Александр Тюрин

Конец игры

1.

Р.С. Глэзер работала в «Майлстоун», в комплексе, расположенном на бывшей буровой платформе в восточном Средиземноморье. Фирма относилась к кластеру частных военных компаний, управляемых корпорацией «Кси-сервис». Её подразделение не занималась планированием и проведением военных операций. Её задача была – наблюдение. И еще раз – наблюдение. И, в конце концов, выработка предложений для тех, кто будет действовать – для оперативных подразделений «Кси-Сервис».

Р.С. вела наблюдение за южной зоной ответственности.

К пятому июню ситуация там была такова: новороссийское ополчение выбило сине-желтую гвардию из укрепрайона «Сiч». На участке в двести километров вверх по днепровскому течению установилось шаткое равновесие. Там не было крупных воинских формирований ни одной из сторон, а киевская влада присутствовала лишь виртуально. Она раздала последние деньги панам магнатам, обещавшим набрать армию суперпрофессионалов и установить наконец державный порядок назло москалям. Но паны пока не торопились, потому что знали лучшее применение деньгам. Многие жители покидали регион, по нему кочевали банды, что нещадно грабили беженцев; особенно издевались над стариками, в которых подозревали ветеранов Советской армии. Так что беженцы старались старались пользоваться речным путем, чтобы добраться до моря и как-нибудь переправиться в русский Крым. Однако ЧВК «Грейхаунд» провела минирование Днепровского лимана. Тральщики Черноморского флота вели разминирование, но немецкие мины «Tintenfisch», исполненные из квазиживого материала и обладающие стайным искином, с трудом уничтожались с помощью традиционных методов траления. Выручали обученные дельфины, только их было мало и они погибали. Населенные пункты в устье Днепра были переполнены людьми, которые по большей части ночевали на улицах.

Впрочем, в «Майлстоун» это никого не трогало. «Страданиями населения» занималась другая фирма, которая могла их продать лишь в том случае, если можно свалить вину на русских.

Все, кто работали с Р.С. Глэзер в «Майлстоун», русских ненавидели – что комми, что не-комми, без разницы. Это был обязательный эмоциональный фон, поддержание которого стоило немалых денег большим боссам. Р.С. тоже прошла все обязательные нейролингвистические тренинги по выработке «образа врага», причём с хорошей итоговой оценкой, и русский был для нее, конечно же, пьяным кровожадным «ватником». Но иногда это не действовало; она видела, что «ватники» хорошо относятся к мирному населению и воюют по правилам, в отличие от своих противников. Да, русские и раньше были ужасные злодеи, но, может… и тогда кто-то умело лепил «образ врага»?

В комплексе «Майлстоун» зал, где находилась Р.С., назывался «пузырем». За счет особой формы пола, стен и потолка, которые, трансформируясь, могли получать наклон, ступенчатость и искривления, в соответствии с характером проводимой работы. Всё это позволял устроить наноплант (тм), конструкционный материал, разработанный в «Монсанто». Он был квазиживым, обладал собственным метаболизмом, дышал, выделял, мог не только программироваться, но и успешно обучаться.

Центр зала украшали своего рода «тычинки» – проекторы голограмм, похожие на светлячков. Они создавали десятки голографических изображений разных точек земной поверхности под разными ракурсами. А также показывали состояние атмосферы и ближнего космоса над объектами наблюдения – над головами операторов искрились точки, показывающие звезды и искусственные спутники Земли.

Был тут и «пестик», представляющий замечательный успех кристаллической механики – универсальный макет. Демонстрационный материал, состоящий из нанокристаллов с управляемой изомерией, мог принимать абсолютно любую форму и практически любой цвет. Сейчас он изображал сектор X12, в масштабе 1 к 1000, в режиме реального времени, причем с соблюдением совершенно всех деталей. При использовании увеличительной оптики на этом макете можно рассмотреть каждый живой объект, включая индивидуальные черты лица. Единственный минус, что передвижение фигурок было немного дискретным – обновление данных происходило раз в полсекунды. Сектор, как и в реальности, затягивала облачность – на макете она состояла из фоглет, наноботов с шестью конечностями, что способны сцепляться за счет вандервальсовых сил.

На висках у некоторых операторов просвечивали коннекторы нейроинтерфейсов, придавая коже мраморный рисунок. При подсоединении нейрокабеля прямо в зрительные центры операторов поступала информация от рассредоточенных систем наблюдения, создавая эффект присутствия в той или иной точке сектора.

– Привет, Р.С., – окликнул Брайан «Сверло» Адамс, молодой, но въедливый сотрудник отдела оперативного планирования. – Кофе-пауза нам положена по всем законам, но то, что у тебя в чашке, уже стало холодной бурдой, мне и палец макать не надо для проверки, а пончики даже не смогли материализоваться. Ты так любишь играть в куколки, девочка моя?

Р.С. отсоединила троды нейрокабеля от своих коннекторов и несколько секунд фокусировала зрение.

Брайан был калифорниец, вырос можно сказать на пляже, рослый, фигура пловца, блестящий как леденец и… пустой. Когда Р.С. спрашивала у него (для смеха) про Фолкнера или Воннегута, тот долго моршил лоб, размышляя, сорт ли это пива или название страховой компании.

– Пончиков действительно не было, худею. В детстве в куклы не особо играла, больше с джойстиком баловалась, а тут чувствуешь… что фигурки живые, это завораживает… Ты ведь, Сверло, в группе оперативного планирования и, наверное, в курсе, что это за персонажи появились к юго-западу от населенного пункта… как он там называется? – она показала лазерной указкой на макет. – Или я перехвалила твою осведомленность?

Сверло Адамс всем своим видом выразил, что он в теме, подошел поближе к Р.С. и наклонился; его щека оказалась в двадцати сантиметрах от ее.

Теперь он ощущал аромат ее кожи и тонких духов – можно и пофорсить перед девочкой. Правая его рука немного приобняла Р.С., левая водила лазерной указкой по макету.

– Это как будто наемники местного олигарха, занимающийся охраной его сахарных заводов, перевозок и свекольных плантаций. На самом деле, турецкий спецназ; возможно есть среди них и несколько наших саудовских друзей, но извини, без подробностей. Вдруг тебя в плен возьмут.

– В плен, не смешно, – она сбросила его руку и немного откатилась в сторону на своем стуле. Тут неподалеку плавает авианосец, который командует мой дядюшка, адмирал Глэзер. Он выльет за меня море напалма… Хорошо, а эти зеленые фигурки, которые движутся навстречу туркам навстречу с юго-востока?

– А это, Р.С., главные монстры в этом зверинце, русские. Утром десантировались с вертолета, скорее всего, морпехи из Казачьей бухты, что в Севастополе, 810-ая бригада. Киллеры страшные, свирепые как черти. Похоже, они собрались ликвидировать наших турок. Потому надо срочно их затормозить, а еще лучше убрать с этой доски… Извини, я отлучусь, кое-что доложить шефу.

– Постой, Сверло, а почему это русские так ополчились на охрану сахарного магната? Ну, злодеи они, но не дураки же. Или им кто-то слил информацию о турках? Что тогда требуется группе турецкого спецназа и что могло вызвать интерес у русских?

– Какой ворох вопросов и каждый на сто долларов. Допустим, русские нейтрализуют любую группу спецназначения третьей стороны – на всякий случай. Ты спроси лучше у своего дядюшки адмирала… Так, у меня в меню перезагрузка и смена темы. Может, встретимся после вахты? Тут, конечно, не Сансет-стрит, выбор развлечений ускользающе мал. Стало быть, в моей каюте? Р.С., у меня, между прочим, новые записи «Удовлетворенных вампиров», улёт полный и безвозвратный, особенно если налепить трансодерм с кое-чем для разгрева синапсов, понимаешь, куда клоню? А ведь их альбом официально выйдет только на следующей неделе.

Он снова придвинул к ней свое гладкое, тщательно выбритое и ароматизированное лицо, но и она отодвинулась незамедлительно.

– Ответил бы на вопрос, тогда бы и встретились, и налепили. А так я найду себе более разговорчивого приятеля.

– Мисс Глэзер, я буду полезен, честно, – он с нарочитым раскаянием посмотрел в ее миндалевидные глаза – почти такие, как у персонажей на древнеегипетских росписях.

Она отвернулась.

– Иди, Сверло, и в следующий раз думай, прежде чем молчать.

Когда Адамс свалил, она еще раз посмотрела на фигурки. Семеро русских и чертова дюжина турок, притворяющихся охраной сахарного барона. Плюс неподалеку ошивается банда, обслуживающая электрического магната. По идее, эти следят, чтобы все платили за свет, сколько требуется хозяину… Что-то Адамс сильно не договаривает. Если б даже русские догадались, что вместе сахарного ЧВК по свекольным полям бродит на самом деле турецкий спецназ, они бы так не всполошились. Кого тут только не было, включая Армию Всеобщей Любви, состоящую из обоеполых интерсексуалов. Так в чем же дело?

2.

Мошкары здесь было не меньше, чем в Западной Сибири. А сетка порвалась. Знаменский обмотал лицо косынкой на манер бедуинов, оставив только глаза – душно, да и в глаза эти демоны всё равно лезут.

Только на третий час инфракрасный канал прицела показал тех – вражеские коммандос, идут разбившись на тройки. В последней тройке один несет что-то вроде… пылесоса.

Так обойдемся без лишнего трёпа, чтобы не дать себя обнаружить. Он берет на себя вторую тройку, Данкверт по близкосвязи передал, что третью, Никитскому остается четвертая, Гордиенко и Шрагин слишком далеко. Командир и Керженцев должны сейчас покончить с передовым дозором басурман. С первым выстрелом начинаем действовать. На старт, внимание. Бабахнуло. Прицельный комплекс уже захватил всех трех. Легко, быстро и плавно нажимаем спусковой – раз, два, три. Кажется, двенадцать выстрелов почти слились. Противник лежит, криков не слышно. Должно быть, угомонились разом.

Вот лейтенант Данкверт выходит из укрытия. Попал в луч солнца, пробившего брешь между двумя облаками, но все равно виден только контур благодаря камуфляжу-невидимке с покрытием из метаматериала. Подходит к одному из валяющихся турок. Вот зараза, прогремело еще два выстрела подряд. Наверное, один из турецких коммандос был только ранен.

Знаменский не выдержал, скинул маскировочный мат и в десять секунд добрался до маленькой проплешины в прибрежных зарослях тростника и рогозы, откуда прозвучали выстрелы.

Из зарослей были видны рука одного мертвого турка и две ноги – другого. Лейтенант Данкверт сидел на земле, прижимая руку к животу, сквозь пальцы пузырилась кровь.

– У меня терпимо, а один из тех ушел, – прохрипел он, – в рюкзаке у него вроде какой-то цилиндр был. Мне показалось, что турок сдается, он оружие положил и рюкзак сбросил, но у него, паскудника, еще ствол прямо из запястья вылез…

– А паскудник-то ранен?

– Нет, только контужен, пуля угодила ему в титанокерамический щиток на груди.

Знаменский, чуть повернув голову, коснулся тангенты.

– Ястреб, вызывает Питбуль. Варягу нужна помощь, один «десятый» ушел с грузом, буду преследовать. Если до 14.00 не выйду на точку, эвакуируйтесь без меня. Буду использовать запасной вариант. Прием.

Ястреб, он же командир группы капитан Лямин, сказал просто: «С Богом» и Знаменский рванулся по едва заметной тропе, оставленной сбежавшим турком.

3.

– У турецкого спецназа нарисовалось двенадцать мрачных трупов – один живчик сдристнул. Шесть русских эвакуировалось – их забрала стелс-вертушка Ка-100, похожая на зыбкие переливы смутного воздуха. И словно бездна поглотила их. Замечаешь, я даже стараюсь говорить красиво. Точнее, наши средства засекли их, когда они уже оказались над международными водами. Ничего не попишешь. Один русский остался, упорно ведет преследование сбежавшего турка, – сказал Адамс, – и это точные сведения.

– Я тоже вижу, – Р.С. сняла троды нейрокабеля с висков. – Как думаешь, почему остался, зачем преследует?

Рот Адамса опять оказался рядом с ее ухом, он тщательно поработал с запахом, сегодня легкий фруктовый аромат.

– Значит, милая, у сбежавшего турка есть при себе что-то важное. А вот оставшемуся русскому морпеху я не завидую. Ведь мог уже сейчас водку хлестать, тиская белобрысых ядреных девок… Я связался со штабом сине-желтой гвардии – они выслали на перехват группу из своего наиболее мобильного подразделения «вепри». К ним прикомандированы два наших капрала из «котиков». Тридцать на вездеходах «хамви» против одного пешего.

– И что они с ним сделают, если поймают, а не убьют?

– Для начала допрос с пристрастием, потом будут кончать медленно и со вкусом. Это они умеют. Может, распилят живьем. Но что делать, русские уже достали украинскую демократию, еще со времен Второй мировой.

В голосе Адамса просквозило еле скрываемое удовольствие, из игр он тоже предпочитал слэшеры-расчлененки и чопперы-мясорубки.

– Ты что-то захлебываешься от радости, Сверло.

Несмотря на рот, растянутый в резиновой улыбке, взгляд Адамса был холодным.

– Это вполне нормально. А у тебя я так понимаю, психологическая усталость. Р.С., пора наверное снова сходить на психотренинг по выработке «образа врага».

4.

– Пан сотник, я, здається, бачив росіянина. Зовсім недовго. Неначе голова промайнула. Біля того вільшняка [1], – тоненько тявкал один.

– Вовк і Сокіл, рухайтеся на на п'ять годин. Ласкавий і Мовчун, бігом на одинадцять годин. Спробуємо узяти москаля в кліщі [2], – гудел другой, извергая звуки из глубокого как бочка чрева.

– Просто обробіть квадрат з автоматичного гранатомета [3], – этот голос, судя по интонациям и неумелому произношению слов, принадлежал иностранцу.

– Не можна, пан капрал, у мене наказ – узяти живим. [4]

Старлей Знаменский убрал звуковой датчик, хорошо, что сине-желтые увидели его не там, где он есть.

Пару часов назад Знаменский встретился наконец с Курбаноглу. Тот оказался своего рода янычаром, было видно, что прошел психопрограммирование, имя и фамилия липовые, по-турецки говорит паршиво, «со словарем». Янычар успел выкинуть груз в воду. Потерял на это время и вскоре был настигнут. Пришлось кисть ему немного сломать, чтобы стреляющий имплант из запястья не вылез, да еще чуток утопить, чтобы сообщил, в каком конкретно месте «потерялся» груз. Цилиндр этот еще долго надо было нашаривать в тине. И в самом деле похож на термос.

Знаменский поставил янычару очистку памяти, вколов диффузный нейроинтерфейс, и бросил – в ближайшее время будет он безобидным как птенчик.

А что это за термос такой, можно будет выяснить только на базе…

Через несколько минут сине-желтые бодро доберутся туда, где он поставил мины-кузнечики, которые хорошо наводятся на образ цели, введенной в их память, чувствуют звуки, тепло и электрические поля, даже такие слабые, как у человека. Есть хорошая возможность оторваться.

Знаменский двинулся через плавни. Заросли рогозы кончились, дальше дернины не было, только кочки с осокой; воды по грудь, но он погрузился с головой; точно также как двигались его предки кубанские пластуны, оставляя дыхание через камышовый стебель.

Знаменский сказал про себя «раз-два-три» и послышались взрывы – ровно пять.

«Кузнечики» связаны стайным интеллектом и когда один из них обнаруживает цель, передает ее образ по цепочке другим. Если цели вошли в «периметр» – мины начинают прыгать в нужную сторону.

Из «периметра» выскочил только один «вепрь», но его догнал десантный нож, который вошел прямо в эмблему на петлице, что изображала кабанье рыло с клыками и тризуб, стилизованный под свастику…

5.

– Что я говорил? – хвастался Сверло. – Русский парень – ловкач, но мы его держим под колпаком почти всё время.

– И что ваш «колпак»? – Р.С. посмотрела на Адамса таким взглядом, который он и любил, и боялся одновременно. – Этот морпех мигом обездвижил турка, забрал у него что-то цилиндрическое, потом замочил семь «вепрей» и одного капрала из экс-котиков, когда тот уже дал дёру. Уверена, если б этот парень на самом деле был у вас в визире, вы бы мигом выслали ударный дрон для его уничтожения.

Адамс начал охотно оправдываться.

– Русский в невидимом камуфляже, поэтому постоянного визуального контакта нет, и кроме того удар с дрона уничтожит не только его, но и груз. А с грузом следует разобраться. Мы уже запрашивали турецкое командование спецопераций насчет его характеристик, но они до сих пор темнят.

– Ты запрашивал лично?

– Нет, шеф.

– Так может шеф всё знает и просто с тобой не делится?

– А как, Р.С., насчет того, чтобы вместе испить чего-нибудь алкогольного? Я отлично заменяю целый кабак с лос-анджелеской «Золотой мили», сбиваю как Апполон и «Горящего доктора Пеппера», и Фрамбуэзу, Дайкири, Негрони… – по ее выразительному взгляду он понял, что опять ничего не выйдет. Облом номер пять.

– Вот с шефом твоим и выпью. А теперь, Сверло, шагом марш отсюда и не возвращайся, пока всё не узнаешь.

По лицу Адамса разлилось уныние. Но он еще попробовал посопротивляться.

– Как это «шагом марш»? Ты мне не старшая по званию.

– Зато старшая по возрасту и мудрости. Так что не зли меня. Сегодня у тебя – пролёт.

Брайан напоследок облизнул взглядом круглые коленки Р.С. и свалил. А она подумала про того русского. Сидит он сейчас где-то в плавнях; мокро, холодно и все хотят его смерти. А он знает, что может умереть, только когда доставит груз. И не кровожаден этот парень, турка даже не прикончил.

6.

Знаменский знал, что его ищут все, кому не лень: бандиты, искусственные спутники Земли, дроны, расставленные там и сям датчики и сенсоры. В случае обнаружения сразу будут подключены «низкотехнологичные» местные формирования: сине-желтые гвардейцы, шуцманшафт-батальон атамана Пестуна, специализирующий на жестком взимании платы за электроэнергию, «січові ковбої» – наемники сахарного плантатора Дмитро Замойского. Все любители ковырять ножиком в кишках по заветам дедов-бандеровцев. Также могут появиться более технологичные ребята из «Кси-сервис», или пшеки из полуправительственной Obrona wschodniego kraju, находящиеся по уровню оснащения между бандеровцами и американцами. Вероятность того, что его обнаружат, станет на порядок больше, едва он выйдет на открытую местность. Однако после того, как «вепри» раскрыли точку эвакуации «альфа», казалось бы надежно замаскированную в плавнях, остается только точка «дельта». Всего семь километров, если по трассе. Но по трассе в таком виде нельзя.

Вопрос с одеждой получается главный.

Решился он быстро…

Похоже, тот мужик собирался побраконьерствовать, уток-гусей не в сезон пострелять, поэтому с утра оделся во все зеленое, взял двустволку. Потом снял плащ и положил двустволку, но достал пол-литра. И вдруг снятый плащ поскакал от него – сжимаемый в невидимых руках. Как матерился бедный браконьер от ужаса; Знаменский к стыду своему понял, что едва сдерживает смех. Ну, извини, извини, недорого он тебе обошелся, сразу видно б/у.

Оторвавшись от мужика, надо было срочно провести косметические операции: убрать на умном камуфляже режим невидимости, напялить это плащ – почти до пят, так что и берцов не видно, хотя жарковато, стереть светомаскировку с лица. Затем тормозить первый проходящий транспорт. Не забывать про «шо» вместо «что» и фрикативное «гэ», местные здесь до сих пор говорят на русском, но по твердому «гэ» могут заподозрить москаля. Каждый третий точно сдаст, награда за «москальского шпиона» обещана приличная – особенно для этого края застойной бедности; да и наказание за укрывательство – серьезное, вплоть до высшей меры.

Долго маячить возле дороги не пришлось. Откликнулась уже вторая машина. Потрепанный минивэн «фиат дукато». За рулем сидела приличного размера, но не лишенная миловидности немолодая тётка.

– Эй, хлопец, за проезд заплатишь?

Он старательно помотал головой и улыбнулся пошире.

– Не, тильки компанию составлю.

– Ладно и за компанию спасибо, садись, хлопец.

Хлопец – маленький раб. Далось им это слово из лексикона польских панов.

«Фиат» тронулся с места, страдая на многочисленных выбоинах.

– Тебе куда?

– Да почти куда и вам. В город.

– А в новые или старые районы?

– Конечно, в старые. В новых известно, кто живёт.

– Догадливый. А что я тебя тут никогда раньше не видела?

– Да вы тут, наверное, многих не видели.

– Ты про беженцев? Это да, народ туда-сюда слоняется. По мне, так половина из них бездельники.

– Я не беженец и даже не бездельник. На прежнем месте заработка нет… Из Кривого Рога я, завод у нас последний накрылся медным тазом, кто там работал, или в геи подался, по Европам скачет, или вдоль Днепра по сёлам дело ищет.

– Раз ты заработком интересуешься, то может, много не просишь. А что умеешь делать-то, криворожец?

– Ничего особенного, раньше на токарном станке работал, на фрезерном тоже.

Выразительное лицо тётки показало пренебрежительное отношение к умениям «криворожца».

– А это для меня всё равно, что ты на пианино лабаешь. Кто ж послал тебя на заработки, жена или мать?

– Мать послала, какая женитьба, если только блоха в кармане. Так что с работой?

– Нет, станков у меня нет, если не считать кровати. Умел бы ты что-нибудь особенное, я бы тебя к себе взяла, например, на кассе кнопочки давить. А грузчики у меня и покрепче тебя имеются, шкафы натуральные. Так что извини. Да я сама десять лет была грузчиком, челночила до Стамбула и обратно, спирт в Румынию возила на себе.

– Это как, тётя?

– Эдак, на теле, племянничек. Я ж раньше худенькая была, загляденье, – женщина кокетливо покрутила на сиденье внушительным задом и даже постреляла глазками. – Вот бы нам тогда с тобой познакомиться, правда, ты еще под стол пешком ходил… В пластиковые пакеты спирт заливала и изображала толщину. Вот и доизображалась…

Он увидел впереди троих мужчин. Неспроста они у дороги стоят. У одного форма черная и точно ствол. На обочине «фольксваген», с открытым багажником, и там наверняка найдется что-нибудь стреляющее.

Женщина перехватила взгляд Знаменского.

– Это, похоже, шуцманы атамана Пестуна. Они раньше были в банде «электриков», что в припортовом районе бизнес, так сказать, делала; да и сейчас, в основном, деньги за свет вымогают или бьют тех, кто набрасывает свои провода на ЛЭПы хозяина; только вот название сменили. Еще и на дорогах собирают… Они не очень вредные к обычным проезжим, но «вэн» вроде моего обязательно остановят. Была б с собой пара палок колбасы, весь разговор в минуту уложился, а так придется деньги отдавать.

Один из тех вышел на проезжую часть и помахал рукой. Чуб-чупрынка, заросшая волосом шея, а на ней стволом вниз, но с приставленным магазином висит АК-74.

Женщина остановилась перед ним, чуть съехав на обочину. Шуцман подошел и подождал, пока она откроет дверцу.

– Куда? – его голос был профессионально напорист.

– Странные вопросы, молодой человек. Домой, порожняком. Двадцатки зелеными с тебя хватит?

– Давай, там разберемся, хватит или нет.

Шуцман направил взгляд на Знаменского. Мелкие его глаза хорошо спрятались под надбровными дугами, потому казалось, что он пялится через прорезь.

– Эй ты, документик покажи.

– Нет у меня. В полиции забрали, а мне зарабатывать надо.

– Чего ты к нему прицепился? Племянник это мой из Кривого Рога, – вступилась женщина. – Не видишь, что мы лицом схожи? Он тоже миленький, даром, что криворожец.

– Племянник, говоришь… Эй, а как тётку твою зовут, хлопец?

Знаменский почувствовал, как ноготь женщины пишет у него на тыльной стороне ладони.

– Тетя Зоя зовут.

– Тетя Зоя, хорошо. Майже добре. Нам звоночек был, что южнее москальский спецназ действует. Двенадцать человек положили, вроде сахарных «ковбоев», одного пожалели, а потом на закуску восемь «вепрей» грохнули. Сейчас племянника твоего на свету посмотрим. Тот «ковбой», что уцелел, оказался уже турком, вот так. Он описание обидчика дал. И какой-то алкаш рассказал, что человек-невидимка с него одёжку снял.

Открылась дверца с другой стороны. Там стоял еще один боец атамана Пестуна, с автоматом и планшетником, на котором было некое изображение.

– Э, чего ты несёшь, мужчина? Какой из него москальский спецназ, видишь, маленький, щуплый, – стала оспаривать женщина. – Этот алкаш вам не только про человека-невидимку расскажет, но и про русалку, которую он вместо воблы использовал.

– Эй, Петро, – окликнул тот, что слева. – Похож фрукт?

– Да нет, не особо. Тут на экране чёрт какой-то полосатый. Турок, что ли, совсем дурной был, такое описание давать? А этот парень как парень.

– Ладно, фиг с ними, пусть едут. И в следующий раз, тетка, так просто не отделаешься, раком поставлю.

– Ах ты охальник.

Дверца слева под смешок шуцмана захлопнулась. Стала закрываться и дверь справа. Но вдруг застыла.

– Эй, хлопец, это что там у тебя, берцы с противоминными протекторами? Ну-ка, руки покажи.

– Пожалуйста, пан.

План действий был уже самого начала этой сцены в голове Знаменского.

Он резко поворачивается и распрямляет ноги, толкая дверцу. Она на большой скорости бьет того, что слева, в физиономию, и укладывает его затылком на землю. Знаменский выскакивает наружу и резко приседает. Над его головой проходит очередь, пропарывая кузов автомобиля. Знаменский стреляет. Первая пуля тому, кто около «фольксвагена». Знаменский распластывается на земле. Вторая пуля тому шуцману, что стоит слева от машины – в ногу.

Так, все трое нейтрализованы.

– Что ж ты делаешь, ирод? – раздался над головой возмущенный голос женщины.

– С вами всё в порядке, тетя Зоя?

– Какое в порядке? Ты трех человек укокошил. Они ж местные и в бандиты от нищеты подались. Как же еще им заработать детям на пропитание?

– Троих не убил, это преувеличение, двое точно будут жить и зарабатывать детишкам на молочишко каким-нибудь скверным образом. Хорошо, пусть продолжают в том же духе, если вам так хочется. До свиданья, тетя Зоя. Если спросят, с чего это вы меня подвозили, скажете, что я вас принуждал оружием и тогда никаких неприятностей не случится.

– Так ты москаль, хлопец?

– Я не хлопец и не москаль, я – русский, как и вы.

Он захлопнул дверцу. Но ее голова еще появилась из окна машины.

– На, поесть-то возьми, племянничек.

– Спасибо, я на таблетках. Бутылка воды разве что не помешает. Вообще-то и шоколадка тоже.

Едва взяв бутылку и шоколад, он растаял в наступающих сумерках – на дороге остался только его плащ.

– Что за черт! Или не чёрт, а ангел, – покачала тетя Зоя локонами, выделанными с помощью многочисленных бигудей, и надавила на газ.

Через час Знаменский вышел на точку. Заброшенный завод по производству стройматериалов. Эстакада, с которой когда-то выгружались вагоны с сырьем, опасно покосилась на изъеденных ржавчиной опорах.

Отсчитываем третью опору. Вынимаем клепку, она еле держится, за ней крохотный слот, вставляем туда штекер. Пора подавать сигнал вызова…

В двадцати сантиметрах от головы автоматная очередь нашпиговала свинцом ржавую сталь. Знаменский мгновенно откатился от опоры в заросли жесткого словно жестяного бурьяна. Дал три одиночных по противникам. Вот они в окнах второго цеха. Одного снял, тот даже вывалился из окна.

Теперь перебежка по траншее, вверх на скат, отползаем на несколько метров и снова три одиночных. Второго нейтрализовал… Слишком много следов он оставил сегодня и каждый живой «след» давал на него информацию: янычар Кто-то-там-оглу с не полностью очищенной памятью, шуцманы электрического атамана Пестуна, возможно тетя Зоя, хотя не хочется в это верить. А за ним следят серьезные люди из «Майлстоун», которые умеют получать и анализировать информацию. Не способен ты Знаменский к самостоятельным действиям – в голове словно зазвучал бас капитана Лямина. Можешь быть только ведомым…

Снова три выстрела, перебежка, свинцовая стежка проходит возле ног, Знаменский перемахивает через заросшую сорной зеленью песчаную кучу и натыкается сразу на тройку. Судя по разномастной форме – это шуцманы атамана Пестуна, впрочем, все с приборами теплового видения. Один из тех тащит ручной пулемет, настоящего бельгийца FN Minimi. Не тяжело?

Перехватив ствол, Знаменский бьет пулеметчика в пах, под бронежилет, отведенный ствол изрыгает огонь и попадает в шуцмана с рацией. Знаменский в полуобороте выключает пулеметчика ударом локтя в висок, заслоняется его телом от третьего шуцмана, автоматчика. В пулеметчика входит целая автоматная очередь и, благодаря бронежилету, остается внутри него. Пока тот оседает, вибрируя от бьющей крови, Знаменский стреляет поверх его плеча в автоматчика. Потом отбрасывает пулеметчика и, положив пулемет на его тело, даёт длинную очередь по окнам цеха.

Наступила тишина. Всё?

Знаменский не знал, что кровь шуцмана испачкала метаматериал его комбинезона в районе груди и сделала заметным для снайпера, находившегося в полукилометре на водонапорной башне, опытного стрелка из «Грейхаунд».

Звук выстрела Знаменский уже не услышал, он уронил лицо на песок и устремился по темному тоннелю прежде, чем почувствовал боль.

Через двадцать минут к его телу подошли люди атамана Пестуна.

– Ось гад москаль, за один день сім наших убив і трьох ранив [5], – с уважением сказал один из них и, словно очнувшись, налился злобой. – І він ще живий. Зараз я йому буду потрухи вирізувати, по одній кишці, буду очі виколювати і глотку пиляти. [6]

Другой поднес к уху мобильник и закивал чьим-то словам. Потом обратился к своему товарищу, который уже пару раз пнул ногой лежащее тело.

– Отаман велів москаля до нього доставити разом з усіма речами. Сказав, щоб йому шкуру не псували, так він дорожче коштуватиме. Продасть його отаман «вепрам». [7]

7.

– Р.С., этот русский меня разочаровал. Вроде и боец неплохой, бегал, дрался и стрелял хорошо, под двадцать противников уложил, я даже себя на его месте представлял. А к концу приключения – прокол за проколом.

– Его женщина выдала, та, что минивэн вела?

– Раскололась, конечно, когда «вепри» ее чуток прижали. Но еще раненые бойцы атамана Пестуна описали его внешность и ту бабу, с которой он ехал. Почему он не добил их всех, не понимаю. Ещё какой-то мальчишка из организации «Юність Бандери» заметил, куда уходят следы русского от дороги. Так что мне оставалось только вызвать снайперскую группу.

Собеседник торжествующе улыбнулся, засверкав хорошо отбеленными зубами.

– Куда его теперь, Сверло?

– Люди Пестуна его «вепрям» отдадут, или точнее продадут, как у них принято, где-то за пятьсот баксов. А груз заберем мы.

– Кто мы?

– Завтра туда отправляется трое парней из «Грейхаунда» с большим чемоданом.

– Ладно, иди, у меня дел немало накопилось.

Сегодня Сверло был подчеркнуто вежлив, видимо сменил тактику, на сближение не лез.

– Так, когда мы, Р.С. встретимся в неформальной обстановке? Мы могли бы получше узнать друг друга.

– Никогда, нет здесь неформальной обстановки. И вообще, у меня поменялись приоритеты в жизни. Мальчиков вроде тебя я получше узнавать не хочу, тем более, что и узнавать там нечего. Кстати, за несколько тысяч миль отсюда сидит один крепкий и к тому же татуированный мужчина, который может слопать живую змею вместе с чешуей, ему вряд ли понравится интерес постороннего к его девушке.

Адамс встал и, не решившись снова сменить образ, прокашлялся и ушел.

Р.С. еще раз взглянула на макет местности и на объемный экран типа «фотонический кристалл». Отпрыгался русский, теперь уже точно, «вепри» его живым не выпустят. А щуплый какой-то этот морпех, особенно если сравнить с быковатыми парнями из американского корпуса морской пехоты; выглядит почти как подросток. Будто на каких-то других ресурсах держится. Что там у него? Проникающее ранение грудной полости, задето легкое. Пестун вызвал доктора, тот зашил, сделал дренаж, вколол антибиотики, но русский пока не пришел в себя. Завтра отдадут его сине-желтым. Они, конечно, подождут, пока морпех придет в сознание и начнет снова ощущать боль. Тогда казнят, как умеют, сожгут или распилят. Украинские демократы, они такие, в этом большие специалисты…

Р.С. ввела код доступа в секретный канал связи, пользующийся теневой сетью или «киберэфиром»..

– Нимрод, вызывает Кетер. Мне надо забрать одного человека. Срочно.

8.

Штаб атамана Пестуна находился в здании бывшей физико-математической школы, над входом в которую висел и радовал гостей плакат: «АЭС. Светлый атом – в каждый дом.» У въезда на бывшую школьную территорию имелся КПП – куча мешков с песком и пара шуцманов с автоматами. Еще один боец дежурил на крыше здания в пулеметном гнезде c M240G на треножном станке. Выше его только развевался флаг пестуновцев – черный, посредине две рунические «молнии» ядовито-оранжевого цвета.

Когда стемнело, к КПП подъехал дорогой Dartz Kombat Gold. Его массивный бампер замер чуть ли не в сантиметре от шлагбаума. Оттуда вышел человек – весь в белом, сапоги с загнутыми носами, широкополая шляпа, крепкая спина и прямая осанка, пышные седые усы, настоящий идальго.

Один из шуцманов подошел, выставив ствол, к прибывшему человеку, другой пялился на визитера через прицел из-за мешков с песком.

– Ти хто?

– По-русски говоришь? – спросил человек с легким акцентом.

– А то как же, конечно. Собачу мову знаю, иначе как москаляку допрашивать.

– Сообщи атаману, Нимрод приехал, денег привез. Надо срочно пообщаться.

– Про деньги обязательно скажу, – шуцман окликнул того, кто окопался за мешками. – Эй, Грицко, срочно оповести батьку по «вай-фай», что какой-то Нимрод с деньгами припёрся.

Уже через минуту второй шуцман поднял шлагбаум и даже попробовал отдать честь.

– Пожалуйста, проезжайте, дорогий гість, ласкаво просимо. Михайло Опанасович ждет вас у второго корпуса.

А еще через десять минут человек, называвший себя Нимродом, и атаман Пестун сидели за одним богатым столом.

– Да, да, знаю, не пьешь ты, гость дорогой, наши напитки, но вот икорка – от днепровских осетров. Смажь уста, – увещевал атаман, толстыми брылями и сальником на загривке напоминающий многих таких же местных «авторитетов».

Нимрод зацепил ложкой икру, отправил немного в рот, показывая, что из вежливости. Но не удержался, поморщился.

– Так какие ты мне деньги привёз, уважаемый? – с живым интересом спросил атаман.

– Да пошутил, иначе бы к тебе и не пустили. Всё наоборот. Михайло Опанасович, сколько ты мне должен, еще помнишь?

Дотоле вольготно сидящему Пестуну словно пружину пониже спины засунули. Он стал покачиваться и ерзать ягодицами.

– Ну, должен, должен. Деньги ж пошли на благое дело, зенитные ракеты, для защиты от летучего кацапа покупали.

– Хорошо, тогда ты мне, Михайло Опанасович, ничего больше не должен, – уголок рта у Нимрода заполз на левую щеку, демонстрируя дружескую улыбку.

– Прямо так? – с надеждой спросил атаман и хлопнул рюмку.

– Прямо. Но при условии, что ты отдашь мне одного человека. Полудохлого москаля вместе с его грузом.

– Какого-такого москаля? – спросил атаман, а его близко посаженные глазки так и залучились от хитрости.

– Которого подстрелил снайпер на заводе стройматериалов.

– Не, помилуй, пан Нимрод. Этот человек уже обещан. «Вепрям» я его должен отдать. По чесноку. А если бы не был должен, то давно бы кишки этого лиходiя москальского на ветках висели – столько у меня бойцов положил. Теперь надо новых набирать, более умных, а где таких взять?

– Ты видно, Михайло Опанасович, считаешь твой долг мне совершенно несущественным. Я, что, похож на несерьезного человека?

– Да не могу я, Нимрод. «Вепри» тогда мне башку оторвут.

– А что кто-то другой оторвет тебя, так сказать, башку, ты не боишься?

– Угрожаешь мне, гость дорогой? Невежливо, – атаман полуотвернулся и нарочито стал смотреть в окно; там виднелось здоровенное оранжевое облако; где-то горел химический завод.

– Просто констатирую, что ты не должен уважать «вепрей» больше, чем меня. Ты им ничего не должен, в отличие от меня…

Атаман снова обернулся к гостю и даже отправил в рот вареник.

– Ладно, Нимрод, я подумаю. Им и в самом деле ничего не должен, привыкли у меня на закорках ездить, – ноздри у Пестуна надулись, показывая недовольство. – Может быть, да. Вывози только сам этого перца.

– Груз я тоже заберу.

Пестун утверждающе махнул рукой и запил согласие горилкой.

– А хрен с ним, бери и груз, где-то он должен у ребят валяться.

– У ребят? Как игрушка? А если эта игрушка токсична по самое никуда? Ты бы им лучше плюшевых медвежат выдал.

Атаман засмеялся, тряся волосатыми щеками и показывая, что гость явно недопонимает ситуацию.

– Медвежата будут им о москалях напоминать. Да ничего моих хлопцев не возьмет, с пяти лет горилку гонят и хлещут; закаленные как бесы, эрекции, понимаешь, на бабский батальон хватит… Слушай, Нимрод дорогой, а ты мне сможешь подогнать такую тачку, как у тебя, со скидкой некоторой?

Глаза Пестуна мечтательно поднялись вверх, словно там он уже наблюдал воочию свою мечту.

– Такую, как у меня, не смогу, Михайло Опанасович. Не неплохую сумею; «джип рэнглер» к примеру. Неделя понадобится, чтоб из Румынии перегнать. Для тебя, уважаемый, дисконт двадцать пять процентов.

– Ладно, по рукам.

Атаман бодро протянул свою внушительную руку с пальцами-сосисками.

– Только ты не буквально, Михайло Опанасович, а то у тебя руки жирные.

Через двадцать минут на заднем сиденье в «Дартце» лежал молодой человек, с кровью проступающей сквозь бинты, что перехватывали его грудь. Он дышал, но по-прежнему был без сознания. Цилиндрический предмет, напоминающий термос, лежал сейчас в багажнике внедорожника – перекочевав из обычного пластикового пакета в специальную металлическую емкость.

Нимрод надел на лицо раненого кислородную маску, потом осторожно спорол грязные бинты. На месте не слишком аккуратно заштопанной раны были огромные отеки, краснота пополам с синевой. Там он наложил два больших дермапласта со светодиодными датчиками – пока они светились красными огнями опасности, но через них вместе с монотерпенами уже стал поступать коктейль из абзимов [8] и регенерат из активированных плюрипотентных клеток. Еще укол в вену и туда влилось пять кубиков универсального патоцида, умного лекарства, уничтожающего все патогенные факторы. Поверх раненого пошло наноплантовое «одеяло», благодаря которому он стал напоминать спеленатую египетскую мумию. Оно будет поддерживать комфортную температуру для тела и впитывать выделения, при необходимости орошать его противовоспалительными веществами. А еще Нимрод аккуратно ввел под кожу раненого, в районе брови, тонкую мягкую пластинку с едва заметной решетчатой структурой. Нейроинтерфейс… Желание дамы есть закон для человека благородного происхождения.

Машина выехала с территории пестуновской базы и двинулась по грунтовой дороге. Включились прозрачные стереоэкраны, напыленные на стекла; они представляли информацию, собранную от навигационных спутников и атмосферных систем наблюдения, зажегся голопроектор, создав виртуальную модель местности.

Пока вроде всё спокойно. Если не считать…

Спустя двадцать минут с обеих сторон от «Дартца» появились вооруженные люди. Они мгновенно спустились с зависшего над дорогой стелс-роторника – на невидимых тросах из углеродных нанотрубок.

Нимрод оперативно свернул с дороги, дав напоследок очередь из крупнокалиберного электроприводного пулемета Rheinmetall, установленного под бронеколпаком на крыше внедорожника. Трех из тех атакующих уложил. А затем резким разворотом увильнул от выстрела из 40-мм гранатомета. Кинул пару дымовых шашек и помчался по зеленым насаждениям, которые разделяли два поля, засеянные сахарной свеклой; молодая ольха бессильно хрустела под ударами массивного кузова. Остановившись ненадолго возле рухнувшей постройки, Нимрод вытащил тело русского, запихнул его под заросшие мохом доски, забросал еще сверху хворостом.

И вернувшись в кабину, сорвался с места. Зеленые насаждения закончилось полем подсолнухов. Здесь внедорожник был атакован прямо в лоб роторником, который пустил ракету «воздух-земля» с головкой, наводящейся на предустановленные цели. Через двадцать минут к обгоревшему каркасу «Дартца» подъехали на БТР бойцы-вепри, а на грузовике наемники «сахарного» пана Замойского. И никто из них не заметил странного изменения красок у десятков цветов подсолнуха. Золотистые «солнышки» стали сиреневыми.

9.

Знаменский очнулся от дурноты, жажды и боли. Закончился сон, в котором пришлось разговаривать с командиром. Капитан Лямин стыдил его за проявленный непрофессионализм: «Местным тридцать лет промывали мозги, а ты начинаешь с ними миндальничать; у них же выживание зависит от того, насколько быстро они успеют настучать, всё как в Великую Отечественную». Потом еще с кем-то общался, когда уже просыпался. Кажется, это была женщина. Сказала, как ее зовут, но он не запомнил, странное такое имечко. И облика не запомнил. Но, кажется у нее были темно-рыжие волосы и миндалевидные глаза. Если капитан просто отчитал его, то женщина спрашивала, а он отвечал. Спросила, кто ждёт его дома. И почему всех женщин, которых он недавно встретил, интересует это? Сказал ей, что мама и кот Зяблик. Еще портреты деда и отца, которых он никогда живыми не видел – дед погиб на Великой Отечественной при освобождении Одессы, и отец тоже давно, во время спасательной операции на море. Но последний год, приходится, в основном, в казарме жить, если не на задании, а дома бывать редко. Еще спросила, почему он ведет себя не так, как полагается хорошему солдату, «следит» сильно. Ответил, что может почувствовать, кто настоящий враг, а кто случайно оказался в «роли» врага. Она еще попросила его… потанцевать с ним; будто делать нечего. На удивление в этом полусне ощущалось прикосновение ее рук, груди, почувствовалась на щеке прядь ее волос, щекотно стало, и даже нежность ее кожи…

После пробуждения ему показалось, что его похоронили заживо, темно было, тихо и сыро, но потом он понял, что есть достаточное, хотя и сдавленное пространство сбоку, а со стороны ног как будто имеется лаз. Первая попытка двинуться ничего не дала. Он был спеленат как мумия. Лишь резкая боль пронзила его в нижней части груди, сразу стало больно дышать. С трудом он смог высвободить руку, нащупал что-то острое, похожее на осколок стекла, стал резать пелену.

– Не делай этого, – голос возник прямо в среднем ухе, звонкий и тонкий, с серебряным верхним регистром.

– Кто вы? – губы едва слушались, но «собеседник» уловил.

– Кетер.

Прямо над ним нарисовалась виртуальная девушка, стилизованная под образ из манги, глаза-блюдца с отблесками, крошечный ротик, острый подбородок, в общем стандартная картинка… Ясно, в него подсадили нейроинтерфейс.

– Ты можешь не говорить вслух, лишь четко проговаривай слова внутри себя, – сказала она. – Я тогда считываю изменения электрического поля у некоторых твоих тканей, этого достаточно.

– А зачем ты со мной, Кетер? – он постарался проговорить слова внутри себя. И она поняла.

– Это не важно. Пока что просто хочу тебе помочь, – голос был ровен и не выражал никаких эмоций.

– Без дураков?

– Без них, – сейчас в голосе как будто чуток прорезалась смешливая нотка.

– И не потребуешь взамен предать?

– Слово Кетер. Рискни поверить.

Неизвестно кто, без спросу проникающий в его слуховой канал, просит о доверии. Анекдот.

– Хорошо, если мне не надо делать это , тогда, что мне сейчас делать?

– Сперва попей, справа от твоего рта тоненький шланг с загубником.

Живительная струйка потекло в его иссохшее горло, большая часть дурноты и тяжести ушла, и даже меньше стало ныть и колоть в груди.

На месте манговой девушки появилась схема тех «пеленок», в которые его завернули.

– Видишь на схеме стилизованное изображение застежек, просто сконцентрируй на них внимание и мысленно проговори «открыться».

Со второй попытки коннектор «пеленок» отозвался и расстегнулись все застежки. Знаменский сразу почувствовал, что стало легче дышать, а вторая рука обрела свободу.

– Сейчас ты попробуешь выбраться из укрытия, но сперва возьми небольшую аптечку, она похожа на подсумок, и фляжку с водой – всё рядом с твоей левой рукой. На переднем дермапласте коснись небольшой панельки по центру.

От дермапласта, закрывающего рану, пошла информация: кожа стала проводником сигналов, а инкорпорированный нейроинтерфейс их получателем. Над Знаменским появилось очередное виртуальное окно, полное медицинских показателей.

– Температура небольшая, заживление идет нормально, – прокомментировала Кетер, – но дренажную трубку, через которую наружу выходит ненужная жидкость, пока оставь. Теперь вперед.

Первый луч солнца, с размаху ударивший в глаза, едва не оглушил его.

Когда он сделал несколько нетвердых шагов, в виртуальном окне, находящемся будто прямо перед ним, появилась карта местности. Точкой был показан он сам и линией обозначен проделанный путь. В другом виртуальном окне, наложившимся в режиме «дополненной реальности» на поле зрения, были оконтурены важные ориентиры и проложен «ариадниной нитью» оптимальный маршрут.

Голос Кетер, снова пройдя по тонким костям, зазвучал в его среднем ухе.

– За первым ориентиром, орешником, будет дорога, там ты найдешь двух вооруженных людей. Надо будет нейтрализовать их. Взять одежду, оружие, еду. Не забывай, что на тебе сейчас, кроме памперсов нет.

Ёлки, это же правда. Какой позор!

– Хуже то, солдат, что тебе придётся проделать всё голыми руками, а я понимаю, что тебе сейчас больно даже идти. Я в таких делах не специалистка, но возможно тебе пригодятся скальпель и шприцпистолет с моментально действующим гексенарконом.

На ходу надо было всё более сгибаться, а потом уже ползти по заброшенной и заболоченной дренажной канаве. Знаменский понимал, насколько нелепо он сейчас выглядит, вроде большого сильно перемазавшегося младенца в подгузниках. Однако этот раздутый младенец вынашивает самые что ни на есть взрослые планы.

Перед дорогой был неглубокий кювет, здесь лежала грязь, отдающая гнилью, наросла и довольно густая высокая трава. За дорогой толклись двое – один вроде прислонился к капоту машины. Около их автомобиля остановилась еще одна машина, теперь видны ноги вышедшего из нее человека. Двое общаются между собой, третий мочится. Собеседников плохо слышно из-за поднявшегося ветра, судя по разговору, они служат в какой-то ЧВК. Обсуждают беглого «москаля» и то, что атаман Пестун пару часов назад был арестован сине-желтыми гвардейцами – за самоуправство, потому что отдал пленного русского невесть кому.

Пора действовать – очередной порыв ветра заглушил звуки и поднял тучу пыли.

Знаменский уже за приоткрытой дверцей машины. Резко приподнялся и, несмотря на мгновенно очнувшуюся боль в груди, ударил с двух рук – шприцем в шею одному наемнику и скальпелем в глаз другому. Третий, помочившийся и смотревший на поле, как раз обернулся. Однако Знаменский уже перехватил пистолет у засыпающего бойца и, с хода дернув затвор, проделал дырку в лбу у обернувшегося.

Позаимствовал одежду у одного из лежащих, того, что более подходил по комплекции. Судя по шевронам с изображением свеклы в ковбойской шляпе и воткнутого в неё тризуба, все трое представляли приватную войсковую компанию при «сахарном» пане Замойском. «Січові ковбої.» А форма-то у них ладненькая, подражает пустынной униформе «Грейхаунда». Еще одолжим до лучших времен два пистолета со снаряженными магазинами, нож, помповое крупнокалиберное ружье. Бутылка воды явно пригодится, как и классический кусок сала в старомодной тряпице. Возьмем напрокат автомобиль, тот «хьюндай», который подъехал последним, его позже хватятся.

– Ты забыл одно дело, солдат, – напомнила Кетер. – Добей того, которого усыпил. Проснется, вспомнит тебя. Добей, они ж хуже янычаров, отреклись от своих предков, отказались от своего языка, от той великой страны, которая отвоевала, покорила и освоила эти степи.

– Нет нужды, мой облик уже известен. А то, что именно я их тут успокоил, все и так догадаются.

Он сел за руль одной из машин, «фольксвагена», и аккуратно привёл ее в кювет. Потом проехал на «хьюндае» по крыше «фольксвагена», да прямо в свекольное поле.

– Ну ты и дурак, – сказала Кетер. Сейчас она ютилась в виде всё той же манговой девочки в самом уголке поля зрения. – И этим мне нравишься.

– У тебя странные вкусы.

– Я не знаю, где у тебя следующая точка эвакуации. Однако спрашивать не буду. Также как и то, как тебя зовут.

– Ладно, мы не на бале-маскараде. Сева зовут, Всеволод. А фамилия тебе действительно ни к чему; много будешь знать, морщины появятся. Что было в термосе?

– Тебе действительно нужен ответ?

– Лишнего не спрошу. Я же вот не интересуюсь, откуда ты взялась в моем поле зрения – неудобно заставлять людей врать.

Кетер оказалась неожиданно словоохотлива.

– В этом, как ты выражаешься, термосе – особо патогенный штамм плесневого грибка из рода Фузариум, паразитирует на людях, животных, растениях, некоторых стройматериалах. Герметичность сосуда могла быть нарушена, еще когда тебя захватили люди атамана Пестуна. Извини, но ты возможно заражен.

– Пока что не страшно, лишай у меня уже был – Заблик наградил, вечно шляется чёрт знает где… Для чего турки доставили зловредный штамм в эту и без того изрядно запаршивевшую область?

– Они не доставили, они вывозили из. С одного секретного объекта, который был создан еще в 1943.

– Да ну. Немцами, что ли?

– Немецкими специалистами из фирмы «ИГ Фарбениндустри», выполнявшими заказ ведомства Гиммлера. Можно предположить, что все прошедшие годы грибок ударно мутировал, выходя на все более высокие уровни агрессивности, поскольку находился в весьма суровой почти изолированной среде. В бункере или его руинах. То есть, грибковые колонии отчаянно конкурировали друг с другом за питание и попросту жрали друг друга. Если бункер был разрушен или постепенно разрушался по естественным причинам, значит, споры грибка мало-помалу выходили в окружающую среду. Кроме того, лабораторных бункеров могло быть несколько; помимо этой области, наверняка еще в западных регионах.

– А на кой грибок туркам?

– Например, для борьбы против курдов. Если только за этими турками не стояли саудовцы, у которых планов громадье. Грибок имеет явную склонность к поражению нервных клеток человека, что сопровождается резким изменением поведения у зараженного. Тот становится склонным для обеспечения своего благополучия совершать любые…

«Любые подлости, любое предательство», – подумал Знаменский, пока Кетер неожиданно долго подбирала слова.

– Ну да, ты меня понял. У зараженного уменьшаются способности к логическому мышлению…

«Зато увеличивается зависть, жадность, беспринципность, например склонность прикрывать красивыми слова, типа «борюсь за свободу», самые гадкие делишки. Короче, этот ваш человек, поймав грибок, сам становится чем-то вроде грибка.»

– И опять, Сева, ты мыслишь в правильном направлении, но слишком категорично.

– А какова вероятность, что этот фузарий сейчас вышел прогуляться на свежий воздух?

– Больше восьмидесяти процентов. И более пятидесяти процентов, что он уже на протяжении многих лет выходил из бункеров, возможно, в менее агрессивных формах.

«Менее агрессивных, но достаточных для дегенерации носителя. Отсюда и действенность галичанской пропаганды, и свидомая р-р-революция. Завистливые жадные люди с убитой логикой, которые хотят прикончить всех не таких, как они…»

– Сева, остановись, я ж не боец из твоего подразделения.

– А нечего читать мои мысли, я ж не виноват, что проговариваю их внутри себя… Хорошо, последний вопрос. Отчего делишься информацией? Твоя организация…

– Моя организация тут не причём, – несколько торопливо отозвалась Кетер. – Делюсь из личных соображений. Э, ты куда разворачиваешься?

– Еду в город.

– Ты вроде не туда собирался. А что собираешься там делать?

– Пока не знаю. Но то, что не понравится грибку.

10.

На прежнем месте поста не было, хотя уже темнело. Знаменский все же снизил скорость. И не зря. Неожиданно перед машиной появился человек, словно упал с придорожного дерева – пришлось резко тормозить, визжа шинами. Машина остановилась в полуметре от пешехода, но тот, навалившись на капот, стал колотить кулаками по металлу, из его нечленораздельных воплей можно было вычленить «москалі, монголи, ненавиджу, усіх би їх повбивав» [9].

– Что за чудак? – Знаменский надавил на клаксон. – Будто совсем мозги выпали.

Бесноватый опустил лицо, словно захотел ухватиться зубами за бампер и попал в свет фар. Физиономия его была покрыта белесой бугристой плесенью, с которой котрастировал почерневший словно волосатый язык, на глазах лежали бельма. Он вообще не должен был видеть.

Изо рта бесноватого вместе с пеной вылетело:

– Я відчуваю тебе, москаль. Зараз я покажу тобі, що таке козацька воля. [10]

– Да, показывай, сколько хочешь, пациент… Похоже, мозги у тебя не выпали, их просто никогда и не было.

Знаменский дал задний ход. И, почувствовав толчок сзади, спешно нажал на тормоз.

Бесноватого впереди уже не было, теперь он очутился сзади. Получается, что его, как куклу на нитках, перебросило через машину. Сейчас придурок поднимался с дорожного покрытия, на которое его, видимо, уложил движущийся попятно автомобиль.

И также неожиданно, как он исчез спереди, бесноватый «испарился» сзади.

Знаменский почувствовал, что тот наверху, на крыше, еще прежде, чем этот придурок начал молотить по ней кулаками, и немедленно рванул с места. Через несколько секунд затормозил, повиснув до боли на ремнях.

Бесноватого сбросило на дорогу метрах в пяти от переднего бампера. Но он сразу же стал подниматься.

– Да надоел ты мне, неугомонный, твою бы энергию да в мирных целях, столбы например чинить, – Знаменский надавил на педаль газа и, прежде чем совладал с собой, двинул помеху бампером. Тело отлетело на этот раз на десять метров и уже не встало.

– Что это со мной, Кетер, почему я не могу себя контролировать. Я, что, действительно заражен?

На этот раз она не откликнулась. Знаменский вышел из машины и подошел к лежащему телу.

Чертовы выбоины на всех этих дорогах. Ополоумевший мужик попал башкой ровно в выбоину. Череп был проломлен. Сквозь пролом тянулась на дорогу кровавая каша – вперемешку с чем-то зеленоватым. Это что – плесень?

Знаменского хватило на десять секунд лицезрения. Он, спешно вернувшись к машине, плюхнулся на сидение; захлопнув с силой дверь, замер.

– Кетер, ты же всё видишь моими глазами. Что с ним?

–Грибковая инфекция в клинически выраженной фазе, глубокое поражение центральной нервной системы, мукороз и так далее. Хоть в учебник. Но думаю, у большинства инфицированных эта зараза либо в латентной форме, либо в продромальном периоде…

– Погоди ты с продромальным. Значит и я тоже? Я ведь неожиданно перестал контролировать свои эмоции…

– О, мой герой наконец испугался. «Не страшно, лишай у меня уже был – Заблик наградил» – твои слова. Нет, таким бы тебя Зяблик не наградил… Полагаю, что ты заражен. Но это не означает немедленной угрозы твоей жизни.

– Успокоила… Да мне легче умереть, на это я натренирован, чем превратится в дебила с зеленой пакостью в башке.

Сейчас, впервые в жизни Знаменского, страх глубоко копался у него в солнечном сплетении, пытался сдавить его дыхание.

– Вообще-то пакость не только в голове у этого типа была, он как будто весь на паутинках висел. Похожих на разросшие грибные гифы.

– Спасибо за уточнение, от которого мне правда не легче. Помоги мне как-нибудь, Кетер. Пожалуйста.

Её голос был чист и искренен. А сказала она:

– Извини… но я не могу тебе помочь. На это меня не запрограммировали. Мне очень жаль.

Сюрприз подкрался незаметно. С ним, получается, радостно общалась кучка цифирек.

– Не запрограммировали? Так ты не человек?

– В привычном смысле – нет. И почему ты раньше не догадался? Думать сложнее, чем стрелять? Или привык всем доверять? Плохая черта для бойца на вражеской территории. Не ожидала, что до тебя так долго будет доходить, вот и пришлось дать подсказку, что я цифровой двойник биологической Кетер.

– А зачем так сложно?

– Не могли ж она засорять эфир разговорами с тобой – тогда б тебя вычислили и пристрелили бы через двадцать минут. Я – большая программа на маленьком носителе, который тебе поставил ныне покойный Нимрод вместе с нейроинтерфейсом. Мой идентификатор – Кетер.нет и еще несколько цифр, которые нам в беседе не требуются.

Программа так программа; удивление, которое вытеснило страх, тоже быстро исчезло. Сейчас люди тупее и злее программ, так что цифровым существом уже никого не запугаешь.

– Теперь и до меня дошло. Значит, ты действуешь в автономе, проявляя свободу воли чистого разума. Целую в листинг, поскольку ничего более вещественного у тебя не найдешь. А твой биологический двойник? Она мне бы помогла?

– Сомневаюсь, Сева. Ты для Кетер-1 все-таки враг. Может, была у нее минутная слабость, ей не хотелось, чтобы тебя изрезали на куски в подвале у фашистов-вепрей, тем более, что ее дедушку из немецкого концлагеря вытащили именно русские солдаты. Но Нимрод, которого она послала, не должен был отпустить тебя на всё четыре стороны…

– Она знала, что я заражен?

Кетер чуть помедлила.

– Да. И хотела проследить развитие инфекции от начала до конца на столь сильной и стойкой личности, как твоя. Это было важно для сравнения с двумя другими типажами – представителем буйных укров и зараженными обывателями. Многое надо исследовать: насколько агрессивны и патогенны различные штаммы грибка, как течение болезни связано с психотипом человека…

Знаменский, выпустив руль, несколько раз стукнул кулаком по передней панели.

– Я не подопытное животное, блин. Да и животных тоже мучить нельзя!

– А что ты хотел от представителя западной цивилизации? У них же эмоциям – час, делу – время. Люди для них делятся на разные сорта, и третий сорт не очень отличается от белых мышей… Э, Сева, ты чего, ты плачешь? Ко мне поступает информация об увеличения выделения жидкости твоими гардеровыми железами.

Знаменский много раз представлял, как заканчивает свою жизнь – геройски, в бою, прикрывая отход товарищей или ложась на гранату, которая предназначена юнцам, которые и жизни-то еще не видели. Но чтобы так, медленно превращаясь в чудище с разрастающейся в голове плесенью. Что тогда остается, застрелится как истероиду от отчаяния и безысходности?

– Эй, Сева, перестань. Знаешь, а давай попробуем. Попытка – это еще не пытка, так у вас говорят.

– Что попробуем, Кетер? Вместе разделим себя на ноль? Или вместе упьемся насмерть? Первое получится только у тебя, второе – лишь у меня.

– В той немецкой лаборатории, возможно, испытывали ведь не только сам грибок, но и противогрибковые средства. Чтоб можно было пролечить своих, если что.

– И что является этим противогрибковым средством?

– Как ни смешно, думаю, что тот же грибок, только другой штамм. И он наверняка опять-таки вышел в окружающую среду. Надо его найти, и я догадываюсь по каким признакам.

– Стоп. А почему ты мне решила помочь?

– Может потому, что программа может быть добрее человека, ты сам об этом подумал. Или потому, что дело не занимает у меня много времени. Я слишком быстро всё делаю. А остальное время тогда на что? На эмоции, которые я могу сама себе программировать, сколько хочу.

11.

Их было много, гораздо больше, чем жителей города. Видимо, сигнальная система грибницы собирала всех тех, кто был заражен грибком, в радиусе полусотни километров.

Некоторые были вооружены – однако на манер неолита или раннего железного века; дубины с гвоздями, камни с дырками, через которые пропущена веревки, рогатины, рогатки, пращи. Одежда у большинства была вымазаны в грязи и дерьме – они часто подпрыгивали и падали, да еще гадили, не снимая штанов. Некоторые из них передвигались «во втором ярусе», по плечам и головам тех, кто был внизу, причем с изумительной ловкостью. Болезнь у тех, кто остался внизу, и тех, кто был наверху, явно протекала по-разному. У «нижнего яруса» – заторможенность, поражения глазодвигательных нервов, подергивания мускулатуры, дерматозы. У верхних – гиперактивность, яркие признаки маниакального возбуждения, двигательного и речевого.

Там были и сине-желтые гвардейцы, и «січові ковбої» пана Замойского, к которым присоединились шуцманы низложенного атамана Пестуна. Часть из них пыталась изображать регулировку и оцепление. Но большинство, положив автоматические винтовки и гранатометы на плечи как дубины, двигались по аллее Петлюрівських героїв, которая не столь давно называлась улицей Героев Сталинграда, в сторону Мазепы и Карла. Памятник этим символам «європейського вибору» на расстоянии изрядно напоминал двугорбого верблюда.

Похоже, назревал митинг или роение. С площади Мазепы и Карла из мощных громкоговорителей доносились задорные слова про «смерть москалям», про «нашу свободу, красивіше якої немає ніякої свободи на світі», про благословение «нашої первинної трипільської культури від якої пішли усі інші культури [11]», про то, что на великое мероприятие уже едут «багато тисяч свідомих українців з усього світу».

– Попробуй обогнуть стадо по Портовой улице, объезжать весь город времени не хватит, будет кто на пути – сшибай, бампер у машины крепкий, – посоветовала Кетер. – Ну да, слово «стадо» я использовало не из пренебрежения к роду человеческому, а чтобы показать принцип организации этого сообщества.

На Портовой дорогу заслонила, если точнее запрудила, толпа людей со странными развинченными движениями. И тут они быстро выстраивались в два, а потом в три яруса.

– Блин, не зомби, а гимнасты настоящие. Одни – корявые неуклюжие, а другие ловкость проявляют необычайную.

– На нитках они, в прямом смысле. Многовато тут гимнастов оказалось, ищи по карте лучший маршрут, – подсказала Кетер.

Ему удалось пропихнуть машину в узкий проход между одноэтажных домиков на улицу Вигадника Грушевського [12]. Знаменский сбил по ходу несколько водосточных труб и мусорных баков, но едва вывернул на проезжую часть, как путь опять оказался перекрыт.

Здесь все уже были готовы. Они стояли молча в ряд, если точнее в три ряда – с плесенью на лицах и бельмами на глазах, с повисшими до груди выделениями из носа и рта.

Знаменский прибавил ходу, но они бросались и падали на машину со всех сторон, в том числе сверху. Казалось, что у них клейкие руки, тела, лица. Прилипнув, они колотили конечностями и дубинками по капоту, крыше и стеклу, по которому с хрустом бежали трещины; уже полетели стеклянные брызги. Резкими разворотами Знаменский сбросил всех прилипших – ошметки их кожи остались на стекле. Однако общий расклад не изменился, зараженные и заплесневевшие надвигались волной с большой длиной и высоким гребнем – настоящее цунами. Знаменский остановился – не мог он ехать, давя и ломая человеческую плоть, да и завяз бы в итоге.

Морпех вышел из машины, взял с переднего сиденья ружье, два пистолета заткнул за пояс.

– Граждане липкие уроды, разойдитесь.

Сзади завыли собаки, первая, вторая, третья. Прямо за спиной Знаменского сгрудилась целая стая бродячих собак – крепких уличных псов, потомственных бойцов.

Но «граждане уроды» решительно двинулись в бой, выглядывая бельмами глаз из прорех в плесени, покрывающей лица; некоторые – и таких становилось всё больше – бежали по головам нижестоящих.

После первых же выстрелов Знаменского псы сами ринулись в бой, разгрызая зараженным кости, хватая их за глотку, валя на землю и даже сдергивая их со «второго яруса». Животные явно не принимали этих «людей» за людей.

Опустошив магазин помпового ружья и отбросив его, Знаменский свернул в темную подворотню, где на него вышла массивная тень, вращая каменюкой на унитазной цепочке. Морпех, присев, пропустил камень над головой и в нижнем полуобороте сбил толстомясую «тень» на землю. Вращающееся орудие закончило движение, врезавшись зараженному прямо в темя. И опять пролом черепа. Прочность черепных костей у инфицированных явно изменилась. Там, где была сорвана кожа вместе с гиподермой, показалась перфорированная поверхность кости, сквозь которую сочилась зеленовато-бурая слизь.

Выглянув из подворотни, Знаменский увидел ,что и по соседней улице идут зараженные люди, причем в обоих направлениях. С этими было еще хуже, «прохожие» подергивались и конвульсировали, у некоторых слизь выделялась из ушей и сквозь трещины в раздувшемся своде черепа, где явно разошлись по швам составлявшие его кости. Их становилось все больше, словно они ощущали присутствие «чужого». Как будто из-за тесноты некоторые карабкались наверх, наступая босыми ногами на раздутые головы тех, кто оказался внизу…

Кто-то уже пробирается и сзади, из подворотни, с тяжелым сопением, шлепая голыми отечными ступнями по каменной плитке. Куда теперь?

Рядом со скрежетом тормозов и взвизгом шин остановился внедорожник с тонированными стеклами, отбросив парочку зараженных на стену дома. И хотя стекло осталось поднятым, зазвучал голос.

– Садись, солдат, если не хочешь стать одним из них. Время на размышления – миллисекунда.

Щелкнул замок дверцы и Знаменский влетел в кабину; машина резко тронулась, когда он не успел еще втянуть ноги.

– Реакция у тебя есть, – послышалось с водительского места, – а вот умозаключениям что-то мешает. Иначе бы ты не оказался в данном месте и в данное время.

Знаменский поднял голову от сидения и в этот момент машину несколько раз тряхнуло – на переднем стекле осталось несколько бурых потеков; заодно к нему прилип и скальп с длинными волосами. Сзади на дороге остались несколько лежащих тел и длинная шеренга из зараженных – на их физиономиях, обсаженных сиреневой плесенью, будто застыло удивление.

В водительском кресле сидела молодая женщина с темно-рыжими жесткими волосами; говорила она по-русски с легким акцентом, непонятно каким, кавказским, что ли. Когда полуоборачивалась, был виден миндалевидный разрез глаза и зеленая радужка.

– А вы, наверное, жена олигарха. Неужто самого Замойского? Тогда непонятно, что вы тут делаете, в неприятном месте и неприятное время, вместо того, чтобы полёживать в джакузи, занимаясь спа. Или, поскольку время обеденное, уплетать на веранде собственной виллы фондю, приготовленное Жаном на какелоне. Хотя, может, вы предпочитаете фуа-гра?

– Предпочитаю дураков в собственном масле. А фуа-гра вообще не из той оперы, темнота ты, это для Рождества. И я не жена олигарха, тем более жирного каплуна Помойского, который вообще-то предпочитает пылких мальчиков.

– Тогда я помолчу, раз у собеседника такие познания.

– И правильно сделаешь, товарищ старший лейтенант. Старлей, я угадала? Я скажу тебе, почему здесь. Одна девочка очень любила играть в куклы и занималась этим даже в рабочее время. И как обычно бывает в играх, куклы падали, ломали ножки-ручки, теряли головки. Что вообще-то мало волновало девочку. Ведь куклы – это куклы и игра превыше всего. Но как-то одна куколка ей показалась более живой, чем другие, глазками, что ли моргала… Я вот вижу, тебе слово кукла не нравится, давай иначе – плюшевый мишка.

– Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу. Всё равно его не брошу – потому что он хороший.

– Откусили ему нос, кормом вызвали понос, били в ухо молотком, нагревали утюгом. И вместе с этим мишкой я почувствовала некоторые новые нюансы: он выполняет свой долг и не плюет при этом на чужую жизнь. Хотя, судя по его лапке с пороховым нагаром и мозолью от спускового крючка, накрошил он немало. Кетер, очень приятно. Это я представилась.

– Опять Кетер. Так называла себя одна милая программуля. Ладно, Сева. Не знаю, будет ли это столь же приятно через пять минут.

– Так, старлей Сева. Сейчас мы едем туда, откуда всё это начинается.

– В Киев, что ли? Или в Вашингтон? Я догадываюсь, что вы из «Кси-сервис», респектабельной компании, которая получает деньги от своего правительства, чтобы сводить с ума ту или иную территорию, используя ее для извлечения прибыли и лихих экспериментов.

– Пожалуйста, без политики. Я сейчас – от самой себя. Взяла отпуск на три дня. Если уж хочешь подробности, добиралась через Румынию.

– Мне надо будет спускаться в катакомбы немецкого бункера?

– Нет уже никаких катакомб, старлей.

– А что есть? Мне ваша цифровая тёзка уже кое-что рассказала, так что не темните.

– Рассказала? Я её на это не уполномочивала, – собеседница даже нервно прокашлялась, но быстро совладала с собой. – Ладно, мне остается только добавить. В 1944 биоматериалы и документация были вывезены отступающими вместе с вермахтом немецкими микробиологами на Запад, и чуть позже аккуратно переданы в руки дядюшки Сэма. Все бункеры были подорваны, завалены землей, свидетели из местных также аккуратно расстреляны. Ordnung muЯ sein.

– И эти биоматериалы оказались в Форт Детрике, штат Мэриленд, вместе с немецкими специалистами, которые там встретились с японскими специалистами по биовойне из отряда 731 во главе с «чумным генералом» Исией. Я угадал?

– У вас хорошие политинформаторы, товарищ боец.

– Вы про испытания давайте, мисс.

– А я не на допросе, – Кетер, глянув в зеркальце, поправила волосы и улыбнулась, видимо ей понравилось, как она выглядит. – Развивали и испытывали, конечно. А где, сам догадайся.

– Ясно, от Южной Азии и Африки до Восточной Европы и благословенной Укропии. А что пытались утащить турки, которые, может быть, саудовцы? Только, пожалуйста, не врать.

– Не врать? Попробую. Несмотря на проявленную аккуратность, немецкие микробиологи не смогли вывезти весь биоматериал. Подрыв бункеров не уничтожил полностью грибной мицелий, он ведь такой, дерьмо не горит. Тебе моя цифровая подружка возможно докладывала, что он сохранился в разрушенных бункерах. Так вот сейчас стопроцентно ясно, что он поступал в виде спор в окружающую среду, где снова размножался, делился, развивался и мутировал, только уже в естественных условиях. Своего рода многолетний самоподдерживающийся эксперимент. А турки пытались вывезти то, что наскребли и собрали в этом районе.

– Получается, сейчас в Укропии существует одновременно два штамма фузария?

– Да ты силен и без политинформатора. В общем так, в этой стране в настоящее время и в естественной среде существуют американский и немецкий штаммы грибка Фузариум, конкурентные меж собой. Если точнее, множество штаммов, происходящих от двух базовых материнских. В «дополненной реальности» ты увидишь белые и розоватовые тона у немецкого мицелия, сиреневые или бурые у американского. Они и в самом деле такие, только обычному глазу невидимые. Поскольку они соперничают между собой, вырабатывая всё более агрессивные формы, то неизвестно к чему это приведёт. Но думаю, правильным было бы разделить действие штаммов.

– А я бы их уничтожил всех, сбросив по килограмму дуста на сантиметр мицелия.

– Дружок, займись лучше собой. Ты подхватил эту дрянь, в запасе у тебя не более пяти-семи часов, потом процессы грибкового заражения станут необратимыми.

Ее глаза, отражавшиеся в зеркале заднего вида, словно бы прощупывали его, выявляя слабину. А с пухлых губ легко слетел приговор. Вид её, похоже, обманчив – Кетер не сентиментальна.

– А сама дамочка не боится заразиться?

– Дамочка уже привита. Но с собой у меня ничего нет, не надейся, вакцина – секретная.

Перед ним открылось виртуальное окно со схемой местности, квадрат двадцать на двадцать километров. Это посылка от Кетер – показаны ареалы биологического заражения, распространение того или иного штамма, преобладающие ветра.

– Поразглядывай, не помешает.

– Да, зрелище вдохновляет. Кстати, на что?

– На то, чтобы отправиться туда, где интенсивность заражения местности наиболее высока и должны сходится штаммы обоих родов. Может быть, там твой единственный шанс спастись, обнаружив то самое грибковое и при том антигрибковое средство. А, может, ничего и не выйдет, так что заранее не радуйся. Данные по сходимости сейчас анализируются моим искином, задействовано приличное «облако» систем наблюдения. Полную информацию я получу в ближайшее время. А для уточнения воспользуюсь собственными средствами обозрения.

12.

На крыше машины откинулся обтекатель и в воздух поднялся птеродрон, чтобы наблюдать за местностью с высоты дроноптичьего полета.

– Это что за кляксы появились на карте местности?

– Птичка оснащена детекторами для разных видов биологического электромагнитного излучения. Раскраска карты такова. Цвета от красного до зеленого – для отображения скопления высокоорганизованных тел с сильно дифференцированными тканями. От голубого до фиолетового – для низкоорганизованных тел со слабой или отсутствующей дифференциацией. Это колонии одноклеточных организмов или что-то вроде грибного мицелия. Видишь, сразу выдаются координаты, курсовые показатели, азимуты движущихся объектов.

Он глянул вверх, где в насыщенной жарой дымке, что затягивала солнце, растворился дрон. Город был за переливчатым маревом, затягивающем поля, какой-то нетвердый на вид; просто набор серых дрожащих пятен, что напоминали колонии микроорганизмов в питательном бульоне.

– Получается, что мицелий перемещается с той же скоростью, что и тела людей. Как это может быть?

– Это значит, старлей Сева, что мицелий находится в человеческих телах и, кроме того, окружает их как облако.

– Больше на гриву похоже. Ну, а потоки воздуха? Почему они не срывают эти облака или гривы?

– Видимо, гифы достаточно прочные. Но если их и срывает ветром, то они не уносятся воздушным потоком в расстроенных чувствах, а быстренько закрепляются снова, так сказать переклеиваются на другой объект. Сейчас я установлю у тебя на брови оптико-электронный детектор, распознающий мицелий на близком расстоянии, приборчик на удобной гекко-липучке. Информация о мицелии будет поступать тебе в режиме «дополненной реальности».

Ее рука сперва коснулась дермапласта на его груди и приняла медицинскую информацию, Кетер подбадривающе улыбнулась: «Заживает, лучше чем на собаке», потом двинувшись выше, потрогала шрам на его щеке.

– Извини, как любая девочка я люблю трогать плюшевых мишек руками. И как тебе сейчас?

– Ноет, иногда прилично, но терпеть можно. Надеюсь, что быстро бегать не придётся.

– А тогда, когда на лицо заработал, больно было?

– Интересуетесь моей психологической устойчивостью? Тогда тоже терпимо, каска большую часть удара приняла на себя, даже вмятина приличная осталась. В селении одном горном, выбежала тоже, кстати, девочка; сказала, мол, братику помоги, помирает от лихорадки. Я думал, тот маленький и больной, а оказалось, здоровый кабан под два метра, да еще злой и с винтарём. Ствол я успел перехватить, так он меня отоварил какой-то палицей. В натуре. Я – в отключ, он бы меня дочмокал, если бы не Горди… Если б не товарищ мой.

– Я тебе, старлей, точно не товарищ, а так, попутчица. Так что доверяй, но проверяй, – ее миндалевидные глаза чуть сузились, словно Кетер прицеливалась или улыбалась.

– Да, одноименная программа у меня больше доверия вызывала. Собственно она и сказала: «Слово Кетер. Рискни поверить.» Попутчица, а у вас парень есть? В смысле, бой-френд.

– Есть, а как же. Боровичок тестостероновый и биржевой ковбой по совместительству.

Её рука прицепила минидетектор над его бровью, немного пригладила ему волосы.

– Я так понял, Кетер, что бой, который френд, не просто голый боровичок, а еще и богатенький, пальцы веером и всё в шоколаде. И что вас тогда не устраивает?

– Всё устраивает, я здесь не из-за несчастной любви, – торопливо сказала она и закрепила на карман Знаменского что-то напоминающие газыри. – Это маскиратор. Плесневая дрянь, которая паразитирует на дураках, использует свою систему сигнализации и умеет вычислять «посторонних». Маскиратор будет сбивать ее с толка. А теперь двинулись, морпех, надо понять, что там в центре живого вихря.

– Давайте, я за руль.

– Скоро уже приедем, а дальше пешком, машина нас демаскирует. Оружие – скрытое ношение. Что у тебя есть?

– Два пистолета, три и пять патронов.

– Выбрось. Бесшумная «Беретта» со сдвоенным магазином на 70 беспатронных зарядов устраивает? А у меня будет другое оружие.

Минут через двадцать она остановилась и достала из багажника что-то напоминающее небольшой миноискатель или даже портативный пылесос.

– Кетер, я видел такой у одного мертвого турка. Всё думал, зачем ему пылесос? Я еще понимаю кофейник.

– Чудак, это биозонд вместе с нанолабораторией; ДНК-чипы позволяют почти мгновенно распознать структуру образца, например, произвести его секвенирование и генотипирование. И что интересно – тут же реплицировать и рекомбинировать его наследственный материал. Дорогая, кстати, штучка.

Из хорошей машины – да в грязную канаву. Система наблюдения, включающая многоканальную камеру дрона, показывала странную картину распределения мицелия – в виде концентрических кругов или даже витков спирали, что напоминало самоподдерживающийся вихрь-ревербератор.

Знаменский и Кетер направились к центру спирали, с трудом вытягивая ноги из липкой грязи.

Они выбрались из канавы, когда путь перегородил свалившийся в неё грузовик, впрочем до площади было уже рукой подать. На ней стояло, если точнее пребывало в кататоническом ступоре несколько тысяч людей, которые, впрочем, твердо сжимали в руках палки, рогатины и другие неолитические виды оружия. «Дополненная реальность» показывала у всех присутствующих «гривы», колышущиеся в такт какому-то ритму – мицелий в виде длинной белой волосни от затылка до кобчика.

От площади начиналась улица, очевидно игравшая роль местной «Золотой мили». Поскольку здесь отоваривались местные важняки, их жены и любовницы, то была наведена красота в виде розовой плитки на пешеходной полосе и фонтанчиков, сделанных под хрустальные фужеры. Многие здания смахивали на елочные игрушки, с блестящими или прозрачными поверхностями, некоторые своими округлыми фасадами и яркими красками напоминали марципановые фигуры. Только сейчас на всём была печать быстрого неестественного износа и даже преднамеренного разрушения. Словно бы перфорированные стены, треснувшие окна, будто изъеденные и отсыревшие стены, в бурых пятнах и во вздутиях. Автомобили, вполне приличные тачки от тридцати штук «зелеными» и выше, оказались вдруг проржавевшими и даже сыпались рыжей трухой.

– Похоже, мицелий способен прорастать и в некоторых вполне плотных материалах, разлагая их, – сказала Кетер по близкосвязи, сама она была метрах в пяти левее Знаменского. – Сейчас мы находимся между двумя витками мицелиевой спирали, поэтому носителей грибка не видно. Но они продвигаются волной с параллельной улицы. Попробуем пропустить их под собой.

Знаменский выбил дверь и они вошли в подъезд. Дом жилой, для элиты, поэтому всё под каррарский мрамор, орхидеи в облачке аэропоники и светящиеся потолки…

Знаменский почувствовал, что его сковали и почти спеленали еще до того, как увидел тех.

Они спускались вниз по лестнице. И по ступеням, и по стене, и по потолку вниз головой. Пауки. Такое название пришло в голову сразу. В «дополненной реальности» бахрома длинных голубовато-белых волос исходила не только из их спинного хребта, но из груди, живота, рта. Нити сплетались в щупальцевидные тяжи, которые сейчас обхватывали Кетер и Знаменского, стягивали, сковывали. Пока оставались свободными только ноги.

– Вот и финал, – сказала Кетер. – Эта игра закончилась неудачно, но второй жизни в ней не дают.

– Всё-то у тебя игра, только я не куколка и даже не плюшевый медвежонок.

Знаменский перевернулся, как на тренировках по парашютным прыжкам, оказался на перилах, почувствовал насколько упруги мицелиевые тяжи и пробежался по паукам, как по ступенькам лестницы. Сопрокосновения были жесткими. Пауки моментально обвисли, ослабли и тяжи. Кувырок назад, теперь Знаменский смог вытащить зубами из-за берца нож и рассечь нити, которые держали его и Кетер. Потом она помогла ему. Нож он забрал, вернул на место и хотел взять паузу на десять секунд, чтобы немного передохнуть.

– Сзади, – успела предупредить Кетер.

Не распрямляясь, он боком кинулся в ноги атакующему, перекинул его через себя и «зафиксировал» лезвием в горло.

– Так, значит игра не окончена, – Кетер стерла несколько капель зеленоватой крови паука у себя с лица. И не поморщилась. Значит, психотренинги проходила.

– Хорошо пусть игра, тогда будем считать это второй жизнью, она есть у любого порядочного игрока. Теперь наверх, по улице уже точно не пройти.

На пути у них оказалось еще двое «пауков» – но на этот раз дело ограничивалось бесшумными выстрелами «беретты».

Еще пару выстрелов понадобилось, чтобы открыть дверь, ведущую на чердак. От него двинулись по скату крыши.

– Я-то сама не паук, – через пару минут, задыхаясь, выдавила Кетер.

– Тогда отстаете тогда в биологической эволюции. И, кстати, задыхаетесь не от усталости, а от неуверенности. Дайте-ка руку.

Руку она не дала, показала на крышу соседнего дома, где уже появились как-бы-люди «с гривами».

– Быстро они нас засекли, старлей.

– Обнаружен, не значит уничтожен.

– Эй, русский, прибереги свой казарменный оптимизм для другого случая.

– Другого может не быть.

– Это точно, – ее губы немного дрожали.

Пауки двигались навстречу им прямо над улицей. «Дополненная реальность» не показала нити. Детектор не смог «захватить» их – видимо, слишком тонки были эти гифы.

– Придется решать вопрос без элегантности, – сказал Знаменский и очередь из «беретты» оставила несколько пауков , спокойно висящими в воздухе и роняющими вниз сгустки крови. Но остальные перешли в какой-то галоп, словно отталкиваясь от пустого пространства всеми четырьмя конечностями.

Знаменский подхватил Кетер за руку и потащил.

– Шевелитесь. Нам через дорогу.

Она всё более упиралась, видя приближающийся край крыши.

– Я не умею ходить по воздуху.

– Это не совсем воздух. А терапия высотобоязни очень проста.

Он первый шагнул с крыши дома, запретив себе думать о неудаче. Вначале показалось, что просто падает, но потом падение было задержано, остановлено; его даже немного подбросило вверх.

– Кажется, держит, Кетер или как вас там. Вперед по над пропастью и я верну вас в целостности тестостероновому боровичку с биржевым уклоном.

– Ты действительно дурак, Сева, но симпатичный.

Она, изрядно проколебав зыбкую дорогу, едва помеченную зелеными звездочками в «дополненной реальности», двинулась следом, «через улицу». И вот они уже на другой стороне, на крыше пятиэтажного здания.

Это был, наверное, ресторан или ночной клуб; вычурное здание, похожее на тарелку с марципановыми «фруктами» ; владельцы впихнули в него немало миллионов. Но крыша – внешне большая слива – как будто лопнула. Из дыры уходила вверх огромная грива «волос», имевших белесый, сиреневый и другие оттенки – словно их притягивала космическая бездна.

– Кажется, последний круг ада. Добро пожаловать в марципановую преисподнюю, – Знаменский протянул руку Кетер.

Они подошли к краю отверстия. Отсутствовал кусок кровли и словно изъедены были перекрытия. Одна из стальных балок обрушилась вниз, образовав своего рода лесенку.

– Это не так страшно, как кажется, просто надо говорить себе: «я иду по бульвару», – подбодрил Знаменский спутницу.

– Я все равно не умею ходить по бульвару, если он шириной с палку.

– Научитесь в процессе; держитесь за мое плечо, только сейчас не прижимайтесь.

Ее рука легла на его плечо, по ходу он поразился, насколько она легкая и нежная. На какую-то миллисекунду представил себя на месте тестостеронового боровика и едва не смайнал вниз.

– Извините, замечтался, – выдохнул Знаменский, восстановив равновесие.

С заданием Кетер справилась на отлично. Зал внизу оказался пуст – столы, танцпол, стробоскоп, музыкальное оборудование. А «волосы» прорастали и сквозь прорехи второго перекрытия. Поразглядывать долго не пришлось; пока Знаменский вытаскивал из вспоротого дивана поролон, с другой стороны танцпола появились люди, сразу пятеро. Кетер и Знаменский подбежали к выходу из зала, за ним была широкая лестница. Первый пролет имелся, а вот второй отсутствовал, потому что рухнул. Ниже, на лестничной площадке, из обломков бетона грозно торчали прутья арматуры.

– Прыгаем, я – первый, буду ориентиром, вы – следующая, – решился Знаменский. – Только без отсебятины.

Он приземлился на площадочку пятьдесят на пятьдесят сантиметров между арматурных пик (но сигать с высоты в пять километров на пятачок пять на пять метров было все же посложнее), следом спрыгнула и Кетер – едва на повалив его грудью на острие. Но удержалась, обхватив его руками и потянув немного назад.

– А между прочим приятно, даже когда девушки обнимают сзади. Конечно, если спереди, это еще лучше, но тут обоим надо говорить красивые слова, иначе разврат.

– Не дождешься, старлей.

– Правильно, гражданка Кетер, – Знаменский поджёг уже поролоновый пласт и швырнул на нижний лестничный пролёт. – Мы же просто попутчики и потому я совсем не должен извиняться за задымление, дурные ароматы и прочие неэстетичные вещи.

Мгновение спустя появились враги. Сине-желтые гвардейцы, причем в модифицированной за счет фузария версии. После небольшого обстрела, совершенно неудачного из-за дыма, рванулись толпой по лестнице снизу, одним шагом покрывая по пять ступеней. Знаменский подхватил арматуру вместе с прилагающимися к ней двумя кусками бетона, кинул как штангу на нападающих. Несколько атакующих покатилось вниз, но двое вильнуло и прорвалось вперед.

Знаменский нырнул под руку с автоматом и перебросил противника через себя – на ломанный бетон. Перехватил и отвел в сторону еще один ствол, который выплюнул пулю вверх, взял на излом держащую его руку, и, ударив под локоть – перенял оружие. Выпустил прицельно очередь в тех, кто снова несся снизу, по ступеням, по стене, по перилам; и от живота по тем, кто посыпался сверху. Когда стали раскрываться двери похожего на бокал лифта, просунул ствол между створок и дал щедрую очередь. Вовремя присел, почувствовав сзади следующую порцию нападающих, швырнул им в физиономии несколько горстей щебня, перемахнув через связку арматуры, снова приник к полу. Чуть приподнявшись, ударом в пах выключил одного гривастого и тычком локтя в солнечное сплетение обездвижил другого.

– А теперь, дама, вперед.

Кетер стараясь смотреть в потолок, зашла в лифт, где на полу лежало вповалку три тела. Но и на потолке были брызги зеленовато-бурой крови.

Лифт съехал на самый нижний этаж, в холл. А на выходе их встретили. Чтобы «поздороваться» понадобилось два удара – тылом ладони в лицо и локтем в висок. Два охранника повалились на пол.

– Не трогайте его!

Перед Кетер и Знаменским стояла женщина, простая на вид селянка, в платке с цветочками, повязанном на малороссийский манер.

За ней был мальчик. Он не лежал, не сидел и не стоял. Он висел в воздухе, растянутый на невидимых нитях, пучки гифов поднималась от его темени вверх, через пробитые перекрытия здания. Белые и розоватые, сиреневые и бурые – в этом ребенке соединились все штаммы Фузариума.

– Когда в носителе действуют оба рода штаммов, они не отравляют и не разрушают носителя. Они ведут борьбу меж собой, пытаясь заодно «подкупить» носителя. Это мое предоположение. И в нем начинают прорастать особо длинные и прочные гифы, – несмотря на испуг, в голосе Кетер был живой интерес.

– Да он не какой-то носитель. Мне кажется, он тут почти главный. Весь рой на его "гриве"; пацан – как бы посредник…

– Интерфейс между роем и грибницей. Это ты хочешь сказать?

Знаменский, несколько удивившись своей догадливости, обратился к женщине:

– Я не сделаю мальчишке зла. Его надо лечить.

Та словно очнулась от тяжелого сна.

– Ты – москаль?

– Я русский, как и ты, как и он. И это наша земля, от первого заселения и до самого конца: моя, твоя и его. Но она поражена, больна земля, как и твой сын. Так что не возражай. Я забираю его на лечение.

Знаменский обернулся к своей спутнице.

– Так, Кетер, сейчас я срезаю пацана со всех ниток. У вас наверняка есть еще одеяло жизнеобеспечения..

Попутчица пристально и печально посмотрела на него – таким взглядом провожают щенка, которого должны утопить.

– Всё, Сева, моя игра закончена.

Вспышка, в глаза словно влился жидкий свет. В то время, когда Знаменский не видел ничего, кроме сияния, в холл ворвались люди – со всех направлений, пробивая стены и перекрытия поликсилиновыми зарядами. Да что там люди, почти киборги в экзоскелетах биологической защиты. «Грейхаунд», сектор особых операций.

Когда Знаменский стал что-то различать, на него уже смотрело десятка два стволов.

– Сева, ты профессионал и должен понимать, что с такой массовкой тебе не управиться, – максимально мягко сказала Кетер. – Положи оружие. Наши парни тебя не застрелят, я поставила условие. Единственный твой шанс – взять меня в заложники, но ты на это не пойдешь. Я уж тебя знаю… Извини, лечение обещать не могу. Хотя благодаря тебе мы нашли человека, в котором сочетаются все штаммы, да еще так удачно. Таковы правила.

– Я понял, делу время, потехе час. Вы перешли к делу.

Он положил трофейный автомат, «беретту» и в этот момент ощутил нити, которые и сходились в его позвоночник, и исходили из него. Белые и розоватые, сиреневые и бурые. Все присутствующие были на этих нитях, пронизаны ими, хотя и не чувствовали еще. Он посмотрел в многоструйную бездну, наполненную живой гущей. Она поманила его и он поплыл из самого себя, за пределы своего тела. Сплетающиеся нити или струйки перебрасывали его друг другу. Он осознавал себя то в одной точке, то в другой. Удар, податливость, проникновение, ожог, влага…

Он чувствовал тепло чужой крови, биение чужого сердца, распад пищи в чужом желудке, страх, жадность и ненависть чужого сознания…

«Грейхаунды» задрыгались на нитях. Никто из них не мог даже отклонить ствол своего TAR-21, который оказался прижат дулом к их подбородку снизу. И никто из них не смог не нажать на спусковой крючок. Все они легли с простреленными головами, брызнув фонтанами крови и мозга.

– Штаммы удачно сочетаются и в тебе, – подытожила Кетер потерявшим все оттенки голосом. Взгляд ее был потухший и обреченный. И вдруг она спохватилась. – Что со мной будет, Сева?

– Пока ничего. Игра продолжается. Но порой и кукловод оказывается куклой. У тебя есть время, чтобы сделать правильный выбор. А теперь уходи, тебе ничто не помешает.

Нити потянули его вверх, сквозь обрушившиеся перекрытия и рухнувшую крышу, теперь он знал, что уходят они к самой высокой постройке города, к телевизионной башне, а от нее расходятся на всю городскую территорию.

Он неоднократно прыгал вниз, с парашютом, но сейчас прыгнул вверх. И понял, что его «грива» переплелась с «гривой» пацана и тянет к башне.

В конце мягкое приземление, выше только последний цилиндр антенны и огни для авиации. Перед ним в лучах закатного солнца весь город сиял цветами мицелия, расходящегося спиралью как галактика. Рука Знаменского коснулась едва заметного выступа на антенном цилиндре. Это была точка экстренной связи «омега». Панель открылась и можно было передать зашифрованное сообщение в штаб: координаты такие-то, необходимо нанести удар боеприпасами объемного взрыва по очагу биологического заражения, конец связи. Он не знал, произойдет ли авиационный налет или удар тактической ракеты, но жить ему оставалось всего несколько минут. Вместе с ним и телебашней погибнет центр распространения заразы. Неожиданно он почувствовал в здоровенном кармане армейских штанов какой-то цилиндрик. И на его ладони оказалась та самая нанолаборатория, работающая в связке с биозондом. Значит, это Кетер ему подкинула напоследок.

Через троды цилиндра в интракорпоральный нейроинтерфейс вошла информация. «Противогрибковое средство подготовлено. Доступно с помощью вдыхания через прилагающуюся трубку или прямое распыление. Код доступа…» Как будто вдалеке блеснул факел ракетного двигателя. На цилиндре откинулся колпачок и вышла небольшая трубочка. Знаменский от души втянул пошедший из нее аэрозоль. А потом скрутил самый большой колпак – из цилиндра появился розоватый дымок. Споры фузария, убивающего фузарий.

Подняв цилиндр над головой, старший лейтенант Знаменский шагнул в пропасть. За ним в облаке огня исчезала телевизионная башня…

Эпилог

Нанокристаллический макет, находящийся в центре зала, сейчас изображал сектор X13, в масштабе 1 к 1000, в режиме реальном времени, причем с соблюдением совершенно всех деталей.

И хотя прием информации от систем наблюдения то и дело прерывался, из-за работы вражеских средств РЭБ, было ясно, что русские и прорусские ополченцы проводят крупными силами операцию в южной зоне.

Сегодня Р.С уже не сидела за пультом, а руководила работой сразу десяти операторов, пребывая за их спинами.

Среди них был и Сверло Адамс, которого за неудачное планирование действий «Грейхаунда» в южной зоне ответственности перевели из отдела оперативного планирования в наблюдательный отдел…

Русская морская пехота на подводных транспортерах добралась до речного порта, очевидно обманув гидроакустическую систему обнаружения, незаметно высадилась и успела рассредоточиться по припортовым улицам, прежде чем ее заметили.

Среди целей русских было и несколько контейнеров на портовом терминале, в которых находилось оборудование и материалы для биологических экспериментов – скорее всего, прибывшие из-за океана.

Р.С. подключила свой персональный искин Кетер.нет к «облаку» систем наблюдения и стала собирать информацию в интегральную картинку.

Неожиданно Кетер.нет обратилась к ней лично, что бывало крайне редко.

– Интересовавший вас объект может создать с вами канал связи. Я бы рекомендовала…

– Молчи и действуй. Канал установи.

Кетер перевела канал на виртуальный уровень, пользующийся теневой сетью или «киберэфиром».

Послышался голос, который должен был принадлежать мертвому человеку. Тому, кого она считала мертвым и старалась не вспоминать.

– Здравствуй, Кетер.

– Здравствуй, старлей Сева.

– Я теперь капитан. И не в морской пехоте, а в корпусе, который… скажем так, занимается биологической опасностью. Как твой тестостероновый биржевичок?

– Сева, его не было. Придумала его, чтобы Сверло… сотрудник тут один не приставал.

– Я, кстати, вылечился: наверное, один штамм зловредного грибка победил другой и сам скончался от изнеможения. Да еще один цилиндрик помог, который от вашего стола нашему. Я не пристаю, но, может, посидим как-нибудь вместе?

– Ты меня склоняешь к сотрудничеству?

– А ты и так уже склонилась. Перебирайся на правильную сторону.

– Извини, я сейчас отключу канал.

– Конечно, отключи. Ваши могут засечь его примерно через минуту. И последнее – я жду тебя, Кетер. Я буду ждать тебя долго. На нашей стороне тебя будет ждать любовь и вера. И победа. Ведь фашисты всё равно проиграют. Так что – сделай еще шаг.

1 Господин сотник, я кажется видел русского. Совсем недолго. Как будто голова промелькнула. Около того ольшаника.

2 Волк и Сокол, двигайтесь на пять часов. Ласковый и Молчун – бегом на одиннадцать часов. Попробуем взять москаля в клещи.

3 Просто обработайте квадрат из автоматического гранатомета.

4 Нельзя, господин капрал, у меня приказ – взять живым.

5 Вот гад москаль, за один день семь наших убил и трех ранил.

6 И он еще живой. Сейчас я ему буду потроха вырезать, по одной кишке, буду глаза выкалывать и глотку пилить.

7 Атаман велел москаля к нему доставить вместе со всеми вещами.. Сказал, чтобы ему шкуру не портили, так он будет дороже стоить. Продаст его атаман "вепрям".

8 Молекулы, продукты нанофабрикации, сочетающие свойства энзимов и антител и способные адресно уничтожать патогенные микроорганизмы.

9 москали, монголы, ненавижу, всех бы их поубивал

10 Я чувствую тебя, москаль. Сейчас я покажу тебе, что такое казацкая воля.

11 нашей первичной трипольской культуры, от которой пошли все другие культуры

12 Деятель, приложивший огромные усилия для разрушения единства русского народа; участвовал в принудительной украинизации жителей юго-западной России, создавал новые языковые и псевдоисторические конструкции

Примечания

1

Господин сотник, я кажется видел русского. Совсем недолго. Как будто голова промелькнула. Около того ольшаника.

2

Волк и Сокол, двигайтесь на пять часов. Ласковый и Молчун - бегом на одиннадцать часов. Попробуем взять москаля в клещи.

3

Просто обработайте квадрат из автоматического гранатомета.

4

Нельзя, господин капрал, у меня приказ - взять живым.

5

Вот гад москаль, за один день семь наших убил и трех ранил.

6

И он еще живой. Сейчас я ему буду потроха вырезать, по одной кишке, буду глаза выкалывать и глотку пилить.

7

Атаман велел москаля к нему доставить вместе со всеми вещами.. Сказал, чтобы ему шкуру не портили, так он будет дороже стоить. Продаст его атаман "вепрям".

8

Молекулы, продукты нанофабрикации, сочетающие свойства энзимов и антител и способные адресно уничтожать патогенные микроорганизмы.

9

москали, монголы, ненавижу, всех бы их поубивал

10

Я чувствую тебя, москаль. Сейчас я покажу тебе, что такое казацкая воля.

11

нашей первичной  трипольской культуры, от которой пошли все другие культуры

12

Деятель, приложивший огромные усилия для разрушения единства русского народа; участвовал в принудительной украинизации жителей юго-западной России, создавал новые языковые и  псевдоисторические  конструкции.

Content

Александр Тюрин
Конец игры

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

Эпилог

Примечания