Айон Ларисса

Азагот (ЛП)

Ларисса Йон

Азагот

Тысяча и одна Тёмная Ночь – 6, Демоника – 10,5

Глава 1

"Вы можете быть королем или дворником, но все равно каждый станцует со старухой смертью".

Роберт Альтон Харрис[1].

– Ничто не пугает меня так, как Мрачный Жнец, в состоянии возбуждения.

Из своего рабочего кресла, Азагот зарычал на падшего ангела, стоящего в дверях его офиса.

– Я не возбужден. – Он нахмурился. – Ладно, может немного. – Или много. Уже шесть месяцев он отказывался спать с женщинами, присылаемых ему с Небес. Но по-видимому эти сияющие барыги не сдались, потому что снаружи ждала очередная ангельша, желающая немного поразвлечься с горячим Мрачным Жнецом. – Но я не отступлюсь. Я устал от того, что меня используют для создания небесной армии гибридных ангелов.

Это правда, но тут было куда больше, чем просто усталость от того, что его использовали как призового жеребца.

Сам Сатана угрожал Азаготу ультиматумом, и хотя сам Азагот и его царство оставались неприкасаемыми, на его детей это не распространялось. Но он никому не позволит угрожать его детям. Даже Принцу Тьмы.

– Мой повелитель, – осторожно произнес Зубал, – ваша сделка с Небесами...

– Сделка? – Азагот фыркнул и потянулся через стол за чертовски дорогой бутылкой рома Black Tot, которую принесла ему ранее Лимос, одна из четырех Всадников Апокалипсиса. – Это не сделка. Я вызвался добровольцем, отказался от благодати, чтобы править этим шоу ужасов на кладбище демонов. Они изменили правила. После того, как я отдал свою жизнь.

Ага, всего несколько десятилетий спустя после того, как он был изгнан с Небес, чтобы сотворить Шеул-гра – уникальную область, специально созданную в качестве резервуара для душ демонов, Небеса изменили правила игры.

Архангелы внезапно решили, что им нужен особый вид крылатых, чтобы приглядывать за живущими в человеческом мире, жизнь которых важна для судьбы всего мира. И они настаивали на том, что именно Азагот должен породить этих ангелов.

Он так и сделал. Тысячелетиями он брал ангельш, которых они присылали в его постель и создал великое множество прикованных к земле детей полу-ангелов, известных как Мемитимы.

Но теперь с этим покончено. Не смотря на угрозы Сатаны, нависшие над его головой, Азагот просто устал трахаться с женщинами, которые воротили от него нос или лежали как жертвы, пока он не закончит.

О-о, конечно же, были и любознательные, которые хотя бы пытались принимать участие, и горстка страстных, решивших насладится ночкой с плохим парнем. Но по большей части, он с тем же успехом мог заниматься сексом с надувными куклами.

Ага, потрясающе.

Архангелы ещё те мудаки.

– Но господин, вы должны что-то сделать. Вы... раздражительны.

Раздражительный? Зубал еще не видел раздражительности. Из-за раздражения последний помощник Азагота рассыпался на части.

– Отошли женщину обратно и скажи пусть передаст своему начальству, что... хотя нет, подожди. Пусти ее сюда. – Закинув обутые ноги на свой рабочий стол, Азагот злым движением сломал пробку на бутылке с алкоголем. – Я сам передам ей свое послание.

– Как пожелаете.

Зубал низко поклонился и вышел. Спустя несколько секунд он вернулся с высокой, статной брюнеткой в белой с рубиновым мантии, и Азагот застонал. Эта – не из тех ангелов, что приходят покувыркаться в сене.

Мариэлла оказалась небесным посланником и пронеслась по комнате с высоко поднятой головой, словно владела этим местом. Ее размашистые шаги были уверенными и дерзкими.

– Азагот, – начала она, вся такая задиристая и вздорная, – пришло время прекратить игры, в которые ты играешь, и снова взяться за работу.

Он окинул ее взглядом, вопиюще демонстрируя, что оценивает для секса. Она не опустится до того, чтобы переспать с ним, но Азагот решил создать впечатление, что хочет покувыркаться с ангельшей.

– Так ты вызвалась развести для меня свои ноги?

Она сжалась от его грубости, подтверждая его догадку. Большинство ангелов такие чопорные.

– Я посланница, а не наложница. И пришла сюда, чтобы убедить тебя, перестать быть дураком.

– Ах. – Не отрывая взгляда от ангельши, Азагот поднёс бутылку к губам и сделал глубокий, длинный глоток, наслаждаясь сладким жжением жидкости, льющейся в горло.

Он пил пока Мариэлла не скривилась, осуждающее выражение угрожало раскрошить ее кожу, и с преувеличенным наслаждением, Азагот облизнулся и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Так, вот в чем дело. Я не собираюсь больше с тобой торговаться.

– Нет, собираешься.

Осторожно поставив бутылку на блокнот, Азагот поднялся на ноги и обошел стол, отмечая, что ангельша пыталась удержать свое ущемленное выражение, пока ее медные глаза оценивали его с головы до ног.

Ей понравились его слаксы и водолазка..., и то как она напряглась говорило, что Мариэлла презирает то, что он ей может нравится. Боги, он любил пакостить ангелам.

– Или что?

– Либо, – ответила она, низким от унынья и обреченности тоном, – мы заменим тебя.

Азагот засмеялся.

– Хорошо. Замените меня. Я застрял в этом царстве на тысячи лет, не имея дел ни с кем, кроме демонов, злых людей, и ангелов, которых должен обслуживать по требованию Небес. Кто-то другой может заняться этой дерьмовой работой.

– Не думаю, что ты понял, – сказала она шелковистым голосом. – Заменить – что-то вроде уничтожить.

Пульс Азагота подскочил на ступеньку. Ему нравилось, когда кто-то угрожал. Игра началась.

– А я думаю, это ты не понимаешь. Ты не можешь меня уничтожить. Я поставил защиту.

Глаза Мариэллы сузились в тонкие щелки.

– Какую еще защиту?

Он выдержал драматичную паузу, отчасти желая позлить ангельшу, а частично потому, что хотел насладиться чувством приближающейся победы. Наконец, Азагот сплел пальцы как мультяшный злодей и произнес:

– Такую, которая в случае моей смерти освободит души всех демонов из Шеул-гра.

Она задохнулась от возмущения. Потому что, конечно же, ей нравилось угрожать Азаготу, но такой поворот был явно не честной игрой.

– И Гадес это позволил?

Гадес, который правил Внутренним Святилищем Шеул-гра, мало что мог сказать, если Азагот уже все решил, но они давным-давно выработали рабочие отношения, которые дали падшему ангелу власть над Внутренним Святилищем.

При необходимости Азагот мог взять над ним верх, но в основном, он оставлял Гадеса в покое.

– Вообще то, – сказал Азагот, небрежно упираясь бедром в рабочий стол, – именно Гадес это предложил.

– Синеволосый ублюдок.

Это он ей простит. Гадес был мудаком мирового класса. Азаготу это нравилось в падших ангелах.

– Теперь, – сказал он, – ты выслушаешь мои требования.

– Какие? – спросила она сквозь сжатые зубы.

– Я хочу женщину.

Она окинула Азагота недовольным взглядом.

– А кого по твоему, мы тебе присылали? Ты продолжаешь отсылать их.

– Мне не нужна женщина для секса, – сказал он настолько вульгарно насколько мог. Это сводило ангелов с ума, и в подтверждение, губы Мариэллы искривились так, словно она попробовала лимон. – Я хочу оставить себе одну.

Возмущение окрасило ее идеальную, цвета слоновой кости, кожу.

– Ты хочешь держать ангела? В виде кого? Домашнего питомца?

– Супруги.

– О-о, просто великолепно. – Мариэлла засмеялась, и обычно такая холодная кровь в жилах Азагота начала разогреваться. – Ты хочешь супругу? Ты? Зачем?

Потому что я одинок. Это только часть проблемы, но довольно большая часть.

Он мог просто сказать Небесам, чтобы перестали присылать женщин, или Сатана начнет убивать Мемитимов, если родится еще хоть один, но не хотел провести остаток вечности в одиночестве.

Он наблюдал, как одна из его дочерей, Идесс, с готовностью пожертвовала столь многим ради мужчины, которого любила. Не раз она рисковала собственной жизнью, желая убедиться, что остальные пары тоже счастливы.

Сила, с которой люди любили, оглушала его, и где-то глубоко внутри вспыхнуло желание испытать такое чувство самому.

Это если предположить, что он сможет полюбить. Тысячелетиями Азагот не ощущал ничего, кроме злости и веселья, но даже эти эмоции редко выходили за пределы уровня, который он считал достаточно низким.

– Пусть вас не волнуют мои причины, – сказал ей Азагот. – Пришлите мне женщину, которую можно оставить.

– Уверена, эта женщина, которую ты так хочешь, будет счастлива постоянно беременеть, – протянула Мариэлла.

– Ох, неужели у тебя сложилось впечатление, что я продолжу создавать для вас ангелов-Мемитимов? – он оттолкнулся от стола и направился к ней, наслаждаясь тем, как её глаза вспыхнули злостью и превосходством, хотя ангельша медленно отодвигалась назад. – Ну, последние новости, небесная дрянь: ни один ребенок, из тех, что родятся в союзе с моей парой, не попадёт к вам в руки.

От раздражения она расправила свои крылья цвета корицы, но Азагот держал свои собственные спрятанными. Он высвобождал их лишь в том случае, когда находился на грани убийства.

До такого он еще не дошел, но не сомневался, что эта ангельша может подтолкнуть его к самому краю.

Не то, чтобы для этого требовались огромные усилия.

– Я сообщу своему начальству, но не надейся, что ответ тебе понравится.

Даже сейчас, когда он ясно дал понять, что у него на руках все карты – или, в данном случае, души – Мариэлла продолжала думать, что она лучше него. Забавно. Лишь немного забавно, конечно же.

– Ты все еще не поняла, да? Я получаю то, что хочу. Другого выбора нет. – Азагот остановился перед ней настолько близко, что ей пришлось посмотреть на него. – И передай им, пусть следующая ангельша, которую сюда пришлют, будет готова к тому, чтобы остаться, потому что я ее не отпущу.

– Как мило, – злобно произнесла Мариэлла. – Ты собираешься держать ее в цепях? Насиловать, если она откажется разделить с тобой постель?

Внезапно, почти по собственной воле, его руки обвились вокруг ее горла. Это сделали с ним ангелы, заставили части тела действовать вне зависимости от мозга. Азагот ощутил, как девушка потянулась к своим ангельским способностям, чтобы напасть на него, но это царство принадлежало ему, и использование сил здесь тоже контролировал он.

– Пришлите кого-то желающего. – Он обнажил клыки, позволяя ангельше слишком близко и лично взглянуть на одну из тех вещей, которые так разительно отличали их, не смотря на ангельское происхождение. – Я тебя предупредил. Потому что, следующий ангел, который перешагнет мой порог, не уйдет отсюда. Никогда.

Глава 2

С трепещущим как колибри сердцем, Лиллиана неслась по девственно-белым залам массивного Комплекса Архангелов. Она была здесь только раз, несколько сотен лет назад, и то для того, чтобы передать сообщение от своего начальника в Отделе Операций Путешествий во Времени.

На этот раз, ее сюда призвали, а значит новости могли быть только плохими. Ее прямой начальник, ангел, которого люди назвали бы застенчивым всезнайкой, предупредил, что после последнего провала, ее может ждать что-то большее чем просто отстранение от ОПВ.

От такой мысли Лиллиана покрылась потом. Работа была ее жизнью. Ее единственной связью с мертвой матерью. Если архангелы отберут у нее это... Лилли содрогнулась.

Конечно, она совершила тяжкое преступление, но там были и смягчающие обстоятельства.

Ее похитили, держали в плену, и заставляли делать такие вещи, которые она не хотела делать. Ее скучный начальник понял... но он не думал, что большая шишка отнесется к ней с тем же пониманием.

Кроме того, правила были правилами, а Небесной терпимости к нарушителям заведомо не существовало.

С тошнотворным давлением в желудке, Лиллиана вошла в броский темно-бордовый с золотым офис Рафаэля. РАФАЭЛЯ. Ее стошнит на его одежды.

Хрупкая женщина, с соломенного цвета волосами, подняла голову от своего кристаллического планшета, устройства которое было эквивалентом человеческого электронного планшета... если человеческие планшеты продвинуть примерно на десять миллионов лет.

Она окинула её скучающим взглядом и сморщила нос, заметив немодные свободно распущенные волосы Лилли.

Лиллиана могла изменить прическу одной лишь мыслью, может даже создать укладку на голове в виде огромного страусового яйца, как делали другие женщины, но ее никогда не заботили модные тенденции. Хотя, ей нравилось выглядеть глупышкой.

– Вам налево. – Яйцеголовая снова вернулась к своему планшету.

Лиллиана свернула в коридор, который заканчивался в комнате со стенами, казалось бы, сделанными из белого дыма.

Мраморный фонтан, исчезнувшая пальма, бронзовые статуэтки... комната была наполнена самым разношерстым смешением объектов из разных эпох.

Из ниоткуда перед ней появился ангел, и хоть Лиллиана никогда раньше не видела Рафаэля, она узнала его мгновенно.

Он стоял, возвышаясь на целый фут, над ее пятью футами одиннадцатью дюймами[2], его золотистые волосы рассыплись блестящим занавесом вокруг широких плеч, облаченных в пышную малиновую бархатную мантию. Инкрустированные драгоценностями кольца украшали каждый палец, а золотая подвеска в форме солнца висела на середине груди, резко выделяясь на фоне белоснежного костюма.

Если бы ей пришлось описать стиль его наряда, она сказала бы – королевский-ретро-сутенер.

– Ты опоздала. – Глубокий, темный голос архангела прокатился по ней, задевая и так уже расшатанные нервы. – Опоздала на встречу с архангелом.

Она, определенно не опоздала, но спорить казалось плохой идеей.

– Ох... я заблудилась...

Он прервал ее жёстким взмахом, увешанной драгоценностями, руки.

– Твои извинения меня не интересуют. У меня к тебе предложение.

Вау. То, что все говорили об архангелах оказалось правдой.

Они были гигантскими придурками. С ужасным чувством стиля и отсутствием вкуса в декоре.

– Какое предложение?

– Я так понимаю, ты интересуешься потусторонним миром.

Ее пульс подскочил. Большинство ангелов питали глубокую ненависть ко всему, что касалось демонов и их реальности, Шеулу, и никто никогда не знал в какие неприятности можно попасть проявляя чрезмерную любознательность.

Кроме того, слишком большое любопытство воспринималось как красный флаг теми, кто наблюдал за признаками потенциального отступничества в лагерь Сатаны.

– Я бы не сказала, что чрезмерно любопытна, – ответила Лиллиана, осторожно подбирая слова, – но мне кажется интересным, что многие древние человеческие строение воспроизведены в Шеуле и наоборот. Я бы хотела изучить их взаимосвязь.

– А если я скажу, что могу дать тебе такую возможность?

Лиллиана вскинула бровь.

– Я бы ответила... в чем подвох?

– Подвох большой. – Архангел выдержал зловещую паузу, которая, как подозревала Лилли, была рассчитана на то, чтобы напугать ее. Это сработало. – Тебе придется взять себе супруга.

Тот немногий воздух, что еще оставался в ее легких, быстро кончился.

– Супруга? – выдавила она. – Зачем?

– Потому что этот конкретный мужчина хочет супругу, а мы нуждаемся в нем. Таким образом он получит то, что хочет.

Другими словами, этот определенный мужчина был парнем, посмевшим бросить вызов и шантажистом, чтобы получить желаемое. Лилли облизнула пересохшие губы, покупая себе время, чтобы заговорить и не задыхаться как после марафона.

– А как на счет того, чего хочу я?

Архангел посмотрел на нее с презрением, словно ее желания не имели никакого значения.

– Давай сначала мы обсудим все условия этой сделки, а потом ты решишь чего хочешь.

– Конечно, – ответила она натянуто. У Лиллианы создалось впечатление, что условия эти довольно односторонние, и не в ее пользу. – Кто он?

– Азагот, собиратель душ.

Ее сердце остановилось. Просто перестало биться.

– Забытый? Мрачный Жнец? – Святое дерьмо. Он должно быть шутит. – Это какая-то шутка?

– У меня нет чувства юмора.

Такое она уже слышала о Рафаэле. Обо всех архангелах, вообще-то.

– Но вы хотите, чтобы я стала супругой Азагота?

Рафаэль сдержанно, коротко кивнул, словно об этом не стоило волноваться. Как он может быть так спокоен?

Потому, что это не его голова оказалась на плахе, вот почему.

О бывшем ангеле, которого на Небесах называли Забытым, иногда говорили с уважением, но по большей части – с презрением.

Он был героем на небесах, он первый заявил, что Сатана – паршивая овца, который планирует переворот среди ангельских братьев.

Из-за Азагота, Сатана был лишен крыльев и низвергнут с Небес, чтобы создать свою собственную сферу известную как Шеул, где он открыл магазин по разведению злых приспешников.

Слишком поздно на Небесах поняли, что они должны были уничтожить Сатану, когда у них был шанс, потому что спустя столетия, его демонические творения начали умирать, и так как им было некуда идти, их бестелесные души стали сеять хаос на Земле.

Азагот вызвался создать Шеул-гра, резервуар для таких душ, но почему он добровольно на это решился, никто не понимал, это было темой горячих дебатов и диких теорий заговора.

Единственное, с чем согласились все, это что он был испорчен злом и одним из самых опасных и могущественных существ за пределами Небес.

К счастью, он находился в своем собственном царстве... но власть Азагота простиралась далеко за его пределами, и это всегда волновало Силы Правящие на Небесах.

Рафаэль позволил ей переварить услышанное, затем добавил:

– Раскрою все карты. Как только ты попадешь в его царство, ты не сможешь вернуться оттуда.

Ее челюсть отвисла. Закрылась. Снова отвисла. Невозможно уйти из Шеул-гра? Она будет в ловушке. Заключенная, как тогда, когда ее похитил сумасшедший ангел, стремящийся отомстить архангелу, ситуация, из-за которой она вляпалась в эту.

Наконец, ей удалось прохрипеть:

– Никогда?

– Не... в традиционном смысле. – Рафаэль сотворил из воздуха чашу с нектаром и протянул ей, но Лиллиана отказалась. Она сомневалась, что ее желудок сейчас сможет что-то удержать. Кроме того, отказываясь от чего-то предложенного архангелом, она почувствовала греховное чувство удовлетворения. – Но, по моим данными, он владеет хроноглассом.

В ней взметнулось удивление.

– Я думала, оба существующих, находятся у нас.

– Видимо, нет.

– Значит, он может путешествовать во времени?

Рафаэль тряхнул головой.

– Он не был рожден с этой способностью. Мы верим, что он использует его для просмотра текущих событий в человеческом и демоническом мирах.

Какое расточительство. Ангелы со способностью путешествий во времени могли делать это только при определенных обстоятельствах и с помощью горстки очень редких артефактов.

Хроноглассы были наиболее универсальными и могущественными из объектов для путешествий во времени, и тот, что находился у Азагота, мог иметь неоценимое значение для Небес.

– Подождите... вы сказали, он может просматривать события и в демоническом измерении? Как?

– Его хроногласс, в отличие от нашего, двухсторонний. Одна сторона позволяет видеть мир людей, а вторая – демоническое измерение. – Рафаэль пригубил нектар, от которого она отказалась. – С этим хроноглассом ты сможешь раз в день, на один час, убегать из его владений. Но, ты будешь ограничена прошлым, и как всегда, не разрешается контактировать со знакомыми, и изменять события, которые могут повлиять на историю. – Он наклонился поближе, усиливая давление не сказав ни слова. – Итак. Что ты скажешь?

Скажу, что ты сумасшедший.

– Каким, ох... щедрым... бы ни было ваше предложение, я должна отказаться. У меня есть здесь работа.

Архангел небрежно сделал глоток нектара, и у Лилли появилось чувство будто он медленно затягивает петлю.

– И, да.

Она сглотнула. Что было не легко, учитывая невидимую веревку, что сжимала горло.

– Извините?

– Ты думала от нас ускользнут твои недавние прегрешения? – Он махнул рукой и одна из дымчатых стен стала твердой и приобрела цвет слоновой кости.

На белом фоне, в идеальном 3-D формате, начался фильм. Фильм – показывал ее, три месяца назад, когда она путешествовала во времени по различным местам, чтобы собрать артефакты.

Ангел по имени Ривер попросил у нее особенные подарки для своих пяти тысячелетних детей, вещи из их детства. Приносить объекты из прошлого было против правил, но однажды он вытащил ее из беды, и Лиллиана задолжала ему.

Но черт возьми, неужели она недостаточно поплатилась за то, что натворила. Пятьдесят лет путешествовать во времени только наблюдая, плюс еще сто лет слушая людские молитвы, сортируя их, и представляя только самые важные Отделу Исполнения Молитв.

Так. Чертовски. Скучно. Люди порой молили о действительно эгоистичных и глупых вещах.

Кино прокрутилось вперед, и Лилли увидела себя, протягивающую Риверу объекты.

– Меня уже наказали за это.

– И очевидно, ты не усвоила урок, – отрезал он, внезапно, необъяснимо раздражаясь, – Потому что и месяца не прошло как ты нарушила один из самых важных законов путешествий во времени, и это вызвало дисбаланс на небесах, который мы до сих пор пытаемся исправить.

– У меня не было выбора! Если бы вы только послушали...

– Молчать! – Он не повысил голос, но эхо его приказа облетело комнату дюжину раз, перед тем как затихло. – Ты говоришь, что у тебя не было выбора, поэтому сейчас я даю тебе один. Чтобы избавиться от своей способности, ты можешь пройти процесс разделения. На всю оставшуюся жизнь тебя назначат на черную работу, либо же ты можешь стать супругой Азагота, и тогда сможешь путешествовать во времени один раз в день. Так что?

Ее трясло от гнева, что обстоятельства ее преступления были проигнорированы, и от ужаса – оба наказания были не только жуткими, но и пожизненными.

Потерять свободу было для нее худшим кошмаром, и сейчас она оказалась в безвыходной ситуации.

– Мне нужно время, чтобы все обдумать. – Даже ее голос задрожал.

– Я не дам тебе время, – сказал он. – Но я в хорошем настроении, поэтому скажу тебе вот что. Иди в Шеул-гра, у тебя будет тридцать дней по земному времени, чтобы передумать. По истечению которых выход из царства будет запечатан для тебя, и ты никогда не сможешь покинуть его, за исключением часа в день, когда будешь использовать хроногласс.

Ее живот скрутило, и Лилли снова порадовалась, что отказалась от нектара.

– Я потеряю свои крылья?

– Нет. Ты будешь как Азагот... падшим ангелом, но... нет. Он, как и его царство – уникален.

Этого не могло происходить. Она искала на красивом лице Рафаэля любой знак того, что несмотря на отсутствие у него чувства юмора, он здорово пошутил, но выражение лица архангела оставалось серьезным.

– Что на счет Мемитимов? Вы по-прежнему будете присылать к нему ангелов для... размножения?

Она с трудом смогла выдавить последнюю часть. Азагот являлся отцом всех Мемитимов, и она серьезно сомневалась, что Небеса просто позволят ему прекратить производство маленьких детишек-Жнецов.

А может он и не хотел останавливаться. Может он был таким же, как и ее отец, жертвовал ребенком, как основой будущего блага, и не собирался лгать о своих потомках.

– Он не будет больше создавать Мемитимов. Мы исправили их бесплодие и изменили Мемитимов на ангелов способных к деторождению.

Вот так всё просто. Лилли представила, каково Мемитимам узнать, что их неспособность к воспроизводству была задумана и могла быть отменена в любое время.

Она закрыла глаза и подумала над своим выбором, оба варианта были дерьмовыми.

Лишение способности к путешествию во времени у ангела весьма жёсткая процедура. Агония. Иногда со смертельным исходом. Даже если кто-то выживал, сам процесс и потеря способности были травмирующими, и ангел никогда уже не станет прежним.

Лиллиана встречала двух ангелов, которые подверглись этому процессу, и их лишённые эмоций глаза преследовали ее до сих пор.

Будто просто отобрать её возможность путешествовать во времени было не достаточно. Теперь до конца жизни ей придётся выполнять чёрную работу... но, с другой стороны, возможно она настолько отупеет после дароэктомии[3], что ей будет просто всё равно.

Разве это не звучало как замечательная жизнь?

Другой ее выбор состоял в том, чтобы стать супругой развращенного ангела, мужчины, который был хранителем душ демонов. Мужчины, который добровольно предложил быть изгнанным с Небес... или, если слухи верны, он не столько добровольно предложил, сколько ему добровольно предложили.

Вроде того, что происходило с ней сейчас.

Помимо этого, когда она свяжется брачными узами с Мрачным Долбаным Жнецом, так она еще застрянет в его царстве. Которое, по большому счету, было темным, мрачным местом, напоминающим Афины... если бы Афины были пропитаны тьмой, опустошены деяниями жуткого демона, и были оформлены через нечестивый союз между Гильермо дель Торо и Энн Райс.

Вообще-то, здесь был явный победитель. Между отстойным и никудышным вариантами, побеждает отстойный.

Открыв глаза, Лилли признала неизбежное.

– Я пойду в Шеул-гра, – пробормотала она. По крайней мере, как только Лилли окажется там, у нее будет тридцать дней, чтобы передумать.

– Я рад услышать это. Ты отправляешься немедленно. – Он быстро опустил руку на ее плечо, наклонился, его голос понизился до заговорщицкого шепота. – Теперь, если каким-то образом выбраться из царства Азагота с его хроноглассом в течение этих тридцати дней, то прошлые грехи могут быть прощены. Особенно если разрушить камень для шпионажа, который, как мы полагаем, он использует, чтобы следить за нами.

Она чуть не споткнулась о собственные ноги. Он давал ей выход из этой дряной сделки?

Рафаэль отступил назад и допил нектар.

– О, – произнёс он, когда бросил пустую чашку на пол и шагнул к выходу, – и удачи. Азагот – ещё тот засранец.

Глава 3

Когда Лиллиана увидела перед собой огромный дворец, по её коже поползли мурашки. Найденная информация оказалась правдивой – главное здание и все остальные окружавшие его сооружения были построены в стиле древнегреческой архитектуры.

Громадные колонны поднимались от земли и удерживали стены, которым, казалось, не было конца.

Но здесь, в отличие от бледных каркасов, которые были характерными для греческих сооружений, в цветовой гамме строений преобладали оттенки чёрного, словно всё покрылось столетней копотью.

Девушке стало интересно, что произойдёт, проведи она ногтем вдоль стены.

Кругом витало ощущение... неправильности. Даже воздух дрожал от зловещей энергии нижнего мира, складывалось впечатление, что стоишь рядом с демонической ядерной электростанцией, у которой произошла утечка радиации. Девушка инстинктивно потянулась к своей ангельской силе, но словно наткнулась на невидимую преграду.

Она могла чувствовать её внутри, но та, как будто, была в ловушке, и не важно, как сильно девушка пыталась до неё дотянуться – у неё ничего не получалось.

Рафаэль предупреждал, что её возможности будут здесь совсем бесполезными, но Лилли надеялась, что он может ошибаться.

Ага, не тут то было.

Дрожа, она вдохнула воздух, с запахом гнили и грязи, и поднялась по, казалось бы, бесконечной лестнице, которая была такой же большой, как футбольное поле.

Двери, достаточно большие, чтобы позволить войти паре слонов, открылись перед ней как будто по-волшебству.

Никто не встретил её на пороге. Лиллиана не знала, чего ожидать, но точно не тишины и комнаты размером со склад, наполненную жуткими произведениями искусства и фонтанами с кровью.

Лиллиана зашла внутрь, ее девственно-белое платье волочилось по полированному обсидиановому полу.

Она ненавидела дурацкое платье, но Рафаэль настоял, чтобы она его надела. Лиллиана почувствовала себя в нём несовершеннолетней невестой, предлагаемой подонку, который за нее заплатил.

Что, вероятно, не было далеко от истины.

В дальнем конце комнаты через другие двойные двери появилась одинокая фигура. Мужчина. Высокий. Блондин. Красивый. Зло.

Падший ангел.

Он жестом показал ей подойти, и хотя она с рождения была в условиях, где презирали падших ангелов, она повиновалась. Разве у нее был выбор, в конце концов?

– Я – Зубал, – представился он, когда она остановилась в нескольких ярдах от него.

Вблизи он был неприлично красив в своих черных кожаных штанах и майке, которая открывала крупную, мускулистую верхнюю часть тела, но злоба в его взгляде заставила ее задрожать.

Облегчение, что он не Азагот, смешивалось со страхом, что ее будущий муж будет отвратителен... или, что его глаза будут наполнены чем-то гораздо худшим, чем жестокость.

– Я – Лиллиана, – сказала она так уверенно, как только могла, проклиная легкую дрожь в голосе.

– Я знаю. – Зубал улыбнулся, и если его пристальный взгляд показался ей жёстким, то улыбка в сто раз хуже. Он был не тем мужчиной, которого она хотела бы злить. – Скажи мне, ты чувствуешь себя подобно жертвенному ягненку?

Падшие ангелы – придурки.

– Мне дали больше выбора, чем любому ягненку.

Он фыркнул и пошел вниз по длинному извилистому коридору.

– Продолжай и дальше так думать.

Она исправила свою последнюю мысль. Падшие ангелы были полными придурками.

Они достигли арочного дверного проема, который казалось был вырезан из цельного куска кости. Огромная деревянная дверь обитая железом открылась со скрипом от толчка Зубала.

Теплый оранжевый свет пролился из щели, освещая комнату, довольно таки прохладную несмотря на пламя, растянувшееся на целых шесть футов в высоту внутри камина у дальней стены. Перед камином стоял на когтеобразных ножках массивный дубовый стол, с разбросанными бумагами, ручками и крошечными нефритовыми фигурками животных.

А возле этого безобразия стоял до невозможности красивый темноволосый мужчина с глазами цвета ярких изумрудов.

Его выражение лица словно было вырезано из твердого куска льда, и острые, как лезвия, линии его челюсти и скул только подчеркнули суровость его внешности.

И блестящие кончики клыков, которые выглядывали из-под полных губ завершали образ, словно глазурь на торте под названием "о чёрт, во что я опять вляпалась".

– Привет, – этот глубокий голос превратил её внутренности в желе, и волна жара прошлась по коже. – Я Азагот.

Боже... Всемогущий. Мужчина был невероятно привлекательным и пугающим одновременно.

– Я Лиллиана, – ответила девушка, каким-то образом сумев сохранить безразличность тона и уверенность в словах.

Он направился к ней. Чёрные брюки позволяли оценить длинные ноги, кожаные туфли европейского фасона громко выстукивали по тёмному, словно бездна, полу рукава насыщено серой рубашки были закатаны, открывая взору мускулистые предплечья.

Лиллиана жила на Небесах, где все мужчины ангелы являлись идеальными образцами мужественности, но что-то в Азаготе заставляло всех их отступать на задний план. Черт, даже Рафаэль, со своими драгоценностями и мехами, не мог сравниться с простой элегантностью и необузданной сексуальностью Азагота.

Или его поражающим воздействием.

Он остановился в нескольких шагах от нее.

– Почему ты здесь?

Не поняв вопрос, Лиллиана моргнула. Он, конечно же, понимал сделку, заключенную между ним и архангелами.

– Ох... я здесь для тебя.

Азагот посмотрел на нее так, словно она полностью рехнулась.

– Я знаю. Но почему ты?

– Я не знаю почему, – честно ответила она. Это наказание, да, но архангелы могли выбрать любого и принести в жертву, так почему именно она? Ей было интересно, но в конце концов это уже не имело значения, решила Лилли.

Поразительные глаза Азагота сощурились.

– Тогда почему ты согласилась стать моей супругой?

Лиллиана не была уверена, что готова ему рассказать. На ум приходили ненамного более унизительные и оскорбительные вещи, чем попытка объяснить, что нахождение здесь было менее неприятным из двух ужасных вариантов.

– Сперва, почему бы тебе не рассказать зачем тебе это нужно?

Если сначала она думала, что у него холодный взгляд, то теперь глаза Азагота покрылись льдом.

– Очевидно, я желаю супругу.

– Но почему?

Он улыбнулся, такой же замороженной улыбкой, как и его глаза.

– Сколько тебе лет? – спросил Азагот, игнорируя ее вопрос.

– Скоро будет мой четыреста тридцать шестой день рождения.

Он с отвращением фыркнул.

– Так трогательно юна. – Его взгляд проделал долгое, оценивающие турне по ее телу, и Лиллиана ощетинилась. – И ты одела белое. Твоя идея? Или архангелы отправили тебя ко мне с видом девственницы приготовленной для вулкана?

Это он верно подметил.

– Это была не моя идея.

– Но девственница ли ты? – спросил Азагот, и вау, у него есть яйца не так ли. Нет, девственницей она не была – по крайней мере, не в одном из смыслов этого слова, но черт возьми, не собиралась дарить ему удовлетворение своим ответом. Пока Лиллиана сохраняла молчание, Азагот выругался. – Ты девственница, отвечай?

– Говоришь так, словно спросил, не таракан ли я. Насмешка звучала получше.

– Девственный таракан. – Его рот дернулся в усмешке. Что за странное чувство юмора. Азагот вернулся к своему столу и вытащил пакет из выдвижного ящика. Обернутая золотым шелком упаковка, была перевязана красным атласным бантом. Он протянул его ей. – Ты оденешь это.

Она не знала, что находилось внутри пакета, но с таким его отношением скоро узнает.

– У меня есть своя одежда, но спасибо.

– Твой багаж с Небес задерживается, – сообщил он, и Лиллиана заподозрила, что он имеет к этому какое-то отношение. – Так что, нет, у тебя нет одежды. Будешь носить, то, что я тебе дал.

Тогда ладно. Вопрос больше не состоял в том, понадобятся ли ей все тридцать дней, чтобы решить хочет ли она остаться. Вопрос был в том, как скоро она сможет отсюда выбраться. Если так будет продолжаться, она окажется за дверью уже через час. К черту хроногласс. Эктомия начинала казаться все лучше и лучше.

– Знаешь, что, – отрезала она. – Я одену то, что находится в этом пакете, если ты начнешь использовать такие слова как "пожалуйста" и "спасибо". И если перестанешь быть таким придурком.

Одна темная бровь приподнялась.

– Невинный маленький ангел показывает зубки, – мечтательно произнес он. – Мне это нравится.

Лиллиана стиснула зубы.

– Хорошо. Теперь может ты покажешь мне мою комнату?

– Нашу комнату, – поправил Азагот наслаждаясь происходящим. – С этого дня мы делим кровать. Мы делим все.

***

Азагот не был уверен, что и думать о удивительном ангеле, появившемся на его пороге, но он был абсолютно уверен, она оказалась здесь не по своей воле. Азагот мог бы поставить на кон свои жемчужно-белые клыки, что ее заставили связать с ним свою судьбу. Он мог бы поклясться, сделка была преподнесена как «выбор».

"Ты можешь сделать то, что мы "советуем", или же твоя жизнь станет сущим адом".

Слова, произнесенные ему архангелом Габриелем, звучали в его ушах, как будто это было вчера. Да, то, что архангелы назвали "выбором", больше походило на удар молнии в направлении, в котором, они хотели, чтобы ты пошел.

Когда он ждал реакции Лиллианы на его сообщение, он внимательно окинул ее взглядом. Ладно, возможно дважды, потому что, черт побери, она была прекрасна.

В отличие от большинства ангелов, которые приходили к нему, Лиллиана никоим образом не смахивала на маленькую или нежную особу.

Она была похожа на женщину, которая могла постоять за себя в физическом бою с ним, а потом расплыться лужицей в экстазе, когда бой окончится, и он окажется между ее ног. Он обожал это в женщинах.

Кроме этого, у нее было много других достоинств.

Длинные, пушистые ресницы обрамляли глаза цвета чистейшего янтаря, а хорошо очерченные черты лица были неподвластны возрасту.

Женщина-ангел была высока, стройна, с плавными изгибами во всех нужных местах, а также подтянутыми мышцами, придававшими ей ауру воинственной амазонки.

Ее каштановые волосы струились по тонким, но сильным плечам, и он задался вопросом, были ли они такими же шелковистыми на ощупь как казались.

– Одна кровать, да?

Ее вопрос был риторическим, поэтому он скрестил руки на груди и ждал ее подлинной реакции. В действительности у него была другая комната, подготовленная для нее, но он хотел посмотреть, как она справиться с ним.

С ним нелегко было иметь дело, и любая женщина, утратившая самообладание в течение нескольких минут после встречи с ним, не останется здесь.

Несмотря на то, что он вчера сказал Мариэлле, он не будет принуждать кого-либо остаться. Он был холодным, бессердечным ублюдком, но даже он не хотел тратить вечность на кого-то, кто не мог не пасовать перед ним. Он мог смириться с ненавистью, но не мог смириться со страхом.

Плачущая, сжимающаяся от страха женщина в его постели просто не подходила ему. С другой стороны, страстный секс может быть чертовски жарким, мать его.

Так что же Лиллиана выберет? Борьбу или бегство? Ненависть или страх? Упрямый блеск в ее глазах сказал ему, что кроткое принятие происходящего, не вариант. Отлично. Он также не хотел бесхарактерную женщину в жены.

Она вздернула подбородок и посмотрела на него тем, приводящим в бешенство взглядом, которым смотрели все ангелы. Как будто он был настолько ниже их, даже со своими собственными владениями, слугами и таким влиянием, о котором большинство архангелов могли только мечтать.

– Я надеялась, что у нас будет время, чтобы узнать друг друга, – сказала она решительно, – но давай договоримся. Тронь меня без моего согласия, и останешься без руки.

Значит борьба, а не бегство. И возможно с оттенком ненависти. Однако, ей следует поработать над своими угрозами.

– Никогда не угрожай кому-то лишением конечностей, когда можешь прозвучать более кровожадно. В следующий раз попробуй что-то вроде: «Прикоснись ко мне без моего согласия, и я выпотрошу тебя зубами, а потом придушу твоими же кишками». – Он представил себе, как она это произносит и его штаны стали неприлично тесноваты. – Вот видишь, насколько лучше это звучит?

Она уставилась на него.

– Если ты дашь мне бумагу и ручку, я это запишу.

Ему начинала нравится эта цыпочка.

– Предполагаю, что ангелы запечатали портал следом за тобой, и ты не можешь уйти, если только я тебя не вышвырну? – Она коротко кивнула, и Азагот махнул рукой, предлагая последовать за ним. – Пойдем. Я покажу тебе нашу комнату. – Он подвел ее к огромным двойным дверям в задней части кабинета и в следующее мгновение они широко распахнулись.

Лиллиана остановилась в дверях, разглядывая его спальню-игровую комнату.

– О Боже! Какая безвкусица! – выдохнула она. – Скажи мне, что я могу сделать здесь ремонт.

А ведь Зубал предупреждал его, что женщины не умеют ценить декор в стиле пещерного человека. Или в стиле комнаты пыток. Похоже он оказался прав.

– Конечно. Но никакого дизайна с морской или американского юго-запада тематикой.

Она тут же парировала.

– Я больше подумывала о прямых, тонких линиях минимализма, который в первую очередь предусматривает скамью для порки.

Черт возьми! Она нравилась ему все больше и больше. Жаль, что придется разбить ее маленькое, окруженное ореолом сердечко.

– Никакая часть мебели отсюда не исчезнет, пока ты не опробуешь ее. А остальное... посмотрим. – Он указал рукой на покрытые богатыми гобеленами стены, бесценные произведения искусства известных художников как людей, так и демонов, огромные зеркала, обрамленные в рамки из чистого золота. – Подобная цветовая гамма была в моде тысячу лет назад. Полагаю, пришло время все обновить.

Она надменно фыркнула, что было так по-ангельски, и шагнула внутрь. И... ого, классная задница! Идеально упакованная в атласное платье, правда чуть менее полная, чем он обычно предпочитал, но оставалось все еще много шикарной плоти в форме сердечка. Он мог представить себе, как она склонится над скамейкой для порки, а он схватит ее за бедра и войдет в нее. Ее кожа покраснеет от чувственного экстаза и плети для сексуальных утех.

– Кровать может остаться, – объявила она.

Конечно кровать останется! Она достаточно велика, чтобы на ней могли спать шестеро, что означало Лиллиана оставит между ними много свободного места. Ну, она могла по крайней мере попытаться.

– Дверь в ванную комнату справа от тебя, – произнес он. – Прямо по коридору кухня, столовая и домашний кинозал. У меня есть почти все телеканалы со всего мира.

Лиллиана нахмурилась.

– Как такое возможно?

– Точно так же, как и на Небесах. Демоны-техники могут перенаправить и перенастроить любые созданные людьми сигналы в нечто полезное здесь. – Он указал рукой на огромный дубовый шкаф. – Шкаф слева от тебя – в твоем распоряжении. Одежда уже внутри. На этой ноте я тебя оставлю.

Она резко развернулась к нему, и ее нелепое платье зашуршало по полу.

– Куда ты идешь?

– У меня есть работа, которую надо сделать. Кое-куда сходить, поубивать людей и души демонов не сопроводят сами себя в Шеул-гра, ты ведь понимаешь. – Он направился к двери. – Присоединяйся ко мне, когда переоденешься, и я покажу тебе твой новый дом.

– Погоди. – Она последовала за ним, но когда он повернулся к ней лицом, остановилась, как будто врезалась в стену, словно осознавая, что остаться в одиночестве будет лучше, чем вместе с ним. – А что на счет моих способностей?

– А что на счет них?

– Они исчезли. – Она обхватила себя руками, без сомнения ощущая себя без них обнажённой и уязвимой. – Как я должна защищать себя в этом месте?

– Тебе здесь ничто не угрожает. Кроме меня. – Он взглянул на свои часы. Возможно у него хватит времени вынести приговор нескольким душам, показать Лиллиане дом и все проверить с его гриминионсами, прежде чем пребудут следующие души. Подняв глаза, он поймал ее взгляд. – Но у меня ведь нет никакой причины причинять тебе вред... не так ли?

Она натянуто улыбнулась.

– Конечно нет.

– Хорошо. Давай все так и оставим. – Он снова направился к двери, но задержавшись на пороге, мягко произнес: – Я не жестокий человек, Лиллиана, но я так же и не умею прощать. Предай меня и узнаешь, каким беспощадным я могу быть. Второго шанса не будет.

Закрыв за собой дверь, он оставил её одну.

Глава 4

Лиллиана дождалась, когда Азагот закроет дверь, и показала ему язык.

– Присоединяйся ко мне, когда переоденешься, – передразнила она. – Я покажу тебе твой новый дом. Предашь меня и узнаешь, каким беспощадным я могу быть.

О, да какой-то детский сад! Парень просто выводил из себя. Был несносен. И красив. Она не могла забыть о его красоте.

В её голове засел образ стоявшего у стола Азагота, то, насколько у него был небрежный вид и в то же время ощущалась напряжённость, как будто одной рукой он мог сжимать её за шею, а другой в то же время подносить к своему рту стоящую на столе бутылку рома.

Какого чёрта она находила это сексуальным? Да ради всего святого, она же ангел!

Она должна быть милой и чистой, и... всё это полнейшая чушь.

По правде говоря, ангелы были сражавшимися на стороне добра безжалостными воинами, зачастую действовавшими с ошеломляющей жестокостью. Они вели грязную борьбу и не всегда следовали правилам.

Тогда имела место такая политика: у многих ангелов был свой и только свой план действий, который зачастую не совпадал с тем, что было лучше для Земного царства и Небесного.

Да, хорошо, она не мила и чиста, но, по всей вероятности, не должна считать смертоносную ауру Азагота сексуальной.

Бросив на чёрное атласное покрывало пакет, который ей дал Азагот, Лиллиана оглядела комнату и на этот раз не потрудилась скрыть потрясение.

Когда они только вошли, внешне Лиллиана заставила себя выглядеть спокойной и безразличной, тогда как внутренне просто задыхалась от волнения.

За века жизни Лиллиана достаточно повидала – когда дело касалось секса, демоны и люди были чрезвычайно изобретательны, – но никогда не думала, что ей предстоит поучаствовать в чём-то эксцентричном.

Чёрт, её бывший – Гатриэль – старший ангельского Отдела Зачистки, выслеживавшего незаконных потомков ангелов и падших, презирал беспорядочный секс, которым так сильно наслаждались люди и демоны.

Близость между ангелами, особенно среди весьма консервативной старой гвардии была чистой и культурной, больше походившей на слияние душ, чем тел. Гатриэль точно относился к старой гвардии. Он бы возненавидел берлогу Азагота.

Лиллиана сморщила носик при виде деревянного, оббитого кожей креста Святого Андрея в углу. Он был гораздо милее тех секс-игрушек, которые предлагал "опробовать" продавец, когда она однажды во время охоты на демона проходила мимо того магазинчика. И кожаные наручники Азагота совсем не походили на металлическую фигню, которую ей пытался всучить продавец.

О, у Азагота с деревянной стойки рядом со скамьёй для порки также свисали наручники, но, определённо, не для запугивания. Компанию им составляли всевозможные виды креплений, плёток, паддлов[4], кляпов и штук, опознать которые Лиллиана не могла. Девушка содрогнулась.

И всё же... любопытство, а может и мысленно показанный Гатриэлю средний палец, подтолкнули её к стойке, где Лиллиана провела пальцами по удивительно податливым хвостам флоггера[5] и пощупала ткань повязки на глаза.

Какого ощущать себя с завязанными глазами и обвитым путами, полностью находясь во власти кого-то вроде Азагота?

Лиллиана снова вздрогнула, но на этот раз в животе скрутился узел желания, по спирали распространяющегося наружу, пока даже её кожа не вспыхнула приятным покалыванием.

Вероятно, коллекция Азагота и реакция на неё должны были привести Лиллиану в ужас, но она всегда была безрассудно смелой и стремилась попробовать всё новое. С правильным мужчиной она испробовала бы этот арсенал.

Но Азагот совсем не был тем мужчиной. До сих пор он вёл себя как высокомерный придурок, и, в любом случае, как только найдёт хроногласс, Лиллиана тут же отсюда свалит.

Подойдя к огромному дубовому платяному шкафу, Лиллиана, задержав дыхание, открыла его. К её облегчению, она не нашла ничего странного в свисающих с вешалок и аккуратно сложенных на полках вещах.

Но чёрный – не её цвет, а кожа – не её материал.

Лиллиана, определённо, предпочитала брюки и блузки, поэтому тёмно-синий шёлковый корсет и кожаную мини-юбку на заклёпках запихнула вглубь полки.

В конце концов Лиллиана выбрала чёрные леггинсы, тёмно-бордовую с длинным рукавом и высоким воротом, облегающую водолазку, и сапоги до колена с четырьмя пряжками на голенище.

Лиллиана оглядела себя в зеркало и с удивлением обнаружила, что наряд оказался не так уж и ужасен, и вообще-то даже подчёркивал её спортивную фигуру.

Чтобы суровые черты лица и отсутствие пышных форм не так бросались в глаза, она распускала длинные волосы и выбирала одежду делового стиля с кружевами оборками.

Но каким-то образом этот облегающий наряд делал девушку намного женственней, чем тонкое, струящееся платье, которое ей приходилось носить. И кто бы мог подумать!

Опустившись на огромную кровать, Лиллиана открыла пакет, что дал ей Азагот. Внутри оказался простенький, но элегантный кулон от Тиффани в виде ключика на тонкой серебряной цепочке. Он был очень красивым, но почему мужчина желал, чтобы она его надела?

Этого она не сделает. Лиллиана и так уже успела осознать, что здесь обладает очень скромными возможностями и единственное, чего Азагот не мог у неё отобрать, так это возможность выбора. Она осторожно вернула цепочку в коробочку и оставила на кровати.

На кровати, которую ей придётся разделить с Азаготом.

Непрошеный образ обнажённого Азагота, лежавшего рядом с ней и нашептывающего низким голосом грязные, сексуальные словечки, заставил кожу покрыться румянцем, а грудь слегка покалывать. Интересно, испытывали ли ангелы, посланные сюда для его утех и стоявшие в этой комнате, то же самое?

Мысли оказалось достаточно, чтобы спустить её с небес на землю. Не будет никакого секса, потому что она покинет это место.

Сделав глубокий, успокаивающий вдох Лиллиана открыла дверь в кабинет Азагота. Стена напротив оказалось поднятой, являя взору освещённый зелёным светом туннель.

Процессия демонов, каждый член которой сопровождался облачённым полностью в чёрное, трёх футов[6] в высоту гриминионом, перемещалась слева направо.

Когда Лиллиана вошла, процессия остановилась и Азагот развернулся. Выражение его лица осталось беспристрастным, но Лиллиана могла поклясться, что когда он смерил её взглядом, его глаза потемнели.

– Гораздо лучше, – громко произнёс Азагот.

– Лесть – не твоя сильная сторона, да?

– А правильное выполнение задания – не твоя.

Значит он заметил отсутствие цепочки с кулоном. Да пошёл он. Проигнорировав Азагота, Лиллиана глянула на туннель.

– Что происходит?

– Это души мёртвых демонов и злых людей. Мои гриминионы сопровождают их на низшие уровни Шеул-гра, известные как Чистилище.

– Где живёт Аид[7]?

Азагот кивнул.

– Аид держит их в заключение и заслуженных мучениях, пока они не пройдут реинкарнацию.

Лиллиана рассматривала души демонов, которые казались такими же весомыми, как и при своей жизни.

– Полагаю, что души демонов сравни человеческим? Нетелесны, пока находятся на Земле и в Шеуле, но материальны в Шеул-гра и на Небесах?

– Да, они такие же. Души людей и демонов в земном уделе существуют в виде призраков, а на Небесах и в Шеул-гра принимают полную телесную форму.

Если бы только люди понимали, что их тела на Земле – лишь призрачные версии того, чем они станут после смерти и возвращения в небесный удел, где они были созданы.

Они были бы гораздо счастливее, так сильно не беспокоясь об осквернении или даже повреждении своих тел.

Их короткие жизни были бы ничем иным, как тонкой нитью в полотне их настоящего существования, каплей в океане их продолжительности жизни.

Азагот махнул рукой и стена скользнула на место.

– Так ты, значит, сидишь тут целый день и наблюдаешь за душами, проходящими через туннель?

Его губ коснулась слабая улыбка.

– Одна из моих обязанностей. Пойдём. Покажу тебе тут всё.

Азагот провёл её по нескольким извилистым коридорам, показывая различные комнаты, ведущие к жилищам его гриминионов.

– А кто вообще такие эти гриминионы? – Лиллиана пристально смотрела на троллеподобных существ, суетливо семенивших по коридору и исчезавших в темноте.

– Во время переговоров между Небесами и Шеулом касательно создания Шеул-гра, мне разрешили создать разновидность демонов, которые могли бы оказать помощь в возвращении душ.

– И ты создал жутких маленьких разнооттеночных тварей?

– Не... совсем, вообще-то. За основу я взял бесенят и добрых хулдрафоксов[8], и соединил их с видами демонов, видящих призраков. Сатана исключил хулдрафокса и добавил ещё бесенят. И теперь у меня кучка тупых как дрова умпа-лумпов[9]. – Азагот пожимает плечами, словно пытаясь скрыть и так почти не определяемую нотку привязанности в голосе. – Правда, они очень верные парнишки.

Он продолжил идти, но несколько раз Лиллиана его замедляла, пожирая глазами бесценное оружие и произведения искусства на стенах.

Тут висели многие века считавшиеся утерянными гобелены и картины, и оружие легенд и королей.

Лиллиана не была уверена, как долго они добирались до огромной залы, через которую она проходила, только войдя в здание, но пока Азагот рассказывал о художественном творчестве демонов, она слушала вполуха, взглядом выискивая в это время хроногласс.

Разочарованная тем, что в помещении его нигде было не видно, Лиллиана последовала за Азаготом наружу, в тёмную местность и серое небо.

Азагот оглядел окружавшие его огромный замок строения.

– На досуге можешь их взорвать. Большая часть них пустует.

Лиллиана внимательно пригляделась к колеблющейся, свисающей с крыши лозе, и отметила для себя, что необходимо избегать местной флоры. За жизнь ей приходилось вступать в бой со многими демонами, но в Шеуле она не провела столько времени, чтобы знать насколько жуткой – или смертоносной – была здесь растительность.

– Зачем здесь эти здания, раз уж они не используются? – спросила она.

Тень омрачила изумрудный свет в глазах Азагота, но тут же, в мгновение ока, исчезла.

– Когда люди воздвигли города, я добавил здания для соответствия.

Ладно, на самом-то деле это ничего не объяснило, но у Лиллианы было ощущение, что попроси она подробности, то ничего не получит.

– Почему здесь всё такое... грязное?

Азагот провёл ногтем по поверхности колонны, оставив на белом камне тонкую линию.

– Душа Шеул-гра связана с моей. Когда я поддался сочащейся из ада злобе, это же коснулось и зданий.

И тысячи лет демоны просачивались в этот мир. Неудивительно, что ангелам приходилось батрачить круглыми сутками, чтобы залатать трещины между человеческим и миром демонов.

Лиллиана могла лишь удивляться малому масштабу пострадавших людей. Но Азаготу приходилось с этим сталкиваться на протяжении тысяч лет.

– Когда ты только построился тут, всё было белым?

Азагот кивнул.

– И зелёным. Здесь повсюду была трава. Деревья. Цветы. Животные. Со временем всё исчезло.

Лиллиана изучала его профиль, выискивая хоть какой-нибудь намёк на эмоции, но лицо Азагота с таким же успехом могло быть вырезано из того же камня, который использовался в строительстве зданий.

– Мне жаль, – нарушила молчание Лиллиана. – Должно быть было трудно наблюдать за тем, как чахнет твой мир.

Выражение его лица омрачилось ещё больше.

– Я сделал свой выбор. – Азагот развернулся и направился в здание.

Сделав мысленную пометку, что увядание его мира – больная тема, Лиллиана догнала Азагота, когда он вошёл в самую потрясающую комнату.

Это оказалась огромная и уютная библиотека, с полками от пола до потолка, заставленными книгами. В камине на одной стене горел огонь, напротив располагался потрёпанный кожаный диванчик, повёрнутый так, что развалившийся на его подушках человек мог читать в свете каминного огня. В центре комнаты стояло глубокое кресло, а рядом с ним было то, что искала Лиллиана.

Она пыталась не пялиться, но никогда раньше не видела двустороннюю версию хроногласса.

– Это хроногласс, – произнёс Азагот, и Лиллиана решила придержать информацию об осведомлённости при себе.

– Он потрясающий, – искренне произнесла Лиллиана. Обрамлённая в золотую оправу, панель из дымчатого зеркального стекла около десяти футов[10] в высоту и четыре[11] в ширину, бесспорно являлась в три раза больше всех хроноглассов на Небесах. – Ты можешь путешествовать во времени? – Рафаэль дал понять, что нет, но Лиллиана предпочла бы услышать это от самого Азагота.

– Нет.

– Тогда для чего он тебе?

– С его помощью я наблюдаю за тем, что происходит в мире. – Сделав три изящных шага, Азагот оказался перед хроноглассом. Тотчас же дымчатое стекло стало прозрачным и показало суетливые улицы Парижа.

Доказательство недавнего почти-апокалипсиса проявлялось в следах ожогов и выбоинах на зданиях и тротуарах, а также в выбитых стёклах, покорёженных металлических уличных фонарях и велосипедных стойках. Но виднелись и признаки восстановления: открытые двери магазинчиков, мчащиеся автомобили и даже несколько туристов.

– Но как ты выбираешь нужный период времени? – спросила Лиллиана.

– А я не выбираю. – Азагот протянул руку, на его губах появилась мечтательная улыбка, когда он провёл пальцем по уличному знаку. – Вижу лишь текущее время. Только те, кто умеют путешествовать во времени, могут выбирать события прошлого.

– Ты хотя бы можешь выбирать место?

– Вот это я могу, – ответил он и указал на странный чёрный шар на вершине каменного пьедестала. – Это что-то вроде мистического пульта управления.

Лиллиана двинулась к шару, очарованная новым открытием. Она никогда не слышала, чтобы кто-то пользовался хроноглассом не для путешествий во времени.

– Как ты всё это заполучил?

– Заключил сделку с падшим ангелом Хайвестер. Это первая половина того, что она мне должна.

– С Хайвестер, дочерью Сатаны? Ух-ты. Её имя за последние несколько месяцев стало частенько звучать.

Единственный падший ангел в истории, которая не только полностью восстановила статус ангела, но и образовала союз с самым могущественным существующим ангелом и стала мачехой четырём Всадникам Апокалипсиса. Она была рок-звездой Небес.

Поговаривали, что Хайвестер всё ещё приходится бороться с одержимостью злом, но это делает её кандидатуру на место Небесного Надсмотрщика за Всадниками единственно подходящей.

Лиллиана легко и плавно провела пальцами по блестящей поверхности хроногласса.

– Ты же ведь знаешь, что теперь Хайвестер полностью восстановила статус ангела?

Азагот наклонил подбородок в знак подтверждения.

– Я в курсе.

Ну, естественно. Для кого-то насильно изолированного он казался очень хорошо осведомлённым о внешних делах.

– А ты знаешь, что она вышла замуж за ангела по имени Ривер, которого недавно повысили до статуса Радианта?

Кривая усмешка Азагота говорила, что он знал куда больше.

– Естественно. А ты знала, что у Ривера есть брат-близнец Ривенант, которого повысили до шеульского эквивалента Радианта?

– Он Тёмный ангел? – спросила ошеломлённая новостью Лиллиана. Она знала, что Ривенант был злым Надсмотрщиком за Всадниками, но понятия не имела, что он – брат Ривера... или что так чертовски могущественен.

– Да, – ответил Азагот. – Уже несколько тысяч лет ни Небеса, ни Шеул не видели ангелов подобного статуса. – Его улыбка стала зловещей. – А это значит, что грядёт что-то серьёзное. Нужно лишь немного подождать. Оно уже близко.

Раздался негромкий стук в дверь. Лиллиана и Азагот повернулись и увидели, как в библиотеку вошёл Зубал.

– Мой господин, к вам посетитель.

– Проводи его в мой кабинет, – распорядился Азагот и, когда падший ангел выскользнул из комнаты, повернулся к Лиллиане. – Можешь осмотреться в моих владениях. Ни одно разумное существо тебя не тронет, но остерегайся растительного мира.

– Мне бы не помешали мои силы, – пробормотала она.

Застигающим врасплох движением, из-за которого Лиллиана перестала дышать, Азагот внезапно оказался перед ней. Нависающий, словно башня. Зловещий. Его аура практически сочилась тёмной, магнетической, притягивающей Лиллиану энергией, да так, что ей пришлось сделать несмелый шаг вперёд.

Азагот удивительно нежно накрыл её щёку ладонью. Пульс беспорядочно колотился в венах Лиллианы, желание пронзало шипами. Лиллиана понятия не имела, как Азагот мог такое с ней вытворять. Учитывая опыт с Гатриэлем, к очарованию такого высокомерного, властного мужчины она должна была остаться равнодушной.

Лиллиана быстро выкинула из головы имя бывшего. Лишние напоминания ни к чему. Ей и так есть чем заполнить это место.

– Со временем я открою доступ к твоим силам. – Выражение его лица по-прежнему напоминало стоявшую на столе мраморную статую, но в зелёных глазах горело пламя. – Когда удостоверюсь, что ты хочешь быть здесь.

– А разве я сейчас не здесь? – Это прозвучало напряжённо и чувственно, как будто Азагот до этого говорил о сексе, а не о возвращении сил. Идиотка.

Он убрал руку, и Лиллиана ощутила потерю, как будто её кожу мгновенно окутал холод.

– Это не одно и то же.

Нет, она так не считала.

– Есть ли какие-нибудь места, куда мне вход воспрещён?

– Так как ты являешься моей парой, то всё моё принадлежит и тебе. Можешь входить куда пожелаешь, за исключением хранящего души Чистилища. Опасное место для любого существа, особенно для ангела.

– Замётано. – Чистилище Шеул-гра не являлось тем местом, на которое она желала взглянуть.

– Отлично. – Азагот глянул на часы. – Мне нужно идти, но скоро я к тебе присоединюсь. Думаю, нам многое нужно обсудить.

Лиллиана кивнула, наблюдая, как Азагот покидает библиотеку, а затем задумалась над смыслом его слов. Она не хотела ничего обсуждать. Не хотела здесь находиться.

А хуже всего, она не хотела испытывать к нему влечение.

К сожалению, было уже поздно.

***

Облачённая в плащ с капюшоном фигура, ожидающая Азагота в кабинете, повернулась, когда тот вошёл. Ангел, чьи черты лица были скрыты тенью, приветственно склонил голову.

– Надеюсь, у тебя есть для меня информация, Джим Боб, – произнёс Азагот, используя кодовое имя, которое столетие назад дал ангелу, когда тот согласился шпионить для него на Небесах.

К слову говоря, он стал одним из шпионов. У Азагота их было несколько, которых он использовал для разных целей. Некоторые, такие как Джим Боб, пришли к нему по собственной воле. Их причины варьировались от желания всего лучшего Небесному царству до получения секретной, личной выгоды.

Другие же оказались завербованными против воли, благодаря информации, которую Азагот получал от проходящих через Шеул-гра душ. Азаготу плевать было, каким образом к нему попадали шпионы, пока они не причиняли вред.

Джим Боб, настоящего имени которого Азагот не знал, снова склонил голову.

– Мне удалось кое-что раскопать о вашей паре. – Он ещё сильнее закутался в коричневый плащ, как будто джинсы и футболка с немецким флагом могли выдать его настоящую личность. Придурок-параноик.

Азагот плевал на то, кем парень был на Небесах. Могущественным архангелом или конторской крысой-серафимом низшего звена – ему было всё равно.

Но Азагот готов был поспорить на своё правое крыло, что Джим Боб был высокопоставленным ублюдком, может из Силы или Начала[12]. Мужчина излучал впечатляющую силу даже здесь, где вся мощь, кроме сил Азагота, слабела.

– Лиллиана из Престолов[13], – в скрипучем баритоне Джима Боба слышалась презрительная нотка, и то, как он относился к престолам, подтвердило подозрение Азагота о высоком чине парня, так как престолы не были совсем рабами.

– Когда она была младенцем, её мать погибла в несчастном случае, путешествуя во времени. Отец отказался от неё и Лиллиану отправили в военную академию ангелов до выяснения обладает ли она способностью путешествовать во времени или же нет.

Интересно. Способность путешествия во времени была настолько редкой, что её почти считали несуществующей.

– И?

– Тест дал положительный результат. – Джим Боб начал мерить кабинет шагами, делая в каждую сторону по дюжине. Его ботинки на толстой подошве не издавали ни звука. – В возрасте пятидесяти лет её забрали из военной академии и определили в отдел путешествий во времени, где она проработала почти четыреста лет.

– У неё была чистая, если не сказать неприметная репутация до недавнего времени, пока не наказали за воровство предметов из прошлого. Вскоре после этого она ушла в самоволку и несколько месяцев не показывалась на работе. Никто не мог Лиллиану найти, пока она не вышла из Шрауда в средневековой Англии.

Азагота редко удавалось удивить. И сейчас, как раз, сие событие произошло. Когда ангелы путешествовали в прошлое, они использовали непробиваемый пузырь, иначе именуемый как Шрауд.

Шрауд делал их невидимыми и ограничивал возможности влиять на жителей эры. Одним из самых важных и крайне обязательных правил для путешественников во времени было никогда не покидать Шрауд.

Может её и отправили сюда из-за нарушения этого правила? Но почему она его нарушила? От чего-то убегала?

Азагот знал, что ангелы могли покинуть Шрауд для локализации – или в поисках убежища – в прошлом, но понятия не имел, как им удавалось оставаться непойманными. Как, видимо, и Лиллиана.

– Почему она покинула Шрауд?

– Понятия не имею.

Досадно.

– Что насчёт любовников? – спросил Азагот. – У неё кто-то есть? Пришлось ли ей оставить мужчину на Небесах и отправиться сюда?

Пожалуйста, скажи нет. Вообще ему было плевать, но если придётся целую вечность мириться с рыдающей женщиной с разбитым сердцем, то ему нужно знать об этом заранее и запастись ромом.

Джим Боб пожал плечами.

– Если и так, она всё держит в тайне. Мне удалось узнать только об одних отношениях с мужчиной по имени Гатриэль, но они закончились десятки лет назад.

Прекрасно. Азагот смотрел на пламя, обдумывая всё, что только что узнал. Когда он снова оглянулся на ангела, тот перестал расхаживать.

– Выглядите озадаченным, – смущённо произнёс Джим Боб.

– Мне просто интересно почему её не уничтожили за то, что она покинула Шрауд. Или стать моей супругой и было её наказанием?

– Возможно.

Мало толку. Азагот разочарованно стиснул зубы.

– Ты хотя бы можешь сказать, прежде чем отправить Лиллиану сюда, забрали у неё способность путешествовать во времени?

– Не забрали.

Что ж, всё это оказалось неожиданностью. Азагот вспомнил какой удивлённой казалась Лиллиана, увидев его хроногласс, какой неосведомлённой о том, что это и как этим пользоваться, всё это время понимая, что обладает возможностью активировать это устройство.

Кажется, его пара утаила важную информацию. Самое время узнать почему.

И, возможно, напомнить ей, что он специализировался на смерти, не на прощении.

Глава 5

Лиллиана не имела ни малейшего представления как ей вынести огромный хроногласс из Шеул-гра. Через пару минут после того, как Азагот оставил её одну, Лиллиана попыталась поднять эту штуковину, но вскоре поняла, что без своих сверх сил ей придётся хроногласс тащить.

А это – время и много шума.

Ей следует хорошенько спланировать это ограбление.

Лиллиане всегда лучше думалось в движении, поэтому она отправилась исследовать здания, которые, как сказал Азагот, пустуют.

И они оказались... безлюдными. Повсюду сновали адские крысы и другие странные маленькие демонические твари, а по стенам расползались шевелящиеся причудливые бледные лозы, и проникали через окна и дверные проёмы.

Блуждая от здания к зданию, Лиллиана нашла доказательство того, что когда-то тут было многолюдно.

Одно целое здание было разделено на жилые помещения, оснащённые личными спальнями. В другом здании Лиллиана обнаружила несколько давно пустующих общественных купальных ванн.

Отыскался даже огромный зал, заполненный длинными столами и стульями. То тут, то там всё ещё стояли деревянные и каменные подносы, словно ожидая, когда их снова наполнят.

Кто тут жил? И почему они ушли?

Всё это казалось жутким, и это ещё до того, как Лиллиана подошла к Колизею в римском стиле, песчаный бассейн которого был захламлён костями демонов.

На стенах висело оружие, которому было не менее двухсот лет.

Эхом в здании пронёсся тихий глухой звук шагов, и Лиллиане потребовалась выдержка всех годов её тренировок, чтобы не броситься к ближайшей боевой косе.

Паника в незнакомом месте никогда не заканчивалась ничем, кроме смерти. Держа себя в руках, Лиллиана развернулась и выдохнула с облегчением, увидев Азагота, который длинными шагами с природным изяществом сокращал между ними расстояние.

Но ощущение облегчения оказалось недолгим. Рот Азагота был сжат в суровую линию, а его ледяной, расчётливый взгляд оставлял чувство загнанности в ловушку, как будто Азагот был гладиатором, а она – львом без когтей и клыков.

За долю секунды Лиллиана пересмотрела решение о захвате оружия, но встала в твёрдую позу и преградила Азаготу путь.

– Я обследовала твои здания, – произнесла Лиллиана, переходя в нападение. – Кажется, ты утаил от меня кое-какую информацию.

– Твой праведный гнев не производит впечатления, потому что ты тоже скрыла от меня кое-какое дерьмо.

– Понятия не имею о чём ты... – Внезапно они уже не стояли на арене, а вернулись в библиотеку Азагота. А когда он указал на хроногласс, у Лиллианы всё скрутило в животе.

– Ты забыла упомянуть, что умеешь путешествовать во времени.

Вот дерьмо.

– А это не секрет. – Не... совсем. Правда лишь всё усложняла. Например, то, как украсть хроногласс. – Но чисто из любопытства, как ты узнал?

– Многие мне многое задолжали, – раздражённо выпалил он. – Так почему ты утаила от меня свою способность?

Лиллиана сглотнула. Лгунья из неё никогда не получалась. В юности каждому ангелу приходилось проходить проверку на шпионские способности, и она получила рекордно низкий балл. Нет ничего ужаснее, чем в чём-то быть самым худшим.

– Отвечай, – потребовал Азагот. – Это потому, что ты считала, что можешь сбежать? Экстренное сообщение, сладкий ангелочек, это не сработает. Это устройство работает лишь час за раз... если только ты не выберешься из Шрауда. – Азагот улыбнулся, наслаждаясь её смущением. – Но с этим, кажется, у тебя нет проблем.

Лиллиана резко вдохнула.

– Что ты об этом знаешь?

– А это имеет значение? Если тебе станет легче, мне плевать какие преступления ты совершала в прошлом. Но давай мы кое-что проясним: здесь ты мне не врёшь. Поэтому скажи, ты планируешь сбежать, используя хроногласс?

– Это было бы глупостью. Я бы навлекла на свою голову мордоворотов и провела каждую минуту, оглядываясь через плечо. В конце концов они бы меня нашли и убили. – Лиллиана сложила руки на груди и уставилась на Азагота. – И не называй меня сладким ангелочком.

– Мордовороты тебя не найдут, если ты отрежешь свои крылья. – Азагот провёл языком по зубам, словно наслаждаясь неловкой паузой. – Сладкий ангелочек.

Засранец. Но этот засранец прав. Любой ангел, отрезавший себе крылья, тут же станет необнаружимым для ангельских сил. Любой ангел, который обычно "ощущает" присутствие другого ангела в силу определённых изменчивых обстоятельств, совсем её тогда не обнаружит.

Даже встретившись лицом к лицу, ненаблюдательный ангел мог с лёгкостью поверить, что бескрылый ангел – человек.

– Я не отрежу свои крылья, – заверила Азагота Лиллиана. – Ненавижу боль и, по правде говоря, почему это для тебя так важно?

– Важно, потому что ты это от меня скрыла. Хочу знать причину. Не выношу обман. Я бы попросил тебя осведомиться у моего последнего помощника о моей низкой терпимости, но его душа занята: мучают в Чистилище и трахают в зад. – Он рассеялся. – Трахают в зад в Чистилище. Понятно?

Очевидно, мужчины всех видов и возрастов остаются детьми.

– Понятно. Чистилище как прочищение прямой кишки. – Лиллиана закатила глаза. – Очень умно.

Азагот продолжал улыбаться, но глаза оставались льдинками.

– А теперь, правду. Почему ты вела себя так, будто едва ли знаешь, что такое хроногласс, и не рассказала, что умеешь им пользоваться? – Он настойчиво щёлкнул пальцами. – Хочу услышать ответ. Моё терпение иссякает.

Если он ещё раз щёлкнет пальцами, она их сломает.

– Может, мне хотелось оставить кое-что при себе, – ответила Лиллиана. – Я в незнакомом месте, должна выйти замуж за незнакомого мужчину, и у меня нет ничего своего. Даже одежды, потому что кто-то мешкает с её доставкой. Так может мне хотелось посвятить часок себе и подальше отсюда. – Она зыркнула на Азагота. – Зануда.

Даже несмотря на то, что Лиллиана назвала его занудой, ледяной взгляд Азагота чуть потеплел, лишь немного сгладив резкость.

– Могу... это понять.

Срань Господня... он купился? Хотя, это же была правда. Если бы не было надежды смыться отсюда, украв зеркало, то Лиллиана чувствовала бы себя так, как только что описала.

Азагот шагнул вперёд так неожиданно, что она подскочила.

– Возьми меня с собой.

– Что?

Он подошёл ещё ближе, но если рассчитывал напугать Лиллиану своим ростом, то он идиот. На тренировках она сталкивалась с мужчинами гораздо выше и крупнее него.

Однако ни один из тех мужчин и в подмётки не годился смертоносной грации и источаемой чувственности Азагота. Как будто он родился для убийств и секса. Воин в Лиллиане оценил первое.

Женщина в ней определённо оценила последнее. Но хреново то, что Лиллиана вообще не должна была его оценивать.

Азагот был не совсем врагом, но и не тем, к кому она могла испытывать влечение.

– Возьми меня с собой, – повторил он.

Лиллиана запрокинула голову, чтобы встретиться с Азаготом взглядом.

– Вежливо попроси.

– Возьми меня с собой... пожалуйста.

– Ты мог бы постараться произнести так, чтобы это не прозвучало как приказ.

Азагот стиснул зубы и выдавил из себя:

– Будь так любезна, возьми меня с собой.

Что ж, это не совсем то, что Лиллиана ожидала, но она сомневалась, что он может произнести это лучше. Кроме того, ей не терпелось на какое-то время отсюда вырваться.

– Отлично, – сдалась она. – Но ты должен знать, что, оказавшись вне твоего мира, я по полной буду использовать свои силы.

Один уголок рта Азагота дёрнулся.

– Мне расценивать это как предостережение?

– Просто не удивляйся тому, что, разозлив меня, окажешься верхом на молнии.

– Мне нравятся извращения, так что я в игре.

Он сжал её ладонь и Лиллиана резко втянула воздух, шокированная ощущением, пронзившим её руку. Украдкой взглянула на Азагота, но судя по тому, что у того было обычное раздражённое выражение на лице, поняла, что он это не ощутил.

Что ж... хорошо. Им не нужно никаких таких совместных "моментов".

Хотя, на самом деле, было немного обидно, что он никак не отреагировал. Вообще никак.

Задвинув подальше неразумное раздражение, Лиллиана потянулась вглубь себя за тем, что ангелы называли "Тройное Т"[14]: маяк путешествия во времени. Независимо от других временно бесполезных ангельских сил, это ощущение начиналось глубоко в животе и распространялось наружу, пока Лиллиана не начинала ощущать изнутри каждой клеточкой время и пространство.

Сейчас всё, что ей требовалось – подумать об определённом периоде времени... затем о месте... и вуаля.

Вместо отражающей их зеркальной поверхности, хроногласс превратился в окно, за которым оказался океан барханов пустыни.

– Готов? – Когда Азагот кивнул, Лиллиана крепче сжала его руку и повела в зеркало.

В то же мгновение их обдало сухим воздухом, а ноги увязли в горячем песке. Отпустив руку Азагота, Лиллиана оглядела пейзаж. Оказалось именно то, что она представляла.

Совершенно безлюдно.

Она перенесла их прямо в центр египетской пустыни, где не было ничего, кроме песчаных дюн. Только безоблачное лазурное небо добавляло цвета однообразному бежевому пространству.

Вот так-то, Азагот. Он хотел выбраться из Шеул-гра, поэтому Лиллиана перенесла его в самое скучное, безликое место, какое смогла придумать.

Чувствуя самодовольство, она обернулась, чтобы насладиться его разочарованием.

Но повернувшись, разочарованной оказалась она. Азагот стоял, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу.

– Египет, – вздохнул он. – Чёрт, как я соскучился по пустыне. – Глубоко вдохнув, он улыбнулся.

– Правда? – изумилась Лиллиана. – Тебе здесь нравится?

– Мне не хватало... жары. – Схватившись за воротник, он так сильно рванул рубашку, что отлетели пуговицы и одна даже попала Лиллиане в лоб. – И ветра... вот чёрт, я скучал по ветру.

Азагот бросил разорванную рубашку на землю и, о Боже, у него было на что посмотреть. Под гладкой, загорелой кожей перекатывались мускулы, от чего множество невероятно реалистичных татуировок танцевали на груди.

Лиллиана позволила себе окинуть Азагота голодным взглядом, откладывая в памяти образ его тела, потому что у неё было ощущение, что ни один мужчина никогда не сравнится с его дикой красотой.

Он казался отрешённым и спокойным, но его безжалостность в качестве одного из наиболее титулованных и успешных Следователей Небес была хорошо известна.

Люди, демоны и собратья ангелы в равной степени умирали от руки Азагота, но не раньше, чем испытывали много боли.

Умение Азагота ловко орудовать руками распространялось и на женщин, но вместо мук те испытывали наслаждение.

О его подвигах в спальне слагали легенды, и сейчас Лиллиана могла думать только о том, сколько женщин водило пальчиками по линиям татуировки змеи, обвивавшей левую часть его груди.

Сколько скользило языком по рукоятке меча на его грудине, и дальше, по лезвию, которое исчезало за поясом штанов. И как могла Лиллиана прикоснуться к нему так, как никто никогда не касался?

Не то чтобы она собиралась к нему прикасаться.

Азагот скинул ботинки и носки, не обращая внимания куда те упали, что заставило Лиллиану задуматься где он берёт одежду – ни в одном из внешних зданий Шеул-гра она не увидела шумного торгового центра.

– Какой сейчас год? – спросил он, ходя кругами, устремив взгляд на пальцы ног, исчезающие в песке.

– Я точно не знаю. – Лиллиана наблюдала за тем, как Азагот наклонился и зачерпнул немного песка, и от вида того, как штаны обтянули его великолепную задницу, у неё стало сухо во рту как в пустыне, но сглотнув, несмотря на сухость, она продолжила: – Я не так долго этим занимаюсь, чтобы переноситься в конкретные даты или даже года. Хотя обычно могу перенестись в пределы десятилетия от своей цели.

– В пределах десятилетия? – Он выпрямился. – Сколько ты этим занимаешься?

Лиллиана иронично улыбнулась.

– А почему бы тебе не ответить, ты же столько обо мне знаешь. – Когда Азагот ничего не ответил, а только посмотрел в небо, как будто никогда его не видел, она подошла к нему и уступила: – Почти четыреста лет.

Азагот повернулся и осмотрел Лиллиану с ног до головы, как потенциальный покупатель оценивает лошадь.

– Звучит так, словно прошло много времени, чтобы оставаться в пределах десяти лет. Неспособная ученица?

На мгновение онемев, Лиллиана просто уставилась на него.

– Неспособная ученица? – выплюнула она. – Да я намного превзошла многих путешественников во времени этого возраста, ты, высокомерный засранец.

– Ха. Если даже сейчас твоя точность настолько плоха, страшно представить с чего ты начинала. Хочешь увидеть битву при Геттисбёрге[15], а приходится убегать от динозавров. Должно быть это паршиво.

– Такое случается, – рявкнула она. И что-то похожее с ней произошло. Вот только вместо битвы при Геттисбёрге и динозавров оказалось сражение при Альмансе[16] и саблезубые кошки. И самое ужасное то, что эти животные частенько могли увидеть ангелов внутри Шрауда.

И оказалось, что саблезубые коты были чертовски подлые.

Азагот смеялся и тащился по песку, его энтузиазм уменьшил её раздражение.

– Давай же. – Он жестом показал следовать за собой. – Пошли.

– Шутишь? – Лиллиана подняла руки. – Здесь некуда идти. Ближайшее человеческое поселение находится в сотни милях отсюда.

– И что? Ты лучше постоишь тут?

Лиллиана с тоской оглянулась на библиотеку Азагота, видневшуюся через прямоугольный портал, сквозь который в любое время они смогут вернуться.

– Ладно, – пробормотала она и поплелась за ним.

Лиллиана могла понять, почему Азагот хочет остаться в этом гигантском кошачьем лотке, если принять во внимание, что тысячи лет он скрывался во мраке.

И на самом-то деле эта причина рассказала о том, что Азагот не рассердился, что первым местом, куда она его переместила, оказался центр безлюдного пространства. Скорее наоборот, он был рад.

Даже сейчас он шёл, подняв лицо к солнцу, вытянув руки в сторону, словно обнимал всю пустыню.

Его волосы, которые чуть ранее были идеально причёсаны, теперь были растрёпаны ветром, а намёк на улыбку придавал его внешности мальчишеское очарование.

Когда Лиллиана его догнала, он глянул на неё и улыбка превратилась в откровенно опасную.

Ох, опасной не в смысле смертоносной. А опасной в хочу-лежать-на-матрасе-с-тобой смысле.

Азагот внезапно остановился.

Лиллиана испугалась и тоже остановилась.

– Что случилось...

Азагот развернул её и заставил замолкнуть поцелуем. Ошеломлённая Лиллиана стояла как истукан, сердце колотилось так сильно, что его биение она ощущала губами, которые сминали губы Азагота.

Азагот запустил руку в волосы Лиллианы, углубил поцелуй, скользнув языком ей в рот, пробуя и исследуя, пока она не почувствовала, что её тело качнулось ему навстречу.

Да, определённо опасный.

– Спасибо, – пробормотал Азагот Лиллиане в губы.

И затем он снова пошёл дальше, оставив её стоять в песке с подкашивающимися коленями и внутренней дрожью от возбуждения, которого она не испытывала... ну, никогда. А Азагот шёл дальше, словно этот поцелуй, хоть и короткий, совсем на него не повлиял.

Бормоча ругательства так, чтобы и Азагот их услышал, Лиллиана тащилась за ним, пока он проворно шагал по бескрайнему простору пустыни, останавливаясь время от времени, чтобы посмотреть на небо или на песок под ногами.

Казалось, они шагали всего лишь несколько минут, когда в груди Лиллианы начало зарождаться давление. Их час подходил к концу.

– Нам пора, – сказала она.

Азагот повернул голову и смерил её пристальным взглядом.

– Куда?

Порыв ветра швырнул Лиллиане в лицо песок и прежде чем ответить, ей пришлось его выплюнуть.

– Отсюда.

Свет, которым искрились его глаза, тут же погас.

– Так скоро?

– Скоро? Не знаю как ты, но я бы не отказалась от стакана чего-нибудь жидкого и холодного.

– Я мог бы сходить за чем-нибудь освежающим, – протянул Азагот и, о, проклятье, её разум просто впитал эти слова.

Притворившись, что ни слышала ни слова, Лиллиана потянулась к нему.

– Думаю, хроногласс автоматически втянет нас обратно, но чтобы наверняка, дай мне руку.

Какое-то мгновение Азагот колебался, словно не прочь был тут застрять, но в конце концов неохотно протянул Лиллиане руку. И в то же мгновение её тело пронзило знакомое тепло, а Азагот, казалось, опять ничего не почувствовал.

Закрыв глаза, Лиллиана отпустила на волю чувства, когда от путешествия во времени завибрировала каждая клеточка в её теле. Гул нарастал, пока она не почувствовала, словно её разрывает на части... а мгновение спустя они с Азаготом вернулись туда, откуда начали – к зеркалу, глядя на своё отражение.

Азагот смотрел на блестящую поверхность, а Лиллиана гадала, видел ли он в своих глазах ту же печать, что видела она.

– Азагот, – тихо произнесла она. – Что случилось?

Воздух вокруг неё потрескивал от приближающегося шторма.

– Мне нужно идти. – Его голос был чуть громче нечеловеческого воя, пропитанного яростью и болью, и ещё несколькими эмоциями, которые Лиллиана не определила.

И затем он в спешке вышел из библиотеки, оставив её ошеломлённую и в одиночестве.

Ещё одна странность – помимо поведения Азагота – она привыкла быть одна. Лиллиана отлично с этим справлялась. С самого детства она поняла, что полагаться можно только на себя, и смирилась с одиночеством.

Но впервые за всю жизнь ей не нравилась компания из самой себя.

И Лиллиана ни за что на свете не хотела анализировать причину этому.

Глава 6

Азагот к чёртовой матери покинул библиотеку. Оставил Лиллиану. Убрался подальше от женщины, которая дала ему подарок выхода впервые за тысячи лет из его мира.

Которая разжигала в его крови пожар, когда он брал её за руку. И когда он её поцеловал. Огонь преисподней, да сегодня был его лучший день за миллиарды лет, а может... и за вечность.

Когда Азагот тащился в свой кабинет, он всё ещё чувствовал песок на ступнях и между пальцами. Коридоры были пусты, и это хорошо, потому что прямо сейчас он не ручался за себя, если бы кто-то попался ему на пути.

Сломя голову он ворвался в свой кабинет и громко захлопнул за собой дверь. Азагот целенаправленно закрылся в туннеле душ и направился прямиком к камину.

Пламя облизывало его обнажённые ступни, но Азагот, как обычно, ничего не ощущал. Странно, если учесть, что египетское солнце окутывало его теплом.

Дрожа всем телом он так сильно схватился за каминную полку, что камень под пальцами начал крошиться. К моменту, когда он снова обретёт контроль, останется чертова уйма его отпечатков.

Но мог ли он обрести контроль? Что, чёрт возьми, с ним произошло? К тому моменту, как он вышел из библиотеки и оказался в пустыне, вдохнул горячий, сухой воздух, что-то внутри него с силой открылось, освободив крохотную часть ощущения, опознать которое Азагот не мог.

Оно было знакомым и в то же время ему неизвестным, может тем, что люди зовут дежавю. Чем бы это ни было, оно оказалось чистым и приятным, наслаждением, которое не зависело от зла, жестокости или смерти.

Но в момент, когда Азагот снова оказался в библиотеке, ощущение превратилось во что-то гораздо менее приятное, как будто река эмоций, просочившаяся из трещины, стала грязной.

Испортилась так, как только могло это сделать злоба.

Его охватили ненависть, боль и желание что-нибудь разрушить. Он оказался не готов к стремительному наплыву чувств, и теперь его тело тряслось и корчилось в спазмах, как будто Азагот испытывал передозировку от какого-то человеческого оригинального наркотика.

Азагот закрыл глаза и тщетно попытался отогнать неудержимые эмоции, собрать их вместе и затолкать в ледяной склеп, в котором столько лет они покоились. Он был бы таким глупцом снова желать что-то чувствовать. Как он мог забыть, что эмоции были плохими-плохими вещами?

Он зарычал, услышав лёгкий стук в дверь.

– Уходи.

Дверь чуть слышно открылась и Азагот еще сильнее вцепился в каминную полку, когда крылья под кожей начали извиваться. Его истинный облик – тот, что буквально пугал до усрачки большинство демонов – так и норовил вырваться наружу, чтобы что-то – или кого-то – сломать и разорвать на части.

В помещении послышались тихие шаги и до Азагота долетело дуновение тёплого цитрусового уникального аромата Лиллианы.

И он мгновенно затвердел.

Ладно, на куски он её разорвать не мог, но, проклятье, сейчас Азагот не был готов с кем-нибудь разговаривать, оставить в покое женщину, которая затронула в нём то, что он никогда не ощущал.

"Это, чёрт возьми, твоя вина. Ты сам хотел пару, ангела, который согреет тебя снаружи".

Ну, что ж, он не думал, что его также согреют и изнутри.

– Не понимаешь значение слова "уходи"?

Он слышал её затяжной вдох, как будто Лиллиана собиралась с силами.

– Мне показалось, что ты расстроился. Хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Я Азагот, чёртов Мрачный Жнец, король своих владений. Конечно же я в порядке.

– Что, у Великого Азагота отсутствуют всякие чувства? – Лиллиана издала звук, подозрительно похожий на топот ножкой. – Неужели Великий Азагот настолько невежествен, что не может разговаривать с кем-то лицом к лицу?

Теперь уже раздражённый, Азагот повернулся к ней.

– Я же сказал не входить.

Лиллиана напряглась, но вместо того, чтобы, как ожидал Азагот, оправдать свои действия, склонила голову.

– Ты прав. Я не должна была врываться сюда и чего-то требовать, когда ты явно желаешь побыть один. – Она решительно развернулась и направилась к двери.

– Подожди, – выпалил Азагот прежде, чем мозг обдумал это действие. – Я не хотел вести себя как ублюдок.

Сказанные слова были для него неестественными и незнакомыми. Сколько прошло времени с тех пор, как он перед кем-то извинялся? Должно быть, тысячи лет. Неудивительно, что он всё позабыл.

Лиллиана медленно повернулась.

– Что случилось? Когда мы были в пустыне, ты казался таким расслабленным и счастливым, как будто был обычным человеком, а не Мрачным Жнецом. Сейчас ты уж слишком... жнец. – Она прочистила горло. – А ещё у тебя выросли рога.

Естественно.

Лиллиана смотрела на него так, словно он был разъярённой адской гончей, а когда её взгляд упал на его ноги Азагот рявкнул:

– Что ты делаешь?

– Ищу копыта.

Азагот был практически уверен, что его рога увеличились... как и член.

Раздражение от того, что он не мог контролировать свое собственное тело, не говоря уже об эмоциях, выводило его из себя. И он становился... как она сказала, через чур жнецом.

Лиллиана двинулась к нему, и при каждом шаге её длинные, струящиеся пряди волос ударялись о стройные бёдра. Когда она приблизилась, сосредоточием всего внимания Азагота стал её обнажённый животик, и внезапно все кружащие, сменяющие друг друга чувства сузились до одного единственного потока похоти.

Гораздо-гораздо лучше. Ярость, радость, печаль, вина... с этими эмоциями он справиться не мог. А вот с похотью... с ней он справится, и очень хорошо.

– Послушай, – начала Лиллиана, остановившись перед Азаготом. – В том, что мы вернулись, нет моей вины. Мы использовали весь час...

Её прервал тихий стук о дверной косяк, и они оба посмотрели на дверь, где, облачённый в кожу и при оружии стоял Зубал.

Скверный знак.

– Господин, для вас в столовой накрыли трапезу. – Зубал жестом указал на коридор. – И... у вас ещё один посетитель.

– Отошли его. На сегодня с меня хватит.

Зубал переминался с ноги на ногу в нетипичной для него неловкости.

– Господин... это Метикор.

Азагота внезапно охватила тревога, от чего он инстинктивно встал перед Лиллианой.

– Он один?

– Да. – Тон Зубала был мрачен. – Я заковал его в подавляющие силу наручники.

Наручники, разработанные нейтрализовать сверхъестественные способности, не были необходимы, не тогда, когда в этой реальности Азагот был самым могущественным существом, но в отношении Метикора это была разумная предосторожность. К тому же, быть скованным – оскорбительно, а Метикор это заслужил. И ещё чего похуже.

– Пусть ублюдок войдёт.

Зубал низко поклонился и вышел. Как только закрылась дверь, Лиллиана подошла ближе к Азаготу.

– Кто такой Метикор?

– Он – ничтожное подобие ангела, – прорычал Азагот. – Чума среди своего вида.

Она нахмурилась.

– Откуда ты его знаешь?

Азагот глубоко вздохнул, делая всё возможное, чтобы монстр, бьющийся внутри него, там и остался.

– Я знаю его, – неразборчиво пробормотал он, – потому что Метикор мой сын.

***

Ублюдок. Ничтожное подобие ангела. Чума своего вида.

Слова Азагота о собственном сыне полностью уничтожили всякие тёплые чувства, которые Лиллиана начала к нему испытывать. Они напомнили о реакции отца на неё.

Лиллиана была результатом специальной селекции, и когда четверть века назад подошла к своему отцу в попытке узнать его, он очень ясно дал понять, что не хочет иметь с ней ничего общего.

– У меня сейчас есть жена и сыновья, и мне не нужно, чтобы ты врывалась в наши жизни и всё портила.

Другими словами, его семья о ней не знала. Папочка выставил Лиллиану из своей величественной обители с приказом держаться подальше от него и его семьи.

Похоже, Азагот был не лучше её дорогого старика отца. Ей стоило бы это предугадать.

Когда Зубал привёл в комнату Метикора, гнев забурлил в Лиллиане от вида того, что парень скован цепью. Всего лишь несколько недель назад она сама была закована в кандалы, и воспоминание о состоянии беспомощности и зависимости от чьей-либо милости окатило её волной страха.

Метикор, сделав несколько шагов, остановился. Зубал остался снаружи, держа руку на клинке на поясе. Неужели этот мужчина и вправду был так опасен?

Или же Азагот действовал по сценарию её отца? В тот момент, когда отец понял, кем Лиллиана являлась, он призвал двух мелких сошек, которые встали по обе стороны от неё, будто дочурка приехала его убить, а не молить о том, чтобы он её принял.

– Отец, – протянул Метикор. – Обнажил рога в честь моего визита? Какая почесть. – Ростом и цветом волос сынок походил на отца, но был худее, и если взгляд Азагота полнился ледяным безразличием, то взгляд Метикора пылал ненавистью.

Лиллиана не знала что и хуже.

– Почему ты здесь? – Выражение лица Азагота как обычно ничего не выдавало. – Я велел тебе никогда не возвращаться.

"Боже ж ты мой, – подумала Лиллиана. – До чего же это знакомо". Азаготу и её отцу нужно бы встретиться, выпить и поведать друг другу жалкие истории о своих обременительных бастардах.

– Хотел лично рассказать тебе новость, – практически выплюнул Метикор в ответ.

Азагот мог с тем же успехом стоять и зевать, какой он представлял из себя скучный вид. Даже рога исчезли. И копыт по-прежнему не наблюдалось.

– О чём новость?

– О том, что ты, чёрт возьми, уволен. – Метикор мрачно улыбнулся, и сходство с отцом стало до жути явным. – С сегодняшнего дня все Мемитимы повышены до статуса полноценных ангелов... и нам дарована способность размножаться. С тобой покончено, засранец. Ты больше не нужен.

В глазах Азагота появилось и тут же исчезло удивление.

– И это всё?

– Нет. – Улыбка Метикора стала шире. – Также, с сегодняшнего дня, как только я уйду, для Мемитимов путь к твоим владениям навсегда будет отрублен. – Он гордо расправил грудь. – Конечно же, моих рук дело. Ты никогда больше не увидишь своих сыновей и дочерей.

Лиллиана в ужасе раскрыла рот, но Азагот абсолютно никак не отреагировал на слова Метикора. Неужели ему совсем нет дела до своих детей? Медленно, словно такая ситуация была обыденным делом, Азагот повернулся к сыну спиной и уставился на огонь.

– Ты мне не нужен, – тихо произнёс он. – Проваливай.

Сердце Лиллианы сжалось, как алюминиевая фольга, когда на лице Метикора отразилась боль. Она быстро была подавлена торжествующей ухмылкой, но Лиллиане не казалось, что на душе у Метикора всё хорошо.

Месть гораздо ядовитее для мстящего, чем для того, кому он мстит. Кроме того, казалось, что Азагота совсем не заботит, что он больше никогда не увидит своих отпрысков, так что победа Метикора была пустой. Лиллиане, по правде говоря, было его жалко.

Метикор показал Азаготу средний палец, направился к двери, но остановился на пороге.

– Женщина. – Его взгляд сосредоточился на Лиллиане, и сквозившее в нём оценивание заставило её почувствовать себя гораздо уязвимее, чем всё то, что делал Азагот. – Ты ничего, кроме холодного, как и сердце, члена от него не получишь. Пойдём со мной, и я дам тебе то, что он не может.

– Берегись, сын. – Спокойный голос Азагота содержал в себе зловещую угрозу и, казалось, что даже пламя в очаге отшатнулось. – Для некоторых видов существ характерно пожирать своё потомство.

Метикор, рыча, вылетел из кабинета. Как только за ним захлопнулась дверь, Лиллиана повернулась к Азаготу.

– Ублюдок, – выплюнула она слово, вложив всё презрение, на какое была способна. – Как ты можешь так жестоко поступать с собственным сыном?

– Я? Жестоко? – Азагот сжал руки в кулаки. – Но это не я отрезаю доступ к своим детям.

– Как будто тебе не плевать.

– Не плевать, – прорычал он. – Думаешь, узнала меня после нескольких часов хождения с надменным видом по моим владениям?

С надменным видом? Да она никогда в жизни не была надменной.

– Мне не нужно знать тебя, чтобы понимать твой вид.

Азагот резко обернулся, челюсть его была крепко стиснута и сурова.

– Мой вид?

– Производитель. – Одно только слово выводило Лиллиану из себя. – Наёмный жеребец, которому плевать на те жизни, что он создает.

Азагот дёрнулся, словно она поразила его стрелой. Зацепила за живое, да?

– Закрой. Рот.

– Да пошёл ты, – выпалила Лиллиана в ответ. Ей не нравилась подобная грубость, но что-то в этом мужчине и его владении вытаскивало на свет её стервозную сущность.

– Заткнись, – процедил Азагот, – или же я заставлю тебя замолкнуть.

Очевидно, он не имел ни малейшего понятия какой упёртой она была. Это сводило её похитителя с ума.

– Ты не можешь меня заставить что-то сделать.

Азагот подошёл к ней, поступью расслабленной и всё же хищной.

– Я могу заставить тебя сделать всё, что угодно.

Невероятно.

– А ты вообще в курсе, что слишком самоуверен?

– Ангел, это мои владения. Я – эти владения. Моё влияние выходит за пределы Шеул-гра к самым глубоким ямам Ада и самым высшим уровням Рая. Так что, да, я в курсе своей самоуверенности, и когда говорю, что могу заставить тебя что-то сделать, то говорю это на полном серьёзе.

"Ты не можешь заставить меня остаться здесь". Лиллиана дождаться не могла, когда выберется из этого депрессивного места.

– И что ты сделаешь? Подчинишь меня кулаками? Пытками?

Азагот остановился перед Лиллианой, нагло блуждая взглядом по её телу, задерживаясь на грудях и обнажённом животе.

– Лишь дурак и трус причинит боль своей супруге, а ведь им ещё вместе сосуществовать. – Он обнажил зубы, и Лиллиана приняла это за улыбку. – У меня другие способы получения желаемого.

– Что ж, неприятно тебя разочаровывать, но кроме как пытками ты от меня ничего не добьёшься.

Улыбка Азагота стала прямо-таки зловещей.

– Я могу заставит тебя молить даже всего лишь о шёпоте моего дыхания на твоей коже. Языком я вытворяю такое, что заставит тебя кричать от острого наслаждения. И я могу заставить тебя кончить так сильно и так долго, что от удовольствия ты потеряешь сознание.

– Секс, – горько произнесла она. – Типично по-мужски считать, что это всё, чего хотят женщины. – И не важно, что она этого хотела. Боже, помоги, испытать подобный оргазм... о, да, пожалуйста.

– Секс, – хрипло произнёс Азагот, – это лишь начало. Я могу сделать тебя королевой. Могу подарить тебе целое королевство.

Лиллиана фыркнула.

– Ты об этом? – Она сделала охватывающий взмах рукой. – Холодное, мрачное королевство, полное смерти, гриминионов и падших ангелов? Да уж, именно об этом мечтает каждая девушка.

Как пелена, в воздухе повисла напряжённая, зловещая тишина, и у Лиллианы возникло ощущение, что она довела Азагота до края. Несмотря на сказанные им слова о не причинении вреда супруге, она приготовилась к удару.

И она позволит ему лишь один удар. Да, здесь её силы приглушены, но она будет бороться с ним до последнего вдоха. Или, чёрт возьми, выберется отсюда и счастливо отдастся на милость команде дезинтеграции, которая отнимет её способность путешествовать во времени.

Но Азагот и пальца на неё не поднял. А просто исчез, оставив Лиллиану одну. Снова.

Глава 7

Азагот материализовался в библиотеке с желанием закричать в бешенстве и агонии. Но единственная эмоция, которая ранее едва его не разрушила, вернулась в заброшенную, замёрзшую пустошь, которую он звал душой. Хотя Азагот считал, что душу его много лет назад высосали.

Зарычав, он смахнул со стола хрустальную шахматную фигуру и раздавил ботинком. Шахматы подарил ему Метикор, как напоминание, что Азагот – король, а мир – шахматная доска.

Метикор должен был это помнить.

Азагот вдавил пяткой верхушку фигуры, наслаждаясь звуком разрушения.

Сын его снова предал. И не только. Он ещё разрушил те подобия отношений, что сложились у Азагота с его сыновьями и дочерьми.

Не то чтобы Азагот когда-либо сильно переживал за эти отношения, но по крайней мере время от времени мог навещать некоторых из своих отпрысков. Тех, кто не покинул его, когда Метикор поднял восстание.

Забавно, что Азагот видел восстание Сатаны за мили, но оказался совершенно слеп к интригам Метикора.

Хотя, к тому времени как сын Азагота восстал против него, способность чувствовать обман притупилась словно лезвие, что распилило слишком много костей.

И потом, тут была Лиллиана и её непрошеные наблюдения. Обозвала его производителем. Наёмным жеребцом, которому плевать на те жизни, что он создаёт.

Больше всего раздражало то, что она права. Но не во всём. Азаготу и вправду было плевать на своих отпрысков. Может, он не способен испытывать к кому-либо и чему-либо настоящую любовь, но хотел.

Азагот очень сильно хотел, а Сатана, в свою очередь, пользовался этим, чтобы получить то, что хотелось ему.

Демон никогда не забудет роль Азагота в изгнании его с Небес. Кстати говоря о затаённой обиде. Что за большой, хныкающий малыш. У Сатаны не получилось захватить власть на Небесах. Теперь он был единоличным королём своих владений. Кто ещё мог таким похвастаться?

Ах, верно... Азагот мог. Не то чтобы Лиллиане было до этого дело.

Лиллиана преподнесла самый лучший подарок в его жизни – перенесла его в пустыню, – но когда Азагот предложил свой подарок – ключи от Шеул-гра, – она высмеяла его, бросив это в лицо.

"Холодное, мрачное королевство, полное смерти, гриминионов и падших ангелов? Да уж, именно об этом мечтает каждая девушка".

"Да как она посмела, – думал Азагот, переместившись из своего особняка. – Как посмела отказаться от всего, что я, Мрачный Жнец, ей предложил?" Женщины всегда вились вокруг него.

Они приходили к нему тысячами, умоляя об объедках, которые он им бросал. Да, допустим, они были демонами, но демонами высшего порядка, влиятельными женщинами всех видов.

До своей недавней кончины, даже сама Лилит несколько раз обращалась к нему и пыталась убедить, что союз между ними двумя сделает их самой могущественной парой во вселенной.

Нет уж, спасибо. Он уже был обманут ею. И не единожды.

Расстроенный, Азагот ударил ногой по маслянистой земле под ногами, которая не была похожа на песок в пустыне.

Он посмотрел на видневшиеся впереди здания и дальше, на то, что было лесом, полным живности, рек и озёр.

Сейчас там ничего не было, кроме корявых стволов деревьев и пней, сухих устьев рек и одного озера, такого токсичного, что его ядовитое зловоние иногда достигало границ Шеула и Шеул-гра.

Обитатели шеулского региона Горун ласково звали поражённую территорию "Дырой Мрачного Жнеца".

"Именно об этом мечтает каждая девушка".

Сердце Азагота замерло в груди. Твою мать, Лиллиана была права. Демоны могли думать о Шеул-гра как о сокровище, но только они и никто другой, особенно ангел, могли посчитать это место подарком.

Каким он был глупцом. Просто идиотом.

У него не было ничего, что можно предложить Лиллиане. Конечно, Азагот мог предложить ей отличный секс. Даже больше чем отличный. Но помимо этого? Ничего. Его королевство, которое ранее полнилось энергией и жизнью, теперь было мертво.

Единственное, чем она могла тут заняться – так это тем же, что делал сам Азагот – встречать каждую душу на выходе из тоннеля и решать её судьбу, прежде чем отправить на один из многочисленных уровней Внутреннего Чистилища, где она станет дожидаться своей реинкарнации.

Назначение на каторжные работы? Работы в подземелье Гадеса? Возможно, обжарка в Поле Вечного Пламени или плавание в Кислотных водоёмах Агонии?

Что ж, не стоило позволять Гадесу давать название хоть одному месту во Внутреннем Чистилище. Каждый раз, когда приходилось произносить или даже думать о презренном районе, известном как Изобилие Отбросов, Азаготу хотелось избить падшего ангела.

Эй, Лиллиана, давай я устрою тебе в качестве свадебного подарка тур. Да, давай посетим Пляж Вспоротых Брюх. Можем провести медовый месяц в Изобилии Отбросов. Ты просто подожди, пока я не возьму тебя к Пруду Кипящей Мочи или Болоту Тухлой Добычи.

Чёрт.

Потерев лицо, Азагот решил, что нужно переосмыслить стратегию. Если Лиллиана на самом деле была тут только потому, что у неё не осталось другого выхода, то вечность с ним для неё окажется адом в буквальном смысле.

Азагот был ублюдком, который торговал смертью и болью, и пока ему нравилось убеждать себя, что его испортили тысячи лет, проведённые в Аду, на самом-то деле, даже будучи ангелом он занимался этими делами.

Допрашивающие на самом деле не были приятными людьми.

Хорошо, и с чего ему начать? Сначала Азагот подумывал, что неплохо бы узнать истинные причины согласия Лиллианы на союз с ним. Джим Боб сообщил, что это было наказанием, но Азагот желал услышать мотивы лично от девушки. Дали ли ей ещё варианты? И если так, почему она согласилась на этот?

Азагот ничего не мог поделать с Метикором и его жаждой мести – по крайней мере, не в ближайшем будущем. Но мог уладить всё то, что в настоящий момент происходило в его доме.

Дом. Что за шутка. Дом стал шоу ужасов разлагающейся реальности. Вот и вся мечта.

Обдумывая свой следующий шаг с Лиллианой, Азагот направился прямиком в спальню.

Азагот ожидал, что Лиллиана дожидается его, но, к его удивлению, она забралась в постель, её блестящие каштановые волосы рассыпались по чёрной атласной наволочке.

Одежда, в которой была Лиллиана, теперь аккуратно сложенная покоилась на стоящем рядом с её шкафом кресле, и Азагот отметил, что в гардеробе на вешалке не хватало шёлковой коротенькой ночнушки лазурного цвета.

Чёрт, он хотел бы увидеть, как она её надевала.

Азагот представлял её крепкое, лишь слегка прикрытое дорогой тканью тело, предназначенное для того, чтобы ласкать гладкую кожу. А когда добавил к этой картине себя, то ночная рубашка превратилась в кучу рваных, валяющихся на полу лоскутов.

Истекая слюной, но не из-за еды, Азагот быстро осмотрел кухню, желая убедиться, что девушка поела. А увидев, что большей части вкусностей итальянской кухни, которые Зубал привёз из одного из самых любимых ресторанов Азагота не стало, то оказался очень довольным.

Азагот умел готовить, но одним из его новых увлечений стало поедание лучшей в мире еды, и Зубал в точности знал, в каком настроении и для какой еды он находился.

Жаль, что его любовь к итальянской пище прошла, поскольку три блюда из пасты, приготовленные на пару мидии и томатный суп выглядели потрясающе. Ну, вообще-то то, что от них осталось. У его ангелочка определённо хороший аппетит.

От этой мысли Азагот практически внутренне замурлыкал. Он любил женщин с хорошим аппетитом.

Вернувшись в спальню, Азагот посмотрел на свою сексуальную женщину, гадая, она так же сильно воодушевлена по поводу секса, как и он.

Да как такое могло быть? Лиллиана не хотела здесь находиться.

Азагот выбросил эту мысль из головы. Он сделает так, что Лиллиана захочет здесь жить. Да, пока нет плана, но у Азагота есть сила и власть, чтобы доставить сюда всё, что девушка пожелает. Он сделает её довольной. Даже счастливой.

"Продолжай себя в этом убеждать, засранец".

Расстроенно прорычав, Азагот разделся и забрался в постель.

Лиллиана лежала настолько близко к краю матраса, насколько это возможно, спиной к Азаготу, укрытая одеялом до подбородка.

Азагот лёг и, придвинувшись, сократил расстояние между собой и Лиллианой, но не касался её. Он не доверял себе. Если он к ней прикоснётся, то не сможет остановиться, а Азагот хотел дать Лиллиане время привыкнуть к нему.

"Как благородно с твоей стороны". Что ж, может его душа и была завёрнута во что-то неузнаваемое, а эмоции – мертвы, но память была полностью нетронутой и незапятнанной дурным влиянием Шеула.

Азагот вспомнил свою мать и то, какой она была застенчивой и боялась всего нового. Ему было больно на неё смотреть, особенно не понимая, что сделало её такой.

Именно эти воспоминания заставляли его вести себя иначе с партнёршами, которые нервничали, нежели с другими своими любовницами. Даже если на самом деле Азагот не испытывал жалости к застенчивым женщинам, он знал, что когда-то сопереживал им, до того, как отправился в Шеул-гра. И, невзирая на слухи, никогда не принуждал женщин и не брал их силой.

И, определённо, не с этого будет начинать отношения со своей женщиной.

– Лиллиана, – пробормотал он. – Я знаю, что ты не спишь.

– Что меня выдало? Открытые глаза?

Тема сегодняшней ночи, определённо, раздражительность. Он может ответить тем же.

– Женщина, у тебя острый язычок. – Азагот поймал пальцами прядь её волос... а ведь так не хотел к ней прикасаться. – Могу я предложить тебе способ получше для его использования?

– А могу я предложить тебе катиться в ад?

– Твоё оскорбление совсем не задевает, учитывая, что мы уже тут. – Не формально, конечно, поскольку царство Азагота размещалось в особенном измерении, между миром людей и демонов, но грань между Шеулом и Шеул-гра была невероятно тонкой, что позволяло слишком многим проскальзывать туда и обратно.

Лиллиана вздохнула.

– Что ты хочешь?

Приподнявшись на локте, Азагот наклонился к ней и вдохнул свежий запах розмарина и мяты. Его член ожил, и, кто бы мог подумать, этот аромат оказался явным афродизиаком.

– Расскажи, – выдохнул он прямо ей на ухо. – Расскажи почему ты здесь.

– Ты на самом деле хочешь знать?

Азагот снова вдохнул, на этот раз уловив слабый цитрусовый аромат её кожи с запахом шампуня. Лиллиана была живой, дышащей пустыней, которую он так желал попробовать.

– Обычно я не задаю вопросов, на которые не хочу получить ответы, – ответил Азагот, касаясь губами её щеки.

Лиллиана резко вдохнула, и в воздухе закружил очевидный запах её возбуждения. Тело Азагота ответило волной первобытного желания, а быстро твердеющий член воодушевлённо покачнулся, удачно пристроившись к её попке.

Ещё один вздох, на этот раз немного неровный.

– Мне... э-э, не предоставили выбора: или понижение в звании и лишение способностей или же замужество с тобой.

Азагот знал, каков будет ответ, но когда услышал эти слова, то почувствовал себя так, словно ему дали по яйцам. Вот и обломись.

– И насколько трудно далось решение?

Матрас заскрипел, когда Лиллиана повернулась, чтобы посмотреть на Азагота. Языки пламени, отбрасываемые очагом, танцевали на её лице, делая его черты мягче, но заставляя глаза светиться непокорным блеском.

– Чувствую, что тут есть два варианта ответа: правильный и неправильный, так почему бы тебе не сказать мне какой выбрать?

Лиллиана так же облокотилась на локоть, копируя позу Азагота.

– И какое это имеет значение? Я ведь тут. Разве этого мало?

Нет, этого мало. Быть тут и хотеть быть тут – это не одно и то же. Если бы у Азагота остались хоть какие-то эмоции, он был бы счастлив, если бы кто-то когда-то по-настоящему захотел быть с ним.

– Это не важно. – Поддавшись импульсу, Азагот поцеловал Лиллиану в лоб и откатился, оставив девушку одну на её стороне кровати.

Странно, но впервые его огромная кровать не казалась достаточно большой.

Глава 8

Следующим утром, когда Лиллиана проснулась, Азагота уже не было. Испытав мимолётное разочарование, она, вспомнив ощущение его члена, прижимавшегося к её попке, зарылась лицом в подушку.

Бархатистая головка твёрдо толкалась между её ягодиц, зажигая все нервные окончания, распространяя тепло по всей области таза.

Может, всё, что касалось Азагота и его владений и было обледенелым как северный полюс, но вот его тело, определённо, обладало всеми нужными характеристиками.

Как она вообще хоть слово вымолвила? Да как после того, что находилось за гранью её понимания, она ещё составляла целые предложения? Сердце Лиллианы колотилось так сильно и прерывисто, что отдавалось в позвоночнике; лёгким не хватало воздуха.

Если бы потом всё так стремительно не прекратилось, то... ну уж нет. Она бы приказала Азаготу откатиться на свою сторону кровати и там оставаться.

А тем временем она лежала на своей стороне и пялилась на стоявшую напротив скамью для порок.

Лиллиана зевнула и потащилась в ванную, замедлившись у скамью и сильно по ней ударив за то, что добрую часть ночи проигрывала сцены с участием себя, Азагота и этого предмета.

Но эти сцены неминуемо превращались в ужас, когда Лиллиана думала о других женщинах, которые на этой скамье получали удовольствие от порки от руки Азагота.

Порой воображение – очень ужасная способность.

Лиллиана нашла ванную комнату Азагота единственной по-настоящему светлой частью его владения. Грубо обтёсанный белый мрамор придавал комнате мужское начало, но ванная имела современный и элегантный вид, и Лиллиана могла проторчать в душе много времени.

Хотя ей пришлось задуматься для чего Азаготу пять душевых головок и две мраморные скамейки, ступать по тёплому кафельному полу было приятно. Скольких женщин он сюда приводил?

Лиллиана представила Азагота обнажённым, как вода и мыльная пена стекают по его мускулистому телу, и в душе резко стало ещё жарче.

"Прекрати".

А теперь она представила, как Азагот стоял на коленях и языком ловил стекающие с её грудей на живот ручейки воды.

"Прекрати!"

Следующим образом была она, прижимающаяся к стене душевой, а Азагот вылизывал её между ног, чередуя быстрое посасывание клитора с медленными, настойчивыми облизываниями лона.

"Да. Прекрати. Же!"

Лиллиана скользнула рукой между ног. Дыхание и движение крови убыстрились. Она воображала, что язык Азагота кружит по её клитору, проникает в лоно, а когда её накрыл оргазм, с губ шёпотом слетело имя Мрачного Жнеца.

Проклятье, а воображаемый Азагот оказался хорош. Лиллиана выключила воду. Слюнки потекли от проникающего в ванную запаха бекона. Она вытерлась, надела обтягивающие джинсы, ботинки и облегающий фиолетовый свитер, и отправилась на запах еды на кухню.

Там она застала рыжеволосую женщину в рваных джинсах и кружевном корсете цвета фуксии, которая мыла посуду.

– Завтрак на столе, – произнесла рыжая с дерзкой улыбкой.

– А ты?.. – Лучше бы ей оказаться одной из любовниц Азагота. Не то чтобы Лиллиана ревновала. Обиделась... да. Ревновала? Это вряд ли.

Тыльной стороной ладони женщина вытерла со щеки мыльную пену.

– Катаклизм, но зови меня Кэт.

– Азагот забыл упомянуть падшего ангела, готовящего еду.

– Он нанял меня этим утром. И я не Падшая, не Истинно Падшая.

Значит, её изгнали с Небес, но для того, чтобы стать Истинно Падшей и превратиться в то зло, возврата из которого нет, ей нужно войти в Шеул.

– Значит, пытаешься заработать возможность вернуться на Небеса, да? Полагаю, что существуют способы получше, чем работа на Мрачного Жнеца.

Кэт пожала плечами и подставила тяжёлую чугунную сковороду под струю горячей воды.

– Для Не-павшей без ангельских сил жизнь в человеческом мире опасна. Здесь я защищена от демонов и ангелов. Отличное местечко. И я не собираюсь отказываться от этой работёнки. Особенно из-за того, что все вокруг чего-то начали резко брать сверхурочные и затаскивать Не-павших в Шеул. На прошлой неделе меня едва дважды не поймали.

Лиллиана взяла полотенце для вытирания посуды и подошла к столешнице.

– Что за срочность?

Кэт выхватила у Лиллианы полотенце и указала на стол, заставленный оладьями, беконом, яичницей и всякими фруктами.

Еды было достаточно, чтобы накормить полдюжины человек, но Лиллиана поняла, что с большей частью может и сама справиться. У неё всегда был здоровый аппетит, а еда – всего лишь невинное удовольствие.

– Присядь, – приказала Кэт. – Не знаю, что происходит, но все напуганы. Всего шесть дней назад мою подругу утащили в Ад. Когда я вчера её увидела... – Кэт поёжилась. – Она попыталась затащить меня в Шеул. И вот я тут.

По сравнению с тем, как далеко заходили падшие ангелы, Кэт не казалась слишком уж плохой. К тому же, кто Лиллиана такая, чтобы её судить. Ведь саму понизили в статусе.

– Ну и, – начала Лиллиана, заполняя едой тарелку, – что натворила, что тебя выпнули?

Кэт опустила голову.

– Поддалась искушению.

– Секс с демоном?

Лиллиана положила кусочек масла на оладьи и щедро полила сиропом.

– С демоном? – Кэт поморщила носик. – Нет. Гадость. Хотя... когда-нибудь встречала Семинуса? Потому что, если и существует демон, способный соблазнить ангела...

Кэт обмахнула лицо и Лиллиана закатила глаза. Да, демоны секса были легендарными любовниками, из-за которых выгнали ни одну женщину-ангела с Небес. Но неужели получасовой оргазм стоит этого риска?

Ладно, возможно.

– Как бы там ни было, – продолжила Кэт, – знаешь бывшую Небесную Хранительницу Всадников Апокалипсиса – Гетель?

Кусочек фрукта во рту Лиллианы прекратился в кислятину.

– Злую стерву, пытавшуюся начать Апокалипсис, зарезав ребёнка одного из Всадников? Которая сейчас носит дитя Сатаны? Эту Гетель?

– Ага, – иронично подтвердила Кэт. – Вижу, ты понимаешь о ком я говорю. Как бы там ни было, я была её ученицей. Во времена, когда она была ещё ангелом. Она заставляла меня совершать много сомнительных дел, но я всё равно ей подчинялась. Кто я такая, чтобы задавать вопросы Великой Гетель – Небесной Хранительнице Всадников Апокалипсиса? А к тому времени, как я смекнула, что та работала на Команду Зла, было уже слишком поздно. Я уже глубоко во всём этом завязла.

– И тебя наказали, прогнав с Небес?

– Ага. – Кэт протянула кувшин с апельсиновым соком, но Лиллиана покачала головой. – И вот я здесь. Спасибо, что дали такой шанс. Я уже начала бояться. Нашему виду сейчас очень опасно находиться снаружи.

Послышались шаги, и мгновение спустя в кухню вошёл Азагот. В чёрных джинсах, футболке от "Хенли" цвета лесной зелени и ботинках от "Доктора Мартенс" он выглядел просто первоклассно.

Азагот осмотрел Лиллиану с ног до головы и та вспыхнула, вспомнив свои шаловливые фантазии в душе.

– Вижу, ты уже познакомилась со своей помощницей, – протянул он.

– Помощницей?

Азагот схватил виноградинку с подноса с фруктами и закинул в рот.

– Катаклизм здесь, чтобы выполнять твои поручения. Её комната дальше по коридору.

– Э-э... и зачем?

– А затем, что у Зубала и так есть чем заняться. – Азагот потянулся за долькой яблока. – И ты права, моё королевство – не приз для кого-то вроде тебя. По меньшей мере я могу сделать твоё наказание более или менее сносным. Поэтому, пока ты тут и Кэт тебе нужна, она тоже будет тут.

Отлично, теперь Лиллиана чувствовала себя куском дерьма. Кэт была здесь для неё, и когда Лиллиана смоется отсюда с хроноглассом, Кэт окажется без работы и без дома, и будет уязвима для каждого, кто захочет причинить ей вред или силой затащить в Ад, чтобы окончательно завершить её падение.

Проклятье, эти осложнения совсем не нужны были Лиллиане. Она хотела отсюда выбраться, а теперь придётся принимать во внимание и будущее Кэт.

– Что ж, спасибо, – поблагодарила Лиллиана, поднимаясь на ноги. – Пришёл позавтракать? Я только что закончила...

– Я пришёл попросить, не возьмёшь ли ты меня в какое-нибудь место.

– Попросить? – Лиллиана фыркнула. – И это будет как в прошлый раз?

Азагот выругался и, да, выглядело всё так, словно он собирался повторить вчерашнюю сержантскую муштру. Поэтому Лиллиана оказалась шокирована его следующими словами:

– Не будешь ли ты так добра доставить меня в какое-нибудь место? Мне бы очень хотелось хотя бы на чуть-чуть выбраться отсюда.

– Тебе повезло. Мне как раз нечем заняться, – слегка подразнила его Лиллиана.

Она планировала провести день в библиотеке и побродить по владениям, чтобы отыскать что-нибудь, что поможет вынести отсюда хроногласс.

Лиллиана сомневалась, что ей удастся найти тележку, но здесь был миллион предметов с магическими силами, способными превращать тяжёлые объекты в лёгкие. А также куча заклинаний.

Азагот вывел Лиллиану в коридор и направился в сторону библиотеки.

– Придумаем, чем тебя занять.

– Например? – Шагая рядом с ним, Лиллиана ожидала услышать типичный для Азагота ответ, типа: "Можешь заняться мной", но этого не произошло. Он был серьёзен.

– Не знаю, – ответил Азагот. – Но я подумывал о создании в Чистилище уровня для демонов, в которых нет зла.

– Все демоны злые, вот поэтому-то они и демоны.

Азагот покачал головой.

– Так же, как среди людей и ангелов встречаются плохие, так среди демонов встречаются и хорошие. – Он замедлил шаг, чтобы дать гриминиону промчаться мимо. – В каждом есть что-то плохое и хорошее, Лиллиана. Просто некоторым приходиться чуть более постараться, чтобы раскрыть свою сущность.

Она так и считала, но всё это противоречило тому, чему её учили в академии ангелов.

– А что ты сейчас делаешь с этими "хорошими" демонами?

– Отправляю на первый уровень, который, по сравнению с другими, просто курорт, – ответил Азагот. – И разрешаю реинкарнировать их первыми.

– Ого, поглядите-ка, в тебе есть что-то хорошее, – поддразнила Лиллиана.

Азагот рассмеялся.

– Я отправляю незлые сущности в мир не по доброте душевной. Эти действия поддерживают с Шеулом полный нейтралитет, а это значит, что по-настоящему злые демоны заплатят любую цену, чтобы я организовал реинкарнацию злой души. – Он подмигнул Лиллиане. – Я открыт для любых взяток.

Очаровательно.

– А с чего это вдруг ты такой милый и разговорчивый?

– Откровенно говоря, я бы не назвал себя милым, но ты моя пара и это тоже твои владения. Холодные и мрачные, – добавил он. Ух-ты, а он по-прежнему язвит. – Тебе требуется личное пространство и цель.

Лиллиана могла лишь покачать головой. Как мог тот, кто был так жесток со своими детьми, проявлять такую заботу к тому, кого едва знал?

– Знаешь, а жители Небес считают тебя монстром.

– Я такой и есть. – Азагот смерил Лиллиану угрюмым взглядом. – Не позволяй моему внешнему спокойствию одурачить тебя. Во мне есть чудовище, способное на такие ужасы, которые ты даже не можешь представить.

В этом она не сомневалась.

Они вошли в библиотеку, где в камине бушевал огонь, но температура в комнате оставалась такой, словно кто-то открыл дверь в морозильник.

– О, кстати, я кое-что в прошлый раз забыла тебе рассказать. – Лиллиана пожала плечами, будто эта информация не была важной, хотя на самом-то деле всё было наоборот. – Существует некоторое количество ангелов, которые чувствуют, когда кто-то входит в Шрауд. И они считают своим долгом уничтожить любого ангела, который путешествует во времени. Они редко находят жертву, но когда уж это случается... – Лиллиана пожала плечами.

Она с ними дважды встречалась, и из-за этих уродов погибла её мать.

– Любой посмевший напасть на меня ангел, проведёт вечность в качестве произведения искусства в моём величественном зале.

Лиллиана нахмурила брови, вспомнив все те гротескные статуи. Те, которые походили на людей, демонов и... ангелов... в мучении.

– Погоди-ка. Так те скульптуры в твоём...

– Да. Вместо того, чтобы отправить их души в Шеул-гра, я вживил их в статуи. Некоторые из них в моём зале уже тысячи лет. Готов поспорить, что они уже довольно не в своём уме.

– Неужели ты можешь... можешь делать такое даже с ангелами? Даже если они не превратились в злых? Их души должны автоматически возвращаться на Небеса.

Азагот пожал плечами.

– Я же чёртов Мрачный Жнец. Это мои владения, и если я хочу оставить душу, то так и делаю. – Он бросил на Лиллиану косой взгляд. – Я же тебе говорил, что я – монстр.

Лиллиане бы лучше это запомнить.

На всякий чёртов случай.

Вдыхая пыльный табачный запах библиотеки, Лиллиана направилась к зеркалу, но под ногами у неё что-то хрустнуло.

– Извини. – Она отступила в сторону и склонилась над тем, что сломала. Стекляшка походила на хрустальную шахматную фигуру.

– Всё в порядке. – Азагот смёл осколки хрусталя с пола и выкинул их в мусорное ведро. – Она разбилась до того, как ты на неё наступила.

И тут Лиллиана поняла.

– Ты разбил её. Почему?

– Это был подарок Метикора, – резко ответил Азагот. – Я хотел уничтожить все воспоминания о нём.

Сердце Лиллианы сжалось. Когда-то, ещё до встречи с отцом, в надежде наладить с ним контакт, она отправила ему редкий кварц с горы Небесный Завет. Когда же они, наконец, встретились с отцом лицом к лицу, он вернул ей камень.

Разломанный на три части.

– Не понимаю, как ты можешь его совсем отвергать. – Лиллиана искала в его лице хоть намёк на сожаление, но кроме отвращения к сыну ничего не увидела. – Что он тебе сделал?

Азагот удивился такому вопросу.

– Зачем тебе это знать?

– А не ты ли несколько минут назад говорил о том, что мы пара? – напомнила Лиллиана. – Может, нам нужно... ну, не знаю, разговаривать?

Азагот смёл бумаги со стола в мусорное ведро, прикрыв ими шахматную фигуру.

– Может, я начну разговаривать, когда ты начнёшь делать то же самое.

– Я ответила на все вопросы, что ты задавал.

– В самом деле? – Скрестив руки на широкой груди, Азагот пронзил Лиллиану жёстким взглядом. – Тогда почему бы тебе не рассказать, почему ты на самом деле здесь? А, Лиллиана? Потому как кое-что не сходится.

– Я тебе рассказала, – сквозь зубы выдавила Лиллиана. Неужели он никогда не оставит эту тему? – Мне предоставили выбор из двух зол. Я выбрала меньшую.

– Как мило. Но это я уже знаю. Я хочу узнать, что сделало приход сюда более подходящим, чем жизнь на Небесах, пусть даже с ограниченными способностями, как тебе предложили.

"О, я решила, что будет легче стянуть кое-что из твоей собственности, выбраться отсюда и получить милостивое восстановление в статусе".

Пожалуй, не стоит этого говорить. Лучше попробовать другую правду.

– А может я не готова обсуждать своё унижение с тем, кого едва знаю.

Губы Азагота медленно расползлись в горькой улыбке.

– Вот именно.

– Значит, твой сын – это твоё личное унижение? – Наверное, Лиллиане не стоило давить на него в этом вопросе, особенно когда он чётко дал понять, что не хотел об этом разговаривать, но чёрт возьми, что может заставить отца отказаться от своего ребёнка.

– Личное? – Азагот рассмеялся. – Нет, скорее очень даже публичное унижение. – Он указал на хроногласс. – Довольно болтовни. Мне очень хочется посмотреть, куда ты меня перенесёшь на этот раз. Надеюсь, это окажется тёплое место.

– Конечно, – нежно ответила Лиллиана. – Вперёд.

Глава 9

Они вышли в замёрзшую пустошь, где, куда ни глянь, были лишь снег и лёд. Даже небо не контрастировало ни цветом, ни текстурой. Серые, пустые облака являли собой покрывало хандры.

Лиллиана внимательно наблюдала за Азаготом, выискивая признаки раздражения из-за того, что привела его в такое холодное и пустынное место, но как и с тем разом в египетской пустыне, лицо Мрачного Жнеца выражало благоговение и радость. Он совсем не разозлился. Если бы так было, то Азагот вспыхнул бы, как рождественская ёлка на Таймс-сквер.

– Это не тёпленькое местечко, но я тебя прощаю. – Азагот, улыбаясь как сумасшедший, вытянул руки и позволил пушистым снежинкам сыпаться между пальцами. – Ненавижу снег, – произнёс он, но, глядя на его действия, Лиллиана так бы не сказала. Азагот даже высунул язык и пытался поймать на самый кончик снежинку. Лиллиану бесило, что было что-то очень трогательное – и сексуальное, – в его манипуляциях.

– Для того, кто не любит снег, ты кажешься очень довольным.

– Да потому что я его уже уйму лет не видел. – Он зачерпнул целую пригоршню снега и с шаловливой улыбкой бросил комок в Лиллиану. Прямо в лоб. – Вот так, получи.

– Ты серьёзно? – спросила Лиллиана, отплёвываясь от снега. – Сколько тебе?

Бам! Ещё один комок попал Лиллиане в грудь, а затем Азагот побежал прочь. Ботинки скользили по льду, но он не упал. Лиллиане хотелось разозлиться, но откровенное веселье Мрачного Жнеца оказалось заразительным. Улыбнувшись вопреки желанию, она кинула в него снежок, используя лишь немного силы для управления его траекторией. Проклятье, как же классно находиться за пределами владений Азагота и иметь возможность снова пользоваться своими силами.

Снежок попал Азаготу в затылок.

– А вот и расплата, Азагот!

Он резко остановился, развернулся и в застывшем арктическом воздухе раздался его хохот. А затем, насколько Лиллиана могла сказать, Азагот упал на снег, намереваясь в нём изваляться.

– Потрясающе! – выкрикнул он.

Да, так и было. Сколько людей могли сказать, что стали свидетелями того, как незнаменитый мрачный правитель мёртвого мира бесился как школьник в снежный денёк? Ему не хватало ранца и холма.

Внезапно Азагот вскочил на ноги и поднял лицо к серому небу.

– Облака, – произнёс он. – Странно по ним скучать. – Он развернулся лицом к Лиллиане. Его тело было настолько расслабленным и свободным, каким она его ещё не видела. – До падения я на Небесах порой создавал облака, в основном, чтобы убрать голубое небо. Ради забавы я делал их оранжевыми.

Как мог этот мужчина оказаться признанным безжалостным ангелом? Книги по истории, которые Лиллиана читала, очень многое упустили.

– Я создавала облака цвета радуги, – призналась Лиллиана, воодушевлённая тем, что наконец-то обнаружила между ними с Азаготом ещё что-то общее помимо ненависти в отношениях отец-ребёнок. – Ещё когда была ребёнком и нас учили управлять способностью создавать что-нибудь силой мысли. – Направив крохотную часть силы, Лиллиана раскрасила широкую полосу неба в радужные цвета, а затем позволила снова заволочь его тусклым серым цветом. – Мой инструктор в бешенство приходил и тут же раскрашивал их в белый, как делали остальные ангелы.

– Так в твоих мятежных намерениях было приводить меня в самые хреновые по твоему мнению места?

Попалась с поличным.

– Именно.

– Мятежников на Небесах не жалуют. – Он улыбнулся, и от этой улыбки у Лиллианы остановилось сердце, замерло дыхание, бросило в жар прямо посреди этой холодной пустоши. – Мне это нравится.

Внезапно в грудь Лиллианы ударился ещё один снежок. Она даже не увидела, как Азагот его бросил.

– Ах, так? – Используя лишь силу мысли Лиллиана отправила в Азагота огромную снежную стену. Глаза Мрачного Жнеца вспыхнули, и на мгновение Лиллиане подумалось, что он переместится с пути снежной стены, но он так не сделал – остался на месте, и на лице сияло благоговение, когда его как гигантской волной накрыло лавиной.

Азагот, усмехаясь, стряхнул снег с волос и одежды. А затем, движением настолько быстрым, что Лиллиана его не уловила, он повалил её на снег и оказался сверху.

Они покатились переплетением конечностей и снега, и когда Лиллиана распласталась на спине, Азагот расположился на ней. Она не ощущала холода – по крайней мере, не так, как большинство из созданий, – но не упустила резкий контраст между холодным снегом снизу и тёплым телом Азагота сверху.

– Неужели ты и правда рассчитывала сбежать? – Он дёрнул её за нос, и от такой игривости Лиллиана потеряла дар речи. Этот мужчина с растрёпанными ветром, заметёнными снегом волосами не мог быть тем же самым парнем, обладающим силой уничтожать души. Тем же самым парнем, который хладнокровно выкинул собственного сына из своих владений.

Тем же самым парнем, который предоставил ей помощницу, свободный доступ в своих владениях и достаточную свободу для того, чтобы она делала то, что ей заблагорассудится.

Возможно – только возможно, – что он не был совсем уж плохим.

– Может я позволила себя поймать, – произнесла она с улыбкой.

Один уголок его рта дёрнулся в порочной усмешке, и Лиллиана поняла, что попалась в собственную ловушку.

– Тогда тебе хотелось, чтобы всё закончилось именно этим, да? – Азагот передвинулся и полностью накрыл её своим телом, вклинил бедро между её бёдер, и Лиллиана почувствовала, как в живот ей упёрся его возбуждённый член. – Хотела почувствовать на себе тяжесть моего тела?

Нет. Да. О господи, она понятия не имела, чего же ей хотелось. Не тогда, когда Азагот раскачивал бёдрами, вдавливаясь огромной выпуклостью прямо в средоточие её бёдер. Она шумно втянула воздух и неосознанно выгнулась, встречая его движения. Её груди прижимались к его груди, и Лиллиана подумала, а каким будет ощущение, если он накроет их ладонями.

– Я так и думал, – промурлыкал Азагот. Как же самонадеянно. И как же верно. Ублюдок.

Лиллиана взбрыкнула, но должна была признать, что приложила лишь малое усилие. То же самое касалось того, когда она выдавила:

– Слезь с меня!

– Я подумаю об этом. – Он опустил голову и втянул запах её горла.

От ощущения его холодного носа на своей коже Лиллиана зашипела, а секунду спустя, когда Азагот провёл губами вдоль основания шеи – застонала. Одной рукой он запутался в её волосах, чтобы удерживать неподвижно, пока покрывает поцелуями, а вторую невесомо положил на её талию. Выписывая ладонью медленные круги, Азагот поднимался всё выше и выше, пока пальцы не начали поглаживать кожу под грудью, от чего желание прострелило прямо к лону Лиллианы.

Ласки настолько быстро зажгли её кровь, и сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Лиллиана неосознанно схватила Азагота за руки и притянула ближе, пока не почувствовала под рубашкой его твёрдые соски. Сколько прошло времени с тех пор, как она была вот так с мужчиной? Да не с момента, когда была с Гатриэлем, и даже тогда она никогда не испытывала желания отгрызть пуговицы на рубашке, чтобы только добраться до его мощной груди.

Хотя Гатриэль был же весь такой «правильный» любовник. А его приличное занятие любовью включало в себя спокойное избавление от одежды, а после никаких долгих взглядов или касаний. Никакого проникновения, лишь переплетение тел и конечностей, пока не произойдёт слияние душ. Внезапный, охватывающий всё тело целиком оргазм был наградой; оргазм, который длился часами и на день высасывал из тебя силы.

Конечно, он потрясал своей основательностью, но всё это слияние душ не было чем-то интимным. Не на физическом уровне. А ведь именно этого Лиллиана так отчаянно жаждала. Чёрт, да после смерти матери и отказа отца от Лиллианы она жаждала хоть какой-нибудь близости.

Третьим отказом отца от неё.

Азагот переместился, опустил руку на бедро Лиллианы и поднял её ногу себе на пояс, полностью вжимаясь в её лоно возбуждённым членом. Лиллиану накрыло удовольствие, распространяясь от лона и так быстро охватывая её теплом, что с таким же успехом она могла сейчас быть в сауне, а не на арктическом морозе.

Приподняв Лиллиану к себе, Азагот скользнул руками под её блузку. Проклятье, контакт кожи к коже был просто нереальным, но когда поглаживания его ладоней продвинулось вверх, Лиллиана напряглась. Она не должна была этого делать. Нет, если планировала его покинуть. Это нечестно по отношению к ним двоим.

«Ты о нём беспокоишься? О мужчине, который за год услужил семидесяти двум ангелам-женщинам и только-дьявол-знает скольким демоницам?»

Да, вот такой вот дурой она была. Но как она одновременно ощущала такие противоречивые ощущения? Как могла ненавидеть его и в то же время желать? Хотеть его и в то же время желать оттолкнуть?

От грызущих мыслей Лиллиану спасла тянущая сила портала. Девушка прочистила горло.

– Ты всё ещё размышляешь над тем, чтобы слезть с меня?

– Я раздумываю над тем, чтобы заполучить тебя. – Шёпот Азагота у её горла был подобен шёлку.

Всё тело Лиллианы вспыхнуло.

– Мы возвращаемся через несколько минут.

– Не может быть. – Он провёл губами по её ярёмной вене, от чего по телу Лиллианы рассыпалась дрожь наслаждения. – Мы же только сюда попали.

Она и сама так чувствовала и, по правде говоря, ощутила укол разочарования. Собиралась отвести его в самое ужасное, скучное место из всех, что знала, а оно ему понравилось. И в итоге сама повеселилась.

Полный провал.

– Прости, но… – Лиллиана замолкла и шумно втянула воздух, когда Азагот обхватил губами мочку её уха. Как такая малюсенькая часть может быть настолько чувствительной?

– Но что? – Он провёл языком по ушной раковине. Как. Же. Хорошо.

Притяжение портала усилилось, становясь гулом, от которого все приятные штуки, которые проделывал с ней Азагот, отошли на второй план.

– Но нам нужно возвращаться.

Азагот поднял голову, встретился со взглядом Лиллианы.

– Не хочу возвращаться.

Безумно, но и она не хотела.

Но у хроногласса имелись другие планы и секунду спустя Азагот и Лиллиана оказались на ковре кабинета Мрачного Жнеца.

Азагот по-прежнему лежал сверху.

И продвигался рукой к её груди. Взгляд на его лицо подсказал, что он испытывал что угодно, кроме радости от того, что вернулся. Его глаза были дикими, блестели от злости и, как решила Лиллиана, недоумения.

Он взбесился и в прошлый раз, когда они вернулись из пустыни, и Лиллиана понятия не имела почему. Она списала это на то, что Азагот оставался в своём репертуаре, но дважды такую странность сложно игнорировать.

Он смотрел на неё, клыки удлинились. Подобное не должно было заводить, но, опять же, Лиллиана стремительно осознала, что в Азаготе многое не должна была находить сексуальным.

Слишком многое.

– Эй. – Она положила ладонь на его щёку и провела пальцем по резко очерченной скуле. – Что случилось?

– Не… пользоваться… – Он замолк, начал тяжело дышать, болезненно поджал губы. – Эмоциями.

Эмоциями? Как это не пользоваться эмоциями? Лиллиана видела, как он чертовски разозлён. Видела, как он улыбается. Видела, как во время их путешествий он радуется как резвящийся на лугу щенок.

Но что бы сейчас с ним не происходило, было очевидно, что это приносило боль.

– Эй. – Лиллиана подняла его лицо, вынуждая посмотреть на неё. Его глаза были стеклянными, полными мучений и так сильно отличались от тех, что были минуту назад. – Мне понравилось, как ты целовал меня в шею. – Азагот застонал, стиснул зубы, словно боролся с собой. Лиллиана нежно похлопала его по щеке. – Сосредоточься. Давай же, справься с этим.

– Не могу. Хуже чем… в прошлый раз.

Дерьмо. Лиллиана видела раньше нечто подобное. Тогда она была ребёнком и находилась на военном обучении. Мужчина по имени Дрешон был эмпатом с такими сильными способностями, что ему было трудно ими управлять. Он перенёс процедуру минимизации способности, но цена оказалась велика: собственные эмоции Дрешона настолько притупились, что он стал очень смертоносным воином, но раз в десятилетие его эмоции выходили из-под контроля, ставя между выбором причинить боль себе или кому-то другому.

Но насколько известно Лиллиане Азагот не был эмпатом, так что же происходило?

– Азагот, послушай меня… – Он зарычал и начал подниматься с неё, но Лиллиана крепко схватилась за его бицепсы и притянула обратно. – Нет. Тебе не удастся снова убежать.

Его низкое рычание вибрацией отдалось в теле Лиллианы, заново разжигая в её крови пламя, которое разгорелось, когда они лежали в снегу. Совсем не смешно, что его гнев заводил её также сильно как ранее губы.

– Не… хочу… тебя ранить.

Да и ей этого не хотелось.

– Не ранишь. На протяжении столетий ты ни разу не навредил ни одному ангелу, которого Небеса отправили к тебе. – Среди ангельского сообщества ходила эта сплетня.

– Я никогда не чувствовал… такого.

Может путешествие во времени оказывало на него отрицательный эффект.

– Просто сосредоточься, – тихо произнесла Лиллиана. – Сосредоточься на мне.

Азагот уставился в её глаза, и Лиллиана заметила момент, когда от ярости он перешёл… кхм, к ярости и возбуждению, и поняла, как бы ни сложилось всё дальше, между ними никогда уже не будет всё как прежде.

Глава 10

Азагот сосредоточил внимание на лежащей под ним женщиной. Его тело корчилось и извивалось. Как и в прошлый раз, после возвращения из путешествия во времени, его накрыло эмоциями, с которыми Азагот не мог справиться.

И сейчас всё происходило снова, только в большем масштабе. Трещина, которая открылась внутри него ещё в прошлый раз, расширилась, оставляя Азагота охваченным чувствами: радостью, печалью, гневом, ревностью.

Азагот даже не уверен был, какому событию или какой личности принадлежала каждая эмоция. Они просто всплывали на поверхность, как будто на свободу выбрались чувства и ощущения, которые томились взаперти тысячи лет.

"Засранец, именно этого ты и хотел. Хотел чувствовать. Будь осторожен со своими желаниями".

Верно. Он так долго внутри был холодным. А теперь был холодным, да ещё и безумным.

Азагот рассеянно понимал, что Лиллиана с ним разговаривает. Чувствовал, как её пальчики впиваются в его руки. Ощущал, как она обнимает его ногами за бёдра, чтобы удержать в неподвижном положении. И чувствовал, как средоточие её бёдер жёстко прижимается к его очень возбуждённому члену.

"Сосредоточься. – Азагот пытался собрать водоворот эмоций и подавить его, засунуть обратно в трещину, из которой он выполз. – Сосредоточься".

Потянувшись глубоко в себя, Азагот попытался отделить каждую эмоцию и связать с событием, личностью, да хоть чем-нибудь, чтобы понять, почему он настолько разозлён или так сильно ревнует, но каждый раз, когда картинка вот-вот уже сформировалась, всё превращалось в ветер, на месте которого оставалась чёрная дыра ярости.

"Сосредоточься!"

Женщина под ним чуть переместилась, притянула его к себе ближе, потираясь местечком между бёдер об его возбуждение.

Не имеет значения, было ли это преднамеренно или нет. Как только тело приняло команду от мозга и сосредоточилось, Азагот мгновенно напрягся.

Конечно же, вся сосредоточенность пришлась на его член. Плевать! Он с этим справится.

Сконцентрировав внимание на Лиллиане, Азагот тяжело и часто дышал. Его терзало напряжение, заставляющее ощущать себя так, словно он вот-вот взорвётся и пустится во все тяжкие – насилие и смерть, – превратившись в монстра из легенды, каким его и представляли.

Когда Азагот опустил рот к её рту, сквозь беспорядочный клубок эмоций у него внутри просочилось чувство вины, говорившее, что он ведь использовал Лиллиану.

Делал с ней то, что все женщины до неё делали с ним. На Небесах он был племенным жеребцом, и демоницы приходили к нему лишь похвалиться собой.

Да, конечно, он их отлично трахал, но, в конечном счёте, всё, что им от него было нужно – всего лишь секс. Для удовлетворения или какой-то иной причины. Азагот был всего лишь партнёром на одну ночь и средством для достижения цели.

И сейчас он использовал Лиллиану, чтобы выбраться из эмоциональной перегрузки, справиться с которой ему было не под силу.

А ещё... да какого хрена?! С каких это пор он начал о чём-то сожалеть или о ком-то, кроме себя, заботиться?

У него была причина добровольного выполнения обязанностей Мрачного Жнеца, и, чёрт возьми, он не мог поведать об этом дерьме дневничку.

Теперь Лиллиана гладила его руки. Её медленные, лёгкие касания смиряли его настроение, но разжигали похоть.

"Сосредоточьсясосредоточьсясосредоточься..."

– Азагот, – прошептала Лиллиана у его губ, возвращая его туда, где Мрачному Жнецу так требовалось оказаться.

Нежно поцеловав Лиллиану, Азагот снова скользнул рукой под её блузу, лаская гладкую, упругую кожу. Но этого ему было недостаточно. Совсем.

Азагот зарычал, схватился за блузу и разорвал, словно та была всего лишь бумагой. И, слава небесам, как и многие ангелы, Лиллиана не носила лифчик.

Когда Азагот наклонился, чтобы вобрать в рот один её красный как ягодка сосок, Лиллиана с любопытством и желанием наблюдала за его действиями.

Расположившись ещё плотнее между её бёдер, Мрачный Жнец жадно облизывал и посасывал сосок, накрыв другую грудь рукой, наполнив ладонь её тёплой плотью.

Член чертовски болезненно вжимался в ширинку, и Азагот снова переместился, чтобы просунуть руку между своим телом и телом Лиллианы и расстегнуть штаны.

Воспользовавшись тем, что его рука внизу, он рывком расстегнул пуговицы на джинсах Лиллианы и запустил руку внутрь.

Лиллиана ахнула, когда Азагот погладил центр её лона через шёлк трусиков.

– Ангел, сколько у тебя было любовников? – Азагот поцеловал её груди и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз по животу.

– Один, – выдохнула Лиллиана. – Всего лишь один. И мне не хочется о нём говорить.

Как и Азаготу. Отчасти потому, что он не хотел, чтобы в этот момент с ними был тот мужчина, и отчасти потому, что его посетило очень странное желание устроить для него самую мучительную смерть.

Испытывая безумное желание стереть того ублюдка из её памяти, Азагот подался назад, рывком стащил с Лиллианы ботинки, а затем и джинсы с трусиками.

Всё это заняло всего несколько незначительных секунд, и вот уже его разорванная и скомканная одежда присоединилась на полу к одежде Лиллианы.

Вот, чёрт возьми, Лиллиана была восхитительна; распласталась обнажённой перед ним как праздничная трапеза, которая так и манила её отведать.

Её волосы шёлковыми волнами рассыпались по персидскому ковру, зацелованные губы были приоткрыты от частого дыхания, а бёдра – разведены достаточно, чтобы Азагот мог видеть её блестящее от соков лоно.

Взгляд Лиллианы опустился на пах Азагота, и от вида его толстого члена её глаза вспыхнули. О, да, она его хотела.

Азагот улыбнулся, обхватил член и начал ласкать. Лиллиана кончиком языка облизала нижнюю губу, и Мрачный Жнец застонал, представив её губы вокруг члена, а язычок – ласкающим и облизывающим.

Отпустив член, Азагот наклонился и накрыл ладонью её лоно. Чёрт возьми, она была такой горячей и, скользнув пальцем между складочек, он снова застонал.

Каждая клеточка в теле Азагота вибрировала, когда он водил кончиком пальца от влажного входа до набухшего комочка нервных окончаний, заставляя Лиллиану громко стонать.

Он её ласкал, сначала едва ощутимо, избегая чувствительные местечки. И когда Лиллиана начала тяжело дышать и стонать, выгибаться и подаваться навстречу его руке, когда её упругое тело жаждало наслаждения, Азагот сдался.

Чёрт возьми, а она была той ещё дикой штучкой. Вцепилась в него так, что ноготки вонзились в кожу. Азаготу было необходимо попробовать её вкус. Это было не желание, а просто какая-то биологическая потребность.

Снова подавшись назад, он запустил руки под её бёдра и устроился между её шикарных ножек.

Он зарылся лицом в её лоно, упиваясь влажным вкусом. Разведя большими пальцами половые губы, он вылизывал прямо средоточие её желаний.

Когда Азагот провёл кончиком языка по клитору, Лиллиана вскрикнула.

Он сделал это снова и она вскрикнула громче, тело её вздрогнуло, пальцы впились в его череп, удерживая Азагота в этом, так ей нужном, положении.

На вкус Лиллиана была как сахарный тростник и маракуйя, свежая трава и кристально чистая вода – всё то, что Азагот уже вечность не видел, не ощущал и не пробовал на вкус.

– Азагот, – хрипло выдохнула она, – я сейчас... о, да.

Лиллиана дико взбрыкнула, дёргая головой вперёд и назад. Тело напряглось, бёдра поднялись над полом. Она кончила.

"Прекрасная, – подумал Азагот. – Такая. Чёрт. Возьми. Прекрасная".

Прежде чем она опустилась на пол, Азагот накрыл её своим телом, отчаянно желая оказаться в ней и ощутить что-то помимо холода.

– Подожди, – выдохнула она, потянувшись к нему. – Позволь мне...

Тяжело дыша, сходя с ума от потребности оказаться в ней, Азагот начал вводить в неё палец... и замер.

Предательство сжало его, словно тисками, а все эмоции, которые ему удалось подавить, снова всплыли на поверхность.

– Ты мне солгала, – прохрипел он. – Ты девственница.

– Нет, – твёрдо ответила Лиллиана. – Я была с мужчиной так, как это делают ангелы.

Кто-то считал духовный секс, ну, сексом что ли, но даже будучи ангелом, Азагот предпочитал беспорядочный, совершенно грязный физический секс, которым занимались люди. Поэтому, может, Лиллиана ему и не солгала, но и полностью честна с ним не была.

Лиллиана села, положила ладонь на его грудь и уставилась Азаготу в глаза.

– У тебя снова тот безумный вид.

Она провела рукой по его груди, прессу и, наконец-то, дрожащей ладонью обхватила его член.

– Дерьмо, – простонал он.

Лиллиана его одолела. Он оказался полностью в её власти и, когда она начала двигать рукой, его бёдра тоже пришли в движение. Когда она поглаживала его член, он двигался в её ладони, подавался вперёд и назад.

Азагот откинул назад голову и слышал, как что-то бормочет, клянётся... он не был уверен, что именно произносит.

Он знал лишь только то, что жар поднимается по яичкам, вверх по члену, а когда Лиллиана сжала его ещё крепче, на коже Азагота выступил пот.

Пот. Он никогда не потел.

– Чёрт возьми, – выдохнул он. – Проклятье... Лилли...

Она ускорила движение рукой, второй накрыла его яйца, перекатывая в ладони.

– Скажи, что мне нужно делать, – прошептала она, но у Азагота не хватало дыхания, чтобы хоть что-то произнести. То, что Лиллиана сейчас делала, было просто потрясающе.

– Просто... ах... да.

Его оргазм оказался раскручивающейся спиралью жаркого блаженства, которое на одно благословенное мгновение раскололо лёд, который так долго сковывал его душу. Он содрогнулся от силы освобождения, по-настоящему радуясь этому ощущению.

От вида того, как она смотрит на него, Азагот снова завёлся, и разум и тело снова сотряс оргазм.

Когда всё стихло, Азагот накрыл руку Лиллианы своей и убрал её ладонь с очень чувствительного и всё ещё подёргивающегося члена.

– Вот это да, – выдохнула Лиллиана. – Я никогда ничего подобного не делала.

Дрожащей рукой Азагот потянулся за лежавшим на столе платком.

– Чего именно? Не дрочила парню?

– Мой бывший считал физический секс омерзительным.

– Твой бывший был полнейшим придурком.

Азагот нежно обтёр Лиллиану от спермы, поднял с пола и отнёс на стоявший перед камином диванчик.

Забравшись на диванчик рядом с ней, он прижал Лиллиану к себе и накрыл их обоих одеялом. Сначала она напряглась, и он это понимал.

Мрачный Жнец не мог вспомнить, когда в последний раз вот так вот просто лежал с женщиной после секса. Они приходили сюда с одной целью, и явно не пообниматься.

После секса он и не продлевал связь, поэтому то, что сейчас происходило у него с Лиллианой... казалось незнакомым ощущением. И всё же, правильным.

И когда она положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, он знал, что так правильно.

Теперь он понял, как остановить эмоциональный крышеснос после путешествий во времени.

Естественно, если секс был ключом, останавливающим эмоции, то он намерен им пользоваться.

Он лишь надеялся, что и Лиллиана не против этого.

Глава 11

Азагот понятия не имел сколько они лежали на диване, переплетясь конечностями, выравнивая дыхание, но, в конце концов, Лиллиана положила голову ему на грудь и начала лениво выписывать пальцем круги на его прессе. Интимность сего действа – да и в принципе всего происходящего – приводила Азагота в ужас и, по правде говоря, приносила тревогу.

Лиллиана каким-то образом вытаскивала из него эмоции, и Азаготу ничего не оставалось, кроме как гадать, насколько опасным это могло быть.

– Азагот?

– М-м-м?

– Почему ты добровольно согласился на эту работу? – сонливость пропитала её голос, и Азагот ощутил вспышку мужской гордости за то, что был к этому причастен. – Потерял статус ангела и живёшь среди демонов?

Азагот пожал плечами, сбив одну из подушек на пол.

– Кто-то должен был этим заняться.

– Фигня. – Лиллиана игриво провела пальцами по его грудной клетке. – Может я и молода, но прекрасно знаю, что никто не жертвует свободой без хорошей на то причины.

Азагот подложил одну руку под голову и поднял взгляд на деревянный потолок.

– Неужели, прежде чем согласиться стать моей супругой, ты не прочитала обо мне всего, что смогла бы найти? Уверен, что на курсе по истории на меня отведена отдельная тема.

– Вообще-то, целых три. – Лиллиана нарисовала эту цифру пальчиком на груди Азагота. – Ты весьма историческая личность. Первая тема отведена твоей жизни как ангела, известного под именем Азраил, и событиям, повлекшим изгнание. Вторая и третья темы отведены твоей жизни как Азагота.

– Под меня отвели три темы? – Азагот широко улыбнулся. – Класс!

Вот только, проклятье, имя Азраил повлекло за собой воспоминания. И странно то, что он предпочёл бы воспоминания о жизни Азагота, чем те, что связаны с его небесным именем.

– Ага, но, что ж, – продолжила Лиллиана, – история, которой учили меня, выставляет тебя наглым плейбоем, который выбрал лишение крыльев, потому что скорее согласился бы править пустым королевством, чем следовать за другими в рай.

Это объясняет, почему историки подтасовали факты, чтобы избежать назревающих вопросов. Когда дело касалось формирования правды, имеющей твёрдое основание, ангелы были не более щепетильны людей.

– Тогда к чему вопрос о том, почему я выбрал такую жизнь, раз ты уже всё и так знаешь?

– Потому что только глупцы верят во всё то, что прочитали или что им рассказали. – Лиллиана провела тыльной стороной пальцев по груди Азагота, получая удовольствие от последовавшего за этим действием покалывания. – Так какова же настоящая история?

Учитывая то, к чему приговорила себя Лиллиана, Азагот посчитал, что она имеет право знать правду. Странно быть кому-то должным. Обычно все были должны ему.

– Я сделал это, потому что устал от чувств, – ответил он просто, потому что его длинная история привела бы именно к этому концу.

Лиллиана упёрлась локтем в диван и нахмурилась.

– Каких чувств?

– Всех. – Азагот не отводил взгляд от грубо отёсанных балок потолка. – Неужели на твоих уроках истории не говорилось, что я был эмпатом?

Брови Лиллианы взмыли вверх.

– Но ты же являлся следователем объединения по расследованию внутренних нарушений. Эмпатом это не позволено. Как ты мог пытать людей, если чувствовал всё то, что испытывали они?

– В то время никто не знал, что я эмпат. И я занимался не только пытками, – произнёс он, может немного оборонительно. – По большей части я задавал вопросы. Эмпат во мне дал способность распознавать ложь.

– Вот почему ты был самым успешным следователем объединения по расследованию внутренних нарушений, – сообразила Лиллиана. – Именно ты раскрыл заговор Сатаны. Тебя было не остановить. Пока ты мистическим образом не исчез на несколько веков, прежде чем вернуться добровольцем на должность Мрачного Жнеца.

Те несколько веков оказались самыми худшими годами в жизни Азагота, полными одиночества и сожаления. Забавно, что когда тебе не с кем поговорить, ты заново проживаешь всё то, что когда-то говорил и делал, а когда большая часть этого не оказывается хорошей, ты очень быстро учишься себя ненавидеть.

– Я ушёл в отставку, потому что, как ты уже сказала, был самовлюблённым, избалованным, надменным плейбоем. Я забивал на свою работу и это понимал, и однажды напортачил. Я был настолько в себе уверен, что ошибочно принял страх молодого ангела за семью за страх оказаться пойманным на лжи. Короче говоря, из-за меня его признали виновным и лишили крыльев. – Азагот глянул на Лиллиану, ожидая увидеть на её лице отвращение, но увидел лишь любопытство. – Естественно, в то время я не винил своё высокомерие в свершённой ошибке. Я сбросил всю вину на то, что не был довольно сильным эмпатом. Знаешь, типа, если бы обладал более развитой способностью эмпата, то не облажался бы. Так вот, я совершил кое-что глупое, магическое заклинание пошло не так, и в один день стал ангелом с самым развитым даром эмпата в мире.

Лиллиана резко подняла голову, кончики её волос щекотали его грудь.

– И что же случилось? Как по мне, у тебя не слишком-то проявляются эти способности.

– Давай без шуток. – Балка на потолке издала скрип. Азаготу стоило её починить. – Случилось то, что мой мир покатился ко всем чертям. Я не мог находиться от человека ближе чем на милю, потому что ощущал всё, что чувствовал он.

Нахождение в пределах ста ярдов от ангела загоняло все его эмоции и мысли мне в голову как нож. Поэтому я покинул объединение по расследованию внутренних нарушений и на двести лет изолировал себя ото всех. И вернулся я не потому, что искали добровольца на должность надсмотрщика в Шеул-гра и я осознал, что снова могу быть полезен. Дело в том, что в мире демонов мои способности эмпата не работают.

– Ясное дело, – пробормотала Лиллиана.

– Я не ожидал, – продолжил Азагот, – что потеряю больше, чем способность чувствовать то, что чувствуют другие. Я потерял способность чувствовать хоть что-нибудь.

– Ты сейчас утверждаешь, что не ощущаешь боль? Гнев? Радость?

– Вспышки гнева, но чуть-чуть и не часто. В противном случае... – Азагот пожал плечами. – Я даже потерял способность чувствовать тепло. Только лишь постоянный жалящий холод. Если бы не огонь вокруг, мне бы казалось, что плоть превратилась в лед.

– Вот почему огонь не выделяет тепло? Потому что ты его впитываешь.

– Да. – Азагот закрыл глаза. – Я бы всё отдал, чтобы согреться. Даже когда ты перенесла меня в пустыню, я едва ли ощущал солнце на своей коже. – Он взял Лиллиану за руку и положил на грудь с правой стороны, прямо над татуировкой черепа, охваченного пламенем. – Эти татуировки нанесли для сдерживания боли и эмоций. Мне нанёс их один из Всадников Апокалипсиса, Танатос, в надеждах, что я могу принимать боль. И какое-то время так и было. – Азагот вздохнул. – И это было... великолепно.

– Боль была великолепной?

Азагот зажал между пальцами прядь волос Лиллианы. Она была такой мягкой, так отличалась от твёрдой, холодной текстуры миры, который он возвёл вокруг себя.

– Я был счастлив чувствовать что-то... хоть что-нибудь. – Поднеся локон её волос к носу, Азагот вдохнул свежий аромат. – Но татуировки не долго всё впитывали. Теперь они такие же пустые, как и я.

– Азагот, мне жаль. – Её сожаление положило конец безмятежности и, выругавшись, он сел.

– О, нет, – простонала Лиллиана, схватив его за запястье. – Что случилось?

Он не нуждался и не хотел её сочувствия. Азагот сам вырыл себе могилу и в неё уляжется. Желательно, с Лиллианой. Но ему хотелось, чтобы она поняла, что в её обязанности не входит делать его счастливым. Это ничто и никто не способно сделать.

– Случилось то, что ничего из этого ты не заслужила, – произнёс Азагот, убрав её руку с запястья, чтобы спустить ноги с дивана и уставиться в камин. – Я хотел супругу. Не ожидал сложностей.

– Значит я сложность?

Азагот поморщился.

– Не... ты. Эта ситуация. Обычно я не действую импульсивно, но попросил супругу прежде, чем поразмышлял над тем, на что будет похожа её жизнь здесь, внизу. Тёмный, зловещий мир и супруг, который ничего не чувствует. Вот такая я выгодная партия.

О, взгляните-ка, очередной раунд жалости. Класс!

– Ты не прав, – яростно прошипела Лиллиана. – Ты можешь чувствовать. Я наблюдала тебя в песках и в снегу, и клянусь, то, что исходило от тебя, было чистейшей радостью. Ты её чувствовал. Я видела. Ощущала.

– Поверь, – ответил Азагот, – это были лучшие два часа в моей жизни. А затем мы вернулись. – Краем глаза он уловил хроногласс и мог поклясться, что штуковина над ним насмехалась. – Когда я был с тобой в пустыне и в Арктике, казалось, что оковы, сдерживающие эмоции, рухнули. Но в момент возвращения все эмоции превратились в боль, с которой моё тело не могло справиться.

– А может это не так. Долгое время все твои эмоции находились взаперти. Может они начинают вырываться на свободу. – Лиллиана передвинулась, чтобы сесть, скрестив ноги, лицом к Азаготу. Одеяло укрывало её до груди. – Ты эмпат, но только не здесь, верно?

– Верно. Вот только...

– Что вот только? – Лиллиана пихнула его в бедро, и эта игривость начала Азагота заводить. – Расскажи. Я с этим справлюсь.

Он потёр лицо рукой, понимая, что, вероятно, не мудро разговаривать о других женщинах с той, кого только что заставил кончить.

Но просто выпалил:

– Я хоть что-то ощущаю, когда трахаюсь. И я чувствую не свои эмоции... а женщины. Поэтому представь, каково это услуживать ангелу, который и быть-то здесь не хочет. Который испытывает ко мне отвращение или страх. Да, это здорово. Но знаешь, что хуже всего? Маленькая часть меня рада ощущать даже это отвращение и страх, потому что, по крайней мере, хоть что-то чувствует.

Проклятье, не самый милый разговорчик, да?

Азагот рискнул бросить на Лиллиану беглый взгляд, ожидая увидеть отвращение, но увидел лишь ещё больше жалости. И это было даже хуже.

– Ладно, – выдохнула она. – Значит, ты не можешь ощущать собственные эмоции. Но здесь, внизу, ты к этому привык, да?

– Да, благодаря краткому их появлению.

Лиллиана начинала раздражаться.

– Я пытаюсь сказать, что, быть может, это начало того, что ты снова начинаешь чувствовать? Всё это начало происходить после возвращения из первого путешествия во времени, так? – Когда Азагот кивнул, Лиллиана продолжила. – Значит, путешествие во времени – это спусковой крючок. Было хуже в первый раз или сегодня?

Мгновение Азагот размышлял об этом.

– Сегодня, но ты оказалась хорошим отвлечением.

Стеснительная улыбка приподняла один уголок её рта.

– Всегда пожалуйста. – Одеяло сползло вниз, открыв ложбинку и груди, но, к сожалению, Лиллиана подтянула его к горлу. – Но на минутку я испугалась, что потеряла тебя.

– Когда?

Лиллиана стала такой же красной, как задница демона Сора.

– Когда ты, э-э... когда твой палец обнаружил... – Она выругалась и выпалила: – Почему моя девственность оказалась для тебя такой проблемой?

Пришла очередь Азагота материться. В своей жизни он натворил столько глупостей, и девственность входила в это число. Лиллиана посчитает его полнейшим идиотом.

"Это потому что ты идиот".

– Помнишь, я сказал, что сделал кое-что глупое и стал самым сильным эмпатом? – Лиллиана кивнула и Азагот снова потёр лицо. Если бы он испытывал эмоции, то сейчас бы ощущал дикое смущение. – Этим кое-чем оказалась женщина. Суккуб. Суккуб-девственница.

– Вот... дерьмо. – Ангелам запрещалось вступать в сексуальную связь с людьми, с демонами, но под самым серьёзным запретом были суккубы. Суккубы-девственницы были худшими из худших запретов, и если с ними застукали, грешный ангел платил очень высокую цену... возможно, даже крыльями.

– Дерьмо даже не описывает произошедшее, – угрюмо произнёс Азагот. – И в то время я даже не знал, что она демон.

Лиллиана усмехнулась.

– Разве не это все они и говорят?

Вероятно. Но Азагот гордился собой за то, что оказался слишком умным, чтобы поддаться на уловки демона, особенно, уловки суккуба.

– Я думал, что она человеческая ведьма, – объяснил Азагот. – Я провёл несколько, скажем так, тайных расследований через подземную систему связи о заклинании и символе, повышающих силы эмпата. Она сказала, что может помочь. Она была идеальным сочетанием стервы и девственницы, и я на это клюнул.

– Подожди-ка... если ты был эмпатом, то почему не почувствовал, что она не человек?

– Потому что большинство суккубов могут проецировать ложные эмоции и скрывать настоящую личность магией афродизиака. В частности, суккубов-девственниц невозможно принять за демонов.

Лиллиана поёрзала, и от звука одеяла, потёршегося об её обнажённое тело, член Азагота снова зашевелился. Мрачный Жнец быстро поднял с пола штаны и натянул.

– Девственность суккуба бесценна, – заметила Лиллиана, наблюдая за тем, как он одевается. – В момент, когда девственность нарушена, освобождается огромная волна силы. Люди платят вопиющие суммы, чтобы лишить суккуба девственности и пожинать пользу этой силы. Так почему она просто отдалась тебе, когда ты даже не знал, кем она является?

Азагот снова уселся на диван.

– Потому что, когда девственности суккуба лишает ангел, она поглощает огромную часть его силы. Теперь фотография суккуба, обладающего способностями, широко доступна для ангелов. – Увидев выражение ужаса на лице Лиллианы, Азагот горько рассмеялся. Да, она видела это фото. – Когда-то Танатос обвинял меня в отцовстве Всадников. Я отмахивался тем, что у него нет на это веских оснований, но правда в том, что я трахнул Лилит. – Азагот помнил, какой сладкой она была. Какой нежной. Какой чертовски хорошей была в притворстве. – Это Лилит исполнила моё желание быть самым могущественным эмпатом. Она была девственницей.

Лиллиана жёстко откинулась на спинку дивана, как будто тело больше не могло находиться в вертикальном положении.

– О... вот это да. – Она так сильно сжала одеяло, что побелели костяшки пальцев. – Так вот как она стала такой сильной... настолько сильной, чтобы заставить Ривера переспать с ней и стать отцом Всадников.

– Всё имеет под собой какое-то следствие. Я взял её девственность и получил то, что желал, но также запустил цепь событий, едва не приведших к апокалипсису. Лилит поглотила очень много моей силы и превратилась в самого сильного суккуба. Затем она соблазнила Ривера и родила Всадников Апокалипсиса.

– Ух, нифига себе. – Лиллиана бухнулась на спину и широко распахнутыми глазами уставилась в потолок. – Знаешь, на фоне твоей, моя жизнь – сплошная скука.

Снова растянувшись рядом с ней, Азагот неожиданно рассмеялся – неприкрыто, правдиво.

А затем заметил это. Его лёгкие сжались, тело затряслось и, глядя на огонь в камине, Азаготу потребовалась вечность, чтобы принять действительность.

Впервые за тысячи лет он ощутил тепло пламени.

Глава 12

Мир с ног на голову переворачивается, когда кто-то сообщает, что лишил девственности самого скандально известного суккуба в истории и запустил то, что стало главными событиями апокалипсиса, который ты предотвратил. По крайней мере, так сделала Лиллиана.

Она лежала с Азаготом в удивительно уютной тишине, в голове кружило множество вопросов. Но, в конце концов, Лиллиана уснула, а когда проснулась Азагота уже не было. На столике рядом с диваном лежала чистая одежда, рядом с которой стоял поднос, на котором были сэндвич с индейкой, ваза с фруктами, сырная тарелка, крекеры и два восхитительных десерта. Лиллиана решила, что сперва съест карамельный чизкейк, а помадно-трюфельное пирожное оставить на потом.

Кто бы не принёс еду и одежду, он так же позаботился о питье: кувшин ледяной воды, кувшин гранатового сока, бутылка белого вина, бутылка красного вина, три разных вида пива, две банки колы и банка "Спрайта". Видимо, Азагот её не хотел отсюда выпускать.

Лиллиана огляделась по сторонам в поисках одежды, которую снял с неё Азагот, но та исчезла. От воспоминаний у Лиллианы загорелись щёки. Мрачный Жнец был напористым. Первобытным. Он погрузился в потребность, которую не мог насытить без женщины.

В тот момент, когда она увидела, как Азагот мучается от эмоций, справиться с которыми не мог, всё, о чём Лиллиана могла думать – сделать так, чтобы ему стало лучше. И когда напряжение внутри него перешло от замешательства и ярости к сексуальному возбуждению, она не колебалась. До момента признаний всё выглядело так, словно произошедшее в сексуальном плане было неминуемо.

Лиллиана немного запаниковала, не потому, что была девственницей, а потому что, вступив в такую связь с Азаготом, она бы сделала отношения между ними очень реальными, а на это она не могла пойти. Нет, если всё ещё планировала покинуть это место.

Поэтому, возможно, хорошо, что Азагот напугал её той информацией про девственность, но преступно то, что причина его отступления просто взрывала ей мозг. Азагот был соблазнён самым скандально известным суккубом в истории. Он лишил девственности самого скандально известного суккуба в истории.

Ох, нифига себе.

Действия Азагота начали довольно много из того, что до этого момента происходило в человеческом, демонском и ангельском мирах. Неудивительно, что он принял эту должность. Даже без проклятия способностью эмпата, которое привело его сюда, Лиллиана готова была поставить на то, что он в любом случае пришёл бы сюда добровольцем, чисто из-за вины.

Избыток событий и информации затуманил разум Лиллианы, поэтому она решила дать ему передышку, пока одевалась и ела. Помадно-трюфельное пирожное оказалось почти таким же восхитительным, как оргазм, который подарил ей Азагот, и Лиллиана решила, что, определённо, нуждается в ещё одном кусочке.

Кусочке пирожного... или Азагота? Может и того, и другого.

От этой мысли она вспыхнула. Закончив есть, Лиллиана принялась копаться в книгах Мрачного Жнеца в поисках чего-нибудь, что поможет вытащить отсюда хроногласс.

Уже во второй раз эта мысль принесла с собой угрызение совести.

Честно говоря, Азагот хорошо к ней относился. Большой, страшный Мрачный Жнец ничего ей не сделал, и был лишь милым. О, да, конечно, поначалу он был жутким придурком, но и Лиллиана тогда тоже немного блистала враждебностью. А знание того, что он так долго был здесь, внизу, неспособный ничего ощущать... это разбило Лиллиане сердце.

Допустимо, что неспособность чувствовать сводила его с ума. Круглосуточно иметь дело со злом... да это кого угодно, настолько же чувствительного к эмоциям, превратит в сумасшедшего.

Прошло несколько часов, Лиллиана не нашла ничего полезного и маленькая часть неё этому была рада.

Когда она возвращала на полку последнюю пролистаную книгу, в комнату заглянула Кэт, и Лиллиана вздрогнула, ошеломлённая собственным чувством вины.

– Не хотела тебя напугать, – извинилась Кэт. – Могу я принести тебе ещё что-нибудь поесть или попить?

– Спасибо, но нет. – Лиллиана внимательно разглядывала женщину, гадая, а насколько личными должны быть между ними отношения. Да, её нанял Азагот, но Лиллиане здесь бы пригодился друг.

Проблема в том, что она не знала, как к этому подвести. У неё никогда не было много друзей. Путешественники во времени имели тенденцию не доверять остальным. Наставник Лиллианы утверждал, что это потому, что когда-то давно другие поняли, что путешественники не способны отказать искушению изменить историю, а нет ничего, что сильнее ненавидели бы ангелы, чем напоминания о том, что они были такими порочными.

В конце концов Лиллиана решила просто действовать по обстоятельствам.

– Я подумывала о прогулке. Составишь компанию?

Кэт улыбнулась, сверкнув маленькими клыками, которые входили в стандартный набор Непадших и Истинно Падших.

– С удовольствием.

– Правда? – выпалила Лиллиана. – Почему?

Пламя камина отбрасывало оранжевые блики на рыжие волосы Кэт, создавая нежный нимб вокруг головы, и на мгновение Лиллиана представила её в образе ангела с зелёными глазами, сияющими озорным блеском.

– Я обязана тебе и Азаготу за спасение, – просто ответила она. – Мне здесь нравится.

– Тебе... здесь нравится?

Кэт кивнула.

– Очень. Никто за мной не охотится, гриминионы, как только ты их узнаёшь, оказываются не такими плохими, да и Зубал тот ещё горячий экземпляр.

Ладно, понятно. Они вышли в вечно пасмурную хандру и, несмотря на то, что холод воздуха Лиллиане был ни по чём, она потёрла руки. За пределами замка Азагота всё выглядело холодным и негостеприимным.

– Я обследовала окружающие здания, – сказала Лиллиана Кэт. – Когда-то они были жилыми. В них очень многое осталось.

– И кто же здесь жил?

– Понятия не имею. А Азагот немного немногословен.

– Он очень странный. В хорошем смысле, – быстро добавила Кэт. Она говорила что-то ещё, но вниманием Лиллианы завладело кое-что другое.

– Кэт. – Она схватила женщину за плечо и заставила замолкнуть. – Ты это видишь?

Кэт проследила за взглядом Лиллианы до клочка земли около фонтана в центре двора.

– Странно. Почему один кусок земли...

– Зелёный, – прошептала Лиллиана. – Это трава.

Пока они стояли, ярко зелёные стрелки травы неожиданно возникали, распространялись дальше, поглощали чёрную землю. Когда трава достигла чахлого, серого куста без листьев, к тонким, мёртвым стеблям начал возвращаться цвет, а на самых кончиках веток появились маленькие розовые бутоны.

– Что происходит?

– Эмоция, – выдохнула Лиллиана. – Вот в чём смысл. Азагот сам это сказал: я – Шеул-гра. – Он сказал, что, когда его поглотило зло, эмоции закрылись. А теперь, когда его эмоции начали потихоньку открываться, его владения также начали преображаться. Вот это да. – Где он? Я должна ему это показать.

Кэт поёжилась.

– Он передал тебе послание. Я забыла. Прости, что не сообщила его вовремя.

– Всё нормально. – Говоря это, Лиллиана не могла отвести взгляда от изменений, которые происходили перед ней. – Что за послание?

– Он сказал, что ему необходимо отлучиться в Чистилище, и он не знает, когда вернётся.

Лиллиана перевела взгляд на Кэт.

– Он не сказал почему?

– Всё, что мне известно, так это то, что с визитом пришёл довольно приятный парень с синим ирокезом, и они вместе ушли.

– А, должно быть, Аид. – Жаль, что она с ним не встретилась. Ей был любопытен падший ангел, которого Азагот назначил Хранителем Душ.

– Аид? – спросила Кэт. – Вот это да. Да он как рок-звезда. Он часто поднимается из Чистилища?

– Понятия не имею. – Лиллиана двинулась вперёд, давая новой траве завоевать больше клочков земли. Продвижение по новым побегам поразило её так же, как то, что она проделывала рукой с членом Азагота.

– Думаешь, Азагот позволит мне увидеть Чистилище?

Лиллиана вздрогнула от удивления.

– Зачем тебе туда? По всеобщему признанию, Чистилище – выгребная яма страдания.

– Мне хочется напоминания, почему я стремлюсь заработать возвращение на Небеса.

Лиллиана едва не запнулась о собственные ноги. Избыточная доза зла казалась крайним способом остаться на прямой и узкой тропинке, но Лиллиана решила, что это лучше альтернативы.

Они проходили мимо строений, внимательное исследование которых Лиллиана оставила на другой день. Она планировала найти что-нибудь, что поможет с хроноглассом, но ей было так любопытно происходящее вокруг, что поиск чего-то специального оказался заменён простым осмотром. Они обнаружили классы с книгами по истории: человеческой, демонской и ангельской. Нашли внутренние и внешние классы для тренировок, и спортивный инвентарь. Даже нашли то, что походило на сады. Что это было за место?

– Пустая трата, – печально произнесла Кэт. – Эти здания должны быть наполнены жителями.

Да, но кем? Или чем?

В конце концов они вернулись к главному зданию. Азагот ещё не вернулся. Лиллиана помогла Кэт с приготовлением ужина, и пока они ели Кэт настояла на просмотре фильма "Супер Майк"[17]. В фильме совсем не было никаких супер способностей, но он оказался довольно познавательным... Лиллиана никогда снова не смогла бы вот так взглянуть на стриптизёра.

Покончив с ужином, Кэт собрала тарелки.

– Думаю, стоит пойти посмотреть не нужна ли Зубалу компания, – произнесла она с застенчивой улыбкой, которая лишь больше выдала её похотливое намерение. – И, может, если тебе повезёт, скоро вернётся Азагот.

Странно, но Лиллиана на это надеялась. Не потому что фильм её возбудил, а потому что ей начал нравиться этот парень.

Он офигенно плохой отец.

Ладно, с этим она ещё не справилась. Но что если он не целиком и полностью виноват в том, что произошло с Метикором? Теперь, когда прошло чуть времени, она смогла рассмотреть эту ситуацию чуть внимательнее, и парень-то явно оказался занозой в заднице. Но чем он мог заслужить те слова, что сказал ему отец?

Когда она, приняв душ, надела ночную рубашку и халат, в ушах прогремели грубые слова собственного отца. Неужели она очень старалась наладить с ним отношения? Или же недостаточно?

Расстроенная вопросами, которые уж слишком часто себе задавала, Лиллиана засунула стопку чистой, сложенной одежды в шкаф. Коробочка с ожерельем, которое подарил ей Азагот, выпала, и блестящая серебряная цепочка оказалась на полу.

Подняв её, Лиллиана восхитилась изящным маленьким ключом-подвеской и искусно сделанной застёжкой. Азагот подарил ей цепочку с наказом носить, но Лиллиана её не носила, а он не ворчал и не злился. Хотя, с отсутствием эмоций, она предположила, что он не заморачивался насчёт наказа. И всё же, казалось, что для него важно, чтобы она носила подарок.

Тем более, цепочка с подвеской были довольно миленькими...

Лиллиана застегнула цепочку на шее и холодное серебро моментально согрелось от её кожи.

Забравшись в кровать, она не смогла отделаться от мысли, что тело Азагота делало то же самое.

Глава 13

Ночью Азагот так и не вернулся домой.

Это необъяснимым образом раздражало, потому что, да, почему бы кому-то расстраиваться из-за получения ночи непрерывного сна? Лиллиана пропустила завтрак и стремительно ворвалась в кабинет Мрачного Жнеца, ожидая найти его там.

Ничего. В камине бушевал огонь, компьютер Азагота тихо жужжал, но туннель душ был закрыт и самого владельца нигде не было видно.

Разозлившись ещё больше, Лиллиана отправилась в библиотеку, но и там не нашла Азагота. "Отлично", – подумала она, глядя на хроногласс. Ей стоит воспользоваться представившейся возможностью. Отправиться куда-нибудь без Азагота, как поступил он с ней.

Но даже лишь думая об этом, Лиллиана знала, что так не поступит. За все годы своего существования она никогда ни в ком не высвобождала такую радость, и уж тем более её никому не дарила. От того, что способна сделать кому-то такой подарок, она чувствовала себя хорошо. Поистине хорошо.

Дверь резко распахнулась и в библиотеку шагнули шесть с половиной футов[18] опасно красивого мужчины. В чёрных камуфляжных штанах и водолазке Азагот казался ещё больше, более элегантным и беспощадным, и всё же излучал не менее ста процентов смертоносной грации. А также излучал чистейшая мощь как жар одного из шеульских озер лавы.

Глаза Мрачного Жнеца вспыхнули, когда он увидел Лиллиану в джинсах и розовом топе, и девушка покраснела, вспомнив обстоятельства прошлого раза, когда он вот так на неё смотрел.

Это произошло вчера, когда он заставил её кончить, прямо на том месте, где она сейчас стояла.

– Доброе утро.

– Да, пробормотала она. – Доброе.

Азагот приподнял тёмную бровь.

– Что-то случилось? Кэт не выполняет свои обязанности? Могу найти кого-нибудь другого...

– Нет! – быстро перебила его Лиллиана, а затем более спокойно продолжила: – Нет. Мне нравится Кэт.

– Тогда что тебя беспокоит?

Лиллиана колебалась с ответом. Должна ли она в самом начале их отношений задавать вопросы о его местах пребывания? Её отношения с Гатриэлем так и не достигли этого уровня. Он закрылся после первого же вопроса о том, почему опоздал на ужин. Лиллиана задавала ему подобные вопросы лишь только чтобы позлить. И это срабатывало. Каждый раз.

– Лиллиана? – тихо окликнул Азагот. – Ты расскажешь, что происходит?

Чувствуя себя сварливой жёнушкой, она выпалила:

– Где ты был?

– Разве Кэт тебе не сказала? Я с Аидом отправился в Чистилище.

– Она мне это сообщила, – заверила Лиллиана. Он упоминал, что не относится к тем, кто даёт второй шанс, а она, определённо, не хотела, чтобы Кэт уволили. – Но я не ожидала, что тебя не будет всю ночь. Почему ты отсутствовал так долго?

Выражение лица Азагота помрачнело.

– Мне нужно было позаботиться о кое-каком деле.

– И что же это? Просто... дело?

– Лилли, я же Мрачный Жнец. Иногда мне приходится иметь дело с демонами.

Лилли. Он и накануне её так назвал, когда Лиллиана обхватила рукой его возбуждённый член, когда ласкала его по всей длине, когда Азагот стонал от наслаждения.

– Чёрт, – выдохнул он. – О, проклятье... Лилли...

Никто прежде не давал ей прозвища. Лиллиану окутало тепло, но она дала себе всего лишь секунду, чтобы посмаковать это имя, прежде чем вернулась к интересующей теме разговора.

– Что мёртвые демоны могут для тебя сделать? – спросила она.

– Недавно поступившие демоны обладают информацией, которую я хочу, которая мне нужна. Именно так я заключаю сделки и нахожу новые души. Поверь, тебе не нужны подробности.

Он, несомненно, был прав. И тем не менее...

– А если бы я захотела подробностей, ты бы рассказал?

– Да. – Азагот одарил её взглядом, который заморозил до костей, и Лиллиана с уверенностью поняла, что не хочет знать, что именно он делал с душами. – Но, пожалуйста, не спрашивай.

"Замётано, приятель".

Лиллиана не знала, куда деться, а вот у Азагота, казалось, такой проблемы не возникло. Он подошёл к ней, притянул к себе и поцеловал так, что она растаяла как масло.

– Я по тебе скучал, – хрипло прошептал он ей в губы. – Всё, о чём я мог думать – это как бы поскорее вернуться и закончить то, что мы начали здесь, в библиотеке. Лилли, ты заставила меня чувствовать. Впервые за... чёрт, я даже не знаю за сколько времени, я ощутил что-то помимо холода.

О, да, она это тоже ощутила, в нервных окончаниях в самом центре неё. Внезапно, груди её налились, а между ног стало влажно.

– Азагот? – пробормотала Лиллиана, когда он проложил дорожку из страстных поцелуев от рта до уха. – Ты был снаружи?

– Нет. – Он прикусил её за мочку уха и у Лиллианы едва не подкосились колени. – А почему ты спрашиваешь?

Он не знал о появляющейся жизни, признаках надежды, которые возрождались из чёрного пепла его мира. Но не было достаточно ему об этом рассказать. Лиллиана хотела показать.

– Просто так. – Она застонала, когда он провёл языком по ушной раковине. – Может, прогуляемся?

Азагот отодвинулся и взглянул на Лиллиану.

– Прогуляемся? Сюда? – Он дёрнул головой в сторону хроногласса. – Как насчёт более интересного место. Из наших дней?

Вообще-то она думала не об этом. Последние два путешествия были сделаны с намерением вывести Азагота из себя, но он оказался в восторге от тех мест. Лиллиане больше не хотелось поступать так же. Он заслуживал лучшего.

– Может, тебе стоит выбрать время и место, – предложила она. – Уверена, что есть место, куда тебе хотелось бы отправиться.

С нежностью, которая шокировала Лиллиану, хотя Азагот иначе к ней и не относился, он провёл костяшками пальцев по её щеке.

– Я был в течение тысяч лет заперт здесь. Любое место, куда ты меня возьмёшь, будет потрясающим.

Лиллиана усмехнулась.

– О, я в этом сомневаюсь. Лондон во время Чёрной смерти [19]был тем ещё местом тусовки. – Она взяла Азагота за руку и повела к зеркалу. – Куда ты хочешь отправиться?

– На пляж, – без колебаний ответил Мрачный Жнец. – На побережье Орегона. Всегда хотел увидеть водоёмы, затопляемые приливом. – Он сжал руку Лиллианы. – Нет, подожди. Давай отправимся туда завтра. Сейчас мне хочется куда-нибудь в тропики.

Ох, тропики. Лиллиана стала их поклонницей с тех пор, как попробовала первый кокос.

– Я знаю кое-какое местечко. – На поверхности зеркала появилось изображение: голубая вода и манящий золотистый песок. Крепче сжав руку Азагота, Лиллиана вошла в хроногласс и вышла в солёный бриз.

Азагот глубоко вдохнул и всё его тело расслабилось, будто солнце и воздух вытянули из него всё напряжение.

– Где мы?

– На частном курорте на Карибских островах. – Лиллиана указала на окружающие их утёсы. – А здесь укромный уголок. – Над их головами в потоках воздуха парили птицы, на волнах прыгала рыба и оставляла на прозрачной воде всплески.

– Идеальное место, – заметил Азагот. – А если сюда прибудут смертные, они нас увидят?

– Нет. Для них мы невидимы. На самом деле, мы здесь как и они, и можем управлять объектами. Но когда мы сделаем что-то, что изменит мир вокруг них, их реальность деформируется, чтобы соответствовать нашим потребностям.

Азагот скинул обувь и вздохнул, когда обнажённые стопы погрузились в песок.

– Что-то не вижу никакого смысла.

Путешествие во времени было связано с тысячами естественных и мистических законов, чтобы соответствовать каждой ситуации. Лиллиане потребовались сотни лет, чтобы научиться просто разбирать их на мелкие части. Ей требовалось прервать своё объяснение, чтобы начать с самого основного уровня.

– Ладно, представь, что я забрала картофель фри с тарелки какого-то парня в "У Дэнни". Он либо об этом не вспомнит, либо посчитает, что сам съел его. Вот ангельская деформация в действии. Или, представь, что я украла у кого-то машину. Ангельская деформация сотрёт все воспоминания у свидетелей, а владелец просто заявит об угоне. Но всё то время, что я нахожусь в машине, она будет невидима... незаметна... пока я из неё не выберусь. Вот почему мы должны быть только наблюдателями. Если будем вмешиваться в жизнь людей, то принесём большие неприятности. Власть имущие не вмешиваются в человеческие воспоминания, если не станет уже крайне необходимо. – Забавно, если учесть, что власть имущие не имеют проблем с беспорядком с воспоминаниями об ангелах.

– Люди вообще могут вас увидеть?

У Лиллианы всё опустилось.

– Да. Когда мы выходим из шрауда. Вот почему это настолько непростительно.

– А как Небеса узнают о том, что вы это сделали?

– Как только покидаешь шрауд, в Департаменте Путешествий во времени тут же звучит сигнал тревоги. Приблизительно через шестьдесят секунд в месте выхода из шрауда появляется команда ангелов, и если нарушивший закон ангел всё ещё там, они либо его убивают, либо арестовывают. Зависит от обстоятельств. Очевидно, что подобное происходит не часто.

Азагот наклонился, чтобы поднять ракушку, и Лиллиана без тени смущения похотливо уставилась на его задницу.

– Сколько раз происходило подобное с тех пор, как ты начала путешествовать во времени? Конечно, кроме твоего случая.

– Что? – Проклятье, а у него классная задница. – А, да... всего лишь раз. – За исключением её случая.

Азагот потёр большим пальцем гладкие края ракушки, и груди Лиллианы начало покалывать, как будто они желали оказаться на месте ракушки.

– Что с ним случилось?

– С ней. Её судьба до сих пор не решена. – Лиллиана указала на огромный корабль на горизонте. – Круизный лайнер. Когда-нибудь я могу взять тебя на один из них. На них самые невероятные и шикарные буфеты, бары, мероприятия и корабельные качки.

– Звучит восхитительно.

Лиллиане нравилось тонкое чувство юмора Азагота.

– Знаешь, что было бы восхитительно? Коктейли. Я мигом. – Она переместилась на ближайший пляж и использовала неодобреный, но простительный трюк, чтобы шепнуть внушение на ухо бармену. Спустя несколько минут она вернулась с двумя бокалами Маи Таи [20]с маленькими зонтиками.

Но когда Лиллиана материализовалась на пляже, на котором оставила Азагота, то обнаружила лишь кучку одежды. Затем она услышала всплеск.

Когда она увидела обнажённого Азагота, то, как его бёдра погружаются в волны, лицо поднято к солнцу, а руки запущены во влажные волосы, она едва не начала пускать слюни. Чёрт возьми, да Азагот был ходячим сексом. Если бы здесь были люди – и они могли его увидеть – все женщины на пляже изошлись бы слюной.

А так, слюну пускала только Лиллиана.

Лиллиана наблюдала за тем, как Мрачный Жнец погрузился в воду, его гибкое тело чуть-чуть всколыхнуло водную гладь, когда он нырнул как дельфин. Его длинные, мускулистые ноги и эффектная задница сверкнули на солнце, прежде чем исчезнуть в океане. Он всплыл на поверхность через шесть ярдов[21], смеясь от чистого, настоящего наслаждения.

Всю жизнь на Небесах Лиллиана провела среди ангелов с энергией к жизни, но никогда не видела, чтобы кто-то оживал так же как Азагот каждый раз, когда он проходил через хроногласс. Он словно становился совсем другим человеком, который очень-очень нравился Лиллиане.

– Иди сюда, ангел! – крикнул Азагот. – Вода потрясающая!

– Ага-ага, – передразнила Лиллиана, поднимая выпивку. – Лёд тает. Думаю, выпью оба.

Она зажала губами обе соломинки и в это же мгновение перед ней оказался Азагот – обнажённый, мокрый и сильно возбуждённый.

– Если и правда хочешь что-нибудь пососать... – Мрачный Жнец поиграл бровями и Лиллиана закатила глаза. Но правда заключалась в том, что такой игривый Азагот ей нравился и ей нравилось, что игривость была заразительна.

Ей было всё сложнее и сложнее думать о том, чтобы его покинуть.

Захоронив подальше в закоулках памяти эти мысли, она резко протянула Азаготу выпивку.

– Соси это, душевный паренёк.

Азагот прищурился.

– Ты только что меня, чёртого Мрачного Жнеца, назвала душевным пареньком?

– Да, – поддразнила она. – И что ты с этим сделаешь?

Голос Азагота стал похож на низкое мурлыканье.

– Думаю, что отшлёпаю тебя.

По позвоночнику Лиллианы пробежала дрожь неприкрытого желания.

– Обещаешь?

Ещё три дня назад она и представить не могла, что будет флиртовать с Азаготом. Чёрт, да она не представляла, что вообще будет с кем-то флиртовать. Гатриэль был слишком серьёзен для этих дел, а она, с тех пор как попалась, была слишком занята другим.

– М-м-м. – Его ни к чему не обязывающий ответ заставил Лиллиану практически корчиться от ожидания.

Губы Азагота сомкнулись на соломинке. Он не отводил глаз от Лиллианы. Когда он посасывал напиток, адамово яблоко с каждым глотком двигалось вверх и вниз. Когда Мрачный Жнец до последней капли осушил бокал, то бросил его на песок и приблизился к Лиллиане.

– Поплавай со мной. – Он поднял руку к её горлу, но замер. – Моё ожерелье, – пробормотал он. – Ты его носишь.

– Оно красивое.

Глаза Азагота потемнели с такими чистыми и мощными эмоциями, что Лиллиана ощутила, как они, словно тёплым одеялом, окутали её сердце.

– Ты оказываешь мне честь, нося его по собственному желанию, а не по приказу, – тихо произнёс он. – Но ты не обязана это делать.

Лиллиана положила дрожащую руку на руку Азагота.

– Но я хочу.

Из его груди вырвался грубый, примитивный рык. Рот Азагота жёстко обрушился на рот Лиллианы и она ответила ему с равной агрессией, переплетаясь с ним языками, покусывая его губы.

Словно прорвалась плотина и её тело затопила потребность, поспешная и неотложная. Лиллиана и прежде испытывала страсть, но эта была дикой, такой, о которой слагали лишь легенды.

Лиллиана приподняла бёдра навстречу бёдрам Азагота, и выгнулась. Ей было просто необходимо побыстрее выбраться из этой раздражающей одежды...

Внезапно волоски на затылке встали дыбом, а голову пронзила тревога.

Вот дерьмо.

Они были на пляже не одни.

Глава 14

Прокатившаяся по коже Азагота вибрация оказалась почти оргазмической. В Шеул-гра зло было повсюду, проникало во все щели, поэтому допустимо, что, если зло не было из ряда вон выходящим, Мрачный Жнец не обращал на него внимание.

Но здесь, в мире людей, зло обращало на себя внимание как адский жеребец в стаде ослов.

Азагот неохотно отодвинулся от Лиллианы и повернулся навстречу источнику недоброжелательным флюидам.

К ним приближалась пара падших ангелов, выглядящих так, словно только что вышли из фильма "Безумный Макс"[22]. Их грубые кожаные латы были в потёках крови, в руках падшие держали острые, опасные мечи. С поясов свисали зубы, кости и скальпы, и Азаготу даже знать не хотелось, что застряло у падших в зубах и что за налёт был на их сапогах.

Это были настоящие убийцы – настолько испорченные тьмой падшие, что убийство было единственной целью, ради которой они жили. Азагот понятия не имел, что превращало некоторых падших ангелов в безмозглых зверей, да и сталкивался он с подобными лишь однажды, когда они проходили через его туннель душ. Они были дерзкими, враждебными и лишь презрительно усмехались, когда Мрачный Жнец грозил отправить их в самые худшие места Чистилища.

Гораздо-гораздо позже, когда Азагот пришёл понаблюдать за их страданиями, падшие были другими людьми. Информация о том, что они добровольно встали на путь исправления стала для Мрачного Жнеца самым колоссальным материалом для шантажа.

Азагот ощутил, как стоявшая рядом Лиллиана призвала к себе свои силы, но уже понимал, что приближающиеся долбоящеры гораздо сильнее её. Да не проблема, потому что он разорвёт их на части...

Небо пронзила молния и падший ангел, что шёл слева, вспыхнул как неоновая вывеска. Его крик присоединился к шуму прибоя и крикам морских птиц. За спиной Лиллианы распростёрлись чёрные с рубиновой окантовкой крылья и выгнулись высоко к голубому небу. Лиллиана вытянула руку и послала ещё один заряд, который сбил врага на землю. Его кожа покраснела и дымилась.

Азагот ухмыльнулся. А женщина-то его оказалась воительницей. Пора кончать с этими ушлёпками и предаться победному сексу.

– Ладно, мальчиши, – прорычал он. – Пришла пора сдохнуть.

Он намеревался обрушить на них шквал огненных бомб... по крайней мере, попытался это сделать. Слабые маленькие искорки сгорели, даже не отлетев и на десять футов[23] от кончиков пальцев. Какого хрена?..

Не поджарившийся падший зарычал и в то же мгновение, получив удар невидимой силой, Лиллиана отлетела на тридцать ярдов[24] и ударилась в скалу. Выплюнув на камни кровь, она сломанной куклой рухнула на песок.

В глотке Азагота заклокотала ярость, словно он проглотил горящую смолу. С рёвом он отпустил на свободу зверя, которым стал, которого скрывал под кожей. Когда кости начали трещать, а черты лица – искажаться, атаковавший Лиллиану падший припустил к ней, подняв меч с запёкшейся на лезвии кровью.

– Нет! – Голос Азагота, искажённый до неузнаваемости, не остановил ублюдка.

За спиной Азагота расправились крылья, тело наполнила сила. Он взмыл в воздух и обрушился на падшего ангела, острые когти прошли в плоть парня с лёгкостью входящей в желе ложки.

В Мрачного Жнеца вонзился меч, в груди разлилась боль, но он её проигнорировал и сомкнул челюсти на руке падшего. Рывок и рука парня отлетела в сторону, а крик падшего стал для Азагота настоящей музыкой.

Мрачный Жнец затерялся в звуках, запахах, вкусах битвы... и тут услышал звуки ещё одной борьбы. Краем глаза он заметил, что изжаренный падший вступил в схватку с Лиллианой. Огненный меч девчонки прижался к простеньким доспехам, но Азагот не дал ей шанса закончить.

С победным рёвом он всадил когти в грудную клетку парня. Крик падшего больше походил на бульканье из-за наполнившей рот крови. Усилив хватку, Азагот резко развёл в стороны руки, разрывая падшего пополам.

В это же время он поднял свой покрытый чешуёй хвост и нацелился ядовитым отростком на конце в напавшего на Лиллиану сукина сына. Когда тот "Хрустящий" занёс над головой девчонки меч, Мрачный Жнец нанёс удар. Кончик хвоста вонзился в основание черепа падшего, войдя в мозг и впрыснув в нервную систему смертельную дозу яда.

Если падшего не убьёт физическая травма, это сделает яд.

"Хрустящий" рухнул на землю, тело охватили спазмы, рот открылся в немом крики, из горла повалила белая пена.

Замечательное зрелище.

Лиллиана стояла и широко распахнутыми глазами пялилась на двух мёртвых падших ангелов. Глаза ещё больше расширились, когда она перевела взгляд на Азагота. Её страх был очень ощутимым; он дрожью прошёл по Азаготу, словно был его собственным. Всего лишь несколько дней назад Мрачный Жнец не был способен уловить её эмоции, – не важно, какими они были, – просто потому, что чертовски долгое время совсем ничего не чувствовал.

Было ненавистно, что он напугал её, и впервые с момента, как стал Мрачным Жнецом, Азагот испытал стыд.

– Прости, – произнёс он; голос, пробравшись через огромные челюсти и зубы, вышел прокуренным и грубым. – Через несколько минут я превращусь обратно.

Лиллиана сглотнула. Кивнула. Затем её огненный меч и крылья исчезли.

– Всё нормально, – выдохнула она. – Но должна признать, что ты пугающий до усрачки ублюдок.

– Ты говоришь просто милейшие комплименты, – пробормотал он.

Лиллиана опустила взгляд на мёртвых падших.

– А ты долго не возишься, да?

Азагот улыбнулся, но тут же улыбку скрыл, потому что в облике демона-дракона та, вероятно, выглядела ужасающе.

– Красота всего этого в том, что я снова увижу их души, когда они будут проходить через мой туннель.

И тут же откуда ни возьмись появились гриминионы, и побежали к телам, которые уже начали распадаться на составляющие.

– Привет, ребята, – поприветствовал их Азагот. – Можете поиграть с ублюдками, пока я не открою туннель.

Их возбуждённая болтовня походила на писк белок. Порой гриминионы напоминали маленьких миленьких жучков.

Азагот наблюдал за тем, как души падших поднялись из стремительно разлагающихся тел. Их тут же окружили гриминионы и все исчезли в сером дыме. Но крики душ задержались в воздухе.

– Ты это видела? – спросил Мрачный Жнец. – Класс. – Лиллиана посмотрела на него как на сумасшедшего. – Что? Никогда не видел как поднимаются души и как их собирают гриминионы. Я всегда был всего лишь получателем жатвы.

Лиллиана поморщилась.

– Позволь повторить слова про пугающего до усрачки ублюдка. – Она протянула руку, словно хотела к нему прикоснуться. – Можно?

Азагот пожал плечами, от чего двенадцатифутовые[25] кожаные крылья затрепетали на ветру. Лиллиана нерешительно провела пальцами по чешуйчатой коже предплечья и из худой груди Азагота вырвалось незнакомое рокотание. Потребовалось мгновение, чтобы его опознать.

Мурлыканье. Азагот мурлыкал.

Казалось, Лиллиану и в малейшей степени не побеспокоил этот шум. Она приблизилась к Азаготу и теперь уже провела ладонью по его руке к плечу.

– Всё в порядке? – тихо спросила она. – Я же не причиняю тебе боль, а?

– Причиняешь боль... мне? – Он с удивлением уставился на неё. Прямо сейчас он мог в мгновение ока откусить ей голову, а она переживала не причинила ли боли нежным прикосновением?

– Вообще-то ты в крови.

– Она не моя. – Рана, которую Азагот получил от не поджарившегося падшего, уже исцелилась, оставив только тонкий шрам длиной в фут[26] на его торсе. Ещё пять минут и от него следа не останется.

– Отлично? – пробормотала Лиллиана. – А ты можешь менять форму по собственному желанию?

– Да. Но когда я разозлён, то меняю её автоматически. – Не то чтобы это частенько происходило, учитывая его неспособность испытывать эмоции. Но внутренний зверь извлекал выгоду из каждой крупицы гнева. – В этот раз я перекинулся, потому что, кажется, в человеческом мире не имею никаких сил.

– Дело в шрауде, – пояснила Лиллиана. – Здесь могут пользоваться силами только те ангелы, которые способны путешествовать во времени.

– Могла бы раньше об этом упомянуть, – пробормотал Азагот.

– Прости, – извинилась Лиллиана, хотя в её голосе не слышалось раскаяния. Она провела по жилам на его шее.

Азагот закрыл глаза, восхищаясь женщиной, которая так благоговейно прикасалась к нему. Сладкий, дикий ад, ощущение было чертовски приятным. Из-за эмоциональной встряски после битвы и лёгкого прикосновения Лиллианы, Азагота охватила похоть.

А затем, к его жалкому страху, член начал проявлять интерес к действиям Лиллианы. Азагот зашипел и развернулся, отчаянно пытаясь заставить тело вернуть истинную форму.

– Азагот? – Лиллиана опустила руку к прорезям между его плечами, к чувствительному местечку прямо под крыльями. – Ты в порядке?

– Просто... дай мне минутку.

Лиллиана убрала руку и на долгое, болезненное мгновение Азаготу показалось, что он её обидел. Но затем она прошла мимо него и направилась к прибою. Пройдя несколько футов, она оглянулась с проказливой улыбкой на губах.

– Хочу поплавать. Присоединяйся, если хочешь. – Она на ходу раздевалась, оставляя одежду на песке, и прежде чем её ноги коснулись воды, Азагот уже дышал как паровоз.

И внезапно ему стало пофиг на то, как он выглядел. Он нуждался в этой женщине... нуждался прямо сейчас.

***

Лиллиана зашла в воду по голень, когда услышала за спиной быстрые шаги и всплеск. Повернувшись, она увидела Азагота всё ещё в звериной форме.

Проклятье, он был пугающим. Где-то на два фута[27] выше и сто фунтов[28] тяжелее своего обычного облика, он являл собой олицетворение того, что люди назвали бы демоном. От мощных удлинённых челюстей и острых когтей до выступающих из лба, закрученных над черепом чёрных рогов Азагот походил на тварь из ночных кошмаров.

Несомненно, он явился худшим кошмаром падших ангелов. А что ещё паршивее, им и после смерти не избежать с ним встречи. Лиллиане даже стало их чуть жалко.

Чуть-чуть. Один из них мог оказаться тем ублюдком, убившим её мать. Поэтому, если Азаготу захочется проторчать неделями с ними в Чистилище, она не будет против.

До Лиллианы дошло, что она думает о будущем, но прямо сейчас она была в взвинченном состоянии, чтобы обращать на это внимание. Не в данный момент. Не с таким великолепным созданием, что стояло перед ней.

Когда Азагот смотрел на неё внимательными, красными глазами, его грудь поднималась и опускалась от частого дыхания, и Лиллиану, наверное, должно было это напугать, но когда первичный шок от увиденного схлынул, зверь привёл её в восхищение. Он был красив как кобра – гладкий и изящный, примитивный и смертоносный.

А ещё он оказался очень-очень возбуждённым.

Лиллиана старалась не пялиться на него. Правда, старалась. Но у "Гладкого и Смертоносного" Азагота между ног виднелся орган, размером с бейсбольную биту. Нездоровое любопытство толкало Лиллиану узнать, каков он на ощупь, проверить, удастся ли ей обхватить его обеими ладонями.

– Я ощущаю начало изменения, – пророкотал он. – Поэтому, если тебе с чем-то хочется... ознакомиться... то сейчас самое время.

О, да какого чёрта. Это же не незнакомец. Это же Азагот, даже если и не выглядит как обычно. И если она подумывает о том, чтобы с ним остаться, то должна принять в нём всё.

Лиллиана подошла к Азаготу и обхватила его член. Мрачный Жнец зашипел от наслаждения, когда она начала нежно ласкать совсем чёрную головку и провела едва ощутимым касанием пальцев по твёрдой длине. Мать грешная, он был огромен, таким толстым, что когда она обхватила его обеими ладонями, кончики пальцев едва соприкоснулись. Когда она провела руками по гладкому члену к основанию и спустила одну руку на мошонку, то убедилась, что и мячики оказались под стать бейсбольной бите.

– А ты... гм... отлично оснащён, – прошептала она, так как во рту настолько всё пересохло, что сказать что-то было тяжеловато. Вероятно потому, что вся жидкость направилась южнее, и в то время, как во рту было сухо, между ног стало влажно.

Неужели она от этого заводилась? Ноющие груди и пульсирующее лоно положительно ответили на этот вопрос.

Тело Азагота задрожало, и Лиллиана наблюдала за тем, как он обрёл свою прежнюю форму. Он тяжело дышал, глаза были дикими.

Мрачный Жнец попятился, отвернулся от её взгляда и в голове Лиллианы раздались тревожные звоночки.

– Азагот? – Она двинулась к нему, но он развернулся и пошёл прочь, оставив её смотреть вслед его обнажённой спине. – Что случилось?

– Никто... никто не касался меня вот так.

– Не поверю, что никто не прикасался к твоему пенису.

Азагот неровно вздохнул.

– Нет. Я сказал, что никто не касался меня вот так. Когда я пребываю в демонском облике. Неужели ты не боялась, что я могу тебя ранить?

– Зачем мне бояться? Ты был в себе, а не каким-то безумным зверем. – Она положила руку ему на плечо. – Я не права? Когда ты в демонском облике, ты можешь контролировать себя?

Мышцы под её ладонью ощутимо перекатывались.

– Я прекрасно себя контролирую, если не убиваю. Но даже тогда моё внимание сосредоточено только на том, с кем я борюсь.

– Вот видишь? И чего мне было бояться к тебе прикасаться?

– Но это то, что делали со мной тысячи лет морального разложения. Я отвратительный.

– Не для меня, – тихо ответила Лиллиана.

Он двигался как в дымке. В одну секунду он смотрел на песок, а в следующую – прижимался к Лиллиане, обнимая её за спину и плечи, запустив руку в её волосы. Его рот яростно накрыл её губы и получил страстный отклик.

– Лилли, – прошептал Азагот, – спасибо.

Лиллиана понятия не имела, за что он её благодарит, да её это не заботило. В этот момент ей нужно было всё, что Азагот мог дать. Казалось, будто она не вынесет и секунды, если он не окажется в ней.

Обхватив его за плечи, Лиллиана подтянулась и обняла Азагота ногами за талию так, что его член теперь потирался о местечко между её ног. Мрачный Жнец застонал ей в рот, этот очень мужественный звук потребности отдался в груди Лиллианы.

Она выгнулась и использовала всё тело, чтобы ластиться к Азаготу: её лоно прижималось к его члену, груди потирались о его гладкую грудь, а живот – о его пресс. Всемилостивый господи, она кончит прямо здесь и прямо сейчас.

Азагот уложил Лиллиану на влажный песок, на который набегали волны, и опустился сверху. Сейчас всё было иначе, чем в тот раз, в библиотеке, когда он был охвачен неконтролируемыми эмоциями. В этот момент он использовал холодное самообладание, чтобы подавить эффект, целовал и покусывал шею Лиллианы, медленно расположившись между её ног. Его твёрдый член ленивыми толчками скользил по влажным складочкам.

Когда Азагот начал целовать груди и обводить напряжённые вершинки языком, Лиллиана впилась ногтями в его плечи. Сомкнув рот вокруг одного соска, Азагот посасывал с таким восхитительным давлением, что Лиллиана застонала и выгнулась в поисках большего, но в то же время считала, что уже не выдержит.

– Мне нравится, как ты мне отвечаешь, – пробормотал он ей в грудь. – Нравятся звуки, которые ты издаёшь. Нравится твой запах. – Он сдвинул вместе её груди и лизнул образовавшуюся между ними глубокую ложбинку. – Нравится твой вкус.

Тёплая волна плескалась между их телами, лаская жаркие местечки, где они соприкасались, и Лиллиана снова застонала.

– Если бы у нас было время, я бы облизал каждый дюйм твоего тела, – произнёс Азагот, снова целуя грудь. – Но позже я это сделаю.

Лиллиана не могла ждать, но он был прав. Сейчас у них были всего лишь минуты и её беспокоило желание узнать, каково ощущение, когда Азагот окажется глубоко в ней, как будет чувствоваться его вес, когда он будет двигаться в ней.

– Пожалуйста, – прошептала Лиллиана. – Я уже готова. – Внезапная мысль ворвалась в окутанный похотью разум, и Лиллиана яростно ухватилась за Мрачного Жнеца. – Предохранение?

Азагот провёл языком между её грудями.

– Я могу управлять способностью оплодотворять. – Он одарил её дерзкой улыбкой. – Одно из моих преимуществ.

– Очень удобно, – признала Лиллиана, игриво потянув его за прядь волос. – А теперь покажи мне ещё преимущества.

– Как скажешь. – Он протянул руку между их телами и приставил головку члена ко входу в лоно. – Сладкая моя, будет больно, – предупредил он. – Но только мгновение. – Он нежно поцеловал её в губы. – Если бы я мог забрать себе эту боль, то так и сделал бы.

Глаза Лиллианы заволокло слезами. Как мужчина с такой ужасной репутацией мог быть таким заботливым? Азагот не переставал её удивлять, и она гадала, сколько ещё сюрпризов он для неё припас.

– Я довольно выносливая, – хрипло заверила Лиллиана.

– Это очень заметно, – тихо ответил Мрачный Жнец.

Он поднёс ко рту большой палец, облизнул его и снова вернул руку между их телами. Лиллиана ощутила лёгкое, быстрое ласкание клитора, и вздохнула с наслаждением.

Кружа большим пальцем по пульсирующему комочку нервов, он ещё сильнее прижался членом ко входу. Внизу живота Лиллианы взорвалось яркое ощущение, голова кружилась от потребности, удовлетворить которую мог Азагот. И тут он двинул бёдрами вперёд и пришла боль, резкая и жгучая. Азагот смёл преграду и настолько заполнил Лиллиану, что она подумала, что умирает.

Но почти мгновенно боль уступила место наслаждению, оказавшемуся настолько чудесным, что Лиллиана ахнула.

Азагот замер, его руки дрожали.

– Прости, – прохрипел он. – Ты в порядке?

– О, да. Это невероятное ощущение.

– И будет только лучше. – Азагот опустил голову и поцеловал Лиллиану в горло.

А затем он начал двигаться, и Лиллиана едва не закричала от наслаждения. О, боже всемилостивый, это было превосходно. Каждый раз, когда Азагот почти выходил из неё, Лиллиана сжимала внутренние мышцы, боясь потерять удивительное ощущение наполненности. Каждый раз, когда он погружался глубоко, она напрягалась, будто тем самым могла удержать его там.

– Ты такая... чертовски... узкая, – процедил он сквозь зубы. – И продолжай... о, да, сжимать меня так крепко... чёрт, да.

– Азагот, – выдохнула Лиллиана. – Больше. Мне надо больше.

Она ощутила как он улыбнулся ей в шею.

– И мне, детка. И мне.

Азагот начал наращивать темп, двигаясь жёстче и быстрее, пока Лиллиана не начала подаваться навстречу каждому толчку. Небольшие волны ласкали их тела, облизывали между её ног самые чувствительные местечки, пока у Лиллианы не сложилось впечатление, что в ритме с членом и большим пальцем Мрачного Жнеца работает ещё и его язык.

Лиллиана застонала и подалась бёдрами навстречу, чтобы Азагот вошёл ещё глубже, чтобы двигался ещё быстрее... да что угодно, лишь бы в ней нарастало приближение оргазма.

Оргазм наступил взрывом наслаждения, таким сильным, что, когда сознание почти покинуло её тело, Лиллиана увидела звёзды. Ей казалось, что она пронеслась сквозь время и пространство.

Азагот, нависая над ней, поднял голову, чтобы посмотреть Лиллиане в глаза. Его тело дрожало и вибрировало, солнечный свет отражался от потной и залитой морской водой кожи.

– Моя, – прорычал Азагот и жилы на его шее напряглись. – Ты. Моя.

От его слов Лиллиана снова кончила, этот оргазм оказался сильнее первого и она вскрикнула. Откинув голову, Мрачный Жнец закричал так дико, что его, несомненно, услышали на Небесах.

Он с такой силой и эротической дикостью вошёл в неё, что Лиллиана оставила на песке глубокий след, когда он сдвинул её вперёд, но кого это заботило? Оргазм вытянул из неё весь контроль, оставив безумие и наслаждение.

Наконец Азагот дёрнулся, его тело охватили спазмы, пока он выплёскивал семя в Лиллиану.

Теперь она понимала, почему так держалась за свою девственность. Это было неосознанно и, возможно, даже фатально. Но что-то удерживало её от последнего шага и теперь Лиллиана это знала.

Она была предназначена Азаготу.

Глава 15

Азагот ненавидел то, что им придётся вернуться в его владения. Особенно, спустя всего лишь несколько секунд после лучшего секса в его жизни. Он едва вышел из влажного жара Лилли, когда их затянуло в хроногласс и вернуло в холодную тьму Шеул-гра.

Но в этот раз, в отличие от предыдущих, он не потерял контроль от нахлынувших эмоций. В этот раз он мог разделить и подчинить их. Завернув Лиллиану в одеяло, Азагот отнёс её в душ, где полчаса омывал её.

А следующие полчаса занимался с ней любовью на одной из кушеток.

Ему нравилось слушать как она кончает. Нравился её вкус, когда она снова и снова кончала от его рта. А когда он входил в её тело, казалось, что всё в мире встало на свои места.

Впервые с момента создания этих владений Азагот почувствовал себя дома.

А лучше всего то, что ожерелье, которое он подарил Лиллиане, не пригодилось. Да, оно по-прежнему красиво смотрелось на её изящной, сливочной коже, но во всём этом оно не сыграло своей истинной роли.

Когда Азагот решил обзавестись супругой, то обеспокоился тем, что ему с женщиной потребуется эмоциональная связь, которую он не мог предоставить ей, а она – ему. Поэтому он сделал особое ожерелье, при помощи которого мысли и эмоции супруги транслировались бы через Шеул-гра ему. Он надеялся, что получится её почувствовать. Понять.

Всё это произошло естественным путём, и будь он проклят, если это не чудо.

– У меня для тебя сюрприз, Душевный мальчик, – произнесла Лиллиана, скользнув в сланцы. Она выбрала белые капри и ярко оранжевую футболку, которые идеально подошли бы для пляжа, на котором чуть ранее они побывали. Азагот гадал, испытывает ли она ещё тепло тех тропиков.

Потому что он чертовски точно ощущал.

– Я люблю сюрпризы. Хорошие.

Лиллиана улыбнулась, взяла его за руку и повела из спальни.

– Этот хороший.

Азагот позволил ей вывести его из дворца и спуститься по каменным ступеням.

– Куда мы идём... – Азагот замолк и остановился с открытым ртом.

Пейзаж преобразился. Да, по-прежнему казалось, что на территории произошёл ядерный взрыв, но повсюду виднелись признаки возрождения новой жизни и восстановление.

Из чёрной земли то тут, то там виднелась зелёная трава. Ветки деревьев, которые больше не были неуклюжими и голыми, усыпали разноцветные бутоны.

Лианы, обвивающие здания, высохли и погибли, уступив место виноградным лозам, распространившимся повсюду.

Азагот стоял в немом ступоре, когда лёгкий ветерок, которого он веками здесь не ощущал, принёс едва уловимый цветочный аромат. Он вспомнить не мог, когда в последний раз воздух здесь пах чем-то отличным от гнилости.

– Как, – прохрипел Азагот. – Как тебе это удалось?

– Это не я. Думаю, всё это как-то связано с твоими эмоциями. Когда ты начал их ощущать, твой мир это отразил.

Конечно же. Это место умирало, когда Азагота всё больше и больше поглощало зло. И вот не осталось ничего. Владения были такими же мёртвыми как Мрачный Жнец, но теперь, когда он снова ощущал внутри себя пульсацию жизни, окружающий мир тоже её ощущал.

Но Лиллиана кое в чём ошиблась.

– Лилли, ты всё это сделала, – произнёс он, заключив её лицо в ладони. – Без тебя этого бы не случилось. Ты причастна к изменениям.

Азагот накрыл её рот нежным поцелуем, впитывая сладость её мягких, манящих губ.

– Спасибо, – пробормотал он. – За несколько дней ты принесла моему миру больше, чем кто-либо за всю мою жизнь.

Лиллиана напряглась, и Азагот уже был готов спросить в чём дело, когда мысли прервало вежливое покашливание.

– Мой господин.

– Зубал, чёрт возьми...

– Аид, – произнёс Зубал, стоя на нижней ступени храма. – У него ещё одно дело.

Да чтоб его. С тех пор, как Азагот запустил реинкарнацию души Люцифера – по настоянию Сатаны – дела в Чистилище превратились в хаос. Теперь каждый падший ангел хотел пройти реинкарнацию, возродиться заново – бескрылыми, но по-прежнему могущественными отпрысками двух падших ангелов.

Демонские души в Чистилище были беспокойными, ощущали возрождение Люцифера – то, что могло оказать влияние на все мира: демонский, человеческий и небесный. То, что могло изменить правила игры.

Двери наверху распахнулись и вышел Аид, лицо и обнажённая грудь которого были заляпаны кровью.

Странно, но безразмерные, меняющие цвет штаны были чистыми, а вот ботинки были заляпаны чем-то, о чём Азагот не хотел думать. Однако синий ирокез был нетронут. Приятель никогда не позволял устраивать бардак с его волосами.

– Ты ему рассказал? – прорычал Аид. – Бунты. Я столкнулся с бунтами. Думаю, настало время Мрачному Жнецу наказать нескольких засранцев.

– Лилли, прости, – вздохнул Азагот. – Я должен идти.

– Дела зовут. – Она печально улыбнулась и это не должно было его напугать, но напугало. Ей было жаль, что он уходит. И каких это достигло масштабов? Многие люди души бы продали, чтобы выгнать его из своей жизни. В буквальном смысле.

– Я скоро вернусь, – поклялся Азагот. Он позаботиться о том, о чём тут хныкал Аид, а после... ему нужно кое-что сделать. С вернувшимися эмоциями он хотел связаться со своими детьми.

О, благодаря Метикору встретиться хоть с кем-то из них будет невозможно... пока. Но ублюдок не мог отобрать способность Азагота о них заботиться и, может, даже любить.

Потому что сейчас Азагот знал, что может любить. Точно знал.

Он любил Лиллиану.

Глава 16

Азагот отсутствовал два дня. И эти два дня Лиллиана волновалась. Делала всё возможное, чтобы загрузить себя работой: помогала Кэт с готовкой, читала в библиотеке и, самое любимое занятие – наблюдала за ростом новых растений на улице.

Множество раз Лиллиана пыталась найти способ вытащить хроногласс из Шеул-гра. Поняла, что у неё есть три недели на то, чтобы решить, остаётся она здесь или нет, ведь по истечению этого срока она об уходе даже подумать не сможет. Возвращение на Небеса без хроногласса грозило мучением от лоботомии. С хроноглассом она могла бы вернуть себе прежнюю жизнь, но какой та была? Лиллиана была при делах, но одинока. Счастлива, но не удовлетворена.

А здесь она испытывает удовлетворение от жизни?

И вообще, где, чёрт возьми, пропадал Азагот? Стоит ли ей переживать? Она не думала, что он может оказаться в какой-нибудь опасности, но тут же в голове пронеслось множество сценариев, многие из которых включали в себя нападение на Чистилище. Азагот имел здесь абсолютную власть, но что если Аид и все заключённые в Чистилище демоны поднялись против него? Могли его взять в заложники? А, может, убить?

Что ж, она довела себя до такого состояния паники, что, когда шагала в кабинет Азагота и мимо проходил Зубал, Лиллиана схватила его за руку.

– Азагот вернулся?

– Откуда мне знать? – прорычал Зубал.

– А разве в твои обязанности не входит ходить за ним тенью?

Зубал вырвал руку из хватки Лиллианы.

– Он не всегда сообщает о каждом своём шаге.

– Ты хоть можешь по крайней мере сказать, в порядке ли он?

– Конечно же, он в порядке. – В голосе Зубала слышалось нетерпение. – Это же Азагот.

На самом-то деле Зубал был зол. Лиллиана надеялась, что Кэт не была к этому причастна.

– И частенько он так пропадает?

– Иногда.

Это не ответ.

– Ладно, попробуем сначала. Почему он ушёл? Что происходит?

– Я не вправе делиться с тобой этой информацией.

– Да что ты? Вообще-то он мой супруг, поэтому ты мне всё расскажешь.

На губах Зубала расцвела греховная улыбка.

– Ты действительно хочешь знать.

– Нет, – рявкнула Лиллиана, терпение которой было на пределе, – я спросила просто потому, что не хочу знать. Что ты от меня скрываешь?

Улыбка Зубала стала шире.

– Азагот отправился в Чистилище, чтобы встретиться с любовницей.

– Что? – Сердце Лиллианы болезненно сжалось. – Зачем?

– А зачем посещают любовницу?

Мгновенная боль ошеломила её и принесла тошноту.

– Я тебе не верю, – прохрипела Лиллиана.

Зубал пожал плечами.

– Спроси его сама, когда вернётся. Её зовут Рона.

Развернувшись так, словно дождаться не мог, когда же сможет от неё отделаться, Зубал ушёл, оставив Лиллиану дрожащей от ярости и ревности. После всего того, через что им пришлось пройти, после заверений, что она изменила его жизнь и помогла ему, как мог так Азагот с ней поступить?

"Он же Азагот. Он – зло. Чего, чёрт возьми, ты ожидала?"

Нет, всё не так. Зубал солгал. В конце концов, он был падшим ангелом и всё, что выходило из его рта, было подозрительно.

И всё же, когда она побежала в кабинет Азагота, её глаза жгли слёзы. Ей нужно было увидеть Мрачного Жнеца. Выяснить, есть ли способ попасть в Чистилище. Может, ей могли помочь гриминионы.

Но войдя в главную залу, Лиллиана краем глаза уловила движение.

Осмотревшись, она заглянула в дверной проём. Её затопило облегчение, когда она увидела Мрачного Жнеца, стоявшего перед огромным камнем, который она посчитала странным куском скучного искусства. Но сейчас этот камень что-то транслировал. Его поверхность мигала как телевизионный экран.

Шпионский камень. Интересно. Он был довольно распространённой штукой, вот только не многие владели силой им пользоваться. Лиллиана должна была догадаться, что Азагот входил в это малое число.

Лиллиана нахмурилась и чуть приблизилась. На что Азагот смотрел? На заднем плане был пляж, и когда экран сузился и сфокусировался на том, что происходило на переднем плане, Лиллиана увидела женщину в крохотном купальнике, прыгающую за волейбольным мячом.

Женщина с кудрявыми рыжими волосами послала мяч над сеткой. Она грациозно приземлилась, её едва прикрытые груди покачивались, привлекая внимание всех присутствующих в округе мужчин. Азагот улыбнулся и у Лиллианы сжалось горло. По взмаху руки Мрачного Жнеца картинка изменилась: на этот раз на экране оказалась темноволосая женщина в обтягивающих штанах для йоги и спортивном бюстгальтере, бежавшая по Центральному парку Нью-Йорка.

Улыбка Азагота стала шире и горло Лиллианы сжалось ещё больше. Мрачный Жнец протянул руку и коснулся пальцем лица женщины на экране. От благоговейного выражения лица Азагота Лиллиана почувствовала себя несчастной.

Внезапно экран потух и Азагот зашагал к своему кабинету. Должно быть, через портал проходила важная душа. Лиллиана гадала, что за зло могло утащить его от женщин, к которым он испытывал похоть.

Ублюдок.

Непонятная ярость, которую Лиллиана никогда не испытывала прежде, даже когда похититель угрожал и оскорблял её, снесла границы контроля. Когда изнутри поднялось пламя, Лиллиана осознала, что от гнева заволокло зрение и мысли.

Зарычав, Лиллиана бросилась к камню. Она ударилась в него плечом с такой силой, на какую только могла быть способна. Штуковина накренилась, потеряла равновесие, но начала возвращаться на место.

– Нет! – Гневный голос Азагота испугал её, но Лиллиана взяла себя в руки и собиралась закончить начатое.

Она толкнула камень прежде, чем он смог вернуться в нужное положение. Тот ударился об пол и разлетелся на миллион кусочков. Дико ужасный рёв эхом раздался в комнате, вибрируя в воздухе, заставляя дрожать каждую статую, каждый портрет. Даже пол под ногами Лиллианы тряхнуло, выбивая из равновесия, когда она собралась помчаться к выходу.

Сделать это не удалось.

Ледяная рука схватила Лиллиану за шею и в то же мгновение девушка оказалась на полу. Встретившись лицом с каменной поверхностью, она отключилась.

***

Лиллиана очнулась на диванчике в кабинете Азагота. Владелец сидел напротив в кресле: локти упирались в колени, голова опущена, плечи поникли.

– Зачем ты это сделала? – спросил он голосом, который оказался тише, чем Лиллиана ожидала.

Азагот накрыл её одеялом, и когда Лиллиана приняла сидячее положение, то откинула его в сторону, не желая сейчас принимать от Мрачного Жнеца никакой доброты.

– Ты клялся, что хотел меня.

– Так и есть. – Взгляд Азагота по-прежнему был направлен вниз, между разведённых коленей, в голосе не было и признака гнева.

Был ли он и правда спокоен или же вернулся в безэмоциональное состояние? Если последнее, то он бы уже убил её, и она бы этого не осознала, пока не оказалась бы душой, ожидающей, когда её заберут.

Или превратилась бы в одну из каменных статуй Азагота.

Лиллиана содрогнулась.

– Если ты меня хочешь, то зачем отправился в Чистилище к любовнице? И зачем пялишься на других женщин?

Азагот резко поднял голову, зелёные глаза вспыхнули.

– К любовнице? Ты говоришь о Роне? Тебе Зубал рассказал? – Когда Лиллиана кивнула, Мрачный Жнец выругался. – Она уже больше века не моя любовница. Рона соблазнила Метикора и он её за это убил. Я ходил к ней, чтобы получить информацию.

Лиллиану резко затошнило. Если Азагот говорил сейчас правду, то она совершила самую огромную ошибку в своей жизни.

Обняв себя за живот, словно это могло помочь удержать завтрак внутри, она спросила:

– А что насчёт женщин, за которыми ты наблюдал в камне?

– Они – мои дочери, – грубо ответил Азагот. – А камень является – являлся – единственным способом следить за жизнями моих детей.

Вот... дерьмо.

Дыхание было диким и застревало в горле.

– Я думала... думала, что тебе на них плевать. Метикор сказал...

– Метикор – ублюдок, жаждущий того, что есть у меня, – рявкнул Мрачный Жнец. – Это место кишело жизнью, но он всё разрушил.

Это место? Лиллиана знала, что оно было полно зелени и существ, но... Она резко вздохнула.

– Твои постройки... кто-то там жил.

– У тебя непревзойдённые способности к наблюдению, – протянул Азагот.

Лиллиана проигнорировала заслуженный сарказм и продолжила:

– Ты сказал, что построил их, чтобы создать общество, подобное человеческому миру. Но построил их для людей, да? Для кого?

– Мемитимов. – От Азагота повеяло холодом, и Лиллиана снова натянула на себя одеяло, не потому что замёрзла, а потому что требовалась в каком-нибудь барьере между собой и Мрачным Жнецом, пусть им и выступала тонкая фланель. – Для всех, кто хотел здесь остаться.

– Ты позволял им здесь жить?

– Позволял? Я хотел, чтобы они здесь жили. У них нет сил, которыми владеют нормальные ангелы, и они не могут жить на Небесах, пока не вознесутся, чтобы стать полноценными ангелами, поэтому уязвимы для демонов в человеческом мире. Я дал им безопасное место для жизни и обучения обязанностям.

– Тогда почему они его покинули?

– Восстание. – Протянув руку к столу, он резко схватил бутылку рома с кипы бумаг. – Я дал им убежище. Место, где они жили в безопасности и готовились к предстоящему Вознесению. Я намеревался сделать Метикора своим преемником и однажды передать ему управление Шеул-гра.

Лиллиана моргнула.

– Но ты же бессмертный. Тебе не нужно заморачиваться на преемников.

Он горько рассмеялся.

– Заморачиваться? Серьёзно? Думаешь, мне нравится жить в изоляции? Тебе бы хотелось проводить всё время в одиночестве? – Азагот отпил из бутылки и бросил её в камин. Та разбилась, а из-за алкоголя пламя дико вспыхнуло. – Я хотел выбраться отсюда. Вот почему проводил всё время, меняя смерть на информацию. Я понимал, что когда-нибудь найду того, кто может дать мне то, что хочу. – Выражение лица Азагота превратилось в маску ярости, сквозь которую Лиллиане удалось увидеть его внутреннего зверя. – Несколько веков назад Метикор решил сместить меня с должности. Он и сотни его братьев и сестёр попытались меня убить. Они решили, что лучше будут править в этой реальности, чем играть защитников для людей, которые в них нуждались.

Лиллиана даже представить себе не могла, каково это оказаться преданным собственными детьми. Особенно после того, как он предложил им безопасное место для того, чтобы жить и быть сплочёнными, как семья. Что за неблагодарные? Лиллиана отдала бы всё, чтобы иметь семью.

– Не все из них восстали, – продолжил Азагот. – Горстка Мемитимов осталась жить здесь, пока не взломали первую печать Всадников Апокалипсиса. Тогда для них начался хаос. Люди, за которыми они присматривали, оказались в опасности, и Мемитимы оказались слишком заняты, чтобы вернуться в этот мир. Многие умерли. Никто не вернулся. Та небольшая жизнь, что зародилась здесь, умерла.

Теперь Лиллиана ощутила дикий холод и ещё сильнее закуталась в одеяло.

– Никто?

– Меня навещает одна из моих дочерей – Идесс. Но и только тогда, когда есть неотложное дело. Я могу лишь надеяться, что план Метикора удерживать всех подальше отсюда, на неё не возымеет действия. Она оставила статус ангела, чтобы быть со своим супругом демоном-Семинусом, – поэтому правила Мемитима на неё не должны распространяться.

– Ты действительно любишь своих детей, – пробормотала Лиллиана.

Азагот посмотрел на неё покрасневшими глазами.

– Я их не любил, – произнёс он напряжённо. – Я ощущал к ним лёгкую привязанность. До этого момента. Пока ты не освободила мои эмоции, которые, как я думал, очень прочно заперты. Теперь я люблю своих детей. – Он поднял острый обломок камня и Лиллиана с ужасом осознала, что это был осколок разбитого ею шпионского камня. – И больше их не увижу.

О... боже. Лиллиана сглотнула, отчаянно пытаясь удержать завтрак в себе.

– Ты ведь можешь добыть другой камень, да? – Её голос дрожал.

– Да, но они позволяют шпионить только за теми, кто дал на это согласие. А сейчас, наверное, Метикор настроил всех против меня.

– Прости меня, – прошептала Лиллиана. – Мне так жаль. Я никогда раньше не ревновала, поэтому не знала, как с этим справиться. Это меня не оправдывает, но, пожалуйста, поверь в то, что мне очень жаль. – Она глубоко вздохнула и посмотрела Азаготу в глаза, отчаянно желая, чтобы он увидел её сожаление. – И очень прошу прощения за то, что осуждала тебя как отца. Наверное, я спроецировала на тебя свои проблемы.

Азагот прищурился.

– Свои проблемы?

– Мой отец... он был... – Лиллиана хотела произнести "как ты", но Шаниэль не имел с Азаготом ничего общего. – Он был донором спермы. И ничего более. После смерти моей матери, он не хотел иметь со мной никакого дела. Ублюдок бросил меня в военной академии ангелов.

– Что он сделал? – Азагот так сильно стиснул челюсти, что затрещали кости. – Надеюсь, он с тех пор молит тебя о прощении. А ты посылаешь его на хер.

Лиллиана едва не рассмеялась. Она не посылала отца. Впитывала каждую крупинку внимания, что он ей оказывал.

– Он отказывается видеться со мной.

Глаза Азагота вспыхнули кроваво-красным.

– Он не заслуживает быть отцом. Он не заслуживает даже камня наблюдения.

От воспоминания о разбитом камне выражение лица Азагота стало жёстким, а затем пустым, и Лиллиана вскочила на ноги, готовая пасть у его ног и вымаливать прощение.

– Азагот...

– Не стоит. – Он вскочил с кресла. – Сейчас я не могу оставаться с тобой.

С таким же успехом он мог вогнать ей кол в сердце, насколько ей было больно.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила она.

– Даже если бы ты могла уйти, я этого не хочу. – Он печально улыбнулся. – Я говорил, что хочу тебя, и это не изменилось. Вопреки всему, я хочу тебя даже больше. Ты всё, что у меня осталось. – Он резко поднял руки почти в защитном жесте. – Но держись от меня подальше. Пока.

С этими словами он вышел из кабинета, и вот тогда Лиллиану стошнило.

Прощай завтрак.

Глава 17

Лиллиана расхаживала по пентаграмме размером в диаметре двадцать футов[29] у основания портала выхода из Шеул-гра, пытаясь отделаться от произошедших накануне событий и бессонной ночи в одиночестве на огромной постели с кучей воспоминаний о других женщинах, побывавших здесь. В отсутствие Азагота всё, о чём Лиллиана могла думать – как он использовал каждый отдельный предмет в комнате и как ей изгнать из спальни призраки его бывших.

Сейчас, возможно, было уже слишком поздно.

Оставив Лиллиану в кабинете, Азагот исчез и, по словам Зубала, снова отправился к "любовнице".

Лиллиана бы ударила его. Прямо в нос. Она поверила Азаготу, когда он рассказал о прошлых отношениях с Роной, и Зубалу больше не заронить в её голове росток сомнения.

Теперь Зубалу это было доступно объяснено.

Лиллиане хотелось, чтобы в сложившейся ситуации, в которую она себя загнала, тоже была ясность.

Она всё запутала. Благодаря импульсивности, оборвала последнюю связь Азагота с детьми. А благодаря обману, он беспокоился за неё, и если уж быть честной с самой собой, Лиллиана должна признать, что тоже беспокоилась за него.

Она не намеревалась всё это делать, не рассчитывала, что побочный ущерб вмешается в её великий план бежать с хроноглассом.

Если бы она покинула это место сейчас, то для Азагота так могло быть лучше. В конце концов, все их отношения были основаны на лжи. Лиллиана не могла больше с этим справляться. Она потянулась к границе, к той, что близка к выходу отсюда. Ей нужно было решить: либо остаться... либо уйти.

– Лиллиана, привет.

Ошеломлённая Лиллиана резко развернулась. В центре пентаграммы стоял ангел с лицом Адониса[30]. Его стильный деловой костюм был таким же безупречным как волосы цвета соли с перцем и оливковая кожа.

– Гатриэль, – хрипло выдохнула Лиллиана.

– Рад тебя видеть.

Хотелось бы Лиллиане сказать то же самое, но к бывшему она не питала тёплых чувств.

– Какими судьбами?

Его фиолетово-голубые глаза властно вспыхнули.

– Пришёл с новостями от Рафаэля.

Вот дерьмо. У Лиллианы закрались подозрения, что новости ей не понравятся.

– Что ж, выкладывай.

Гатриэль нацепил на себя надменный вид, какой удавался только ему.

– Я ангел из Ордена Добродетелей. Я превосхожу тебя по трём орденам. В добавок, я на хорошем счету, тогда как ты... – Он ухмыльнулся на манер Азагота. – А ты бесстыжая нарушительница, не заслуживающая моей компании. Ты обязана относиться ко мне с уважением.

– Я отношусь с уважением, когда оно заслужено, – выпалила Лиллиана. – Моё уважение ты потерял давным-давно, и не думаю, что в скором времени тебе удастся его вернуть, Жезл Господня.

Гатриэлю нравилось указывать на то, что его имя означает "жезл господня", как будто это делало его важной персоной. Ладно, он был жезлом, но, вероятно, не оценит альтернативное использование данного слова.

Жезл эгоизма.

– Мне не нравится твоё отношение, – процедил он.

– А меня больше не волнует что тебе нравится, а что нет. – Лиллиана скрестила руки на груди. – Поэтому говори, что тебя сюда привело, или уматывай.

Гатриэль так сильно сжал рот, что Лиллиана обеспокоилась целостностью его зубов.

– Рафаэль желает знать чего ты медлишь.

– У меня в распоряжении месяц. Прошло всего лишь несколько дней. Скажи ему попридержать коней.

Глаза Жезла Господа едва не вылезли из орбит.

– Ты говоришь об архангеле.

– Он тоже не заработал моё уважение. Тогда почему бы тебе не оттащить к Рафаэлю свою эгоистичную задницу и сказать ему... – Сказать ему что? Что она передумала? А она передумала? Уверена в этом? – Сказать, что мне нужно больше времени. И не помешала бы помощь. С моими ограниченными силами хроногласс тяжеловато вынести.

– Это не его проблема.

– Нет, это твоя проблема, – ответила Лиллиана. – Именно тебе придётся к нему вернуться и сказать, чтобы он меня укусил.

– Здесь, во владениях Азагота ты очень храбрая. Будешь ли ты такой же говорливой, когда окажешься лицом к лицу с Рафаэлем на его территории?

Она справится с этим, когда – и если – стащит хроногласс.

– Понятия не имею. Будешь ли ты таким же говорливым, когда встретишься лицом к лицу с Азаготом?

Гатриэль усмехнулся.

– Очень жаль, что ты не останешься здесь. Ты его заслуживаешь.

– Откуда тебе знать, что я не остаюсь?

Он рассмеялся от всей души.

– Лиллиана, да ладно тебе. Мне известно, как сильно ты любишь свободу. Поэтому ты меня оставила, да?

Лиллиана пожала плечами.

– Вообще-то, я покинула тебя скорее из-за того, что ты всё контролирующий засранец. Забавно, несмотря на то, что об Азаготе отзываются как о бездушном монстре, за несколько дней он мне стал ближе, чем ты за несколько сотен лет.

– Боже... Милостивый, – выдохнул Гатриэль. – Тебе он и правда нравится. Ты в него влюблена. – Гатриэль уставился на неё, черты его лица исказились от ужаса, когда истина ситуации начала твердеть у него в мозгу. – Ты с ним трахалась, да? Шлюха!

– А ты нисколько не изменился. Такой же критичный придурок. – Закончив с ним, как произошло несколько десятков лет назад, Лиллиана развернулась и направилась к зданию. В этот раз уходить было гораздо легче, чем тогда. – Скажи Рафаэлю, пускай сам себе отсосёт.

В мгновение ока её схватили за запястье и дёрнули к Гатриэлю, который обнажил зубы и зарычал:

– Лиллиана, найди способ стащить хроногласс. Рафаэль считает, что большое количество времени остужает твой пыл. Теперь у тебя есть всего два дня.

Она резко вдохнула.

– Что?

– Два дня, шлюха Шеул-гра. – Его глаза вспыхнули ещё большим потрясением, а пальцы болезненно впились в её плоть. – Что, не нравится такое прозвище? А именно так все тебя будут называть, если ты останешься. Так что шевели задницей или...

Воздух сотряс рёв, и внезапно Гатриэль взлетел на воздух кровавым месивом. Розовый туман повис в воздухе, когда искорёженное тело ангела рухнуло на землю внутри кольца портала.

Лиллиана развернулась на звук чудовищного рёва и сердце бешено начало колотиться о рёбра. Взбешённый Азагот сбегал по лестнице, перепрыгивая через три ступени за раз, его огромные, острые зубы были обнажены, крылья расправлены, глаза горели смертоносным кроваво-красным огнём.

– Ты посмел прикоснуться к моей супруге? – Его слова были деформированы, грудными и сочились убийством. Азагот рявкнул и Гатриэль закричал, когда десятки костей в его теле затрещали. – Ты. Умрёшь.

– Азагот, нет! – Лиллиана рванула на перехват, но Гатриэль, который находился в круге портала, исчез блестящим потоком искр, едва не расставшись с жизнью.

Азагот повернулся к Лиллиане, его голос смягчился.

– Кто это был?

– Смени своё демонское лицо, – ответила Лиллиана низким, успокаивающим тоном, – и мы поговорим.

Его ноздри трепетали, в груди клокотало приглушённое, тихое рычание. Он уставился на пустое пространство, где только что был Гатриэль, сжал и разжал руки с когтями, словно сожалел об упущенной возможности разорвать ангела на части.

– Давай же, – спокойно произнесла Лиллиана. – Превращайся обратно.

Азагот остался тем же, что был несколько секунд назад, затем на минутку вошёл в круг и только после этого, наконец-то, принял свою обычную форму. Когда он повернулся к Лиллиане, его высокое, изящное тело обтягивали чёрные штаны и рубашка, и девушка не могла ничего с собой поделать, кроме как думать о том, что человеческая одежда лишь усиливает осознание, что под всем этим он был смертью в человеческом обличье.

– Кто. Это. Был.

– Мой бывший парень, – ответила Лиллиана. – Гатриэль.

Ноздри Азагота затрепетали, в глазах вспыхнули красные искры.

– И чего он здесь забыл?

"О, он хотел поторопить меня стащить твой хроногласс".

– Он хотел пожелать мне хорошего проживания здесь, – ответила Лиллиана, надеясь, что Азагот не заметит дрожь в голосе. Ей ненавистно было ему врать, но в данном случае, сказать правду – принести ещё больше боли, а этого ей не хотелось делать.

Она уже и так достаточно натворила.

– Он хватал тебя. – В выражении его лица тенью проступили очертания внутреннего зверя. Лиллиана быстро схватила его за руку и притянула к себе, сильно прижала к своему телу, потому что со вчерашнего дня в этом нуждалась.

– Мы боролись. – Лиллиана положила руку ему на шею и начала массировать, сильно впиваясь пальцами в твёрдые как кирпичи мышцы. – Вот что мы делали. Но я не хочу, чтобы ты обращал на это внимание.

– Он прикасался к тебе. Я... чую его запах. – Азагот зарычал, притянул Лиллиану ещё ближе и наклонился к её уху. – Мне нужно оказаться в тебе. Мне нужно тебя отметить. Оставить метку. Заставить его навечно исчезнуть.

О... чёрт.

– Я согласна, – прошептала Лиллиана.

И прекрасно поняла, что Азагота она не оставит.

Глава 18

Азагот находился в состоянии животной страсти. Испытываемое к Лилли желание было таким базисным, примитивным, как желание убивать, с которым, как знал Азагот, не стоит бороться. Он подхватил Лиллиану на руки и пошёл в сторону спальни, а Аид помогал всем, кто имел глупость оказаться у Мрачного Жнеца на пути.

Всего лишь один гриминион оказался близок к совершению ошибки, но он с пищанием отпрыгнул и посеменил в свою жилую часть, когда Азагот прошёл мимо по коридору. Лиллиана прокладывала дорожку из горячих поцелуев по шее и челюсти Мрачного Жнеца, сводя его с ума. Добравшись до спальни, Азагот пинком распахнул дверь, не заботясь о том, что та треснула в центре.

Оказавшись в спальне, Азагот опустил Лиллиану на пол, но когда наклонился для поцелуя, снова унюхал бывшего девчонки. Им завладел гнев и, схватившись за фиолетовый сарафан Лиллианы, он разорвал его на две части.

– У тебя было два очень занятых дня, да? – Мрачный Жнец бросил на пол порванную вещичку и пальцем подцепил изящное кружево трусиков Лиллианы. – Встреча с бывшим, уничтожение моего камня для наблюдений, а ещё ты Зубала в лицо ударила.

– За удар Зубала я не извиняюсь, – ответила Лиллиана. – Он придурок. Да и Гатриэля я уж точно не приглашала. – Она накрыла руку Азагота своей и подтолкнула её глубже в свои трусики, пока его пальцы не потёрлись о расщелинку. – Но очень сожалею о шпионском камне. Клянусь.

Азагот позволил себе поиграть пальцами, поласкать её совершенное лоно. Бесчисленные годы секса с ангелами научили его таким нежным касаниям и одновременно успокаиванию дикого зверя – своего и их.

– Что заставило тебя подумать, что я хотел кого-то кроме тебя?

– Зубал сказал... не важно. А затем я увидела, как ты наблюдаешь за теми женщинами, – ответила Лиллиана и затаила дыхание, когда Азагот скользнул пальцем между складочек. – К тому же все те вещички для секса. Ты использовал их с другими женщинами, а мне просто пришлось сидеть среди них, смотреть на них.

Азагот посчитал, что понял её. Если бы ситуация оказалась противоположной и ему пришлось жить с постоянными напоминаниями о Гатриэле – Серебристоволосом мудаке, – он бы тоже оказался на грани.

– Я выброшу. Всё. – Азагот опустился на колени и клыком перекусил трусики. Проклятье, ему никогда не надоест смотреть на неё в обнажённом виде. Лоно было приглашающе открыто для его языка. – Позже, – прорычал он, набрасываясь на ожидающее местечко между её ножек.

Лиллиана позволила ему лизнуть её всего лишь раз, и отступила.

– Нет. Ты хочешь стереть из памяти Гатриэля, а я хочу то же самое сделать со всеми твоими женщинами. – Она промаршировала, соблазнительно покачивая бёдрами, к кресту Святого Андрея. Грациозно развернувшись, она прислонилась спиной к дереву и защёлкнула на запястьях наручники. – Сделай это. Изгони всех наших демонов. Ну, образно.

Азагот сделал вдох в попытке уловить её эмоции, но всё, что ощутил – взрыв похоти, от которой, когда он поднялся на ноги, задрожали колени.

"Спокойно, приятель. Спокойно, чёрт возьми..."

То, как она сорвала свои щиты, было безумно, заставляло его ощущать то, что он давно – или же никогда – не чувствовал.

Азагот оглядел спальню, всё оборудование, что здесь держал, и внезапно не захотел, чтобы совершенная кожа Лиллианы чего-то здесь касалась. Всем этим он пользовался для цели, в которой больше не нуждался. Всё это нужно было выкинуть.

Хотя... скамью для порок можно и оставить.

Призвав весь контроль, Азагот принялся расстёгивать рубашку. Медленно. Наслаждаясь видом висящей на кресте Святого Андрея Лиллианы, тем, как всё быстрее и быстрее поднималась и опадала её грудь с каждой расстёгнутой им пуговицей.

– Хочешь узнать, что у меня под одёжкой? – спросил он.

Лиллиана облизнула губы, кивнула.

Азагот сделал глубокий вдох, ненавидя своё дрожащее дыхание. Он не хотел признаваться, но Лиллиане нужно было это услышать; и он хотел убедиться, что она никогда больше в нём не усомнится.

– Небеса присылали мне семьдесят две женщины в год.

– Да, – сквозь зубы процедила Лиллиана. – Я это знаю. На Небесах все это знают.

Наверное, ему не должна была понравиться нотка ревности в её голосе, но, чёрт, он же злодей.

Азагот отвернулся и посмотрел на висящую на стене картину Моне.

– Семьдесят две женщины, которые не хотели здесь быть. Как и ты. – Тишина вклинилась между ними, когда истина сказанного уплотнила воздух как протухшее мясо. – Хотя, всё не совсем так. Обычно две или три женщины жаждали со мной секса. Остальные же... – Азагот снова повернулся к Лиллиане и пренебрежительно махнул рукой. – Остальные закрывали глаза и молились. Да, на самом деле молились. Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, насколько это неприятно?

– Не могу представить, – тихо ответила Лиллиана. – Но как всё это связано с этими... вещами?

– Я рассказывал уже, что не испытывал собственных эмоций, но обнаружил, что чем больше чувствовали они, тем больше чувствовал я. Помнишь, я рассказывал, что сделал татуировки, чтобы хоть что-нибудь почувствовать? – Когда Лиллиана кивнула, Азагот продолжил: – В любое другое время я мог чувствовать только тогда, когда находился в ангеле. Чем больше она старалась, тем было лучше нам обоим. – Азагот провёл пальцем по дереву рядом с закованным в кожаный наручник запястьем Лиллианы. – Всё это помогало мне играть, пока даже самые робкие женщины не начинали молить о моём члене.

Лиллиана зарычала.

– Мне не нужно это слушать.

О, да, как же ему нравилась эта нотка ревности.

– А мне не нужно видеть как Гатри-грёбаный-эль к тебе прикасается. – Это было несправедливо и Азагот это понимал, но то, что он испытал ревность было великолепно. Сейчас для него каждая эмоция была великолепной, просто потому что он мог вообще их испытывать. – Но с этим покончено. Со всем этим покончено, да?

– Да, – прошептала Лиллиана.

– Отлично. А теперь давай попробуем то, что более заслуживает твоё поведение. – Он высвободил её запястья.

– По-поведение?

Азагот улыбнулся, обхватил Лиллиану за плечи и развернул к скамье для порок. Наклонил Лиллиану над ней и закрепил запястья в наручники. Член упёрся в ширинку штанов и он расстегнул её, высвобождая возбуждённый орган из матерчатой тюрьмы.

– Готова? – спросил Азагот, обхватив член рукой и проведя по нему несколько раз.

Он бы умер ради этого момента, но ему хотелось, чтобы Лиллиана испытывала то же самое, как тогда – на пляже и в душе. Но Азагот инстинктивно понимал, что это своего рода очищение, способ изгнать прошлое их обоих. Он хотел близости. Хотел что-то значащего секса.

Это могло стать для них новым началом.

Поглаживая член, Азагот шлёпнул Лиллиану по торчащей попке. Девушка зашипела, но когда он погладил розовый отпечаток своей ладони на её коже цвета слоновой кости, она толкнулась ему навстречу.

– Да, – простонала она. – Пожалуйста.

– Тогда ещё раз, – пробормотал Мрачный Жнец, шлёпнув её сильнее.

В этот раз она тихо прошептала:

– О, да. Больше. Можем оставить эту скамью.

Азагот шлёпнул её ещё три раза с разной силой. Его член возбуждался до острой боли, когда с каждым ударом попка Лиллианы становилась краснее и горячее. Её возбуждение походило на распылённый в воздухе афродизиак, входило в его лёгкие и со скоростью пожара распространялось по всему телу.

– Азагот, – взмолилась Лиллиана, от её надрывного голоса Мрачный Жнец едва не потерял контроль. – Мне нужно кончить.

– И ты кончишь. – Он пристроился сзади и едва не застонал, когда Лиллиана приглашающе приподняла бёдра. Между складочками блестели соки, и когда Азагот обхватил её лоно, её мёд обволок его пальцы.

Продолжая поглаживать член, Азагот скользнул пальцами по её расщелине и начал движения вперёд и назад. Лиллиана хныкала, толкалась навстречу его ладони, насколько позволяли путы.

– Не беспокойся, – прошептал Азагот. – Я заставлю тебя кончить. Мы начнём в такой позе, но я хочу, чтобы к финишу ты пришла лёжа на спине. Хочу смотреть в твои глаза, когда кончу.

Лиллиана вскрикнула. Она была так близка к оргазму, что Азагот ощущал растущую дрожь между её ног. Он нежно толкнулся большим пальцем в шелковистый вход в её тело.

– Когда ты впервые оказалась здесь, думала ли, что мы закончим так?

– Никогда. – Честность в её голосе была слегка окрашена странной ноткой угрызения совести. Чувствовала ли она себя плохо от того, что не хотела здесь оказаться?

Это не имело значения. Важно то, что она здесь и у Азагота есть целая вечность, чтобы показать, что она сделала правильный выбор, присоединившись к нему в Шеул-гра.

Член Азагота пульсировал, когда он прижал его к лону Лиллианы. Очень медленно он надавил головкой, её скользкое желание облегчило проникновение в узкий тоннель. Внезапно на Азагота обрушились эмоции Лиллианы – смесь страстного желания и вины. Он тряхнул головой, желая от них избавиться. Сейчас он мог чувствовать; ему не нужно было заимствовать её эмоции.

Но эмоции не утихали. Какого чёрта? Азагот схватился за бёдра Лиллианы, удерживая в неподвижном состоянии, пока пытался прочистить голову.

Он увидел вспышку серебра, и внезапно всё встало на свои места.

Ключ-подвеска. Созданная для передачи сильных эмоций, что именно сейчас она и делала.

Ещё один порыв вины ударил Азагота довольно жёстко, что он застонал. Ему нужно было снять ожерелье и использовать остаток ночи, чтобы смягчить сожаления Лиллианы. Он не хотел, чтобы у неё когда-нибудь снова были негативные эмоции.

Он подарит ей новую подвеску. Без чар.

"У тебя всего тридцать дней на то, чтобы вынести хроногласс, прежде чем мы закроем дверь Шеул-гра и ты навечно застрянешь с Азаготом".

Азагот замер, когда мысли Лиллианы, её воспоминания ударили в него как мясистый кулак тролля. Ошеломлённый, он мог просто не моргая смотреть, пока правда, в которую ему не хотелось верить, заполняла голову и сжимала когтями сердце. Лиллиана его предала. Она с самого начала лгала.

Тепло, которое обволакивало его плоть, которое начало поглощать его тело, тут же превратилось в холод.

– Будь ты проклята, – прохрипел он, его голос был таким же сырым, как рана, которую ему только что нанесла Лиллиана. – Ты пришла сюда, чтобы стащить хроногласс.

– Азагот... нет... подожди...

– Будь ты проклята! – Зарычав, он схватил ожерелье и резко дёрнул. Тонкая цепочка порвалась и повсюду разлетелись звенья. Прежде чем Лиллиана смогла сказать хоть слово, Азагот расстегнул наручники и освободил её.

– Убирайся! – Обойдя лежащее на полу разорванное платье, он рывком открыл шкаф, стащил с вешалки солнечно-жёлтый сарафан и бросил Лиллиане. Он не был бы джентльменом, не убедившись, что выкинул её из комнаты в целой одежде.

Идиот.

Лиллиана дрожащими руками поймала сарафан.

– Пожалуйста, просто выслушай...

– Выслушать? – закричал Азагот. – Выслушать? Что? Ещё больше лжи? Ты обманывала меня с того момента, как перешагнула порог моей реальности. Разрушила единственную связь с моими детьми, и теперь я узнаю, что ты солгала о причине прихода сюда.

Боль, острее чем всё то, что ему доводилось испытывать ранее, вцепилась в сердце, едва не заставив Мрачного Жнеца согнуться пополам. Как она могла с ним так поступить? Как могла она его так предать? Лиллиана использовала его, сыграла на отчаянии, как Лилит много лет назад.

– Убирайся к чёртовой матери из моего мира, – процедил Азагот. – И передай архангелам, если они ещё хоть раз посмеют прислать ко мне ангела, по любой причине, то получат его обратно по кусочкам. – Азагот обнажил зубы и начал наступать, вынуждая Лиллиану пятиться к двери. Впервые с тех пор, как она появилась в его мире, он хотел её страха. Жаждал. Радовался. – Уходи. Иначе по кусочкам вернёшься ты.

***

Лиллиана пыталась не расплакаться, когда бежала по коридору к выходу из здания, цепляясь за стены, пока на полном ходу старалась натянуть на себя сарафан. Она была очень сильно расстроена. Да, в самом начале она Азагота ненавидела, но для неё он не сделал ничего плохого. А как только она узнала об отсутствии у него эмоций, его холодность не только обрела смысл, но и стала объяснимой.

Она должна была рассказать ему правду в тот самый момент, когда поняла, что появились другие мысли об её появлении здесь. А вместо этого она замела свою ложь под коврик в надежде, что её никто не обнаружит.

Какая же она глупая. Конечно же, Азагот всё узнал. Это же его мир. Он всё знает. Всё видит.

Подождите-ка... а как он узнал?

Не то чтобы это имело значение. Что сделано, то сделано, и пока по её щекам горячими потоками скатывались слёзы, Лиллиана проклинала Рафаэля. Гатриэля. Себя.

– Лиллиана!

Голос Кэт прозвучал в тот момент, когда Лиллиана распахнула входную дверь. Только мысль о том, что Кэт может потерять работу, остановила Лиллиану.

Кэт подбежала к ней.

– Что случилось? Куда ты собралась?

– Я ухожу, – ответила Лиллиана. Хотя... она пыталась это произнести, но слова заглушили рыдания. – Прости меня, Кэт. Мне так жаль. Твоя работа...

Падший ангел обняла её и прижала так сильно, от чего Лиллиана заплакала ещё горше.

– Плевать на работу. Я не хочу, чтобы ты уходила.

"Да подними ты голову. Ради бога, соберись. Можешь на части разлететься позже".

Выбравшись из объятий Кэт, Лиллиана вытерла заплаканное лицо подолом сарафана.

– Послушай, держись какое-то время от Азагота подальше. Если он тебя уволит... – Лиллиана поверить не могла, что собирается это произнести, учитывая то, что она была ангелом и всё это шло вразрез со всем, во что верили ангелы, но всё поменялось, как только она очутилась здесь. Она изменилась. – Есть больница для демонов. Называется Центральная Больница Преисподней. Отправляйся туда. Попытайся устроиться на работу. Там ты будешь в безопасности от падших ангелов, пытающихся затащить тебя в Шеул.

Кэт кивнула, её глаза наполнились слезами.

– Не уходи.

Раздался страдальческий рёв, едва ли приглушённый зданием, вызвавший яростный ветер, принёсший гниль и опасность.

– Я должна. – Лиллиана сжала руку Кэт. – Пообещай, что сделаешь так, как я сказала.

Нижняя губа Кэт дрожала.

– Обещаю.

Выдохнув от облегчения, Лиллиана отпустила руку Кэт.

– Береги себя. Спасибо тебе за всё.

Торопливо, прежде чем Азагот выполнил угрозу и отправил её на Небеса по кусочкам, Лиллиана сбежала по ступеням и побежала по земле. Войдя в портал, который должен был забрать её отсюда, она оглядела королевство Азагота.

Вся новая жизнь, пестрящая красками и свежим воздухом, умирала. Её последняя мысль, прежде чем портал утянул её из этого места, была об Азаготе.

Если умирал его мир, что же было с самим Азаготом?

Глава 19

Азагот стоял в библиотеке среди разбитого стекла. Тело тряслось, сердце болело, душа кричала. Боль накатывала огромными волнами, которые угрожали его вырубить, но судьба была злой сукой и Азагот оставался чувствительным и восприимчивым к агонии, как никогда.

Лилли предала его. Планировала стащить его хроногласс и исчезнуть. Азагот опустил взгляд на осколки на полу. Теперь ей никогда эту штуковину не получить. В огромном порыве неконтролируемой ярости Мрачный Жнец уничтожил хроногласс, как Лиллиана уничтожила его самого.

Азагот всё ещё её чувствовал, и безумно и глупо надеялся на то, что Лиллиана отправилась в их спальню и ждёт там. Может, попытается убедить его в неправильности сделанных выводов. В том, что любит его и никуда не уйдёт.

Он понятия не имел, как бы на это отреагировал, но большая часть него испытала бы облегчение.

Внезапно что-то внутри него погасло, будто потухло пламя. Или будто дыхание насильно вытолкнули из лёгких.

Лиллиана ушла.

Азагота охватила агония. Дыхание царапало глотку при каждом отчаянном вдохе. Лиллиана оставила его и мир Азагота разрушался. В буквальном смысле. Здание дрожало, с полок падали книги, в стенах появлялись трещины.

Взревев, Азагот рухнул на колени. Он кричал от сильнейшего горя и только после осознал, что выкрикивал её имя.

***

Лиллиана провела целый день на Небесах. Осталось двадцать два часа перед тем, как истечёт назначенное Рафаэлем время, и её заставят пройти процедуру изъятия способности путешествия во времени.

Или навечно запрут в Шеул-гра.

С тем, кто жаждал разорвать её на куски.

А пока она без ведома других вернулась через жемчужные ворота и надеялась, что никто не отправится в Отдел По Путешествиям Во Времени.

Двадцать два часа.

Лиллиана бросила последний взгляд на коттедж, который называла домом, на разношёрстный декор из разных человеческих эпох. Либо она больше не увидит это место, либо вернётся без энергии и страсти к жизни.

И всё же, в свете последних событий ей не нужна способность путешествия во времени.

Двадцать два грёбаных часа.

Лиллиана сделала глубокий вдох и переместилась с Небес как можно ближе к Центральной Больнице Преисподней, на подземную парковку.

Здесь было немного машин, но был блондин в чёрной униформе парамедика, вымывающий изнутри одну из двух стоящих у входа машин скорой помощи. Лиллиана понятия не имела, что произошло внутри машины, но выглядела та больше как мобильная скотобойня, чем медицинская помощь на колёсах.

– Извините.

– Что? – прорычали в ответ.

– Я ищу кое-кого по имени Идесс.

– Внутри.

Очень информативно.

– Я не могу войти внутрь. – Благодаря какому-то анти-ангельскому заклинанию, ни один ангел не мог попасть в демонскую больницу. А благодаря другому заклинанию, в больнице никто не мог совершать жестокие действия. Хитрые демоны всё предусмотрели.

– Значит, удача не на твоей стороне.

Ладно, а вот теперь она разозлилась. Подойдя к машине, Лиллиана ударила кулаком в центр символа Центральной Больницы Преисподней, оставив в нём чёртову вмятину.

– Удача тут не при чём, – ответила Лиллиана. – Я не могу войти в больницу и мне нужна помощь. Разве в твою работу не входит содействие?

Блондин очень медленно развернулся, блеснули серебристые глаза и клыки. Лиллиану внезапно накрыло осознание, что перед ней дампир – редкий вид скрещивания вампира и оборотня. Во время одного из своих заданий она изучала их вид в Шотландии. Если бы Лиллиана не была сейчас так сильно раздражена, встреча с представителем этого вида привела бы её в восторг. А сейчас у неё совсем не было времени.

– Медицинское содействие, – ответил блондин. – У тебя смертельное кровотечение? Сердечный приступ? Или заноза в твоём маленьком пальчике? Нет? Тогда отвали.

Кровь ещё быстрее побежала по венам Лиллианы. Слухи о высокомерии персонала Центральной Больницы Преисподней достигли самых дальних уголков Небес, но Лиллиана всегда считала, что они преувеличены. Оказывается, не так сильно.

Она снова ударила ладонью по символу больницы на машине, чуть-чуть воспользовавшись ангельской силой, чтобы сделать этот звук приближенным к сверхзвуковому хлопку. Дампирчик так подскочил, что едва не впечатался головой в крышу.

– Я практически в одном оскорблении от того, чтобы оставить на асфальте жирное пятно от дампира, поэтому слушай меня и слушай внимательно, – произнесла Лиллиана, используя немного силы, чтобы заставить голос срезонировать в костном мозге парамедика. – Речь идёт об отце Идесс. Если ты вообще хоть немного представляешь, о ком идёт речь, если ты хотя бы слышал шепотки о его личности, то бросишь эту бутылку с чистящим средством и сходишь за Идесс. Сейчас же.

Мужчина, имя которого на бейдже значилось как "Конэлл", какое-то мгновение внимательно изучал Лиллиану.

– Ты могла бы сразу начать разговор с угрозы, что сэкономило бы нам обоим время и не нанесло вред машине.

Когда блондин выпрыгнул из машины скорой помощи и шумно зашагал по асфальту, Лиллиана готова была поклясться, что он пробормотал: "Грёбаные ангелы".

Лиллиана нетерпеливо ждала, наблюдая за машинами, которые приезжали и уезжали через скрытый портал в бетонной стене. Наконец-то, когда ей уже взбрело в голову забраться в машину скорой помощи и врубить сирену, Конэлл вернулся с великолепной женщиной, карамельного цвета волосы которой были скручены на макушке в беспорядочный узел.

– Я Идесс, – произнесла она. – Ты здесь из-за Азагота?

Лиллиана взглянула на парамедика, который занял оборонительную позицию рядом с Идесс.

– Можешь нас оставить? Пожалуйста?

Идесс кивнула дампиру и он, бросив на Лиллиану взгляд, обещающий дикую боль, если она принесёт неприятности, запрыгнул в машину скорой помощи и вернулся к своей чернушной работе.

– Ты нужна отцу, – начала Лилли. А затем перешла к главному: – Один из твоих братьев – Метикор – решился отрезать Шеул-гра от Мемитимов. Камень для наблюдений Азагота разрушен, и теперь у него нет ни возможности связаться с детьми, ни увидеть их. Думаю, что ты единственная, кто может попасть в его мир.

– Метикор, – прошипела Идесс. – Этот сукин сын веками приносит неприятности. – Она посмотрела на Лиллиану. – Как ты обо всём этом узнала? Кто ты?

– Я должна была стать его парой.

Глаза Идесс вспыхнули.

– Должна была? Подожди-ка... его парой? А как насчёт семидесяти двух ангелов? Что, чёрт возьми, происходит?

– Я объясню тебе всё позже. Сейчас твой отец в беде, а у меня мало времени. Мне нужна твоя помощь. Ему нужна твоя помощь.

Долгое время Идесс просто стояла и внимательно смотрела на Лиллиану.

– Почему это для тебя так важно? – наконец спросила она.

Не важно, что бы ответила Лиллиана, это бы всё равно прозвучало глупо, поэтому она просто ответила:

– Он заслуживает шанс быть счастливым. И... я его люблю.

Конэлл резко повернул голову и посмотрел на Лиллиану как на сумасшедшую, а вот Идесс не выглядела очень удивлённой.

– Пытаешься завоевать его? – спросила она.

Лиллиана покачала головой.

– Мне бы хотелось получить второй шанс, но даже если этого не произойдёт, мне бы хотелось исправить то, что я натворила, и ты единственная, кто может мне в этом помочь. Пожалуйста. Не ради меня, ради него.

Идесс глянула на часы.

– У меня через десять минут обед. Давай сходим куда-нибудь перекусить и всё обсудим. – Она бросила на Лиллиану подозрительный взгляд. – Откуда мне знать, что это не какая-нибудь уловка? Без обид, но многие ангелы оказываются...

– Лживыми засранцами?

Идесс усмехнулась.

– Именно.

– Ты знаешь Ривера? – Когда Идесс кивнула, Лиллиана облегчённо выдохнула. – Он может за меня поручиться.

Выражение лица Идесс просветлело.

– Если Ривер с тобой в нормальных отношениях, тогда всё норм. Добро пожаловать в семью, Лиллиана.

Лиллиана ценила это отношение и "семья" звучала как что-то потрясающее. Но она сомневалась, что это на самом деле произойдёт. Чёрт, да повезло, что Азагот её не убил. Он её уж точно не простит.

"Предашь меня и познаешь, насколько непрощающим я могу оказаться. Никаких вторых шансов".

Глава 20

Азагот стоял на улице, во дворе, глядя на кружащие в окрашенном чёрным фонтане мрачные воды. То, что всего лишь несколько коротких дней было чисто-белым, теперь же было запачкано копотью. Когда-то кристально-чистая вода теперь сделалась застоявшейся, её поверхность покрывал такой толстый слой слизи, что она походила на сточные воды.

В животе была боль, как и в сердце, а горло саднило от крика. Азагот скучал по Лиллиане так же сильно, как её ненавидел. Нет, не совсем точно. Он скучал по ней больше, чем ненавидел. И по правде-то говоря, он не ненавидел Лиллиану... ему ненавистно было то, что она планировала сделать.

– Отец.

Откуда ни возьмись послышался знакомый голос и Азагот резко развернулся. На каменной дорожке, ведущей от портала, стояла Идесс, одетая в джинсы, обтягивающую фиолетовую шёлковую блузу и такого же цвета сандалии. Желание обнять её было настолько сильным, что Мрачного Жнеца почти затрясло.

Но Азагот испытывал страх, что она окажется вершиной свалившегося на него айсберга и пришла сюда, чтобы как и все остальные сказать, чтобы он катился к чёрту. Мрачный Жнец напрягся и ожидал дальнейшего развития событий.

– Я разговаривала с Лиллианой, – начала Идесс, и сердце Азагота подскочило к горлу. – Она за тебя беспокоится.

Он усмехнулся.

– Ей стоит беспокоиться за себя. После того, как архангелы заберут её способность путешествовать во времени, она станет ничтожеством. – Азагот должен был испытывать от этого счастье, но нет, от мысли об её страдании, он всё больше погружался в яму отчаяния, в которую он сам себя загнал. – Как так получилось, что ты с ней разговаривала?

– Она пришла ко мне в Центральную Больницу Преисподней. Рассказала, что натворил Метикор. И дала вот это. – Идесс потянулась к сумочке и вытащила отполированную сапфировую сферу размером с мяч для софтбола. – Лиллиана украла это из Отдела Путешествий Во Времени.

– Что это?

– Камень для наблюдений в миниатюре. Он практически бесполезен на Небесах, потому что требует разрешения от тех, за кем ты хочешь шпионить... а кто в здравом уме на это согласится? – Идесс пожала плечами. – Но Лиллиана каким-то образом уговорила сотни моих братьев и сестёр дать согласие. Это, конечно, не то же самое, что личный визит, но лучше чем ничего. Некоторые из них даже прислали сообщения и приглашения с ними связаться. Они все зарегистрированы в скайпе.

Азагот понятия не имел, что на это сказать, и даже о том, мог ли он вообще хоть что-то произнести. Голос пропал, оказался задавленным в горле эмоциями. Идесс протянула Азаготу сияющую сферу, тяжёлый вес которой опустился прямо на его душу. Лиллиана сделала всё это для него, даже после того, как он ей угрожал?

"Ты угрожал, потому что она тебе солгала. Она это заслужила".

Но всё это каким-то образом в данный момент оказалось неважным, что странно, потому что Азагот никогда легко не пропускал предательство. Все, кто совершили то, что она, сейчас замерли в его главной зале в виде кричащих статуй.

– Отец, – тихо позвала Идесс. – Знаю, это не моё дело, но считаю, что ради неё ты должен пойти на уступку.

Азагот катал сферу в ладонях, ощущая странный комфорт от понимания, что Лиллиана когда-то держала её в своих изящных руках.

– Ты не знаешь, что она сделала, – произнёс он унизительно хриплым голосом.

– Знаю. Она пришла сюда, чтобы стащить хроногласс и вернуться на Небеса. – Идесс бросила сумку на землю и обвела взглядом пустынный пейзаж. – А она тебе рассказала, почему ей дали возможность выбрать отправиться сюда или лишиться способности?

– Она вышла из Шрауда.

– Да, но она рассказала тебе, почему это сделала?

Азагот нахмурился. Лиллиана всегда обходила тему стороной или меняла её, не наводя на разговор о наказании или Шрауде.

– Нет, не рассказала.

– Она это сделала, потому что оказалась в плену у ангела по имени Стамтиэль. Он вынуждал её отправиться в прошлое, чтобы отыскать священный предмет, с помощью которого мог бы забрать силу у одного из архангелов. Лиллиана отказалась, даже когда он её подверг пыткам.

Дыхание жгло в горле Азагота, и даже голос был подёрнут дымком от разгоревшегося гнева.

– Он её мучил?

– Очень сильно. Отец, да он её уничтожал. Чтобы спастись, Лиллиана согласилась на сделку, но это была уловка. Она отправилась в прошлое и вышла из Шрауда в надежде, что её спасут ангелы. Они и спасли, но это были ангелы прошлого. То, что она сделала, подпадало под очень тяжкое нарушение и вызвало много проблем. Воспоминания были уничтожены, а возвращение её в настоящее стало долгим, сложным процессом, который требовал ещё больше изменений в сознании.

– Так её наказали за то, что она сбежала от мучителя?

Идесс кивнула.

– Ты же знаешь, как всё происходит на Небесах. Правила есть правила, и их ни по какой причине нельзя нарушать.

"Ублюдки".

– Почему она тебе обо всём этом рассказала, а мне – нет.

– Она мне не рассказывала это. Я попросила Ривера нарыть кое-какую информацию. Лиллиана не рассказала тебе об этом, потому что не помнит самого худшего.

– Почему?

– Она была в плохом состоянии, – объяснила Идесс. – Ангелы понимали, что должны её наказать, но даже они чувствовали к ней сочувствие, поэтому изменили её воспоминания. Лиллиана знает, что её похитили и ей удалось сбежать, но не помнит всего того ужаса, что Стамтиэль творил с ней. – Идесс поджала губы от отвращения. – Отец, Лиллиана пришла сюда, чтобы украсть твою собственность, но каким-то образом умудрилась в тебя влюбиться, а учитывая её прошлое, даже если она и не всё помнит, это чудо.

Азагот зажмурился, но всё равно видел свои жестокие действия.

– Какой же я глупец.

– Мужчины всегда такие, – пробормотала Идесс.

– Ты дала ей своё... – Азагот поднял сферу, боясь даже произносить вслух вопрос о том, разрешила ли Идесс наблюдать за ней.

Какое-то мгновение Идесс выглядела растерянной.

– Зачем мне это?

– Значит, ты на стороне Метикора.

Идесс поморщилась.

– Вряд ли. Я не дала своё согласие на просмотр в сфере, потому что я не Мемитим. Я могу навещать тебя здесь в любое время. И если ты захочешь меня увидеть, пришли ко мне гриминиона. О, чёрт, отправь е-мэйл. И я приду, отец.

Азагот уставился на неё в изумлении.

– Ты будешь меня навещать? Даже просто по моей просьбе?

– Конечно. – Идесс пожала плечами. – Я не знала, что ты хотел меня здесь видеть, иначе навещала бы тебя чаще. И когда родится мой сын, я возьму его сюда.

Азагот резко втянул воздух.

– Ты беременна?

– Скоро буду, – ответила Идесс. – Со всем этим дерьмом насчёт апокалипсиса, мы с Лором хотели подождать, пока не будем уверены, что не приведём ребёнка в хреновый мир. Да, мир по-прежнему плох, но я знаю, что среди семьи Лора, Всадников, Ривера и Хайвестер мой сын получит поддержку и любовь. И, я знаю, что и ты к нему так отнесёшься.

Азагот обнял Идесс, чего никогда не делал прежде. Поначалу объятие было неловким и напряжённым, но когда Идесс расслабилась, Мрачного Жнеца сотрясли эмоции. Это была первая связь с одним из его детей, и он надеялся, что не последняя.

Неохотно отстранившись, Азагот попытался не думать о детях, которые могли бы быть у них с Лиллианой.

– Спасибо, Идесс, – произнёс Азагот голосом, в котором слышалась сила, которую он в ней чувствовал. – Ты уже так много для меня сделала, но я прошу об одолжении.

– Что угодно.

– Скажи ей... скажи Лиллиане, что я её люблю.

Идесс отступила от него.

– Я не могу этого сделать, – ответила она и сердце Азагота бухнуло вниз. – Но ты можешь сам ей это сказать.

Идесс повернулась, Азагот проследил за ней взглядом и увидел на ступенях у особняка стоящую Лилли... в струящемся белом платье, в котором она впервые здесь появилась. Её волосы были длинными и спадали свободными локонами, как нравилось Азаготу, а ноготки босых ног, выглядывающих из-под подола платья, были выкрашены в ярко-вишнёвый цвет.

В мгновение ока Азагот сократил между ним с Лиллианой расстояние. Замер как болван на ступеньке ниже. Ещё несколько секунд назад ему так много нужно было ей сказать, а сейчас же всё вылетело из головы.

– Привет, – произнесла она.

Он даже не смог ответить. Болван.

– Гм... – Лиллиана прочистила горло. – Даже не знаю, с чего начать. Изначально я пришла сюда, чтобы украсть хроногласс и сбежать. – Её глаза увлажнились и Азаготу потребовалась вся выдержка, чтобы не потянуться к ней. – А потом я... я начала в тебя влюбляться. Я откладывала воровство хроногласса, чтобы оставаться здесь, а затем и вовсе передумала его красть, но...

– Но к тому времени стало уже слишком поздно, – закончил Азагот. Боже, каким же он оказался засранцем. – Я очень извиняюсь, – хрипло продолжил он. – Я должен был позволить тебе объясниться. Должен был выслушать. А вместо этого, всё, о чём мог думать – как позволил ещё одной женщине себя обмануть. Я так долго нахожусь в этом тёмном месте и это несправедливо по отношению к тебе. Пожалуйста, Лилли, прости меня. Пожалуйста.

По щеке Лиллианы скатилась слеза.

– Только если ты простишь меня.

Азагот пальцем поймал слезу и, чёрт возьми, как же было приятно снова прикасаться к Лиллиане.

– Это не важно. Ничего не имеет значения. – Сердце колотилось о грудную клетку. – Скажи, что ты пришла сюда, чтобы остаться. Скажи...

Лиллиана поцелуем заставила его замолкнуть. Отстранившись, она улыбнулась.

– Окно, через которое я могла отсюда выбраться, закрылось спустя шестьдесят секунд с момента, как я здесь оказалась.

Азагот отступил и едва не растянулся на лестнице.

– Лилли, проклятье... ты очень рисковала. А что если бы ты пришла сюда, а я был бы в ярости? Или бы никогда тебя не простил?

– Тогда я провела бы остаток жизни, налаживая с тобой отношения. – Она улыбнулась. – Я могу быть довольно убедительной. Мне бы не потребовалась вечность. К тому же, я поняла, что могла бы час в день путешествовать во времени.

Азагот поморщился. Провёл рукой по волосам. Посмотрел себе под ноги. Обувь оказалась грязной.

– Э-э... насчёт этого. Я, вроде как, уничтожил хроногласс.

– Что ты сделал?

– Знаю, я идиот. Просто...

Лиллиана резко и с силой обхватила его руку.

– Азагот! Посмотри.

Повертев головой, он заметил новое возрождение своего мира. Его дочь уставилась в изумлении на зелёную, густую траву, появившуюся на выжженной земле. Корявые, голые деревья выпрямились, место почерневшей коры заняла свежая и здоровая. На потянувшихся к бесконечно синему небу ветках появилась листва. Здания вокруг снова стали белоснежными, а в фонтанах была кристально чистая вода.

– Лилли, это всё благодаря тебе, – выдохнул Азагот, любовь к ней текла по венам и вливалась в его мир. – Всё это благодаря тебе.

Она украдкой приблизилась к нему и обвила руками за талию.

– Мы оба это сделали. Дело в тебе. Ты снова можешь чувствовать.

– Да, – ответил Азагот, опустив голову, чтобы поцеловать Лиллиану. – Я чувствую. – Сейчас он чувствовал всё. Любовь. Радость. Нежность.

– Но вся красота, вливающаяся в моё царство – это всего лишь отражение того, что я вижу, когда смотрю на тебя, – прошептал он в её жаркие губы.

Глава 21

С тех пор, как Лилли вернулась в Шеул-гра прошло восемь дней, но для Азагота королевство теперь казалось Небесами.

Он мог бы сказать, что Лиллиана скучала по путешествиям во времени, но, быть может, ему удастся организовать артефакт, с помощью которого она сможет хоть иногда выбираться отсюда. Азагот слышал о некоторых предметах – один из которых был у мучителя Лилли, – которые могли перенести пользователя в конкретное время и место.

Мрачный Жнец решил, что это лучше, чем ничего.

Он занимал Лиллиану планами по новому уровню Чистилища, и уже совсем скоро начнётся строительство. Она также ухаживала за новыми растениями в королевстве, но скоро ей потребуется какое-нибудь определённое дело. Азагот просто понять не мог, какое именно, но точно не хотел, чтобы она участвовала в жатве душ или посещала уровни Чистилища.

Открывающаяся дверь в кабинет Азагота выдернула его из планирования, и он надеялся, что сейчас войдёт Лилли, вытащит его на обед и, если повезёт, на небольшую сессию на простынях. Или у стены. Или, возможно, если Мрачному Жнецу очень повезёт, Лилли совершит что-нибудь заслуживающее порки.

Он не был особенно разборчив.

– Входи, – крикнул он.

Дверь распахнулась и в комнату влетела Хайвестер – небесный наблюдатель Четырёх Всадников, – одетая как обычно в супер откровенную одежду. Должно быть её супругу Риверу нравятся её чёрная кожаная мини-юбка и высокие до бедра сапоги. Азаготу как можно скорее нужно добыть такой костюмчик для Лиллианы.

– Азагот. – Хайвестер откинула от лица длинные чёрные волосы. – Предполагаю, что ты позвал меня из-за одолжения, которое я тебе задолжала?

– Да. – Азагот откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. – Мне нужно убить ангела.

Хайвестер резко втянула воздух.

– Ты же понимаешь, что я больше не падшая. Я не могу убивать ангелов ради забавы. Заметь, не то чтобы я этого не хотела. Но, к сожалению, Небеса хмура смотрят на ангелов, преследующих других ангелов.

– Ты с этим справишься, – произнёс Азагот с нотками предупреждения в голосе. – Когда я пустил тебя в Чистилище, чтобы спасти Ривера, ты согласилась принести мне один предмет и одного человека по моему выбору. Мой выбор – Стамтиэль.

Хайвестер прищурилась.

– Стэм? Небеса уже годы ищут его. Ты знаешь его местоположение?

Азагот кивнул. Его сеть шпионов и должников проделали быструю работу по запросу найти этого ублюдка.

– Он обидел Лиллиану. Я хочу его душу.

– А ты не можешь отправить своих гриминионов, чтобы они напугали его до сердечного приступа или чего-то в этом роде?

– Да ладно тебе, Хайвестер. Ты же знаешь, что они могут убивать только демонов и злых людей. – Да к тому же существовали правила, которым Азагот хотел следовать.

– Хм. – Постукивая по подбородку пальчиком с синим ноготком, Хайвестер, казалось, раздумывала над поставленной задачей. – Поклянись, что если я соглашусь, ты освободишь меня от долга.

Странный запрос, если учесть, что такую сделку они уже заключили, но какого чёрта.

– Клянусь.

– Тогда я согласна. – Она пожала плечами. – Так как у тебя идут дела с твоей... как я должна её называть... заключённой?

Он посмотрел над её плечом на вошедшую в кабинет женщину.

– Почему бы тебе не спросить у Лилли?

Лиллиана прошагала внутрь, одарив Хайвестер вежливой, но вынужденной улыбкой.

– Привет.

– Лиллиана, это Хайвестер.

Лиллиана резко замерла, будто ударилась в невидимый барьер.

– Х-Хайвестер, – заикаясь, произнесла она. – Я, э-э... знаю твоего Ривера. – Лиллиана поморщилась и покачала головой. Проклятье, она так не волновалась, когда встретилась с ним. – Я имею в виду, что знаю супруга. В смысле, твоего супруга Ривера.

Хайвестер вздёрнула подбородок и внимательно оглядела Лилли.

– Ты с ним трахалась?

Лиллиана подавилась. Возможно, ему стоило сказать Хайвестер прекратить подозревать его в интимной связи с Лилли, но это было довольно забавно.

– Н-нет. – Лилли рьяно замахала руками. – Мы просто друзья.

– О, – беспечально произнесла Хайвестер. – Тогда можешь оставить свою голову на плечах. И ради бога, прекрати уже нервничать. К тому же, вероятно, ты должна знать, что твоя дружба с Ривером отправила тебя сюда.

– Что? – выпалила Лилли. – Как?

Улыбка Хайвестер оказалась мрачной.

– У Рафаэля с Ривером есть... прошлые делишки. Теперь, когда Ривера возвели до статуса Радианта, он гораздо могущественнее Рафаэля, который не может побить его способом, которым хочет, поэтому ищет другие способы наказания. Когда ты отправилась за рождественским подарком Риверу, это дало Рафаэлю повод присмотреться к тебе. – Тон Хайвестер стал извиняющимся, таким, какой Азагот никогда не слышал у этого откровенно заносчивого ангела. – Ты попала под перекрёстный огонь. Прости.

Лилли опустила взгляд, и на мгновение Азагот испугался, что произойдёт самое худшее – она пожалеет, что оказалась вовлечённой в противостояние между архангелом и Радиантом.

Но когда Лилли подняла взгляд, в её восхитительных глазах горел огонь.

– Пару недель назад эти новости показались бы мне расстраивающими. А сегодня? Думаю, мне повезло, что Рафаэль сцепился с Ривером.

Хайвестер закатила глаза, но сердце Азагота по-глупому пело от счастья. А затем в его голову закралась мысль.

– Хайвестер, – начал он, – если ты знала почему Лиллиану отправили сюда, тогда ты должна знать о Стамтиэле.

Теперь её глаза распахнулись от преувеличенной невинности.

– Moi[31]?

Азагот уставился на неё в упор и Хайвестер шумно выдохнула.

– Ладно, хорошо. Да, знала. И подозреваю, что Рафаэль причастен к похищению Лиллианы. Стамтиэль и Рафаэль были друзьями, пока первый не ушёл в изгои. Рафаэль отрицает, что они всё ещё друзья, но он тоже лживый ублюдок. Готова поставить свой новенький сияющий нимб на то, что Рафаэль подбил Стамтиэля на похищение, но вот побег Лиллианы не был у них в планах. В любом случае, я уже и так собиралась уничтожить ублюдка за то, что он с ней сделал. Тебе не нужно было таким запросом требовать с меня долг.

Теперь её ранний запрос о том, чтобы погасить её долг, если она убьёт Стамтиэля, обрёл смысл. Если бы Азагот знал, что Хайвестер так и так планировала убить Стэма, то не стал бы тратить её должок. Чёрт возьми. Ему пришлось восхититься её хитростью.

Хайвестер повернулась к Лиллиане.

– Я также знала, что ты не спала с Ривером. Ты меня бесила. За это я не извиняюсь. А теперь, – продолжила она, – если вы закончили, мне предстоит охота на ангела.

– Загляни в кабинет к Зубалу. – Азагот встал. – Он предоставит информацию для поиска сукина сына.

Хайвестер кивнула на прощание.

– О, – произнесла она, подойдя к двери, – чуть не забыла. Ривер прислал подарок. Он снаружи.

Как только Хайвестер ушла, Лилли повернулась к Азаготу.

– Подарок?

Азагот простонал:

– Нам с Аидом пришлось три месяца держать Ривера в самом чреве гигантского демона в Чистилище Шеул-гра. Вряд ли подарок из приятных. – Он взял Лилли за руку. – Пойдём глянем.

Как только они оказались на улице, Азагот вдохнул воздух с насыщенным ароматом цветущих яблонь. Он по-прежнему не мог поверить таким изменениям. А затем он увидел это – движение на одном из деревьев.

– Голуби, – прошептала Лиллиана. – На дереве голуби. – Она взволновано указала рукой в нужном направлении. – И кролики. Взгляни!

– Животные. – Азагот в изумлении смотрел по сторонам. С момента переселения сюда он не видел ничего, кроме демонских тварей. – Но они не могут здесь выжить. Не с демонскими животными.

Рядом с Азаготом и Лилли появилась Кэт.

– Я помогла Риверу принести животных, – произнесла она, но Азагот едва её услышал – он слишком был ошеломлён новым поворотом событий. Ривер должен был его ненавидеть и всё же... помог, чтобы убедиться, что Лиллиана здесь будет счастлива.

– Он привёл нескольких Непадших для вычищения королевства от демонских существ, – продолжила Кэт. – И мы привели сюда нескольких росомах, чтобы помогли с уничтожением мелких тварей. И пара одного из Всадников – Кара – сказала, что если понадобится, может позаимствовать вам адских гончих.

– Никаких адских гончих, – моментально ответил Азагот. – Они съедят земных животных.

– Кара сказала, что может приказать им этого не делать, – в голосе Кэт слышалась нотка восхищения. – Очевидно, они её слушаются.

И всё же обращение за адскими гончими будет в самую последнюю очередь. Они были злыми, непредсказуемыми и, честно говоря, полнейшими задницами.

Хайвестер вышла из здания и сбежала по ступенькам.

– Вы двое несообразительные? Сюрприз – не животные.

– Ты такая приятная особа, – пробормотал Азагот.

Хайвестер улыбнулась.

– Правда? – Она глянула на Лиллиану. – Как думаешь, сможешь им пользоваться?

Лилли моргнула.

– Чем?

Хайвестер указала на портал и Лиллиана изумлённо ахнула.

– Хроногласс! О, боже мой. Где вы его взяли? Как вы его добыли?

Хайвестер подняла руки в жесте я-тут-не-при-чём.

– Это заслуга Ривера. Идесс в разговоре с Азаготом узнала, что он разбил хроногласс, а когда рассказала об этом Риверу, он поставил перед собой задачу добыть другой. Я почти уверена, что он стащил его из Отдела Путешествий во Времени, но, эй, теперь он ваш.

Лиллиана бросила Хайвестер, Азагота и Кэт, помчалась к хроноглассу и обняла его. Действительно, обняла.

– Хайвестер, спасибо. – Азагот понизил голос, хотя Лилли и была далеко, чтобы услышать его слова. – Знаю, ты больше не моя должница, но если случится так, что ты устроишь охоту на ангела по имени Шаниэль, я посчитаю личным одолжением, если ты выбьешь из него дерьмо.

– Кто такой Шаниэль?

– Отец Лиллианы.

Пожав одним плечом, Хайвестер отправилась к порталу.

– Считай что сделано.

Лиллиана отлепилась от хроногласса, чтобы Хайвестер смогла переместиться отсюда. Когда её тело начало дематериализовываться, она помахала им пальчиками.

– До скорого.

Лиллиана и Азагот задержались на несколько минут после ухода Хайвестер, очарованные проделанной Непадшими работой. Азагот по-прежнему не мог поверить, что в этом поучаствовал не только Ривер, но и другие, которые добровольно вычистили его королевство.

– Азагот? – Лилли сжала его руку.

– А?

– Как ты думаешь, почему вдруг Непадших начали ловить и затаскивать в Шеул?

– Не знаю. – Он наблюдал за прыжками и бегом американского кролика. – Падшие ангелы всегда занимались этим как спортом.

– Но согласно словам Кэт, за ними велась охота. – Лиллиана посмотрела на пустые здания. – Я тут подумала, раз уж здания стоят без дела...

Конечно же! Какой же умной была его Лилли. Помимо работёнки для неё и безопасного места для Непадших, это вдохнёт в его владения ещё больше жизни.

– Отличная идея, – ответил он. – К тому же, будет бонус: здесь появится много людей, которые в будущем будут мне должны. – Лиллиана сердито посмотрела на него. – Что? Я же злодей.

Она протяжно выдохнула, но намёк на улыбку на блестящих губках выдал её.

– Не думаю, что ты и в половину злодей, чем себя считаешь. Пойдём, – она потянула его к хроноглассу. – Давай перенесём его в твою библиотеку. А затем, думаю, нам будет положен отдых.

– И куда мы отправимся?

– Туда, куда ты захочешь.

Существовало столько мест, из которых Азагот мог выбрать, но когда дело коснулось выбора, он понял, что не нужно куда-то перемещаться, чтобы открыть мир.

Лиллиана была его миром. Впервые в своей жизни он довольствовался тем местом, где сейчас находился.

***

Шесть месяцев пролетели как мгновение. Конечно же, в великой схеме ангельской жизни полгода были как тысячная доля секунды.

И именно так и ощущались.

Даже в плохие дни, когда Азаготу приходилось сталкиваться с новыми, более сильными эмоциями, к которым он не был готов, время летело. Лиллиана не чувствовала потребности каждый день пользоваться хроноглассом и бывало, что они с Азаготом не входили в него неделю.

Ей нравилась жизнь в Шеул-гра, и пока она не посетила Чистилище, Шеул-гра ей кажется почти раем.

Раем, полным гриминионов, падших ангелов, демонов, которые приходили заключать сделки с Азаготом.

Даже несмотря на демонов, Лиллиана не променяет ни на что жизнь здесь. Она проделала огромную работу по размещению почти тысячи Непадших, которые теперь звали Шеул-гра своим домом.

Каждый день она помогала им меняться в лучшую сторону и направляла на путь исправления греха, из-за которого их выгнали с Небес. Когда они приходили в уныние, Лиллиана напоминала им, что Ривер, который сейчас был одним из самых могущественных ангелов, был Непадшим. Было редкостью, чтобы падший ангел заработал возвращение на Небеса, но такое случалось и Лилли не собиралась сдаваться. Ни с Непадшими. Ни с чем-нибудь другим.

Это был её мир. Её будущее. Азагот был её парой. Она предназначена ему, а он – ей.

И когда она лежала рядом с ним на огромной кровати, в центре которой они спали, Лилли провела пальцем по новому, не зачарованному ключику-подвеске, который ей подарил Азагот, и осознала, что свобода – это не широкие, открытые пространства. Это способность выбирать.

Она выбрала Азагота.

Навсегда.

Огромное спасибо Касси за чудесный перевод!!!

Примечания:

[1] Роберт Альтон Харрис – был казнен в газовой камере в тюрьме Сан-Квентин (San Quentin State Prison) в 1992-м. Это была первая смертная казнь в Калифорнии (California) с 1967-го. Харрис убил двух подростков в 1978-м.

[2] 5 футов 11 дюймов – 180,34 см

[3] Эктомия – полное удаление органа или чётко определенной анатомической части тела.

[4] Паддл – деревянная пластина для порки.

[5] Флоггер (флагеллятор, многохвостка) – плеть с несколькими (как правило, от 10 до 50) гладкими хвостами. Используется в основном в среде БДСМ.

[6] Три фута = 91,44 см

[7] Аид – в древнегреческой мифологии бог подземного царства мёртвых и название самого царства мёртвых, вход в которое, согласно Гомеру и другим источникам, находится где-то "на крайнем западе, за рекой Океан, омывающей землю".

[8] Хулдрафокс – демон, который выбирается из Шеула в период урожая на Земле и совершает набеги на фермерские поля.

[9] Умпа-лумпы – персонажи фильма "Чарли и шоколадная фабрика", оранжевые карлики с зелёными волосами. Тут автор намекает не на их цвет или размер, а на интеллектуальную составляющую.

[10] 10 футов = 3,048 м

[11] 4 фута = 1,22 м

[12] В ангельском мире была учреждена Богом строгая иерархия из 9-ти ангельских чинов: Серафимы, Херувимы, Престолы, Господства, Силы, Власти, Начала, Архангелы, Ангелы.

[13] Престол – третий ангельский чин.

[14] В оригинале "маяк путешествия во времени" – time travel tingle.

[15] Битва при Геттисбёрге – самое кровопролитное сражение в ходе гражданской войны в США, произошедшее 1-3 июля 1863 года в округе Адамс, штат Пенсильвания, считающееся переломной точкой в конфликте.

[16] Сражение при Альмансе – сражение, произошедшее 25 апреля 1707 года у испанского городка Альманса на границе Валенсии и Мурсии в ходе войны за испанское наследство между французско-испанской армией и союзными английскими, португальскими и австрийскими войсками.

[17] Супер Майк – это фильм о настоящей мужской дружбе в мире стриптизеров. Главный герой – танцор, который обучает молодого парня, как необходимо вести себя на сцене и около шеста.

[18] 6 футов 5 дюймов = 193,04 см.

[19] Чёрная смерть – пандемия бубонной чумы, достигшая Европы в 1347 году и в 1348 году перекинувшаяся в Англию, убив от трети до половины всего населения страны.

[20] Маи Таи – алкогольный коктейль, изобретенный в калифорнийском городе Окленде в 1944 году. Состав: 30 мл темного рома, 30 мл светлого рома, 15 мл бесцветного апельсинового ликёра Curaсao, 15 мл миндального сиропа, 10 мл свежевыжатого сока лайма.

[21] 6 ярдов = 5,49 метров.

[22] Безумный Макс – австралийский фильм-антиутопия с Мелом Гибсоном в главной роли.

[23] 10 футов = 3, 048 м

[24] 30 ярдов = 27,432 м

[25] 12 футов = 3, 6576 м

[26] 1 фут = 30,48 см

[27] 2 фута = 60,96 см

[28] 100 фунтов = 45,3592 кг

[29] 20 футов = 6,096 м

[30] Адонис – в древнегреческой мифологии – по наиболее популярной версии – сын Кинира от его собственной дочери Смирны; славился своей красотой: в него влюбляется богиня любви Афродита.

[31] Я (фр.)

Content

Айон Ларисса Азагот (ЛП)

Ларисса Йон Азагот

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания: