Татьяна 100 Рожева

В кожуре мин нет

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Наша клиника

Медицинская клиника. Дорогая чистота. Регистратура. Белый халатик. Юная грудь. Крестик со стразами. Глаза-пуговицы.

– Ваш врач сегодня с четырнадцати тридцати.

– Как? А мне сказали, с часу!

– Кто вам сказал?

– Не знаю, кто-то в телефоне!

Улыбка. Платный вариант «вас много – я одна».

– Ваш врач сегодня с четырнадцати тридцати. Вы можете подождать.

– Ну, я вам звонила! Спрашивала у вас, когда принимает врач! Кто-то же мне ответил!

– Я не знаю, с кем вы разговаривали. Ваш врач сегодня с четырнадцати тридцати. Вы можете подождать в холле, если хотите.

Песню замкнуло. Улыбка. Ногти на клавиатуре. Белый халатик. Юная грудь. Крестик со стразами. Глаза-пуговицы. Разговаривать бессмысленно.

Полтора часа до 14. 30! Ни туда, ни сюда…

В холле – здоровые коричневые диваны. «Здоровые» в смысле «большие», а не в смысле «обследованные и вылеченные». Попа вязнет в поролоновых джунглях. Рядом мужчина. Бородка, свитер, джинсы, любопытные носки, туфли. Правая нога меняется местами с левой. Следующие пять минут – она сверху. Пальцы теребят рекламный проспект «Наша клиника». С его сгиба кособоко улыбаются люди в белых халатах. Мужчина накладывает проспект на бедро, как горчичник. Тоже ждет…

Пальма в углу «по стойке смирно» прижимает дырявые лапы к волосатому стволу – из уважения к заведению или из страха – растопыришься – сошлют на склад, а там – полив старым чаем и стена с уродом семейства узколистых из журнала «Наш сад». Не дай бог!

Дверь кабинета с надписью: «Уролог. Кандидат медицинских наук Дьячков Ф.Ф.» выпускает невысокого лысого мужчину и слова: «уреплазма, не тяжелое, но неприятное, таблеточки, обязательно, да, да, пожалуйста, всего хорошего». Слова сказаны, видимо, Дьячковым Ф.Ф., но его самого не видно. К кабинету семенит пожилой обладатель живота в шерстяном жилете. Бодро стучит, приоткрывает, спрашивает: «Можно?», исчезает за дверью.

Сосед по диванным джунглям смотрит на часы.

– Вы не в 26 кабинет, случайно? – интересуюсь я больше от скуки.

– Я? А, нет. Я жду. Жену.

– Что-то серьезное?

– С чего вы взяли?

– Ну не знаю. С женой в клинику…

– Аа… нет, это у нее проблемы… некоторые… Я только в качестве водителя, телохранителя, – снисходительно улыбается он.

– Какой вы молодец! Редкий муж как говорится!

Он обращает ко мне бородку и хитрый взгляд:

– You are so beautiful, do you need a bodyguard?

Минуту я перевожу неожиданный текст. Без словаря.

– А вы потянете два тела?

– Не глупа! – качает он бородкой.

– А вы с чего взяли?

– Так показалось. Вы со мной осторожней общайтесь, мадам. Влюбиться можете. Я предупредил! – произносит он, слегка откашлявшись.

Вот везет мне всегда на придурков там, откуда уйти нельзя! А впрочем, надо же как-то убить время до 14.30. Сочетание в моем соседе бородки, любознательных носков и желания выступать обещает убийство времени быстрое и безболезненное.

– Сядьте пониже! – хамлю я для разминки.

– Зачем?

– Угорите!

– А, это шутка юмора у вас такая? Я понял! Решили сразу блеснуть интеллектом! А зачем? Не надо! Я вам почему-то верю и без этого.

– Напрасно.

– Резковаты! – ставит диагноз сосед. – Почему? Я же не хочу вас укусить!

– Вам и не удастся. Я в каске. А обиженность – плохой компас.

– Я никогда не обижаюсь. Опять умничаете? Будьте проще, мадам! Куплю, полюблю, и полетим! – ухмыляется он собственной, видимо, шутке. – Хотите – не хотите?

– Не хочу.

– Зря! Хотеть надо обязательно! Потому как фригидность может развиться!

– Не переживайте.

– А почему вы краситесь в пошлый блондинистый цвет? Красьтесь в черный! Будете брУнетка с голубыми глазами! Вам это больше подойдет!

Его ноги меняются местами. Теперь левая сверху. Левому носку хуже видно меня, зато лучше дверь углового кабинета с надписью, не читаемой с нашего поролонового острова. Интересно, какая у этого типа жена? Наверняка худенькая застенчивая брУнетка. Спит в байковой сорочке до пят и утирает слезу, гася ночник…

– Не надо обижаться! – включает беседу сосед. – Я говорю, что думаю. Все хотят много и сразу. Вы тоже?

– Я люблю безразмерное. А вы, простите, на что намекаете? Вы ведь жену ждете!

– Ни на что я не намекаю! Вы вообще не в моем вкусе, извините, если честно. Мне интересен ваш интеллект, если конечно он есть!

– Нету!

– Взяли и сбили с мысли! Вот грубовата ты!

– Не «ты», а «вы! – поправляю я, словно учитель Нестор Петрович из кинофильма «Большая перемена».

– Да ладно те выпендриваться! – крутит бородкой сосед.

Я смотрю на часы. Убито всего двадцать минут.

Дверь кабинета с надписью «Уролог. Кандидат медицинских наук Дьячков Ф.Ф» снова открывается со словами: «таблеточки, уреплазма, обязательно, да, да, пожалуйста, не тяжелое, но неприятное, всего доброго». Обладатель живота в шерстяном жилете плетется через холл в коридор, откуда ему на смену движется мужчина моложе и толще, в жилете с карманами и красным лицом. Со стуком и вопросом «Можно?» он скрывается внутри кабинета.

– Ты что замолчала? Живость ума кончилась? – жмет на педаль сосед.

– Ага. Кончила и ушла.

– Слушай, я вижу, ты слегка задвинута на сексе. Это хорошо или плохо?

– А ты как думаешь? Хорошо это или плохо?

Ухватив интересную тему за два конца, мы разворачиваемся друг к другу вполоборота, прошуршав попами дуэт на здоровом коричневом диване. Пальма в углу расправляет дырявые уши.

– Думаю, отклонение в ту или иную сторону грозит отсутствием морали! Или для тебя мораль не в цене? – горячо произносит мужчина.

– Что такое мораль? Объясни мне!

– Мораль это традиционные устои воспитания и веры!

– Это длинный, тупиковый и безрезультатный разговор. Ты готов его вести? – разогреваюсь я.

– Для кого как! А ты считаешь себя умней и продвинутей всех на планете? Это тоже не Зэрр Гуд! Мне лично все ясно! Все равно все сводится к одной формуле – да или нет. Все остальное словоблудие и блядство чистой воды!

Рекламный проспект «Наша клиника» падает с соседского бедра на диван. Мужчина резким движением сует его в щель между сиденьем и спинкой.

– Нет, не считаю, – парирую я. – Но есть темы, у которых нет ни конца, ни ответа, типа смысла жизни. И эта такая же. Разве нет?

– Нет, конечно! Просто есть белое, но наши ученые и политологи доказывают нам, что это не совсем белое, скорее черное, или не очень белое!

– Это схоластика. Возьми обычный пример: муж, жена, верность. Он всю жизнь верен и дрочит на бухгалтершу или соседку, представляя их в самых развратных позах, чтобы не взорваться, но верен. Расставь акценты морали в этом самом банальном примере.

– Мужик должен быть мужиком! – повышает голос сосед, пугая пальму. – Должен не дрочить, а… делать! – находит слово сосед. – Конечно, мужчины разные есть, и прыщавые и гандоны, но я говорю о настоящих! И, кстати, что положено мужчине, женщине – нет! Мужчина изначально полигамен! Просто все извращено!

– А ты давно женат?

– Да, давно! И причем на одной! – хвастается он.

– И ээ… делаешь ее одну с неослабевающим удовольствием все восемьдесят лет?

– Нет, конечно! – потрясывает он бородкой. – У меня с бабами все в порядке! Причем от двадцати четырех лет и без денежных стимуляций!

– Где мораль?

– По-разному! Иногда во рту! – ухмыляется собеседник.

– И? Стоило затевать беседу о морали с осуждающим лицом! Кончай девочкам в рот и радуйся!

– Но это не должна знать жена! При таком раскладе семья только укрепляется! Это личная жизнь мужчины! А если ее убрать, появляется то, что мы хорошо знаем!

– А жене ничего нельзя, да?

– Жене – нельзя! Это придумали во времена нигилизма. Декаданс, и прочее. Яркий представитель Колотай из русских. Но если женщина хочет семьи, этого не должно быть! Разводись и ебись на здоровье! А то мы хотим и семью и ебаться. Так не бывает!

– Коллонтай – фамилия этот тетеньки. А то, что ты проповедуешь, называется мужским шовинизмом. Старо и скучно. Женский клиторальный оргазм ничем не отличается от мужского по ощущениям, а есть еще у женщины вагинальный и анальный. При этом тебе можно, ей нет! Логично!

– Мой прадедушка, врач профессор сказал мне, когда мне было семь лет: «Разрушение государства Россия началось с эмансипации женщин»! Но тогда я не знал, что это. В России сейчас должно жить миллиард человек, а живет десятая часть! Вот тебе шовинизм, госпожа феминистка!

– Ну, так и сиди в своей семье! – вскипаю я. – И держись за свою ячейку! Люби жену, расти детей, а не бегай по девкам. С себя-то не хочется начать? А то ты в рот кончаешь девушкам, а жена должна о России думать, молиться на прадедушку.

– Я по девкам не бегаю! – пафосно возражает сосед. – Я дружу с женщинами, и получаю кайф от этого! Не учи меня жить, дорогая феминистка! Всех устраивает! Да, мне можно, а тебе нельзя!!! Ты мужнина жена! Его лицо!!! – почти кричит мужчина и рывком меняет местами ноги.

Правый носок с интересом наверстывает упущенные впечатления.

– Дремучесть наше все. Прадедушке привет…, – вяло продолжаю я.

– Ты продукт эмансипированного общества, как и все женщины вокруг! Но кто сказал, что это правильно! Европа вымирает! Россия на грани! Оглянись! И почему это так тебе не нравится? Ведь ты мама в первую очередь! А прадедушка давно умер.

– Эмансипация здесь не при чем! Логика нарушена! Ты как депутаты наши, которые борются с воровством. Сам не воруй! Верно?

– Ты плохо читала Научный коммунизм. Опять ты все в одну кучу! При чем здесь депутаты? Это разные понятия! Воровство это низко. А воровство – потому что мы живем в обществе клептоманов, и их власть сегодня, все просто.

– Куча одна! Говоришь о морали – сам не дружи в рот с женщинами! Ты за честность? Сам не воруй! Ты за спорт? Сам вставай с дивана, иди в зал! И так далее. Логика элементарная! Неужели не доступно?

Мужчина ерзает в поролоновых джунглях в поисках аргументов. Находит.

– В Турции, например, сегодня калым за жену с четырьмя классами образования – сто тысяч, с десятью классами – десять тысяч, а с высшим образованием – бесплатно! Это ты не хочешь понять!

– Ценится неграмотность или молодость? И Россия еще тянет на Гондурас, но никак не на Турцию!

– Возраст одинаков, за неграмотную дают больше денег! – втолковывает сосед. – Думаешь Турки дураки? Мы все в России максималисты! Но это детский максимализм!

– Это же от бессилия. Образованная еще думать начнет, не дай бог!

– Ну, наконец-то! – выдыхает мужчина. – Дошло!

– Так думать начнет, читать, сравнивать мужа, ей станет тесно быть беременной на кухне. Измена неизбежна. Это дорога в эту сторону. Опять логика подкачала?

– Однако в Турции семьдесят пять миллионов при территории с гулькин нос. Вот и считай, что лучше!

– Это традиция, не более.

– Права! А ты легко обучаема и не глупа! – он смотрит на меня с удивлением, как на думающую пальму. – Конечно, традиции! Так, вся культура происходит от традиций! Почему в Европе при красном светофоре все стоят, а у нас…

Его речь прекращает грустная блондинка в приоткрывшейся двери углового кабинета.

– Игорь! Доктор хочет с тобой поговорить! Подойди, пожалуйста! – зовет она.

– Со мной?! – привстает с дивана сосед. – Это еще зачем?!

– Подойди, пожалуйста! – терпеливо повторяет женщина.

Мужчина неохотно поднимается, оставив в диване яму, прожитую его попой и проходит в кабинет, на ходу оправляя джемпер.

Блондинка, посторонившись, пропускает его, улыбается кому-то вглубь кабинета, и выходит в холл. Она оглядывает пространство и садится на второй здоровый диван, противоположный от промятого ее мужем.

Сапоги на «низком», юбка, трикотажная кофточка, честно докладывающая о форме лифчика и количестве складок на боках, затертая на углах сумка, стрижка «каре» из осветленных волос. Обычная «жена». Не за что зацепиться глазу. Вот и гуляет мужик, – оправдываю я бывшего соседа, – а гулять на теоретической базе вроде не так стыдно…

Блондинка вдруг встает и пересаживается ко мне, точно в мужнину яму, вынимая из щели между сиденьем и спинкой переходящий рекламный проспект «Наша клиника». Люди в белых халатах улыбаются новой пациентке. Она пахнет сладким парфюмом, каким подслащивают свою жизнь одинокие пенсионерки. Катышки на боках кофточки митингуют против безразличия хозяйки, в чем идти с мужем к врачу! Или за…

– У вас интересный муж, – начинаю я, чтобы добить оставшиеся сорок минут и из любопытства, конечно. – Мы тут с ним схлестнулись в дискуссии!

– А вы замужем? – поворачивает испуганное лицо блондинка.

– Да.

– И у вас все хорошо?

– По-разному. Но в целом, вполне. А у вас нехорошо?

– Он вам рассказал? – еще больше пугается женщина.

– Нет, нет, что вы! У нас был политический спор.

Женщина молча рассматривает ногти, совпадающие по размеру с приветливыми лицами докторов в проспекте «Наша клиника».

– Я сама во всем виновата, – вздыхает она. – Сейчас же все везде написано. Журналы всякие, интернет, передачи, курсы… Я не считала, что мне все это нужно.

– Что вам нужно? Советы из серии «как взбодрить мужа» – «смените прическу, купите кружевную ночнушку, сделайте неожиданный минет, испеките торт в форме полового органа»?

Блондинка болезненно улыбается.

– Не знаю…, – помолчав, говорит она.

– А вы заведите себе… увлечение!

Она резко оборачивается, округлив наспех накрашенные глаза, словно я узнала ее самую огромную тайну.

– Займитесь танцами, рисованием, вышиванием, не знаю чем, что вам нравится! – выруливаю я.

– Да… Доктор тоже сказал. Я устаю на работе. Ничего уже не хочется…

Из двери кандидата медицинских наук уролога Дьячкова Ф.Ф. одновременно выходят – мужчина в жилете с карманами и побледневшим лицом и слова: «таблеточки обязательно, да, да, пожалуйста, не тяжелое, ничего страшного, запишитесь в регистратуре, всего хорошего»

В холле появляется худой мужчина в темных брюках и полосатой рубашке.

– Сюда кто-нибудь есть? – сконфуженно спрашивает он, кивая на кабинет уролога.

Мы с блондинкой дружно мотаем головами.

Мужчина робко стучит, и после «да, пожалуйста» – исчезает за дверью.

– Во поток у доктора! – комментирую я.

– Да…, – отрешенно произносит женщина и открывает проспект «Наша клиника», делая вид, что внимательно читает обращение радостного директора к больным всех стран.

Я смотрю на часы. Полтора часа почти убито. Пятнадцать минут – уже ерунда.

В проеме угловой двери возникает мужчина в белом халате с живыми глазами и располагающим лицом.

– Людмила! Зайдите, пожалуйста! – приятным голосом приглашает он женщину.

Оставшись в холле одна не считая ушастой пальмы, я берусь за проспект «Наша клиника». Амфитеатр из улыбающихся людей в белых халатах на обложке так и зовет к ним заглянуть. «В нашем медицинском центре уделяется большое внимание организации работы регистратуры. Сотрудники регистратуры проходят специальное обучение, ориентированы на максимально эффективное решение любой возникающей проблемы и вежливое отношение к клиенту» – читаю я. Давно не читала ничего более циничного! Глаз выцепляет подзаголовок «Урология» и текст: «урология – раздел медицины, изучающий вопросы анатомии, физиологии, диагностики и лечения заболеваний мочевыделительной системы человека и мужских половых органов. В нашем центре консультации уролога проводятся высококлассными специалистами в удобное для пациента время».

Ну, совсем писать не о чем, кроме цитат из энциклопедии! – убиваю я сочинителей рекламного проспекта и еще пять минут времени.

Из углового кабинета молча выходит супружеская пара Игорь и Людмила. Первым – мужчина, за ним его жена. Он, не обернувшись, проходит через холл, она успевает виновато улыбнуться на прощание.

Уролог Дьячков Ф.Ф. выпускает сконфуженного худого пациента в мягкой упаковке уже выученных слов. Через пару минут он показывается сам с ключом в руке. Маленький, с русым чубом на лбу и джинсами из-под белого халата.

– Вы не ко мне? – спрашивает уролог.

– Нет…

– Жаль! – улыбается он, закрывая кабинет.

Он слегка подпрыгивает при ходьбе на мысках, словно под его пятки подложены «таблеточки» и он боится растереть их в «порошочек». В холле, наконец, появляется мой доктор, ухоженная дама неопределенного возраста, и следующие полчаса я убиваю долгожданным рассказом о своей любимой болячке.

Проходя мимо двери углового кабинета, я, наконец, причитываю нечитаемую с дивана надпись: «Психолог. Кандидат медицинских наук Кружанский А.А.» и оборачиваюсь, чтобы попрощаться с пальмой углу. Она снова стоит «по стойке смирно», прижав дырявые лапы-уши к волосатому стволу, а я думаю, что мне тоже не помешало бы зарулить к Кружанскому А.А….

Возле ворот «нашей клиники» кандидат медицинских наук, уролог Дьячков Ф.Ф. чистит от снега свой черный внедорожник. Куцая курточка, джинсы, русый чубчик, курносый нос и сильно разбавленные водой светло-голубые глаза. Задранная рука со скребком оголяет ремень и белую футболку на талии. Совсем мальчик. Я засматриваюсь на его большую выпуклую попу, которая, кажется, должна принадлежать парню покрупней.

Он перехватывает взгляд.

– Вы и это прекрасно делаете! – говорю я, чтобы оправдать свое бесцеремонное разглядыванье.

Он довольно улыбается.

– Вы наблюдательны. Может вас куда-нибудь подвести?

– Не откажусь.

– Я вообще-то на Бабушкинской живу.

– А я на Ботаническом саду!

– О, это вообще по пути! – обрадованно говорит он. – Садитесь! Меня Федор зовут.

– Федор Федорович?

– Совершенно верно!

В здоровом водительском кресле внедорожника он выглядит как болезненный школьник в папиной машине. Чтобы ботинки доставали до педалей, кресло вплотную придвинуто к рулю. Федор Федорович напряженно смотрит в зеркало, выруливая с клинической парковки.

– Недавно за рулем? – угадываю я.

– Нет, просто машина новая. Не привык еще.

– Вы такой молодой, и уже кандидат наук! – смазываю я.

– Кандидат я тоже недавно, – произносит он, с усилием вписываясь в поворот.

– А вот интересно, почему именно урология? Как врач выбирает ту или иную специальность?

– Отец хотел, чтобы я был врачом. Я выбрал направление, в котором смогу добиться большего.

– Большего – это чего?

Он кидает на меня разбавленный недоумением круглый взгляд.

– Карьера, рост, материальное, чего? Мне тридцать три уже, времени и так немного, чтобы чего-то добиться. А у меня отец… в общем, я хочу доказать, что чего-то могу в этой жизни сам, что я не просто Федька!

– Но для этого в пластическую хирургию идут, в гинекологи, куда еще, не знаю… Мужчины ведь лечиться не любят.

– Это правда! – улыбается Федор. – Но урология – особая область медицины. Сегодня был мужик. Из нефтянки. Член такой! Я такого не видел за всю свою практику! С мою руку! – Федор отрывает от руля и трясет в воздухе ручонкой со сжатым кулачком. – И проблемка-то небольшая, так он всю клинику на уши поставил! Я начал на час раньше, чтобы его принять, записи уже не было. Таблетки ему выписал самые дорогие, а он – доктор, а дороже нет? Наши люди ведь как считают – чем дороже, тем лучше лечит!

– Вот это счастье! – впечатляюсь я. – И деньги и член! И все одному!

– У меня тоже, между прочим… – произносит Федор Федорович и осекается на полуслове.

– Что тоже?

– Так, ничего, – смущается он. – В общем, проблемы с членом это единственное, на что мужики быстро реагируют.

– А что такое хорошая карьера для уролога? Вы ведь уже в дорогой клинике работаете. Что дальше?

– Меня в институт зовут.

– Преподавать?

– Научный институт. Работать. Место там должно освободиться.

– Там же зарплаты маленькие.

– Да, зарплаты там небольшие, но дело не в этом. Финансирование сейчас туда пошло. Квартира за полгода выходит. У меня однокомнатная пока, и ту отец помог купить. А я сам хочу!

– Какой вы целеустремленный, Федор Федорович! Вот жене-то повезло! – произношу я тоном старушки, философствующей на нечищеных семечках подсолнечника.

– Я не женат.

– Развелись?

– Не был.

– Собираетесь? Девушка есть? – вживаюсь я в старушку.

– Девушки нет. И не собираюсь.

– У вас нетрадиционная ориентация? Вы уж простите меня за бестактность, но я уже не могу остановить список!

– Нормальная у меня ориентация! – пугается он.

– Ну, мне остается только спросить, как доктор доктора, в чем проблема?

Федор Федорович ударяет кулачком по сигналу, выбивая «квак» для впереди едущей девушки.

– В девушках проблема! – говорит он. – «Я хочу за тебя замуж» через три дня знакомства нормально слышать? А «Федь, давай поженимся» прямо во время секса? Сама меня, главное, соблазняла, кружевное белье прекрасно видно через белый халат, и все время перед носом у меня – шасть туда, шасть обратно! Так я еще в ней, она мне «Федь, давай жениться!». Это как вообще?

– Ну, может, вы ее так впечатлили?

– Впечатлил! – зло соглашается Федор. – Тридцать три года, не курю, не пью, квартира, машина, нормальная работа, цели в жизни есть! Они все хотят за меня замуж! Все! Не верю ни одной!

– Ну, это же нормально, что девушки стремятся к благополучию.

– Да мне-то что! Я всего добился сам, и никого везти на своей шее не собираюсь! Ну, вот чего она делает? – Федор лупит два раза подряд по сигналу и обгоняет тупую девушку, раздраженно оглядывая ее.

– Вы совершенно правы, Федор! – выписываю я успокоительное.

Он смотрит на меня через зеркальце заднего вида глазами, бровями и переносицей, словно хирург в маске, но его взгляд от «успокоенного» далек.

– А член у меня реально классный. Женщинам нравится! – произносит он, краснея от собственной смелости.

Я решаю не изображать оскорбленную добродетель и добить время по-взрослому.

– Покажешь?

– Прям щас?

– Ну, да…

Федор сбавляет скорость, расстегивает одной рукой джинсы и ловко вынимает член – крупный, красивой формы и готовый, собственно, жениться. Я чуть сжимаю его, глядя в разбавленные розовым компотом светло-голубые Федины глаза.

– Классный! Согласна…

– Поехали ко мне? – возбужденно произносит Федор. – Пожалуйста! Я тебя еще в клинике заметил. Специально задержался, ждал пока выйдешь.

– А если бы я сама не пристала?

– Но ты же пристала! Поедем? Покушаем, кино посмотрим.

– Про что кино? – улыбаюсь я его молодежному «разводу».

– Про то, как я по Европе на машине проехал, я сам снимал, – честно отвечает он. – Согласна? – он заглядывает в глаза, совсем как мальчик. Еще бы коллекцию марок предложил показать. – Пожалуйста! – повторяет он. – Мой мальчик очень хочет твою девочку!

– Уговорил, – отвечаю я игриво, изгоняя из себя старушку с ее тухлыми семечками.

Прямоугольник зеркала обрамляет глаза Федора, наполняющиеся чем-то золотистым…

В квартире в нем включается экскурсовод: «Квартира небольшая, но я один и мне пока хватает. Ремонт сам сделал, сам нашел людей, дизайнеров троих выгнал, пришлось самому. Гонят чушь какую-то! Этот стиль не позволяет то, тот это! А я, может, вот так хочу! Вот посмотри, как в комнате получилось!»

В комнате – гибрид старинного серванта и антикварного буфета в ужасе смотрится в трехсерийное зеркало шкафа-купе в рамах алюминиевых профилей. Их пытается примирить двуспальная кровать в центре, но у нее не получается. Все, что она может сделать для потомка благородных мебельных кровей – прикрыть своим телом его инкрустированные ящички и витые ножки. Поблескивающим шторам наплевать на стилистическую драму в трех действиях, их волнует лишь яркость люстры. При свете они смотрятся богаче.

Очевидно, все участники действия обошлись режиссеру в копеечку.

– Нравится? – самодовольно спрашивает Федор.

– Да, оригинально.

– Стенка испанская! Сделана по моему эскизу! Массив вишни с инкрустацией! Шкаф немецкий, бесшумные антиударные зеркала! Кровать итальянская! Шторы на заказ шили! – гордо перечисляет хозяин.

Мне кажется, благородному потомку с двойной фамилией Сервант-Буфет неловко за хозяина, шкаф гордится его немецкой практичностью, итальянская кровать смирилась, а шторам наплевать.

– А кухню посмотри! – по-хозяйски обнимает меня Федор.

Он протискивается вперед, чтобы встретить меня рассказом, но я опережаю:

– Красота! У тебя замечательный вкус!

– Правда? – улыбается он. – Здесь ящики наши, а фасады из массива африканского дуба ироко!

– А чистота какая! Полотенца, тряпочки, губочки, идеальный порядок! – нахваливаю я.

– Да, я отличная хозяйка! – соглашается довольный Федя.

– Ну, вообще! – восхищаюсь я, найдя в холодильнике даже свежую зелень. – Федя! Ты умница!

– Я вчера закупился! – хвастается «хозяйка». – У меня вообще все есть! Мне и женщина-то не нужна, если бы не секс…

Я чувствую сзади горячее дыхание его маленького тела. Он работает бедрами, изображая, как резво он собирается меня любить. Я улыбаюсь, вспомнив совет из серии «Хозяйкам на заметку: не выбрасывайте старую меховую шапку, она станет прекрасной новой подругой вашему четвероногому другу»

– Тебе смешно? – обижается Федя.

– Нет, что ты!

– Вообще-то я не очень хочу есть, – произносит он с урчанием, сверля мою грудь глазами цвета африканского дуба ироко…

Без одежды он исполняет тот же «танец бедрами» в темпе четвероногого друга, резво работая выпуклой попой, которая, кажется, должна принадлежать собачке покрупней. Через десять минут он отваливается на итальянскую кровать, не удивив и даже не прогнув ее.

– Ну как? Тебе понравилось? – напрашивается на похвалу Федя, по-супружески чмокая меня в щеку.

– А это все или только первая серия?

– Тебе мало что ли? – обижается он.

– Ну, вообще-то я люблю действие в трех актах.

– Ни фига себе запросы! Я устал вообще-то! Я и так старался! Я давно ни с кем так не старался! У меня прием сегодня был с восьми утра, ты забыла?

– Да, Федь, извини, я эгоистка! – виновато говорю я.

Он, довольный реакций, чмокает меня в то же место.

– Щас! – загадочно произносит он, перепрыгивает кровать и отодвигает бесшумное антиударное зеркало шкафа-купе, вытаскивая оттуда здоровый черный кожух. Здоровый – в смысле «большой», и в смысле «не участвующий в заболеваниях окружающих».

– Что это? – спрашиваю я.

Федя смущенно улыбается. Он извлекает из кожуха блестящий черно-белый аккордеон, ставит его себе на колени, набрасывает на плечо ремень.

– Сыграю тебе…

– Ух ты! – я сажусь удобней на подушках, слегка прикрывшись краем одеяла. В паре слушатель – музыкант кто-то должен быть одет.

Федор сосредотачивается, склонив голову с растрепанным чубом набок, и раздвигает меха. Его выпуклая попа еще увеличивается, словно раздувается вместе с мехами, и сдувается с обратным движением инструмента. Слегка путаясь, он выводит медленную хриплую мелодию.

– Отвыкли пальцы… – качает он головой в такт музыке.

Благородный Сервант-Буфет замирает, вспомнив давно забытое родное, шторы недовольны недостатком света, кровать терпеливо держит, а трехсерийный шкаф бесшумно отражает голого Федю, на раздвинутых бедрах и сплющенном половым органе которого дышит черно-белый монстр.

– В детстве учился, редко беру в руки… – оправдывается артист. – Мать хотела, чтобы я был музыкантом.

Я сожалею, что в комнате так мало зрителей. Картина достойна всего улыбающегося амфитеатра с проспекта «Наша клиника», не говоря уже о балконах.

Устав мучить пальцы, Федя отставляет инструмент к шкафу, удваивая его в зеркале, и ложится рядом.

– Тебе понравилось? – с надеждой на похвалу спрашивает он.

– Очень!

– Тебе кто-нибудь играл вот так?

– Нет! Никогда! Ты единственный!

Он улыбается и чмокает меня в уже запатентованное место. Мне становится скучно, словно мы давно женаты, и хочется уйти. Но сразу уходить неприлично, если вообще можно говорить о приличиях, лежа с голым урологом-музыкантом.

– Прикольную пару сегодня видела в твоей клинике, – говорю я, чтобы убить время до слов «ну мне пора».

– Мужик с бородкой с женой? – узнает Федя. – Я их не первый раз вижу. Баба какая-то задерганная, а муж – мой клиент! Скоро будет у меня.

– Откуда ты знаешь?

– Доктора всегда своих видят. Опыт. Заболевания, и даже предрасположенность к ним определенным образом отражаются на человеке. Внешний вид, походка, манеры, цвет кожи, цвет склер, да много всего. Любого врача спроси. А этот так и так придет. После Кружанского они все у меня! – смеется Федор. – Вот кто профи у нас! Мужиков он бегом ко мне, а теток – к эндокринологу, к гинекологу, к трихологу, к физиотерапевту, узи, рентген, анализы, в общем – ко всем, по кругу! Мужики хуже разводятся, ко мне и кардиологу только хорошо идут, на остальное забивают. Но тоже до поры. Полтинник стукнет, приползут со своими простатами! Ну и я своих, конечно, к нему на консультацию в обязательном порядке! Проблемы с членом первым делом на психике отражаются.

– Серьезно?

– Конечно! Это я тебе как доктор говорю! А Анатолий Абрамыч у нас умница! И клинике кассу делает, и докторам на карман налипает! Умеет работать! – восхищается голый уролог. – Крутится, правда, на трех работах. А ему деваться некуда! Жена, семья, две любовницы, квартира в кредит! Я вот смотрю на него и чего-то жениться мне еще больше не охота! Тут как хорошо, потрахались в свое удовольствие и никто никому как говорится! А гармошку, чтобы играла, надо ж смазывать… – философски замечает голый гармонист. – Ну чего, кино посмотрим про меня в Европе? – Он садится на итальянской кровати с такой надеждой в глазах, что вместо того чтобы ответить: «мне пора» я произношу:

– Ну, давай… А оно не трехсерийное?

– Нет! Всего минут двадцать где-то! – Он шустро спрыгивает с постели, демонстрируя выпуклую попу, берет на колени ноутбук, усаживается на подушках, включает.

Голубой монитор высветляет матовые плафоны люстры, которыми она смотрит свысока на происходящее в комнате. Испанский мутант, немецкий педант, итальянская двуспальная приживалка, советский сноб, мнящий себя музыкальным инструментом, голый хозяин квартиры с ноутбуком на коленях и Европой в глазах, очередная голая баба, расплодившиеся китайские тапки… Боже, что приходится освещать! – читаю я люстрины мысли. Все же, наверно, надо зарулить к психологу, но точно не к Кружанскому А.А в «Нашу клинку»….

Матрица

Ему четырнадцать.

Он стоит за шторой у черного окна, в котором фальшивым солнцем отражается шар ночника. Мать на Дне рожденья подруги. Должна приехать. Уже полвторого ночи. Все меньше света за окном. Лишь фальшивое солнце ночника висит над пустой дорогой. Он ждет.

Он всегда ждет мать в ее комнате. Она возвращается пьяная и довольная или пьяная и усталая. Целует его или трепет по голове, произнося: «Сыночка, ну зачем ты ждешь! Я же сказала, что буду поздно! Иди, ложись!» Но прежде, чем уйти к себе, он обнюхивает ее. Запах ее тела и ее духов перебит чужими духами, чужими сигаретами, чужим потом, чужим мужским парфюмом. Он тычется ей в грудь, чтобы вынюхать чужой запах весь, без остатка, но она отталкивает его: «ну что, как маленький, иди, иди…» Он чувствует, как на холке напрягается кожа. Если бы он был волчонком, встала бы дыбом шерсть.

Он ежится в холодной по сравнению с его телом постели, представляя, что все эти мужчины делали с ней, с его мамой. От этих картин у него наступает жесточайшая эрекция и он, закусив одеяло, чтобы не кричать в пустом доме, кончает в кулак. Потом он идет мыть руку мимо материной комнаты, из которой доносится пьяное сопение.

В свет фальшивого солнца над дорогой въезжает такси. Окно комнаты прямо над подъездом. Машина останавливается. Ничего не происходит. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Потом открывается пассажирская дверь и оттуда вываливается мать в мятом платье. Она нагибается еще раз за сумкой. Оправляет платье, хлопает дверью. Хлопает дверью еще раз, сильней, и, покачиваясь, входит в подъезд. Такси уезжает. Он идет открыть дверь квартиры. Мать, пьяная, бормочет на ходу: «Сына нуштотынеспишь» и, с трудом попав в проем двери своей комнаты, падает поперек дивана.

– Ма, – зовет он, – ты, может, разденешься?

Ему отвечает пьяный храп.

– Ма! – тихонько трясет он ее за ногу.

Она резко закидывает руки за голову, и, всхрапнув, недовольно мычит.

Шар ночника освещает ее голые ноги – одна вытянута, другая согнута в колене, и ее обнаженную… дальше он боится смотреть. Когда она закинула руки вверх, задралось платье, и оказалось, что на ней нет трусов. Он оглядывается, будто кто-то еще может подсматривать. Но дома больше никого нет. Отец всегда в командировках. И сейчас тоже. Вернется только через неделю. Сердцебиение болтает его тело. Он уже не может не смотреть ей «туда»…Он очень близко видит ее небритую «киску», ощущает запах. Волосы мокрые и слипшиеся. Его это поражает. Почему они слипшиеся? Он пальцем дотрагивается до волос. Прохладные, в чем-то мокром и липком. Он думает только о том, почему у нее «там» слипшиеся волосы. Он ни разу в жизни не видел «это» так близко и в таких подробностях. Видел фильм как женщина лизала женщине, но это не то. Он трогает еще раз, смелее. Нюхает пальцы. Этот запах манит. И «киска» тоже манит. Ужасно манит. Он проводит между губ пальцем и смотрит матери в лицо. Никакой реакции. Он спускает шорты и берется за член, собираясь дрочить, но медлит. Осмелев, касается членом губ, и входит. Там очень горячо, у него подкатывает сперма. Мать стонет и, согнув выпрямленную ногу, раздвигает шире бедра. Он, испугавшись, быстро вытаскивает член, и бурно кончает, забрызгивая спермой слипшиеся волосы на «киске».

«Вот почему они мокрые и слипшиеся! Они в сперме!» – сражает его внезапная догадка, и он, придавленный этим прозрением, опускается на колени между материных ног…

Забыв погасить ночник, он плетется в ванну.

«Как же таксист без гандона ее… и как можно прямо перед домом… практически изнасиловал… так можно было в рот просто… а в машине пьяную ебать неудобно… пьяные не сопротивляются… она шлюха…» – вяло перетекают в нем мысли под монотонным душем. Ему все равно. Ему больно. Ему хорошо. Он маленький. Он взрослый. Он не понимает, что с ним происходит…

Больше такого не повторялось. Мать приходила пьяная и ложилась, но не голая. Он ждал, гасил ночник в ее комнате и шел дрочить в ванну. С тех пор он делал это каждый день.

В пятнадцать – у него появилась подруга.

Ему тридцать четыре.

Он инженер. Он женат. Жена младше его на восемь лет, но он не может заниматься с ней сексом. Он это делает, но редко и через силу. Он не хочет ее. Ему нравятся взрослые женщины. От тридцати восьми. Он мечтает о подруге, с которой можно общаться, обмениваться фото и иногда вылизывать ей «киску». Иногда ему везет, и он встречает таких женщин, но надолго это почему-то не получается. Развестись он себе никогда не позволит – ребенок должен расти нормально. Его сыну шесть лет. Он и женился из-за ребенка. Она была просто для ебли, а потом залетела, и он сам настоял на женитьбе. У ребенка должен быть отец, тем более, у пацана! Одна из его взрослых подруг, увлекающаяся психологией, которой он рассказал свою историю, посоветовала завести второго ребенка и присутствовать на родах. Мол, ты увидишь, как твой ребенок вылезает оттуда, и твой блок на секс с женой снимется, ведь твоя жена станет такой же, как мать, и ты ее захочешь. Но он считает, что это полный бред. Он уверен, что дело не в этом. Ему просто нужна женщина доминант. Именно женщина! Потому что тянет полизать именно взрослую текущую «киску». Тем более, что жена категорически против второго ребенка. Редкий секс между ними происходит по настоянию жены только в презервативе. И никак больше. Но он очень любит сына. Он почти смирился со своими необычными сексуальными потребностями и даже научился не показывать вида. «Видно это мой рок. Мне его и нести», – успокоил он себя.

А отношения с матерью у него самые обычные, как у сына с матерью.

Ему сорок один.

Недавно он перешел на новую работу. Не столько из-за большей зарплаты, сколько из-за того, что работа связана с разъездами и командировками. Перспектива встретить больше женщин и меньше бывать дома. Единственное, что его напрягает – у жены появилось больше возможности изменять ему. У него нет конкретных фактов. Но он не сомневается, что она это делает. Все женщины шлюхи. Но зачем своими руками создавать благоприятные условия! Перед последней командировкой он установил в спальне видеокамеру. Если подозрения подтвердятся, он с легкостью разведется. Парень уже взрослый и больше нет необходимости сохранять семью ради ребенка. Дождавшись, пока жены и сына не будет дома, он садится смотреть, что же происходило в его отсутствие.

Он видит жену, которая ложится в постель, приняв на ночь какие-то таблетки. Он и не знал, что она что-то принимает. Она моментально засыпает, даже забыв погасить ночник. В тусклом свете ночника он видит своего тринадцатилетнего сына, уверенно заходящего в их спальню. Он смотрит на мать, наклонив голову, и аккуратным, но привычным движением отдергивает с нее одеяло, задирает ночную рубашку. Она лежит на боку, подтянув колени к животу. Она без белья. Он выбирает точку обзора так, чтобы были хорошо видны ее анус и вход во влагалище, спускает штаны и уверенной рукой берется за член. Кончив, он вытирает руки полотенцем, надвигает на спящее тело матери рубашку, закрывает одеялом, выключает ночник и выходит из комнаты.

Отец просматривает эту запись несколько раз подряд, не в силах справиться с отчаяньем и возбуждением. Отчаянье сильней.

Он открывает ноутбук и рассказывает всю историю с самого начала случайной взрослой женщине, с которой знаком вот уже одиннадцать минут.

«Я не знаю, что мне теперь делать!!! Видит бог, я не хотел этого!!! Ну, в чем я виноват?!» – кричит он в виртуальное пространство, требуя немедленного ответа.

«Неуважение к женщине – это бомба замедленного действия. Дети видят и понимают больше, чем нам бы хотелось. Мы все загружены в матрицу!» – отвечает ему взрослая женщина.

«Ну, при чем здесь это! Я был хорошим отцом! Что мне теперь делать?» – снова и снова набирает он на клавиатуре.

Шар комнатного ночника висит в окне с его вопросами, отражаясь фальшивым солнцем в мониторе ноутбука…

Один оттенок желтого

Витрина с сыром длиною в жизнь. Все оттенки желтого. От белесого до желто-оранжевого. С голубоватыми прожилками и изумрудными оборками благородной плесени.

Маскирую голубую растерянность глубокомысленным выражением лица, подобающим такому выбору. Верчу, читаю, нюхаю. Написано заманчиво, пахнет съедобно. Может, этот? Или все же тот?

Холеная рука в кашемировом рукаве, не раздумывая, берет соседний кусок сыра. Мужчина. Благородная седина. Прямая спина. Погружен в себя и в пальто. Двойная защита от внешнего мира. Пахнет деньгами. У сытой жизни свой, особенный запах. Букет из хорошего парфюма и дорогих магазинов с нотками снобизма, устойчивым ароматом капитала и сладким послевкусием уверенности в завтрашнем дне.

Я открываю рот, чтобы спросить про сыр, но тут же захлопываю. Фу, как было бы неудобно! Откуда-то в нашей жизни взялись люди, которых не схватишь за рукав с вопросом: «Как сырок, жуется? К зубам не липнет?» Они словно из другого мира, эти люди… Смотрю ему вслед. Он двигается неторопливо. Это особенная неторопливость. Не та, когда спешить некуда, а другая, когда можно не суетиться, потому что все организовано и работает как дорогие часы.

Он держит одной рукой тележку, другой телефон. Разговор деловой, судя по его уверенным движениям и непроницаемому лицу, а впрочем, мои выводы это всего лишь мои выводы. Смотреть на него – удовольствие! Интересно, кто он, чем занимается, с кем живет? Иду за ним, как стружка за магнитом…

На прилавке с зеленью мы «случайно» беремся за один пакет с салатом. Он сверху, я снизу.

– Ох, простите, – произносит он машинально и отдергивает руку.

– Нет, нет, это ваш салат! – любезничаю я, привлекая внимание.

– Я возьму другой, – миролюбиво решает он.

– Возьмите лучше этот! – настаиваю я. – Он сегодняшний, а тот, что вы взяли – вчерашний!

Мужчина присматривается к цифрам на упаковке.

– Да, действительно. Спасибо.

Он кладет салат в тележку и медленно отчаливает. Так отъезжает горизонт, если к нему приближаться. Или несбыточная мечта. Неторопливо, но неизбежно. В первом слове слышится разрушительный залп «ПЛИ!», во втором – добрый совет «не бежать». Я не бегу, и даже не иду. С отвоеванным салатом в руке слежу за перемещениями мужчины в кашемировом пальто в царстве продуктов. Пошел к винам. Скрылся за стеллажами. Вынырнул. Встал в очередь в кассу. Я направляюсь туда же с сырно-салатными трофеями и новорожденной надеждой не знаю, на что… Аромат сытой жизни усиливается по мере приближения к этому мужчине. Он выкладывает на ленту транспортера покупки: сыр, зелень, салат, бутылку вина, упаковку памперсов. Мне становится еще интересней. Я тянусь прочитать килограммы на памперсах и толкаю его своей тележкой. Он оборачивается.

– Простите, – смущаюсь я.

– Вы меня преследуете? – с иронией в голосе спрашивает он.

– Да. Нет. Да…

– С какой целью?

– Не знаю. Понравились! – наглею я от смущения.

Еле заметная улыбка трогает его глаза непонятного цвета. Я записываю себе маленькую победу.

– Пойдемте, – говорит он.

– Куда?

Улыбка чуть шире. Он расплачивается картой «Americanexpressplatinum» и даже ждет меня возле кассы, но с таким видом, что был бы мой сыр хоть сантиметром толще, – не стал бы ждать.

Я следую за ним до машины. Он аккуратно устраивает пакет на заднее сиденье Мерседеса, не спеша обходит машину.

– Мне нужно заехать в пару мест, можете составить компанию. Скрасите дорогу. Я без водителя сегодня, – вспоминает он про меня.

– Ну, если недалеко и недолго… – кокетничаю я.

– Прошу! – открывает он дверь с непробиваемым выражением лица.

Запах сытой жизни в машине сгущен до сиропа. Пахнет кожаным салоном, ухоженным хозяином, дорогим парфюмом и свежими розами. На заднем сиденье – букет темно-желтых роз. Мужчина ловко садится за руль, оценивая меня быстрым безэмоциональным взглядом – нет ли опасности. Или грязи? Ему около пятидесяти. Может, чуть больше. Но возраст не выдает ничего, кроме уставших глаз.

– А меня Татьяна зовут! – начинаю я знакомство детсадовским способом.

– Очень приятно, Татьяна. Ну, рассказывайте, зачем вы за мной следили? – строго спрашивает он.

– Я не следила! Просто вы притягиваете чем-то. Я притянулась, а проанализировать не успела! – честно отвечаю я.

– Есть возможность сейчас проанализировать.

– У вас энергетика замершего вулкана. Вы производите впечатление человека, который, если захочет, может все! И еще запах от вас такой… Сытой жизни что ли, уверенности. Меня примагнитило! – анализирую я на ходу.

– Примагнитило, значит, – еле улыбается он. – Запах сытой жизни… Хм… не задумывался. Деньги у меня были всегда, это правда. Я в двадцать пять лет уже имел собственный дом, который сам купил. Не дачу-фигачу совковую, а нормальный трехэтажный дом! С ванной и отоплением! – его глаза оживают. Они редкого цвета – светло-карие, с золотистыми прожилками и четкой мишенью зрачка. – Не думал, правда, что как-то пахну при этом.

– У вас маленький ребенок?

– Двое. Год и два с половиной.

– Тяжело, наверно, в таком возрасте?

– Нормально. Жена, няни, повара, дом большой, не толкаемся. Тяжело не это… И в каком таком возрасте? Я пять раз в неделю в спортивном клубе! Я каждое утро проплываю пять километров! Моей жене двадцать четыре! О каком вы возрасте?!

Зрачки в его глазах, пожалуй, не мишени, а два затаившихся снайпера. Выстрелить может любой…

– Простите, не хотела задеть! Я имела в виду, что двое малышей это тяжело в любом возрасте. Но это не про вас, конечно!

– Задеть меня невозможно, – произносит он и замолкает, снова забывая о моем существовании.

Почему такой кайф ехать в хорошей машине? – плавно покачивает Мерседес полторы мысли в моей голове. – Дорога, дома, люди на тротуарах – вроде те же, но отношение ко всему меняется. Прохожие из похожих и родных становятся безликой массовкой, в дорогие магазины так и тянет зайти, а выбоины в асфальте раздражают – амортизаторы дорогие!

– Бесят вас наверно, дороги? – пытаюсь я наладить контакт.

– Да уж, Россия не Америка.

– Вы были в Америке?

– Жил там пять лет.

– Почему уехали?

– Надоело.

– Все-таки, вас что-то бесит! – радостно заключаю я.

– Ничего меня не бесит, – безразлично отвечает он.

– А я? Не раздражаю? – раздражаюсь я его безразличию.

– Вы? Нет. Расскажите что-нибудь. Чем вы занимаетесь? Меня, кстати, Игорь зовут.

– Очень приятно, Игорь. Последние полчаса занимаюсь тем, что пытаюсь вести с вами непринужденную беседу. Что-то не очень у меня это получается.

– Что для этого нужно?

– Не знаю… Выяснить, что вам интересно!

– Удается?

– Неа…

Эмбрион улыбки на его лице сворачивается мою сторону, отражаясь в зеркале заднего вида.

– Ну, спрашивайте, что вас интересует?

– А вы ответите на все вопросы?

– На все – нет.

– Хорошо, давайте попробуем. То, что вас ничего не бесит, я уже усвоила! Но вы в начале произнесли фразу «тяжело не это». Значит, все же, что-то тяжело для вас? Что?

– Вы подозрительно въедливы. Вы не газетная писака, часом?

– Нет! Честное пионерское!

Он смотрит в мое честное лицо взглядом опытного милиционера. С тем же выражением пропускает тетку, переходящую дорогу в неположенном месте. Смотрит на меня еще раз, пристальней.

– Знаете, я помню, мальчишкой мечтал о джинсах. Купить в совке их было негде. Они просто не продавались. Они мне снились по ночам! Такие темно-синие, с карманами, выстроченные по швам, настоящие американские джинсы! Сколько раз во сне я надевал их, умирая от счастья! Просыпался, а меня как кипятком – сон! Так обидно! Нашел фарцу, набрал денег, достал! Полгода отдавал долги! Но как сейчас помню тот день, когда я вышел в этих джинсах на улицу! Счастливей меня не было человека! Я больше никогда не был так счастлив! Никогда… Ни когда купил первую машину, ни когда купил дом на Манхэттене, ни когда женился на «мисс Мира». А пластинки! Доставали, менялись, гонялись за ними! Держишь в руках новый диск битлов и такой кайф! Невероятный! Но те джинсы, конечно, недосягаемы! Сейчас нет такого. Пропало. Захотел – купил, захотел – купил. Я уже купил все, что хотел. И то, чего не хотел. Купил потому, что у всех есть или потому, что нет ни у кого. И просто по привычке покупать. Все, что я хочу, я могу купить. Сразу! Но у меня больше нет желаний! Вот что тяжело… Понимаете?

– Понимаю. Теоретически…

Мы выезжаем на Новый Арбат. Игорь ставит машину на парковку.

– Подождете? Я буквально, пять минут. – Он роется в бардачке и извлекает конверт. – Посмотрите пока. Здесь я молодой и красивый.

В конверте фотографии.

Игорю лет тридцать. Он стоит на балконе, на уровне, наверно, двадцатого этажа – небоскребы за его спиной вровень с развевающимися волосами. Это явно Америка. В кармане бежевой рубашки – темные очки, на поясе – мобильный телефон размером с кирпич. Снимают из комнаты. Он сосредоточен, но еще не так, как сейчас.

Игорь в плаще, темных очках и белой рубашке (торчит воротничок) – на борту какого-то плавсредства. Видна лишь небольшая часть палубы. За ним серая вода, серое небо и берег с еще живыми башнями близнецами.

Игорь в красном кабриолете на парковке. Почему-то не улыбается. Откуда уверенность, что в кабриолете следует улыбаться?

Игорь в том же кабриолете, но ближе. Одна рука на коже руля, вторая на коже подголовника пассажирского сиденья. Игорь щекастый и вихрастый, но грустный. Видимо, грустный уже давно. Фон – два фрагмента коттеджей и два диковинных растения, похожих на наших сосну и плакучую иву, но не по-нашему раскормленных, словно их удобряли попкорном и поливали кока-колой.

Игорь на теннисном корте. Футболка, штаны – бермуды, кроссовки, ракетка. На лице солнце и подобие улыбки.

Главный герой следующих трех фотографий – огромный белый диван в огромной комнате. Диван влезает в фотографию лишь частями. На его правом повороте Игорь сидит, закинув ногу на колено. За головой – дерево в кадке. Он в красном пиджаке, белой рубашке, серых брюках. Галстук ярко-синим концом указывает на палец правой руки с обручальным кольцом.

На левом повороте дивана Игорь в той же позе, но в другой одежде. На стене картина «взрыв краски». Рядом – большой телевизор, музыкальный центр, букет в напольной вазе, на стекле журнального столика – пять пультов и видеокассета.

На центральной части белого дивана Игорь в джинсовом костюме, раскинул в стороны руки, показывая: «Весь этот диван – мой!»

На следующей фотографии он в шортах и футболке на фоне двухэтажного дома, словно слепленного из кубов разных размеров. Не наш дизайн – не сарай и не средневековый замок с бойницами. Ровные газоны, ровные дорожки, ровная зелень, ровные облака. И пейзаж точно не наш. Не перепутаешь.

Еще фото: Игорь за рулем белой машины на фоне коттеджей. Еще – на фоне Тадж Махала в скромных серых брюках. Еще в баре, в джинсах и кроссовках. Еще – на горнолыжном курорте. Шапку и очки держит в руке, чтобы быть опознанным.

На двух следующих фотографиях ему лет двадцать пять. Он в джинсах, с электрогитарой, поет. И за синтезатором, тоже в джинсах и тоже поет. Увлеченность, ноты, пустые бутылки.

Еще фото – снова старше – в дендрарии. Светлые брюки, полосатая футболка, сощуренный взгляд, уставший читать про баобабов.

На последней фотографии – явно Европа. Игорь идет по узкой улице, глядя в сторону и не зная, что его снимают. Аккуратная стрижка, темное пальто, уверенность. Маленькие машинки, цветы на балкончиках и окнах красивых домов с завитушками и пилястрами. Вспоминается классик: «Может быть, вся европейская культура, с ее завитками, финтифлюшками, пилястрами и проч., есть всего лишь тоска обезьяны по утраченному навсегда лесу».

Интересно, где это? На обратной стороне фотографии надпись: «Петрову от Чернова».

В лобовом стекле Мерседеса – мужик, пожирающий жадным глазом чужую машину и приближающийся Игорь.

– Ну, все! – садится он за руль. – Дело сделано. Предлагаю поужинать. Вы как?

– Вы же собирались в пару мест.

– Вопрос решился за один заход.

– А букет кому?

– Супруге. Сегодня годовщина знакомства. Для нее это важно.

– А для вас?

– Тоже. Ну, так что?

– Давайте…

По дороге я спрашиваю о фотографиях. Он подтверждает, что коттедж, сделанный из кубов разных размеров, принадлежит ему, и красный кабриолет, и даже белый диван.

– Это Америка 93–97 годов, еще небоскребов-близнецов не бабахнули, – поясняет он.

– А там одна фотография, где вы явно в Европе. Это вы где?

– Которая?

– Вы там как Плейшнер идете по цветочной улице. Случайно застигнутый фотоаппаратом.

– Этот снимок там? – удивляется он.

– Ну да…

– Это Швейцария, – подумав, отвечать ли, произносит Игорь.

– Вы и там были?

– И в Швейцарии, и в Германии, в отличие от многих, кто там был, я там, как и в США, жил, то есть имел в своей собственности квартиры, дома, машины, бизнес и т. д. Как впрочем, сейчас и в России.

– А кто такой Петров?

– Петров это моя фамилия.

– А Чернов?

– Слишком много вопросов, – остужает Игорь мой любознательный пыл.

В огромном бело-золотом ресторане мы одни. Нас встречает официант с сияющей улыбкой Робинзона, тридцать лет не видевшего живых людей. Приятно так радовать работника общепита одним своим появлением.

– У них карантин? – недоумеваю я. – Чего нет-то никого?

– Здесь безумные цены, – полноценно улыбается Игорь. – Народу всегда мало.

Безразличие, с которым Игорь заказывает, говорит о том, что самое экзотическое блюдо в меню – это я! Я стараюсь соответствовать заявленному интересу. Рассказываю то, что знают все и то, что не знает никто. И просто по привычке рассказывать. Эмбрион улыбки дозревает до почти доношенности, и мне это приятно.

К десерту мы переходим на «ты». Он предлагает отвести меня домой, и встретиться еще раз. Я соглашаюсь.

По дороге я спрашиваю о гитаре и синтезаторе на фотографиях, и он с волнением вспоминает свою битломанскую юность. В его глазах дрожат золотистые прожилки, а в голосе слышится «Мишель».

В следующую встречу мы идем в «закрытое место». Квадратный амбал, похожий на советский желтыйавтомат с газировкой преграждает мне дорогу, но Игорь кидает в него монетку: «девушка со мной» и амбал выдает порцию газированной любезности.

Я знаю здесь почти всех! Они все из телевизора! Глазеть неприлично, но очень хочется.

– Здесь только известные и богатые люди, – предупреждает Игорь. – Расслабься. Они на самом деле самые обычные. Вот этот пьет как верблюд, – одними глазами показывает он на персонаж, живущего в телевизоре по утрам. – А вон тому жена изменяет в открытую, и все об этом знают, кроме него, – кивает он на известного сериального красавца. – А за мной мужичок, только не смотри! Скоро сядет. Последние дни отгуливает.

– За что?

– Сам виноват. Не тем занес, – ухмыляется Игорь.

Он вяло пересказывает еще пару сплетен, подтверждающих истину, что ни деньги, ни известность счастья не прибавляют. Разговор возвращается к теме отсутствия желаний.

– Я был везде, где хотел побывать, я пробовал все, что хотел попробовать, я женат на самой красивой девушке, которую когда-либо видел. Я живу так, как хочу! Я не понимаю, почему я не чувствую себя счастливым!

Мне хочется помочь ему, но я не знаю как.

– Ты же не первый с этими вопросами. Кроме материального есть духовное… – выдаю я еще одну бесплатную истину.

– Это не для меня! – отрезает Игорь. – Религия, опиум для народа, а не для меня! А из светского духовного – музыка, фильмы, книги, картины – у меня все это есть.

– Почему обязательно религия? Люди занимаются духовным ростом, благотворительностью, помогают больным, бедным…

– Да ну, это все не то. Просят, я даю. Какое это имеет отношение к моему личному счастью? Никакого!

– Расскажи еще об Америке! – прошу я, чтобы свернуть с тупиковой темы.

– Да чего о ней рассказывать? С деньгами везде нормально. Купил дом, купил машины, погонял по хайвеям, поиграл в Лас-Вегасе, поплавал в океане, побегал по пляжу, разбил машину, купил другую… Расскажи лучше ты мне что-нибудь забавное. Мне нравится твоя живость.

«Да я блин живее всех живых!» – чуть не ляпаю я, но лишь делаю лицо, подобающее первому комплименту и рассказываю забавное…

Мы прощаемся как коллеги по работе, отметившие сдачу отчета или установку в офисе бесплатного автомата с газировкой.

Я жду, что Игорь возьмет меня за руку, или за колено, или хотя бы печально посмотрит в глаза, но он не делает ни первого, ни второго, ни даже третьего. Он без эмоций желает мне спокойной ночи и приглашает провести с ним еще один вечер. Я соглашаюсь уже из интереса.

В следующую встречу он в джинсах и на внедорожнике. Тоже Мерседес. На запах сытой жизни смена одежды и транспортного средства никак не влияет. Рядом с ним жизнь кажется удавшейся. На заднем сиденье – букет темно-желтых роз, размером с давно не плакавшую плакучую иву, раскормленную поп-корном.

– Это тебе, кстати, – говорит Игорь.

– Спасибо. А почему желтые?

– Они не просто желтые. Они благородно, богато желтые. Мне нравится именно этот один оттенок желтого. Моя мать любила такие розы.

Мы едем в очередное «хорошее место».

– Что расскажешь интересного? – спрашивает он.

– Да не знаю. Сегодня просидела дома. Еще бы пенсию домой приносили.

– Ну, мать, ты даешь! – взрывается бодростью Игорь. – А вот я сегодня, правда, пыжился еще вчера, был в клубе! Почти два часа бегал, насиловал тренажеры, тягал железо. Потом минут десять плавал в бассейне, уже устал, и больше не хотелось, обычно больше, потом массаж минут на сорок, потом пять минут позагорал. Выходишь на улицу и опять как в молодости – чувствуешь себя молодым, двухметровым, голубоглазым блондином. Класс! А ты про какую-то пенсию, понимаешь…

В «хорошем месте» говорим об именах. Я цитирую книжку Хигера об именах и отчествах и их влиянии на характер. Игорь что-то об этом слышал, но я пересказываю забавней.

– А что там по поводу имени Игорь и отчества Витальевич?

– Про Витальевича не вспомню, а вот про Игоря помню фразу: «мужчины, носящее это имя, словно сотканы из противоречий: они упрямы, но в то же время легко приспосабливаются к обстоятельствам, быстро сходятся и быстро расстаются, расчетливы в делах, но любят пофантазировать…»

Игорь рассматривает меня своими карими, с золотистыми прожилками глазами, подперев подбородок руками, словно чтобы не промахнуться при стрельбе.

– Красивая-я! – выстреливает он к концу вечера холостыми нежными…

Из «хорошего места» мы снова идем к хорошей машине. Игорь вдруг останавливается.

– Потрогай мою задницу! – неожиданно предлагает он.

– Ни фига себе! Камень! – с удовольствием трогаю я.

– Ты дашь моей жопе пятьдесят лет? – игриво улыбается Игорь.

– Нет, конечно! Ни за что не дам!

Он смеется. Над моим двусмысленным ответом или над своей пятидесятилетней жопой – не понятно. Я впервые вижу его смеющимся. Прощаясь, мы, наконец, целуемся. Начинаю я, но он не против. В этом поцелуе мне кажутся годы гонки за мечтами, вековая невозможность расслабиться и быть просто собой, а не лучшим…

«В этом крике жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике» – раздувает голову очередной классик.

Я уже жду смелую мужскую руку где-нибудь в хорошем месте, но Игорь отстраняется, словно вспомнив, что позволил себе лишнее.

Звонит телефон.

– Петренко! – вместо «але» произносит он и слушает трубку. – Все понял. Завтра с этим разберусь. – Спокойной ночи! Я позвоню! – так же сухо говорит он мне.

«Я тоже позвоню!» – думаю я, пока лифт тащит мое нетронутое тело «глупого пИнгвина» через этажи.

Я звоню знакомой, почти подруге, заслуженной «жене» с квартирами в Монако и Лондоне после последнего развода последнего мужа. У нее суровый подходк мужчинам: «Мужчины с часами, дешевле двухсот пятидесяти тысяч долларов – меня в принципе не интересуют». Но он, как ни странно, работает.

Объясняю ситуацию – мол, вот такой попался – за сиськи не хватает, в койку не тащит, алгоритм незнакомый, я в растерянности!

– Что ты от него хочешь? – сразу по существу спрашивает почти подруга.

– Ну… не знаю… – скромничаю я.

– На «нунезнаю» он не пойдет. В этой среде не принято заводить любовниц. Тем более, пожилых, за тридцать! – хихикает подруга. – Через пару лет он женится на «Мисс Вселенная», если у него сейчас «Мисс Мира», или на олимпийской чемпионке. По керлингу! – веселится она. – Извини, но ты не конкурент в этом смысле. Сама понимаешь.

– Понимаю… Но мне так понравилось с ним целоваться…

– Не обольщайся. Эти мужчины в сексе никакие. Они развращены вниманием настолько, что шевелиться считают ниже своего достоинства. Не царское это дело! Разлягутся и лежат, как будто ты проститутка и обязана отработать. «Давай сама, детка» – топовая фраза.

– А может, он не такой! – обижаюсь я за Игоря Витальевича Петрова.

– Проверь, если не лень, – равнодушно кидает почти подруга.

Игорь действительно звонит.

– Вот давеча ты упрекнула меня в отсутствии духовного роста! – начинает он обиженным тоном. – А ты, знаешь ли, что отсутствие в заповедях еще одной все остальные низводит до уровня демагогии?

– Какой же?

– А вот какой? Догадайся!

– Я правда не знаю! Вроде все грехи перечислены. Не укради, не убий, не возжелай жены, раба, осла ближнего, не прелюбодействуй, не сотвори себе кумира… Что еще?

– А «не лги»! Нету такой?

– Нету…

– Вот! – радуется Игорь. – «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего» – есть, а «не лги» – нету! Значит, лгать можно? Можно украсть и солгать, что не крал! Убить и солгать, что не убивал! И так со всем остальным! Понимаешь? Какие глобальные недоработки в главном духовном учебнике человечества! А ты говоришь, духовное! Чушь это все! Ладно, пока…

В обед от Игоря приходит смс: «Заехал пообедать. Этот обед я посвящаю тебе!»

«Посвяти мне и обратный процесс» – неудачно шучу я в ответ.

В ужин приходит еще одно смс. Последнее: «Ты права. Не стоит тратить время на самовлюбленного эгоиста. Ты достойна лучшего. Прощай»

Я чувствую себя автоматом с газировкой, в который сунули доллар и ударили по крышке кулаком. Меня трясет от скопления газа и от непонимания произошедшего. Я вдруг вспоминаю, как Игорь Петров ответил в телефон «Петренко» и набираю в поисковике: «Петренко Игорь Витальевич».

Читаю:

«Петренко Игорь Витальевич, 60-го года рождения, уроженец Ленинградской области. В 94-98-х годах находился в федеральном розыске по запросу ГУВД Санкт-Петербурга на основании уголовного дела №……, возбужденного N-м отделом РУОП по статье 147, части 3-й УК РСФСР, мошенничество, от четырех до десяти с конфискацией. Петренко совместно с директором ТОО Черноусовым набрал кредитов у ряда фирм на общую сумму в два миллиона долларов. 20 февраля 98-го года Петренко был арестован. 16 августа освобожден под подписку о невыезде. Сейчас уголовное дело приостановлено, так как его подельник Черноусов скрывается в США…»

Переварив доллар, выдаю порцию газированной любезности с сиропом: «Можно менять дома, машины и жен и разглагольствовать о недоработках в заповедях. Не помогает. И не поможет. Счастья нет, и не будет! Не продается, она, падла, чистая совесть…»

Мой желтый сироп одного оттенка – оттенка желчи…

Восьмерка

В подвале, переделанном в ресторан, я ждала знакомую. Подвал выдавали бетонный потолок, замазанный серебряной краской, раздутые змеи гофрированных труб и перекрашенные стены с подтеками. Ресторан изображали столики с толстыми свечами, бар в глубине и четыре официанта: две перекрашенные из брюнеток блондинки с короткими ногами и два щуплых натуральных брюнета с кривыми. В отсутствии клиентов они, облепив стойку бара, поглядывали на единственного кроме меня, посетителя – грузного жующего мужчину в песочном джемпере.

Коротконогая блондинка принесла картонку меню мне и тарелку с едой грузному мужчине, и вернулась к своим. У мужчины зазвонил телефон. Звонок имитировал старый телефонный аппарат с трубкой, которую снимали с рычага, расправив пружину провода. Мужчина с размаху налепил на ухо белый пластырь айфона.

– Да, дочь! Все нормально! – хрипло крикнул он. – Заехал перекусить! Один! Могу! Какой вопрос? А я же тебе послал инфу. Ну, я помню, что ты тоже юрист, но в этом случае проще через завещание. Мать дарит дочери, вступаешь в права, налогов ноль. Да, я тебя слушаю! Хорошо! Поговорим. Сегодня? Третье с утра было. Да не за что. Давай!

Его мясистое лицо было огорожено по всему периметру аккуратно скошенной растительностью. Ежик волос переходил в короткую щетину и снова возвращался в ежик. Внутри растительной изгороди располагались мутные болотца глаз, холм пористого носа и две грядки губ в сорняках усов, тоже тщательно прополотых. Его отечное лицо и хриплый голос выдавали в нем человека пьющего, который к тому же курит давно и много.

Сегодня третье! – переварила я услышанную новость. – А тройка это невезуха. Мне, по крайней мере, на тройку всегда не везло. Третий билет или двенадцатый или двадцать первый, обязательно спрашивал то, что никто и не собирался учить. Третья попытка была самой неудачной, дела в среду не делались, каждый третий крокодил не ловился и кокос не рос. Нумерология вообще вызывала мой живой интерес. Я даже вывела собственную теорию, антинаучную, но регулярно подтверждавшуюся опытным путем. Она состояла в том, что у цифр есть лицо и характер и каждый человек похож на цифру своего рождения. Так, например, единица это кол, и люди, родившиеся 1-го, 10-го и 28-го числа – также несгибаемы. Им хоть кол на голове чеши, они делают все по-своему и никогда никого не станут слушать! Двойка – 2-е, 11-е и 20-е числа рождения, – похожа на коня. Коню нужно, чтобы на нем ехали. Он сбрасывает наездников, демонстрируя независимость и самостоятельность, но на самом деле, один – топчется на месте, не зная, куда скакать. Тройка – словно огибает препятствия самой своей формой, она и в жизни обходит любую неприятность с пользой для себя. Четверка – воздевает руки к небу, прося новых впечатлений. Для четверки главное – обновление, хоть чего-нибудь, иначе она засыхает, как дерево без воды, на которое она тоже похожа. Пятерка – удобная площадка для груза на колесном ходу. Она везет, на нее грузят. И сама на себя, и окружающие на нее. И сколько ни нагрузи, свезет. Инфаркт и нервное истощение – обычный «хеппи-энд» пятерки. Шестерка – ввинчивающая спираль, доходит до самой сути всего, чем бы ни занималась, ей мало «википедии». А девятка, вроде тот же знак, но наоборот, все поверхностно. Девятка сует свою единственную длиную ногу во все подряд, что попадается на пути. И не сразу доходит до ее головы, что лучше было этого не делать. Семерка – самый загадочный знак. В ней видят крест, угол, букву «Z», но только она сама знает, кто она и видит всех насквозь. Играть с семеркой бесполезно…

До назначенной встречи оставалось пятнадцать минут. Кстати, день рождения моей знакомой, той, которую я ждала, – 26. Это 8 или «бесконечность». Человек – восьмерка гоняет по петлям своих нерешаемых проблем, одних и тех же мыслей и переживаний. Ему не дано ни понять причины, ни выбраться оттуда, он накручивает виражи, бесконечно проходя одну и ту же точку и ничему не учась. Он вечный пленник своего знака…

Последняя мысль мне понравилась новизной формы, и я стала натыкивать ее в телефонные «заметки». Сквозь буквы пробился звонок. Звонила знакомая. Машина сломалась, что с ней – не понятно, не заводится. Она «дико извиняется», но встречу вынуждена перенести. Пешком она никуда не поедет.

Я не удивилась такому повороту. Встреча нужна была мне. А восьмерка не станет отвлекаться от своих петель на то, что нужно кому-то.

«Да, конечно, без проблем, перенесем, я понимаю!» – выдала я культурный перевод с матерного и открыла картонное меню.

Заказав у коротконогой официантки овощной салат-гриль, я стала рассматривать грузного мужчину. Он ел гречневую кашу со светлыми и темными шматками, запивая из чашки и подливая в нее из пузатого чайничка, и был поглощен жеванием. На его айфон со звуком рухнувшей птицы, успевшей громко попрощаться, пришло сообщение. Не прекращая жевать, мужчина взял толстыми пальцами прибор и поднес к носу. Его щеки перестали двигаться, глаза закрылись, лицо побледнело. Он положил айфон на стол экраном вниз и накрыл ладонью, потом задумчиво передвинул дальше от себя, словно сделал ход, и снова медленно вернулся к жеванию. Лицу постепенно возвращался розовый цвет.

Я уже не могла оторвать взгляд от него.

Запив из чашки, мужчина передернул плечами и обвел глазами зал ресторана. Беспрепятственному перемещению взгляда мешала только улыбающаяся я. Он улыбнулся в ответ, кивнул и протянул ладони к пустым стульям, приглашая пересесть за его стол.

Я кокетливо поиграла лицом.

Он показал рукой на себя и на накрытый стол, мол, я бы и сам, но куда я такой толстый и с тарелками!

Я пересела к нему. Четыре пары темных глаз кучки официантов параллельно скосились в нашу сторону.

Мужчина прижал ладонь к груди, похожей на подушку в песочной наволочке джемпера.

– Признателен! А то я уж заскучал тут в одиночестве! Алексей Викторович меня зовут, – хрипло представился он. – А вас?

– Татьяна.

– Очень приятно! А что вы все время пишете? Вы, что, писательница?

– Типа того.

– Да? А я боюсь писателей!

– Почему?

– Это связано с моими орфографическими проблемами. Стыдно! Хотя оправдание есть – я инженер по образованию, а сейчас какой-никакой руководитель, а это вообще последней грамотности лишает!

– У вас чудесное чувство юмора, Алексей Викторович! – засмеялась я.

Он недоверчиво покачал головой.

– Я еще и шутить не начинал, а вы уже оценили мой юмор? Спасибо за комплимент, но я мужчина и мне нужно другое, но не то, что первым приходит на ум, хотя и то тоже не помешает!

– Шутить вы и не начнете! Вы это как раз и не любите: внимание – шучу! – предположила я. – У вас оригинальный склад ума, куда юмор включен, и это чувствуется с первой фразы. И не принижайте себя, мужчин много, вы – один такой, и явно замечательны еще много чем, помимо первичных половых признаков! Так и что же вам нужно?

Он отвлекся от гречневой каши со светлыми и темными шматками, оказавшихся вблизи мясом и черносливом, накрыл полной ладонью пачку сигарет на столе, уставил на меня болотца глаз.

– Мне становится интересно! Ну, просто очень! – сказал он. – Вы не по-женски умны! Не хочу обижать вашу часть биосферы, но в последние годы мне почти постоянно хотелось сказать вашей сестре – ты что… дура!

– Мне извиниться за них? Так что же нужно вам? Мне тоже интересно!

– Извиняться не надо, их бог простит, а я жалею. А надо мужчине – быть сильным! А для этого, в свою очередь, нужен кто-то, кому это нужно и важно! Сила – не самоцель! Кроме того, быть сильным очень тяжело, я это знаю не по рассказам! Очень хочется быть иногда слабым. Это не афишируется, но хочется очень. И опять нужен кто-то, с кем можно хоть иногда быть уязвимым без последствий. И еще как у Тарантино – хорошо, когда рядом есть тот, с кем можно помолчать. Не дословно, а по смыслу. И вот уже последнее, хотя элементарно самое приятное, то, что не помешает. Примерно так. А я думаю – умная писательница все это знает или хотя бы понимает…

– Знает. И думает, что понимает. Но вот вопрос! Неужели в вашей жизни к вашему возрасту не случилось такого человека?

– Выходит, не случилось, увы! – Алексей Викторович завращал пачку сигарет пальцами одной руки. – Не так давно и не так остро это стало необходимо. А потом, что имеем – не храним, потерявши, плачем! А добило то, о чем не стоит говорить сейчас, а может быть и никогда. Кроме прочего, такой человек, да еще прекрасного пола-очень большая редкость! К моему возрасту я очень твердо усвоил это! И для него ничего не должно быть жалко! На себе экономить глупо! Но слова, даже правдивые, ничего не значат. Значат поступки, мысли и чувства. Приоритет – по порядку перечисления. Такой у меня подход к себе, окружающим и жизни. Так что, присмотритесь, госпожа писательница. А дальше – что получится, тому и быть. Я не кусаюсь, да и вам живой прообраз профессионально более ценен. Ни встречи, ни женщин я не коллекционирую! Как говорил Омар, любимый наш Хайям: «Когда б судьба грешила постоянством, мы ни за что б не появились тут».

– Присмотрюсь, – улыбнулась я.

– Вот вы не поверите, Татьяна, а я этот Новый год встречал один! Не жалуюсь. Но вот так…

– Почему один? У вас нет никого?

– Все у меня есть.

– Почему тогда?

– Ну, кто со мной хотел – с тем я не хотел, с кем я хочу – со мной не хочет. Вот сидел один. Никого не хотел видеть, – он вытряс сигарету из пачки и затянулся. – Год назад у меня случился облом. Везде! На работе привалило и в семье. И все в один год! Первый раз за всю жизнь один встречал Новый год. Дочь звала, не пошел. Ей двадцать пять, куча народу. Все молодые, пьяные, а я трезвый и старый, что бы я там делал?

– Почему трезвый?

– Я дал себе обещание не пить. Мало пить я не умею. Могу вообще не пить. Или запой. Я или пью или читаю. И то, и другое запоем! – заулыбался он. – Люблю читать. А вас где-то можно почитать? Женские романы, небось?

– Ни в коем случае! Только из жизни. Принципиально ничего не выдумываю. Что толку в выдумке? Человеческая фантазия однобока, половинчата. А уж женская – хорошо, если одна восьмая реальности… Чего уж там… Я вам пришлю ссылки.

– Хорошо! Я люблю литературу, где есть, о чем подумать. Не как у Толстого. Описание дуба на три страницы! Читателю нечего представлять, фантазировать! Все описано! И кому интересна жизнь другого человека, подробно, со всеми деталями? Он встал, он вышел, он сел, он сказал. Мне у Толстого боле менее нравятся Воскресенье и Анна Каренина. Хоть какие-то эмоции, чувства. Остальное – просто нудятина! К чему приводить цитаты на французском на полстраницы и мелко перевод? Зачем? Пиши сразу перевод! Хорошо, что его баба французский знала, переписывала. Лучше б он написал, как всех крестьянок местных перепортил, что у него сто или двести детей было! Может, он и писал об этом, но баба же переписывала, повыбрасывала все! – засмеялся он. – В литературе главное – думать, а сейчас деградация! Кругом! Цель в жизни – больше квартира, лучше машина, круче отель. Заработал – купил, заработал – купил. Там то же самое, в дорогом отеле на Мальдивах: море, пляж, бар. Зачем? – спрашиваю у таких. Ответ мне нравится: «а чо делать!» Действительно, а чо…?

– А чо, действительно? – подыграла я. – Люди стремятся к росту. Кто к материальному, кто к духовному.

Алексей Викторович выпустил дым вверх, в котором, как в вечернем тумане, на секунду скрылись холм носа и болотца глаз.

– Был наш друг один. Женат никогда не был. С последней девчонкой шесть, что ли лет прожили, жениться на ней он не собирался, она ушла. Ей тоже надо жизнь устраивать – кто ж выдержит неопределенность, причем во всем. Едешь с ним на ту же охоту и не знаешь, на день или на неделю. Ну, она ушла, а он уехал в Индию. Сначала слал мне фотки оттуда – загорелый, пьяный, весь в девках и письма – Леха, давай сюда, здесь дешевых баб и пойла – за…лейся! Причем палева нет, пойло местное, дешевое, но отравиться им нельзя. Он квартиру свою в Марьино, прям на полях аэрации сдавал за тридцать пять тысяч, это тысяча долларов, а там на жизнь тратил двести! У него еще оставалось на перелеты. Там все копейки стоит! Он одежду даже не стирал. Носит неделю свои штаны, майку и панаму, заходит в рынок с тряпками, и покупает такие же новые, десять рублей на наши деньги. Еда стоит – два-три рубля, и комнату снять – тоже копье. Он не в Дели, а так, городок, типа Люберец. Потом письма стали все длинней, про духовный рост, про Ошо. Это индийский философ, проповедует смесь буддизма и каббалы. О том, что все в себе… я в этом не понимаю. Так он приезжал когда, я его не узнал! Похудел на двадцать кг, курить бросил, говорит так правильно, все о духе, об энергиях… Там моя родина, – говорит, – вы тут в клоаке живете, поэтому и злые такие.

– А что его вдруг туда потянуло после охоты, пьянства и девочек?

– Не, он и раньше, как выпьет, начинал задвигать о монахах, о духовном пути, я за ним давно замечал. И, кстати, наш еще один общий друг таки уехал туда на год, стал монахом. И если в наших монастырях они пашут с рассвета до заката, то у них, наоборот, ничего делать нельзя. Вообще ничего! Они живут на подаяния. Так даже подаяния собирать нельзя! Они ходят по деревням в своих этих одеждах, а специальные люди, которым можно, собирают подати. Жители дают много. Это вековые традиции, культура. Так, друг говорил, самое трудное это как раз ничего не делать! Первое время, говорил, просто крыша ехала! Потом понял. Вернулся сюда с пустой головой в хорошем смысле и с диким желанием работать! А тот возвращаться не собирается. Вот думаю, может, тоже махнуть? Ну, его… все здесь… работа никуда не денется…

– Это все, что вас держит? Вы же о дочери говорили.

– Да, у меня две взрослые дочери. Младшей – двадцать пять, старшей – тридцать четыре. Жена, друг. Был. Дочери выросли, жена с ума сошла, друг предал. Я один Новый год встречал. Я ни к кому не привязан! У меня даже сейчас все с собой – полная машина тряпья! Кто примет, у той могу остаться! – засмеялся он.

– Внуков нет?

– Нет.

– Почему?

– Ну, младшая все перебирает. То с четырьмя сразу, то с одним, то ни с кем. А старшая проблемная у меня. Пьет…

– Есть повод?

– Да фиг знает. Внешне она живет не то, что лучше, чем средний россиянин, а лучше, чем в Европе считается приличным! У нее все есть! В сто раз больше, чем все! Она четыре языка знает! Работает в ФСБ. Я знаю всех девок в ее отделе. Они все там такие. Ну, если баба бутылку водки выпивает залпом, и после этого смеется, разговаривает и еще наливает! Я знаю, какая у мужиков реакция после такой дозы, а у этой ни в одном глазу! Тридцать пять лет бабе. Представляешь закалку? И дочь не отстает…

– Она не замужем?

– Нет.

– А есть кто-нибудь?

– Да полно! Ошиваются вокруг.

– Может, родить ей и голова на место встанет.

– От кого рожать-то? Шваль одна! Не работают, хрен знает чем занимаются, не мужики, а тряпье с яйцами!

– У меня есть знакомый нарколог.

– У меня у самого есть! Да толку что! Она же не считает себя больной! Я взрослая, живу как хочу, меня все устраивает. А надавливаю, отвечает – кто бы говорил! Сам сначала не пей! И она права…

– А жена что?

– Жена к каким-то экстрасенсам все ходит. Совсем двинулась.

– На этой почве?

– На почве безделья. Она двадцать семь лет не работала. Жила как сыр в масле, вот и двинулась. Что им, женщинам надо, хрен разберешь! Анекдот есть такой. Поймал состоятельный мужик золотую рыбку. Она, естественно, взмаливается – отпусти, мол, любое желание исполню. Он подумал и говорит: – у меня под Москвой дом и дом на Лазурном берегу. Сделай мне дорогу прямую между, утомляют меня поездки. Рыбка отвечает: – я бы с радостью, да через границы, нужны разрешения, бюрократия… Может, другое желание есть? Ну, хорошо, мужик говорит, – у меня было три жены. Каждая как сыр в масле жила, и все равно у каждой была кислая рожа! Научи меня понимать женщин, рыбка! Что им надо? Рыбка в ответ: – тебе сколько полос делать в дороге, четыре или восемь?

Алексей Викторович взбил смехом песочную подушку тела и выдохнул лишний воздух:

– Вот и я не знаю, что женщинам нужно!

Он поднял руку, подзывая официантку. Коротконогая блондинка в переднике поднесла любезную улыбку.

– Да-а!

– Пепельницу замените! И чайку еще можно. Чайничек.

– Конечно! – весело отозвалась она. – Вам заказ сюда принести? – спросила она у меня.

– Да.

– Хорошо!

Алексей Викторович проводил заинтересованным взглядом ее низкую попу в черных джинсах, украшенную бантиком завязанного сзади передника.

– Нравится? – спросила я.

– Симпатичная. И неглупая. Что редко!

– Как вы это определили?

– Ведет себя по-умному. Это видно. Я вижу людей.

– Возьмите у нее телефончик! – предложила я.

– Вы советуете? – он расплылся в улыбке всем огороженным стриженой растительностью лицом и вывалил грустный дым из грядок губ: – Так то…

– Вам нужна молодая жена и ребенок, и новая жизнь. Лекарство, проверенное на себе миллионами мужчин! – выдала я новейший рецепт.

Алексей Викторович погладил пальцами белую спину айфона, смял сигарету и тут же достал из пачки новую, постучал ее торцом о стол. Болотца его глаз затянулись тиной воспоминаний, а холм пористого носа словно отяжелел, потянув все лицо за собой, вниз.

– У меня ведь это все было! Могло бы быть! – болезненно проговорил он, глядя в чашку. – Выкидыш у нее был… Может, поэтому она уехала… А у меня… реально уехала крыша! Я не любил так никогда! И вряд ли уже когда-нибудь…

– Когда вы поняли, что это любовь? Когда это вообще становится понятно?

– Не знаю… Я понял, когда она ушла от меня! Я от самой формы обалдел ее ухода! Живем, нормально, вдруг говорит – не могу, соскучилась, хочу увидеть родителей, друзей, хочу поехать домой! Она из Астрахани сама. Конечно, говорю, какие вопросы. Звонит днем – я билеты взяла, на ночной поезд. Я уже напрягся, что за спешка? Потом говорит – не провожай меня! Ну, это понятно. Это ни я, ни она не любим. Я ей говорю – приедешь, обязательно позвони! Конечно, – отвечает. Сутки проходят, звонка нет и телефон отключен. Я звоню ее матери на следующий день. С Наташей все нормально? – Да. – Передай, что я не могу ей дозвониться! – Хорошо, передам. – Тишина. Звоню подруге. – С Наташей все нормально? – Да! А ваше как здоровье? – спрашивает. Я говорю – тебе не надо о моем здоровье волноваться, за свое переживай. Чувствую, улыбается. В общем, в понедельник она уехала, в субботу я туда рванул. Приезжаю в нашу квартиру, мы там снимали, так как приезжали часто, она – домой, я – на рыбалку, на охоту. Квартира темная, окна не горят. Подолбил в дверь, не открывает никто, я в гостиницу. На следующий день пошел к родителям. Мне мать дает письмо. Длинное, на двух листах. В конце – прости, не ищи. Я как сел в машину, чувствую, – не могу вести. Позвонил ребятам на базу, где охочусь, говорю – приезжайте, заберите меня отсюда, ехать сам не могу. – Не вопрос, говорят, только завтра, сейчас уже сидим, квасим! Чувствую, им тоже неохота. Одно дело – рыбу ловить, не просыхая, другое – через город, через ДПС ехать. В общем, подумал, что не буду ребятам отдых портить, взял себя в руки, доехал до ближайшего магазина, попросил ручку, у меня с собой даже ручки не было, я не в офисном, по-походному. Написал письмо, заехал к матери, передал. Сразу эмоции, движение пошло….

– Что там было, в вашем письме?

– Не помню… – покачал он головой.

– Ну, хоть смысл? Что вообще отвечают в таких случаях?

– Вот вы спросили, и я поймал себя на мысли, что совсем не помню, что я тогда написал! Совсем не помню… Помню, купил ящик водки, ящик пива, закуску и поехал к ребятам на базу. В Москву меня привезли в машине в виде тела.

– Кто потом сделал шаг навстречу?

– Не помню. Кажется, я. Начали переписываться по инету. Она написала, что уходит от щенка, с которым три месяца прожила и который по сравнению со мной «ваще не человек, во всех смыслах!» – Это ее слова! Потом написала, что ушла от него. Потом – прости, наломала дров, люблю, прилетай. Я ответил – ты улетела, ты и прилетай. Но билет взял. Но ей еще не сказал. В тот же день читаю от нее – я подумала, ничего у нас с тобой не получится…

Приехал. Она на шее повисла – так мы с тобой и не потанцевали, – говорит. Я вообще ничего не понял! Говорю ей – я сам прекращу наши отношения, потому что напрягает уже, хоть и люблю тебя. Но я ничего не понимаю! Она молчит. Я понял, что она сама запуталась. Уехал. Снова переписка. Я говорю, нашу переписку надо издавать отдельно! Такого бабла срубим! Дописались до того, что нам нужен ребенок, и что если не получится, возьмем из детдома. Она даже на это была согласна. Написала, что хочет ребенка. Она ведь была беременна. Выкидыш на полутора месяцах. Может, если бы не это, она бы не уехала от меня…

Траектория его рассказа напомнила мне восьмерку. Петля, и в точку, петля, и в ту же точку… Или показалось?

– Вот и я не знаю, что женщинам надо! – произнес он, сплющив недокуренную сигарету в пепельницу.

– На этот вопрос очень простой ответ, – попробовала я сдвинуть его с восьмерочной траектории. – Что делает мужчина, которому женщина твердит: «Ты супер! Ты классный! Мне так все нравится! О, как я счастлива с тобой!», а? Он это слушает. Недолго. И уходит к кислой роже, чтобы доказать ей… ну дальше вы знаете.

– Это правда! – заулыбался Алексей Викторович. – Мужики ведь даже какой-то кайф ловят, рассказывая: – я своей мегере и то, и это, а ей все мало! Ни разу не слышал рассказа: – ой, моя такая довольная, ей так все нравится, благодарит с утра до вечера! Я вот думаю – не зря ведь так все придумано. Только для размножения и почкование можно было сделать! Не просто так – мужчина и женщина, которые не понимают друг друга, и никогда не поймут! Да уж, – он выдохнул вверх дым. – Обезьяна стала человеком, когда взяла в руки хуй, а не палку! Простите. Но все же зачем ТАК все сложно?

– Так то же вечный двигатель! Природный. Дуализм. Инь и янь. Как черное и белое, добро и зло. Если бабы не будут недовольными, мужики перестанут шевелиться. Мы практически разгадали тайну мироздания, – с умным видом произнесла я.

– Можем претендовать на нобелевскую премию! – засмеялся Алексей Викторович. – Вот мужик был! А бабу тоже не удержал. Ушла к математику. Как моя…

– А он тоже математик?

– Тоже моложе…

– Может, надо было удерживать чем-то? Вот одного моего знакомого однажды летом накрыла страсть. Это были еще советские времена. Девушка была замужем, но он ее выкрал, к себе привез, стали они жить вместе. Мужу она сказала – прости дорогой, я безумно влюбилась! И пару месяцев любовники наслаждались друг другом. Потом осень началась. Девушке вещи понадобились, она поехала за ними домой. Муж ее не кричал, не ругался, не топал ногами, а просто чуть приоткрыл шкаф, и сказал: – Видишь сапоги? Это тебе, если вернешься! Девушка гордо проигнорировала, но в следующий были показаны сумка, платье, серьги, шуба… А Ромео в это время уже начал требовать к голой страсти чего-нибудь – ужин, чистую рубашку, пива с друзьями. В общем, очень скоро семейные ценности победили!

– Да что там сапоги! Машины новые дарил! – с болью крикнул Алексей Викторович.

– Не помогло?

– Она не такая! Ей вообще наплевать, сколько у меня денег! Я знаю, что говорю, в людях разбираюсь. Может, этим она меня и зацепила так…

– А сейчас какие отношения у вас?

– Никакие. Я здесь, она у себя. Я даже когда последний раз летал к ней, ничего не было, только поговорили.

– Вот и зря. Надо было!

– Может, и надо. Я не хочу навязываться. У меня тоже есть гордость и достоинство! Унижаться не буду! Меня так долбанула жизнь, что мама не горюй! И на работе, и друг, и она, и семья, и все сразу!

Восьмерка разговора снова вернулась в точку. Значит, не показалось.

Веселая коротконогая блондинка принесла салат-гриль: картошка в тельняшке загара, сморщенный цуккини, три колобка черри, полперца и четверть баклажана. Количество овоща обратно пропорционально цене. Вид у овощей был тоскливый. Они надоели друг другу еще на гриле.

– Вам долить кипяточка в чайничек? – склонила блондинка черный пробор к Алексею Викторовичу.

– Лучше новый принесите! – улыбнулся он ей.

– Зеленый чай можно заваривать второй раз! Это я вам как специалист говорю!

– Ну, давайте! – ощупал он взглядом девушку. – И фигурка ничего! – отметил он, когда она отошла.

– Так возьмите телефончик!

– Вы это уже второй раз говорите. Мне достаточно одного! Сладенького закажем?

– Ага…

Веселая блондинка вернулась с чайником.

– И штрудель даме! Вишневый! – заказал мужчина кокетливо. – Загоняли мы вас! – заботливо улыбнулся он ей, и она улыбнулась в ответ. – Возьму, возьму телефончик! – подмигнул он мне.

– А что случилось с вашим другом? – толкнула я следующую петлю восьмерки.

– Да ничего особенного, – вытащил новую сигарету Алексей Викторович. – Просто подставил. Мы в одной конторе с ним работали, он начальник. Этот проект изначально был сомнительным. Я сразу видел очевидно слабые места и его еще спрашивал об этом. Он – так и так, мол, все нормально будет. Ладно, запустили. А когда компания потеряла на этом, нужен был виноватый. Хозяин, у нас его «акционером» зовут, разбираться не будет. Нужно готовое решение. Вот мой друг его и предоставил. Сделал шаг на упреждение. Иначе сам полетел бы, скорей всего. Я его понимаю. Потерять такое место! Четыреста тысяч только оклад. Плюс столько же, как минимум, прилипает со сделок, плюс взятки. А жить-то привык хорошо…

– Он как-то оправдывался, пытался объяснить?

– Нет. Что тут объяснишь? Да и мне слова его не нужны. Зачем? Я его жалею. Ему хуже, чем мне. Я работу другую нашел, а его совесть грызет. Если еще осталась. Да и в жизни у него все не слава богу. У жены рак, дочери тридцатник, ни детей, ни мужа, тоже пьет… Что толку в деньгах, если помочь не можешь близким… Обиды нет. Я не обижаюсь, я жалею. Женщин глупых жалею. Друга жалею. Я вижу как ему хреново. Я умею видеть. Это еще с детства пошло. На уроке сижу, учительница долдонит, все слушают, а я ее рассматриваю и думаю, как она живет, какие у нее отношения с мужем, о чем она мечтает, чего хочет. Если смотреть внимательно, много узнаешь о человеке. Мне эта способность очень пригодилась…

Последние фразы мы слушали втроем с блондинкой и штруделем. Алексей Викторович улыбчиво кивнул официантке, дождался ответной улыбки, остался доволен.

– В молодости шабашил много, – продолжил он. – Строил все! Это сейчас уже не вспомню, как чего, да и материалы другие. В общем, денег было полно! Тогда месячная зарплата была сто рублей, а у меня тыща в кармане. Что делать? Садились в покер играть. Это такая игра, там можно выиграть, блефуя, не имея ничего на руках. Надо следить за выражением лиц, кто как себя ведет, чем выдает, чтобы вычислить, какая карта на руках. Я обычно выигрывал. Наблюдательность спасала. Шабашил, кстати, только голыми руками! Рукавиц не признавал! Занозы такие сажал, а все равно! Люблю чувствовать, что делаю. И там не мальчики играли, тоже умели шифровать эмоции, скрывать. А я считывал… А вот, что у Наташки в голове – не считал. Просто она дура! Вот и не считал.

– А почему именно она, вы не задавали себе вопрос? Почему не какая-то другая дура?

– Задавал! – постучал сигаретой о край пепельницы Алексей Викторович. – Снаряд упал в подготовленную воронку. Я бессознательно или сознательно был готов к ней. Или к такой же.

– Какой такой же?

– Она младше меня на двадцать лет. А мне хотелось от женщины дури, детскости. Я скоро стал чувствовать себя ее отцом.

– Но Вы же отец, у вас есть две взрослых дочери.

– Они выросли к тому времени и стали раздражать. Старшая одним, младшая другим.

– Чем?

– Младшая? Формальным отношением ко мне. Да, поздравила, да, подарок какой-никакой подарила, но формально. Сейчас она лучше стала. Я ей звоню, она под Димой или Дима на ней, всегда берет трубку – пап, я с Димой, освобожусь, перезвоню.

– Когда она изменилась?

– Когда ей хреново стало. Вот мы вчера сидели с ней в мексиканском ресторане, она полчаса рыдала. Ей не с кем порыдать. Димы все эти относятся к ней на отъебись, а папа это папа! А мне подарки делать приятней, чем получать. Я, может, из-за этого кайфа и делаю их. Вот дочь сказала – хочу новую машину. Мы поехали с ней в субботу и за один день все сделали. Пусть я не решу ее проблем, но ей будет приятно. У нас с ней с детства понимание. Даже когда я в Астрахань собрался лететь к Наташке, она меня поддерживала, – пап, да пошли ее нах, ты что, себе бабу не найдешь, ты не взрослый, что ли! Предложила лететь со мной. Я отказался, говорю, я сам смогу… А тогда – не помню, как меня домой везли. Реально крыша уехала! Я не любил так никогда! Я сам не ожидал, что так у меня крыша съедет. С ума сходил! Вот дура обычная, но секс у нас был такой, лучше ни с кем не было! Она раскрепощенная в сексе абсолютно!

– Это субъективное ощущение.

– Нет, я же чувствовал, что она такая!

– Это с вами она такая. А с другими могла быть и зажатой.

– Не знаю. Свечку не держал! – произнес он тоном, показывающим, что этот поворот темы ему неприятен.

Зазвонил айфон голосом старого телефона. Алексей Викторович сгреб его со стола, и откинулся назад, словно натягивая пружину провода.

– Да, мам! Да, все нормально у меня. Вот обедаю. Что лампа? Не работает? Хорошо, я завтра утром заскочу, посмотрю. Часов в восемь! Да, пока! – он снова положил айфон спиной вверх, даже не глянув на экран, помолчал, провел ладонью по лицу.

– Заставляю себя к родителям ездить, верите? Тяжело… Им по восемьдесят пять лет, мать еле ходит, отец лежит. Одной ногой уже там. Мать уже даже ухаживать за отцом не может, сиделку взяли. Они еще все время – ну когда ты заедешь? Придумывают причины – то лампа у них сломалась, то еще чего-то. А я смотреть на них не могу! На отца особенно. На мать как-то не так…

– Почему на отца особенно?

– Он же мужчина. И я мужчина. Я буду таким через двадцать лет. Я вижу свое будущее. Невозможно на это смотреть. Я же помню его молодым крепким мужиком. Он офицер. Учил нас с братом всему. Здоровый, сильный! Был. Лежит сейчас парализованный, еле говорит, глаза слезятся… Я от них выхожу – ехать не могу. Мне нужно время прийти в себя. А моя жена – дура приезжает к моим родителям рассказывать, какой я козел. Представляешь? Мать увозят с приступом, отец пьет. Ну, кто она? Бабушку постороннюю не будешь грузить, пожалеешь, а она к моим. Я же говорю – дура! Как все. Я почти не встречал женщин, о которых не думал бы – ну дура! И моя Наташка тоже. Сама не знает, что хочет, мечется… дура! Ничего, что на ты?

– Ничего.

Он накрыл ладонью телефон, словно хотел спрятать его.

– Смс от нее пришло, – тихо объяснил он. – Не буду сейчас смотреть. Потом посмотрю.

Чай кончился, штрудель тоже. На тарелке быстро терял форму шарик мороженого. Все свободные места в моем организме переполнились – черепная коробка, желудочный мешок, мочевой пузырь.

– Я на минуту! – вышла я из-за стола.

Из туалетного зеркала на меня смотрело лицо с прилипшей улыбкой слушателя, слишком мелкое и слишком белое после мясистого огороженного гектара собеседника.

Вернувшись, я не обнаружила на тарелке мороженого. И даже лужи от него.

– Я съел! Люблю мороженое! – смутился сладкоежка. – Неудобно было при тебе. Бздобу еще закажем? – пошутил он.

– Да нет, пора.

– Ну, может, еще чайку…?

– Тоже хватит. Берите у девушки телефон, и пошли.

Он раздавил сигарету в дно пепельницы и встал. Песочный живот подпирали две мятые брючины, скрывающие полные ноги «колесом».

Я остановилась на выходе из зала подвала, чтобы видеть действия мужчины.

Алексей Викторович подкатил к нашей блондинке на расстояние живота. Его лицо шевелилось опытной мужской мимикой. Она слушала с понимающей улыбкой. Вторая блондинка и щуплые брюнеты заинтересованно следили за ними тремя парами параллельных взглядов. Через минуту он уже затыкивал ее номер в айфон, а она диктовала, вытянув подбородок. Ее попа начиналась точно на линии завершения его живота. Если бы они прислонились друг к другу спинами, получилась бы восьмерка…

Они кивнули и улыбнулись друг другу. Довольный Алексей Викторович вернулся ко мне, а блондинка к коллегам.

– У нее еще и склад ума какой оригинальный! – радостно отчитался он. – Представляешь, я прошу у нее телефон, она – а зачем? Я говорю – позвоню. А она – на нем денег нет! То есть она решила, что мне позвонить нужно! Или это шутка была? Я так и не понял! Но телефончик-то у меня! Мастерство не пропьешь! А имя у нее редкое и красивое, почти забытое – Валентина!

– Поздравляю!

– Если бы не ты, я бы не решился! Честное слово! – засмеялся он.

Он надел, не застегнув, длинное черное пальто и повесил на шею красный шарф, словно упаковал подушку в одеяло и полотенце.

Мы вышли на улицу вместе, но я странно ощущала себя рядом с ним. Три часа назад я не подозревала о существовании этого человека, а сейчас знаю о нем все!

Алексей Викторович открыл припаркованный «Кадиллак» ключом, как квартиру.

– В этой машине нет сигнализации? – спросила я.

– Была. После аварии не стал ставить. Дорого. Я вообще продать ее хотел. Но эти машины не выгодно продавать. Они дешевеют сильно. Если обычная хорошая машина в полтора раза дешевеет, то эта в разы. Передумал продавать. Она меня спасла в аварии. Те, кто со мной столкнулись – в месиво… Продавать невыгодно.

– Потому что их покупают для понтов, а бэушные понты никому не нужны?

– Именно так. Ты все понимаешь.

– Пристегиваться надо? Не будет пищать?

– Попищит немного и все. Просто скорость не наберет машина больше шестидесяти км в час.

– Решает – если не пристегнулся, не в адеквате хозяин?

– Да. Машины становятся умней, а люди глупеют и деградируют. Во всем!

Машина мягко сползла с бордюра, встревожив ворох груза на заднем сиденье, до потолка заваленного тряпьем.

– Это твои вещи? Или ты раздеваешь случайно встреченных дам?

– Мои, – хмыкнул Алексей Викторович. – У меня все с собой! Кто примет, у той могу остаться!

Он позвонил на следующий день.

– Я вчера сделал два прокола! Не открыл перед дамой дверь и не помог выйти из машины. В голове уже было другое. Прошу снисхождения. И спасибо за встречу!

– Что было в голове?

– Я думал о письме из Астрахани. Но потом удалил, не читая. Кстати, отвечаю на незаданный вопрос: Валентине звонил, но пока ни о чем не договорились. Полетим весной в Индию с тобой? Я вроде собрался.

– Судя по всему, на Астрахань ты уже не надеешься, если предлагаешь это малознакомым женщинам?

– По Астрахани – надежда умирает последней, а я еще жив! С малознакомыми женщинами практически нет проблем, что с презентации, что с улицы, что… – он помолчал. – Кстати, сегодня встречаемся с Валентиной в подвальчике.

Через неделю он снова позвонил.

– Как прошел вечерок в подвале? Подвалило? – вспомнила я последний разговор.

– Подвалило? – обиженно повторил он. – Как-то не стильно, мягко говоря, звучит! Тебе вкус отказывает или это банальная ревность? Если последнее, то это не к Валентине! А по существу, докладываю следующее: общаемся каждый день, очень часто она звонит сама, видимся через день, соединения белковых тел не было, когда будет – не знаю. Она, кстати, гагаузка! И я, кроме всего прочего, поразил ее тем, что, в общих чертах, знаю об этом народе! Такие вот дела.

– Рада за Валентину, наконец, у нее будет что-то большое и стоящее! Ревность мне незнакома, только апатия. Состояние души апачей, апухших ковыряться в апатитах.

– Я оценил «что-то большое и стоящее»! С апатией надо бороться! Апачи, как мы знаем, кончили хреново. И, кстати, я прочел твою книгу. Ну что сказать… там мужского стриптиза не больше, чем женского. Диалог двух людей, из которых интересно только одному. Недосказанность, недолюбленность… Их, а может, и тебя. В целом понравилось. Я люблю литературу, в которой надо думать. Не то, что у Льва Николаевича. Описание дуба на три страницы. Читателю нечего представлять, фантазировать! В литературе главное – думать, а сейчас деградация!

– Слушай, а у тебя какого числа день рожденья? – задала я последний и самый животрепещущий вопрос.

– Семнадцатого. А что?

– Ничего. Просто так! – соврала я, с удовлетворением отметив еще один подтвердившийся факт в собственной лженаучной теории…

Наблюдатель

Он берет с подоконника бинокль, прикладывает к глазам. Забыл снять очки. Снимает очки, подстраивает линзы, приникает к прохладе окуляров, находит среди окон напротив три своих. Они расположены друг под другом, как светофор, и «зеленый» горит во всех трех. В нижнем – массажный стол вровень с подоконником. Щуплый массажист – китаец или казах, старательно месит тесто женского тела. Женщина лежит на спине с закрытыми глазами, прикрывая грудь узким полотенцем.

«Куда ж ты таким полупердончиком такие сисяхи!» – смеется наблюдатель сам с собой, мелко стуча биноклем по стеклу.

Маленький потный массажист переходит к поглаживаниям. Тело растекается квашней. Полотенце сползает, открывая развалившиеся груди. Массажист садится сверху. Все-таки казах – уж больно ловко он седлает эту квашню. Смотреть дальше наблюдателю не интересно. Он знает, что будет. Это происходит не менее трех раз в неделю. Массажисты меняются, похотливая бабища та же. Отвратительная. Ему нравится только прикольный момент с полотенцем.

Он передвигается в среднее окно. Оппа! А там уже трахаются! Как обычно, на подоконнике! Надо было с него начинать! – расстроено чешет он нос. Процесс в разгаре. Щека и ладони женщины плющатся на стекле, ритмично меняясь в размере. Пульсирующая тень мужчины раскачивает темноту. Женская щека замирает и сползает по стеклу. Несколько секунд видны ее тяжело дышащие плечи и темная растрепанная голова. Мелькает обнаженный женский силуэт, и больше ничего не видно. Эх, не успел сегодня! – досадует зритель и сдвигает бинокль выше.

В верхнем окне аппетитная полураздетая дама стоит у окна. Работает сутки через трое, что ли, – размышляет он сам собой. – Что-то два дня ее не было. Дама поднимает и опускает груши своих грудей, словно оценивая зрелость плодов. Пеньюар морщится подмышками. Упираясь руками в подоконник, она смотрит вниз, в улицу. Виден ее крупный нос, накрашенные глаза, плюшки грудей и плеч. Ждет кого-то, наверно, – предполагает наблюдатель. Хотелось бы ему быть на месте гостя? Пожалуй, нет…

Он отнимает глаза от окуляров, неприятно констатируя отсутствие эрекции. Рука устает держать бинокль.

Мелодия мобильного телефона оглушительна в пустой квартире. Он вздрагивает от неожиданно громкого звука и читает предупреждение на экране: «Диспетчерша».

– Юра!

– Да, Анна Ашотовна!

– Я ставлю тебе выход сегодня. Адрес: Третий проезд Марьиной Рощи….

Он записывает адрес и телефон на обратной стороне квитанции, борясь с раздражением: «Анна Ашотовна, блядь! Двадцать семь лет девке, в Москве без году неделя! На «вы» к ней, пожалте! Начальница! А он кто? Он – просто мальчик Юра. Пятидесяти четырех лет. Двадцать семь и пятьдесят четыре – ровно в два раза, – подсчитывает он по привычке прикидывать в уме размеры и пропорции.

– Да, да, все я понял! – досадливо морщась, договаривает он в трубку.

Он кидает в рот надкусанную баранку, запивает остывшим чаем, быстро собирается. Кроссовки, куртка, сумка, ключи, права, деньги.

Через час он рассказывает, что основное в кухне это фасады и начинка, не считая техники, которая может стоить, грубо говоря, от трех рублей до трех миллионов. Фасады – это внешний вид, а начинка, то есть механизмы ящиков и поворотных секций – это комфорт, удобство, напрямую влияющее на качество жизни. Важно, чтобы ничего не перекашивалось, не заклинивало, не цеплялось и не раздражало. А ящики можно сделать любыми. Все боятся ДСП, фенолов и формальдегидов, но сейчас их уже давно не применяют, поэтому современные ДСП такие рыхлые. Вот у матери он шкаф разбирал, полку из советского ДСП целый день пилил! А он мужчина не слабый…

Клиенты – пожилая супружеская пара, слушают, кивают, с важностью переспрашивают. Супруг – о ценах и надежности, супруга – о внешнем виде и удобстве.

Он доволен. Хорошие клиенты сегодня.

По пути от клиентов он заскакивает положить денег на телефон и паркует машину у метро. В центр практичней на метро. В центре мы встречаемся в кафе. Он опаздывает.

– Извини, на работе задержался, – оправдывается он.

– Долго уламывал клиентов?

– Да я никогда никого не уламываю. Просто сразу говорю, что займу полтора часа, не меньше, и если что, спрашивайте. Моя коронная фраза: «вы, конечно, можете заказать кухню в другом месте, но все равно можете проконсультироваться у меня». На эту фразу клюют почти все и всегда! – улыбается он.

– Хороший ход. У тебя процент от сделки?

– Нет, тыща за консультацию, независимо от результата.

– А какой смысл тогда?

Он пожимает плечами.

– Ну, это как подработка. Я умею и люблю разговаривать с людьми. Я знаю предмет. Я же кем только не был! Столяром, сборщиком мебели, токарем! И потом… у меня сейчас тяжелая полоса. И с работой напряг, и одиночество зае…, – он смущается несказанного слова и разряжает обстановку анекдотом: «Брежнев, Суслов и Хрущев собрались ехать в Китай. У них там другие имена, предупреждают их. – Вот вы, Леонид Ильич, будете у них не Брежнев, а Буй, товарищ Суслов – Суй, а вы, Никита Сергеевич… – А я не поеду! – говорит Хрущев».

Его лицо смеется, а глаза – нет.

– Ты в разводе? – спрашиваю я.

– Официально нет. Зачем разводить эту бодягу? У меня дети.

– А почему расстались?

– Да это как-то давно началось. У меня работа. И по выходным иногда. Я не мог ее сопровождать, куда она хотела. А ее то в театр позовут, то на концерт, то на рыбалку. Она всегда таким тоном мне: – Меня пригласили! – Ну, иди, говорю. Так все постепенно и развалилось… Как у всех…

– У нее кто-то появился?

– Не знаю, – равнодушно бросает он и смотрит в сторону. – Мне всегда было непонятно, как можно так сидеть? Глаз не видно! Тесно! Какой интерес смотреть на щеку и в ухо? Странные такие…

Я смотрю туда же, куда он.

За соседним столом рядком, как голуби на подоконнике, сидит пара. Они молча клюют из своих кормушек, по-птичьи двигая головами, то синхронно, то попеременно. Молодой человек уже с молодым пузиком и юной заплешиной. Девушка маленькая и худая, с широко посаженными водянистыми глазами, похожая на русалку после операции по переделке хвоста в ноги. Ножки вышли тоненькие и кривые.

– Правда, странные, – соглашаюсь я.

– Как думаешь, кто они друг другу? – спрашивает Юра.

– Не знаю. Супруги, наверно, судя по тому, что смотреть друг на друга не могут.

Юркий официант забирает у пары опустевшие кормушки и оставляет им два меню. Молодой человек раскрывает одно и погружается в чтение. Русалка подгружается туда же, лежа на плече своего спутника. Второе меню остается нетронутым.

– Недавно поженились, – предполагает Юра. – Смотри, как льнет к плечику.

– Наверно. Чего гадать? Все равно не узнаем.

– Точно, точно! – настаивает Юра.

Я представляю, как эти двое занимаются своим семейным сексом. Он забивает голы потным животом между ее тоненьких кривых штанг, а она молча слушает шлепки, потому что русалочий голос она отдала за ножки.

– Не хотела бы я видеть, как они трахаются, – вслух говорю я.

– А я бы посмотрел, – с ухмылкой говорит Юра. – Я вообще люблю наблюдать за людьми. В окна смотреть, думать, что за ними, кто там живет и как. Я в метро когда езжу, всегда на эскалаторе на людей смотрю. Думаю – у них у всех есть секс! У всего этого нескончаемого потока! И все они где-то работают…

– А почему первая мысль про секс? Потому что «у них есть, а у меня нет»?

– Не знаю. Почему-то.

– Он есть у тридцати процентов населения. Максимум. Роль секса в нашей жизни искусственно преувеличена. Миллионы людей живут без секса. И, кстати, нет ничего любопытного в местах работы едущих на эскалаторе людей.

– Наверно, ты права, – грустно соглашается Юра.

– Я тоже впечатляюсь эскалатором, полным народа. Но у меня другие любимые мысли. Первая – всех этих людей родили!

Юра удивленно поправляет очки в не идущей ему пластиковой оправе, словно хочет настроить сбитый фокус.

Я поясняю:

– Ну, знаешь, у каждой женщины эта тема занимает значительную часть головы – страх перед родами, всякие мысли, связанные с этим. Даже если роды позади, все равно в голове остается. А тут смотришь – люди, люди. А ведь за каждым – роды!

– Это чисто женское.

– Конечно. Еще я представляю себе гору еды, которую они сегодня съели и гору дерьма, которую выкакали утром. Куда это все, думаю.

– Ну, уж…, – смущается Юра.

Повисает пауза.

Голубкам за соседним столом приносят одинаковые десерты, и они возобновляют молчаливый клев. Юра смотрит на них с тоской, замаскированной ироничной улыбкой.

– Может, еще все наладится у вас с женой? Жизнь длинная, – подбадриваю я его.

– Я уже не хочу, – отрывает он глаза от птичьей идиллии. – У меня есть знакомая женщина экстрасенс, она мне сразу сказала – ты с женой жить не будешь.

– Настоящая экстрасенс?

– Работает учительницей русского и литературы. Просто у нее дар.

– Как ты это определил? Что она еще сказала, кроме этого?

– Много чего. Например, вот у нее BMW красная, я ей купил в подарок перчатки такие автомобильные, тоже красные, фирменные, с логотипом. И говорю – я тебе подарок везу. А она – я знаю, я вижу красный цвет и три буквы! Представляешь?

– Неплохо живут учителя русского языка.

– Мы с ней просто общаемся хорошо! – оправдывается Юра. – У нее муж какой-то крутой… – вздыхает он. – Я как-то такую картину наблюдал. Давно. Тогда еще по Москве ходили старые «Лиазовские» автобусы с дверями-гармошками, и входить можно было с любой площадки, а не толпится как баранам перед турникетом, как сейчас, спасибо Лужкову, чтоб его пчелы загрызли! – сообщает Юра с отрепетированной живостью. – Ну, в общем, летний, жаркий, вечерний час. Люди возвращаются с работы и из метро спешат на автобус, который терпеливо ждет, когда народ затолкается в его нутро! Народ заполняет автобус быстро и плотно. На заднюю площадку в уже плотно набитый автобус втискивается молодая женщина лет тридцати. Такая правильная гражданка аппетитной наружности: через лёгкий сарафан наружу рвутся все соответствующие комплектующие и дополнительные опции! Попа, грудь, красивые сильные ноги. И лицо очень приятное и милое! Она втискивается в автобус, и вслед за ней, в этот же автобус с разгона уплотняется гегемон, пролетарий умственного труда, который не только закончил на сегодня трудовой подвиг, но даже уже отметил окончательную победу социализма над проклятым капитализмом! И вот этот празднично подвыпивший мужик лет сорока своей хилой массой подталкивает нашу красавицу вперед и тем самым заставляет ее подняться на ступеньку. Сам остается на нижней. Двери закрываются, пролетарий откидывается на закрывшиеся двери, а наша красавица машинально откидывается на мужичка. Ну не ведал мужик, что ему в конце дня, помимо алкогольной радости выпадет еще и такое счастье как телесный контакт с милой дамой! Аппетитная попа нашей героини, обтянутая легким сарафаном, очень мягко и плотно прижимается к мужику, который в силу невысокого своего роста принимает эту приятную нагрузку где-то на уровне своей груди. Автобус трогается и начинает выруливать от остановки. И в эти несколько секунд в полной тишине угомонившегося автобуса все слышат мысли этого мужика, который в полной мере продемонстрировал правдивость поговорки: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». На весь автобус под мягкой нагрузкой из женской попы и паров «Столичной» он изрекает: «ВО! ЕБЕТ ЖЕ КТО-ТО ТАКУЮ! Милая дама, даже не обернувшись, выдает ему в ответ: ДА ТАКОЙ ЖЕ ДУРАК, КАК И ТЫ! Пассажиры автобуса, все, даже те, у кого руки были заняты сумками, зааплодировали!

Юра трет глаза, словно уставшие от окуляров и ждет реакции на рассказ.

– Хорошее наблюдение! – хвалю я.

– Да, – соглашается Юра. – Я раньше даже записывал, потом бросил.

– Почему?

– Да, зачем? И потом, интересные и так помню.

– Расскажи!

– Ну, вот наблюдение из жизни. Как каждый нормальный обыватель я езжу в магазины за кормом, – начинает Юра так же отрепетировано. – Но тут у меня есть одно развлекалово: помимо тележки для продуктов я беру с собой и корзинку. И использую ее вместо табуретки для отдыха, когда мне надоедает кататься по рядам со снедью. И тогда я сажусь на перевернутую корзину и смотрю, наблюдаю за народом, который, как и я, волей семейных долгов заброшен десантом в эту продуктовую кладовку размером с аэродром. Просто сижу и смотрю! Интересно! И вот вижу некую пару. Похоже, семейную. Мужчинка лет сорока толкает перед собой телегу, груженную всяким полезным барахлом. Над телегой возвышается некая продуктово-хозяйственная Фудзияма! На вершине этого сооружения, шедевра инженерно-хозяйственной мысли, упаковка туалетной бумаги, как естественный приговор всему тому, что куплено и будет съедено! Спутница счастливого обладателя продуктового эшелона – аппетитно-дородная дама с привлекательной внешностью доярки с картины «Сельский полдень в колхозе «Пинзец коммунизма». Она что-то активно-агрессивно втолковывает своему мужу, который буксиром толкает перед собой продуктовую телегу. Причем женщина так увлечена своим монологом, что даже не смотрит на благодарного слушателя! А благодарный слушатель с грустными глазами ослика Иа покорно внимает ей! Но иногда в его глазах загорается неприкрытая ненависть к мировым эксплуататорам мужского труда! Так они в беседе приближаются к моему наблюдательному пункту. Я смотрю на них, и в какой-то момент мои сочувствующие глаза встречаются с обреченным взглядом продуктового бурлака! Не знаю, что двигало мной – ну какое мне, в конце концов, дело до них, но в момент пересечения наших взглядов я складываю два пальца буквой «V» и подношу их к своему горлу: дескать, ВИЛЫ, МУЖИК! И мужик благодарно и молча кивает мне в ответ, подтверждая тем самым истинную оценку моего диагноза! Представляю, какой завистью наполнилось его сердце, когда он увидел меня одиноко-вольно-свободно сидящего на корзинке!

– А может, зря ты не записываешь свои наблюдения?

– Может, и зря, – соглашается Юра. – Ну не всегда такие масштабные полотна получаются. Чаще мелочи какие-нибудь прикольные. Например, вот ты видела, наверно, накануне Дня Победы на московских улицах появляются автомобили, на стеклах и бортах которых присутствуют надписи: «Т-34», «Спасибо деду за Победу!», «На Берлин!» и тому подобные?

– Конечно, видела. Молодцы люди!

– Ну да. Но я тут увидел надпись, которая в полной мере и достаточно креативно отразила всю ненависть к фашизму! На стеклах потрепанного джипа белыми буквами было написано: «ГИТЛЕР-ВОНЮЧКА!»

Слово «ВОНЮЧКА» получилось таким громким, что русалка за соседним столом, боязливо глянув на Юру, чаще заработала десертной ложечкой и поджала ножки.

– А недавно совсем, еду на электричке и рассматриваю в окно заборы, гаражи и прочие объекты, заботливо расписанные граффити, – продолжает Юра. – Надо сказать, талантливо на мой дилетантский взгляд, исполнено. И вот вижу жирно-красивую надпись: «Скажи наркотикам: НЕТ ДЕНЕГ!» Ну, хоть как-то борются с наркотой!

– Да, я тоже видела такие.

– Интересные наблюдения могут быть где угодно! В самых неожиданных местах! Тут нашел одно жуткое изобретение современных цифровых технологий в соцсетях! У людей появилась возможность вставлять свои фотографии куды ни попадя! То есть эта фигня и раньше была! Но сейчас она приобрела масштабы эпидемии! И вот начали многие пихать свои хлеборезки в рамочки, виньетки, размещать свои образы на обложках журналов, забывая при этом убрать цену на журнал – 57 руб. Впечатляет подобное! И, по всей видимости, прям млеют от этого! И думают, что мужик будет испытывать состояние эмоционального оргазма, когда увидит лицо женщины в окружении стрелок, листочков, узоров и прочей херни! Но, знаешь, поражаюсь себе! Раньше бы раздражало. А сейчас стал спокойным и не раздражаюсь по поводу и без повода! Мудрость или возраст? А может одно вытекает из другого? Как думаешь?

– Что-то из чего-то точно вытекает, – осторожно говорю я.

Из моей фразы вытекает и застывает пауза.

В кафе входит пара. Мужчина лет тридцати пяти – полнеющее тело в серой водолазке и джинсах, протертость на макушке уже возмужавшая. Девушка – юная, высокая, модельного вида, с длинными черными волосами и ценником на лбу: «бесценно». Под легким пальто – майка и джинсы, с удовольствием облегающие ее стройное тело. Девушка проносит себя через зал в туалет и обратно и садится вполоборота к своему спутнику. Он закрывает ее серой стеной из водолазки, возмужавшей протертости и желания, но спутница выглядывает. То глазом, то спиной, то грудью.

– Классные сиськи! – отмечает наблюдательный Юра.

– Да вообще красивая…

– А как они занимаются сексом, ты хотела бы посмотреть?

– Пожалуй, да…

Я представляю обнаженную модель, сидящую верхом на своем плешивом друге, и любующуюся собственным отражением в зеркале. Он сосредоточен на достижении оргазма, а она оттягивает мысок, красиво выгибает спину и запрокидывает голову. Черные волосы шелком скользят по ямочкам над смуглыми ягодицами…

– Интересно, почему она с ним? Он ее старше, не красавец. Богатый? Трахает хорошо? – сбивает картинку Юра. – На богатого не похож…

– Да и трахает вряд ли хорошо, – поддерживаю я. – Мужчина с широкими бедрами не бывает хорош в этом смысле. Поэтому такие мужчины предпочитают женщин моложе. Меньше сравнений, и секс – это последнее, что им нужно.

– А при чем здесь широкие бедра? – не понимает Юра.

– Низкий уровень тестостерона. При высоком – бедра узкие.

– А лысина о чем говорит?

– О том, что мужчина думает много. Вот надумал красивую девушку соблазнить.

Юра смеется, но смех застывает в очередной паузе.

– Посчитайте нас! – говорим мы почти хором официанту и улыбаемся совпадению.

– Знаешь, – нерешительно начинает Юра. – Я понял одну вещь для себя. События в моей жизни, как и секс, нельзя планировать! Мало эта жизнь прислушивается к моим планам. Но я не скрываю, мне хочется с тобой еще увидеться и пообщаться.

– А зачем, вообще говоря?

– Ну да! А зачем? Действительно! – с фальшивой веселостью повторяет Юра. – Хочется потому что…

Я улыбаюсь.

– Ты думала, что я так и отвечу? – угадывает он. – А я скажу по-другому: просто хочу с тобой пообщаться! Но я ничего не загадываю, живу одним днем – жизнь приучила! Ты умна и мудра. Поэтому ты ведешь себя прямолинейно-провокационно! Мне это нравится! Но однозначно ничего сказать не могу. Может, количество всяких сексуальных моментов вокруг меня произвело передозировку в мозгах. Не знаю…

– Что это за обилие моментов вокруг тебя? Ты устроился еще и мальчиком по вызову?

– Так и думал, что ты это скажешь! – без улыбки произносит Юра.

– Вот видишь, какая я предсказуемая. А ты говоришь – умна.

– Так мы еще встретимся?

– Не знаю.

– А ты этого хочешь?

– Мммм, – мычу я в нерешительности.

– Давай так, – помогает мне Юра. – Ты подумай об этом и позвони мне. В любое время дня и ночи. В любое!!!

– Хорошо.

В квартире его радостно встречает запах забытой помойки. Он выходит с мешком к мусоропроводу. Выкуривает сигарету, смотрит в заляпанное краской общественное окно. В окне третьего этажа дома напротив молча ужинают супруги. Шевелятся закрытые рты. На лицах скука. В окне четвертого этажа переодевается уставшая девушка. Швыряет вещи на кресло. Надевает халат и уходит из поля зрения, погасив свет…

Он возвращается к своему подоконнику, к своему биноклю. Сняв очки, смотрит в три своих окна. Там темно. Искать других не хочется. Это как изменять. Надо сначала решиться, собраться, а уж потом… Он вспоминает, что голоден. Находит в морозилке коробку «сытоедов», читает вслух: «Шницель с картофельным пюре». Его голос в пустой квартире звучит как-то слишком похоронно.

– Ну, можно, и шницель с картофельным пюре! – искусственно оживляет он звук.

Он рвет упаковку, срывает пленку, ставит корытце в микроволновку, задумывается над программой разогрева.

Звонит домашний телефон в коридоре. Жена. Он не отходит от телефонной базы, зная, что разговор будет коротким.

– Юра, завтра нужно отвести Олю в поликлинику. Миша не сможет.

– Во сколько?

– Ну, во сколько! – раздражается жена. – Утром конечно! К девяти! Во сколько врач принимает!

– Хорошо, – отрешенно говорит он, сажает телефон в базу, и возвращается на кухню наблюдать, как шницель с картофельным пюре кружатся по часовой стрелке…

Седло павлина

Валентин отламывал фокачча, стрясая сухие личинки розмарина обратно в соломенную корзинку. Он уже вдвое увеличил поголовье личинок в корзинке и нескольких высеял на столе.

– Я голоден! – объяснил сеятель свое нетерпение. – Девушка! А нельзя ли пошустрей? – крикнул он в аппетитную спину официантки.

– Минутку! Я узнаю! – обернулась она.

– Шевелить их надо! – снова объяснил он свои действия, тронув редеющую макушку, словно ища там чего-нибудь съестного.

Редеющую макушку дополняли растрепанные брови и голодные серые глаза. Румянец на худых щеках выдавал в нем некоторое волнение, тонкие губы – расчетливость, а две залысины над высоким лбом, словно бухты, окруженные седеющим леском – занятие изнуряющим интеллектуальным трудом. Над застегнутым воротничком рубашки поплавком болтался кадык. Или это уровнемер внутреннего наполнения? Наполнения чем? Надеюсь, это я и узнаю за сегодняшнюю встречу.

– Они будут до второго пришествия нести, если их не шевелить! – развил мысль Валентин. – А люди с работы!

– Правда есть хочется! – согласилась я. – Но у повара всего две руки.

– А на эту тему есть хороший анекдот. Про однорукого повара. Не знаете?

– Нет, наверно.

– Да вы что! Он известный!

– Ну, рассказывайте уже!

– Посетитель заказал в ресторане тефтели. Принесли, а они волосатые. Он спрашивает у официанта – в чем дело? Почему тефтели волосатые? Вы извините, – объясняет официант, – у нас очень хороший повар, но он однорукий и катает тефтели по груди. Это еще хорошо, что вы не заказали фаршированный перец! – Валентин сдвинул вставшие брови, чтобы не расхохотаться. – Я всегда этот анекдот рассказываю, когда хочу аппетит перебить!

– К сожалению, время приготовления вашего блюда тридцать – тридцать пять минут! – вернулась с отчетом официантка, спереди тоже вкусная.

– Как? Так долго? – вытаращил голодные глаза Валентин.

– Мы не делаем заготовки, все готовится при вас, только из свежих продуктов, без использования полуфабрикатов! – оттараторила девушка.

– Да…? – поскреб макушку Валентин. – А что можно очень быстро принести? Я страшно голоден!

– Нарезочки, пожалуйста, мясная, рыбная, овощные закуски. Посмотрите меню?

– Тебю? – пошутил он. – Не, тебю не хочу! А водку быстро принесете?

– Моментально! – улыбнулась девушка.

– Давайте! Водочку! Сто пятьдесят! Нет, триста! Мясную нарезочку и чего-нибудь солененькое! Начнем с классической разминки!

– Вам огурчики маринованные? Соленые? Малосольные?

– Ну, конечно, соленые, девушка! Это же классика!

– Секундочку! – удалилась официантка, дразня съедобной спиной.

– Женщины – странные существа! – пустился в рассуждения Валентин. – Вот разве не надо было предупредить сразу, сколько времени придется ждать заказ! Люди же с работы!

– Вы же могли сами уточнить, как долго будет готовиться ваше седло ягненка.

– А почему я должен уточнять? Самой нельзя догадаться? Люди с работы! Она не понимает этого, что ли?

– Вы слишком многого хотите.

– Да, наверно, – поскреб макушку Валентин. – У меня всегда были завышенные требования к представительницам противоположного пола! Нет, я совсем не женоненавистник! – заверил он. – Я бы сказал, даже наоборот! Все в жизни ради женщин, все, что делается мужчиной! И это правильно! Но так сложно порой понять их, этих женщин…

На слове «женщин» уже появилась водка и закуска. Графин и тарелка. Как начало романса – графин и тарелка… Мой свежевымученный сок был из другого жанра.

– О! – потер ладони Валентин. – Вот это другое дело! Теперь можно спокойно ждать седлышко ягненка! Ну, за встречу!

Он заправил в себя две рюмки подряд, закусил пластом холодного мяса, соленой попой огурца и ломтем фокачча, и откинулся на стуле, заблестев лбом и залысинами, словно проделал тяжелую работу.

– Так что такого непонятного в женщинах? – напомнила я.

– Вы наверно, удивитесь! – охотно ответил он. – Хотя, думаю, вас трудно чем-либо удивить. Не то, что меня, женившегося в глубокой молодости, так сказать «разобранного породистым щенком», и пребывающего в том же самом браке по сию пору!

– Ну почему… Я тоже удивляться не перестаю. Людям, чувствам, мотивам поступков.

– Чувствам… да…, – задумчиво согласился мужчина.

– Так вырос породистый щенок в хорошего кобеля?

– Не знаю, на альфа-самца точно не тяну: ни рожи, ни кожи всю жизнь, сами видите. Что во мне женщины находят – ума не приложу! Жена – красавица, в студенчестве моделью подрабатывала, с двумя «верхними»! Был муж-красавец-умница, преподавал в институте, и на тебе: попался я – раздолбай-геолог. И с тех пор тридцать три года вместе! Причем утверждает, что со мной, как в Чечне – год за три, до сих пор! Да еще ревнует к каждому телеграфному столбу, хотя самой физически практически ничего не надо. Она очень серьезно болела, сражались, победили, но лечение убойное, получили, что получили… Так что насчет кобеля – хороший он или нет, – не мне судить. Но женщины любят! Скажу без ложной скромности. За что – сам не пойму!

– Это вас в них удивляет?

– И это, конечно. Но больше… касательно сферы секса…. У меня есть одна история… о моем, скажем так, друге. Назовем его Владимир. Это даже рассказик, но он не опубликован, и вряд ли при жизни жены будет опубликован. Я, знаете ли, балуюсь иногда литературкой. Но в рассказах о периоде до жены мне пришлось убрать всю эротику, во всяком случае, с моим участием. Пришлось даже вводить вымышленных персонажей, хотя я бы назвал жанр, в котором творю – «художественная документалистика». Я мог бы вам его пересказать… Интересно Ваше мнение.

– С удовольствием!

– Да… Только Вы меня останавливайте. Я и так-то болтлив не в меру, а когда выпью, совсем берегов не вижу. Я это сам знаю о себе.

– Хорошо, я вам посигналю с берега.

Валентин забросил в рот кружок огурца, построил подушечкой среднего пальца разбредшихся личинок розмарина, поскреб макушку и слегка откашлялся.

– Это можно сказать – полуслужебный роман. Я бы так его назвал. Началось это уже прилично тому. Перестройка набирала обороты, жизнь вокруг менялась, как в детском калейдоскопе, вот только совсем не в лучшую сторону. Организации стали сокращать своих сотрудников, а многие и вовсе закрылись. Не минула чаша сия и предприятия Владимира и его жены. До перестройки они работали в Москве инженерами в строительных организациях, но в одночасье оба остались без работы, за бортом этой самой хваленой перестройки. Пережили много лихого, но в этой лотерее им с женой повезло больше чем, многим другим согражданам: «челночный» бизнес позволил им скопить хоть какие-то деньги, и в самом конце перестройки купить собственную квартиру в одном из новых районов Москвы. Они вздохнули свободнее и подумали, было, что жизнь, наконец-то налаживается…

Рассказчик взглянул мне в лицо, проверяя, догадываюсь ли я, кто скрывается под персонажем «Владимир». Нет, не догадываюсь, конечно!

– Ой! Мне уже интересно! Вы блестящий рассказчик, Валентин! – скользнула я взглядом по блестящим залысинам. – Наладилась жизнь у Владимира с супругой?

– Да нет… Крупные «акулы капитализма», смачно похрустывая, проглотили мелких. Мелкооптовый бизнес окончательно изжил себя. Поезд российских преобразований с мгновенно обогатившимися нуворишами умчался далеко вперед, а Владимир с женой и подавляющим большинством сограждан, в очередной раз остались на погруженном в полную тьму полустанке, растерянно размышляя, как же им выживать в создавшейся обстановке. В свои уже не очень-то молодые годы – им было за сорок лет – дипломированные специалисты с высшим образованием и большим опытом работы всерьез занялись поиском хоть какой-нибудь работы. Работу по своей профессии Владимир искал не один месяц, но так и не нашел. Небольшой запас семейных денег исчезал, несмотря на жесточайшую экономию. Между тем, кушать, пользоваться транспортом, и производить другие необходимые траты нужно было каждый день. Пришлось устраиваться на любую подвернувшуюся работу. Владимир устроился менеджером-логистом, в переводе на русский язык – экспедитором – грузчиком в фирму по продаже газированной воды, чипсов, орешков и тому подобного. В его обязанности входило развозить товар по пятнадцати киоскам. Работа была далеко не самой высокооплачиваемой, однако Владимиру выбирать не приходилось, и он начал осваивать премудрости новой профессии, к которой его душа не лежала совсем. В киосках работали в основном женщины в возрасте, из разных уголков бывшего СССР, но были и среднего возраста и москвички. Если между экспедитором и продавцами не было разногласий, таких как нечестности в поставках товара со стороны экспедитора или недодачи выручки со стороны продавца, то между ними складывались и дружеские отношения.

С продавцом одного из киосков, невысокой хрупкой миловидной женщиной лет тридцати пяти, назовем ее Анной, у Владимира установились подобные отношения.

Она работала в киоске одна, без сменщицы и без выходных. У нее были тонкие черты лица – небольшой прямой нос, кожа с аристократической бледностью, вызванной постоянным пребыванием в киоске, высокий лоб с челкой и короткие, пепельные волосы. Она выглядела типичной москвичкой, большую часть времени проводящей на работе. Взгляд ее зеленых глаз при первой же встрече показался ему странным: немного отрешенным, грустным, и совершенно непонятным! Анну считали легкомысленной, ну дурочкой не дурочкой, а уж простушкой. Она была учителем истории по образованию, и имела на все свое мнение – своеобразное и оригинальное. Это придавало особого интереса беседам с ней. Шутливые высказывания Владимира она серьезно анализировала, иногда «откапывая» их древнее происхождение. Например, на ее вопрос, что делать, если отсутствуют какие-то товары в ассортименте киоска, он обычно шутил: «Курить бамбук!» Так она в словарях нашла, что, оказывается, негры на американских плантациях при временном отсутствии работы курили набитые табаком сухие стебли бамбука! После окончания института Анна некоторое время работала в школе, затем вынуждена была уйти из-за низкой зарплаты и отсутствия свободного времени для занятия сыном. Семейная жизнь ее не сложилась. После развода остался сын Кирилл. Со своими родителями она общалась мало, на их помощь не рассчитывала и растила сына одна. Работа продавцом в киоске оказалась единственно возможным вариантом в смысле сочетания зарплаты и свободного времени. Устраивалась сюда Анна временно, предполагая вернуться в школу, но осталась надолго. Сначала работала со сменщицей, неделя через неделю, когда сын подрос, отказалась от сменщицы, взамен за вдвое большую зарплату. Владимиру импонировало, что Анна учитель, его родители тоже были учителями, и что она бросает на него изучающие взгляды, которые казались ему заинтересованными, оценивающими взорами одинокой женщины, уставшей без мужского внимания.

Валентин нырнул рукой в соломенную корзинку. Выловил фокачча, потряс об край, и отгрыз кусок, высеяв на столе еще пару личинок розмарина. Проглотил, скакнув кадыком, и продолжил:

– Владимир был среднего роста, худощавый, темноволосый, со светлыми глазами и порывистыми движениями, как подшучивали друзья «с шилом в одном месте». Всегда немного насмешливый ко всему и вся в окружающем его мире, в том числе, и к самому себе. Знакомые считали его человеком, наделенным искрометным чувством юмора! – гордо дорисовал портрет своего персонажа Валентин. – Красавцем он не считал себя никогда. Однако, женским вниманием в жизни не был обделен. Даже наоборот, непонятно за какие заслуги и достоинства, получал его с избытком. Правда, практической пользы из этого не извлекал, так как был примерным семьянином. Владимир окончил институт тогда, когда это было еще очень престижно. Сам понимал толк в юморе и ценил его наличие у других, имел большие требования к человеку, с которым он общался, особенно к лицам противоположного пола! Думаю, что в этом он не был оригинален, просто эти требования бывают разными. Высокую планку требований к особям женского пола оставим на его совести, в конце концов, он имел право желать такого общения, которое бы его устраивало. В общем, спустя некоторое время он заметил, что посещать киоск Анны ему становится все интереснее. И что это время от положенных пятнадцати минут порой растягивалось до целого часа! Все продавцы два раза в месяц приезжали в бухгалтерию для получения зарплаты. Работавшие на участке Владимира женщины в эти дни подходили к нему для обсуждения текущих проблем и просто ради бесед на всевозможные темы. Во время одной из таких встреч, к группе продавцов, окруживших Владимира, подошла и Анна.

Рассказчик глотнул из рюмки, закусил пластом холодной говядины с обломком фокачча, и поскреб макушку.

– Вам интересно?

– Да! Очень!

Валентин заблестелв самодовольной улыбке.

– В общем, это был один из первых весенних солнечных дней. Стоять на ярком свету было приятно. Настроение у всех присутствующих было приподнятое. Беседа шла непринужденно, оживленно и весело. Они подшучивали друг над другом, над фирмой, позволили себе расслабиться и на время отвлечься от бесконечных обыденных производственных проблем. Просто радовались хорошей погоде, весеннему дню и встрече с хорошими знакомыми. Анна сдержанно поздоровалась и незаметно проскользнула мимо компании, не ввязываясь в общий разговор. Ее не в меру замкнутое поведение прозвучало диссонансом общему приподнятому настроению, поэтому запомнилось Владимиру. На следующий день в киоске, он спросил ее: «Аня, а почему Вы вчера так быстро ушли?». Та ответила, смущенно улыбнувшись: «Вы стояли в окружении женщин, в светлой рубашке и черных брюках, в темных очках, освещенный солнцем, шутили. И были таким же светлым, как падающий на Вас солнечный луч! Таким веселым, остроумным, красивым! Открытым, общительным, доступным для всех, и таким недосягаемым! Я постеснялась заговорить с Вами». Ее ответ позабавил его, но и только. Он воспринял его как насмешливый комплимент, но не рассердился, а шутливо поблагодарил Аню, и их дружеское общение продолжилось. Анна ждала его посещений, это становилось похожим на любовные свидания. Беседовали они обо всем, но тема интимных отношений по взаимной негласной договоренности не затрагивалась. Однако постепенно тематика разговоров все чаще стала смещаться в опасную сторону личных отношений. Он обратил внимание на то, что она стала тщательнее относиться к своему внешнему виду. У Анны был вкус, одевалась она всегда хорошо, но сейчас стала выглядеть просто изыскано. Какая-нибудь необычно завязанная цветная косынка на шее, тщательно подобранные очки в тонкой золотой оправе способствовали усилению ее шарма. Владимир тоже стал следить за своим внешним видом, хотя раньше не придавал ему особого значения. С удивлением отмечая это, он посмеивался над собой: «Уж не роман ли Вы затеяли завести, друг мой!». Наконец, и он ясно осознал, что Аня ему нравится, и что встречи с ней приносят ему радость. В душе временами стало появляться странное, щемящее чувство грядущих перемен, захватывающее дух предвкушение полета в заоблачные выси или падения в бездонную пропасть. Владимир начал чувствовать, что земля уходит из-под его ног, и он все больше оказывается в какой-то невесомости. Оно напоминало ему детское ощущение на качелях при быстром движении вниз, но из детского возраста он давно вышел, и прочно стоял на твердой земле! Разговоры давно приобрели фривольный оттенок и опасную раскрепощенность, поэтому Владимир как-то раз, совершенно органично предложил: «Аня! А давайте встретимся как-нибудь после работы? Посидим в уютном кафе, или сходим в другое место. Наконец – просто погуляем. Немного отвлечетесь от мыслей о работе, от проблем с сыном, развеетесь, нельзя же все время сидеть в киоске или дома и думать о своей несчастной жизни! Погрязнем с Вами в роскоши и наслаждениях!» Однако Аня мгновенно напряглась, и, после затянувшейся неловкой паузы ответила сухо, почти официально: «Спасибо за приглашение, Володя, но Вы же знаете, что у меня весь день заполнен работой в киоске. Домой я заглядываю только поесть, да перекинуться парой слов с Кириллом. Даже вникнуть в его дела не успеваю, если только он не натворит чего-нибудь в школе и мне не нужно срочно решать его проблемы». Однако Владимир тонко чувствовал ее душевное состояние. Он интуитивно безошибочно почувствовал ее полуправду, за которой стояло банальное опасение продолжения отношений. Гораздо позже он понял, что испугалась-то она себя! Но в тот день Владимир почувствовал себя оскорбленным и больше месяца не посещал ее киоск. Однако вынужден был общаться с Анной по долгу работы, так как развозил товар. Анна, как человек тонкий, поняла его настроение. Некоторое время она вела себя ровно и сдержанно, не показывая ни хорошего, ни плохого отношения к нему, она затаилась в своем внутреннем мирке и сознательно выжидала, пытаясь поточнее определить свое отношение к Владимиру в изменившихся условиях их общения. Можно только гадать, какие мысли роились в ее красивой маленькой головке во время этого месячного перерыва в их отношениях, взятого Анной в одностороннем порядке. В разговорах с Владимиром она старательно обходила эпизод их недавней встречи. Наконец, она, по-видимому, разобралась со своими чувствами и довела до Владимира результат своих размышлений в виде следующего умозаключения: «Володя! У меня, без всяких отговорок, действительно нет свободного времени! Я была бы искренне рада встретиться с Вами и хочу этого! Прошу Вас, пожалуйста, не обижайтесь! Обещаю, что когда-нибудь мы с Вами обязательно встретимся за пределами киоска, погуляем, посидим где-нибудь. А может быть…» После этого наступила многозначительная пауза, во время которой она с подчеркнутой внимательностью изучала давно проверенные накладные. Затем задумчиво, как бы пробуя смысл фразы на вкус, негромко добавила: «… и-и-и еще что-нибудь придумаем!».

Владимир был человеком вспыльчивым, но отходчивым. Он сразу все простил ей, да собственно, и прощать было нечего, и все «вернулось на круги своя». Более того, полупрозрачные намеки Анны в одно мгновенье вернули его на их общую эмоциональную волну, окрылили и позволили наяву воспарить над грешной землей! Это вовсе не означало начала грубой прямой атаки по совращению Анны и посягательства на ее соблазнительное тело. Владимир с удовольствием купался в приятном общении с умной красивой, благоволящей к нему женщиной. Он не заглядывал вперед и не строил никаких планов на развитие этих отношений, даже в самом отдаленном будущем. Его вполне устраивали тонкие нити духовной эмоциональной связи, он блаженствовал в состоянии платонической любви к обворожительной женщине, вскружившей ему голову. Подспудно он, конечно, чувствовал, что вечно так продолжаться не может. В глубине души Владимир понимал, что их взаимное эмоциональное притяжение мужчины и женщины, крепнет и развивается. В один прекрасный миг эти отношения должны будут перейти на качественно другой уровень, и тогда они неизбежно поставят его перед трудным выбором, любое решение в котором ранит душу его самого и двух близких женщин. Однако он решительно отметал эту простую логическую цепочку, не желал думать о ее неизбежности, а просто плыл по течению. Ему нравился этот романтический, самый начальный этап «конфетно – букетного» периода, когда он, Владимир, еще не перешел границ дозволенного, не совершил физической измены жене. Он грелся в лучах расположения Анны, намереваясь по возможности продлить это зыбкое равновесие их отношений. А уж если ее женская любовь сама упадет ему в руки, как созревший плод к столу гурмана, вот тогда он и начнет решать, что с ее страстью делать. Может быть, он разорвет сразу и навсегда все отношения, а может быть и прыгнет в любовное увлечение, как в омут головой. Но это, если и случится, то в неопределенно отдаленном будущем. Так зачем же он будет отравлять себе жизнь мыслями о чем-то эфемерном, чего, может, и вовсе не случится! С такими мыслями Владимир окунулся в легкий флирт с Анной, получая от этого полувоздушного романа истинное наслаждение. Он окутывал его душу мягким облаком неги и покоя. В свободный от развоза день, Владимир с усиленным рвением стал посещать киоск Анны, он с нетерпением любовника ожидал этих встреч, хотя реально в их отношениях ничего не изменилось. Как бы то ни было, их затяжные беседы продолжились.

Валентин воткнул вилку как гарпун в распластанный кусок говядины, насадив ему в пару толстую попу огурца, и занес добычу в заранее открытый рот. На его щеках ходуном заходил румянец.

– Валентин, а откуда в вашем распоряжении такие подробности из жизни вашего друга Владимира? – ехидно спросила я.

– Перестройка прошла по людям нашего возраста, Владимиру перепало больше, чем мне, – жуя, пояснил он. – Мы стали с ним больше, чем просто приятелями. Во всяком случае, хорошо понимали друг друга. Их с Анной роман развивался на моих глазах. Когда об этих отношениях заходила речь, я ему всегда говорил: «Дорогой Володя. Тебе-то это зачем нужно? Кроме головной боли и кучи неприятностей, что ты надеешься вынести из этого водоворота страстей?» Он же отвечал примерно следующее: «Я же не корову покупаю! Интересно, в каких единицах можно измерить то, что люди выносят из романов? И как определить, прогадал ты или нет?»«Зная твою эмоциональность, хочу предостеречь от излишних нервных встрясок и даже, возможно, трагедий. Сто раз подумай, а нужны они тебе?» Он возражал: «Что бы ни случилось, я точно знаю, что нити человеческих взаимоотношений бесценны! Несмотря на неосязаемость никакими органами чувств. Это и есть, то единственное, что останется в наших бессмертных душах. Это наше настоящее богатство! А вот все материальное – как раз эфемерно» «А ты уверен, что сможешь заплатить за это богатство? Силенок-то хватит? Смотри, не надорвись! – с легкой иронией говорил я ему. – Ну, была бы просто красивая женщина, понравилась, встретились, развлеклись и разбежались. Так ведь нет! Ты хочешь внеземных страстей. А шутить с душой – опасно, особенно своей. Она может отплатить за легкомыслие многократно. Земля покажется с комнату и небо с овчинку!».

Не находя аргументов, или не желая продолжать спор, он обычно переводил все в шутку: «Значит, буду меньше двигаться, стану толстым и красивым!».

Через некоторое время Владимира перевели на другой участок. Он считался в фирме одним из лучших менеджеров-логистов. Зарплата на новом участке была больше. Новые продавцы встретили его настороженно. Однажды, даже не вернули оставленный в киоске пакет с выручкой. Сумма была небольшая, но факт неприятный. Деньги он выплатил из зарплаты. На его бывшем участке такого не могло случиться. Там любили его, как родного. «Не пойму причину нелюбви! Никаких грехов за мной нет!» – недоуменно говорил он мне. Скоро открылась и причина охлаждения. Оказывается, продавцы бывшего участка написали коллективное письмо руководству фирмы с требованием вернуть Владимира. Подписали письмо больше половины продавцов, двадцать пять человек из сорока! Некоторые пригрозили даже уволиться в случае отказа в их просьбе. При общей инертности людей в наше время – это была значительная акция! Коммерческий директор вернул Владимира на прежний участок. Хоть и с некоторой потерей в зарплате, но возвращался он с чувством облегчения. И снова встретился с Анной. В ее глазах была такая нескрываемая радость, что ему приятно было смотреть. Она вся светилась! «Если бы Вы не вернулись, я бы перешла на Ваш новый участок, я уже в принципе договорилась с руководством!» – сказала она ему. Слышать эти ее слова, да еще без рисовки, от души произнесенные, ему было очень приятно! Но обойтись без добродушного подшучивания было выше его сил! Хитровато улыбнувшись, он спросил: «Никак Вы любите меня, Анна Ярославовна!». Она, с легкой усмешкой протянула: «О-о-о, в этом я не оригинальна! Вас любят все продавцы нашего участка!» Разговоры с Анной продолжились, но делались все более опасными, касаясь личного. Она даже призналась, что много лет не встречалась с мужчинами «была очень разборчива в связях». Он ей верил. Через месяц после возращения, Владимир нашел работу по своей основной специальности – инженером. По участку моментально прошел слух, что «папа» уходит. Так его называли за глаза – за заботу о людях, за защиту от проходимцев-экспедиторов, работавших до меня, за понимание их проблем! Продавцы даже предложили ежемесячную доплату из своих денег, вдвое большую основной зарплаты, если я останусь работать с ними! Если он останется! – поправился Валентин. – Владимир был тронут таким выражением симпатии, дело здесь было не столько в деньгах, сколько в профессии! Ему давно хотелось работать по специальности, особенно учитывая возраст, далекий от пенсионного. Я тоже расстроился из-за его ухода, – отделил себя Валентин от своего персонажа. – Так и сказал ему: «После тебя на участок никого не поставишь. Все будут плохими для продавцов». Мне было искренне жаль расставаться с ним, да и сработались мы уже, привыкли друг к другу.

Валентин поохотился с вилкой в лежбище холодного мяса, добрал рядок, и, вздохнув, продолжил рассказ:

– В последний рабочий день Владимира Анна была выходная. Однако когда он подъехал к киоску, где работала ее сменщица, Анна была там, празднично одетая и очень взволнованная. Она встретила его и тихо произнесла: «Здравствуйте, Владимир!» Пока шла выдача товара, Анна, не произнесла ни слова. Когда он собрался уезжать, пожелав ей всяческих благ, она вышла с ним из киоска и подала сложенный вчетверо тетрадный лист, на котором было написано: «служебная записка». Анна сказала, глядя в сторону: «Я ничего не буду говорить Вам, ничего не буду сейчас желать. Все, что хотела Вам сказать, я написала. Сейчас не смотрите, Вы потом прочитаете, что там написано. Написано от души, и если что не так, то извините и не судите строго. Прощайте!» Она вложила свернутый лист в руку Владимира, который совершенно растерялся от неожиданности, и, чтобы избежать неловкости, тут же повернулась и почти побежала прочь. Владимир был заинтригован. Его «глодали смутные сомнения», что это не простая служебная записка, а любовное послание. Он физически, кожей через материал брюк, ощущал эту записку в своем кармане. Он незаметно проскользнул мимо товарищей в раздевалке, хотя обычно после маршрута всегда останавливался переброситься с ними несколькими фразами. Оставшись, наконец, в одиночестве, он развернул послание и, сначала бегло, а потом вдумчиво прочитал его. Письмо взволновало его до глубины души. Было от чего разволноваться! Такие послания получают далеко не все мужчины! Даже фавориты Эрота, любимцы женщин и крутые мачо! Служебная записка же была следующего содержания…

Рассказчик поскреб макушку, вызволив из глубин памяти нужный файл, и задекламировал с выражением:

– На протяжении последнего года Вы для меня – единственный желанный мужчина. И никогда Вы для меня не были ни иконой, ни идеалом. И недостатки у Вас есть и слабости. И душу дьяволу отдашь не за ночь с Вами, нет, за поворот головы, за то, чтобы слышать Ваш голос, видеть Вас, за фигуру, за руки, за волосы. Вы мне понравились просто так, ни за что, такой, какой Вы есть. Вы, конечно, умный, но дело не в этом. И все это началось у меня, когда я не знала какое у Вас образование, кем Вы работали и т. д. Вы мне понравились как мужчина. И кружусь год вокруг Вас как планетка, в своем роде я Ваш Пигмалион. Но опять же не потому, что я так чувствую, Вы сами по себе такой, можете влиять на женщину. Я не синий чулок и не старая дева, но, очевидно тогда, весной, был во мне запрет, табу, на определенного рода отношения. Но я его пережила, переборола. Я человек совершенно искренний, и игры никакой не было. Читать это, конечно, забавно, но мне не стыдно. Суть вопроса. Если вам когда-нибудь, ну, не сейчас, а через год, а может и через пять лет, захочется развлечься, когда угодно, где угодно, зачем угодно, то буду ждать. Год я так чувствую. И хочется стать перед вами на колени, но не как перед иконой, а, как перед мужчиной (ну, Вы понимаете, что я имею в виду). А если на прощание, то спасибо, что Вы есть на свете, что я Вас знала, Вы – целая эпоха в моей жизни, как мужчина.

Вас, наверное, больше всего волнует, видел ли эту писанину кто-то или нет. Нет. А пишу, переписываю полтора месяца. Я, честно, не сумасшедшая, адекватная, ответов никаких не надо, воспринимайте все с юмором. Впрочем, Вы же очень умный человек. Простите, если что не так.

Над растрепанными бровями Валентина выступили капельки пота, словно заблудившиеся слезы. Он отвел глаза в сторону, взялся за рюмку, и молча дернув ею в воздухе «ваше здоровье» опрокинул в себя.

Я тоже молча дернула в ответ свежевымученным соком, чтобы не сбивать его с мысли.

– Владимир настолько растерялся, что на время впал в ступор! – пояснил рассказчик. – Он не знал, что ему предпринять! Да, он давно предполагал, что платонический роман с Анной может привести к чему-либо подобному, подспудно готовился к просьбе-предложению перехода к решительным действиям. Но он и думать не думал, что это будет сделано столь открыто, искренне, с такой силой чувств и в то же время так самоотверженно, так по-детски беззащитно и по-женски мягко. Он был обезоружен этой открытостью, этой податливостью и непротивлением объекту своего сильного чувства. Владимир был просто приперт к стенке, чувствовал, что не сможет не откликнуться на этот отчаянный призыв! Пронзительное, искреннее признание в любви бальзамом пролилось на его душу, порадовало его самолюбие. Но Владимир почувствовал и скрытое духовное давление, завуалированный эмоциональный шантаж. Это насторожило его, заставило задуматься над окончательным ответом! Владимир понимал, что в создавшейся ситуации жестким решением будет как любое его действие, так и бездействие по отношению к Анне. Любое принятое решение будет ударом для одной из дорогих ему женщин – или для Анны или для жены, если эта история когда-нибудь всплывет, пусть даже через много лет.

В состоянии глубокой задумчивости я застал его в экспедиторской. Владимир коротко рассказал мне суть дилеммы, требующей непростого для него и его женщин решения. Я снова посоветовал ему не прыгать очертя голову в этот омут. Я сказал ему: «Володя! Ты уходишь на другую работу. Видеться вы не будете. Никаких раздражителей перед глазами. Положи письмо в шкатулочку, будешь через много лет доставать его и умиляться! И будешь знать, что за этим чистосердечным любовным признанием не стоит душевных травм, ни твоих, ни твоей жены. А Анна если и погрустит, то только о том, чего не произошло, а это совсем другое дело, чем измена той, с кем ты провел в постели и жизни много лет. Пойми, еще ничего не произошло, мало ли, кто нам нравился в жизни, или кому нравились мы. Улыбнулись друг другу на прощание и разошлись в разные стороны навсегда. А сейчас спокойно расстанься со своей духовной пассией на этой лирической ноте. Можете на память обменяться грустными взглядами! Не знаю, как для нее, а для тебя это будет точно лучшим вариантом».

Впрочем, говорил я все это больше из чувства долга. Я был уверен, что Володя сейчас же, или немного поразмыслив, но все равно помчится к ней. И никакие доводы разума его уже не остановят! Все же он из вежливости сказал мне: «Я подумаю» и, быстро простившись, умчался, полагаю, что к Анне. Позже выяснилось, что мои предположения оправдались. В тот же вечер он был у Анны! Позвонил ей по мобильному телефону и коротко сказал, что придет поговорить. Она так же коротко ответила: «Жду Вас». Когда он вошел, она только произнесла банальную фразу: «Вы все-таки пришли – значит это судьба!». Избитость этой фразы может извинить только то, что Анна действительно так думала, не искала цветистых выражений для определения собственного душевного состояния. Она, не спеша, поставила чайник, накрыла на стол. В ее поведении сквозила не обреченность перед неизбежностью предстоящего любовного соития, а уверенность в свершившемся в одночасье изменении их взаимоотношений с Владимиром. Спокойно – радостное и в то же время смиренно – мудрое принятие неизбежности их физического воплощения, начиная с этого самого мгновенья. «Аня! – произнес Владимир. – Я поражен силой Вашего чувства и смелостью Вашего признания! Меня не удивляют образность и лиризм описания этих чувств, потому что я знаю необычность Вашего взгляда на многие вещи. Прочитав такое письмо, я не мог не прийти. Это было бы выше моих скромных сил. Тем более что Вы мне нравитесь, о чем и сами, наверное, догадываетесь!»

Анна взяла быка за рога, что было несвойственно ей, потому что обычно она вела себя довольно застенчиво. Откуда только взялся такой напор! Может, из-за его нерешительности? На ней был короткий шелковый халатик. «Между прочим – это вся моя одежда. На мне даже трусиков нет!» – обронила она. После такого откровенного приглашения, близости и доступности красивой женщины, которая к тому же, давно нравилась, Владимир совершенно потерял голову. Анна вела беседу, полулежа на широком диване, застеленном похрустывающим бельем ослепительной белизны. Ее лицо покрылось красными пятнами. Он, зная ее, видел, что она сильно волнуется. Она произнесла: «Все будет прямо сейчас! Будет все, что Вы захотите! Любой Ваш каприз, любой вид секса, в любой позе, как угодно! Единственное, что меня смущает, а бить не будете?» Владимир хотел засмеяться, но серьезно ответил: «Бедная Вы моя! Вы и к такому повороту событий были готовы! Не буду я Вас бить, разве что – очень попросите, и то, мне нужно будет переломить себя!» Она успокоилась, улыбнулась и продолжала: «Звонить на мобильник будете только Вы мне. Желательно предупреждать о встрече заранее, чтобы я не применяла в этот день духи и косметику. Я не буду Вам звонить ни на мобильник, ни, тем более, на домашний телефон. Не буду требовать развода с женой. Вот справка из кожвендиспансера о том, что у меня нет венерических заболеваний. Защита от беременности – не Ваша проблема. Встречаться будем в моей квартире. Сыну я сказала, что буду встречаться с женатым мужчиной. Он не возражает. Соседей я тоже предупредила, чтобы они знали, что Вы – свой, так как здесь коридор общий на три квартиры и чужих не бывает». На ее глазах блеснули слезы, и она вдруг тихо спросила: «А вы, случайно не смеетесь надо мной? Если так, это было бы слишком жестоко!» Видно было, что этот вопрос ее сильно тревожил. Владимир успокоил: «Хорошего же Вы обо мне мнения, если могли подумать, что я способен на такое!» Эти сомнения польстили его самолюбию, хотя поводов для удовлетворения самолюбия и так было, хоть отбавляй.

Он сходил в душ, разделся и прилег к ней. Ее сердце бешено колотилось. Она спросила: «Володенька, что нужно делать, чтобы тебе понравилось?». «Аннушка! Да не думай ты сейчас, хотя бы об этом! Самое трудное на сегодня закончилось! Осталась одна приятность! Ничего специально делать не нужно. Делай что хочешь. Пусть все будет естественно. Все, что нужно для улучшения секса, придет к нам со временем. А сейчас успокойся, расслабься и наслаждайся, или отдыхай. Просто помни, что все проблемы на сегодня закончились!» Он готов был наброситься на нее со всей силой бурлившей страсти, но боялся, если не напугать, то случайно причинить ей боль, поэтому старался быть максимально нежным и осторожным, насколько это было возможно в его состоянии. Во время секса Владимир заметил, что Анна не испытывает такого сексуального возбуждения как он. После первого бурного слияния, он осторожно, чтобы не обидеть, спросил ее: «Анечка! Тебе что-нибудь не понравилось сейчас?» «Ты мужчина, Володенька! И тебе этого не понять! Я получила гораздо большее удовольствие от близости, чем ты! Только мое удовлетворение отличается от твоего. Оно на эмоциональном и духовном уровне, а не на физическом. Но, повторяю, ты – мужчина, а у вас, у мужчин, все просто, и вам этого не дано понять!» Владимир был изумлен таким мнением о мужском восприятии любви. Он считал такое упрощенное, осредненное понятие мужской эмоциональности и духовности в вопросах любви ошибочным. Разные бывают и мужчины, и женщины. И каждый из них по-своему воспринимает любовь. Предостаточно утонченных мужчин и грубых женщин! Анна не стала возражать его пламенной речи по защите мужской чувственности, но было видно, что она абсолютно убеждена в своей правоте. Они обращались друг к другу на «Вы», кроме интимных моментов. Ему казалось, что она считает это гарантией сохранения его уважения к ней. Хотя, на его взгляд, эти страхи были пустыми. Владимир никогда не завел бы связи с женщиной, которую не уважал. А при потере его – просто расстался бы. Прощался с Анной он в этот день очень неохотно. Уходить не хотелось. Они долго стояли, прижавшись друг к другу всем телом и расстались очень не скоро!

Вилка Валентина вышла на охоту на северную сторону тарелки, где лежа друг на друге, предлагали себя тонко нарезанные гибкие ломтики ветчины. «Любой Ваш каприз, в любой позе, как угодно!» Ловко крутя вилкой, Валентин делал из ветчины рулончики, съедая их друг за другом в порядке очереди.

– После этой встречи мир изменился для Владимира! – сказал он, скакнув кадыком. – Ему было стыдно перед женой: как же, он, такой правильный, а сделал ей плохо. Стыдно перед собой. Но он тут же нашел оправдание, что жена не может дать ему любви и секса столько, сколько нужно. Душа, несмотря ни на что, пела! Позже, в беседе со мной, он поделился мыслями по поводу своей связи: «Почему, если ты женат, то любовные отношения с симпатичной тебе женщиной являются преступлением? То ли эта мораль неправильна, то ли я не дорос до нее, а может быть – перерос? Ну не может быть так, что когда двум людям хорошо друг с другом, хотя бы короткое время, это преступление против кого-то третьего!» С такими мыслями он вернулся домой. Жена Юля, как и обычно, в последние годы, не обращала внимания на его душевное состояние, так как была сильно увлечена своей значимостью на работе. В отличие от Владимира, она работала по специальности. У нее было два высших образования, и она всегда считала себя выше него. Поскольку человек она упрямый, что, кстати, считается свойством ограниченных людей, и властный, спорить с ней было бессмысленно. Владимир и не спорил, хотя придерживался диаметрально противоположного мнения. После их увольнения, Юля постоянно подчеркивала, что она человек интеллектуального труда. В отличие от него, занимающегося сейчас физическим. К концу рабочего дня у нее сильно устает голова, а ему, конечно, намного легче. На фирме, где трудились мы с Владимиром, работали мужчины до 35 лет. Старше – просто физически не выдерживали ритм работы. Владимиру же было 45 лет. Мы возвращались домой вечером со скрученными судорогой от нечеловеческой нагрузки голенями. Если ломалась машина, то приходили и поздно ночью. В голове нужно было постоянно держать сотни наименований товара и их примерное количество в каждом из пятнадцати киосков. По нескольку месяцев нам не давали выходных дней. Подменить экспедиторов летом даже на один день было просто некем, потому что все запасные сбегали от такой работы! И вот, придя домой, валясь с ног от усталости, он молча слушал разглагольствования жены о невыносимо тяжелом интеллектуальном труде! Уж он-то точно знал разницу! Он, всю сознательную жизнь проработавший инженером в проектных институтах! – вскричал Валентин, но сразу взял себя в руки. – Итак, Владимир пришел домой позже обычного времени. Юля не заметила его эйфорического состояния. Ночью он, с каким-то мстительным удовольствием, без особой нежности, овладел ею. При этом испытал странное чувство, похожее на последуэльное удовлетворение. Он рассказывал мне: «Я никогда не стрелялся на дуэли, но чувство, которое испытывает дуэлянт, потребовавший сатисфакции и получивший ее, я испытал! Только что мы нежно переплетались в горячий клубок с любовницей, а ночью, я, без эмоций, «выполнил свой супружеский долг» перед женой. Мне пришла в голову мысль, да не из-за этой ли мести я и вступил в связь с Анной? Тщательно проанализировав зарождение моего романа, пришел к мнению, что все-таки не месть, а увлечение было ему причиной». Мне со стороны трудно было судить! – горячо произнес Валентин, размахивая вилкой. – Возможно, на подсознательном уровне это чувство могло дать дополнительный толчок к началу его адюльтера. Владимир решил для себя, что основной причиной связи месть Юле не была, тем более, что он уже работал в другой организации, тоже работником интеллектуального труда. Во всяком случае, я не стал его разубеждать. В одну из встреч, я спросил Владимира: «Ну и как тебе на новом месте? Дома, наверное, довольны?» «Да как бы ни так! – получил я ответ. – Когда меня приняли, Юля ходила мрачнее тучи! На мои вопросы о причине плохого настроения, неизменно отвечала: «С чего ты взял? Тебе показалось». Да я-то знаю, что ей не понравилось, что я вернулся в сферу интеллектуального труда, сведя на нет ее признанное умственное превосходство надо мной. Как будто новое место работы может сделать меня в сорок пять лет умнее или глупее! Она нашла другой повод для превосходства – свою зарплату, иногда большую, чем у меня! А ведь она – женщина, которой в нашей стране за одну и ту же работу платят меньше, чем мужчине. Вот это действительно серьезная проблема! Ну да бог с ней, с женой, с ее дешевыми амбициями. Я знаю ее не один десяток лет». Я чувствовал, что он прав, и продолжать этот разговор не стал.

Валентин замолчал, крутя головой в поисках официантки. Заметив, подозвал ее рукой.

– Водички! Можно побыстрей? В горле пересохло!

– Моментально! – улыбнулась девушка, очень быстро мелькнув спиной.

Схватив воду, рассказчик сделал несколько жадных глотков и, устало выдохнув, уставился в одну точку, находившуюся где-то внутри окружавшей его скорлупы. Я забеспокоилась, что он уйдет в себя вместе с продолжением истории, и спросила:

– Как развивался роман Владимира и Анны?

– Бурно! – вернулся в рассказ Валентин. – Место новой работы Владимира находилось в десяти минутах езды на троллейбусе от квартиры Анны. Это давало дополнительный шанс развитию их романа. Обеденный перерыв длился один час. Двадцать – тридцать минут Владимир тратил на дорогу туда и обратно, и тридцать – сорок минут было в их распоряжении для любовных встреч. На беседы времени практически не оставалось. Анна, как и говорила, приняла в свой киоск сменщицу, то есть потеряла половину зарплаты для того, чтобы иметь время на встречи с ним. Однако от него она не хотела принять никакой, даже самой маленькой материальной помощи ни в деньгах, ни в подарках, решительно обрубив все его поползновения в этом направлении: «Если я приму хоть что-нибудь, то это будет называться не романом, а совсем по-другому! Я люблю Вас бескорыстно. Если не хотите меня обидеть, пожалуйста, никогда не говорите больше со мной на эту тему!» Если бы Владимир знал, как серьезно она к этому относится, он был бы в этом вопросе предельно аккуратным и избежал бы крупных неприятностей в их дальнейших взаимоотношениях!

В первой половине дня Владимир звонил Ане и договаривался с ней о встрече. Если у нее не было срочных дел, и дома не было сына, они назначали встречу. При Кирилле они никогда не занимались даже невинными эротическими утехами, только пили чай и беседовали. Анна стыдилась заниматься страстными любовными забавами, если Кирилл находился в соседней комнате. Ее комната была отделена от комнаты сына самодельной гипсокартонной перегородкой, с помощью которой ее однокомнатная квартира была переделана в двухкомнатную. Теперь в обеденный перерыв Володе было не до еды. Он мчался к Анне, был сыт ее поцелуями, сгорал в этом пламени. И что самое интересное, сил у него не убывало, а, наоборот становилось все больше! Они быстро раздевались, вдвоем забегали в ванную, быстро помогали друг другу ополоснуться, тем самым начиная ласки. Затем единым клубком, не прекращая нежных прикосновений, перемещались – перекатывались в спальню. Здесь наспех, сумбурно обнимались, ласкали друг друга – кто, где и как успел. И, наконец, сладко сливались в единое целое! Несколько последующих минут лежали, расслабленно обнявшись.

Недалеко от Аниного дома располагался собор. Дневной перезвон его колоколов, звучавший в одно и то же время, служил им сигналом к началу прощания. Снова начиналась гонка. Он забегал в душ. Они одевались. За пять минут выпивали по чашке чая. Перекидывались несколькими фразами, и Владимир убегал.

Как-то Анна опоздала на встречу на целых полчаса. Он раздраженно высказал ей: «Уважаемая Анна Ярославна! У меня было всего сорок минут на нашу встречу, а Вы, в свой выходной день, опоздали на тридцать минут!» Анна не стала оправдываться. Она, внимательно рассмотрев его своими большими зелеными глазами, произнесла: «Вы странный человек Владимир! Вас искренне ЛЮБЯТ, а Вы говорите об опоздании. Поверьте мне, мало кто из людей, живущих вместе или иногда встречающихся, знают, что это такое». Как он позже каялся мне: «Я мгновенно протрезвел от своего праведного гнева, был обезоружен, пристыжен и больше никогда подобных претензий ей не высказывал».

Несмотря на быстротечность встреч и еще меньшее время на беседы, Анна знала наизусть все его объекты на работе: когда, где и что он делал. Еще лучше она знала его тело, каждый шрамик, каждое пятнышко, каждую родинку. И просто кожей чувствовала все нюансы его душевного состояния, настроения, мгновенно определяя их изменения. «Она просто любит меня целиком, и неспокойную мятущуюся душу, и не такое уж совершенное, далекое от идеала тело» – с удовлетворением отмечал Владимир. Анна боялась скомпрометировать его. Когда они шли по улице рядом, она постоянно говорила: «Вдруг Вас увидит кто-нибудь из Ваших знакомых. Нам не надо появляться вместе на людях!» О своей репутации она не беспокоилась.

Как-то она пожаловалась на плохое самочувствие. Он рассказал, что для борьбы с недугами регулярно делает йоговскую гимнастику. По ее просьбе, после очередных сексуальных забав, как был голым, он показал ей весь комплекс упражнений. И в самом деле, не в брюках же было их делать!

Во время выполнения одной из асан, Владимир перехватил восхищенный взгляд Ани. «В этот момент я понял, что моей любовнице очень нравится и мое тело. Это не могло не порадовать меня!» – говорил он мне. После выполнения комплекса, Аня сказала: «Вот теперь я поняла, в чем красота мужского стриптиза!» – произнес Валентин тоном, каким кричат «браво» с балконов. – Такой самоотверженной любви, как у Анны к Владимиру, я еще не встречал! Владимир упивался ею, он просто купался в ней. Сила и искренность ее чувства льстили его самолюбию, согревали душу. У Анны в постели он чувствовал себя султаном, которому все позволено! Владимир купил книгу «Кама – сутра» с цветными иллюстрациями. «Мы творили такие чудеса в постели, что ничего познавательного для себя в этой книге не нашли!» – признался он.

Однажды Аня сказала Владимиру: «Вас интересует только мое тело, а не душа!». Мне-то было хорошо известно, как высоко он ценил их роман, как уважительно и осторожно он относился к ее любви к нему, понимая, что Анна беззащитна перед ним. Но когда Владимир начинал разубеждать, то видел, что она ему не верит. Мне казалось – делает вид, что не верит, чтобы подвигнуть его к дополнительным доказательствам, я даже предполагал, каких именно. Но не хотел соваться не в свое дело, нарушать зыбкое равновесие любовной связи и эйфорическое состояние, в котором Владимир пребывал.

Через некоторое время Владимир начал испытывать некоторую нервозность после каждой встречи с Анной. Однажды, уже стоя в дверях квартиры и провожая после очередного любовного свидания, она спросила его: «Владимир, мне кажется, Вы переживаете по поводу измены своей жене?». Вздохнув, тот ответил утвердительно: «Конечно, переживаю! Ведь такого между нами никогда не было! Ну, бывали у меня иногда случайные встречи с женщинами. Но не постоянная любовная связь». Анна тут же поспешила успокоить его: «Перестаньте переживать! Вся Москва так живет! Просто Вы этого еще не знаете». Владимир возразил: «Помилуйте, Аня! Я в Москве не первый год! Ни раньше, ни сейчас я что-то не замечал такой свободы нравов». Анна резонно заметила: «Раньше и сейчас – совершенно разные времена! Сейчас взгляд на допустимые моральные нормы в любовных отношениях изменился. Рамки дозволенного значительно расширились! И потом, ведь это я соблазнила Вас, значит я и виновата! Вы очень странный человек, Володенька! Я ведь ничего от Вас не требую, ни в чем не упрекаю. Ну, так пользуйтесь тем, что приплыло к Вам в руки! Считайте, что Вы выиграли в рулетку!»

«Мне было, что возразить Анне, – вспоминал Владимир, например: Мы-то с Юлей «из бывших-с», и наша мораль мало изменилась». Но сказать об этом Анне, самоотверженно любящей его и ни на что не рассчитывавшей, ему – баловню богини любви Венеры, было бы совсем некрасиво! В конце концов, у нее, у слабой женщины, проблем в сто раз больше, чем у него, но она не плачется ему в жилетку. «Как же ни стыдно мне, мужчине сваливать на ее хрупкие плечи еще и свои проблемы! Это уж слишком!» – думал Владимир. Как ни странно, но роман на стороне способствовал сначала некоторой стабилизации их отношений с Юлей, а затем и постепенному улучшению. Возможно, это происходило из-за постоянно испытываемого Владимиром чувства вины перед женой и, в связи с этим, большей его покладистостью. Раздвоенность чувств между Аней и Юлей, двойная шпионская жизнь с ежедневным риском быть разоблаченным, постепенно расшатывала его нервы. Проще всего было бы разрубить этот узел и причалить к какому-то одному берегу. Но сделать этого он не мог! Они были нужны ему обе! Владимир рассказывал мне про странные энергетические потоки, циркулирующие между ним, Анной и Юлей: «Я на собственном опыте стал испытывать влияние на человека энергетического вампиризма. У меня сложилось ощущение, что Юля, как насос, выкачивает из меня энергию. В то же время я сам – с таким же рвением качаю энергию из Анны! Я просто физически чувствую, соответственно: упадок сил от общения с Юлей, и поступление их от Ани. Хотя, скорее всего – это субъективное ощущение. Но я достиг какого-то баланса в сложившейся ситуации». Однако, душа Владимира разрывалась пополам. В то время он жаловался: «Иногда мне кажется, что я физически ощущаю это натяжение рвущейся надвое души». Его нервы стали давать первые, заметные уже и внешне, сбои. «Если бы я мог получить психологическую поддержку друзей! Насколько проще было бы мне жить!» – говорил он. Но жена Юля обрубила все его контакты, со мной он встречался редко, да я и не был его близким другом, так, хорошим товарищем по прошлой работе. В результате в это трудное время принятия решений он «варился в собственном соку», рассчитывая только на свои душевные силы.

Однажды, уже через год после начала любовной связи Владимира с Анной, мы с ним хорошо выпили. Он сообщил об этом по телефону жене. Юле это не понравилось, хотя выпивал он даже не каждый год. Она и раньше говорила ему: «Выпьешь, домой не приходи!». Они побеседовали, и он тут же позвонил Анне: «Анечка, не пустите ли Вы переночевать своего не совсем трезвого любовника?». Она рассмеялась в трубку: «Какой Вы смешной выпивший, Володенька! Конечно, приезжайте, я всегда Вас жду!».

На следующий день я спросил его: «Как прошла незапланированная встреча с Анной?». Володя рассказал: «Встретила меня – как родного. Я приехал к ней расстроенный скандалом с Юлей. Анна спросила: «Володенька, ты очень расстроен?» «Не только расстроен, но и с удовольствием исчез бы с лица земли!» – ответил я. Анна тихонько рассмеялась. Она умела смеяться так, что ее смех лился на мою душу, как бальзам. Ни от кого больше я такого проникновенного смеха не слышал. А может быть, она смеялась так только для меня? Наверное, так может смеяться только искренне любящая женщина. Я благосклонно принял ее попытки успокоить меня. С облегчением утонул, растопился в ее объятьях. В слияниях в эту ночь мы были ненасытны. Мне представилась иллюзия душевного успокоения и окончания моего подвешенного положения. Наконец, поздно ночью мы уснули, крепко обнявшись, а утром повторили наши вдохновенные любовные игры! Правда, накануне вечером, Анна задумчиво произнесла: «Не знаю, правильно ли я делаю, не отправляя Вас домой?» Я ответил: «Вы вольны оставить меня у себя или нет. Если – нет, то я пойду в другое место, но не домой!» Это заявление успокоило ее. И мне было хорошо, но тяжелый осадок от ссоры с Юлей не исчез». Вслух я порадовался за него, хотя уверенности, что ему так будет лучше, у меня не было. Следующим вечером Владимир вернулся домой. После совместно проведенной с Анной ночи, у Владимира, по его словам, исчезла некоторая неловкость в сексуальных забавах с ней. До этого натянутость все-таки существовала, ведь интимные отношения – это тонкая сфера. Психологи утверждают, мозг «принимает на баланс» изменения в образе жизни, привязанностях, привычках и тому подобном не ранее, чем через сорок дней. Что уж говорить про интимные отношения! Анна, тонко чувствуя состояние души любимого, тоже стала вести себя в постели раскованнее. Начала свободнее высказывать желания и пристрастия в интимных ласках, смелее экспериментировать в любовных забавах, а не только подыгрывать Владимиру. Все это привело к тому, что она стала испытывать и сильное физическое влечение. Полюбив душой, она обрела и плотское влечение. Во время бурных ласк и слияний ее лицо и шея стали покрываться красными пятнами. Тело становилось горячим, податливым и невесомым, иногда наоборот – напрягалось, как струна. Анна порывисто дышала, иногда задыхалась, как выброшенная на берег рыба. В такие минуты у нее иногда появлялись слезы на глазах. Спрашивать, по какому поводу – ему было неловко. Она становилась ненасытной и в ласках, и в слияниях, а иногда даже доходила до оргазма! В ней проснулась женская чувственность. Ее любовь обрела новые краски, доселе неведомые! По ее словам, никогда прежде ничего подобного она не испытывала, и просто не знала, что так может быть! Как-то Владимир заметил ее у станции метро возле своего дома. Увидев, что он смотрит, Анна постаралась раствориться в толпе. При следующей встрече Владимир, без всяких задних мыслей, спросил: «А что за дела были у Вас около станции метро, в районе, где я живу?» Неожиданно для него она смешалась, глаза забегали. Она взяла себя в руки и ответила: «Я была у подружки. Она там недалеко живет. Если Вы вдруг меня там снова увидите, то это не потому, что я Вас преследую». Он не стал заострять на этом внимание. Однако, сказал мне потом: «Я бы ни на минуту не усомнился в ее словах, если бы она сказала это просто. Но, зная Анну, и видя ее волнение – не поверил!» Владимир тем временем пришел к выводу, что мысль о брошенной Юле превратила бы его рай в ад. Его уход сразил бы ее наповал, несмотря на все скандалы, ссоры и разное понимание мира. В игре под названием «жизнь» она поставила на него свою судьбу. Он для нее был «светом в окошке»! Был нужен ей как воздух! Не знаю, любовь ли это, привязанность ли, привычка, или что-то еще, но это было так. Нет, абсолютного счастья не может быть ни в нашем мире, ни в каких-либо других. Реальные и параллельные миры, вся бесконечная вселенная, сосредоточены для каждого человека в его бессмертной душе. И эта бессмертная душа всегда под присмотром сурового неподкупного инквизитора – совести. Этого судью обмануть невозможно, как и скрыться от его осуждения и приговора!

А Анна весной расцвела, как освободившийся после зимы подснежник. Лицо посвежело, движения стали увереннее, тембр голоса насыщеннее. Излучающие свет глаза сделали ее другим человеком! Анна выглядела всегда хорошо, но сейчас стала просто красавицей! В присутствии Владимира она просто порхала. Двигалась так легко, что казалось, сила земного притяжения не действует на нее! Она не могла надышаться на него, старалась учесть все его пожелания.

Как-то он, между прочим, сказал: «Мне нравится, когда у женщины выбрит лобок». К следующему свиданию его взору предстал тщательно выбритый лобок! Анна сделала это, чтобы доставить ему удовольствие, хотя чувствовала себя в таком виде неловко. Странный народ эти женщины! Они встречались уже несколько месяцев, занимались всеми сексуальными забавами, какими только могут заниматься в постели мужчина и женщина, а ей было неудобно показаться перед ним с выбритым лобком! Ее обнаженный вид всегда доставлял Владимиру удовольствие. А уж сейчас, со смущенным взглядом изумрудных глаз, красными стыдливыми пятнами, пламеневшими как весенние маки на щеках и шее, она была просто обворожительна! В этот день он был нежнее, чем обычно. Само свидание отличалось особой страстностью и продолжительностью ласк! Его прелестная стыдливая любовница была еще женственнее, податливее и ненасытнее. После этого свидания он восклицал: «Ну и как мне расстаться с ней навсегда?!»

Странная метаморфоза произошла и с его женой Юлей. Впервые за все годы она повернулась к мужу лицом. Стала интересоваться его рабочими делами, звонить чуть не каждый час, окружила его вниманием и заботой! Я так и не понял причин такого поворота: то ли она интуитивно почувствовала какую-то угрозу их семейному кораблю, то ли разглядела, наконец, кто перед ней! Однако факт остается фактом – их семейные отношения стали налаживаться. Это подливало масла в огонь вины Владимира перед Юлей. Однако теперь вряд ли что-нибудь могло остановить его адюльтер, зашедший слишком далеко. Многотонный локомотив их любовной связи уже набрал свою крейсерскую скорость, и остановить его было не просто. Нить, соединяющая их души, выросла до толщины веревки. Разорвать ее теперь было невозможно!

Интересно, каким же образом многотонный локомотив может набрать скорость боевого надводного корабля! – подумала я. – Но рассказчика уже было не остановить.

– На Новый год Владимир подарил своему мышиному глазку цепочку из белого золота…

– Кому подарил?

– «Мышиным глазком» он называл Анну в минуты нежности, из-за очаровательно миниатюрных размеров ее «киски»! – похотливо ухмыльнувшись, пояснил Валентин. – Да и вся она была похожа на худенькую девочку с прозрачной белой кожей, словно статуя Венеры, выточенная из мрамора искусным древнеримским скульптором. Исключение составляли большие красивые зеленые кошачьи глаза! Он зашел в киоск, поздравил Анну с Новым годом и, положив коробочку с подарком, быстро ушел, чтобы избежать объяснений. Но избежать их не удалось. При следующей встрече она, неестественно смеясь, надела цепочку и произнесла: «Надену, и буду носить, может быть, поумнею!». На все его объяснения, что Новый год – особенный праздник, и все люди становятся немного детьми, ждут каких-то чудес, самое простое из которых – подарок, – Анна никак не реагировала. Это была первая трещина в их взаимоотношениях. Думаю, что для Анны это был только повод для выражения недовольства создавшейся ситуацией, их подвешенными отношениями. Двойственность «султанского» положения продолжала разрушать и Володину психику. Он становился все раздражительнее, вспыльчивее, а иногда, наоборот, впадал в депрессию. Жаловался мне, что плохо спит по ночам. «А уж полнолуние действует на меня, как крепчайший кофе». Анна стала понемногу отстраняться от него. Какими мыслями она руководствовалась, и какую цель преследовала – неизвестно. Единственное обстоятельство, в котором я не сомневаюсь – в ее желании не навредить Владимиру. И я, и товарищи по его новой работе стали замечать резкие перепады его настроения. Но мы относили это на счет большой нагрузки на работе.

– А вы откуда знаете о том, что замечали его товарищи по работе? – решила я поймать рассказчика на вранье.

– Ну… как… Это же мой друг, он делился со мной всеми своими переживаниями! А нагрузка действительно была большой во всех сферах его жизни, и неуравновешенность продолжала прогрессировать! Юля тоже была всерьез обеспокоена состоянием его нервов. Все чаще настаивала на посещении психотерапевта. Однако Владимир решительно пресекал эти поползновения! В беседе со мной он посмеивался: «Ненормального нашла! На себя бы посмотрела!» Их встречи с Анной становились реже. Она все чаще ссылалась на занятость. Как-то она с вздохом произнесла: «Володя! Нам нужно реже встречаться, чтобы Вы немного успокоились». Он только недоуменно пожал плечами. Анна продолжала оправдываться: «Я давно хотела сказать, но боялась, что Вы обидитесь». Владимиру показалось странным это высказывание, но он промолчал. Что она хотела этим сказать? Любящие женщины – очень странная категория людей. Трудно понять, что ими движет, и чего они хотят на самом деле! К концу лета Анна стала избегать встреч уже неделями. Владимир удивлялся: «Не пойму, какая муха ее укусила?!» Я посоветовал: «Почему бы тебе прямо не спросить об этом у нее?» «Ты прав, так я и сделаю». При очередной встрече он спросил: «Анна Ярославна! Расскажите, пожалуйста, в чем причина Вашей ко мне немилости? Чем я умудрился вызвать Вашу неправедную опалу?»

«У меня есть свои проблемы в жизни и их надо решать. На это нужно время и силы», – ответила она. «Ну, так поделитесь со мной своими заботами. Может быть, и я чем-нибудь смогу помочь». Она бросила на него взгляд своих зеленых глаз, задумчиво глядя в открытое окно, за которым шел мелкий, уже по-осеннему холодный затяжной дождь и слышался похоронный перезвон церковных колоколов и ответила: «Вы что, Володенька, набиваетесь ко мне в подружки! Ничего у Вас с этим не выйдет! Подружки у меня и без Вас есть!». Он, с присущим ему юмором, попросил Анну огласить вслух имя кошки, пробежавшей между ними. Однако – «молчание было ему ответом!» – расстроенно проговорил Валентин. – Да и чего он хотел! Он не мог уделять Анне даже самого необходимого минимума времени для общения. А она нуждалась в нем, по-моему, гораздо больше, чем в плотских утехах. При очередной встрече, Анна сказала: «А сегодня, Володенька, секса у нас не будет. Мы будем пить чай». Он вспыхнул: «Анна Ярославна! Вы, конечно, знаете, как я люблю чай. Меня привело к Вам исключительно желание попить его! Однако я вспомнил, что у меня остались срочные дела. Так что сегодня участвовать в чаепитии – не смогу! Обязательно зайду, как только будет свободное время, правда, в обозримом будущем я такового не вижу!» Спустя мгновенье он ехидно спросил: «Кстати, что за непреодолимые препятствия возникли на нашем прямом, как дорога к капитализму, пути к страстным любовным слияниям? Не Ваша ли головная боль?»

Анна молча слушала его издевательски-ласковую, вежливо-саркастическую пламенную речь. Потом подошла, нежно поцеловала в губы, и, негромко смеясь, произнесла с небольшой укоризной: «Ну и глупенький ты у меня, Володенька!» Оказалось, что после нескольких месяцев наших встреч, после множества страстных горячих слияний, причем теперь уже с обеих сторон, у Анны произошли некоторые физиологические изменения. Со стыдливо зардевшими красными пятнами на щеках, она смущенно призналась: «У меня, Володенька, не без твоего участия, снова начались регулярные менструации. Они исчезли раньше времени, и врачи решили, что наступил ранний климакс. А теперь, не в последнюю очередь из-за нашего регулярного секса, да еще такого страстного, такого горячего, когда я думала, что ты вообще расплавишь меня, месячные вернулись и проходят регулярно, как и раньше. Просто ты первый раз попал в это время, а я не хотела раньше времени говорить тебе, чтобы не сглазить. Спасибо тебе, Володенька!» Она снова, тихонько смеясь, обняла меня и поцеловала в губы: «Пошли пить чай, обличитель, борец за права мужчин! Чуть позже получишь все сполна, да еще с процентами!»

Я думала: тыкнуть в нос местоимением «меня» этому груженному прилагательными локомотиву романтизма, набравшего во вранье крейсерскую скорость или пусть пыхтит дальше? И гуманно рассудила: Пусть пыхтит!

– Владимир, как он сам утверждал, был человеком вспыльчивым, но отходчивым, он сразу простил Анну и они пошли пить чай, – пыхтел рассказчик. – Анна искренне обрадовалась этому восстановлению такой важной функции женского организма. По словам Владимира: «Она отблагодарила и вознаградила меня так, как только может любящая женщина – мужчину. Здесь присутствовал и изысканный анальный и нежный оральный секс, и даже обычный секс стал более одухотворенным и сопровождался слиянием не только тел, но и душ. Я радовался вместе с ней и испытывал гордость оттого, что хоть в чем-то, реально помог ей. Хотя, думаю, что мое значение в изменениях ее организма сильно преувеличено! В первую очередь это результат ее собственной любви, ибо здоровьем правит бестелесная душа». Не берусь судить, чьей заслуги тут больше, но что они подходили друг другу во многих отношениях – не подлежит сомнению! С самого начала их романа я был против него. Однако теперь уже и не знал, к какому берегу Володе лучше причалить. Правда меня никто и не спрашивал! – напомнил о своей роли свидетеля в этой истории Валентин. – Но столь бескорыстная и самоотверженная любовь, какая была у Анны к Владимиру, заслуживала уважения и делала Анну достойной счастья. Только в этой жизни, к сожалению, не все получают то, что заслужили….

– Это точно! – проявилась я как слушатель, и Валентин даже вздрогнул от неожиданности, с трудом сфокусировавшись на моем лице. Я решила больше не пугать его оживлением, чтобы он спокойно дорассказал самому себе свою историю…

– Физическая сторона романа, при всей своей значимости, была для Анны второстепенной, – вернулся он в рассказ. – Она хотела гулять с любимым, ездить с ним в туристические поездки, хотя бы по близлежащему «Золотому кольцу», проводить с ним отпуск, просто вместе провести вечер дома. То есть всего того, от чего сама так мужественно отказалась вначале романа. Она не говорила этого вслух, но Владимир составил такое мнение на основании ее реакции на рассказы о таких поездках с Юлей, хотя имя жены при этом он никогда не произносил, было понятно, что ездил он с Юлей. Наслушавшись его рассказов об истории древней Руси, а он очень много знал об этом, Анна попыталась ездить по старинным городкам одна. Однако быстро убедилась, что в одиночестве это не доставляет ей удовольствия. После таких поездок Анна рассказывала о своих впечатлениях, но в них всегда проскальзывали грустные упоминания о парах. Они были вместе, в то время как она была одна. Ее попытки вырваться из мертвой хватки одиночества вызывали во Владимире щемящую сердце жалость. Однако помочь ей можно было только одним способом, на который он пойти не мог. Он иногда начинал философствовать со мной на эту тему: «И почему у нас не принято многоженство, как в мусульманских странах? Ну, или хотя бы двоеженство? В отдельных исключительных случаях!?» Все проблемы были бы решены! Не было бы никаких трагедий, конспирации, напряженности, изматывающей всех участников любовного треугольника». «Как у тебя всё просто! – отвечал я ему. – Ну, разрешили бы тебе официально взять вторую жену. А ты уверен, что Юля бы этому обрадовалась?». Владимир начинал отчаянно хохотать. Его снова и снова сотрясали взрывы неудержимого смеха. Наконец он успокоился. Он не был уверен в том, что Юле бы это понравилось.

В конце лета Владимир с Юлей ездили на море, не столько отдыхать, сколько лечить ее болезни. Отрешившись от всех забот, он должен был стать спокойным, «как слон». Такую установку давала ему Юля. Однако вышло все наоборот. Скандалы между ними посыпались, как из рога изобилия! Если раньше он мог спокойно выслушивать изрекаемые дражайшей половиной сарказмы в отношении людей и событий, в том числе и в свой собственный адрес, то теперь – вспыхивал, как порох, по поводу, и без повода! Ожидаемых результатов отдыха – примирения и успокоения – не получилось. Думаю, немалую роль в этом сыграло отсутствие встреч Владимира с Анной. Они вернулись более взвинченными и разобщенными, чем были до отпуска. Разговор о посещении психотерапевта стал ежедневным. Владимир соглашался, однако, условием, что Юля тоже посетит врача вместе с ним. Поскольку она считала это неприемлемым для себя, вопрос так и остался висеть в воздухе.

Когда Владимир вернулся из отпуска, Анна сказала ему буквально следующее: «Вы сейчас ездили отдыхать с женой. Со мной Вы проводите, в лучшем случае, час в день, занимаясь сексом. От меня Вам нужно только тело. Моя душа, переживания, мысли Вас не интересуют. Да у Вас на них и времени-то нет! Я завидую Вашей жене и ревную к ней! Теперь мы будем с Вами встречаться только для бесед. Плотских утех больше не будет, если не будет кардинальных изменений в нашей жизни! Так будет лучше в первую очередь для Вас, Володенька!». Он спросил для полного уточнения ситуации: «Правильно ли я понял, Анечка? Вы предлагаете полный разрыв наших отношений? Мне больше – не приходить?». Анна, потупив взор, выдавила из себя: «Не приходить!»

Владимир был возмущен до глубины души женским коварством и непостоянством! Ах, так! Уйти и не приходить больше никогда! Извольте! Резко крутнувшись на каблуках своих сапог – «берцев», он рванул к двери, но вслед пантерой прыгнула Анна, догнала и схватила за одежду. Лицо ее покрылось красными пятнами, она, тяжело дыша, как после бега на длинную дистанцию, скороговоркой произнесла: «Подожди! Послушай меня! Не злись! Я хочу, чтобы ты знал, Володенька, что кроме тебя у меня больше никого и никогда не будет! Ни с кем, никогда мне не было и не будет так хорошо, как с тобой. Давай подождем, ведь жизнь длинная. Пусть все утрясется, у тебя может быть произойдут какие-то изменения. У меня тоже есть свои сложности с сыном. Пусть он встанет на ноги: уйдет в армию или заведет свою семью. Тогда мы сможем вернуться друг к другу! Не обижайся, Володенька! Я люблю тебя, Володенька!». Анна, проглатывая слова, произнесла все это и убежала в комнату. На глазах у нее блестели слезы. Его гнев улетучился. Он потоптался у дверей и вышел на улицу. Была поздняя осень. На темно-сером мокром асфальте лежали последние грязновато-желтые листья. Ветер проникал во все щели куртки, сбрасывал с деревьев холодные капли дождя. Отвратительная погода как нельзя лучше гармонировала с его настроением. Раздался похоронный перезвон колоколов собора. Каждый удар колокола больно бил по нервам, раздражал. Владимир понимал, что так продолжаться до бесконечности не могло, однако развязка наступила неожиданно. Это было окончанием их романа. Так это был банальный роман? Язык не поворачивался назвать его так, но других названий произошедшему между ними, пока не придумано. Он медленно уходил все дальше от дома Анны. Почему-то ему было очень тяжело. Взамен расставанию он ждал облегчения и душевного покоя от окончания психологического давления двойной жизни. Однако не ощутил ни того, ни другого. Я догадывался, на какие «изменения» в жизни Владимира намекала Анна, но он не мог на них пойти. Так что и обижаться ему было не на кого, кроме как на самого себя. Все это он понимал, и все-таки почему-то ему было очень тяжело.

Юля всполошилась, увидев его в таком убитом состоянии. Он сбивчиво свалил все на унылую осеннюю погоду, и ушел отдыхать, сославшись на плохое самочувствие. Этот факт сомнений у Юли не вызывал, и она оставила его в покое.

Рассказчик глотнул воды. Принесли заказанное блюдо. Валентин равнодушно проводил глазами поставленную перед ним тарелку и отошедшую официантку. Седло ягненка в ткемалевом соусе с овощами перестало его интересовать. Он долил рюмку и поставил ее рядом с седлом. «Поставил рюмку рядом с седлом» – звучало как вестерн…

– И все-таки, полуторагодовое психологическое давление двойной жизни, и болезненный разрыв не могли пройти бесследно! – глядя в рюмку, произнес Валентин. – Накопившееся в душе напряжение должно было выплеснуться наружу. У Владимира, по его словам, всегда были своеобразные отношения со спиртным. Много лет он практически не пил, за исключением очень редких случаев, к которым относились крупные скандалы с Юлей и перегрузки физические и психологические. В такие периоды он мог «загудеть, как трансформатор». Правда, количество таких случаев за последнее пятнадцатилетие, измерялось единицами. «Юля, которая видела алкоголиков только в кино, была глубоко убеждена, что я являюсь ярчайшим представителем этого славного племени» – рассказывал он.

После разрыва с Анной, он начал один из таких «забегов в ширину» с товарищем по работе, крепким парнем, бывшим «афганцем». Они разместились на одной из баз фирмы, в которой работали. Домой он в тот вечер не поехал, предупредив об этом Юлю. Почти вся ночь была бессонной. Под утро бравый «афганец» достал пистолет Макарова, из которого они расстреляли все четыре пустые бутылки из-под выпитого коньяка. После этого «пушка» была продана Владимиру за символическую цену. На пятой бутылке «афганец» сломался. Он сказал: «Володя, братуха, я тебя уважаю, но продолжать дальше не могу – сил нет! Как ты на ногах держишься – не пойму». Ему было только 35 лет, и Владимир сказал: «Ничего! Повзрослеешь, наберешься сил и тоже сможешь». Он не объяснил ему, что с ним происходит, и какая сила держит его на ногах. Да и вряд ли этот «мачо» понял бы душевные переживания!

Утром Владимир с «Макаровым» в одном кармане, и с начатой бутылкой коньяка в другом, уехал к друзьям. Картина из американского вестерна! Хорошо зная его эмоциональность, друзья не удивились. Они окружили его вниманием, заботой и постарались успокоить, насколько это было возможным. У друзей он задержался на трое суток. Узнав о появлении Владимира, в дом, где он остановился, стали приходить и приезжать на иномарках успешные университетские друзья. Здесь все они были равны. Появлялись они в разное время, и Владимир по нескольку раз рассказывал одно и то же каждому, вновь прибывшему. Спал по три – четыре часа в сутки. Тем не менее, это был бальзам на его израненную душу! Как сказал один из его друзей: «Энергии, которую ты сейчас выплеснул, хватило бы, чтобы осветить половину Москвы!» Ему предложили остаться в городке в общежитии местного института, где его друзья работали на высоких должностях. Но Владимир сказал, что ему необходимо вернуться к Юле.

На следующий день Юля безапелляционно заявила, что они с Владимиром идут к психотерапевту – наркологу. Он впал в какое-то полусонное состояние. Началась депрессия. Они пришли на беседу с врачом вместе с Юлей, поэтому он не мог рассказать истинную причину своего психического состояния. Рассказал только о том, что жена ведет непримиримую борьбу с его друзьями. Юля потребовала, чтобы ему поставили тройной блок защиты от алкоголизма, обещанный в рекламе клиники. Психотерапевт провел сканирование головного мозга. Всю голову и часть тела покрыл какими-то датчиками – присосками, и на экране высветилась цветная картина состояния коры мозга. Одно полушарие было синевато – зеленого, а другое – розовато – красного цвета. Доктор прокомментировал результат исследования так: «Центры одного полушария мозга, отвечающие за физиологические функции организма – в норме, а регулирующие интеллект и эмоции – в перевозбужденном состоянии»! Вот научное доказательство того, что любовь – это болезнь! – вскричал Валентин. – После получасовой беседы, врач сообщил Юле, что Владимиру требуется лечение не от алкоголизма, а от нервного перенапряжения и сопутствующего расстройства. Он сказал Юле: «Вы ущемили его «я» до неприличных пределов. Если не верите мне, то можете сходить к любому другому из тысяч практикующих врачей. Все скажут Вам то же самое, потому что в вашем случае двойного толкования быть не может. Ограждение от контактов с друзьями – это попытка полного влияния на мужа, вопиющее ущемление его личной свободы. Идеальный вариант для Вас – приковать его наручниками к батарее отопления, чтобы лишить общения абсолютно со всеми людьми, кроме себя. Вам необходимо лечение – психологическая корректировка отношения к мужу». Юля была вне себя! Когда Владимир с врачом остались наедине, тот посоветовал серьезно подумать о разводе. Он сказал, что уверен в пользе этого решения для его душевного благополучия! – грустно произнес Валентин, подвинув к себе седло ягненка.

– Они развелись?

– Нет… Оглянувшись назад, Владимир смог со стороны рассмотреть кипевшие страсти. Прошел год. Сейчас они иногда случайно встречаются с Анной и беседуют на все темы, в том числе и личные. Но спокойно, без надрыва. Владимир комментирует: «Страсть улеглась, внутри стало как-то пусто. Хотя моя бывшая любовница при редких встречах первой же фразой неизменно произносит: «Володенька! У меня после тебя никого не было, сейчас нет, и никогда не будет!» Но в любом случае, если между ними вновь возникнут какие-то отношения, то они будут уже совсем другими, ибо «нельзя дважды войти в одну и ту же реку!» – философски заметил Валентин. – Можно упрекнуть Владимира в недостаточной любви к Анне. Но ведь такая любовь дается богом, вероятно, за какие-то особые заслуги, которых у него не было. Любить самому – гораздо большее счастье, чем быть любимым. Думаю, что она любит его и сейчас, но взамен хочет его ЦЕЛИКОМ. Часть – ее не устраивает. Такова сила и чистота ее любви. Она думала, что удовлетворится меньшим, и поняла, что жестоко ошибалась. Так мне кажется. Я спрашивал Владимира: «Что ты сам-то думаешь обо всем этом?» Он ответил: «Сожалею ли я о романе? Конечно, нет! Жалко ли мне, что он окончился? Теперь уже нет. Вывернуться наизнанку можно один раз. Ну, или считанное число раз. В любом случае, тебя должна захлестнуть волна сильных желаний: изменений в жизни, страсти или чего-то подобного. Прыгать в этот омут из любопытства – безумие. Да и счастливого конца у этого романа все равно не предвиделось. Я не могу заплатить предложенную цену, потому что у меня есть долг в этой жизни перед другим человеком, посвятившим мне всю свою жизнь и сейчас нуждающемуся во мне больше, чем когда-либо. Кроме того, как ни странно, я люблю и Юлю, привязан к ней. А основное чувство, связывающее нас сейчас – это дружба. Мне совсем не хочется разрушать семейное гнездо, свитое нами за долгие годы совместной жизни. Я уж не говорю про пережитые вместе житейские бури – радости и победы, разочарования и невзгоды – иногда страшные, а иногда и трагические. Все это невозможно перечеркнуть одним волевым решением. Это тоже имеет огромную цену. И кто сможет определить, что в нашей жизни стоит дороже? Даже плохое здоровье Юли – в конечном итоге результат тягот нашей общей с ней жизни. Кончено, было бы хорошо избежать такого выбора, но так в жизни не бывает. Так что, в ответ на советы друзей и психотерапевта я с полной ответственностью ответил: «Не все так просто и однозначно!».

Можно соглашаться с ним, можно – нет, но это его выбор, который он считает правильным и сейчас единственно возможным. Хотя он говорит, что иногда воспоминания об Анне больно скребут по душе. Но это бывает все реже. Ни Владимира, ни Анну роман не сделал счастливее. А может быть, мне так только кажется? Я уж не говорю о Юле. Так что же, им надо было отказаться от него? Не думаю, ведь переживания и несчастные, и счастливые – и есть наша жизнь. От прошумевшей перед глазами бури, осталась чувство, возвышающее всех нас над обыденной жизнью. Мне посчастливилось быть свидетелем. Осталась грусть, оттого, что такой роман закончился несправедливо быстро (как мне теперь кажется). И какое-то непонятное чувство от соприкосновения с прекрасным, возвышенным, неподвластным людям. А может быть от чего-то подобного, чему еще не придумано названия. Да и возможно ли придумать названия всем оттенкам чувств, волнующих человека? Владимир сейчас вспоминает об этом философски: «Образ Анны постепенно отдаляется от меня, и всё прошедшее уже не кажется таким трагическим. Психика «приняла на баланс» посыл «все в прошлом». Но уж в реку забвения для меня образ Анны не канет никогда. Надеюсь, она тоже не забудет меня. Ведь это и есть наше душевное богатство, которое надо ценить, и это то единственное, что навсегда останется в наших бессмертных душах». Что ж, за неимением лучшего и эта позиция хороша, хотя, я думаю, он немного лукавит не только передо мной, но и перед собой. А впрочем, я ему не судья…

Валентин, наконец, взглянул в лицо своего слушателя. Я отнимала позвоночник у печенной на гриле рыбы Дорадо. Она не отдавала, цепляясь за лимон и петрушку.

– Ну? Что скажете? – намекнул рассказчик на овации.

– Поучительная история! Вы ее словно читали, а не рассказали! Много раз повторяли?

– Нет, не повторял вообще! Я их записываю, свои истории и прячу от жены. Если найдет, не дай бог, она не переживет…

– Вашу жену зовут Юля?

– Да… Юля. Тоже Юля, как и жену Владимира. Но она совсем не такая у меня. Ранимая, интеллигентная…

– У вас талант рассказчика, Валентин! Я бы слушала и слушала!

– Да? Спасибо. Мне многие говорили об этом. У меня есть еще одна очень старая история…

– Про Владимира?

– Нет. Уже про меня. Но такого молодого меня, что кажется, это о ком-то другом. Могу рассказать…

– С удовольствием! Но, может, вы разберетесь с едой? Вы же с работы, голодный!

– Да, да, поем, – нетерпеливо произнес Валентин, и, глотнув из рюмки, начал: В общем, было это тоже очень давно, во время студенческой практики, в жарком Таджикистане. В том же общежитии, в котором поселили нас с Лешей, жили и сотрудники местной гидрогеологической партии. Среди них были две девушки: техники-геологи Галя и Наташа. Были они молодыми, красивыми и общительными. Леша случайно познакомился с ними, и был приглашен в гости на вечеринку. Он сказал им про меня, и я также получил приглашение. Леше понравилась Галя, и надо же было такому случиться, что я, начав беседу с остротами и анекдотами с Наташей, к концу вечеринки уже вовсю болтал с Галей. Потом мы выпили с ней на брудершафт, а когда народ стал расходиться, спросил её, надо ли уходить. Галя сказала, что это совершенно не обязательно. Правда, произнесла, отвернувшись к окну, но однозначно. Колдовская ли атмосфера жаркого Таджикистана, обаяние ли Гали, наша ли молодость были тому причиной, или то, что Галя была моей первой женщиной а, скорее всего, все это вместе взятое так подействовало, что я как зачарованный смотрел на Галю. Она чувствовала мое внимание, и оно ей льстило. Я сказал ей, что у меня ещё не было женщины, и я ничего не умею. На эту тему она тут же успокоила меня, с улыбкой поцеловала в губы, прошептала, что все будет хорошо, и она мне поможет. Мне показалось, что это признание ее сильно обрадовало и возбудило. Я спешил, но она растягивала прелюдию, с вожделением потягиваясь, прошлась передо мной. Потом медленно, мне показалось, что вечность, снимала легкий пестрый сарафан. Я все-таки не выдержал и стал сам снимать с нее красивое белоснежное кружевное белье. Она позволила мне это, но всячески замедляла мои действия. В дальнейшем она взяла инициативу на себя. И действительно помогла мне со знанием предмета обучения! При этом она сказала, что в нашем случае, презерватив не нужен, и она постарается доставить мне такое удовольствие, которое я запомню на всю жизнь, чтобы всегда любил женщин. Ее слова оказались пророческими. Но длительной была только прелюдия соития, само же слияние закончилось через считанные секунды. Я несказанно расстроился из-за этого, но Галя снова тихо засмеялась, нежно поцеловала меня в губы и сказала: «Не переживай, скоро мы повторим все это, а за сегодняшнюю ночь еще и не один раз!» И действительно, скоро я почувствовал, что снова в состоянии войти в нее, а само возбужденное состояние и вовсе не покидало меня даже в период релаксации. Мы повторили слияния не только не один раз, а слившись воедино и не выходя около десяти раз, примерно, точным подсчетом ни она, ни я не занимались, нас обуревали другие чувства и желания. Для меня так время вообще остановилось. Рассвет я воспринял с таким удивлением, словно его вообще-то не должно было быть в принципе. Как я нашел в себе силы выйти из неё и уйти в свою комнату, мне неведомо до сих пор! Только под утро вернулся в комнату, где обитали мы с Лешей. Было уже утро, светило солнце. Леша проснулся и высказал мне свое «фэ». И только тут с ужасом понял, что только что увел у Леши девушку, с которой он познакомился и на которую «положил глаз» вчера вечером. В одночасье оказался перед Лешей по уши в «дерьме»! Эйфория волшебной ночи из восточных сказок «Тысяча и одна ночь» тут же улетучилась, пришлось опуститься с заоблачных высот на грешную землю. И самым большим грешником на этой земле был в этот момент я. Свет померк в глазах. Показалось, что солнце закрыла тень, хотя на небе не было ни облачка. Мучительно осознал полную правоту друга, ясно представил ситуацию со стороны, и сам себе перестал нравиться. Окончательно добила Лешина фраза, что ему наплевать на Галю, но что я показал свое полное неуважение к нему. Робкие оправдания, что Галя мне очень понравилась, звучали неубедительно, хотя и были правдой. Леша тут же, не без ехидства, спросил, правильно ли он понял, что вчера вечером только-только с ней познакомившись, сегодня утром я уже полюбил ее? Крыть было нечем! Ведь это было лишь легким любовным увлечением молодого человека, не без помощи винных паров и чарующей местной атмосферы потерявшего связь с действительностью. В умных книжках написано, как должен развиваться роман. Сначала участники знакомятся. Потом проходит длительный процесс ухаживания и лишь затем, минимум по прошествии нескольких месяцев, может быть, они смогут полюбить друг друга! Но для двадцатилетних молодых людей, переполненных желаниями, эмоциями и влюбленных в саму жизнь, бывает и по-другому! Тем более что речь шла не о глубоких чувствах, а всего лишь об увлечённости. Однако это не умаляло чувства вины перед другом. Довольно долго после этого я чувствовал неловкость и некоторую напряженность в отношениях с Лешей. Однако, я с нетерпением ожидал встреч Галей, забыв про все остальные развлечения восточной страны. Старался быстрее вернуться с работы к предмету своего увлечения. Как раз в это время проходил очередной традиционный песенный фестиваль в болгарском городе Сопоте. Каждый вечер мы слушали песни любимых исполнителей. Для нас это был особенный фестиваль. Наше эмоциональное состояние было таким, что каждая песня проникала в душу. Особенно сильно действовало выступление обоими нами любимой певицы из Болгарии – Лили Ивановой. Нас переполняли чувства, и жизнь была прекрасной! Мы не высыпались и ходили по земле как две сомнамбулы. Мой рабочий день заканчивался раньше, и я ждал в Галиной комнате ее прихода. Она прибегала с работы бегом. Я говорил, что в такую жару могла бы и не бежать, она отвечала: «…но ведь я знаю, что меня ждут!» Она отказывалась задерживаться на работе, стала часто отпрашиваться пораньше. Были и мелкие размолвки, но мы быстро мирились. Во время одной, самой длительной, двухдневной ссоры ко мне подошла другая девушка Наташа, и напомнила, что на вечеринке, мы начинали общение с ней. Предложила восстановить его, чтобы вывести меня из состояния удрученности, в котором пребывал по поводу размолвки с Галей. Я хорошо относился к Наташе, и мне не хотелось обижать ее отказом, и я молчал. Наташа не обиделась и спросила: «Сейчас, кроме Гали, никого из женщин для тебя не существует?». Чуть улыбнувшись, я ответил: «Угадала!». Галя не видела особых перспектив для продолжения романа после моего отъезда, да и я тоже. Я ведь был еще только студентом третьего курса, живущим в Москве в общежитии. Любовная связь и просуществовала только до моего отъезда из Таджикистана. Затем обменялись несколькими письмами, которые быстро стали серыми и безликими. Костер желаний на расстоянии быстро погас, а затем и вовсе превратился в пепел, рассеиваемый в пространстве ветром времени. Это и было «заключительным аккордом песни о любви», как говорится: «с глаз долой, из сердца вон»!

Через два года мы с друзьями, среди которых находился и Леша, были во время студенческих каникул в туристической поездке по Санкт-Петербургу, тогда – Ленинграду, и некоторым городам Прибалтики. Во время экскурсии по Таллинну нас объединили с группой туристов из Таджикистана, среди которых я заметил Галю. В очередной раз убедился в том, что мир тесен!

Мы стояли на противоположных сторонах кольца вокруг экскурсовода и сразу узнали друг друга. Думал, что она подойдет ко мне и что-то скажет, или, по крайней мере, сделает какой-то жест, но Галя, в течение всей экскурсии молча, неотрывно смотрела на меня, не подошла, не произнесла ни слова, даже просто рукой не помахала. Была зима, дул холодный ветер, хотя снега в Прибалтике в тот период не было. Она время от времени подносила к носу платочек и стояла какая-то съежившаяся, растерянная и несчастная. Стало жаль ее, хотел сам подойти, сказать что-то ободряющее, но решил, что она не хочет ворошить прошлое. А может быть, она как раз и ждала, что я подойду к ней, а когда не подошел, то также не захотела навязываться. Так нескладно, без единого произнесенного слова с обеих сторон и закончилась эта наша нечаянная последняя встреча.

– Хорошая история… Может, все-таки опубликуете?

– Да ну что вы! Этого никогда не произойдет! Во всяком случае, при жизни жены!

– Да тут уж чего бояться! Вы же еще не знакомы были с женой!

– Все равно! У нее слабое здоровье…

– Ваш ягненок уже остыл наверно, – с жалостью посмотрела я на заждавшееся блюдо.

– Ничего. Сегодня вечер холодного мяса.

– И горячих рассказов! – подхватила я.

– Да…, – Валентин мечтательно опустошил рюмку. – Хорошо пошло! Почему-то сегодня хорошо…. У меня, знаете, есть рассказ-мечта… я назвал его «Вселенная одна на двоих»

– Доверите?

Валентин глотнул воды и полез в свою сумку, висевшую за ремень на стуле. Извлек оттуда папку с листами А4 и протянул мне.

– Возьмите. Это надо читать. Я уничтожу его, как только вы прочтете. Читайте, я не буду вам мешать. – Он с грохотом отъехал на стуле и поднялся. В середине зала, упав на ближайшую официантку, видимо пославшую его в сторону туалета, резко крутанулся на каблуках сапог и ушел, борясь с действием алкоголя на вестибулярный аппарат. Его заправленные в короткие сапоги джинсы с растянутой от долгого сидения задницей, скрылись за поворотом. Вот они, берцы, в которых вышагивает по своему вольеру теряющий перья павлин! Ну, что там с его вселенной?

Заголовок – крупно, жирным шрифтом: «Вселенная… одна на двоих»

Далее шел текст, уложенный абзац к абзацу, словно пласты холодного мяса на тарелке:

«Звенит будильник мобильного телефона. Я просыпаюсь в обнимку с тобой. Ты лежишь еще сонная, размякшая, теплая спиной ко мне в одной короткой ночной рубашке на тоненьких бретельках, чтобы легко можно было добраться до любой, самой интимной части твоего тела. Ты знаешь, что мне нравится, когда ты спишь голой, в крайнем случае, именно так одета ночью, и потакаешь мне.

Я поворачиваю твое разомлевшее податливое тело к себе и, нежно прильнув к твоим теплым губам, ласкаю руками розовые соски, раздвигаю твои нежные обольстительные ножки с атласно-гладкой кожей и добираюсь до начинающей увлажняться «киски». Твои глаза еще закрыты, но на губах появляется легкая улыбка, а соски становятся твердыми и пунцовыми. Ты еще не проснулась, но понемногу начинаешь отвечать на мои ласки. Наконец, я с вожделением овладеваю твоим телом, таким родным, близким и знакомым до мельчайших деталей в самых потайных уголках.

И окружающий материальный и эфирный мир исчезает неизвестно куда, каким-то непостижимым образом растворяется без остатка, остается абсолютно пустая бескрайняя вселенная, в центре которой одни мы, ты и я. Все закончилось, но ты приобняла и не отпускаешь меня. Потому что мы все еще одни в пустом пространстве и мне просто некуда оттуда идти. Ты открываешь глаза, смотришь любящим взглядом и слегка целуешь в губы.

Мне трудно оторваться от тебя, но внешний мир начинает возвращаться из небытия, принимать материальные очертания, возвращаются посторонние звуки, наконец, он полностью материализуется. В голову вернулись трезвые правильные рассудительные мысли о том, что надо идти на работу и я, пересиливая себя, медленно разрываю нежное кольцо твоих рук, встаю с ложа любви и, вздохнув, начинаю одеваться.

Мы созваниваемся по многу раз на дню, с нетерпением ожидая вечера. После работы ты встречаешь меня в домашнем халатике, под которым снова никакой другой одежды нет. Я люблю, когда ты так одета днем дома, а со временем тебе самой стало приятно и комфортно заниматься домашними делами в таком виде. Мне нравится чувствовать, что ты находишься рядом без трусиков, что в любую минуту я могу овладеть тобой, и передо мной для этого нет никаких препятствий. Это ощущение приятно, оно волнует и возбуждает меня в любое мгновенье, когда я бросаю взгляд в твою сторону или просто подумаю о тебе. Ужин, растянутое чаепитие, бесконечные беседы о событиях дня в нашей с тобой жизни и обмен мнениями на общие темы.

Наконец, наступает наше излюбленное время, прелюдия сна. О, это совершенно особое время! Конечно, оно может заключать в себе и простые невинные ласки, поцелуи, поглаживания и нежные объятия со сказанными шепотом на ушко ласковыми уверениями в любви и пожеланиями спокойной ночи. Это если мы оба устали или кто-то из нас сегодня неважно себя чувствует. Но, даже в этом случае, ощущение близости, тепла, нежности и доступности родного тела дает приятное чувство душевного покоя и размягчающей нежности. Стук наших сердец в прижатых друг к другу телах дает ощущение полноты жизни, умиротворения и нежности к лежащему рядом любимому человеку.

Гораздо чаще невинные объятья и нежные поцелуи разогревают, возбуждают нас и постепенно переходят в страстные разнообразнейшие ласки и жгучие поцелуи во все части тела, какие только попадутся «под горячую губу». И время от времени именно в этот момент мы на практике опробуем весь разнообразный современный секс-арсенал, начиная от «Кама-сутры» и игрушек и заканчивая самыми изысканными и утонченными эротическими забавами. Мы в центре нашей вселенной, здесь никого нет, кроме нас двоих. Поэтому никто нам не указ, что можно делать в любовных развлечениях, а что категорически запрещено! Незаметно тает в непроглядной тьме ночи и наша вселенная, и мы бесконечно усталые, но умиротворенные и счастливые переносимся до утра в царство Морфея. Иногда ты переносишься туда раньше, не дождавшись завершения любовной песни, убаюканная нашим плавным ритмичным восхитительным раскачиванием на широченном ложе неги.

На грудь падает что-то пушистое мягкое, но весомое. Кошка. Я вздрагиваю и на мгновенье просыпаюсь. Один. В соседней комнате слышно ровное дыхание, это спит жена, а я, как и десяток последних лет, в одиночестве согреваю свое ложе, и события всего этого счастливого дня, к моему великому сожалению, мне только приснились. Разочарованно вздыхаю, поворачиваюсь на бок и снова засыпаю… Громкий звонок будильника. Просыпаюсь один, как обычно в последние годы. Первая мысль: сегодня рабочий день, а это значит, что я снова встречусь с ТОБОЙ. Сердце радостно и сильно бьется в волнении от предвкушения нашего свидания. Чаще всего мы встречаемся ранним утром, перед работой. Что делать, нам приходится выкраивать для любовных утех редкие ворованные часы, и тут уж не до выбора удобного времени дня.

Ты встречаешь меня у самого порога своей квартиры в одном легком полупрозрачном пеньюаре, под которым ничего нет. Ты знаешь, что мне нравится такая «форма» твоей одежды, которая показывает гораздо больше, чем скрывает и не создает никаких барьеров для мгновенного доступа к самым интимным частям твоего тела. Легкий приветственный поцелуй, и я с твоей помощью за считанные секунды скидываю и беспорядочно бросаю на пол, куда попало, свою одежду. Следом с твоих плеч немедленно соскальзывает и легким облаком медленно опускается к обворожительным ногам невесомый пеньюар. Наши обнаженные тела притягиваются непреодолимым взаимным влечением, как две половинки мощнейшего магнита и становятся, наконец, единым целым. И только тогда наши мятущиеся, стремящиеся друг к другу души начинают понемногу успокаиваться.

Наши иссохшие, почти кровоточащие от жажды губы сливаются в нежном глубоком бесконечном поцелуе. Только воедино с твоими губами – мои могут безболезненно существовать, не болеть и не кровоточить, только здесь они чувствуют себя на своем месте. И весь внешний мир исчезает, гаснет свет дня, меркнут краски, стихают до полной пронзительной тишины звуки. Мы оказываемся одни в самом центре нашей бесконечной вселенной. Там нет часов, поэтому мы не можем знать, сколько времени длится наш поцелуй. Такой невыразимо сладкий, и такой нестерпимо горький. От твоих медовых губ невозможно, просто нет сил, оторваться, и только огорчение от краткости нашей ворованной встречи через какое-то, неизвестное нам время, возвращает нас к жизни.

Наш поцелуй может продлиться и всю нашу встречу, ведь наши тела и души, подчинившись взаимному притяжению, уже слились воедино, и все остальное: «Кама-сутра», разнообразнейший утонченный изысканный современный секс-арсенал приятен, но не столь важен для нас. Мы можем получить не только душевную, но и физическую разрядку от одного поцелуя и объятий. Главное в том, что в этот мимолетный промежуток времени мы обрели вселенную… одну на двоих. Каждый из нас является для другого тем самым ключиком, открывающим дверь в бесконечность пространства и времени, наглухо изолированную от всех посторонних любопытных глаз, от всего и вся.

Но нам нужно прощаться. Как это сделать, если мы приросли друг к другу душевно и физически: кожей бедер, живота, рук, губ!? С трудом отдираю от ТЕБЯ ту часть кожи, те ее слои, которые поддались такому грубому садистскому насилию. Оставшаяся на мне кожа начинает физически саднить и болеть. Теперь она не успокоится до тех пор, пока снова максимально возможной поверхностью не прильнет плотно-плотно к твоей нежной, ослепительно – белой, обольстительно – шелковой, восхитительной, так любимой мной кожице. Губы быстро пересыхают и трескаются, душа начинает ныть. Они заживут и успокоятся только тогда, когда вновь сольются с – твоими губами и душой, только во вновь обретенной бесконечности нашей вселенной… одной на двоих. И до самой следующей встречи у меня останется сладостное послевкусие от предыдущего погружения в нашу вселенную, и я каждое мгновенье своей жизни буду помнить, что у меня есть ТЫ.

Твоя жизнь с заботами и переживаниями течет и без меня, она продолжается и после нашей короткой встречи. Может быть, у тебя есть и кто-то другой. Но, даже находясь рядом с ним, ты всегда будешь помнить про нашу вселенную… одну на двоих, про мое существование в этом мире. Я всегда буду в твоем сердце, и это ощущение будет греть тебя, поможет преодолевать невзгоды, примириться с обычным, серым, окружающим тебя миром. Мы по нескольку раз в день созваниваемся с тобой, переписываемся по интернету. И не важно, о чем мы говорим и пишем: каждое виртуальное или эфирное соединение с тобой теплой приятной волной прокатывается по моему сердцу. А от звука любимого голоса после долгого перерыва у нас с тобой может наступить и обыкновенное сильное одновременное физическое возбуждение!

Через некоторое время мне на работу звонит жена: «Здравствуй, дорогой! Как дела? Что у вас нового?» «Да все нормально, дорогая, никаких авралов нет. Погода с утра мерзкая, лучше не выходи из дома, если нет большой необходимости. Если все-таки выйдешь, то одевайся теплее, да не забудь взять зонт». В течение дня она позвонит еще раз или два. Ей это нужно, потому что не хватает общения, по возрасту и состоянию здоровья она не может работать, потому что опасается, что кто-то когда-нибудь уведет у нее ее единственный свет в окошке – меня. Тем более что физически мы уже много лет практически не общаемся. У меня каждый ее звонок вызывает озноб, как от холодного душа, а сердце сжимается от жалости и чувства вины перед ней. Перед уходом с работы обязательно звоню ей, говорю, что вышел, что буду через час. И я буду дома ровно через час, потому что, если я опоздаю на 15 минут, то по приходу должен буду откачивать ее от сердечного приступа. Поэтому, в случае опоздания на считанные минуты я непременно звоню ей с любого телефона и предупреждаю об этом. Я вовремя приду и сегодня и во все дни, пока один из нас жив, потому что если я когда-нибудь не приду, она умрет от тоски, разочарования, бессмысленности жизни и еще непонятно от чего, связанного с моим отсутствием в ее жизни. Она перестанет жить, если не сразу, то через неделю или через месяц. Мы прошли с ней через огонь и воду, она поставила на меня свою жизнь и судьбу, и я обязан быть с ней, и буду рядом всегда. И она никогда не узнает про мою вселенную с ТОБОЙ… одну на двоих. Я все понимаю и кляну себя, но я не могу без нашей с ТОБОЙ бесконечности, одной на двоих…. Без нашей с ТОБОЙ вселенной моя жизнь становится беспросветно серой, тусклой и обыденной до отвращения, до физической тошноты…

Раздражающе назойливо, непрерывно звонит над ухом мобильник. Неохотно просыпаюсь. Один. И у меня нет ТЕБЯ. Так это тоже был сон! Надо же, как мне сегодня ночью не везет: два таких сумасшедших счастливых дня, и оба оказались сказочными снами, игрой моего необузданного воображения! А может быть,… ожившими из небытия воспоминаниями?

Прихожу на работу. Здесь я спокойный, собранный, поджарый, подтянутый руководитель небольшого подразделения. Доброжелательный, остроумный, улыбчивый, сдержанный, «застегнутый на все пуговицы». Ни тени сомнения или переживаний не промелькнет на моем лице. Состоявшийся в семье, профессии, с нормальным социальным статусом и стабильным средним достатком. Иными словами – достаточно успешный и в значительной степени реализовавшийся в жизни мужчина. Перекидываюсь несколькими шутливыми фразами с молодыми симпатичными женщинами фирмы. Они между собой в кулуарах: «Ничего мужчина, только для нас, пожалуй, немного староват. Это бы еще ничего, да не поймешь, какие женщины ему нравятся. Похоже, по запросам, его устроит только – резиновая, чтобы без мозгов и недостатков!».

Нет, милые дамы-сослуживицы! Вам даже в силу младости не понять, что меня может устроить не только симпатичная и стройная, как и вы, но и обязательно умная, интеллигентная, деликатная, хоть немного знающая жизнь и умеющая ценить, то, что имеет. Этот образ очень мало похож на рекомендуемую вами мне за глаза резиновую куклу! И еще одна малюсенькая деталь: мне нужна ОДНА ОНА, ЛЮБИМАЯ и ЛЮБЯЩАЯ, именно и только та, с которой я смогу хоть иногда наведываться в нашу с ней бескрайнюю вселенную… одну на двоих! А иначе в подобных отношениях нет никакого смысла. Тем более в наши дни, при наличии тьмы салонов и женщин, предлагающих секс за деньги, или «с небольшой приплатой», или «за подарки». Но я точно знаю, что за деньги нельзя получить ключик от вселенной… одной на двоих.

Можно воспользоваться методическим пособием по соблазнению, так называемым справочником или настольной книгой «пикапера». Высший пилотаж и венец профессионализма этого супермена – это соблазнение женщины трехходовкой, за три свидания. Например, Вы «случайно» сталкиваетесь с понравившейся женщиной, причем так, чтобы у нее вылетела из рук и раскрылась сумочка, из которой все высыпается. Тогда Вы, как можно искренне ахая и проливая «крокодиловы слезы», с энтузиазмом помогаете своей намеченной жертве собирать рассыпавшееся содержимое, попутно заинтересовывая ее и создавая впечатление неординарного человека, и берете ее телефон. Затем договариваетесь о встрече в кафе за чашкой кофе, продолжаете «охмурять» с применением физически осязаемой демонстрации вашей «внеземной» страсти к объекту обольщения. И, наконец, третья встреча заканчивается в гостинице или на квартире «у койке».

В хорошем итоге такого «охотника» за женщинами – сотня соблазненных красавиц за год! Фантастика! Но мне не нужен секс с сотней даже самых распрекрасных женщин. «Пикаперу» не дано узнать, каковы истинные предпочтения партнерши и уж тем более довести их до высокой утонченности, верха нежности и блаженства. И соблазненная им женщина не может знать его склонностей в сексе и с чувством со временем «отшлифовать» и реализовать их. Этой паре не суждено испить выдержанного драгоценного вина с ароматнейшим букетом запахов и вкуса, им уготовано только молодое неперебродившее вино с кучей невкусных примесей, называемое в народе брагой. Я уж не говорю о том, что их объединяет только страсть, которая живет в нижней части человеческого тела, порой никоим образом не задевая не только более высоких, но и анатомически более высоко расположенных частей тела: сердца, головы, мозга, иногда даже памяти. Совершенно по-другому ощущается любовь, которая живет в душе, то есть, в голове и сердце и уже оттуда спускается вниз, чтобы подарить влюбленным физическую и психологическую нирвану. Вот мне и нужна ОДНА такая женщина, для входа в нашу с НЕЙ вселенную… одну на двоих…

И я завожу на «мамбе» безликую страничку без фотографии и в графе: «Кого я хочу найти», пишу сухие скучные слова: «Симпатичную, умную, образованную женщину, желательно не ниже среднего роста, стройную, проживающую недалеко от меня». Понимаю, что, скорее всего, это – моя несбыточная «хрустальная» мечта. И не только на «мамбе», но и вообще в жизни. Ведь любовь, в отличие от секса, очень проблематично найти по объявлению, нельзя купить, выиграть в лотерею и даже заслужить добрыми делами и благочестивыми поступками. Это дар божий, который дается (или не дается!) свыше каждому человеку неизвестно за какие заслуги. Да что там по объявлению, многие люди за всю свою жизнь так и не встретили настоящую любовь, и понятия не имеют, что это такое! Им так и не дался в руки божественный ключик от безразмерной и безвременной вселенной… одной на двоих с любимым человеком.

Из этой моей странички совершенно непонятно, кого и что конкретно я хочу найти на этом сайте знакомств, и начали поступать предложения от женщин о связи «с приплатой», «за подарки», или даже с оплатой за «часики». Тогда я написал этот текст в «Дневник», и выставил на всеобщее обозрение свою голую душу. Она морщится и ежится на освещенном пространстве, от нескромных любопытных взглядов, от ожидания неизбежных плевков возмущенных «блюстителей нравственности», злых насмешек тех людей, которым не даны такие чувства и переживания, или зашедших на сайт позлорадствовать, или банально укусить кого-нибудь побольнее, напыщенно-поучительных оценок недалеких «простых» посетителей сайта, да пинков от просто скучающих обывателей.

Но я иду на это с призрачной надеждой, что интимные откровения моей мятущейся неспокойной обнаженной души увидишь, прочитаешь, поймешь и примешь ТЫ. И между нами возникнет такое притяжение, которое зажжет священный огонь взаимной любви. Тогда я заберу отсюда и положу в ТВОИ ладони свою трепещущую душу, она будет принадлежать только ТЕБЕ. Взамен я возьму ТВОЮ душу и помещу ее под свое сердце. Но ТЫ-ТО ведь будешь бережно обращаться с моей душой, настежь распахнутой для ТЕБЯ? ТЫ унесешь ее в бесконечную пустынную даль, где я буду ждать ТЕБЯ с твоей душой под своим сердцем, и мы вместе войдем и внесем их в нашу вселенную… одну на двоих…

Краткие, тезисные интимные откровения души завершены, можно помещать их в «Дневник» собирать отклики и «выходить на охоту», только… почему же я медлю нажать на клавишу компьютера…

Ну, «сбудется мечта идиота», – как гОваривал незабвенный сын турецко подданного, Остап Сулейман Бента Мария Бендер Бей, получу я в ответ на свою искренность 10, 100, 1000 или… сколько там откликов, завяжусь с кем-то по-серьезному, и что дальше? Входить в двойную жизнь Джеймса Бонда, врать, изворачиваться перед женой, которая требует не отключать мобильник. А иначе на ее телефон тут же приходит СМС с сообщением об этом, и она начинает названивать на мой рабочий телефон. А если я не отвечаю, то моим коллегам или начальству с требованием предоставить ей меня живого или мертвого, короче, «пасет» меня по-взрослому. Для этого долго требовала и, наконец, добилась, чтобы я полностью ушел от «полей» и даже самых кратких командировок, даже на одни сутки.

Быть в постоянном напряжении физическом и психологическом. В физическом еще полбеды: каждое утро я стою на голове по пять минут и еще 15 отдаю йоговской гимнастике, а вот с нервами дела обстоят хуже. Мне смешны люди, которые за деньги ищут приключений на свою филейную часть, может быть потому, что мне-то этого хватает в жизни бесплатно, а иногда еще и мне за это деньги платят. Но сейчас должны быть очень веские причины, чтобы я согласился на такую сильную нагрузку для своей психики.

Нет уж, вступать в острую двойную игру с женой из-за любовницы я смогу, только в том случае, если «охота будет пуще неволи», если притяжение и соблазн встречи будет больше, чем риск и опасность потерять жену во всех смыслах, если в мою жизнь вторгнется ЛЮБОВНИЦА от слова ЛЮБОВЬ. То есть, я ясно осознал, что моя-то задача сейчас, на как можно дольше оттянуть момент начала этой авантюры, да и то, только в том случае, если она будет сулить вход во вселенную… одну на двоих. И еще, в момент этих моих откровений я, совершенно неожиданно для себя, сделал удивительное открытие: оказывается, всю мою предыдущую жизнь «охотились» на меня, правда только те женщины, кому это дозволялось и, непременно, создавая максимально правдивую видимость «дичи»! Вот так «охотник»!

В конце концов, сексуальную разрядку можно получить по-другому. Почему бы иногда, улучив момент, в удобном месте не «встретиться без обязательств», по-быстрому, пусть даже с проституткой (если уж так приспичило), не ставя под угрозу наш 33 – летний союз с женой. И хотя наш брак, давно, по причинам ее здоровья, перешел в дружбу, но, тем не менее, остается очень ценным и для меня. Никому и никогда больше в жизни одно только мое существование и нахождение рядом не будет ТАК необходимо: как воздух, как сама жизнь. Наверное, это стоит очень и очень немалого.

Ну что ж, на той же «мамбе» можно ведь просто виртуально общаться с интересными людьми и без «мексиканских страстей», к счастью, такие личности есть, даже здесь…»

Седло ягненка, в которое так никто и не сел, добавляет безысходности в ощущение тоскливой брезгливости от услышанного и прочитанного. Этот павлин даже не павлин, а народная игрушка матрешка! Видишь высоколобого работника интеллектуального труда и балагура Валентина, открываешь, а там – Владимир, благосклонно принимающий самоотверженную любовь женщины, открываешь дальше, а там – студент-геолог и его первая девушка, с которой даже здороваться не обязательно, открываешь, а там – вселенная фантазии для двоих – мужского самолюбия и мужского эгоизма и пустота двух женщин, почему-то любящих этого деревянного павлина…

В серых глазах вернувшегося Валентина надежда на положительный ответ. Так смотрят на доктора, собирающегося огласить результаты анализов.

– Я под впечатлением! – призналась я.

– Я хотел кому-то показать это, прежде, чем уничтожу навсегда. Хотел, чтобы женские глаза прочли, живая бессмертная душа проникалась. Сил нет больше держать это в себе… Поэтому я написал вам и притащил вас сюда, можно сказать…

– Я прониклась. Очень трогает. Правда. Вы тоскуете по Анне.

– И, да и нет… Вы догадались, что эта история автобиографична?

– Да…

– Это было несложно, – умалил мою прозорливость Валентин.

– А секс без презерватива – ваш фетиш? Вы с придыханием об этом! – отвлекла я его от вытрясывания из меня основного ответа.

– Да! Что люблю, то люблю! Сделал вазэктомию, давно и с тех пор вообще забыл про резинки. Не люблю нюхать цветы в противогазе! Если уж с ней, то можно и куклу резиновую купить, тоже будет соприкосновение с резиной! – сообщил Валентин как откровение. – А Вы никак, чтобы не куснуть, хотя и не сильно!

– Несильно куснуть – почти что сильно лизнуть…

– Ладно… Считайте, что утешили! Лучше бы, конечно, тихо засмеялись, и нежно поцеловали в губы…, – процитировал сам себя рассказчик. – На самом деле меня зовут Виктор, Валентин – это мой псевдоним на сайте. Приходится быть осторожным.

– А про Виктора у вас нет рассказов?

– Что-то никак я не пойму – Вы наслаждаетесь рассказами или коллекционируете их?

– Конечно, наслаждаюсь!

– То-то же! Ладно, добрый сегодня, опять прощаю. Собственно говоря, это основное свойство моей души! Вот в общем, накропал при мерцающем свете лампады некие откровения души. Думал поместить их в своем Дневнике на «Мамбе». Потом засомневался и в таком состоянии пребываю по сей день. Хотел спросить у вас совета, как автора книг похожей тематики, все-таки, помещать его в «Дневник», или не стоит?

– Я не советчик. Хотите – размещайте. Плевки будут, но, может, и «рыбка» клюнет. Жизнь непредсказуема…

– Неоригинальный ответ, но все равно, спасибо. Я ознакомился с несколькими вашими произведениями. Интересно, познавательно, но почему-то очень грустно, иногда – до тоски… Как-то все у всех Ваших персонажей не складывается достижения счастья, даже душевного покоя. Наверное, такая жизнь и идет, вокруг моей. Я-то, по сравнению с ними просто счастливый и удачливый человек, можно даже сказать – поцелован богом в самое темечко! Вот завтра в ночь увожу жену поездом, самолетом ей нельзя, в Чехию, в Марианские Лазне, это бывший Мариенбад, недалеко от Карловых Вар, в санаторий на профильную реабилитацию. Я уже возил ее туда недавно. Так хорошо съездили! Посетили Мюнхен и вообще покатались по Баварии, жили душа в душу! Решил повторить… Рад, что мой опус-экспромт вам понравился… Ну его, размещение в Дневнике – пусть останется сказкой о любви для взрослых… В конце концов – не сексом единым…, – Виктор тяжело вздохнул и поскреб макушку.

– Искренне желаю вам всего самого хорошего, Виктор! Жене – здоровья, а Вам – найти, что ищется. И спасибо за доверие…

– И Вам того же, по пословице «Тем же самым, по тому же месту!» Будет желание – пишите, всегда рад пообщаться с Вами.

Я так и не произнесла в ответ заготовленную его же цитату: «между нами никогда не возникнет такое притяжение, которое зажжет священный огонь взаимной любви», а также обидную фразу: «так, как любила вас Анна, вас никто любить не будет. Надо было дорожить…» И, наверно, хорошо, что не произнесла…

Валентин – Владимир – Виктор крутанулся на каблуках своих берцев и ушел. Я видела, как зашкалил кадык над застегнутым воротом его рубашки, видимо, показывающий уровень счастья в его организме…

Грузинские морщинки

Вокруг мело, лило и сыпало. Ноябрьский вечер скандалил и с осенью и с зимой, кому мочить пешеходов. Фонтаны грязной жижи из-под машин плевали в народ по-осеннему, а пурга мокрого снега хлестала прохожих уже по-зимнему. Люди на автобусной остановке забились в угол, но и там не было спасения от дерущихся стихий и от «шумахеров». Автобусы и маршрутки вымерли. Залепленный ледяной грязью аквариум остановки уже не вмещал желающих уехать.

Вот же везет каждый собственную жопу в тепле, хоть бы один остановился! Ну, хоть бы одна сволочь! – злилась я, всматриваясь в мутный поток машин. И ведь в каждой по одной теплой жопе и одной равнодушной харе!

Ледяной ветер лез во все щели. Какая я оказывается, щелястая…

Нет, ну едут и едут мимо, хоть бы одна сво…

Темный внедорожник затормозил ровно напротив меня. Силуэт водителя махал рукой – давай, давай! – Мне что ли? – ткнула я в себя замерзшим пальцем. Силуэт закивал. Спасительным прыжком я скакнула к машине, успев подумать: «Знакомый какой-нибудь! Он-то меня видит, это я его нет».

– Скорей, скорей, здесь нельзя стоять! – крикнул силуэт, но я уже впрыгнула на сиденье.

– Господи! Ты услышал мои матерные молитвы! Ура! А то я уже совсем закоче…, – радостно закричала я, но осеклась на полуслове.

Мне улыбался совершенно незнакомый мужчина, лет шестидесяти, с хитрыми морщинками возле глаз, торчащими вперед седыми усами и просторной лысиной, через которую, как рельсы через степь, были проложены седые параллельные пряди.

– Ой…, – растерялась я. – А Вы кто? Здрасьте…

– Добрый вечер! – не переставая улыбаться, ответил мужчина, – я Акакий.

– Кто? О господи! Извините! А Вы, что, меня знаете? Я-то Вас точно нет!

– И я Вас не знаю. Но Вы же хотели ехать?

– Я просто стояла на остановке и думала, хорошо бы кто-нибудь остановился, а то едут по одному… хорошие люди.

– Ну, вот я и поймал волну! – засмеялся мужчина. – А вы знаете, это удивительно! Я обычно другим маршрутом еду, а сегодня как потянуло что-то сюда. Наверное, Вы очень сильно хотели!

– Наверно… А откуда у вас такое редкое литературное имя – Акакий?

– Оно самое обычное у нас. Я грузин наполовину. По отцу.

– Вы не похожи на грузина. И глаза вроде голубые. Здесь плохо видно.

– Да, голубые. Я на мать похож. Она русская. Но однажды, знаете, со мной был такой случай. В самолете ко мне вдруг подошла незнакомая женщина и заговорила по-грузински. Я, конечно, спросил, как она догадалась, что я грузин, а она сказала, что по расположению морщинок у глаз. Оказывается, только у грузин такая особенная форма морщинок возле глаз.

Я посмотрела внимательней на его глаза. Морщинки и, правда, были какие-то особенные.

– А в Москве Вы давно?

– Да лет пятнадцать уже. Я в Грузии большим человеком был, в правительстве работал. Но как понял, что Союзу конец, собрался и сюда.

– И чем Вы здесь занимаетесь, Акакий?

Он хитро прищурился, собрав морщинки в букетики.

– Вот любопытная какая! Как зовут, не сказала, а вопросы задает!

Его голос срывался в фальцет на некоторых гласных, отчего интонация казалась заигрывающей.

– Зачем Вам мое имя? Мы же больше никогда не увидимся! – произнесла я.

– Я так не думаю! – возразил он серьезно. – Я бы хотел продолжить знакомство. Если вы не возражаете, конечно.

– Скажете, чем занимаетесь, скажу имя!

– Ну, хорошо, будь по-вашему, – кивнул Акакий. – Я арендатор. Имею помещения, сдаю, собираю денежку помаленьку.

– Хорошо. Я Татьяна.

– Очень приятно, Танечка. Как я сегодня почувствовал, где надо поехать, а! Ай вайвай!

– Часто Вы так интуичите?

– Не скажу, что часто, но бывало! Помню, на расширенном заседании, в Грузии еще, женщину увидел. Она из другого города приехала. Перекинулись парой фраз в перерыве и все, она уехала. А я прямо места себе не находил. Узнал адрес и рванул. Три часа на машине гнал. Приехал уже ночью. Стучу, она открывает в прозрачном халатике, глаза огромные, удивленные: «Как ты узнал, что я думала о тебе?!» Занимались с ней любовью на ковре в зале всю ночь. Вот уж женщина расстаралась! – Акакий удовлетворенно провел по седым усам, словно вытер «мед-пиво», которое «по усам текло». – Узнал хоть, что такое благодарная женщина!

– Другие неблагодарные?

– Ой, и не спрашивайте! Убивайте вопросом. У Вас тоже интуиция, я смотрю.

– Есть немного. Расскажете?

– Ну, может быть. Потом как-нибудь… Я, честно говоря, надеюсь на продолжение знакомства с Вами. Это не слишком самонадеянно с моей стороны?

– В самый раз, Акакий, – улыбнулась я звучанию его имени.

После заявления о неблагодарных женщинах я уже не могла не согласиться на продолжение знакомства.

Через неделю он позвонил:

– Танечка, я буду сегодня в том же месте, где я Вас нашел и в то же время. Планирую пригласить Вас на обед. Как Вы на это смотрите? Только не могу сказать точно, когда освобожусь. Я у пожарников сегодня. А это непредсказуемо. Плюс-минус полчаса не проблема?

– Не проблема.

Он приехал вовремя, но расстроенный и взъерошенный, словно на себе показывал правила эвакуации при пожаре и сам его тушил. Рельсы седых прядей через лысину потеряли параллельность. Поезд пускать нельзя.

Мы спустились в подвал ресторана.

– Ох, Танечка, – устало опустился он на стул, – ох, как тяжело все…

– С пожарниками?

– Да со всеми!

– А разве вы им не просто денежку заносите?

– Да заносить-то заношу, но они ж каждый раз что-то новое придумывают! И мужик вроде свой, а все равно… Верю я людям, это мой главный недостаток.

– Разве это плохо?

– Да ничего хорошего. Всю жизнь страдаю. В Москву приехал когда, в правительстве предложили – рассмотрим ваши предложения по улучшению жизни в городе, лучшие поможем воплотить. Я загорелся. Нашел неиспользованные помещения по всему городу, придумал, как их можно выгодно для города использовать. Разработал бизнес-планы, рассчитал, сколько надо вложить, какая прибыль будет. Все просчитал, сделал таблицы, графики, принес Лужкову. Все взяли, руку пожали, сижу, жду. Месяц, два, три проходит. Вдруг смотрю, на тех местах, что я указал, мои магазины появляются, по моим проектам! А мне так и ничего! Я к Лужку! Как же так, мол! Вы же обещали помочь воплотить! Я ж вам готовое принес! Это же мой проект! – Ничего не знаем, товарищ, вы кто? – Все, что услышал от них. Вот так объегорили дурака доверчивого…

– Вы готовы заказать? – официант, тонкий и бесцветный, как глубоководная водоросль, качнулся возле стола.

– Есть у вас грузинский салат? – спросил Акакий, не открывая меню.

– Грузинский? Нет, кажется, нет. Я сейчас уточню.

– Помидор, огурец, зелень, без масла и без соли! Если нет в меню, скажите, пусть сделают.

– Вы на диете? – удивилась я. – Что это за рацион для мужчины?

– Стараюсь держать себя. Вон уже брюхо какое наел! Да и не люблю я рестораны московские. Есть пара грузинских, туда хожу, но и там не так, как должно быть. У меня бабушка хорошо готовила. И жена неплохо.

– Жена-грузинка? А дети? Получились с особенными грузинскими глазами?

– Детей нет! – трагически произнес он. – Есть дочь, но я не знаю, моя ли она.

– То есть как не знаете? Сделайте экспертизу. Это же просто сейчас.

– Не просто. Она не дает ребенка.

– Кто? Жена?

– Нет, мать девочки.

– Ничего не понимаю!

– Это долгая история… Уже несколько лет судимся. Один суд выигрываем, другой проигрываем, и конца не видно. Но я не отступлю! Сейчас адвоката сменю, дело пойдет. Тот не делал, что положено, деньги брал только, я вот доверял ему…

– А из-за чего судитесь?

– Квартира. Я ее, эту мать девочки, выселяю из квартиры, которая на жену записана.

– Опять не поняла. Если квартира на жену записана, как эта мать там оказалась?

– Грузинский салат, – качнулась рядом бесполая водоросль с легкими признаками мальчика.

– Спасибо! – улыбнулся ей Акакий. – С салатом разобрались.

– А я запуталась окончательно! – сказала я.

Акакий утопил в красно-зеленом ворохе салата вилку и нож, медленно помешал, обреченно вздохнул.

– Мне тогда пятьдесят было. Ей двадцать. Она только в Москву приехала. У друзей познакомились. Мне очень ребенка хотелось. Она сказала, что любит меня. Я просил ее только не изменять и родить. Учебу ей оплатил на юридическом, квартиру купил в центре. Из-за этой квартиры и сужусь сейчас. Она худенькая была девочка, ей так туфельки шли…. Поедем в магазин туфельки купить, а она и в этот отдел и в тот, наберет целый ворох. Я говорю – куда тебе столько? Не будешь же носить! Она обижается, я покупаю. И так каждый раз. Все надо! Ну, все! Заграницу отдыхать, участок под Москвой, английский, фитнес, йога какая-то… А я, старый дурак, все, что жене покупал, то и ей. Жене шубу, ей шубу, жене акции, ей акции… никакой разницы не делал. Дачу на нее записал, вот только квартиру на жену, в последний момент словно остановил кто…

– А ребенок-то появился?

– Ну да… родилась девочка.

– Не похожа на вас?

– Да не знаю, похожа, не похожа, кто их разберет, детей. Характер мой, вроде. За справедливость бьется. В саду воевала все, теперь в школе.

– Она уже в школе?

– Да, пошла.

– Она вас папой называет?

– Папой… Хороший салат. Но не грузинский. Просто салат. Помидоры и огурцы.

Акакий отклонился назад, вывалив живот, достал из кармана жужжащий телефон. Разобрав на экране, кто звонит, отошел вглубь зала, чтобы не было слышно. Но слышно было.

– Да, Галюш! Я у пожарников еще. Тут волокита такая. Ну, приеду, расскажу. Рамаз поел? А, ну хорошо. Да, да, все нормально, Галюш. Целую.

– Жена беспокойная у меня, – объяснил он виновато, вернувшись. – По пять раз в день звонит. У нас Рамаз, пес, приболел, кушать стал плохо.

– Жена в курсе Вашей истории?

– В курсе, конечно. Если бы не она, не знаю, как бы я все это пережил. Поддерживает меня. Говорит, если ребенок твой, будем помогать. Повезло мне с женой.

– Так все-таки, когда сомнения появились, что ребенок не ваш?

– Сразу. С самого начала. Мы предохранялись, она говорила, что не время пока, доучиться надо и еще какие то причины, и вдруг, ни с того ни с сего – давай так, хочу без презерватива! Ну ладно, давай… Тогда обрадовался. Потом только вспомнил тот момент, когда уже факты собирал в голове. Как ты думаешь, как женщина, зачем она это сделала?

– Думаю, беременна уже была.

– Вот что значит женщина, а! – удивленно вскричал Акакий. – Сразу сечет! А мне эта мысль только недавно в голову пришла, представляешь? То есть, ты думаешь, она мне изменяла, да?

– Я это не могу утверждать, я же не знаю, но, похоже. Как Вы рассказываете.

– Я чувствовал, что-то не то! Разговаривает с кем-то, в телефоне мужской голос. Однажды прямо так и спросил: – Изменяешь мне? – Нет, ты что! – Отвечает. – А в трубке кто? – Это из института! Ладно… Не пойман, не вор, как у вас говорят. Но вижу, изменилась она. Стала близости избегать. То устала, то месячные. Могут быть у женщины месячные по две недели в месяц? Спрашиваю снова: – Изменяешь мне? Скажи честно! Если не любишь больше, давай расстанемся. Заставлять не стану. – Нет, нет, Акакий, говорит, люблю только тебя! Потом попросила, чтобы сестра к ней приехала жить. Скучно, мол, одной. Совсем стало не до меня. Я хочу приехать, она говорит – не надо, мы сейчас уходим, нам некогда. То они в клубе, то по магазинам. Я напомнил, что она родить обещала, а она – да, да, вот доучусь и тогда. Заподозрил я тогда, что врет она мне. С приятелем одним поделился. У него тоже жена на двадцать лет моложе. – А ты проверь, – говорит. И посоветовал, как проверить. Я может, и не догадался бы сам до такого.

– Что же он посоветовал?

– Прослушку поставить в квартиру и камеры. Я и поставил. Сначала камеры тоже хотел, но потом подумал, что если увижу, как она с другим, за себя не отвечаю. Могу наворотить, потом жалеть буду. Но мне и прослушки хватило. Такое они вдвоем с сестрой вытворяли, это ужас! А меня только «этот старый дурак», по-другому и не называли никак между собой. Но я все-таки думаю, что это сестра ее сбивала с толку. В ней самой этой грязи-то нету. Решил с ней поговорить. Не сказал, что все разговоры слышал. Велел сестру выгнать, про обещание родить напомнил. Пригрозил, что если она договор наш не выполняет, то мы расстаемся. Она в слезы! – Нет, нет, люблю, это все сестра, она старше, я боялась ослушаться, – ну как я и предполагал. В общем, в ту ночь и был тот раз, без презерватива. Она забеременела, сестра уехала, правда, потом мамаша приехала, помогать. Вроде наладилось. Я даже хотел прослушку снимать, да приятель, тот самый, отговорил. Но я долгое время, вплоть до рождения девочки, не слушал. И даже первое время после рождения, тоже. Как-то проснулся утром, лежу с закрытыми глазами, чувствую, она смотрит, сплю я или нет. Я всхрапнул как будто во сне, думаю, интересно, что она задумала. Она мою руку аккуратно так взяла и ноготь состригла. Вот тогда я и стал снова слушать! – он замолчал, шкрябаяножом и вилкой по пустой тарелке.

– Что-нибудь еще закажете? – подплыла к столу «водоросль».

Акакий оторвался от тарелки и словно пришел в себя.

– Чайничек нам зеленого чая.

– С жасмином?

– Без! – ответили мы хором.

Акакий улыбнулся.

– А мы споемся с тобой…

– Так что вы услышали интересного на прослушке? – вернула я его к рассказу.

– Услышал, как они с матерью обсуждали, как меня лучше… убить.

– Чего!?!

– Я тоже сначала ушам своим не поверил. Прокрутил запись несколько раз.

Да… Искали в интернете, обсуждали, как какие вещества действуют. Но это даже не самое интересное. Самое интересное то, что у нее, оказывается, есть мужик. И она с ним все это время… ну, в общем, изменяла мне. – Он отвернулся и замолчал. Потом кинулся на меня:

– Ну, вот скажи ты мне как женщина! Ты же лучше другую женщину поймешь, ну чего ей не хватало? Ну, ведь одного только и просил – не изменяй мне! Неужели и правда все женщины бляди, прости за выражение, и ничего нет у вас святого? Я не понимаю! Можешь объяснить?

– Я не могу за всех дур отвечать, Акакий.

– Она не дура! – обиделся он.

– Ну, за всех блядей. Я только за себя могу.

– Ну, ты же женщина! Я не могу этого понять! Объясни мне, – канючил Акакий.

– Что вы хотите понять? Чего ей не хватало? Денег и секса.

– Денег? Я же давал, я же ни в чем не отказывал! Ну да…, – ответил он самому себе. – А почему презерватив сняла?

– Чтобы повод был свалить на Вас беременность. Она уже была в тот момент беременной и ребенок не Ваш.

– А ноготь зачем стригла?

– Не знаю. Экспертизу сделать, может, или подделать результаты.

– Да, – убитым голосом произнес Акакий. – Ишь, как ты быстро разобралась. Женщина женщину лучше поймет. А я, дурак, все мучился! Если бы рядом женщина была, объяснила бы…

– А где была жена?

– Она не знала сначала. Я не рассказывал. Слушай, а зачем же она говорила, что любит меня? Ведь никто за язык не тянул…

– Чтобы получить то, что получила. Вы как маленький, честное слово.

– Но это же непорядочно! Ох, я и дурак! Но зато уж теперь никогда не поведусь на женские слова. Научила жизнь! До сих пор расхлебываю.

– А что сейчас? Вы дочку… девочку видите?

– Нет.

– А деньги даете на нее?

– Уже нет.

– А почему экспертизу не сделаете?

– Она не дает ребенка.

– Но ведь девочка учится в школе, где-то гуляет. Так сложно состричь ноготь?

– Там еще слюна нужна.

– Ну, слюну взять.

– За ней следят все время. Меня не пускают к ней.

– Подкупите учительницу. Она вам за тысячу рублей всю слюну у всех учеников соберет.

– Да… надо, – вяло согласился Акакий.

– А почему вы отсуживаете квартиру, которая записана на жену, я не поняла?

– Там… в общем, все немного сложней, – вздохнул Акакий. – Мужик, с которым она сейчас, сын прокурора. Он там заправляет. Они под его дуду пляшут с мамашей вместе и сестрой, сама бы она не догадалась до такого… Она хорошая девочка…

– До какого такого?

– Заявления на меня писать, что я мол, отравить ее пытался, что ребенка хотел выкрасть, что от налогов скрываюсь. В общем, там много всего. Все это приходится суду рассматривать. Два года этим заняты. Но я не сдамся. Сейчас адвоката хорошего беру. Повоюем еще. Ну, дурак я, знаю. А дураков надо учить… Ты что-то еще будешь?

– Нет, спасибо.

– Я тебя отвезу. Можно? И в следующий раз мы пойдем в настоящий грузинский ресторан.

После двух настоящих грузинских ресторанов с правильными салатами из помидоров и огурцов, с рассказами о теплой Грузии и сетованиями на нервную московскую жизнь, Акакий, накрыв ладонью мою руку и отведя глаза, сказал:

– Тебе нужен хороший мужчина. Любовник. Я хочу им стать для тебя. Я хочу, чтобы у нас были близкие отношения.

– А как же Ваша замечательная жена?

– У нас близости уже много лет нет, – ответил он, не поднимая глаз. – Ты ответишь мне? Больше невмоготу смотреть на твои сисечки. Помять хочу. Такие они сладенькие, сисечки твои…

– Акакий… Хороший мужчина – любовник мне, конечно, не помешает. Но если вы еще раз скажете «сладенькие сисечки», меня стошнит хачапури.

– Да? А как же их называть? Они такие сладкие… твои сисечки… я даже не знаю…

– Хачапури на подходе, Акакий! Предупреждаю! Хотя бы сиськи!

– Си… – не смог выговорить он. – Но это же так грубо! Я не смогу!

– Надо учиться! А то я не смогу!

– Хорошо. Я буду стараться. Си… си…

– Ськи! – помогла я. – К следующему разу задание. Освоить!

– Хорошо. Как скажешь. Я на все согласен.

В следующий раз мы направились в его квартиру, в которой «пока никто не живет, потому что один съемщик уехал, а другого, такого же, пока не нашел».

– Какого такого же?

– Мужчина из Газпрома был. Жил один, в командировках по полгода. И платил за год вперед, не торгуясь.

В супермаркете Акакий ставил в тележку вино и продукты, не глядя на цены – повадки хорошего мужчины-любовника. На углу сталинской пятиэтажки он сконфуженно замялся.

– А ты не могла бы подняться минут через десять после меня? Квартира семнадцать на втором этаже, – он собрал морщинки в букеты, которые дарят неверные мужья своим женам. – Позвонишь, я открою. А то тут соседка жену знает. Вдруг как назло. Знаешь, как бывает…

Я осталась гулять у подъезда с запахом старого жилья и новых кошек.

Акакий открыл дверь, озираясь по сторонам. Пахнуло пустой квартирой.

– Проходи… Извини за ожидание… Я компенсирую…

Квартира могла бы быть музеем быта представителя среднего класса начала XXI века. Типовой набор бытовой техники, включая посудомоечную машину и кофемашину, в гостиной плазма, диски и журналы вместо книг.

Мы выпили вина, закусили орешками и клубникой, поболтали ни о чем.

– Я купил все новое в спальню. Диван, постельное белье, покрывало, – начал издалека Акакий. – Пойдем, посмотришь. Вдруг тебе не понравится?

– Пойдемте, – улыбнулась я.

Раздевался он, не спеша, аккуратно снимая с себя брюки, теплые подштанники, термобелье.

– К зиме Вы готовы, – заметила я.

– Ну, я же южный, теплолюбивый.

Он развесил вещи на стуле и, взявшись за носки, посмотрел на меня.

– Снимать?

– Ну, если не замерзнете.

Минуту он разглядывал свои ноги, и, крякнув по-стариковски, нагнулся. Носки пополнили собой группу экспонатов «белье южного мужчины начала XXI века». Акакий на цыпочках, как по болотным кочкам, пробрался к кровати и залез под одеяло.

– А ты? Будешь раздеваться? – спросила его голова со съехавшими на лоб рельсами седых прядей.

– А надо?

– Хотелось бы…

Он улыбнулся снизу, выстрелив салютиками морщинок.

Я разделась и легла к нему.

Минуты через три он шумно задышал и еще через полминуты рухнул рядом.

– Акакий, с вами все в порядке? – забеспокоилась я.

Он раздвинул хворост морщинок голубым зрачком.

– Думал, сердце выскочит… Ох, у тебя и станочек! Хорош, хорош, ай, хорош! – проговорил он и снова завалил зрачки хворостом. Под седыми взлохмаченными бровями они казались присыпанными снегом.

– Можно тебя спросить? – шевельнулся он.

– Да.

– Ты кончила?

– Акакий… Чтобы кончить, мне нужно немного больше времени. Но мне было хорошо.

– Хорошо, – он спустил белые, безволосые ноги на пол, посидел так, потом поднялся и побрел к одежде. Взявшись за подштанники, спросил:

– А сколько сейчас стоит хорошее белье?

– Теплое, мужское?

– Что? Зачем? А, нет, женское, конечно!

– Да сколько угодно оно может стоить. И десять и пятнадцать тысяч.

Он сунул столбы безволосых ног в трусы, потом в подштанники, а потом в брюки, вынул бумажник, потряс купюрой.

– Вот пять. Купи себе что-нибудь. Это не за встречу, ты не подумай! Просто подарок. Я же не знаю размеров, сам не смогу купить. Тебе удобно это время для встреч?

– Ну да…

– Я тогда забиваю тоже? Это будет наше время.

Два следующих раза отличались от первого другими орешками и гнильцой на дне пластмассового корытца с клубникой. На четвертый раз, Акакий, позвонив в положенное время, озабоченно произнес: «Нам надо с тобой серьезно поговорить. Грузинский ресторан помнишь на углу? Я буду ждать тебя там».

Он заказал грузинский салат, разгладил салфетку на столе, и начал:

– Я хочу поговорить о том, что между нами… о том, что у нас с тобой… о сексе, в общем, – выдавил он слово. – Мне хочется, чтобы ты кончала. Я же вижу, что ты не успеваешь.

– Возможно, выходом для нас будет что-нибудь типа виагры. Я не знаю, как по-другому.

– Считаешь, мне уже пора? – опустил он глаза.

– Ну, если вы хотите лицезреть мой оргазм, Акакий.

– Да, наверное, пора…

– Мне хорошо с вами и оргазм не так уж важен на самом деле, – поддержала я его.

– Да? Правда? – он взял мою ладонь, и поцеловал пальцы. – Пальчики сладенькие такие…

– Я тоже хотела поговорить с вами.

– Да? О чем?

– Мне нужны деньги.

Его взгляд сделался ледяным. Морщинки сложились в изморозь, какая бывает на стекле зимой.

– Больше ни одна женщина не разведет меня! Научили.

– Я и не собираюсь. Я отдам. Просто мне очень нужно сейчас.

– Что случилось?

Я рассказала вкратце историю своего лечения у провинциального эскулапа, чью работу надо было срочно переделывать.

– Сколько нужно?

– Много. Шестьдесят тысяч.

– Это очень большая сумма. Сейчас у меня нет таких денег свободных. Квартиру не сдаю, в другом помещении ремонт идет, пожарникам должен. Вот раскидаю проблемы, и вернемся к этому разговору.

Он позвонил через месяц. «Я мимо тебя еду, хочу тебя увидеть».

– Ох, какая же ты хорошенькая! Попочка! Сисечки! Станочек! Вайвайвай! Ммм… Я все помню! – зачмокал он, увидев меня. – Так хочется тебя помять! Вот только я сегодня в цейтноте! Можем или покушать или поехать ко мне, – собрались морщинки в пригласительные букеты.

– Мне надо выбрать?

– К сожалению. Время только на что-то одно.

– Тогда обед! – выбрала я.

– Обед…? – завяли букеты, свесив кончики к ушам. – Ну ладно. Обед так обед…

– Ну как ваш ремонт? – спросила я после объяснения Акакием официантке, как делать грузинский салат из помидоров и огурцов.

– Идет. Из сметы вылезли давно. Прорва денег! И с арендаторшами такие проблемы. Две бабы просто рвут меня на части!

– Из-за чего?

– Два помещения было изначально. У первого – окна на улицу, а вход со двора, у второго – наоборот, окна во двор, но вход с улицы. Но в первое можно еще и через второе попасть. Сначала пришла баба с аптекой, выбрала первое помещение, чтобы вывеска «Аптека» была с улицы, но чтобы ходили к ней через первое помещение. Я ей сразу говорил – бери второе, зачем твоим покупателям ходить через кого-то? Нет, уперлась – мне нужна витрина с улицы, и вход с улицы, так народу больше будет. Во втором помещении другая баба открыла студию загара, ну и недовольна, что бабки из аптеки ходят через нее, ковры пачкают, сидят на ее белых диванах… Переругались вдрызг, обе мне жалуются, что делать, не знаю. Взял тайм-аут подумать. Что бы ты посоветовала как женщина? Женщина ведь лучше поймет женскую логику.

– Мне сложно советовать. И, по-моему, люди делятся на умных и глупых, жадных и щедрых, сильных и слабых, на мужчин и женщин в последнюю очередь. Мне кажется, права баба с загаром. У нее первоначально выбора не было.

– Да…. Ты права, наверно. Что значит, женщина! Слушай, а может, покушаем побыстрее и успеем ко мне?

– Ннет…

– Почему же?

– У меня месячные.

Акакий обиженно отвернулся.

– Понимающая женщина даже в этом случае найдет способ удовлетворить мужчину.

Я молча доковыряла блюдо европейской кухни, подумав, что вряд ли мы еще увидимся с мужчиной с литературным именем Акакий и художественными морщинками возле глаз…

Он неожиданно позвонил несколько месяцев спустя.

– Привет, Танечка! Это Акакий. Помнишь такого?

– Помню. Здравствуйте, Акакий!

– Я сейчас в твоих краях!

– Где же Вы пропадали?

– Да меня в городе не было. Давай встретимся? Расскажу.

Я села в его машину, как в вечер знакомства, когда сезоны дрались, кому «мочить» пешеходов. Вид у Акакия был задерганный и усталый. Седые пряди на лысине примятые и потемневшие, словно давно немытые. Букеты морщинок сморщились в два старых веника, которыми мели с утра до вечера.

– Вид у вас усталый, – заметила я.

– Да. Так и есть. Я же дом перестраиваю. Забегался. У меня один только подвал десять на пятнадцать. Хочу сделать его в грузинском стиле, как в ресторане, помнишь? В общем, стройка у меня….

– Так вы измождены бессмысленным и беспощадным общением на русском языке с теми, кто его не понимает?

– О! Это точно!!! – слабо улыбнулся Акакий. – Дизайнера вот взял. Пусть она с ними разбирается. Девочка молоденькая.

– Грузинка?

– Нет. Русская. Но мне ее посоветовали.

– А вы ее работы видели?

– Нет, не видел.

– Может, она о грузинском стиле представления не имеет. Сделает Вам какой-нибудь армянский. У каждого уважающего себя дизайнера есть портфолио. Нельзя же не глядя.

– Да…. Опять доверился. Это моя беда! Ты права, надо попросить ее показать работы. Вот что значит женщина!

– Да при чем тут женщина! – вспылила я. – Обычная логика, человеческая!

Он положил руку мне на колено, заглянул в глаза двумя сморщенными вениками.

– Можно Танечку за коленочку подержать? Хотелось бы за сисечки, конечно…

– Как Ваши арендаторши? Помирились? – убрала я его руку.

– А… Я продал те помещения. Давно хотел продать. Далеко, ездить неудобно. Ближе купил.

– А как судебные дела?

– Пока никак. Я сейчас загородом, неудобно мотаться, да и не найдешь никого. С октября начнем, то есть, продолжим. Я не отступлю. Денег на это надо немерено, но я не сдамся. Вопрос принципа. Зло должно быть наказано!

– Вы правы.

– Слушай, я тут занялся такой штукой интересной. Отопление дома подземным теплом земли! Наша планета ведь горячая внутри, вокруг ядра! Представляешь, что придумали! Копают скважину и берут тепло оттуда. И горячая вода и отопление сразу. Вот хочу в доме такую систему поставить.

– Так это ж какая скважина должна быть? До центра земли? Это же наверно очень дорого.

– Ну, до центра земли не бурят, конечно, да и не так это дорого. Миллиона полтора – два всего. Для меня это не сумма.

– Серьезно?

– Канэшна! – произнес он весело с грузинским акцентом. – Вот закончу со всем этим, и позову тебя. Я помню твой станочек сладенький! А сисечки…! Мммм!

– Акакий, не думаю, что мы еще встретимся.

– Да? – он обиженно замолчал. Грузинские морщинки сплелись в похоронные венки, возложенные к потухшим, старческим глазам. – Все вы…, – произнес он зло и молча остановил машину у метро.

Еще не холодный, но уже по-осеннему бесцеремонный ветер тут же залез во все щели одежды, словно хотел угодить и лету и осени….

Его звонок через два года – сильно удивил.

– А я тут рядышком с тобой! Давай встретимся? – как ни в чем не бывало предложил он ласковым голосом.

– Ну, давайте…

Он ничуть не изменился. Внедорожник, усы, живот, рельсы через лысину, морщинки, усталость. Нет, пожалуй, усталости прибавилось…

– Прекрасно выглядишь! – начал он искусственно бодро.

– Да чего мне плохо выглядеть-то? Закаляюсь потихоньку!

– Да? Ну ты молодец! А со мной тут такое случилось! Я в такую историю попал!

– Что случилось?

– Я ж продал помещение, где тетки ругались, решил комнату купить. Ну, чтобы было поближе, где остановиться, если что… Не важно. Обратился в контору. Приличную. Инком недвижимость. На Волгоградке они сидят. Слышала такую?

– Да.

– Ну вот.

– А они, представляешь, подмешивали мне что-то в чай, гипнотизировали, а я им денюшку носил как кролик, в лапках!

– Как это?

– А вот так!

– Комната шестьсот пятьдесят тысяч стоила, так я каждый раз по этой сумме и носил.

– И сколько раз вы ее купили?

– Три миллиона отнес, в общем.

– И что, не помнили, что уже платили?

– Совершенно не помнил! Галюша, жена, как-то спрашивает – здесь деньги были, где они? – А я не помню… В другой раз, после чая ихнего как раз, вытаскиваю из пакета деньги, там больше было, чем надо, и отдаю. А в голове голос: «Не считай, отвернись! Не считай, отвернись!» А я привык ведь пересчитывать, я всегда пересчитываю! Он, риэлтор этот, деньги берет и говорит: «Сейчас девочки оформят, и мы вам расписочку дадим. С этим я и вышел. Уже поехал и думаю – что же я расписку – то не взял! Ладно, думаю, все равно еще приезжать, в следующий раз возьму. А в следующий раз даже не вспомнил!

– А вообще, какие-то бумаги вы подписывали? Договор…

– Да, первоначально договор подписали, стандартный…

– А вам кто-то посоветовал эту контору?

– Да нет, она известная. Это же Инком!

– А как вы догадались, что что-то не так?

– О! Это тоже история! Мы пошли с женой на курс пиявочек и тут что-то начало всплывать! Ну, кровь обновляется! А потом, мне уже посоветовали хорошего экстрасенса, и он мне все объяснил! Ну вот… Консультировался с юристом, тот сказал, что законными методами ничего нельзя сделать. Ни расписок, ничего не осталось. Такая история…

– То есть все на вас заработали – Инком, продавцы чая, мастера пиявок, экстрасенс, юрист…

– Выходит, так…

– А знаете, что, Акакий! Так вам и надо! Когда честная девушка просила у вас на лечение – для вас это была слишком большая сумма. А девушка вас не обманывала, не гипнотизировала сиськами, сисечками… Все дала, чего просили! Так что это вам наказание!

– А что тогда за период был? Я под гипнозом был, наверно…

Он погладил меня за шею. Я отстранилась.

– Поедем ко мне?

– Нет.

– Почему? У тебя плохое настроение?

– Отличное у меня настроение!

– А что тогда? – устлал он дорожку ко мне вялыми вениками своих грузинских морщинок.

Вот что тогда? Мне захотелось вместо ответа на вопрос Акакия – громко, протяжно пукнуть! Почему такой емкий и доходчивый ответ не принят в культурном обществе? Я секунду поразмышляла, не ввести ли эту традицию. Главное ведь, прецедент, как говорят юристы и риэлторы, и продавцы пиявок…. Вот не знаю, говорят ли так пиявки…

– Спасибо, что подвезли, Акакий! – выдала я культурный аналог моей блестящей, но, видимо, преждевременной идеи.

Он, конечно, ни в какое сравнение с оригиналом…

Content

Татьяна 100 Рожева
В кожуре мин нет

Наша клиника

Матрица

Один оттенок желтого

Восьмерка

Наблюдатель

Седло павлина

Грузинские морщинки