— Мой друг, я пришел сразу же, как услышал, что ты ранен, — участливо проговорил Хегай и коснулся обожженной руки капитана.

— Да это так, пустяки, — попытался шутить капитан, хотя сам, по бледности и тусклому взгляду, мог бы посоперничать с мертвецом. — Бывало и хуже.

Он криво усмехнулся, тряхнул рукой, освобождаясь от хватки наемника, и попытался удобнее сесть.

— Не стоило беспокоиться. Мое последнее приобретение это доказало.

— Приобретение? — заинтересовался наемник и с еще большим интересом посмотрел на Семара. — Так этот полукровка — раб?

— Да. Он хорош, конечно, но недостаточно, как оказалось. Я подумываю избавиться от него.

— О, и я уверен, на него найдется достаточно покупателей. Да я сам готов его купить. Назови цену, мой друг, и она будет уплачена.

— Что, ты, Хегай, какие цены между друзьями, и какие долги? Друзья с легкостью готовы их простить и забыть.

— Конечно, конечно, — скривился предводитель наемников, осознавая, на что намекает Харди.

— А еще друзья не подсылают своих наемников, чтобы убить друг друга.

— Что я слышу? — возмутился мужчина. — Ты намекаешь, что это я подослал этих людей? Это невозможно, мой друг, и если бы они так неудачно не оказались мертвы, мы бы обязательно у них спросили, что за тварь могла их подослать.

— Значит, ты утверждаешь, что это не ты?

— Побойся богов, мой друг, конечно, нет! Впрочем, может, это те самые мятежники и их глупый предводитель, как его там… организовали это покушение?

— Насколько я знаю, этот самый глупый предводитель вчера взлетел на воздух на окраине города.

— Да, да. Какая жалость. Ему следовало лучше следить за своими людьми. Курить на пороховом складе — верх безрассудства.

Они еще несколько минут обменивались незначительными фразами, пытаясь просчитать один другого, но когда Хегай ушел, капитан с заметным облегчением откинулся на подушках. Этот разговор отнял все силы, заставил скрежетать зубами от боли. Мирна почти влетела в комнату и вытолкала Семара за дверь, а сама принялась обтирать лицо своего измученного хозяина холодным полотенцем.

К концу дня ему полегчало настолько, что он смог проглотить пару ложек горячего бульона, а заодно поговорить с Семаром, которому предстояла своя, опасная работа.

— Нам придется расстаться. Чезаре нужна помощь.

— Я это понял, — ответил Семар. — Зачем вы сказали, что я раб?

— Чтобы эта тварь не начала за тобой охоту. Ты, видимо, заметил его взгляд. Он бы не успокоился, пока не получил тебя в свою коллекцию полукровок.

— Коллекцию?

— У него их пятеро. Пятеро рабов, сломленных, безумных, держащихся только на воле своего хозяина. Я не хотел, чтобы ты стал одним из них. Уходи. Сегодня же. А я отправлюсь в очередное свое путешествие по морям, пока все не придет в норму.

— Море все еще не отпускает вас?

— Наверное, оно никогда меня не отпустит. Как и тебя. Я никогда не говорил, как получил эти увечья.

— Нет.

— Мне едва исполнилось девятнадцать. Я мечтал уехать из той провинции, где жил, стать матросом, со временем боцманом или кем-то другим. Я был наивен, молод и восторжен. Я не знал настоящей жизни, настоящих потерь, и в погоне за мечтой, я взял билет на корабль, который был старым, перегруженным людьми и грузами, им руководил глупый, недалекий капитан, а команда была похожа на сборище пьяниц. Однажды на корабле случился пожар, который очень скоро охватил трюмы, в которых перевозилось масло. Мы все, все, кто мог, кто был трезв и хотел выжить, пытались потушить пожар, понимая, что если трюм вспыхет, то мы все погибнем. Но ничего не вышло, корабль взорвался, а меня выкинуло в море, без сознания, с ужасными, кровавыми ожогами… Меня подобрал пиратский корабль, как когда-то тебя подобрал капитан Наварро. Из-за увечий меня невозможно было продать как раба, но капитан судна, человек суровый, немолодой и строгий почему-то пожалел меня, начал обучать всему, что знал, а когда его не стало, я сумел скопить достаточно денег, чтобы выкупить его старый корабль, отремонтировать его и переименовать в Харди.

— Безжалостный.

— Вообще-то смысл был в другом значении этого слова. Когда-то меня так называли. Я, как раб, решил забыть свое прежнее имя, и как свободный, взять новое.

— А Хегай?

— Ублюдок помог мне стать не просто пиратом, каких множество в этих местах, он помог приобрести статус и право самому решать, на кого нападать, кому подчиняться и иметь возможность без последствий отпускать пленных людей.

— Не бесплатно, конечно.

— Конечно, — хмыкнул Харди. — В обмен я три года поставлял ему полукровок из разных концов земли.

— Почему меня не отдал?

— Не знаю. Наверное, потому же, почему капитан, спасший меня самого, не выкинул меня, раненного и беспомощного, на корм рыбам. В тебе есть что-то. Не заставляй меня объяснять. Я просто не смог, и все.

— И я благодарен тебе за это, — впервые Семар назвал капитана-пирата на ты, а тот лишь кивнул и слабо улыбнулся.

— Мальчишку только придется оставить. Он нужен мне. С ним я становлюсь чуть более живым.

— Я понимаю. Олли это умеет, — усмехнулся Семар. Он и его заставлял с надеждой смотреть в будущее.

Той же ночью Семар ушел, и очень вовремя. Потому что на следующий день Хегай прямо с утра пришел к Харди почти умолять того продать полукровку, но тот с легкой иронией заявил, что отправил того на свой корабль, готовить его к отплытию.

— Но как же так? Ты еле ходишь.

— Я живучий, разве ты не знал? Да и делать мне тут особо нечего. Свой долг перед тобой я искупил, или нет?

Харди видел, что тот хотел сказать, но то ли не решился, то ли не счел нужным отвечать.

— Я с вами поплыву? — спросил Олли, узнав, что капитан Харди уезжает.

— Не в этот раз, — покачал головой тот. Ему предстояло сложное и опасное путешествие, в котором не было место маленькому тринадцатилетнему, пусть и очень смышленому, мальчонке. Он отправлялся на остальные острова, чтобы найти союзников против наместника и опасного предводителя гильдии наемников, а заодно выяснить, насколько лояльны режиму остальные гильдии. Он знал, что гильдия убийц уже давно конфликтует с гильдией наемников за сферы влияния, и если их подтолкнуть, предложить сотрудничество, быть может, очень скоро власть на острове, ставшим ему домом, изменится, как и жизнь, к лучшему.

* * *

Коронация принца Кирана была обставлена со всей возможной помпезностью. Еще накануне миру было объявлено о появлении последней Солнечной королевы Его Величества. В тавернах, на улицах, в кругу семей, все обсуждали эту трагичную и печальную историю, даже в замке все от слуг, до знати шептались об этом, служанки едва ли не рыдали в присутствии Мэл и все, все до единого, ей сочувствовали. Она ненавидела это, но остальные были непреклонны. Так надо. Так миру будет легче принять ее и полюбить. Она смирилась, не сразу, но окончательно приняла это, когда, наконец, встретилась с подругами.

— Значит, Солнечная королева? — выгнула бровь Марисса, с недоверием глядя на нее. Рея же подпала под всеобщее сочувствие, и смотрела с жалостью и болью.

— Виновна, — только и ответила Мэл, поморщившись от взгляда Реи. — О, боги! Да не смотрите же на меня так!

— А как мы должны смотреть?

— Как раньше. Ведь ничего не изменилось. Я все та же.

— Та, да не та, — не согласилась Марисса. — Мы думали, ты одна из нас, а ты…

— А я всего лишь девушка из захолустья, влюбившаяся в бесстрашного капитана, который вдруг оказался королем.

— То есть ты не знала, кто он? — выдохнула Рея.

— Конечно, нет. Если бы я знала, то может… — Мэл запнулась на полуслове и вдруг осознала, что знай она, чем обернется ее поспешный брак, то может…

— Ты что, жалеешь?

— Я любила Александра всем сердцем, но никогда не хотела такой жизни.

— Да брось, кто не мечтает стать королевой? — фыркнула Марисса.

— Я, я не мечтаю, — серъезно ответила Мэл. — И я бы променяла все это не задумываясь, если бы этим могла вернуть его. Быть может, если бы он был рядом, мне было бы легче принять…

— О, только не плачь, — бросилась к подруге Рея и обняла ее. — А то я тоже расплачусь.

Но Мэл было важно мнение Мариссы, она не хотела, чтобы эта правда отдалила их, она не хотела ее потерять, как потеряла Мэдди, и всех других своих друзей.

— Пожалуйста, простите меня за ложь.

— Конечно, конечно простим, ведь правда? — они обе посмотрели на Мариссу, и та неуверенно кивнула. Ободренная этим кивком, Мэл протянула руку, и девушка ухватилась за нее, теперь они обнимались уже втроем. И Мэл так была благодарна Рее за это. Ведь если бы не она, они с Мариссой никогда бы не разбили ледяную стену недопонимания.

Конечно, прежние отношения вернулись не сразу. Им еще многое предстояло обговорить, понять и принять, но обе фрейлины остались с ней, стояли рядом во время коронации принца Кирана, во время объявления ее последней Солнечной королевой, во время принятия обязанностей регента и конечно, во время бала, они неизменно были рядом, поддерживали, оберегали и помогали во всем. И не только они, но и Феликс, начавший активный процесс по чистке кадров, Сорос, пожелавший сразу после коронации вернуться в Илларию, Андре, также вознамерившийся покинуть ее на время, чтобы восстановить и возобновить дело Его Величества по расширению флота. Конечно, Ричард Колвейн, который все это время был учителем, отцом и другом для нее, леди Маргарет, заменившая мать и несравненная королева Юджиния, без которой ничего этого не было бы.

— Ну, что? Теперь мой внук в безопасности, — заметила она, после всех официальных церемоний.

— С ужасом думаю, что и вы покидаете меня, — вздохнула Мэл.

— Увы, но мне предстоит моя собственная борьба, — ответила королева и взяла Мэл под руку. — Ужасно, я приехала сюда с пятью чудесными фрейлинами, а уезжаю совсем одна.

— Как? Даже леди Берта не едет с вами?

— Похоже, и у нее нашлись свои сердечные привязанности, — с намеком сказала королева. Мэл удивленно перехватила ее взгляд, направленный на воркующих в сторонке леди Берту и…

— Андре? Не замечала.

Но сейчас связь была на лицо. Камер-фрейлина смеялась, краснела, пила шампанское и кокетничала, тогда как Андре был весьма доволен собой и все время улыбался, глядя на леди Берту.

— Похоже, эти двое нашли общий язык в период наших приключений.

— Я всегда буду благодарна леди Берте за то, что она для нас сделала, — призналась Мэл. — И вам.

— Перестань. Ты для меня сделала не меньше. Я чувствую себя лет на тридцать моложе. Никаких хворей, болячек, да и выгляжу я…

— Если хотите, я могу…

— О, нет, нет. Я свою молодость прожила, и весьма неплохо, скажу я тебе. Но, спасибо за предложение, моя дорогая. Кстати, а как им удалось убедить знать, не говорить о твоем маленьком секрете?

— Мы пообещали не преследовать тех, кто принял другую сторону. Ну, и они боятся моей мести. Они же не знают, что моя магия безвредна.

— И слава богам. Только представь, что будет, если местные дамы узнают, что ты способна вернуть им вторую молодость. Тебя растащат по кусочкам, моя дорогая.

— С ужасом думаю, что так оно и есть.

— И все же твой дар — твое спасение. Он не даст тебе пропасть, что бы не случилось в твоей жизни дальше.

— А также может послужить отличным рычагом убеждения тех, чьей поддержкой захочу поручиться. Знаете, губернатор Андорский прислал мне удивительную по красоте диадему в благодарность.

— Как щедро с его стороны, — заметила королева.

— И не говорите. А еще трогательное письмо с восхищениями.

— Не может простить себе, что не разгадал тебя?

— Скорее всего. Или он действительно благодарен.

— А об этой… ничего не слышно?

— Дэйтон ездил к ней в загородный замок, вернулся мрачный и несчастный. А у меня даже слов нет, чтобы его утешить.

— Стерва умеет отравлять жизнь.

— Да, и причинять боль. Сорос хочет забрать принца с собой в Илларию.

— Хорошая мысль, — заметила королева. — Быть может, вдали он забудется.

— Я очень надеюсь на это.

Мэл было трудно прощаться с ним, ведь он столько сделал для нее, фактически спас, отказавшись от многого, а она… не могла ничего предложить взамен. Эти сожаления терзали, заставляя трусливо избегать его. Но на прощальном балу королевы у нее не осталось такого шанса.

Все было чудесно: официальная речь, музыка, закуски, танцы, наряды дам, не слишком фальшивые улыбки придворных. Девочки постарались на славу, а она смогла насладиться обществом королевы, ее наставлениями, советами, и пожеланием быть сильной. И все же среди друзей, всей этой толпы она вдруг почувствовала себя страшно одинокой. И стало горько от того, что в свои двадцать с небольшим она обречена на вечное одиночество.

— Ваше Величество…

Мэл вздрогнула от этого приветствия, особенно произнесенного тем, кого она избегала.

— Принц… — официально сказала она, а когда фрейлины, окружающие королеву отошли, чтобы им не мешать, тихо прошептала — ужасно, я наверное никогда не привыкну к этому.

— Уверен, что очень скоро вам даже понравится, — улыбнулся он по-новому как-то. Ей казалось, что будет тяжело говорить с ним, но нет, он был невозмутим, вежлив и… словно огромная глыба тяжести свалилась с его плеч.

— А вы изменились.

— Я перестал терзаться чувствами. Знаете, я уезжаю.

— Вы все-таки решились.

— О, неужели вы будете скучать по мне? — шутливо спросил он.

— Конечно, — совершенно искренне ответила она. — Вы спасли меня, дважды. Принесли ради меня такую жертву, отказались от трона…

— Я никогда этого не хотел, — перебил он. — Я думал, что так добьюсь любви моей матери, но вовремя осознал, что нельзя заставить себя полюбить. Это либо есть, либо нет. К тому же, и я перестал терзаться виной, что так мало ее любил.

— И вас это успокоило?

— Примирило с самим собой скорее, — признался принц, а через секунду произнес еще одно признание: — Но если бы трон позволил мне обрести вас, я никогда бы не отказался от него.

— Дэйтон…

— Нет, не надо меня перебивать, прошу. Я знаю, вы никогда меня не полюбите, я и не жду, но знайте: всегда, где бы вы не были, где бы ни был я, я приду вам на помощь, как друг, как брат, как сын своего отца, вашего мужа.

— Мы ведь не прощаемся с вами сейчас? — нервно улыбнулась она.

— Нет, — сказал он и посмотрел на нее так… не с просьбой, не с мольбой о взаимности, а со смирением, принятием, неизбежностью. Ей стало тоскливо и больно в глубине души, но он быстро пришел в себя и заразительно рассмеялся. — Я буду писать вам обо всех наших приключениях в Илларии.

— Я буду ждать, — прошептала Мэл, в надежде, что он не напишет ей ни одного письма, что встретит свою настоящую любовь в Илларии или где-то еще и забудет о своей глупой влюбленности в нее. Как бы она этого хотела…

— Да, совсем забыл. Моя… леди Элиран передала вам это.

Мэл посмотрела на то, что достал из кармана принц, и удивилась:

— Мамин гребень? Откуда?

— Она нашла его на корабле. Я солгал тогда, сказал, что он принадлежит Мэдди. Возьмите. Я проверял, он не отравлен.

— Вы думаете, она смирилась?

— Не знаю. Но она показалась мне сломленной. Наверное, только сейчас она, наконец, начала осознавать, что его больше нет. Раньше ей мешала это сделать нескончаемая борьба за власть. Теперь же бороться больше не с кем.

— Вам покажется, что я сошла с ума, но мне жаль ее. Наверное, она очень любила короля.

— Не знаю. Я думал, любила. Даже винил его в какой-то мере, но сейчас, я понимаю, что любить, значит, желать счастья, от всего сердца, пусть даже не со мной.

— Мама когда-то говорила, что полукровки, как и дэйвы, любят лишь однажды. Но, мама во многом ошибалась. Она всю жизнь так боялась короля, так боялась, что Александр погубит меня, а вышло так, что именно я стала причиной его гибели. Кто знает, может, и в этом она ошибалась.

— Не знаю, то ли мне этого желать, то ли нет, — хмыкнул Дэйтон, переводя грустный разговор в шутливый. — Я скажу вам, лет эдак через пять.

— О, я буду ждать с нетерпением, — ответила Мэл в той же шутливой манере, и все же, когда он ушел, ей стало легче. Чувство вины за разбитое сердце иногда может ранить куда сильнее неосторожно нанесенной обиды, наверное, потому, что ты не можешь ничего исправить, как бы ни старался.

* * *

Ровенна сидела на коленях у камина и жгла письма. Свои к королю, его к ней, его бумаги, записки, дневники. Она бы весь замок сожгла, в котором он прожил большую часть жизни, спасаясь от интриг двора, если бы ей было куда идти. Конечно, за годы у власти, она стала чуть ли не самой богатой женщиной Арвитана, а вот своим домом так и не обзавелась, точнее не так, ее домом всегда был дворец, который сейчас заняла другая.

Она чувствовала себя несчастной и разбитой, и даже последний подарок, который она приготовила для всей этой мерзкой шайки, не радовал. Все было кончено, и с осознанием этого пришло другое осознание — его больше нет. Вдруг она почувствовала там, где билось сердце, жгучую, невыносимую боль, слезы брызнули из глаз, и она впервые за много-много лет разрыдалась.

Кто-то постучал в дверь, она обернулась, поспешно вытерла слезы и жестко посмотрела на Ирму, верную служанку, единственную из всех, кто пожелал остаться с ней, впрочем, леди Элиран никогда не умела быть по-настоящему благодарной и сейчас, ее появление не вызвал ничего, кроме глухого раздражения.

— Я же просила меня не беспокоить! Что непонятного было в моих словах?

— Миледи, к вам пришли, — невозмутимо ответила Ирма, прекрасно зная характер своей госпожи. Ее давно уже не пугали крики синьоры, по большей части они были пустыми и не несли никакой угрозы.

— Кто? Стража? Они, наконец, поняли, что леди Ровенна Элиран, дочь графа Мартона никогда не сдается? Ну, что же ты? Зови, зови этих ублюдков сюда.

— Миледи, это мужчина, — все также невозмутимо отозвалась Ирма.

— Всего один? Или это предатель Вернер решил еще что-то с меня поиметь, тогда гоните его в шею.

Подонок предал ее, как только запахло жареным, один из многих, переметнувшихся на сторону девчонки.

— Нет, это не господин Вернер.

— Да что ты мямлишь, убогая? Черт, даже сейчас меня окружают идиоты.

Ровенна разозлилась, поднялась, оттолкнула компаньонку и пошла в холл, где ожидал ее таинственный визитер. Но каково же было ее удивление, когда она увидела своего старого знакомого из прошлого.

— Кроули? Ты?

Ее поразил его вид. Какой-то странный, трясущийся, полубезумный взгляд, лохмотья вместо одежды, да она с трудом узнавала в этом худющем старике своего давнего любовника.

— Что с тобой случилось?

— Жизнь потрепала, — криво усмехнулся он.

— Что ты делаешь здесь?

— Я искал тебя.

— Зачем?

— У меня есть кое-что для тебя, информация, за которую можно отдать очень много, целое состояние.

— Что ты можешь мне такого предложить? — скривилась Элиран.

— Для начала… я бы выпил.

Она не поверила ему, но заинтересовалась. Поэтому велела Ирме отвести его в комнаты для гостей, приготовить ванну, накормить, побрить, привести в божеский вид. Да и самой не пристало встречать гостей в испачканном сажей платье, особенно, если после ей больше не доведется принять ароматных ванн.

Через час они оба встретились, посвежевшие, успокоившиеся, готовые для разговора.

— Так что ты хочешь рассказать? — спросила она, предлагая мужчине сесть.

— Не все так просто.

— А, понимаю, ты хочешь денег. Но я не готова платить тебе за пустоту.

— Мне и не нужны деньги, — покачал головой Кроули и снова его взгляд стал отстраненным и полубезумным. — Я принес кое-что. Я нес это очень долго, берег, как мог.

Он подал ей какой-то сверток, но Ровенна побрезговала прикасаться к нему, тогда он сам его развернул и то, что она увидела перевернуло в ней все.

— Откуда? Откуда ты это взял? — вскрикнула она, схватила его за ворот рубашки и затрясла так, что ему силой пришлось отдирать ее от себя. — Что это за глупые шутки?

— Это не шутки, — проговорил он, потирая шею. — Он жив, твой король жив.

— Этого не может быть!

— Я сам видел его. Я говорил с ним.

— Ты лжешь!

— Нет. Его нашли в море, спасли, но он….

— Что? Что? Говори?

— Он ничего не помнит.

— Не помнит?

— Не помнит, как его зовут, что он король, что у него есть дети, жена и ты.

Она долго молчала не в силах понять, осмыслить, а после, осознав, приняв и начав соображать, спросила:

— Чего ты хочешь?

— Самую малость. Помнишь целебную магию, что спасала королеву Глорис? Платок?

Ровенна несколько минут непонимающе смотрела на него. Она совершенно забыла о тех временах и о глупой маленькой королеве тем более. Но магию она помнила, и вдруг поняла, что встречала ту же магию совсем недавно.

— А! Вспомнила! Вспомнила! — как ненормальный завопил Кроули. — Я знал, что ты помнишь, знал!

— И что с того?

— Я знаю, ты сохранила что-то еще? Платок, был ведь не один. Ты запрятала его от меня, чтобы использовать самой. Оставила ведь?

Он почти кричал на нее, обвинял и вел себя крайне возбужденно. Конечно, у нее ничего не осталось, да и как? Друзья девчонки забрали все. Но он-то об этом не знает. И она решила на этом сыграть.

— Да, ты прав. Я оставила кое-что.

— Покажи, покажи мне, — нетерпеливо потребовал он, и она, было, пошла к дверям, но через секунду остановилась.

— Нет. Пока ты не расскажешь мне все.

— Так не пойдет. Мне нужен, нужен платок.

— И я отдам его тебе. Мне он без надобности, поверь. А вот ты… можешь от меня что-то скрыть. Как я узнаю, что ты говоришь правду?

«Кроули видимо свовем растерял мозги, если поверил мне» — подумала Ровенна, когда он согласился и принялся рассказывать. О своих пьянках и проигрышах, о похищении, о каком-то уродливом Харди, злобном капитане чудовище, о бое с другим кораблем, и, наконец, о Семаре, полукровке, не помнящем даже своего имени, но как две капли воды похожем на кораля.

— А потом они высадили нас на материке и уплыли, — со вздохом заключил Кроули и замолчал.

— И ты больше ничего не знаешь? Ни их планов, ни дальнейших маршрутов?

— Нет. Я рассказал все. А теперь ты отдашь мне платок?

— Конечно, — на автомате ответила Ровенна и ушла наверх, в свои покои. Ей нужно было подумать, осмыслить все услышанное. Ведь чем больше этот безумец говорил, тем больше она верила.

— Он жив… Жив!

И только она одна об этом знает. Пока. Свидетель. Нет, она не оставит свидетеля, который может доложить маленькой дряни, что он жив. Нет, она не позволит ему. Не позволит никому больше встать у нее на пути. Пусть дрянь забрала корону, но она… она получит нечто куда более ценное.

Ровенна перестала мерить шагами комнату и начала действовать. Для начала нужно собрать вещи, драгоценности? Нет, их надо оставить, чтобы все поверили… но не все, большую часть. Кошелек с золотом и серебром, пару платьев. Все это она покидала в небольшой саквояж, и вдруг подумала о «подарке», который она оставила во дворце. Они скоро придут за ней, а если не найдут, то начнут искать, мешаться под ногами. Нет, они должны быть уверены, что она исчезла, а еще лучше умерла. Ну, конечно! Она умрет, чтобы возрадиться в новой роли, со своим любимым королем.

Но сначала нужно все устроить. Ирма, они примерно одного возраста и комлпекции, и волосы… одинаковые. Если ее принарядить, накрасить, распустить волосы, то она вполне сойдет за…

Она позвала ее, была любезной, как никогда, настолько любезной, что Ирма начала что-то подозревать. Пришлось Ровенне спешно исправляться.

— Да что тебе непонятно, убогая? Я хочу, чтобы Кроули подумал, что я здесь, в доме, с ним. Хочу обмануть его, а сама уйду на время. Ясно тебе теперь? Ты походишь, помаячишь у него перед носом, он и успокоится. К тому же с той лошадиной дозой элитного пойла, что он выхлестал, очень скоро он и себя перестанет в зеркале узнавать.

Ирма поверила, и даже согласилась надеть самое лучшее платье Ровенны. Ей было немного жаль дорогого платья, но что не сделаешь ради такого дела.

— Чулки надень, и драгоценности, на, кольца мои возьми, я знаю, ты давно на них заришься. Если сделаешь все, как я скажу, я тебе их подарю.

Удовлетворившись видом служанки, Ровенна приступила к следующей части своего плана. Ее не мучила ни совесть, ни сожаление, когда она ударила девушку медной вазой по голове. Ее не мучила совесть, когда она душила ее подушкой, когда затащила ее на кровать, когда вылила масло из лампы, и только легкая досада охватила ее, когда огонь сжигал платье, над которым трудились чуть ли не полсотни портних, платье, в котором она блистала, которое любила больше всех этих людишек, что окружали ее почти всю жизнь.

— Боги, ну что за руки у этой убогой. Я делаю одолжение миру, сжигая их, — хмыкнула она и пошла вниз за Кроули.

Идиот не ожидал подвоха и подумал, что она приглашает его в спальню для памятного рандеву. А его удивленная рожа при виде скворчащего на кровати трупа, вызвала у нее истерический смех. Бедняга, его замучила совесть при осознании того, что он натворил, и он закололся ножом для писем, у сожженного саморучно тела. Какая грустная и печальная история любви, или ограбления. Почему бы не положить ему в карманы пару ее красивых безделушек?

Она дождалась, когда займется кровать, взяла саквояж и в последний раз взглянула на дело своих рук.

— Как же хорошо все получилось, — усмехнулась она своему отражению в зеркале. Идеальное преступление, идеальное убийство, для нее это пропуск в новую, счастливую жизнь, а другие… какое ей до них дело?

* * *

Бал был в самом разгаре, когда появился встревоженный Сорос, подошел к ней, прошептал на ухо:

— С принцем Кираном что-то не так.

Она бросилась туда, боясь не успеть, опасаясь, что с ним будет так же, как с Дэйтоном и нисколько не сомневаясь, что это ее рук дело. Сорос думал также и уже послал за ней своих людей.

В покоях принца толпился народ, Эмиль был рядом, пытался помочь сереющему на глазах мальчику, Сорос быстро выгнал всех любопытных, нянек, стражей, слуг. Мальчик что-то шептал, пытался сказать, но вместо звуков из горла выходили одни хрипы. Мэл даже без осмотра поняла, что Киран умирает, что он уже во власти смерти, и спасти она его может только снова, поспорив с ней. Она подошла, уже хотела начать, и вдруг услышала: «Уилл».

— Что?

Но поняла все без слов. Уилл был с ним, когда мальчика отравили.

— Уилл, найдите его, немедленно!

Для нее эти секунды жизни стали такими же страшными, как потеря Александра, все вернулось, то состояние вернулось, когда не можешь ничем помочь. Ее брат тоже был отравлен, он тоже переступил порог смерти, и она вдруг со всей отчетливостью осознала, что двоих ей не спасти.

— Я не могу, — ее била дрожь, все внутренности сковало льдом, хотелось сбежать, исчезнуть, испариться. — Я не могу излечить двоих.

— Мой шнурок, — прошептал Дэйтон.

— Он не поможет, уже нет.

— Мэл…

— Нет. Это мой брат, моя единственная семья. Она заставила меня выбирать, я… я…

Каждая секунда промедления приближала детей к грани смерти, а у нее не осталось времени на страх и раздумья. Тварь заставила ее выбирать, расколоть свое собственное сердце на тысячи кусочков и выбрать того, кто нужен был больше этому миру.

Пока она лечила Кирана, слезы струились по щекам, вытекали, как и остатки магических сил.

— Я никогда ей этого не прощу, никогда. Тварь! Мерзкая гадина, ненавижу. Ненавижу!

И все же, она пыталась спасти и Уилла. Волосы совсем поседели, ее била крупная дрожь, но она все равно пыталась, пока леди Маргарет плакала где-то в углу, а ее друзья, просто стояли, не меньше ее застигнутые врасплох безжалостностью стервы.

Она пропустила момент, когда в комнате оказался еще один не человек — дэйв, тот самый, что недавно разоблачал ее на судебном процессе. Он подошел и коснулся ее ладони. Мгновение ничего не происходило, а потом мощным потоком в нее полилась сила, она даже руку отдернула, такой горячей та была, но этого хватило, чтобы вырвать из лап смерти и брата тоже. Когда он сделал тихий вздох и открыл глаза, она ничего не видела от слез и только и могла, что сжимать Уилла в объятиях, целовать и шептать какие-то глупости.

Мэл не знала, сколько времени провела в комнате принца, обнимая их обоих, но сил уйти, оставить детей просто не было. И только к утру она поняла, что все это время дэйв сидел рядом, в кресле у кровати принца.

— Спасибо вам, — прошептала она, боясь разбудить мальчиков.

— Не за что, песчинка дома ибиса, — также тихо и равнодушно ответил дэйв.

— Почему вы так меня зовете? Песчинка дома ибиса?

— Потому что в вас течет наша кровь, но вы не дэйва и не полукровка, как ваш супруг, вы лишь ничтожная, давно потерянная песчинка.

— А вы из какого дома?

— Из того же, что и вы. Ибисами звали черных пантер, что населяют наши горы.

— Значит, мы родственники?

— В каком-то смысле. Ваше счастье, что я был рядом, иначе бы ничего не получилось. Если бы я принадлежал другому дому, то не смог бы помочь.

— Но почему вы помогли? Ведь не должны были.

— Не должен был, но у нашего владыки на вас большие планы.

— Что это значит? — насторожилась Мэл.

— Узнаете, скоро, — туманно ответил дэйв и поднялся. — И да, сегодняшние события не пройдут даром ни для вас, ни для них.

— Что это значит? Вы хотите меня напугать?

— Нет. Просто вырывая кого-то из лап смерти, особенно если этот кто-то уже ей принадлежит, вы открываете в нем то, что было сокрыто до сей поры. Например, ваш брат, он ведь тоже наделен магией, как и вы.

— Он тоже целитель?

— Или кто-то другой. В доме ибиса, как нигде более, рождались особенные дети.

— А Киран?

— Он человек, но люди порой умеют нас удивлять. Прощайте или лучше… до скорой встречи.

И все же его слова не напугали ее так, как должны были. Она знала о последствиях, вот только не успела спросить о них для себя. Да и какая разница? Самое главное, что ей удалось спасти мальчиков от злых чар Элиран. То, что это был не яд, она поняла почти сразу. Слишком непривычными были ее ощущения, когда она лечила Кирана, и все же чем-то знакомые. Они были похожи на те, что Мэл испытала в лесу, гниль, отвращение, и страх. Она даже знала, откуда исходила эта злая магия — цветок, что стоял на окне.

И ведь она даже не представляла, как давно он там стоял. Не один день точно. Слишком быстро это зло распространилось по комнате мальчика. Ах, если бы она раньше здесь побывала, то непременно бы почувствовала. Но Киран весь последний месяц жил в крыле, занятом королевой Юджинией. Там было и спокойнее, и безопаснее, и близко к ним. А теперь, вернувшись в свои привычные покои, действие зла возобновилось и задело Уилла.

— Мэл, я заснула? Так странно. Я совершенно не помню, как это случилось.

«Кажется, Дэйв не только умеет служить гигантским источником силы, но и подрабатывает богом сна» — хмыкнула Мэл и заверила леди Маргарет, что все в порядке, и им обоим не мешало бы поспать. Это была длинная и страшная ночь.

— Иди, я побуду с ними.

— Спасибо, — улыбнулась Мэл и взяла с подоконника пропитанный злом цветок.

— Мэл, а зачем тебе комнатное растение?

— Это Кунашир — довольно пахучий цветок, особенно, когда начинает цвести. Часто он вызывает головные боли, особенно у детей, — нашлась с ответом девушка. Вообще-то она и понятия не имела, вызывает ли Кунашир головные боли, и пахнет ли, но другого, более достойного объяснения не нашла.

— Вот как? А я и не знала, — нахмурилась леди Маргарет. — Надо будет, когда мальчики поправятся, проверить все комнаты на предмет неподобающих растений.

— Неплохая мысль, — согласилась Мэл и, подхватив цветок под мышку, вышла в коридор. Ей проклятое растение не приносило никакого вреда, наоборот, листочки съеживались и желтели от одного лишь соприкосновения с ней.

В коридоре дежурил новый ведущий отряда полукровок. Сорос называл его имя, но Мэл не помнила.

— Вы…

— Айар, Ваше Величество, — представился полукровка, а она поморщилась. Всего пару дней, как признанная королева, слишком рано, чтобы привыкнуть.

— Скажите, Айар, а виконт или принц уже вернулись?

— Нет, Ваше Величество.

— Ладно. Тогда может, вы скажете, вы чувствуете что-нибудь от этого цветка?

Мужчина если и удивился ее вопросу, то виду не подал. Бережно взял цветок, осмотрел со всех сторон, но ничего необычного не почувствовал.

— И почему эта мерзость действует только на людей? Вы совсем-совсем ничего не чувствуете? Никакой магии?

— Нет, Ваше Величество.

— А от меня?

— От вас?

— Да. Мою магию вы чувствуете?

— Да, Ваше Величество.

Мэл снова поморщилась, теперь уже от немногословности своего собеседника. Хотя, наверное, они все такие. Онор тоже разговорчивостью не отличался. Королева-регент вернулась в свои прежние покои, пока не определившись, где будет жить, и решила немного поспать.

— Если виконт или принц вернутся, сообщите мне, пожалуйста, — попросила она охранника и отпустила его.

«Какая же она тварь, эта леди Ровенна Элиран» — думала Мэл, лежа в постели. — «Надеюсь, они привезут ее во дворец и подвергнут справедливому суду». Правда, она не представляла, как доказать, что это преступление совершила именно Ровенна, если никто, кроме нее не чувствует эту магию. «Пусть даже если ничего и не докажут, я найду способ, чтобы расквитаться с этим чудовищем».

Но планам Мэл не суждено было сбыться. Утром ей сообщили, что стерва сдохла. Один из любовников убил ее и сжег.

«Собаке, собачья смерть» — подумала она тогда, когда убитый горем Дэйтон рассказывал об этом, хотя собаки, порой в тысячу раз бывают лучше и добрее людей. Уж лучше этой стервы точно. Конечно, Мэл ни о чем подобном вслух не говорила, в конце концов, тварь была матерью принца, и он любил ее, и единственное, что она могла сейчас сделать, помочь Дэйтону пережить его горе.

— Мне очень жаль… — сочувственно проговорила она, коснувшись его руки.

— Как мой брат? Как Уилл?

— Поправляются, все хорошо. Все обязательно будет хорошо.

— Вы в это верите?

— Я это знаю. Мы пережили столько горя, столько потерь. Думаю, у судьбы тумаков для нас с вами уже не осталось.

— Боюсь, что она еще найдет, чем нас удивить, — пессимистически заметил Дэйтон.

Вид сгоревшего тела матери произвел на него гнетущее впечатление. Он не смог провести там и нескольких минут, а вот Сорос, Феликс и Андре задержались.

— Странно. Это Кроули. Откуда он здесь взялся? — нахмурился Феликс, перевернув ногой убитого.

— Столько лет прошло, — поддержал Андре. — Я почти забыл о нем.

— Зачем он вернулся?

— Чтобы отомстить? — предположил Андре.

— Кому? Ей? Вряд ли. Он сбежал, но скорее из страха, что король его уничтожит.

— Или стерва решит, что он слишком много знает. К тому же, она быстро нашла ему замену. Как, кстати, поживает наш барон?

— Я думаю, нет больше смысла его держать в темницах, — сухо проговорил Сорос, рассматривая пепел в камине.

— Почему же? Пусть посидит, подумает о своем поведении, может что-то новое вспомнит, — не согласился Феликс.

— Стоит ли с ним возиться? Выслать из страны и дело с концом, — поддержал Сороса Андре.

— Что ты там нашел?

— Да вот думаю, куда подевалась служанка?

— Ясно куда? Увидела сию картину и сбежала, — предположил Андре.

— Заодно и драгоценности госпожи прихватила, — заметил Феликс.

— Надо ее найти.

— Да зачем? Или тебя что-то беспокоит?

— Слишком странно все это. Появление Кроули, убийство, кража и это…

Сорос поддел кочергой ткань из камина и высыпал прямо на белоснежный ковер.

— Похоже на платье.

— И зачем сжигать платье?

— Сор, на что ты намекаешь? Что тварь жива? Уж извини, что я так о твоей бывшей, но она еще та сука.

— С ужасом думаю, что Сорос в чем-то прав. Гадина всегда проявляла недюженную живучесть. И поверить в то, что ее убил какой-то недалекий любовник… — выразил общую мысль Феликс.

— Так это или нет, но Мэл не говорим. Ей и так хватает переживаний, — жестко сказал Андре. — Феликс, сюда бы твоих спецов. Пусть каждый миллиметр этого места перевернут.

— Сам знаю. Но все равно непонятно, для чего она все это затеяла? Зачем? И при чем здесь Кроули? В последний раз его видели в Тарнасе, он много пил, кутил, и изображал из себя целителя.

— Думаю, если мы поймем, зачем приехал Кроули, то поймем, куда подевалась Ровенна, если конечно, предположить, что эта кучка обгоревшего пепла не она, — заключил Андре, и Феликс с ним согласился. Сорос же сохранял привычное молчание. В отличие от друзей, он прекрасно знал, что девушка на кровати, не Ровенна. И, кажется, догадывался, что побудило ее разыграть весь этот кровавый спектакль.

«Она знает». Ничто другое не могло сорвать ее с места и отказаться от мести. А это значит, что если он найдет ее, то найдет и Александра. Богиня требовала, чтобы он не говорил Мэл, что король жив, но она не запрещала его искать, и выяснить, наконец, что помешало королю вернуться назад, к любимой женщине?

— Придется изменить планы, — чуть слышно проговорил он и поднялся. Здесь ему делать больше нечего. Нужно спешить во дворец. Он примерно представлял, куда могла бы отправиться Ровенна, и не хотел упустить момента, не поймать, но проследить, чтобы она, сама того не зная, привела его к королю, и тогда она заплатит, за все, что натворила, а он будет надеяться, что ему хватит выдержки все это вынести.

Примечания

1

автор неизвестен

Content

Ильина Ольга Александровна
ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА!

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания