ЦЕРКОВЬ БЕЗ ГРАНИЦ: СВЯЩЕННОЕ ПРЕДАНИЕ ИЛИ МОДЕРНИЗМ?

ЦЕРКОВЬ БЕЗ ГРАНИЦ: СВЯЩЕННОЕ ПРЕДАНИЕ ИЛИ МОДЕРНИЗМ?

Для православного слуха слово «модернизм» всегда звучит весьма настораживающе и даже отталкивающе. Оно является синонимом всего того, что принесло столько страданий и искушений православному миру в ХХ веке. Это экуменизм, обновленчество, новостильничество и родственные им явления. Поэтому не могло не взволновать появление в церковной печати и православном Интернете полемики диакона Андрея Кураева и архимандрита Рафаила (Карелина) по этой, действительно болезненной, и, к сожалению, не теряющей актуальности проблеме. Последнее слово в этой полемике — обширная статья диакона Андрея Кураева «Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви)». Ее содержание и побуждает взяться за перо.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Прежде чем перейти к рассмотрению положений, защищаемых диаконом А. Кураевым в статье «Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви)», необходимо оговориться.

Выражая несогласие с о. А. Кураевым по ряду принципиальных позиций, автор никоим образом не претендует подорвать авторитет уважаемого мэтра. Его миссионерская и просветительская деятельность, эрудиция, слог вызывают заслуженное уважение и достойны самых лестных эпитетов. Сам Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II поблагодарил о. Андрея «за многотрудную, многополезную и бескорыстную миссионерско–просветительскую деятельность»[1]. Несмотря на это, рассматриваемый труд диакона А. Кураева все же может быть подвергнут критическому разбору — во–первых, потому что он лежит вовсе не в области миссионерско–просветительской, а в экклезиологической; во–вторых же, нельзя согласиться с одним из страстных почитателей о. Андрея, что похвалы со стороны Святейшего вполне достаточно, чтобы почитать невозможным уже всякое несогласие с глубокоуважаемым автором статьи «Мнимый модернизм»[2] — слишком многих такой подход возведет в разряд непогрешимых.

Затем, хотелось бы указать на то, чего, при помощи Божией, автор данной скромной статьи попытается избежать. Прежде всего — перехода с предмета спора на личности. Недопустимо, компенсируя недостаток аргументов, называть того, с кем не согласен, «злобным стариком»[3], или «безнадежным книжником–школяром и рационалистом»[4], мало что знающим «в своем тбилисском удалении»[5]. Если же автор позволит себе хоть чем–то оскорбить, задеть чувства о. А. Кураева или его единомышленников — просьба заранее простить неоправданную горячность и несдержанность.

Кроме того, не совсем корректными можно считать ссылки в богословском споре на авторитет ныне здравствующих представителей Высшей Церковной Власти, ведь кроме духовного иерархического и богословского авторитета они имеют и чисто административную власть. Посему апеллировать к ним за подтверждением своей правоты в сугубо богословском споре — значит привнести в него элементы далеко не духовного давления на своего оппонента.

Особо, в данном контексте, следует остановиться на излюбленной ссылке современных защитников экуменизма на принятые Архиерейским Собором Русской Православной Церкви 2000 года «Принципы отношения к инославию»: «Православная Церковь устами святых отцов утверждает, что спасение может быть обретено лишь в Церкви Христовой. Но в то же время общины, отпавшие от единства с Православием, никогда не рассматривались как полностью лишенные благодати Божией. Разрыв церковного общения неизбежно приводит к повреждению благодатной жизни, но не всегда к полному ее исчезновению в отделившихся общинах. Именно с этим связана практика приема в Православную Церковь приходящих из инославных сообществ не только через Таинство Крещения. Несмотря на разрыв единения, остается некое неполное общение, служащее залогом возможности возвращения к единству в Церкви, в кафолическую полноту и единство».[6] Приверженцы экуменизма ссылаются именно на эти слова соборного постановления (вернее, на собственное их понимание) как на последнюю инстанцию, после которой всякая дискуссия по вопросу о границах Церкви должна быть прекращена. Более того, намекается, что дальнейшее отстаивание веры в то, что христианства и Божественной благодати нет без Церкви — грозит уже чисто дисциплинарными санкциями. С этим нельзя согласиться ввиду нижеследующего.

А. В истории известны Поместные и Архиерейские Соборы, которые выносили противоположные суждения по тем или иным богословским и церковно–дисциплинарным вопросам. Были и соборные постановления, противоречащие тому, якобы, «экуменическому» смыслу, который приписывается рассматриваемому абзацу из решений Архиерейского Собора 2000 года. Например, Поместный Собор Карфагенской Церкви 251 года постановил: «Никто из находящихся вне церкви не может крестить, так как есть только одно крещение, которое совершается в церкви. Вода должна быть прежде очищена и освящена, чтобы она получила силу омывать грехи крещающегося. Но кто может очистить и освятить воду, сам не имея Святого Духа?.. Крещающийся как может сообщить прощение грехов другому, если сам находится вне Церкви и не может получить прощение грехов».[7] Аналогичного взгляда придерживался еще один (упоминаемый архиепископом Филаретом (Гумилевским)) Собор Карфагенской Церкви — 256 года, в составе 87 епископов.[8] Архиерейский Собор Русской Церкви 1620 года постановил крестить католиков, ясно не признавая этим благодатность еретических таинств.[9] Архиерейский Собор Константинопольской Церкви[10] 1756 года также признает всех еретиков «неосвященными и некрещенными», причем решения Собора признают Патриархи Александрийский и Иерусалимский.[11] Совершенно напрасно о. А. Кураев пытается свести решения Константинопольского Собора к проблеме неприятия лишь латинского обряда — обливания вместо погружения. «Немаловажно для нашей темы и то, — говорит о. Андрей, — что латинское крещение отрицалось не потому, что оно еретическое, а потому что оно неправильно по обрядовой форме (обливание вместо погружения)».[12] Вот постановление этого Собора, как его цитирует сам диак. А. Кураев: «Так как три года тому назад поднят вопрос о том, надлежит ли признавать крещение еретиков, обращающихся к нам, раз это крещение совершается вопреки преданию св. апостолов и св. отцов, а также вопреки обычаям и постановлениям кафолической и апостольской Церкви, то мы…, считающие противным всему апостольскому преданию и как произведение развращенных людей все, что происходит у еретиков и что не совершается так, как заповедано Духом Святым и апостолами, и как это совершается ныне в Христовой Церкви, — общим постановлением отметаем всякое еретическое крещение, а посему всех еретиков, к нам обращающихся, принимаем как неосвященных и некрещенных, причем мы, этим, следуем, прежде всего, Господу нашему Иисусу Христу, заповедавшему своим апостолам крестить во имя Отца, и Сына, и Святого Духа; далее следуем святым божественным апостолам, установившим троекратное погружение с произнесением при каждом из них одного лица Святой Троицы…, наконец, мы этим следуем второму и пято–шестому вселенским соборам, предписывающим считать некрещенными всех, обращающихся в Православие, не бывших крещенными через троекратное погружение, при каждом из которых призывалось бы имя одной из Божественных Ипостасей, а крещенных каким–либо иным образом. Держась этих святых и божественных установлений, мы считаем достойным осуждения и отвратительным еретическое крещение, так как оно не соответствует, а противоречит апостольскому божественному установлению, и есть не иное что, как бесполезное, по слову св. Амвросия и св. Афанасия Великого, умывание, оглашенного вовсе не освящающее и от греха не очищающее; вот почему всех, от еретиков некрещенно крещенных, когда они обращаются в Православие, мы принимаем как некрещенных и без всякого смущения крестим их по апостольским и соборным правилам».[13] Наряду с неприятием обрядовой стороны латинского крещения здесь очевидно отрицается и всякая благодать таинств у любых еретиков: «мы…, считающие противным всему апостольскому преданию и как произведение развращенных людей все, что происходит у еретиков и что не совершается так, как заповедано Духом Святым и апостолами, и как это совершается ныне в Христовой Церкви, — общим постановлением отметаем всякое еретическое крещение, а посему всех еретиков, к нам обращающихся, принимаем как неосвященных и некрещенных». Удивительно, что при этом о. А. Кураев цитирует протоиерея Николая Афанасьева, который его, о. Андрея, как раз, и опровергает. О. Н. Афанасьев, в частности, говорит о постановлении Константинопольского Собора: «С одной стороны, оно, как будто, устанавливает принцип действительности крещения, если оно совершено с соблюдением требуемой формы в соответствии с предписаниями Апостольских правил (оставим это толкование на совести прот. Н. Афанасьева — А. Н.). Поэтому оно объявляет недействительным всякое иное крещение, указывая что Константинопольский собор 381 года и Трулльский собор провозгласили недействительным крещение, совершенное без троекратного погружения и без призывания трех Лиц Святой Троицы… С другой стороны, опираясь вполне правильно на Апостольские правила (47–е и 68–е), постановление собора 1756 года объявляет недействительным вообще всякое еретическое крещение, так как у еретиков все совершается не так, как заповедано Духом Святым. В действительности, это не что иное, как признание учения Киприана Карфагенского о таинствах еретиков».[14]

Б. Необходимо учитывать другие аспекты «Принципов отношения к инославию», показывающие, как правильно понимать и вышеприведенный абзац из этих «Принципов». «Церковь Христова едина и единственна… Отступление от законного Священноначалия есть отступление от Духа Святого, от Самого Христа».[15] Не случайны в постановлении Архиерейского Собора РПЦ 2000 г. и ссылки на труд священномученика Киприана Карфагенского «О единстве Церкви», посвященный, в частности, обоснованию безблагодатности (в смысле экклезиологическом) еретических и раскольнических сообществ. Важно, что ссылки на этот труд священномученика Киприана в «Принципах отношения к инославию» даются как на непререкаемый авторитет, без всяких оговорок. Поэтому все, что сказано в «Принципах» о неполном «исчезновении в отделившихся общинах» благодати Божией, о «некоем неполном общении» инославных с Церковью, следует понимать, в строгом соответствии с православным догматическим богословием, как указание на действие в среде еретиков и раскольников призывающей благодати Божией, которая, в отличие от благодати Таинств, благодати освящающей и спасающей, действительно, «не полностью исчезает в отделившихся общинах» и, посредством, например, сохраняющихся у некоторых отступивших от Церкви «Слова Божия, веры во Христа как Бога и Спасителя пришедшего во плоти (1 Ин. 1, 1–2; 4, 2, 9), и искреннего благочестия»[16], служит «залогом возможности возвращения к единству в Церкви, в кафолическую полноту и единство».

Наконец, необходимо указать, что из христианских писателей единственным авторитетом в определении Истины по тому или иному богословскому вопросу являются святые угодники Божии, так как именно в их творениях отражено Священное Предание Православной Церкви. Каков бы ни был вес тех или иных церковных писателей, деятелей, историков — в данном аспекте их мнения ценны не сами по себе, но должны поверяться по учению святых отцов и, во всяком случае, ни к чему не обязывают.

Итак, сделав необходимые оговорки, перейдем к первому вопросу нашей статьи:

что же, собственно, желает доказать диакон Андрей Кураев?

Ответить на этот вопрос в полном объеме довольно не просто, поскольку в «Мнимом модернизме» не видно строгой системы изложения взглядов, что и понятно — его автор ведет полемику, отвечает на аргументы, а это всегда делает трудным построение последовательной схемы работы. Однако, как представляется, главные защищаемые положения таковы.

1. Благодать Божия пребывает не только в Православной Церкви. В большей, или в меньшей степени, она действует в еретических и раскольнических сообществах. Причем речь идет не только о благодати призывающей, но о благодати освящающей.[17] Таинства еретиков и раскольников объявляются благодатными. Процитируем самого о. А. Кураева.

«Наше разногласие с архим. Рафаилом в одном: полноте благодати в православии — противостоит ли сразу и четко ничтожество (в духовном смысле, в смысле отсутствия Божией благодати) всего остального мира».

«Вопрос о наличии благодатного Божия действия вне православия не является риторическим».

«Первая проблема, которую создает слишком прямолинейное следование тезису о тождественности канонически правильной Православной Церкви области действования благодати Христовой, возникает, при соотнесении теории с канонической практикой».

«Раз нет никакой разницы между церковным расколом, христианской ересью, язычеством и сатанизмом, то все, что вокруг канонического православия — "синагога сатаны". Но против этой логики отчего–то восстает церковная жизнь, точнее — предание и история церкви».

«И вот тут–то "ревнители" нарываются на очень неприятный вопрос. Они не могут не признать, что если неверующий, но формально православный священник крестит полупьяного комсомольца с верным произнесением крещальной формулы — то таинство состоялось. Но при этом они полагают, что если католический священник с риском для жизни своей и крещаемого (в троцкистской Мексике 30–х годов ХХ века) произнес ту же самую формулу (крещальные формулы в православии и католичестве не отличаются) — то Господь к этому исповеднику мексиканцу окажется не столь милостив, как к русским неверам».

«Если при этом люди искренне принимают неправославное учение за церковно–евангельское учение и, входя в еретическую общину, они не знают о ее еретичности, да и ищут они в ней Христа, не зная особенностей еретического учения и не любя именно их, то, по блаж. Иерониму, крещение этих людей состоялось».

«Экклезиология св. Киприана (о безблагодатности таинств еретиков — А. Н.) оказывается несовместимой не только с позднейшими канонами, но и с житиями позднейших святых. Как, оставаясь в рамках логики о. Рафаила, объяснить, что в истории нашей Церкви были святые, принимавшие хиротонии от еретиков?»

«Не Киприан, а Августин с его тезисом — "святость крещения не нарушается как нечестием еретиков…" (О Крещении 3,16) — оказался в этом вопросе более убедителен для Церкви».

«Древнее и устойчивое церковное предание, признающее церковные таинства совершающимися и вне Церкви».

«Модерново скорее желание "отлучити толиких от христианства", нежели признание наличия ниточек, все еще связующих инославных христиан со Христом».

«И единственное, что мы можем засвидетельствовать — так это то, что в таинстве, совершаемом еретиком, таинство происходит, благодать его совершает не "условно" (ибо не может быть "условной" или формальной благодати)».

В качестве авторитетного приводится следующее высказывание протоиерея Георгия Флоровского: «Римский храм никак не пуст и не оставлен. Дух Божий дышит в римском католицизме, и этому не могут помешать и все нечистые испарения пагубных страстей и извращений человеческих. Спасительная нить апостольского преемства не прервана. Таинства совершаются».

«Основная линия православной мысли, представленная и именами Святых, и именами авторитетных богословов, придерживается срединного пути. Неправославные христиане — тоже христиане. И опыт благодати Христовой может быть им знаком — но не в такой полноте, в какой этот опыт доступен человеку, решившемуся идти по Православному пути. Во всяком случае, описание всего душевного и духовного опыта католиков и протестантов как всецелой "прелести" (хотя моменты прелести там порою очень ярки) вряд ли было бы корректным и доказуемым».

2. Из такого богословствования вытекает следующая позиция диакона Андрея Кураева. Раз таинства еретиков и схизматиков действительны, раз благодать Божия (здесь и в дальнейшем под благодатью подразумевается благодать освящающая, если речь пойдет о благодати призывающей — это будет оговариваться особо) действует в их среде, то это говорит об их причастности Телу Христову — Церкви, границы которой размыты, не определены и определить их не возможно. Продолжим цитацию из «Мнимого модернизма».

«Вне Церкви нет спасения. Вне Церкви нет и не может быть церковных благодатных таинств. Но условия членства в Церкви и мера этого членства, соучастия в жизни тела Христова пока еще строго формально и последовательно церковным преданием не определены. Каноническое правило св. Василия Великого предлагает принимать крещения раскольников на том основании, что они "еще не чужды Церкви" (славянский перевод: "яко еще не чуждых церкви"). Канонические границы Церкви очерчивают ее "экваториальную зону", зону полноты благодатного тепла. Но Глава Церкви подает Свою благодать и тем, кто, сам не ведая того, оказался вне канонических пределов церковной полноты. И как не вполне ясны границы человеческого организма (в какой мере в его жизни участвуют внешние слои кожи, ногти и волосы, не входящие в систему кровообращения) — подобные же неясности возникают и при определении пределов церковного тела». Этот тезис противоречит другим, заявленным о. Андреем в его статье: «В случае отрицания тождества Православной Церкви Церкви Апостольской экуменизм есть суждение о самой нашей Церкви и суждение неверное». «Согласны мы и в том, что слова Символа Веры о "Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви" относятся к семье православных поместных автокефальных церквей, а не к некоей будущей "экуменической" общине или к некоему невидимому братству "истинных христиан", разбросанных по разным конфессиям и не имеющим прямого общения друг с другом в общей Литургии. Церковное единство может быть только единством в истине, которое запечатлевает себя единством в Причастии». Но как ни пытается уйти от этого о. Андрей, последовательный вывод из его построений только один: если границы Церкви не совпадают с границами канонической Церкви Православной, если существуют «неясности» «при определении пределов церковного тела», следовательно, Православная Церковь не абсолютно тождественна Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви Символа веры. Вот еще цитаты из рассматриваемого труда о. Андрея.

«Наше разногласие с архим. Рафаилом в одном… Сколь резка и определенна граница Церкви и не–церкви?».

«Вопрос о том, как совместить нашу веру в единственность и единство Православной Церкви с практикой и каноническими правилами, признающими совершение некоторых Таинств в расколах и даже ересях, весьма непрост».

«Налицо очевидное напряжение в отношениях между экклезиологическим богословием с одной стороны, и экклезиологическим законодательством и церковной практикой — с другой. Богословски все ясно: Церковь — одна. Эта Церковь есть Тело Христово. Таковым собрание христиан становится потому, что они вступают в евхаристическое общение со Христом и друг со другом… Но в реальной своей истории и в своем каноническом законодательстве Церковь высказывает несколько иное понимание себя самой и своих отношений с отпадающими от нее. "Само существование трех чинов присоединения отступников говорит о том, что Православная Церковь, с одной стороны, не смотрит на себя как на одну из ветвей Вселенской Церкви, ибо раскольников она присоединяет "к части спасаемых" (95–е правило Трулльского Собора). С другой стороны, Церковь не рассматривает инославные общества как вовсе чуждые ей, ибо иначе она бы всех принимала через Крещение и не существовало бы ни второго, ни третьего чинов приема", — пишет ведущий современный канонист прот. Владислав Цыпин».

«По отцу Рафаилу "Границы Церкви определяют вера в Церковь, общность таинств и иерархия как единая система". Верно — но только на страницах учебника для воскресной школы. А в реальной жизни этой "единой системы" порой не бывает».

Приводя пример с патриархом Никоном, о. А. Кураев ставит под сомнение то, что границы Церкви проходят «строго по канонам».

«Не всегда то, что земная церковная власть отделила от Церкви здесь, отделено и для Бога».

И опять сомнение: «Если границы Церкви нам хорошо известны и если эти границы точно совпадают с каноническим Православием…», — так начинает одну из своих фраз диакон А. Кураев.

«У Церкви есть еще и свое видение меры разрушенности связи со Христом у разных христианских общин».

«Вопрос о Традиции не может сводиться лишь к вопросу о ее вершине. Не менее важно для нас знать, где ее нижняя граница… Достаточно хотя бы раз поприсутствовать на экзамене по догматическому богословию в секторе заочного обучения Московской семинарии (где отчитываются в своих знаниях приходские священники, не имеющие возможности учиться на стационаре), чтобы навсегда избавиться от иллюзий легкого и строгого определения границ Церкви».

«Да — "вне Церкви нет спасения". Но где границы Церкви? Можем ли мы сказать, что сразу же за границей канонических православных юрисдикций начинается совершенно безблагодатная пустыня? Или какие–то благодатные токи, которые берут свое начало именно в Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, пусть ослаблено, но питают собою общины, находящиеся вне Православия — одни в большей мере, другие в меньшей?»

«Вопрос о пределах действия благодати и о границах Церкви не относится к числу очевидных. Доходят ли межконфессиональные "перегородки" до Неба — вопрос не из тех, на которые легко можно выдать ответ (хотя бы потому, что любой ответ налагает весьма серьезные нравственные обязательства на утверждающего)».

3. Выдвигая в начале своей работы тезис: «Вне дискуссии — вопрос о том, можно ли спастись вне Церкви», — диакон А. Кураев на протяжении статьи меняет свою точку зрения. Он пишет следующее.

«Так "спасутся ли католики?" Но мистическая реальность — не наша реальность. Не мы в ней распоряжаемся. Мы сами лишь позваны. Мы сами лишь приглашены, нас самих лишь терпят… Они ушли от нас — ушли ли они тем самым от Христа?… Не похожи ли мы на работников первого часа, не говорим ли мы: "Господи, мы работали больше всех, только нам дай награду. Мы–то постились и подвизались вон сколько, а зачем же Ты, Господи, приемлешь этих ленивых католиков, что постятся лишь час до Причастия?"… Надо искать полноту, но не отвергать неполноту. Может ли быть, что не только совершенная, но и ущербная тяга ко Христу приемлется Им? Если полноту духовного опыта мы обретаем в православии — означает ли это, что остальные — вне Христа? Приемлет ли Христос лишь чемпионов?».

«Так "спасутся ли католики?" В качестве "римо–католиков" — вряд ли. В качестве просто христиан — возможно. Спасти их могло бы не то, что есть в латинстве "специфического", не вера в папскую непогрешимость, в чистилище или Filioque. Их может спасти то, что осталось в западной церкви от древнего ее православного наследия. То есть — западный христианин мог бы быть спасен именно вопреки тому, что он "римо–католик"».

Или, вот, уже цитированное выше: «Да — "вне Церкви нет спасения". Но где границы Церкви?».

Наконец, не в силах согласовать свои положения с учением Святой Православной Церкви, диакон Андрей Кураев находит выход, уличая в противоречии отнюдь не свои построения, а учение и жизнь Церкви: «В истории сложились довольно парадоксальные отношения между теорией и практикой Церкви». «Православная Церковь, — цитирует о. Андрей протоиерея Н. Афанасьева, выражая явное с последним согласие, — и до сегодняшнего дня остается при практике, не обусловленной богословским учением, или при учении, не оправдывающем практику. Эта неудача согласовать одно и другое вызвана неясностью догматического учения о Церкви, в частности, неопределенностью учения о границах Церкви, то есть в какой мере и как нарушается церковная ткань по мере удаления от православия и где она окончательно разрушается». Эти утверждения, цитируемые о. Андреем, не выносятся в раздел, требующий отдельного разбора, поскольку вся данная статья, в той или иной мере, будет посвящена развенчанию тех мнимых противоречий, которые находит о. диакон. Характерно, что, не удовлетворяясь православным догматическим учением о Церкви и ее границах, и потому, вместе с протоиереем Н. Афанасьевым, называя его «неясным» и «неопределенным», диакон Андрей Кураев безоговорочно соглашается с римо–католическим догматическим определением о Церкви, поясняя лишь, что все сказанное в нем необходимо приложить не к Римо–католической, а к Православной Церкви. «Впрочем, сейчас я должен сделать страшное признание, — пишет в характерном для него ироническом стиле о. А. Кураев, — Я согласен не только с деянием нашего Юбилейного Архиерейского Собора 2000 года, но и с одновременной с ним католической декларацией "Dominus Iesus". То, что в ней католики говорят о себе, я лишь прилагаю к Православной Церкви. Выписываю тезисы, вызвавшие мое согласие, правда, с заменой католический на кафолический».[18] Затем цитируется упомянутая декларация с типично латинским учением о том, что таинства, совершаемые в иных конфессиях, совершаются в силу элементов Римо–католической церкви, пребывающих в этих самых конфессиях, а потому эти таинства считаются, как бы, совершаемыми самой Римо–католической церковью за пределами ее собственной ограды. Таким, во всяком случае, представляется современное католическое учение о границах Церкви. Но важна здесь не степень точности его понимания, а то обстоятельство, что для о. А. Кураева оно является куда более подходящим, чем «неясное» и «неопределенное» учение о Церкви православного догматического богословия.[19]

О ГРАНИЦАХ ЦЕРКВИ, ДЕЙСТВИИ БЛАГОДАТИ БОЖИЕЙ И К ВОПРОСУ О СПАСЕНИИ ЕРЕТИКОВ

По общепринятому в православном догматическом богословии учению, к Церкви Христовой принадлежат «все, и притом одни верные, т. е. несомненно исповедующие чистую веру Спасителя Христа»[20].

«Окружное послание Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам» 1848 г. упоминает о «священной ограде соборной православной Церкви»,[21] «священной ограде, которой дверь — Христос, где пасется вся православная паства»,[22] тем самым четко очерчивая границу Церкви Христовой по каноническим границам Православной Церкви.

По вопросу о действовании освящающей благодати Божией православный подход находим в «Догматическом богословии» митрополита Макария (Булгакова): «Называется благодатию особенная сила, или особенное действие, сообщаемая нам ради заслуг нашего Искупителя, и совершающая наше освящение, т. е. с одной стороны, очищающая нас от грехов, обновляющая и оправдывающая пред Богом, а с другой — утверждающая и возращающая нас в добродетели для жизни вечной».[23] Эта благодать является именно освящающей, а не призывающей, благодатью и присуща только истинной Церкви: «Вне Церкви… не обретается Христос, не сообщается Дух Святый, … нет трапезы тела Христова»[24]. Кстати, о таинствах. По учению Церкви, именно через таинства «всякий из верующих получает Божественную благодать».[25] Но таинства «сохраняются и законно совершаются только в Церкви».[26]

В неразрывной связи с верой Церкви в то, что освящающая и спасающая благодать Божия действует исключительно в ограде церковной, стоит православное догматическое учение о невозможности достижения спасения вне Святой Православной Церкви, прекрасно изложенное в «Пространном Катехизисе» святителя Филарета Московского: «Вопрос: Если Кафолическая Церковь заключает в себе всех истинно верующих в мире, то не должно ли признавать необходимо нужным для спасения, чтобы верующий к ней принадлежал? Ответ. Совершенно так. Поелику Иисус Христос, по изречению апостола Павла, есть глава Церкви и той есть Спаситель Тела, то, дабы иметь участие в его спасении, необходимо быть членом Его Тела, т.е. членом Кафолической Церкви (Еф.5, 23). Апостол Петр пишет, что Крещение спасает нас по образу ковчега Ноева. Все, спасшиеся от всемирного потопа, спаслись единственно в ковчеге Ноевом. Так все, обретающие вечное спасение, обретают оное в Единой Кафолической Церкви».[27] ««Догматическое богословие» митрополита Макария: «Вне Церкви… смерть Спасителя не доставляет спасения».[28]

Все эти, теснейшим образом между собою связанные, догматические истины нашли отображение в Священном Предании, в творениях святых отцов Церкви, в том смысле, что представляют собой не частное богословское мнение, но именно согласие отцов.

Прежде всего, следует упомянуть знаменитое 1–ое каноническое правило святителя Василия Великого: «И так относительно вопроса о кафарах, и речено прежде, и ты благорассудительно упомянул, яко подобает последовати обычаю каждыя страны, потому что о их крещении различно думали, разсудившие о сем предмете в свое время. Крещение пепузиан, по моему мнению, не имеет ничего в свое защищение: и я удивился, как не приметил сего великий Дионисий, будучи искусен в правилах. Ибо древние положили приимати крещение, ни в чем не отступающее от веры: посему иное нарекли они ересию, иное расколом, а иное самочинным сборищем… Почему, от начала бывшим отцам, угодно было крещение еретиков совсем отметати: крещение раскольников, яко еще не чуждых Церкви, приимати: а находящихся в самочинных сборищах исправляти приличным покаянием и обращением, и паки присоединяти к Церкви. Таким образом даже находящиеся в церковных степенях, отступив купно с непокорными, когда покаются, нередко приемлются паки в тот же чин… Однако угодно было древним, как то Киприану и нашему Фирмилиану, единому определению подчинити всех сих: кафаров, енкратитов, идропарастатов, и апотактитов. Ибо, хотя начало отступления произошло чрез раскол, но отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Святаго Духа. Ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство. Ибо первые отступившие получили посвящение от отцев, и чрез возложение рук их, имели дарование духовное. Но отторженные, соделавшись мирянами, не имели власти ни крестити, ни рукополагати, и не могли преподати другим благодать Святаго Духа, от которой сами отпали. Почему приходящих от них к Церкви, яко крещенных мирянами, древние повелевали вновь очищати истинным церковным крещением. Но поелику некоторым в Асии решительно угодно было, ради назидания многих, прияти крещение их: то да будет оно приемлемо. Подобает же нам усмотрети злоухищрение енкратитов… Мню, яко прилично нам отвергати их крещение: и аще кто приял от них оное, таковаго приходящего к Церкви, крестити. Но аще сие имеет быти препятствием общему благосозиданию: то паки подобает держатися обычая, и следовати отцам благоусмотрительно устроившим дела наши. Ибо я опасаюся, чтобы нам тогда, как хощем удержати их от поспешнаго крещения, не воспятити спасаемых строгостию отлагательства… Впрочем ведаю, яко братий Зоина и Саторнина, бывших в их обществе, мы прияли на кафедру епископскую: почему соединенных с их обществом уже не можем строгим судом отчуждати от Церкви, постановив, принятием епископов, как бы некое правило общения с ними».[29]

Чтобы понять всю важность мысли святителя Василия Великого, приведем толкование ее епископом Никодимом (Милаш)[30]: «Таким образом, власть епископа — рукополагать других, сообщать им благодать священства, зависит от преемства, т.е. от того, насколько он, подлежащий епископ, принял, унаследовал эту власть от лиц, могущих передать ему оную законно, и поскольку он эту унаследованную власть умеет хранить и, в свою очередь, другим в наследство передать. Раз епископ потеряет эту власть, вследствие ли раскола или ереси, тогда, само собой понятно, он не в состоянии и другим ее передать, так что в этом епископе преемство прекратилось, т.е. он потерял наследство, соучастником которого он стал чрез хиротонию, наравне с прочими православными епископами. Эта каноническая мысль о священной иерархии в церкви, затронутая Василием Великим в настоящем правиле, есть не иное что, как кратко формулированное учение об этом Священного Писания, святых отцов и учителей Церкви».[31]

Святой Игнатий Богоносец: «Не обольщайтесь, братья мои! Кто следует за вводящим раскол, тот не наследует царствия Божия».[32]

Священномученик Ириней Лионский: «Те, которые не прибегают к Церкви, не причастны действия Духа Святого и потому лишают себя блаженной жизни».[33] Замечательно, как святой Ириней проводит причинно–следственную связь: не прибегающие к Церкви потому лишают себя блаженной жизни, что не причастны действия Святого Духа.

Священномученик Киприан Карфагенский: «Отдели солнечный луч от его начала, единство не допустит существовать отдельному свету; отломи ветвь от дерева — отломленная потеряет способность расти; разобщи ручей с его источником, — разобщенный иссякнет».[34] «Они (еретики — А. Н.) возвещают ночь вместо дня, погибель вместо спасения, отчаяние под покровом надежды, вероломство под предлогом веры, антихриста под именем Христа и, прикрывая ложь правдоподобием, тонкой хитростью уничтожают истину».[35] Ясно, что проповедующий антихриста вряд ли может быть носителем благодати Божией. «Можно ли думать тому, кто не придерживается этого единства Церкви, что он хранит веру? Можно ли надеяться тому, кто противится и поступает наперекор Церкви, что он находится в Церкви?»[36] Сам вопрос, поднимаемый о. Андреем в статье «Мнимый модернизм», для священномученика Киприана — нонсенс. «Всяк, отделяющийся от Церкви, присоединяется к жене–прелюбодейце и делается чуждым обетований Церкви; оставляющий Церковь Христову лишает себя наград, предопределенных Христом: он для нее чужд, непотребен, враг ее. Тот не может уже иметь Отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь. Находящийся вне Церкви мог бы спастись только в том случае, если бы спасся кто–либо из находившихся вне ковчега Ноева».[37] «Тогда как, кроме одного, не может быть другого крещения, они (еретики — А. Н.) думают, что могут крестить. Оставивши источник жизни, они обещают благодать животворной и спасительной воды. Там не омываются люди, а только более оскверняются; не очищаются грехи, а только усугубляются. Такое рождение производит чад не Богу, но диаволу. Рожденные от лжи не сподобляются обетований истины. Порождаемые вероломством погубляют благодать веры».[38] Еще о еретиках: «Неужели, собираясь, они думают, что и Христос находится с ними, когда они собираются вне Церкви Христовой? Да хотя бы таковые претерпели и смерть за исповедание имени, — пятно их не омоется и самой кровью. Неизгладимая и тяжкая вина раздора не очищается даже страданием. Не может быть мучеником, кто не находится в Церкви».[39] Еретик «и христианином называет себя так же ложно, как и диавол часто называет себя ложно Христом».[40]

Весьма важны рассуждения священномученика Киприана о жертве еретиков и об их псевдомученичестве: «Непокорный раб, сын беззаконный, брат неприязненный: презревши епископов и оставивши священников Божиих, он дерзает устраивать другой алтарь, составлять другую молитву из слов непозволительных, ложными жертвоприношениями осквернять истину жертвы Господней и даже не хочет знать, что действующий вопреки Божию чиноположению наказывается за безрассудное дерзновение по усмотрению божественному. Так, Корей, Дафан и Авирон, восставшие против Моисея и Аарона — священника и покусившиеся присвоить себе право жертвоприношения, тотчас подверглись наказанию за свое покушение: земля, расторгнув связь свою, открыла глубокую бездну и разверзшимся зиянием своим поглотила их стоящих и живых; и не только зачинщиков поразил гнев Божий, но исшедший от Господа огонь не замедлил испепелить в числе двухсот пятидесяти и прочих, соединившихся с ними, участников и споспешников того же безумия (Числ. 16), напоминая и показывая тем, что все покушения, предпринимаемые нечестивыми по своей воле для разорения Божественного чиноположения, делаются против Бога. Так и Озия–царь, когда, взявши в руки кадильницу и вопреки закону Божию присвояя себе право жертвоприношения, не захотел повиноваться и уступить священнику Азарии, возбранявшему ему это, посрамлен был гневом Божиим и поражен проказой на челе, — намечен оскорбленным Богом на той части тела, на которой получают знамение угождающие Господу (2 Пар. 26). Равно и сыновья Аароновы, возложившие на алтарь огнь чуждый, которого возлагать не повелел Господь, тотчас были сожжены пред лицом Карателя—Бога (Лев. 10). Им–то подражают и последуют те, которые, презрев Божественные заповеди, увлекаются чуждым учением и вводят уставы, постановленные людьми. Господь обличает и укоряет таких людей в Евангелии Своем, говоря: оставльше заповедь Божию, держите предания человеческая (Мф. 7, 8). Это преступление хуже того, какое видимо совершили падшие, которые потом, раскаявшись в своем согрешении, умоляют Бога вполне удовлетворительным покаянием. Здесь ищут Церкви и молят ее; там противятся Церкви. Здесь могла довести до беззакония необходимость; там — свободная воля. Здесь падший причинил вред только себе; а там усилившийся произвести ересь или раскол увлек за собою многих обманом. Здесь урон для одной души; там опасность для весьма многих. Этот понимает, что он точно согрешил, плачет о том и сокрушается; а тот, гордый в своем грехе и услаждаясь самыми беззакониями, отлучает сынов от матери, переманивает овец от Пастыря, разрушает таинства Божии, и тогда как падший согрешил однажды, тот грешит ежедневно. Наконец, падший, сподобившийся мученичества, может сподобиться и обетовании царства; а тот, если претерпит и смерть вне Церкви, не может достигнуть наград Церкви».[41]

«Еретиков, — пишет свщмч. Киприан, — должно крестить единственным крещением Церкви, чтобы они могли из противников сделаться друзьями и из антихристов — христианами».[42] В контексте исследуемой темы интересен не практический подход свщмч. Киприана — строгое «перекрещивание» еретиков, но богословское его обоснование. А вот, что пишет святой Киприан Антониану о Новациане: «Ты желал, возлюбленнейший брат, чтобы я написал тебе и касательно Новациана, какую ересь он ввел. Знай же, что, прежде всего, мы не должны любопытствовать, чему он учит, когда он учит вне Церкви. Кто бы и какой бы он ни был, он не христианин, как скоро он не в Церкви Христа».[43]

Священномученик Киприан Карфагенский, и это особенно важно, свидетельствует, что даже сторонники принятия еретиков в Церковь без перекрещивания, такие как священномученик Стефан Римский, отрицали присутствие у еретиков благодати Святого Духа: «Тех, которые, хотя в ином упорны и непонятливы, однако признают, что все еретики и раскольники не имеют Духа Святого, и потому, хотя могут крестить, однако не могут давать Святого Духа; мы задержимся на этом, чтобы сказать, что не имеющие Святого Духа решительно не могут и крестить. Крестить и давать отпущение грехов может только тот, кто имеет Святого Духа. Покровительствующие еретикам и раскольникам пусть отвечают нам: имеют ли сии Святого Духа или не имеют? Если имеют, то для чего на крещаемых там, когда приходят к нам, возлагается рука для низведения на них Святого Духа, Который, конечно, был бы получен там, где и мог быть дарован, если бы Он был там? Если же, крещенные вне, еретики и раскольники не имеют Святого Духа, то очевидно, что и отпущение грехов не может быть дано через тех, о коих известно, что они не имеют Святого Духа».[44] Это единство священномучеников Киприана Карфагенского и Стефана Римского так комментирует священномученик Иларион (Троицкий): «Но особенно следует заметить, что не очень далек от мыслей святителя Киприана и епископ Стефан. Ведь и он, одинаково со святителем Киприаном, признавал, что еретики и схизматики отпали от Церкви, что они вне ее, что они не могут вне Церкви иметь Духа Святого».[45]

Священномученик Киприан Карфагенский прекрасно опровергает странное богословское мнение, о том, что у еретиков, якобы, хотя и не присутствует благодать Святого Духа, но крещение их совершается в силу одного имени Христова: «Если действительность крещения приписывают имени, так что всякого крещеного во имя Иисуса Христа, где бы то ни было, по сему самому уже считают обновленным и освященным, то почему же там во имя того же Христа не совершается над крещеным и возложение рук для приятия Святого Духа? Почему же одинаковое величие одного и того же имени не оказывает той же силы и в возложении рук, какую приписывают ему в освящении крещения? Если кто, возродившись вне Церкви, мог соделаться храмом Божиим, то почему же нельзя бы ему сделаться и храмом Духа Святого? Ведь кто, сложивши с себя грехи в крещении, освятился и духовно преобразился в нового человека, чрез то сделался уже способным и к приятию Святого Духа. Апостол говорит: “Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись” (Гал. 3, 27). Итак, кто, крестившись у еретиков, может облечься во Христа, тот тем более может получить и Духа Святого, Христом посланного. Иначе, если бы крещенный вне Церкви мог облечься во Христа, а получить Святого Духа не мог, то посланный стал бы больше пославшего. А впрочем, разве можно или облечься во Христа без Духа, или Духу от Христа отделиться? Притом, второе рождение, коим рождаемся мы во Христе чрез купель возрождения, есть рождение духовное; и потому не явную ли также нелепость утверждают, когда говорят, что можно духовно родиться у еретиков, где сами же не признают бытия Духа? Ибо очистить грехи и освятить человека одна вода без Духа Святого, конечно, не может. Итак, им предлежит одно из двух: или согласиться, что там, где, по их мнению, есть крещение, присутствует и Дух Святой, или же где нет Духа Святого, там не признавать и крещения, потому что крещение не может быть без Святого Духа».[46]

Примечательное сообщение находим в переписке святого Дионисия Александрийского: «В собрании братии находился некто, считавшийся давним правоверным и присоединенный к обществу христиан еще до моего рукоположения, даже, кажется, до поставления блаженного Иракла. Быв при недавнем крещении и выслушав вопросы и ответы, он пришел ко мне с плачем и сокрушением и, упав мне в ноги, начал исповедоваться и клясться, что крещение, принятое им от еретиков, было не таково и не имеет ничего общего с нашим, потому что оно исполнено нечестия и богохульства. Говоря, что душа его сильно страдает и что от тех нечестивых слов и действий у него даже нет дерзновения возвести очи к Богу, он просил меня преподать ему истиннейшее очищение, усыновление и благодать. Но я не решился сделать это, сказав, что для сего довольно долговременного общения его с Церковью, что я не дерзаю снова приготовлять того, который внимал благословению Даров, вместе с другими произносил “аминь”, приступал к Трапезе, протягивал руки для принятия Святой Пищи, принимал ее и долгое время приобщался Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа. Я повелел ему благодушествовать и с твердой верой, с доброй совестью приступать к приобщению святых».[47] Святой Дионисий здесь, как нечто, само собой разумеющееся, выражает уверенность, что благодать Божия вошла в бывшего еретика не в силу его еретического крещения, но в силу «довольно долговременного общения его с Церковью». Комментарий свщмч. Илариона (Троицкого): «Этот факт есть наглядная иллюстрация к мысли святителя Киприана, высказанной в письме к Юбаяну. Святой Дионисий, как и святитель Киприан, равно признавал, что самое важное для человека — его единение с Церковью, в которой он обретает все благодатные дары, хотя бы его крещение вне Церкви было лишь простым погружением, даже нисколько не похожим на крещение церковное».[48]

Святитель Кирилл Иерусалимский: ««Если когда придешь в город, не просто спрашивай: где храм Господень? Ибо и прочие нечестивые еретики пещеры свои называют храмами Господними: и не спрашивай просто: где церковь? Но: где Вселенская Церковь? Ибо сие собственно имя сей Святой и всеобщей нашей Матери Церкви».[49] В словах святителя Кирилла видим: 1) «нечестивые еретики» имеют не храмы, а «пещеры»; 2) никакого отношения к Вселенской Церкви еретические «церкви» не имеют.

Святитель Афанасий Великий: «Посмотрим еще на самое первоначальное предание, на учение и веру Вселенской Церкви — веру, какую предал Господь, проповедали Апостолы, соблюдали Отцы. Ибо на ней основана Церковь, и кто отпадет от нее, тот не может быть и даже именоваться христианином».[50] О ком ведет речь свт. Афанасий? Не о гностиках или манихеях, а о македонианах, духовенство которых не перерукополагали при принятии в Церковь, но принимали «в сущем сане», а мирян не крестили. Совершенно очевидно, что отказ даже в формальном наименовании еретиков христианами исключает возможность признания облагодатствования их сообщества Духом Святым. Еще одно изречение свт. Афанасия касается тех же македониан, которые сохраняли формулу крещения: «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», но, при этом, отвергали Божество Св. Духа: «Ибо, как преданная нам вера в Троицу есть единая, и она сочетавает нас с Богом, а кто отъемлет что–либо от Троицы и крещается во имя Отца, или в одно имя Сына, или в Отца и Сына без Духа, тот ничего не приемлет, но и крещаемые, и кто мнит себя преподающим крещение остаются тщи и не посвящены; потому что тайноводство совершается во имя Троицы: так и кто отделяет Сына от Отца или Духа низводит до тварей, тот не имеет ни Сына, ни Отца, но безбожен, хуже неверного, и, скорее всего, только не христианин».[51] Из этих слов прекрасно видно, что принятие еретиков без перекрещивания совершенно не означает признание благодатности их крещения.

В духе предыдущих высказываний свт. Афанасия Великого и следующая его мысль: «Посему, как могут быть христианами те, которые — не христиане, но ариане?».[52] Ее можно продолжить: как могут быть христианами те, которые — не христиане, но лютеране, паписты, кальвинисты…

Во втором слове на ариан святитель Афанасий подробно излагает взгляд Православной Церкви на «благодатность» крещения, а, следовательно, и прочих таинств еретиков: ««Иудеи, вместе с арианами, отрицая Сына, не имеют и Отца… Еретики в опасности уже утратить и самую полноту таинства, разумею крещение. Ибо если тайноводство преподается во имя Отца и Сына, они же не именуют истинного Отца, отрицая Сущего от Него и подобного Ему по сущности, отрицают и истинного Сына, именуют же иного, по собственному их вымышлению, сотворенного из несущих, то не совершенно ли пусто и бесполезно преподаваемое ими крещение, имеющее только мнимый вид, в действительности же ни мало не вспомоществующее благочестию? Ариане преподают крещение не во Отца и Сына, но в Творца и тварь, в Создателя и в произведение. Как иное есть тварь и иное Сын, так и крещение, мнимо ими преподаваемое, есть иное и не истинное, хотя наружно произносят они, по написанному, имя Отца и Сына. Не тот преподает, кто говорит только: Господи! но кто с этим именем соединяет и правую веру. Посему и Спаситель не просто заповедал крестить, но говорит прежде: «научите»; а потом уже: «крестите во имя Отца и Сына и Святого Духа» (Мф. 28, 19), чтобы от научения произошла правая вера, а с верою соединялось тайноводство крещения. И другие многие ереси, произнося только Имена, но, мудрствуя неправо, а потому, как сказано, не имея здравой веры, бесполезною имеют преподаваемую ими воду, как скудную благочестием; почему окропляемый ими более сквернится нечестием, нежели омывается. Так и язычники… Так манихеи, фриги, и ученики Самосатского… Так, наконец, и мудрствующие по ариеву (примечательно, что свт. Афанасий ставит ариан в один ряд с язычниками и манихеями — А. Н.), хотя читают написанное и произносят Имена, но вводят в обман приемлющих от них крещение; потому что сами нечестивее прочих еретиков, и постепенно преуспевают пред ними в нечестии… Приемля, по–видимому, крещение во имя не–сущего, ничего не приимут они… Жалкие люди эти пребудут, конечно, оставлены Божеством».[53]

Святитель Григорий Богослов, хотя и принимал крещенных арианами без перекрещивания, вот что говорит об их крещении и «благодатности»: «Можно ли быть духовным без духа? Причастен ли Духа не чтящий Духа? И чтит ли Духа крестящийся в тварь и сораба? Нет».[54]

Святитель Иоанн Златоуст, толкуя учение святого апостола Павла о связи Главы (Христа) с Телом (Церковью), пишет: «В самом деле, если бы случилось руке отделиться от тела, дух, (истекающий) из головного мозга, ища продолжения и не находя его там, не срывается с тела и не переходит на отнятую руку, но если не найдет ее там, то и не сообщается ей».[55] Итак, в руке, отсеченной от тела, дух не пребывает. Об отсеченных от Церкви свт. Иоанн Златоуст, со всей категоричностью, отзывается, как о трупе, которому Дух не сообщается. Но может быть речь здесь не о еретиках и раскольниках, отпадающих от Церкви? Следующее предложение у святителя Иоанна: «То же бывает и здесь, если мы не связаны между собою любовью».[56] О нарушении какой связи, о каком отсутствии единства любви идет речь? О какой отделенной и мертвой руке говорит святитель? Ниже, в толковании того же текста св. ап. Павла (Еф. 4, 15–16), читаем: «Ничто так не оскорбляет Бога, как разделения в Церкви. Хотя бы мы совершили тысячу добрых дел, подвергнемся осуждению не меньше тех, которые терзали Тело Его, если будем расторгать целость Церкви… Сказанное мною относится не к начальствующим только, но и к подчиненным. Один святой муж сказал нечто такое, что могло бы показаться дерзким, если бы не им было сказано. Что же именно? Он сказал, что такого греха не может загладить даже кровь мученическая. В самом деле, скажи мне, для чего ты принимаешь мучения? Не для славы ли Христовой? Итак, будучи готов положить свою душу за Христа, как решаешься ты разорять Церковь, за которую положил душу Христос?… Если эти последние (отделяющиеся от Церкви — А. Н.) содержат противные (нам) догматы, то потому самому не должно с ними иметь общения; если же они мыслят одинаково с нами, то еще больше (должно избегать их)… "Что говоришь ты? У них та же самая вера, и они также православны". Если так, отчего же они не с нами? "Един Господь, едина вера, едино крещение". Если у них хорошо, то у нас худо; а если у нас хорошо, то у них худо… Скажи мне: ужели вы считаете достаточным то, что их называют православными, тогда как у них оскудела и погибла благодать рукоположения? Что же пользы во всем прочем, если у них не соблюдена эта последняя? Надобно одинаково стоять как за веру, так и за нее (благодать священства). А если всякому позволительно, по древней пословице, наполнять свои руки, быть священником, то пусть приступят все, и напрасно устроен этот жертвенник, напрасно (установлен) церковный чин, напрасно лик иереев: ниспровергнем и уничтожим это. Этого, говорят, не должно быть. Но не вы ли делаете это, а потом говорите: так не должно быть? Что еще говоришь ты: не должно быть, когда так на самом деле?».[57] Помимо прочего, необходимо выделить ясное указание на безблагодатность «иерархии» еретиков и раскольников.

Святитель Кирилл Александрийский: «Ибо не доступно Божество и не приемлется жертва без посредства левитов. Они посредничают, подражая «Ходатаю Бога и человеков» (1 Тим. 2, 5), то есть Христу. А что одна есть Церковь, одно таинство Христово, и что незаконна, более того — отвержена и не может быть угодна Богу жертва, не в церкви совершаемая, это ясно показал закон, говоря, что не должны быть совершаемы жертвоприношения вне святой скинии».[58]

Блаженный Иероним Стридонский объясняет, что не только активные еретики, но и последователи ереси, не ведущие о сути своего вероучения, погибают: «Под вратами ада я разумею пороки и грехи, или же, — несомненно, — учения еретиков, через которые люди некнижные низводятся в преисподнюю».[59]

Преподобный Иоанн Дамаскин противопоставляет причащение еретиков православной Евхаристии: ««Да станем всею силою остерегаться, чтобы ни принимать причащения от еретиков, ни давать им. Ибо «не дадите святая псом, — говорит Господь, — ни пометайте бисер ваших пред свиниями», чтобы нам не сделаться участниками превратного учения и осуждения их».[60] Понятно, что если причастие еретиков было бы истинным Телом Господним, то чрез него не возможно было бы «сделаться участниками превратного учения» их.

Весьма определенно о безблагодатности еретиков и их «таинств» высказывается преподобный Феодор Студит. Особенно подробно останавливается он на еретическом причащении. «Тот же хлеб еретический и не есть Тело Христово».[61] «Всякий причащающийся или участвующий в ядовитом хлебе не есть ли отступник от Христа, отверженный, нечестивый, если он не обратился назад чрез покаяние»?[62] «Приобщение из (рук) еретиков — есть яд, а не простой хлеб, не телу (только) вредит, а чернит и омрачает душу».[63] Подобно св. Иоанну Дамаскину, преп. Феодор противопоставляет хлеб еретиков Хлебу православных: «Как божественный хлеб, которого причащаются православные, делает всех причащающихся одним телом, так точно и еретический хлеб, приводя причащающихся его в общение друг с другом, делает их одним телом».[64] «Общение с еретиками… отлучает от Христа и отводит далеко от стада Господня. Каково различие света и тьмы, таково же и православного причащения от еретического общения. Первое просвещает, второе — омрачает; одно соединяет со Христом, другое — с диаволом; одно оживляет душу, другое — убивает. Хорошо делаешь, что стремишься к источнику жизни, а не черпаешь из смертоносной чаши нечестия, конец которого — вечная гибель».[65]

Преп. Феодор Студит учит, что хотя бы последование таинства было абсолютно православным, оно будет недействительным, если совершается еретиком. Поэтому таинства действительны не в силу самих слов, но в зависимости от того, совершаются ли они православным, или еретиком (раскольником): «Молитвы за богослужением (принадлежат) православному. К чему же это поведет, если они происходят у еретиков? Ведь они мыслят не так же, как их составитель, и не веруют по смыслу самых слов… Он (еретик — А. Н.) верует не так, как говорит, хотя тайнодействие и православно. Но хотя бы и тот, и другой исповедал, он скорее оскорбляет и издевается над литургией, ибо и волхвы и обаятели прибегают к божественным песням в отношении к бесноватым».[66]

Рассматривая вопрос о том, позволительно ли принять крещение от еретического священника в случае отсутствия православного священника, св. Феодор Студит подобное исключает: «Если нет православного совершителя крещения, для некрещеного лучше креститься от монаха, а если нет и монаха, то от мирянина».[67]

Известно, что клир иконоборцев на VII Вселенском Соборе было решено принимать без перерукоположения. Но это вовсе не означает признания благодатности еретиков. VII Вселенский Собор ясно выразил мысль, что отлучение от Церкви отлучает и от Бога: «Анафема есть не что иное, как отлучение от Бога».[68] Подтверждением этой мысли об отлученности еретиков от Бога и, следовательно, полной их безблагодатности служат три эпизода из деяний VII Вселенского Собора. По поводу одного из иконоборческих епископов, внешне имеющих апостольскую преемственность, весь Собор провозгласил: «Лжеименному епископу ефесскому Феодосию анафема!»,[69] — то есть, явно не признал его истинным, благодатным архиереем. В другой раз о безблагодатности священства еретиков (иконоборцев) VII Вселенский Собор высказался так: «Они дерзнули отвергать богоугодные священные приношения и назвали себя иереями, тогда как сами не были такими».[70] Наконец, на этом Соборе было провозглашено, что иконоборческая «церковь» имела «дух лжехристов»[71], который, как известно, с Духом Христовым никак не совместим.

Преподобный Феодосий Печерский также в единую цепь связывает развращенность веры, погибель и безблагодатность таинств у еретиков: «Иноверцы отвергли проповедание апостольское и постановления святых отец и приняли неправую и развращенную веру, исполненную всякой погибели, потому и отвергнуты нами. Они мертвые и мертвую жертву приносят».[72] И там же: «Если кто и спасет свою душу, то только живя в Православной вере… А живущий в иной вере не увидит жизни вечной».[73]

Простое и ясное, без ложных мудрований, святоотеческое отношение к еретическим лжецерквам звучит из уст святителя и великого исповедника Православия Марка Ефесского. Он так обращается к латинянам по поводу вставки «филиокве» в Символ веры: «Итак, запрещение (изменять Символ — А. Н.) относится к тексту, а не (только) к смыслу, как вы считаете. И, следовательно (поскольку вы нарушили это запрещение), ваши епископы и клирики уже — не епископы и не клирики, будучи низложены такими великими и древними Соборами, а миряне — подлежат анафеме и отлучению… Ибо прибавлять или изымать слова, это — дело еретиков, которые желают, благодаря сему, укрепить свою ересь».[74] Сюда же: ««На основании сего (прещения) (2 Вселенского Собора вносить изменения в Символ веры — А. Н.) тем епископам и тем клирикам — быть несвященными и чуждыми данной им благодати, а мирянам — подлежать анафеме, т.е. отлучению от Бога».[75] Святитель Марк Ефесский пишет, что к латинянам относится «подлежать тем проклятиям, которые изрекли Отцы (на тех, которые дерзнут вносить изменения в Символ Веры)».[76] Еще несколько цитат. «После Седьмого Вселенского Собора собирается иной Собор снова, во время Василия, императора Ромеев, созванный Святейшим Патриархом Фотием… Этот Собор… дерзающих с тех пор говорить оное прибавление («филиокве» — А. Н.) в Символе предал анафеме. “Если кто, — говорит он, — помимо этого священного Символа дерзнет иной писать, или прибавлять, или убавлять, и дерзко отзываться об этом постановлении, да будет осужден и извержен из всего христианского общества”».[77] «Так что напрасно латиняне хвалятся верой в Троицу, Которую они так оскорбляют своими догматами».[78] «И что латиняне поставят в вину македонианам, когда и сами они откровенно являются духоборами».[79]

Рассуждая о бывшем Киевском митрополите Исидоре и ученике его Григории, изменивших Православию, совершенно определенно отзывается о римо–католической церкви и ее учении святитель Иона, митрополит Киевский и всея Руси. Исидор, обратившись в Рим, тем самым пытался развратить Православие «злыми своими ересьми, вследуя прежним богоотступником Арию и Несторию». Принявшие католичество «погибели» исполнились. Латинское учение — «сатанины злыя ереси», «мгла прелести», «развращение вере», «злые нечестия», «богомерзская, богоотметная многа», «богомерзские и тмокровные ереси».[80]

Преподобный Иосиф Волоцкий: «Без благодати Святого Духа никто из священников ничего не может сделать. Еретики же имели в себе нечистый дух сатанинский; как могут они связывать и разрешать на небе и на земле?».[81] А что речь идет не только о жидовствующих, ясно из того, что в контексте говорится также о монофизитах и иконоборцах.[82]

Вот несколько примеров того, как преподобный Максим Грек относился к еретическим лжецерквам (на некоторых его творениях мы задержимся ниже). «О, безумные, достояния сатаны, внуки греха, пища прелести, тьма нечестия, наследники геены, нечестивые гребцы законопреступника»,[83] — это о лютеранах. Дальше — об армянах–монофизитах: «Армянское зловерие, составившееся из различных ересей, заключает в себе три главнейшие и более других нечестивейшие и мерзкие ереси… Вооружим себя против его (диавола — А. Н.) ополчения и его поборников — богомерзких еретиков, оружиями благоверия, и оградим себя всяким разумом и знанием боговдохновенных Писаний, чтобы и нам когда–либо коснуться более крепкой пищи, а не все время жизни препроводить в питании млеком».[84] Преподобный Максим Грек называет догматы армяно–григорианской церкви «богомерзкими ересями»[85]. Свое отношение к католицизму преподобный Максим также показывает совершенно четко: «Я в своих сочинениях обличаю всякую латинскую ересь»[86]. Он называет «римлян», т. е. латинян, неверными: «Аще ли же по некоему прилучаю от древних лет где обрящется в наших странах верных, рекше в греческих или в руских, а вообразуема будет уже после разколу церковного, еже с римляным, и тогда, аще и зело иконное воображение есть по подобию, и хитро, поклонения же им не творити, понеже от рук неверных воображени суть».[87]

Священномученик Гермоген Московский — будущему Московскому патриарху Филарету: «Яко вси еретики различных еретических вер не имут права святого крещения, еже водою и Духом Святым. И того ради от всех еретических вер различных приходящих к православию христианского закона подобает совершенно крестити святым крещением… Так же как и Московское государство учинилося, и от того времени по се время того не бывало в Московском государстве, чтобы еретиков латынь и иных различных вер еретиков не крестили, кроме изверженного из святительства Игнатия Патриарха».[88]

Преподобный Никодим Святогорец в «Пидалионе» четко указывает на бескомпромиссность догматической позиции Церкви по отношению к еретикам и на непротиворечивость этому практики церковной: «Между канонами не существует никакого противоречия… Между Апостольскими правилами, канонами святых отцов, определениями Вселенских и Поместных Соборов не может быть несогласий или нестроений — все они равны по своей значимости»… Второй Вселенский Собор «[Апостольский] канон соблюл отчасти, предлагая икономию, т. е. снисхождение… как меру пастырской целесообразности, а [Апостольское правило] как акривию — богословский критерий, который составляет каноническую практику Церкви… согласно которой вне Церкви нет ни таинств, ни спасения».[89] «Крещение латинян является лжеименным, а потому неприемлемым».[90]

Преп. Паисий Величковский: «[Латиняне] — не суть христиане… Латинство пало в бездну ересей и заблуждений… Оно лежит в них без всякой надежды восстания».[91] Разумеется, сказанное о латинянах тем более применимо к прочим еретикам.

Преподобный Амвросий Оптинский так рассуждает о римо–католической церкви: «Римская же церковь давно уклонилась в ересь и нововведение».[92] Так как она — еретическая, то никоим образом не принадлежит к Церкви Христовой: «Римская церковь хотя и имеет повсюду во вселенной своих последователей, но так как не хранит свято Соборных и Апостольских постановлений, а уклонилась в нововведения и неправые мудрования, то совсем не принадлежит к Единой, Святой и Апостольской Церкви».[93] Как не принадлежащая к Церкви, она лишена благодати Божией (то же касается и любых неправославных исповеданий): «Что сказать еще на вопросы: латинская церковь и другие вероисповедания могут ли называться Новым Израилем и ковчегом спасительным? И как разуметь о евхаристии настоящей римской церкви? Новым Израилем может называться только Церковь правоверующая, а поврежденная еретическими мудрованиями не может. Святой апостол Иоанн Богослов говорит: От нас изыдоша, но не беша от нас: аще бо от нас были, пребыли убо быша с нами: но да явятся, яко не суть вси от нас (1 Ин. 2, 19). И Павел говорит: един Господь, едина вера (Еф. 4, 5), то есть, едина вера истинная, а не всякое верование хорошо, как безрассудно думают отделившиеся от единой истинной Церкви, о которых святой апостол Иуда пишет: яко в последнее время будут ругатели, по своих похотех ходяще и нечестиих. Сии суть отделяюще себе (от единости веры и суть) телесни [душевни], духа не имуще (Иуд 1. 18, 19). Посему чуждые духа истины как назовутся Новым Израилем? Или как будут кому–либо пристанищем спасительным, когда и то и другое не может совершаться без благодати Святаго Духа».[94]

В качестве суждения о еретиках Соборной Церкви преподобный Иосиф Оптинский приводит слова преподобного Агафона о том, что еретик «не имеет Бога» (значит, не имеет и благодати, т. к. она от Бога неотделима): «Но вот вопрос: каков взгляд св. Отцев нашей Православной Церкви на ересь?… "Ересь есть отчуждение от Бога. Еретик отлучается от Бога живаго и истинного, и приобщается диаволу и ангелам его. Отлученный от Христа (конечно через исповедуемое им ложное учение о Христе) уже не имеет Бога, Которого он мог бы умолить о грехах своих, и во всех отношениях есть погибший"».[95] Причем и преп. Иосиф приводит цитату не в контексте разговора о каких–то древних языческих гностиках, а о современном ему протестантизме, и преподобный Агафон, живший в IV веке, вел речь, конечно, не о гностиках, а о вполне современных ему христианских еретиках.

Интересно высказывание того же преп. Иосифа о возможности допущения к православным таинствам еретиков: «Неправославный, или еретик, если бы вздумал принести пред православным иереем раскаяние во грехах своих, покаяние его будет недействительно. Читаем в «Православном Исповедании» в 1–й части вопрос 113–й: что мы должны наблюдать при таинстве покаяния? — Ответ. Во–первых, должны смотреть, чтобы кающийся был христианин Православной и кафолической веры: ибо покаяние без истинной веры не есть покаяние, и не приемлется от Бога».[96] В приведенной цитате обращают на себя внимание еще два аспекта: 1) неправославный — синоним еретика, без различия вероисповедания; 2) таинство покаяния без истинной веры недействительно.

Еще мысль преп. Иосифа об одинаковой отлученности от Церкви еретиков любых исповеданий: «В 1–ю неделю Великого Поста, совершая Торжество Православия, св. наша Церковь изрекает анафему, т.е. отлучение от единения с собою всех еретиков и отступников от Православия: следовательно, и латинян или римских католиков и протестантов».[97] Православной Церкви одной только присущи Божественные силы, т. е., благодать: «Православной Церкви… одной присущи вся божественныя силы, яже к животу и благочестию (2 Петр. 1, 3)».[98] Поэтому понятно, что еретик, лишенный «божественных сил, яже к животу и благочестию», лишен и спасения: «Те же, которые вне Церкви… гибнут безвозвратно».[99]

Святитель Игнатий (Брянчанинов): «Благодать Божия отступила от папистов; они преданы самим себе и сатане, изобретателю и отцу всех ересей, в числе прочих и папизма».[100] «Вселенская Церковь всегда признавала ересь смертным грехом, всегда признавала, что человек, зараженный страшным недугом ереси, мертв душою, чужд благодати и спасения, в общении с дьяволом и его погибелью».[101] Ересь «вводит в душу вечную смерть… Она соделывает человека вполне чуждым Бога».[102]

«Зараженного ересью и расколом, — говорит свт. Игнатий, — диавол не заботится искушать другими страстями и грехами очевидными. И зачем искушать диаволу того и бороться с тем, кто при посредстве смертного греха — ереси — и убит вечною смертию, и заживо уже составляет достояние диавола?».[103] По поводу добродетелей еретиков: «Христиане! Познайте Христа! Поймите, что вы Его не знаете, что вы отрицались Его, признавая спасение возможным без Него за какие–то добрые дела!».[104]

У еретиков вполне могут быть подвиги и некоторые виды добродетели, но это никоим образом не может быть истинной духовной жизнью: «Напротив того, диавол поддерживает еретика и раскольника в воздержании и прочих наружных подвигах и видах добродетели, чтоб этим поддерживать его в самодовольстве и заблуждении, а правоверных личиною святости, которую носит на себе еретик, привлечь к ереси или, по крайней мере, привести к оправданию и некоторому одобрению ее, также к сомнению в правоверии и к холодности к нему».[105]

Прежде чем говорить о взгляде на еретические и раскольнические сообщества святителя Феофана Затворника следует, несколько нарушая последовательность данной работы, привести цитату из одной его проповеди, на основании которой о. А. Кураев выстраивает богословскую концепцию отношения к инославным свт. Феофана Затворника. Вот эта цитата из свт. Феофана в контексте о. Андрея: «Неправославное христианство… видится больным. Но ведь больной все–таки жив. Это не труп. Жизнь в нем еще есть. — Это трудно совместить с «ревнительской» схемой… Подобный же взгляд на духовную сторону жизни неправославных христиан был и у св. Феофана Затворника: «Каналы легких — это Божественные таинства св. Церкви и другие освятительные ее действия… Так дышит Христова Церковь или все повсюду христиане. Но не все человечество причастно животворящих действий сего Божественного дыхания. Причина сему та, что в одной части человечества повреждены органы дыхания, другая — большая не подвергает себя влиянию сего благотворного дыхания. Где повреждены сии учреждения (т. е. таинства), там дыхание Божественным Духом не полно, и, следовательно, не имеет полного действия. Так у папистов все таинства повреждены и искажены многие спасительные священнодействия. Папство — легкое со струпами или загноенное. У лютеран большая часть таинств и священнодействий отвергнута, оставшаяся искажена и в смысле и в форме. Они походят на тех, у коих согнило три четверти легких, а остальная дотлевает. Близки к ним, но еще поврежденнее наши раскольники, молокане, хлыстовцы и проч. Все таковые не дышат или не полно дышат, потому суть тлеющие трупы или чахнущие, как чахнет тот, у кого расстроена грудь». Нетрудно заметить, что полными трупами св. Феофан считает только крайние секты типа молокан или хлыстов. В католических и протестантских сообществах он видит еще живые организмы, хотя и исполненные опасных болезней. Чахоточник все же жив. И туберкулезник — как бы ни был он болен — все же никак не есть труп. Значит, живительная сила Духа Божия еще струится в этих неправославных сообществах. Пусть с преградами, пусть с трудом — но струится. Западное христианство хоть и тяжко больно, но все еще живо ("полумертвый" = "полуживой", но в любом случае не труп: труп не болеет)».[106]

Но что же реально можно увидеть из вышеприведенных слов святителя Феофана? «Не все человечество причастно животворящих действий сего Божественного дыхания. Причина сему та, что в одной части человечества повреждены органы дыхания, другая — большая не подвергает себя влиянию сего благотворного дыхания». Таким образом, все равно — повреждены органы дыхания или вообще отсутствуют — еретики, раскольники и сектанты не причастны «животворящих действий сего Божественного дыхания». Разница в том, что у некоторых еретиков органы дыхания (таинства) некогда действовали (в период их иерархического и евхаристического единства с Церковью) и остатки этих органов присутствуют в их сообществах (хотя и не сообщают уже «животворящих действий сего Божественного дыхания»), а крайние сектанты никогда таких органов не имели. «Неполное дыхание Духом» — действие призывающей благодати Божией, которая действует во всем мире. Естественно, более она действует там, где более сохранилось к ее действию средств. Например, у латинян сохранено Священное Писание, часть святоотеческого наследия и понятие о таинствах, у лютеран — Священное Писание и некоторые элементы понятия о таинствах, у баптистов — одно Писание и т. п. Поэтому, и это подтверждается священнической практикой, гораздо чаще приходится присоединять к Православию католиков или баптистов, чем практикующих иудеев или мусульман. Возразят — но еще чаще к Православию обращаются бывшие атеисты. Такое сравнение не корректно. Ведь их обращение обуславливается не большим действием призывающей благодати в атеистической среде, но близостью православного храма, православной среды, доступностью православной литературы (ни в одну схему, конечно, не вложить случаи особого призыва Божьего, который может прозвучать в любом обществе к любому угодному Господу человеку). Итак, когда святитель Феофан говорит, что «не все человечество причастно животворящих действий сего Божественного дыхания», — это, как бы, общий знаменатель непричастности действию освящающей благодати, благодати Таинств всех внецерковных сообществ. Когда же святитель говорит о различной степени «неполноты» действия дыхания Божественного Духа — речь идет о призывающей благодати, по разному действующей в разных исповеданиях. Это ни в коем случае не говорит о благодатности таинств или духовной жизни у еретиков и раскольников.

Интересно рассуждает архимандрит Рафаил (Карелин): «Еп. Феофан в одной из своих проповедей сравнил католицизм с чахоточным больным, у которого сгнило легкое, а протестантство — с больным, у которого процесс захватил 3/4 легких. Как ни странно, о. Андрей делает из этого мрачного диагноза оптимистический вывод: раз дело идет о болезни, то, следовательно, человек еще жив. Во времена Феофана Затворника чахотка считалась неизлечимым заболеванием с таким же роковым — летальным исходом, как в наше время рак. Поэтому диагноз чахотки с кавернами в легких означал смертельный приговор. По выражению еп. Феофана, ереси — это «разлагающие трупы или чахнущие организмы» (чахнущие — значит умирающие). О. Андрей пишет: «Чахоточный все же жив. Значит, живительная сила Духа Божьего еще струится в этих неправославных сообществах». Но разве спасение можно сравнить с состоянием больного, оставшаяся жизнь которого представляет собой затяжную мучительную агонию? Разве чахотка может служить аналогом или метафорой вечной радости и райской красоты?».[107]

В любом случае, спорную мысль цитируемого автора поверяют его же мыслями, изложенными в других произведениях. Послушаем другие проповеди святителя Феофана Затворника. «Сего ради Он учредил Церковь, коей «врата адовы не одолеют» (Матф. 16, 18), и узаконил, что кто Церковь преслушает, будет как язычник и мытарь, т. е. погибший».[108] Как видим, отделившийся от Церкви уже погибший, т. е. труп. «А когда нет Церкви, нет спасения: ибо только в Церкви спасение, как в ковчеге Ноевом».[109]

Далее свт. Феофан ставит в прямую связь благодать и спасение, объясняя, что именно потому вне Церкви нет спасения, что нет благодати. Особо следует подчеркнуть, что святитель говорит о раскольниках–старообрядцах поповского толка, в том числе о так называемой «белокриницкой» ветви, клириков которой в Русской Православной Церкви принимают без перерукоположения, подобно католическим клирикам. Поэтому слова святителя приобретают особенно важное догматическое значение, указывая на принципиальное отношение Церкви к «благодатности» священства и таинств еретиков и раскольников, имеющих цепочку апостольской преемственности. «Сами (раскольники — А. Н.) гибнут, — говорит святитель Феофан Затворник, — и других влекут в пагубу, а не спасают. Заметьте себе. Спасение без благодати невозможно, благодать не дается без Таинств; Таинства не совершаются без священства. Нет священства, нет Таинств; нет Таинств, нет благодати; нет благодати, нет и спасения. Иные из них говорят: вот мы нашли теперь священство, или завели корень священства. Завели корень, да гнилой — бесплодный. Сами посудите. Амвросий, которого они сманили к себе, был связан запрещением — связан законною властию. Сей законной власти обетовал Господь: «Елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси» (Матф. 18, 18). Стало быть, и Амвросий тот был связан на небе. Если он связан на небе, то как он, связанный на небе, мог сообщать небесную благодать? Где он ее взял?! — Не мог он ее сообщить, и не сообщал; и все, которые им поставлены, как были мирянами, так и остались мирянами, хоть их величают священниками и епископами. Это одни имена, как когда дети, играя, дают себе разные титла — полковников, генералов, главнокомандующих… И Амвросий остался запрещенным… Если запрещен, то благодать в нем пресечена, если пресечена, то не могла изливаться и на других. Когда, напр., вода идет по желобу, то от него она переливается и на другие желоба и сосуды; а когда желоб запереть, вода не потечет по нему и не перельется на другие места и вещи».[110]

Еще несколько примеров отношения свт. Феофана Затворника к еретическим и раскольническим сообществам. «Кто в Церкви истинной, тот избавлен от греха, проклятия и смерти, тот сын и наследник Богу и сонаследник Христу, тому принадлежат все дары благодатные здесь и все блага наследия на небесах. Так есть из–за чего позаботиться о том, чтоб не отпасть от св. Церкви. Кто отпадет, тот лишается всех сих неоцененных благ ее и губит душу свою. В св. Церкви, и только в ней одной, все устроено к нашему спасению — почему отпадающий от нее не имеет чем спасать себя. Для спасения нужна благодать: где возьмешь ее вне Церкви? Благодать подается чрез св. таинства, а Таинства хранятся во св. Церкви. Для совершения таинств нужно священство, а истинное священство есть только в Церкви. Стало, кто вне Церкви, тот без священства, без Таинств и без благодати. Чем же спасать ему душу свою?! Вот он и гибнет вне Церкви».[111] «У раскольников нет ей (душе — А. Н.) спасения. Ибо у них нет священства и Таинств. Одна часть раскольников убоялась сего и стала искать священства. Долго принимали беглых попов; а потом австрийские раскольники нашли себе и беглого архиерея — запрещенного. От них и наши позаимствовались, давши много денег. Думают они, что нашли себе истинное священство чрез этого архиерея, а оно не истинное. Все одно — беглый же. Хоть и архиерей он, но то же, что поп–перемазанец, к тому же и под клятвой состоящий. Он был запрещен, стало, не имел благодати действующей; не имел благодати — не мог сообщать ее и другим. И хоть от себя наделал он много архиереев и священников; но все это — одни имена без настоящей силы — лесть одна и скверноприбыточество».[112] «Св. Церковь православная есть сокровищница благ спасения. Что бы тебе ни нужно было для спасения — все то найдешь в ней, и только в ней. Помимо ее и сам Господь не дает сих благ. Так благоволил устроить сам Он. Став Главой Церкви, Он не иначе действует во спасение наше, как чрез сие тело Свое. И не ищи к Его сокровищам спасения другого доступа. Его нет».[113] «Необходимо потому всякому стяжать благодать Св. Духа. Но непосредственно Дух Святый сошел только на апостолов; после же них благодать Св. Духа сообщается верующим уже не иначе, как чрез особые посредства, или таинства, по указанию Господа Духом Святым чрез апостолов учрежденные. И таинства сии вверены св. православной Церкви и суть в ней единой».[114]

Вот, что говорит свт. Феофан Затворник о латинянах: «Папа с своими увлекся своемудрием и отпал от единой Церкви и веры».[115] «Верить по–латински… есть уклонение от Церкви, ересь».[116]

Святой праведный Иоанн Кронштадтский: ««Вне Церкви нет спасения, нет духа благодати».[117] «Христос пришел обновить растлевшее грехом естество человеческое и вверил это величайшее дело Своей благости, милосердия, правды и премудрости Своей святой Церкви. Дух святой, вошедший в мир и действующий в Церкви чрез священнослужителей, богослужение, проповедь, таинства, совершает это обновление непрестанно. Только в Церкви заключается эта обновительная сила; вне Церкви ее нет и быть не может».[118] «Кто не в Церкви, тот не со Христом, и общения с Богом, ни здесь на земле, ни там на небе иметь не будет».[119] «Чудный златой тройственный союз Церкви Христовой — небесной, земной и преисподней, имеющей единого Главу, всемогущего Творца и Царя Христа… Глубоко скорблю, что этот святой союз порван на западе и западом, пресловущим римским католичеством, а в нем — лютеранством и реформатством, а у нас расколами и сектами. Истинная Церковь пребывает и пребудет единою и нераздельною и единоспасающею, именно — Восточная Православная, доказательства чему мы и видим непрестанно в дивных, спасительных, благодатных силах, являемых в Церкви — в совершаемых таинствах».[120] Замечательно, что, по мысли св. Иоанна Кронштадтского, Православная Церковь тем–то и отличается от западного христианства, раскола и сект, что в ней совершаются таинства.

Учение св. Иоанна Кронштадтского о еретической «евхаристии»: «Только в Церкви истина и спасение; вне Церкви — заблуждение и погибель; только для пребывающих в Церкви есть жертва за грехи: вне Церкви — нет жертвы».[121] Что же касается т. н. «святых» римо–католицизма, то св. Иоанн говорит о «фабриковании святых западной церкви и несуществующих мощей, не прославленных Богом».[122] «Только в церкви Божией православной бывает нетление мощей, а вне церкви — нет, т. е. ни у католиков, ни у лютеран».[123]

Св. Иоанн Кронштадтский отказывает католическому верованию в именовании его христианским: «Но посмотрите, сколько заблуждений допущено в папской (а не Христовой) вере, странных заблуждений, богохульных — и вы с негодованием и ужасом отвернетесь от нее».[124] Еще о латинстве: «Ну, уж и натворили папы в своей папской церкви разных фокусов, разных ложных догматов, ведущих к фальши и в вере, и в жизни. Это вполне еретическая церковь».[125] «Католики, признавая главою церкви папу, настоящую Главу церкви — Христа потеряли и остались без Главы… А в догмате сколько ересей, нововведений, отступлений от истины! О гибельная папская система».[126] «Если бы римский папа был совершенно единомыслен и единодушен, единоучителен с Господом, он мог бы, хотя не в собственном смысле, называться главою церкви и учить церковь, ибо Она есть «столп и утверждение истины» (1 Тимф. 3, 15), а папа и паписты — трость ветром колеблемая и совершенно извратили истину Христову и в учении, и в богослужении (опресноки и без проскомидии) и в управлении, поработив своей ереси все католичество».[127] О филиокве (которое, по мысли экуменистов, не ересь): «Католики и лютеране с англиканцами говорят, что Он (Св. Дух — А. Н.) от Отца и Сына исходит. Да перестаньте же, наконец, хулить Духа Святого и возводить на Него ложь: хулящие Духа Святого не будут прощены ни в сем, ни в будущем веке. А вы забыли слова Апостола: «Если мы или ангел с неба стал бы благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема» (Глт. 1, 8)».[128]

Св. Иоанн Кронштадтский связывает возможность спасения католиков и протестантов исключительно с их обращением к Православию, говорит, что они — вне Церкви Христовой, против Христа: «Верны слова Спасителя нашего Иисуса Христа: «кто не со Мною, тот против Меня» (Мф. 12, 30). Католики, лютеране и реформаты отпали от Церкви Христовой… Они явно идут против Христа и Его Церкви, не почитают животворящего креста, св. икон, св. мощей, не уважают постов, превращают догматы веры спасительные. Они не с нами, против нас и против Христа. Обрати их, Господи, к истинной Церкви Твоей и спаси их!».[129] Другие высказывания о невозможности спасения вне Православной Церкви, в частности, среди западных исповеданий: «И мы доселе все согласно и единомысленно веруем в этот символ веры и ни одной йоты не прибавляем к нему, чтобы не лишиться спасения за ложную прибавку, как католики, лютеране и англиканцы».[130] «Спасение наше в церкви, как в ковчеге Ноя, и нигде больше… Только в церкви, как в ноевом ковчеге, можно спастись».[131]

При всем этом, св. Иоанн Кронштадтский совершенно не озлоблен на латинян и протестантов: «Вы не сердитесь, друзья, а внимайте истине Божией в простоте сердца, ведь и мы говорим и дерзаем от простоты сердца. Отриньте ложь и примите истину, и соединитесь с нами в единомыслии; полно вам разногласить и спорить. Пришествие Христово близко, при дверях».[132]

Священномученик архиепископ Андроник (Никольский) о латинянах: «Положим, они глубоко заблуждаются и всех держат в своей ереси, искажающей весь смысл христианской жизни, как жизни в Церкви, возглавляемой и облагодатствуемой Христом. Напротив, весь строй папства таков, что у них нет Церкви».[133] Налицо противопоставление. С одной стороны, Церковь, «возглавляемая и облагодатствуемая Христом»; с другой стороны, «ересь» папства, у которого «нет Церкви». Параллель мысли очевидна: у еретиков нет Церкви — значит, они не имеют облагодатствования Христом.

Святитель Николай Сербский также свидетельствует о безблагодатности неправославных деноминаций, сравнивая таковые с мертвой рукой (то же — трупом): «Может ли человек спастись без Церкви? Нет, не может, ибо Церковь есть ризница Божьей благодати, без которой никто не может спастись, как не может жить рука, отсеченная от тела».[134]

Тот же святитель Николай Сербский называет римо–католическое священство «диавольским священством».[135] Хотя он называет европейцев крещенными народами, но в контексте его представления о латинском священстве понятно, что крещение их разумеется как ими же декларируемая внешняя причастность к христианству, а не как внутренне благодатное таинство. Ясно доказывают это следующие слова святителя Николая: «Пусть Европа примет истинное крещение и обратится ко Христу».[136] Очевидно, что католическое и протестантское крещение святитель не почитает истинным.

Преподобный Иустин (Попович), много сил посвятивший борьбе с экуменизмом, не обошел в своих трудах интересующий нас вопрос. Он однозначно характеризует западных христиан как еретиков, а еретиков именует чадами Велиара и неверными. «А на этих экуменических собраниях и сослужениях разве еретики не благословляют? — Римо–католические епископы, священники, протестантские пасторы, даже женщины».[137] «Каноны святых Апостолов и отцов действительны и теперь, а не только в древности. Они остаются безусловно обязательными для всех нас, современных православных христиан. Они безусловно действительны для нашей позиции в отношении римо–католиков и протестантов, ибо римо–католичество есть множественная ересь, а о протестантизме что можно сказать? — Лучше совсем не говорить. Не говорил ли уже святой Савва [Сербский] семь с половиной веков тому назад о «латинской ереси»? А с тех пор как много новых ересей папа изобрел и «непогрешимо» догматизировал?! Совершенно несомненно, что с помощью догмата о непогрешимости папы римо–католичество стало пан–ересью. И хваленый II Ватиканский собор не изменил этой чудовищной ереси, а скорее ее укрепил».[138] «Позиция Православной Церкви в отношении еретиков, то есть всех, кто не является православным, была установлена раз и навсегда святыми Апостолами и святыми отцами — боговдохновенным Преданием, единым и неизменяемым. Согласно этому положению, православным запрещается участвовать в какой–либо общей молитве или богослужебном общении с еретиками. Ибо какое общение у праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? (2 Кор. 6, 14–15)».[139]

Говоря об участии Православных Церквей во Всемирном Совете Церквей, преподобный Иустин (Попович) называет каждую конфессию, его наполняющую, — ересью и ставит знак равенства между ересью и духовной смертью: «[Этим] мы отвергаем богочеловеческую православную веру, эту органическую связь с Богочеловеком и Его Святейшим Телом, Православную Церковь святых Апостолов и отцов и Вселенских Соборов и хотим стать «органическими членами» еретического, гуманистического и человекопоклоннического общества, состоящего из 263 ересей, из которых каждая есть духовная смерть».[140] Еретические сообщества не только не являются причастными Тела Христова, они члены блудницы: «Как православные, мы члены Христовы: Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? (1 Кор. 6, 15). Но мы делаем это своим «органическим» соединением со Всемирным Советом Церквей, который является ничем иным, как возрождением атеистического человекопоклоннического язычества».[141] Вера Запада — «лже–вера».[142]

Всех еретиков преп. Иустин сравнивает с отпавшей и засохшей ветвью и ставит католиков, протестантов и униатов в один ряд с гностиками: «Помимо святых Апостолов, святые отцы и учителя Церкви с мудростью Херувимов и ревностью Серафимов исповедуют единство и единственность Православной Церкви, поэтому понятна их пламенная ревность при всяком отделении и отпадении от Церкви и их строгое отношение к еретикам, ересям и расколам. В этом отношении исключительную важность имеют святые Вселенские и святые Поместные соборы. По их мнению, Церковь не только одна, но и едина. Как у Господа Иисуса Христа не может быть нескольких тел, так у Него не может быть и нескольких Церквей, отсюда: разделение, раздел Церкви есть явление онтологически и по существу невозможное. Разделений Церкви никогда не было и не может быть, а были и будут только отпадения от Церкви; так нежелающие приносить плода ветви засохшими отпадают от вечноживой Богочеловеческой лозы — Господа Иисуса Христа (ср. Ин. 15, 1–6). От единой и неделимой Церкви в разные времена отделялись и отпадали еретики и раскольники, и этим отделением они перестали быть членами Богочеловеческого Тела Церкви. Так сначала отпали гностики, затем ариане, а за ними духоборцы, монофизиты, иконоборцы, католики (включая будущих протестантов), униаты… — словом, все члены еретическо–раскольнического легиона (ср. Мк. 5, 9)».[143] Преп. Иустин говорит о том, что, по сути, все ереси одинаковы: «Нет существенного различия между папизмом, протестантизмом и другими сектами».[144] Он называет католицизм и протестантизм «европейскими псевдоцерквами».[145]

Преп. Иустин прекрасно объясняет суть освящающей благодати, присущей исключительно Православной Церкви. Его слова дают возможность четко отличить благодать освящающую от благодати призывающей (действие которой присутствует и вне Церкви): «От Божественной полноты, воплощенной в Богочеловеке Христе, непрестанно изливаются бесчисленные и неизмеримые Божественные силы, необходимые человеческому существу для спасения, обожения, введения в Церковь, становления причастником Христа, причастником Духа Святого и частью Святой Троицы, которые называются одним словом: благодать. Все эти Божественные силы во всей полноте имеют Богочеловеческие свойства и характер, поэтому они полностью находятся в Богочеловеческом Теле Церкви, существуют от него и через него».[146] Вне Церкви же в человеке пребывают диавол и смерть: «Вне Церкви, вне Тела Богочеловека, существует человек со всеми своими слабостями и в нем, и вокруг него: грех, смерть, диавол, а в них и с ними: всякое зло, ад, болезнь, порок, мука, недостаток».[147] «На Западе нет Церкви, нет Богочеловека».[148]

Казалось бы, отрицая самую возможность наличия у еретиков таинства Евхаристии, преп. Иустин косвенно признает у них другие таинства: «Вот учение Православной Церкви о еретиках; ереси — не Церковь и не могут быть ею. Потому у них (еретиков) не может быть св. Таинств, во всяком случае, св. Евхаристии — Таинства над Таинствами, ибо св. Евхаристия есть все и вся в Церкви».[149] Однако оговаривается он не для того, чтобы показать действительность других еретических таинств, но чтобы заострить внимание именно на Евхаристии, чтобы показать особый цинизм и кощунственность идеи "intercommunio" — евхаристического общения с еретиками. Далее, переходя от Евхаристии к остальным таинствам, преп. Иустин со всей решительностью утверждает: «Затем: в Православном учении о Церкви и св. Таинствах единственным Таинством является сама Церковь — Тело Христово; она есть единственный источник и содержание св. Божественных Таинств. Вне Церкви не может быть ни Таинств, ни тем более «межобщения» в Таинствах. Лишь Церковь есть источник св. Таинств, и никак не наоборот: не могут Таинства стоять над Церковью и рассматриваться вне ее. По православному учению о св. Таинствах, Церковь не признает вне себя никаких других «таинств» и не считает их таковыми для определенного лица, пока оно не перейдет из псевдоцеркви через покаяние в Православную Церковь. Остающийся вне Церкви и не соединяющийся с нею через покаяние есть еретик и неминуемо находится вне церковного спасительного общения, «ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою?» (2 Кор. 6,14)».[150] В этом же смысловом контексте толкование св. Иустином 46 апостольского правила: «Правило 46–е св. Апостолов: «Заповедуем, да извергнется епископ или пресвитер, который признает крещение или жертву еретика. Ибо: какое согласие между Христом и велиаром? Или какая честь верного с неверным?» (2 Кор. 6, 14) — Видно и для слепых: эта заповедь строго повелевает не признавать у еретиков никаких св. Таинств, считать их недействительными и безблагодатными».[151]

Прекрасное согласование православной догматики и церковной практики дает святитель–исповедник Афанасий (Сахаров): «Считая, согласно 1–му правилу Василия Великого, всякого отклонившегося от Церкви, куда бы он ни откололся, лишенным всякой благодати, в том числе и благодати крещения, когда сии отколовшиеся не со враждою, а со смирением ищут воссоединения, Церковь «ради назидания многих», δια της οικονομίας — ради икономии церковной, с любовию приемлет их не только без перекрещивания, но даже их духовных лиц приемлет в сущем сане».[152]

Завершить это собрание высказываний святых отцов по интересующему нас предмету предоставим священномученику Илариону (Троицкому), блистательно суммировавшему святоотеческий опыт в области экклезиологии и давшему достойный православный ответ поднимавшему в начале XX века голову экуменизму. «Если будет порвана связь с телом Церкви, то отдельная личность, обособившись и замкнувшись в своем себялюбии, лишена будет благодатного воздействия Святого Духа, живущего в Церкви».[153] «Отдельная личность, даже отдельная христианская община, постольку жива, поскольку она живет Христовой жизнью, поскольку она соединена со всей Вселенской Церковью. Обособиться, замкнуться в себе — это для личности или даже для Поместной Церкви то же, что для луча отделиться от солнца, для ручья — от источника, для ветви — от ствола. Жизнь духовная может быть только при органической связи со Вселенской Церковью; порвется эта связь — непременно иссякнет и жизнь христианская».[154] «Вне Церкви и без Церкви невозможна христианская жизнь. Только в Церкви может жить, развиваться и спасаться человек, как и во всяком организме, отдельные члены никогда не растут и не развиваются отдельно друг от друга, а всегда только в неразрывной связи со всем организмом. Без Церкви нет христианства; остается только христианское учение, которое само собой не может "обновити падшаго Адама"».[155] «В III веке не допускали даже и мысли о том, будто возможно какое–то христианство без Церкви. Тогда ясно учили и определенно говорили, что отступивший от Церкви уже не христианин и лишен благодати Святого Духа, почему он и лишен надежды на спасение».[156] «Ясно, что святой Иоанн Златоуст всякое отделение от Церкви считает лишением благодати Духа Святого».[157] «Вне Церкви сохранить любовь нельзя, потому что там нельзя получить и Духа Святого».[158] «Теряет надежду на спасение не только тот, кто искажает основные истины христианства, — этой надежды лишен всякий вообще отделяющийся от Церкви, от общей жизни одного цельного организма тела Христова. Отпал человек от Церкви или отлучен от нее — он погиб, он умер для Бога и вечности».[159] «Быть христианином — значит принадлежать к Церкви, ибо христианство есть именно Церковь и вне Церкви христианской жизни нет и быть не может. Наконец, достаточно только внимательно посмотреть на Символ веры, чтобы понять, насколько важна идея Церкви. Ведь в Символе веры все почти члены внесены уже после того, как появились различные еретики, искажавшие ту или другую истину. Посему весь Символ веры можно назвать как бы полемическим. История его и показывает, как в борьбе с теми или другими ересями пополнялось его содержание. Совсем не то — с девятым членом о Церкви. С самого начала этот член находился в Символе веры, куда внесен даже независимо от появления каких бы то ни было лжеучений. Ведь тогда не было еще протестантов и сектантов, мечтающих о каком–то бесцерковном христианстве. Ясно, что мысль о Церкви уже с самого начала лежала во главе христианских верований. С самого начала христиане составляли Церковь и веровали в ее спасительность, и ту истину, что христианство неотделимо от Церкви, мы можем считать данной от Самого Господа Иисуса Христа. Итак, мы должны признать истину: христианство от Церкви совершенно неотделимо и без Церкви христианство невозможно».[160]

Комментарий священномученика Илариона (Троицкого) к каноническому посланию святителя Василия Великого епископу Амфилохию: «Святой Василий говорит, что отступившие от Церкви и через раскол уже не имеют на себе благодати Святого Духа. Вне Церкви нет священства и не может быть преподана благодать Святого Духа».[161]

Это были цитаты из работы священномученика Илариона «Христианства нет без Церкви». Не менее фундаментальным является его труд (в форме письма Роберту Гардинеру, секретарю комиссии для устройства мировой конференции христианства) «Единство Церкви и всемирная конференция христианства». Ниже процитируем лишь главнейшие для нашей темы мысли святого угодника Божия (всем, интересующимся православным учением о Церкви лучше было бы прочитать этот труд целиком, без чьих–либо комментариев).

«Что душа в теле, то Дух Святой в Церкви, Церковь — не только единое тело, но и единый дух. Душа не оживляет отсеченного от тела члена, как и жизненные соки дерева не переходят на отрубленную ветвь. Отсеченный член умирает и разлагается. Отрубленная ветвь засыхает. Этими сравнениями необходимо руководствоваться при рассуждении об единстве Церкви. Если же эти сравнения, эти образы дерева и тела приложить к Церкви, то всякое отделение от Церкви, всякое прекращение единения с Церковью окажется несовместимым с принадлежностью к Церкви. Не важно, насколько велико догматическое разномыслие отделившегося; важен и имеет полное значение самый факт отделения, самое прекращение единения с Церковью. Пусть будет отделение лишь на почве церковного мятежа и дисциплинарной непокорности без всякого догматического разномыслия, — отделение от Церкви будет иметь все печальные последствия для отделившегося. От Церкви отделяются не только еретики, но и раскольники. Сущность отделения остается одна и та же».[162]

Замечательна логика священномученика Илариона: «В самом деле, почему я должен избегать церковного мятежа, раскола и даже ереси, если отпадение от Церкви, прекращение жизненного с ней единения ничем особенным мне не грозит? Пусть я — ослушник Церкви, пусть она меня извергает из среды своих членов, пусть предает меня анафеме — беда не велика, потому что я остаюсь христианином, остаюсь со Христом и не лишен надежды на вечное спасение! Но какой же смысл имели все увещания к послушанию, к покорности иерархии, к видимому единению с церковным обществом, которыми наполнена вся древнецерковная письменность, начиная с посланий апостольских и продолжая посланиями Климента Римского и Игнатия Богоносца?».[163] «Если католические священники такие же, как и мы, если их рукоположение таково же, какое и мы по милости Божией восприяли, если они преподают своим пасомым те же благодатные дары, что и мы, то почему же католичество не такая же Церковь, что и наша Православная? Какое же основание имею я, священник Христовой Церкви, уклоняться от церковного общения с католическими епископами? Почему я не служу с ними Божественной литургии и не приобщаюсь с ними от единого Тела Христова?».[164] «Если же допустить вне Церкви благодатное крещение Духом Святым, то единства Церкви сохранить совершенно невозможно».[165]

Священномученик Иларион находит в признании благодатности внецерковных таинств определенный магизм: «Дух Божий оживляет только тело Церкви, а вне этого тела его быть не может, какие бы слова там ни произносились. Не важно, кто произносит эти слова — ложный христианин, еретик, схизматик, язычник или иудей, важно только одно, что слова произносятся вне Церкви. Ведь не в том же сущность христианства, что в нем дан сборник заклинательных формул, при посредстве которых человек может вынудить у Божества нужную себе сверхъестественную помощь? Еще Фирмилиан протестовал против такого понимания значения крещальной формулы, говоря, что произношения имен недостаточно для отпущения грехов и для освящения крещения».[166]

«Я позволю себе, — говорит священномученик Иларион, — и еще несколько задержаться на практике и учении Древней Церкви. По церковным правилам ариан и несториан при принятии в Церковь не крестили, хотя сначала, когда еще не было соборных определений, некоторые ариан крестили. Ариан хоть помазывали миром, несториан же принимали просто через покаяние и отречение от ереси, по третьему чину. Неужели же ариане, осужденные и отлученные Вселенским Собором, все же оставались членами Церкви? Неужели их иерархия могла свершать крещение и преподавать в таинствах благодать Святого Духа? Если бы теперь было где–нибудь общество ариан, признали бы Вы его поместной Церковью, имеющей благодатное священноначалие и настоящие таинства? Ведь ариане то — уже несомненные еретики, и ересь их касается весьма существенного догмата, почему и встречена была такой решительной борьбой и осуждением. Почему же Церковь не совершала над ними крещения, принимая в свои недра? Очевидно, только по соображениям церковной икономии, желая облегчить обращение ариан к Церкви. Принимая ариан без крещения, Церковь нисколько не думала объявлять этим самым, что ариане, несмотря на свое отвержение истины единосущия Отца и Сына, все же христиане, имеющие благодатную жизнь».[167] «Однако ариан при обращении к Церкви не крестили. Чем же был такой способ приема ариан в Церковь? Очевидно, он был лишь снисходительной церковной практикой и вовсе не был догматическим учением о том, … будто крещение, совершенное в арианской общине, было настоящим благодатным таинством. При явном еретичестве отлученного от Церкви общества Церковь принимала его членов без нового крещения. Этот факт убеждает в том, что Древней Церкви была совершенно чужда мысль, будто некоторые от нее отлученные все же остаются в Христовой Церкви и сохраняют благодать Святого Духа. Принимая некоторых еретиков и раскольников без крещения, принимая даже их иерархов в священном сане, Кафолическая Церковь продолжала только себя считать единой Христовой Церковью, исключительною обладательницей благодатных даров Святого Духа, и ничуть не думала этой своей практикой объявлять кафаров, донатистов, ариан, несториан и прочих своими членами, имеющими спасительные дары Святого Духа».[168]

Святой Иларион прекрасно объясняет, каким образом согласуется учение и практика Церкви в отношении еретиков и раскольников. Этот текст настолько важен с точки зрения догматической и канонической, что на него необходимо обратить особое внимание: «Но еще более останавливает на себе внимание тот факт, что святитель Киприан и все сторонники его взглядов, несмотря на точную определенность своего мнения о полной безблагодатности всех внецерковных обществ, считали возможным допустить в разных Церквах различную практику, — только сохранялся бы союз мира и согласие между епископами. Всякий предстоятель свободен управлять своею Церковью по своей воле, в чем и даст отчет пред Господом. Эту мысль святитель Киприан повторяет многократно в своих письмах (к Стефану, Магну, Юбаяну, Корнелию и др.). Вполне согласно рассуждает и святой Дионисий Александрийский, современник святителя Киприана, вспоминая слова Второзакония: «Не передвигай пределов ближнего твоего, которые поставили отцы твои». «В судах и делах, — пишет святой Дионисий, — касающихся отдельных лиц, как следует относиться к тем, которые вне Церкви, и как обращаться с теми, которые принадлежат к ней? По нашему мнению, следует подчиняться предстоятелям отдельных Церквей, которые, в силу Божественного посвящения, стоят во главе служения. А суд о делах представляем Господу нашему»… Но вот мы видим, что противники Стефана допускают принципиально различие практики. Что же это значит? Ведь они смотрели на еретиков и схизматиков как на некрещеных. И такими, то есть некрещеными, схизматики были, по их мнению, разумеется, во всех Церквах. Я полагаю, что объяснить взгляды противников Стефана на допустимость разнообразной практики в отношении чиноприема еретиков и раскольников можно только при том предположении, что они ради мира и пользы Церкви считали возможным иногда не требовать совершения вторично правильного обряда крещения, веруя в таинственно–благодатное значение самого единения с Церковью. Раньше совершенный вне Церкви обряд был лишь внешней формой, которая в Церкви наполняется благодатным содержанием. Ведь тот же святитель Киприан особенно много говорит о «крещении кровью», которое совершается, конечно, без всякого обряда и без всякой формы».[169] О том же: «В истории лишь смягчен был несколько ригоризм святителя Киприана в отношении церковной практики, но ничуть не было изменено его догматическое учение о единстве Церкви».[170] «Если на практике кого из внецерковных при принятии в Церковь не крестят, это ничуть не значит, будто Церковь признает их принадлежащими к ней и имеющими благодать Святого Духа, действующую в их обряде крещения».[171]

В подтверждение того, что именно принципом икономии (церковной пользы), но никак не догматическим признанием благодатности, объясняется принятие в Церковь некоторых еретиков и раскольников без перекрещевания, а их клира — без перерукоположения, священномученик Иларион приводит LXXIX правило Карфагенского Собора о приеме донатистских епископов: «Напоследок заблагорассуждено послати грамоты к братьям и соепископам нашим, и наипаче к апостольскому престолу, на котором председательствует помянутый достойно чтимый брат и сослужитель наш Анастасий, о том, чтобы по известной ему великой нужде Африки, ради мира и пользы Церкви, и из самых донатистов клириков, расположение свое исправивших и возжелавших прийти к кафолическому соединению, по рассуждению и изволению каждого кафолического епископа, управляющего Церковию в том месте, приимати в своих степенях священства, аще сие окажется содействующим к миру христиан… Сие делается не в нарушение Собора, бывшего о сем предмете в странах, лежащих за морем, но чтобы сие сохранено было в пользу желающих сим образом прейти к Кафолической Церкви, дабы не были поставляемы никакия преграды к их единению. Которые в местах своего жительства усмотрены будут всячески содействующими и споспешествующими кафолическому единению, к очевидной пользе душ братий, тем да не будет препоною определение, постановление против степеней их на Соборе за морем, ибо спасение не заграждено ни от какого лица. То есть, рукоположенные донатистами, аще исправясь, восхотят приступити к кафолической вере, да не будут лишаемы принятия в своих степенях, по определению бывшего за морем Собора, но паче да приемлются те, чрез которых оказывается споспешествование кафолическому соединению».[172] Правило говорит о том, что донатистов принимают только ради икономии, церковной целесообразности.. Следовательно, если бы не было необходимости в икономии — и принимать их как епископов нельзя было бы. То есть при приеме в Церковь раскольников отцы руководствовались отнюдь не признанием благодатности раскольнических хиротоний.

В труде «Единство Церкви и всемирная конференция христианства» святой Иларион также останавливается на важнейшем для рассматриваемой проблемы 1 каноническом правиле святителя Василия Великого: «Итак, вот чему научает нас первое правило святого Василия Великого. Церковь едина, и одна она только имеет всю полноту благодатных даров Святого Духа. Кто и каким бы образом ни отступал от Церкви — в ересь, в раскол, в самочинное сборище, он теряет причастие благодати Божией. Поэтому никаких благодатных действий совершаемые вне Церкви таинства не имеют. Только ради пользы церковной, ради облегчения присоединения к Церкви можно не повторять над обращающимися обряда крещения, если он правильно совершен вне Церкви. Не потому, что этот обряд был уже благодатным таинством, а в надежде, что благодатный дар получен будет в самом единении с телом Церкви. Если крещение вне Церкви даже и по внешности совершено неправильно, как, например, у монтанистов, то нет никакого основания, смысла ( святого Василия) делать им такое снисхождение. Только потому, что с церковной практикой святой Василий не связывает неразрывно никакой догматической теории о действительности внецерковных тайнодействий, только поэтому он и мог принципиально соглашаться на допустимость различной практики в разных странах, только поэтому и можно «следовать обычаю каждой страны». В противном случае, если бы церковная практика неразрывно связана была с положениями догматическими, если бы принятие еретика или раскольника без крещения означало его принадлежность к Церкви и действительность совершенных вне Церкви таинств, если действительность таинств зависит от веры и догматического учения еретика, то Церковь необходимо должна была бы совершенно точно определить, какое заблуждение делает еретиком, отрывает от Церкви и делает недействительным таинства. Такого определения нет, и из церковной практики нельзя вывести никакой общей руководящей мысли».[173]

Подводя итог историческому анализу практики чиноприема в Православную Церковь, священномученик Иларион пишет: «Целые века практика Восточной Церкви была разнообразной, колеблясь между крещением и миропомазанием. Затем делаются различные в поместных Церквах соборные определения, которые меняются в разные века. Греческая Церковь в 1484 году постановляет латинян миропомазывать, а Русская все больше и больше с этого времени утверждается в практике перекрещивания, утверждая ее потом на Соборе 1620 года. Под влиянием греков в 1667 году Русская Церковь постановляет латинян миропомазывать и в начале XVIII века ограничивается миропомазанием и в отношении лютеран. Эта практика в Русской Церкви еще более смягчается: миропомазанные латиняне освобождаются и от миропомазания. Греческая же Церковь в это же самое время, в 1756 году, восстанавливает практику перекрещивания латинян и лютеран, делая, однако, иногда отступления, если католик был арабом или сирийцем. Как же смотреть на все эти исторические факты? Как должен о них думать и как должен к ним относиться я, член и священник Восточной Церкви? Могу ли я допустить, что эта практика неразрывно связана с догматическим понятием о единстве Церкви? Означает ли принятие латинян без крещения признание их членами той же, Церкви, к которой принадлежу я? Но как же я тогда буду смотреть на свою Церковь, которая то признает католиков своими членами, имеющими ее благодатные дары, то начинает их крестить, как язычников и иудеев? Если крестить всех католиков, то почему можно не крестить католиков–арабов? Что же делал святитель Ермоген, патриарх Московский, принявший от латинян мученическую кончину, когда требовал крещения от королевича Владислава? Неужели он, вопреки 10–му члену Символа веры, требовал второго крещения? Если перекрещивание латинян было вторым крещением, то не подлежат ли сотни православных иерархов извержению по 47–му апостольскому правилу: “Епископ или пресвитер, аще по истине имеющего крещение вновь окрестит или аще от нечестивых оскверненного не окрестит, да будет извержен, яко посмевающийся Кресту и смерти Господней и не различающий священников от лжесвященников”? Нет, я не могу дерзнуть помыслить, будто поместные Церкви, Греческая и Русская, в течение веков посмеявались и посмеяваются Кресту и смерти Господней! Если таинства вне Церкви действительны и благодатны, то их можно только принимать; менять же практику чиноприема, как это делали и греки, и русские с XI века до XVIII, это поистине значит кощунствовать и подлежать за то анафеме. Признать же свою Церковь кощунствовавшей или кощунствующей я не могу. Посему и для практики в отношении латинян должно искать объяснения лишь в соображениях церковной икономии, а не в догматическом понятии о единстве Христовой Церкви. Восточная Церковь, как и Древняя Церковь, не заблуждалась и не ошибалась, хотя бы и временно, но при постоянной неизменности догматического понятия о единстве Церкви, ради пользы душ человеческих, делала снисхождение, не требуя от обращающихся латинян нового обряда крещения, хотя этот обряд по внешнему виду (обливание) и отличался от православного».[174]

Замечательно, что у святого Илариона можно найти слова, являющиеся, как бы, заочным ответом на одно из вышеприведенных утверждений диакона Андрея Кураева («Доходят ли межконфессиональные «перегородки» до Неба — вопрос не из тех, на которые легко можно выдать ответ (хотя бы потому, что любой ответ налагает весьма серьезные нравственные обязательства на утверждающего)»). Думается, священномученик с лихвой выполнил те нравственные обязательства, о которых упоминает отец диакон. Итак, цитата: «Напрасно ссылаться на слова того или другого из русских богословов и иерархов, будто перегородки между христианскими Церквами не доходят до неба, — факт отпадения Запада от Церкви в 1054 году для православного человека есть наличный факт религиозного опыта. В письме к архиепископу Антонию от 12/25 июня 1915 года и Вы приводите мнение знаменитого Московского митрополита Филарета, который в одном из ранних своих сочинений написал: «Никакую Церковь, верующую, яко Иисус есть Христос, не дерзну я назвать ложною». Но много затруднений вполне согласиться с рассуждениями митрополита Филарета о том, что Церкви бывают либо чисто истинные, либо не чисто истинные. Мне представляется, что не чисто истинная Церковь и есть ложная, а ложной Церкви быть не может, такая Церковь перестает быть Церковью и становится внецерковным обществом. И ведь не причащался же митрополит Филарет с католиками, как не причащаются с ними и другие наши богословы, защищающие иногда слишком усердно неприемлемое учение о единстве Церкви, при котором в единой Церкви могут быть веками друг с другом не имеющие общения поместные Церкви. А это мне представляется непоследовательностью. Почему не послужить, почему не причаститься с иереем Римской поместной Церкви?».[175] «Нет, истина единства Церкви исключает благодать священнодействий во внецерковных обществах. Примирить единство Церкви с действительностью внецерковных таинств невозможно».[176]

У священномученика Илариона находим и заочный вопрос о. А. Кураеву: «Но где же в таком случае границы Церкви? Или этих границ и не нужно?».[177]

Любопытно, что диакон А. Кураев в статье «Мнимый модернизм» приближается к точке зрения англиканина Гардинера (спорившего с митрополитом Антонием (Храповицким)). Оппонируя Гардинеру, свщмч. Иларион (Троицкий) приводит его рассуждения: «Православная Церковь допускает, что есть в других христианских Церквах христиане, которые принадлежат к таинственному телу Христа и которые не нуждаются во вторичном возрождении для того, чтобы войти в него… Если Русская Церковь воздерживается от перекрещивания и перепосвящения латинян как в случаях массового их обращения, так и единичного, то мы должны заключить, что эта практика внушается глубоким убеждением, что нет необходимости повторять таинства, совершенные латинским духовенством; а раз есть такое убеждение, то отсюда следует, что Русская Церковь официально признает действительность некоторых христианских Церквей, отделившихся от Православия. Я не могу допустить, что Русская Церковь придерживается таких теорий, которые она отрицает на практике. Я не думаю, чтобы Русская Церковь по одному лишь принципу  принимала в свое лоно лиц некрещеных. Теория  не может сделать, чтобы язычник или еврей стал христианином, не получив крещения. Православная Церковь не перекрещивает латинян и не повторяет посвящения над их священниками лишь потому, что она признает действительность их крещения и хиротонии».[178] Тот же англиканин Гардинер, споривший с православными иерархами (один из которых — канонизирован), утверждает, что на вопрос о благодатности таинств еретиков вряд ли возможно «дать строго логический ответ».[179] Получается, что в данном споре, по логике о. А. Кураева, именно англиканин защищал православное Предание!

Все вышеприведенные цитаты из творений святых отцов и некоторых соборных определений дают общую картину святоотеческого взгляда на внецерковные сообщества, на действие освящающей благодати Божией, ясно отвечают на вопрос о границах Церкви. Их вполне достаточно, чтобы увидеть главное — согласие отцов.

ФАКТЫ, ЦИТАТЫ И КОНТЕКСТ

Переходя непосредственно к разбору аргументов, выдвигаемых в статье «Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви)», следует остановиться на проблеме корректности использования некоторых цитат ее автором, на проблеме контекста и на вопросе точности фактов. Целью этого является, конечно, не желание уличить о. Андрея Кураева в чем бы то ни было, но лишь попытка помочь избежать обычной сети, в которую часто впадают полемисты: видеть желаемое там, где его нет. Но самое главное — увидеть истину.

Пытаясь доказать благодатность таинств еретиков, диакон А. Кураев утверждает, что сам св. Василий Великий принял крещение от еретика и пребывал с ним в общении: «Для того, чтобы безоговорочно следовать мнению св. Киприана Карфагенского, «в начале XX в. требуется гораздо больше дерзновения, чем в III в., ибо во времена св. Киприана не было еще санкционированных авторитетом Вселенской Церкви норм, регламентировавших присоединение отступников не только через крещение, но и по второму и третьему чину, не было ни 1–го правила св. Василия Великого, ни 7–го правила Второго Вселенского Собора, ни 95–го правила Трулльского Собора». Экклезиология св. Киприана оказывается несовместимой не только с позднейшими канонами, но и с житиями позднейших святых. Как, оставаясь в рамках логики о. Рафаила, объяснить, что в истории нашей Церкви были святые, принимавшие хиротонии от еретиков? По свидетельству св. Феодорита Кирского даже после I Вселенского Собора церковное общение православных и ариан прервалось не сразу — «Тридцать лет имели общение друг с другом и те, которые приняли апостольские догматы, и те, которые страдали хулением Ария». Святитель Василий Великий принял крещение от Диания Кесарийского (омиусианина) по окончании учебы в Афинах. Этот Дианий в 328 г. стоял во главе Антиохийского собора, низложившего св. Афанасия Великого, а затем подписал константинопольскую арианскую формулу. Однако когда недоброжелатели Василия Великого распустили слух, будто он предал когда–то Диания анафеме, то Василий был глубоко огорчен этой «бесстыдною молвой». Огорченный слабостью Диания, подписавшего константинопольскую формулу, Василий перестал временно бывать у него — но не анафематствовал его. В 364 г. преемник Диания Евсевий уговорил Василия принять сан пресвитера». [180] Большая часть этого рассказа о св. Василии Великом заимствована у проф. Болотова, на труд которого сам о. Андрей и ссылается. Но если взглянуть на рассматриваемый эпизод в полном его контексте, как он излагается в Болотовских «Лекциях по истории Древней Церкви», картина получится несколько иная.

«Догматический цвет восточного епископата, — пишет Василий Васильевич, — в это время был разнообразен до неопределенности. Епископы, не расположенные к ομοούσιον, разъехавшись из Никеи, не поддерживали никейского учения; но от этого они не сделались и арианами. Могло казаться, что весь Восток в 343 г. был заражен арианством, так как восточные отцы в полном составе удалились из Сердики в Филиппополь и здесь торжественно подтвердили осуждение Афанасия. Но такая оценка положения дел на Востоке далека от справедливости. Несомненно, что большинство Востока не было в это время афанасианским. Но Афанасия в наличности осуждали не за догматические убеждения, а за его предполагаемые церковные преступления… Многие епископы подозревали друг друга в неправославии, но фактически не разрывали непосредственных или посредственных церковных сношений между собою… Строго православные имели общие церкви и общее богослужение с арианами и устранялись только от причащения у лиц, подозреваемых в арианстве».[181] Разумеется, речь здесь идет не об арианах, представлявших отдельную партию, но о разного толка либо подозревавшихся в чистом арианстве, либо же о т. н. полуарианах, которые не были низложены, но пребывали еще в лоне Церкви. Ведь, согласно православному каноническому праву, лицо, придерживающееся определенной ереси, лишается сана не самим фактом исповедания этой ереси, но лишь после соответствующего церковного решения об этом лице конкретно. До тех пор, пока оно находится в общении с Церковью, совершаемые им таинства благодатны. Большая разница между епископами еретически мыслящими, но еще находящимися в общении с Церковью, и отступниками. Так, некоторые еретики были анафематствованы уже после смерти, но никому не приходило в голову перекрещивать всех, ими крещенных. Или такой пример. Наша Русская Церковь находилась в евхаристическом общении с Константинопольским патриархом Афинагором, признававшим благодатность духовного опыта ислама, ставившим Магомета в ряд библейских пророков, верившим в существование общеконфессиональной все-Церкви и вызывающим большое подозрение в сочувствии оригеновскому учению о всеобщем спасении.[182]

И блаженный Феодорит Кирский со всей ясностью говорит о том, что православные находились в общении не с отделившейся официальной арианской церковью, но с приверженцами Ария, обманом прокравшимися в Церковь Христову. Лишь в определенный момент произошло четкое отделение ариан во внецерковное общество, с которым уже, разумеется, общение было прервано. Если бы о. Андрей процитировал контекст письма блаженного Феодорита, всякая двусмысленность исчезла бы (выделено упущенное у о. Андрея): «Ведь и на великом соборе (разумею собиравшийся в Никее) вместе с православными подали свои голоса и приверженцы Ария и подписались под изложением веры апостольской; но потом они продолжали нападать на истину, пока не растерзали тело Церкви. Тридцать лет имели общение друг с другом и те, которые приняли апостольские догматы, и те, которые страдали хулением Ария. Когда был в Антиохии последний собор, на котором утвердили на том апостольском престоле человека Божия великого Мелетия, а потом чрез несколько дней изгнали его царскою властию, то тогда был избран Евзоий, явно зараженный поношением Ария, почему преданные евангельским догматам тотчас же отложились, и с того момента осталось разделение».[183]

Что касается участия Диания Кесарийского в осуждении свт. Афанасия Великого, то тут можно вспомнить Феофила Александрийского и его «собор», на котором «лишили сана» свт. Иоанна Златоуста, а также весь состав Святейшего Синода Русской Церкви, принявший решение лишить сана священномученика митрополита Арсения. Да, сделанное ими — безусловное зло, но никто из них так и не был сам лишен за свое деяние сана.

Не вызывает сомнений факт подписания Дианием т. н. «константинопольской» формулы. Но подписывавших в посленикейский период бесконечные компромиссные формулы терпели в общении с Церковью, по крайней мере, до конца 60–х годов IV века, как это видно, в частности, из цитированных слов блаженного Феодорита. Нужно было время, чтобы на Востоке никейская терминология окончательно перестала ассоциироваться с учением Павла Самосатского.[184] Многие, по сути разделяя никейскую веру, именно по причине указанного сходства боялись слова ομοούσιος.

Читаем В. В. Болотова далее: «Крайне правая ариан (по убеждениям, но не, выражаясь современным языком, конфессиональной принадлежности — А. Н.) стояла за то, что Сын совершенно подобен Отцу и по самому существу, ομοιούσιον — омиусиане. Представителями ее были Дианий Кесарийский и … Василий Анкирский, по имени которого партию называли василианами… Афанасий (Великий — А. Н.) в написанном по этому случаю сочинении… прямо заявил, что он смотрит на василиан как на братьев, ибо они по существу согласны с никейскими отцами и православною церковию. Он разъяснял василианам термин «ομοούσιον» и доказывал, что их опасения пред этим словом совершенно напрасны».[185] Итак, омиусиане того периода признавались мерилом Православия святителем Афанасием Великим братьями по вере.

Кстати, рассуждая о Диании, проф. Болотов начинает с того, что приводит его в качестве примера каким образом «там, где наличность арианства была, по–видимому, несомненна, в действительности пробивались чистые православные течения».[186]

Таким образом, Дианий Кесарийский — хоть и не безгрешный, но находившийся в общении с Церковью епископ, брат по вере святителя Афанасия Великого, а не лжеепископ еретического сообщества. Отсюда и чистота крещения святителя Василия Великого. Рассмотренный эпизод является прекрасным примером того, к сколь далеко идущим выводам можно прийти, опираясь на цитаты, вырванные из контекста.

Вот, что сообщает читателям диакон А. Кураев о ревнителе Православия святителе Мефодие, патриархе Константинопольском: «Более всего поражает в нем то, что, решительно осудив клириков, которые хотя бы просто находились в церковном общении с патриархами–иконоборцами, св. Мефодий преподал письменное прощение душе умершего к этому времени императора–иконоборца Михаила».[187] Но действительно ли святитель Мефодий руководствовался в своем первосвятительском служении двойными стандартами? Вовсе нет. Все дело в том, как преподнести факт.

Прежде всего, маленькая, но важная оговорка. Святитель Мефодий преподал прощение не душе императора Михаила, а душе императора Феофила.[188] В чем же тут важность, если оба императора были иконоборцами? Чтобы понять это, необходимо взглянуть на обстоятельства смерти Феофила.

Дело в том, что император Феофил, по свидетельству супруги его, святой императрицы Феодоры, перед смертью принес покаяние и совершил акт почитания святых икон. Своим покаянием Государь византийский, хотя и не при священнике, но все же в присутствии лица православного, засвидетельствовал свое возвращение в Лоно Кафолической Церкви, в которой принял крещение.[189] Прощение, преподанное по смерти Феофилу не только патриархом, но и Поместным Собором, установившим празднование Торжества Православия,[190] является засвидетельствованием покаяния, принесенного императором еще при жизни.

О случае этом подробно рассказывается в Синаксаре Недели Торжества Православия:

«Царица же Феодора болезненна о приключившемся бывши, едва ко сну обращается: и во сне виде Пречистую Богородицу, Младенца объемшу Превечнаго, обстоиму пресветлыми ангелы: Феофила же сея мужа от тех биема, и уничижаема. Яко убо отыде от нея сон, и Феофил мало в себе пришед, возопи: увы мне окаянному, святых ради икон биен есмь. Абие полагает верху его царица Богородичный образ, молящися Сей со слезами. Феофил убо сице имый, видев некоего от предстоящих носяща егколпий [нанедренник], похитив от него, облобызаше. И абие на иконы шатавшаяся уста, и безстудно зинувый гортань, в первый чин устрояшеся, и от содержащия беды и нужды преста и усну, быти исповедав добро святыя иконы почитати. Изнесши убо царица от своих ковчежцов святыя и честныя образы лобызати, и всею душею почитати Феофила устрояше. Помале убо исчезает от жития сего Феофил. Феодора же сущих во изгнаниих и в темницах всех воззвавши, свободне пребывати повеле… Абие убо царица… просит и сия от них, яко да бы моление о муже ея Феофиле сотворили. Они же веру ея видевше, аще и отрицающеся, обаче же повинуются. Ибо во святых Мефодий патриарх люди вся собрав, и причет весь и архиереи, в великую Божию церковь тамо приходят. В нихже бяху избраннии сии: из Олимба великий Иоанникий, и Арсаакий, Навкратий же, и ученицы Феодора Студита, и великаго села Феофан, и Феодор писаннии, и исповедницы: Михаил Святоградец, и Сиггел, и инии множайшии, моление всенощное к Богу сотворяют о Феофиле, всем молящимся со слезами, и протяженным молением: и сие во всю первую седмицу постов совершашеся, и самой царице Феодоре подобне с женами, и прочими людьми содевающи. Сим же сице имущим, Феодора царица о утре озаряющим пятка на сон обращшися, возмне обрестися у столпа крестнаго, и некоторыя с шумом проходити путь, различная мучительная орудия носящия виде: посреде же сих ведома связана и царя Феофила, созади связаныма рукама: сего же познавши, последоваше и та с ведущими. Егда же до медяных врат достигоша, виде преестественным видением, мужа некоего седяща пред образом Христовым, егоже противу Феофила поставиша: сего же ногам прикоснувшися царица, о царе моляшеся. Он же едва отверзл уста, велия твоя вера, жено, глаголет: разумей убо, яко слез ради твоих и веры, еще же и ради прошения и моления рабов Моих, и священников Моих, прощение даю мужу твоему Феофилу. Таже глаголет ведущим: разрешите его, и предадите жене его. Она же вземши сего, отступи веселящися и радующися: и абие ю сон остави. Сия убо Феодора царица виде. Патриарх же Мефодий, молитвам и молением бываемым о нем, хартию нову взем, написа в ней всех еретиков царей имена, вчинив и того Феофила, и под святою трапезою взем вся положи. О пятце же видит и той некоего ангела страшна великаго, входяща во храм, и к нему пришедша рещи, глаголется: услышася моление твое епископе, и прощение получи царь Феофил, не ктому убо прочее о сем стужай Божеству. Он же искушая, аще истинно есть видимое, от места своего сшед, и хартию взем, и развив, обрете, о Божиих судеб! заглажено от Бога всячески Феофилово имя».[191]

Во всей этой истории для нас особый интерес представляют следующие детали:

1. Феофил, «мало в себе пришед», выразил раскаянье в иконоборчестве: «Увы мне окаянному, святых ради икон биен есмь».

2. Увидев у одного из окружавших образок («егколпий»), император, «похитив от него, облобызаше», т. е. оказал поклонение иконе, после чего получил избавление от бед и мучений и уснул. До того как впасть в беспамятство Феофил исповедал «быти добро святыя иконы почитати».

3. Св. Мефодий и Поместный Собор, несмотря даже на свидетельство св. императрицы Феодоры, берутся за дело нехотя, «отрицающеся». Но преподают прощение душе императора Феофила ввиду особого Божественного знамения.

Таким образом, свт. Мефодий и Собор преподали прощение не душе иконоборца, но душе человека покаявшегося, вслух отрекшегося от иконоборчества и ставшего, пусть в последние минуты своей жизни, иконопочитателем.

Поражает также следующее безапелляционное утверждение автора «Мнимого модернизма»: «Преп. Исаак Сирин, проповедуя безукоризненное православие, все же формально был епископом общины, не имеющей общения с Церковью Византийской Империи».[192] Исследуя столь важный вопрос, говоря о столь почитаемом отце Церкви, профессор Московской Духовной Академии диакон А. Кураев, просто обязан был упомянуть о том, что возглавление святым Исааком «общины (имеется в виду несторианской), не имеющей общения с Церковью Византийской Империи», т. е. с Православной Церковью — факт, по крайней мере, оспариваемый. Не говоря уже о том, что для православно верующего ученого, прежде всякого исследования, даже теоретически допустить возможность подобного — кощунство. Здесь тот редкий случай, когда смело можно сказать, не боясь насмешек и упреков: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда»! С точки зрения чисто исторической, действительно, сегодня невозможно стопроцентно доказать, был ли преп. Исаак епископом Православной Церкви, или епископом несторианским (в Персии в эпоху преп. Исаака существовали, кроме несторианских, и православные общины, и монофизитские). Однако предполагаемая принадлежность преп. Исаака Сирина несторианству решительно отвергается Священным Преданием Церкви. В любом случае, в столь щекотливом вопросе исследователь непременно должен указать на спорность и недоказанность утверждений о связи преп. Исаака Сирина с несторианской лжецерковью, на существование работ, оспаривающих подобное мнение.[193]

Выражая несогласие с посланиями Восточных патриархов, решительно осуждавших латинскую ересь, о. А. Кураев пишет: «Современные Патриархи Востока занимают более мягкую позицию в вопросе отношения к инославным. Они уже не богословствуют в стиле греческого «Пидалиона» («Пидалион» — греческий сборник церковных правил с комментариями, составленный в 1793–1800 гг. двумя учеными греческими монахами (Агапием и Никодимом) по распоряжению Константинопольского патриарха): "Латиняне — еретики. Нет никакой нужды доказывать это, ибо одно то, что мы имеем такую ненависть и такое отвращение к ним столько веков, — одно это явно показывает, что мы гнушаемся ими как еретиками". Так на каком основании я должен слушать непрославленных иерархов прошлого и отрицать авторитет тех, в послушании кому я нахожусь сейчас и от кого сам принял благодать священнослужения?».[194] Противопоставление: с одной стороны, современные Патриархи Востока[195] — с другой, непрославленные иерархи прошлого вкупе с двумя монахами. Однако, если сообщить православному читателю тот факт, что автор «Пидалиона» монах Никодим — это преподобный Никодим Святогорец, соотношение (опять же, повторимся, для православного читателя) существенно изменится.

Своеобразно цитирует о. Андрей профессора Ленинградской Духовной Академии протоиерея Ливерия Воронова: «Профессор Ленинградской Духовной академии прот. Ливерий Воронов писал: "Вера в то, что именно Православная Церковь есть Единая, Святая, Соборная и Апостольская Церковь вселенского Символа веры, не означает принципиального отрицания во всех остальных христианских Церквах или обществах той или иной степени причастия или хотя бы приближения к такому причастию в жизни Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви Христовой" (Прот. Ливерий Воронов. Конфессионализм и экуменизм // Журнал Московской Патриархии, 1968, № 8, с. 67)». Здесь о. диакон не ставит никаких троеточий. Поэтому о. Л. Воронов кажется поддерживающим абсурдное положение о том, что, с одной стороны, Православная Церковь абсолютно тождественна Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви вселенского Символа веры, а, с другой стороны, какую–то степень причастия в жизни Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви Христовой имеют «остальные христианские Церкви или общества». Но процитируем протоиерея Л. Воронова полностью (выделено упущенное о. Андреем): «Вера в то, что именно Православная Церковь есть Единая, Святая, Соборная и Апостольская Церковь вселенского Символа веры, или ее чистейшее и совершеннейшее выражение на земле, не означает принципиального отрицания во всех остальных христианских Церквах или обществах той или иной степени причастия или хотя бы приближения к такому причастию в жизни Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви Христовой».[196] Восстановленная цитата, как и весь контекст статьи «Конфессионализм и экуменизм», показывает, что прот. Л. Воронов был последователен в своих экуменических положениях (хотя не всегда последователен в их обосновании).

В работе о. Ливерия вера в Православную Церковь как в Полноту Вселенской Церкви и убеждение в том, что еретики и схизматики являются безблагодатными внецерковными обществами, представлена в качестве узколобого конфессионализма, которому противостоит просвещенный христианский экуменизм. В частности, протоиерей Л. Воронов раскритиковал в качестве «одностороннего» понимание священномучеником Иларионом Троицким учения блаженного Августина Иппонского как «полное отрицание спасительности таинств, совершаемых в инославных обществах»[197]. Следовательно, сам о. Ливерий в спасительности этих таинств не сомневается (причем, непонятно, что такое «полное отрицание спасительности таинств», как будто, Господь может спасать частично). Далее о. Л. Воронов вкладывает в уста святого патриарха Константинопольского Тарасия (возглавлявшего VII Вселенский Собор) совершенно неведомую последнему мысль: «Строгое суждение святого Киприана (что любой грех против единства Церкви отлучает от благодати) сменяется в устах святого Тарасия и единомысленного с ним VII Вселенского Собора на сходное, но противоположное суждение — любой грех против единства Церкви прощается и терпится милосердием Божиим в надежде на обращение виновных».[198] Здесь речь идет не просто об икономии по отношению к еретикам и схизматикам, обращающимся с покаянием к Церкви (именно такую позицию и отстаивал святитель Тарасий Константинопольский). Говорится уже о прощении любого (!) греха против единства Церкви тому, кто еще совершенно находится в ереси и расколе, о ком только можно надеяться, что он когда–нибудь обратится. Прот. Л. Воронов вполне последовательно из благодатности таинств еретиков и раскольников выводит их спасительность.

Остановимся еще раз внимательно на рассматриваемой цитате из статьи о. Ливерия. «Вера в то, что именно Православная Церковь есть Единая, Святая, Соборная и Апостольская Церковь вселенского Символа веры, или ее чистейшее и совершеннейшее выражение на земле, не означает принципиального отрицания во всех остальных христианских Церквах или обществах той или иной степени причастия или хотя бы приближения к такому причастию в жизни Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви Христовой». «Является чистейшим выражением» — значит, есть еще не–чистейшие выражения Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Значит, Православная Церковь не абсолютно тождественна Вселенской Церкви, что дает возможность подразумевать Православную Церковь как нечто частное, а Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь как общее, не обязательно ограничивающееся Православием. Ниже о. Ливерий выражается прямее: «…Этот факт и без этой аналогии может быть объяснен принадлежностью инославных, принявших истинное крещение, к телу Церкви»[199].

В следующем абзаце «Мнимого модернизма» неточности и необоснованные выводы сменяют друг друга: «Но и в более серьезных вопросах логика о. Рафаила теряет свою обаятельность, как только начинаешь сличать ее с реальной историей Церкви. Например: общеизвестно, что в Риме папа Николай в 863 г. анафематствует Фотия «вместе со всеми его сообщниками». Фотий молчит, пока обида была личной (папа счел его избрание незаконным) в течение четырех лет, но после начала деятельности латинских миссионеров в Болгарии отвечает. Окружное послание св. Фотия (867 г.) говорит о латинской прибавке филиокве к Символу Веры как об «ухищрении лукавого» и «самой вершине нечестия», а о латинских епископах как о «епископах мрака» и «слугах антихриста». В итоге — «мы отлучили тех людей, пребывающих в их многообразном заблуждении, от всего стада христианского». Константинопольский собор, созванный летом 867 г. для утверждения фотиевского послания, проклял папу Николая и всех, находящихся с ним в общении, «за те отступления в учении веры и обрядах, какие допустила себе Римская церковь». 25 сентября 867 г. Фотий был смещен. Папа Адриан в декабре 867 г. повторяет анафему Фотию, а в 869 г. и в Константинополе собор, считаемый у католиков «Восьмым Вселенским», присоединяется к римским анафематизмам (Фотий именуется в них «новым иудой»), причем подписаны они были не чернилами, а евхаристической кровью… Естественно, что св. Игнатий, восстанавливая на этом соборе единство Константинополя с Римом, не ставил условием этого воссоединения отказ Рима от тех его новизн, в которых Рим был укорен Фотием. Впрочем, окончательное примирение произошло только через 10 лет, когда Фотий вернулся и «Большой Софийский» Собор объявил собор 869 г. якоже не бывшим…».[200]

О. Андрей совершенно справедливо указывает на то, что «Окружное послание» святителя Фотия, патриарха Константинопольского, является ответом на деятельность латинских миссионеров в Болгарии. Затем, однако, о. Андрей представляет дело так, будто свт. Фотий отзывается вообще «о латинских епископах как о «епископах мрака» и «слугах антихриста». В итоге — “мы отлучили тех людей, пребывающих в их многообразном заблуждении, от всего стада христианского”». Из этого создается впечатление, что свт. Фотий низлагает всех латинских епископов. Такое утверждение далеко от истины. Вот собственные слова Фотиева послания: «Такое вот нечестие эти епископы тьмы — ибо сами объявили они себя помраченными — насадили среди прочих беззаконий в этом юном и новоустроенном народе болгар… Но если этих мы оплакивали и оплакиваем, и не дадим сна очам своим и веждам дремания (см. Пс. 131:4), покуда не исправлено несчастье, пока не водворим их в меру сил наших в Господне обиталище, — то новых предтеч отступничества, прислужников супостата, виновников тысяч смертей, всеобщих губителей, растерзавших столькими муками сей юный и недавно утвержденный в благочестии народ, этих обманщиков и богоборцев осудили мы соборным и Божественным решением: не теперь определяя их отвержение, но из уже принятых соборных и апостольских постановлений выявляя и делая всем известным предопределенный им приговор. Ибо человеческой природе свойственно не столько укрепляться прошлыми возмездиями, сколько вразумляться зримыми, а подтверждением наступившего является согласие с уже установленным. Почему и объявили мы тех, кто придерживается их извращенного заблуждения, изгнанными из всякого христианского стада».[201] Всякий может убедиться, что свт. Фотий речь ведет исключительно о латинских миссионерах в Болгарии, являвшейся канонической территорией Константинопольского Патриархата, на которую посягал Рим.

Утверждая, что «Константинопольский собор, созванный летом 867 г. для утверждения фотиевского послания, проклял папу Николая и всех, находящихся с ним в общении, “за те отступления в учении веры и обрядах, какие допустила себе Римская церковь”», — о. А. Кураев еще дальше отходит от истины. Во–первых, следовало бы упомянуть о том, что актов собора 867 г. не сохранилось, как об этом свидетельствуют церковные историки.[202] «Нет никаких сведений о нем и у писателей древних, расположенных к Фотию; об этом соборе говорят лишь враги этого патриарха. Столько лжи наговорили эти последние писатели о соборе 867 г., сколько, кажется, не наговорено ни об одном из древних соборов разными их врагами».[203] Только доверяясь враждебным свт. Фотию источникам, мы можем сделать вывод, что папа Римский Николай был осужден и анафематствован (у историков не найти слова «проклят») Собором 867 г. Во–вторых, об отлучении («проклятии») всех, находившихся в общении с папой Николаем, не говорят даже эти источники, не утверждает такого и историк А. П. Лебедев, цитату которого приводит о. Андрей. Наконец, справедливый приговор собора (о котором можно судить пусть даже по косвенным и ненадежным источникам) не успел вступить в силу — «не узнав о своем осуждении, умирает папа Николай I»[204].

В словах диакона А. Кураева о том, «что св. Игнатий, восстанавливая на этом соборе (869 г. — А. Н.) единство Константинополя с Римом, не ставил условием этого воссоединения отказ Рима от тех его новизн, в которых Рим был укорен Фотием», присутствует недосказанность. Дело в том, что не только «“Большой Софийский” Собор объявил собор 869 г. якоже не бывшим», но и сами св. Игнатий и св. Фотий, по свидетельству того же патриарха Фотия «пали друг другу в ноги и просили взаимно прощения, если в чем согрешили мы друг против друга»[205]. Понятно, что, каясь во всех своих действиях против свт. Фотия, свт. Игнатий не мог не иметь в виду, прежде всего, собор 869 г., явившийся апогеем антифотиевской кампании. Кстати, свт. Игнатий своими последующими действиями (после 869 г.) вполне отошел от проримской ориентации, проявленной им на печальной памяти соборе, и даже «сподобился» угроз со стороны папского престола. Взаимным покаянием оба святителя сами же признали неправомочными и неправильными все свои «прещения», наложенные друг на друга. Это лишает пафоса еще одну тираду о. А. Кураева, направленную на обоснование положения о невозможности проведения границ Церкви по святым канонам: «Не прошло и 40 дней после восшествия Фотия, как Игнатий собрал соборик в церкви св. Ирины и возгласил анафему на нового патриарха и его приверженцев. В ответ собор в храме св. Апостолов, созванный св. Фотием, анафематствовал Игнатия. Св. Игнатий и после своего низложения продолжал священнодействовать. Св. Фотий вынужден был переосвятить храм, освященный св. Игнатием во время его ссылки, но когда св. Игнатий сменил св. Фотия на патриаршем престоле, — то Игнатий заново освящал храмы, прежде освященные Фотием, и не признавал его рукоположений».[206] То, что происходило между фотианами и игнатианами в IX столетии, несмотря на всю взаимную нетерпимость и категоричность, следует охарактеризовать не как раскол, а как разделение. Но об этом — ниже.

Несправедливо и такое замечание о. Андрея о характере и, с позволения сказать, «качестве» постановлений Большого Софийского Собора 879 – 880 гг. (того самого, который окончательно оправдал свт. Фотия): «Интересно, кстати, что на этот раз св. Фотий уже не ставил в качестве условия примирения отказ римлян от тех своих традиций и новизн, которые прежде казались грекам соблазнительными. Ни прежде осужденные опресноки, ни пост в субботу уже не поминались. Не было даже прямо осуждено учение о филиокве, хотя собор ясно осудил любые попытки изменения вселенского Символа веры какой–либо поместной церковью ("Учение о филиокве никоим образом не было осуждено — было отвергнуто лишь введение этой формулы в Символ Веры" — Dvornik F. Le schisme de Photius. Histoire et legende. Paris, 1950. P. 277), что есть перенос проблемы из области догматической в сферу каноническую. Со стороны Фотия это была уступка (интересно, что решение этого вопроса было камерным: из 383 епископов–участников Собора в этом его заседании участвовал лишь 21 человек; см.: Огицкий Д. П. Профессор Ф. Дворник о Патриархе Фотии // Богословские труды. Вып. 26. М., 1985, с. 260)».[207] Что касается состава шестого и седьмого заседаний Собора, на которых было принято постановление о недопустимости изменений в Символе веры, то кое в чем его можно признать даже более авторитетным, чем состав первого — третьего заседаний, ибо на шестом и седьмом заседаниях присутствовал Василий Мартиропольский, представитель Антиохийского и Иерусалимского Патриарших Престолов, отсутствовавший до четвертого заседания.[208] Авторитетный православный церковный историк Лебедев полагает, что на последнем, седьмом, заседании рассматриваемого Собора — заседании, подтвердившем запрет на внесение изменений во Вселенский Символ — присутствовало куда большее число епископов, чем указывает католический историк Дворник (к исследованию Огицкого о котором в данном случае прибегает о. Андрей)[209]: «На собрании присутствовали папские легаты, апокрисиарии восточных патриархов, 18 митрополитов, и хотя акты не показывают определенного числа епископов, бывших на этом заседании, но есть основание полагать, что их было значительное число».[210] О. А. Кураев подчеркивает, что Софийский Собор осудил не прямо «филиокве», но «любые попытки изменения вселенского Символа веры какой–либо поместной церковью», из чего делает далеко идущий вывод о том, что такое решение — «перенос проблемы из области догматической в сферу каноническую». Но ведь «филиокве» — это и есть внесение изменения в Символ веры. А запрет на таковое изменение никогда не может покинуть область догматическую, поскольку все, что касается Символа — уже вопрос догматический, ибо во всем Священном Предании просто невозможно найти документа более догматического, чем Символ веры. И почему, спрашивается, требовать от Большого Софийского Собора осуждения латинских отступлений и «новизн», если оно и так уже было сделано Собором 867 г.[211] (как это следует из очевидного одобрения собором 867 г. энциклики свт. Фотия), а авторитет этого Собора сомнению на Соборе Софийском не подвергался?

Продолжая строить свои выводы на основании все того же конфликта свт. Фотия и Рима о. А. Кураев пишет: «Также общеизвестно, что именно современниками и друзьями св. Фотия были святые братья Кирилл и Мефодий. Их просветительский труд встретил сопротивление со стороны немецких епископов, и тогда святые миссионеры поехали в Рим, чтобы найти управу на своих недругов. По прибытии в Рим они сослужили литургию с Папой Адрианом в соборе св. Петра и других римских храмах. Папа лично рукоположил св. Мефодия во пресвитера. Учеников же славянских братьев рукоположили два римских епископа (Формоз из Порто и Гаудерик из Веллетри). Среди хиротонисанных в Риме был св. Климент Охридский. Вопрос: когда же именно святые просветители принимают хиротонии в Риме? Сопоставляем даты — и видим: хиротонии имели место в феврале 868 г., то есть в самый разгар конфликта между св. Фотием и Римом… По слову о. Рафаила, «отсеченная часть тела… тотчас начинает разлагаться и гнить». Но как же тогда святые Кирилл и Мефодий не заметили, что они причащаются с гниющими трупами? Как же св. Мефодий не погнушался от руки мертвеца принять рукоположение?».[212] На этом примере о. Андрей построил обобщающее заключение: «Так как же совместить утверждение о полной безблагодатности еретических сообществ с признанием в некоторых из них действительности апостольского иерархического преемства, которое все же есть преемствование не во внешней власти, а в благодати?».[213] Увы, но и данный пример — опять мимо цели. К сожалению, и в этот раз о. Андрей не заметил у А. П. Лебедева, на которого он дважды ссылается, одного замечания, разрушающего все вышеприведенные построения: «В собственном смысле у Фотия не могло быть и не было никаких столкновений с Адрианом».[214] Конечно, этого не скажешь об отношении папы Адриана к свт. Фотию. Но факт остается фактом: Адриан никогда не подвергался никаким прещениям ни со стороны свт. Фотия, ни со стороны восточных соборов (о западных и речи нет), до конца жизни оставаясь, пусть и совершавшим тяжкие канонические и догматические преступления, предстоятелем Западной Поместной Церкви, к которой относилась миссионерская территория святых братьев — Моравия[215]. Итак, ни о какой хиротонии св. равноапостольного Мефодия от «руки мертвеца» не может быть и речи.

Неприятно удивляет в работе о. Андрея то, что он берет на себя смелость ставить под вопрос каноничность автокефалии Русской Православной Церкви и даже саму принадлежность Русской Церкви к Церкви Вселенской, пусть даже «по букве канонов», в период провозглашения самостоятельности: «Были ли в Церкви наши предки, когда подпали под прещение константинопольского патриарха за самочинное провозглашение автокефалии — за поступок, осужденный, между прочим, преподобными Максимом Греком и Пафнутием Боровским?».[216] У диакона А. Кураева, кстати, в этом вопросе есть замечательный единомышленник — лжепатриарх Филарет (Денисенко): «Так, Русская Церковь не именует расколом свое самостоятельное отделение от Константинопольского Патриархата в 1448 году, а подобное отделение Украинской Церкви от Московского Патриархата (1992 г.) именует расколом».[217] Вообще, надо сказать, тема неканоничности «самочинного провозглашения автокефалии» Русской Церковью подробно разработана в филаретовских кругах, является там «коньком». Цель вполне понятна — оправдать другое «самочинное провозглашение автокефалии».

Но, может быть, о. Андрей не так уж далек от истины? Дадим слово русским церковным историкам.

М. В. Толстой: «После побега из Москвы изменника Исидора великий князь послал грамоту в Царьград о том, чтобы Собором восточных святителей разрешено было избирать и поставлять митрополита в Москве; но слух об измене Православию в Царьграде заставил воротить посла с дороги… Из Константинополя ожидать было нечего: в Москве уже слышали, что в Царьграде свирепствует разделение между верными Православию и принявшими соединение с Римом. Основываясь на правилах церковных и примерах прежнего времени, Собор пастырей русских 5 декабря 1448 года возвел Иону на престол митрополита Киевского и всея Руси».[218]

Н. Тальберг: «Для понимания дальнейших событий в Москве, необходимо указать на то, что происходило в Царьграде. Император Иоанн Палеолог оставался верен унии, против которой были Византия и весь православный Восток. Большое значение имели выступления Марка Евгеника Ефесского. Преемник Иоаннов и брат его, Константин XII, сначала был верен Православию, когда же надвинулась непосредственная опасность Константинополю, прибег к унии, считая ее единственным средством спасения. Народ же, напротив, смотрел на унию, как на способ привлечь на Византию гнев Божий… После свержения Исидора вел. князь в 1441 г. заготовил к патриарху письмо, в котором, обвиняя Исидора в измене Православию, просил о поставлении митрополитом Святителя Иону. Но письмо это не было отослано. Видимо, не решились обращаться к патриарху униату, свергнув Исидора за униатство… В 1448 – 15 дек. — Святитель Иона, оставаясь все это время «нареченным», был, наконец, поставлен митрополитом собором русских архиереев. В 1452 г. Василий (великий князь — А. Н.) составил послание императору Константину XII Палеологу, в то время остававшемуся православным… В заключение он сообщает, что намеревался писать патриарху, но не знает, имеется ли таковой в Константинополе и каково его имя. Письмо императору не было послано. По–видимому, в Москву пришли сведения, что император сделался униатом, как то имело место в 1452 году… С этого времени установился порядок ставить митрополитов в самой Москве и своими русскими епископами, так чтобы митрополиты могли быть на будущее время фактически независимыми от патриархов… Первый патриарх после начала турецкого ига, Святитель Геннадий, просил митрополита Иону о помощи вопиющим нуждам греческой Церкви. Митрополит поспешил исполнить желание праведного патриарха и просил его не оставлять Русской Церкви своим попечением. В 1465 г. митрополит Феодосий, по грамоте патриарха Иерусалимского Иоакима, посвятил в Москве грека Иосифа в митрополиты Кесарии Филипповой».[219]

П. В. Знаменский: «После свержения Исидора великий князь послал было в Грецию послов с прошением о поставлении Ионы, но узнав, что император с патриархом приняли унию, вернул свое посольство назад… В 1448 году Иона был наконец поставлен в митрополиты собором русских пастырей. В Грецию написана была грамота, в которой объяснялось, что Русская Церковь не разрывает своего союза с Греческою, что поставление митрополита совершено теперь в самой России по великой нужде от турок, по неудобству сношений, да и потому, что в России неизвестно даже, есть ли и Патриарх в Цареграде. В 1453 году Царьград был взят турками. Иона утешил патриарха Геннадия посылкой даров и просил у него благословения. Вероятно, в это время Русской Церкви дано было право поставлять митрополита независимо от Греческой церкви; Русская митрополия сделалась самостоятельной и поставлена была первою после Иерусалимского патриархата».[220]

Митрополит Московский и Коломенский Макарий (Булгаков): «Исидор, осужденный в России за измену православию, удалился в Рим и хотя продолжал именовать себя Русским митрополитом, но не был признаваем Русскою Церковию. Великий князь Василий Васильевич многократно пытался послать своих послов в Константинополь известить царя и патриарха об измене Исидора и просить их о поставлении для России нового митрополита, но не находил возможности. Ему постоянно препятствовали домашняя кровавая борьба…, а особенно то, что в самом Константинополе не к кому было обратиться: и царь, и патриарх держались Флорентийской унии. От них нельзя было ожидать ни осуждения Исидору, ни назначения на место его нового православного митрополита. Напротив, второй после Митрофана (4 мая 1440 г. — 1 августа 1443 г.) латинствовавший патриарх Григорий Мамма (7 июля 1446 г. — август 1451 г.) принимал у себя Исидора и рукоположил вместе с ним в Константинополе епископа Даниила на епархию Владимиро—Волынскую, а когда киевский князь Александр Владимирович… спросил его, патриарха, чрез своего слугу о Флорентийской унии, то написал к этому князю, восхваляя унию, чтобы он принял «кира Исидора, митрополита и кардинала», имел к нему послушание и не принимал к себе никакого епископа или инока, которые учат несогласно с Флорентийскою униею. Что же оставалось делать? Ждать более благоприятных обстоятельств? Но Россия и без того ждала уже очень долго и около семи лет оставалась без митрополита. А притом неизвестно было, настанут ли и скоро ли настанут такие обстоятельства в Константинополе… Поставление митрополита Ионы, хотя имело все свойства законности, но как выходившее из ряда естественно должно было привлечь на себя внимание и возбудить мнения и толки… Вскоре дела приняли другой оборот. Константинополь взят был турками 29 мая 1453 г… На патриаршем престоле Цареградском воссел… известный ревнитель Православия Геннадий, в мире называвшийся Георгием Схоларием… Великий князь Василий Васильевич и митрополит Иона посылали еще два раза к патриарху «о церковном исправлении» игумена Кирилло—Белозерского монастыря Кассиана… Князь был вполне доволен успехом своего посла. В чем же состоял этот успех? В том, что Царьградский патриарх, а с ним и прочие патриархи, принимая во внимание бедственное положение своего отечества под властию турок и трудность или даже невозможность для русских посещать Царьград по делам церковным, раз навсегда предоставили своею грамотою нашим Русским митрополитам право не ходить в Константинополь для поставления, но ставиться дома своими епископами и, кроме того, узаконили, чтобы Русский митрополит считался по чести выше всех прочих митрополитов и занимал место по Иерусалимском патриархе».[221]

А. П. Доброклонский: «По отношению к северной митрополии при митрополите Ионе патриарх Геннадий сделал еще большую уступку: обязанный материальными пожертвованиями со стороны московского митрополита и великого князя, он дозволил на будущее время выбирать и поставлять северо–восточного митрополита на Руси собором местных иерархов без предварительного сношения с ним. В таком духе русские епископы на московском соборе постановили…»[222]

Даже архискептик Е. Е. Голубинский пишет: «Как бы то ни было, дали или не дали патриархи свое формальное дозволение русским на то, чтобы ставить им своих митрополитов в самой Москве, но, во всяком случае, положительно известно, что они не протестовали открытым образом против самого ставления. Следовательно, если они и не давали на него своего формального дозволения, то с охотой или неохотой допустили и признавали его как факт».[223]

Вот как сам святитель Иона Московский, первый самостоятельный Русский митрополит, объяснял киевскому князю Александру Владимировичу сложившееся положение: «Ты сам знаешь, что сталось в Царьграде в царях и в патриаршестве… В великой соборной церкви и в палате царской начали поминать имя папы… Посему доселе в Русской митрополии не было митрополита — не к кому было посылать: царь не таков, и патриарх не таков; они иномудрствуют и приближаются к латинам».[224]

Очевидно, что упоминаемое диаконом А. Кураевым «прещение константинопольского патриарха за самочинное провозглашение автокефалии» — не более чем плод воображения.

Полуправдой является и утверждение о. Андрея о том, что преп. Пафнутий Боровский и преп. Максим Грек осудили «самочинное провозглашение автокефалии» Русской Церковью. Преп. Пафнутий, действительно, резко осуждал самостоятельное поставление русскими архипастырями митрополита Ионы — однако после того он принес покаяние в своих действиях.[225] Преподобный Максим Грек никогда не именовал автокефалию Русской Церкви расколом, осуждал ее не с канонической, но с нравственной стороны, называя, в том числе на Соборе 1525 г., самостоятельное поставление Русских митрополитов «гордостью».[226] Даже А. В. Карташев, кадет и член масонского Временного правительства (кстати, единственный источник, на который в данном эпизоде опирается диакон А. Кураев), ни словом не обмолвившийся о покаянии преп. Пафнутия Боровского, пишет, что, «не зная конкретных деталей прошлого, Максим рассуждал формально».[227] Известно, что преп. Максим умел признавать свои ошибки, некоторые оценки в течение жизни менял.[228] Имеются все основания считать, что свое отношение к автокефалии Русской Церкви он также пересмотрел. В позднейшем послании к великому князю Иоанну Васильевичу преп. Максим Грек убеждает его почитать митрополита Московского,[229] в послании к митрополиту Макарию признает его высшим в России «по делам церковным».[230] Все это было бы, по меньшей мере, странно, если бы преп. Максим видел в митрополите Московском неканонического главу Русской Церкви.

Священномученик Иларион (Троицкий), которого непредвзятый исследователь никогда не заподозрит в признании размытости границ Церкви, весьма удивился бы, узнав, что диакон Андрей Кураев зачисляет его в свои единомышленники: «Честный же человек, увидев размытость церковных границ, исполнился бы болью об этом. Как это и произошло со св. Иларионом (Троицким): «Но вот такой–то резкой определенности и как бы отъединенности Церкви от всего того, что не есть Церковь, теперь и не достает. В Церкви у нас теперь держат положительно всех, даже тех, кто сам просит его отлучить, как это было после отлучения Льва Толстого. Церковной дисциплины, можно сказать, нет никакой. А потому Церковь, как видимое общество, и не имеет теперь ясных и определенных границ, которые отделяли бы ее от «внешних». Иногда кажется, будто вся Церковь наша в рассеянии, как бы в каком разброде. Не узнаешь, кто наш, кто от супостат наших». Это одно из проявлений той неясности церковных границ, о которой писал и я…».[231]

И вновь упираемся в проблему контекста. Между тем, он дает ясное представление, о чем именно исполняется болью сердце святого (выделено процитированное о. Андреем): «Приходилось тысячу раз слышать и читать: «Вот отлучили Толстого, а уж он ли не был истинный христианин?» Забывая все кощунства Толстого и его отрицание Христа Богочеловека, такие речи повторяли, по–видимому, люди искренние, а не одни только профессиональные газетные лжецы. Опять–таки заявляет о себе твердо засевшая в современных умах мысль о возможности какого–то «истинного христианства» без Церкви и даже Церкви резко враждебного. Но разве возможно было бы что–нибудь подобное, если бы ясна была идея Церкви, если бы не была она подменена другими, совершенно непонятными и неопределенными величинами? Можно ли себе представить, чтобы в век апостольский христианская Церковь подвергалась каким–либо укоризнам со стороны язычников за то, что она отлучает от себя негодных членов, например, еретиков? А ведь в первые века отлучение от Церкви было самой обычной мерой церковной дисциплины, и все считали эту меру вполне законной и весьма полезной. Почему же так? А потому именно, что тогда Церковь выступала яркой и определенной величиной, именно Церковью, а не христианством каким–то. Тогда не оставалось места для нелепой мысли о том, будто христианство — одно, а Церковь — другое, будто возможно христианство и помимо Церкви. Тогда вражда против Церкви была враждой и против христианства. Вражда же против Церкви во имя якобы какого–то христианства — это исключительно явление наших печальных дней. Когда христианство являлось в очах мира именно Церковью, тогда и самый этот мир ясно понимал и невольно признавал, что Церковь и христианство — одно и то же. Но вот какой–то резкой определенности и как бы отъединенности Церкви от всего того, что не есть Церковь, теперь и недостает. В Церкви у нас теперь держат положительно всех, даже тех, кто сам просит его отлучить, как это было после отлучения Льва Толстого. Церковной дисциплины, можно сказать, нет никакой: все для интеллигентных мирян стало необязательным — и посещение богослужения, и исповедь, и причащение (опять почему–то о. Андрей, пропуская часть предложения, не ставит троеточия — А. Н.). А потому Церковь, как видимое общество, и не имеет теперь ясных и определенных границ, которые отделяли бы ее от «внешних». Иногда кажется, будто бы Церковь наша в рассеянии, как бы в каком разброде. Не узнаешь, кто наш, кто от супостат наших. Царствует в умах какая–то анархия. Слишком много появилось «учителей». Идет «распря в телеси» (1 Кор. 12, 25) церковном. В Древней Церкви учил епископ с горнего места; теперь тот, кто сам о себе говорит, что он лишь «в притворе», даже только «около церковных стен», считает же, однако, себя вправе учить всю Церковь вместе с иерархией. О церковных делах узнают и мнение о них составляют по явно враждебным Церкви «публичным листам» (так называл газеты митрополит Филарет), где по церковным вопросам пишут или расстриженные попы и всякого рода церковные ренегаты, или вообще озлобленные и наглые ругатели (2 Пет. 3, 3), люди, никакого отношения к Церкви не имеющие и ничего кроме вражды к ней не чувствующие, даже прямые враги Христа. Состояние печальное! Вот это–то печальное положение нашей современности и должно всякого, кому дорога вера и вечная жизнь, побуждать проверить основное заблуждение современного нам предрассудка, по которому можно отделять христианство от Церкви. При руководстве слова Божия и писаний святоотеческих следует во всей глубине продумать этот важный вопрос: возможно ли христианство без Церкви?».[232]

Итак, именно для «интеллигентных мирян», в глазах которых «христианство — одно, а Церковь — другое», «церковной дисциплины, можно сказать, нет никакой» — они не посещают службы, не исповедаются, не причащаются. Святому Илариону больно, что таковых не отлучают от Церкви, хотя и сами они просят того — но речь идет, все же, о лицах, крещенных в Церкви. «Церковь, как видимое общество, и не имеет теперь ясных и определенных границ» в глазах «современных умов», «учителей», «публичных листов», но никак не самого свщмч. Илариона. Он излагает их позицию, а не позицию свою или Церкви. Это как раз они подвергают Церковь «укоризнам» за ее четкую и бескомпромиссную позицию. Сразу по цитированном о. Андреем отрывке св. Иларион подчеркивает, что такая «анархия» «царствует в умах», но не в церковном учении. Так что никакой «размытости» и «неясности» церковных границ у свщмч. Илариона (Троицкого) нет. Наоборот, он посвящает всю свою работу опровержению этого «основного заблуждения современного нам предрассудка», для него это — вопрос «веры и вечной жизни».

Еще один пример — цитата из труда священномученика Илариона (Троицкого) «Единство Церкви и всемирная конференция христианства». Так она звучит в «Мнимом модернизме»: «В существенном или главном все христианские исповедания совпадают друг с другом… различия христианских вероисповеданий, даже догматические, несущественны и преувеличены».[233] А вот так — в работе свщмч. Илариона: «В основе, например, приведенных выше решений о. Светлова лежат две мысли: 1) в существенном, или главном, все христианские вероисповедания совпадают друг с другом и 2) различия христианских вероисповеданий, даже догматические, несущественны и преувеличены. Согласимся, что обе эти мысли совершенно справедливы. Однако они никоим образом не дают достаточного основания для заключения о принадлежности всех христианских вероисповеданий к единой Христовой Церкви».[234] Здесь св. Иларион только условно соглашается с о. Светловым, отмахиваясь от его тезисов, чтобы перейти к основной проблеме — принципиальному отличию Церкви от всех иных вероисповеданий. Ниже, сам св. Иларион приводит пример существенного догматического отличия от Церкви протестантов: «Вы, может быть, укажете на веру в воплотившегося Сына Божия как на главный признак принадлежности к Церкви? Но немецкие протестанты будут спорить против необходимости и этого признака, так как в этом вероисповедании найдутся даже и пасторы, открыто заявлявшие о своем отрицании Божества Спасителя»[235]. В труде «Христианства нет без Церкви» свщмч. Иларион решительно говорит о существенности догматических отступлений еретиков. Например, в резком тоне говорит он о католических сотериологии и экклезиологии: «Латинство с его земными счетами добрых дел, с его наемническим отношением к Богу, с его подделкой спасения помрачило в сознании своих членов христианскую идею Церкви»[236]. И паки — о протестантизме: «Протестантизм был протестом одной человеческой мысли против другой; он не восстановил древнего христианства, а одно искажение христианства заменил другим, и была новая ложь горше первой».[237]

Пытаясь оправдать еретиков и представить их в виде жертв, а Церковь Православную в виде жестокого гонителя, о. А. Кураев приводит такую историю: «На глубину раны, нанесенных сирийцам православным Константинополем, жалуется монофизитский патриарх Михаил Сириянин (1166–1199 гг.). Он записал то, что говорили в народе спустя столетия о мероприятиях императора Ираклия (610–641) проведенных им после того, как Византия заново отвоевала Месопотамию у Персии. Разумеется, при передаче из поколения в поколение рассказ был приукрашен. Но то, что его передавали из столетия в столетие, доказывает, что эти события глубоко запечатлелись в памяти сирийцев. В Хронике патриарха говорится: "Он (император) издал письменный указ о том, чтобы повсеместно в империи всем, кто не придерживается Халкидонского собора, отрезали носы и уши и разрушали их дома. Это преследование длилось долго, и многие монахи приняли собор и завладевали большинством церквей и монастырей. Ираклий не разрешил православным (имеются в виду противники Халкидонского собора) появляться перед ним и не слушал их жалоб по поводу разграбления их церквей. Бог справедливости, единый Всемогущий видя злобу византийцев, которые везде, где они господствуют, жестоко разрушают наши церкви и монастыри и немилосердно подавляют нас, привел с юга арабов, чтобы мы были, благодаря им, спасены от византийцев… Это было действительно великое благословение для нас, что мы были освобождены (мусульманами) от жестокостей византийцев, от их злобы, от их ненависти и яростного ожесточения против нас, и что теперь мы получили покой"».[238] История, действительно, леденящая кровь. С одной лишь маленькой оговоркой. Император Ираклий — это один из основателей и наиболее усердных распространителей ереси монофелитства, одинаково враждебной и Православию, и монофизитству.

Читая статью о. А. Кураева, невозможно не обратить внимания на то, сколь часто он цитирует книгу иеромонаха Дамаскина (Христенсена) «Не от мира сего», написанную об о. Серафиме (Роузе) и о людях, составлявших круг его общения. Книга, действительно, интересная, в ней имеются замечательные главы о философских поисках и борениях о. Серафима. Но необходимо помнить, что издана она т. н. братством преп. Германа Аляскинского (к которому принадлежит и ее автор). Глава братства, бывший сподвижник о. Серафима (Роуза) и бывший клирик Русской Зарубежной Церкви Герман (Подмошенский) 16 июня 1988 года лишен сана духовным судом Зарубежной Церкви под председательством нынешнего ее предстоятеля митрополита Лавра — иерарха, вызывающего неподдельное уважение в Русской Православной Церкви. После этого Герман со своим братством перешел в юрисдикцию некоего митрополита Панкратия.[239] Дальнейшие путешествия этой группы по различным «юрисдикциям» скрываются в тумане. Моральный облик ее также весьма сомнителен. Многие части «Не от мира сего» (как и других книг и изданий братства преп. Германа Аляскинского) призваны доказать необязательность послушания клириков епископу и являются, фактически, пособием по расколу. Поэтому слова, вкладываемые автором этой книги в уста иеромонаха Серафима (Роуза), архимандрита Константина (Зайцева) и др., вызывают, как минимум, скептицизм и сомнение в идентичности принадлежности.

Нуждаются также в проверке сведения из статьи Н. К. Сурского «Св. Иоанн Кронштадтский и враги Христовы» о, якобы, признании св. Иоанном Кронштадтским еретического крещения, как таинства, и о том, что св. Иоанн подарил католическому костелу колокол — были ли такие высказывания и события, и если были, то при каких обстоятельствах (колокол, например, мог ранее принадлежать костелу и быть просто возвращенным)? Тот же факт (приводимый Сурским), что св. Иоанн делал пожертвования в пользу благотворительных обществ иудеев, татар и китайцев, нет нужды проверять, он — вполне в духе всероссийского батюшки, милосердного самарянина, творящего добро всем, несмотря на конфессиональную принадлежность. Непонятно только, каким образом благотворительность св. праведного Иоанна Кронштадтского может помочь о. Андрею Кураеву опровергнуть утверждение архимандрита Рафаила (Карелина) о том, что «каноны Церкви запрещают брать пожертвования на Церковь у еретиков».[240]

Теперь необходимо перейти к тем аргументам диакона Андрея Кураева, которые, хотя основываются на вполне корректных цитатах и фактах, не могут вызвать согласия в трактовке, понимании и уместности их применения о. Андреем.

АРГУМЕНТЫ ОТЦА АНДРЕЯ

Их можно разбить 4 на группы.

1. Тексты Священного Писания и примеры отношения к еретикам и раскольникам некоторых святых отцов и соборов.

2. Свидетельства церковной истории и церковной практики.

3. Рассуждения на тему понимания инославия и экуменизма неканонизированных авторов: церковных и светских.

4. Собственные логические выводы и философствование.

Конечно, такое разделение условно. Часто одни аргументы объясняются посредством других. Насколько это возможно, разберем аргументы, представляющие наибольшее значение.

В качестве доказательства наличия у неправославных христиан даров Св. Духа о. А. Кураев приводит известный текст Евангелия от Иоанна: «Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб. Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино».[241] И комментирует: «Можно ли пророчествовать без Духа Святого? — Нет. Но Евангелие говорит о Каиафе как о человеке, изрекшем верное пророчество… Был ли он, вынесший приговор Христу, в Церкви (собрании) Христовой? Нет, конечно. И все же благодать коснулась в эту минуту этого человека. Но сообщила она ему не всю полноту ведения. Он и в эту минуту так и не узнал, что Иисус есть Господь. Итак, Дух прикоснулся к нему, но не сообщил важнейшего благодатного дара — веры в Иисуса как Христа».[242] Пример неудачный. О. Андрей совершенно игнорирует причинно–следственную связь между первосвященничеством Каиафы и его пророчеством, на которой акцентирует внимание св. Евангелист. А ведь именно она исключает толкование этого текста в смысле доказательства наличия благодатных даров у неправославных. Несмотря на личную греховность и отсутствие веры во Христа, богоубийца Каиафа, действительно, не принадлежавший к еще не основанной Церкви Христовой (история ее начнется в день Пятидесятницы), был первосвященником Ветхозаветной Церкви и именно в силу своего первосвященнического сана изрек пророчество. Сказал же Христос—Спаситель жене–самарянке, в те дни, когда уже существовала апостольская община, что «спасение от иудеев».[243] Святитель Иоанн Златоуст говорит о пророчестве Каиафы: «Видишь, какова сила архиерейской власти? Удостоившись вполне архиерейства, хотя был недостоин, он пророчествовал, сам не разумея того, что говорил… Но что означают слова: «архиерей сый лету тому»? То, что вместе с прочими и это (достоинство) было искажено с тех пор, как начальственные должности сделались продажными. Первосвященствовали уже не все время жизни, но один год. Однако ж и при этом Дух еще присущ был им. Только тогда, когда они воздвигли руки на Христа, Он оставил их и перешел на апостолов».[244]

Безусловно, можно найти и примеры истинного пророчества, откровения вне Ветхозаветной Церкви. Их в том же толковании перечисляет святитель Иоанн Златоуст: Навуходоносор, фараон, Валаам.[245] Но все они, как направленные на открытие перед язычниками истинной религии, могут служить примеров действия исключительно призывающей благодати и никак не являются свидетельством благодатности тех религий, к которым принадлежали перечисленные лица. Точно также они не доказывают благодатности сообществ, пребывающих вне единственно истинной Новозаветной Церкви.

Перед тем, как сделать вывод «о том, что и у неправославных христиан могут быть некоторые из даров Духа»,[246] о. А. Кураев приводит перечень довольно разнообразных цитат, никак, однако, с этим выводом не связанных. Все, что они доказывают — это либо различность благодатных даров внутри Церкви Христовой, либо наличие определенных даров Святого Духа в Богооткровенной ветхозаветной религии, либо существование т. н. «естественной благодати Божией», к которой «относятся все дары Божии тварям естественные, каковы: жизнь, здоровье, разум, свобода»[247] и. т. п. Или, например, цитируемые о. Андреем слова св. апостола Павла из 1 Послания к Коринфянам: «Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе». Даже непосредственный контекст этих слов показывает, что говорят они о жизни будущего века: «Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых».[248] Здесь имеется в виду, конечно, отличие воскресших тел от их нынешнего состояния и различное прославление святых в Царствии Божием по всеобщем воскресении. Блаженный Феофилакт Болгарский комментирует так: «Как немного прежде сказал о различии в телах грешников… так теперь показывает разности в праведниках».[249] Святитель Феофан Затворник: «Во всех этих текстах, 39 – 41, апостол не имел намерения указывать различие в славе воскресших по нравственному их различию; цель его речи выяснить, что воскресшее тело будет хотя то же, но по совершенствам будет несравненно выше теперешнего… Но можно это место брать и как указание на различие будущих тел по нравственному состоянию. Так и толкуют все наши толковники».[250] То же у преподобного Ефрема Сирина: «Иное тело есть у небесных, то есть совершающих дела небесные, и иное тело есть у земных, кои совершают зло на земле: так и звезда звезду превосходит светом своим. Так небесные превосходят земных в воскресении мертвых».[251] Где же здесь основание для вывода о наличии «у неправославных христиан некоторых из даров Духа»? Призыв апостола языков: «Ревнуйте о дарах больших, и я покажу вам путь еще превосходнейший»,[252] — обращен также к сугубо церковной коринфской общине христиан. Приводимое о. Андреем толкование св. Кириллом Иерусалимским текста из книги Чисел о сошествии Святого Духа на 70 старцев, действительно, подтверждает факт различия духовных даров в Ветхозаветной Церкви, но при чем здесь наличие даров Духа у неправославных христиан? И различие между преп. Серафимом Саровским и Мотовиловым в действии благодати — все же, не различие между православным и протестантом. Цитатой из творений преп. Максима Исповедника о. Андрей напомнил нам очень важные истины о том, что разум и совесть даны Богом даже язычникам, об особом облагодатствовании святых угодников Божиих в сравнении даже со всеми остальными православными христианами. Но и это не подтверждает облагодатствования еретических сообществ.

Особо много внимания уделяет диакон А. Кураев критике позиции священномученика Киприана Карфагенского. «Ничего "абсурдного" и "смешного", — говорит о. Андрей, — в представлении о благодати, просвещающей, очищающей, веселящей сердца, и все же еще не спасающей — нет. Понимаю, что в ответ можно указать на позицию св. Киприана Карфагенского, ясно отрицавшего действие благодати за пределами Церкви. Но можно ли сказать, что позиция св. Киприана есть позиция самой Церкви? Можно ли без каких бы то ни было уточнений отождествлять его позицию с церковным преданием и учением?.. Что ж, посмотрим, какова оказалась судьба учения св. Киприана о всецелой безблагодатности жизни раскольников и еретиков. Напомню, что эта тема была поднята св. Киприаном в форме вопроса о том, нужно ли и можно ли крестить людей, которые были крещены в расколе или ереси и теперь стоят на пороге Православия и просят их принять».[253] Необходимо, однако, уточнить позицию свщмч. Киприана. В ней нужно различать два аспекта: 1) догматическое учение о невозможности действия благодати вне Кафолической Церкви и 2) церковно–практический подход к приему еретиков в Церковь исключительно через крещение. Церковно–практический подход на протяжении всей истории Церкви действительно менялся, но это не доказывает, что изменилось догматическое учение о тождестве канонической Церкви и области действия благодати. В рассмотрении двух этих аспектов в качестве одного и построении на основании этого выводов лежит одна из главнейших ошибок глубокоуважаемого диакона Андрея Кураева.

Каким же образом согласовать принятие еретиков и раскольников в Лоно Церкви через покаяние или миропомазание, без совершения над ними крещения, с упомянутым догматическим учением Церкви? Согласно о. Андрею здесь налицо противоречие:

«Вопрос о том, как совместить нашу веру в единственность и единство Православной Церкви с практикой и каноническими правилами, признающими совершение некоторых Таинств в расколах и даже ересях, весьма непрост»;

«Налицо очевидное напряжение в отношениях между экклезиологическим богословием с одной стороны, и экклезиологическим законодательством и церковной практикой — с другой. Богословски все ясно: Церковь — одна. Эта Церковь есть Тело Христово. Таковым собрание христиан становится потому, что они вступают в евхаристическое общение со Христом и друг со другом… Но в реальной своей истории и в своем каноническом законодательстве Церковь высказывает несколько иное понимание себя самой и своих отношений с отпадающими от нее»;

«"Границы Церкви определяют вера в Церковь, общность таинства и иерархия как единая система". Верно — но только на страницах учебника для воскресной школы. А в реальной жизни этой "единой системы" порой не бывает»;

цитата из прот. Н. Афанасьева: «Православная Церковь и до сегодняшнего дня остается при практике, не обусловленной богословским учением, или при учении, не оправдывающем практику. Эта неудача согласовать одно и другое вызвана неясностью догматического учения о Церкви, в частности, неопределенностью учения о границах Церкви».[254]

Однако противоречие это видимое лишь поверхностным взглядом, никакого противоречия между церковной практикой и учением, разумеется, нет. В церковной практике существует два подхода: акривия и икономия. В контексте исследуемой проблемы, акривия — это принятие еретиков в Церковь через крещение, т. е. буквальное следование экклезиологическому богословию. Икономия же — это снисхождение, когда для облегчения перехода еретиков в Церковь последняя, принимая их в свое Лоно, не совершает над ними крещения, не признавая тем самым благодатности еретического крещения, но веруя, что само воссоединение с Церковью восполнит в обращаемом то, чего не хватало ему в крещении еретическом, а именно — благодати. Икономия, само собой, может быть применена только в том случае, когда еретическое (схизматическое) крещение верно по форме. Напомним цитированные выше слова свщмч. Илариона (Троицкого): «Объяснить взгляды противников Стефана на допустимость разнообразной практики в отношении чиноприема еретиков и раскольников можно только при том предположении, что они ради мира и пользы Церкви считали возможным иногда не требовать совершения вторично правильного обряда крещения, веруя в таинственно–благодатное значение самого единения с Церковью. Раньше совершенный вне Церкви обряд был лишь внешней формой, которая в Церкви наполняется благодатным содержанием. Ведь тот же святитель Киприан особенно много говорит о «крещении кровью», которое совершается, конечно, без всякого обряда и без всякой формы» (см. сноску 169).

Когда святые отцы совершали крещение над приходящими к Церкви еретиками и раскольниками, они не погрешали против 47 апостольского правила, в частности, гласящего: «Епископ или пресвитер, аще по истине имеющего крещение вновь окрестит…: да будет извержен, яко посмевающийся кресту и смерти Господней».[255] В чем именно заключается неповторимость таинства Крещения? В действии благодати, в таинственном сопогребении Христу и совоскресении с Ним. Если же признаётся, что это действие в еретическом крещении отсутствует, то повторит священник или нет внешнюю форму крещения (ранее правильно совершенную в еретическом сообществе), он не погрешит, ибо благодатное действие совершится над обращающимся от ереси только единожды — при присоединении его к Церкви. Однако благодать, отсутствовавшая в еретическом крещении, может снизойти на присоединяемого к Церкви и через таинство Покаяния, при строгом условии, что крещальная формула в еретическом крещении была совершена правильно.

Об этом также говорит свщмч. Иларион (Троицкий): «Что же делал святитель Ермоген, патриарх Московский, принявший от латинян мученическую кончину, когда требовал крещения от королевича Владислава? Неужели он, вопреки 10–му члену Символа веры, требовал второго крещения? Если перекрещивание латинян было вторым крещением, то не подлежат ли сотни православных иерархов извержению по 47–му апостольскому правилу… Нет, я не могу дерзнуть помыслить, будто поместные Церкви, Греческая и Русская, в течение веков посмеявались и посмеяваются Кресту и смерти Господней! Если таинства вне Церкви действительны и благодатны, то их можно только принимать; менять же практику чиноприема, как это делали и греки, и русские с XI века до XVIII, это поистине значит кощунствовать и подлежать за то анафеме. Признать же свою Церковь кощунствовавшей или кощунствующей я не могу. Посему и для практики в отношении латинян должно искать объяснения лишь в соображениях церковной икономии, а не в догматическом понятии о единстве Христовой Церкви. Восточная Церковь, как и Древняя Церковь, не заблуждалась и не ошибалась, хотя бы и временно, но при постоянной неизменности догматического понятия о единстве Церкви, ради пользы душ человеческих, делала снисхождение, не требуя от обращающихся латинян нового обряда крещения, хотя этот обряд по внешнему виду (обливание) и отличался от православного».[256] Не посмеяваются Кресту и смерти Господней и святогорцы — в наше время на Святой Горе Афон крестят всех обращающихся еретиков, включая католиков.[257]

Не нарушает ли Церковь, когда принимает через миропомазание и покаяние еретиков, другую часть 47 апостольского правила: «Епископ или пресвитер,… аще от нечестивых оскверненного не окрестит: да будет извержен…»?[258] Отнюдь нет. Ведь во время присоединения к Церкви крещение, внешне совершенное у еретиков, восполняется до того отсутствовавшей благодатью, а потому совершается истинно, а не только по форме.

Кстати, в самом чине присоединения латинян к Православию содержится ясное указание на непризнание Церковью благодатности католицизма и его таинств, на вполне определенную четкость границ Церкви, на то, наконец, что именно при присоединении к Православной Церкви бывший латинянин впервые сподобляется действия благодати Божией. Церковь молится о присоединяемом: «Обрати его от заблуждения прежнего пути его ко истинней яже в Тя вере, и подаждь ему благодать, еже ходити в заповедех Твоих»;[259] «сотвори его сосуд честен и жилище Святаго Твоего Духа».[260] Получение благодати связывается не с имевшим место ранее латинским крещением, а с присоединением к Православию. Только присоединяясь через покаяние к Церкви, католик становится сосудом благодати и жилищем Святого Духа. Далее: «И тако да сопричтется ко избранному твоему стаду»[261]; «Сопричти его избранному твоему стаду».[262] «Избранное стадо» в литургическом языке всегда — Церковь Христова. Таким образом, признается, что латинская церковь, в которой пребывал ранее присоединяемый, пребывает вне границ избранного стада, т. е. вне границ Церкви Христовой. Чрезвычайно важны слова разрешительной молитвы, читаемые епископом или пресвитером над обращающимся от латинства к Православию: «И аз, данною мне от Него властию, присоединяю тя ко Православней Церкви и привожду ко общению Божественных таинств церковных».[263] Именно в момент соединения с Православной Церковью присоединяемый «приводится ко общению Божественных таинств церковных», т. е. до того он не был причастен таинств.

Такое согласование православного догматического учения о Церкви и церковной практики чиноприема еретиков и раскольников вызывает у диакона А. Кураева целый ряд возражений.

Во–первых, в различии формы и содержания таинства о. А. Кураев видит «католический язык».[264] Однако никаких доказательств того, что этот язык является именно католическим о. Андрей не приводит. Если мы перестанем различать внешние действия и вещество таинства (крещальная формула, вода) от его содержания (Божественной благодати), то очень скоро появятся люди считающие, например, воду содержанием таинства. Так что никакой это не «католический язык», а нормальный человеческий язык, который помогает объяснить (насколько это вообще возможно объяснить человеческим языком) учение о таинствах.

Продолжая свою мысль, о. Андрей переходит на иронический тон: «Ну при чем тут правильность "формы"! Если некий дядя купит в софринском магазине митрополичье облачение и по всей форме начнет рукополагать священников, а затем рукоположенные им другие дяди попросят дать им приходы в Московской Патриархии — мы же не скажем, что "форма ранее совершенной хиротонии сохранялась, и после примирения с Церковью благодать наполнила форму"… Позиция радикальной "икономии" архиеп. Илариона разрешает языческого первосвященника принимать "в сущем сане" в Церковь, предоставляя ему сразу сан хоть и патриарха. Вот если вдруг далай–лама пожелает соединиться с Церковью — то его можно и не крестить, а сразу объявить его Патриархом Тибета — если только он согласится вместо своих тантрических ритуалов совершать златоустову Литургию… Ибо "по соображениям церковной икономии ради мира Церкви можно принимать раскольнических клириков в их сане, уповая, что за единение с Церковью Господь дарует им благодать священства". И оговорка "раскольнических клириков" не спасает положения. Ведь экклезиология вл. Илариона и св. Киприана "не делает никакого различия между всеми противниками Церкви". А оттого и генерал КГБ, и раввин, и верховный шаман — буде они перейдут со своими подчиненными — могут быть приняты "в сущем сане" и ради радости единения их с Церковью можно объявить их епископами и, не одевая на них крещальных крестиков, вручить им сразу панагии… Что — я утрирую позицию св. Илариона? Ничуть. Ведь он вполне четко понимает, что предлагает "в сущем сане", без крещения, по "икономии" принимать нехристиан. Именно так — не "заблуждающихся христиан", не "инославных христиан", а именно и просто — нехристиан. Ибо по его мнению "католики для меня — не Церковь, а следовательно и не христиане". И тут уж действительно невозможно сделать никаких различий между нехристианами — атеистами и католиками. И если одних нехристей можно объявить "ради блага церковного" епископами, то отчего же при нужде не сделать этого с другой группой нехристей же? Что дозволено с католиками, отчего же не дозволить в обращении с лидерами язычников или с руководителями кружков "научного атеизма"? Если и в самом деле "Церковь — это оазис, кругом которого безблагодатная пустыня,.. и это равно относится и к язычнику, и к еретику, и к раскольнику", то отчего же одна горсть этого песка, будучи заносимой внутрь церкви, погружается в крещальную воду, а другая сразу возводится на епископский трон? Только из соображений удобства и пастырско–политической выгоды? Но не слишком ли иезуитским оказывается такое богословие?».[265]

О. Андрей совершенно игнорирует, что свщмч. Иларион неоднократно указывает в своих работах на безусловную важность правильности совершения над человеком внешней стороны крещения, собственно обряда. Без него не может быть речи ни о каком принятии в Лоно Церкви через покаяние, ибо крещение не может быть восполнено, когда нечего восполнять, т. е. когда не было даже самого совершения обряда с произнесением крещальной формулы. Это же с полным основанием должно быть перенесено и на прочие таинства, которые Церковь восполняет благодатью над обращающимися к ней: крайне редко — миропомазание (при переходе из католицизма), чаще — священство (при переходе из того же католицизма, а также из монофизитства и, в течение церковной истории, некоторых других конфессий). Только при наличии внешне правильного обряда, внешне правильной непрерывной цепочки рукоположений в отделившейся общине может идти речь о ее наполнении благодатью. Ибо если нет сосуда, то что же тогда наполнять? Поэтому–то, когда речь заходила о приеме англиканской иерархии (имеется в виду англиканская иерархия начала ХХ века) в Православную Церковь, свщмч. Иларион (как и митрополит Антоний (Храповицкий)) считали вопрос о прерывании в англиканской церкви цепочки рукоположений ввиду наложенного на английских епископов папой запрещения поставленным неверно. Подходившие к этой проблеме с такой стороны считали католическую цепь рукоположений благодатной, а потому, считая папу благодатным епископом, следовательно, имеющим некоторое право налагать запреты и лишать сана в пределах своей канонической юрисдикции, ломали голову над вопросом — пресеклась или нет благодать в цепи англиканских рукоположений. Но, согласно недвусмысленному учению Православной Церкви, благодать не может действовать в ересях и расколах. Поэтому безблагодатный папа, как сам не имевший благодати, не мог лишить ее и английских епископов. Соответственно, сама подобная постановка вопроса о пресекновении или непресекновении рукоположений в англиканстве теряет всякий смысл. Так как факт наличия сугубо внешнего преемства рукоположений англиканского духовенства от римо–католического несомненен, то и прием англиканских клириков через покаяние в Лоно Церкви в сущем сане виделся митрополиту Антонию и свщмч. Иллариону не представляющим затруднений, ибо при присоединении к Церкви безблагодатное англиканское рукоположение наполнилось бы благодатью священства.

«Решается вопрос, — пишет свщмч. Иларион (Троицкий), — о непрерывности рукоположения английских епископов. Для меня этого вопроса не существует. По первому правилу святого Василия Великого вне Церкви вообще оскудевает преподаяние благодати и всякое преемство вне Церкви незаконно, так как там мирянин (и даже менее того) возлагает руку на мирянина, не сообщая ему никакой благодати, потому что ее вообще нет и быть не может вне единой Церкви, вне единства тела Христова. Обсуждающие в русском богословии вопрос о законности англиканской иерархии исходят из того будто бы бесспорного положения, что прежние католические епископы Англии были настоящими благодатными епископами Церкви, и по тому для положительного решения вопроса достаточно лишь доказать непрерывность преемства в рукоположении. Но от епископов внецерковного общества, каковыми были католические епископы до английской реформации, по правилу святого Василия Великого, нельзя было получить благодати, которая иссякла в католичестве еще в 1054 году… По LXXIX правилу Карфагенского Собора, которое я приводил выше (см. сноску 172 — А. Н.), вся англиканская иерархия может быть немедленно принята в сущем сане без всяких ученых исследований и споров. По этому правилу “не должно быть поставляемо никакой преграды единению”, если “очевидна польза душ братии”. Именно “преградой единению” я считаю современную обычную постановку вопроса. Историческое обсуждение вопроса может лишь представлять основания для применения LXXIX правила Карфагенского Собора. Но этих оснований приведено уже совершенно достаточно, и дальнейшие споры подогреваются лишь неправильной постановкой вопроса, при которой на исторических фактах желают утвердить догматическую истину, вовсе с этими фактами не связанную»[266]. При этом, надо заметить, свщмч. Иларион никогда не упоминал о возможности принятия без рукоположения клириков, например, лютеранской или кальвинистской церквей. Причина очевидна — у них отсутствовала даже чисто внешняя цепочка рукоположений.

Что же относительно именования еретиков «нехристианами», то так их именовали не только свщмч. Киприан и свщмч. Иларион, но и святитель Афанасий Великий, и преподобный Паисий Величковский. Большинство цитированных выше святых угодников Божиих, прямо не упоминая термина, выражаются о еретиках именно в подобном духе. У святых отцов нехристианскими (а также зловерными, носящими в себе сатанинский, антихристов дух и т. п.) еретические «церкви» именуются в смысле безблагодатности и непричастности Церкви Христовой. Но могут именоваться и христианскими: а) по своей вере во Христа; б) как признающие часть Христова учения; в) как частично сохранившие внешние формы церковных таинств и обрядов. В первом смысле они ничем не отличаются от безбожников или иноверцев, во втором, безусловно, выделяются из их ряда. Тот же свщмч Иларион, с одной стороны, утверждающий: «католики для меня — не Церковь, а следовательно и не христиане», — называет членов протестантских общин «христианами Америки», имеющими «дух любви и смирения», говорит о «всемирной конференции христиан», западные церкви именует «христианскими вероисповеданиями» [267] и т. п. Поэтому весь язвительный сарказм по поводу вручения панагий шаманам, генералам КГБ и всем, кого в этот ряд готово поставить живое воображение о. Андрея, оказывается совершенно неуместным. Но одну из его ассоциаций — о дяде, купившем облачение в софринском магазине — пожалуй, можно применить. В отношении современного англиканского или лютеранского крещения. Некая тетя, именующая себя «епископшей», «пасторшей» или «пресвитершей», покупает в магазине, правда, не софринском, а лондонском или берлинском, соответствующее облачение и по всей форме начинает крестить, а затем крещенные ей дяди и тети просят принять их в Московский Патриархат. И что же? Англикан и лютеран до сего дня при переходе в Русскую Православную Церковь не перекрещивают. Понятно, что принимают их «вторым чином», т. е. через миропомазание, совершенно не ввиду признания благодатности кощунственно совершаемого обряда, но исключительно ради крайней икономии, ради того, чтобы не было препятствия единению христиан в Церкви Христовой. Хотя, кто знает, может быть, в следующей своей работе диакон А. Кураев обоснует благодатность и женского священства…

В большей части приводимого о. Андреем отрывка из труда Патриарха Сергия (Страгородского) (во время написания этого труда Владыка Сергий еще не был Патриархом), критикующего священномученика архиепископа Илариона (Троицкого), содержится неверное понимание икономии, по духу (но не стилю) иногда близкое о. А. Кураеву. Есть, однако, в критике Владыки Сергия и новый аспект. «И вот, — пишет он, — не желая болезненно затрагивать самочувствия человека, привыкшего себя считать крещеным, Церковь делает перед ним вид, будто считает его крещеным, и не повторяет крещения. А потом, преподавая ему миропомазание или разрешение грехов в таинстве исповеди, она незаметно для присоединяемого преподает ему под формою названных таинств и крещение. Но в таком освещении действия Церкви при приеме обращающихся получают совершенно не отвечающий Ее достоинству характер какой–то духовной несерьезности и неискренности, позволяющий оправдывать всякие злоупотребления при обращениях. Идя по этой линии, можно ведь оправдать и такие случаи, когда, например, индейцев или китайцев под каким–нибудь предлогом заманивали купаться или как бы ненарочно обрызгивали их водой, а в уме про себя произносили формулу крещения; или, пригласив старообрядцев приложиться к иконе праздника, незаметно от них помазывали их вместо обычного благословенного елея святым миром. Такие и им подобные случаи возможны лишь при слишком обывательском взгляде на святое крещение, когда оно представляется в виде какого–то магического обряда, который действует на человека и помимо его воли, и даже при его неведении об этом действии. Православная же наша Церковь полагает сущность крещения в "обещании Богу доброй совести", т, е. в посредствуемом благодатию произвольном и сознательном решении крещаемого перейти от ветхой к новой жизни по Христу… Если бы Православная Церковь действительно признавала всех без исключения инославных в сущности некрещеными, но из видов церковной икономии желала бы преподать некоторым из них благодать крещения через таинство миропомазания или покаяния, то… она не сделала бы этого молча, как бы тайком, а непременно вынесла бы по сему предмету определенное постановление, чтобы и присоединяющий и присоединяемый могли вполне сознательно отнестись к тому, что они делают».[268] Аналогичный аспект присутствует и в критике «икономического» подхода, данной протоиереем Георгием Флоровским: «Можно ли допустить, в самом деле, что Церковь принимает тех или иных раскольников, и даже еретиков, в свой состав не через крещение только для того, чтобы облегчить им их решительный шаг?.. Во всяком случае, это была бы очень опасная и опрометчивая уступчивость. Это было бы скорее потворство человеческой слабости, самолюбию и маловерию, и потворство тем более опасное, что оно создает всю видимость церковного признания схизматических таинств или священнодействий значимыми, и не только в восприятии схизматиков или внешних, но и в сознании самого церковного большинства, и даже властей церковных. И более того, этот образ действия потому и применяется, что он создает эту видимость… Если бы действительно Церковь была уверена до конца, что в расколах и ересях крещение не совершается, с какою бы целью воссоединяла она схизматиков без крещения?.. Неужели же только для того, чтобы таким образом избавить их от ложного стыда в открытом признании, что они не были еще крещены?.. Неужели же можно такой мотив признать достойным, убедительным и благословным?.. Неужели же это к пользе новоначальных — воссоединять их через двусмысленность и умолчание?.. Чтобы привести немощных и неразумных "неофитов" к недостающему им "ясному пониманию церковной благодати", тем более необходимо и уместно "исполнять над ними внешнее действие крещения", вместо того чтобы притворным приспособлением к их "обидчивости" подавать им и многим другим не только повод, но и основание обманываться и впредь».[269]

Оба глубокочтимых автора заблуждаются. Никаких обмана и двусмысленности при применении церковной икономии нет.

Во–первых, необходимо отличать миссионерский подход от догматического богословия. Святые отцы, со всей строгостью учившие о безблагодатности и антихристианской сущности еретических сообществ, при миссионерстве требуют максимальной мягкости в общении с еретиками. Еретикам надо указывать на то, что в их вере есть доброго, что составляет остаток православного (Писание, некоторые молитвы, благотворительность и т. п.), подчеркивая, что этого недостаточно для благодатной жизни во Христе и спасения. Более всего следует сосредоточиться не на критике, но на положительной проповеди Православия.[270] Общеизвестен, и неоднократно разными авторами приводился, пример из жития преподобного Силуана Афонского. Святитель Игнатий (Брянчанинов), занимавший по отношению к еретикам бескомпромиссную позицию, признававший еретические сообщества «чуждыми благодати» и, вообще, «чуждыми Богу», считал, что при миссионерском обращении с еретиками ревность и обличительный тон являются безрассудством: «Гордая ересь не терпит обличений, не терпит побеждения. От обличений она ожесточается; от побеждений приходит в неистовство. Это доказали бесчисленные опыты. Побеждается ересь кротким увещанием; еще удобнее — молчаливым приветствием, смирением, любовию, терпением и долготерпением… Желающий успешно сражаться против ереси должен быть вполне чужд тщеславия и вражды к ближнему, чтоб не выразить их какою насмешкою, каким колким или жестким словом, каким–либо словом блестящим, могущим отозваться в гордой душе еретика и возмутить в ней страсть ее. Помазуй струп и язву ближнего, как бы цельным елеем, единственно словами любви и смирения, да призрит милосердый Господь на любовь твою и на смирение твое, да возвестятся они сердцу ближнего твоего и да даруется тебе великий Божий дар — спасение ближнего твоего. Гордость, дерзость, упорство, восторженность еретика имеют только вид энергии, в сущности они — немощь, нуждающаяся в благоразумном соболезновании. Эта немощь только умножается и свирепеет, когда против нее действуют безрассудною ревностию, выражающеюся жестким обличением».[271] Такого же мягкого тона при обращении к еретикам с призывом возвратиться в Церковь Христову придерживается и ревностный обличитель ереси, называвший латинскую церковь «не Христовой», святой праведный Иоанн Кронштадтский (см. сноску 132). Святитель Иннокентий Херсонский указывает, что лучше не говорить католикам, по причине их гордости, даже того, что вне Православной Церкви нет спасения: «Поелику католики утверждают, что вне их церкви нет спасения, то здесь требуется верить, что в вере греческой есть спасение. Требование это весьма скромно, и показывает примерную веротерпимость. Следовало бы сказать, вопреки гордым католикам, что вне греческой церкви нет спасения; между тем, по скромности христианской, говорится только, что и в греческой церкви есть спасение».[272] Миссионерская снисходительность, проявляемая не только в процессе обращения, но и в самом акте присоединения еретиков к Церкви, никак не может считаться обманом. Ведь: а) при присоединении к Церкви мы восполняем благодатью состоявшееся в ереси внешнее действие крещения, признавая правильность самого обряда — и свидетельствуя еретикам именно об этой правильности, психологически облегчаем им переход в Православие; б) о действии (правильнее было бы — недействии) благодати в крещении, совершенном еретиками, хотя, как правило, ничего обращающимся не говорим, но и не обманываем, не завлекаем, ложно убеждая их в благодатности еретического крещения. Такое умолчание не есть недостойное Церкви лукавство. Пример этому — святитель Василий Великий. Сам же протоиерей Георгий Флоровский пишет, что святой Василий вынужден был умалчивать до времени перед паствой прямое учение о Св. Духе как об истинном Боге — из икономии, дабы сначала заняв кафедру, затем уже осторожно привести неправомыслящих к Истине. «Казалось иногда, — говорит о. Г. Флоровский, — что он делал слишком большие уступки… И до времени Василию приходилось молчать и умалчивать. Так воздерживался он открыто исповедывать Духа Святого Богом».[273] Что же, и святителя Василия Великого обвиним в «опасной и опрометчивой уступчивости», «потворстве человеческой слабости, самолюбию и маловерию», привлечении к Православию еретичествующих «через двусмысленность и умолчание»? Являлось ли его умолчание «не отвечающим достоинству» Церкви? По мнению святителя Григория Богослова, не являлось: «Между тем, Василий медлил до времени употребить собственное речение, прося у самого Духа и у искренних поборников Духа не огорчаться его осмотрительностью; потому что, когда время поколебало благочестие, стоя за одно речение, можно неумеренностью все погубить».[274] Действительно, не говоря прямо о Божестве Св. Духа, святитель Василий в то же время ни единым словом этого Божества не отрицал. Он просто до времени умалчивал. Но и тогда раздавались голоса, так похожие на голоса современных критиков икономии: «Нет! Все это слишком политично, чтобы быть благочестивым! Довольно нам этой икономии»![275]

Во–вторых, людям образованным в инославном мире и священномучеником Иларионом (Троицким), и митрополитом Антонием (Храповицким) прямо указывалось на икономию как на восполнение именно безблагодатности еретических таинств. Здесь уже нет умолчания. Достаточно упомянуть, что работа священномученика Илариона «Единство Церкви и всемирная конференция христианства» адресована западному христианству в лице Гардинера, одного из виднейших его представителей. На торжествах по случаю 1600–летия Никейского Собора митрополит Антоний (Храповицкий) перед лицом архиепископа Кентерберийского, епископата, клира, богословов англиканской церкви, членов Британского правительства и представителей аристократии заявил, «что все инославные исповедания лишены иерархической благодати, англиканскую Церковь нельзя выделить из ряда других христианских исповеданий, в том числе и католичества». Но при этом Владыка Антоний «оттенил возможность принятия англиканских епископов и клириков, в случае желания их присоединиться к Православной Церкви, в сущем сане (то есть третьим чином)». Какова же реакция англиканской элиты? Скандал? Возмущение, что, хоть согласны принять их «третьим чином», но только из снисхождения, почитая безблагодатными? Отнюдь нет: «Это заявление митрополита Антония вызвало несмолкаемые аплодисменты и одобрения присутствовавших англикан».[276]

Кстати, о митрополите Антонии. О. Андрею в его словах: «Если папа откажется от своих еретических заблуждений и возвратится с покаянием во св. Церковь Православную, то, по моему мнению, ему можно было бы в интересах практических усвоить и верховенство»,[277] — видится признание благодатности римо–католической иерархии. В контексте только что приведенных слов Владыки Антония о непризнании благодатности любой инославной иерархии, включая католическую, понятно, что и рассматриваемое его высказывание представляет сугубо «икономический» подход к решению вопроса о предполагаемом присоединении папы римского к Церкви. Но о. Андрей на этом не останавливается и далее развивает мысль: «Причем в этом случае это было бы не просто первенство чести, предусмотренное канонами, но именно верховенство, которое (далее продолжается цитация митрополита Антония — А. Н.) "дало бы ему такую власть во Вселенской Церкви, какой у него никогда не было прежде, ибо до схизмы его юрисдикция ограничивалась Западной Европой и Северо–западной Африкой"».[278] Внимательно прочтем. Митрополит Антоний говорит не о власти папы над Вселенской Церковью, но о власти во Вселенской Церкви. Речь у Владыки Антония идет о расширении папской юрисдикции, по сравнению с той, что была до раскола. За годы схизмы папа, действительно, распространил пределы своей церкви далеко за границы Западной Европы и Северо—Западной Африки. Сюда вошли и вся Южная Америка, часть Северной Америки, Французская Центральная Африка, часть Океании и др. Поэтому власть у покаявшегося папы во Вселенской Церкви могла бы быть намного внушительней, чем до схизмы, она простиралась бы на более, чем половину всех чад Церкви. Вот и всё.

Несмотря на постоянные обличения своих оппонентов в излишней логике, диакон А. Кураев, говоря об икономии, неожиданно пытается показать ее нелогичность: «Если бы Церковь разнообразила чиноприемы лишь по соображениям икономии, то именно к расколам она прилагала бы наибольшую строгость. Ведь чем ближе отсеченная часть к Церкви — тем важнее обнажить ее глубинную нецерковность, неочевидную для многих из пребывающих в расколе. А для того, чтобы черта, разделяющая Церковь от псевдоправославия, стала яснее, и нужно было бы поставить возможно более высокий порог. Тогда отказ в признании раскольничьего крещения был бы шоком, понуждающим раскольников всерьез задуматься о своих отношениях со Вселенской Церковью… Иногда — именно в порядке "икономии" — Церковь так и поступает. Но ее собственные каноны, напротив, предписывают более мягкое отношение к расколам. Значит, не только "икономией" диктуется наличие разных путей к воссоединению с Церковью. Значит, учитывается не только "психология", но и "онтология" иноверных христиан. Церковь учитывает не только то, что они сами думают о своих отношениях со Христом. У Церкви есть еще и свое видение меры разрушенности связи со Христом у разных христианских общин».[279] Пожалуй, в последнем с о. Андреем можно согласиться. Да, у Церкви есть свое видение «меры разрушенности связи со Христом у разных христианских общин». Каково оно? Об этом уже достаточно было сказано в главе «О границах Церкви, действии благодати Божией и к вопросу о спасении еретиков».

Но так ли уж нелогична церковная икономия? Тот факт, что раскольников Церковь все же иногда повелевает перекрещивать, свидетельствует о неверности теории о постепенном угасании благодати таинств во внецерковных обществах. Ведь протестанты или латиняне уж, несомненно, отошли намного дальше и по учению, и во времени от Православной Церкви, чем раскольники. Тем не менее, их при переходе в Православие не крестят, а некоторых раскольников крестят, не считая это нарушением 1 правила святителя Василия Великого. Пример из современной истории: украинские автокефалисты различных толков и т н. «украинская православная церковь киевского патриархата» Филарета Денисенко. В этом случае, по логике признающих благодатность внецерковных таинств, получается, что чем дальше от Церкви, тем больше благодати. Если же признать, что это в порядке икономии Церковь, признавая благодатность раскольнического крещения, тем не менее, постановляет перекрещивать раскольников (позиция о. Андрея), то подавляющее большинство епископата и духовенства, например, Украинской Православной Церкви Московского Патриархата подлежит лишению сана согласно 47 апостольскому правилу, «яко посмевающееся кресту и смерти Господней».

Далее о. Андрей пытается осуществить такое логическое построение: таинство, совершаемое неверующим, но формально православным священником над неверующим человеком — действительно, почему же тогда таинство, совершаемое еретиком, но искренне верующим и даже готовым умереть за Христа — недействительно (приводится ряд воображаемых примеров, в частности, вышеприведенный пример с полупьяным комсомольцем с одной стороны, и исповедником мексиканцем — с другой)? В данном случае о. Андрей игнорирует фундаментальную истину православного богословия о том, что таинства Церкви совершаются не в силу личной святости (или даже веры) священника, а в силу присущей его сану благодати. Перенесение вопроса из плоскости благодатности таинств по сути в плоскость нравственных качеств совершителя таинств является подменой понятий. Кстати, именно эту ошибку совершали донатисты, и именно с таким подходом боролся блаженный Августин Иппонский.

Глупо отрицать факты мученичества среди еретиков за свою веру. Но совершенно неверно и необоснованно делать из него такой вывод, какой делает о. Андрей: «То, что мученичество за Христа есть не только у православных, не позволяет считать инославных полностью чуждыми Христу. Разве можно умереть за то, чего не знаешь, с чем не встречался?».[280] Совершенно иначе мыслит святитель Иоанн Златоуст: «Ничто так не оскорбляет Бога, как разделения в Церкви… Один святой муж сказал нечто такое, что могло бы показаться дерзким, если бы не им было сказано. Что же именно? Он сказал, что такого греха не может загладить даже кровь мученическая. В самом деле, скажи мне, для чего ты принимаешь мучения? Не для славы ли Христовой? Итак, будучи готов положить свою душу за Христа, как решаешься ты разорять Церковь, за которую положил Церковь Христос?». И чтобы о. Андрей не перешел на свои любимые рассуждения о том, что, дескать, речь идет только о ересиархах, рядовые инославные сущности ереси не понимают, а просто веруют во Христа, не они отделялись от Церкви, это не их вина, и. т. п., уточним у святителя Иоанна, о ком он говорит: «Сказанное мною относится не к начальствующим только, но и к подчиненным… Если эти последние (отделяющиеся от Церкви — А. Н.) содержат противные (нам) догматы, то потому самому не должно с ними иметь общения; если же они мыслят одинаково с нами, то еще больше (должно избегать их)» (см. сноску 57). На кого ссылается Златоуст? Чьи слова кому–то могли показаться (и до сих пор кажутся) дерзостью? Это — святитель Киприан Карфагенский, который говорит о раскольниках: «Да хотя бы таковые претерпели и смерть за исповедание имени, — пятно их не омоется и самой кровью. Неизгладимая и тяжкая вина раздора не очищается даже страданием. Не может быть мучеником, кто не находится в Церкви; не может достигнуть царства, кто оставляет Церковь, имеющую царствовать… Итак, не могут пребывать с Богом не восхотевшие быть единодушными в Церкви Божией, хотя бы они, быв преданы, сгорели в пламени и огне или испустили дух свой, будучи брошены на снедь зверям; однако и это не будет для них венцом веры, но будет наказанием за вероломство, не будет славным окончанием благочестивого подвига, но исходом отчаяния. Подобный им может быть умерщвлен, но увенчаться он не может».[281] И сегодня на основополагающем святоотеческом положении: «Грех раскола не смывается даже мученической кровью», — построена антираскольническая проповедь на раздираемой автокефалистскими расколами Украине. В конце концов, если следовать логике о. А. Кураева, то исповедниками и мучениками за Христа, «не полностью чуждыми Христу» следует признать и горевших от рук язычников на кострах за веру во Христа (пусть извращенную, но все же веру) гностиков,[282] и отправлявшихся в нацистские концлагеря за свою веру членов тоталитарной секты «Свидетели Иеговы»,[283] и расстрелянных большевиками советских обновленцев[284] и т. д.

Диакон А. Кураев приводит многочисленные свидетельства из церковной истории о принятии латинян в Греческую и Русскую Церковь через миропомазание или покаяние. Выше уже было показано, что это не является доказательством признания Церковью благодатности латинских таинств. Обращает внимание заключение, к которому приходит о. Андрей. Он вынужден признать факт постановления Московского Собора 1620 г. о принятии латинян через крещение. Но тут же указывает на другой (также верный) факт отмены этого постановления Собором 1667 г. И заключает: «Как видим, из 900–летнего опыта жизни Русской Церкви по соседству с католиками, лишь менее 50 лет католическое крещение не признавалось».[285] Вывод, однако, несколько поспешный.

О. Андрей, взяв на себя труд подвергать суровой критике экклезиологию священномученика Илариона (Троицкого), к сожалению, невнимательно ознакомился с одним из главных его экклезиологических трудов «Единство Церкви и всемирная конференция христианства», не заметив внушительного перечня приведенных там фактов, свидетельствующих о непризнании в Русской (и Греческой) Церкви латинского крещения в течение намного более долгого периода. Ни один из указанных фактов в «Мнимом модернизме» опровергнут не был, они просто обойдены молчанием. Между тем, они представляют чрезвычайный интерес:

«В первые века после отделения Рима от Церкви латинян и в Греческой, и в Русской Церкви принимали различно — через крещение или миропомазание. Общих определений по этому вопросу долгое время не было. Имеется много известий о крещении латинян. Еще в своей грамоте, положившей начало несчастному отделению, папские послы обвиняют греков: “Как ариане… они перекрещивают крещенных во имя Святыя Троицы и особенно латинян; как донатисты, утверждают, что за исключением Церкви Греческой, Христова Церковь и истинная жертва и крещение погибли во всем мире”. В самом начале XII века сербский князь, отец Стефана Немани, вынужден был крестить своего сына латинским крещением, но потом перекрестил его по–православному, когда возвратился в Pacy. Краковский епископ Матвей в письме от 1130 года к Бернарду, аббату Клевросскому, приглашает его заняться обращением русских в латинство и утверждает, что русские латинян перекрещивают. Известно, как любезно был принят в Константинополе в 1147 году Мануилом I Людовик VII; однако описатели его похода на Восток Odo de Dioglio упоминают о том, что греки латинян перекрещивали…

Федор Вальсамон в конце XII века запрещает пленников–латинян допускать к таинствам, пока они не отрекутся от латинских догматов и обычаев, пока не будут по канонам оглашены и не сравняются с православными. Необходимость так поступать с латинянами Вальсамон доказывает тем, что римляне отделились от Церкви и папа не поминается вместе с патриархами. При толковании 14 правила IV Вселенского Собора Вальсамон свидетельствует, что православные требовали от латинян отречения, если они желают жениться на православных. Весьма возможно, что под  в первом случае и под  во втором не подразумевается крещение латинян, но византийский канонист считает латинян к Церкви не принадлежащими. Четвертый Латеранский Собор в 1215 году свидетельствует, что после отпадения Рима греки начали крещенных латинянами перекрещивать и практиковали это иногда в XIII веке. Около того же времени болгарский архиепископ Димитрий Хоматин свидетельствует, что отношение к латинянам и к их таинствам было различное. Папа Гонорий III в 1222 году в письме к судьям в Ливонии упоминает, что от епископа Ливонского ему стало известно, quod Rutheni Latinorum Baptisinum, quasi rem detestabilem execrantes etc. Папа Григорий IX в 1232 году писал польскому духовенству, чтобы оно не допускало браков католичек с русскими, которые перекрещивают их по своему обряду (in contemptum fidei christianae secundum ritum ipsorum denuo baptizari faciunt). Из XIV века о крещении латинян есть свидетельство в русских источниках. Наши летописи под 6841 (1333) годом сообщают, что великий князь Иван Данилович женил своего сына Семена. “Приведоша за него княжну из Литвы именем Августу, а в святом крещении наречена бысть Анастасиа”.

В XV веке Греческая Церковь перестала крестить латинян. Принятие латинян в Церковь совершалось чрез миропомазание. Такая практика была определена и на Константинопольском Соборе 1484 года, где был утвержден и чин присоединения латинян…

С XV века в Русской Церкви начинает господствовать практика перекрещивания латинян. Так, летописи намекают, что в XV веке был крещен у нас венецианец Иван Фрязин, служивший в Москве монетчиком. Особенно много свидетельств о перекрещивании латинян мы имеем от XVI века. Гнезненский архиепископ Иоанн Ласский на Латеранском Соборе 1514 года докладывал о русских: “Они говорят, что все подчиненные Римской Церкви не истинные христиане и не спасутся… Все церковные таинства профанируют и хулят, осмеивают и презирают”. В 70–х годах XVI века приезжал в Москву чрезвычайным послом австрийского императора Даниил, принц из Бухова, от которого мы имеем сочинение “Начало и возвышение Московии”, где читаем: “Тех из наших земляков, которые переходят в их веру, они перекрещивают, как бы крещенных не надлежащим образом. Причину этого они приводят следующую: что крещение есть погружение, а не обливание. Так как таковым великий князь дарит несколько денег и платье, то часто люди легкомысленные за маленькую прибыль позволяют повторять на себе крещение и тем нашей вере причиняют немалое поношение”. В конце своей жизни царь Иван IV начал свататься за Марию Гастингс, племянницу английской королевы Елизаветы. Известно, что этот царь деспотически относился к Православной Церкви; однако, когда посол Елизаветы Боус 13 декабря 1583 года на требование принять невесте Православие сказал, что вера христианская одна, царь заметил решительно: “Которой быть за нами княжне то сперва креститись в нашу веру крестьянскую”. В августе 1590 года королева Елизавета писала царю Феодору Иоанновичу, упрекая его, между прочим, и за то, что некоторых купцов “принудили вновь креститься, когда они уже приняты в христианство через крещение”. Бывший в России в 1593 году посол римского императора Николай Варкоч в описании своего путешествия свидетельствует: “Если бы привелось крещеным христианам переходить в их веру, они должны дозволить им опять крестить себя; так как московитяне сомневаются, истинно ли наше крещение, то тот бедный грешник, который дает крестить себя, должен отречься от принятого им крещения и снова креститься”. А вот что читаем в грамоте Вологодского архиепископа Сильвестра от 4 июня 1613 года к архангельскому попу Варфоломею: “Как к тебе ся наша грамота придет, и ты б с товарыщи своими с Архангельскими попы и с дьяконом тем иноземцом велел до крещенья говети и в нашу истинную православную хрестьянскую веру по правилом святых апостол и святых отец крестил, и на отреканье бы еси им коемуждо велел свою веру проклинати, отрицатися от бесермянства к истинному Богу, и после крещения и причащения також им велел поститися, сколько мочно”.

В начале XVII века и при конце Смутного времени вопрос о перекрещивании латинян сделался в Москве вопросом государственной важности. В 1613 году Россия вместо польской династии получила русскую, между прочим, и потому, что русские люди и русская иерархия были тогда убеждены в необходимости латинян перекрещивать. Когда престол Московского царства предлагали польскому королевичу Владиславу, то от него требовали предварительного крещения в православную веру. 17 августа 1610 года святой Ермоген, патриарх Московский, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, и архимандриты, и игумены, и весь освященный собор, и бояре, и окольничий, и всяких чинов Московского государства служилые и жилетцкие люди писали наказ посольству во главе с Ростовским митрополитом Филаретом, которое отправляли к польскому королю Сигизмунду III с просьбой отпустить королевича Владислава на Московское царство. В этом “наказе” много раз повторяется условие, которое ставят каждый раз на первом месте: “А Государь бы Королевич Владислав Жигимонтович пожаловал крестился в православную християнскую веру греческого закону”. “А будет паны рада учнут говорити, что Королевич и так крестился в православную християнскую веру, и вдругорядь ему как креститись, другово крещенья Христианину не бывает? И боярину князю Василию Васильевичу с товарыщи говорити: то мы ведаем, что Государь Королевич крещен в римскую веру по римскому закону; а толко Государь Королевич над нами умилосердится, пожалует нас: похочет быти в нашей православной християнской вере греческого закона, и ему Государю подобает креститися истинным святьм крещением нашие святые християнские веры греческого закона”. Самому Владиславу, также послали грамоту от имени святого патриарха Ермогена и от всех российских духовных и светских всякого чина и звания людей. В этой грамоте основная мысль: “со всякою тихостию и кротостию и смирением приими святое крещение”, — и в пример Владиславу ставится святой равноапостольный князь Владимир…

Адам Олеарий в тридцатых годах XVII века немало интересовался вопросом именно о крещении в Древней Руси. Он описывает обряды, сообщает биографии более известных из крестившихся лиц, обсуждает факт перекрещивания с исторической точки зрения. “Такое новое окрещение христиан, переходящих к русским из других исповеданий, русские, без сомнения, заимствовали от греков, которые, по отделении их от латинской церкви, латинское крещение считают недостаточным и потому желающих из западной церкви перейти к ним и соделаться членами греческой церкви крестят вторично” — и далее Олеарий ссылается на акты Латеранского Собора».[286]

Итак, сведения о. А. Кураева о том, что всего лишь в течение 50–ти лет латинян в Русской Православной Церкви принимали через крещение, неточны. Но и принятие католиков через миропомазание или покаяние также не говорит о признании благодатности еретического крещения, как это неоднократно подчеркивалось выше.

О. Андрей, приводя примеры, свидетельствующие, на его взгляд, о признании православным священноначалием таинств еретиков, пишет: «Московские патриархи XVII века белорусских униатов, рукоположенных униатскими же епископами, принимали через простую замену ставленых грамот».[287] Укрепляет его в таком мнении единственно отрывок из одного рукописного патриаршего сборника XVII века. Но вот этот отрывок: «месяца майя в 28–й день 1655 г. белорусцу попу, вместо его ставленыя граматы была благословеная грамата новая к церкве Преображению Спасову, в подмосковную вотчину стольника Александра Даниловича Леонтьева в приселок спасский; в попы он поставлен по благословению Антония, митрополита киевскаго Селявы, Андреем архиепископом смоленским. Писана новая благословеная с его ставленой грамоты, за письмо не взято ничего».[288] О чем говорит этот документ? Во–первых, о том, что униатский священник был принят в Русскую Церковь без перерукоположения — но это не отрицает восполнения Церковью при присоединении к Ней через таинство Покаяния благодатью безблагодатной латинской хиротонии; во–вторых, о том, что при присоединении этого священника к Церкви ему вместо его униатской ставленой грамоты была выдана благословенная грамота — но здесь обращает на себя внимание, прежде всего, непризнание униатской ставленой грамоты благословенною, из чего, скорее, можно сделать вывод о непризнании благословенною и самой униатской хиротонии; в-третьих, о том, что писец, писавший новую грамоту, проявил похвальную нестяжательность. Однако, где же здесь указание на то, что акт принятия униатских священников в Лоно Православной Церкви ограничивался «простой заменой ставленых грамот»? Упоминание об одном из аспектов (в данном случае — канцелярском) чиноприема греко–католического священника в Православие никоим образом не исключает остальных.

Другой пример, якобы, доказывающий нелогичность соответствия реальных границ Церкви ее каноническим границам, диакон А. Кураев видит в примере Патриарха Никона. «Если же границы Церкви, — говорит о. Андрей, — проводить строго по канонам, то очень скоро придется придти к тому выводу, в какой уперся патриарх Никон».[289] Далее приводятся: а) рассуждения Никона о митрополите Крутицком Питириме, замещавшем патриарший престол, которого Никон считал самозванцем, а потому и таинства, им совершаемые, почитал недействительными; б) рассуждения Никона о прибегающем к мирскому (царскому) суду духовенстве, также, по мнению Никона, утратившем благодать. На основании выводов Патриарха Никона строит свои выводы уже о. А. Кураев: «Значит, судьи Никона должны быть сами осуждены. Поскольку же этого не произошло, то все, кто находятся с ними в литургическом общении, подпадают под прещение. А поскольку с лидерами московского собора (в нем участвовали и восточные патриархи) находились в общении все православные (кроме староверов) — то и православия в мире не осталось. Один лишь Никон… Так что Никон по сути ушел в беспоповство. Никон поступил логично. Но эта логика увела его в тупик. Будет ли и теперь о. Рафаил настаивать, что он обладает "четким определением Церкви"?».[290]

В выводе о. Андрея очевидно нарушен закон достаточного основания. Приняв за аксиому логичность рассуждений Патриарха Никона, он на этом недоказанном основании строит утверждение о тупиковости четкого определения Церкви. Нелогичность же Никона, в пределах православного канонического права, разумеется, несомненна по двум причинам. Первая — Патриарх Никон самовольно покинул московскую кафедру,[291] и отнюдь не по причине грозившего его жизни «варварского нашествия», что единственно, согласно канонам, могло быть оправдательной причиной его поступка,[292] потому, скорее, сам Никон должен был подлежать церковному суду, чем вполне законно поставленный замещать покинутую кафедру митрополит Питирим. Вторая — мысль, что священнослужитель, впадший в такой грех, за совершение которого полагается извержение из сана, лишается сана и благодати в силу самого факта совершения канонического преступления, является не православной, а донатистской. Согласно православному учению, священнослужитель только тогда теряет присущую его сану благодать, когда этого сана он лишается соответствующей церковной властью. Поэтому, даже если бы митрополит Питирим и все судьи Никона и подлежали церковному прещению в соответствии со святыми канонами, они, все равно, оставались законными и благодатными иерархами, так как не были осуждены Церковью. В донатистском, а не православном подходе была главная ошибка Патриарха Никона. И на этой ошибке построена другая ошибка — о. А. Кураева.

Выражения Ответного послания Святейшего Синода Российской Церкви ко Вселенской Патриархии от 25 февраля 1903 года о «принятии крещения» латинян и протестантов и о почтительном отношении к «апостольскому преемству латинской иерархии», что позволяет принимать латинских клириков «в сущем сане», также вполне могут быть объяснены икономией. Безусловно, немаловажен факт наличия у католиков, пусть и чисто внешней, непрерывной цепочки апостольского преемства. Это, при применении принципа икономии (восполнение благодатным содержанием внешне правильной формы латинской хиротонии), существенно упрощает переход латинского духовенства в Православную Церковь. Если бы не было даже и внешне правильной цепочки апостольского преемства, то принцип икономии применить было бы невозможно. Обращает на себя внимание такое сравнение авторов синодального послания: «Мы чтим апостольское преемство латинской иерархии и приходящих к нашей Церкви клириков принимаем в сущем их сане (подобно тому, как принимаем коптов, несториан и других, не утративших апостольского преемства)».[293] Папство и его иерархия здесь, вопреки известному высказыванию святителя Филарета (Дроздова), «поставляются на одну доску с арианством», т. е. с древними еретиками.

Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917–1918 гг. в одном из своих постановлений «призывает всех христиан объединиться в горячих молитвах с Русской Церковью в ее борьбе против врагов Христа и религии». О. Андрей задает риторический вопрос: «Если бы инославные христиане и язычники были равно удалены от Бога (и от Христовой Церкви) — то зачем было бы просить их молиться о гонимой Русской Церкви»?[294] Благо, о. Андрей сам уточняет, кому передает послание Собора святитель Тихон, Патриарх Московский — епископу Андерсону[295]. Андерсон — епископ Епископальной Церкви. К ней, наравне со Старокатолической, в то время относились (как показало время, относились неправильно) как к уже почти пришедшей к Православию, как к «оглашенной». Оглашенный по «благодатности» (он не крещен) не превосходит язычника, однако же, стоит ближе к Церкви и допускается к присутствию даже на определенной части Литургии. Но даже без этого обстоятельства позицию, выраженную в Обращении Собора 1917–1918 гг. необходимо охарактеризовать как вполне православную. И сегодня можно подписаться под его призывом ко всем христианам «объединиться в горячих молитвах с Русской Церковью». Объединение с Церковью в молитвах, по нашему разумению, есть не внешнее механическое объединение, но органическое воссоединение заблудших братьев с истинной Православной Церковью, дабы, утвержденные в Истине, все христиане стали на борьбу «против врагов Христа и религии». И постановление того же Собора, в котором говорится: «Считая единение христианских Церквей особенно желательным в переживаемое время напряженной борьбы с неверием, Священный Собор благословляет труды и усилия лиц, работающих над изысканием пути к единению, для разрешения трудностей на пути к единению и для возможного содействия к скорейшему достижению конечной цели»,[296] — также имеет в виду не что иное, как присоединение к Вселенской Церкви инославных, и не может дать почвы для признания еретических сообществ христианскими в смысле не условном, а экклезиологическом, в смысле наличия у них подлинной церковности и благодатных таинств.

О. А. Кураев совершенно прав, когда, ссылаясь на «разъяснение» Синода Русской Православной Церкви от 16 декабря 1969 года, называет его «решением об одностороннем евхаристическом общении с католиками».[297] Что можно тут сказать? Постановление это, являющееся актом крайнего экуменизма, говорит не о признании Церковью благодатности католицизма, но об удаленности от православного образа мысли подписавших его. Даже сам о. Андрей соглашается со своим оппонентом архимандритом Рафаилом: «А что касается еретиков, то без отречения от метафизической лжи ереси и присоединения к Церкви причастие будет для них "чужим, похищенным огнем", который не освящает, а опаляет, не согревает, а сжигает. Поэтому те, кто причащают еретиков, причиняют одновременно зло и себе, и им».[298] Нельзя не согласиться с диаконом А. Михайловым в том, что «подобное Разъяснение (а не «постановление») Синода могло быть принято лишь во времена … могущества митрополита Никодима (Ротова), модерниста и экумениста, окончившего жизнь на приеме у римского папы».[299] Благо, что практика причащения римо–католиков в православных храмах постановлением Священного Синода Русской Православной Церкви от 29 июля 1986 г. была отвергнута,[300] что перечеркивает всякое значение предыдущего решения.

16 декабря 1969 года навсегда останется печальной страницей в русской церковной истории. Разъяснение Синода от 16 декабря 1969 г. не отражает соборного мнения Церкви. Однако это не снимает ответственности с тех, кто составил подобный документ, и с тех, кто до сих пор его оправдывает.

О. Андрей говорит, что в 1969 г. Синод «основывал свое решение на историческом прецеденте: конкордат, заключенный императором Николаем I с Папой Григорием XVI в 1847 году предусматривал, что Российская Православная Церковь будет совершать все таинства и требы над обращающимися к ней с такими просьбами католиками, сосланными за участие в польских восстаниях против России, если они живут в местах, где нет католических храмов и католического духовенства. По смыслу этого конкордата и по указанию императора Синод тогда издал соответствующее распоряжение, обязательное для православного русского духовенства, удовлетворять просьбы ссыльных католиков, если таковые просьбы будут от них поступать».[301] К сожалению, диакон А. Кураев в данном случае опирается только на статью экуменического богослова прот. Виталия Борового «И он был верен до смерти». Ввиду недоступности текста конкордата и невозможности найти текст упоминаемого постановления Синода, следует попытаться восстановить общую картину и содержание конкордата по другим источникам. Думается, трудно найти по данному вопросу более предвзятый источник, чем сайт «Католическая Россия», который не преминул бы воспользоваться столь замечательным подарком католическому прозелитизму в сегодняшней России. Но вот, что говорит он о сути конкордата и его судьбе: «13 и 15 декабря 1845 года Папа Григорий XVI впервые принял на аудиенции императора Николая I. Разговор шел о судьбах католиков, проживающих на территории Империи, и о возможности назначения новых епископов для окормления Церкви в России. Николай I пообещал сделать все от него зависящее. Итогом встреч Папы с российским государем стал конкордат, подписанный 3 августа 1847 года, после долгих и нелегких переговоров. 4 декабря 1866 года Россия в одностороннем порядке отказалась признавать действительность соглашений после того, как Пий IX выступил в защиту прав Католической Церкви на территории Царства Польского и России».[302] Ни слова о допущении причащения латинян в православных храмах. Православный церковный историк И. К. Смолич вообще отрицает факт постановления Синода, упоминаемого о. А. Кураевым: «Официальной реакции Святейшего Синода на конкордат не последовало, поскольку он был делом светской власти».[303] Но даже если бы подобное постановление Синода существовало и если бы Николай I действительно «продавил» вопрос о допущении к православным таинствам католиков, то это свидетельствовало бы лишь о том, что среди светлых сторон царствования почитаемого в православном мире Императора были и темные. Примечательно, как о. Андрей, когда необходимо обосновать свою позицию, неожиданно становится ревностным монархистом: «Всероссийский император был более чем просто властитель России: он был главой Третьего Рима, светским главой и защитником всего православного мира, и потому имел право от имени всего же православного мира действовать».[304] Ранее он четко дистанцировал себя от монархистов, нарочито противился самой идее сакральной роли Императора в Православии.[305] Что ж, приятная перемена…

Перейдем теперь к некоторым фактам общей церковной истории и современности, приводимым о. Андреем в качестве доказательства своей теории.

«Экклезиология св. Киприана оказывается несовместимой не только с позднейшими канонами, но и с житиями позднейших святых. Как, оставаясь в рамках логики о. Рафаила, объяснить, что в истории нашей Церкви были святые, принимавшие хиротонии от еретиков»?[306] — вопрошает о. диакон. Выше эта тема уже затрагивалась (свт. Василий Великий и Дианий). Но вот другие примеры: «Арианскими епископами были посвящены святитель Мелетий Антиохийский (см. Сократ. Церковная история 2, 14), святитель Кирилл Иерусалимский (Руфин. Церковная история 1, 22), святитель Анатолий Константинопольский. В последующие времена св. Анатолий Константинопольский получил посвящение от монофизита Диоскора»[307] (непонятная тавтология с двукратно упоминаемым свт. Анатолием, но цитируем как в источнике). Если понимать экклезиологию св. Киприана как учение о строгом перерукоположении всех еретиков, то, действительно, она «оказывается несовместимой не только с позднейшими канонами, но и с житиями позднейших святых». Но это, скорее, не экклезиология в строгом смысле слова (как раздел догматики), а церковно–практический подход свщмч. Киприана Карфагенского. Икономия же, проявляемая Церковью при приеме перешедших от еретиков, нисколько не «оказывается несовместимой» с православной экклезиологией, что неоднократно подчеркивалось выше.

Рассмотрев приведенные примеры внимательнее, не всех их можно назвать корректными. Особенно это касается святителя Мелетия Антиохийского. Действительно, В. В. Болотов, на которого ссылается о. Андрей, пишет, что св. Мелетий упоминался на VII Вселенском Соборе, как получивший хиротонию от еретиков — ариан. Об этом, говорит он, «было указано».[308] Указано кем? Самим Собором? Обратимся к деяниям Собора, благо, на них также указывает и о. Андрей. «Петр, боголюбезнейший пресвитер, занимавший место Адриана, святейшего папы римского, сказал: “Как говорят историки, святой Мелетий был хиротонисован арианами”».[309] Насколько точны слова папского легата? Мелетий «был омиусианин — друг Василия Анкирского…, поставленный… в 360 г.»[310] О партии Василия уже говорилось, что в те годы она находилась в евхаристическом общении с Церковью, признаваясь свт. Афанасием Великим братской по вере, представляя течение т. н. «новоникейцев». Так же упоминалось, что в 360 г. на Востоке православные находились еще в евхаристическом общении с подавляющим большинством арианских и полуарианских партий. Поэтому в хиротонии свт. Мелетия участвовали ариане, собственно, по убеждению, а не по, выражаясь современным языком, конфессиональной принадлежности. В избрании и поставлении св. Мелетия приняли участие равно ариане и православные, представлявшие тогда единое церковное сообщество на Ближнем Востоке. Об этом ярко говорит блаж. Феодорит Кирский (на которого диакон А. Кураев ссылается, передавая только часть его мысли): «Отовсюду съехавшихся тогда в Антиохию епископов было много, и они говорили, что сперва нужно избрать пастыря этой пастве, а потом уже вместе с ним рассуждать о догматах… Ариане предполагали, что он (св. Мелетий — А. Н.) единомыслен с ними и разделяет их учение, а потому упросили Констанция вверить ему бразды правления антиохийскою церковью,… Но и защитники апостольских догматов, быв убеждены в здравомыслии великого Мелетия касательно учения веры, вполне зная чистоту его жизни и богатство добродетелей, согласились также на его избрание и с особенною заботливостью вели дело так, чтобы определение об его избрании было изложено письменно и подписано всеми. Потом хранить его, как бы общий договор, обе стороны поручили самосатскому епископу Евсевию, благородному поборнику истины».[311]

То же касается святителей Кирилла Иерусалимского и Анатолия Константинопольского — оба они приняли хиротонии от «еретиков по убеждению», но не от иерархов отделившейся еретической церкви. Св. Кирилл был рукоположен в период 348–351 гг.,[312] т. е. задолго до указанного блаж. Феодоритом в письме епископу Антиохийскому Домну срока отделения ариан от Церкви. Каноничность хиротонии свт. Кирилла Иерусалимского засвидетельствована не одним каким–либо отцом или учителем Церкви, но всей Полнотой II Вселенского Собора в его официальном документе — послании к римской церкви: «Наконец, для матери всех церквей, церкви иерусалимской, мы утвердили епископом достопочтеннейшего и боголюбивейшего Кирилла, уже прежде рукоположенного по правилам областными епископами».[313] Здесь обращают на себя внимание два обстоятельства. Хиротония св. Кирилла совершена по правилам, притом совершена областными епископами, т. е. епископами, признанными Вселенским Собором законными епископами церковной области. Свт. Анатолий принял рукоположение от несомненного еретика Диоскора, но также, разумеется, до низложения последнего на Халкидонском Соборе, на котором свт. Анатолий заседал уже в качестве Константинопольского епископа.[314]

Конечно, все это доказывает не то, что Древняя Церковь не принимала в свое Лоно епископов, рукоположенных в еретических сообществах, а то, что примеры подобраны неудачно. Нет сомнений, что и среди святых были епископы, пребывавшие в ереси и расколе, но затем обратившиеся через покаяние к Церкви и принятые без перерукоположения. Но с этим никто и не спорит. Для православного богослова, верующего в реальную, а не «невидимую» единую Церковь Христову, ясно, что благодать хиротонии вошла в обратившихся от ереси только в момент их соединения с Телом Христовым.

Целый ряд случаев временного разрыва отношений между частями Вселенской Церкви также рассматривается о. А. Кураевым в качестве доказательства неверности того принципа, в соответствии с которым «границы Церкви определяют вера в Церковь, общность таинств и иерархия как единая система». Прежде всего, следует остановиться на примерах из истории Древней Церкви. «С IV по VIII века Константинопольский патриархат состоял в разрыве с Римом в общей сложности 203 года, а именно: а) по делу св. Афанасия и ариан, от Сардийского собора 343 г. до вступления на патриарший престол св. Иоанна Златоуста (398) — 55 лет; б) по поводу осуждения св. Иоанна Златоуста (404–415) — 11 лет; в) по делу патриархов Акакия и Генотика (484–519) — 35 лет; г) по делу монофелитов (640–681) — 41 год; д) по делу иконоборцев (726–787) — 61 год».[315] В одном этом предложении о. Андрей с легкостью собрал и подогнал под единую систему запутаннейшие эпизоды церковной истории, каждому из которых посвящены у виднейших историков десятки страниц. Рассмотрение каждого эпизода в его историко–каноническом аспекте убеждает, что они не являются однородными. Единственно, о чем они свидетельствуют — это о временном разрыве отношений между Римом и Востоком, но далеко не все эти эпизоды можно считать доказательством раскола Восточной и Римской Церквей. Сведения о разрывах между Римом и Константинополем о. А. Кураев почерпнул из любопытного источника — книжки католического священника А. Волконского, пропагандирующей латинство и унию среди православных. С какой целью там приведены эти сведения, видно из таких высказываний автора: «Уже давно в Византии были партии, из–за национального самолюбия тяготившиеся церковной зависимостью от Рима… Конечно, в официальном разрыве состоял лишь Восток еретический, подчинявшийся патриархам–еретикам». И далее на этом «основании» следует обильное поливание грязью св. патриарха Фотия Константинопольского.[316] Интересно, как одни и те же факты для разных исследователей становятся иногда доказательством противоположных положений. Все дело в интерпретации, а она, по меткому замечанию Гегеля, «неизбежно вносит собственные мысли в изучаемый ею текст»,[317] или факт — добавим мы.

Итак, первый эпизод — разрыв «по делу св. Афанасия и ариан, от Сардийского собора 343 г. до вступления на патриарший престол св. Иоанна Златоуста (398) — 55 лет». Уже говорилось, что Восток в это время не был арианским в церковном смысле, да и внутрицерковные арианствующие партии не являли собою подавляющее большинство. Разрыв отношений Рима с Востоком был, несмотря на это, вполне логичным. Невозможность быстрого сообщения и точного информирования, по причине как несовершенства средств коммуникации в ту эпоху, так и чрезвычайной лживости и интриганства ариан, которые вполне могли при поддержке мощного государственного аппарата арианствующих императоров ввести в обман римских епископов; невозможность разобраться, где ариане, где православные на Востоке — все это вынудило Римскую Церковь прервать на время общение с Востоком, что не означало анафематствования Римом всего Востока. И в течение рассматриваемого периода отношения Западной Церкви с Церквами Восточными периодически восстанавливались, как только на Западе появлялась уверенность, что эти Церкви безусловно придерживаются Православия. Так, никогда не прерывалось общение со святым Афанасием Великим, в том числе, когда он возвращался на Александрийскую кафедру — следовательно, в периоды этих возвращений свт. Афанасия на кафедру было общение и со всей Александрийской Церковью. Болотов упоминает о восстановлении общения между Западом и Востоком в 379 г.[318] На Западе в указанный о. Андреем период оказывали «дружественное внимание восточным изгнанникам»[319], т. е. гонимым от арианствовавших императоров иерархам и духовенству (и не только свт. Афанасию). Они допускались к равноправному участию, например, в Римском Соборе 340 года[320] — разумеется, по причине признания их принадлежности к Кафолической Церкви, а не путем присоединения их к Церкви через покаяние.

Второй эпизод — разрыв «по поводу осуждения св. Иоанна Златоуста (404–415) — 11 лет». В. В. Болотов, перечисляя в III томе своих «Лекций по истории Древней Церкви» разрывы отношений Рима с Востоком, о таковом разрыве не упоминает.[321] Более того, в IV томе у него есть указание, позволяющее прийти к противоположному выводу — несмотря на провокацию со стороны папы александрийского Феофила, папа римский Иннокентий общение с Востоком не прервал: «Одно выражение его (папы римского — А. Н.) заслуживает особого внимания. Феофил ставил Иннокентию дилемму: признать мир или с Иоанном, или с ним — Феофилом и восточною церковью. Иннокентий отвечал: “мы имеем и тебя, и Златоуста братьями, а кто презирает наше общение, тому судья Бог”».[322]

Третий эпизод — разрыв «по делу патриархов Акакия и Генотика (484–519) — 35 лет». Ситуация в этом случае может показаться весьма сложной и запутанной. Патриарх Константинопольский Акакий подписал «Энотикон» императора Зенона — документ, составленный в обтекаемых выражениях, чтобы устроить и православных, и монофизитов. (Кстати, никакого упоминаемого о. Андреем патриарха Генотика никогда не существовало. Цитируемый о. Андреем Волконский упоминает о деле «патр. Акакия и «Генотика»».[323] «Генотик» — и есть «Энотикон» в транскрипции Волконского (с учетом придыхания, но без греческого окончания)). Безусловно, само составление подобного документа и связанная с ним мысль об унии православных с монофизитами без согласия в учении — деяние нечестивое и достойное порицания. Но подписание «Энотикона» совершенно не свидетельствует о еретичности подписавшего, потому что собственно еретических положений в данном документе, попросту, нет. Подписавший его Акакий был, без сомнения, сторонником Халкидонского Собора, что он доказал ранее. Кроме того, «Энотикон» подписали такие святые, как Флавиан Антиохийский и Илия Иерусалимский.[324] Папа, желавший через этот эпизод, возвысить свои мнимые права на Восточной Церковью, не замедлил вмешаться и на Римском соборе предал анафеме Акакия.[325] Анафема эта, однако, являлась неправомочной, во–первых, потому что Церковь Римская не имела канонического права предавать анафеме клириков другой Церкви без согласования с прочими Поместными Церквами, во–вторых, даже и такой собор, можно сделать предположение по аналогичным мероприятиям, не представлял собой полноту Западной Церкви. Скорее всего, он состоял из прилучившихся в Риме епископов, во всяком случае, о специальном созыве собора по данному поводу, с рассылкой приглашений во все части Западной Церкви, ничего не известно. Да, в 520 г. папа принудил, посредством Императора, патриарха Константинопольского Иоанна анафематствовать своих предшественников, подписавших «Энотикон» — Акакия, св. Евфимия и св. Македония. Однако и эта анафема, с канонической точки зрения, никакой силы иметь не могла, так как была подписана вынужденно лишь самим Иоанном, небольшой группой случайно оказавшихся в Константинополе епископов и рядом архимандритов. [326] Полнота Константинопольской Церкви эту анафему не признала. Многие ее митрополии отказались анафематствовать своих патриархов, а влиятельнейшая Фессалоникская епархия, во главе с епископом Дорофеем, даже вступила в открытое противостояние по данному вопросу.[327] В конечном итоге, Рим вошел в общение с неподписавшими осуждение Акакия епископами без всякого со стороны последних покаяния, чем косвенно признал их не бывшими в расколе. Таким образом, весь разрыв был чисто внешним, церковно–административным, основанным на неправомочных, а потому недействительных, прещениях, внутреннее же единство веры, таинств и иерархии подорвано не было. Совершенно верно резюмирует А. Л. Дворкин: «На Востоке низложение папой Феликсом патриарха Акакия рассматривалось как грубое и неквалифицированное вмешательство одной кафедры в дела другой. Акакий не мог нести формальную ответственность за документ, опубликованный императором, а с Петром Монгом (монофизитским александрийским патриархом — А. Н.) он восстановил общение лишь после того, как тот признал Халкидон. Акакия можно было обвинить в тактических ошибках, но не в ереси».[328] И сегодня имя патриарха Акакия числится в диптихах Константинопольской Церкви.[329] Кстати, история с «Энотиконом» чем–то сильно напоминает историю с «Декларацией» митрополита Сергия (Страгородского).

Четвертый эпизод — разрыв «по делу монофелитов (640–681) — 41 год». Сроки разрыва, частично подтверждаемые Болотовым в III томе его «Лекций», где он указывает продолжительность раскола до 678 г, т. е. 38 лет,[330] не совпадают с фактическими данными, приводимыми другими историками, да и самим Болотовым в IV томе. В этом томе картина начала раскола предстает таковой. Папа Феодор требует от Константинопольского патриарха Павла уничтожения монофелитского «Экфесиса». Следовательно, в этот момент церковные отношения между Римом и Константинополем сохраняются. Так как Павел становится патриархом в 641 году,[331] 640 никак нельзя считать началом раскола. Между 641 и 643 годами папа объявляет Константинопольского патриарха–монофелита низложенным, и в 643 г. к папе присоединяется собор восточных епископов.[332] Согласно Дворкину, Рим прервал Евхаристическое общение с Павлом Константинопольским не в период 641–643 гг., а в 646 г., в ответ на что Павел изъял имя папы из диптихов.[333] Поснов и Сидоров упоминают, что папу Феодора и собор восточных епископов (Кипра), низложивших Павла Константинопольского, подержал собор (по Сидорову — несколько соборов) Африканской Церкви 646 г.[334] Когда же положен конец раздору и когда Церковь Константинопольская обратилась к Православию? Совпадают ли два эти события? Константинопольские патриархи Фома, святой Иоанн и Константин, преемники монофелитского патриарха Петра, VI Вселенским Собором были признаны уже православными и их имена внесены в диптихи.[335] Первый из перечисленных патриархов вступил на престол в 667 г.[336] Сидоров указывает, что папа Евгений I (654–657 гг.) первым вошел «в церковное общение с константинопольским патриархом».[337] Папу Виталиана (657–672 гг.) тот же автор считает находившимся в общении с Константинопольской церковью уже в 663 г., на том основании, что именно в этом году папа торжественно встречал в Риме императора–монофелита Константа.[338] Того же мнения придерживается Дворкин.[339] Однако Болотов, хотя и пишет, что «папа Евгений уживался мирно с Константинополем»,[340] поясняет, что речь идет о политических отношениях между Римом и Константинополем, между тем как «отношения между церквами римскою и константинопольскою и при Константине Погонате оставались натянутыми».[341] Выше приводилось указание Болотова на то, что церковный разрыв прекратился лишь в 678 г. Так как Болотов ссылается в данном случае на конкретные церковно–исторические документы, приводимые им даты выглядят предпочтительнее.

Разобравшись с цифрами, получаем такую общую картину. В отлучении от Вселенской Церкви Константинопольский патриархат пребывал с 641 – 643 гг. Отлучение папы в данном случае было легитимным, что показало последующее присоединение к нему Кипрской и Северо—Африканской Церквей, а также борцов за Православие из других византийских провинций. Состояние собственно отпадения от Вселенской Церкви длилось для Константинополя до патриаршества Фомы. Возвращение Константинопольского патриархата в Лоно Церкви из монофелитства произошло либо с интронизацией Фомы в 667 г., либо в годы его патриаршества с 667 по 669 гг. Из факта присутствия на Латеранском соборе 649 г., предавшем анафеме монофелитов, 37–ми греческих авв[342], можно сделать вывод, что даже в коренных греческих областях Империи существовали общины, не входившие в общение с монофелитами. Если Фома принадлежал ранее к одной из таких общин, то ему и не нужно было самому через покаяние присоединяться к Церкви, достаточно было провести акт отречения от монофелитства и покаяния среди клира Константинопольской Церкви, что воссоединило эту Церковь с Церковью Вселенской. То же, что подобный акт мог состояться (независимо от роли в нем патриарха Фомы), косвенно подтверждается решением VI Вселенского Собора признать Константинопольскую Церковь времен Фомы православной и чистой от монофелитства. Несмотря на возвращение Константинополя к Православию, разрыв собственно с Римом продолжался до 678 г., когда папы окончательно уверились в православности Константинополя. Но непосредственное пребывание Константинополя вне ограды Церкви Христовой длилось не до 678 г., а до 667–669 гг. Таинства, совершавшиеся в этот период отлученными от Церкви клириками Константинопольской церкви, являлись безблагодатными и пагубными, чему яркой иллюстрацией служат знаменитые слова преп. Максима Исповедника. В ответ на вопрос: «Что же ты не вступишь в общение с Константинопольским престолом»? — он отвечал: «Какое же тайнодействие они могут совершать? Или какой Дух, снизойдет на тех, которые ими рукополагаются»? Когда же ему поставили на вид, что римские апокрисиарии «завтра, в день воскресный, будут причащаться с патриархом Пречистых Таин», преп. Максим мужественно заявил: «Если и вся вселенная начнет причащаться с патриархом, я не причащусь с ним».[343] Так что, говоря о данном периоде, нельзя вслед за о. А. Кураевым утверждать, что «Церковь была и там, и там».[344] Когда же Константинопольская Церковь отказалась от монофелитства, раскол между Римом и Константинополем превратился в церковно–административный разрыв, длившийся до 678 г. Благодаря неточности сведений, недоразумениям и излишней подозрительности. В этот период Церковь, действительно, «была и там, и там».

Наконец, пятый эпизод — разрыв «по делу иконоборцев (726–787) — 61 год». Ересь иконоборчества поначалу распространялась исподволь. После удаления с патриаршего Константинопольского престола свт. Германа, в 730 г. новый патриарх Анастасий издал циркулярное послание, в котором официально санкционировалось иконоборчество.[345] В 731 г. собор Римской Церкви во главе с папой Григорием III предал анафеме всех, кто впредь будет исповедывать иконоборчество.[346] Эту дату (а не 726 г.) можно считать началом отпадения Церкви Константинопольской от Церкви Вселенской. Правомочен ли был римский собор налагать подобное отлучение? Здесь необходимо учитывать три обстоятельства: 1) собор не вмешивался в административные дела или каноническое устройство Константинопольского патриархата, но осудил несомненную ересь; 2) перед лицом собора были греческие монахи–беженцы,[347] свидетельствовавшие о том, что и в самой Греции существуют здоровые силы, порвавшие с иконоборческой церковью и, так же, как и Рим, осуждающие ее; 3) к осуждению иконоборчества присоединились три восточных патриарха — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. Показательно, что Иерусалимский патриарх Феодор, вступивший около 764 г. на патриарший престол, разослал общительную грамоту в Антиохию, Александрию и Рим,[348] но не направил ее в Константинополь, чем засвидетельствовано отлучение Константинопольской церкви того периода от Восточных Православных Церквей. Об отпадении официальной Константинопольской иконоборческой церкви от Церкви Вселенской свидетельствуют и некоторые другие факты.Как говорится в житии святого Стефана Нового, последний, будучи в тюрьме, «обратил в православие даже двух императорских посланцев».[349] Из иконоборчества «обращали», следовательно, оно являлось отдельным от Церкви сообществом. Бывший иконоборческий (вынужденно иконоборческий) патриарх Константинопольский Павел, искренне раскаявшись в своей причастности к ереси, незадолго до смерти заявил святой Императрице Ирине: «О, если бы я никогда не восходил на Константинопольский трон, ибо церковь Божия была насилуема, оторвана от других церквей и анафематствована ими».[350] На VII Вселенском соборе иконоборческих иерархов принимали в Церковь, как членов еретического сообщества, находившегося вне Церкви.

Воссоединение Константинопольской Церкви с Церковью Кафолической произошло с восшествием на патриарший престол иконопочитателя святителя Тарасия в декабре 784 г. Вступление папы Адриана в общение с Константинополем в 785 г.[351] (а не в 787) было реакцией на общительную грамоту Тарасия, свидетельствовавшую о возвращении Константинополя к единству веры. На VII Вселенском Соборе православие свт. Тарасия не подвергалось сомнению и чистота хиротонии тоже, в отличие от приводимых на суд бывших иконоборческих епископов. Но от кого св. Тарасий мог получить хиротонию? Здесь неожиданно находим ответ у Карташева: иконоборческим, даже в разгар Копронимовых свирепств, был «почти весь византийский епископат».[352] Это «почти» говорит о наличии и православных епископов, не вошедших в общение с иконоборцами. Хотя прямых свидетельств о лицах, рукоположивших св. Тарасия нет, исходя из вышеуказанной позиции VII Вселенского Собора (признание чистоты хиротонии Тарасия), можно утверждать, что это были сохранившие Православие иерархи. Более того, на VII Вселенском Соборе, подробно рассмотревшем дела всех епископов, хоть как–то причастных иконоборчеству, или хотя бы имевших общение с иконоборцами, в качестве полноправных и незапятнанных общением с иконоборцами членов присутствовало столь большое число православных епископов из имперских областей, что приходим к выводу: ко времени восстановления иконопочитания в еретической иконоборческой церкви пребывал собственно Константинополь и ряд контролируемых им епархий, а некоторые епархии уже ранее восстановили иконопочитание и воссоединились с Кафолической Церковью. Вступлением на патриарший престол православного патриарха св. Тарасия Церковь Константинопольская, до того, по убеждению самого Тарасия (тогда еще светского лица), находившаяся под анафемой,[353] также воссоединилась с Кафолической Церковью. Но это не касается иконоборческих епископов — св. Тарасий настаивал на созыве Вселенского Собора не только для того, чтобы вселенски провозгласить иконопочитание, но также и для того, чтобы Вселенский Собор решил, присоединять ли к Церкви «в сущем сане» отпавших от нее епископов, или нет.

VII Вселенский Собор ярко продемонстрировал, что еретический клир может быть присоединяем к Церкви «в сущем сане» только по соображениям икономии, по сути же этот клир до вступления в Церковь является безблагодатным. Об иконоборческом клире было провозглашено: «Они дерзнули отвергать богоугодные священные приношения и назвали себя иереями, тогда как сами не были такими» (см. сноску 70). Соборные отцы, в отличие от о. А. Кураева, утверждали равную безблагодатность и удаленность от Церкви любых еретиков, независимо от учения. Св. патриарх Тарасий на вопрос диакона Епифания: «Вновь появившаяся ныне ересь менее прежде бывших или больше их (пагубна)»? — ответил: «Зло так зло и есть, особенно в делах церковных; что касается догматов, то погрешить ли в малом или в великом, это все равно; потому что в том и другом случае нарушается закон Божий».[354] Другие слова председателя VII Вселенского Собора: «Итак, мы уже слышали канонические постановления и соборные определения, а также и определенное мнение святых отцов: одинаково принимались все, возвращавшиеся от какой бы то ни было ереси».[355] Послание Собора гласит: «Анафема есть не что иное, как отлучение от Бога» (см. сноску 68), — без всякого различия еретиков.

Не могут быть доказательством действия благодати во внецерковных обществах и церковные разделения в истории Поместных Православных Церквей Нового времени.

Наиболее нашумевшее разделение — т. н. «болгарская схизма», длившаяся с 1872 г. по 1945 г. В 1872 г. Константинопольский Собор за самовольное провозглашение автокефалии Болгарской Церкви лишил сана болгарских епископов, а на саму Болгарскую Церковь наложил схизму.[356] Казалось бы, все справедливо — каноны на стороне Церкви—Матери. Однако история убеждает в обратном. Автокефалия Болгарской Церкви существовала с Х века.[357] Ликвидирована она была в 1767 г.[358] самым неканоническим образом — фирманом турецкого султана, т. е. решением мусульманского правителя. Как пишет Дворкин, этого решения болгары «никогда не признают. В 1870 г. болгары использовали древний статус Охрида для оправдания создания независимого Болгарского экзархата, что было сделано, естественно, без согласия Вселенского патриархата. Однако болгары будут ссылаться на то, что это восстановление исконного канонического устройства, но отнюдь не нововведение».[359] Пребывание Болгарской Церкви в составе Константинопольской длилось всего около столетия (разумеется, не считая периода зари христианства в Болгарии). Не Болгарская Церковь в 1870 г., но Константинопольская Церковь в 1767 г. нарушила святые каноны, при помощи иноверческой власти вторгшись на территорию другой, равноправной Поместной Церкви и уничтожив ее канонический статус. Посему Болгария не нуждалась в благословении Константинополя на утверждение своей автокефалии, дарованной ей еще более чем за 900 лет до рассматриваемых событий тем же Константинопольским патриархом. Никакой канонической силы схизма, наложенная Собором 1872 г., не имела и не могла иметь. Как пишет профессор Скурат, «Православная Полнота не приняла этих прещений Константинополя. Иерусалимский Патриарх Кирилл II решительно отказался признать решения Собора справедливыми. Епископы Антиохийской Церкви (арабской национальности) объявили подпись своего Патриарха под актами Собора «выражением его личного мнения, а не мнения всей Антиохийской Церкви». В результате «схизма не была обнародована ни в одном из храмов Антиохийской Церкви, ни даже в кафедральном Патриаршем соборе в Дамаске». С сочувствием и пониманием к Болгарской Церкви отнеслись Румынская и Сербская Православные Церкви. В частности, как свидетельствует в своем письме от 8 марта 1873 г. Стоянов—Бурмов, «Сербский митрополит прислал Экзарху и Охридидскому митрополиту Нафанаилу свой портрет, что показывает, что он не считает их схизматиками». Что же касается отношения Русской Православной Церкви к данным событиям, следует отметить, что Святейший Синод считал требования болгар законными».[360]

По поводу разрыва между Элладской и Константинопольской Церквами, также связанного с самочинным провозглашением автокефалии Элладской Церковью, диакон А. Кураев несколько патетически вопрошает: «Значит ли это, что греки, своей кровью заплатившие за свою свободу от исламского господства, были лишены Евхаристии, доколе не получили бумагу из Стамбула»?[361] Чтобы развеять подобные мысли, достаточно привести взгляд на эту проблему самого Константинопольского Синода. В соборном деянии 1850 г. о даровании автокефалии Элладской Церкви ее пребывание вне общения с Церковью Константинопольской характеризуется так: «Некоторые из бывших под церковной властью Патриаршего Апостольского Вселенского престола Константинопольского святейшие митрополии, архиепископии и епископии, составляющие ныне богоспасаемое и богохранимое Королевство Греческое, по обстоятельствам временно отделились (хотя и сохраняя благодатью Божией единство веры) от церковного и канонического единения с Православной своей Матерью, Константинопольской Великой Церковью».[362] Как видим, разделение самим Константинополем рассматривалось, как только временное церковно–административное, никаких прещений на греков наложено не было, благодатность и единство веры Церкви Элладской с Церковью—Матерью тоже не ставились под сомнение.

Полемизируя далее с архимандритом Рафаилом (Карелиным), о. А. Кураев пишет «А что скажет о. Рафаил о Македонской Православной Церкви, которая самовольно отделилась от Сербской Патриархии? Формально все поместные Церкви осуждают этот раскол, но я был свидетелем сослужения македонских священников с болгарским духовенством…».[363] Что можно сказать по поводу македонского раскола, столь уважительно именуемого о. Андреем «Македонской Православной Церковью»? Это националистическое раскольническое образование, созданное в 1967 г. при поддержке хорвата Тито, проводившего политику ослабления Сербской Православной Церкви. Еще 3 декабря 1966 г. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви заявил: «Если же она (Македонская Православная Церковь. — К. С.), вопреки канонам, сама, на своем Митрополичьем Церковно–народном соборе провозгласит себя автокефальной, то она будет рассматриваться Сербской Православной Церковью так же, как и другими Автокефальными Православными Церквами, как раскольническая религиозная организация, и, как таковая, отлучена от общения с нами».[364] Сербская Церковь долгое время колебалась с решительными мерами в отношении македонского раскола в ожидании покаяния со стороны раскольников и в надежде на успех предпринимавшихся многочисленных переговоров. Но, в конечном итоге, убедившись в нераскаянности схизматиков, 15 – 26 мая 2005 г. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви провозгласил: «С епископами, священниками раскольнической македонской православной «церкви», основанной в 1967 г., и с верными, остающимися в общении с ними, Святой Архиерейский Собор прекращает всякий вид богослужебного общения. Общение прерывается и с народом в Македонии, который останется в религиозном единстве с епископами и священниками раскольнической организации в Республике Македония, ложно именующей себя “Церковью”».[365] Следуя определению Архиерейского Собора Сербской Церкви, канонической территорией которой является Македония, всякий русский православный богослов должен почитать т. н. «македонскую православную церковь» лжецерковью, таинства которой незаконны и безблагодатны. Конечно, когда о. Андрей писал свою статью, вопрос о македонском расколе не был еще окончательно определен, но о том, что в православном мире не только формально, но именно канонически не признается «македонская православная церковь», ему необходимо было поставить в известность читателя. Факт же сослужения каких–то болгарских священников македонскому духовенству является не аргументом в пользу признания благодатности македонского раскола, но основанием обратиться к священноначалию Болгарской Церкви дать каноническую оценку подобным вопиющим действиям своих клириков.

Обращаясь к современной истории Русской Православной Церкви, диакон А. Кураев находит еще один эпизод, как ему кажется, подтверждающий правоту его теории. Это отсутствие евхаристического общения между нашей Русской Православной Церковью Московского Патриархата и Русской Православной Церковью Заграницей. «Они тоже находятся во взаимных расколах, — говорит о. Андрей, и тут у него возникает справедливое (в рамках его логики) недоумение, — Как объяснить наличие подлинных святых и подлинных чудес и в Патриархии, и в Зарубежной церкви»?[366] Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо кратко показать, в чем коренное отличие раскола от внутрицерковного разделения, отличие, неоднократно выше упоминавшееся.

Сам термин «внутрицерковное разделение» или «церковно–административное разделение» если не дословно, то по смыслу употребляется митрополитом Иоанном (Снычевым). Так как отличие разделения от раскола Владыка Иоанн обосновывает на примере Русской Зарубежной Церкви, то будет вполне уместно процитировать его здесь:

«Бесконечной темой для спекуляции является “раскол”, существующий между Русской Православной Церковью в России и за рубежом. Разделения и расколы есть, несомненно, зло. “Умоляю вас, братия, — взывает к христианам апостол Павел, — именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы … не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях”(1 Кор. 1; 10). Однако, не надо причислять к изъянам церковной жизни то, что на деле является промыслительным дарованием Божиим, благотворным и врачующим. Тут сама жизнь подтверждает нам фундаментальное положение Православного вероучения: премилосердный Господь, снисходя к человеческим немощам и настроениям, всемогущим действием благодати Своей даже зло обращает на пользу нашу, сводя недобрые начинания к благим последствиям. В свое время ВЧК–ОГПУ–НКВД пришлось немало потрудиться, чтобы в 1927 г. расколоть Церковь, противопоставив ее зарубежную часть отечественной. Но могли ли вожди богоборцев … представить себе, что, терзая и дробя тело Русской Церкви, они сами, своими руками, созидают основание духовного организма такой неодолимой крепости и силы, что все дальнейшие усилия по его уничтожению будут напрасны?! Воистину дивны дела Твои, Господи, и премудрости Твоей нет конца. Разделившись административно, Русская Церковь не утеряла своего духовного единства. Более того — освободившись от формальной связи с “подсоветскими” структурами, зарубежная часть Церкви получила необходимую свободу для обличения зла, царившего на родине, в России. Во враждебном инославном, иноверческом окружении русские люди на чужбине явили миру подвиг стояния во истине Православия, подвиг надежды и веры — веры в то, что придет срок, кончится мука пленения нашего и Господь избавит исстрадавшуюся Русь от ига святотатцев. В свою очередь Церковь в России, избавившись от упреков в политической нелояльности, смогла сосредоточить усилия на духовном окормлении своей паствы, шедшей путем невиданного доселе подвига — подвига всенародного исповедничества и страстотерпчества. На многострадальной земле Отечества Церковь смиренно, но неуклонно пестовала сонмы новомучеников Российских “за веру Христову и Русь Святую от богоборцев мученический венец приявших”. Церковь за рубежом обличала их мучителей, свидетельствуя миру об истинном значении того, что творилось в России. Пастыри на Руси в тяжелейших условиях сберегли паству. Часто жертвуя собой, они упасли “малое стадо” Христово, пронеся благодатный огонь живой, ревностной веры через все испытания и муки. Зарубежное духовенство искры того же огня разнесло по всему миру, в самые отдаленные его уголки, куда вихрь социальной катастрофы забрасывал русских эмигрантов в поисках крова и пропитания. Так и ныне: разделение Русской Церкви на отечественную и зарубежную части — хоть и осталось ему существовать совсем недолго — промыслительно способствует тщательному, разностороннему и подробному рассмотрению важнейших, судьбоносных для нашем Родины и нашего народа вопросов и проблем. Грядущее же воссоединение, обобщив неповторимый духовный опыт обеих частей единой Церкви, непременно станет еще одним мощным двигателем русского возрождения».[367]

Примеры внутрицерковных разделений можно найти в истории Вселенской Церкви, и некоторые из них упоминаются о. А. Кураевым. Они указывают на то, что разделение происходит в случаях, когда при отсутствии правомочных соборных отлучений прерывается церковно–административное и, как правило, Евхаристическое общение между отдельными частями Церкви из–за вопросов церковной икономии и политики. Под «правомочным соборным отлучением» подразумевается такое отлучение, которое налагается Вселенским Собором, либо же Поместным Собором, представляющим Полноту Поместной Церкви и действующим строго в рамках своей канонической юрисдикции и компетенции. Так, например, наложивший на болгар схизму Поместный Собор Константинопольской Церкви 1872 г., похоже, действительно представлял ее Полноту. Однако он предпринял прещения в отношении другой Поместной Церкви, канонически автокефальной, но неканонически рассматривавшейся Константинополем как подлежавшей его компетенции. Поэтому прещение, наложенное за восстановление канонического порядка (осуществленное болгарами), во–первых, не имеет канонической силы, во–вторых, просто абсурдно.

В качестве примеров внутрицерковных разделений можно упомянуть еще и следующие. В середине ІІІ века из–за спора о практике принятия в Церковь еретиков на несколько лет было прервано церковное общение между Карфагенской и Римской Церквами. Дело доходило до того, что в полемическом запале епископ Римский Стефан называл епископа Карфагенского Киприана «лукавым деятелем, лжехристианином и лжеапостолом” и “грозил отлучением от Церкви».[368] Но это был не раскол, а разделение, которому профессор В. В. Болотов справедливо усваивает «формальный» характер.[369] Теперь в православном церковном календаре мы видим и святого Киприана Карфагенского, и святого Стефана Римского, хотя оба они умерли вне взаимного церковного общения (последнее было восстановлено лишь при Сиксте II — преемнике святого Стефана).79

Не менее показателен знаменитый спор акривистов и икономистов в Константинопольской Церкви в IX веке, о котором выше уже говорилось. Этот спор привел к разделению и полному разрыву общения между двумя частями Единой Поместной Константинопольской Церкви. В этом случае даже раздавались не в меру “ревнительные” голоса с взаимным преданием анафеме. Созывались Соборы, «лишавшие сана» представителей другой стороны. Но это были не полноценные Поместные Соборы, а, скорее, собрания архиереев одной из противоборствующих партий. Обе части Константинопольской Церкви впоследствии воссоединились, причем не так, чтобы одна часть была присоединена к другой, как раскольническая, а главы обеих частей, святые Патриархи Фотий и Игнатий, принесли обоюдное покаяние за все неосторожные высказывания и разделение. По смерти же и тот, и другой были Православной Церковью канонизированы .

В 1920–е — 1930–е гг. в России широко распространилось так называемое «движение непоминающих», которые не состояли с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя, потом Местоблюстителем и Патриархом Сергием в Евхаристическом общении, объявляли, что он утерял канонические права на возглавление РПЦ и, несмотря на то, что были запрещены Временным Патриаршим при митрополите Сергии Синодом в священнослужении, продолжали служить. Одним из возглавителей «движения непоминающих» был священномученик митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), принявший мученическую смерть от богоборцев в 1937 г. Несмотря на то, что митрополит Кирилл находился вне общения с митрополитом Сергием (Страгородским), был последним запрещен в священнослужении и прещению не подчинился, Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2000 г. причислил митрополита Кирилла к лику святых.[370] В письме митрополиту Сергию (Страгородскому) от 30 октября 1929 г. митрополит Кирилл (Смирнов) изложил свою точку зрения на происшедший канонический разрыв:

«… Воздерживаясь от совершения с Вами Литургии, я не считаю, однако, ни себя, ни Вас стоящими вне Церкви. Я воздерживаюсь литургисать с Вами не потому, что Тайна Тела и Крови Христовых будто бы не совершится при нашем совместном служении, а потому, что приобщение от Чаши Господней обоим нам будет в суд и осуждение, так как внутреннее настроение, смущаемое неодинаковым пониманием своих церковных взаимоотношений, отнимает у нас возможность в полном спокойствии духа приносить милость мира, жертву хваления».[371] В этой цитате очень хорошо объясняется отличие разделения от раскола.

Возвращаясь непосредственно к проблеме разделения Московского Патриархата с Русской Зарубежной Церковью, процитируем авторитетного епикопа Православной Церкви в Америке Василия (Родзянко), давшего в свое время содержащий ценную информацию канонический ответ на вопрос о статусе Русской Зарубежной Церкви в православном мире. Владыка Василий писал, что Православная Церковь в Америке «нигде и никогда не выносила решения» о неканоничности Русской Православной Церкви Заграницей. И далее: «Ни один ныне здравствующий иерарх РЗЦ (Русской Зарубежной Церкви — А. Н.) не находится ни под запрещением, ни под судом, и никем не лишен сана… Когда на Всероссийском Поместном Соборе 1971 г. в Троице—Сергиевой Лавре был поднят вопрос об отлучении РЗЦ, этому смело и решительно воспротивился тогдашний экзарх Московской Патриархии в Западной Европе, Сурожский Митрополит Антоний (из Лондона) и произнес на Соборе горячую речь в защиту РЗЦ. Его поддержал в своем выступлении делегат–мирянин из Франции Н. В. Лосский. Собор не отлучил РЗЦ, а всего лишь постановил “изучить этот вопрос”… Точно так же и Архиерейский Собор РЗЦ нигде и никогда не “отлучил” (не объявил “неправославной” — наравне с римо–католиками) ПЦА (Православную Церковь в Америке — A. H.)… Все решения носили лишь административный характер. Существуют различные богословские мнения на этот счет, но они только мнения, а не канонические экклезиологические решения всей РЗЦеркви… ПЦА и дальше считает РЗЦ Церковью и не сомневается ни в ее таинствах, ни в ее Православии, ни в ее Вере, и мистически находится с ней в полном общении, как с частью Вселенской Православной Церкви — Божественного Тела Христова, присутствующего во всей полноте в ее Евхаристии».[372]

Завершая разговор о Русской Зарубежной Церкви, следует отметить особенно важное заявление, сделанное Иерусалимским патриархом Диодором епископской делегации РПЦЗ на Святой Земле в мае 1982 г., во время торжеств по случаю канонизации св. новомучеников и исповедников Российских. «И мы, — заявил Блаженнейший патриарх, — не можем оставаться равнодушными перед таким великим событием, как канонизация новомучеников, и торжество ее, имеющее место в пределах нашей юрисдикции. Поэтому мы решили участвовать в этом святом деле, послав нашу делегацию и свидетельствуя этим наше православное единство, и этим официальным актом подтверждая его каноничность».[373]

Поняв, что представляют собой церковные разделения, мы поймем почему в наших храмах звучат такие совсем не странные молитвы «о соединении Святых Божиих Церквей».

Переходя к ссылкам диакона А. Кураева на святоотеческие авторитеты, следует, прежде всего, остановиться на 1–м правиле святителя Василия Великого, которое некоторые современные исследователи, в своих видах, используют для обоснования признания благодатности таинств, совершаемых вне Православной Церкви. Часть его текста, касающаяся рассматриваемой проблемы, выше уже цитировалась (см. сноску 29). К сожалению, четкое и недвусмысленное отрицание всякой благодатности еретических таинств, изложенное в нем, подвергается весьма натянутым перетолкованиям.

«Сам св. Василий, — пишет о. Андрей, — хотя бы порою признавал арианские хиротонии — "знаю, что братии Изоия и Саторнина (В этом месте своего послания св. Василий говорит о ереси энкратитов, но, по свидетельству Созомена (Церковная история 1, 15; 2, 27; 4, 28), упомянутые лица были епископами у ариан.), которые были в их обществе, приняли мы на епископскую кафедру; почему находящихся в соединении с их обществом не можем уже отлучать от церкви, принятием епископов постановив для себя как бы некоторое правило к общению с ними"».[374] При всем уважении к истории Созомена, в случае расхождения между тем, что написано у него, и тем, что написано в канонах, православный исследователь, ни секунды не колеблясь, обязан принять изложенное в канонах, ибо «каноны богодухновенны».[375] По выражению преп. Иустина (Поповича), «святые каноны — это святые догматы веры, применяемые в деятельной жизни христианина».[376] Поэтому, если в 1 каноне свт. Василия Великого Изоий и Саторнин относятся к секте энкратитов, то, значит, так оно и было. Энкратиты — это секта гностического толка.[377] Думается, даже о. А. Кураев не будет отстаивать благодатность хиротоний гностиков. Почему же они принимаются в Церковь в качестве епископов? Это объясняется выше в том же каноне, когда речь ведется об энкратитском крещении: «Мню, яко прилично нам отвергати их крещение: и аще кто приял от них оное, таковаго приходящего к Церкви, крестити. Но аще сие имеет быти препятствием общему благосозиданию: то паки подобает держатися обычая, и следовати отцам благоусмотрительно устроившим дела наши». Таким образом, богодухновенное каноническое правило утверждает безблагодатность крещения энкратитов, чем выражается догматический подход Святой Церкви к таинствам еретиков, но по соображениям икономии (чтобы не было препятствия благосозиданию) дозволяет принимать энкратитов и без перекрещивания. Текст правила настолько ясен, что трудно представить себе софистику, при помощи которой его можно перетолковать. По той же причине, по которой энкратиты могут приниматься без перекрещивания, их епископы могут приниматься без перерукоположения. Говоря о «некотором правиле общения с ними», свт. Василий имеет в виду, конечно, не правило общения с сектой. Речь идет об общине перешедших в Церковь бывших энкратитов, возглавляемой епископами Изоием и Саторнином. Очевидно, некоторые ревнители и после перехода общины энкратитов в Православие продолжали гнушаться общением с ней. Таких ревнителей свт. Василий одергивает: «соединенных с их обществом уже не можем строгим судом отчуждати от Церкви».

О. Андрей пытается уйти от недвусмысленности понимания 1 правила свт. Василия через его своеобразное толкование: «Но дело в том, что и восточнейший святой — Василий Великий — также затруднялся вопросом о том, как согласовать церковное предание о признании еретического крещения с верой в единственность Церкви. Его ум склонялся к тому, чтобы перекрещивать всех рожденных вне православия, а знание церковного предания и верность ему заставляли его в ходе всего канонического послания к Амфилохию делать оговорки — "раз так принято, то принимайте без крещения". С некоторым недоумением разглядывает св. Василий факт церковного предания, на который он набрел, — но не чувствует себя вправе этот факт отбросить».[378] Одному из важнейших канонов Церкви усвояется какая–то случайность: свт. Василий сначала учит одному, потом на что–то набредает, и начинает учить другому, сперва он подходит к делу рационально («его ум склонялся»), затем эмоционально («не чувствует себя вправе»). Во всем каноне какое–то смятение, противоречие. Ничего подобного в богодухновенном определении свт. Василия, конечно, нет. В нем четко указывается на неизменность догматического учения Церкви: «Ибо, хотя начало отступления произошло чрез раскол, но отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Святаго Духа». Здесь не видно никакого «склонялся», ясное и безапелляционное утверждение. Но при этом указывается на допустимость различной практики чиноприема раскольников и еретиков в Церковь: «Подобает последовати обычаю каждыя страны», — что объясняется не признанием благодатности внецерковных таинств, но исключительно икономией: «Аще сие имеет быти препятствием общему благосозиданию: то паки подобает держатися обычая».

Одной точки зрения с о. А. Кураевым придерживается и цитируемый им прот. Н. Афанасьев. Полностью приводить его слова нет смысла, это будет, фактически, повторением. Особенность у о. Н. Афанасьева в том, что он не завуалировано подвергает критике Богодухновенный канон: «Василий Великий как будто не замечал, что нельзя признавать благодатно действительными те таинства, которые сами по себе лишены благодати, даже если это делается "для назидания многих"… В словах Василия Великого имеется не–должное смешение благодати и права. В правовом порядке некоторые действия, признаваемые незаконными, можно объявить допустимыми, но этого нельзя сделать в области благодатной жизни».[379] Вдоволь поупражнявшись в указаниях св. Василию Великому, что тому можно делать, а что нельзя, прот. Н. Афанасьев снисходительно находит и несколько слов в его оправдание: «В оправдание Василия можно сказать, что его точка зрения отчасти была вызвана неясностью богословской мысли в вопросе о таинствах. Вероятно, он не был глубоко убежден ни в правильности своего мнения, ни в ошибочности практики, основанной на противоположном мнении».[380] Думается, что если в какой голове и присутствовала неясность мысли и отсутствие глубоких убеждений, то уж точно не в голове Вселенского учителя и святителя.

Но не находится ли в словах свт. Василия, сказанных о раскольниках: «яко еще не чуждых Церкви», — вполне определенное учение о пребывании схизматиков в пределах церковной ограды? Во всяком случае, именно такой вывод делает о. А. Кураев: «Каноническое правило св. Василия Великого предлагает принимать крещения раскольников на том основании, что они "еще не чужды Церкви" (славянский перевод: "яко еще не чуждых церкви"). Канонические границы Церкви очерчивают ее "экваториальную зону", зону полноты благодатного тепла. Но Глава Церкви подает Свою благодать и тем, кто, сам не ведая того, оказался вне канонических пределов церковной полноты».[381] Если бы о. Андрей анализировал не русский и славянский переводы, но обратился к греческому оригиналу, то не пришел бы к столь поспешному заключению. Славянский переводчик неудачно перевел как «яко еще не чуждых церкви» следующий греческий оборот: «ως ετι εκ της εκκλησιας οντων». Буквальный перевод — «как еще из Церкви сущих». Предлог «εκ» говорит о пребывании схизматиков вне Церкви. И это совершенно меняет смысл всей фразы. На основании 1 правила свт. Василия к раскольникам, не исказившим крещальную формулу, в случае их покаяния, может быть применено снисхождение — именно и только снисхождение.

В одной из ранних своих работ — магистерской диссертации — священномученик Иларион (Троицкий), анализируя экклезиологию святого Дионисия Великого, приходит к следующему выводу: «Ясно, что, делая различие между ересями, св. Дионисий выходил не из идеи о единстве Церкви, как св. Киприан, а крещение ставил в связь с той верой, которая исповедуется при крещении. Признавая же схизматическое крещение действительным, Дионисий тем самым дает положительный ответ на вопрос о действии благодати Божией вне Церкви».[382] Разумеется, о. А. Кураев не преминул воспользоваться этим высказыванием в своих целях. Рассмотрим, однако, на основании чего делает вышеприведенное заключение свщмч. Иларион: «Тех, которые крещены во имя трех лиц Отца и Сына и Святого Духа, не следует перекрещивать, хотя бы они и крещены были еретиками, если только еретики эти исповедуют Три Лица».[383] Это слова святого Дионисия Великого. Они лишний раз показывают, что один из почитаемых отцов Древней Церкви в вопросе приема еретиков руководствовался принципом икономии. Но где же здесь «положительный ответ на вопрос о действии благодати Божией вне Церкви»? Судя по позднейшим трудам, свщмч. Иларион (Троицкий) изменил мнение о взгляде св. Дионисия Великого на крещение еретиков. Так, в работе «Единство Церкви и всемирная конференция христианства» свщмч. Иларион уже причисляет св. Дионисия к единомышленникам свщмч. Киприана Карфагенского: «Святой Дионисий, как и святитель Киприан, равно признавал, что самое важное для человека — его единение с Церковью, в которой он обретает все благодатные дары, хотя бы его крещение вне Церкви было лишь простым погружением, даже нисколько не похожим на крещение церковное».[384] Доказательством того, что, принимая в лоно Церкви еретиков без перекрещивания, св. Дионисий руководствовался не признанием благодатности совершенного у еретиков крещения, но исключительно принципом икономии, служит упрек, адресованный этому отцу в I правиле свт. Василия Великого. [385] Дело в том, что св. Дионисий не перекрещивал даже членов секты пепузиан, почитавших лжепророков Монтана и Прискиллу Духом Святым и, следовательно, крестивших «во имя Отца, и Сына, и… Монтана и Прискиллы». Оставив в стороне вопрос о допустимости подобного рода «крайней икономии» (выражение о. А. Кураева), зададимся другим, более важным для нашей темы, вопросом: мог ли св. Дионисий Великий верить в то, что в пепузианском крещении действует Дух Святой?

Чрезвычайно много места в рассматриваемой работе диакона А. Кураева отводится произведению блаженного Иеронима Стридонского «Разговор против люцифериан». О взглядах блаженного Иеронима на благодатность таинств еретиков трудно судить, руководствуясь единственно упомянутым его трудом. В последнем, действительно, имеется ряд пассажей, которые можно считать признанием благодатности еретических таинств. Но не случайно в «Разговоре» блаженный Иероним не раз оговаривается, что ведет полемику, условно становясь на люциферианскую точку зрения (а люцифериане, принимая рядовых ариан без перекрещивания, арианских клириков перерукополагали): «Для сокращения спора я соглашаюсь с тобой и не пожалею, что буду сражаться с тобою, уступив тебе место»;[386] «Поелику ты уворачиваешься… то я буду учить тебя по твоему»;[387] «Я отвечу тебе твоими же словами».[388] Целью блаженного Иеронима было не доказать благодатность или безблагодатность еретических таинств, но показать обоснованность православной практики чиноприема еретиков через покаяние: «В настоящем разе я не столько осуждаю или защищаю ариан, сколько клоню речь свою к тому, что мы на том же основании принимаем епископа, на каком у вас принимается мирянин. Ты даешь разрешение заблуждающему; и я прощаю кающемуся».[389] По ходу «Разговора» блаж. Иероним развивает мысль, казалось бы, доказывающую признание им благодатности еретических таинств. Однако, в конечном итоге, резюмирует: «Итак, по обычаю спорящих между собою детей, что ты сказал, то и я скажу; что утверждал ты, и я буду утверждать; что отвергал, отвергну. Арианин крестит, следовательно, он епископ; не крестит — отвергни ты мирянина, а я не приму епископа»[390]. Есть в «Разговоре против люцифериан» и такие слова, которые явно убеждают в том, что блаженный Иероним не признавал арианское крещение благодатным, считал ариан совершенно чуждыми Церкви:

«Если епископ возлагает руку, то возлагает на тех, которые крещены в правильной вере, которые веровали во Отца и Сына и Святаго Духа в трех лицах, едином существе. Арианин же, который не верил ни во что другое, как только… во Отца, одного истинного Бога, в Иисуса Христа Спасителя, творение, и в Духа Святаго, раба того и другого, каким образом он получит от церкви Духа Святого, когда он не получил еще оставление грехов? Дух Святый обитает только в чистом жилище, и не вселяется в тот храм, который не имеет предстоятеля, истинной веры»;[391]

«Когда во время крещения, после исповедания Троицы, спрашивают торжественно: веруешь ли в святую церковь, веруешь ли в отпущение грехов — в какую, по твоему мнению, веровал он церковь? В церковь ариан? Но они не имеют ее».[392]

Подводя итог своей антилюциферианской полемике, блаж. Иероним кратко излагает главную свою мысль — необходимо пребывать в единстве с Церковью и во всем последовать ей. Затем он говорит такие примечательные слова: «Услышишь где–нибудь о таких, которые, считая себя Христовыми, приняли имя не от Господа Иисуса Христа, а от кого–либо другого, как, напр., о Маркионитах, Валентинианах, Монтенсах или Кампитах, знай, что то не церковь Христова, а синагога антихриста».[393] Особенно интересно упоминание блаж. Иеронимом в этом списке монтенсов, т. е. донатистов, которые были не еретиками, но раскольниками, и принимались в Церковь без перекрещивания (клирики — без перерукоположения).

«В XV веке солунский святой Николай Кавасила, — продолжает свою аргументацию о. Андрей, — хоть и ведет полемику с католиками, но не обвиняет их жизнь в безблагодатности: “И в Церкви латинской рукоположение священника совершается так, что по возлиянии мира на главу рукополагаемого совершитель таинства молится о нисшествии на него обильной благодати Святого Духа… Латинская церковь молится — "Повели вознестися Дарам сим, рукою ангела, в пренебесный Твой алтарь"… Молитва эта в отношении к Дарам производит не что иное, как то, что прелагает их в тело и кровь Господа… Таким образом, ваши священники, созерцая Христа, как освящаемое, молятся о возложении на Него Даров, — молятся о том же самом, только в других выражениях и словах… Итак, ясно, что и латинская церковь не пренебрегает молитвой о Дарах после слов Господа, а поступают так только некоторые, немногие и позднейшие, которые и в других отношениях повредили ей, стремясь только к тому, чтобы говорить и слышать что–либо новое”».[394]

Однако:

А. Если кто–либо молится о сошествии Св. Духа — это вовсе не означает, что такое сошествие происходит. Цель св. Николая Кавасилы совсем не в том, чтобы доказать благодатность латинских таинств, но в противоположном — доказать латинянам несостоятельность их богослужения и связанных с ним традиций, указать на непоследовательность латинян при совершении таинств. Доведя латинский взгляд на момент пресуществления Даров в Евхаристии до логического конца, св. Николай говорит: «После сего последователям их нововведений ничего более не остается, как уничтожить все христианство».[395]

Б. Между приведенной свт. Николаем Кавасилой частью текста латинского чина евхаристического канона: «Повели вознестися Дарам сим, рукою ангела, в пренебесный Твой алтарь», — и словами: «Молитва эта в отношении к Дарам производит не что иное, как то, что прелагает их в тело и кровь Господа», — о. Андрей ставит троеточие. Между тем, у свт. Николая Кавасилы это троеточие заполняется рассуждениями о смысле приведенной молитвы, которая известна и в православном литургическом богословии как «восходящий эпиклезис». «Восходящий эпиклезис» присутствует не только в латинской анафоре, но и в некоторых древнецерковных анафорах, и по смыслу перечеркивает еретическое представление римо–католицизма о времени пресуществления Даров. И именно о соответствии восходящего эпиклезиса моменту пресуществления, но никак не о действительности собственно латинской Евхаристии, ведет речь св. Николай Кавасила, когда говорит: «Молитва эта в отношении к Дарам производит не что иное, как то, что прелагает их в тело и кровь Господа».

В. Слова: «Таким образом, ваши священники, созерцая Христа, как освящаемое, молятся о возложении на Него Даров, — молятся о том же самом, только в других выражениях и словах… Итак, ясно, что и латинская церковь не пренебрегает молитвой о Дарах после слов Господа, а поступают так только некоторые, немногие и позднейшие, которые и в других отношениях повредили ей, стремясь только к тому, чтобы говорить и слышать что–либо новое», — также говорят лишь о чисто внешних особенностях чинопоследования латинской литургии, о, с позволения сказать, технической стороне, но не о внутренней ее сущности. Соблазнительным может показаться выражение «созерцая Христа». К сожалению, за неимением доступа к оригинальному тексту св. Николая Кавасилы, нет возможности точно установить терминологию свт. Николая. Весьма вероятно, что употребленное им причастие «созерцая» образовано от глагола «θεάομαι» или «θηέομαι» — «созерцать (умом)»,[396] а это придает созерцанию теоретический характер.

Не только у святителя Николая Кавасилы, но у многих других святых отцов и авторитетных православных писателей можно найти обличения латинского образа совершения таинств — от обливательного крещения до хлебопоклоннической ереси. Парадоксальный вывод делает из этого диакон А. Кураев: «Если таинств у католиков нет — то ни к чему нам давать советы и делать еретическую пародию на наши таинства еще более похожей и, значит, еще более пародийной. Но ведь на полном серьезе всю эту тысячу лет православные полемисты обсуждают латинские обряды — как будто для совершения таинства Крещения важно не то, совершается оно в Церкви или вне нее, а то, сколько при этом используется воды. Да хоть в океане крести — но если вне православия нет таинств, то не то что воды обливания, но и океана будет недостаточно для того, чтобы таинство совершилось!.. Ведется эта полемика так, как будто для Причастия важны именно свойства самого хлеба, занесенного в католический алтарь, а не то, что вне Церкви и квасной хлеб останется хлебом».[397]

Что тут скажешь? Да, вне Церкви и квасной хлеб останется хлебом. Но использование пресного хлеба при совершении Евхаристии, как раз, и является одним из тех отступлений, которые делают латинскую церковь не-Церковью. То же касается обливания. И океан здесь совершенно не при чем. Погружение при совершении Крещения является важнейшим элементом таинства, как важны и свойства хлеба при совершении Евхаристии. Быть может, отец диакон сочтет вполне терпимой в лоне Церкви и такую общину, которая постановит, к примеру, крестить паром (в нем ведь содержится вода) и совершать литургию на макаронах или бисквитном торте? Это тоже будет не столь важно для совершения таинств Крещения и Евхаристии? Совершенно очевидно: важно и то, что латинская «евхаристия» совершается вне Церкви, и то, что она совершается вопреки Господнему учреждению, т. е. на опресноках.

«Ну, а если бы удалось нам переубедить католиков по этим частным вопросам, — продолжает развивать мысль о. Андрей, — и стали бы они причащать мирян, служить на квасном хлебе, преподавать миропомазание через священников, призывать Св. Духа на Литургии — что, от этого их таинства стали бы благодатнее и они сделали бы шаг на пути ко спасению? В начале нашего разделения одним из главных пунктов полемики был вопрос о посте по субботам. Теперь католики по субботам не постятся. И что — стала оттого их жизнь благодатнее? Казалось бы — что толку чистить удаленный зуб! И, тем не менее, наши полемисты превсерьез обсуждали именно эту проблему… Что имеет смысл делать только в одном случае: если родник еще бьет, да вот только его исток оказался замусорен. Тогда устранение каждого лишнего камешка на его пути полезно».[398]

Конечно, таинства католиков не стали бы «благодатнее», внеси они в них необходимые исправления, не стали бы только от этого латиняне членами Церкви. Но чтобы войти в Церковь, им необходимо, в том числе, изменить душепагубные искажения в понимании и образе совершения таинств. Поэтому очень важно разъяснять римо–католикам суть всех препятствий, отделяющих их от Святой Церкви. К сожалению, о. Андрей совершенно игнорирует очевидную причинно–следственную связь. Пример с постом в субботу показывает лишь, что одним препятствием стало меньше, но пока все они не исчезнут, пока латиняне не обратятся в своем вероучении и богослужении в русло неповрежденного святоотеческого Православия, не может состояться и их воссоединение с Церковью. Поэтому нет никакой взаимосвязи между обличениями еретиков в литургических искажениях и приведенными о. А. Кураевым живописными примерами из области гигиены полости рта и водоочистки. Неверное основание приводит о. Андрея к неверному выводу.

В одном из частых писем святитель Феофан Затворник, взгляды которого на таинства еретиков и раскольников выше уже подробно рассматривались, пишет своему корреспонденту: «Кажется, Церковь наша снисходительна к католикам и признает силу не только крещения католического и прочих таинств, но и священства, что очень значительно. Потому нам лучше воздерживаться как от задавания сих вопросов, так и от решения их. Одно только держать следует, что переходить к католикам не следует, ибо у них некие части в строе исповедания и церковного чина повреждены или изменены с отступлением от древнейшего. Больше сего не умею что сказать».[399] Из этих слов о. А. Кураев делает вывод: «Св. Феофан признает, что некая мера церковности присуща и сакраментальной (таинствосовершительной) жизни неправославных общин».[400] Прежде, чем приписывать подобный вывод свт. Феофану, о. Андрею следовало бы обратить внимание на то, что начинает свою мысль свт. Феофан со слова «кажется». Слово это, говорящее о неуверенности, показывает лишь, что свт. Феофан был вынужден весьма аккуратно вести беседу со своим маловоцерковленным корреспондентом. Это частное наставление свт. Феофана в конкретной ситуации частному лицу, нуждавшемуся в главном: разрешении своего сомнения по поводу того, стоит ли переходить в католичество. «Кажется, Церковь признает». «Кажется» — из чего? Из того, что пишут современные свт. Феофану богословы, которых начитался его корреспондент и о которых сам же свт. Феофан пишет: «Жаль смотреть, как у наших богословов… все немчура да немчура».[401] Главное — четкого и недвусмысленного утверждения того, «что некая мера церковности присуща и сакраментальной (таинствосовершительной) жизни неправославных общин», в словах свт. Феофана нет. В других письмах (см. сноски 113 – 116) свт. Феофан уже без всяких «кажется» говорит о благодатности исключительно Православной Церкви и о еретичности латинства. Кроме того, в своих проповедях, в отличие от частной переписки излагающих его официальную позицию как епископа, перед лицом вверенной ему Богом паствы свт. Феофан решительно отвергал присутствие благодати Божией в ересях и расколах.

На основании опытов того же Феофана Затворника по переводу на русский язык Франциска Сальского и «Невидимой брани» о. Андрей утверждает, что святитель «предполагал наличие доброкачественного духовного опыта и у отдельных людей, вставших на путь подвижничества вне Православной Церкви» и был «далек от стилизации всего западного духовного опыта под сплошную "прелесть"»[402]. Но что именно полезного находил свт. Феофан в трудах некоторых западных богословов? Судя по его же словам, никак не «наличие доброкачественного духовного опыта»: «Вы нападаете на запад. И я то же готов делать. На западе ведь не все проломленные головы. Есть много смиренных писак — тружеников, не у католиков только, но и у протестантов. Общехристианские истины у них излагаются добре. В этом можно пользоваться ими, но все же не с завязанными глазами. За нами водится этот грешок».[403] Итак, свт. Феофан говорит об «общехристианских истинах»: о теоретических положениях, о полезных апологетических разработках, об удачных переложениях на доступный современному обществу язык трудов древних отцов Церкви и т. п. Ревнитель Православия не есть еще мракобес. И сегодня он вполне может пользоваться доказательствами бытия Божия Гегеля или Канта; почерпнуть полезное в креационистских брошюрах баптистов; размышлять о христианских идеях в музыке Баха, Вагнера или Верди; с благодарностью перечитывать снабженные прекрасным подстрочником труды отцов и учителей Древней Церкви в серии «Христианские источники», издаваемой французскими католическими монахами; с интересом следить за открытиями британских библейских археологов, за изысканиями итальянских литургистов, нередко еще более подтверждающих преемственность современного православного богослужения от богослужения первых веков Церкви. Все это интересно, полезно, но нисколько не свидетельствует о благодатности духовного опыта инославных.

Прекрасно рассмотрел все аспекты, связанные с переводами западных книг святителем Феофаном, архим. Рафаил (Карелин). Так как о. Рафаил остался не услышанным о. Андреем, позволим себе привести здесь его рассуждения:

«О. Андрей ссылается на примеры некоторых отцов, которые переводили религиозную литературу, взятую из латинских источников. Но в таком случае ему следует напомнить, что некоторые из отцов пользовались античной литературой, а у Василия Великого и Григория Богослова имеются даже руководства о том, как юноши должны читать произведения языческих писателей и брать из них добрые примеры. Неужели можно сделать вывод, что Вселенские учители считали демонический опыт языческих теургий и мистерий или пантеистическую мистику интеллектуального экстаза назидательным опытом? Св. Василий Великий, будучи студентом Афинской Академии, составил комментарий "Илиады" Гомера и, не подписав свое имя, подал учителю. Тот, прочитав сочинение Василия, воскликнул: "Так могли написать только два человека: или Василий, или сам Гомер". Неужели из этого можно сделать вывод, что мифы о битвах у троянских стен, о богах и героях св. Василий считал, выражаясь словами о. Андрея, "доброкачественным духовным опытом"? О. Андрей ссылается на письмо святителя Феофана Затворника, где тот предлагает своей духовной дочери перевести произведения Франциска де Саль и сообщает, что сам взялся переводить какое–то руководство с французского языка. Но о. Андрей забывает о том, что епископ Феофан Затворник перевел с французского языка обширные выписки из писем Михаила Сперанского к своей дочери как раз для того, чтобы показать отличие святоотеческой православной мистики от западной, которой увлекалось в то время великосветское общество, и предостеречь читателей от возможных ошибок (см. книгу "Письма о духовной жизни" Феофана Затворника). Кроме того, Феофан Затворник в этом же письме пишет о том, что католики извратили учение о молитве, по сути дела заменив ее медитацией. О. Андрей напоминает о том, что епископ Феофан перевел книгу "Невидимая брань" католического автора, совершенно игнорируя свидетельство прп. Никодима Святогорца о том, что эта книга вначале была написана православным аскетом, а затем была переведена на латинский язык и подвергнута католической интерпретации. Прп. Никодим Святогорец переложил ее снова на греческий язык, стараясь восстановить в первоначальном виде. Феофан Затворник осуществил свободный перевод, вернее пересказ, с греческого на русский и, в свою очередь, изменил не только отдельные места, но и целые главы. "Доброкачественному опыту", прежде всего, доверяют, а не подвергают переделкам, поправкам и чистке. (Надо сказать, что явления аналогичные переводу "Невидимой брани" с латинского языка, нередко встречались в истории мировой литературы. Например, ряд произведений Аристотеля дошли до нас через арабские версии.) О. Андрей пишет: "Возможно предположить наличие доброкачественного духовного опыта и у отдельных людей, вставших на путь подвижничества вне Православной Церкви". Он приписывает такое мнение еп. Феофану Затворнику. Но на самом деле святитель Феофан Затворник совсем по–другому отзывается о молитвенном опыте католического автора, книгу которого он хотел перевести, но затем раздумал и так и не перевел. "…Писал Вам, что взялся переводить нечто. Дошло до статьи о молитве. Темная какая–то путаница! И остановился". Молитвенный опыт представляет собой основу мистического опыта. По выражению Иоанна Златоуста, "что нервы для тела, то молитва для души". Молитва — это крылья души, это золотой луч между сердцем человека и Богом, это видение духовного мира внутренними очами, это непременное условие Богообщения. Все откровения Божии были даны пророкам и святым во время молитвы. Св. Григорий Богослов учит: "Надо призывать имя Иисуса Христа чаще, чем дышать". Может ли быть "благодатный опыт" там, где извращена и изменена духовная молитва, сочетающая сердце с Богом? О. Андрей говорит о доброкачественном духовном опыте католических подвижников, а Феофан Затворник называет молитвенный опыт тех же самых лиц "темнотой и путаницей". О. Андрей считает, что еп. Феофан "далек от стилизации всего западного опыта под сплошную прелесть". А между тем еп. Феофан пишет: "Католики об умной молитве и других подвижнических вещах иначе от нас судят" — нас, т.е. восточных аскетов, написавших руководство о подвижнической жизни и молитве. Уклонение от опыта свв. отцов как раз неминуемо ведет к прелести. Они (католики и вообще еретики) "иначе судят", потому что иное переживают, иное видят, с иным духовным миром общаются. Сборник "Добротолюбие", антология духовной жизни восточного монашества, охватывающий тысячелетний период, читается как единая цельная книга, т.к. опыт отцов Церкви внутренне един. "Иное" оказывается "инобытием", там, по словам Феофана, "темнота какая–то" — не в смысле трудности для понимания семантики языка, а именно как метафизическая темнота, как эманация через слово ложных мистических состояний».[404]

Безусловно, некоторые особенности экклезиологии о. Андрея Кураева разделяли такие отцы, как преподобный Максим Грек и святитель Николай Японский. Но есть весьма серьезные основания предполагать, что от подобных воззрений они со временем отказались.

Так, преподобный Максим Грек, действительно, в своей «Повести страшной и достопамятной и о совершенном иноческом жительстве», на которую ссылается о. Андрей, не только ставит в пример нерадивому русскому монашеству западных картезианцев, но и прямо говорит о наличии у них чудес и благодати Божией. Однако «Повесть» относится к тому периоду творчества преп. Максима, когда он (в свое время принявший постриг в доминиканском монастыре, воодушевленный проповедями Иеронима Савонаролы) явно находился под влиянием без сомнения выдающейся личности Савонаролы. Последнему, во многом, и посвящена «Повесть страшна и достопамятна и о совершенном иноческом жительстве».[405] В полемических же сочинениях Максима Грека против латинян можно увидеть, как точка зрения преподобного на католицизм и его последователей меняется в духе общепринятого в Православной Церкви подхода к еретикам. Характеризуя данные сочинения, профессор Знаменский указывает на то, что преп. Максим «против римской церкви восстал с такой же горячностью, как и все его предшественники в полемике с латинством, подводя латинян под анафему как еретиков, нарушителей апостольских и отеческих постановлений и даже как безбожников».[406] Впрочем, чтобы не оставалось сомнений, процитируем антилатинские работы самого преп. Максима.

В сочинении «Слово на латинов, яко нелеть есть ни единому приложити что, или убавити в Божественном исповедании непорочныя християнския веры» св. Максим Грек называет католическую веру «латинские ереси».[407] Католическая церковь находится под анафемой, а сами латиняне — враги истины: «Что убо к сим рекут истины супостати? Како же и от анафематы толиких и толь велиих блаженных отец себе изъяти возмогут, и аще бесчисленне славятся о Риме и величестве его»?[408] Недвусмысленно говорит преп. Максим о безблагодатности католической церкви: «Не бо к тому возможно есть богословити праве, и правило составляти тем, Параклитова вдохновения лишенным».[409] В неразрывной связи с учением преп. Максима о безблагодатности католицизма стоит, естественно, и его учение о невозможности спасения для членов западной церкви (как и прочих еретических лжецерквей): «Како истиною свободятся от мук безконечных, иже истине евангельской не повинуются, от толиких и толь великих богоносных отец, и леты богоприятных свидетельствованой и утверженой»?[410]

В «Слове противу льстиваго списаниа Николая немчина, егоже списал о совокуплении православным християном и латыном» преп. Максим Грек также однозначно определяет латинян, как находящихся под анафемой: «Приложила бо от себе еже и от Сына, преступивши апостольскых и отеческых завещаний и клятв, и бысть подвинна соборней анафеме».[411] Призывая латинян соединиться со святыми апостолами и Вселенскими Соборами, преп. Максим, тем самым, признает католиков отлученными от апостолов и Соборов: «Прежде соединитеся сами вы с богоглаголивыми апостолы и собравшимися во Святем Дусе седмыми Вселенскыми Соборы».[412] А вот и то самое предложение, упоминаемое профессором Знаменским, в котором св. Максим называет латинян безбожниками: «Разумей, о Николае, силу евангельскыя сея речи, и сложи всяко прение суетно и упрямство; неточию бо просто еретика глаголет преступающаго и не пребывающаго во учении Христове, но и безбожника его яве именует».[413] Соединение с латинской церковью отлучает от Бога: «Вемы бо глаголющаго: изыдете от среды их, и отлучитеся и нечистоте не коснитеся. Ельма лучши есть похвально распряжение соединения, отлучающаго от Бога».[414] На примере древнейших еретиков преп. Максим показывает, что все еретики, в том числе и латиняне, безблагодатны: «Тойже тем же объявительне свидетелствует, глаголя: аще обрезаетеся, Христос ничимже пользует вас. Аще и вся праве действовахуся у них и крещение и исповедание християнскыя веры и весь церковный устав и чин, но понеже прияша, еже по Моисеову преданию обрезание и некых иных обычаев иудейскых, отринул их апостол, рек: упразднистеся от Христа, елицы в законе оправдаетеся, благодати отпадосте».[415] Отсюда со всей очевидностью следует нетождественность католической веры и католического крещения вере и крещению Кафолической Православной Церкви: «И не глаголи нам многокозненным хытрословием, яко тоже крещение, таже вера русаком и латыном».[416] Как и в «Слове на латинов», преп. Максим категоричен в вопросе о возможности спасения латинян: «Сице мы прочитаем в деяниих священных Собор, и сице держим и веруем и проповедуем, желающе наследницы быти со святыми седьмыми Соборы вечных благ и благословения, а не с вами, преступникы, вечныя клятвы и осужения».[417]

Святитель Николай Японский в первый период своего служения в Японии весьма положительно отзывался о церковной жизни латинян и протестантов и считал возможным спасение еретиков и без их обращения в Православие. Потрясения русско–японской войны заставили его по–новому взглянуть на мир еретиков. В этот период вместо таких странных для православного слуха рассуждений, как это: «Боже, сколько людей у этих протестантов на всех путях! И какие превосходные, энергичные деятели! Живо и действенно у них христианство. Без помощи Благодати Божией не было бы этого»,[418] — мы слышим грозное обличение: «Никто так не ненавидит Россию и не желает ей зла, как протестантские миссионеры. Почему? Да потому что Россия не дает им развращать себя. Во всех подряд протестантских изданиях, если встречается что про Россию, так непременно злое и хульное. <…> О, лицемеры и пройдохи»![419] Шоком для свт Николая Японского оказалось то, что еще вчера столь любезные, как ему казалось, к нему и Русской Церкви протестантские «превосходные, энергичные деятели», сегодня льют на его любимую православную Родину потоки грязи. Вот запись из «Дневника» святителя от 30 июня 1904 года: «Расчетный за месяц скучный день, с грустными, горькими мыслями, навеваемыми неудачной для России войной и тем, что уже ее поносят все, особенно протестантские миссионеры».[420] Находивший некогда в католицизме и протестантизме нечто «чисто–божественное», свт. Николай в октябре 1904 года, рассуждая о православном богослужении, пишет: «Это не протестантская церковная беднота, пробавляющаяся несколькими ветхозаветными псалмами, своими слезливыми стишками и самодельной каждого пастыря проповедью — "чем богаты, тем и рады," — и не католическая богомольная тарабарщина с органными завываниями».[421] Так не говорят о богослужении, которое почитают благодатным.

Среди святых были, конечно, и однозначно разделявшие воззрение о присутствии освящающей благодати Божией в еретических и раскольнических церквах. Это блаженный Августин Иппонский, святитель Петр Могила и святитель Филарет Московский.

Что касается блаж. Августина, то достаточно вспомнить его собственные слова: «Человеческое рассуждение, хотя бы этот человек и был православным и высокопочитаемым, нам не долженствует иметь таким же авторитетом, как и канонические Писания, настолько, чтобы считать для нас недопустимым, из уважения, которое долженствует таким людям, нечто в их писаниях не одобрить или отвергнуть; если бы случилось нам обнаружить, что они иначе мыслили, нежели это выражает истина, которая с помощью Божьей, была постигнута иными или же нами. Таков я в отношении писаний других людей; и желаю, чтобы читатель поступал так и в отношении моих сочинений».[422]

Святитель Петр Могила, вынужденный, по меткому выражению о. Валентина Асмуса, «чтобы победить врага… перенять у врага фабричное дело»,[423] воспользовался, например, в своем «Требнике» некоторыми униатскими чинопоследованиями, ввиду утери в Малороссии соответствующих православных, разумеется, в надежде, что в этих униатских последованиях сохранились важные элементы древнеправославного (до–униатского) периода. К сожалению, наряду с чинами, свт. Петр заимствовал и латинский взгляд на действительность таинств вне Церкви, если они совершены по правильной формуле, что послужило одной из причин настороженного отношения Русской Православной Церкви к «Требнику» свт. Петра Могилы. Это, однако, нисколько не умаляет выдающихся достоинств св. Петра, на деле явившего себя непримиримым борцом с Римом и унией.

Не может быть «истиной в последней инстанции» частное богословское мнение даже такого великого святителя как митрополит Филарет (Дроздов). К нему особенно часто апеллирует о. Андрей. Но если уж быть последовательным, то надо согласиться и с практическими выводами свт. Филарета: что «о живом лютеранине можно петь молебен», и что за некоторых умерших лютеран можно совершать даже «поминовение на проскомидии».[424] Поминовение лютеран на проскомидии — шаг, на который пойдет не каждый современный экуменист.

В то же время не понятно, зачем о. А. Кураев ссылается на известную фразу свт. Филарета: «Никакую Церковь, верующую яко Иисус есть Христос, не дерзну я назвать ложной»? Ведь еще в 1995 г. сам о. Андрей писал, что фразу эту «св. Филарет сказал лишь в первом, кстати, анонимном, издании… своей брошюры (1815), в позднейших же изданиях он предпочел изъять это суждение, слишком зависящее от иллюминатски–масонского духа эпохи Александра I».[425] Между прочим, свт. Филарет как–то упомянул, что не все его взгляды на отношение к инославным согласуются с «синодальным правилом», и что однажды некоторые его воззрения в этой области вызвали осуждение «ревностных о Православии».[426]

Что ж, неоднократно бывало, что частные воззрения некоторых отцов расходятся с учением Церкви. Хрестоматийный пример — «Катехизис» святителя Григория Нисского. Поэтому истину надо искать не в личных воззрениях нескольких, пусть очень почитаемых, святых, но в согласном учении отцов Церкви. Если святые Августин, Петр Могила, Филарет Московский и, возможно, еще один или два отца думали иначе, чем учили святые Ириней Лионский, Киприан Карфагенский, Дионисий Александрийский, Кирилл Иерусалимский, Афанасий Великий, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Агафон, Кирилл Александрийский, Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Феодосий Печерский, Марк Ефесский, Иона Московский, Иосиф Волоцкий, Максим Грек, Гермоген Московский, Никодим Святогорец, Паисий Величковский, Амвросий Оптинский, Иосиф Оптинский, Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник, Иоанн Кронштадтский, Андроник Никольский, Иларион Троицкий, Николай Сербский, Иустин Попович и весь VII Вселенский Собор, то допустимо ли, без предвзятости, становиться на сторону частного мнения первых? Как не вспомнить здесь знаменитый риторический вопрос святителя Фотия Константинопольского: «Кто будет оскорблять Отцов, не те ли, которые, заключая все благочестие немногих тех Отцов в немногие слова и поставляя их в противоречие соборам, предпочитают их бесчисленному сонму, или те, которые защитниками своими избирают многих Отцов»?[427] Ошибочное частное мнение нескольких отцов, может быть, и не ново, но когда его пытаются представить в качестве учения Церкви — это уже модернизм.

Нельзя обойти стороной такой пассаж о. А. Кураева: «Каноническое правило (1 правило св. Тимофея Александрийского) запрещает совершать Литургию в присутствии еретиков: они должны покидать храм при возгласе "Оглашенные изыдите" — "аще не обещаются покаятися и оставити ересь". К счастью для России, это правило не соблюдалось повсеместно».[428] Искреннюю радость по поводу несоблюдения богодухновенного канонического правила оставим на совести отца диакона, очевидно, приносившего перед хиротонией диаконскую присягу. Оговоримся, однако, что даже если кто–либо из святых отцов когда–либо нарушал то или иное каноническое правило, то необходимо следовать не человеческим ошибкам, увы, иногда сопутствующим и великим светочам веры, но утвержденному Вселенской Церковью Христовой канону. Какие же примеры приводит о. Андрей в качестве обоснования своего утверждения о повсеместном несоблюдении в России 1 правила святого Тимофея Александрийского? Первый пример — наставление святителя Иннокентия Московского священнику–миссионеру: «Инородцам, не приявшим Крещения, если не предвидится, что от них может произойти какое–либо оскорбление святыни или нарушение благопристойности, не только не возбранять быть при отправлении наших Богослужений, но даже приглашать к этому. Что же касается до Литургии, то хотя по правилам церкви и не должно допускать их к слушанию Литургии верных, но так как некогда и послы святого Владимира в Константинополе, будучи язычниками, были допущены к слушанию всей литургии, и сие послужило в неизъяснимую пользу целой России, то и ты, по усмотрению, можешь оказывать подобное снисхождение в надежде спасительного действия святыни на сердца еще омраченные».[429] Выражение: «по усмотрению», и слова: «в надежде спасительного действия святыни на сердца еще омраченные», — ясно показывают, что свт. Иннокентий говорит не о нарушении правила, а как раз наоборот, о его верном исполнении. В некоторых случаях, священник, видя, что иноверец уже находится в сомнении и для его окончательного обращения необходимо продемонстрировать ему неземную красоту православного богослужения, может допустить такого иноверца к присутствию на православном богослужении и даже Литургии. Само сомнение, возникшее в сердце иноверца, его тяга к Православию может рассматриваться, как готовность «покаятися и оставити ересь». Что и произошло как с послами св. равноапостольного князя Владимира, так и с дальневосточными язычниками, вывод о чем можно сделать из потрясающих успехов миссии свт. Иннокентия и его соратников в Сибири и на Аляске.

Второй пример — приглашение свт. Тихоном, епископом Североамериканским, будущим Московским Патриархом, методистского пастора Джона Мотта, одного из основателей экуменического движения, присутствовать при совершении Божественной Литургии. Не оценивая соответствия церковным канонам такого шага будущего великого Первосвятителя Русской Церкви, отметим лишь, что, как и всякая действительно великая личность, святитель Тихон имел мужество пересматривать свои ошибочные поступки или суждения. Так, приняв 7 октября 1923 года постановление о переходе на «новый» григорианский богослужебный стиль,[430] святитель Тихон вскоре его отменил, осознав неканоничность подобного решения. Другой случай — включение святым Патриархом, под давлением большевиков, в состав Высшего Церковного Совета обновленца и агента ГПУ В. Красницкого.[431] Сделано это было из благих побуждений — желания уберечь епископат от расправы, но вызвало справедливое неприятие православным духовенством, и под воздействием самоотверженных слов священномученика митрополита Кирилла Казанского святитель Тихон не допустил Красницкому проникнуть в Высшее Церковное Управление Русской Православной Церкви. Оба упомянутых шага свт. Тихона были продиктованы заботой о благе Церкви, но, безусловно, являлись ошибочными. И даже если бы по какой–либо причине свт. Тихон не успел их пересмотреть, по существу это ничего бы не изменило — они, все равно, остались бы не соответствующими каноническим нормам и церковной традиции. То же можно сказать и о приглашении Д. Мотта на Литургию, которое, безусловно, было продиктовано отнюдь не желанием нарушить каноны Церкви.

Оканчивая рассматривать ссылки о. А. Кураева на богословские авторитеты, хотелось бы остановиться на нескольких цитатах, приводимых о. А. Кураевым в подтверждение своих богословских построений из не–святоотеческих источников.

Цитата из А. Хомякова: «Вопрос вовсе не в том, лишаются ли протестанты или латиняне надежды вечнаго спасения? Так ли ужасен их грех, что осуждает их на вечную погибель? Вопрос недостойный и узкий, обличающий сомнение в милосердии Всевышняго (вопрос, о котором однако часто, долго и горячо спорили). Весь вопрос заключается в том, обладают ли они истиною? Сохранили ль церковное предание во всей его чистоте? Если окажется, что нет: то возможно ли согласие»?[432] Приводится она в подтверждение следующих рассуждений о. Андрея: «Неполнота страшна, если она отрицает Полноту, если она воинственно невежественна. Вопрос о Традиции не может сводиться лишь к вопросу о ее вершине. Не менее важно для нас знать, где ее нижняя граница. У всех ли нас и всегда ли — право–славящая молитва? Все ли приступающие к Чаше смогут отличить арианство от православия? Скорее наоборот — достаточно хотя бы раз поприсутствовать на экзамене по догматическому богословию в секторе заочного обучения Московской семинарии (где отчитываются в своих знаниях приходские священники, не имеющие возможности учиться на стационаре), чтобы навсегда избавиться от иллюзий легкого и строгого определения границ Церкви. Всегда ли фатально влияет неверное богословское мнение на духовную жизнь? Особенно такое мнение, которого придерживаются иерархи и богословы, но которое совершенно неизвестно рядовому прихожанину»?[433]

Каждый, кто знаком с богословскими трудами А. Хомякова, прекрасно знает, что он и мысли не допускал о возможности нечеткого определения границ Церкви и вхождении в эти границы еретиков и раскольников. Опровержению подобного воззрения он посвятил большую часть своего творчества. Действительно, он признавал возможность спасения еретиков, но исходя из совершенно иной посылки, чем о. Андрей. Последний рассуждает так: да, «вне Церкви нет спасения», но «где границы Церкви»? Отсюда на вопрос: «Так "спасутся ли католики?"», — ответ (в форме риторического вопроса): «Они ушли от нас — ушли ли они тем самым от Христа? Они не поняли глубины мысли восточных отцов. Понимаем ли мы ее? Были ли в Церкви те, кто жил до каппадокийцев»?[434] Кстати, в последнем умозаключении звучит совсем уж странная для православного богослова мысль. «Мы», т. е. Православная Церковь — это нечто само по себе, а Христос — Сам по Себе. Напомним, что католики ушли не просто «от нас», как от кружка любителей каппадокийского богословия, но отпали от Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви, Тела Христова, неотделимого от Христа, как и Христос неотделим от Своего Тела. Хомяков же, не ставя под сомнение спасение католиков и протестантов, исходил из того, что, хоть они и не пребывают в лоне Церкви Христовой, но спасение возможно именно вне Церкви, и вопрос этот зависит вовсе не от принадлежности к Церкви, но исключительно от «милосердия Всевышнего». Такая точка зрения не менее абсурдна, потому что в таком случае: а) если можно спастись только по причине всепрощающего милосердия Божия, без усвоения плодов Крестной Жертвы Божественного Искупителя, то к чему вообще пришествие в мир Спасителя и Его Крестная Смерть (в которой–то, как раз, и проявилась вся бесконечная глубина Божественного милосердия); б) если милосердие Божие в деле спасения действует помимо даруемой в Церкви благодати, то почему же ограничивать круг спасаемых только католиками и протестантами — необходимо включить в него и мусульман, и евреев, и атеистов, да и падших ангелов — в конце концов, «недостойно» и «узко» ограничивать действие Божьего милосердия (это уже — оригенизм); в) к чему столько усилий по сохранению Единой Церкви, если ее единство никак на дело спасения не влияет?

Рассуждения о. Андрея о богословской неграмотности некоторых православных священнослужителей и прихожан как критерии определения (или не–определения) границ Церкви не выдерживают критики. Несмотря на любое свое неправильное и даже еретическое мнение, человек остается членом Церкви до тех пор, пока не отлучен от Церкви церковной властью, либо пока сам не покинул Церковь, войдя в евхаристическое общение с еретиками и раскольниками.[435] Это фундаментальное каноническое положение. Логика о. А. Кураева ясна: если некоторые православные христиане, придерживаясь еретических мнений, при этом остаются членами Церкви, то почему не считать находящимися в пределах Церкви (выше ее «нижней границы») не знакомых с еретическими мнениями своих иерархов инославных христиан, о которых в таком случае следует сказать, что «меру гибельности для них их еретичества нам знать не дано»?[436] В качестве доказательства о. Андрей цитирует Болотова, который таким образом рассуждал о несторианах и монофизитах: «И когда в VI и VII вв. персидские мученики проливали свою кровь, они умирали не за несторианские еретические тенденции, а за Христа апостолов и кафолической церкви… Глубоко прав высокопреосв. Вениамин, что опровергать несторианство, теперь самим айсорам неизвестное, значило бы сперва учить их несторианству… Эти айсоры и армяногрегориане нуждаются не в обращении, а в церковном общении».[437] Первое предложение звучит для светского слуха красиво, но мы помним твердое святоотеческое учение: грех раскола не смывается даже мученической кровью. Со второй мыслью перекликается мнение еще одного цитируемого о. Андреем, на сей раз безымянного, авторитета (его собирательное имя «сподвижники св. Игнатия (Брянчанинова)»): «Армяне не понимают евтихиевой ереси, следовательно, не понимают того существенного догматического различия, которым отделяется их Церковь от Церкви Восточной. Разъединение они приписывают разности в обрядах. К обрядам они не имеют той особенной привязанности, которая заметна в русском народе. Обряд свой, когда объяснится его несовместность, армяне оставляют легко. Так, они имеют обычай разговляться в Великую Субботу, по окончании богослужения сего дня. Некоторое лицо из их духовенства представило им странность сего обычая, указав на основательность обычая православных, и армяне с любовию, без всяких споров согласились разговляться в день Св. Пасхи, после литургии. Вообще в них заметно непритворное, сердечное влечение сблизиться с православными, с русскими. Если б Провидение благоволило, чтоб армяне соединились с Православною Церковию, для чего нужно единственно объяснение недоумений с обеих сторон, то государственная польза их в здешнем крае была бы неисчислима».[438]

Кого из неравнодушных русских православных людей не волнует судьба действительно героического, дружественного России армянского народа? Тем более болит сердце при мысли, что, выстояв столько веков в борьбе с воинствующим исламом, армянская церковь по–прежнему придерживается монофизитской ереси, не принесла в ней покаяния, признает святыми анафематствованных Вселенскими Соборами ересиархов. И независимо от того, знаком или нет тот или иной монофизит с учением своей еретической церкви, он является еретиком, поскольку является частью тела этой церкви, принимает от нее обряды и «таинства», находится с ней в молитвенном общении. И будет он оставаться еретиком до тех пор, пока, каким угодно чином, не присоединится к Церкви Апостольской, Церкви Православной. Что же касается того, что вопрос разъединения с армянами лежит в плоскости каких–то «недоумений», нуждающихся лишь в разрешении с обеих сторон, что армяне нуждаются «не в обращении, а в церковном общении», то приведем свидетельство о современном состоянии монофизитских церквей иерарха Константинопольской Патриархии, которого никак уж нельзя заподозрить в излишнем «ревнительстве» — митрополита Пергамского Иоанна (Зизиуласа): «Мы согласились по многим догматическим вопросам, но трудно разрешить некоторые проблемы экклезиологического порядка, а с моей точки зрения экклезиология очень важна… Мы не решили проблему святых. С обеих сторон есть святые, которые были анафематствованы другой стороной… Одна из сторон должна изменить свою позицию. И не похоже, чтобы Восточные Церкви (монофизиты — А. Н.) были готовы изменить свою позицию, но и мы не намерены менять позицию. Я не знаю, как это противоречие можно преодолеть, а потому я не очень оптимистичен. Есть и другие проблемы, например, вопрос авторитета Вселенских Соборов. Мы признаем семь Вселенских Соборов, а они — три…».[439] Даже в этих весьма осторожных словах опытного экумениста красной нитью проходит мысль: как были монофизиты упорными еретиками, так ими и остаются, и меняться не собираются. Решительнее высказывается видный современный греческий богослов профессор Салоникского университета протоиерей Феодор Зисис: «Были созданы предпосылки к тому, чтобы в сознании Церкви монофизиты, всегда бывшие нераскаявшимися еретиками, без покаяния и обращения стали бы сонаследниками Православия… Следует ли православным двадцатого столетия воспринимать антихалкидонитов иначе, чем все прочие поколения православных на протяжении пятнадцати веков? Богословие — вещь не слишком удобная для манипулирования ею в целях личных амбиций. Ибо если в этом здании разрушить что–то одно, то рухнет и все здание целиком. Святые отцы прекрасно об этом знали, и поэтому единственным путем примирения с еретиками считали покаяние и принятие Православия. Так зачем же закрывать им этот путь, сразу признав их православными, и поместив их в ограду Православной Церкви, откуда справедливо и по вдохновению Божию были они некогда изгнаны Святыми Отцами»?[440]

Судя по рассматриваемой работе диакона А. Кураева, о. Андрей признает излишнюю логичность одним из существенных недостатков рассуждений своих оппонентов. Однако сам он не гнушается прибегать к аргументам, построенным сугубо на собственных логических выводах и мнениях.

В частности, о. диакон заявляет: «В общем, я полагаю, что надо Богу оставить Его свободу. Ведь именно Он является источником духовного опыта — этот истинный и чистый духовный опыт встречи с Собою Он может подарить и "овцам иного двора", чтобы соединить их со Своим Телом»[441]. Если речь идет о предваряющей благодати Божией, то, безусловно, с о. Андреем нужно согласиться. Но, судя по контексту «Мнимого модернизма», его автор имеет в виду не только это. Ограничивает ли свободу Бога вера в Церковь Православную, как в единственный на земле сосуд освящающей благодати? Прежде всего, дабы развеять всякие сомнения: евангельские «овцы иного двора» и современные еретики — совсем не одно и то же. Далее: свободу Бога нельзя понимать в смысле произвола, этим понятием нельзя спекулировать. Ведь если свободе Господа противоречит ограничение действия благодати Церковью Христовой, то, точно таким же образом, этой свободе противоречит и, например, ограничение действия благодати традиционными конфессиями и вообще христианством. Не свободен ли Бог подавать освящающую благодать в радениях хлыстов, пятидесятнических вакханалиях, мистериях неоязычников? Кстати, именно такой аргумент: оставьте Богу Его свободу, — автору данных строк уже приходилось слышать от кришнаитских уличных проповедников. Остается лишь надеяться, что о. Андрей имел в виду в данном случае именно предваряющую благодать.

Далее диакон А. Кураев приводит такой несколько неожиданный аргумент: «Трудность, которую создает модель о. Рафаила, связана с нашей собственной психологией. Понимаете, православные живут и действуют так, как если бы они верили в то, что Господь может спасти людей, несогласных с православной верой. Ведь человек, убежденный в том, что согласие именно с его мировоззрением есть для всех других людей необходимое условие для избавления от вечной гибели, должен был бы проявлять хоть какое–то миссионерское беспокойство. Только наша проповедь может бросить другим людям канат спасения. Но отчего же тогда мы его не бросаем? Отчего же так миссионерски пассивны "ревнители православия"? Хорошо, их не волнуют человеческие судьбы. Но как они надеются оправдать самих себя, свое молчание перед лицом Того, Кто вменил проповедь Евангелия в долг всем христианам? Или всё же себя самих они втайне утешают робким помышлением о том, что Господь сможет какими–то Одному Ему ведомыми путями не отдать аду и неправославное большинство жителей нашей планеты»?[442] Как видим, здесь у о. Андрея явное противоречие с его собственными словами о том, что «вне дискуссии — вопрос о том, можно ли спастись вне Церкви». По сути же, данный аргумент очень сомнительный, в нем принципы православного миссионерского подхода рассматриваются с точки зрения психологической, причем весьма субъективно, исходя из личного восприятия психологии православных о. А. Кураевым. О. Андрей, по случаю, цитирует двух своих единомышленников — англиканина Палмера (мнение которого вряд ли представляет авторитет для православного читателя) и протоиерея Н. Афанасьева. Последний говорит о том, что, якобы, «христианская совесть современного человека не мирится с тем, чтобы отрицать в инославных вероисповеданиях их церковную природу».[443] Что тут сказать? Разве что, попросить о. Н. Афанасьева говорить от имени лишь своей совести, не делая громких недоказуемых обобщений. О. Андрей также ссылается на одну из «американских» проповедей свт. Тихона, будущего Патриарха Московского и всея России, но выше уже говорилось, что ранние мнения свт. Тихона не всегда разделялись им впоследствии.

Отвечая на аргумент о. Андрея по сути, можно сказать следующее. Православная Церковь не так уж «миссионерски пассивна», она проявляет «хоть какое–то миссионерское беспокойство» в еретической среде. Именно факт наличия противолатинской миссии в дореволюционной Русской Церкви выдвигал свщмч. Иларион (Троицкий) в качестве доказательства полного отпадения римской церкви от Церкви Вселенской: «Мы имеем противокатолическую миссию, у нас в духовной школе есть и кафедра обличения латинства».[444] Потрясающим успехом увенчалась православная миссия среди восточных еретиков — несториан в 1913 г. Довольно большую миссионерскую активность проявила крупнейшая ветвь Русского Православия в эмиграции — Русская Православная Церковь Заграницей. Святитель Иоанн (Максимович), архиепископ РПЦЗ, много потрудился для создания во Франции и Нидерландах приходов, состоящих исключительно из новообращенных католиков и протестантов. Он даже пытался создать Французскую и Голландскую Православные Церкви. Им же был рукоположен испанский священник для Мадридской миссии.[445] Не менее важны труды по обращению в Православие голландских протестантов и католиков епископа Русской Православной Церкви Московского Патриархата Дионисия (Лукина).[446] Потрясающих успехов уже в наши дни добивается в деле миссионерства среди инославных в Америке Антиохийский Патриархат. Но не всегда имеется возможность развернуть миссионерскую активность на должном уровне. Причины различны: иногда, действительно, неоправданная пассивность, поощряемая внутрицерковным экуменическим лобби, иногда отсутствие походящей миссионерской базы. Есть и другие нюансы. В конце концов, не свидетельствует же о благодатности и спасительности ислама и конфуцианства отсутствие сильной православной миссии в Иране или Китае. Что–то не слышно о высокой миссионерской активности православных в штате Юта — говорит ли это о наличии церковной природы в мормонстве? Так ли активно сегодня православные занимаются проповедью среди буддистов? Если идти путем такой логики, то можно дойти до полного абсурда.

«Вопрос, на который не дает ответа "ревнительская" модель, — продолжает о. А. Кураев, — обращает нас к тому, чего не было в истории Церкви (а по "ревнительской" логике должно было бы быть). Если границы Церкви нам хорошо известны и если эти границы точно совпадают с каноническим Православием — то отчего же за 1000 лет своего разделения с католическим Западом православные Церкви никогда не давали католикам "симметричного ответа"? Католики создавали на Востоке свои "параллельные" иерархические структуры, назначали латинских патриархов в Константинополь и в Иерусалим. И это было логично: раз католики лишь самих себя считали настоящими христианами (Церковь — там, где есть Римский папа), то тут уж не до тонкого чувства такта: надо спасать людей, погрязших в том, что католики именовали "восточной схизмой". Так почему же не был нанесен "ответный удар"? Почему никто и никогда не дерзал рукоположить православного епископа для города Рима? Пусть даже такой епископ никогда не мог бы добраться до своего города. В конце концов, в последние века Византийской империи немалое число людей, в Константинополе нареченных в патриархов Александрийских, Антиохийских и Иерусалимских, так никогда и покидали пределов Константинополя и не доезжали до своих кафедр, плененных мусульманами. Казалось бы, можно было бы рукоположить и номинального епископа для города Рима… Но этого не было сделано ни в древности, ни в современности. Что стоит за этой воздержностью? Простое нежелание поставить над собою хотя бы номинального начальника (по православным канонам православный епископ Рима обладает первенством чести пред всеми другими патриархами и епископами — и этот канон, отмерший с уклонением римских пап в ересь, ожил бы при появлении православного епископа с титулом "Римский") или же ощущение того, что на Западе все же еще есть какая–то церковность»?[447]

На вопрос о. Андрея ответить не сложно. Поставление титулярных епископов, не имеющих реальных кафедр не только не «логично», но потому и осуществлялось исключительно латинянами, что является сугубо латинской практикой. В Православной Церкви епископ рукополагается всегда в конкретную епархию, в конкретный «предел». Если епископ в современной Церкви и получает титул древнего православного центра, ныне не существующего, то не в качестве «титулярного» — ему дается реальная епархия, которую он возглавляет. Что же касается епископа Рима, как и многих других городов Запада, то он не мог быть поставлен по таким причинам: а) политическая и дипломатическая невозможность православному епископу добраться до кафедры или утвердиться на ней; б) отсутствие надлежащего числа паствы и самой возможности создать ее ввиду агрессивного противодействия на католическом и протестантском Западе православному миссионерству. Хотя сегодня эти обстоятельства осложняются еще и экуменическими мотивами, определенные успехи в данном вопросе появляются. На Западе, в том числе и в католических странах, создается все больше православных епархий и, соответственно, архиерейских кафедр. Причем среди верующих этих епархий все больший процент составляют урожденные католики (или протестанты), обращенные в Православие. Может быть, кое–кто по данному поводу и скорбит, но думается, о. Андрей согласится, что это радостное явление, которое необходимо только поощрять. Доказательством того, что отсутствие православных кафедр на латинском Западе в прежние времена объясняется чисто физической невозможностью создать их, является тот факт, что греческие Церкви не могли учредить епархию даже для солидной диаспоры православных греков в Италии, в некоторых городах, особенно Венеции, составлявших заметную часть населения. Что же касается Александрийского, Иерусалимского и Антиохийского Патриархов, то пример явно неудачен. Ведь в пределах этих Поместных Православных Церквей всегда была православная паства, вынужденная лишь иногда, в силу также политических обстоятельств, быть оторванной от своего Патриарха. Однако в этих Церквах продолжали функционировать православные епархии, совершали свое служение православные архиереи и священники. Кстати, и сегодня не назначаются епископы на древние православные кафедры в некоторых исламских странах, как и на относительно недавно славные Харбинскую и Шанхайскую кафедры в Китае. И это происходит вовсе не причине признания наличия «какой–то церковности» у мусульманских имамов или мао–дзе–дуновских политработников…

Недолжное смешение наблюдается в следующих рассуждениях о. Андрея: «Богослову же вообще не стыдно говорить: "Не знаю". Да, вопрос о границах церкви неясен. Но разве само православие не учит нас жить с неясными ответами. Наши вероучительные догматы разве ясны? Есть ли хоть один православный человек, которому "ясен" догмат о Триединстве? Укажите мне хоть одного философа, который вполне "уяснил" бы себе, как совместить веру в Бога как во Вседержителя, без воли Которого и волос с головы не упадет и слово с языка не сорвется, и Который еще до творения вселенной предвидел все, что в ней произойдет — и веру в нашу свободу и ответственность»[448]? Несомненно, до конца уяснить догматы веры человеческому разуму не под силу. На то она и вера. Но при чем же здесь вопрос о границах Церкви? Для Православия это не вопрос. Символ веры учит нас верить в единство Церкви, и мы верим. Мы верим, что эта единая Церковь есть Церковь Православная, и границы Церкви — это границы Православной Церкви. Аргумент о непостижимости разуму догмата о Триединстве, догмата о согласовании воли Божией и свободы человеческой, других догматов нашей веры нельзя использовать волюнтаристски. Иначе можно ниспровергнуть все православное богословие. Нам непостижима тайна троичности Бога, но мы несомненно веруем, что Бог есть Единый в Трех Лицах. И утверждение, что Троичность Лиц Божества — тоже вопрос, так как невозможно постичь тайну Божества, несомненно, будет еретичным. Во многом тайной является то, каким именно образом согласуется в деле спасения благодать Божия и свобода человеческая, но отрицать участие в деле спасения того или другого — значит неизбежно противоречить учению Церкви. Как можно уяснить, каким образом две природы во Христе сочетаются одновременно неслитно и нераздельно? Но отрицать, что они сочетаются именно так — значит ниспровергать православную христологию. Точно так же, вряд ли когда–либо удастся полностью уразуметь догмат о единстве Церкви, но расшатывать священные границы Церкви — значит, как минимум, выйти за пределы православного богословия. Догматы веры не нужно «вполне уяснять». Нужно в них верить.

«Надо искать полноту, — продолжает свою мысль диакон А. Кураев, — но не отвергать неполноту. Может ли быть, что не только совершенная, но и ущербная тяга ко Христу приемлется Им? Если полноту духовного опыта мы обретаем в православии — означает ли это, что остальные — вне Христа? Приемлет ли Христос лишь чемпионов»?[449] И опять — Символ веры учит нас верить в единую Церковь, и ничего не говорит о полу–единой, или четверть–единой Церкви. Неполной Церкви не может быть, как не бывает неполного Христа. И приводит ко Христу не тяга к Нему сама по себе, но благодать, даруемая Богом в таинствах единой, святой, соборной и апостольской Церкви. Кому Церковь не Мать, тому Бог не Отец. Поэтому говорить о чемпионах и вторых и третьих местах на ристалище спасения уместно лишь в границах Церкви Христовой, еретики и раскольники в этом состязании не участвуют.

Вновь и вновь о. диакон вступает в противоречие с первоначальным тезисом о невозможности спасения вне Церкви: «Так "спасутся ли католики?" В качестве "римо–католиков" — вряд ли. В качестве просто христиан — возможно. Спасти их могло бы не то, что есть в латинстве "специфического", не вера в папскую непогрешимость, в чистилище или Filioque. Их может спасти то, что осталось в западной церкви от древнего ее православного наследия. То есть — западный христианин мог бы быть спасен именно вопреки тому, что он "римо–католик". В конце концов, по верному слову о. Георгия Флоровского, "Папизмом Рим не исчерпывается"».[450] Сюда же: «Зачем в своих видеть лишь хорошее, а в оппонентах видеть лишь дурное? Я говорю, что некоторый опыт благодати может быть у неправославных христиан. А мне в ответ восклицают — "Можно ли назвать, не оскорбляя Православие, благодатным опытом визионерство католических аскетов, экстазы пятидесятников с их сумеречным состоянием…?" Но ведь не сводится вся жизнь католиков к "визионерству", а жизнь пятидесятников — к экстазам. А экстазы пятидесятников и мистические опыты католических визионеров я и сам постоянно обличаю (причем в той же самой книге "Вызов экуменизма")… Но в моем понимании жизнь католиков не растворяется всецело в бредовых видениях некоторых несчастных монахинь».[451]

Очень жаль, что, пытаясь обосновать свое положение о размытости границ Церкви, диакон А. Кураев дошел до признания существования неких «просто христиан». В советское время был такой «денационализированный элемент». О. Андрей, в лучших традициях экуменизма, провозглашает «деконфессиональный элемент» (это не цитата), христианина без конфессиональных признаков. Православному богословию, святым отцам о существовании «просто христиан» ничего не известно.

«Не сводится вся жизнь католиков к "визионерству", а жизнь пятидесятников — к экстазам». Одно дело, когда в Церкви Христовой отдельные члены совершают ошибки на духовном пути, впадают в прелесть. И совсем другое, когда еретические лжецеркви официально узаконивают чудовищные бесовские прельщения в качестве нормы христианского богообщения. Произнося: «Верую во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь», — католик имеет в виду именно свою, именно католическую церковь, а значит верит во все, что та повелевает ему верить, в т. ч. и в визионерство католических аскетов, как в благодатный духовный опыт. Но даже если бы этого визионерства в латинстве не было, отпав от Церкви, оно лишило себя благодати, а своих последователей — спасения. Пятидесятничество же и не отпадало от Церкви, оно к ней никогда не имело отношения.

«Папизмом Рим не исчерпывается». Используя эту красивую фразу, можно оправдать какую угодно ересь. Даже крайние секты сохраняют какие–то элементы церковного учения или религиозной практики. Так, и адвентисты почитают Священное Писание, и у совершенно диких русских сект XIХ века практиковалась Иисусова молитва. Проблема в том, что человек спасается не просто своими, пусть самыми благочестивыми, религиозными практиками, но освящающей благодатью Божией, которая действует только в Церкви, основанной Христом—Спасителем. А благодать — это не наследство и не какая–то магическая субстанция, которую, как ни извращайся, уже не потеряешь. Благодать проистекает от Главы Церкви Христа по всему Телу Церкви, сообщаясь каждому его члену. И воспринять благодать Божию возможно, только став членом Тела Христова.

«Поскольку спасаем не мы, а спасают нас, то до конца знать критерии и условия спасенности нам не дано».[452] Многие догматы нашей веры нам до конца знать не дано. Но это не значит, что если мы не можем до конца уяснить тайну Божественного Триединства, нам позволено сомневаться в именно троичном числе Ипостасей, или развивать учение о возможности четвертой ипостаси. Точно так же, «до конца знать критерии и условия спасенности нам не дано», но это не повод расшатывать священные границы Матери—Церкви. И то, что «спасаем не мы, а спасают нас», не имеет к данному вопросу никакого отношения. Таким приемом можно запретить всякое богословие. Но богословствуем и учим не мы, а Церковь, Тело Христово, Столп и Утверждение Истины, нам лишь надлежит смиренно следовать Ее всеспасительному учению, которое есть учение Христово. Так что в корне неверен вывод о. А. Кураева: «Порой стоит выдрать себя из рукодельной ризы, обрамляющей меня в позе "человека, владеющего истиной" и напомнить себе: "пытаться овладеть истиной столь же нехорошо и неприлично как женщиной"».[453] Не мы, сами по себе, владеем истиной, но Святая наша Мать Церковь, в уникальную благодатность и спасительность которой (а не себя) мы веруем. И если о. диакон предпочитает следовать за католическим профессором Шрейдером, уподобляющим познание истины мерзкому блудодеянию, то автор данных строк призывает читателя последовать, все же, за Иисусом из Назарета, сказавшим однажды: «Познайте Истину, и Истина сделает вас свободными».[454]

«МНИМЫЙ МОДЕРНИЗМ» И «НЕПРАВДА МОСКОВСЬКИХ АНАФЕМ»

Некоторые строки рассмотренной работы диакона А. Кураева «Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви)», к сожалению, находят параллели у современных раскольников, стремящихся доказать благодатность своей схизмы. Мне приходилось неоднократно убеждаться в этом лично, дискутируя, в частности, с представителями так называемой «украинской православной церкви киевского патриархата», и, в особенности, с перебежчиками в этот раскол из среды духовенства канонической Церкви, уводящими за собой десятки, а то и сотни человеческих душ. Таким образом, «Мнимый модернизм» может принести и сугубо церковно–практический вред, особенно фразы типа: «да — "вне Церкви нет спасения", но где границы Церкви?», или: «не всегда то, что земная церковная власть отделила от Церкви здесь, отделено и для Бога» и т. п. Понятно, что о. Андрей ни в коей мере не намерен поощрять расколы, и что зачастую, используя одни и те же обороты, о. диакон и раскольники имеют в виду разные понятия — но все же! Это не упрек, а лишь тревожный сигнал церковному писателю, чей талант и блистательный ум столь часто восхищают. Однако, дабы не быть голословным, приведу пример.

В 1999 г. в Киеве филаретовцами был издан сборник «Неправда московських анафем», в котором раскольники попытались собрать все изыскания и достижения своей «богословской» мысли в области апологетики раскола. Разумеется, сердцем данного сборника стала статья возглавителя и главного идеолога раскола лжепатриарха Филарета (отлученного от Церкви бывшего митрополита Киевского и всея Украины, ныне — М. А. Денисенко) «К вопросу о церковных анафемах». Касаясь вопроса об автокефалии Русской Православной Церкви, мы уже отмечали схожесть в отношении к ее провозглашению у г-на Денисенко и автора «Мнимого модернизма». Приведем еще несколько сравнений.

«Экклезиология св. Киприана оказывается несовместимой не только с позднейшими канонами, но и с житиями позднейших святых. Как, оставаясь в рамках логики о. Рафаила, объяснить, что в истории нашей Церкви были святые, принимавшие хиротонии от еретиков?»; «Сам св. Василий хотя бы порою признавал арианские хиротонии»; «На Седьмом Вселенском Соборе св. Тарасий, патриарх Константинопольский, предложил принять клириков, принявших священный сан из рук иконоборческих епископов (и самих этих епископов) в сущем сане — через покаяние» [455] и т. д. Из приведенных примеров вытекает признание о. Андреем благодатности еретических (раскольнических) таинств.

Практически, на тех же примерах, что у о. А. Кураева, основывает свои рассуждения и Филарет (для удобства будем так называть его в дальнейшем): «Епископы, бывшие в общении с еретиками–арианами, были приняты в общение с Церковью в епископском сане без всякого наказания. Точно также было дозволено принимать донатистов в епископском достоинстве. Седьмой Вселенский Собор (787 г.), состоявшийся в Никее, позволил принимать в Церковь еретиков–иконоборцев в сущем сане. При этом не надо забывать, что все еретики были преданы анафеме и, следовательно, отлучены от Церкви (как тут паки не вспомнить о. Андрея: «Не всегда то, что земная церковная власть отделила от Церкви здесь, отделено и для Бога» — А. Н.). Церковь не совершала над еретиками повторных хиротоний».[456] Вывод, исходя из логики экуменизма и учения о благодатности еретических и раскольнических таинств, Филарет делает вполне последовательный: «На это следует обратить внимание архиереям Московского Патриархата, совершающим повторно хиротонии над православными»[457] (понятно, речь идет о филаретовцах).

Общий взгляд у о. Андрея и Филарета и на благодатность униатских таинств. Напомним, что на Брестском Соборе 1596 г. униатская иерархия была лишена священного сана. О. Андрей, стремясь доказать благодатность еретических таинств вообще, в частности, ссылается на пример приема униатов в Православие: «Московские патриархи XVII века белорусских униатов, рукоположенных униатскими же епископами, принимали через простую замену ставленых грамот»; «А история Русской церкви говорит: без перекрещивания в сущем сане были приняты в православие униатские священники, воссоединявшиеся на Украине и в Белоруссии (массовый переход — 1839 г.)».[458] Филарет: «Свидетельством недействительности лишения епископства и священства Соборами или отдельными иерархами является воссоединение греко–католиков с Русской Православной Церковью на Львовском Соборе 1946 года. Униатское духовенство было принято в сущем сане. Причем греко–католики принимались без рукоположения не только после Львовского Собора, но и в XVIII–XIX веках как на территории бывшей Российской Империи, так и в других странах Европы, США и Канады».[459] Филарет делает вывод, единственно возможный в рамках идеи признания благодатности таинств еретиков, в частности, их хиротоний: «Все это говорит о том, что Церковь не признает сакрального лишения благодати священства».[460]

Диакон А. Кураев: «Можно ли сказать, что в период греко–болгарской церковной распри в XIX–XX веках благодать была заложницей фанариотских толкователей канонов (которые были на стороне Константинополя ("Епископ–грек, который раньше без зазрения совести жег болгарские манускрипты, едва болгары начинали просить себе "своего епископа", начинал ссылаться, что по постановлению такого–то собора "этого быть не может, ибо этим нарушается евангельский закон любви, закон единства церкви, не знающей разделений национальных и государственных". Пример этот важен, чтобы показать, как "правила любви" мало–помалу трансформировались в какую–то работу стряпчих над текстами о любви; и из них мало–помалу сплелась удушительная веревка, тем более ненавистная, что она вся намылена "любовью" и особенно ловко обхватывает шею удавленника (в данном случае — болгарина, но при случае и всякого другого)" (В. Розанов. Публикация: Леонтьев. Письма к Василию Розанову. London, 1981. С. 87). Но каноны–то действительно на стороне греков: раскол начался с того, что 3 апреля 1860 г. болгарин, макариопольский епископ Иларион, не возгласил на литургии имя Вселенского Патриарха, а вместо этого по настоянию толпы произнес многолетие султану… Конечно, он был запрещен в служении. Но в 1872 г. еп. Иларион по разрешению султана же, но без благословения патриарха дерзнул сам литургисать — и был константинопольским собором отлучен от Церкви, а болгарами избран первым экзархом, и в Болгарии Церкви в это столетие (а схизма длилась 80 лет) просто не было»?[461]

Филарет: «После распада Оттоманской империи на Балканах одна за другой стали появляться автокефальные Церкви… Константинополь не добровольно согласился отпустить эти Церкви из–под своей юрисдикции. Для их удержания он использовал все средства, в том числе и анафемы. В этой борьбе выделяется Болгарская Церковь. Константинопольский Патриарх с Собором архиереев объявил болгарских митрополитов Иллариона Ловчанского и Панариота Филиппольского низложенными, а Иллариона Макариопольского отлученным от Церкви, т.е. преданным анафеме. Болгары отреагировали на это церковное прещение избранием экзарха Болгарии, каковым стал митрополит Виденский Анфим. 11 мая 1872 года митрополит Анфим объявил недействительными низложение и отлучение болгарских архиереев. В их сослужении он совершил Божественную литургию в Константинополе в болгарской церкви и после чтения Евангелия объявил Болгарскую Церковь независимой… Болгарская "схизма" продолжалась 74 года… Следует отметить, что все 70 лет Болгарская Церковь жила благодатной жизнью. Болгарский народ не сомневался в каноничности своих архиереев».[462]

«Вопрос о наличии благодатного Божия действия вне православия не является риторическим»; «первая проблема, которую создает слишком прямолинейное следование тезису о тождественности канонически правильной Православной Церкви области действования благодати Христовой, возникает, при соотнесении теории с канонической практикой»; «древнее и устойчивое церковное предание, признающее церковные таинства совершающимися и вне Церкви», — мы уже имели возможность ознакомиться с этими и подобными им высказываниями о. диакона. Той же проблемой озадачивается и Филарет. Один из разделов его статьи так и называется: «Есть ли благодать в церквах, находящихся в расколе?».[463] Раздел начинается так: «При изучении вопроса о церковных расколах и анафемах возникает вопрос: происходит ли после анафематствования и возникновения церковного раскола сакраментальное отлучение от Церкви Христовой, как богочеловеческого организма, и действует ли в отлучениях благодать Божия? Этот вопрос является актуальным в наше время».[464] Как видим, актуальным его считает не только глава украинских раскольников. Вопрос Филарета подразумевает ответ, который ниже и находим: «Сохранение благодатных таинств в церковных расколах признается самым решительным образом»; «человек и в отделении от Церкви до известной степени может являться носителем благодати».[465] Последнее предложение можно сопоставить с такими словами диакона А. Кураева: «Модерново скорее желание "отлучити толиких от христианства", нежели признание наличия ниточек, все еще связующих инославных христиан со Христом»; «неправославные христиане — тоже христиане. И опыт благодати Христовой может быть им знаком — но не в такой полноте, в какой этот опыт доступен человеку, решившемуся идти по Православному пути». Соотнесем и такие фразы о. Андрея и Филарета: «И единственное, что мы можем засвидетельствовать, — так это то, что в таинстве, совершаемом еретиком, таинство происходит, благодать его совершает не "условно"» (о. Андрей); «В тех Церквах, где таинства совершаются, они являются подлинными таинствами, т.е. благодатными»[466] (Филарет).

Для обоснования защищаемых положений и о. А. Кураев, и Филарет прибегают к ссылке на точку зрения блаженного Августина, оба почитая его взгляды выражающими точку зрения всей Церкви. О. А. Кураев говорит: «Не Киприан, а Августин с его тезисом — "святость крещения не нарушается как нечестием еретиков…" (О Крещении 3,16) — оказался в этом вопросе более убедителен для Церкви». И Филарет называет учение блаженного Августина «ответом Церкви» на тот самый пресловутый вопрос: «Есть ли благодать в церквах, находящихся в расколе?».[467]

Конечно, практических выводов Филарета диакон А. Кураев не разделяет (в этом, думается, можно быть твердо уверенным). Но все же пример Филарета должен открыть некоторым богословам глаза на то, сколь опасными являются все эти рассуждения о неопределенности границ Кафолической Церкви и благодатности инославных «церквей».

Священник Андрей Новиков,

Одесса, апрель 2006 г.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Библия. М., 1992.

2. Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве Высшей Церковной Власти. 1917–1943. Сборник. (Сост. Губонин М. Е.). М., 1994.

3. Амвросий Оптинский, преп. Ответ благосклонным к латинской церкви о несправедливом величании папистов мнимым достоинством их церкви / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl002.htm.

4. Андриевский П., свящ. Экуменический богослов отец Илларион Алфеев // Благодатный огонь. 2000 г. № 5.

5. А. Погосов. Как не надо издавать богословские книги. Церковный вестник. 2003, № 20.

6. Асмус В., прот. История Церкви. Курс лекций. Лекция 14 / http://pravosludm.narod.ru/lib/asmus/hist_church/14.html.

7. Асмус В., прот. К оценке богословия святителя Петра Могилы, митрополита Киевского // Богословский сборник ПСТБИ. М., 2002.

8. Афанасий Великий, свт. К Серапиону, епископу Тмуисскому, послание 1 // Творения. Т. III. М., 1994.

9. Афанасий Великий, свт. На ариан слово 1 // Творения. Т. II. М., 1994.

10. Афанасий Великий, свт. На ариан слово 2 // Творения. Т. II. М., 1994.

11. Афанасий Великий, свт. Послание о Соборах, бывших в Аримине италийском и в Селевкии исаврийской // Творения. Т. III. М. 1994.

12. Афанасий (Сахаров), свт. Письмо епископу Угличскому Исаии (Ковалеву) от 12 февраля 1958 г. // Собрание писем. М., 2001.

13. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. II. М., 1994.

14. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. III. М., 1994.

15. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. М., 1994.

16. Булгаков С. В. Настольная книга для священно–церковно–служителей. Т. II. М., 1993.

17. Ватикан и Россия — пять веков дипломатических отношений / http://www.catholic.ru/lib/vat_russ.html.

18. Вейсман А. Д. Греческо–русский словарь. С. — Пб., 1899, с. 598.

19. Волконский А. Католичество и Священное Предание Востока. Париж, 1933.

20. Воронов Л., прот. Конфессионализм и экуменизм. Отношение Православия к инославию. / http://www.ecumenism.ru/books/book01/ch23.html.

21. Гегель. Философия религии. Т. I. М., 1975.

22. Григорий (Афонский), архиеп. Введение в каноническое право Православной Церкви. Киев, 2001.

23. Григорий Богослов, свт. Надгробное слово Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской // Собрание творений. Т. I, 1994.

24. Григорий Богослов, свт. Слово против ариан и о самом себе // Творения. Т. I. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1994.

25. Дворкин А. Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Нижний Новгород, 2005.

26. Дворкин А. Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Нижний Новгород, 2002.

27. Деяние Освященного Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о соборном прославлении новомучеников и исповедников Российских ХХ века // Под покровом новомучеников. М. 2001.

28. Деяния Вселенских Соборов. Т. I. С-Пб., 1996.

29. Деяния Вселенских Соборов. Т. IV. С-Пб., 1996.

30. Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. М., 2001.

31. Душеполезные поучения преподобных Оптинских старцев. Т. II. Введенская Оптина пустынь, 2000.

32. Ефрем Сирин, преп. Толкование на 1–е послание апостола Павла к Коринфянам // Творения. Том 7. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995.

33. Жития святых. Кн. 5. Ч. 2. М., 1904.

34. Зейде Г. Русская Православная Церковь Заграницей // Юбилейный Сборник в память 1000–летия Крещения Руси. Джорданвилль, 1988.

35. Зисис Ф., прот. О «Православии» антихалкидонских монофизитов. М., 1995.

36. Знаменский П. В. История Русской Церкви. М., 1996.

37. Игнатий Богоносец, св. Послание к филадельфийцам // Писания мужей апостольских. Сборник. Рига, 1994.

38. Игнатий (Брянчанинов), свт. О невозможности спасения иноверцев и еретиков / http://pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=608.

39. Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе / http://stopoikumena.org.ru/voprosy/vop003.htm.

40. Иероним Стридонский, блаж. Разговор против люцифериан // Творения. Ч. 4. Киев, 1880.

41. Иероним Стридонский, блаж. Четыре книги толкований на Евангелие от Матфея. М. Б/г.

42. Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства // Творения. Т. III. М., 2004.

43. Иларион (Троицкий), свщмч. Очерки из истории догмата о Церкви // Творения. Т. I. М., 2004.

44. Иларион (Троицкий), свщмч. Христианства нет без Церкви // Творения. Т. II. М., 2004.

45. Иларион (Троицкий), свщмч. Христианство или Церковь? // Без Церкви нет спасения. М. — С-Пб., 1998.

46. Иоанн Дамаскин, преп. Точное изложение православной веры. Ростов–на–Дону, 1992.

47. Иоанн (Зизиулас), митр. Богословие — это служение Церкви // Церковь и время. 1998, № 3.

48. Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. LXV, 1. Т. I. М., 1993.

49. Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам // Творения. Т. XI. Кн. 1. С-Пб., 1905.

50. Иоанн Кронштадтский, св. Живой колос с духовной нивы. С-Пб., 1909.

51. Иоанн Кронштадтский, св. Мысли о Церкви и православном богослужении. С-Пб., 1905.

52. Иоанн Кронштадтский, св. Слова и поучения, произнесенные в 1896 году, с прибавлением статей 1897 г. С-Пб., 1897.

53. Иоанн (Митропольский), еп. История Вселенских Соборов. М., 1995.

54. Иоанн (Снычев), митр. Одоление смуты. С-Пб., 1995.

55. Иона (Боголюбов), иером. Вне Церкви — вне благодати / http://stopoikumena.org.ru/psekum/ps005.htm.

56. Иона, свт. Послание к литовским епископам о непризнавании лжемитрополита Григория // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. IV. Ч. 1. М., 1996.

57. Иосиф Волоцкий, преп. Просветитель. Слово 12. М., 1993.

58. Иосиф Оптинский, преп. Ответ на письмо, полученное из–за границы от русской православной, состоящей в замужестве за протестантом / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl004.htm.

59. Иустин (Попович), преп. О Православии и экуменизме / http://stopoikumena.org.ru/psekum/ps001.htm.

60. Иустин (Попович), преп. Православная Церковь и экуменизм. М., 1997.

61. Каллист (Уэр), еп. Православное понимание экуменизма. Беседа с корреспондентом журнала «Церковь и время» // Церковь и время. 1998, № 3.

62. Карташев А. В. Вселенские Соборы. М., 1994.

63. Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С-Пб., 2004.

64. Кирилл Александрийский, свт. О поклонении и служении в Духе и истине // Творения. Кн. 1. М., 2000.

65. Кирилл Иерусалимский, свт. Огласительные и тайноводственные поучения. М., 1900.

66. Киприан Карфагенский, свщмч. О единстве Церкви / http://www.pagez.ru/lsn/0046.php.

67. Клеман О. Беседы с патриархом Афинагором. Брюссель, 1993.

68. Козлов М., свящ. Курс лекций по сравнительному богословию / http://www.teolog.ru/lib/t2.php?pid=64.

69. Кураев А., диак. Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви) / http://www.kuraev.ru/eku9.html.

70. Кураев А., диак. Традиция, Догмат, Обряд. Москва — Клин, 1995.

71. Лебедев А. П. История разделения церквей в IX, X, и XI веках. С-Пб., 2001.

72. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 4. Ч. 1. М., 1996.

73. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 6. М., 1996.

74. Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т. II. С-Пб., 1857.

75. Максим Грек, преп. О святых иконах / http://www.nesusvet.narod.ru/ico/books/philos/grek.htm.

76. Максим Грек, преп. Против армянского зловерия / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl003.htm.

77. Максим Грек, преп. Слово на латинов, яко нелеть есть ни единому приложити что, или убавити в Божественном исповедании непорочныя християнския веры // http://oldrus.canto.ru/index.php?id=istina.maximg12.

78. Максим Грек, преп. Слово против лютеран / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl005.htm.

79. Максим Грек, преп. Слово противу льстиваго списаниа Николая немчина, егоже списал о совокуплении православным християном и латыном // http://oldrus.canto.ru/index.php?id=istina.maximg11.

80. Марк Ефесский, свт. Диалог, которого название «Латинянин», или о прибавлении в Символе // Амвросий, архим. Святой Марк Ефесский и Флорентийская Уния. Джорданвилль, 1963.

81. Марк Ефесский, свт. Изложение о том, каким образом он принял архиерейское достоинство, и разъяснение о соборе, бывшем во Флоренции // http://www.pagez.ru/lsn/0240.php.

82. Марк Ефесский, свт. Силлогические главы против латинян // Амвросий, архим. Святой Марк Ефесский и Флорентийская Уния. Джорданвилль, 1963.

83. Михайлов А., диак. Церковь и модернизм // Сети «обновленного православия». М., 1995.

84. Назаров М. Миссия русской эмиграции. Т. I. М., 1994.

85. Никодим (Милаш), еп. Правила Православной Церкви с толкованиями. Т. II. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1996.

86. Николай (Велимирович), свт. Вера Святых. Катехизис Восточной Православной Церкви // http://pagez.ru/olb/243.php.

87. Николай Кавасила, свт. Изъяснение Божественной Литургии // http://www.pagez.ru/lsn/0244.php#29.

88. Церковный вестник. 2003, № 8.

89. Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. VII. Нью—Йорк, 1961, с. 81.

90. Новиков А., свящ. Русская Зарубежная Церковь на пути к церковному единству // Благодатный огонь. 2004, № 12.

91. Огицкий Д. П. Православие и западное христианство. МДА, 1995.

92. Окружное послание Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам (1848). § 18 // Догматические послания православных иерархов XVII – XIX веков о православной вере. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995.

93. Перепелкина Л. Экуменизм — путь, ведущий в погибель. С-Пб., 1992.

94. Полтавская Е.И. Великие люди — библиотекари // http://www.booksite.ru/department/center/vel/iki/yel/udi/20.htm.

95. Послание Патриархов Восточно—Кафолической Церкви о Православной вере (1723) // Догматические послания православных иерархов XVII – XIX веков о православной вере. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995.

96. Поснов М. Э. Гностицизм II века и победа Христианской Церкви над ним. Киев, 1917.

97. Поснов М. Э. История Христианской Церкви. Брюссель, 1994.

98. Православная газета «Екатеринбург». Интернет–версия/ http://orthodox.etel.ru/2002/33/k_5iriney.shtml.

99. Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной. М, 1996.

100. Пространный Христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Киев, 1995.

101. Рафаил (Карелин), архим. Вызов новомодернизма. Об искажениях истины в богословских опытах диакона Андрея Кураева / http://www.wco.ru/biblio/books/rafail3/h-08. htm.

102. Святитель Тихон — Патриарх Московский и всея России. (Сост. Орлова О. В.). М. 1995.

103. Святые отцы о ереси латинства // Современное обновленчество — протестантизм «восточного обряда». Сборник. М., 1996.

104. Селищев Н. Скрываемые страницы истории папства // Русский Вестник. 2005, № 20.

105. Серафим (Роуз), иером., Герман (Подмошенский), игумен. Блаженный Иоанн Чудотворец. М., 1993.

106. Серафим (Роуз), иером. Место блаженного Августина в Православной Церкви // Приношение православного американца. Сборник трудов отца Серафима Платинского. М., 2003.

107. Сергий (Рыбко), иером. Осторожно — ересь! [О книге «Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и о духовной жизни: Новооткрытые тексты. Перевод, примечания и послесловие иером. Илариона (Алфеева)»] // Благодатный огонь. 1998, № 2.

108. Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. III. М., 1997.

109. Сидоров А. И. Преподобный Максим Исповедник: эпоха, жизнь, творчество // Творения преподобного Максима Исповедника. Кн. I. М., 1993.

110. Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700–1917. Ч. 2. М., 1997.

111. Скурат К. Е. История Поместных Православных Церквей / http://www.sedmitza.ru/index.html?did=4690.

112. Тальберг Н. История Русской Церкви. Т. I. Jordanville, N. Y., 1959.

113. Толстой М. В. История Русской Церкви. Спасо—Преображенский Валаамский монастырь. 1991.

114. Триодь Постная. М., 1992.

115. Феодорит Кирский, блаж. Письмо епископу Антиохийскому Домну // Творения. Ч. VII. Сергиев Посад, 1907.

116. Феодорит Кирский, блаж. Церковная история. М., 1993.

117. Феодор Студит, преп. Письмо к Дорофею сыну // Творения. Т. II. С-Пб., 1908.

118. Феодор Студит, преп. Письмо к Никите игумену // Творения. Т II. С-Пб., 1908.

119. Феодор Студит, преп. Письмо куратору Константину // Творения. Т II. С-Пб., 1908.

120. Феодор Студит, преп. Письмо чаду Игнатию // Творения. Т II. С-Пб., 1908.

121. Феодосий Печерский, преп. Завещание Киевскому Князю Изяславу о Православной Христианской Вере // http://pagez.ru/olb/015.php.

122. Феофан Затворник, свт. Вступили в Церковь? — Держитесь Церкви; иного спасения нет. Слово 24 августа 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991.

123. Феофан Затворник, свт. О неизменности православного исповедания. Слово в 12–ю неделю по Пятидесятнице, 11 августа 1863 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991.

124. Феофан Затворник, свт. Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни / http://www.wco.ru/biblio/books/feofanz10/main.htm.

125. Феофан Затворник, свт. Письма о христианской жизни. М., 1908.

126. Феофан Затворник, свт. Раскол — не старина, а новшество. Слово 16 июня 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991.

127. Феофан Затворник, свт. Раскольники не могут исполнить условий спасения; а то, чем они хотели заменить недостающее, никакой силы и цены не имеет. Слово 31 августа 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991.

128. Феофан Затворник, свт. Собрание писем. Вып. 7. М., 1900.

129. Феофан Затворник, свт. Толкования посланий апостола Павла. Первое послание к коринфянам. М, 1998.

130. Феофилакт Болгарский, блаж. Толкование на первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла / http://www.pagez.ru/lsn/0223.php#015.

131. Филарет (Гумилевский), архиеп. Историческое учение об отцах Церкви. Т. I. С-Пб., 1859.

132. Филарет Денисенко. К вопросу о церковных анафемах // Неправда московских анафем. Сборник. Киев, 1999.

133. Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV-го века. М., 1992.

134. Флоровский Г., прот. Восточные отцы V – VIII веков. М., 1992.

135. Фотий Константинопольский, свт. Окружное послание к Восточным Архиерейским Престолам / http://www.pagez.ru/lsn/0090.php.

136. Цыпин В., прот. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997.

137. Цыпин В., прот. Церковное право. М., 1996.

138. Чин како приимати приходящих ко Православней Церкви от римско–латинского вероисповедания // Требник в трех частях. Часть 3. Киев, 1997.

139. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2000 г. Принципы отношения к инославию. 1.15 / http://mospat.ru/index.php?mid=197.

140. http://www.patriarchia.ru/db/text/27203.html.

141. http://www.pravmir.ru/article_316.html.

142. Treadgold W. The Problem of the Marriage of the Emperor Theophilos // Greek, Roman and Byzantine Studies, 1975. Vol. 16.

Примечания

1

Церковный вестник. 2003, № 8, с. 8.

2

Об этом, если не прямо говорит, то, во всяком случае, недвусмысленно намекает А. Погосов в статье «Как не надо издавать богословские книги», опубликованной в газете «Церковный вестник», № 20 за 2003 г.

3

Это — по поводу митрополита Виталия (Устинова). См.: Кураев А., диак. Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви) / http://www.kuraev.ru/eku9.html

4

Это уже — по поводу архимандрита Рафаила (Карелина). См.: там же.

5

Там же. Намек на провинциализм — явный удар «ниже пояса».

6

Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2000 г. ««Принципы отношения к инославию». 1.15 / http://mospat.ru/index.php?mid=197.

7

Цит. по: Кураев А., диак. Цит. соч.

8

Филарет (Гумилевский), архиеп. Историческое учение об отцах Церкви. Т. I. С-Пб., 1859, с. 131.

9

О постановлениях Собора см.: Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 6. М., 1996, с. 289–290. В целях принизить значение Архиерейского Собора 1620 г. диакон А. Кураев утверждает, что на Соборе «кроме Патриарха присутствовали только 6 епископов русской Церкви» (Кураев А., диак. Цит. соч.). Это неверно. На втором, самом важном, заседании Собора, принявшем фундаментальные определения по поводу уже не частного случая, но общего подхода к латинскому крещению, присутствовали 9 епископов (Макарий (Булгаков), митр. Цит. соч. Кн. 6, с. 289). Но дело здесь, разумеется, не в количестве — Собор 1620 г. представлял наиболее возможную на тот исторический момент Полноту Русской Церкви, подтверждая общепринятую с давних времен в России практику приема в Православие еретиков.

10

В русской церковной литературе более принято называть его Синодом, но в греческом языке слово «Синод» и означает «Собор».

11

Кураев А., диак. Цит. соч.

12

Там же.

13

Там же.

14

Там же.

15

Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 2000 г. ««Принципы отношения к инославию». 1.2, 1.9.

16

Там же. 1.16.

17

Под последнею имеется в виду «особенная сила, или особенное действие Божие, сообщаемая нам ради заслуг нашего Искупителя, и совершающая наше освящение, т. е. с одной стороны, очищающая нас от грехов, обновляющая и оправдывающая пред Богом, а с другой — утверждающая и возращающая нас в добродетели для жизни вечной». (Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т. II. С-Пб., 1857, с. 191). Разумеется, благодать Божия едина, различны лишь ее действия, ее дары.

18

Все цитаты после сноски 17 приведены по: Кураев А., диак. Цит. соч.

19

Этим обстоятельством, на наш (возможно, весьма субъективный) взгляд, объясняется причина несогласия о. А. Кураева с архимандритом Рафаилом (Карелиным).

20

Послание Патриархов Восточно—Кафолической Церкви о Православной вере (1723) // Догматические послания православных иерархов XVII – XIX веков о православной вере. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995, с. 163–164.

21

Окружное послание Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви ко всем православным христианам (1848). § 18 // Догматические послания православных иерархов XVII – XIX веков о православной вере. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995, с. 235.

22

Там же. § 21, с. 239.

23

Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т. II, с. 191.

24

Там же.

25

Православное исповедание Кафолической и Апостольской Церкви Восточной. Ч. I, отв. на вопр. 99. М, 1996, с. 75.

26

Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т. II, с. 243.

27

Пространный Христианский Катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Киев, 1995, с. 71. Примечательно, что в свой «Катехизис» святитель Филарет не решился включить некоторые свои мнения, четко отличая частное богословское мнение от неоспоримого учения Святой Церкви.

28

Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т. II, с. 161.

29

Никодим (Милаш), еп. Правила Православной Церкви с толкованиями. Т. II. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1996,с. 366–369.

30

Хотя выше и было оговорено, что авторитет неканонизированных церковных авторов является относительным, все же, автор не может отказать в удовольствии читателю узнать мнение по рассматриваемому вопросу епископа Никодима, которого о. А. Кураев безоговорочно зачисляет в свои единомышленники.

31

Никодим (Милаш), еп. Цит. соч. Т. II, с. 373.

32

Игнатий Богоносец, св. Послание к филадельфийцам. Гл. III // Писания мужей апостольских. Сборник. Рига, 1994, с. 335.

33

Цит. по: Православная газета «Екатеринбург». Интернет–версия/ http://orthodox.etel.ru/2002/33/k_5iriney.shtml.

34

Киприан Карфагенский, свщмч. О единстве Церкви / http://www.pagez.ru/lsn/0046.php.

35

Там же.

36

Там же.

37

Там же.

38

Там же.

39

Там же.

40

Там же.

41

Там же.

42

Цит. по: Иларион (Троицкий), свщмч. Христианство или Церковь? // Без Церкви нет спасения. М. — С-Пб., 1998, с. 76.

43

Цит. по: там же, с. 75.

44

Цит. по: Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства // Творения. Т. III. М., 2004, с. 513–514.

45

Там же, с. 515.

46

Цит. по: там же, с. 514.

47

Цит. по: там же, с. 516–517.

48

Там же, с. 517.

49

Кирилл Иерусалимский, свт. Огласительные и тайноводственные поучения. Огласительное поучение 18, 26. М., 1900, с. 308–309.

50

Афанасий Великий, свт. К Серапиону, епископу Тмуисскому, послание 1, 28 // Творения. Т. III. М., 1994, с.41.

51

Там же, послание 1, 30, с. 43–44.

52

Афанасий Великий, свт. На ариан слово 1, 4 // Творения. Т. II. М., 1994, с. 179.

53

Афанасий Великий, свт. На ариан слово 2, 42–43 // Творения. Т. II. М., 1994, с.317–319.

54

Григорий Богослов, свт. Слово против ариан и о самом себе // Творения. Т. I. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1994, с. 491.

55

Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Ефесянам. 11, 3 // Творения. Т. XI. Кн. 1. С-Пб., 1905, с. 101.

56

Там же.

57

Там же. 11, 4–5, с. 102–103.

58

Кирилл Александрийский, свт. О поклонении и служении в Духе и истине. Кн. 13 // Творения. Кн. 1. М., 2000, с. 582.

59

Иероним Стридонский, блаж. Четыре книги толкований на Евангелие от Матфея. Кн. 3. М. Б/г., с. 144.

60

Иоанн Дамаскин, преп. Точное изложение православной веры. 4, 13. Ростов–на–Дону, 1992, с. 297.

61

Феодор Студит, преп. Письмо к Дорофею сыну // Творения. Т. II. С-Пб., 1908, с. 596.

62

Феодор Студит, преп. Письмо к Никите игумену // Творения. Т II. С-Пб., 1908, с. 532.

63

Феодор Студит, преп. Письмо чаду Игнатию // Творения. Т II. С-Пб., 1908, с. 780.

64

Феодор Студит, преп. Письмо к Никите игумену, с. 532.

65

Феодор Студит, преп. Письмо куратору Константину // Творения. Т II. С-Пб., 1908, с. 742–743

66

Феодор Студит, преп. Письмо чаду Игнатию, с. 780.

67

Там же.

68

Деяния Вселенских Соборов. Т. IV. С-Пб., 1996, с. 603

69

Там же, с. 599.

70

Там же, с. 589.

71

Там же, с. 606.

72

Феодосий Печерский, преп. Завещание Киевскому Князю Изяславу о Православной Христианской Вере // http://pagez.ru/olb/015.php.

73

Там же.

74

Марк Ефесский, свт. Диалог, которого название «Латинянин», или о прибавлении в Символе // Амвросий, архим. Святой Марк Ефесский и Флорентийская Уния. Джорданвилль, 1963, с. 181.

75

Марк Ефесский, свт. Изложение о том, каким образом он принял архиерейское достоинство, и разъяснение о соборе, бывшем во Флоренции // http://www.pagez.ru/lsn/0240.php.

76

Марк Ефесский, свт. Диалог, которого название «Латинянин», или о прибавлении в Символе, с. 178.

77

Там же, с. 182.

78

Марк Ефесский, свт. Силлогические главы против латинян // Амвросий, архим. Святой Марк Ефесский и Флорентийская Уния. Джорданвилль, 1963, с. 263.

79

Там же, с. 277.

80

Иона, свт. Послание к литовским епископам о непризнавании лжемитрополита Григория // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. IV. Ч. 1. М., 1996, с. 535–538.

81

Иосиф Волоцкий, преп. Просветитель. Слово 12. М., 1993, с. 312.

82

См. там же, с. 310–311.

83

Максим Грек, преп. Слово против лютеран / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl005.htm.

84

Максим Грек, преп. Против армянского зловерия / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl003.htm.

85

Там же.

86

Цит. по: Святые отцы о ереси латинства // Современное обновленчество — протестантизм «восточного обряда». Сборник. М., 1996, с. 238.

87

Максим Грек, преп. О святых иконах / http://www.nesusvet.narod.ru/ico/books/philos/grek.htm.

88

Цит. по: Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 532.

89

Цит. по: Иона (Боголюбов), иером. Вне Церкви — вне благодати / http://stopoikumena.org.ru/psekum/ps005.htm.

90

Там же.

91

Цит. по: Иона (Боголюбов), иером. Цит. соч.

92

Амвросий Оптинский, преп. Ответ благосклонным к латинской церкви о несправедливом величании папистов мнимым достоинством их церкви / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl002.htm.

93

Там же.

94

Там же.

95

Иосиф Оптинский, преп. Ответ на письмо, полученное из–за границы от русской православной, состоящей в замужестве за протестантом / http://stopoikumena.org.ru/oblichit/obl004.htm.

96

Там же.

97

Там же.

98

Там же.

99

Душеполезные поучения преподобных Оптинских старцев. Т. II. Введенская Оптина пустынь, 2000, с. 540.

100

Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе / http://stopoikumena.org.ru/voprosy/vop003.htm.

101

Игнатий (Брянчанинов), свт. О невозможности спасения иноверцев и еретиков / http://pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=608

102

Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе.

103

Там же.

104

Игнатий (Брянчанинов), свт. О невозможности спасения иноверцев и еретиков.

105

Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе.

106

Кураев А., диак. Цит. соч.

107

Рафаил (Карелин), архим. Вызов новомодернизма. Об искажениях истины в богословских опытах диакона Андрея Кураева / http://www.wco.ru/biblio/books/rafail3/h-08. htm.

108

Феофан Затворник, свт. О неизменности православного исповедания. Слово в 12–ю неделю по Пятидесятнице, 11 августа 1863 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991, с. 33.

109

Феофан Затворник, свт. Раскол — не старина, а новшество. Слово 16 июня 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991, с. 57.

110

Там же.

111

Феофан Затворник, свт. Вступили в Церковь? — Держитесь Церкви; иного спасения нет. Слово 24 августа 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991, с. 66.

112

Феофан Затворник, свт. Раскольники не могут исполнить условий спасения; а то, чем они хотели заменить недостающее, никакой силы и цены не имеет. Слово 31 августа 1864 г. // О Православии, с предостережениями от погрешений против него. М., 1991, с. 77.

113

Феофан Затворник, свт. Письма к разным лицам о разных предметах веры и жизни / http://www.wco.ru/biblio/books/feofanz10/main.htm.

114

Там же.

115

Там же.

116

Феофан Затворник, свт. Письма о христианской жизни. М., 1908, с. 37.

117

Иоанн Кронштадтский, св. Мысли о Церкви и православном богослужении. С-Пб., 1905, с. 8.

118

Там же, с. 49.

119

Там же, с. 98.

120

Там же, с. 84–85.

121

Иоанн Кронштадтский, св. Слова и поучения, произнесенные в 1896 году, с прибавлением статей 1897 г. С-Пб., 1897, с. 109.

122

Иоанн Кронштадтский, св. Мысли о Церкви и православном богослужении, с. 58.

123

Иоанн Кронштадтский, св. Живой колос с духовной нивы. С-Пб., 1909, с. 14.

124

Там же, с. 36.

125

Там же, с. 35.

126

Там же, с. 37.

127

Там же, с. 36–37.

128

Там же, с. 38–39.

129

Там же, с. 32–33.

130

Там же, с. 4.

131

Там же, с. 14–15.

132

Цит. по: там же, с. 39.

133

Цит. по: Селищев Н. Скрываемые страницы истории папства // Русский Вестник. 2005, № 20, с. 12.

134

Николай (Велимирович), свт. Вера Святых. Катехизис Восточной Православной Церкви // http://pagez.ru/olb/243.php.

135

Цит. по: Иустин (Попович), преп. Православная Церковь и экуменизм. М., 1997, с. 170.

136

Цит. по: там же, с. 173.

137

Иустин (Попович), преп. О Православии и экуменизме / http://stopoikumena.org.ru/psekum/ps001.htm.

138

Там же.

139

Там же.

140

Там же.

141

Там же.

142

Там же.

143

Иустин (Попович), преп. Православная Церковь и экуменизм, с. 55–56.

144

Там же, с. 157.

145

Там же, с. 132.

146

Там же, с. 67.

147

Там же, с. 97.

148

Там же, с. 126.

149

Там же, с. 160.

150

Там же, с. 160–161.

151

Там же, с. 162.

152

Афанасий (Сахаров), свт. Письмо епископу Угличскому Исаии (Ковалеву) от 12 февраля 1958 г. // Собрание писем. М., 2001, с. 43.

153

Иларион (Троицкий), свщмч. Христианства нет без Церкви // Творения. Т. II. М., 2004, с. 209.

154

Там же, с. 210.

155

Там же.

156

Там же, с. 215.

157

Там же, с. 209.

158

Там же, с. 218. Этими словами св. Иларион резюмирует позицию блаж. Августина и свщмч. Киприана, разумеется, полностью с ней солидаризируясь.

159

Там же.

160

Там же, с. 218–219.

161

Там же, с. 215.

162

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 500.

163

Там же, с. 502–503.

164

Там же, с. 519.

165

Там же, с. 517.

166

Там же, с. 512.

167

Там же, с. 523–524.

168

Там же, с. 525–526.

169

Там же, с. 515–516.

170

Там же, с. 517–518.

171

Там же, с. 520.

172

Там же, с. 522–523.

173

Там же, с. 521–522.

174

Там же, с. 536–537.

175

Там же, с. 506–507.

176

Там же, с. 510..

177

Там же, с. 507.

178

Там же, с. 508–509.

179

Там же, с. 509.

180

Кураев А., диак. Цит. соч.

181

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. М., 1994, с. 69–70.

182

Он намекает об этом в беседах с Оливье Клеманом, утверждая, что всеобщее спасение не дается лишь «с автоматической достоверностью. Но величайшие святые молились о том, чтобы все были спасены. Молитве нельзя ставить границ» (Клеман О. Беседы с патриархом Афинагором. Брюссель, 1993, с. 232–233). Возникает вопрос: пусть не с «автоматической», но с определенной достоверностью, все же, дается? Да и это «но» говорит о многом.

183

Феодорит Кирский, блаж. Письмо епископу Антиохийскому Домну // Творения. Ч. VII. Сергиев Посад, 1907, с. 129.

184

Об этом упоминает св. Афанасий. См.: Афанасий Великий, свт. Послание о Соборах, бывших в Аримине италийском и в Селевкии исаврийской. 43 // Творения. Т. III. М. 1994, с. 93–94.

185

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 73, 79.

186

Там же, с. 70.

187

Кураев А., диак. Цит. соч.

188

Болотов В. В. Цит. соч.. Т. IV. М., 1994, с. 578.

189

Дата рождения Феофила — не ранее 812 г., не позднее 813 г. (Treadgold W. The Problem of the Marriage of the Emperor Theophilos // Greek, Roman and Byzantine Studies, 1975. Vol. 16, p. 337). Начало восстановления иконоборчества — после 1 апреля 815 г. (См. Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 572).

190

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 578.

191

Триодь Постная. М., 1992, с. 148–150.

192

Кураев А., диак. Цит. соч.

193

См., напр.: Сергий (Рыбко), иером. Осторожно — ересь! [О книге «Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и о духовной жизни: Новооткрытые тексты. Перевод, примечания и послесловие иером. Илариона (Алфеева)»] // Благодатный огонь. 1998, № 2, с. 99–102; Андриевский П., свящ. Экуменический богослов отец Илларион Алфеев // Благодатный огонь. 2000 г. № 5, с. 58–68. Рекомендую читателю просмотреть небольшой, но очень интересный топик «2–й том творений преп. Исаака Сирина» на форуме сайта Исихазм.ru. Замечателен также ответ по данному вопросу о. Рафаила (Карелина) одному экуменисту, размещенный на сайте о. Рафаила по адресу: http://karelin-r.ru/faq/answer/1/941/index.html. В основном, все эти работы посвящены опровержению некоторых несторианских частей т. н. II тома творений преп. Исаака Сирина, обнаруженного в 1983 г. в Англии и представляющего собой список Х века. На взгляд автора данной работы, даже если в т. н. II томе и есть подлинные мысли св. Исаака, в него добавлены и сочинения несторианского автора, которого можно назвать «псевдо-Исааком». Такое приписывание сочинений неизвестного лица кому–либо из святых — дело не новое.

194

Кураев А., диак. Цит. соч.

195

Интересно, кого более имеет в виду о. диакон? Константинопольского патриарха Варфоломея, крайнего экумениста, наносящего удар за ударом Русской Церкви? Или, быть может, Константинопольского патриарха Афинагора, заявлявшего: «Есть большое сходство между юродивыми ислама и нашими юродивыми во Христе… Тот же пророческий дар, то же ясновидение…» (Клеман О. Цит. соч., с. 205). Что ж, действительно, позиция «более мягкая», причем, не только по отношению к инославным. Пожалуй, все же лучше оставаться с древними иерархами и не такими уж непрославленными авторами «Пидалиона».

196

Воронов Л., прот. Конфессионализм и экуменизм. Отношение Православия к инославию. / http://www.ecumenism.ru/books/book01/ch23.html.

197

Там же.

198

Там же.

199

Там же.

200

Кураев А., диак. Цит. соч.

201

Фотий Константинопольский, свт. Окружное послание к Восточным Архиерейским Престолам / http://www.pagez.ru/lsn/0090.php.

202

См.: Огицкий Д. П. Православие и западное христианство. МДА, 1995, с. 48; Поснов М. Э. История Христианской Церкви. Брюссель, 1994, с. 539–540.

203

Лебедев А. П. История разделения церквей в IX, X, и XI веках. С-Пб., 2001, с. 80.

204

Козлов М., свящ. Курс лекций по сравнительному богословию / http://www.teolog.ru/lib/t2.php?pid=64.

205

Лебедев А. П. Цит. соч., с. 188.

206

Кураев А., диак. Цит. соч.

207

Там же.

208

Лебедев А. П. Цит. соч., с. 198–199.

209

Конечно, из западных ученых — Дворник наиболее расположен к свт. Фотию, и исследование его действительно замечательно. Тем не менее, в данном вопросе он явно пользуется обычными латинскими источниками, стремящимися принизить значение любых фактов осуждения «филиокве» в период до т. н. «разделения Церквей».

210

Лебедев А. П. Цит. соч., с. 218.

211

Там же, с. 80.

212

Кураев А., диак. Цит. соч.

213

Там же.

214

Лебедев А. П. Цит. соч., с. 91.

215

Асмус В., прот. История Церкви. Курс лекций. Лекция 14 / http://pravosludm.narod.ru/lib/asmus/hist_church/14.html.

216

Чтобы ни у кого не было сомнений, вот дальнейший контекст: «В Церкви ли русские старообрядцы? Греческие раскольники–старостильники? Русская зарубежная церковь? По букве канонов раскол есть раскол — это уже не Церковь» (Кураев А., диак. Цит. соч.).

217

Филарет Денисенко. К вопросу о церковных анафемах // Неправда московских анафем. Сборник. Киев, 1999, с. 24. Вообще, у Филарета можно найти не одну параллель с о. А. Кураевым, но об этом — ниже.

218

Толстой М. В. История Русской Церкви. Спасо—Преображенский Валаамский монастырь. 1991, с. 259–260.

219

Тальберг Н. История Русской Церкви. Т. I. Jordanville, N. Y., 1959, с. 140–142.

220

Знаменский П. В. История Русской Церкви. М., 1996, с. 96–97.

221

Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 4. Ч. 1. М., 1996, с. 17–18, 21–22.

222

Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. М., 2001, с. 109.

223

Тальберг Н. Цит. соч. Т. I, с. 142.

224

Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 4. Ч. 1, с. 19.

225

Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 4, ч. 1, с. 20.

226

Там же, с. 102.

227

Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. С-Пб., 2004, с. 491.

228

Там же, с.107, 152, 154.

229

Там же, с. 357.

230

Там же, с. 155.

231

Кураев А., диак. Цит. соч.

232

Иларион (Троицкий), свщмч. Христианства нет без Церкви, с. 198–199.

233

Кураев А., диак. Цит. соч.

234

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства.

235

Там же.

236

Иларион (Троицкий), свщмч. Христианства нет без Церкви, с. 193.

237

Там же.

238

Кураев А., диак. Цит. соч.

239

Перепелкина Л. Экуменизм — путь, ведущий в погибель. С-Пб., 1992, с. 45.

240

Кураев А., диак. Цит. соч.

241

Ин. 11, 49–52.

242

Кураев А., диак. Цит. соч.

243

Ин. 4, 22.

244

Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Евангелие от Иоанна Богослова. LXV, 1. Т. I. М., 1993, с. 437.

245

Там же.

246

Кураев А., диак. Цит. соч.

247

Макарий (Булгаков), митр. Православно–догматическое богословие. Т II, с. 190.

248

1 Кор. 15, 41–42.

249

Феофилакт Болгарский, блаж. Толкование на первое послание к коринфянам Святого Апостола Павла / http://www.pagez.ru/lsn/0223.php#015

250

Феофан Затворник, свт. Толкования посланий апостола Павла. Первое послание к коринфянам. М, 1998, с. 583.

251

Ефрем Сирин, преп. Толкование на 1–е послание апостола Павла к Коринфянам // Творения. Том 7. Свято—Троицкая Сергиева Лавра, 1995, с. 107.

252

1 Кор. 12, 31.

253

Кураев А., диак. Цит. соч.

254

Все эти цитаты приводились выше. См. сноску 18.

255

Никодим (Милаш), еп. Цит. соч. Т. II, с. 117.

256

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 536–537.

257

Каллист (Уэр), еп. Православное понимание экуменизма. Беседа с корреспондентом журнала «Церковь и время» // Церковь и время. 1998, № 3, с. 84.

258

Никодим (Милаш), еп. Цит. соч. Т. II, с. 117.

259

Чин како приимати приходящих ко Православней Церкви от римско–латинского вероисповедания // Требник в трех частях. Часть 3. Киев, 1997, с. 692.

260

Там же, с. 698.

261

Там же, с. 692.

262

Там же, с. 698..

263

Там же, с. 699–700.

264

Кураев А., диак. Цит. соч.

265

Кураев А., диак. Цит. соч.

266

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 539–540.

267

Там же, с. 495, 499.

268

Кураев А., диак. Цит. соч.

269

Там же.

270

Такой подход, по частному мнению автора данной работы, был наиболее актуален именно для XIX — начала XX вв., когда люди четко отличали свою религию от иных. Сегодня же, когда в умах господствует экуменическая индифферентность и полное размытие церковных границ («Бог один, путей к нему много»), следует делать несколько больший акцент на отличиях Православия от ереси (при безусловной правильности общего направления миссионерства, заданного святыми отцами предшествующей эпохи).

271

Игнатий (Брянчанинов), свт. Понятие о ереси и расколе.

272

Кураев. А., диак. Цит соч. Неведомо почему, о. А. Кураев видит в словах святителя Иннокентия «воздержание нашей Церкви от объявления католического мира безблагодатной пустыней». Такое понимание было прекрасно опровергнуто архимандритом Рафаилом (Карелиным) в критике предшествующей работы о. Андрея: «"Следовало бы сказать" (значит, надо было бы сказать, таково наше убеждение, так мы считаем), что вне греческой Церкви нет спасения (здесь Вселенская замещена более узким по смыслу и значению наименованием "греческая"). Между тем по скромности христианской (по нашему мнению, — по этикету и духу времени, по понятию общества, пропитанного либерализмом) говорится только, "что и в греческой Церкви есть спасение". Интересно, кем это говорится? Святыми отцами? Нет, свв. отцы утверждают, что только в Церкви спасение; так говорится либералами, для которых легче сказать половину правды, т.е. позитивную часть правды, а негативную скрыть, чем показать себя в глазах католиков некультурными и невежливыми людьми. Однако мысль ясна: "Мы верим, что спасение только в Церкви, но, будучи узниками этикета, выбираем мягкую, как воск, форму слов". Однако мы считаем, что Иннокентий Херсонский проявлял не дипломатию, а такт, стараясь не сразу оттолкнуть католиков и в то же время давая понять, что он не религиозный индифферент в вопросах конфессий» (Рафаил (Карелин), архим. Вызов новомодернизма).

273

Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV-го века. М., 1992, с. 59.

274

Григорий Богослов, свт. Надгробное слово Василию, архиепископу Кесарии Каппадокийской // Собрание творений. Т. I, 1994, с. 647.

275

Болотов В. В. Цит соч. Т. IV, с. 97.

276

Никон (Рклицкий), архиеп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т. VII. Нью—Йорк, 1961, с. 81.

277

Кураев. А., диак. Цит соч.

278

Там же.

279

Там же.

280

Там же.

281

Киприан Карфагенский, свщмч. Цит. соч.

282

Поснов М. Э. Гностицизм II века и победа Христианской Церкви над ним. Киев, 1917, с. 413.

283

Дворкин А. Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Нижний Новгород, 2002, с. 174.

284

Цыпин В., прот. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997, с. 258–259.

285

Кураев. А., диак. Цит соч.

286

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 527–533.

287

Кураев А., диак. Цит. соч.

288

Там же.

289

Там же.

290

Там же.

291

Знаменский П. В. Цит. соч., с. 248.

292

Канонической стороне вопроса оставления кафедры архиереем, посвящена, в частности, статья автора данной работы, опубликованная в 2004 г. в журнале «Благодатный огонь». См.: Новиков А., свящ. Русская Зарубежная Церковь на пути к церковному единству // Благодатный огонь. 2004, № 12, с. 11–19.

293

Кураев А., диак. Цит. соч.

294

Там же.

295

Там же.

296

Там же.

297

Там же.

298

Там же.

299

Михайлов А., диак. Церковь и модернизм // Сети «обновленного православия». М., 1995, с. 150.

300

Там же.

301

Кураев А., диак. Цит. соч.

302

Ватикан и Россия — пять веков дипломатических отношений / http://www.catholic.ru/lib/vat_russ.html.

303

Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700–1917. Ч. 2. М., 1997, с. 302.

304

Кураев А., диак. Цит. соч.

305

Например: «Монархический симфонизм не является частью церковного вероучения… Церковь, все же, не придает догматического значения ни «симфоническим» реалиям своей прежней истории, ни монархическим симпатиям многих сегодняшних ее членов и иерархов» (Кураев А., диак. Традиция, Догмат, Обряд. Москва — Клин, 1995, с. 139).

306

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

307

Там же.

308

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 557.

309

Деяния Вселенских Соборов. Т. IV, с. 361.

310

Дворкин А. Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Нижний Новгород, 2005, с. 206.

311

Феодорит Кирский, блаж. Церковная история 2, 31. М., 1993, с. 115–116.

312

Флоровский Г., прот. Цит. соч., с. 45.

313

Деяния Вселенских Соборов. Т. I. С-Пб., 1996, с. 126.

314

Дворкин А. Л. Очерки…, с. 294.

315

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

316

Волконский А. Католичество и Священное Предание Востока. Париж, 1933, с. 206–207.

317

Гегель. Философия религии. Т. I. М., 1975, с. 226.

318

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 103.

319

Поснов М, Э. История Христианской Церкви, с. 352.

320

Там же.

321

См. Болотов В. В. Цит. соч. Т. III, с. 313–314.

322

Там же. Т. IV, с. 173–174.

323

Волконский А. Цит. соч., с. 206.

324

Дворкин А. Л. Очерки…, с. 392.

325

Поснов М. Э. История Христианской Церкви, с. 428.

326

Там же, с. 429.

327

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 364–366.

328

Дворкин А. Л. Очерки…, с. 385.

329

См. Сергий (Спасский), архиеп. Полный месяцеслов Востока. Т. III. М., 1997, с. 681.

330

Болотов В. В. Цит. соч. Т. III, с. 314.

331

Булгаков С. В. Настольная книга для священно–церковно–служителей. Т. II. М., 1993, с. 1386.

332

См. Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 476–477.

333

Дворкин А. Л. Очерки…, с. 505.

334

См. Поснов М. Э. История Христианской Церкви, с. 449; Сидоров А. И. Преподобный Максим Исповедник: эпоха, жизнь, творчество // Творения преподобного Максима Исповедника. Кн. I. М., 1993, с. 27.

335

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 498.

336

Булгаков С. В. Цит. соч., с. 1386.

337

Сидоров А. И. Цит. соч., с. 30.

338

Там же.

339

См. Дворкин А. Л. Очерки…, с. 506.

340

Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 488.

341

Там же, с. 489.

342

Флоровский Г., прот. Восточные отцы V – VIII веков. М., 1992, с. 196.

343

Жития святых. Кн. 5. Ч. 2. М., 1904, с. 229–230.

344

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

345

Карташев А. В. Вселенские Соборы. М., 1994, с. 465.

346

Болотов В. В. Цит. соч. Т. III, с. 520.

347

Там же, с. 534–535.

348

Там же, с. 541–542.

349

Карташев А. В. Вселенские Соборы, с. 478.

350

Карташев А. В. Вселенские Соборы, с. 485. См. эту цитату частично: Болотов В. В. Цит. соч. Т. IV, с. 543.

351

Карташев А. В. Вселенские Соборы, с. 487.

352

Там же, с. 461.

353

См. Иоанн (Митропольский), еп. История Вселенских Соборов. М., 1995, с. 342.

354

Деяния Вселенских Соборов. Т. IV, с. 358

355

Там же, с. 362.

356

Скурат К. Е. История Поместных Православных Церквей / http://www.sedmitza.ru/index.html?did=4690.

357

Дворкин А. Л. Очерки…, с. 676.

358

Там же.

359

Там же.

360

Скурат К. Е. Цит. соч.

361

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

362

Скурат К. Е. Цит. соч. / http://www.sedmitza.ru/index.html?did=4831.

363

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

364

Скурат К. Е. Цит. соч. / http://www.sedmitza.ru/index.html?did=4599.

365

http://www.patriarchia.ru/db/text/27203.html.

366

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

367

Иоанн (Снычев), митр. Одоление смуты. С-Пб., 1995, с. 49–51.

368

Болотов В. В. Цит. соч. Т. II, с. 386.

369

Там же.

370

Деяние Освященного Юбилейного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви о соборном прославлении новомучеников и исповедников Российских ХХ века // Под покровом новомучеников. М. 2001, с. 12.

371

Цит. по: Святитель Тихон — Патриарх Московский и всея России. (Сост. Орлова О. В.). М. 1995, с. 27.

372

Цит. по: Назаров М. Миссия русской эмиграции. Т. I. М., 1994, с. 178.

373

Цит. по: Зейде Г. Русская Православная Церковь Заграницей // Юбилейный Сборник в память 1000–летия Крещения Руси. Джорданвилль, 1988, с.349.

374

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

375

Григорий (Афонский), архиеп. Введение в каноническое право Православной Церкви. Киев, 2001, с.22.

376

Цит. по: Цыпин В., прот. Церковное право. М., 1996, с. 30.

377

Никодим (Милаш), еп. Цит. соч. Т. II, с. 372.

378

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

379

Там же.

380

Там же.

381

Там же.

382

Иларион (Троицкий), свщмч. Очерки из истории догмата о Церкви // Творения. Т. I. М., 2004, с. 469.

383

Там же.

384

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 517.

385

«Крещение пепузиан, по моему мнению, не имеет ничего в свое защищение; и я удивился, как не приметил сего великий Дионисий, будучи искусен в правилах… Посему хотя великий Дионисий и не приметил сего, но нам не должно соблюдати подражания неправильному: ибо нелепость сама собою явна, и ясна для всех, имеющих хотя несколько рассуждения». Цит. по: Никодим (Милаш), еп. Цит. соч. Т. II, с. 367–368.

386

Иероним Стридонский, блаж. Разговор против люцифериан // Творения. Ч. 4. Киев, 1880, с. 60.

387

Там же, с. 75.

388

Там же, с. 60.

389

Там же, с. 72.

390

Там же.

391

Там же, с. 69–70.

392

Там же, с. 74.

393

Там же, с. 92.

394

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

395

Николай Кавасила, свт. Изъяснение Божественной Литургии // http://www.pagez.ru/lsn/0244.php#29.

396

Вейсман А. Д. Греческо–русский словарь. С. — Пб., 1899, с. 598.

397

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

398

Там же.

399

Феофан Затворник, свт. Собрание писем. Вып. 7. М., 1900, с. 202.

400

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

401

Феофан Затворник, свт. Собрание писем. Вып. 7, с. 209.

402

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

403

Феофан Затворник, свт. Собрание писем. Вып. 7, с. 209.

404

Рафаил (Карелин), архим. Вызов новомодернизма.

405

Полтавская Е.И. Великие люди — библиотекари // http://www.booksite.ru/department/center/vel/iki/yel/udi/20.htm.

406

Знаменский П. В. Цит. соч., с.177.

407

Максим Грек, преп. Слово на латинов, яко нелеть есть ни единому приложити что, или убавити в Божественном исповедании непорочныя християнския веры // http://oldrus.canto.ru/index.php?id=istina.maximg12.

408

Там же.

409

Там же.

410

Там же.

411

Максим Грек, преп. Слово противу льстиваго списаниа Николая немчина, егоже списал о совокуплении православным християном и латыном // http://oldrus.canto.ru/index.php?id=istina.maximg11.

412

Там же.

413

Там же.

414

Там же.

415

Там же.

416

Там же.

417

Там же.

418

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

419

http://www.pravmir.ru/article_316.html.

420

Там же.

421

Там же.

422

Цит. по: Серафим (Роуз), иером. Место блаженного Августина в Православной Церкви // Приношение православного американца. Сборник трудов отца Серафима Платинского. М., 2003, с. 665.

423

Асмус В., прот. К оценке богословия святителя Петра Могилы, митрополита Киевского // Богословский сборник ПСТБИ. М., 2002, с. 229.

424

Цит. по: Булгаков С. В. Цит соч. Т. II, с. 1348.

425

Кураев А., диак. Традиция, Догмат, Обряд, с. 201.

426

См.: Булгаков С. В. Цит соч. Т. II, с. 1348.

427

Цит. по: Серафим (Роуз), иером. Цит. соч., с. 659–660.

428

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

429

Там же.

430

Постановление Патриарха о переходе на «новый» стиль и распоряжение об отмене этого стиля в богослужебной практике см.: Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве Высшей Церковной Власти. 1917–1943. Сборник. (Сост. Губонин М. Е.). М., 1994, с. 299–300.

431

Соответствующее постановление Патриарха и Священного Синода см.: там же, с. 318–319.

432

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

433

Там же.

434

Там же.

435

Здесь не идет речь о таком состоянии отпадения от Церкви, которое является предметом уже нравственного богословия.

436

Кураев А., диак. Мнимый модернизм… В данном случае о. Андрей цитирует одного из основателей софианской ереси прот. С. Булгакова.

437

Там же.

438

Там же.

439

Иоанн (Зизиулас), митр. Богословие — это служение Церкви // Церковь и время. 1998, № 3, с. 95–96.

440

Зисис Ф., прот. О «Православии» антихалкидонских монофизитов. М., 1995, с. 7–8, 10–11.

441

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

442

Там же.

443

Там же.

444

Иларион (Троицкий), свщмч. Единство Церкви и всемирная конференция христианства, с. 505.

445

Об этом см.: Серафим (Роуз), иером., Герман (Подмошенский), игумен. Блаженный Иоанн Чудотворец. М., 1993, с. 64–65.

446

См. там же.

447

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

448

Там же.

449

Там же.

450

Там же.

451

Там же.

452

Там же.

453

Там же.

454

Ин. 8, 32.

455

Все цитаты из абзаца см.: Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

456

Филарет (Денисенко). Цит. соч., с. 11.

457

Там же.

458

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

459

Филарет (Денисенко). Цит. соч., с. 18.

460

Там же.

461

Кураев А., диак. Мнимый модернизм…

462

Филарет (Денисенко). Цит. соч., с. 19–20.

463

Там же, с. 25.

464

Там же.

465

Там же, с. 26.

466

Там же, с. 25–26.

467

См. там же, с.25.

Content

ЦЕРКОВЬ БЕЗ ГРАНИЦ: СВЯЩЕННОЕ ПРЕДАНИЕ ИЛИ МОДЕРНИЗМ?

Примечания