Раввин Иосиф Телушкин

Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют. Как разумно и мудро подбирать слова

В оформлении книги использован фрагмент картины Виктора Бриндатча «Благословение детей в субботу»

Светлой памяти Шломо Телушкина и светлой памяти Бернарда «Берни» Ресника

Моего отца и дяди, чьи уста и сердца были золотыми, чьи слова исцеляли всех, кто их слышал

Выражение признательности

Прочтению черновых вариантов этой книги великодушно уделили свое время многие друзья, коллеги и члены моей семьи. Благодаря их критическим отзывам, предложениям о внесении некоторых дополнений, и, что не менее важно, душевному вдохновению, я смог ее значительно доработать. Мне бы хотелось выразить свою признательность Др. Стэфэну Мармеру, профессору Дэвиду Эленсону, Др. Антонио Вуду, раввину Леониду Фельдману, раввину Давиду Вожнице, раввину Михаэлю Палею, Хелен Телушкин, Шалве Сигель, Др. Говарду Сигелю, Джэфу Давидовичу, Эстэр Давидович, Кори Драсин, Кирку Дугласу и Джэфу Сагански. Я также благодарен Лорен Джэнис, посвятившей свои выходные набору текста, чтобы я смог наконец закончить работу над рукописью, и моему другу Джонатану Марку, помощнику редактора «The Jewish Week», который предоставил мне информацию по одному из дел, о которых говорится в книге.

Глава 12, «Слова, которые исцеляют», создана во многом под впечатлением от работ, написанных или отредактированных раввином Джэком Римером, моим прославленным коллегой, которого можно назвать пионером в этом направлении. Он был еще и первым, кто обратил мое внимание на выдающуюся статью Арта Бухвальда о том, как добрые слова могут исцелять мир.

Моя жена Двора, в ходе многочасовых обсуждений, помогала мне дорабатывать многие идеи. Она также вмешалась, когда я был не в состоянии закончить важную главу, и, с кажущейся легкостью, посоветовала именно то, что было необходимо сделать. Она была абсолютно права, и именно ее совет помог мне, после двух недель все более усиливающейся досады, закончить книгу.

Если, по какой-то причине, я непреднамеренно пропустил чье-то имя, то приношу свои глубочайшие извинения.

Это уже четвертая книга, над которой я работаю совместно с Дэвидом Сцони. Как всегда, после его редакторских и стилистических исправлений, мое произведение приобрело значительно лучший вид. Я уже неоднократно говорил, что Дэвид – это подарок для любого писателя.

Я глубоко признателен Уриэле Обст, чьи редакторские и стилистические предложения, а также свежий взгляд на рукопись, помогли мне существенно улучшить книгу.

Мне посчастливилось встретить в «William Morrow and Company» двух замечательных редакторов, Анну Брэмсон и Гэйл Кинн. Их необычайные способности, энтузиазм и критичный ум – поистине ценный подарок для любого писателя. Чувствуя недостаточную убедительность чего-либо, они могли точно сказать, что именно здесь требуется, и, несмотря на то, что поначалу меня просто бросало в дрожь от некоторых замечаний, обычно я находил их уместными. Кроме того, их бурные эмоции на содержание книги были для меня неиссякаемым источником вдохновения. Я также хотел бы упомянуть с благодарностью Элизу Петрини, которая приобрела книгу для «Morrow», и чьи беседы со мной об идеях, изложенных в книге, способствовали выработке ее структуры. Я глубоко признателен и прекрасному литературному редактору Соне Гринбаум.

Это уже девятая книга, в которой меня представляет Ричард Пайн. Трудно снова подобрать еще какой-то способ выразить мою благодарность этому выдающемуся человеку, замечательному другу и непревзойденному агенту.

Я чрезвычайно признателен сенаторам Конни Маку из Флориды и Джозефу Либерману из Коннектикута и их помощникам Елене Борк и Нине Банг-Дженсен за их работу над законопроектом по объявлению 14 мая общегосударственным Днем без злословия (с текстом законопроекта можно ознакомиться в Приложении). Во время нашей первой встречи меня тронула их восприимчивость к новым идеям и усилия по учреждению подобного дня. Я глубоко благодарен моим друзьям Максу и Сюзане Сингер за их помощь.

Мне бы хотелось еще сказать о своих близких друзьях из Александрии (Луизиана), Джейн и покойном Др. Бернарде Калпане, доброй ему памяти, двух выдающихся примерах высоконравственной речи, и не только.

Мой отец, Шломо Телушкин, и дядя Берни Ресник, светлой памяти им обоим, были наиболее добрыми и благородными людьми, которых я когда-либо встречал. Мой отец сочетал в себе две черты, которые редко уживаются вместе, – страстную убежденность и непредвзятость по отношению к другим. Он мог дать почувствовать совершенно разным типам людей свое полное с ними согласие, и в этом во многом состояла его уникальная тактичность. Даже во время последних восемнадцати месяцев своей жизни, когда после перенесенного инсульта он был почти полностью парализован и часто испытывал жесточайшую боль, не было ни одного случая, чтобы он не поблагодарил кого-либо, оказавшему ему пусть даже самую незначительную помощь. Двора, которая встретилась с ним когда он уже был болен, до сих пор восхищается, насколько явно он мог дать почувствовать свою любовь и признательность.

Мой дядя Берни тоже был настоящим мужчиной. Когда мой дедушка, раввин Ниссен Телушкин, доброй ему памяти, попросил его оказать услугу одной бедной женщине, у которой были проблемы юридического характера (дядя Берни был юристом), то он сразу провел женщину к себе в кабинет, хотя его уже ожидали два клиента. Женщина потом с изумлением рассказала моему дедушке о поступке Берни. Сам Берни объяснил дедушке: клиенты, которые платят деньги, решили, что у дяди очень важное неотложное дело, раз он принял эту женщину тотчас же, и потому не сочли это оскорбительным. «Но если бы я заставил эту женщину ждать, – говорил он, – пока я разберусь со всеми своими клиентами, у нее могло бы возникнуть чувство, что я проявляю к ней милость, и это было бы для нее унизительно».

Мне их обоих действительно не хватает, и я рад возможности посвятить эту книгу им.

Введение

Кто стремится к жизни,

Кто желает долгих лет благополучия, —

Береги язык свой от злословия,

А уста от обманных речей.

Псалмы 34:13–14

В какой бы части страны я ни был с лекциями «Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют: как разумно и мудро подбирать слова» последние десять лет, я спрашивал слушателей, способны ли они провести 24 часа, не сказав ни одного неприятного слова о ком-то или кому-то.

Неизменно, количество людей, поднимавших руки в знак подтверждения, было незначительным, кто-то просто смеялся, а большинство кричало: «Нет!»

В ответ я объяснял: «Всем тем, кто не может ответить в подобной ситуации “Да”, следует признать всю серьезность данной проблемы. Если бы я попросил вас воздержаться на 24 часа от употребления алкоголя, а вы бы ответили, что не в состоянии этого сделать, то было бы необходимо признать, вы – алкоголик. Если бы я попросил вас воздержаться на 24 часа от курения, а вы бы ответили, что не в состоянии этого сделать, можно утверждать, что вы никотинозависимы. Поэтому, если вы не в состоянии провести 24 часа без того, чтобы не сказать неуместных слов о ком-либо, это значит – вы не контролируете свою речь».

В этой связи я почти все время сталкиваюсь с одним и тем же возражением: «Как можно сравнивать вред от мелкой сплетни или пары неприятных слов с тем пагубным воздействием, которое оказывают алкоголь и никотин?»

Разве я переоцениваю ситуацию? Взгляните на свою жизнь. Если вы или ваши близкие не становились жертвой ужасного физического насилия, то, вероятней всего, наибольшую боль, которую вам приходилось испытывать в жизни, вы переживали от жестокосердных слов: критики, разрушающей вас как личность, чрезмерной злости, сарказма, личного или публичного унижения, неприятных прозвищ, разглашения ваших тайн, слухов и злобных сплетен.

Несмотря на то, что многие из нас терпели обиды от несправедливых слов, когда вы встречаетесь с друзьями и разговор заходит о людях, которые не присутствуют при разговоре, какие стороны их жизни чаще всего становятся предметом вашего обсуждения? Разве это не недостатки характера или интимные подробности их жизни?

Если вы не участвуете в таких разговорах – мои вам поздравления. Но прежде чем вы станете утверждать, что это безусловный факт, понаблюдайте за собой в течение следующей пары дней. Делайте пометку на листе бумаги всякий раз, когда говорите что-то отрицательное о человеке, который в данный момент не присутствует. Отмечайте, когда подобное делают другие, а также то, какую реакцию в вас это вызывает. Пытаетесь ли вы остановить говорящего, или же вас интересуют подробности?

Для чистоты эксперимента постарайтесь в течение этих дней не прилагать усилий, чтобы как-то поменять содержание своих разговоров, и не пытайтесь быть сколь-либо добрее при оценке личных качеств и поступков других.

Большинство окажется неприятно удивлены результатами этого теста.

Негативные комментарии, которые мы отпускаем в адрес других в их отсутствие, это лишь одна из разновидностей ранящих слов; мы также часто жестоко обижаем тех, с кем мы разговариваем.[1] Например, многие из нас, приведенные в бешенство, сильно преувеличивают неправоту человека вызвавшего в нас чувство раздражения. Если гнев, который мы выражаем, несоразмерен с причиной, вызвавшей его появление (как часто бывает, когда родители злятся на детей), то он неоправдан и часто приносит много боли и вреда, будучи, таким образом, безнравственным поступком. Аналогично многие из нас критикуют других в резкой и обидной форме или не могут спорить без того, чтобы не поссориться. Некоторые из нас склонны принижать или унижать других, даже публично. Масштабы и последствия этого зла столь велики, что иудейский закон даже вопрошает, сможет ли кто-либо, творящий его, когда-либо полностью раскаяться.

Другая причина, по которой многие, при других обстоятельствах «хорошие» люди часто используют слова безответственно и жестокосердно в том, что они считают вред, наносимый словами, нематериальным и тем самым принижают вред, который они могут причинять. Поэтому на протяжении поколений детей, которых дразнят их товарищи по играм, учили отвечать: «Палки и камни могут сломать мои кости, но слова [или прозвища] никогда не причинят мне вреда».[2]

В душе мы все знаем, что эта поговорка неверна. Национальный комитет по предотвращению жестокого обращения с детьми составил список унизительных замечаний, используемых разъяренными родителями по отношению к детям. В него входят:

«Ты жалок. Ты не можешь ничего сделать правильно».

«Ты мерзок. Закрой рот!»

«Тупица. Ты что, не умеешь слушать?»

«От тебя одни проблемы».

«Иди отсюда. Меня от тебя тошнит».

«Лучше бы ты не родился».

Вряд ли ребенок, выросший в подобной брани, верит изречению: «Палки и камни могут сломать мои кости, но слова [или прозвища] никогда не причинят мне вреда»?

Старое иудейское учение сравнивает язык со стрелой. Один раввин спросил: «А почему не с другим оружием, мечом, к примеру?» Ему ответили: «Потому, что если человек достает свой меч, чтобы поразить другого, тот может взмолиться и попросить его о пощаде, и человек может смягчиться и вернуть меч в ножны. А выпущенную стрелу уже не вернуть, как бы этого не хотелось».[3]

Сравнение раввина – более чем метафора. Поскольку слова могут быть разрушительны и принести непоправимое страдание. Иудейские учения даже сравнивают жестокие слова с убийством. Раскаявшийся вор может вернуть украденные деньги, убийца же, как бы искренне он ни раскаялся, не может вернуть к жизни того, кого он убил. Поэтому подрывающий доброе имя другого злобными сплетнями или унижающий другого прилюдно, никогда не сможет полностью исправить нанесенный вред.

Сколь велика сила слов ранить, столь велика их сила исцелять и воодушевлять. Неизвестный автор средневекового иудейского текста «Орхот Цаддиким» («Пути праведных»), посвятил несколько страниц описанию великого зла, регулярно совершаемого посредством речи. «Языком своим можно совершить неисчислимое множество великих и могучих проступков, таких как доносительство, ябедничество, насмехательство, лесть и ложь», но – напоминает он своим читателям, – языком можно совершить и несметное множество благих деяний».

Не так давно я увидел, как этот принцип работает на примере моей собственной семьи. Как-то раз наша пятилетняя дочь Наоми была в плаксивом настроении, и, сорвавшись, моя жена Двора крикнула на нее: «Меня бесит, когда ты хнычешь ни о чем! Это режет уши. Если ты не прекратишь плакать, я оставлю тебя дома!»

На следующее утро за завтраком Шира, трехлетняя сестра Наоми, начала плакать. Наоми заткнула себе пальцами уши и закричала на сестру: «Я ненавижу, когда ты рыдаешь! Это режет уши. Если надо поплакать, отправляйся в другую комнату».

Двора просто потеряла дар речи. Наоми точно воспроизвела ее раздраженный тон, ее брань, даже некоторые фразы. Сконфуженная, она постаралась показать Наоми лучшую реакцию, подошла к плачущей Шире, усадила ее к себе на колени и сказала: «Прости мамочку, она забыла подождать тебя, чтобы вместе украсить блинчики черникой. Я совсем не хотела заставить тебя плакать. Я буду сидеть с тобой, пока все слезки Ширы не высохнут».

Наоми внимательно наблюдала эту перемену, и в ходе последующих дней и недель Двора взяла себе за правило повторять подобное утешение всякий раз, когда видела Наоми или кого-либо из наших детей в слезах.

По прошествии какого-то времени, наш младшенький двухлетний Бенджамин пнул ногой Ширу, отчего та расплакалась. На этот раз Наоми села возле сестры и сказала утешительно: «Шира, все в порядке. Хватит плакать. Я посижу с тобой весь вечер и подожду, пока ты успокоишься».

Из этой ситуации мы с Дворой извлекли не менее ценный урок, чем Наоми. Подобное было выражено около века назад великим ученым Раввином из Восточной Европы Хафец Хаимом. Как-то он учил: «Когда человек составляет телеграмму, обратите внимание, сколь тщательно он подбирает каждое слово, прежде чем напишет его. Мы должны быть столь же тщательны в подборе слов, когда говорим».

Часть I. Непризнанная сила слов

1. Непризнанная сила слов

По небольшому восточноевропейскому городу ходил человек и клеветал на раввина. Как-то, почувствовав внезапное раскаяние, он пришел к раввину и попросил о прощении, а для искупления греха выразил готовность снести любую епитимью. Раввин велел ему взять перьевую подушку из своего дома, разрезать ее, разбросать перья по ветру и потом прийти к нему. Сделав как было наказано, человек вернулся к раввину и спросил:

– Теперь я прощен?

– Почти, – ответил раввин. – Осталось сделать еще одно дело. Пойди и собери все перья.

– Но это же невозможно, – запротестовал человек. – Их уже разнесло ветром.

– Совершенно верно, – ответил раввин. – Несмотря на то, что ты действительно хочешь исправить совершенное зло, уничтожить вред, нанесенный твоими словами невозможно, как и невозможно собрать разнесенные ветром перья.

* * *

Эта известная история не только показывает, что такое клевета, но и демонстрирует силу слов. Слова, которые говорят о нас, определяют наше место в мире. Когда это «место», наша репутация, определено – особенно если определения отрицательные, – то изменить что-либо очень трудно. Президент Эндрю Джексон, который вместе со своей женой был объектом непрестанных злобных сплетен, как-то подметил: «Убийца лишь отнимает жизнь родителя, оставляя его детям хорошее наследство в виде его репутации. Клеветник же отнимает его хорошую репутацию, оставляя его в качестве живого памятника к позору его детей».

Иудейская традиция считает, что слова материальны (на иврите «слова» называют еще и дэварим, что означает «вещи») и обладают огромной силой. В Библии ясно сказано о могуществе слова, когда показывается, что Бог создал мир словом. В третьем стихе Книги Бытия записано: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет».

Подобно Богу, люди тоже создают с помощью слов. Вспомним, когда при чтении романа мы были столь тронуты судьбой одного из героев, что испытывали явные чувства любви, ненависти или гнева. Иногда мы плакали, несмотря на то, что человек, чья судьба столь нас тронула, никогда не существовал в действительности. Писатель просто взял чистый лист бумаги и с помощью одних лишь слов создал человеческий образ настолько реальный, что он смог пробудить в нас глубокие эмоции.

Сила слов достаточно очевидна, но при этом фактически все мы, в большинстве случаев пользуемся ими с беспечностью. Мы более тщательно подходим к выбору одежды, нежели слов, хотя то, что мы говорим о других и другим способно неизгладимо их охарактеризовать. Вот почему нравственная речь – говорить учтиво о других, правдиво о себе и осмотрительно со всеми – настолько важна. Если мы будем держать силу слов на переднем плане нашего сознания, то будем обращаться с ними так же осторожно, как если бы мы заряжали ружье.

Непристойные речи вредят не только тем, на кого они направлены, – они также разрушают говорящего. Психиатр Антонио Вуд отметил, что когда мы плохо отзываемся о человеке, это отчуждает нас от него. Чем негативнее наши замечания, тем большее происходит отдаление от объекта. Таким образом тот, кто говорит непристойные речи о многих людях, создает отчуждение от них, которое, как отметил Др. Вуд, является основной причиной депрессии, одного из наиболее широко и быстро распространяющихся в Америке психических расстройств.

Одним из благ, связанных с отказом от безнравственной речи, будет то, что мы избежим отчуждения. Те, кто сможет свести к минимуму объем сплетен, в которых они, как правило, принимают участие, обнаружат, что их отношения с окружающими стали значительно ближе и приносят большее удовлетворение. Для многих обмен информацией и мнениями об одних людях является легким (если речь идет о разногласиях) способом создать связи с другими. Но те, кто воздерживается от участия в сплетнях, вынуждены больше сосредотачиваться на себе и своем собеседнике. В результате отношения, устанавливающиеся таким образом, почти во всех случаях получаются эмоционально глубже.

Помимо этого, те, кто прилагает усилия, чтобы говорить с другими пристойно и избегать вспышек гнева, отмечают, что их жизнь становится более мирной. Все прекрасно знают: когда мы на кого-то злимся, то поддержание хороших отношений с этим человеком кажется неуместным. Но подумайте сами, особенно если у вас вспыльчивый нрав, приходилось ли вам когда-либо говорить: «Меня не волнует, если я ему больше никогда не скажу ни слова!» – в отношении того, с кем вы сейчас в дружеских отношениях. Люди, которые стараются говорить пристойно, избавляют себя впоследствии от сожалений по поводу жестокосердно сказанных слов и бессмысленно разорванной дружбы.

В большом свете потребность в цивилизованном общении крайне велика. На протяжении всей истории неуместно брошенное слово не раз приводило к ненависти и даже к убийству. Вряд ли ни с того ни с сего, проснувшись как-то поутру, средневековые крестоносцы бросились беспорядочно убивать евреев. Скорее они и их предшественники, на протяжении веков считали, что иудеи – «христоубийцы» и потому не являются людьми в полном смысле этого слова. Когда эта словесная характеристика закрепилась, убивать иудеев стало легко.

Американские потомки выходцев из Африки долгое время носили на себе словесное клеймо, характеризовавшее их как недочеловеков («обезьяны», «черномазые», «нигеры»). Те, кто первым начал использовать эти понятия, надеялись, что благодаря им белые смогут относиться к черным как к непохожим на них и низшим по сравнению с собой. Восприятие черных как неполноценных людей было важным, поскольку давало возможность похищать их из дома, избивать, клеймить и порабощать, а с «пристойным» человеком такое обращение было бы невозможным.

Аналогично, когда в 1960-х годах члены радикальной партии «Черные пантеры» воспринимали полицейских как «свиней», целью было не оскорбить их чувства, а представить их лишенными человеческих качеств и таким образом сформировать в умах людей убеждение, что убийство полицейского, по сути, является убийством не человека, а животного.[4]

Непристойная, зачастую жестокосердная речь продолжает отравлять наше общество. Раш Лимбаугх, ведущий одного из наиболее популярных ток-шоу в стране, неоднократно называл тех феминисток, которых он считает радикальными сторонницами разрешения абортов, «феминацистками», убеждая слушателей в том, что есть незначительная часть последовательниц этого движения (если их число не столь велико, то к чему Лимбаугху нападать на них?), мыслящих подобно Гитлеру и планирующих, подобно нацистам, нечто ужасающее по отношению к тем, кто им противодействует. Называть Глорию Стэйнэм и Бэллу Абзуг «феминацистками», как делает Лимбаугх, не этично и делает разумный диалог невозможным, являясь, помимо прочего, непреднамеренным насмехательством над страданиями действительных жертв нацизма.[5] Дж. Гордон Лидди, другой ведущий ток-шоу из правых, а также человек, высоко почитаемый в своей сфере деятельности, советует слушателям целиться в голову, а не в бронежилет агентов федерального ATF (управления по табачной и алкогольной продукции, огнестрельному оружию и взрывчатым веществам. – Примеч. пер.).

Для некоторых ярых сторонников либерализма неучтивость речи характерна не в меньшей степени, чем для консерваторов. Когда в 1988 году президентом США был избран Джордж Буш, мэр Эндрю Янг и конгрессмен Ричард Герхардт выразили мнение, что со времен Гитлера и Геббельса ни одна политическая кампания не была столь продуманно построена на технологии Большой Лжи.[6] Что за ирония! Самим своим осуждением кампании Буша в предполагаемой лжи, Янг и Герхардт сказали гораздо большую и злейшую неправду. В подобной, крайне возбужденной и безнравственной манере отреагировал сенатор Тэд Кеннеди на одну из кандидатур, представленных в Верховный суд президентом Рональдом Рейганом: «Америка Роберта Борка – это страна, где женщины будут втиснуты в глухие проулки абортов, черные будут сидеть за отдельными буфетными стойками, неконтролируемая полиция сможет вламываться с полуночными рейдами в дома граждан, детям в школе нельзя будет рассказывать об эволюции, а писатели и артисты могут быть подвергнуты цензуре по прихоти правительства».[7] Те, кто знаком с взглядами и судебными записями судьи Борка, знают, что заявление Кеннеди было смешением неправды и вводящей в заблуждение полуправды. Но сенатор стремился не к точности или беспристрастности, а к отклонению кандидатуры Борка.

В массовой культуре вырождение цивилизованной манеры общения заметно более отчетливо, чем в политике. Современный музыкальный стиль «гангста-рэп» славит убийство полицейских и насилование женщин. Альбом группы «The Geto Boys» 1990 года, с аналогичным названием, содержит куплет, вселяющий ужас:

Я втолкнул ее меж стульев и выхватил мачете,

Она кричала, а я резал ее, пока кишки не стали как спагетти.

Слова другой популярной песни из этого альбома гласят, что нужно «всадить нож девке» в грудь и «порезать ее на куски».[8]

Гангста-рэп – лишь одно из проявлений разжигающего ненависть языка, используемого в современной музыке. Когда Аксель Роз, главный вокалист «Guns N’ Roses» (известный своей песней «Я разорву твое сердце пополам и оставлю тебя лежащей в кровати»), участвовал в концерте, посвященном вечеру встречи выпускников в Индианаполисе в 1991 году, он сказал аплодировавшим поклонникам, что «сегодняшние дети Индианы подобны заключенным Освенцима».[9] Кинокритик Михаэль Медведь прокомментировал его слова так: «Когда позднее, в беседе с обозревателями, он отстаивал это ужасное заявление, никому в голову не пришло задать Розу сам собой напрашивающийся вопрос: «Если он действительно считает, что родители подобны надзирателям в нацистском лагере смерти, то не будет ли оправданным убийство подростком своих родителей в стремлении обрести свободу?»[10]

Если это так, то можно быть уверенным, что некоторые выдающиеся личности молодежной культуры совсем не расстроятся по данному поводу. В ответ на тревожную статистику преступлений «зло-за-зло», рэп-звезда, Сестра Сульджа предложила: «Возможно нам стоит устроить неделю убийства белых. Просто чтобы отплатить за то, что белые делали с нами».[11]

История XIX века повествует об одном человеке, увидевшем на магазине большую вывеску «Утюжка брюк». Он принес свои брюки, чтобы их погладили, но ему сказали: «Мы не занимаемся утюжкой брюк, мы только изготавливаем вывески».

«Изготовители вывесок» в наше время это те, кто сравнивает своих политических оппонентов или родителей с нацистами, восхваляет расправу над женщинами, или, если быть кратким, те, кто использует слова чтобы не информировать, а провоцировать.

Главный результат безнравственной речи – возможное насилие. Другой результат – разрушение доброго имени, которое порядочные люди считают своим наиболее ценным достоянием. Раймонд Донован, первый министр труда в администрации президента Рейгана, оказался жертвой долгой кампании слухов и инсинуаций, что в конечном итоге обернулось судебным преследованием. Когда судебные издержки превысили миллион долларов, он был освобожден от всех расходов. Выйдя из зала судебных заседаний, в ответ на просьбы столпившихся репортеров прокомментировать ситуацию, он с горечью спросил: «Куда мне обратиться, чтобы вернуть свою репутацию?»

Поистине, – и это мучило Рэя Донована, – когда ветер разнес перья, их все уже не собрать.

Часть II. Как мы говорим о других

Сплетник всегда ищет в других недостатки, он как муха, которая всегда садится на грязное. Если у человека есть нарыв, муха усядется именно на него, оставив без внимания все остальное, что есть на теле. Также и сплетник. Он не обращает внимания на все то хорошее, что есть в человеке, а говорит только об изъяне.

Орхот Цаддиким, «Пути праведных»

Лашон хара: кампания кривотолков, которую невозможно остановить, слухи, которые невозможно сдержать, очернительство, которое вам никогда не смыть, дискредитирующие рассказы, которые принижают ваши профессиональные качества, нелепые истории о ваших деловых уловках и извращенных отклонениях, возмутительные дебаты, обвиняющие вас в аморальности, злодеяниях и порочных чертах характера: поверхностности, вульгарности, малодушии, алчности, непристойности, фальшивости, себялюбии, предательстве. Уничижительные сведения. Позорящие заявления. Обидные шутки. Унизительные анекдоты. Праздное осмеяние. Циничная болтовня. Злонамеренная бессмыслица. Желчные остроты. Надуманная ложь. Лашон хара столь впечатляющих масштабов такова, что гарантирует не только страх, невзгоды, духовную изоляцию и финансовые потери, но и значительное сокращение продолжительности жизни. Это превращает в руины то, ради чего вы работали многие годы. Ни одна сторона вашей жизни не останется незараженной. Если считаете это преувеличением, то вы поистине неадекватны в своем восприятии реальности.

Филипп Ротх, «Операция Шейлок»

Если вы скажете о раввине, что у него дурной голос, а о певчем, что он неучен, то вы – сплетник. Но если вы скажете о раввине, что он неучен и что у певчего нет голоса, то вы – убийца.

Раввин Исраэль Салантер

Сплетник находится в Сирии, а убивает в Риме.

Палестинский Талмуд, Песах 1:1

Я могу отказаться от того, чего я не говорил, но я не смогу отказаться от того, что уже сказал.

Соломон Ибн Габирол, «Жемчужины мудрости»

Почему пальцы человека напоминают затычки? Чтобы когда он слышит что-то неподобающее, можно было заткнуть себе уши.

Вавилонский Талмуд, Ктуббот 5б

2. Непоправимый вред сплетен

Что говорит хороший гость? «У хозяина из-за меня было столько проблем. Он приготовил для меня столько мяса. Он припас для меня столько вина. Он угостил меня столькими сладостями. И на все это он пошел ради меня!» А что говорит плохой гость? «Что хозяин для меня сделал? Я съел только ломоть хлеба. Взял лишь кусочек мяса и выпил бокал вина! Все старания хозяина были исключительно ради его жены и детей».[12]

Оба этих примера относятся к одному и тому же, это было изложено в Талмуде около двух тысяч лет назад, и направлено в самое сердце пристойной речи: стоит признать, что большинство из нас, удостоившись благосклонного внимания, оказываются плохими гостями и зачастую неверными друзьями. Гораздо занимательнее смотреть на недостатки других (в приведенном примере – на предполагаемое своекорыстие нашего хозяина), чем отдать должное их хорошим качествам. Несравнимо большее удовлетворение мы получаем от обсуждения того, что кто-то имеет роман на стороне, был выгнан с работы за некомпетентность, обанкротился, или, что не столь серьезно, но уж коли на то пошло, – отпускает плоские шутки, а потом громко хохочет над ними; нежели чем когда отмечаем, какой он порядочный семьянин, лояльный работодатель, сколь продуманны его финансовые решения, каким замечательным он бывает рассказчиком.

Как это ни странно, но званые ужины, когда мы пользуемся гостеприимством хозяев, зачастую вызывают самые критические и неблагодарные обсуждения.{1}

Побуждение быть «плохим гостем» нарушает библейское предписание: «Не ходи переносчиком в народе твоем» (Левит 19:16). Это указание легло в основу иудейского правила нравственной речи, и не случайно стоит перед знаменитым библейским законом: «Возлюби ближнего своего, как самого себя» (Левит 19:18).

Поскольку библейская заповедь столь кратка, то сложно понять наверняка, что имеется ввиду под «переносом». Означает ли это запрет на обсуждение какой бы то ни было стороны жизни других людей (рассказать приятелю: «Я вчера был на вечеринке в доме у таких-то. Они великолепно провели ее»)? Или же это запрещает только неодобрение и инсинуации («Когда Сэм был в командировке в прошлом месяце, я видел его жену Салли в модном ресторане с весьма симпатичным молодым человеком. Меня она не заметила, поскольку они были все время заняты тем, что строили друг другу глазки»). Относится ли это к передаче достоверной информации («Салли призналась Бэтти, что у нее роман. Сэму следует знать, что происходит, когда его нет в городе»)?

Сама Библия никогда не отвечает прямо на такие вопросы. Но, начиная с первых веков нашей эры, иудейские учителя комментировали библейский закон и сформулировали, по увеличению степени тяжести, три типа речей, которых следует избегать:

1. Не клеветнические и правдивые сведения и замечания о других.

2. Негативные, хотя и правдивые, истории (на иврите лашон ха-ра) – сведения, которые принижают мнение людей о человеке, о котором идет речь. Сюда же относится и болтливость (на иврите речилут): например, рассказать Джуди, какие замечания в ее адрес отпускал Бен.

3. Ложь и сплетни (на иврите мотци шем ра) – негативные и ложные заявления.

Не клеветнические и правдивые замечания

Фраза «Я вчера был на вечеринке в доме у таких-то. Они великолепно провели ее», – не является клеветой и правдива. Почему же людям не советуют обмениваться такой безобидной, даже похвальной информацией?

Прежде всего, слушатель может не счесть информацию столь безобидной. Когда один описывает, сколь замечательной была вечеринка, другой может думать: «А почему меня не пригласили? Они были у меня всего месяц назад», или: «Забавно, они нашли деньги на то, чтобы провести вечеринку, а когда я попросил их пожертвовать на приют, – отказали, сославшись на бедность».

Более весомой причиной неодобрения «безобидных» слухов является то, что они далеко не всегда таковыми и остаются. Предположим, я попрошу вас с товарищем пообщаться минут двадцать о вашей общей знакомой. Какова вероятность, что вы посвятите все это время тому, что будете говорить о том, насколько она мила?

Возможно, так оно и будет, если предметом вашего разговора станет мать Тереза. В ином случае разговор, скорее всего, примет отрицательную окраску. Это связано с тем, что большинство из нас находит обмен критическими замечаниями о других более интересным и приятным, нежели обмен хорошими отзывами. Если бы я сказал вам: «Джанет – замечательный человек. Есть только одна деталь, которая мне в ней не нравится», то, как вы думаете, на какой стороне личности Джанет была бы сосредоточена большая часть нашего последующего разговора?

Даже если вы не даете разговору перетечь в негативное русло, стремясь к нравственности своей речи, необходимо остерегаться даже непреднамеренного вреда, который могут нанести ваши слова. Например, похвала в адрес подруги может считаться хорошим поступком, но высказанная в присутствии человека, который от нее далеко не в восторге, может сослужить вашей подруге скорее дурную, нежели благую службу. В ответ на ваши слова ее противник может выразить причины, по которым он ее невзлюбил, особенно если вы уйдете вскорости после своего одобрительного замечания.

Достаточно странно, что Библия описывает, как Бог наносит огромный вред праведному человеку, когда хвалит его в присутствии его врага. В начале книги Иова Бог окружен ангелами, среди которых и сатана, рассказывающий Богу, что ходил по земле и обошел ее. Господь спрашивает сатану: «Обратил ли ты внимание твое на раба моего Иова? Нет такого как он на земле: человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла».

Сатана обвиняет Бога в наивности: «Разве даром богобоязнен Иов? Не Ты ли кругом оградил его, и дом его, и все, что у него? Ты благословил его усилия, чтобы обладания его распространились по земле. Но простри руку Твою на все, что у него, и он непременно начнет открыто поносить тебя» (Иов 1:9–11).

Иов остался предан Ему, несмотря на все провокации, за исключением отнятия его жизни, которые позволил Бог делать сатане по отношению к Иову. Сатана устроил так, что десять детей Иова были убиты, его собственность уничтожена, а сам он оказался поражен ужасными болезнями. И хотя у книги Иова счастливый конец, будет ли кто-нибудь спорить, что его жизнь проходила бы гораздо спокойнее, если бы Богу не пришла мысль похвалить его в присутствии сатаны?

Опасность похвалы, которая может нанести вред, легла в основу достаточно непонятного заявления из книги Притчей Соломоновых: «Того, кто утром громко хвалит своего соседа, позднее сочтут за злословящего» (27:14).

Комментарии на Библию объясняют это тем, что если человек заявляет публично, пусть даже о благочестии соседа, то значительное внимание, которое привлечет его новообретенная слава, в конечном итоге может повредить его доброму имени, а то и нанести больший ущерб.

Такая участь выпала на долю Оливера Сиппла, морского пехотинца в отставке, спасшего в 1975 году жизнь президента Геральда Форда. Во время посещения Фордом Сан-Франциско, Сиппл увидел Сару Джейн Мур, стоявшую радом с ним, направив пистолет прямо на президента. Сиппл схватил Мур за руку и отклонил ее, чтобы пуля не попала в президента. Так внезапно он стал национальным героем.

Когда репортеры пришли брать у Сиппла интервью, им было сказано только одно: «Не публикуйте обо мне ничего». К несчастью, его просьба лишь распалила журналистский интерес, и через несколько дней, вслед за «Лос-Анджелес Таймс», еще десяток газет раструбили новости, что Сиппл проходил в Сан-Франциско как активный участник по ряду дел о гомосексуалистах.

Другой репортер встретился с матерью Сиппла в Детройте и поинтересовался, что ей известно о его гомосексуальных наклонностях. Миссис Сиппл была просто ошеломлена, поскольку ничего об этом не знала. Стало понятно что было причиной просьбы Сиппла не писать ничего о его личной жизни. Вскоре мать перестала с ним разговаривать. Когда спустя четыре года она умерла, отец известил Сиппла, что не хочет его присутствия на ее похоронах.

Опустошенный разрывом со своей семьей, Сиппл запил и стал все больше отдаляться от окружающих. Через несколько лет его обнаружили мертвым у себя дома. Ему было сорок семь.

Репортер из «Лос-Анджелес Таймс», написавший о гомосексуальности Сиппла, сделал посмертный комментарий: «Если бы можно было вернуть время назад, то я бы не стал писать».[13]

Но почему он и другие репортеры сделали это? Сиппл спас жизнь президенту, и вся страна была у него в долгу. Однако ненасытное любопытство прессы (и читателей), стремление «узнать правду» о новом герое Америки, побудило их искать необычные стороны его жизни. В конце концов, сколько раз можно было описывать, как он отвел пистолет Мур? Его поступок, при всей своей героичности, после двух—трех пересказов стал достаточно скучен.[14]

Случай Сиппла показывает непреднамеренный вред, который можно нанести хорошими отзывами о других. До тех пор, пока мы полностью не осознаем, в каком направлении идет беседа, подобные разговоры вряд ли окажутся безобидными.

«Отрицательные истины» (лашон ха-ра)

Как правило, большая часть людей не видит в распространении негативной информации о ком-то ничего аморального, если информация верна. Иудеи имеют иное мнение на этот счет. Возможно, именно по этой причине в английском языке нет точного эквивалента для перевода ивритского лашон ха-ра{2}. В отличие от клеветы, которая всеми признана аморальной по причине ее лживости, лашон ха-ра по определению – правда. Это распространение достоверной информации, которая принижает положение в обществе того человека, к которому она имеет отношение; для перевода данного термина я использую выражение «отрицательные истины». Иудейский закон запрещает распространять отрицательные истины о ком бы то ни было, за исключением тех случаев, когда человеку, с которым вы общаетесь, эта информация необходима (примеры, когда и кому такая информация должна быть передана см. в разделах «Болтливость» из этой главы и главе четвертой в данной части книги). Это достаточно серьезный проступок, на который также указывают и другие, не иудейские, своды нравственных правил. Два столетия назад швейцарский теолог и поэт Джонатан К. Лаватер предложил достаточно приемлемый критерий распространения подобных новостей: «Никогда не говори ничего плохого о человеке, если не знаешь этого наверняка, а если уверен в истинности таких сведений, то спроси себя: “А зачем мне надо об этом говорить?”»{3}

Намерение во многом связано с обстоятельствами, при которых непозволительно произносить отрицательные истины. Одно и то же заявление, в зависимости от обстоятельств, может быть расценено в качестве комплимента, дискредитирующих слухов или более тяжкого греха, относящегося к категории лашон ха-ра. Например, если вы скажете, что знаете как человек, ограниченный в средствах, потратил сотню долларов на благотворительность, это, возможно, поднимет его общественный статус, поскольку люди будут впечатлены его щедростью. Но если вы скажете, что богатая дама пожертвовала на те же цели сотню долларов, то в результате уважения к ней станет меньше и ее будут воспринимать как скупую. Поэтому подобное заявление относится к категории лашон ха-ра. Даже являясь истинным, оно снижает уважение к этому человеку.

К сожалению, это не удерживает многих от выражения отрицательных истин. Подобные слухи часто настолько интересны, что побуждают многих из нас нарушать Золотое Правило: «Поступай с другими так, как бы ты хотел, чтобы поступали с тобой». Несмотря на то, что мы скорее всего хотели бы, чтобы подобная дискредитирующая информация о нас осталась в тайне, большинство из нас не пытается сдерживаться, когда речь заходит о щекотливых секретах других.

Запрет на лашон ха-ра относится не только к использованию слов. Делание гримасы при упоминании чьего-то имени, округление глаз, подмигивание или саркастические замечания, вроде «такой-то очень умен», – все это является нарушением данного предписания. Поскольку к лашон ха-ра относится все, что принижает статус другого человека, то невербальность выражения этого значения не имеет. Иудейский закон определяет подобное поведение как авак лашон ха-ра («пыль лашон ха-ра»).

В качестве другого примера подобной «пыли» можно привести косвенные намеки: например, «Не упоминай при мне о Пауле. Я не хочу говорить то, что знаю о ней». Не менее неправильно будет говорить о прошлой жизни человека, подразумевая нечто, умаляющее его достоинства: «Кто из тех, кто знал Джонатана несколько лет назад, мог бы предположить, что он достигнет успеха, который имеет сейчас?»

«Пыль лашон ха-ра» охватывает весь спектр всевозможных уловок, с помощью которых люди иногда вредят репутации других, не говоря при этом ничего критичного. Например, было бы непорядочно показывать письмо, написанное вам другим человеком, в котором есть грамматические ошибки, если вы хотите умалить уважение читающего к образованности автора письма.

Когда вам неправильно приписывают слухи

Если ходят слухи, что вы как-то нелестно высказались по поводу кого-то, чего на самом деле не было, то следует донести это до сведения как самого человека, о котором идет речь, так и до окружающих. Если этого не сделать, то оклеветанный человек будет вполне обоснованно уязвлен и зол на вас. Вот как два разных общественных деятеля поступали в подобной ситуации.

В книге «Этли», биографии Клемента Этли, британского премьер-министра, бывшего на протяжении долгого времени соперником Уинстона Черчилля, автор Кеннет Харрис упоминает следующий случай: «После войны в Вестминстере распространилось одно саркастическое замечание, приписываемое самому Черчиллю: “На Даунинг Стрит в 10 часов прибыло пустое такси, когда дверь открыли, из него вышел Этли”. Когда … [товарищ] повторил это, приписав высказывание Черчиллю, тому это совершенно не понравилось. Его лицо окаменело, и “после жуткого гробового молчания” он сказал: “Господин Этли – почтенный и доблестный человек, а также добросовестный коллега, преданно служивший своей стране в крайне тяжелые для нее времена. Я был бы вам признателен, если бы вы тоже проясняли ситуацию всякий раз, когда будет говориться, что я когда-либо позволил себе сделать подобное замечание в его адрес и что я решительно не согласен с этим, если подобное будет заявлять кто-то другой”».[15]

Сравните опровержение Черчиллем своего безжалостного и остроумного высказывания с поведением известной бывшей конгрессменши по отношению к тогдашнему мэру Нью-Йорка Эду Кочу. В отличие от Этли и Черчилля, конгрессменша и мэр были долгое время политическими союзниками, и он поддерживал ее кампанию по выборам в Конгресс, а она – по его выборам в качестве главы городской администрации.

Однако, спустя несколько лет, она совершила поездку с мэром Дэвидом Динкинсом, пытаясь оказать влияние на Демократическую партию, чтобы ее собрание 1992 года прошло в Нью-Йорке. В газетной статье об этой поездке были процитированы ее слова: она рада поездке с Динкинсом, но ее коробит от одной мысли провести неделю с Кочем. Последний, не зная ни о каком разладе между ними, был в гневе и замешательстве.

Несколько месяцев спустя, Коч был еще более ошеломлен, когда эта женщина, в ходе своей предвыборной кампании по избранию в американский Сенат, обратилась к нему в его юридическом представительстве с просьбой оказать ей поддержку. В своих мемуарах, «Гражданин Коч», он приводит следующий разговор:

– Весьма удивлен, – сказал я, – что ты обратилась ко мне с подобной просьбой, поскольку тебя-то я бы хотел поддержать меньше всего.

– Почему ты гак говоришь, Эд? – спросила она. – Я думала, мы были друзьями.

– Я тоже так думал. – И напомнил ей о ее недавнем высказывании.

– Разве я такое говорила?

– Да.

– Но я не припомню ничего подобного.

– У меня в кабинете сохранилась газетная вырезка, и я перешлю тебе копию, чтобы освежить память.

– Хорошо, если даже я такое и сказала, – призналась она, – это скорее всего было вырвано из контекста.

– А ты написала редактору письмо, где заявила, что они использовали цитату, вырвав ее из контекста?

– Нет.

– Ты связалась с журналистом или потребовала, чтобы он сделал опровержение?

– Нет.

– Ты позвонила мне, чтобы извиниться или объяснить ситуацию?

– Нет.

– Тогда это не было вырвано из контекста, – заключил я.[16]

Коч был прав. Если вы сказали публично что-то резкое, и затем раскаялись, безотлагательно свяжитесь с жертвой вашего замечания и извинитесь. Можете быть уверены, что человек узнает об этом, а если вы не принесете своих извинений, у него будут все основания считать, что вы имели в виду именно то, что сказали.

Если резкого заявления, которое вам приписывают, вы не делали, то необходимы более решительные действия. Зачем вам нужно, чтобы люди связывали вас с жестокими словами, которых вы не говорили? Даже если другие не принимают отвратительного заявления, не думайте, что тот, кто считает, что его имя было опорочено, отнесется к этому так же. Вполне возможно, что конгрессменша была долгое время в дружеских отношениях с Эдом Кочем, но с того момента, как Коч узнал об упомянутых словах, она для него стала ассоциироваться исключительно с этим высказыванием.

Просто люди не забывают резкие высказывания в свой адрес или тех, кто им дорог. Если вас обвиняют в подобных словах, ваш единственный шанс наладить мирные отношения – решительно (и безотлагательно) опровергнуть их как частным образом, так и публично, если это неправда, либо же извиниться, если это имело место.

Болтливость (рехилут)

Болтливость (передача другим нелестных замечаний, отпускаемых на их счет) является одной из разновидностей лашон ха-ра.

Несколько лет назад, когда моя близкая подруга объявила о своей помолвке, ее сестра передала ей фразу, высказанную их любимым дядей: «Кэрол очень милая девушка, Дэвид же гораздо опытнее и практичнее. Боюсь, что ему с ней станет скучно».

Для Кэрол, чей отец умер, когда она была еще совсем девочкой, резкое замечание дяди было ужасающим. Когда она выходила замуж, то отказалась пройти с ним по боковому приделу храма, как они заранее планировали. И сегодня, когда прошло уже несколько лет, от их некогда теплых отношений почти не осталось и следа.

Встретив сестру вскоре после инцидента, я спросил ее о происшедшем. Она сказала, что реплика случайно сорвалась у нее с губ, когда она болтала с Кэрол, и ей внезапно пришло в голову, что той следует знать мнение их дяди.

Ответ сестры – типичное оправдание, приводимое теми, кто передает скверные высказывания, – кажется теоретически бесспорным: «Или нам не дано права знать, что люди, которые столь радушны в нашем присутствии, высказывают резкие замечания в наше отсутствие?» На деле, однако, одна небольшая «правдивая» фраза сплетни часто создает впечатление, которое совершенно ложно. Когда Кэрол услышала замечание дяди, она решила: в нем все, что он о ней думает. Помимо этого, сестра Кэрол не была склонна повторить остальное, сказанное дядей о ее сестре.

И хотя комментарий дяди мог быть нелестным, но практически каждый из нас когда-либо говорил обидные слова о тех, кто, в общем-то, очень нам дорог. Кто бы из нас обрадовался, если бы родители, дети, супруги и друзья услышали все наши высказывания о них? Великий французский философ Блейз Паскаль написал: «Бьюсь об заклад, что если бы люди знали, что о них говорят другие, то в мире не осталось бы и четырех друзей». А Марк Твен сказал: «Чтобы поразить вас в сердце, достаточно вашему недругу и другу потрудиться вместе: один на вас поклевещет, а другой до вас это донесет».

Конечно же бывают моменты, когда приемлемо передать подобную информацию. Если вы услышали – такой-то нечестен, и знаете, что это ложь, то следует не только публично оспорить заявление, но и предупредить человека, сообщив, что о нем говорят. Однако столь дискредитирующие заявления случаются редко. В общем, если нет особого, конструктивного повода для передачи негативных суждений, то не следует этого делать.

Иудейская этика запрещает ложь, но позволяется быть не вполне честным, когда вас спрашивают: «Что такой-то говорит обо мне?». Если велика вероятность, что ответ вызовет нежелательную реакцию, вы можете скрыться за полуправдой, опустив негативные замечания, содержащиеся в высказываниях. Если же вопрошающий старается выдавить из вас больше информации, расспрашивая о подробностях, то можно ответить, что никаких критических замечаний высказано не было. (Спорные ситуации, когда допускается ложь, обсуждаются в главе 11.)

Слухи

Журналист Боб Вудуорд, который вместе с Карлом Бернштейном сделал достоянием гласности скандал, получивший название Уотергейт, считается одним из наиболее пытливых журналистов Соединенных Штатов. От такого профессионала следует ожидать глубокого осознания важности проверки источников информации, как по причине соблюдения законности, так и нравственным соображениям. Но во время шумихи в средствах массовой информации по поводу приветствия назначения в 1989 году сенатора Джона Товера на пост министра обороны, Вудуорд, действовавший для «Washington Post»[17] на грани фола, рассказал об обвинении Товера, выдвинутом сержантом ВВС в отставке, который заявил, что видел как тот прилюдно напился и приласкал на военной базе двух дам. Согласно статье Вудуорда, этот человек видел Товера держащим за грудь одну даму и похлопывающим по ягодицам другую. Далее в статье приводились слова сержанта, что если бы одна из его дочерей стала жертвой подобного похотливого поведения, то его бы «отправили в Левенуэрт», с намеком на то, что он бы набросился на Товера, и готов был бы отправиться за это в тюрьму.

Сержант ВВС оказался единственным очевидцем происшедшего, чье имя было указано в статье. Вудуорд упоминал о других «информированных источниках», которые якобы знали об этом событии, но не уточнял, кто они. Не удивительно, что после его статьи многие читатели пришли к выводу, что сенатор Товер своими моральными и эмоциональными качествами не подходит для должности члена кабинета министров.

В течение дня, когда вышла статья Вудуорда, он узнал, что его «очевидец» был выдворен из ВВС по причине «комплексных эмоциональных нарушений с признаками необщительности и истеричности». Другими словами, источник Вудуорда оказался личностью с серьезными нарушениями, который, похоже, состряпал историю.

Столкнувшись с этим фактом, Вудуорд ответил: «Ты сообщаешь то, что смог добыть». Добавив: «Я бы хотел, чтобы у меня было больше времени для проверки данной истории».[18] Но этика велит не сообщать то, что ты смог добыть, а сообщать только те истории, истинность которых подтверждена неопровержимыми доказательствами.[19]

Талмуд, в противоположность Вудуорду, учит: «Если что-то столь же ясно, как запрет иметь сестру в качестве полового партнера, то [лишь] в таком случае говори об этом».[20] Другими словами, будь очень осторожен с распространением новостей, которые могут дискредитировать кого-либо, словно заряженное ружье.

И хотя это должно быть очевидным, но многие люди, не только журналисты, считают передачу слухов нравственно приемлемой. Это чрезвычайно предосудительно, учитывая тот факт, что большинство передаваемых слухов негативно и непорядочно. Когда вам последний раз говорили что-то вроде: «Ты слышал, насколько такой-то действительно замечательный человек?».

Легкомысленность, с которой распространяют большинство слухов, сама по себе является еще одним нарушением золотого правила. Когда мы стали предметом неприятного слуха, мы отчаянно пытаемся сделать все, что в наших силах, чтобы аннулировать его. Но если предметом слуха является кто-то другой, большинство из нас распространяет это дальше, не принимая во внимание ту боль, которую мы причиняем его жертве.

Большинство людей, если их спросить, распространяли ли они когда-нибудь злобную ложь о других, ответят: «Нет». Но если вы распространяете негативный слух, который впоследствии оказывается не соответствующим истине, то это – то же самое. Ваша вера, что передаваемые слова могут оказаться правдивыми, не сильно утешит того, чью репутацию вы подорвали.

Если нет нравственно безукоризненной причины для передачи слуха (см. следующий параграф), то наилучшим решением будет последовать совету из апокрифической Книги Екклесиаста: «Ты что-то услышал? Пусть это сгинет в тебе. Будь стоек, и это не разрушит тебя» (19:10).

Как передать слух, если считаешь это нравственно обязательным

В тех случаях, когда передать слух частным образом считается нравственно допустимым (как в случае с врачом, о котором говорят, что его методы лечения наносят вред пациентам, или финансовым консультантом, о котором вы слышали, что его клиенты понесли большие убытки), непозволительно подавать как достоверную информацию то, чего вы на самом деле точно не знаете. Когда вы раскрываете «факты», о которых знаете только с чужих слов, наносимый вред может быть разрушительным и невосполнимым. Потому, даже если необходимо передать какой-то слух, поскольку на кону стоит безопасность или благополучие другого человека, вы должны дать четко понять – это только слух и требует дальнейшей проверки. Другими словами, следует сказать: «Я не уверен в абсолютной достоверности сказанного, но слышал, что такой-то предложил своим клиентам сделать очень рискованные капиталовложения и это привело к значительным финансовым потерям. Думаю, тебе стоит получше разобраться в ситуации, прежде чем доверить ему свои деньги».

Опорочивание (моци шем ра)

Наиболее тяжким безнравственным поступком является распространение злобных речей, которое иудейский Закон называет моци шем ра, «порочение». Давайте рассмотрим историю, опубликованную в USA Today:

«Во вторник полиция заявила о 9-летней девочке, ложно обвинившей замещавшего преподавателя в принуждении к сексуальным отношениям и подкупившей еще 10 детей, чтобы те заявили то же.

43-летний преподаватель [чье имя, хотя оно было в статье, я опустил] был оправдан, когда полиция обнаружила сговор.

У [человека], который замещал в этом классе преподавателя, с первого дня начались проблемы, и ему даже пришлось отправить нескольких учащихся к школьной администрации.

Ребенок дал по доллару девяти девочкам и мальчику, чтобы те сказали: преподаватель принуждал их к сексуальным отношениям.

Жалоба поступила в прокуратуру округа 9 мая, и на следующий день следователи опросили 14 детей, “и к концу дня выяснилось… что все заявления были ложными”, как сообщил представитель прокуратуры Энди Кнот.

[Преподаватель] назвал так происшедшее: “Кошмар. Несколько человек пытались извести меня”».[21]

Наибольшее опасение в этой истории вызывает то, что никто из десяти детей, которых подкупила девочка, не отказал ей или не рассказал о ней. Похоже, ни один из них не осознавал того вреда, который они причиняют своей жертве. Тем не менее, разрушение чьего-либо доброго имени сродни убийству{4} (в английском языке схожий смысл имеет выражение «character assassination» – злобная клевета, подрыв репутации).[22]

Самый известный библейский пример моци шем ра дан в Книге Есфирь. В этой Книге Аман, советник царя персидского Артаксеркса, злонамеренно лжет, говоря царю, что евреи отказываются исполнять его законы. Как и многие лжецы, Аман убедителен, и вскоре Артаксеркс повелел ему истребить всех евреев в Персии и своих 127 провинциях (Есфирь 3:9–15).

К счастью, ложь Амана была опровергнута, и кампания геноцида пресечена. Но, к сожалению, слишком часто жертв очернительства спасти не удается. Так в 38 пьесах Шекспира нет более ужасного злодея, чем Яго из «Отелло», который почти всегда использовал в качестве орудия злодейства слова.

В начале пьесы Яго обещает уничтожить командующего мавра Отелло за то, что тот обошел его по службе. Зная о ревнивости Отелло, Яго убеждает того, что у его молодой жены, Дездемоны, роман с другим мужчиной. Обвинение кажется нелепым, но Яго повторяет его снова и снова и создает ситуацию, разрушающую доверие к Дездемоне. В скором времени Отелло поверил ему. В финале пьесы Отелло убивает свою жену, чтобы почти тут же узнать, что слова Яго оказались ложью. Для Отелло «Ад», как гласит древний афоризм, это – «истина, обнаруженная слишком поздно».

Схожими по губительности устами обладала и Мари Тилфорд, двенадцатилетняя главная героиня в пьесе Лиллиан Хелман «Детское время», написанной в 1934 году. Ранний, но злой ребенок, Мари воспитывается одной из директрис своей школы. Опасаясь, что скоро будут обнаружены ее другие проступки, она, якобы по секрету, сообщает своей бабушке, миссис Тилфорд, скандальную «правду»: «Две школьные директрисы – лесбиянки-любовницы». За несколько часов бабушка оповестила об этом «факте» всех, предупредив об опасности родителей, чтобы те забрали детей из школы.

Через несколько недель обнаружилось, что этот слух был ложью, но к тому времени школа уже закрылась, одна из директрис покончила собой, а другая расторгла свою помолвку, убежденная, что ее жених до конца не поверит, что этот слух не достоверен.

Бабушка чувствовала глубокое раскаяние по поводу произошедшего. Будучи обычным порядочным человеком, она не приложила должных усилий, чтобы выяснить достоверность слуха, прежде чем погубить жизни двух женщин. В финале пьесы она приходит домой к оставшейся в живых директрисе, готовая сделать все, что угодно, лишь бы как-то улучшить ситуацию. Конечно, все, что она может сделать, это только выразить свое, уже бесполезное, сожаление.[23]

Британский философ Бертранд Рассел как-то подметил: «Никто никогда не распускает слухи о скрытых добродетелях других». То, что больше всего интересует большинство из нас о других, это их недостатки и постыдные факты жизни. Поэтому, прежде чем делиться информацией или высказывать свое мнение, которое может ухудшить отношение к вашему знакомому, задайте себе три вопроса: «Это правда? Это необходимо? Это порядочно?».[24]

3. Притягательность сплетен

В Талмуде есть притча: «В будущем все животные соберутся и ополчатся против змея. Они скажут ему: “Лев выслеживает свою жертву и затем съедает ее, волк разрывает другое животное и съедает его. А какое удовольствие получаешь ты от того, что кусаешь и убиваешь человека?”. Змей ответит: “А какое удовольствие получает человек от распространения злых сплетен [которые унижают, а иногда и убивают других]?”»[25]

Как правило, основной причиной неподобающих поступков является преследование личных интересов: казнокрад хочет быстро обогатиться, виновные фабрикуют алиби, чтобы избежать наказания, воры забираются в дом, желая чужой собственности. Но сплетники, что они получают оттого, что портят чью-то репутацию?

Примерно пятнадцать веков спустя после того, как была записана вышеприведенная притча, Вильям Шекспир изложил схожие мысли по поводу поступков сплетников:[26]

Укравший мой кошель украл пустое…

Но доброе мое крадущий имя

Ворует то, чем сам богат не станет,

Но без чего я нищий (Отелло, Акт III, сцена 3).

Суждение Шекспира выглядит неоспоримым. Человек, лишившийся благодаря сплетнику своего доброго имени, становится действительно разорен, но при этом сам сплетник не получает никакой явной выгоды. Или же получает?

В действительности выгода, которую получают от распространения злых сплетен, может быть неосязаемой,[27] но при этом вполне реальной. Важнейшей причиной наших сплетен является то, что принижая мнение о других, мы поднимаем мнение о себе. В наблюдении падения общественного мнения о ком-то, на самом деле есть невероятное психологическое удовлетворение.

Мало кто из нас хочет признать маленькую грязную тайну о том, что, когда мы передаем сплетню, нами движет лишь забота о собственных интересах. Мы скорее убедим других (и, возможно, самих себя), что передаем слухи только потому, что интимные подробности из жизни других столь притягательно интересны. Если это так, то почему мы почти всегда передаем сплетни только о тех, с кем мы находимся на одной социальной ступени, или о тех, кто выше нас? Редко обсуждают интимные подробности жизни уборщиц или садовников. Позволяет нам почувствовать себя лучше именно то, что принижает высокое общественное мнение о людях, с кем мы состязаемся за положение в обществе, кто нам равен и/или выше нас.

Необычайный интерес общественности к несчастливому браку английского принца Чарльза и принцессы Дианы отражает определенное холодное (жестокое) удовольствие в созерцании унижения членов английской королевской семьи, удовольствие узнать, что жизнь престолонаследника и его прекрасной супруги, при обманчивой видимости, лишена счастья.[28] Похоже, бесконечные подробности о «несчастьях богатых и знаменитых» дают возможность многим людям почувствовать себя лучше.

Огромное наслаждение мы получаем также и наблюдая падение тех, кто призывает нас к нравственной жизни. Так, священник, замешанный, по слухам, в скандале, особенно сексуальном, становится предметом самых грязных и безжалостных сплетен. Подобные сплетни снимают с нас сильное моральное давление, поскольку раз тот, кто требовал от нас придерживаться нравственных принципов, продемонстрировал, что сам им не следует, то это освобождает нас от нравственных обязательств.

В своей новаторской статье «Право на личную жизнь», вышедшей в «Гарвардском правовом обозрении», Самуэль Ворэн и будущий судья Верховного суда Луис Брандеис отметили притягательность грязных сплетен, обращающихся «к слабой стороне человеческой натуры, которая никогда не упустит возможности отметить злоключения и пороки наших соседей».[29] Термин «слабая» можно легко заменить на «злорадная» или «садистская». У нас могут быть и другие, более возвышенные личные качества, но наши мотивы, когда мы делимся пикантными подробностями о невзгодах других, редко бывают благородными.

Другой способ, дающий нам возможность возвысить себя, – распространение конфиденциальной информации о других, с целью зарекомендовать себя человеком, который «в курсе всего». Как заметил Др. Самуэль Джонсон пару веков назад: «Тщеславие от того, что вам доверили тайну, обычно становится главной причиной ее раскрытия».

Разве афоризм Др. Джонсона что-то преувеличивает? Тогда давайте рассмотрим следующий, пусть даже маловероятный, сценарий: президент США выбирает вас своим наперсником. Он регулярно, иногда по нескольку раз в день, общается, делится с вами своими сокровенными мыслями, какие-то из его идей вы отвергаете, в чем-то он просит ваших советов. Единственное ваше обязательство в подобных отношениях – запрет рассказывать об этом когда-либо кому-либо. Также и президент никогда, будь то во время его правления или после, не имеет права обмолвится что вы знакомы и что он когда-либо общался с вами.

Я подозреваю, что для большинства из нас удовольствие и удовлетворение от возможности такого доступа к президенту значительно улетучатся, если мы никогда и никому не сможем об этом рассказать. Главным мотивом сплетен служит возможность похвастать перед другими своим знакомством с важными людьми и обладание важной информацией, поскольку из этого следует, что мы также важны.

Подобные побуждения к сплетням заметны уже у детей и подростков. В своей книге «Ты просто не понимаешь: общение мужчины и женщины», Дебора Таннэн приводит результаты антропологических и социологических исследований, из которых следует, что девушки подросткового возраста более склонны к разглашению тайн своих друзей, нежели юноши. Почему? Таннэн поясняет, что общественное положение юношей во многом опирается на их атлетические достижения, или, что может быть более важным, их способность побеждать в словесном или физическом противостоянии. Общественное же положение девушек больше зависит от того, с кем они близки «в компании», девушки обретают положение за счет того, что дружат с теми подругами, которые занимают лидирующее положение: заводилами компании, красавицами, теми, кто пользуется большим вниманием со стороны молодых людей. Если дружба с теми, кто занимает высокое положение, является способом поднять свой социальный статус, то как доказать окружающим, что та известная девушка твоя подруга? Один из способов – продемонстрировать, что ты знаешь ее тайны, поскольку их раскрывают только своим друзьям.[30]

Таким образом девушка, которая не столь привлекательна или популярна, демонстрирует, что заслуживает высокого общественного положения, хотя при этом самим своим поступком показывает себя как бесчестную подругу.

Безусловно, вопрос выходит далеко за рамки проблем подросткового возраста и разглашения тайн. Похоже, прочно укоренилось мнение, что нас сочтут важным человеком, если мы знаем интересные сплетни, с которыми не знакомы другие. В своей книге «Наглость» известный гарвардский профессор права Алан Дершовиц приводит историю, которая показывает достаточно типичного сплетника:

«Моя матушка проводила отпуск в еврейской гостинице в горах Катскилл, просиживая дни в компании пожилых женщин. Одна из них, услышав фамилию моей матери, но не поняв, что она моя мать, пустилась обсуждать “другого” Дершовица, профессора из Гарварда. “Такой милый молодой человек, но почему же он сделал такой промах, и женился на той шикса [нееврейке]? Так поступили все смышленые и преуспевающие, Генри Киссинджер, Тэд Коппел…? Почему?”

– Откуда вам известно, что Дершовиц женился на шикса? – прикинувшись простушкой, дурача всезнающую даму, поинтересовалась матушка.

– Двоюродный брат моего сына его лучший друг. Он был в церкви во время бракосочетания.

– Хм, а я слышала, что он женился на еврейке, – ответила мама.

– У вас неверная информация, – заверила всезнающая госпожа. – Это та история, которую распространяет его семья, разве можно их винить?

Здесь моя матушка не сдержалась.

– Алан Дершовиц – это мой сын. Я была в шуле [синагоге], когда они венчались с Каролин Кохен, отца которой зовут Модехай, а мать прекрасно говорит на идише. Что вы скажете на это?

– О, я так счастлива, что это оказалось неправдой! – сказала всезнающая госпожа с явным облегчением, но тут же добавила. – А как насчет Генри Киссинджера, его жена тоже еврейка?».[31]

При всей глупости этого случая (можно ли придумать историю о том, как ваш двоюродный брат присутствовал в церкви на бракосочетании, которого никогда не было?), он служит хорошим примером открытия Джэка Левина и Арнольда Арлука, профессоров Северо-восточного Бостонского университета, которое они сделали случайно при изучении сплетен: изобретательность распространена слишком широко. Для своего эксперимента, с целью выяснить, с какой скоростью распространяются сплетни среди студентов, Левин и Арлук напечатали несколько сотен пригласительных, в которых говорилось о бракосочетании, которое должно было состояться перед зданием Северо-восточного студенческого центра. Текст гласил: «Радушно приглашаем Вас посетить бракосочетание Роберта Голберга и Мэри Ан О’Брайен, которое состоится 6 июня в 15:30». Они распространили пригласительные в студенческом городке, прикрепив их к доске объявлений, повесив в классных комнатах и т. д. Роберт Голберг и Мэри Ан О’Брайен были выдуманными персонажами, а приглашения Левин и Арлук распространили уже 7 июня, то есть на следующий день, после предполагаемого бракосочетания.

Через неделю, когда они опросили студентов, кто из них «слышал» о бракосочетании, то таких оказалось 52 процента. «Но что было более поразительно, – отмечают они, – что 12 процентов сказали, будто они действительно присутствовали [на нем]! Эти студенты заявляли, что 6 июня были там, а многие описывали «белое свадебное платье» невесты, и «черный лимузин», на котором молодая чета укатила в свой медовый месяц».[32]

Ответы студентов казались настолько причудливыми, что оба социолога даже проверили, не появлялась ли в то время, или около того, в студенческом городке свадебная церемония, но ничего не обнаружили. Пытаясь подать себя как тех, кто владеет «внутренней информацией о крупном событии», 12 процентов опрошенных студентов пошли на откровенную ложь. Желание выглядеть важным может побудить разумных в других обстоятельствах людей поступать пафосно и бесчестно.

Но сколь, в конечном итоге, бессмысленно подобное искусственное поднятие своего положения в обществе, столь большее удовлетворение можно получить от того, что благодаря нашим достижениям, мнение других о нас станет выше.

Третья причина, почему мы плохо говорим о других, – стремление отомстить тому, кто плохо с нами поступил, но с кем мы робеем вступить в открытый конфликт. Подобный порыв вполне естественен, поскольку если мы жалуемся на ту, которая причинила нам боль, то рискуем снова получить травму от ее ответа. Можно легко найти утешение, равно как и оправдание своего гнева, когда другие разделяют наши чувства об обиде и обидчике.

Этот вид сплетен обычно бывает особенно несправедлив. Желая, чтобы другие разделили с нами наш гнев, мы зачастую не стараемся точно описать обиду, нанесенную нам. Если бы мы так сделали, наше недовольство могло бы не столь сильно затронуть других и они могли бы даже предположить, что мы тоже частично виноваты в размолвке. Поэтому мы преувеличиваем, считая, что люди сказали более обидные вещи, чем было в действительности или что они поступили с нами гораздо более нетактично или бесчестно, чем было на самом деле. (Большинство из нас достаточно умелы в приписывании жутких мотивов тем, кто нас обидел.) Наши преувеличения, которые мы сами можем не вполне осознавать, направлены на то, чтобы другие сочли нашу ярость обоснованной и разделили ее.

Насколько продуктивна такая «скоропалительность»? Все стычки кажутся сначала неизбежными, но выглядят нелепыми и мелочными по прошествии некоторого времени. Если мы выразили свой гнев многим, то позднее нам будет слишком трудно помириться с нашим противником, которого мы представили столь глубоко презренным. Кроме того, когда противник услышит, что мы говорим о нем, он может стать еще более враждебно настроенным к нам. Он может не только противиться восстановлению мирных отношений, но и начать распространять свое видение разлада, в котором мы, без сомнения, будем представлены гораздо менее героическими и мученическими. Таким образом, ссора запускает всю машину причинения боли.

Мой совет, особенно если вопрос тривиальный – держите свой гнев при себе, не теребите его, и возможно он скоро рассеется. Еще лучше, встретьтесь с тем, кто причинил вам боль (прежде чем пойти на этот шаг, имеет смысл воздерживаться от каких-либо гневных ответных действий в течение нескольких дней, чтобы дать себе возможность взглянуть на ситуацию шире). Предположив, что ваш противник не столь ужасная личность (что похоже на правду, поскольку вы были дружны до последнего времени), можете ей сказать: «Ты обидела меня, сделав…» или «Мне кажется, что ты незаслуженно …». Это на самом деле может привести к извинению и примирению. Иногда мы не встречаемся с той, на кого злимся, по той причине, что не хотим слышать ее объяснений своего поведения, которые могут лишить нас удовольствия от чувства праведности своего гнева.

Конечно, не всегда есть возможность напрямую пообщаться с тем, на кого мы злимся. Если это произошло с вашим непорядочным начальником, то вы рискуете потерять работу. Если с членами своей семьи или родней со стороны супруга или супруги, то конфронтация может вызвать окончательный разрыв отношений. В таких случаях может принести пользу излияние гнева на кого-то еще, при условии, что вы выберете доверенное лицо, которое вас утешит, а не спровоцирует.{5} Но чаще всего, тем не менее, сплетни лишь усиливают разлад, и уменьшают шансы на примирение.

Стремление к более нравственной речи поможет нам стать более последовательным и ответственным в своих эмоциональных реакциях и менее склонным передавать мелкие разногласия большому количеству людей. Так мы скорее научимся напрямую общаться с теми, кто, на наш взгляд, плохо с нами обошелся. Вместо того, чтобы быть беззащитной жертвой, мы сможем взглянуть на себя как на способных отстаивать собственные интересы. Это может быть не самым незначительным преимуществом, получаемым от решения придерживаться нравственной речи.

Если вы решились на сплетни: пара инструкций

В предыдущей части было описано несколько причин, по которым мы плохо говорим о других, но конечно же не все сплетни мотивированы желанием причинить вред. Люди пленяются многим, и обычно мы стремимся поделиться с другими всем, что нас захватило. Даже Талмуд, источник большинства иудейских законов этики речи, признает, что практически каждый нарушает их по меньшей мере раз в день.[33]

Что же следует делать, если тяжело, а то и невозможно, всегда воздерживаться от того, чтобы не сказать «отрицательную истину» о другом?

Я рекомендую для начала резко ограничить круг тех, кому вы передаете сплетни (и существенно сократить время, которое вы тратите на подобные разговоры). Если вы или ваш товарищ узнали нечто необычное, возможно негативное, о вашем общем знакомом, то велика вероятность, что вы поделитесь этим друг с другом и, может быть, еще с парой ваших общих знакомых. Но постарайтесь сделать так, чтобы этим все и ограничилось. Это не идеальное решение, поскольку ваши близкие друзья тоже могут поделиться информацией со своими близкими друзьями.

Мой друг Денис Прагер, очеркист и ведущий ток-шоу, утверждает: запрещать людям передавать какую-либо негативную информацию или мнение о других не только нереально, но, вероятно, и нежелательно. Денис как-то спросил меня, в контексте разговора, который мы вели о натянутых отношениях в молодой семье нашего общего друга: «Как ты можешь утверждать, что беспокоишься о ком-то, и при этом никогда не говорить о нем?» Далее он привел свои доводы: «Если ты не говоришь о других людях со своим товарищем, то, вероятно, у вас не очень близкие отношения».

Я знаю женщину, чей муж почти никогда не говорил с ней о других людях. В конце концов, она с некоторой озлобленностью сказала ему: «И о чем нам общаться все время: об опасностях ядерных реакторов и последних указах мэра?» Люди, которые близки, обычно в быту обсуждают других.

Поэтому есть предложение: если вы собираетесь посплетничать (с узким кругом людей), обдумайте свои слова. Пусть разговор будет настолько доброжелательным и справедливым, насколько бы вы хотели, чтобы другие говорили о вас, когда они станут обсуждать, хотя и правдивые, но нелестные вещи.

4. Когда приемлемо раскрыть информацию, которая может унизить или причинить другому вред?

Иудейский закон сравнивает распространение сведений, которые унижают другого или причиняют ему вред с пролитием крови, с поступком, который, как правило, за редким исключением, является неприемлемым.{6}

Особый случай, когда позволено передавать «отрицательные истины», – дела, касающиеся бизнеса. Как пишет Хафец Хаим (1838–1933), раввин, мудрец из Восточной Европы, обладавший непререкаемым авторитетом в правилах, касающихся позволительной и непозволительной речи: «… если кто-то хочет установить с кем-то деловые отношения, – например взять в качестве работника или делового партнера … ему позволительно повстречаться с другими и порасспрашивать их… чтобы избежать возможных потерь. Другим позволительно передавать ему даже весьма уничижительную информацию, поскольку здесь намерение состоит не в том, чтобы навредить предполагаемому работнику, а показать истинное положение дел, дабы уберечь товарища от возможных убытков».[34] Так же иудейский закон требует, чтобы вы говорили откровенно, если кто-то спрашивает ваше мнение о потенциальном работнике, о чьей непорядочности или некомпетентности вы осведомлены.

Другой случай, позволяющий поделиться информацией, – когда у кого-то завязался роман с тем, кто не подходит для данной роли, или если парень или девушка скрывают информацию, на обладание которой партнер имеет полное право.

В важном обзоре о еврейском понимании «неприкосновенности частной жизни», иудейский специалист в области права раввин Альфред С. Кохен говорит о молодом человеке, у друга которого был серьезный роман с его соседкой. Молодой человек знал о проблеме друга со здоровьем, но из бесед с девушкой он понял, что та не подозревает о ней. Он спросил раввина Кохена, следует ли ему поставить ее в известность об этом или же он нарушит нормы иудаизма, запрещающие распространять сплетни.[35]

Раввин установил, что иудейский закон обязывает молодого человека передать эту информацию девушке, поскольку та имеет право знать о состоянии здоровья своего парня прежде, чем она примет решение выходить за него замуж. Но, отметил он, четкого нравственного или правового предписания о том, когда передавать подобную информацию, не существует. Если бы молодой человек рассказывал каждой девушке, с которой встречался друг, о его болезни, то общественная жизнь друга была бы разрушена (равно как и их дружба). С другой стороны, девушка, которая получит эту информацию после того, как узнает о более позитивных сторонах своего парня, будет гораздо лучше подготовлена, чтобы оценить для себя значимость его заболевания.

С точки зрения нравственности, наилучшим выходом для молодого человека было бы убедить своего друга в том, что он должен рассказать обо всем девушке, и даже сказать, что если друг этого не сделает, то он сам сообщит ей об этом. Только в случае, если друг сам ничего девушке не говорит, а отношения складываются явно серьезно, ей об этом должен рассказать кто-то другой.[36] Вероятно, подобный совет можно дать и тогда, если вам известно, что этот человек не соблюдал верность в своем прошлом супружестве или у него крайне дурной нрав.

Даже в тех случаях, когда позволительно сообщать негативную информацию, необходимо передавать только то, что имеет отношение к делу. Так, если кто-то спрашивает, можно ли полагаться на Г. в качестве делового партнера, позволительно, и даже следует, сказать, что Г. обманул своего бывшего делового партнера или что на прошлой работе он появлялся на рабочем месте в 11 и уходил в 3 часа дня, но при этом не следует вспоминать захватывающую, но не относящуюся к делу, скандальную историю, связанную с супружеством Г.

При передаче негативной информации, необходимо говорить четко только то, что вы знаете, и ничего более. Если вы преувеличиваете, то совершаете грех сплетни, и в этом случае, с нравственной точки зрения, будет лучше вообще ничего не говорить.

Не следует сообщать позорящую или негативную информацию о Г. кому-либо, помимо тех, кому она действительно необходима. С другой стороны, высоконравственные люди часто нарушают данный принцип. Они пытаются оправдать передачу дурных вестей большому количеству людей, заявляя, что те, кто ее услышит, смогут воспользоваться ею в будущем (например, все должны знать причину развода такого-то и такой-то, поскольку кто-то из услышавших может начать встречаться с одним из них).

В каких-то случаях, может быть приемлемо, с нравственной точки зрения, поделиться негативной информацией со многими, если, к примеру, политический кандидат использовал свое служебное положение с целью извлечения личной выгоды или врач использовал методы лечения, которые нанесли вред здоровью пациента. Подобная информация может некоторым понадобиться, чтобы либо проголосовать против бесчестного политика, либо не доверить свое здоровье недобросовестному врачу.

Критерием распространения негативной информации служит то, есть ли опасность, что человек, для которого она предназначена, может оказаться перед лицом «явно существующей опасности», не обязательно ставящей под угрозу его жизнь, если он этой информации не получит.

Как отмечалось в главе 2, если вы не уверены в достоверности передаваемой информации, то необходимо об этом сказать. В таком случае позволительно предостеречь спрашивающего, сказав, что ему следует проверить определенные факты, связанные с его предполагаемым деловым партнером, работником или работодателем, супругом, пояснив, что вы об этом слышали или подозреваете. Простая рекомендация: если вы не готовы подтвердить достоверность своих слов под присягой, то не подавайте это как неоспоримую истину.

Когда следует разглашать тайны?

Как насчет глубоких, потаенных секретов, доверенных духовнику или психиатру? Бывают ли моменты, когда их необходимо раскрыть? Здесь нравственные нормы, принятые в миру и различных религиях, отличаются.

Возьмите школьного психолога, который узнал, что учащийся пользуется запрещенными лекарственными препаратами. Должен ли он ставить в известность родителей ребенка? Я задавал этот вопрос десяткам аудиторий, в которых мне приходилось выступать в ходе целого ряда лет. Большинство слушателей отвечало, что необходимо оповестить родителей. Поскольку они знали, что я раввин, то когда я спрашивал, как, по их мнению, советует поступать в этой ситуации иудейский закон, еще большая часть аудитории убежденно заявляла, что он должен настаивать на том, чтобы проинформировать родителей.

Однако, похоже, в иудейском законе говорится другое. Раввин Альфред Кохен утверждает,[37] что подключение к этой ситуации родителей в конечном итоге пойдет на пользу ребенку, но разглашение конфиденциальной информации «может существенно подорвать доверие к этому психологу других учащихся и тем самым лишит их возможности получать какую-то помощь». «Кроме того, продолжает он, – если психологи не могут хранить в тайне то, что им доверили, то люди вообще перестанут обращаться к ним за помощью. Поэтому вопрос тут скорее в том, насколько велика польза от психологов для общества в целом? Поставит ли разглашение секретов под угрозу саму профессию как таковую? Как это в конечном итоге отразится на обществе, если испытывающие беспокойство не смогут обратиться к тому, кто может помочь им справиться с личными проблемами?»[38]

Это прекрасный пример вопроса нравственности, возникающего при столкновении блага личности и блага общества. В данном конкретном случае раввин предлагает поставить во главу угла благо общества, а не возможное благо отдельной личности.

С другой стороны, если у психолога есть достаточно основательные причины считать, что сохранность жизни ребенка зависит от того, владеют ли информацией его родители (как в случае, когда ребенок подумывает о самоубийстве), то нравственность обязывает поступить иначе.[39]

Вспомните трагическую историю Татьяны Тарасоффой, студентки Калифорнийского университета в Беркли, убитой человеком по имени Просенджит Поддар из-за того, что та категорически отказала ему во взаимной любви. После ареста выяснилось, что Поддар поделился своим намерением убить Тарасоффу, по ее возвращении с летних каникул, с психологом Др. Лоренсом Муром. Он воспринял угрозу Поддара настолько серьезно, что поставил в известность полицию студенческого городка. Когда Поддара вызвали в полицию для беседы, то не стали задерживать, найдя его вполне вменяемым. Тогда начальник Мура, Др. Харвэй Повелсон, велел ему прекратить дальнейшие действия относительно этого вопроса, поэтому Мур так и не встретился с Тарасоффой, чтобы предупредить ее об опасности.

Не зная, что Поддар поведал своему психологу, семья Тарасоффых продолжала поддерживать теплые отношения с презренно отвергнутым ухажером. Поддар даже уговорил брата Тарасоффой жить с ним в одной комнате и таким образом мог узнать время ее возвращения с каникул, когда он и совершил убийство.

Родители Тарасоффой выиграли судебные дела против докторов Мура и Повелсона, а также Калифорнийского университета, выдвинув против них обвинение в сокрытии информации, составляющей угрозу для жизни. Большинство судей постановило, что конфиденциальность отношений врач—пациент должна соблюдаться, но при этом следует отходить от нее, если над невинным человеком нависает серьезная опасность.

Однако даже столь разумное решение вызвало гнев несогласного с ним судьи Вильяма Кларка, который заявил, что врач поступил как должно, не сообщив ничего Тарасоффым. Поскольку, учитывая принцип подчинения меньшинства большинству, заявил он, пациенты впредь будут опасаться, что информация, доверенная врачу, включая угрозы, может быть предана огласке, возникнут большие проблемы с лечением психически больных людей.[40]

Даже если не согласиться с предположением судьи Кларка, что лучше допустить смерть невинного человека, чем разрушить доверие пациентов, принцип большинства в случае дела Тарасоффых не дает ответа на вопрос: Как можно примирить нашу (и общества) потребность поделиться мыслями о чувствах с необходимостью защищать объекты этих чувств? Поскольку многие люди доверяют врачам свои фантазии о насилии по отношению к другим, то когда специалисту в области охраны психического здоровья следует оповещать об этих угрозах потенциальную жертву или полицию? Всегда? Вряд ли это можно назвать практичным или желательным. Вероятно, большинство из нас в какой-то момент восклицало: «Я бы его убил! Непременно убил!» Как правило, и слушателю, и говорящему ясно, что эта угроза не является серьезным намерением. Поэтому, если у врача есть веские основания полагать, что человек просто изливает свои чувства, то очевидно, что доверительность отношений врач-пациент не должна быть нарушена. Не налагает ли подобная установка непосильное бремя на врача, вынуждая каждый раз решать насколько серьезны угрожающие намерения пациента?

Возможно, наилучшее для врача решение поступать с подобными угрозами – воспринимать их как личные, то есть представлять, что угрозы относятся к нему или его близким. Если врача не бросает от угрозы в дрожь, то, вероятнее всего, хотя и не однозначно, это не столь существенно. С другой стороны, если врач начинает испытывать страх, воспринимая угрозу лично (зная, что скажет супруге и детям: «Если этот человек придет, не открывайте ему дверь».), ему следует счесть своим нравственным долгом оповестить о ней потенциальную жертву и соответствующие органы. Если личное восприятие угрозы позволяет врачу острее прочувствовать ее опасность, стоит этим пользоваться. Когда ошибка неизбежна, то пусть уж лучше она будет сделана в пользу спасения невинной жизни, чем сохранения неприкосновенности частной сферы потенциального убийцы.[41]

Существуют ли отличия в этике доверительных отношений духовник-прихожанин? Например в католицизме есть правило, запрещающее раскрывать тайну исповеди, даже если под угрозу ставится чья-то жизнь.

Не удивительно, что столь непреклонная позиция может привести к значительным нравственным затруднениям. В классическом фильме Альфреда Хичкока «Я исповедуюсь» человек кается перед священником в убийстве, а затем подбрасывает тому косвенные улики. И хотя священнику известна личность убийцы, он не считает себя вправе рассказать об этом полиции, несмотря на то, что сам стал главным подозреваемым, и то, что потом, в ходе досконального и подлого полицейского расследования, была разрушена репутация невинной женщины.[42]

Схожая дилемма легла в основу сюжета детективного романа отца Вильяма Кензла «Четки убийства», ставшего бестселлером. В нем серийный убийца признается священнику в своем преступлении и рассказывает ему о мотивах, побуждавших его.[43] В отличие от своего аналога из фильма «Я исповедуюсь», здесь священник не знает о личности исповедующегося. Но он также знает, что католические нормы запрещают ему сообщать об исповеди, или о ее деталях, в полицию, чтобы помочь им разыскать убийцу. После мучительных духовных исканий – мысль о смерти невинных людей не давала ему покоя – он решает: «Даже если ради сохранения тайны [исповеди] священнику придется пожертвовать своей жизнью, или иной безвинной жизнью, это все не стоит того, чтобы нарушить тайну».[44]

Иудейский закон не столь категоричен. Имеется судебный прецедент с делом о конфиденциальности принципа духовник-прихожанин, произошедший в 1979 году в Нью-Йорке, когда беременной Мириам Д. нанесли четырнадцать ножевых ранений, в результате которых она скончалась, а ее ребенок, за жизнь которого боролись врачи, умер через три часа. Позднее муж убитой женщины обратился за советом к известному ученому раввину, признавшись, что его постоянно преследует мысль о смерти его жены, что, возможно, это он убил ее, хотя он не был уверен, было ли убийство, всплывающее у него в уме воспоминанием о реальном событии или сне.

После встречи с мужем и сверки с соответствующими иудейскими источниками, раввин пошел в полицию. Расследование показало, что муж имел крупные долги (и проходил по делу об убийстве торговца алмазами) и незадолго до убийства жены застраховал ее на крупную сумму. После ареста мужа, раввин проходил по делу в качестве свидетеля, а в мае 1980 года того человека осудили за убийство своей жены.

Тогда некоторые представители иудейского сообщества сочли, что раввин нарушил своим поступком принятые нормы и должен был, по крайней мере, поставить в известность убийцу, предупредив, что раскрытая им информация не будет держаться в тайне. Это возражение выглядит необоснованным, учитывая жестокость мужа и естественный страх раввина перед тем, что может случиться, если он сохранит весь этот ужас в тайне.

Важный библейский принцип гласит: «Не стой в стороне, когда проливают кровь ближнего твоего» (Левит 19:16), что в иудействе понимают как указание не отказывать в помощи или информации, которая определяет для другого жизнь или смерть. При всей важности конфиденциальности, она не должна ставиться выше спасения жизни другого или предания убийцы в руки правосудия.

При том, что, как правило, каждый имеет право ожидать, что врач, психолог, духовник или адвокат будут хранить полученную информацию в тайне, эта норма может быть нарушена, если речь идет о гораздо большей ценности, – спасении невинной жизни.

5. Неприкосновенность частной жизни и публичные фигуры

До сих пор речь шла об уважении права обычных людей на неприкосновенность их частной жизни. А как быть с теми, кто занимает видное общественное положение, особенно с теми, кому мы доверили встать во главе нас? Являются ли они неким исключением, или же мы должны строить свои отношения с ними на основе тех же нравственных критериев?

Многие журналисты рассматривают публичных фигур в качестве отдельной категории граждан. Как выразился Говард Симонс, ответственный редактор «The Washington Post» и известный сторонник подобного мнения: «Не думаю, что кто-либо из политиков США должен иметь личную жизнь».[45]

Разделяющие это мнение утверждают: то чем занимается человек, может дать важную информацию о его личных качествах, а потому избиратели имеют право знать о них все. Данное убеждение сейчас настолько укоренилось в мышлении американцев, что большинство из них редко задается вопросом, насколько нравственны и/или целесообразны заявления, что всякий, кто становится публичной фигурой, теряет право на защиту своей личной жизни от общественного наблюдения.

Но насколько морально оправдано отказывать кому бы то ни было, в том числе и человеку, занимающемуся общественной деятельностью, в праве на неприкосновенность личной жизни, где он может не опасаться, что его поступки станут достоянием широкой общественности?

Я убежден, что ответ здесь должен быть отрицательным и что лишение публичных фигур личной жизни не имеет под собой моральных оправданий. Дэвид Нуберг, будучи профессором философии, написал в «Глянцевой истине»: «Жить без права на личную жизнь – немыслимо. Как сможем мы иметь интимные отношения? Как найдем возможность над чем-то подумать или что-то осмыслить? Написать стихи, сделать запись в дневнике … да просто сходить в туалет или помыться, иногда столь неловко себя при этом чувствуя? …Вежливость также требует обладания правом на частную жизнь».[46] Лишение общественных деятелей этого права означает лишение их как близких отношений (которые во многом определяются возможностью поделиться информацией, которую нельзя поведать другим), так и внутренней жизни.[47]

Разве подобные исследователи, не стесняющиеся в выборе средств, помогли обществу выбрать более квалифицированных, более нравственных кандидатов? Разве обретенные блага перевешивают зло непрестанного назойливого подглядывания? И здесь ответ тоже отрицательный. Двадцать лет громких публичных разоблачений, большинство из которых сосредоточено на личной жизни кандидата, определенно не привели к избранию на выборные должности более честных и/или способных людей, хотя существенное достижение все же было: американцы стали более циничны и меньше, чем когда-либо, стали доверять тем лидерам, которых сами же и выбирают.[48]

Одной из характеристик того, что политолог Ларри Сабато называет «атака в прессе»,[49] является массированное освещение в печати неосторожных поступков общественных деятелей в интимных отношениях, что более всего захватывает воображение общества и журналистов. Однако нет никаких подтверждений того, что президент (или иной государственный деятель или лицо, играющее роль в формировании общественного мнения), изменивший своей супруге, стал работать менее эффективно или, что играет большую роль, ему стали доверять меньше, чем тем президентам, которые блюли супружескую верность.

Франклина Делано Рузвельта, к примеру, многие считают величайшим президентом Америки ХХ века. Однако сказать, что в их интимной жизни с супругой, Элеонорой все было замечательно, никак нельзя. Сейчас известна его многолетняя связь с помощницей Люси Мерсер, которая была с ним в момент его смерти. Несмотря на недостатки характера Рузвельта, все считают его эффективным президентом, сделавшим много хорошего. Неразумно заявлять, что недостатки в его работе на посту главного исполнительного лица государства были результатом его внебрачных связей. Появись сообщения о его супружеской измене в прессе, вряд ли бы его переизбрали. Как вы считаете, стало бы от этого народу Америки лучше или хуже?

Сравните Рузвельта и Ричарда Никсона, который был верен своей жене на протяжении всей их совместной жизни. Однако Никсон остается единственным президентом Америки, вынужденным подать со своего поста в отставку. Супружеские добродетели президента не являются гарантом безупречности его репутации в других сферах жизни.

Сокрытие супружеской неверности президента означает не то, что благо страны более значимо, чем слабые черты его личности, а то, что подобные недостатки следует делать достоянием гласности только в том случае, если они имеют отношение к работе, которую этот человек призван исполнять.

Если бы Рузвельт был виновен в расхищении правительственных средств, чем злоупотребляли члены его кабинета, то обществу нужно и должно было бы это знать. А его личная интимная жизнь никакого отношения к работе на посту президента не имела.

Короче, должна становиться достоянием гласности та негативная информация, которая связана с выполнением служебных обязанностей, а то, что не имеет отношения к профессиональной деятельности, разглашаться не должно.

А как быть с Джоном Ф. Кеннеди, чьи внебрачные связи известны гораздо больше, чем Рузвельта? Разве есть основания считать, что его поведение как-то отразилось на работе в качестве президента?

Факты говорят, что нет. Безусловно, если бы Кеннеди публично заявлял о своих изменах, настаивая на праве щегольнуть внебрачными похождениями, то это – уже другое дело. А также если бы Кеннеди обвиняли в праздности на посту главы исполнительной власти, в его недоступности, когда он должен выполнять свои должностные обязанности, это могло бы стать доводом в пользу того, что его донжуанство мешает ему осуществлять свою профессиональную деятельность и что общество имеет право об этом знать. Но подобной критики в адрес Кеннеди никогда не поступало. Наоборот, он всегда изображался чрезвычайно энергичным и деятельным. То есть никаких причин делать его интимную жизнь достоянием гласности – не было.

Можно, однако, сказать об одном моменте, когда следовало приоткрыть завесу над любовными похождениями Кеннеди. У него был роман с Джудит Экснер, которая одновременно являлась любовницей Сэма Гианцана, главаря чикагских гангстеров. Имеются косвенные доказательства, что она выполняла роль посыльного между двумя мужчинами.[50] Как написал обозреватель Вильям Сафир: «Частная жизнь любого общественного деятеля не имеет отношения ни к кому, кроме него самого… Но когда главе государственной исполнительной власти звонит со своего домашнего телефона глава чикагской мафии, это уже переходит за грань допустимого и становится делом общественной значимости».[51]

Даже в этом случае общественную значимость имели не внебрачные связи Кеннеди как таковые, а те побочные отношения, которые он установил на этой почве с главарем мафии. Поэтому общество имело право знать о его связи с Экснер, которая была подругой как Кеннеди, так и Гианцана.

Давайте возьмем Мартина Лютера Кинга, единственного американца ХХ века, чей день рождения стал национальным праздником. Преподобный Кинг был лидером движения за гражданские права, приведшего к отмене легализованной сегрегации. Являясь представительным духовным лидером, он произнес речь в Вашингтоне в марте 1963 года «У меня есть мечта», которая стала одним из наиболее ярких и воодушевляющих заявлений о человеческом достоинстве.

Однако после смерти преподобного Кинга в 1968 году, его недозволенные любовные связи получили широкую огласку благодаря деятельности одного из самых ярых в американской истории ищеек и распространителей «отрицательных истин» и неверных слухов – Дж. Эдгара Гувера, занимавшего долгое время пост главы ФБР. Гувер, испытывавший мало теплых чувств и уважения к чернокожим,[52] размещал подслушивающие устройства в гостиничных номерах, где останавливался Кинг, и знал о его амурных похождениях. Насколько предание этой информации широкой огласке способствовало защите интересов национальной безопасности? Какому большему нравственному благу – большему, чем наша победа над Джимом Кроу и напоминание о совести нации – это могло послужить?

И хотя супружеская неверность – грех достаточно серьезный, факты говорят, что человек может быть одновременно хорошим президентом и прелюбодеем или же быть великим лидером, утверждающим моральные устои, как в случае преподобного Кинга, и иметь внебрачные связи (безусловно, я не оправдываю этого). Очеркист Денис Прагер утверждает: «Недавняя история показывает, что те, кто был замешан в супружеских изменах, имели больше оснований считаться великими лидерами, чем те, кто всегда хранил верность. Конечно, сейчас, – признает Прагер, – подобные заключения выглядят абсурдными. Но абсурдности в этом не больше, чем в заключении, что те, кто замешан в супружеских изменах, вряд ли смогут быть хорошими лидерами».[53]

Американцы заплатили высокую цену за одержимость своих средств массовой информации сплетнями об интимной жизни. Главное то, что в итоге внимание средств массовой информации (и, как следствие, общественности) оказалось сосредоточенным на личности, а не на вопросах, относящихся к существу дела. Репортер Стивен Робертс отметил, что «чернил на подвиги Вилбура Миллса с Фане Фоксе [стриптизерша, с которой у конгрессмена был роман] ушло больше, чем на написание Вилбуром Миллсом закона, снижавшего налоги на книги. Было ли это на пользу читателям, и имело ли смысл вообще? По-моему – нет».[54]

При том, что Робертс прав, называя подобные действия непоследовательными, причина столь сильного перекоса в приоритетах ясна всякому, кто знаком с человеческой природой.{7} Большинство из нас чрезвычайно интересуются падениями других, особенно если этот грешок связан с прелюбодеянием. Даже когда мы признаем, что вмешиваемся не в свои дела, показываем нашу неотесанность и даже безнравственность, сдерживаться не просто. (Допустим, будучи в гостях у друга, вы зашли к нему в спальню и увидели раскрытый дневник. Вы прочитали слова: «Вчера у меня был секс с …». Хватит ли у вас сил и порядочности, чтобы закрыть дневник?)

На протяжении нескольких лет я задавал десяткам аудиторий вопрос: «Кто из вас считает, что общество имело право знать о романе кандидата в президенты Гари Харта и Донны Райс?» (Обнародование этого факта в «Maiami Herald» вынудило сенатора от Колорадо выйти из президентской гонки 1988 года.) Обычно «за» высказывается порядка 10–20 % аудитории, тогда как более 60 % отвечает «нет».

Свой следующий вопрос я задаю только той части зала, которая ответила «нет»: «Будучи убежденными, что общество не имело права об этом знать, кто из вас отказывался читать статьи о романе Харта или переключал канал телевизора, когда объявлялось, что далее последует сюжет о женщине, с которой у Харта был роман?» Этот вопрос почти у каждого вызывает смех, и максимум один-два человека поднимают руки.

Тех, кто считает, что общество не имело морального права знать о романе Гари Харта, но с жадностью следили за ситуацией, нельзя обвинить в лицемерии, просто они люди с обычными людскими интересами. Почти все дурные сплетни, особенно касающееся интимной сферы, настолько притягательны, что игнорировать их очень трудно. Проведем аналогию. Большинство семейных американцев придают большое значение моногамии. Но если бы всякий раз, останавливаясь в гостинице, они бы обнаруживали в своем номере весьма привлекательную особу противоположного пола, большинство «убежденных» сторонников единобрачия совершило бы супружескую измену. К счастью, немногие из нас встречаются с подобными искушениями.

Помимо преступного несоблюдения своих обязанностей, к примеру, растрачивания средств и т. п., главным проступком, за который следует призывать к ответу государственных чиновников, стоит назвать лицемерие. Например, принимает ли человек участие в делах, которые отрицает, или за которые стремится привлечь к ответственности других? Однако даже здесь следует действовать с осторожностью. Несколько лет тому назад моя приятельница, чей муж занимает высокий общественный пост, обратилась ко мне за советом по вопросу нравственности. Они с мужем прознали, что один из главных оппонентов политической партии ее мужа имел роман на стороне, его любовница забеременела, и он настоял на аборте. Она сделала аборт, который он оплатил.

Мы оба понимали, что обнародование этой информации означает для того человека конец политической карьеры, учитывая, сколь тщательно он выстраивал свой образ великого праведника. Я спросил у приятельницы только одну вещь: «Выступает ли этот человек против права женщин на аборты? Если да, то его лицемерие, проявившееся в организации аборта, когда это было выгодно его интересам, будет настолько ярким, что мне кажется – такая информация должна стать достоянием гласности».

Если же он поддерживал право женщин на аборты, то я считал, что выставление его напоказ как прелюбодея было бы аморальным: его отношения с женой не пострадали, а женщина, с которой у него был роман, продолжила жить своей жизнью. Эта информация попала в руки моей приятельницы в силу случайного стечения обстоятельств, и зачем уничтожать человека и унижать его семью из-за того, что он совершил поступок, который не имеет к другим никакого отношения?{8}

Моя приятельница признала, что оппонент мужа был сторонником права на аборты и изложила ряд его других политических позиций, с которыми она была не согласна, в чем наши с ней мнения совпадали. Однако я отстаивал позицию, что предание огласке его супружеской измены и аборта будет не оправдано. Какую бы неприязнь мы ни испытывали к кому-либо, копать любую «грязь» об этом человеке и распространять ее, стремясь уничтожить его, все-таки будет неверным.

Короче говоря, публичные фигуры не должны быть лишены права на неприкосновенность своей личной жизни, которая есть у каждого из нас. За исключением тех сторон жизни, которые имеют отношение к осуществлению их должностных обязанностей, вся их частная жизнь должна оставаться частной. Иронизируя, можно сказать, что одержимость вторжением в частную жизнь наших лидеров не дает ничего хорошего из того, что мы могли бы от этого ожидать: более глубокого знания о тех, чью жизнь решают исследовать. Поскольку кандидаты осознают, что средства массовой информации обращаются с ними как с арестованными преступниками – «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас» – многие, общаясь с журналистами, ограничиваются банальностями. Они не напрасно считают, что безопаснее будет быть любезным, чем рискнуть сделать личное откровение или заявление, которое может быть процитировано вырванным из контекста и использоваться, чтобы осудить их в будущем.

Наконец, можно вполне ожидать, что подобное навязчивое любопытство заставит многих американцев, часть из которых обладает замечательными личными качествами, отказаться от стремления посвятить свою жизнь общественной деятельности. Кто из нас, представленный на политическую должность, зная, что наши идеологические противники начнут расспрашивать всех наших знакомых – «Расскажите, что самого плохого вы знаете или слышали о таком-то, известно ли вам о тех, кто его не любит, мы бы хотели с ними встретиться», – добровольно пойдет под подобное нездоровое любопытство, сколь бы нравственной не была наша жизнь?

Даже журналисты, склонные показывать слабые стороны каждого общественного деятеля, не желают сами испытывать подобное унижение. В 1987 году Пол Тэйлор, репортер из «Washington Post», спросил кандидата в президенты Гари Харта, считает ли он супружескую измену безнравственным поступком. Когда Харт ответил утвердительно, Тэйлор спросил, изменял ли тот когда-либо своей супруге. Запнувшись на какой-то момент, Харт ответил: «Я не обязан отвечать на такие вопросы». Несколько недель спустя, когда Харт выбыл из президентской гонки, журнал «People» задал Тэйлору два тех же вопроса, которые он задал Харту. Журналист ответил: «Да, я считаю супружескую измену поступком аморальным. Ответ на второй вопрос будет: «Не ваше дело»».[55]

Другими словами, даже те, кто распространяет сплетни, не хочет быть их жертвами.{9} И теперь настало время вернуться к некоторым любезностям, бытовавшим в прошлом.

Возможно, самым наихудшим последствием «атак в прессе» является то, что некоторые достойные люди, именно потому, что их легко пристыдить, были и будут отказываться от участия в общественной деятельности. Похоже, обозреватель «New York Times» Энтони Левис прав, утверждая, что «если мы скажем людям, что у них не останется ничего личного, то тогда на общественные должности будут идти только те, кто наиболее бесстыден и наименее чуток».[56]

Бесспорно, подобные последствия никоим образом не способствуют укреплению нравственных устоев.

Часть III. Как мы говорим с другими

6. Обуздание бешенства и гнева

Лишь Бог один оценит нас за те слова, что в гневе не слетели с наших уст.

Раввин Гарольд Кушнер, Когда всего, что вы когда-либо желали, – уже недостаточно

В Библии романтическая любовь почти всегда описывается с позиции мужчины. Говорится о любви Исаака к Ревекке (Бытие 24:67), Иакова к Рахиль (Бытие 29:18) и Самсона к Далиде (Книга Судей 16:4). В Библии есть история любви только одной женщины к мужчине: «Но Давида полюбила другая дочь [царя] Саула, Мелхола» (1-я Царств 18:20). Вскоре, когда отец Мелхолы, боясь, что Давид узурпирует трон, замыслил убить его, она помогла Давиду бежать, спустив его из окна. Затем она обманула наемных убийц, подложив на его постель статую. К тому времени, когда обман Мелхолы раскрылся, ее возлюбленный был уже далеко.

Хотя в Библии нет ни слова о том, что Давид отвечал Мелхоле взаимностью, известно, что ради руки Мелхолы он рисковал своей жизнью в сражении с двумястами филистимлянами (1-я Царств 18:25–29). Позднее, когда Давид вынужден был несколько лет скрываться от царя Саула, Саул выдал Мелхолу, все еще жену Давида, за человека по имени Фалти. И хотя многие мужья отрекались от жен, которые соглашались на подобное, Давид, став царем, вернул Мелхолу, сделав ее царицей.

Несмотря на сильную любовь в начале их отношений, супружество Давида и Мелхолы стало, наверное, одним из самых печальных в Библии, и через несколько лет эта вновь соединившаяся пара стала чужда друг другу. Давид и Мелхола страдали схожим изъяном натуры – острым языком, который они не желали сдерживать в гневе. Библия приводит эпизод, который положил конец их любви. По иронии судьбы, это было празднование: Давид возглавил вывоз ковчега Божьего (один из самых священных объектов в жизни иудеев древности), захваченного много лет назад филистимлянами, для возвращения его в Иерусалим. В порыве радости он плясал безудержно, почти неистово, пред глазами тысяч подданных своих. Наблюдая всю эту сцену из дворцового окна, Мелхола почувствовала отвращение к зрелищу, которое устроил царь в своей несдержанности. И когда Давид вернулся во дворец, она встретила его с холодным сарказмом: «Как отличился сегодня царь Израилев, показав себя сегодня… как показывает себя чернь» (2-я Царств 6:20).

Было ли оправданным испепеляющее замечание Мелхолы? Действительно ли Давид вел себя так, что принизил величие своего статуса? Возможно, но вне зависимости от того, была ли права Мелхола или нет, ее бестактная критика мужа в тот великий день его жизни превратила разногласие во вспышку бешенства.

Данное замечание Мелхолы стало лишь первым элементом последующей трагедии. Столкнувшись с презрением жены, Давид не стал молчать, не пошел прогуляться, пока спадет напряжение, и даже не стал объяснять свое поведение. Вместо этого он ответил самым жестоким выпадом, на который был способен: «Пред Господом, который предпочел меня отцу твоему и всему дому его [плясал я]».

Слова Давида никак не были связаны с сущностью критики Мелхолы. Как поступают многие из нас, когда подвергаются критике, он «рубанул с плеча», ударив в самое больное место Мелхолы, отвержение Богом ее отца и его последующую смерть вместе с тремя ее братьями от рук филистимлян.

В следующем стихе Библии сказано: «И у Мелхолы, дочери Сауловой, не было детей до дня смерти ее». Почему здесь говорится о бездетности Мелхолы? Вероятно, после столь жестокой перепалки – вполне могли быть и другие – Мелхола и Давид больше никогда не вступали в близость.

Момент, затронутый в Библии, сегодня столь же актуален, как и за тысячу лет до нашей эры: если муж или жена, брат с сестрой, или два друга, в гневе не будут сдерживаться в словах, то любовь между ними вряд ли сохранится, вне зависимости от того, с какой отдачей и теплотой они заботились друг о друге ранее. Способность контролировать то, что мы говорим в гневе, является необходимым условием длительных отношений.

К сожалению, этот образец библейской мудрости мало сочетается с современными отношениями. Сегодня многие считают, что, подавляя в себе ярость, они вредят своему здоровью и что, если возникла какая-то эмоция, важно высказать то, что чувствуешь.

Такого рода утверждения «популярной психологии» можно расшатать простым однословным вопросом: «Почему?»

Ваша ярость не дает вам права причинить эмоциональную боль другому, подобно тому, как ваша похоть не дает вам права взять силой того, кто пробудил в вас сексуальное желание.

Кто-то может возразить, что, в отличие от изнасилования, ярость оправдана. Но что же чувствует разгневанный человек, если его ярость оправдана? Одним из коварных свойств гнева является то, что ему можно найти тысячу оправданий. И хотя гнев иногда бывает оправдан – что еще можно чувствовать по отношению к Адольфу Эйхману или Чарльзу Мэнсону, – многие из нас выражают его тогда, когда оправданы лишь более мягкие эмоции.

Психотерапевт Берни Зилбергельд написал: «Не могу подсчитать, сколько раз супружеские пары говорили мне: “Я держал в себе весь этот гнев, и мне необходимо дать ему выход”. Конечно, сделайте так, говорил я, и потом приходите избавиться от эмоциональных последствий развода».

Даже когда гнев оправдан, то все, что он оправдывает, это выражение гнева, соразмерного провокации. Если он несоразмерен, то не оправдан, неуместен и потому безнравственен.

Итак, что же делать, если больно держать гнев в себе? Но разве с нравственной точки зрения не лучше, чтобы вы испытали боль от подавления собственного гнева, нежели тот, на кого вы гневаетесь, испытает боль от того, что перечил вам?

Между тем, ярость не только разрушительна (как в случае Давида и Мелхолы), но и само-разрушительна. Раввины заявляют, что когда мудрый человек теряет самообладание, то мудрость покидает его. В Книге Чисел описывается случай, когда Моисей впадает в ярость на народ Израилев за их непрестанные жалобы на недостаток воды. Бог велел ему обратиться к скале, из которой он даст воду, чтобы напоить народ. Но Моисей, все еще злой на израильтян за их многолетнее недовольство, нарушил повеление Бога. Вместо того, чтобы обратиться к скале со словами, он ударил ее, сказав: «Послушайте, непокорные, разве нам из этой скалы извлечь для вас воду?» (Числа 20:10)

Многие из нас ударяют по чему-нибудь, когда злятся. Тора здесь весьма глубока: будучи в ярости, следует постараться поговорить, а не ударять и разражаться гневом. Более того, находясь в гневе, мы склонны делать крайние и неразумные замечания. Так, хотя Моисей, вне сомнений, не хотел этого, говоря «мы», он имел в виду себя и Аарона, а не Бога, сотворившего чудо извлечения воды из скалы. Его опасно неразумное замечание, которые мы все делаем, когда злимся, могло привести к тому, что израильтяне поверили бы, что Моисей сам является Богом.[57] Моисей дорого поплатился за свою потерю самообладания: Бог отказал ему во вхождении в Землю обетованную.

Помимо неразумного поведения, потеря самообладания часто приводит к тому, что мы выглядим глупо. В своей книге «Игра в кино», актер Майкл Кэйн вспоминает: «Я часто терял самообладание. В рабочей обстановке я выходил из себя очень быстро. Какое-то время я работал над фильмом “Последняя долина”, Джеймса Клавела, который во время Второй мировой войны побывал в японском плену. Джеймс выглядит как англичанин, но мыслит как японец. Как-то раз, когда я сорвался, Джеймс просто смотрел на меня, дав мне проораться и перебеситься, а потом сказал: “Пойдем, Майк. Пойдем, отойдем и присядем”. Усадив меня, он рассказал мне про японскую доктрину о потере лица… если начинаешь орать и кричать, ты выглядишь глупо и чувствуешь себя глупо, и в результате теряешь уважение окружающих… Больше я никогда не терял самообладания в рабочей обстановке».[58]

Близкий друг моей жены, который долгое время боролся с собой, однажды заявил: «Разве ты еще не понял, что когда теряешь самообладание, ты выглядишь невменяемым?»

Потому важно контролировать нашу ярость, какой бы «праведной» она не была. Человек мало может контролировать то, что провоцирует его гнев, но каждый из нас, если не находится в состоянии наркотического опьянения, или не является душевнобольным, либо же не получил какие-то повреждения мозга, обычно может контролировать проявления своего гнева.

Психолог Ричард Геллес рассказывает о разговоре юриста по вопросам брака с человеком, который часто проявлял физическую жестокость к своей жене.

– Почему вы бьете свою жену? – спрашивает мужа юрист.

– Я не могу себя сдержать, – отвечает муж. – Я просто теряю самообладание.

– Ну тогда почему вы ее не застрелите или не зарежете? – будучи весьма мудрым человеком, спросил юрист.

Муж не нашелся, что ответить, и все, что он смог сказать, было:

– Я не могу застрелить или зарезать свою жену, я могу [постоянно] причинять ей боль.

[Этот человек] прекрасно понимал, что он делает.[59]

Если вы считаете, что действительно не можете сдерживать свой темперамент, представьте следующий сценарий: вы и другой человек (скажем, член семьи) неистово кричите друг на друга, не стесняясь в выборе слов, – вдруг раздается звонок в дверь. Пришел тот, на кого вы бы очень хотели произвести хорошее впечатление (начальник или новый клиент). Продолжите ли вы орать или найдете способ обуздать свой гнев?[60]

Возможно, вы подавите свой гнев на короткое время, до тех пор, пока не уйдет гость, а потом битва разразится снова. Но если это происходит, ваша способность отложить свой гнев в сторону показывает, что вы в определенной мере можете держать себя в руках. Кроме того, приостановка ругани поможет несколько смягчить ее интенсивность. Как предупреждает психолог Кэрол Таврис: «Выражение гнева, когда вы [наиболее] злы, почти всегда делает вас еще злее».

Я бы продвинулся чуть дальше. Полагаю, что большинство из нас в состоянии держать вспышку гнева под контролем гораздо дольше, чем несколько минут или даже часов. Вот другая ситуация: предположим, вам сказали, если вы урежете время, которое вы кричите на свою супругу (или детей, друзей, работников) на 75 % в год, вам будут выплачивать по два миллиона долларов. Найдете ли вы способ обуздать свой нрав?

Очевидно, что мы имеем больше контроля над своим гневом, чем хотим признать. Некоторые могут контролировать себя почти полностью, другие значительно меньше. Те, кто обладает меньшим контролем, должны признать моральную обязанность сдерживать свои резкие слова. Если они обнаруживают, что не в состоянии это сделать самостоятельно, то их моральный долг найти кого-то, кто сможет оказать им профессиональную помощь, научив сдерживаться.

Огромное количество некогда исполненных любви отношений, неизмеримо более пылких, чем можно получить за два миллиона долларов, разрушаются из-за того, что люди говорят в гневе злобные слова. Учитывая это, следует отвергнуть вымысел, что Мелхола и Давид, а также мы с вами, не в состоянии контролировать то, что мы говорим или делаем.

Психиатр Др. Стефэн Мармер предлагает подходить к работе с гневом послойно, последовательно учась его контролировать:

1. Контроль над нашей первоначальной реакцией.

2. Контроль над нашим зарождающимся ответом.

3. Контроль над нашим начинающимся реагированием на ответ другого человека.

4. Контроль над нашими последующими ответными действиями.

Проходя по этому списку сверху донизу, видим: степень контроля постепенно увеличивается. Так, если даже вы не проконтролировали свою первоначальную реакцию, можете постараться лучше проконтролировать свой следующий ответ и постараться исправить тот вред, который мог быть нанесен ранее. На самом деле один из самых печальных моментов в истории Давида и Мелхолы в том, что по Библии ни один из них не постарался успокоить ту боль, которую причинили бестактные и жестокие слова.

Речь не о том, что чувствовать гнев или выражать его не следует, а о том, что это должно делаться в этических рамках. Когда Маймонид, величайший еврейский философ, писал о необходимости сдерживать свой нрав, он также предупреждал: человеку не следует становиться настолько безразличным, чтобы никак не реагировать на действия других, как будто он труп, абсолютно не способный на какие-либо чувства.[61] Предостерегающие слова Маймонида могут быть хорошим ответом на крайнюю критику некоторых римских мыслителей, выступавших против какого бы то ни было проявления гнева. Сенека, философ-стоик I века, утверждал, что человек в состоянии контролировать свой нрав, вне зависимости от степени раздражения. Он приводит историю Гарпага, который, вместо того, чтобы разразиться яростью, когда персидский царь поднес ему как угощение головы и плоть его собственных детей, бесстрастно ответил: «На царском столе любая пища – восхитительна».{10}

То, что Маймонид предлагает взамен, можно назвать золотой серединой эмоциональности: «[Человеку] следует… проявлять гнев лишь в том случае, если вопрос настолько серьезен, что только таким способом можно положить этому конец».[62] Возможно, здесь сказалось влияние на него совета Аристотеля, у которого Маймонид учился всю свою жизнь: «Когда мы идем на поводу у оскорбления или ничего не предпринимаем, чтобы не допустить оскорбления друзей, это есть проявление рабской натуры… Славен человек, который гневается по должному поводу, на должных людей, должным образом, в должное время и в течение должного времени».[63] Другими словами, нет ничего предосудительного в том, чтобы испытывать чувство гнева и выражать его в определенных правовых и нравственных пределах.

Если вам случалось разрывать близкие отношения словами злобы, подумайте, смогло бы использование следующего правила дать другой результат: ограничьте проявление вашего гнева инцидентом, вызвавшим его. Направление разговора в это русло позволит той стороне, которая подвергается критике, почувствовать, что нападок на нее как на личность не происходит. Именно упомянутый принцип нарушил Давид, когда жестоко ответил Мелхоле на ее уничижительное замечание о его плясках. У него было множество вариантов ответа: «Мне обидно, что ты нападаешь на меня в этот знаменательный день. Я был преисполнен радости, и не сдержан в пляске потому, что не хотел себя сдерживать»; или: «Мне бы хотелось, чтобы ты оставила свои аристократические представления о том, как должен вести себя царь, и поняла, насколько ты неправа. То, что я всем показал себя как человека из плоти и крови, лишь усилило, а не уменьшило любовь народа ко мне». Он мог даже ответить гораздо резче: «Ты поступила неподобающе, Мелхола, оставшись во дворце и ведя себя холодно и безучастно в столь знаменательный день».

Атака Давида в самое уязвимое место Мелхолы была ошибкой. «Пред Господом, который предпочел меня отцу твоему и всему дому его [плясал я]». Эти слова были рассчитаны на унижение и опустошение его жены, подобны ответу на пощечину по лицу выстрелом в сердце.

К сожалению, многие поступают так, как вел себя Давид. У Сомерсета Моэма в романе «Бремя страстей человеческих», главный герой Филипп несколько косолап. Одной из причин низкой оценки Филиппом человеческой натуры было то, что «его приятели, когда злились на него, никогда не упускали случая высмеять его недостаток».

У каждого из нас есть «косолапость». В случае Мелхолы это была боль отвержения Богом ее отца. Для кого-то другого это может быть проблема, связанная с его весом, или отсутствие профессионального роста, или несчастная любовь. Пользоваться в споре уязвимыми местами другого – нечестно, абсолютно нечестно, без каких-либо «может быть» нечестно, или «временами» нечестно. Однозначно – нечестно. Если вас когда-либо подмывает ударить обидчика в самое уязвимое место, не позволяйте себе этого, данный принцип должен быть столь же твердым, как невозможность ударить друга, на которого вы обиделись. Ссора – наиболее неудачное время теребить больные места другого. Вы будете гораздо резче, а другой гораздо менее восприимчив, если сочтет, что ваши замечания – часть нападок. Если необходимо обсудить болезненные вопросы, сделайте это, когда чувствуете к другому человеку уважение, а не враждебность.

Если бы Давид и Мелхола следовали подобному правилу, они могли бы поссориться по вопросу, вызвавшему их гнев, но их достоинство, и, как следствие, взаимоотношения, не пострадали бы.

Другая сторона переживания несоразмерной злости – непереживание ее вовсе. Многие из нас, когда чувствуют себя обиженными или оскорбленными, стремятся отдалиться от человека, который обидел нас, а не разобраться в проблеме. Подобное отдаление идет вразрез с библейским запретом: «Не враждуй на брата твоего в сердце своем» (Левит 19:17).

Когда, будучи студентами йешивы (высшее религиозное учебное заведение у иудеев. – Примеч. пер.), мы с друзьями изучали этот закон, то непреднамеренно нашли его занятным. Один парень спросил преподавателя: «Значит ли он, что допустимо ненавидеть кого-то, если ты говоришь ему об этом открыто?»

К нашему удивлению, раввин ответил: «В какой-то степени. Конечно, лучше, если вы не будете испытывать ненависти к кому бы то ни было, но когда вы злы на кого-то, следует пообщаться с ним лично. Иначе гнев начнет вас терзать и разрастаться».

В качестве примера преподаватель рассказал библейскую историю о двух единокровных братьях, Амноне и Авессаломе – сыновьях царя Давида. В одном из печальнейших мест Библии, Амнон насилует, а затем прогоняет сестру Авессалома Фамарь (единокровную сестру Амнона). После этого Авессалом никогда не сталкивался со своим братом: «Авессалом же не говорил с Амноном ни худого, ни хорошего; ибо возненавидел Авессалом Амнона» (2-я Царств, 13:22). В конце концов, когда прошло два года, он организовал убийство Амнона.

«Заслужил ли Амнон смерти – не имеет отношения к данному делу», – сказал преподаватель. Но следует обратить внимание на слова Библии: «Авессалом же не говорил с Амноном ни худого, ни хорошего; ибо возненавидел Авессалом Амнона». Раввины заключили из этого, что человек, который остается неестественно спокоен, когда должен был бы разразиться гневом, позже взорвется смертоносной яростью.

Конечно же большинство из нас сталкивается с гораздо меньшими источниками раздражения, и вместо одной крайней неадекватной реакции на них (совершая убийство), мы молчаливо затаиваем злобу, говорим об этом тем людям, которые не могут помочь, или изливаем свою озлобленность на невинных людей. Психолог Кэрол Таврис написал: «Если вы злы на Людвига, то никакие разговоры с вашим лучшим другом проблему не решат. До тех пор, пока результатом обсуждения не станет изменение вашего отношения к Людвигу (“Ах, я не сообразил, что он не хотел меня оскорбить”), разговоры будут скорее усиливать ваши собственные трактовки произошедшего, ведя к тому, что вы будете лишь снова и снова воспроизводить свой гнев, а не избавляться от него. Если вы вытесните свой гнев избиением подушек, изображением в уме лютых сценариев мести, отпусканием ядовитых шуток или ударив своего ребенка, злоба не уменьшится, не вытеснится психокатарсисом. Это потому, что причина вашей злости остается неизменной» (выделено мной).[64]

Когда вы злы, помните, что всегда будет время, чтобы навсегда порвать с вашим противником. Если вы делитесь своим гневом со множеством людей, это может привести лишь к тому, что разрыв произойдет раньше времени.

Если вы обсуждаете проблему с другими, выбирайте тех, кто сможет успокоить вас и поможет взглянуть на вещи шире, с меньшим раздражением. Избегайте тех, кто может усилить вашу ярость («Он тебе это сказал? Ну не дрянь ли! И что же ты намерен с этим делать?»). Самое важное, постарайтесь поговорить с человеком, на которого вы злы.

Сосредоточенность на объекте злости также подчеркивает важность прямого общения между теми, кто задействован в противоречии. Раввин из Лос-Анджелеса получил письмо от прихожанина, который выражал свое несогласие с определенными переменами в синагоге. Раввин знал, что политика, которая задела автора письма, была введена еще до того, как он стал духовным главой синагоги. Он показал письмо председателю синагоги, который сказал, что лично напишет ответ, объяснив все недовольному прихожанину.

На этом вопрос был закрыт (так решил раввин). Спустя какое-то время в синагогу снова пришло письмо от прихожанина, в котором тот пишет, что, поскольку раввин не ответил на его прошлое письмо, он считает, что у конгрегации нет духовного лидера, и потому он уходит из нее. Он также отметил, что, когда у конгрегации будет новый раввин, он хотел бы к ней вновь присоединиться. Кроме того, он добавил, что хотел бы, чтобы это письмо смогли прочесть все члены правления, и потому он посылает раввину копию.

Раввин описал мне свою реакцию, когда прочел письмо: «В уме проносились всевозможные злобные мысли. Я был готов так ответить ему: “Простите, что вынужден писать любезный ответ на ваше скверное послание. Кроме того, должен заметить: ваше заявление о том, что моя смерть, отставка или изгнание побудят вас вернуться в синагогу было непростительно непристойным”».

Понятно, ничего такого раввин писать не стал. Будучи расстроен, он принял мудрое решение прочесть письмо своему товарищу. Когда он закончил, коллега произнес удивившие его слова: «Письмо написано, несомненно, в гневной манере. Но при всем уважении к тебе, следует сказать: ты тоже не вполне прав. Письмо было адресовано тебе, и, видя, насколько прихожанин расстроен, тебе следовало написать ему, хотя бы то, что ему ответил председатель».

Раввин какое-то время молчал. Наконец он сказал коллеге: «Ты прав. Но если я не вполне прав, то почему я так раздражен на этого человека?»

Он некоторое время размышлял над поставленным вопросом и в конечном итоге понял, что если бы жалобщик написал ему второе письмо, говоря о своем разочаровании, что не получил ответа на свое письмо, то он бы почувствовал себя ужасно. Ему было бы очень тяжело от понимания причиненного страдания, и он бы немедленно позвонил или написал этому человеку.

Вместо этого жалобщик не сказал ему о своей обиде и гневе, а стал делиться своими чувствами с работодателями раввина, советом правления синагоги, надеясь таким образом настроить людей против него и вызвать его увольнение.

Вместо того, чтобы четко осмыслить законность критики этого человека, раввин впал в ярость.

Мораль? Всегда выражайте свое недовольство тому, кто его вызвал. Есть мудрость в старом четверостишье Вильяма Блэйха:

Зол был на друга я,

Но высказал весь гнев – от злости не осталось и следа.

Зол был я на врага,

Ни слова не сказал и злость лишь возросла.

7. Честная битва

Как-то раз, Реш Лакиш, молодой человек, разбойник и гладиатор, встретил раввина Йоханана, ведущего ученого своего времени, который купался в Иордане. Молодой гладиатор прыгнул в воду, и у них завязался разговор. Впечатленный внешностью и явной смышленостью Реш Лакиша, раввин Йоханан сказал ему: «Достоинства, коими ты обладаешь, следует посвятить Торе».

На что Реш Лакиш ответил: «Внешность, коей вы обладаете, стоит посвятить женщинам», – поскольку раввин Йоханан был необычайно красивым мужчиной.

«Если ты раскаешься, – ответил раввин Йоханан, – я устрою тебе женитьбу на моей сестре. Она намного красивее меня».

Реш Лакиш согласился, и раввин Йоханан устроил свадьбу, став его наставником. За несколько лет бывший разбойник и гладиатор стал одним из лучших ученых мужей Израиля.

Какое-то время спустя, в йешиве раввина Йоханана возник спор. Разногласия были чисто технического характера и касались того момента в производстве, когда инструменты могут оказаться нечистыми с точки зрения их ритуального использования. Раввин Йоханан утверждал, что такие металлические предметы, как мечи, ножи и кинжалы считаются полностью сформированными, а потому и могущими быть ритуально нечистыми уже тогда, когда кузнец закаляет их в горне.

Несогласный, Реш Лакиш стоял на том, что их можно считать готовыми только после погружения в холодную воду.

Раздраженный тем, что ему прилюдно перечат, раввин Йоханан отреагировал с сарказмом: «Разбойник знает свои инструменты».

Взвинченный намеком Йоханана на свое постыдное прошлое, Реш Лакиш ответил: «Что хорошего вы тогда сделали, когда склонили меня отказаться от моей разбойной жизни? Среди гладиаторов я был известен как “Мастер”, и здесь также меня называют “Мастером”».

«Что хорошего тебе сделали?! – вскричал Йоханан, – Тебя привели под крылья Господни!»

Почти сразу после этого инцидента Реш Лакиш серьезно заболел. Раввины были убеждены, что это стало следствием того, что он вызвал раздражение раввина Йоханана. Жена Реш Лакиша, сестра раввина Йоханана, умоляла брата помолиться о выздоровлении своего мужа, но тот отказался. «Если не за мужа, так помолись хоть за моих детей, чтобы они не осиротели», – просила она.

«Если твой муж умрет, я позабочусь о твоих детях», – ответил раввин Йоханан.

«Тогда помолись за меня, чтобы я не осталась вдовой», – умоляла его сестра.

Но брат ответил: «Я буду поддерживать тебя, если твой муж умрет».

Вскоре Реш Лакиш умер, и раввин Йоханан впал в глубокую депрессию. Раввины отправили ему в ученики Елазара бен Педата, молодого ученого, который подавал большие надежды, надеясь, что острый ум юноши развеет печаль Йоханана.

Раввин Элазар бен Педат сидел напротив раввина Йоханана и всякий раз, когда старший раввин высказывал свое мнение, говорил: «Я знаю другой источник, подтверждающий ваше заявление».

Наконец раввин Йоханан сказал ему: «Ты считаешь, что ты подобен Реш Лакишу? Всякий раз, когда я высказывал мнение, Реш Лакиш находил двадцать четыре возражения моим словам… Он вынуждал меня обосновывать каждое указание, которое я давал так, что в конце предмет разговора был полностью ясен. Но все, что ты делаешь, – говоришь, будто знаешь другой источник, подтверждающий мои слова. Я разве не знаю, что то, что я говорю, – правильно?»

Раввин Йоханан отвернулся от молодого человека, разорвал свою одежду и пошел, пошатываясь, плача, не переставая выкрикивать: «Где ты, сын Лакиши?»

В конце концов, он лишился рассудка. Раввины молились, чтобы Бог проявил к нему милость, но вскоре он умер.[65]

Ссору между раввином Йохананом и Реш Лакишем, безусловно, можно отнести к одной из печальнейших историй, содержащихся в Талмуде.[66] Два человека, бывших лучшими друзьями, поссорились, и один из них умер прежде, чем они смогли примириться. Выживший был настолько безутешен, что единственным, что могло успокоить его боль, оказалась смерть. Возможно, одна из самых печальных сторон этой истории в том, что спор, приведший к трагедии, возник, можно сказать, из-за пустяка.

Это событие дает всем нам важнейший урок: сколь бы гневны вы ни были в ходе спора, не выходите за рамки обсуждаемого вопроса. Чтобы показать несостоятельность заявлений собеседника, никогда не используйте то, что дискредитирует его как личность. Неспособность придерживаться этого простого правила приводит к тому, что относительно сдержанные споры превращаются в злые ссоры, приводя к разрыву отношений между друзьями, близкими или членами семьи.

На протяжении многих лет во время своих лекций я задавал слушателям вопрос: «У кого из вас в семье есть родственники, которые больше не желают общаться между собой?» Почти в каждом случае в зале оказывается поднятой, по меньшей мере, чуть больше половины рук.

Когда я прошу людей описать причины такой семейной вражды, они обычно упоминают о спорах, возникших по незначительному поводу, которые потом разрослись. Что приводило к этой эскалации? Благодаря близости отношений, люди знали друг о друге факты, которые, если ими воспользоваться, имели разрушительный эффект, и так резкие слова приводили к соответствующему результату.

Это типичная ситуация, возникающая в ссорах, которые разрушают семьи и кладут конец дружбе. В одной семье вражда между братом и сестрой возникла на основе краткого некролога по их отцу. Местная газета написала, что покойный в момент смерти находился в доме своего старшего сына. И хотя это было правдой, заметка разозлила дочь, с которой отец прожил многие годы, прежде чем перебрался в дом к сыну. Она была в гневе, что ее брат не позаботился о том, чтобы данный факт был упомянут в некрологе.

Все поступки брата, совершенные после смерти отца, которые получили неодобрение сестры, были воскрешены в памяти, подвергнуты критическому разбору и осуждены в ходе все более язвительных словесных перепалок. Я подозреваю, брат вскоре стал отвечать, припоминая в злости ей некоторые минувшие происшествия и свои обиды. Несмотря на то, что ссора произошла более пятнадцати лет назад, брат и сестра с тех пор имеют весьма натянутые отношения. Я убежден в одном: пожилой отец, чей некролог послужил поводом для ссоры, был бы крайне несчастен, видя ее.

Старая еврейская пословица гласит: «Ненависть делает прямое кривым». Когда люди впадают в гнев, их здравомыслие «дает крен». Внезапно тот, кто обычно достаточно добр и ответственен, как раввин Йоханан, начинает говорить жуткие вещи. Не имея неотразимого аргумента, чтобы победить в споре с Реш Лакишем, раввин Йоханан прибег к сугубо личному выпаду: разве возможно, чтобы кто-либо отдал предпочтение доводам Реш Лакиша, учитывая, что тот был гладиатором и разбойником?

Когда Реш Лакиш не стал отступаться от своего возражения и действительно контратаковал Йоханана, унизив его, последний разозлился еще сильнее. Если бы еще за час до спора кто-нибудь спросил Йоханана о том, кто его лучший ученик и ближайший друг, он несомненно бы сказал: «Реш Лакиш». Однако теперь, после резкой словесной перепалки, даже вероятная смерть Реш Лакиша не смягчила его отношения. «Я позабочусь о твоих детях, когда они осиротеют», – заверяет он сестру. – «Если ты овдовеешь, я буду тебя поддерживать».

Насколько неуместны были те заверения! Она пришла к брату не оттого, что переживала за финансовую поддержку своей семьи, – она лишь хотела, чтобы два самых главных мужчины в ее жизни, брат и муж, помирились. Возможно, она думала: «Если Йоханан, даже в такой ситуации, пойдет навестить моего мужа, быть может, тот пойдет на поправку». Но поскольку раввин Йоханан не пожелал «смягчить» свое сердце, оба мужчины оказались в конечном итоге обречены.

Ежегодно из-за того, что противоборствующие стороны отказываются биться честно, распадаются десятки тысяч семей и разрушается дружба. Споря с кем-либо, вы вправе излагать свои доводы, выражать свое мнение, объяснять, почему вы считаете, что другая сторона неправа, и даже показывать, насколько вы сердиты по этому поводу. Но это все, на что вы имеете право. Вы не имеет морального права подрубать позицию вашего оппонента, показывая его или ее несостоятельность как личности. Безнравственно откапывать что-то из прошлого этого человека, то, что вы достоверно о нем знаете, поскольку близко общались, и использовать против него или нее.

Однако люди запросто делают это и потом негодуют, если другой человек разрывает отношения или отвечает подобным аргументом. Слова имеют последствия, и, если вы пользуетесь ими, чтобы причинять другим боль, ваши жертвы найдут способ причинить вам ответную боль. Это то, что произошло между раввином Йохананом и Реш Лакишем. Избежать подобной горечи в жизни можно, научившись биться правильно – этично.

8. Как упрекать и как принимать упреки

Кто может остановить своих домочадцев от совершения греха, но не делает этого, ответственен за грехи, совершаемые его домочадцами. Если он может остановить людей своего города от совершения грехов, но не делает этого, он ответственен за грехи, совершаемые людьми его города. Если он может остановить от совершения грехов целый мир, но не делает этого, он ответственен за грехи, совершаемые во всем мире.

Вавилонский Талмуд, Шаббат 54б

Не злись, что не можешь сделать других такими, как ты хочешь, поскольку ты не можешь сделать себя таким, как ты хочешь.

Томас а Кэмпис

Пророк Нафан являет библейский образец того, как можно эффективно упрекнуть кого-то. Когда он узнал, что царь Давид совершил прелюбодеяние с Вирсавией и устроил так, что ее муж погиб в битве, пророк понял, что ему нужно встретиться с царем. Он встретился с Давидом наедине, чтобы подвигнуть того признать великое зло, совершенное им.

Нафан пришел к царю и поведал ему о незначительной, но беспокоящей его несправедливости, на которую он недавно обратил внимание:

В одном городе жили два человека, один богатый, а другой бедный. У богатого было очень много крупного и мелкого скота; а у бедного ничего, кроме одной овечки, которую он купил маленькой и выкормил, и она выросла у него вместе с детьми его; от хлеба его она ела и из чаши его пила, и на груди у него спала, и была для него как дочь. И пришел к богатому человеку странник, и тот пожалел взять из своих овец или волов, чтобы приготовить обед для странника, который пришел к нему, а взял овечку бедняка и приготовил ее для человека, который пришел к нему.

Сильно разгневался Давид на этого человека, и сказал Нафану: «Жив Господь! Достоин смерти человек, сделавший это!..»

И сказал Нафан Давиду: «Ты – тот человек!» (2-я Царств, 12:1–7).

Нафан осознавал свою моральную ответственность встретиться с царем Давидом и указать на его серьезные проступки, но он также понимал и необходимость преподать свой укор так, чтобы он возымел действие и тем самым побудил Давида признать свою неправоту. Если бы он стал выражать Давиду свое мнение напрямую, называя его прелюбодеем и убийцей – царь, вероятней всего, занял бы оборонительную позицию, как это делает большинство из нас, застигнутое за чем-либо непозволительным. Мы легко можем выдвинуть целый список оправданий, возможно таких: «Да у меня и в мыслях не было совершать прелюбодеяние, меня просто захлестнула страсть. Когда Вирсавия сказала мне, что беременна, меньше всего я желал гибели Урии. Я вызвал его с поля брани и отправил домой, чтобы он провел ночь со своей женой. Так бы он смог счесть, что ребенок – его. Но он отказался. Я даже приказывал ему отправляться домой – причем дважды, – и в обоих случаях он меня не послушал. У меня не осталось выбора. Если бы я ничего не предпринял, то вернувшись позже и увидев, что Вирсавия беременна не от него, он бы мог ее изувечить. А если бы стало известно, что я переспал с женой одного из своих командиров, пока тот сражался за меня? Это могло бы привести к мятежу. Я царь Израиля, на мне лежит ответственность за судьбу целого государства. Ради сохранности государства я был просто обязан погубить Урию».

Вместо этого, отойдя в своем упреке от личности, Нафан дал царю увидеть этот вопрос с точки зрения простой нравственности: он взял жену другого человека, как богатый человек завладел овечкой, которую очень любил бедняк. Когда Давид вынес свой приговор вымышленному богачу: «Достоин смерти человек, сделавший это!», а Нафан указал: «Ты – тот человек!», царь вынужден был признать, что также заслужил смертельного приговора. Давид понял, что никакие попытки обосновать свой поступок, не смогут смыть совершенное им прелюбодеяние и невинную кровь Урии.

Именно благодаря тому, что Нафан знал, как подать критику, Давид смог раскаяться.

К счастью, не многие из нас когда-либо столкнутся с необходимостью упрекать кого-то в столь серьезных проступках. Однако, когда мы общаемся с очень близкими нам людьми часто возникает повод для критики, а иногда мы просто обязаны делать это, оправданно выражая гнев (см. главу 6) или стремясь уберечь человека от возможного вреда, или пытаясь принести пользу какому-то третьему лицу. Действительно, критика тех, кто поступил неправомерно, входит в 613 заповедей Торы: «Обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха» (Левит, 19:17).

Некоторые ученые объясняют последнюю часть заповеди «…и не понесешь за него греха» как обязующую высказаться, чтобы не разделить ответственность за деструктивное поведение другого. Например, если ваш приятель напился и готов сесть за руль, эта строка обязывает вас сделать все от вас зависящее, чтобы отговорить его от подобной затеи. Даже если вам не удалось как-то на него повлиять, то есть если вы не приложили должных усилий, чтобы не дать ему сесть за руль пьяным, вы разделяете его вину за те беды, которые он может натворить.

Данная заповедь также предписывает нам делать замечание и в менее экстремальных ситуациях. К примеру, ваш приятель выступает с нападками в адрес своей супруги или пытается воспитывать своего ребенка путем его унижения. Высказываться в подобной ситуации обычно достаточно неловко, но оставаться безмолвным гораздо более безответственно: вы поспособствуете тому, что подобное будет продолжаться.

Есть и второе истолкование фразы «…не понесешь за него греха», которое предлагают некоторые мыслители: несмотря на то, что вы можете, а иногда и обязаны способствовать исправлению других, будет греховным осуществлять это в унизительной или оскорбительной для них манере. Если вы выступаете с упреком в чей-то адрес, стремясь удержать человека от совершения серьезных проступков, риск поставить его в неудобное положение может выглядеть не столь ужасным (хотя, даже в этом случае оскорбление, которое он может почувствовать, возможно существенно снизит эффективность воздействия ваших слов на его поведение). С другой стороны, если вы пытаетесь улучшить кого-то в менее значимых моментах (например, ребенка, который безответственно что-то сломал), то пристыдить его здесь совсем не оправдано. В этом случае попытка устранить зло меньшее, приводит к тому, что вы сами совершаете зло большее. Вместо этого следует стремиться найти такой способ критики, который причинит наименьшую боль и при этом принесет наибольшее благо.

Давайте обратимся к истории, приведенной покойным Исааком Асимовым, автором и редактором около 470 книг, которого многие поклонники считают одним из умнейших людей Америки. Сам Асимов был весьма откровенен в своей высокой самооценке: «Я всегда воспринимал себя как выдающуюся личность, еще с детства, и у меня никогда не возникало сомнений по этому поводу».[67]

Если когда-либо жил человек, чье самолюбие было невосприимчиво к бестактной критике, то это вполне мог быть Асимов. Однако в его посмертно опубликованных мемуарах он пишет об одном случае, который так никогда и не позабыл.

Пятнадцатилетним школьником Асимов был зачислен в класс по писательскому ремеслу, где преподавал человек по имени Макс Н. Первым заданием, которое ученики получили от преподавателя, было написание очерка. Когда спросили, есть ли желающие прочесть свое произведение перед всем классом, Асимов поднял руку. В своих мемуарах он вспоминает: «Я прочитал лишь четверть, когда Н. остановил меня, и охарактеризовал мою работу оскорбительным матерным словом. Я никогда ранее не слышал, чтобы преподаватель пользовался непристойностями и был шокирован. Однако ни у кого в классе шока это не вызвало. Они весьма бурно посмеялись надо мной, и я сел на свое место горько посрамленным…»[68]

Несмотря на боль и унижение, Асимов потом признал, и об этом сказано в мемуарах, что негативная оценка Н-ом его очерка была обоснованной. Он пытался использовать манерный литературный стиль, и из этого получилось нечто «абсолютно безнадежно поганое». Поэтому он отнесся к негативной реакции преподавателя серьезно и спустя несколько месяцев написал настолько жизнерадостное произведение, что Н. напечатал его в школьном литературном журнале. Это было первое значительное произведение Асимова, которое опубликовали.

Но когда он поблагодарил Н-на за опубликование своей работы, преподаватель снова причинил ему боль, сказав, что напечатал это лишь по той причине, что ему для завершения номера было необходимо что-нибудь несерьезное, а все остальные поданные работы были достаточно серьезны.

Асимов писал свои мемуары в семидесятилетнем возрасте, зная, что неизлечимо болен (он умер спустя два года, в 1992году). Однако всякий, кто читает это воспоминание, понимает, насколько эта боль была жива, даже по прошествии 55 лет. «Я мало кого ненавижу, – пишет Асимов о Максе Н. – но я ненавижу его». И он поведав давнишнюю фантазию: «Хотел бы я иметь машину времени, чтобы вернуться в 1934 год с несколькими из моих книг и статьями, написанными обо мне, чтобы сказать ему: “Ты видишь это, вша вонючая? Ты не знал, кто учился у тебя в классе. Если бы ты обращался со мной должным образом, я бы написал о тебе как о том, кто раскрыл мой талант, а не клеймил бы тебя как вошь вонючую”».[69]

Если даже столь самонадеянный человек, как Исаак Асимов может быть опустошен резкой критикой (он описывает этот эпизод как тягчайший удар, который когда-либо получало его самолюбие[70]), подумайте, как гораздо менее жесткие души могут быть изранены бестактными и обидными словами.

Чтобы избежать ненужной жестокости, прежде чем высказать свое замечание, задайте себе три следующих вопроса:

Первый: Какие чувства вызывает во мне эта критика? Приносит ли она мне боль или радость?

«Любовь без критики – не любовь», – учит древний иудейский текст.[71] Однако критика без любви не поможет тому, кого критикуют. Если вы поймете, что высказывая что-то кому-то, вы где-то в глубине души получаете удовольствие – возможно, делать этого не стоит. Неискренность вашей озабоченности, удовольствие от созерцания неудобства, в которое вы поставили свою жертву, и/или ваше желание причинить боль тому, на кого вы злы, могут быть заметны. В результате у того, к кому вы обращаетесь, может возникнуть защитная реакция, и он вряд ли изменится. Представьте себя на месте того, кто подвергается критике. Если вы чувствуете, что говорящий получает удовольствие от выполняемой функции, разве это не вызовет в вас злость и протест вместо самоанализа своего поведения?

Если ваши мотивы чисты (вам бы действительно хотелось избежать критических замечаний, но вы считаете своим моральным долгом высказать их), это будет заметно при общении. Вполне возможно, что слушающий будет рассматривать вас не как соперника, который хочет его задеть, а как товарища, стремящегося помочь, и подобное восприятие позволит ему сохранить чувство собственного достоинства («Он осуждает меня потому, что любит, и думает: если я исправлю эту черту характера, все будет в порядке»).[72]

Прежде чем кого-то критиковать, вспомните о совете, который обычно дают студентам-медикам: «Первая ваша заповедь – не навреди». Пока вы не будете убеждены, что содержание и тон ваших слов помогут собеседнику преодолеть указанный недостаток, а не деморализуют его или ее, – молчите.

Второй: Содержится ли в моей критике конкретный совет, как изменить ситуацию? Поскольку вызвать в другом человеке изменения посредством критики весьма непросто, Маймонид, один из наиболее выдающихся средневековых иудейских философов и ученых раввинов, предложил достаточно грамотный и ловкий прием: «Тому, кто упрекает другого либо за оскорбление самого упрекающего, либо за грехи, противные Богу, следует выражать свой упрек частным образом, говоря с нечестивцем спокойно и ласково, давая понять, что этот разговор затеян для блага самого оскорбителя…»[73]

Противоположностью совету Маймонида можно назвать поведение преподавателя Асимова по писательскому ремеслу. Маймонид советует человеку, который выступает с критикой, делать это частным образом, а первая критика Н-ном Асимова была высказана прилюдно. Маймонид советует выражать критику «спокойно и ласково», а Н. разговаривал с Асимовым грубо, как перед всем классом, так и лично. Маймонид советует дать понять, что критика направлена исключительно во благо собеседника. Однако когда Н. критиковал Асимова, он определенно не делал это ради его блага.[74]

Представьте, как мог бы реагировать преподаватель по писательскому ремеслу, имей он к Асимову сострадание. Вместо того, чтобы грубыми словами отталкивать юного ученика, ему следовало попросить его задержаться после урока и показать, насколько надуманным выглядел стиль написанного им очерка. Даже если преподаватель считал публичную критику необходимой для остальной части класса, он мог бы сделать это без того, чтобы заставлять ученика почувствовать свой полный провал. Разве не ясно, что преподаватель, который любил бы Асимова или по крайней мере чувствовал к нему какую-то симпатию, постарался бы подыскать более мягкий способ высказать свои критические замечания и дал конкретный совет?[75] Н. говорил жестоко, поскольку хотел своими словами причинить боль, он был именно из тех людей, которым не следует критиковать других.

Наконец: Можно ли назвать мои слова не грубыми и убедительными?

О раввине Исраэле Салантере, иудейском философе XIX века, занимавшемся вопросами морали, говорят, что когда во время своих публичных лекций он выступал с какой-то критикой, то предупреждал: «Не думайте, что я сам свободен от всех проступков, которые перечисляю. И я совершал некоторые из них. Потому все, что я делаю, – громко разговариваю с собой, и если то, что вы случайно услышите, окажется актуальным и для вас, что ж, тоже хорошо».

Манера, в которой выражает критику Салантер, лишенная грозных нот и поощряющая, может оказаться весьма эффективной. Если вы сами боретесь в себе с той чертой характера, которую критикуете, не примените об этом упомянуть. Если вы свободны от данного недостатка, можете привести пример, как вы боролись с похожими проступками и сколько вам стоило усилий, чтобы преодолеть их. Признание своих слабостей показывает собеседнику, что вы не ставите себя выше него. Описание своих усилий для изменения ситуации может воодушевить другого или помочь ему разработать стратегию, как сделать то же самое.

Если вы хотите, чтобы человек правильно принял вашу критику, избегайте безоговорочных заявлений, которые могут его деморализовать. Ограничьте свои замечания конкретными событиями. Те критики, которые пользуются словами типа «всегда» или «никогда» («За что бы ты ни взялся, ты всегда что-то напортачишь» или «Ты никогда не думаешь ни о ком, кроме себя»), в результате провоцируют защитную реакцию своих слушателей. Что захочет признать человек, включая самого критика, когда ему говорят, будто он «всегда что-то портачит» или «никогда не думает ни о ком, кроме себя»? А если такие слова, как «всегда» или «никогда» использовать против ребенка, то можно навсегда исковеркать его представление о себе.

Чрезмерные упреки, помимо того, что они наносят психологический вред, еще и безнравственны, поскольку в большинстве случаев являются неверными. Вы сами знаете, что ваш собеседник не всегда что-то портачит.

В гневе, когда всякий склонен к преувеличениям и иным формам искажения действительности, у многих из нас появляется желание использовать безоговорочные заявления. Если вы заметили, что часто так поступаете, то вспомните мудрые слова Симча Циселя Цива, ученого раввина XIX века из Восточной Европы, его совет, данный в связи с регуляцией классных занятий, может применяться в самых разнообразных ситуациях: «Преподаватель часто готов гневаться на студента, которому уже сделал три или четыре замечания, а он все также не слушает. Прежде чем потерять терпение, преподавателю стоит задать себе вопрос, а всегда ли он сам исправляет свои собственные недостатки при третьем или четвертом напоминании о них?»[76]

Иногда критика бывает наиболее убедительна, не будучи выражена в словах. Возьмем для примера хасидского раввина XIX века Исраэля из Вишниц, который хотел повлиять на поведение одного банкира. Он прекрасно понимал, что критика «в лоб», даже сопровождаемая словами любви и заботы, почти наверняка встретит отпор. Следуя наставлению из Талмуда: «Как долженствует сказать то, что будет принято во внимание, так не долженствует говорить то, что не будет принято во внимание»,[77] раввин решил найти другой способ:

«Раввин Исраэль из Вишниц имел привычку каждый вечер совершать получасовую прогулку со своим габбаем [помошником]. В одну из таких прогулок они остановились перед домом, где жил богатый управляющий банком. Этот человек был известен как маскил, последователь “просветительского” движения, то есть никак не последователь ребе [хасидский термин для лидера раввинов]. Раввин Исраэль постучал в дверь, и когда слуга открыл, вошел в дом. Озадаченный габбай, ничего не спрашивая, последовал внутрь за ребе.

Управляющий банком принял своего высокого гостя со всем уважением и почтением. Ребе занял предложенное ему место и просидел какое-то время не говоря ни слова. Зная, что правила этикета считают дерзостью напрямую спрашивать ребе о причине его визита, хозяин задал этот вопрос шепотом помощнику ребе, но габбай только пожал плечами. По прошествии достаточного времени, ребе попрощался с хозяином. Управляющий банком проводил его до двери, вполне объяснимое любопытство взяло верх, и он спросил: “Может быть, ребе будет любезен объяснить, почему он оказал мне такую честь, посетив мой дом?”

– Я зашел к вам, чтобы исполнить мицва [религиозное предписание], – ответил ребе, – и слава Богу, я смог его выполнить.

– И что же это было за мицва? – спросил озадаченный управляющий банком.

– Наши мудрецы учат: “Как долженствует сказать то, что будет принято во внимание, так не долженствует говорить то, что не будет принято во внимание”. Если же я буду находиться в своем доме, а вы в своем, то какой же это мицва, если я отказываюсь сказать вам “то, что не будет принято во внимание”? Чтобы исполнить мицва должным образом, определенно нужно пойти в дом того, кто не будет слушать, и там воздерживаться от разговора с ним. И это было именно то, что я сделал.

– Возможно, ребе, вы все же изволите сказать, о чем идет речь. Кто знает, быть может я выслушаю?

– Боюсь, что нет, – сказал ребе.

Чем дольше отказывался ребе, тем сильнее становилось любопытство собеседника, стремившегося узнать тайну, он продолжал настаивать, чтобы тот сказал “то, что не будет принято во внимание”.

– Хорошо, – сказал наконец ребе, – одна нуждающаяся вдова взяла у вас в банке весьма немалую сумму денег под ипотечный кредит. Через несколько дней банк собирается лишить ее крова, выставив дом на продажу, в результате чего она окажется выброшенной на улицу. Я хотел попросить вас простить ей кредит, но не сделал этого, поскольку мицва гласит “не долженствует говорить…”

– Но что вы хотите от меня? – спросил в изумлении управляющий банком. – Уверен, вы понимаете, что деньги она брала взаймы не у меня лично, а у банка, а я лишь управляющий в нем, а не владелец, ее долг исчисляется несколькими сотнями, и если …

– Об этом-то я и говорил, – перебил его ребе, – что вы не захотите слушать.

На этом он закончил разговор и ушел.

Управляющий банком вернулся домой, но слова ребе проникли ему в душу и не давали покоя, пока он не выплатил кредит вдовы из собственного кармана».[78]

Знать, как подать критику и вызвать изменение, даже когда нет прямой критики, – это то качество, которое нам всем стоит приобрести.

Правильно критиковать сложно, но принимать критику еще труднее. Когда нас критикуют, мы часто не признаем или сводим к минимуму те недостатки, на которые нам указывают; мы виним кого-нибудь другого, может даже и самого критикующего, или настойчиво убеждаем, как того, кто выступает с критикой, так и самих себя, что мы не можем измениться. Когда критикующий еще не успел закончить свою речь, мы уже начинаем излагать контрдоводы.

Согласно Библии, эта проблема – ровесница человечества. Когда Бог упрекал Адама за то, что он вкусил от дерева «познания добра и зла», что было категорически запрещено, Адам стал винить Еву: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел» (Бытие, 3:12). По сути, подтекст слов Адама таков, что не только Ева виновата, но и Бог несет за это ответственность, поскольку Он дал ее ему в жены. Когда Бог спросил за грех с Евы, она обвинила змея: «Змей обольстил меня, и я ела» (Бытие, 3:13). Заметьте, Ева обходит стороной тот факт, что она подвигла Адама на его поступок.

Несколько лет спустя, когда Бог вызвал Каина, сразу после того, как тот убил своего брата, спросив: «Где Авель, брат твой», убийца ответил: «Не знаю; разве я сторож брату моему?» (Бытие, 4:9).

Похоже, что прошедшие с тех пор века не сподобили людей быть более открытыми к критике. Ученый в Талмуде раввин Тарфон, живший во II веке, сетует: «Хотелось бы мне знать, есть ли в этом поколении кто-нибудь, кто знает, как принимать критику, поскольку если один говорит другому: «Убери щепку у себя со лба», то другой отвечает: «Убери бревно со своего лба».[79]

Конечно, в некоторых случаях, можно дать отпор критикующему, хотя все же лучше игнорирование его. Если кто-то постоянно критикует вас за то, что вы делаете неправильно и редко говорит вам, что вы сделали верно, – это тот вариант, когда человек просто вас не любит, и/или его критика преувеличена и пристрастна. Иногда критикующий пытается заставить вас почувствовать, что проблема чрезвычайно велика и неисправима и не дает конструктивного совета. В критике недостатков, которые человек не может исправить, смысла не больше, чем в замечании женщины, говорящей мужчине: «Я бы действительно полюбила тебя, будь ты на полтора дюйма повыше». Столь бессмысленно уязвляющие слова не идут никому на пользу. Любой человек становится более восприимчив к критике, и главное замотивирован на лучшие результаты, если его подбадривают.

Большинство из нас, если быть честными, понимают разницу между безрезультатным упреком и упреком, сделанным из самых лучших побуждений. Однако упреки от любящего вас человека, указывающего на подлинные недостатки, – могут быть горькими на вкус.

Многие, подвергающиеся критике, бросают в ответ: «Ты считаешь, что у меня скверный характер? Но, по крайней мере, он не стал причиной того, что мои дети стали холодно относиться ко мне, в отличие от того, как они стали относиться к тебе» или: «Ты считаешь, что я несправедливо обошлась с тобой в той ситуации? Просто нужно учитывать: моя репутация гораздо выше твоей. Если тебе кажется, что я преувеличиваю, давай спросим мнение окружающих».

Всякий раз, когда у вас появляется желание воспользоваться столь милым аргументом, не забывайте, даже если ваше замечание указывает на недостатки собеседника, то что с того? Если его слова о вас – правда, то факт, что он сам обладает бесчисленными недостатками, к данному делу никакого отношения не имеет.

Мой товарищ ведет на радио передачу, в которой беседует на всевозможные темы с известными политическими деятелями. Активно поддерживая беседы на политические темы, он корректен в споре с собеседниками, если их мнения в каком-то вопросе не совпадают. Он говорил мне, что прочитывает каждое письмо, пришедшее от слушателей, в особенности письма, написанные людьми, которые определенно не разделяют его взглядов. «Я внимательно читаю эти письма, – рассказывал он. – Возможно в своих высказываниях я не всегда прав. И тот факт, что мы можем расходиться с этими людьми в мнениях по целому ряду вопросов, не означает, что вся их критика в мой адрес незаслуженна».

Полная открытость моего товарища к критике окружающих является приобретенной чертой характера. В начале своей профессиональной деятельности, он часто парировал критические замечания в свой адрес сарказмом, колким остроумием или нарочитым гневом. Сейчас же он говорит: «Развиваясь, ты должен учиться слышать критикующего тебя, учась отличать надуманное от действительного. Ты однозначно не будешь расти, если станешь слушать только тех, кто тебя хвалит».

Отношение моего товарища не только заслуживает похвалы, но и преподносит хороший урок. Конечно же, если критикующий имеет множество недостатков, для нас это хороший повод не прислушиваться к его словам. Но до тех пор, пока у нас не будет веских причин, считать, что его подлинная цель – подорвать наше чувство собственного достоинства, мы должны сдерживать следующие мысли: «Какое он имеет право меня упрекать? Взгляните на его недостатки». Вместо этого мы должны спросить себя: «Неужели то, что он говорит – правда?» Даже если критикующий несколько преувеличивает наши недостатки, это не повод отвергать полностью критику. Лучше задать себе вопрос: «Есть ли в данных упреках что-то обоснованное? Могу ли я использовать его критику для своего улучшения?»{11}

Идеальных людей не существует, поэтому каждому человеку необходимо научиться правильно относиться к критике.

Если воспринимать критику сложно, попробуйте следующее: в течение некоторого времени, когда вы подвергаетесь упрекам, постарайтесь сознательно изменить лишь одно – свое отношение к критике. Вместо того, чтобы реагировать на критикующего как на вашего врага, вспомните предписание двухвековой давности, изложенное великим хасидским ребе Нахманом из Брацлава: «Если ты не собираешься завтра стать лучше, то на что тебе завтра?»

Действительно, для чего жить, если вы более не в состоянии расти, меняться и становиться лучше? Животные живут циклами, для них каждый день, насколько нам известно, такой же, как и предыдущий, по крайней мере в том, что касается личных черт их характера. Но люди могут расти благодаря как самоанализу, так и самокритике, а также благодаря проницательности и критике других.

Критика, основанная на предположении, что мы все еще в состоянии измениться, должна стимулировать нас; она предполагает, что наша душа, а не только тело, все еще жива. Таким образом, мы должны относиться к тому, кто указывает нам на «поправимые» недостатки, с той же благодарностью, которую мы бы чувствовали к врачу, выявившему заболевание. Это сравнение принадлежит одному из учеников ранее упоминавшегося раввина Салантера, раввину Симча Цисель Циве: «Человек стремится заплатить врачу за то, что тот лечит его; почему ему следует быть менее благодарным тому, кто помогает ему исправить свои духовные недостатки?»

Раввин Салантер часто рассказывал об озарении, которое снизошло на него как-то вечером в доме у одного башмачника. Поздно вечером человек усердно работал при свете почти догоревшей свечи. «Почему ты до сих пор за работой? – спросил его раввин Салантер. – Взгляни, уже поздно, да и свеча почти догорела».

«Поздно, – согласился башмачник, – но пока свеча горит, еще можно что-то починить».[80]

Мы все еще в состоянии что-то исправить и потому должны ценить тех, кто помогает нам увидеть, что мы можем «починить» в себе. Вместо того, чтобы отгораживаться от них и их слов, стоит бережно относиться к свету этих свечей.

9. Родители и дети

Около двух тысяч лет назад мимо озера верхом на осле неспешно ехал некий раввин Элазар, и был он очень горд своими большими достижениями в учености.

«Внезапно, – повествует нам Талмуд, – он случайно наткнулся на невообразимо уродливого человека, который поприветствовал его: “Мир вам, мой господин”».

Неприятная внешность человека не оставила у раввина и тени хорошего настроения, и вместо ответного приветствия он сказал:

– Ты, недостойное творение! Ты так уродлив! Неужели в вашем городе все такие уроды?

– Что я могу с этим поделать? Иди и скажи Творцу, который создал меня: «Ну и урода же Ты сотворил», – ответил ему человек.

Раввин Элазар [сразу же] понял, что был неправ, слез с осла и пал ниц перед тем человеком со словами:

– Я приношу свои извинения, пожалуйста, простите меня!

– Я не приму твоих извинений до тех пор, пока ты не сходишь к Творцу, создавшему меня, и не скажешь Ему: «Ну и урода же Ты сотворил».[81]

Когда я впервые познакомился с этой историей двадцать пять лет назад, будучи молодым студентом-раввином, то был убежден, что такого в действительности не было и это придумали раввины, чтобы преподать урок морали. Как может кто-то, не говоря уже о почтенном раввине, быть настолько жестоким, чтобы глумиться над уродством другого? Да, Талмуд показал, что раввин Элазар раскаялся в содеянном, но как он мог сначала так поступить?

С тех пор я учился больше на примерах из жизни, нежели из книг. Мысль о том, что в момент самодовольства человек, занимающий очень высокое положение в обществе, может сказать что-то гнусное, больше меня не шокирует. За прошедшие годы я наслышался историй от друзей и знакомых, а также читал воспоминания тех, кто тоже пострадал от злых оскорблений, нанесенных не посторонними, а родителями, то есть теми самыми людьми, которые заявляли, что любят их больше, чем кого бы то ни было.

Бесспорно, поведение детей может не оправдывать наших надежд и временами приводить в ярость. Пренебрежительные, своенравные или неуважительные поступки ребенка достаточно просто становятся центром внимания родителей, перегруженных работой и одолеваемых проблемами. Если мы замечаем это за собой, то, помимо нанесения нашему ребенку эмоционального вреда, мы еще и преступаем важную этическую норму а-карат хатов, «признательности». Поскольку раздраженность или эгоцентризм маленьких детей может действительно раздражать или лишать сил, неразумно оценивать их поведение по взрослым стандартам. Нам также следует понять, что своенравие редко являет собой всю картину. Как мудро советует один детский психолог: «Напомните себе, что ваш ребенок тысячи раз ставил себя в жесткие рамки самодисциплины… чего вы не замечали. Он тысячи раз приходил, когда вы его звали, кушал, ел ту пищу, которую не любил (но ел только потому, что вы этого от него хотели), отказывался от каких-то приятных занятий, чтобы выполнить ваши распоряжения (несмотря на то, что это могло быть для него неприятно), не надоедал вам, когда вы заняты, не пререкался и не ссорился с вами или своими братьями или сестрами».[82]

Мы думаем: «Само собой». Большинство родителей глядя на ребенка, спящего в колыбели или кроватке, желают сделать все, чтобы защитить его, позаботиться о нем. Однако честные родители признаются, что иногда испытывали вспышки необузданного гнева или делали ребенку унизительные или бестактные замечания. Более того, у большинства из нас до сих пор остались шрамы от ранящих слов наших родителей:

– Женщина, испытывающая большую неловкость от того, что в подростковом возрасте у нее была плоская грудь, до сих пор робеет, когда вспоминает, как поддразнивал ее отец: «Когда ты отрастишь грудь, чтобы стать настоящей женщиной?»

– Состоявшийся юрист, который в детстве хулиганил в школе, до сих пор тяжко вздыхает, вспоминая угрозы отца: «На нашу любовь и не надейся. Чтобы ее иметь, ты должен ее заслужить».

– Элеонора Рузвельт никогда не могла забыть, с какой любовью ее мать разговаривала с ее младшим братом, и как ей этого не доставало. «Если приходили гости, – рассказывала первая леди друзьям, – она могла сказать обо мне: «Она такой забавный ребенок, столь старомодна, мы все время зовем ее “Бабуся”. Мне хотелось от стыда провалиться под землю…»[83]

– Одна моя знакомая вспоминает, как мать говорила ей: «Не смейся и не улыбайся на людях: твои зубы отвратительны, и ты выглядишь ужасно». По сей день всякий раз, когда смеется, она почти всегда старается подавить в себе этот жест – прикрыть рот рукой.

Некоторые из приведенных родительских высказываний, причинивших боль, могут восприниматься как крайности, но трудно не признать, сколь велика их сила в нанесении психологической травмы. Последние годы стало уделяться большое внимание физическому и сексуальному насилию над детьми, но, к счастью, такие случаи сейчас достаточно редки. Однако число жертв словесного насилия неизмеримо больше. Но поскольку данная форма родительской жестокости, как правило, не рассматривается как нечто серьезное, она редко становится предметом дискуссий. Это печально, ведь жертвы ее часто остаются со шрамами на всю жизнь.

Я не говорю, что родители должны использовать только добрые и поддерживающие слова в своем общении с детьми даже в тех случаях, когда те ведут себя отвратительно. Безусловно, они обязаны учить своих детей отличать благое от дурного и ругать их за плохое поведение. Слово на иврите, означающее родителя (хорех) происходит от того же корня, что и учитель (морех), и эта этимология показывает, что основной задачей родителей является воспитание и обучение своих детей. Действительно, дети тех родителей, которые не знают, как учить и когда ругать, могут вырасти нравственными чудовищами.

Книга Царств повествует историю, как Адония, сын царя Давида, когда тот вошел в преклонные лета, начал говорить людям в Иерусалиме, что скоро будет царем. Что же послужило причиной столь грубой самонадеянности и неуважения к своему еще живому и царствующему отцу? Согласно Библии, в этом есть часть вины Давида, который «никогда не стеснял его вопросом: “Для чего ты это делаешь?”» (3-я Царств, 1:5–6).

Слова, которые приведены в Библии, имеют смысл. Книга гласит, что ошибка Давида не в том, что он не стал осуждать Адония за его дурной нрав и себялюбивую натуру, а то, как подсказывает Библия, что он не стал ругать Адония за его неблаговидное поведение, что он никогда не спросил его: «Для чего ты это делаешь?»

Европейский ученый, Иоганн Поль Фридрих, написал пару веков назад: «Если ребенок врет, скажите ему, что он врет, но не называйте его вруном. Если назовете вруном, то подорвете его уверенность в себе». Ограничивая замечание конкретным дурным поступком, родитель вряд ли причинит вред представлению ребенка о самом себе.

Конечно, найти золотую середину между придирчивостью и излишней нетребовательностью весьма непросто, но альтернатива, на которой останавливаются многие родители, – колебание между откровенными и уничтожающими замечаниями, с одной стороны, и позволение поведения, которого нельзя допускать, с другой стороны, – гораздо хуже.

Несколько лет назад мои близкие друзья заметили, что непрестанно ругают свою десятилетнюю дочь за то, что:

– ее одежда постоянно разбросана по комнате;

– она хватает еду из тарелки прямо руками и редко пользуется вилкой;

– она требует вещи, но при этом не говорит ни «пожалуйста» при просьбе, ни «спасибо», когда получит желаемое;

– она не смотрит на людей, когда они с ней говорят;

– она постоянно влезает в разговоры родителей, даже когда они говорят по телефону.

Как-то ночью ее отец понял, что с того момента, как дочь пришла домой из школы и пока не легла спать, она слышала от родителей непрерывную череду замечаний в свой адрес. Он подумал, как бы он себя чувствовал, если бы каждый аспект его работы и личности подвергался такой же критике со стороны работодателя. Улучшилась бы его деятельность или он потерял бы всякую веру в свои способности? Смог бы он поверить, что за непрекращающимися замечаниями его начальника стоит стремление помочь ему стать лучше? Или же он бы пришел к выводу, что, скорее всего, начальник просто его недолюбливает и невысокого мнения о его потенциальных возможностях?

На следующий день супружеская пара решила, что вместо того, чтобы пытаться сделать из дочери «десятилетнее совершенство», они сосредоточат на какое-то время свои усилия на том, что заботит их больше всего, – на нравственных аспектах личности своего ребенка. С тех пор единственным, что беспрекословно требовалось от нее, стали вежливость и благодарность, слова «пожалуйста» и «спасибо». Они поняли, что до тех пор, пока эта сторона поведения их дочери не улучшится, она будет расти как невоспитанный, крайне несносный человек. Однако, если она вырастет «несколько неряшливой», это будет печально, но все же лучше, чем если она будет чувствовать себя отторгнутой родителями.

Переменой в своем поведении родители показали, что они усвоили главную мысль Генри Уодсуорта Лонгфелло: «Залатать можно порвавшуюся куртку, но грубые слова ранят детское сердце».

Обычная ошибка родителей не только в том, что они делают резкие замечания, но и в том, что они забывают похвалить (это, к слову, относится и к той ситуации, когда ваши дети уже в среднем возрасте). В книге «Знаки времени» Готфрайд вон Кроннберг, писатель, пишущий на религиозные темы, приводит случай, когда молодая мать пришла на исповедь к духовному наставнику: «Мой ребенок часто плохо себя ведет, и я вынуждена его ругать. Но как-то раз он весь день вел себя необычайно хорошо. В тот вечер, после того, как я уложила его спать и пошла вниз, я услышала, как он плачет. Вернувшись к нему, я нашла его уткнувшимся в подушку. Сквозь рыдания, он спросил: “Мама, я что, не был сегодня хорошим мальчиком?”».

«Его вопрос пронзил меня как ножом, – сказала мать духовнику. – Я мгновенно делаю ему замечания, когда он сделает что-то не так, но когда он вел себя хорошо, я на это не обратила внимания. Я уложила его спать, не сказав ни одного доброго слова».

Типичная родительская доктрина «Суровость в критике, легкость в похвале» приводит к тому, что дети вынуждены пронести через всю жизнь чувство, будто они неполноценны и не достойны любви. Психолог Хаим Гинотт советует родителям: «Если вы хотите, чтобы ваши дети стали лучше, сделайте так, чтобы они слышали приятные вещи, которые вы рассказываете о них другим».{12}

Другой вариант того, как многие родители ранят детей словами, это сравнения:

«Твой брат никогда ничего не проливает. Он старается быть внимательным. А ты что?»

«Твоя сестра всегда говорит, “пожалуйста” и “спасибо”. Я бы хотел, чтобы ты был столь же вежлив и внимателен к другим, как она».

«Твои брат и сестра не встревают в школе во всякие проблемы. Единственный, кто всегда заставляет нас плохо себя чувствовать, это ты».

Такого рода сравнения срываются с уст многих родителей, но есть еще более очевидные нарушения золотого правила. Кому из женщин понравятся следующие замечания своего мужа: «Мэри, жена Тома, тоже работает весь день, но она не жалуется постоянно, насколько перегружена работой»? А скольким мужчинам понравятся следующие замечания своего начальника: «Ты бы научился работать хотя бы как Бил и быть более точным и изобретательным в своей работе»?

Все свое детство, пока меня не отправили в колледж, я был плохим учеником. Школьные занятия казались мне скучными, и занимаясь теми предметами, которые были мне интересны, я редко выполнял домашнюю работу по тем, которые мне были не интересны. Такая апатичность к учебе серьезно беспокоила моих родителей. Двое моих старших братьев, ходивших в ту же школу, что и я, окончили ее с отличием. Старшая сестра была очень прилежна и была одной из лучших учениц в своем классе. Несколько раз директор школы ругал меня (причем в присутствии всего класса): «Что с тобой происходит? Ты ужасный ученик. Я не понимаю, почему ты не в состоянии показать хотя бы половину тех успехов, которые отличают твоих братьев и сестру». Думаю нет нужды объяснять, что его слова не привели к положительным результатам.

Однако я неизменно признателен своим родителям. Расстроенные, как этого и следовало ожидать, моими посредственными успехами в учебе, и всякий раз говорившими мне о необходимости серьезней относиться к школе, они никогда не упоминали в разговоре ни братьев, ни сестру. Интуитивно мои родители понимали, что любой упрек ребенку может быть сделан без проведения параллели с его братом или сестрой. Я также благодарен своему дедушке, видному ученому раввину, который как-то сказал директору моей школы (и потом поведал мне, что он сказал): «Вы не должны говорить Иосифу подобных вещей. Когда-нибудь он станет важным человеком и начнет заниматься важными делами, и тогда вы будете жалеть, что столь несправедливо разговаривали с ним».

Возможно, я в своей жизни не достиг того, что предрекал мой дедушка. А кто достиг? Но всем тем, чего я достиг в жизни, я знаю, во многом обязан целительным, поддерживающим и временами критичным словам моих родителей, и полной вере в меня моего дедушки.

Сравнение с братьями и сестрами губительно еще и по другой причине. Сознательно или не сознательно, но это подразумевает предпочтение, которое родители отдают другим братьям и сестрам. Я часто спрашиваю своих слушателей, кто из них вырос с чувством, что один или оба родителя любят кого-то из детей больше, чем остальных. Многие поднимают руки, и всякий раз, когда говорят те, кто испытывал меньше любви, их речь являет собой поток глубокой боли.

Родители просто обязаны сделать так, чтобы все дети чувствовали, что они им равно дороги и любимы (даже если, оставаясь наедине у себя в спальне, они говорят, что отдают кому-то из детей предпочтение). Когда они не показывают, насколько они любят и ценят своих детей, то боль от этого часто остается на всю жизнь. Посудите, что может быть большей ущербностью, чем ощущение ребенка, который выходит в мир с чувством того, что даже собственные мать и отец его не любят.

Кроме того, сравнение детей между собой подрывает целостность семьи. Вместо того, чтобы чувствовать себя членами одной дружной семьи («один за всех и все за одного»), дети начинают ощущать себя соперниками, борющимися за ограниченную родительскую любовь и одобрение. Подобное соперничество редко приносит кому-либо пользу, лишь повышает вероятность, что такие дети не будут близки друг другу когда вырастут. В Библии сказано: Иаков любил Иосифа больше других своих сыновей и не пытался скрывать свои чувства. Он даже специально сделал ему особо прекрасную разноцветную одежду. Этот и другие знаки предпочтения способствовали тому, что другие сыновья Иакова возненавидели Иосифа, и в конечном итоге продали его рабом в Египет, сказав отцу, что его растерзал хищный зверь (Бытие, 37). Раввины, знающие Талмуд, пришли на основе этого к выводу, что «не следует выделять кого-то из детей, уделяя ему больше внимания и заботы, поскольку из-за пары монет, переплаченных Иаковом за шелк [который был частью разноцветного одеяния, сшитого для Иосифа], братья Иосифа возревновали его, и так одно событие последовало за другим, пока все наши предки не стали рабами в Египте».[84]

Касаясь того, что говорят дети родителям, стоит вспомнить Пятую из Десяти заповедей: «Чти отца своего и мать свою». И хотя в трех других местах Ветхий Завет заповедует любовь (к Богу, ближнему и недругу, Второзаконие 6:5, Левит 19:18, 34), там нет требования о любви к родителям. При столь близких отношениях сделать это очень трудно, поскольку любовь либо есть, либо ее нет. Библия требует только уважение, которое можно проявлять даже в те болезненные периоды, когда любви может и не быть. Это значит, что даже когда ребенок просто в ярости на своих родителей, он не вычеркивает их из своей жизни (за исключением, возможно, тех редких случаев, когда ребенок подвергается физическому или сексуальному насилию со стороны родителей), и когда он злится, то не позволяет себе высказываний типа: «Я вас ненавижу» или «Я бы хотел иметь более пристойных родителей, чем вы».

Многие дети растут, испытывая глубокую боль от родительских слов, и к тому времени, когда они вырастают, становясь подростками и взрослыми, многие уже научены давать отпор, в том числе и словесный. Как правило, они достигают успехов в том, чтобы причинять ответную боль своим родителям, несмотря на то, что чем больше они в этом преуспевают, тем большее страдание они приносят себе. Покойный Льюис Гризард в своем произведении «Мой папа револьвер, я сын пистолета», вспоминает, как он разбирал скудные пожитки своего отца в больнице, где тот умер. В мужском кителе покойного Гризард нашел письмо, которое тот явно носил с собой долгое время: «Это было мое письмо. Я написал его за шесть месяцев до этого. Оно было короткое, может со страницу, и напечатано на машинке. В конце я выражал свое огорчение, говоря, что ему необходимо исправить свою жизнь. Я писал, что дважды подумаю, прежде чем снова приглашу его к себе домой, если он не пообещает мне, что будет появляться трезвым. Я просто подписался своим именем. Я не написал «с любовью» или что-то в этом роде. Я просто написал свое долбаное имя, словно я был реальный крутой мужик. Мне до сих пор не понятно, почему он носил это письмо с собой столь долгое время. Быть может, он хранил его как напоминание о том, что надо стать лучше. Я не знаю. Быть может, он хранил его как напоминание о том, что его единственный сын отвернулся от него. Что бы то ни было, я никогда не простил себе того письма. Я не могу выбросить из головы, что он умер, не зная, сколь сильно я любил его».[85]

Мудрые родители следуют совету Талмуда: «Кто мудр? Тот, кто предвидит грядущие последствия своих поступков»[86] – и помнят о том неимоверном влиянии, которое могут оказать слова на жизнь детей.

10. Цена общественного унижения

Около восемнадцати столетий назад, раввин Иуда Принц, ведущий ученый Израиля своего времени, излагал важное учение, когда вдруг условия стали невыносимыми: один из слушателей, изрядно наевшись чеснока, испустил столь отвратительный запах, что раввин не мог сосредоточиться. Раввин Иуда резко прервал свою речь и закричал: «Кто наелся чеснока – выйдите отсюда!»

Почти тут же раввин Хийя, ученый чуть менее видный, чем лектор, встал со своего места, чтобы выйти. Многие слушатели, подавленные таким прилюдным унижением раввина Хийя, последовали за ним. В результате занятие пришлось отменить.

На следующее утро сын раввина Иуды встретился с раввином Хийя и выразил свое осуждение того, что тот сорвал лекцию его отца.

«Бог простит, если я когда-либо причинил неприятности твоему отцу», – ответил раввин Хийя.

«Как вы можете отрицать свой поступок? – спросил сын. – Разве вы не встали, когда отец велел выйти тому, кто наелся чеснока?»

«Я встал только для того, чтобы не допустить общественного унижения человека, чей запах дыхания так напряг твоего отца. Поскольку я уже имею определенное положение среди раввинов, то решил принять на себя то унижение, когда с кем-то прилюдно так обращаются. Представь, что было бы, если человек, наевшийся чеснока, имел более низшее положение чем я, или, что еще хуже, оказался учеником. Тот человек был бы глубоко унижен прилюдно и, скорее всего, стал бы предметом насмешек».{13}

До сих пор мы рассматривали, что влекут за собой резкие слова, высказанные в гневе или в качестве замечания. А как быть с той непреднамеренной жестокостью, к которой все мы так склонны? В указанном выше примере раввин Хийя беспокоится не только о чести человека, наевшегося чеснока. Он также хотел уберечь раввина Иуду от совершения одного из серьезнейших проступков в иудаизме – унижения другого человека.

«Позорить прилюдно ближнего своего – подобно пролитию крови его», – учит Талмуд.[87] Подобная параллель приемлема, поскольку лицо посрамленного человека бледнеет, словно от него отливает кровь.

Отрицательное отношение к мысли о публичном посрамлении других, похоже, не особо распространено среди современных журналистов, видных общественных деятелей, лиц, формирующих общественное мнение и, коли на то пошло, обычных граждан.

В 1959 году известный предприниматель сделал пожертвование в полмиллиона долларов на счет университета в Сент. Луисе (штат Миссури). Газета «St. Louis Post-Dispatch» взялась написать о нем статью. Журналисты вскоре обнаружили, что этот человек отсидел три тюремных срока, в общей сложности около десяти лет, за подлог документов, кражу и мошенничество. За тридцать пять лет, прошедших с окончания последнего срока, его послужной список не имел ни единого пятнышка, и ФБР освободило его от работ по возмещению ущерба. Более того, не было ни единого повода считать, что его нынешнее состояние, включая полмиллиона долларов, подаренных университету, было заработано с нарушением закона.

Тем не менее, статья, которая должна была стать хвалебной, вышла под заголовком: «[Такой-то] … – экс-заключенный». Сын и жена, ничего не знавшие о его криминальном прошлом, назвали статью «ужасной», на что главный редактор газеты Раймонд Л. Кроули ответил: «Я думаю, история говорит сама за себя».[88]

Нравственный стандарт Талмуда разительно отличается от стандартов Кроули. «Если человек раскаялся, нельзя говорить ему: «Вспомни о своих прошлых делах».[89] Нет нужды говорить: распространять среди других то, что ставит его в неловкое положение, если его последующее поведение было безупречным, – еще более преступно.

Статья в «St. Louis Post-Dispatch» принесла вред не только тому человеку и его семье, а гораздо большему числу людей, она оказала деморализующее влияние на тех, кто пытался порвать со своим прошлым. Она показала им, что как бы упорно они ни старались, посредством тяжелой работы, щедрых пожертвований, занимаясь благотворительностью, они на всю жизнь останутся связанными с наихудшими поступками своей жизни и никогда не смогут вернуть себе доброе имя. Разве только одно это не в состоянии заставить человека поверить, что пытаться что-то изменить в жизни – бессмысленно?

Ирония «разоблачительной» статьи, опубликованной «St. Louis Post-Dispatch», достаточно глубока. Много лет тому назад суд обоснованно наказал человека за совершенное злодеяние. Теперь же газета наказала его за совершенное благодеяние.

Этот случай необычен. Как правило, журналисты и газеты стараются не выступать с унижением в адрес того, на кого они не держат зла. Гораздо чаще журналисты, как и большинство из нас, склонны позорить тех, к кому они испытывают злобу.

Стремление унизить соперников в особенности распространено в политике. Когда Том Турнипсид из Южной Каролины баллотировался в Конгресс в 1980 году, его соперник от Республиканской партии раздобыл и предал огласке свидетельство, что у Турнипсида как-то случилась тяжелая депрессия, от которой он лечился электрошоком. Когда Турнипсид в ответ выступил с обвинениями, говоря о нравственной стороне предвыборной кампании своего соперника, Ли Атвотер (ставший позднее известен как руководитель президентской кампании Джорджа Буша в 1988 году, а в то время занимавший должность руководителя предвыборной кампании Республиканской партии в Южной Каролине) заявил, что не собирается отвечать человеку «на взводе».[90]

Насколько нелепым было это вторжение в личную жизнь другого человека, это заявление, которое публично унижало другого! Атвотер внушил читателям ужасный наглядный образ, который мог испортить их отношение не только к Турнипсиду, но и к любому, кто прошел курс электрошоковой терапии.

Не удивительно, что, когда спустя лет десять Атвотер сам столкнулся с воспалением мозга, которое нельзя было оперировать, и ему было назначено лечение этим неприятным медицинским прибором, он написал Турнипсиду письмо, в котором приносил тому свои извинения.

В современной Америке юристы, представители одной из самых престижных и высокооплачиваемых профессий, часто унижают тех, кто противостоит им в судебном разбирательстве. В частности, среди адвокатов по уголовным делам унижение свидетеля, выступающего против их подзащитного, иногда рассматривается в качестве единственного действенного средства показать несостоятельность его свидетельских показаний. Сеймур Вишман, известный и успешный адвокат по уголовным делам, вспоминает трудный случай, когда ему пришлось защищать клиента, обвиняемого в изнасиловании и содомии медсестры.

Хотя у Вишмана не было причин предполагать, что медсестра сфабриковала свое заявление, он был в восторге, когда обнаружил, что врач, обследовавший женщину в полиции, не написал в своем отчете о физических доказательствах применения против нее силы. Это упущение позволило адвокату обвиняемого подвергнуть женщину особо агрессивному перекрестному опросу, изобиловавшему унизительными и порочащими ее вопросами:

Вишман: Действительно ли, что, встретив подзащитного в баре, вы спросили, не хочет ли он хорошо провести время?

Свидетельница: Нет, это ложь.

Вишман: Действительно ли, что вы пригласили его и трех его друзей к себе домой и хорошо проводили время?

Свидетельница: Нет!

Вишман: А после того, как вы хорошо провели время, разве вы не потребовали денег?

Свидетельница: Такого не было!

Вишман: Действительно ли единственной причиной вашего иска является злость оттого, что вам не заплатили?

Свидетельница: Нет! Нет! Это ложь!

Вишман: Вы заявляете, что подверглись изнасилованию и содомии. Будучи медсестрой, вы хорошо представляете, какие следы должны остаться на теле женщины после подобного нападения. Знаете ли вы, госпожа Льюис, что полицейские врачи не обнаружили свидетельств применения против вас силы или нанесенных вам травм?

Свидетельница: Я не знаю, что нашли врачи.

После того, как процесс закончился, Вишман был горд, когда главный присяжный заседатель поздравил его с тем, как он «блестяще» справился с женщиной. Он почувствовал себя гораздо менее гордым, когда через полгода встретился с медсестрой на ее рабочем месте. Узнав Вишмана, она начала кричать: «Это тот самый негодяй, который так обошелся со мной!»[91]

Понятно, что она имела ввиду не изнасилование и содомию, а то вербальное «изнасилование», которое совершил с ней адвокат. Вишман потом сказал, что эта встреча повергла его в шок и вызвала чувство вины.

Странно то, что адвокат удивился своей реакции. Почему он должен был чувствовать какую-то вину? Сложно представить более жестокое и унизительное обращение с женщиной, когда говорят, что она выступала в роли проститутки, и сфабриковала иск об изнасиловании только из-за того, что ей не заплатили.

Весьма искренние раскаяния Атвотера и Вишмана напоминают знаменитый момент в конце пьесы Джорджа Бернарда Шоу «Святая Иоанна». Действие происходит примерно через четверть века после того, как Жанна д’Арк была обвинена в ереси и предана смерти на костре. Когда группа людей собралась, чтобы обсудить то влияние, которая она оказала на их жизни, один человек сказал, что был счастлив присутствовать на ее казни, поскольку, видя столь ужасное зрелище, он со временем стал значительно добрее. «И что же, теперь Иисусу надо каждый век умирать в муках ради тех, кому не достает воображения?» – спросил другой герой.[92]

Только ли некоторым журналистам, политикам и юристам не достает сочувствия, чтобы понять, насколько подло унижать других? Несомненно, многие из нас также склонны к подобным проступкам, поскольку ежедневно оказываются опозоренными тысячи людей. И хотя причинение подобной душевной боли может происходить не столь публично, тем не менее ее разрушительная сила может быть не менее опустошительной.

Приведу в качестве примера случай с Джоаной, женщиной, с которой мы общались, когда ей было за тридцать и она работала менеджером среднего звена в крупной корпорации. Работа требовала от нее публичных выступлений и брифингов, но в течение ряда лет она не имела профессионального роста из-за необычайного страха перед аудиторией.

Ни сама Джоана, ни ее многочисленные друзья никогда не придавали значения ее крайней нервозности. Поскольку она была уверенным и полностью компетентным профессионалом и очень ясно излагала свои мысли в личных деловых беседах, никакого логического обоснования тому, что она испытывала страх всякий раз, когда ей предлагали выступить перед аудиторией, не было.

В отчаянии, Джоана обратилась к психологу, который провел с ней сеанс гипноза. Вызвав состояние глубокого расслабления, психолог велел ей сосредоточиться на воспоминаниях или ассоциациях, связанных с тем дискомфортом, который она испытывает относительно публичных выступлений. Джоана начала мысленно возвращаться назад, и вскоре в памяти ожила серия происшествий, случившихся в семилетнем возрасте. В то время ее родители переехали из Чили в Бразилию. И хотя Джоана быстро освоилась с португальским языком, она продолжала допускать много грамматических ошибок. К сожалению, одной из ее преподавательниц, которая вела дополнительные занятия, нравилось вызывать Джоану к доске и перед всем классом спрашивать о пройденном материале. Когда она отвечала правильно, но допускала грамматические ошибки, учительница язвила ей. После нескольких подобных случаев Джоана решила вообще не отвечать. «Что ты стоишь как глухонемая? – спрашивала ее учительница. – Ждешь, пока ответ снизойдет на тебя от Господа с неба?»

Спустя двадцать пять лет этот совершенно взрослый человек чувствует себя скованным, когда нужно выступить перед аудиторией. Удовольствие, получаемое школьным преподавателем от удовлетворения своих садистских побуждений оставило в душе Джоан шрам на всю жизнь. По сей день она продолжает делать все возможное (что убийственно для карьеры), чтобы избежать ситуаций, когда ей снова придется терпеть унижение перед аудиторией.

Роберта, другая моя знакомая, вспоминает периодически возвращающуюся унизительную травму, полученную ею в подростковом возрасте. Будучи ребенком, она была маминой любимицей. Но когда стала подростком и ее вес дошел до девяноста килограммов, выражение любви ее матери превратилось в обидные словесные нападки.

Как-то раз, когда их навестил ее дядя, Роберта накрывала стол. Пока она выходила из кухни, ее мать громко сказала дяде: «Посмотри, какая у нее необъятная задница, как она растолстела. Разве это не отвратительно?!» Мать много раз демонстрировала подобное отношение к дочери, и всегда в чьем-либо присутствии.

Учась в старших классах, Роберта после урока ждала, пока все ученики выйдут из класса, поскольку не хотела, чтобы кто-то увидел ее со спины. Сейчас ей уже за пятьдесят, мать давно умерла, и самым главным наследством, которое ей досталось от матери, возможно, является представление о своем отвратительном внешнем виде.

Если вы унизили другого

Великий иудейский писатель раввин Милтон Штейнберг как-то сказал: «Когда я был молод, я восхищался мудрыми людьми. Теперь, когда я уже стар, я восхищаюсь добрыми людьми». Штейнберг понял, что быть добрым, – гораздо большее достижение, чем быть замечательным.

Возможно, Гарри Трумэн был величайшим интеллектуалом, который когда-либо занимал президентский пост. Обладая проницательным здравомыслием, Трумэн был инстинктивно добрым, что выражалось в проявлении им необычайной осторожности, чтобы не унизить других.

В 1962 году, спустя почти десять лет после того, как он оставил свое кресло в Белом доме, Трумэн выступал с лекцией перед группой студентов в университете Лос-Анджелеса. Когда настало время задавать вопросы, один студент спросил его: «Что вы думаете о нашем мужлане?» – имея ввиду губернатора Калифорнии Пэта Брауна.

Господин Трумэн рассердился и сказал парню, что ему следовало бы постыдиться говорить о губернаторе в столь неуважительной манере. Он продолжил еще какое-то время отчитывать парня, в конце концов студент был готов расплакаться.

То, что произошло далее, отличает эту историю от всего, о чем шла речь ранее: «Когда время вопросов и ответов закончилось, – пишет Мерле Миллер, автор биографии, записанной со слов президента, – господин Трумэн подошел к парню и сказал: он надеется, что тот понял – его ответ относился к конкретному высказыванию, и никакого отношения к его личности не имел. Парень сказал, что понял, и оба пожали друг другу руки. Затем господин Трумэн направился к декану и попросил его время от времени сообщать ему об успехах парня в учебе. Декан пообещал … Я спросил господина Трумэна, поддерживал ли он какую-либо связь с тем парнем, и он ответил: “Он писал мне пару раз, и я отвечал на его письма. У него все в порядке”».[93]

Сравните поведение Трумэна и Уинстона Черчилля, вероятно, одного из величайших государственных деятелей ХХ века, человека проницательного и остроумного. В льстивой подборке знаменитых высказываний и острот Черчилля Джеймс Хьюм пишет об истории, произошедшей в 1930-х годах, когда один подросток разозлил Черчилля и вынудил прервать свою речь. Когда молодой человек заговорил во второй раз, Черчилль ответил: «Я восторгаюсь мужественным мужчиной, меня радует женственная женщина, но я терпеть не могу ребячливого мальчишку. Приходи, когда пройдет несколько лет, и твои мысли будут столь же чисты от прыщей, как твое лицо [к тому времени]».[94] Возможно, доводы парня заслужили резкий выпад, но если история подлинная, зачем Черчиллю понадобилось высмеивать прыщи?{14}

И хотя то, что британский лидер был более великим политиком и интеллектуалом, нежели Трумэн, не вызывает споров, но именно Трумэн обладал сознательностью и чувствительностью чтобы понять (не десять лет спустя и даже не через год, а тут же): публичное порицание, которому он подверг того парня, пусть и обоснованно, могло вызвать у него чувство униженности и обиды. Представьте, насколько бы иначе сложилась жизнь Джоаны, если бы преподаватель, которая осмеивала ее, сразу бы поняла всю несправедливость и пагубность своего поступка, и извинилась.

Наблюдатели не раз отмечали, что внимательное отношение к чувствам других имело для Трумэна большое значение. В 1964 году, когда репортер Эрик Севарейд в интервью спросил о его президентских переживаниях, Трумэн поведал: «То, что вам не понятно – это способность президента причинить боль».

Такое замечание поразило Севарейда: «Президент Америки способен выстраивать решающие события, давать им ход, уничтожать врагов… Но мысли о способности президента причинить боль чувствам другого человека, едва ли приходили мне на ум, и еще меньше я мог бы подумать, что президент в своем кабинете может найти время подумать, среди всего прочего, об этом. Господин Трумэн продолжил, говоря, что слово, суровый взгляд, властный жест президента США могут настолько уязвить самолюбие другого человека, что шрам в душе от этого останется на всю жизнь».[95]

Если президент Америки, постоянно озабоченный личными, административными и политическими вопросами, может найти время подумать о том, чтобы непреднамеренно своими словами не опозорить другого человека, то не следует ли всем нам поступать так же?

Основные принципы, позволяющие нам никого не унизить

Что подвигло Гарри Трумэна столь внимательно относиться к тому вреду, которые могут причинить слова? Это не было следствием его особо мягкого склада характера: многие биографы Трумэна показывают его как человека эмоционального, часто выходящего из себя. Но даже когда он разражался гневом, то, что останавливало его от унижения других или подвигало безотлагательно исправлять причиненный вред, если он опасался, что нанес его, было глубоко усвоенное наблюдение, которое он высказал Севарейду: «То, что вам не понятно, это способность президента причинить боль».

Замените «способность президента» на «способность слов», и вы поймете, что каждый из нас способен опозорить другого.

Если немного задуматься, становится понятно, скольких людей мы можем ранить своими словами (а возможно уже ранили): супруга, родителей, родственников, друзей и/или тех, с кем мы работаем.

Первый шаг к тому, чтобы убедиться, не используем ли мы эту способность – осознание, что она у нас есть. Иначе мы просто не почувствуем необходимости следить за своим языком.

И хотя распознать способность слов причинять боль действительно важно, одного признания этого явно не достаточно для того, чтобы мы перестали использовать слова в разрушительных целях. Не сомневаюсь, что многие читатели кивали головой при чтении упомянутых в этой главе случаев, внутренне признавая огромное зло, которое несет в себе унижение других. Однако покуда вы снова и снова не будете это признавать, то скорее всего станете об этом забывать, особенно в моменты гнева.

Популярная британская история рассказывает об известном политике, который как-то вечером перебрал спиртного и случайно наткнулся на крупную даму из парламента от оппозиционной партии. Женщина в негодовании сказала ему: «Вы пьяны, и, более того, вы омерзительно пьяны». На что британский парламентарий ответил: «И позвольте мне сказать. Вы уродливы, и, более того, вы омерзительно уродливы. Но я буду завтра трезв».

Если вы, как этот политик, вспыльчивы и гордитесь своим едким юмором, то для вас действительно важно снова и снова размышлять над тем нравственным злом, которое являет собой унижение другого человека.

Только когда Ли Атвотер лежал на смертном одре, ему стало понятно, насколько было жестоко глумиться над одним из самых болезненных моментов в жизни другого человека. Я убежден: если бы Атвотера на протяжении всей его жизни снова и снова учили, а я убежден, что каждого из нас необходимо учить снова и снова тому, что унижение другого человека является не меньшим злом, чем подойти к кому-то на улице и ударить его в лицо, – он бы так не поступал.

Аналогично, если бы мать моей знакомой Роберты, которая высмеивала ее за полноту, неуклонно напоминала бы себе о том, насколько болезненными могут быть ее высказывания, – настолько, что спустя сорок лет ее дочь продолжает с презрением смотреть на себя в зеркало – разве она бы не научилась быть сдержанной в словах? Думаю, научилась бы. Роберта убеждена, что мать любила ее, ведь она выражала своей дочери столько теплых чувств по другим поводам. Однако из-за того, что мать Роберты никогда так и не научилась задумываться о потенциально разрушительной силе своих слов, она не чувствовала необходимости сдерживать в гневе свой язык. Она шла по жизни как безрассудный ребенок, играющий с заряженным ружьем, так никогда и не поняв: слова подобны пулям, и тот вред, который они причиняют, зачастую уже не исправить.

В старом иудейском учении подмечено: «Для человека лучше не появляться на свет, чем переживать следующие семь вещей: видеть смерть своих детей, быть материально зависимым от других, умереть неестественно, потерять все свои знания, страдать, быть рабом и публично опорочить своего ближнего».[96]

Первые шесть пунктов этого списка содержат одни из наиболее ужасных событий, которые могут случиться в жизни. Каждый, кто знаком с тем, кто похоронил своего ребенка, знает: ни один родитель никогда полностью не восстановился после подобной перенесенной боли. Также и перспектива быть полностью зависимым от других или, что еще хуже, оказаться у кого-либо в рабстве, ужасающа. В том, что касается «потери всех своих знаний», то все мы слышали о людях, совершавших самоубийства, когда им ставили диагноз болезни Альцгеймера. Хотя большинство столь радикального шага не делает, я подозреваю, многие из нас предпочли бы умереть, чем жить с серьезным повреждением мозга.

Поразительно, что раввины включили в этот список ужасных событий «публичное порочение своего ближнего». Заметьте, что речь идет не о «быть опороченным публично», а о «публично опорочить своего ближнего». Для раввинов стать злобным человеком, который унижает других, столь же ужасно, как потерять ребенка или рассудок.

Почему? В любой монотеистической вере считается, что умственные способности получены от Бога и каждый человек приходит в этот мир творить добро. Если не подобает попусту растрачивать дары, полученные от Бога, то насколько пагубнее обращать их на столь дурные цели, как осознанное причинение вреда другому существу!

Наконец, помните, что следует наиболее тщательно следить за своими словами, когда мы наиболее расстроены. Общеизвестно, что в такие моменты обдумывать последствия того, что мы говорим, прежде, чем мы это скажем, особенно трудно. Раввина Иуду Принца настолько одолел чесночный запах, что он не задумался о позоре, который могут принести его слова человеку, наевшемуся чеснока. Уинстон Черчилль был настолько раздражен докучливым поведением молодого человека, что стремился лишь «опустить» его, выставив на посмешище непривлекательность его внешности. Но если раздражение раввина Иуды и Черчилля можно как-то оправдать провоцирующими действиями в их адрес, то «наказание» резкими словами значительно перевешивало тяжесть «преступления» их жертв.

Иудейский закон требует от нас быть внимательными, чтобы не унизить других даже в той ситуации, которая имела место в далеком прошлом: «Если кто-то пытался задержаться в чьей-то семье, не напоминайте ему об этом», чтобы не вызвать у него горьких воспоминаний или не напомнить об этом другим, кто присутствует при подобной постыдной ситуации.[97] Если нам стоит сохранять нравственную бдительность даже в таких ситуациях, касающихся давно минувших событий, то следует быть еще более внимательными, чтобы не сделать предметом насмешек окружающих чей-то дурной запах изо рта, прыщи или некрасивую внешность.

Если вы унизили другого, то непременно следует извиниться. Но гораздо нравственнее будет взять себя в руки прежде, чем вы кого-то опорочите, поскольку ни ваше глубочайшее сожаление, ни лучшие позывы не смогут начисто стереть ваши слова. Вы можете делать все возможное, чтобы постараться минимизировать их влияние, но это, к сожалению, все, что вы сможете сделать.

11. Всегда ли врать – плохо?

Правда, сказанная с дурным умыслом,

Хуже всякой лжи, что может прийти вам на ум.

Вильям Блэйх

«Что кричат люди, когда пляшут перед новобрачной?» – таким вопросом в Талмуде начинается странная дискуссия.

Последователи Школы раввина Гиллеля отвечают, что приглашенные на свадьбу должны всегда восклицать: «Какая прекрасная и добрая невеста!» Последователи Школы раввина Шаммая не согласны: «А если она увечная или слепая, вы тоже будете говорить о ней: «Какая прекрасная и добрая невеста»? Разве Библия не велит: «Удаляйся от неправды»? (Исход, 23:7)». Поэтому они настаивают, что не следует повторять единую стандартную фразу, а подавать каждую невесту «как она есть».

Последователи Гиллеля отвечают: «Как по-вашему, если человек сделал на рынке неудачную покупку, надо похвалить или осудить его выбор? Ясно, [вы согласны с тем] что следует похвалить его выбор. Поэтому раввины учат: “Наши манеры должны быть всегда приятны людям”».[98]

Эта дискуссия в Талмуде поднимает вопрос, обсуждаемый светскими и духовными мыслителями на протяжении тысячелетий: «Когда, если вообще когда-либо, приемлемо лгать?»

Поразительное число специалистов по нравственности отвечает: «Никогда». Они не только не одобряют тактичность в словах, за которую выступает Гиллель, но считают, что ложь неприемлема даже тогда, когда под угрозой находится ваша жизнь.

Святого Августина, жившего в IV веке и бывшего, вероятно, одним из наиболее выдающихся учителей Церкви, можно отнести к самым решительным сторонникам этой позиции. Он полагал, что раз неправдивые речи стоят человеку жизни вечной, то лгать ради спасения обычной жизни глупо и неоправданно: «Разве заявление, что для того, чтобы кто-то мог жить, другой должен умереть духовно, не является глубоко неверным? …Поскольку ложь лишает жизни вечной, не может быть позволительным лгать, чтобы спасти бренную жизнь другого человека».[99]

Абсолютистская позиция Августина оказала влияние на некоторых чрезвычайно героических католиков, которые решили, что вели себя безнравственно, говоря неправду. Отец Руфино Ницаци, деревенский священник, спасший в Ассизи от нацистов триста евреев, предоставив им фальшивые документы и позволив смешаться с местным нееврейским населением, очень тревожился за свое участие в подлоге: «Я стал мошенником и обманщиком ради благого дела, уверяю вас, но все же грешником. Хотя, я уверен, уже давно восстановил свое согласие с Богом, и Он простил мое противоправное действие».[100] Судя по всему, отец Ницаци считал тех, кто отказался от подобной лжи (и спасения таким образом жизней невинных людей), менее греховными чем он.

Эммануил Кант, живший в XVIII веке и ставший, вероятно, одним из наиболее значимых философов, считает истину универсальным нравственным абсолютом, не имеющим никаких исключений. В своем эссе «О допущении лжи из благих побуждений», Кант полемизирует о следующей ситуации: если предполагаемый убийца спрашивает, «а не спрятался ли у нас человек, которого он преследует», – то непозволительно лгать и вводить его в заблуждение.{15}[101] Кант идет дальше, заявляя, что давая достоверную информацию при ответе на вопрос потенциального убийцы о местонахождении его предполагаемой жертвы, вы не несете вины за последующее убийство. Однако в том случае, если вы соврете убийце, что вашего друга нет дома, не зная при этом, что он действительно покинул дом, и убийца встретит его на улице и убьет, то вас вполне можно обвинить в его смерти. Поскольку, если бы вы сказали правду, возможно, убийца бы задержался, пока обыскивал дом, и таким образом убийство можно было бы предотвратить. Так всякий, кто говорит неправду, какими бы благими мотивами он не руководствовался, должен нести ответственность за последствия, сколь бы непредсказуемыми они ни были, и расплачиваться за них даже в суде». (У читателя эссе Канта может возникнуть чувство, что Кант испытывает гнев к убийце не меньший, чем ко лжецу, пытающемуся его обмануть.)

Воззрение иудейской Библии ярко отличается от воззрений как Августина, так и Канта. Когда жизнь в опасности, Библия показывает, что Бог не только позволяет ложь, но даже обязывает лгать. Например, когда Бог велит пророку Самуилу помазать Давида на престол вместо Саула, Самуил отказывается: «Как я пойду? Саул услышит и убьет меня» (1-я Царств, 16:2).

Бог не пообещал поддержать Самуила, не велел ему сказать правду и принять на себя все последствия. Более того, Он научил пророка, как обмануть Саула, сказав, что цель его прихода не в том, чтобы совершить помазание нового монарха, а поднести жертву. Очевидно, Бог пожелал показать Самуилу, что человек не обязан говорить правду потенциальному убийце.

Как быть в той ситуации, с которой мы все сталкиваемся, когда ложь имеет своей целью не сохранить жизнь, а уберечь чувства? Представьте, Кант приглашен на свадьбу и разговаривает с женихом:

– Что вы скажете о моей невесте, профессор?

– Судя по ее внешнему виду, вы женитесь на ней не из-за ее красоты; из общения с ней я могу сделать вывод, что интеллектуальными способностями она не блещет. Возможно, у нее хороший характер, но я бы не стал заявлять об этом лишь после нескольких минут общения с ней.

– Спасибо, профессор, за то, что искренне высказали мне свои наблюдения, но я бы хотел поставить вас в известность, что ваши слова причинили мне немалую боль.

На это Кант вполне бы мог ответить словами, выраженными в ранее приведенном эссе:

«Правдивость в заявлениях… нравственный долг каждой личности, каковы бы ни были неприятные последствия этого для самого говорящего или других людей».

Подобная верность правде – под девизом «Я за ценой не постою» – создает весьма нездоровую динамику.

В том, что касается обмена мнениями, то в иудейских учениях есть немало советов о том, когда и как следует говорить правду, а когда не следует. В качестве примера того, когда не следует лгать, Талмуд приводит достаточно забавную ситуацию, произошедшую с Равом, жена которого изводила его тем, что готовила абсолютно не то, о чем он ее просил. Если он просил чечевицу, она готовила бобы, если он просил бобы, она готовила чечевицу.

Когда их сын Хия подрос и стал понимать, что делает его мать, он начал переворачивать просьбы отца к ней. Если Рав говорил, что хочет чечевицу, мальчик сообщал матери, что отец попросил бобы.

В один из дней Рав сказал сыну: «Мама стала значительно лучше». На что Хия ответил: «Это потому, что я переворачивал твои просьбы».

Оценив сообразительность сына, Рав велел ему больше так не поступать, поскольку «привычка уст ко лжи есть зло».[102]

Рав был готов отказаться от тех выгод, что несла с собой ложь его сына, чтобы дать возможность мальчику вырасти честным человеком. Из этого можно сделать вывод: нам не следует приучать ребенка говорить неправду в наших интересах, будь то при ответе на нежелательные телефонные звонки («Скажи, что папы нет дома») или билетерам в кинотеатре («Скажи им, что тебе еще одиннадцать лет»). Ребенок, которого родители приучили обманывать и ловчить для них, быстро научится обманывать и ловчить в своих собственных интересах.

Согласно Талмуду, родителям не подобает лгать своим детям: «Не следует обещать ребенку что-то дать, а потом не делать этого, поскольку таким образом мы учим его обманывать».[103] Если родитель пообещал ребенку какой-то подарок, но не «вручил» его, ребенок сперва может испытывать горькое разочарование, но со временем придет к циничному выводу, что так устроена реальная жизнь.

Далее Талмуд запрещает обманывать или вводить в заблуждение человека с целью обеспечить получение собственной выгоды. Например, запрещается приглашать кого-то в гости, заранее зная, что он или она откажутся от этого приглашения, поскольку ваша цель – вызвать у человека чувство признательности и обязанности вам за то, чего вы на самом деле никогда и не намеревались сделать.[104] Также не позволительно открывать бутылку дорогого вина, говоря гостю, что делаете это в его честь, хотя намеревались открыть ее при первом удобном случае.[105] С другой стороны, если гость придет к неверному заключению и скажет: «Я глубоко тронут тем, что вы в мою честь подали столь замечательное вино», то он сам ввел себя в подобное заблуждение, и вы не обязаны его поправлять, поскольку можете этим его обидеть.

Действительно, когда стоит цель избежать причинения другому человеку необоснованной душевной боли, иудейский закон становится заметно терпимее к полуправде и «белой лжи». Например, в главе 18 книги Бытия описывается приход к Аврааму и Саре, когда ему было уже 99 лет, а ей 89, трех ангелов.

Ангелы поведали Аврааму, что на следующий год будет у Сары сын. Сара была поблизости, услышала это и рассмеялась, сказав: «Теперь, когда я иссохла, куда мне наслаждаться с супругом своим, который столь стар?»

В следующем стихе Бог спрашивает Авраама: «Почему смеется Сара, говоря: “Неужели я действительно смогу родить, когда я состарилась?”» (Бытие, 18:12–13). Сравнив слова Сары и Бога, можно заметить, что Бог не передает Аврааму весь комментарий Сары, он опускает упоминание об Аврааме «который столь стар», скорее всего с мыслью, что подобное замечание может причинить ему боль или разозлить. На основе этого момента Талмуд делает заключение: «Мир и гармония чрезвычайно важны. Зная это, даже Господь видоизменил правду».[106]

Согласно учениям раввинов, Аарон, старший брат Моисея и Главный Священник, столь высоко ставил установление мира между враждующими сторонами, что откровенно лгал ради достижения этого. В широко известном мидраше (комментарии раввинов на слова Библии), раввины рассказывают:

«Когда возникал спор между двумя людьми, Аарон садился с одним из них и говорил: «Сын мой, взгляни, что делает твой друг. Он бьет себя в грудь и рвет на себе одежду, стеная: “Горе мне! Как я смогу поднять глаза и посмотреть в лицо другу моему? Мне так стыдно перед ним, я так подло с ним поступил”». Аарон сидел с ним, пока тот полностью не очищал свое сердце от гнева [дословно – ревности].

«Затем Аарон шел и садился с другим человеком и также говорил: “Сын мой, взгляни, что делает твой друг. Он бьет себя в грудь и рвет на себе одежду, стеная: “Горе мне! Как я смогу поднять глаза и посмотреть в лицо другу моему? Мне так стыдно перед ним, я так подло поступил”». Аарон сидел с ним, пока тот полностью не очищал свое сердце от гнева.

«Позже, когда два человека встречались, они обнимали и целовали друг друга».[107]

Раввины одобряют поведение Аарона не потому, что иудейский закон оправдывает ложь как таковую – этого нет, – а потому, что в случае противоречия между мирными отношениями и правдой иногда следует принимать сторону мира.[108]

В качестве общего принципа, ложь можно считать нравственно приемлемой в том случае, когда правда не принесет блага, а лишь причинит боль. Так, если человек собирается на вечеринку и спрашивает вас, как он или она выглядит, а ее платье или его костюм выглядят не привлекательно, то следует ответить искренне. Так вы можете избавить человека он неприятной ситуации. Но если вы встретили кого-то в подобной одежде уже на вечеринке, и человек задает тот же вопрос, то бессмысленно и неоправданно жестоко сказать: «Выглядишь ужасно», даже если вы так считаете.

Есть несколько особых моментов, когда иудейская традиция активно поддерживает неправду. С точки зрения иудаизма, жизнь всегда имеет большую ценность, чем правда как таковая, поэтому вы никоим образом не обязаны «говорить правду и только правду» преступнику, который воспользуется этим с тем, чтобы кого-то убить. (Вы также имеете право не говорить правду вору о местонахождении вещи, которую он намеревается украсть. В некоторых случаях, в частности, когда вы общаетесь с человеком, не имеющим никаких моральных убеждений, сохранность собственности превалирует над правдой.) Как уже обсуждалось во второй главе, если человек спрашивает вас, что кто-то сказал о нем, то позволительно, а по существу – необходимо, опустить негативные отзывы (за исключением некоторых редких случаев, представленных в главе «Как передать слух, если считаешь это нравственно обязательным»). Если человек продолжает выжимать из вас информацию: «Что он еще сказал?» – то позволительно, при необходимости, соврать и сказать: «Больше ничего. Ничего плохого он не сказал». В иудейском законе есть только одно ограничение в этом необычном разрешении обмана: клясться в ложных заявлениях («Клянусь именем Господа, что он говорил о тебе только замечательные вещи»). Никогда не позволительно клясться именем Господа в том, что является неправдой (за исключением того случая, когда в опасности невинная жизнь).{16}

Таким образом, с точки зрения иудаизма, правда имеет огромную, но не абсолютную ценность.

И хотя обман в большинстве случаев рассматривается как поступок предосудительный (кто захочет водить дружбу с человеком, чьим словам нельзя доверять?), тот, кто гордится, что всегда говорит правду, может использовать это как оправдание своего словесного садизма. В своей автобиографической «Записной книжке писателя» Сомерсет Моэм показывает, как жестокая правда, высказанная исключительно ради блага говорящего, приносит ужасные последствия. Женщина, забеременевшая в результате подросткового увлечения, ждала почти тридцать лет, пока, наконец, не решилась сказать своему мужу, что сын, о котором он так заботился все эти годы, родился не от него. Через несколько дней после этого мужчина покончил собой. Узнав о его смерти, жена, страдавшая от душевной неуравновешенности, когда ей сказали, что ее супруг погиб в результате несчастного случая, промолвила: «Слава богу, я сказала ему об этом. Если бы я этого не сделала, я бы никогда не смогла найти в своей жизни покой».[109]

Я бы назвал подобного человека злым правдохой. Она не сказала своему мужу об измене сразу, возможно, из-за того, что хотела воспользоваться тем, что сулила ей совместная жизнь с ним, поскольку он был богатым человеком. Вместо этого она ждала несколько десятилетий, пока у ее мужа не возникла очень близкая связь с мальчиком, которого он считал своим сыном. Теперь же она страдала от душевной неуравновешенности и, вероятно, была не в состоянии наслаждаться своей жизнью, а потому хотела увидеть, что ее муж тоже страдает. То, что она сказала правду именно в тот момент, который она сама выбрала, было грехом большим, чем сама измена, совершенная ею.

Словесный садизм достаточно распространен, и приносит особенно много вреда в супружеских отношениях. Например, когда в семье были неурядицы, один мой товарищ сказал своей жене о шести знакомых женщинах, которые привлекают его больше, чем она, и о своей мечте переспать с ними. В подобном садизме можно обвинить и тех родителей, которые дают ребенку понять, что отдают большее предпочтение одному из его или ее братьев или сестер.

Не удивительно, что в дискуссии из Талмуда, приведенной в начале данной главы, традиционно предпочтение отдается Гиллелю, который был сторонником восхваления невесты из уважения к ее (и жениха) чувствам. Это можно выразить словами героя романа Грэм Грина «Суть дела»: «В человеческих отношениях доброта и ложь стоят тысячи [неоправданно жестоких] правд».[110]

«Макро» ложь

До сих пор в центре нашего внимания были «микро» обманы – ложь, высказанная, чтобы уберечь чувства других или отвести опасность. Автор очерков Денис Прагер обосновывает, что, если с точки зрения нравственности какая-то доля (но никоим образом не все) подобного обмана допустима, то ложь в отношении «макро» вопросов, выходящих за рамки личности, – недопустима.

«Макро» ложь может быть особенно пагубной. Например, «Протоколы сионских мудрецов», вымысел конца XIX века, представляют международный еврейский заговор с целью овладения миром и ввержения народов во вражду и нищету. Историк Норман Кон документально подтвердил, как нацисты цитировали «Протоколы» в качестве «ордера на геноцид» евреев. В ходе Холокоста было убито шесть миллионов евреев, среди которых более миллиона детей, и ложь «Протоколов» способствовала подведению основы под их истребление.[111]

В противовес предыдущему примеру, к «макро» лжи часто прибегают те, кем движет желание мобилизовать на благое дело большие массы людей. Но использование низких методов для достижения высоких целей часто приводит к новым формам аморальности. К примеру, пропаганда союзников, движимая стремлением сплотить в ходе Первой мировой войны общественное мнение против Германии, фабриковала истории об ужасных зверствах, чинимых оккупационными войсками Германии. Солдат обвиняли в том, что они подбрасывают младенцев в воздух и накалывают их на свои штыки, отрезают детям руки, насилуют монахинь. Этим рассказам многие верили, и их поддерживал, среди прочих, известный историк Арнольд Тойнби.[112] При том, что эта ложь помогала объединять граждан стран союзников и мотивировать их солдат, она также вызывала антигерманскую ненависть, и в ряде случаев приводила к физическому нападению на американцев немецкого происхождения.

Когда Первая мировая война закончилась, стало общеизвестно, что, хотя германское правление и было жестоким, заслуживая порицания, их солдаты никогда не творили тех зверств, которые приписывала им пропаганда.

Среди тех, кто считал заявление «макро» лжи хорошей стратегией, был Адольф Гитлер. В своей политической автобиографии «Майн Камф» он писал: «Британская и американская пропагандистская война была психологически верной. Показывая своим гражданам немцев как варваров и гуннов, они готовили личность солдата к ужасам войны, и …разжигали его ярость и ненависть к жестокому врагу».[113]

Более чем двадцать лет спустя, в ходе Второй мировой войны, когда снова начали появляться истории о зверствах, чинимых германскими частями в то время, они все были слишком правдивы. Но многие не верили донесениям, говоря о лжи, «скормленной» им в ходе Первой мировой войны. Они заявляли, что это была новая продукция той же машины антигерманской пропаганды. Таким образом, аморальная ложь, распространявшаяся в ходе Первой мировой войны, вызвала неверие людей подлинным сводкам о зверствах нацистов. Если бы большее число людей поверило тому, что говорили жертвы нацизма, то они бы сделали для них гораздо больше.

Не вызывает сомнений, что создатели и распространители антигерманской пропаганды времен Второй мировой войны считали ложь во имя достойной цели благом. Они оказались неправы, и более чем через два десятилетия их нравственная ошибка стоила жизни десяткам тысяч невинных жертв.

Вероятно, тенденция говорить неправду создает людям больше всего помех, когда речь идет о служении какому-то возвышенному делу. Например, многие феминистки на вполне резонных основаниях считают, что американское общество слишком сильно и несправедливо требует, чтобы женщина была худой, и считают потерю аппетита на нервной почве одним из негативных последствий этого. К сожалению, в своем стремлении показать слушателям и читателям весь ужас происходящего, некоторые из активисток феминистского движения, похоже, пришли к выводу, что правде необходимо «помочь продвинуться в массы».

В «Революции изнутри» Глория Штейнем доводит до сведения читателей, что «только в этой стране …ежегодно около 150 000 женщин умирает из-за нервно-психической анорексии».[114] Если бы эта цифра была верной, то за семь лет в Америке от нарушений в питании должно было бы умирать более миллиона женщин.

В качестве источника своих статистических данных, Штейнем цитирует бестселлер Наоми Вульф «Прелесть мифа». Количество описываемых жертв и их мучений, вызванных нервно-психической анорексией, настолько шокировали Вульф, что она отмечает: «Ничто не может сравниться с Холокостом… но когда сталкиваешься с огромным числом истощенных тел, изнуренных голодом не из-за природных условий, а из-за мужчин, то стоит отметить определенное сходство [выделено мною]».[115]

Вульф, в свою очередь, приводит в качестве своего источника работу «Постящиеся девушки: нервно-психическая анорексия как болезнь нашего времени», написанную Джоан Брумберг, историком и бывшим руководителем отделения по проблемам женщин Корнеллского университета. Брумберг утверждает, что эти 150 000 ежегодных смертей являются следствием «женоненавистнического общества, которое унижает женщину… относясь к ее телу как к вещи».[116] Этим словно утверждается, что за смерть десятков тысяч женщин несут ответственность мужчины. Брумберг приписывает статистические данные американской Ассоциации анорексии и булимии.

Профессор философии Христина Хоф Сомерс, автор книги «Кто похитил феминизм?», была в недоумении от приведенной статистики. Если от анорексии за последние семь лет умерло более миллиона женщин, то почему она не знает ни о нескольких, ни хотя бы об одной из этих жертв? Остается лишь удивляться, почему подобный вопрос не пришел в голову ни Брумберг, ни тем, кто ссылался на нее. Когда говорилось, что в 1994 году около 300 000 американцев умерло от СПИДа, то в газетах часто можно было видеть некрологи по жертвам этой болезни. Крайне редко, если вообще когда-либо, можно встретить заметку о женщине, умершей от анорексии (редким исключением стала Карен Карпентер, главная солистка группы «The Carpenters»).

Когда Сомерс связалась с Др. Дианой Мики, президентом американской Ассоциации анорексии и булимии, то узнала, что данные их тщательно проверенной статистики были сильно изменены. В своем информационном бюллетене за 1985 год ассоциация заявила, что от нервно-психической анорексии страдает от 150 до 200 тысяч женщин. Это количество всех женщин, страдающих от данного заболевания, а не количество тех, кто ежегодно от него умирает.

Согласно Национальному центру статистики здоровья, в 1983 году была зарегистрирована 101 смерть от нервно-психической анорексии, а в 1988 году – 67. Отделение статистики естественного движения населения (рождаемости, браков, смертности. – Примеч. пер.) Национального центра статистики здоровья заявило о 54 смертельных случаях, связанных с анорексией в 1991 году (и ни одного от булимии), что составляет около 1/3000 от цифры, приведенной Брумберг и процитированной Штейнем и Вульф. Профессор Сомерс делает вывод: «Безусловно, смерти этих молодых женщин являются трагедией, но в стране, где взрослая часть женского населения составляет порядка ста миллионов человек, подобные цифры едва ли можно сопоставить с Холокостом».[117]

К сожалению, когда авторы бестселлеров преподносят подобные «факты» миллионам читателей, эти данные, и основанные на них заключения, принимаются множеством людей. В апреле 1992 года Анна Дандерс написала в своей синдицированной колонке: «Ежегодно от осложнений, вызванных анорексией и булимией умирает 150 000 американских женщин». В преамбуле учебника для университетских курсов по проблемам женщин «Вспышка знания» также содержится эта цифра.

По всей видимости, цель распространения сильно завышенной статистики (когда речь идет о 1500–3000-кратном масштабе изменений, то термин «завышенная» выглядит уменьшительным) – не только предостеречь читателей от страшной болезни, но и пробудить сильный гнев к мужчинам. Ведь это мужчины и их стандарты красоты, к которым, как считается, стремятся женщины, ответственны за ежегодные смерти 150 000 женщин, о которых говорят феминистки.

И, наконец, «макро» ложь – аморальна. Если вы считаете, что сказать подобную неправду – ваш единственный способ подкрепить свой аргумент, подумайте, насколько оправданны ваши мотивы, если вам не обойтись без того, чтобы не прибегнуть к помощи искажения истины.

Часть IV. Слова, которые исцеляют

Раввин Берока … периодически бывал на рынке в Бе Лефете [город в Персии], где часто встречал Илию. Как-то раз раввин Берока спросил его: «Есть ли на этом рынке кто-нибудь, кто попадет в Царство Грядущее?»

Илия ответил: «Нет …»

Тем временем мимо них проходило двое людей, и Илия заметил: «А вот эти двое попадут в Царство Грядущее».

Раввин Берока спросил их: «Чем вы занимаетесь?»

Они ответили: «Мы комедианты. Когда мы видим кого-нибудь в подавленном настроении, мы его веселим, а когда мы видим людей которые ссорятся, мы прилагаем все силы, чтобы установить меж ними мир».

Вавилонский Талмуд, Таанит 22а

12. Слова, которые исцеляют

Арт Бучвальд, юморист, написавший приведенный ниже пассаж, показывает, сколько добра может сделать один человек всего лишь несколькими простыми словами и поступками.

На следующий день я был в Нью-Йорке и ехал с другом в такси. Когда мы вышли, друг сказал водителю: «Спасибо за поездку. Вы прекрасно вели машину».

Таксист был на секунду поражен, а затем сказал: «Это “наезд” или что?»

«Нет, уважаемый, я не “наезжаю” на вас. Я просто оценил ваше хладнокровие в жарком дорожном потоке».

«Ладно», – сказал водитель и успокоился.

«Что все это означает?» – спросил я.

«Я пытаюсь вернуть любовь обратно в Нью-Йорк, – сказал он. – Я верю, только она может спасти этот город».

«Как может один человек спасти Нью-Йорк?»

«Не один человек. Думаю, я подарил водителю настроение на весь день. Предположим, у него будет сегодня еще двадцать пассажиров. Он проявит любезность к этим двадцати, поскольку кто-то был любезен с ним. Те пассажиры, в свою очередь, будут любезны со своими работниками или владельцами магазинов, посетителями или просто со своими домашними. Постепенно доброжелательность распространится, по меньшей мере, на 1000 человек. А это не так уж плохо, согласись».

«Но в том, чтобы передать свою доброжелательность дальше, ты зависишь от этого таксиста».

«Я не завишу от него, – продолжал мой друг. – Я понимаю, что система может давать сбой, но сегодня я буду иметь дело с еще десятком людей. Если из этих десяти я смогу сделать счастливыми хотя бы трех, то в результате косвенно повлияю на отношение еще 3000 человек».

«Это все хорошо на словах, – признал я, – но не уверен, что так будет на практике».

«Если этого не случится, ничего не будет потеряно. Я не потратил своего времени, говоря человеку, что он хорошо сделал свое дело. Он не получил ни больших, ни маленьких “чаевых”. Если мои слова не были услышаны, что с того? Завтра появится другой водитель такси, которого я попытаюсь сделать счастливым».

«Ты несколько чудаковат», – сказал я ему.

«Это показывает, насколько ты стал циничен…»

Мы проходили мимо строящегося здания, и там сидело пятеро рабочих, они обедали. Мой друг остановился: «Потрясающую работу вы делаете. Наверняка это достаточно трудно и опасно», – пятеро мужиков с подозрением посмотрели на моего друга.

«Когда закончите?»

«В июне», – проворчал один.

«Хм, впечатляет. Вам всем есть чем гордиться».

Мы пошли дальше. Я сказал ему: «После “Человека Ла Манша” я не видел никого, похожего на тебя».

«Когда те люди переварят мои слова, они станут относиться к ним лучше. И город получит какую-то пользу от их счастья».

«Но что ты можешь сделать один?! – протестовал я. – Ты всего лишь один человек».

«Самое важное здесь – не потерять силы духа. Сделать людей в городе снова добрыми – задача не из легких. Но если я смогу заручиться в своем предприятии поддержкой других людей…»

«Ты только что подмигнул весьма заурядной женщине», – заметил я.

«Да, я знаю, – ответил он мне. – Если она школьная учительница, то у ее класса будет замечательный день».[118]

Представьте себе, какой бы стала жизнь, если бы друг Бучвальда в своем предприятии смог заручиться поддержкой других людей.

К сожалению, мы слишком далеко отстоим от такого утопического мироустройства. На деле большинство из нас завалено своими собственными проблемами, или слишком ленивы, равнодушны или циничны, чтобы представить: то, что мы делаем или говорим, играет какую-то роль.

Два первых раздела данной книги были посвящены словам, которыми люди друг друга ранят, обычным словам, которыми мы пользуемся при выражении своего гнева, критики или осмеянии кого-то. Исцеляющие слова тоже достаточно «обычны», мы все их знаем, но лишь мало ими пользуемся.

Мой друг, редактор Элиза Петрини, как-то раз указала на это своим вопросом: «Кто не станет использовать волшебное заклинание, если знает, что оно излечит любимого человека от ужасной болезни? Однако обычные, не волшебные, слова обладают столь же несомненной способностью облегчить «душевную боль» других». К сожалению, целительные слова часто не являют свою волшебную силу столь же быстро, как слова, которые ранят. То, что ранящие слова имеют, как правило, большую силу, чем слова исцеляющие, можно назвать одной из несправедливостей жизни. Сотни «Я тебя люблю» или «Ты моя радость», сказанных ребенку, могут не оказаться достаточно сильными, чтобы преодолеть долговременный результат от кратких вспышек вроде «Ну что ты за дурак (или идиот, или кретин)!», или «Ты эгоист, который никогда ни о ком не заботится!», или «Что же такого я натворила, что Господь наказал меня тобой?» Часто, чтобы исцелить кого-то, нам необходимо из раза в раз подкреплять свои позитивные слова, повторяя их. Но это стоит того.

И хотя большинство из нас признает целительную силу слов, мы часто бываем скупы на них. Представьте следующий разговор, произошедший на еврейских похоронах. После службы все ушли с кладбища, и там остались только плачущий супруг и раввин. Супруг еще долго оставался на могиле, пока, наконец, раввин не подошел к нему: «Служба давно закончилась, и уже пора уходить», – сказал он.

Супруг махнул на него рукой: «Вы не понимаете. Я любил свою жену».

«Уверен, что любили, – ответил раввин, – но вы здесь уже очень долго. Теперь пора уходить».

И снова муж сказал: «Вы не понимаете. Я любил свою жену».

И опять раввин посоветовал ему уйти.

«Но вы не понимаете, – сказал ему супруг – я любил свою жену и однажды почти сказал ей об этом».

Когда Джэк Ример, раввин, от которого я услышал эту историю, закончил, то добавил: «Можешь себе представить то чувство стыда, которое ты испытываешь стоя на могиле, говоря прощальные слова и поняв в тот момент, что ты не сказал, когда мог бы, когда следовало бы, когда еще было время? Можешь себе представить: тебе предстоит прожить оставшуюся жизнь со знанием, что ты любил кого-то и что «однажды ты почти сказал ей об этом»?»

История Римера западает в память, она навязчива, поскольку описывает одну из самых распространенных и печальнейших человеческих черт. Я называю это «душевный запор», неспособность выразить любовь, благодарность и заботу, несмотря на то, что испытываешь эти чувства. Люди, страдающие подобным недугом, не обязательно не способны выражать свои эмоции, многие из них хорошо знают, как поделиться своим гневом или раздражением. Лишь когда дело доходит до более нежных чувств, они становятся необычайно сдержанными.

Почему? Для одних причина кроется в неразрешенном гневе или беспомощности перед лицом потребностей других. Для других это может быть следствием недостатка воображения, просто незнанием того, что можно в этом случае сказать. Давайте обратимся к случаю Яна О’Гормана, десятилетнего мальчика из Оушнсайда (штат Калифорния), у которого обнаружили рак. Врачи назначили ему десятинедельный курс химиотерапии, предупредив, что за это время у него выпадут все волосы. Чтобы избежать страха и боли от наблюдения того, как его волосы постепенно пропадают, мальчик обрил голову наголо.

Можно только представить чувства Яна, когда он спустя несколько дней пришел в школу преждевременно облысевшим и обнаружил, что остальные тринадцать мальчиков из его пятого класса, а также их учитель, встречают его с начисто выбритыми головами.

Насколько красноречивое выражение сопереживания! Когда стремление облегчить чью-либо боль достаточно глубоко, почти всегда можно найти слова или поступки, которые существенно изменят ситуацию.

Повседневная жизнь иногда требует от нас достаточно драматичных поступков. Все хотят знать, что о них заботятся, их благие поступки встречаются с благодарностью, другие их любят. Все так просто. И если они уже слышали о подобном чувстве в понедельник, это совсем не значит, что им нет нужды слышать об этом снова во вторник. Это главная причина, почему слова, которые исцеляют и вдохновляют, должны повторяться снова и снова.{17}

Раввин Ример однажды посвятил свою проповедь Йом-Кипур, самое важное учение, которое раввин дает в течение года, тому, что можно назвать «Четыре фразы для жизни». Он призвал многочисленных прихожан в синагоге, в течение следующего года говорить чаще, чем это делалось раньше, четыре фразы:

– Спасибо.

– Я тебя люблю.

– Как ты?

– Тебе что-нибудь нужно?[119]

Всего четыре короткие фразы.

Благодарность

Чтобы научиться говорить «спасибо», необходимо сперва развить в себе чувство благодарности. На иврите это называют акарат-атов, что буквально означает признание того добра, которое сделал для нас другой человек.

Иногда подобную благодарность можно выразить простым «спасибо», а иногда пожизненной преданностью.

Леопольд Пфеферберг был одним из 1100 евреев, которых спас Оскар Шиндлер во время Холокоста. В 1947 году, перед тем, как Пфеферберг и его жена эмигрировали из Германии, он пообещал Шиндлеру, что «сделает его имя известным всему миру». Вскоре он узнал, что Шиндлер оказался лишенным средств к существованию, и помог ему 15 000 долларов, которые в конце 1940-х годов были существенной суммой.

В 1950 году Пфеферберг (позже сменивший фамилию на Пэйдж) перебрался в Лос-Анджелес и открыл в Беверли-Хиллс магазин изделий из кожи, где его постоянными покупателями были знаменитые голливудские актеры, писатели и режиссеры. Он пытался вызвать у них интерес к истории Шиндлера. Как-то раз, когда жена одного известного кинорежиссера принесла на починку две дорогих дамских сумочки, он сказал ей: «Если вы поможете мне встретиться с вашим мужем, то вам не придется платить за ремонт ваших сумочек». Муж пришел, и Пфеферберг рассказал ему о Шиндлере. Заинтригованный, режиссер написал версию киносценария, но, к сожалению, ни одна студия не проявила к этому интерес.

Пфеферберг был непоколебим: на протяжении 1960-х и 1970-х годов он продолжал рассказывать всем, кому мог, об Оскаре Шиндлере. Пока наконец в октябре 1980 года к нему в магазин не зашел купить портфель австралийский писатель-романист Томас Кенэли. Когда Пфеферберг узнал, что Кенэли – писатель, он тут же рассказал ему историю Шиндлера, и попросил написать о нем книгу.

Кенэли внимательно выслушал рассказ Пфеферберга. Он согласился, что история стоит того, чтобы о ней узнали, но добавил: «Я не тот человек, который может написать для вас эту книгу… мне было только три года, когда началась война, и я не очень много знаю о ней. Во-вторых, я католик и мало знаю, что было с евреями во время Холокоста. И в-третьих, я ничего не знаю о страданиях евреев».

Опасаясь, что еще одна возможность осуществить свое обещание, данное 33 года назад, теперь уже покойному Шиндлеру будет упущена, Пфеферберг не сдавался. «Я был учителем, – сказал он Кенэли – и прошел через это. Я расскажу вам все, что знаю. Сделав небольшое исследование, вы будете хорошо осведомлены об этом периоде истории. Как ирландский католик и выдающийся писатель вы сможете написать о Холокосте более убедительно. Вы говорите, что ничего не знаете о страданиях евреев… ирландский народ страдал на протяжении четырехсот лет… [а] людские страдания одинаковы, будь то страдания евреев или ирландцев».

Кенэли тут же дал себе обещание написать книгу. Опубликованный в 1982 году «Список Шиндлера» получил громкое признание во всем мире. Впоследствии Пфеферберг выступал в роли технического консультанта Стивена Спилберга, когда тот работал над одноименным фильмом, получившим в 1994 году «Оскара».

Обещание, данное Леопольдом Пфефербергом Оскару Шиндлеру в 1947 году, наконец было исполнено. Будучи человеком, который также понимал значимость благодарности, Кенэли посвятил «Список Шиндлера» Леопольду Пфефербергу. Стивен Спилберг, также желая выразить благодарность, закончил свой фильм сценой на католическом кладбище в Иерусалиме, где показал оставшихся в живых «евреев Шиндлера», собравшихся у могилы добродетельного человека, чтобы почтить его память.

Конечно, обычно выражение благодарности осуществляется не в столь большом масштабе. В Талмуде говорится, что «тот, кого товарищ научил даже одной главе, одному правилу, одному стиху, одной фразе, даже одной букве, должен оказывать ему уважение».[120] Во исполнение этого учения, когда раввинский мудрец Рав, живший в III веке, услышал, что его первый школьный учитель умер, он в знак скорби разорвал на себе одежду.[121] Этот поступок можно счесть гиперболизацией, но для того, кто глубоко понимает значимость благодарности, это имеет важное значение. Если вы в состоянии читать и понимаете, что большая часть того, что вы смогли достичь в жизни, происходит из вашего умения читать и писать, то разве вы не обязаны пожизненной благодарностью тому человеку, который научил вас грамоте?

В другом учении о благодарности, содержащемся в Талмуде, говорится о раввине II века Бен Зома, он был благодарен людям, которых никогда не встречал, но которые обогатили его жизнь. Как говорил сам Бен Зома: «Какую работу нужно было сделать Адаму [первому человеку на Земле], чтобы добыть себе хлеб на пропитание? Он пахал, сеял, жал, вязал снопы, молотил собранный урожай, провеивал его от шелухи, отбирал и молол зерно, замешивал тесто и пек хлеб. И лишь потом он ел. А я утром просто встаю и обнаруживаю, что это уже кто-то для меня сделал».[122]

Иудейская традиция предписывает, чтобы еврей ежедневно благодарил Господа сотней молитв. И хотя такое количество молитв может показаться кому-то «чересчур», тот, кто приучил себя к чтению молитв, учится не воспринимать получаемые блага жизни как данность. Также и нам не следует воспринимать как данность те блага, которые мы получаем от других.{18}

Если учесть, что акарат-атов предполагает поблагодарить водителя такси за то, что хорошо вас довез, выразить признательность официантке за то, что она хорошо и обходительно вас обслужила, выразить благодарность работнику банка, который любезно выполнил для вас сложную операцию, то насколько большую благодарность мы должны испытывать к нашим супругам, нашим детям и родителям, которые придают нашей жизни смысл?

Годы работы раввина Римера в качестве духовного советника вдохновили его написать стихотворение «Что ты не сделал», описывающее раскаяния женщины, слишком поздно понявшей, насколько она была скупа в выражении своей благодарности:

Ты помнишь, как я взяла твою новенькую машину и помяла ее?

Я думала, что ты убьешь меня, – но ты не сделал.

А помнишь, как я потащила тебя на пляж, ты говорил, что будет дождь, и он пошел?

Я думала, ты скажешь: «Ведь я же говорил тебе», – но ты не сделал.

А помнишь, как я флиртовала со всеми парнями, чтоб вызвать твою ревность?

Я думала, ты бросишь меня, – но ты не сделал.

А помнишь, как я бросила черничный пирог на твой новый плед?

Я думала, ты точно оставишь меня, – но ты не сделал…

Есть много того, чего ты не сделал,

Но ты сносил меня, и ты любил меня, и ты берег меня.

Было так много всего, за что я хотела поблагодарить тебя, когда ты вернешься с войны, – но ты не сделал.[123]

Людей, которые нам очень близки, не следует воспринимать как данность или заставлять их ждать особого случая, чтобы услышать от нас слова благодарности. Мы просто должны выражать свою признательность неоднократно и часто. Если же мы этого не делаем, то мы просто неблагодарны.

Слова любви

Вторая категория слов, которую Ример предлагает нам использовать чаще – «Я тебя люблю». Любящие родители, у которых маленькие дети, и те, у кого удачно складываются романтические отношения, знают о важности частого повторения данных слов. К сожалению, большинство людей либо забывает о них, либо пренебрегает ими, возможно потому, что чувствуют неловкость от проявления нежных чувств. Есть так много разных способов выразить нашу любовь. В своем бестселлере «Ты просто не понимаешь общение мужчины и женщины», имевшем большой успех, Дебора Таннен рассказывает о своей овдовевшей двоюродной бабушке, у которой случился роман, когда ей было уже за семьдесят. Несмотря на то, что она была женщиной полной, лысеющей, с изуродованными артритом руками и ногами, она влюбилась в мужчину, которому тоже уже пошел восьмой десяток, и он все выходные проводил у нее дома.

Объясняя своей внучатой племяннице, что значат для нее эти отношения, пожилая женщина вспомнила, как однажды они с друзьями пошли на ужин, и когда она вернулась домой, ей позвонил ее друг. Она рассказала ему, как прошел ужин, он выслушал все с интересом и потом спросил: «Во что ты была одета?»

Вспомнив этот вопрос, двоюродная бабушка Таннен расплакалась: «Ты не представляешь, сколько лет никто не спрашивал меня, во что я была одета!»

«Бабушка говорила, – завершает Таннен, – что многие годы никто особенно не заботился о ней». Поскольку бабушкин друг был очень внимателен к ней, он мог найти и сказать слова, которые давали ей почувствовать, что она любима.[124]

Люди, заботящиеся о нас, имеют право знать, что они любимы. Как-то одна женщина сказала мне – она точно знала, что свекровь ее любит. Но по каким-то необъяснимым причинам пожилая женщина ни разу не одарила ее ни объятием, ни поцелуем. Плюс ко всему, свекровь никогда ее не похвалила, не отметила ее добродетели. Но она осыпала женщину и ее семью деньгами и подарками. Эта женщина рассказывала свою историю с болью: «Все, что я хочу, это хотя бы раз услышать от нее, что она меня любит. Чтобы знать: все эти годы сдержанности не были чем-то личным. Если бы она хоть раз сказала, что любит во мне. Хотя бы раз».

Есть множество способов выразить свою любовь, и человек, внимательный к другим, постарается найти тот из них, который необходим адресату. Профессор Рювен Кимелман как-то сказал мне: «Соблюдали ли вы должным образом заповедь «возлюби ближнего как самого себя», подтверждается не вашей уверенностью, что вы поступали так, а чувством вашего ближнего, что вы его любите». Для некоторых людей главным выражением любви являются поступки. Другие испытывают большую потребность в словах любви. Человек относящийся с любовью к окружающим и признающийся им в этом, приносит радость не только им, но и себе.

Выражение участия

Третья и четвертая фразы, «Как ты?» и «Тебе что-нибудь нужно?», делают акцент на «тебе», на том, что нужно и что заботит того человека, к которому мы обращаемся.

Джо Лапчик считался одним из величайших баскетболистов в период перед Второй мировой войной. Он был центральным нападающим в легендарном первом составе клуба «Celtics». Когда его маленького сына поразил полиомиелит, соседи Лапчика выражали свою глубокую озабоченность здоровьем семилетнего мальчика. Однако звезда баскетбола был в шоке, когда один из них, в присутствии больного ребенка, спросил: «Сможет ли мальчик когда-нибудь снова играть в баскетбол?»

На следующий день, придя в больницу, он спросил своего сына, хочет ли тот стать баскетболистом? Мальчик ответил утвердительно, и отец сказал: больше всего он желает, чтобы у сына была нормальная счастливая жизнь и он мог быть полезным обществу.

Вскоре сын поправился, и, к счастью, все обошлось без осложнений и последствий от перенесенной болезни. Спустя годы он все еще вспоминал слова, сказанные отцом в больнице. Будучи сыном великого спортсмена, ему всегда казалось, что он должен пойти по стопам отца. Однако слова отца, проникнутые любовью и не требовавшие от сына повторять его достижения, освобождали мальчика от комплекса, что он также обязан быть звездой спорта: «Я понял… что в то утро в больнице Граслэндз мой отец, вероятно, сделал мне самый большой подарок. Он избавил меня от необходимости угождать ему и предоставил мне возможность реализовать свой собственный потенциал».[125]

Иудейская традиция разработала множество способов, как можно выразить свое участие тем, кто очень в этом нуждается, – тем, кто потерял близкого человека. Согласно традиции, соседи должны приготовить еду для скорбящих, когда те вернутся с кладбища, поскольку раввины опасаются, что если еда не будет приготовлена, то люди вообще не будут есть. Те, кто приходит навестить скорбящих в течение недели после смерти, должны сохранять молчание, пока сам скорбящий не заговорит с ними. Посетители не могут знать, что скорбящему больше всего требуется в данный момент. Так посетитель может подумать, что ему надо поговорить об ушедшем человеке, но скорбящий в это время и так слишком эмоционально перегружен. Или же наоборот, посетитель может решить разрядить атмосферу и начать разговор о фильме или чем-то ином, не относящимся к делу, тогда как скорбящему очень важно поговорить об ушедшем человеке. И конечно же скорбящий может просто захотеть тихо посидеть, не говоря ни слова. Здесь важно то, что нужно скорбящему.

Выяснение, в чем нуждается человек, позволяет нам дать именно то, что имеет для него наибольшее значение; вероятно, это можно назвать высочайшим проявлением любви.

«Прости»

Есть еще одна фраза, которой нет в списке раввина Римера, но без которой невозможно обойтись человеку, желающему исцелить причиненную им боль. Однако, для многих людей сказать: «Прости» – один из сложнейших поступков в жизни. Принесение извинения означает признание своей неправоты, а возможно даже и жестокости.

Все мы слышали о враждующих братьях и сестрах или некогда близких друзьях. Эта неприязнь длится годами, несмотря на то, что ей можно сразу положить конец, если одна из сторон скажет: «Прости».

Если вы считаете, что я преувеличиваю, то вспомните о ком-то, кто вас разозлил. В большинстве случаев, если бы тот человек вдруг пришел к вам и выразил свое искреннее сожаление, извинившись за причиненную боль, неужели бы вас это не тронуло?

Согласно древним иудейским учениям, человеку, искренне раскаявшемуся в Йом-Кипур (День Искупления), будут прощены любые грехи, совершенные им против Бога. Но День Искупления не дает прощения за грехи, совершенные против другого человека, пока совершивший их не пойдет к тому, кому он причинил боль, и не скажет ему исцеляющих слов.

Теперь на какой-то момент отложите эту книгу и вспомните, кому вы могли причинить боль, преднамеренно или непреднамеренно. Если вы готовы сделать это, позвоните тому человеку и скажите: «Прости».

Если вы не желаете этого делать, спросите себя: «Почему?» Есть ли смысл продолжать раздор? Разве причина противостояния до сих пор выглядит столь же значительной, как это было вначале? Если это не так, то, вероятно, пришло время написать письмо с извинениями или позвонить тому человеку и сказать: «Мне жаль, что так получилось. Я приношу свои извинения за ссору, прости за потерянные годы нашей дружбы».

Согласно Талмуду, один из первых вопросов, которые задают душе умершего человека, представшей перед Небесным судом звучит так: «Надеялся ли ты на всемирное избавление?» Другими словами, стремился ли человек сделать что-то, чтобы мир, который он покинет, стал лучше, чем когда он в него пришел? Если вы избегаете говорить другим или о других слова, которые могут их ранить, и приучаете себя говорить слова, поднимающие дух окружающих, значит вы прошли долгий путь к осуществлению вековой миссии, возложенной Богом на человечество: «Вести мир к совершенству под началом Бога».

Часть V. Что нам теперь делать?

13. Воплощение принципов нравственной речи в повседневной жизни

Те, кто возвращается к жизни после алкоголизма – знают, что для достижения успеха им необходимо всегда быть очень осторожными с алкоголем. Если им доведется попасть на вечеринку, где на столе будут спиртные напитки, они станут воздерживаться от них, понимая, что даже один глоток может привести к катастрофе. Если они присоединились к организации «Анонимные алкоголики», то у них будет возможность встречаться с другими, чтобы обсуждать общие проблемы, связанные с сохранением трезвости, и поддерживать друг друга. Они знают, что просто словесное или мысленное обещание придерживаться трезвости не работает и требуется постоянная бдительность.

Тем, кто собирается сделать свою речь нравственной, необходимо решительно избегать слов, которые могут причинить боль другим. Они должны строго воздерживаться от вовлечения в сплетни, подобно тем, кто возвращается к жизни после алкоголизма, и остерегающимся даже «одного маленького глотка». В некоторых общинах ортодоксальных иудеев есть даже группы поддержки, члены которых поддерживают друг друга в воздержании от негативных отзывов о других.

Для большинства из нас наилучшим подходом к нравственной речи будет – снова обращаясь к опыту «Анонимных алкоголиков» – метод «шаг за шагом». Например, ежедневно, по два часа, нужно быть особенно внимательными, чтобы не сказать о других ничего плохого. Возможно, для этого больше подойдет время обеда или ужина, поскольку чаще всего именно в данное время распространяется большая часть грязных сплетен.

Другой способ сделать нравственную речь неотъемлемой составляющей вашей жизни – периодически освежать в уме принципы, изложенные в этой книге. Думаю, многие из вас согласятся с приведенными здесь короткими историями и наблюдениями. Возможно, вы пришли к заключению, что не подобает распространять отрицательную и/или отталкивающую правду о других, сеять злые и дискредитирующие слухи и прибегать в споре к не относящейся к делу и сбивающей с толку информации. Вы можете решить воздерживаться от произнесения тирад и бреда в ответ на незначительные провокации, и отказаться от унижения других.

Однако, если вы похожи на меня, то мало вероятно, что однократное прочтение этой книги «излечит» вашу тенденцию к недоброму использованию слов более радикально, чем однократное прочтение убедительной книги об ужасах пьянства приведет к тому, что алкоголик станет трезвенником на всю жизнь.

У большинства из нас выработалась такая же привычка к сплетням и пристрастному обсуждению других, как у алкоголиков к спиртному. Таким образом, если вы хотите изменить свою манеру разговора о людях и с людьми, вам необходимо постоянно практиковаться в принципах, изложенных далее на следующих страницах.

О сплетнях, которые обыденны и правдивы

Когда вы выражаете свое мнение, даже положительное, о ком-то, всегда помните, насколько легко ваш разговор может отклониться в негативную сторону. Даже такое замечание, как: «Я думаю, Чак замечательный человек, но есть у него одно свойство, которое я терпеть не могу» – вряд ли приведет к пространному обсуждению достоинств Чака, и разговор, скорее всего, сосредоточится на том самом «одном».

Всякий раз, когда вы замечаете, что вовлеклись в безобидный разговор о ком-то, но в процессе стали всплывать негативные замечания, вспомните о судьбе Оливера Сипла. Он спас жизнь президента, став в одночасье героем, о котором появилось множество похвальных историй. Однако новый статус Сипла сделал его предметом столь губительного личностного рассмотрения, что в конечном итоге его жизнь оказалась погубленной навсегда.

Отрицательные истины (лашон ха-ра)

Наверное, ни в одной другой области жизни большая часть из нас не нарушает столь регулярно «золотое правило», как в разговоре, затрагивающем отрицательные истины. Если бы вы собирались войти в комнату и услышали, что люди там говорят о вас, чтобы вы меньше всего хотели услышать? Разве это не обсуждение недостатков вашего характера и/или интимные подробности вашей личной жизни? Однако, когда мы сплетничаем о других, то это именно те темы, которые, как правило, всплывают.

Сложно ли избежать сплетен о неприятных сторонах жизни других людей? Безусловно. Так было раньше и так будет впредь, поскольку мало что представляет больший интерес, чем обсуждение недостатков, личных бед и постыдных поступков других.

Если вы хотите обращаться с другими с той добротой, с которой вы бы хотели, чтобы они обращались с вами, перед тем, как что-то сказать, вспомните совет швейцарского теолога и поэта XVIII века Джонатана К. Лаватера: «Никогда не говори ничего плохого о человеке, если не знаешь этого наверняка, а если уверен в истинности своих слов, то спроси себя: «А зачем мне надо об этом говорить?»»

Время от времени может возникать некая веская причина сказать что-то негативное об определенном человеке. Например, если кто-то собирается заняться совместным предпринимательством или нанять кого-то в качестве работника, или назначить свидание с тем человеком, который никак не подходит ему или ей, то вам следует рассказать этому человеку – но не кому-то еще– то, что вы знаете. Когда будете говорить, не преувеличивайте. И если вы не уверены в достоверности информации, скажите: «Я слышал, говорили что… но я не уверен, что это так и есть. Мне кажется, тебе следует проверить это».

Будьте конкретны, объясняя, почему вы считаете, что человек не подходит тому, с кем вы говорите. Избегайте заявлений вроде: «Есть весомая причина, почему не стоит нанимать его. Не могу сказать тебе почему, но, поверь мне, не стоит обращаться к его услугам».

Следующее заявление почти всегда незаслуженно по отношению к тому, с кем вы говорите. Так, будет неверно сказать кому-то: «Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего, но не могу сказать тебе почему».

Когда я был ребенком, мой отец случайно услышал, как мать читала мне детское стихотворение:

Не люблю я тебя, доктор Фэл,

Но сказать не могу почему,

Но знаю очень хорошо, что

Не люблю я тебя, доктор Фэл.

Отец прервал мать, указав: «Это ужасное, жестокое стихотворение. Говорящий подобные вещи очень несправедлив к доктору Фэлу».

Помните: даже в тех случаях, когда позволительно распространять отрицательную истину, будьте конкретны, точны и справедливы.

В других случаях, когда информация негативного плана не является чьим-то еще делом, руководствуйтесь словами Бен Сира, мудрого гражданина древнего Израиля: «Ты что-то услышал? Пусть это сгинет в тебе. Будь стоек, и это не разрушит тебя» (апокрифическая Книга Екклесиаста,19:10).

Слухи и ложь (моци шем ра)

На протяжении всей истории, слухи и ложь, вероятно, принесли больше страданий, чем войны. За последнее тысячелетие ложь о евреях – что они вызвали Черную Чуму, отравив колодцы Европы, что они на своих религиозных обрядах пьют кровь неевреев или устроили международный заговор с целью захвата мира и обращения в рабство неевреев – привела к уничтожению миллионов невинных людей.

Подобным же образом ложь и слухи уничтожают жизни других людей. Ложь, сфабрикованная Яго, привела к тому, что Отелло убил Дездемону, а ложь двенадцатилетней девочки, передаваемая сплетниками, побудила женщину в истории «Детское время» к самоубийству.

Прежде чем передавать кому-то негативное сообщение, вспомните слова из Талмуда: «Если что-то столь же ясно, как запрет иметь сестру в качестве полового партнера, то [лишь] в данном случае говори об этом».

Но даже в подобном случае говорите только тем, кому необходима эта информация. В тех случаях, когда вы считаете, что передать слух кому-то действительно важно (например, кто-то думает о совместном вложении средств с человеком, которого вы знаете как нечестного), подчеркните, что ваша информация не подтвержденная и требует дальнейшей проверки.

Гнев

Др. Соломон Шиммель, психолог и психотерапевт из Бостона, рассказывает: «Больше всего времени у меня уходит на то, чтобы помочь клиентам совладать со своим гневом, нежели с другими эмоциями».[126]

Гнев – достаточно распространенная и сильная эмоция. И при всей трудности контролировать то, что вызывает наш гнев, мы имеем возможность контролировать то, как мы выражаем наши чувства. Если, будучи в гневе, вы сказали что-то, о чем впоследствии пожалели, или в результате чего распались ваши отношения, то соблюдение простого правила поможет уберечь вас от подобных поступков в будущем: ограничьте выражение своего гнева тем происшествием, которое его вызвало.

Если вы решили поделиться причинами гнева с кем-нибудь, остерегайтесь делать это с теми, кто будет распалять ваши чувства («Он тебе это сказал? Ну не дрянь ли! И что же ты намерен с этим делать?»). Лучше поделитесь с теми, кто сможет вас успокоить и поможет взглянуть на вещи шире.

Помимо всего прочего, помните, что самым главным человеком, с которым вам следует поговорить, является тот, на кого вы злы. Как пишет психолог Кэрол Таврис: «Если вы злы на Людвига, то никакие разговоры с вашим лучшим другом проблему не решат». Действительно, если ваш соперник услышит, что вы плохо говорите о нем другим, то его гнев скорее всего лишь усилится и сделает примирение между вами гораздо проблематичнее.

Честная битва

Если дело касается футбола, то Винс Ломбарди, может быть, прав (хотя я так не считаю) в приписываемом ему утверждении: «Имеет значение только победа».

Когда дело касается разногласий между людьми, то нет более вредоносного совета. Те, кто считает, что победа в споре, особенно касающемся чего-то личного, «единственное, что имеет значение», вероятней всего не будут придерживаться в дискуссии порядочности во всем, и положат отношениям конец. Помните: никогда не используйте в разговоре какие-то личные сведения о человеке, с которым вы спорите, и не ставьте его в неудобное положение. Это сделал раввин Йоханан с Реш Лакишем, когда прилюдно напомнил всем присутствующим при их споре, что Реш Лакиш некогда был разбойником. Такое неуместное и несправедливое замечание привело к окончательному, трагическому разрыву в отношениях двух людей.

Задавая на протяжении многих лет вопросы своим слушателям, я усвоил, что в половине или в большем количестве семей есть близкие родственники, которые не общаются между собой. Почти неизменно разлад начинался со спора, который разросся, и одна или обе стороны делали в ходе этого все более резкие заявления. До того, как неприятный комментарий слетит с ваших губ, есть время его не допустить. Когда же это случилось, то другая сторона может это простить. Но, согласитесь, мало вероятно, что они забудут это.

Как критиковать

Прежде чем начать кого-то критиковать, задайте себе три вопроса:

1. Какие чувства вызывает во мне эта критика? Приносит ли она мне боль или радость?

Если у вас есть предвкушение этого, то воздержитесь. Ваши мотивы здесь, вероятно, по меньшей мере частично не искренни (вы не столько хотите помочь человеку, сколько представляете, как вы с ним разделаетесь), и ваш собеседник скорее всего встретит негативно вашу критику.

Если мысль о критике другого доставляет вам боль, и тем не менее вы считаете необходимым высказаться, то сделайте это. Наверное, ваши мотивы искренни, и ваша забота о другом человеке будет заметна, что обеспечит большую вероятность того, что он сможет принять или по крайней мере выслушать вашу критику.

2. Содержится ли в моей критике конкретный совет, как изменить ситуацию?

3. Можно ли назвать мои слова не грубыми и убедительными?

Избегайте использования в критике слов «всегда» («Ты всегда безответственен») и «никогда» («Ты никогда не думаешь о том, что нужно другому»). Подобные слова односторонни и деморализуют критикуемого человека, что может привести к тому, что он отвергнет все, что вы говорите. Кто признается: «Да, это правда. Я никогда не думал о том, что нужно другому». Особенно постарайтесь избегать говорить подобные вещи детям. Их самолюбие бывает чрезвычайно уязвимым, и подобные упреки могут обернуться тем, что они сочтут себя никчемными. Помните слова Иоганна Поль Фридриха: «Если ребенок врет, скажите ему, что он врет, но не называйте его вруном. Если вы назовете его вруном, то подорвете его уверенность в себе».

Когда критикуете, нужно мыслить стратегически. Помните три совета средневекового иудейского философа и раввина Моше Маймонида:

«Тому, кто упрекает другого… следует:

1. Выражать свой упрек частным образом.

2. Говорить с нечестивцем спокойно и дружелюбно.

3. Дать понять, что этот разговор затеян только для его блага».

Учиться принимать критику

Поскольку мы в состоянии стать лучше и вырасти морально, следует относиться к тем, кто нас критикует, объективно и конструктивно, с той же признательностью, которую мы испытываем к доктору, который правильно ставит диагноз, а без критических замечаний мы можем деградировать нравственно.

Если кто-то вас осуждает, сдержитесь от искушения указать на схожие или другие недостатки в критикующем. Вместо этого спросите себя: «Действительно ли критика справедлива?» Если критика кажется преувеличенной, задайте себе другой вопрос: «Есть ли что-то ценное в данной критике? Могу ли я принять ее, и стать лучше?»

Публичное унижение

Иудейский закон рассматривает унижение человека, особенно публичное, как один из самых жестоких поступков. Публичное унижение наносит такую травму, после которой могут оправиться далеко не все, как было показано на примерах семилетней девочки, которую учитель высмеял перед всем классом, девочки—подростка с избыточным весом, которую мать осмеивала в присутствии приходивших родственников и друзей, или жертвы изнасилования, столкнувшейся с тем, что адвокат по уголовным делам пытался убедить суд присяжных в том, что проституция была для нее вторым заработком.

Ввиду того, что публичное унижение часто наносит непоправимый вред, оно в некоторых случаях может быть неискупимым. Чтобы избежать какого-либо унижения человека в будущем, необходимо помнить о двух вещах:

Снова и снова размышляйте о безнравственности унижения человека. Это особенно важно для людей со вспыльчивым характером и острым на язык. Данное сочетание иногда искушает их сделать остроумные, но очень болезненные, саркастические замечания в чей-либо адрес (к сожалению, быть остроумным, когда дело касается восхваления кого-то, гораздо сложнее). Есть такая еврейская шутка: «Кто герой? Тот, кто удержался от сарказма».

Если вы расстроены, подумайте, прежде чем что-то сказать.

Однажды старый раввин услышал как один молодой человек делает замечание другому. Поскольку замечание было сделано бестактно и очень резко, лицо критикуемого побагровело.

Раввин остановил укорявшего, отвел его в сторону и сказал ему, что он сам совершает проступок гораздо больший, чем тот, за который делает замечание другому.

Укорявший обиделся на замечание раввина: «То, что сделал этот человек настолько подло, что он заслужил быть униженным, даже если это будет стоить мне Мира Грядущего».

Впоследствии старый раввин поведал: «В тот момент я подумал, а верил ли этот молодой человек когда-либо в Мир Грядущий? Я не думаю, что успокоившись, он пожелает пожертвовать даже своим мизинцем, не говоря уже о жизни вечной, ради того, чтобы выразить свое порицание. Однако в гневе люди способны делать безрассудные поступки».

И хотя люди в гневе наиболее всего склонны к унижению других, Талмуд предостерегает нас всех, что надо быть очень осторожными, чтобы не совершить подобного: «Если кто-то пытался задержаться в чьей-то семье, не напоминайте ему об этом», чтобы не вызвать у него горьких воспоминаний или не напомнить об этом другим, кто присутствует при подобной постыдной ситуации. Если Талмуд придает такое значение столь маловероятной ситуации, то сколь более осторожными должны быть мы, чтобы не насмехаться над чьим-то неприятным запахом изо рта, угрями, внешней непривлекательностью, недостатком сообразительности или неспособностью достичь профессиональных успехов.

Всегда ли врать – плохо?

Правда очень важна в межличностных отношениях, но не всегда она имеет высочайшую ценность. Хотя Эммануил Кант считал, что лучше дать возможность убийце кого-то убить, чем солгать ему о местонахождении его предполагаемой жертвы, нравственность, основанная на человеческой любви и здравомыслии, велит считать некоторые виды лжи оправданными. Это относится не только к тем ситуациям, когда дело касается человеческой жизни, но и к тем случаям, когда сказанная правда повлечет за собой боль, не принеся никакой пользы. Таким образом, если кто-либо, собирающийся на светское мероприятие, оделся неподобающе и спрашивает вас: «Как я выгляжу?» – следует ответить честно. Совет сменить одежду может на какой-то момент поставить его в неловкое положение, но убережет от гораздо большего позора. Однако, если вы встретите на вечеринке неподобающе одетого человека, который спросит вас: «Как я выгляжу?» – бессмысленно и жестоко говорить ему: «ужасно» или «абсолютно неуместно».

Если вашей целью является не избежать причинения боли, а защитить собственную выгоду, то ложь будет подлостью. Например, не пристало, устраивая «большое шоу», приглашать человека в гости – зная, что он откажется от приглашения, – лишь ради того, чтобы приглашенный считал вас преданным другом. В иудаизме это относят к категории воровства (то есть вы приобретаете доброе имя за счет лживого притворства).

Что касается «макро» вопросов, ложь фактически всегда будет злом. Даже призванная поддержать благое дело, неправда способна привести к непредвиденным и аморальным последствиям. Вспомните пропагандистов союзников, распространявших ложь о зверствах Германии во время Первой мировой войны, которым удалось преуспеть в укреплении анти-германских настроений на Западе. Но они неумышленно способствовали той неимоверной лжи, которой пользовался Адольф Гитлер до и в ходе Второй мировой войны, и привели к тому, что другие считали: рассказы о зверствах нацистов – всего лишь очередная пропаганда.

Столь же аморальной была неправда, распространяемая некоторыми ревностными феминистками, что ежегодно от нервно-психической анорексии в Америке умирает 150 000 женщин, и в этом заболевании они обвиняли мужчин и женоненавистническую культуру, созданную ими (в действительности от анорексии в Америке умирает ежегодно от 50 до 100 женщин). Эта неправда привела к тому, что некоторые женщины стали с незаслуженной яростью относиться к мужчинам, хотя многие из них горячо любили своих жен, дочерей, сестер и подруг, которые страдали от анорексии, и очень им сопереживали.

В конечном итоге подобная ложь приносит несчастье тем, кто ее распространяет, поскольку, когда люди узнают, что кто-то ввел их в заблуждение, они вряд ли поверят другим, пусть даже и правдивым, заявлениям, которые будет делать тот человек.

Помните слова Фридриха Гебеля (германского драматурга XIX века): «Одна ложь может вам стоить не одной правды, а правды вообще».

Если вы все равно собираетесь сплетничать, стоит ли читать эту книгу?

Определенно стоит. Талмуд, с его реалистичной оценкой человеческой природы, говорит, что почти каждый, даже с самыми лучшими намерениями, по меньшей мере раз в день произносит «отрицательную истину».

Регулярное удерживание в памяти принципов нравственной речи принесет определенный важный результат: несмотря на то, что вы все еще, возможно, будете продолжать сплетничать, вы станете гораздо меньше заниматься этим. И, вероятно вы станете менее жестоки в своих суждениях о других.

Если вы любите сплетничать, жестко ограничьте время, которое тратите на это, а также ограничьте круг тех, с кем вы делитесь замечаниями: своей супругой (или любимым человеком) и, может быть, одним-двумя близкими друзьями.

Когда я предложил это знакомому, он ответил: «Если ты вообще сплетничаешь, то нарушаешь нормы нравственности, и в таком случае какое имеет значение, много или мало ты сплетничаешь?»

На что я ему ответил: «Если ты сообщаешь мне, что сегодня ночью собираешься в поездку и намереваешься вести машину с превышением скорости, я предупрежу тебя, что следует ехать в пределах допустимой скорости – 90 км/ч и не разгоняться до 150. На скорости 150 км/ч ты рискуешь гораздо серьезнее, и это может привести к гораздо более тяжелым последствиям».

Таким образом, в нравственном поведении следует стремиться совершенствовать себя и окружающих, даже если знаете, что ни вы, ни окружающие не собираетесь бороться за достижение совершенства.

Наконец, когда вы пытаетесь ограничить себя, рассказывая что-нибудь пикантное или отпуская язвительные замечания, помните слова раввина Гарольда Кушнера: «Лишь Бог один оценит нас за те злые [или жестокие] слова, что мы не высказали».[127]

14. Где Небеса встречаются с Землей: общенациональный День без злословия

Почему бы нам не разделить свое понимание силы слов с людьми всей страны?

Десятки миллионов американцев ежегодно соблюдают всеамериканский День без курения и День Земли, когда люди стремятся бороться с загрязнением планеты. Общенациональный День без злословия может послужить делу борьбы с загрязнением нашей эмоциональной атмосферы, той среды, где мы взаимодействуем с другими.

Я представляю, как бы он отмечался 14 мая, начиная с 1996 года. Действительно, сенаторы Конни Мак из Флориды и Джозеф Либерман из Коннектикута представили в сенат США резолюцию, предлагающую учредить такой день (см. текст резолюции в Приложении).

«День без злословия» имел бы как краткосрочные, так и долгосрочные цели: на 24 часа прекратить все злые и нечестные разговоры и таким образом посеять в нашем сознании такие семена, чтобы подобное изменение смогло остаться там навсегда.

В этот день люди будут стараться воздерживаться даже от единственного недоброжелательного замечания в адрес другого человека, даже если он этого заслуживает. Только в крайне редких случаях, когда передать определенную негативную информацию абсолютно необходимо, они прибегнут к этому. Во всем остальном, подобно людям, периодически проводящим голодание с целью очищения своего организма, они не будут произносить ни единого несправедливого или ранящего слова целые сутки.

В этот день люди будут строго следить за речью в общении. Каждый будет стремиться сдерживать гнев и контролировать плохое настроение. Если человек рассержен или обижен на кого-то, то может сделать замечание вежливо, и только по поводу инцидента. Люди также будут вежливы в споре, не позволяя своим разногласиям перейти в брань или иные формы словесных перепалок. Никто, даже критикующий заслуженно, не станет унижать других.

То есть в День без злословия люди будут стараться соблюдать «Золотое Правило» и говорить о других с той же добротой и справедливостью, с какой бы они хотели, чтобы о них говорили другие.

Я надеюсь, что журналисты и другие профессионалы из средств массовой информации проникнутся идеей этого дня. Сохраняя право на передачу значимых негативных событий о публичных людях, они будут избегать инсинуаций, саркастических отступлений, слухов и придания огласке постыдных фактов из личной жизни.

В День без злословия все мы будем воздерживаться от распространения слухов, особенно негативных.

В этот день люди будут стремиться избегать разговоров, порочащих или причиняющих какую-либо боль другим. Воздерживаясь от негативных и огульных высказываний – даже в течение одного дня – мы можем наконец начать видеть в каждом из окружающих личность и понять, что негативные стереотипы о представителях каких-то народов, религий, рас и определенного пола незаслуженны и неверны.

Как-то один раввин сказал мне, что его бабушка часто говорила: «Красота нашей внешности не в нашей власти, но мы можем сделать так, что красивы будут все наши речи».

День без злословия станет 24 часами красоты речи:

– Это будет день, когда дети, над которыми часто смеются одноклассники, давая им ужасные прозвища, пойдут в школу с уверенностью, что никто не скажет им жестокого слова.

– Это будет день, когда работники, чей начальник имеет очень острый язык, смогут отправиться на работу без опасения, что его снова унизят.

– Это будет день, когда тот самый начальник, который говорит: «Я не язвенник, но язвлю» – может осознать, сколь ужасны подобные заявления, и не скажет ничего, что бы могло причинить боль.

– Это будет день, когда толстый подросток не услышит колких замечаний о своем весе от родителей или сверстников.

– Это будет день, когда человек, некогда отсидевший срок, не побоится, что журналисты придадут огласке его прошлое.

– Это будет день, когда кандидат в конгресс, перенесший нервный срыв, не станет опасаться, что соперник воспользуется данным фактом для его публичного унижения.

– Это будет день, когда афро– или испано-американцы смогут находиться среди других американцев, не опасаясь услышать предвзятое высказывание или неприятные слова о себе или своей расе.

– Это будет день, когда муж, обычно выражающий только недовольство, станет говорить жене слова любви.

– Это будет день, когда люди будут пользоваться словами, исцеляющими душевные раны, а не наносящими их.

Короче говоря, День без злословия будет тем временем, когда благодаря совместным усилиям человечества мы сможем узнать вкус небесный, пребывая на земле.

Иудейская пословица учит: «Если вы проявите волю к чему-то, то это уже не будет выдумкой». Если мы достаточно сильно захотим иметь День без злословия, то это будет возможным. Давайте попробуем.

Приложение

Текст резолюции сената об установлении общенационального Дня без злословия

17 июля 1995 года сенатор Конни Мак из Флориды представил на рассмотрение, от имени себя и сенатора Джозефа Либермана из Коннектикута следующий текст, предложенный для обсуждения на первой сессии 104-го собрания конгресса:

Резолюция

Об определении 16 мая 1996 года и 14 мая 1997 года как общенационального Дня без злословия и других задачах.

Принимая во внимание тот факт, что слова, используемые несправедливо, либо высказанные с чрезмерной злобой, незаслуженная критика, публичное или частное унижение, нетерпимые заявления, злые шутки или слухи, злобные сплетни травмируют и разрушают многие жизни.

Принимая во внимание тот факт, что нежелание или неспособность многих родителей контролировать то, что они говорят в гневе, является словесным насилием и часто наносит детям непоправимый вред.

Принимая во внимание тот факт, что слова часто используются с целью обесчеловечить целые религиозные, расовые и этнические группы, разжечь вражду, которая может приводить к физическим нападкам.

Принимая во внимание тот факт, что распространение негативных, зачастую пристрастных, недостоверных или преувеличенных замечаний или слухов о других часто наносит жертве подобных сплетен непоправимый ущерб, который представлен выражением «подрыв репутации».

Принимая во внимание тот факт, что человек не способен воздерживаться 24 часа от недобрых и жестоких слов, демонстрируя отсутствие контроля, которое разительно напоминает неспособность алкоголика воздерживаться в течение 24 часов от принятия алкоголя. С учетом вышеизложенного, постановляем, что Сенат определяет 16 мая 1996 года и 14 мая 1997 года как общенациональный День без злословия. Сенат предлагает президенту издать обращение, призывающее народ Соединенных Штатов соблюдать эти дни с подобающими формальностями и мероприятиями, включающими образовательные программы.

Комментарии

1

Мне кажется, что гости после ухода обмениваются более спекулятивными и зачастую недружелюбными сплетнями и распеканием личных качеств людей больше чем обычно. По дороге домой мы обсуждаем благосостояние хозяев, их семейные отношения, их эстетические и гастрономические вкусы, образованность и воспитанность детей.

Крайняя непорядочность подобных разговоров очевидна. Я знаю по себе, что когда мы с супругой приглашаем кого-либо к себе на обед или вечеринку, то тратим несколько часов, а иногда и дней, на то, чтобы должным образом подготовиться к приему гостей, постараться сделать время, проведенное в нашем доме, приятным. Больно предположить, что после ухода, по дороге домой, они обмениваются критическими замечаниями в наш адрес. Я не думаю, что подобные опасения смахивают на паранойю, поскольку заметил, к моему сожалению, что сам часто делаю то же.

Когда уходим из дома тех, кто подарил нам этот замечательный вечер, простейшим и наиболее честным правилом будет не говорить ничего, что могло бы их хоть как-то унизить.

Если вы заметили, что не можете придерживаться данного правила, то постарайтесь, по крайней мере, не говорить ничего негативного, пока едете домой. Попробуйте отложить это на денек: возможно, когда вы все-таки решите высказать свое замечание, оно будет значительно мягче. Прежде чем что-то сказать, подумайте, сколько стараний приложили люди, чтобы встреча оказалась приятной, и спросите себя, насколько уместно отвечать на это критическими отзывами.

Еще меньшего оправдания заслуживает то, когда мы, воспользовавшись гостеприимством людей, благодарим их, и, как шпионы, используем то, что узнали в их доме, чтобы их же и погубить. Если вы считаете, что ваши замечания по поводу других редко бывают злыми, то спросите себя, хотели бы вы выразить их непосредственно самим хозяевам. Если ответ будет отрицательным, то зачем сообщать их другим?

2

Дословно: «плохой язык», «злословие»

3

Уместность распространения негативных сведений очень важна, но те, кто распускает слухи, обычно оставляют это без внимания. Я часто задаю вопрос аудитории слушателей: «Кто из вас может вспомнить по крайней мере один момент из своей жизни, который, будучи предан здесь огласке, поставил бы вас в неловкое положение?»

Обычно поднимают руки почти все присутствующие, за исключением тех, у кого слабая память или необычайно скучная жизнь, а также тех, кто не склонен к честности. Я полагаю: то, что скрывает большинство из тех, кто поднял руки, не является соучастием в вооруженном ограблении. Тем не менее, если бы определенное событие, вызывающее чувство смущения, стало достоянием общественности, это могло бы несоразмерно повлиять на мнение других людей. Поскольку подобная информация будет несколько необычной в широко бытующем представлении о его жизни, она может стать тем, с чем данный человек будет ассоциироваться в восприятии других людей, что и является одной из главных причин его стремления сохранить это в тайне. И поэтому, несмотря на то, что такие сведения достоверны, их распространение будет неуместным.

4

Действительно, это не раз приводило к убийству. В XIV в., во время Черной Чумы, опустошившей Европу, антисемиты и другие, в поисках козла отпущения, распространили слух, что чуму вызвали евреи, отравив в Европе колодцы. За несколько месяцев разъяренные толпы убили десятки тысяч евреев. В том веке, да и в последующие, подобные приверженцы распространения слухов спровоцировали линчевание многих безвинных афро-американцев на юге США.

5

Конечно, общаясь с врачом, ему можно говорить все, что хотите. Чтобы лечение было успешным, пациенту необходимо быть эмоционально открытым и непринужденным. К тому же вреда от того, что вы ему скажете, не возникнет, поскольку врачу непозволительно разглашать личную информацию о пациенте. В отличие от некоторых из тех, кому вы доверяете, врач, возможно, даже попытается показать вам, как ваша ответная реакция может быть непропорциональна силе раздражения и таким образом быть нездоровой и не нужной.

6

За исключением пацифистов, все рассматривают пролитие крови в целях самообороны морально оправданным.

7

Попросите большинство избирателей распределить по степени важности несколько вопросов, включая интимную жизнь кандидатов, согласно их государственной значимости, и они поставят интимную жизнь ближе к самому концу списка. Однако объявите, что телепередача, посвященная любовным приключениям кандидата, выйдет в то же время, что и передача, где будет обсуждаться его отношение к самым острым вопросам, стоящим перед страной. Как вы думаете, какая из них привлечет больший зрительский интерес? Безусловно та, что посвящена интимной жизни кандидата. Причина не в том, что зрители заблуждаются, считая эту тему более важной, просто она их интересует больше. Возможно, самым печальным результатом одержимости средств массовой информации частной жизнью общественно значимых людей можно считать то, что американцы стали уделять меньше внимания гораздо более существенным вопросам.

8

Вопрос, должен ли человек, сделавший аборт или оплативший его для другого, быть лишен права препятствовать другим также воспользоваться этим правом, тесно связан с лицемерием. Человек, который решит занять такую позицию, должен публично признаться, что он сделал, и объяснить, почему он теперь считает, что его прошлый поступок был ошибочен. В противном случае, поведение человека будет расценено как лицемерное, и заслуживает предания огласке.

9

Действительно, многие журналисты регулярно заявляют, что их жизнь находится «вне доступа», даже если приводятся доводы, что общество вправе знать о них. Например, журналисты, которые освещают деятельность Конгресса США или Белого дома, редко говорят, к какой политической партии они принадлежат или за какого кандидата они голосовали. Но разве общество не имеет права знать, что тот, кто рассказывает о скандале или что-то неприглядное о кандидате или претенденте, ранее поддержал противника этого кандидата? Мы бы тогда могли лучше оценить, доносит ли этот журналист до общества подобную негативную информацию о кандидате или партии, которую он поддерживает.

В аналогичной ситуации «Washington Post» рассказала о гонорарах, выплачиваемых сенаторам и конгрессменам группами, перед которыми они выступают; однако ничего не было сказано о гораздо больших гонорарах, выплачиваемых известным обозревателям за их лекции. Действительно, разве это не до неприличия цинично делать вид, что журналист, покрывающий организацию, свободен от чьего-либо влияния, если ему за выступление организация заплатила тысяч пятнадцать, а то и больше, долларов?

10

Некоторые современные ученые отмечают, что Сенека не оправдывал подобную полную инертность. Профессор Соломон Шиммель, который обсуждает это событие в своей работе «Семь смертных грехов» (стр. 88 и последующие), утверждает, что причиной такого ответа Гарпага было не безразличие к смерти детей, а страх, что его могут пригласить отведать больше плоти его ребенка. Согласно Щиммелю, «Сенека лишь хотел показать, что он мог скрыть даже столь сильный гнев. В действительности, ему казалось, что более благородным ответом Гарпага… было бы покончить собой, чем тешить жестоких царей» (стр. 252, прим. 7). Цитата Сенеки дается из его главы «О гневе» (разделы 291–293).

11

«Толстокожие люди» воспринимают критику менее болезненно. (Я говорю о тех, кто действительно серьезно относится к критике, а не о тех, кто ни во что не ставит и игнорирует любые критические замечания.) Восприимчивые люди относятся к критике весьма болезненно. Согласно иудейской традиции, если человек отвергает любую критику или реагирует на нее с сильной злобой, вы не обязаны делать ему критические замечания.

Если вы относитесь к подобной категории чувствительных людей, можете рассматривать эту норму как освобождающую от обязательств. Однако едва ли подобное желательно. Если люди решили, что вы не в состоянии изменить ничего из дурных черт своего характера и помогать вам сделать что-то в данном направлении – лишь пустая трата времени, вряд ли можно этим гордиться.

12

Этот совет относится ко всем, а не только к родителям. Как-то раз мне попались автобиографические воспоминания великого пианиста, который описывал один памятный день своего детства, когда он, поднимаясь по ступенькам, услышал, как учитель фортепьяно говорит его матери: «У мальчика золотые руки». С того дня, вспоминает пианист, он стал относиться к своим рукам с особым трепетом. Вне зависимости от того, насколько велики были трудности освоения клавиш, он оставался непреклонен, ведь у него же были «золотые руки».

13

Этот случай упоминается в Вавилонском Талмуде, Санхедрин 11а. Я значительно расширил сжатое объяснение своего поведения раввином Хийя, вложив в его уста заявления, которые в тексте и комментариях лишь подразумеваются.

14

Есть основания считать, что с возрастом Черчилль стал более мягок в своих высказываниях, так как стал понимать, что жестокие слова могут причинить боль. См. гл. «Когда вам неправильно приписывают слухи».

15

В своем анализе «Лжи…», философ Сисела Бок указывает, что, согласно этическому учению Канта, капитан корабля, перевозивший беженцев из нацистской Германии, не должен был лгать капитану немецкого патрульного судна, который спросил, есть ли на борту евреи.[128]

Пример Бока достаточно удачен, ведь именно в его родной Германии влияние Канта было наиболее сильным. Однако тот немец, который стал бы руководствоваться его нравственными критериями в ходе кровавого нацистского правления, поставил бы себя в ситуацию, когда он не мог бы, чтобы спасти невинные жизни, лгать тем, кто сотрудничал с нацистами.

16

На самом деле подобный поступок конкретно запрещен Девятой Заповедью.

17

Чувство необходимости говорить целительные слова может казаться обременительным, если вам требуется постоянно напоминать себе об обязанности придумывать добрые слова. В этом случае выражение подобных чувств становится еще одной заботой в плотном графике жизни.

Но если вы поймете, что слова, исцеляющие людскую боль, вдохновляющие и придающие другому человеку сил, являются лишь выражением любви и благодарности за то, что другие сделали для нас, то произнести их станет гораздо легче.

18

Сравните эти описания благодарности с забавным, если не сказать гиперболическим, описанием, сделанным вице-президентом Албеном Беркли, обескураживающего разговора, состоявшегося в ходе его сенаторской кампании в штате Кентукки: «Я позвонил одному доверительному лицу из сельской местности, и был шокирован, когда он сказал, что собирается голосовать за моего соперника. Я напомнил ему, сколько сделал для него, когда работал в должности обвинителя, окружного судьи, конгрессмена и сенатора. Я напомнил, как помог ему со строительством дороги к его ферме, как навещал его в военном госпитале во Франции, когда его ранили в ходе Мировой войны, как помог ему добиться его ветеранских привилегий, как обеспечил его заем в Управлении кредитования фермеров, как я помог ему получить ссуду по случаю стихийного бедствия, когда его дом был уничтожен в результате наводнения».

В конце долгого перечисления Беркли начал уговаривать этого человека: «И как вы после этого собираетесь голосовать за моего соперника? Уверен, что вы помните все те вещи, что я сделал для вас».

«Да, – сказал он, – я помню. Но что, черт возьми, вы сделали для меня после этого?»

Примечания

1

Иудейский закон определяет такую речь как она’ат дэварим (причинять вред словами) и рассматривает ее как серьезный проступок.

2

Даже ребенок, который читает вслух «Палки и камни», знает, что слова и названия могут причинять вред. Подобная поговорка – это обычная детская попытка выглядеть храбрецом, когда сам готов разрыдаться. В начале ХХ века афро-американский поэт Конти Кулен написал стихотворение «Случай», ярко выразившее силу, с которой могут ранить слова:

Однажды, скача в старом Балтиморе

С весельем в голове и ликованьем в сердце,

Я встретил балтиморца,

Глаз не спускавшего с меня.

Мне было восемь, и я был мал,

А он – не больше меня ни на волос.

Я улыбнулся, а он в ответ,

Язык мне показал и «черным» обозвал.

Весь Балтимор увидел я,

Прожив там с мая и до декабря,

Но все, что в памяти осталось у меня,

Была та встреча.

3

Сахар Тов. № 120; я воспользовался переводом, приведенным у Эрла Шварца в книге «Нравственное развитие: практическое руководство для иудейских учителей» (Denver: Alternatives in Religious Education Publications, 1983), стр. 78. В этой книге есть очень ценная глава (стр. 71–82), посвященная тому, как учить детей воздерживаться от сплетен, клеветы и посрамления других.

4

Можно заметить, изучая историю, что слова предшествуют делам. Нацисты с их союзниками вряд ли осуществили бы Холокост, если бы не имели многовекового наследия из слов, выражений и записей, направленных против евреев. Среди них были «Протоколы Сионских Мудрецов», популяризированные в 1879 году германским историком Генрихом фон Трейтшке и ставшие лозунгом нацистов: «Евреи – это наша беда»; и конечно же печально известное выражение «христоубийцы», наследие христианского антисемитизма.

5

Раш Лимбаугх, «То, какими следует быть вещам» (New York: Pocket Books, paperback, 1992), стр. 194, 204.

6

Цит. по Денис Прагер, «Либералы и конец диалога», Ultimate Issues (январь—март 1990), стр. 11.

7

Цит. по Этхан Бронер, «Битва за справедливость: как номинация Борка потрясла Америку» (New York: W. W. Norton, 1982), стр. 98. См. обсуждение нападок на Борка в работе Стефена Картера «Ратификация неразберихи» (New York, Basic Books, 1994), стр. 45–50. Картер, будучи либералом, является профессором Йельского университета. Он пишет: «Понятно, что кампания по разгрому [Борка] полностью вырвала из контекста фрагменты его ученых и судебных решений, запутывая и вводя в заблуждение, стремясь всколыхнуть народный гнев» (стр. 45). Относительно нападок сенатора Кеннеди, Картер пишет, что они «поистине переходили всякие границы» (стр. 50)

8

Цит. по Михаэль Медведь, «Голливуд против Америки» (New York, Harper-Collins; Zondervan, 1992), стр. 194

9

См. выше, стр. 150, 193.

10

См. выше, стр. 150.

11

Washington Post, 13 мая, 1992.

12

Вавилонский Талмуд, Берахот 58а.

13

Стэфан Бэйтс, «Если нет новостей – распространяй слухи: случаи из американской журналистики» (New York: Henry Holt, 1989), стр. 142–143. Я опустил имя журналиста, который первым опубликовал информацию в «Лос-Анджелес Таймс».

14

Надо отметить, что американское законодательство защищает граждан от «вторжения в личную жизнь». Поэтому газета не может поручить своему журналисту написать разоблачительную статью о человеке, чья фамилия взята из телефонной книги. Утверждая, что репортеры вторглись в его личную жизнь, Сиппл подал на газеты в суд. Его иск был отклонен на основании того, что участвуя в спасении жизни президента, Сиппл по сути стал «фигурой общественной значимости» и таким образом лишился права на неприкосновенность своей личной жизни. Здесь весьма кстати будет циничная поговорка: «Благие дела наказуемы».

15

Несмотря на решительное опровержение Черчилля, в различных сборниках продолжают приписывать ему эту ядовитую колкость, что является еще одним примером того, как невозможно собрать все перья, когда их уже разнесло ветром.

16

Эд Коч, «Гражданин Коч: автобиография» (New York: St. Martin’s Press, 1992), стр. 248–249.

17

Washington Post, 2 марта 1989.

18

Washington Post, 2 марта 1989.

19

Краткий, но проникновенный обзор и обсуждение события, связанного с Товером, можно найти в книге Андриана Хавилла, «Глубокая истина: жизни Боба Вудуорда и Карла Бернштейна» (New York: Carol Publishing, 1993), стр. 209.

20

Вавилонский Талмуд, Шаббат 145б.

21

USA Today, 18 мая 1994, стр. 1.

22

Действительно, жертва часто предпочла бы умереть. Бывший мэр Нью Йорка Эд Коч потратил всю жизнь на создание своего образа идеалистичного и честного, хотя и несколько вспыльчивого, государственного гражданского служащего. Однако в ходе его третьего срока пребывания на посту мэра, некоторые репортеры уличили ряд лиц, назначенных Кочем, в непорядочности. Когда кто-то высказал предположение, что противозаконность пробралась и в кабинет мэра, Коч впал в глубокую депрессию. В своих воспоминаниях «Гражданин Коч» он пишет: несмотря на уверенность, что вором он не является, он понял, что многие из тех, кто прочтет статьи, придут к другому выводу: «Моя честность была для меня наиболее важна, моя хорошая репутация значила для меня больше, чем все остальное, что у меня было. … Меня никогда не беспокоило, что люди могут не любить меня за то, какой пост я занимаю, или за мои слова, но я не могу допустить, что люди сочтут меня нечестным человеком» (выделено автором).

Он вспоминает: «Это был очень болезненный период. Я помню моменты, когда всерьез задумывался о самоубийстве. Так действительно было. Я рассматривал это и с точки зрения расчета, и благочестия. Если бы только у меня было ружье… Слава богу, я убедил Боба МакГьюре [комиссара полиции] забрать у меня ружье на все эти годы. Если бы оно у меня было в тот момент уязвленности, кажется, я бы мог им воспользоваться. Ружье позволяет сделать все четко, чисто и быстро. Я могу достаточно уверенно сказать: будь у меня ружье весной и летом 1986 года, сегодня меня бы уже не было на этом свете …в тот момент моей крайней слабости я мог принять решение просто положить конец тому суровому испытанию, что выпало на мою долю» («Гражданин Коч», стр. 212–214).

И хотя он не поддался побуждению покончить с собой, Коч убежден, что неприятности, вызванные злобными нападками на его личность, во многом способствовало инсульту, случившемуся у него в 1987 году. К счастью, со временем стало ясно, что мэр не причастен ни к каким непорядочным делам, и его доброе имя было восстановлено. Но какой ценой!

23

При создании своего чрезвычайно гиперболизированного моралите об опасности злословия, Хелман не опиралась на фантазию. В основу ее рассказа легла история, произошедшая в 1809 году в Эдинбурге и описанная британским писателем Вильямом Рохедом в 1930 году в книге «Плохие товарищи».

24

Я где-то это вычитал, но, к сожалению, не припомню, кому принадлежат упомянутые слова. Буду признателен читателю, который пришлет мне информацию об авторе данного высказывания.

25

Вавилонский Талмуд, Таанит 8а.

26

Шекспир тоже вложил заявление в уста «змея» (хотя и в человечьем обличье) – Яго, хорунжего Отелло.

27

Порой распространению слухов могут послужить и финансовые мотивы, как в случае с владельцем бизнеса, который распускал слухи о конкуренте, надеясь вывести его или ее из этого вида деятельности.

28

Случилось так, что в течение 1992 года три из пятнадцати книг, вошедших в список документальных бестселлеров «New York Times», оказались описанием весьма несчастного супружества Чарльза и Дианы. Другая возможная причина столь повышенного интереса к королевской чете – трудности, с которыми столкнулась Диана, напомнившие как взрослым, так и детям о сказках, повествующих о несчастных принцессах; несомненно, миллионы мужчин воображали, что они смогли бы пробудить в Диане ту любовь, которую не смог пробудить ее королевский супруг.

29

Самуэль Ворэн и Луис Брандеис, «Право на личную жизнь», «Гарвардское правовое обозрение», 15 декабря, 1890; переиздано в сборнике «Убийство предтечи: 100 лет критики в средствах массовой информации» (New York: Columbia University Press, 1989), под редакцией Тома Голдстейна, стр. 9.

30

Дебора Таннэн, «Ты просто не понимаешь: общение мужчины и женщины» (New York: William Morrow, 1990; Ballantine Books, paperback 1991), стр. 107.

31

Алан Дершовиц, «Наглость» (Boston: Little, Brown, 1991), стр. 15. Единственное замечание, которое в этой истории извлекает отчасти фальшивый аккорд – предположение Дершовиц, что сплетница получила облегчение, когда узнала, что иудей не замешан в кровосмешении, и если бы не это, такое известие лишило бы ее пикантности слуха. С другой стороны, факт, что теперь она может рассказать анекдот, вспоминая свою «дружбу» и общение с госпожой Дершовиц, матерью известного профессора и адвоката, может послужить достаточной компенсацией за то, что ей пришлось расстаться с распространением ложного слуха.

32

Джэк Левин и Арнольд Арлук, «Слухи: изнанка сенсационных новостей» (New York: Plenum Press, 1987), стр. 14–16. Левин и Арлук не стали дальше вдаваться в разбор личных качеств и мотивов респондентов, утверждавших, что они присутствовали на свадьбе, которой никогда не было. Но они приводят другую цитату о тех, кто распространял лживый слух, пусть и по незнанию. Социальные психологи Ральф Роснов и Гари Файн в 1969 году исследовали слух, широко распространившийся в студенческом городке, согласно которому участник звездного квартета «Биттлз» Пол Маккарти умер и группа хранит его смерть в секрете. Они обнаружили, что первые, пустившие эти слухи, пользовались обычно небольшой популярностью, имели меньше свиданий и друзей, чем те, кто не принимал этот слух или не желал его распространять. В конце Левин и Арлук подводят итоги своего исследования: «Поскольку сплетня часто позволяет привлечь к себе внимание, она также, пусть и на время, поднимает среди окружающих статус того, кто ее приносит. Это может объяснить, почему распространяющие сплетни выходят из числа наиболее изолированных, менее популярных членов группы. Кроме того, они относятся к числу тех, кто испытывает наибольшую потребность быть принятым обществом» (стр. 16; исследование Роснова и Файна опубликовано в «Изнанке слухов», «Поведение человека» [1974], стр. 64–68).

33

Вавилонский Талмуд, Бава Батра 164б. Первое мнение, выраженное в Талмуде, показывает, что каждый ежедневно произносит отрицательные истины (лашон ха-ра). Это мнение оспаривается, и раввины говорят, что, по меньшей мере, каждый человек ежедневно произносит «пыль лашон ха-ра». Примеры, что представляет из себя подобная «пыль», приведены в конце главы, посвященной отрицательным истинам.

34

Хафец Хаим, Шмират Алашон, Береги свою речь, 4:1. Я следовал, с небольшими изменениями, переводу раввина Альфреда Кохена из его работы «Неприкосновенность частной жизни: взгляд иудаизма», опубликованной в журнале «Халача и современное общество» (New York: Ktav, 1984), стр. 234–235.

35

Кохен, там же, стр. 213–218.

36

Решение раввина Кохена основано на либеральном толковании иудейского закона, выраженного в библейском стихе: «Не стой в стороне, когда проливают кровь ближнего твоего» (Левит 19:16); см. дальше по тексту.

37

Раввин Альфред Кохен, «О сохранении профессионального доверия», журнал «Халача и современного общества», вып. 8 (весна 1984), стр. 73–87.

38

Там же, стр. 78.

39

И хотя конфиденциальность отношений врач—пациент должна соблюдаться неукоснительно, если врач обнаружил у человека положительную реакцию на ВИЧ (или уже развившийся СПИД), он должен настоять, чтобы пациент поставил в известность об этом свою супругу и тех, с кем он имеет или имел интимную близость. Если пациент этого не делает, врач морально обязан проинформировать тех людей, которые могли быть инфицированы данным смертельно опасным вирусом. (Позволяет ли ему поступить так американская врачебная этика – вопрос для другой дискуссии.) Это основано на все том же библейском принципе: «Не стой в стороне, когда проливают кровь ближнего твоего» (Левит 19:16). При всей важности соблюдения конфиденциальности отношений врач-пациент, она не стоит того, чтобы из-за нее кто-то потерял жизнь.

40

Пространное описание дела Тарасоффых и различные мнения судей на этот счет можно найти в работе «Тарасофф против членов правления Калифорнийского университета и других», опубликованной в книге «Проблемы сегодняшней морали» (3-е издание, под редакцией Ричарда А. Вассерстрома. New York: Macmillan, 1985, стр. 243–262). Аргументация судьи Мэтью Тобринера, основанная на преобладании мнения большинства, поразила меня своей обоснованностью: «Опасность того, что будет поступать много ненужных предупреждений, можно счесть приемлемой платой за спасение жизней возможных жертв. Сомнительно, чтобы врач, знающий о намерении своего пациента совершить убийство президента США, не счел бы своим долгом поставить в известность об этом соответствующие органы, по той лишь причине, что врач не может точно сказать, пойдет ли его пациент на это преступление».

41

Мне кажется, если бы др. Мур и др. Повелсон последовали предложенной мной рекомендации, то дело до убийства Татьяны Тарасоффой могло бы не дойти. Не вызывает сомнений, что если бы Поддар поведал Муру о своем намерении убить членов семьи самого Мура, врач не предупредил бы их об опасности, исходящей от Поддара. И если бы Мур в этой ситуации спросил бы совета у др. Повелсона, то я сомневаюсь, чтобы тот велел ему не говорить никому, в том числе и членам своей семьи, о существующей угрозе.

42

В конце фильма присяжные признали священника не виновным, хотя весь город считал, что его вина в этом есть. Жена убийцы, шокированная жестокостью, проявленной горожанами к священнику, сболтнула, что знает о его невиновности. Тогда муж убивает ее и так спасает репутацию священника. К несчастью, тогда цена, как невинной жизни, так и порушенной репутации, была уже слишком высокой.

43

Косвенно указывая на тайну исповеди, убийца говорит священнику, Отцу Кеслеру: «Мне надо рассказать кому-то. Кому-то, кто не может рассказать кому-то еще». См. Вильям Х. Кензл, «Четки убийства» (New York: Random House, paperback, 1985), стр. 175. Отец Кеслер чувствует потребность спасти самого преступника, но не пользуясь сведениями, полученными в ходе исповеди. К сожалению, прежде чем ему это удалось, погибло больше невинных людей. Этих жертв можно было бы не допустить, раскрой он то, что узнал на исповеди.

44

Там же, стр. 176.

45

Стэфэн Бэйтс, «Если нет новостей – распространяй слухи: случаи из американской журналистики» (New York: Henry Holt, 1989), стр. 150. Книга Бэйтса – уникальный сборник нескольких сотен историй, многие из которых в деталях отражают безответственность и безнравственность журналистики.

46

Дэвид Нуберг, «Глянцевая истина: правда и надувательство в обычной жизни» (Chicago: University of Chicago Press, 1992), стр. 129

47

Чарльз Фрид, «Неприкосновенность частной жизни», журнал «Йельской школы права» (Yale Law Journal), вып. 77 (1968), стр. 477.

48

Ларри Сабато, «Вскормленное неистовство: как атака в прессе изменила американскую политику» (New York: Free Press, 1991). Книга написана на основе изучения влияния на американскую политическую жизнь того, что автор называет «атакой в прессе», в ней приводится выборка из опросов общественного мнения, проводимых институтом Гэллапа, касающихся мнения американцев о кандидатах в президенты от Демократической и Республиканской партий. Один вопрос призван оценить впечатление респондентов о кандидате как «весьма положительном»:

1952 – 84%

1956 – 94%

1960 – 77%

1964 – 76%

1968 – 63%

1972 – 63%

1976 – 69%

1980 – 51%

1984 – 68%

1988 – 42%

Средний показатель «весьма положительности» в 1952–1964 годах был 83 %, а с 1968 года он снизился до 59 %. Сабато отмечает, что за этот период произошел ряд неблагоприятных событий, которые вызвали цинизм (война во Вьетнаме, Уотергейт, кризис с заложниками в Иране). «Этот период усиления цинизма почти точно совпадает с новой эрой независимой журналистики, где “все позволено”» (стр. 207–208).

В качестве примера, когда журналистика перешагивает через край, аналитик Стефэн Бэйтс сообщает, что в 1987 году «The New York Times» попросила каждого из кандидатов в президенты предоставить копии медицинских и психиатрических обследований, документы об образовании (включая дипломы о среднем образовании), свидетельства о рождении и бракосочетании, водительские права, трудовые книжки, финансовую отчетность, налоговые декларации, списки близких друзей… и потребовала от кандидатов отказаться от своих прав на неприкосновенность архивов, имеющихся на них в ФБР и ЦРУ» (Если нет новостей – распространяй слухи, стр. 124). Тогда обозреватель «Chicago Tribune» Майк Ройко позвонил официальному представителю Times и попросил ее предоставить аналогичную информацию о редакторе газеты. В ответ она бросила трубку. В результате «Times» отказалась от своих требований на досье из ФБР и ЦРУ, а также от медицинских освидетельствований, не имеющих отношения к «пригодности на пост президента».

49

Ларри Сабато, «Вскормленное неистовство», стр. 207–208. Многие примеры данной главы взяты из этого достаточно необычного и глубокого исследования вклада навязчивой журналистики в американскую жизнь.

50

Помимо косвенных улик, указывающих на то, что Джудит Экснер выполняла роль посыльной между Джоном Кеннеди и Сэмом Гианцана, есть также основания полагать, что гангстер вложил существенную сумму в кампанию по избранию Кеннеди президентом. Если данные обвинения достоверны, а этому есть косвенные доказательства (см. там же, стр. 34), то указанный случай – именно тот, когда любовные связи были делом общественной важности.

51

Вильям Сафир, цит. по Сабато (там же, стр. 35).

52

В своей книге «Тайная жизнь Дж. Эдгара Гувера» (New York: Pocket Books, 1994, стр. 61 и др.), Энтони Саммерс сообщает, что не далее как в 1966 году Гувер презрительно отозвался о чернокожих: «Они хотят, чтобы вместо “Ты, поди сюда!” к ним обращались “Мистер”».

53

Денис Прагер в «Ultimate Issues» (январь—март 1992, стр. 13).

54

Цитируется по Сабато (там же, стр. 208).

55

В статье, подводящей итоги решений Верховного суда за 1973 год, «New York Times» об одном из них упоминать не стала: «Судьи объявили, что не будут возобновлять слушания по делу об установлении отцовства, где ответчиком выступал владелец “Times” Артур Ощ Сулцбергер» (см. Бэйтс, там же, стр. 54–55).

56

Энтони Левис, цит. по Сабато (там же, стр. 212).

57

Такому пониманию природы греха Моисея я обязан своему другу, знатоку Библии профессору Якобу Милгрому.

58

Майкл Кэйн, «Игра в кино» (New York: Applause Theater Book Publishers, 1990, стр. 115–117). Книга Кэйна показывает его как человека очень чувствительного в вопросах нравственности и дает полезные и верные рекомендации всякому, чей скверный характер подталкивает говорить неподобающие вещи: «Никогда, ни при каких обстоятельствах, не кричите ни на кого, кто стоит даже на ступеньку ниже вас». Иными словами, не кричите ни на кого, кто не имеет права ответить вам криком. Как поясняет Кэйн, поступая таким образом, мы «крайне нечестно пользуемся своими преимуществами» (стр. 117).

59

Геллес убедительно предполагает, что некоторые напиваются, «зная, что опьянение послужит оправданием их насилию». Вероятно, он не имеет в виду исключительно физическое насилие. В замечательной пьесе Эдуарда Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?» супруги непомерно напиваются, и это дает им возможность высказать друг другу самые злые слова, зная, что утром они будут прощены, сказав нечто вроде: «Извини, но не вини меня за то, что я несу, когда пьян».

Считает ли один из супругов другого ответственным, становится вовсе не важно, поскольку оскорбление нанесло свою рану. И как никто из них не влюбился бы в другого, если бы его или ее партнер вел себя столь же неистово, пока они встречались, и их любовь также не продлилась бы, если кто-то из супругов не стал бы сдерживать свой гнев.

60

Я признателен раввину Целигу Плискину за его здравомыслящий довод в пользу того, что у нас гораздо больше возможностей контролировать свой гнев, чем многие из нас желают признать.

61

Моше Маймонид, Мишнэ Тора, «Законы развития личности», 1:4.

62

См. выше.

63

Аристотель, «Никомахова этика», «Добродетель гнева», 4:5.

64

Кэрол Таврис, «Гнев» (New York: Touchstone, 1989 г.).

65

Вавилонский Талмуд, Бава Меция 84а.

66

В этой истории есть и вопрос, ставящий в тупик. Несмотря на то, что раввин Йоханан являлся учителем Реш Лакиша и был мудрее, именно его поведение, а не Реш Лакиша, выглядит более заслуживающим порицания. В конечном итоге именно он своим осмеянием прошлого Реш Лакиша, который был гладиатором и разбойником, перешел в чисто интеллектуальном споре на личные нападки. Это было не только жестоко (иудейский закон считает напоминание раскаявшемуся о его прошлых проступках серьезным грехом [Вавилонский Талмуд, Бава Меция 58б]), но и ничуть не укрепило позицию, которую отстаивал раввин Йоханан.

Поэтому обиженный, саркастический ответ Реш Лакиша всегда производил на меня впечатление понятного и вполне оправданного. Однако, похоже, Талмуд указывает, что раз замечание Реш Лакиша задело чувства раввина Йоханана, то он оказался поражен смертельной болезнью.

Его болезнь и смерть кажутся настолько не заслуженными, что я склонен выдвинуть более «натуралистическое» им объяснение. Реш Лакиш стал религиозен исключительно благодаря влиянию раввина Йоханана. Поэтому когда учитель унизил его публично, Реш Лакиш оказался настолько подавлен, что потерял желание жить. Известно, что значительный эмоциональный стресс подавляет иммунную систему, делая организм чрезвычайно уязвимым для серьезных болезней. Можно провести параллель между болезнью Реш Лакиша и последующим полным упадком духа у раввина Йоханана. В обоих случаях крайняя психическая депрессия привела к резкому ухудшению состояния здоровья и смерти.

67

Исаак Асимов, «Я, Асимов: краткая автобиография» (New York: Doubleday, 1994), стр. 49.

68

Там же, стр. 51.

69

Там же, стр. 52.

70

Там же, стр. 50.

71

Берешит-раба, 54:3.

72

Манера, в которой высказывается критика, была именно тем, о чем не задумывался Н., когда говорил с Асимовым; неприкрытая враждебность преподавателя задела юного писателя не меньше, чем его слова.

73

Моше Маймонид, Хилкот Дэот. «Законы развития личности», 6:7.

74

Сложно точно сказать, что двигало Н-ном. Возможно, в первый раз он решил, что забраковав матерным словом написанное Асимовым, он завоюет доверие других учеников. Но в случае приватной критики, у него, по всей вероятности, были садистские мотивы. Он дал четко понять, что не был доволен тем, что ему пришлось включить в школьный журнал рассказ, который ему не нравился. Поскольку никакого удовольствия от публикации рассказа он сам не получил, то хотел сделать так, чтобы Асимов также не был этому рад. Каково бы ни было оправдание первоначального поведения Н-на (хоть критика и выражена в грубой форме, она направлена на то, чтобы помочь Асимову развить свои писательские навыки), у второго случая, с необоснованно жестоким и злобным отвержением, оправдания нет никакого.

75

Например, преподаватель мог бы выбрать несколько неверных предложений и показать, как они портили работу Асимова.

76

Целиг Плискин, «Возлюби ближнего своего» (Jerusalem: Aish haTorah Publications, 1997), стр. 287–288.

77

Вавилонский Талмуд, Евамот 65б.

78

Раввин Шломо Йозеф Зевин, «Сокровищница хасидских рассказов о Торе» (Jerusalem and New York: Mesorah Publications, Ltd., при содействии Hillel Press, 1980), стр. 189–191. Этот отрывок основан на переводе интерпретации рассказа раввина Зевина, выполненном Ури Калпоуном.

79

Вавилонский Талмуд, Аракин 16б.

80

Дов Кац, Тнуат hа-Мусар (Движение Мусар [мораль. – Примеч. пер. ]), 5 томов (Tel-Aviv: 1945–1952), том 1, стр. 315–316.

81

Вавилонский Талмуд, Таанит 20 а-б.

82

Мириам Адахан, «Забота о растущем ребенке: иудейское руководство по воспитанию» (Spring Valley, N.Y.: Feldheim, 1988), стр. 161.

83

Дорис Кернс Гудвин, «Никакой повседневности: Франклин и Элеонора Рузвельт. Домашний фронт во Второй мировой войне» (New York: Simon and Schuster, 1994), стр. 93. Неодобрительные замечания матери и отношение, лишенное любви, повлияло на Элеонору столь сильно, что когда мать умерла через месяц после того, как дочери исполнилось восемь лет, то ее смерть, по словам Элеоноры, не оказала на нее никакого воздействия, и то, что отец [который долгое время жил отдельно, теперь] вернется, и она сможет его скоро увидеть, было для нее в той ситуации самым главным (стр. 94).

84

Вавилонский Талмуд, Шаббат 10б.

85

Льюис Гризард, «Мой папа револьвер, я сын пистолета» (New York: Dell, paperback, 1986), стр. 11.

86

Вавилонский Талмуд, Тамид 32а.

87

Вавилонский Талмуд, Бава Меция 58б.

88

О случае с пожертвованием 500000 долларов говорится в книге Стэфэна Бэйтса, «Если нет новостей – распространяй слухи: случаи из американской журналистики» (New York: Henry Holt, 1981), стр. 142. Я очень надеюсь, что своим упоминанием об этом и других происшествиях я не создал новых проблем участникам описанных событий, а если создал, то приношу им свои извинения. Однако очень трудно, почти невозможно, дать людям понять, насколько тяжело и ужасно для человека публичное опорочение, если не приводить конкретных случаев, которые имели место. Я старался использовать только те случаи, которые были преданы широкой огласке, или те, где была возможность опустить имена участников.

Это один из известных мне двух случаев, где «St. Louis Post-Dispatch», кажется, отошла от своей обычной манеры унижать людей. В книге «Скандал: культура недоверия в американской политике» (New York: Times Books, 1991) Сюзана Гармент говорит о случае Джона С. Шепхерда, которому в апреле 1988 года предложили пост Генерального прокурора в администрации Рейгана. Шепхерд был прокурором Сент. Луиса, где пользовался всеобщим уважением, и бывшим президентом Ассоциации американских юристов.

На следующий день после объявления его кандидатуры, «St. Louis Post-Dispatch» напечатала статью, где Денис Синнер, бывшая бухгалтер юридической фирмы Шепхерда, обвиняла его в том, что у них был любовный роман. На самом деле Синнер присвоила 147 000 долларов фирмы, и на недавно завершившемся судебном разбирательстве выяснилось, что Шепхерд позволил ей украсть деньги по причине их отношений.

Присяжные отвергли достаточно неправдоподобную защиту Синнер, и признали ее виновной. «Post-Dispatch» написала, что Синнер, которая еще не была осуждена, хочет дать показания на слушаниях по вопросу об утверждении Шепхерда в должности. В течение нескольких дней ее обвинения, бывшие полностью безосновательными, попали на передовицы изданий других регионов страны (например на первую страницу нью-йоркской «Daily News»). Две недели спустя газета поместила заметку о том, что после тщательной проверки, проведенной журналистами, выяснилось: почти все значимые детали, о которых говорила Синнер, оказались недостоверными. С точки зрения нравственности, которая противоречит журналистской практике «Post-Dispatch», эта проверка должна была быть выполнена прежде, чем будет опубликована клевета Синнер на Шепхерда. К тому времени, когда были «внесены изменения» в газетную статью, Шепхерд снял свою кандидатуру, говоря о невыносимом давлении на него и его семью.

Через десять дней судья, вынесший обвинение Синнер, назвал ее «патологической лгуньей» (стр. 289–290).

89

Вавилонский Талмуд, Бава Меция 58б.

90

Заявление Атвотера, что он не собирается отвечать на нападки человека «на взводе (досл. подключенного к электрическим проводам большого сечения, предназначенным для пуска автомобильного двигателя от аккумулятора другого автомобиля. – Примеч. пер.)» приводится в книге «Вскормленное неистовство: как атака в прессе изменила американскую политику» (New York: Free Press, 1991), стр. 161; его извинения Турнипсиду даны на стр. 271, прим. 65. К сожалению, зло, рожденное в тот момент, когда один человек прилюдно унижает другого, зачастую увеличивается со временем. В 1988 году Турнипсид, все еще питая злобу к Атвотеру, способствовал распространению недостоверного (хотя Турнипсид, по всей видимости, считал его достоверным) слуха о причастности к супружеской измене кандидата в вице-президенты от республиканцев Дэна Квелли. Злоба Турнипсида была направлено явно не против Квелли, а против того, кто руководил его компанией, а это был Ли Атвотер.

91

Оскорбительный перекрестный допрос Сеймура Вишмана потерпевшей в деле об изнасиловании, и его последовавшие мучения от чувства вины, обсуждаются в его книге «Раскаяние криминалиста» (New York: Viking Penguin, 1982), стр. 3–18. Согласно Вишману, то, как криминалисты часто оправдывают свое жестокое поведение, говоря: «Я просто выполняю свою работу», все более становится похожим на одобрение нацистов (стр. 151).

92

Джордж Бернард Шоу, «Святая Иоанна» (New York: Penguin, 1951), стр. 154.

93

Забота президента Трумэна о том, чтобы не причинить неоправданной боли, подтверждается и короткой историей, рассказанной Типом О’Нэйлом, бывшим спикером Белого дома: «Я встретил [президента Трумэна] когда впервые попал в Конгресс с группой новоиспеченных работников в 1953 году, и в разговоре мы затронули тему Мами Эйзенхауэр [супруги недавно избранного президента от республиканцев]. Трумэн сказал, что он не очень расположен к Айку (дружеское прозвище Дэвида Эйзенхауэра. – Примеч. пер.). “Но его семью оставьте в покое, – продолжил президент, повысив голос. – Если я когда-либо узнаю, что кто-то из вас выступил с нападками против супруги или членов семьи президента США, то я лично отправлюсь в ваш избирательный округ и организую кампанию против вас”». (Тип О’Нэйл и Гари Хьюмэл, «Вся политика локальна» [New York: Times Books, 1994], стр. 35).

История о президенте Трумэне и студенте университета приводится в книге Мерле Миллера «Простая речь: биография, записанная со слов Гарри С. Трумэна» (New York: Berkley Publishing, распространялась G. P. Putnam, 1974), стр. 401–402.

94

Джеймс Хьюм, «Остроумие и мудрость Уинстона Черчилля» (New York: HarperCollins, 1994); стр. 197–198. Я добавил слова «к тому времени», поскольку без них смысл не вполне ясен.

95

Мерле Миллер, см. выше, стр. 401–402.

96

Приводится по «Энциклопедии изречений Торы» раввина Бачья, в переводе и с примечаниями раввина Др. Чарльза Б. Чавела (New York: Shilo Press, 1980), стр. 210. Раввин Бачья относит это учение к книге под названием «Масей Тора», написанной в III веке раввином Иудой Принцем. Однако недавние исследования показывают, что данная работа была составлена на несколько столетий позже.

97

Вавилонский Талмуд, Бава Меция 59б.

98

Вавилонский Талмуд, Кетубот 16б-17а.

99

«О лжи» в «Трактатах на разные темы», под ред. Р. Дж. Деферари (New York: Catholic University of American Press, 1952), том 14. В ответ на запрет Св. Августина, католическая традиция выдвинула концепцию «мысленной оговорки». Пример: если пациент спрашивает врача о своей температуре, врачу позволительно ответить: «Сегодня у вас температура в норме», делая при этом «мысленную оговорку», что это нормально для пациентов в том состоянии, в котором находится данный человек (Чарльз Мак Фаден, «Врачебная этика», цитируется по книге Сиселы Бок «Ложь: нравственный выбор в общественной и частной жизни» [New York: Vintage Books, 1989]).

100

Михаэль Беренбаум, «Мир должен знать» (Boston: Little, Brown, 1993), стр. 169.

101

«О допущении лжи из благих побуждений» в работе «Критика практического разума», перевод и редакция Льюиса Уайт Бека (Chicago: University of Chicago Pres, 1994), стр. 346–350.

102

Вавилонский Талмуд, Евамот 63а, основано на Книге пророка Иеремии 9:4.

103

Вавилонский Талмуд, Сукка 46б.

104

Вавилонский Талмуд, Хулин 94а.

105

См. Выше.

106

Вавилонский Талмуд, Евамот 65б.

107

Отцы по раввину Натану, 12:3.

108

См. суждения Целига Плискина на эту тему в «Возлюби ближнего своего» (Jerusalem: Aish Ha Torah Publications, 1977), стр. 206–207. Правило, позволяющее ложь в этом случае, можно найти в работе Хафец Хаима «Законы рехилут [сплетен]», 1:8.

109

Сомерсет Моэм, «Записная книжка писателя» (New York: Pengyin Books, 1993), стр. 286.

110

Грэм Грин, «Суть дела» (New York: Viking, 1948), стр. 59.

111

Норман Кон, «Ордер на геноцид» (New York: Harper and Row, 1966, 1967).

112

Несмотря на свою репутацию в середине ХХ века как одного из наиболее выдающихся мировых историков, похоже, что Тойнби был на удивление не склонен к правде. В свои преклонные годы он сравнил сионизм с нацизмом, зайдя в этом настолько далеко, что заявил: «В Судный день тяжелейшим преступлением германских националистов может стать не то, что они уничтожили большую часть западных евреев, а то, что они позволили уцелевшей части еврейства согрешить [и совершать подобные нацистам действия в отношении арабов в Палестине]» (Исследование истории, том VIII [(New York: Oxford University Press, 1947–1957], стр. 290n). По другому поводу он писал: «… в еврейских сионистах я вижу учеников нацистов» (см. Переоценки, стр. 627–628). Какова бы ни была позиция человека в отношении к арабо-израильскому конфликту, утверждение, проводящее параллель между действиями нацистов по отношению к евреям и действиями евреев по отношению к палестинцам, является ложью. Тойнби имел полное право выступать против сионизма, но не имел права говорить о нем ложь. Как об этом сказал Бернард Барух: «Каждый человек имеет право на свое собственное мнение. Но никто не имеет право на извращение фактов». И менее всего, можно здесь добавить, имеет на это право историк.

113

Подборка из «Майн Камф» опубликована в сборнике, вышедшем под редакцией Филиппа Керра «Книга лжи пингвина» (New York: Viking, 1990), стр. 525. Гитлер сравнивает эффективную пропаганду союзников с германской пропагандой, которую он считал неэффективной. Согласно ему, германская пропаганда изображала войска союзников как неспособные и позорные, а когда германские войска сталкивались с солдатами союзников и понимали, что то, что им говорили, было неправдой, они становились деморализованы. Где-то в другом месте необычного, но очень полезного сборника Керра приводится репринт речи члена парламента Гарольда Николсона, произнесенной им в 1938 году, где он заявляет: «Во время войны [Первой мировой] мы ужасно врали». Когда другой член парламента воскликнул: «Превосходно!» – Николсон ответил: «Нет, ужасно, а не превосходно», продолжая, что внимательное изучение книги «Майн Камф» показывает, что Гитлер взял некоторые из своих идей о пропаганде и лжи из практики союзников: «[Гитлер] считал это потрясающим. Он сильно восторгался этим» (стр. 352–354).

Керр также воспроизводит часть Доклада Брайса, официальный британский документ, содержащий заявления о зверствах Германии в Бельгии и Франции. Он указывает, что доклад был «во многом надуман», в частности в том, что касалось обвинений германских войск, исполнявших приказы, отрезая гражданскому населению руки, заживо сжигая целые семьи, протыкая штыками маленьких детей (стр. 294–297).

114

Глория Штейнем, «Революция изнутри» (Boston: Little, Brown, paperback, 1992, 1993), стр. 222.

115

Наоми Вульф, «Прелесть мифа» (New York, William Morrow, 1991; Anchor Books, paperback, 1992), стр. 180–182 и 207.

116

Джоан Брумберг, «Постящиеся девушки: нервно-психическая анорексия как болезнь нашего времени» (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1988), стр. 19–20; цит. по книге Христины Хоф Сомерс «Кто похитил феминизм?» (New York: Simon and Schuster, 1994), стр. 11.

117

Дискуссии относительно неправды, распространяемой о смертности от нервно-психической анорексии приводятся в вышеупомянутой книге Сомерс, стр. 11–12.

118

Пассаж Арта Бучвальда был перепечатан в сборнике под редакцией Джэка Римера «Мир святых праздников» (Miami: Bernie Books, без даты издания), стр. 203–204.

119

См. выше, стр. 316–321. Раввин Ример, я полагаю, написал сам и собрал наиболее яркий, из известного мне, материал о способности слов утешать и исцелять. Написанием этой главы я глубоко обязан Римеру, который первым осуществил работу в данном направлении.

120

Нравственность отцов, 6:3.

121

Палестинский Талмуд, Бава Меция 2:11.

122

Вавилонский Талмуд, Берахот 58а.

123

См. выше, стр. 355.

124

Дебора Таннен, «Ты просто не понимаешь общение мужчины и женщины» (New York: William Morrow, 1990; Ballantine Books, paperback 1991), стр. 113–114.

125

Ричард Е. Лапчик, в сборнике под редакцией Ральфа Киеса «Сыновья об отцах» (New York: Collins, 1992), стр. 32–33.

126

Соломон Шиммель, «Семь смертных грехов» (New York: Free Press, 1992), стр. 83.

127

Гарольд Кушнер, «Когда всего, что вы когда-либо желали, – уже недостаточно» (New York: Pocket Books, 1987), стр. 187.

128

Бок, там же, стр. 44. Обязательство сообщать правду потенциальному убийце, за которое выступает Кант, побудило Томаса Джефферсона написать в письме к другу: «Относительно спора о нравственности между пахарем и профессором. Первый будет принимать более правильные и лучшие решения, чем второй, поскольку его не будут сбивать с пути надуманные правила». (Давид Нюберг, «Глянцевая истина: правда и обман в повседневной жизни» [Chicago: University of Chicago Press, 1992], стр. 205–206).

Content

Раввин Иосиф Телушкин
Слова, которые ранят, слова, которые исцеляют. Как разумно и мудро подбирать слова

Выражение признательности

Введение

Часть I. Непризнанная сила слов

1. Непризнанная сила слов

Часть II. Как мы говорим о других

2. Непоправимый вред сплетен

3. Притягательность сплетен

4. Когда приемлемо раскрыть информацию, которая может унизить или причинить другому вред?

5. Неприкосновенность частной жизни и публичные фигуры

Часть III. Как мы говорим с другими

6. Обуздание бешенства и гнева

7. Честная битва

8. Как упрекать и как принимать упреки

9. Родители и дети

10. Цена общественного унижения

11. Всегда ли врать – плохо?

Часть IV. Слова, которые исцеляют

12. Слова, которые исцеляют

Часть V. Что нам теперь делать?

13. Воплощение принципов нравственной речи в повседневной жизни

14. Где Небеса встречаются с Землей: общенациональный День без злословия

Приложение

Комментарии

Примечания